Характерной особенностью отечественной истории является ее постоянное обновление. Начало этому было положено еще во времена Киевской Руси. Первым «редактором» русской истории стал киевский князь Владимир Мономах. По его повелению церковные летописцы занялись переработкой первой русской летописи, составленной Нестором, — «Повести временных лет», старательно приукрашивая жизнь и деятельность князя киевского.

Летописцы Московской Руси также трудились с оглядкой на своих великих князей, отчего древние летописи более похожи на историю властителей страны, нежели на историю страны как таковой. И хотя во времена монгольского владычества русская церковь была во много раз самостоятельней, чем московские князья, в трудах летописцев (а все они, как правило, трудились в монастырях) вы не обнаружите полной картины в изложении бытия тех или иных князей, возглавлявших Московскую Русь.

В послепетровский период, когда верхушка государственной власти в значительной степени германизировалась, возобладала так называемая норманнская теория, отводившая решающую роль в создании древнерусского государства скандинавам — норманнам, стоявшим по уровню своего развития якобы выше славян. Император Николай I стал главным «редактором» и русской истории, и русской литературы, лично редактируя пушкинские строки и решая, что можно печатать. При нем цензура достигла невиданного ранее всесилия. Большевикам было с кого брать пример: они вообще запретили изучение и преподавание отечественной истории, заменив ее историей революционных свершений собственной партии. Лишь становление нацистского режима в Германии пробудило их патриотические чувства и заставило восстановить историю в ее правах.

В конце 80-х годов прошлого столетия, когда силовое поле «передового учения» ослабло и коммунистическая идеология стала напоминать шагреневую кожу, в нашей стране возобновилось издание достаточно большими тиражами классиков русской истории — Н.М. Карамзина, В.О. Ключевского, С.М. Соловьева, С.Ф. Платонова, Н.И. Костомарова и др. С распадом Советского Союза цензура исчезла. Книжный рынок наполнился многочисленными сочинениями на историческую тему, авторы которых зачастую обращались с историческими фактами достаточно вольно, подобно цирковым жонглерам. Порой можно было даже прочитать, что Куликовской битвы не было вообще, а если она и была, то совсем в другом месте, чуть ли не в центре Москвы… Полностью отрицалось не только монголо-татарское иго на Руси в XIII–XV вв., но и само существование Золотой Орды, которая объявлялась «призраком». Подобные версии можно охарактеризовать не иначе как воинствующий антиисторизм, направленный на искажение отечественной истории.

Любопытный парадокс: и царские, и советские, да, пожалуй, и современные историки своеобразно истолковывали некоторые страницы русской истории, проявляя загадочное единомыслие. В их трудах грабительский поход отрядов новгород-северского князя Игоря в донские степи в 1185 г. преподносится как борьба за расширение Руси, хотя в тот период большинство русских князей не гнушались приглашать войска половецких ханов для участия в совместном разорении соседних княжеств Киевской Руси.

Малоизвестен факт, что сами же русские князья ежегодно свозили своих соплеменников на рынок рабов в Константинополь, который так и назывался византийскими греками — «русский рынок».

Не одна загадка отечественной истории скрыта под лучами победы на Куликовом поле. Нет пока четкого ответа на два вопроса: почему Дмитрий Донской выходил на бой с Мамаем с наложенной на него митрополитом Руси анафемой, и почему этот великий князь был канонизирован Русской православной церковью только в год тысячелетия крещения Руси (1988)? Почему принято считать, что на Куликовом поле русские войска сражались с Золотой Ордой, хотя на самом деле хан Золотой Орды, злейший враг узурпатора Мамая, разгромил его, когда тот, собрав войска, вновь выдвигался на Москву, горя желанием] смыть позор разгрома на Куликовом поле?

Не нашлось почему-то достойного места в пантеоне воинской славы России самому главному творцу Куликовской победы — князю Дмитрию Михайловичу Боброку-Волынскому, близкому родственнику и духовнику Дмитрия Донского. О Боброке и его подвигах во славу земли русской до сегодняшнего времени не написано даже скромной монографии. И это тоже одна из загадок русской истории, на которую мы постараемся дать ответ в этой книге.

Немало загадок существует и вокруг легендарного Ледового побоища, которое устроил войску магистра Ливонского ордена князь Александр Невский 5 апреля 1242 г. Каким образом профессиональные воины — рыцари — позволили заманить себя под обрывистый и лесистый берег Чудского озера? Русские хроники сообщают о том, что весенний лед не выдержал веса облаченных в тяжелые доспехи рыцарей. А был ли прочный лед на озере в апреле! И где тонули рыцари — у берега, во время битвы, или на середине Чудского озера, при бегстве?

Почему сообщается только об утонувших немцах и чуди (эстах), неужели лед расходился избирательно, только под ними? Немецкая хроника средних веков сообщает об участии в Ледовом побоище на стороне русского войска монгольской конницы. Учебники истории, изданные в нашей стране, об этом факте не упоминают. Наверняка немцы хорошо запомнили тех, кто разгромил войска Ливонского ордена. Было ли это случайным эпизодом? Нет, и в более поздние времена страх перед конницей Золотой Орды удерживал рыцарей от их «натиска на Восток» (Drang nach Osten).

Еще одним загадочным эпизодом русской истории стала несостоявшаяся продажа казачьего войска в Англию, когда осенью'1775 г. английский король Георг III обратился к императрице Екатерине II с просьбой продать ему 20 тысяч казаков для подавления американской армии генерала Джорджа Вашингтона.

Знакомясь с историей других государств и народов, приходится признать, что все они едины в одном — в написании истории, что называется, «под себя». Когда слова и дела «своих» почти всегда лучше и правильнее, чем «чужих».

Ближе всех к исторической объективности подошел в своих трудах Лев Николаевич Гумилев. За что и удостоился многолетнего блокирования в части издания его трудов со стороны Академии наук СССР.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена ряду крупных исторических событий, происшедших в нашей стране в X–XX вв. Один из очерков повествует о Тамерлане — великом завоевателе, оставившем неизгладимый след в отечественной истории. Напомнил он о себе и в годы Великой Отечественной войны. Но об этом позже.

Автор, и здесь не должно быть никакого сомнения, не претендует на роль первооткрывателя исторических истин. Однако специфика российской историографии, в том числе и замалчивание отдельных эпизодов многовековой истории страны, дает нам право по-новому осмысливать прошлое. Насколько это удалось — об этом судить читателю.

«Народы и государства не падают с неба, а подготовляются к выступлению на историческое поприще целыми веками и даже тысячелетиями». Эта фраза принадлежит донскому историку начала XX в. Евграфу Петровичу Савельеву. Это верно. Как верно и то, что все имеет свое начало и свой конец. Сколько народов и могущественных империй, потрясавших мир, сошло в неведомое — этруски, киммерийцы, гунны, хазары… Из перечисленных народов нам ближе хазары. История хазарского народа поражает своей загадочностью. Ведь если верить историкам, то получается, что хазары исчезли без следа, не оставив после себя ни письменности, ни культуры, ни своего языка. Можно ли в это поверить? Более того, хазар еще и пытаются отнести к кочевникам.

Первый выход хазар на арену мировой политики произошел около 710 г., когда они вторглись во владения Византийской империи — Херсонес (Крым). О хазарах византийцы знали и раньше. Этоним «хазары» впервые был зафиксирован Стефаном Александрийским (610–641) как византийская передача тюркского самоназвания хазар. Государство хазар — Хазарский каганат — в расцвете своего могущества занимало огромную территорию, равную территории нынешнего Южного федерального округа России. Западная граница великого Хазарского каганата проходила вдоль Крыма, южная — вдоль Кавказского хребта, восточная — по степям Заволжья. До появления на киевском престоле князя Олега Русь платила хазарам дань. В 20-е годы VIII в. на территорию Хазарии вторглись войска непобедимого тогда Арабского халифата. Первые сражения с войсками халифата хазары проиграли: в битве у своей столицы Семендер (совр. Дагестан) потерпели поражение. Семендер был разрушен. Хазары перенесли свою столицу в устье Волги, основав новый город Итиль. Пока арабы, пройдя через Дарьяльское ущелье, воевали с аланами, хазары удачно использовали выгодное местоположение своей новой столицы: находясь на оживленном торговом пути по Волге в Каспийское море, Хазария, взимая огромные пошлины (десятину) с купеческих кораблей и караванов, резко увеличила сначала свое экономическое, а затем и военное могущество. Контролируя путь «из варяг в арабы», хазары смогли содержать очень большую наемную армию из числа иностранцев. Укрепив (и значительно) свое финансовое и военно-стратегическое положение, Хазария смогла в затяжной войне остановить войска Арабского халифата, превратившись за 100–150 лет в мощную военную державу. Казалось, выгодное географическое положение, теплый климат, богатство Каспия и мирное существование народов разных рас и национальностей могли обеспечить Хазарскому каганату столетия благополучного развития. Однако размеренный ход жизни в каганате был нарушен. В дело вмешалась религия: на рубеже VIII–IX вв. государственной религией Хазарского каганата стал иудаизм, чему во многом способствовала массовая эмиграция евреев из Византии в Хазарию. Исторические источники скупо сообщают, что в 808 г. «некий влиятельный иудей» Обадия при помощи иудейской общины Хазарии совершил переворот и превратил хана из династии Ашинов (Кагана) в марионетку, сделав раввинистский иудаизм государственной религией Хазарии. Собственно, обращения хазар как народа в иудаизм не было. Новую религию приняла правящая верхушка. И этого было достаточно.

«Предание рассказывает, что хазарский царь Булан (около 730 г.) пожелал принять одну из этих трех (иудаизм, христианство, ислам. — Авт.) религий. Византийский император отправил к нему послов с дарами, предлагая принять христианство; арабский халиф через послов старался склонить Булана к магометанской вере. Булан призвал также еврейских мудрецов. Так как всякий хвалил только свою веру, то царь Булан решил выбрать из трех религий — еврейскую, как самую древнюю. Следуя примеру своего царя, многие хазары обратились в иудейство… Один из потомков Булана, каган Обадия, был особенно ревностным последователем иудейства. Он приглашал из других стран еврейских ученых, велел обучать народ Библии, основывал синагоги и упорядочил богослужение. Иудейское вероучение способствовало смягчению нравов полудиких хазар»^{1}. Фактом является то, что иудаизм пришел к господству в Каганате мирным путем. Не было препятствия и другим религиям.

Все переменилось через пять лет. Верховный правитель Каганата — тюркский каган — имел после переворота Обадии только символическую, представительскую власть. А реальная власть находилась у каганбека (царя). Каганбек Обадия, когда все это стало известно большинству жителей государства, встретил твердое сопротивление. Разразилась жесточайшая гражданская война. Во время археологических работ на Дону в 1949–1952 гг. Волго-Донская археологическая экспедиция под руководством директора Эрмитажа Михаила Илларионовича Артамонова в Правобережном Цимлянском городище обнаружила мощную крепость, полностью разгромленную. В жилищах и во дворах были найдены скелеты, в основном женщин и детей, перебитых врагами и сожженных внутри построек. Найденные в крепости монеты относились ко времени не позже 813 г. То есть все основания предполагать, что это следы гражданской войны 810–820 гг. в Хазарии.

Война затронула и правящую элиту, погибли виднейшие представители иудейской знати, сам Обадия и два его сына. Однако из войны Каганат вышел окрепшим и уже около 825 г. сумел обложить данью Киев (до 884 г.). В 854 г. в Хазарии начались гонения на мусульман со стороны правительства. Несмотря на военные столкновения с Византией в 860 г. в Хазарский каганат прибывают посланные патриархом Константинопольским Фотием и императором (базилевсом) Византии Михаилом III знаменитые солунские братья Кирилл (Константин) и Мефодий, будущие создатели славянской письменности. В резиденции хазарского кагана Кирилл и Мефодий несколько дней беседовали с каганом и его приближенными. В конце концов каган решил: «Мы не враги себе и так постановляем: с этого времени, кто хочет и кто может, пусть, обдумавши, приступит к крещению. А кто будет кланяться на запад (язычники) или содержать сарацинскую веру (магометане), тот примет скорую смерть» («Жизнь и труды преподобных отцов наших Мефодия и Константина, в монашестве Кирилла, учителей Словенских»). Далее в жизнеописании о Кирилле и Мефодий говорится, что они окрестили на Тереке и Дону местных жителей, и при возвращении в Константинополь их встречали «с великою честию», как апостолов. Так жители Хазарского каганата, жившие на берегах рек Терек и Дон, на 127 лет раньше Киевской Руси приняли православное крещение.

Хазарский каганат, сохранявший свою государственность до июня 965 г., пал под ударами войска киевского князя Святослава. Ядро войска Киевской Руси составляла княжеская дружина из скандинавских викингов. Хазария давно ощущала угрозу со стороны набирающей военное могущество Руси и была готова к отражению прямой агрессии: была выстроена оборонительная цепь укреплений (археологи доказали существование почти 300 каменных крепостей на расстоянии 10–20 километров друг от друга). Целостная система хазарской обороны проходила южнее линии современных городов Воронеж — Харьков и далее на запад по линии Красноград — Днепропетровск — Кривой Рог. Все без исключения крепости хазар располагались на правом, русском берегу рек Дон, Оскол и Северский Донец, т. е. хазары в первую очередь думали о плацдармах для наступлений. Археологи установили и наличие при крепостях мастерских для производства железа и оружия. В лобовой атаке победа для русских выглядела бы довольно призрачной. Но князь Святослав перехитрил хазар.

Военный талант Святослава подсказал ему верное решение. Поскольку любое выступление против хазар, располагавшимся за сильной оборонительной линией, не сулило князю ничего хорошего, он принял обходной маневр. Совершив более чем тысячекилометровый марш, войско Святослава вышло к земле вятичей, хазарских данников. Выступая в поход, Святослав заручился поддержкой печенегов, бывших союзников хазар, соблазнив их, в случае удачи, богатой добычей в отягощенной золотом и серебром Хазарии.

Так была создана блокада хазарам из враждебных им племен. Весной 965 г. из Новгорода и Киева прибыло подкрепление. На дорогах, вдоль берегов Волги, Святослав выставил заставы, чтобы до хазар не дошли вести о его военных приготовлениях. А в мае по Волге и по суше на Итиль двинулась рать киевского князя. Хазары не имели опыта войн с викингами, главной ударной силой Святослава.

Викинги (варяги) были опорой киевских князей, вплоть до смерти Ярослава I Владимировича (Ярослава Мудрого). Варяжские дружины набирались в Скандинавии, преимущественно в Норвегии. Князь Святослав — прямой внук Рюрика (Рёрика), родоначальника династии Рюриковичей, с чисто скандинавской родословной. Святослав — первое чисто славянское имя у русских князей. Оно не представляет собой полного славянского перевода скандинавского имени. Первая половина имени Святослав является калькой (Святой — Хельг), вторая половина Слав — чисто славянская^{2}. Сын Святослава, Владимир I Святославич, первым нарушил традицию скандинавской родословной, и его дети были уже полу скандинавами.

Построение войска киевских князей происходило таким образом, что викинги располагались в центре боя (ядро), а киевское (славянское) ополчение находилось на флангах^{3}.

Английский историк Дж. М. Тревельян в своей книге «История Англии» писал о викингах IX–X вв.: «Викинги в своих кольчугах были неодолимы из-за силы, с которой они размахивали своей длинной двуручной секирой, мастерства, с которым владели луком, и регулярного строя клином, в котором дисциплинированные команды… были обучены сражаться на суше»^{4}. В IX в. «стена щитов», изобретенная викингами, была неприятным сюрпризом для всех европейцев и неизменно приносила им успех. В результате хазарское войско было разбито. Хазарский каганат прекратил свое существование как государство. Но хазарский народ остался. (Или нет?) Историки утверждают, что в 1083 г. в Томаторкане (по-русски — Тмутаракань) закончилась история иудейской Хазарии, когда вернувшийся из ссылки с греческого острова Родос князь черниговский, непримиримый противник Мономаха, Олег Святославич «иссече хазар» за убийство своего брата.

Больше мы не встречаем хазар на страницах русских летописей. М.И. Артамонов в своей книге «История хазар» (1962) написал: «Погибло Хазарское государство, исчез и хазарский народ. Последнее заслуживает особого внимания, так как обычно народы не исчезают с уничтожением их государств. Поиски потомков хазар до сих пор остаются безуспешными». Артамонову вторит американский исследователь истории хазар Д.М. Данлоп в книге «История еврейских хазар»: «Поразительно, что некоторые малые группы, поглощенные Хазарской империей или находившиеся под ее угрозой, пережили ее падение и сохранились до наших дней, в то время как сами хазары едва остаются в памяти, хотя до этого времени были, без сомнения, более могущественными, чем их соседи»^{5}. Исчезновение хазар — одна из величайших загадок русской и мировой истории.

Так все-таки куда же ушли хазары? В 1976 г. мир истории потрясла громовая сенсация: в Лондоне вышла книга Артура Кёстлера «Тринадцатое колено. Хазарская империя и ее наследие»^{6}. Под термином «тринадцатое колено» Кёстлер представил хазар как одно из «колен Израилевых» (после покорения Ханаана вождь израильтян Иисус Навин разделил завоеванную страну между двенадцатью израильскими племенами — «коленами»). Кёстлер пытался доказать, что после разгрома Хазарского каганата иудеи-хазары организованно перешли через русские земли в Польшу. Его гипотеза о хазарском происхождении восточных евреев научно не доказана. Во-первых, источники, как русские, так и польские, не подтверждают факт миграции целого народа через территорию Киевской Руси. Миграция такого масштаба не могла произойти незамеченной. Во-вторых, гораздо удобнее и ближе были Персия и Византия, где находились большие еврейские диаспоры. В действительности поток еврейской миграции в Европу шел через Средиземноморье.

Так куда же ушли хазары? Во-первых, не обнаружены остатки столицы Хазарии — Итиля, крупного центра международной торговли VIII–X вв. Судьба Итиля дала Л.Н. Гумилеву право назвать его «хазарской Атлантидой». Последняя, как предполагают ученые, исчезла в результате катастрофы — мощнейшего землетрясения. Схожая история вышла и с Итилем. Он исчез под водами Каспия! Уникальные исследования, проведенные экспедицией Л.Н. Гумилева, позволили установить причину гибели последней столицы Хазарии. Климатические изменения во второй половине XIII в. привели к увлажнению Восточно-Европейской равнины. Волга стала многоводнее, и произошло резкое повышение уровня Каспийского моря. В конце XIII в. море поглотило «караван-сарай» в Баку, в 1304 г. — персидский порт Абиверд. За несколько десятилетий уровень Каспия поднялся на 12 метров. Итальянский географ XIV в. Марино Сануто отмечал, что Каспийское море год от года прибывает, и многие хорошие города уже затоплены.

Дельта Волги, где располагался Итиль и многочисленные хазарские поселения, большей частью оказалась затопленной, превратившись, согласно исследованиям экспедиции Гумилева, в непроходимые камышовые джунгли. Плодородные земли ушли под воду. Хазарский народ лишился своей родины и рассеялся в этническом конгломерате народов Золотой Орды.

Другой большой город Хазарии — Семендер, превосходивший по занимаемой площади Итиль (первоначальное название Семендера — Саман-дер, т. е. «Саманные ворота»), тоже был обнаружен благодаря поискам экспедиции Л.Н. Гумилева в 1963 г. Свое название крепость получила от материала, из которого были выстроены ее стены. Открытый Гумилевым древний Семендер, точнее его остатки, все еще ждут (более сорока лет) планомерных археологических раскопок.

Третьим по значению укрепленным пунктом Хазарин был легендарный Саркел — западные ворота Хазарской империи. Саркел был возведен в 834–837 гг. Город-крепость построен византийским спафарокандидатом (придворным византийского императора низшего ранга) Петроной Каматиром после обращения хазарского кагана к императору Византии Феофилу (829–842). Место для возведения крепости было выбрано на левом берегу Дона, вблизи нынешней станицы Цимлянской. Пройти в Азовское море караваны византийских хеландий (хеландия — тяжелое военное судно вместимостью 100–500 человек) не могли из-за его мелководности. Пересев в Херсоне на* более легкие транспортные корабли, Петрона с подчиненными ему строителями прибыл на место. Не обнаружив там подходящих для строительства крепости камней, опытный зодчий соорудил печи, в которых его строители обжигали кирпичи, сделанные из мелких речных ракушек. Построенная Петроной Каматиром крепость имела форму четырехугольника размерами 193,5 x 133,5 м. Стены из красного кирпича были достаточно внушительными — толщиной около 4 м, с многочисленными башнями. Поперечная стена разделяла крепость на две части. Юго-восточная часть крепости не имела наружного выхода и служила цитаделью с сооруженной в южном углу квадратной башней — донжоном. Загадкой стало название крепости. «Саркел» — слово тюркско-иранского корня. Лучше всего оно истолковывается историками и лингвистами как «белый дом» (другие варианты: «желтый дом», «белая гостиница»). Между тем стены крепости были сложены из красного кирпича. Возможно, Саркел получил свое название от местных жителей, помнивших о белом замке аланов, стоявшем напротив, на правом берегу Дона. Этот замок был разрушен в 815 г., т. е. за двадцать лет до начала строительства Саркела. Русских в Саркеле было мало даже после его завоевания Святославом.

Саркел в 1952 г. оказался на дне Цимлянского водохранилища, созданного с введением в строй Волго-Донского канала. И хотя перед началом стройки на месте крепости Саркел в течение трех лет велись археологические работы, мы вправе предполагать, что не все загадки древней хазарской крепости были разгаданы перед ее затоплением.

Археология, с которой, как известно, особенно не поспоришь, доказала, что уже в IX в. население Хазарин было оседлым, занималось ремесленничеством и земледелием и обитало нередко в достаточно больших поселениях. Все говорит о том, что эти военные поселения представляли собой огромный военно-хозяйственный лагерь. Всего экспедицией М.И. Артамонова на Дону было установлено шесть поселений хазарского периода, которые, к примеру, ростовские ученые, сами не принимавшие участия в Волго-Донской археологической экспедиции (1949–1952), пытаются представить как славянские.

Доподлинно известно, что славяне пришли в Восточную Европу, к правому берегу Днепра, только к VII в. Прародина славян — северные склоны Карпат, долина Вислы и бассейн Припяти. На северо-востоке славяне селились в угро-финских землях, по берегам Оки и Верхней Волги. Конкретных сведений о компактных славянских поселениях в Хазарском каганате до времени его разгрома Святославом нет. Саркел, переименованный в Белую Вежу, сохранял русское население до 1117 г., т. е. в течение 152 лет. Любопытный нонсенс русской истории: нам представляют поход киевских князей — Мономаховичей — в 1116 г. едва ли не как разгром донских половцев. Однако не проходит и года, как половцы в жесточайшей двухдневной битве берут и сжигают теперь уже русский город Белая Вежа, после чего русские исчезают с берегов Дона на многие столетия.

Советский историк В.В. Каргалов, автор многих научных и публицистических работ по истории Древней Руси и кочевников южных степей Восточной Европы, называет еще одну хазарскую крепость — Семикара. Построена она, скорее всего, византийцами и призвана была защищать сухопутные дороги к устью Дона. Семикара представляла собой достаточно крепкое сооружение с сильным гарнизоном. Место для ее возведения было выбрано удачно: ниже Семикары Дон выглядит многоводной рекой, разделяясь на два рукава — правый широк и судоходен, левый — узкий и тихий. Рукава разделяются большим островом Буян. В случае приближения судов противника они. были бы лишены возможности атаковать крепость широким фронтом.

Могут возразить, что экспедиция М.И. Артамонова не обнаружила следов Семикары. Дело в том, что свои поиски археологи Волго-Донской экспедиции сосредоточили в основном вокруг Цимлянского городища, торопясь завершить исследования Саркела до пуска Волго-Донского канала. Заниматься археологическими раскопками никогда не поздно. Для сведения: археологические остатки древнего Киева IX в. — времени правления в Киеве Аскольда и Дира, Рюрика и Олега, прекратившего выплату дани хазарам, остаются до сегодняшнего дня необнаруженными. Хотя известно, что в IX в., а возможно, даже в VIII в. на территории Киева существовало несколько небольших укрепленных поселений, и в районе Десятинной церкви, разрушенной армией Батыя в 1240 г., находился большой курганный могильник рядовых и знатных дружинников. Руководивший раскопками в поисках древнего Киева в 50-е годы М.К. Каргер подтвердил это в своих «Очерках по истории материальной культуры древнерусского города». Тем не менее никто не отважится отрицать существование необнаруженного — по определению. Примером грамотного проведения археологических раскопок может и должна стать Донская экспедиция Тура Хейердала в Азове в апреле — июне 2001 г. При максимальном углублении в землю на 7 м 70 см в самом центре Азова экспедиция Хейердала обнаружила то, чего не смогли найти отечественные археологи за многие десятки лет: были найдены предметы, свидетельствующие, по словам Т. Хейердала, что «Азов тысячу лет назад контактировал с Китаем, Сирией, Монголией, Ираном, Средней Азией, Испанией, Древней Русью, Турцией. Думаю, вряд ли на Земле есть другое место, где можно было бы найти так много»^{7}. Так великий норвежец показал российским археологам новый «фронт работ». Загадочное совпадение двух топонимов (географических названий): на месте хазарской крепости Семикара располагается донская станица Семикаракорская, с 25 мая 1972 г. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР преобразованная в город. Ростовские справочные издания областного уровня в советские времена «придумали» собственную версию происхождения названия станицы. Якобы, «по преданию», она получила свое название от станичного атамана Семена Каракорского. Другие источники называют мнимого «крестного» Семеном Кара. Мало того, те же справочники утверждали, что заселение этого донского района существовало «уже» в 1672 г. Однако донская история не знает никакого «Семена Каракорского». Все это — плод фантазии недобросовестных «историков». Сейчас эта байка уже не в ходу. Появились изменения: краеведческий библиотечно-биографический журнал Донской государственной публичной библиотеки «Донской временник. Год 1999-й» привел новые данные, согласно которым в «Росписи казачьим городкам, которые стоят на Дону с верховья до воронежских вотчин», относимой исследователями предположительно к 1594 г., впервые упоминается о казачьем городке Семикаракоры. Так за десять лет усилиями местных краеведов Семикаракорская «постарела» на 78 лет.

Топонимы даются народом, без знания культуры и быта народа невозможно понять особенности географических названий. И здесь мы уже вплотную приближаемся к этнографии, науке о жизни народов, веками населявших донские берега, где в IX–X вв. была построена хазарская крепость Семикара. И кто бы в этом месте не жил, сменяя друг друга, — хазары, половцы, бродники, казаки — название не изменялось. Пусть даже это авторская гипотеза, но пока она не опровергнута документально — она имеет право на существование.

Никому до середины XX в. не удавалось находить хазарские захоронения. Во время археологических раскопок в бывшей Хазарии в 1959–1961 гг. экспедиция Л.Н. Гумилева обнаружила в разных местах довольно много скелетов взрослых и детей, идентифицированных учеными как принадлежащие хазарам. Современные достижения науки и техники позволяют произвести анализ ДНК с использованием новейших технологий. Кто знает, может и сегодня мы встречаем на улицах граждан Российской Федерации — хазар по национальности? Это же относится к терским и донским казакам: разработки Л.Н. Гумилева приближают их, потомков древних жителей Хазарии, к нашей версии.

После того как в 1117 г. русское население окончательно покинуло Дон, Белой Вежей овладели половцы. В степи конница половцев-кипчаков чувствовала себя полноправным хозяином, но в лесах По донья уцелело и сохранилось местное население, получившее в XII в. этническое название — бродники. Бродники говорили на русском языке и исповедовали православную веру. Но современные им летописцы, как русские, так и западноевропейские, никогда не смешивали бродников и русских, считая их двумя разными народами. Русские летописи впервые упоминают о бродниках в 1147 г., в год общепризнанного основания Москвы.

В 1227 г. папа римский Григорий IX в послании епископу Гранскому писал: «Мы удостаиваем тебе наше полномочие в землях Кумании и Броднике (in Cumania et Brodnic), соседнем с ней»^{8}. Куманами европейцы называли половцев. Ранее, в 1190 г., византийский хронист Никита Акоминат записал в своих анналах: «Куманы — народ, доселе не порабощенный, негостеприимный и весьма воинственный, и те бродники, презирающие смерть, ветвь русских (Ruteni), и они — народы, повинующиеся богу войны»^{9}. Происхождение и история бродников — еще одна загадка русской истории. Но это уже другая тема.

Все-таки будет несправедливо упрекать донских археологов в замкнутости исключительно на Танаисе. В 1992–1997 гг. совместная археологическая экспедиция Ростовского педагогического университета, Ростовского государственного университета и Раздорского музея-заповедника проводила исследования на территории острова Поречный Усть-Донецкого района Ростовской области, рядом со станицей Раздорской, в которой до 1622 г. находился центр казачьего речного государства. В результате были обнаружены комплексный памятник Матюхин Бугор, крепость-убежище Черный Яр и одноименная гавань, крепость-убежище Перекопская и др. В уникальном протоболгарском погребении последней четверти VII в. н.э. найден скелет мужчины с комплектом наступательного и защитного доспехов и поясной фурнитурой. Сохранность этих исторических ценностей позволяет полностью реконструировать панцирный доспех, его крой и систему подвесок. По словам руководителя работ экспедиции Александра Ричардовича Смоляка, подобную работу пришлось выполнять впервые, поскольку аналоги доспехов представлены лишь отдельными обломками пластин из погребений VII в. на территории всего постсоветского пространства.

Более того, материалы могильника позволяют выделить протоболгарский период его функционирования, «удревнить» салтово-маяцкую культуру как минимум на 50–75 лет (до последней четверти VII в.) и подойти к решению проблемы генезиса ее болгарского варианта. А.Р. Смоляк уверен, что не менее актуальной в науке является и проблема исторических судеб населения Хазарского каганата после его крушения. Руководимая им экспедиция обнаружила (впервые на Нижнем Дону) два погребения этого периода^{10}.

Летом 2004 г. произошло знаменательное событие. Экспедиция Ростовского археологического научно-исследовательского бюро (АНИБ) во главе с В.В. Алейниковым раскрыла на южной окраине города Семикаракорска более 80 захоронений, относящихся к разным временным периодам и культурам. Около 30 захоронений относятся к эпохе бронзы (II тысячелетие до н.э.).

Более половины найденных захоронений относятся к XIV в. н.э. и представляют собой казачий период, татарские (ногайские) или половецкие грунтовые могильники. Интересно, что эти захоронения ориентированы головой на запад, т. е. на заход солнца.

Главной сенсацией работы экспедиции В.В. Алейникова стало обнаруженное в 500 метрах от произведенных раскопок, на противоположном берегу реки Сал, городище, оставшееся от хазарской крепости VIII — начала IX в. н.э. Это и есть «неизвестная» Семикара. Так древняя донская земля раскрывает свои тайны. И можно не сомневаться в том, что археологи из АНИБ помогут нам узнать еще не одну тайну истории хазарской крепости Семикара, на месте которой затем появилась казачья станица Семикаракорская.

Наш рассказ о тайнах донской земли будет неполным, если мы не упомянем о еще одной археологической сенсации лета 2004 г. на Дону. Приблизительно в 70 километрах к востоку от Семикаракорска, неподалеку от хутора Савров в районе реки Ак-сай, донской краевед Александр Лудов обнаружил долину огромных камней — мегалитов. В европейской России — это первая такая находка, ранее мегалитические сооружения на территории нашей страны были найдены только в Сибири и Закавказье. Найденная долина камней представляет собой расположение гигантских глыб в строгом геометрическом порядке, на территории свыше одного квадратного километра. Одни глыбы стоят одна за другой с востока на запад, другие по кругу и по периметру квадрата. Все эти неотесанные глыбы — из кварцита. По результатам геологической экспертизы возраст донского Стоунхэнджа (Стоунхэндж — уникальное сооружение из мегалитов — «больших камней», находящееся в 130 километрах юго-западнее Лондона рядом с болотами и холмами Девоншира. Построен в 1900–1600 гг. до н.э.

Вес каждой глыбы достигает 50 тонн. Ученые считают его восьмым чудом света, крупнейшей загадкой древнего мира) — не менее 7 тысяч лет. Эта находка, как считают специалисты, может полностью перевернуть представления историков и археологов о развитии человеческой цивилизации.

Также и дальнейшие раскопки на месте хазарской крепости Семикара могут открыть тайны Хазарин. Мы живем в удивительное время. На наших глазах археологи совершают, одно за другим, замечательные открытия, меняющие наши представления о далеком прошлом. И каждая очередная археологическая находка укрепляет нас в убеждении, что она — не последняя, что мир древних тайн еще таит в себе много неизведанного.

На многолюдных рынках Константинополя — столицы Византийской империи — русских знали издавна. На площадке рядом с причалами существовал даже специальный «русский рынок» — рынок рабов. В Константинополе это был самый ценный товар. И до принятия христианства на Руси княжеская дружина, как правило, полностью состоявшая из викингов — норвежцев и шведов, а также киевские бояре продавали своих смердов в рабство. Смердами на Руси правящая верхушка называла своих крестьян-земледельцев. Слово «смерд» является производным от древнерусского «смердети» — издавать сильный неприятный запах. Князья и бояре Киевской Руси не были «оригиналами». Разве и в наши дни слова «деревня», «деревенщина» не употребляются с оскорбительным оттенком? Так что вполне можно говорить о многовековой и печальной традиции.

После крещения Руси в 988 г. русская церковь потребовала прекратить постыдный торг. И добилась своего. Не один год церковь выделяла средства на выкуп русских рабов из неволи.

Со временем купцы из Руси стали уважаемыми людьми в столице Византии, торгующими ходовым товаром — воском, медом, мехами и т. д. Всякое случалось на рынках, порой местные православные схватывались с русскими.

Но в 1043 г. на одном из рынков Константинополя случилась драка, непосредственно отразившаяся на двух великих государствах — Византийской империи (ей оставалось существовать ровно 410 лет) и Киевской Руси, только вступившей в пору своего расцвета.

Драку с русскими затеяли греки. «Один знаменитый русич», вероятно, посол Киевского государства, заступился «за своих», но был убит. Русские купеческие склады на пристани были разграблены. Пострадал и русский монастырь на Афоне. Великий князь Ярослав I Мудрый решил примерно наказать шурина своего покойного отца (сестра византийского императора была женой Владимира I, крестителя Руси, — отца Ярослава). В поход на столицу Византии Ярослав отправил на судах с 25-тысячной ратью своего старшего сына, новгородского князя Владимира.

Император Константин Мономах не хотел войны со славянскими родственниками и предложил не нарушать многолетнюю дружбу, обещая наказать виновных. Гордый Владимир истолковал миролюбие как слабость и в качестве отступного потребовал «по три фунта золота на каждого человека в моем войске». Тогда Мономах лично возглавил греческий флот и атаковал русских. Неожиданно разыгравшаяся буря разметала и потопила большинство легких русских судов, небольшая часть из них была выброшена на берег. И все же русские смогли, пойдя тараном (в дружине князя было немало опытных морских бойцов — викингов), разбить блокирующие им выход в открытое море греческие галеры и уйти в Киев со множеством пленных. Спасшиеся с разбитых бурей судов 6 тысяч русских воинов почти все полегли в битве с тяжелой греческой конницей — катафрактами. В Константинополь были привезены в оковах 800 пленных вместе с главным воеводой Вышатой и по приказу императора ослеплены.

В 1046 г. был заключен мир и ослепленные пленные отпущены. Прибывшие в Киев послы Константина Мономаха заявили о решении императора возместить русским купцам весь нанесенный ущерб. И чтобы укрепить с Киевской Русью дружественные отношения, император выразил готовность отдать свою внебрачную дочь Анастасию замуж за 16-летнего сына Ярослава — Всеволода. Венчались молодые в киевской Десятинной церкви, воздвигнутой Владимиром I в честь крещения Руси. В 1053 г. в Киеве у них родился первенец. Имя ему выбирал сам дед, великий князь киевский Ярослав. Малыша назвали Владимиром.

И здесь родители, нарушая все древнерусские обычаи, дали сыну второе имя. В честь византийского деда его назвали Мономахом. Ни Всеволод, ни Анастасия не могли знать, какие последствия в истории Руси будет иметь их решение. Промчатся десятилетия, и великий князь Руси Владимир Мономах будет увенчан императорским венцом. В 1119 г. в Византийской империи обострилась борьба за власть. Мономаху в то время исполнилось уже 66 лет. Его дочь Мария была женой сына бывшего византийского императора Диогена — Льва. Император Алексий Комнин подослал к нему двух наемных убийц и 15 августа 1116 г. в болгарской крепости Доростол Лев был злодейски убит. На Руси это было воспринято как оскорбление великокняжеского рода, и Мономах направил к Доростолу своего сына Вячеслава с большим войском. Вячеслав под Доростолом успеха не имел. Однако императору не было смысла затевать войну с Русью, имея у себя за спиной неспокойные тылы. Алексий Комнин направляет в Киев специального посланца, митрополита Эфесского Неофита. В стольный град Руси греки привезли императорские регалии: крест с частью Животворящего Древа, императорский головной венец, именуемый «шапкой Мономаха», сердоликовую чашу цезаря Августа, золотую цепь и бармы (оплечья), принадлежавшие деду Владимира Мономаха — императору Византии Константину IX Мономаху. В соборном храме Киева Неофит увенчал князя Владимира императорским венцом и провозгласил русским царем^{11}.

Совершив венчание на царство по указанию Алексия Комнина, греки нарушили свои собственные законы, утвержденные основателем Константинополя Константином I Великим (ок. 285–337). Его заклятие, начертанное на святом престоле в Константинополе, гласило, что если «захочет василевс (император) ради какой-либо нужды или обстоятельства, либо нелепой прихоти забрать что-нибудь из них (царских мантий и венцов), чтобы употребить самому или подарить другим, то будет он предан анафеме и отлучен от церкви как противник и враг Божьих повелений». Высшим символом императорской власти в Византии почиталась порфира — особый покой во дворце императора, традиционное место рождения детей правящих василевсов. Отсюда и термин «багрянородный», т. е. «рожденный в порфире»^{12}. Так назывались императорские наследники, родившиеся в порфире. Дед Владимира Мономаха, Константин IX Мономах, был «Багрянородным» и последним представителем Македонской династии на византийском троне. По-гречески «мономах» означает — единоборец.

После «венчания на царство», произведенного по византийскому правилу, посланцы Комнина для укрепления отношений с Русью предложили обручить третьего сына Алексия Комнина с внучкой Владимира Мономаха, дочерью его сына Мстислава — Добродеей (в крещении Ириной). Мстислав был рожден первой женой Мономаха Гидой, дочерью англосаксонского короля Гаральда II, отчего в скандинавских сагах он увековечен под именем Харальд Мстислав Великий. Первой женой Мстислава была дочь шведского короля Инге Старшего, принцесса Кристина. Как видим, этническое происхождение Мономаха и его детей было скандинавско-византийское.

Мстислав Владимирович скончался в 1132 г. Его княжение сопровождалось голодом в северных областях, солнечными затмениями и даже небывалым на Руси явлением — землетрясением 1 августа 1126 г. Природные катаклизмы словно предвещали грядущий распад Киевской Руси. После кончины Мстислава окончательно обособились от Киева Владимиро-Суздальское, Галицкое, Волынское княжества и Великий Новгород. Страна распалась на отдельные государства впервые в своей истории.

Русская историография очень сильно пострадала не только от многочисленных междоусобиц и монгольского нашествия, когда в огне пожарищ уничтожались древние архивы. В Смутное время по договору русского царя Василия Шуйского и короля Швеции Карла IX для борьбы с поляками в Россию прибыл 15-тысячный отряд под командой известного шведского полководца и государственного деятеля Понтуса Делагарди. Шведы вместе с русскими вошли в Москву (1610), затем большая часть шведской армии перешла на сторону поляков, а Делагарди начал захват русских земель. В 1611 г. он захватил Новгородскую землю. В течение семи лет шведы оккупировали Новгород. Они частично уничтожили древнейшие новгородские архивы, а часть их вывезли в Швецию. Сохранившаяся (значительно меньшая) часть новгородского архива в Стокгольме составляет 28 тысяч листов рукописей. Потомки Понтуса не подпускают к вывезенным архивам русских исследователей, не говоря уже о возврате вывезенных рукописей. Более того, далеко не все сохранившиеся листы описаны.

Утерянные и похищенные архивы, помогли бы, надо полагать, разрешить многочисленные исторические загадки, развеять сложившиеся легенды. Вот одна из них. В 1588–1589 гг., во времена царствования Бориса Годунова, Ее Величество королева Великобритании Елизавета I держала своим послом в Москве известного английского дипломата и писателя Джайлса Флетчера (1548–1616). Воротившись на родину, доктор Флетчер в 1591 г. написал книгу о путешествии в Россию. Ознакомившись с рукописью, правительство королевства наложило запрет на ее издание. Причиной послужила «крайняя враждебность к русским» доктора Флетчера, «весьма снизившая» научную и познавательную ценность произведения. Называлось оно «О Русской Державе». В начале XIX в. книга Флетчера была переведена на русский язык, но в печать была допущена только после 1905 г., почти через столетие, под названием «О государстве Русском, или Образ правления Русского царя». В 1990 г. книгу Дж. Флетчера напечатали в СССР под названием «О государстве Русском. Накануне Смуты». Советские историки охарактеризовали Флетчера как «вдумчивого и наблюдательного англичанина», точно отразившего быт и порядки, которые господствовали в России в конце XVI в.

Флетчер писал: «Русский царь, стоя подле ханской лошади, на которой тот сидел, должен был кормить ее овсом из собственной шапки, что происходило в самом Кремле Московском». Подразумевалось, что ханскую лошадь кормили из Шапки Мономаха во время приезда татар в Москву за ежегодной данью. Отдельные современные авторы полагают, что именно с тех пор и пошло выражение: «Тяжела ты, шапка Мономаха».

Флетчер пробыл в Москве немногим более года. В целом, он верно оценил ситуацию в России, указав в книге, что в стране господствуют «всеобщий ропот и непримиримая ненависть», и «по-видимому, это должно окончиться не иначе как гражданской войной»^{13}, что и произошло через 10 лет после отъезда Флетчера из Москвы. Представляется маловероятным, чтобы Флетчер мог изучить за год пребывания в России московские летописи. То, что он очень точно описал быт русского царя, говорит о его близости к русскому властелину. И потому вполне допустима мысль, что рассказ о ханской лошади и шапке московских «царей» (которых во время ордынского ига на Руси не было) мог быть записан со слов Бориса Годунова, татарина по происхождению, вступившего на русский трон через труп зарезанного по его приказу малолетнего царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного.

Хан Золотой Орды в Москве побывал только один раз — в марте 1238 г. это удалось Бату-хану (Батыю). После смерти Владимира Мономаха византийские регалии при «посажении на стол» принимали Мстислав I, Ярополк Владимирович, Всеволод II, Изяслав II. Последним из великих князей киевских Шапку Мономаха надел Юрий Долгорукий, основатель Москвы. Затем регалии перешли из Киева во Владимиро-Суздальское княжество и, наконец, в Москву, где хранились в роду московских великих князей.

А что же происходило с регалиями и венцом Мономаха во времена татаро-монгольского ига? 10 апреля 1896 г. в Москве вышла в свет «дозволенная цензурою» книга «Сказание о венчании русских Царей и Императоров», составитель — П.П. Пятницкий. В ней написано, что «…с 13 века, при татарском иге, подавление русских князей на княжество происходило в Орде и отличалось особенными церемониями. Хан перед своим двором вручал поставляемому меч, объявляя его в то же время «великим князем». Потом знатные ханские чиновники выводили князя под руки из ханских покоев, сажали его на богато убранную лошадь и провожали до его жилища, причем старшие из удельных князей вели лошадь под уздцы. Впереди шли бирючи и громко возвещали народу имя и достоинство князя. Прибыв в свое жилище, великий князь давал богатые подарки ханским чиновникам, сопровождавшим его. Когда же поставленный таким образом князь уезжал из Орды, то вместе с ним отправлялись ханские послы и, прибыв в столичный город, они возводили его на престол, причем читали ханскую грамоту о пожаловании его великим князем. Все это происходило в присутствии бояр и знатного духовенства. В заключение следовали поздравления от бояр и давалась присяга верности»^{14}. Начиная с Ивана Калиты великий княжеский титул перешел к московским князьям.

В своем труде Дж. Флетчер описывал приезд ханских сборщиков дани, коней которых якобы кормили из княжеской шапки. Едва ли ему можно доверять, зная, что после переписи татарами населения Руси (1257) для сбора налогов (дани) и охранения завоеваний территории был создан институт баскачества. Иногда дань собирали не баскаки, а откупщики, откупавшие право на сбор дани у ордынской администрации. Наряду с великим князем владимирским на Руси появился и «великий баскак владимирский». Но «ничего не говорит о попытках с его стороны руководить “великим княженьем”, умалить действие великокняжеской власти»^{15}. С последней четверти 13 века следы баскаков в Московском, Тверском и Переяславском княжествах исчезают. С 1332 года ханский ярлык, а с ним и право сбора дани с русских в пользу татар получил Иван Калита, о котором К. Маркс отозвался как о князе, соединившем в себе «черты татарского палача, низкопоклонника и главного раба»^{16}.

Английская королева Елизавета II Тюдор активно проводила в жизнь политику развития отношений с Россией, и ей, конечно, ни к чему была публикация услышанных Флетчером в Москве преданий о событиях более чем двухсотлетней давности, которые могли оскорбить московских владык.

Венец Мономаха был извлечен из великокняжеских сундуков по повелению Ивана III, решившего восстановить «для возвеличивания достоинства» венчание согласно византийскому чиноположению. По желанию Ивана III Шапкой Мономаха был увенчан его внук Дмитрий. В Успенском соборе, в присутствии митрополита Симеона, архиепископа ростовского и епископов рязанского, тверского, суздальского, коломенского и сарского (Сарская, или Сарайская, епархия была создана в 1261 г. в столице Золотой Орды с помощью Александра Невского), сам великий князь возложил 14 февраля 1498 г. на внука бармы и Шапку Мономаха.

В Московском княжестве венчание на царство впервые было произведено 16 января 1547 г., когда 17-летний Иван Васильевич, будущий Грозный, чтобы ослабить самовластие бояр, пожелал «возвысить свою власть принятием титула царя» с возложением на него Шапки Мономаха. С этого времени во всех официальных бумагах великие князья московские стали именоваться царями. Иван Грозный в этом вопросе проявил большую последовательность. Он направил в Константинополь просьбу одобрить свое венчание на царство. И в 1561 г. константинопольский патриарх Иоасаф прислал в Москву соборную грамоту, подписанную 36 митрополитами и епископами. Грамотой подтверждалось, что «московский царь происходит от рода и крови истинно царской, а именно греческой царевны Анны, сестры Василия Багрянородного, и при том великий князь Владимир (Мономах. — Авт.) венчан был диадемой и другими знаками и одеждами царского сана, присланными из Греции. Патриарх и собор благодатию Св. Духа предоставили Иоанну быть и именоваться законновенчанным»^{17}.

Венцом Мономаха короновались на царство все русские цари и императоры. Петр I заменил Шапку Мономаха на императорскую корону. Первая корона российских императоров была украшена 2564 драгоценными камнями и огромным рубином, над которым возвышался бриллиантовый крест. Миропомазание производилось из сосуда (сердоликовой чаши), присланного императором Константином IX Владимиру Мономаху. Эта чаша работы древнеримских мастеров изначально принадлежала цезарю Августу. До революции 1917 г. она хранилась в ризнице Успенского собора.

Коронация российских императоров стоила казне немалых денег. Так, венчание на царство Александра II, состоявшееся в Москве 19–26 августа 1856 г., по оценке присутствовавшего на этом торжестве корреспондента лондонской газеты «Таймс», «стоила России шесть миллионов рублей серебром или один миллион фунтов стерлингов»^{18}. Сумма по тем временам баснословная! Любопытно, что стоимость короны Российской империи, когда ее оценивали ювелиры в 1865 г., составила 823 976 руб. В 1896 г., согласно ценности кредитного рубля, она уже превышала 1 млн. руб. Но кто сможет назвать ее стоимость сегодня?

Не менее интересно появление знаменитого бриллианта «Надир-шах» на одной из императорских регалий — скипетре. Сделанный из золота, у ручки посередине и внизу он украшен двумя бриллиантовыми обручами. Вверху скипетр венчает знаменитый алмаз «Орлов» (по имени фаворита императрицы Екатерины II, графа Григория Григорьевича Орлова). Впав в немилость императрицы, Орлов отправился в путешествие по Европе, где в 1773 г. в Амстердаме купил у придворного ювелира Ивана Лазарева бриллиант в 189,62 карата (1 карат = 200 мг). Существуют три версии происхождения бриллианта. По одной версии, он заменял глаз золотого льва у трона Великого Могола, другой глаз «Кохинор» сегодня украшает корону Британской империи. По второй версии, бриллиант был глазом идола в храме Серингама (Индия). Наиболее пикантна третья версия. Французский солдат, находившийся на испанской службе, украв бриллиант, скрылся в Малабаре. Там камень был куплен капитаном какого-то корабля и за 2000 гиней продан еврейскому купцу. У того бриллиант перекупил армянский купец из Персии Лазарев (фамилия, видимо, русифицирована).

Персидский шах Надир, узнав о бриллианте, стал понуждать Лазарева отдать камень ему. Дальше, согласно легенде или версии, Лазарев, притворившись больным, сделал себе разрез на правой ягодице, положил туда камень, заживил рану (каким образом — легенда не сообщает) и после всего этого заявил Надир-шаху, что камня у него нет. Шах, естественно, не поверил. Лазарева посадили в тюрьму, обыскали все его хозяйство и, убедившись, что бриллианта нигде нет, выпустили. Добравшись пешком до Санкт-Петербурга, Лазарев, как гласит легенда (или версия), добился приема у Екатерины II. Затем в Зимнем дворце хирург вскрыл ему «потайное» место и вынул бриллиант^{19}.

Екатерину якобы не устроила заломленная Лазаревым цена за камень, и покупка не состоялась. Тогда Лазарев направился в Амстердам, тогдашний мировой центр ювелирных дел, и здесь встретил Григория Орлова, который и купил у него камень, заплатив 400–450 тыс. руб., с назначением пожизненной ренты в 2 тыс. руб. и пожалованием дворянства.

Существует и еще одна версия, пожалуй, наиболее правдоподобная^{20}. Бриллиант «родом» из Индии. При огранке камень «похудел» с 400 до 189,62 карата. Кочуя из рук в руки, бриллиант достался армянину Григорию Сафрасу, который в 1767 г. положил его в Амстердамский банк. Спустя пять лет Сафрас продал камень племяннику своей жены, придворному ювелиру Ивану Лазареву, у которого в 1773 г. и купил бриллиант граф Орлов. Бывший фаворит преподнес бриллиант Екатерине II в день ее именин 24 ноября 1773 г. В 1774 г. бриллиант «Надир-шах», сменив имя на алмаз «Орлов», венчает навершие скипетра русских царей. По оценке 1865 г. цена скипетра с камнем составляла 2 399 410 руб. серебром.

Наше повествование было бы неполным, если бы мы не упомянули в заключение о существующих среди современных российских историков сомнениях. Речь идет о «возрасте» Шапки Мономаха. Авторы книги «Символы России. Очерки истории государственной символики России» (М., 1993) Н.А. Соболева и В.А. Артамонов, ссылаясь на исследования специалистов, оспаривают не только «возраст» и сам факт дарения Шапки Мономаха византийским императором. Они утверждают, что эта корона «по всей видимости, восточной (среднеазиатской) работы, датируется 14 веком». Правда, оспаривая факт дарения ее Руси, они утверждают, что Константин IX Мономах почти в то же время подарил ее современнику Владимира Мономаха венгерскому королю Андрею (Эндре) I». Вполне допускаем, что действительно тот экземпляр Шапки Мономаха, хранимый сегодня в Оружейной палате, изготовлен в XIV в. Обратимся к Н.М. Карамзину. Весной 1808 г. он, заканчивая описание Батыева нашествия, в своей книге «История государства Российского» указал: «Древний Киев исчез, и навеки: ибо сия, некогда знаменитая столица, мать городов Российских, в 14 и в 15 веке представляла еще развалины; в самое наше время существует тень его величия. Напрасно любопытный путешественник ищет там памятников священных для россиян: где гроб Ольги? Где кости Св. Владимира? Батый не пощадил и самих могил: варвары давили ногами черепы наших древних князей. Остался только надгробный памятник Ярославов, как бы в знак того, что слава мудрых гражданских законодателей есть самая долговечная и вернейшая. Первое великолепное здание греческого зодчества в России, храм Десятинный был сокрушен до основания… лавра Печерская имела ту же участь… моголы таранами отбили врата, похитили все сокровища и, сняв золотокованный крест с главы храма, разломали церковь до самых окон… Варвары действуют по одним правилам и разнствуют между собою только в силе»^{21}.

XIII в. был кровавым на Руси. Возможно, что сгинул в буре событий и оригинал Шапки Мономаха. Нельзя исключать, что великие князья владимирские заказали в Орде и привезли на Русь копию реликвии. Да и дружественная Византия могла иметь нечто подобное. Разве все дело в том, когда была изготовлена всемирная реликвия — регалия русских царей — Шапка Мономаха? В конце концов, оригиналов «Сионских протоколов» или протоколов пакта «Риббентроп — Молотов» никто не видел, но сколько миллионов считали и будут считать, что они существовали. Главное, как представляется, в другом — в невероятных по драматизму поворотах отечественной истории, менявших жизнь сотен тысяч людей и оставшихся в исторической памяти по прошествии тысячи лет.

Весенний поход князя Новгород-Северского Игоря Святославича, предпринятый им в земли Дешт-и-Кипчака в 1185 г., увековечен в отечественной истории. Ему посвящено «Слово о полку Игореве», гениальное художественное произведение Древней Руси. Много места отведено походу игоревой рати в Дешт-и-Кипчак в русских летописях, более полно — в Ипатьевской летописи (XII в.), куда вошел, в пределах до 1200 г., и Киевский летописный свод вместе с «Повестью временных лет» Нестора — первой летописью Киевской Руси. Киевский свод вместил в себя и жизнеописания князей, в том числе и князя Игоря Святославича.

Половецкий поход князя Новгород-Северского историки оценивали и оценивают диаметрально противоположно. От грандиозного до грабительского, называя князя Игоря то благородным патриотом земли русской, то коварным и беспринципным корыстолюбцем. В «Слове» он действительно выглядит героем. Но мы не должны забывать, что Киевский летописный свод, равно как и вся наша отечественная история, оказался по воле великих киевских князей, начиная с Владимира Мономаха, в значительной степени искаженным и фальсифицированным. «Как, впрочем, и история почти всех других народов», — отмечал русский писатель-историк М.Д. Карачеев. Наша задача — выстроить исторические факты, опираясь на которые читатель вправе сделать свой вывод. Справедливо утверждение, что «Слово», как одно из величайших художественных творений Руси, опирается как на точно воссозданные события, так и на плоды творческого вымысла автора. Написанное по горячим следам, «Слово» стало призывом к Руси, распадавшейся на отдельные княжества-государства, объединиться перед угрозой степняков. Европа тогда жила в эпоху крестовых походов, и романтическая идея освобождения Гроба Господня вызвала появление нового литературного жанра — рыцарского романа, прославлявшего в стихотворной форме своих идеализированных героев. Князь Игорь Святославич жил в одно время с английским королем Ричардом Львиное Сердце, грозой мусульманского мира. Историки обратили внимание на одно обстоятельство: то, что западным рыцарям надо было завоевывать, русским князьям необходимо было защищать. Верное по своей сути, это определение с очень большой натяжкой может подойти к Игорю Святославичу. Ему-то как раз и приходилось, в основном, не столько защищать, сколько завоевывать. Разговор об этом еще впереди.

Художественная природа «Слова», как и его жанровая особенность, в разное время по-разному и определялась. И если Н.М. Карамзин в 1797 г. назвал «Слово» поэмой, то М.П. Погодин увидел в нем подражание скандинавским сагам. Сентиментальная лиричность «Слова», показавшего Игоря благородным рыцарем, томящимся во вражеском плену, способствовала идеализации князя. Так, например, созданное в 1970 г. в поселке Шолоховском Белокалитвинского района Ростовской области ученическое научное общество «Боян» после опубликования в московских научных журналах утверждений, что битва Игорева войска с половцами произошла вблизи г. Белая Калитва, в междуречье Калитвы и Быстрой, «с помощью трудовых коллективов предприятий» установило на горе Караул «памятник славным русичам Игоревой дружины…». Сомнительно, что школьникам были известны истинные причины, побудившие Игоря отправиться в этот сепаратный поход, последствия которого обернулись для многих жителей юго-востока Руси большой трагедией.

Поход Игоря Святославича в Дешт-и-Кипчак вызвал мобилизацию основных сил половцев. О существовании этого государства в большинстве исторических работ, не говоря уже о школьных учебниках, почти ничего не сказано. И сегодня Дешт-и-Кипчак для большинства россиян — «земля незнаемая», некая Атлантида русских степей, канувшая в вечность. Дешт-и-Кипчак в переводе на русский означает «земля кипчаков». На Руси кипчаков прозвали половцами, в Западной Европе — куманами. Кипчаки — часть племенного союза кимаков, которые в середине XI в. спустились с Алтайского предгорья и двинулись на запад в поисках более подходящих для кочевников природных условий. Новой родиной для них стали богатейшие степные земли между Днепром и Волгой.

Впервые русские увидели кипчаков в 6563 г. от «сотворения мира» (1055-м от Рождества Христова), когда половецкий хан Блуш подошел к южным границам Киевской Руси. (Напомним, что летосчисление на Руси до 1700 г. производилось по Ветхому Завету. Разница лет до Рождества Христова составляла 5508 лет. До XV в. календарный год на Руси начинался с 1 марта, в дальнейшем — с 1 сентября. И только Петр I в 1700 г. установил начало года с 1 января.)

Половцы заняли почти всю территорию бывшего Хазарского каганата. Кочевавшие на территории степного Причерноморья печенеги были окончательно разгромлены войском Ярослава Мудрого под стенами Киева еще в 1036 г. Не могли они противостоять и напору многочисленных орд кипчаков, и те стали полновластными хозяевами степей.

Полвека потребовалось половцам для завершения процесса освоения причерноморских и донских степей и создания своего квазигосударства Дешт-и-Кипчак. Половцы отрезали Русь от южных торговых путей: Греческого — вниз по Днепру к Византийской империи; Залозного — на юго-восток к устьям Волги, Дона и в Томаторкан (по-русски — Тмутаракань) и Соляного — в крымские соляные озера. Фактически они блокировали русское мореплавание в Черное и Каспийское моря. Если не считать морские военные походы донских и запорожских казаков на Турцию, о мореплавании в Черном море пришлось забыть на 700 лет!

Границы половецкого государства Дешт-и-Кипчак оставались нерушимыми до конца XII в., практически до монгольского похода 1223 г. (битва на Калке). Особенности кочевой экономики половцев делали пограничное земледелие на Руси неустойчивым. При удобном моменте степняки захватывали земледельческие окраины государства и после тотального грабежа уходили в степи. Исследования историков и археологов показали, что в разные периоды границы Дешт-и-Кипчака, как внешние, так и внутренние, были различны. Автор «Слова о полку Игореве», кстати, перечислил почти все пограничные половецкие земли, устанавливаемые и по статуям — каменным половецким «бабам»: «Вльзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тмутороканский блъван», то есть границами были черноморские берега; река Сулла — левый приток Днепра, южнее Киева; Азовское море, Крым и Томаторкан («тмутороканский идол»). Западной границей Дешт-и-Кипчака считалась река Ингулец. Огромнейшая территория самых плодородных в Европе земель оказалась под контролем половецких орд.

Дешт-и-Кипчак не был, в нашем понимании, централизованным государством, являя собой своеобразную федерацию половецких союзов. Во второй половине XII в. в половецком государстве окончательно оформились три крупнейших союза — Причерноморский (лукоморский), Приднепровский и Донской. К тому времени у половцев уже существовали большие ремесленно-торговые города, жителями которых становились выделившиеся из половецкой среды ремесленники. Самым мощным из половецких союзов был Донской союз, оказывавший упорное сопротивление войскам Владимира Мономаха, так и не дав ему исполнить свою заветную мечту «испить шеломом Дону». Мономах дошел лишь до Северского Донца, который русские летописи XII–XIV вв. именовали Доном.

По оценке наиболее авторитетного специалиста в области кипчаковедения, доктора исторических наук С.А. Плетневой, руководившей археологическими экспедициями на Дону, «донское объединение половцев, находившееся уже под наследственной, переходившей от отца к сыну (а не по обычаю левпрата — от дяди к племяннику) властью Юрия Кончаковича, начало уже в 1224 г. складываться в раннефеодальное кочевническое государство, аналогично Хазарскому каганату 8 в. Возможно, что к этому объединению присоединились и приднепровские половцы»^{22}. В конечном счете, половцы за 150 лет кочевания в южных степях Восточной Европы прошли путь от первой стадии кочевания до полуоседлого. Начавшийся процесс отмирания родового строя неминуемо привел бы Дешт-и-Кипчак к феодализму. Однако история не терпит сослагательного наклонения. Монгольский поход Бату-хана (Батыя) насильственно прервал процесс эволюции государства Дешт-и-Кипчак и поставил точку в его истории.

Ко времени похода князя Игоря Святославича половцы находились на пике своего военного развития. Итог этого похода показал, что времена победоносных вторжений русских князей в глубину Дешт-и-Кипчака бесповоротно прошли. Главный герой событий весны 1185 г. в донских степях Игорь Святославич (1151–1202), сын черниговского князя Святослава Ольговича, внук Олега Святославича — двоюродного брата Владимира Мономаха. Свое боевое крещение он получил в марте 1169 г. В борьбе за киевский великокняжеский стол сын основателя Москвы Юрия Долгорукого Андрей Боголюбский осадил Киев. В возглавляемую им коалицию из одиннадцати князей входил и Игорь, будущий князь Новгород-Северский.- 8 марта 1169 г. объединенное войско князей прорвало оборону киевлян и подвергло город небывалому разграблению. Впервые в истории Киев, «мать городов русских», был взят «на щит», что по понятиям средневековья означало беспощадное разграбление и избиение населения.

Ипатьевская летопись дала такую картину: «И грабили два дня весь город — Подолие и Гору, и монастыри, и Софию (Софийский собор. — Авт.), и Десятинную Богородицу. И не было пощады никому и ниоткуда. Церкви горели, христиане были убиваемы, а другие связываемы, женщины ведомы в плен, разлучаемые силою с мужьями своими, младенцы рыдают, глядя на матерей своих. И захватили имущества множество, и в церквях пограбили иконы, и книги, и одеяния, и колокола. Все повыносили смоленцы и суз-дальцы и черниговцы, и Ольгова дружина (войско Олега Святославича, старшего брата Игоря. — Авт.). И быть в Киеве среди всех людей стенание и туча, и скорбь неутешимая, и слезы непрестанные»^{23}. Год спустя Андрей Боголюбский захочет таким же образом поступить и с Великим Новгородом, но новгородцы разгромили пришельцев, после чего согласились принять ставленника Андрея на княжение — должность номинальная.

В 1178 г. Игорь становится князем Новгород-Северским. Теперь под его рукой княжеское войско, послушное его воле. Утвердившись, Игорь вместе с половцами совершает в 1180 г. поход далеко в глубь Смоленского княжества. Большой междоусобицы не получилось: удовлетворившись разорением ряда городов и поделившись с половцами русским полоном, Игорь вместе с войсками половецких ханов Кобяка и Кончака двинулся в очередной поход на «мать городов русских». Целью этого предприятия было отвоевать киевский стол для Святослава Всеволодовича, родственника Игоря и сторонника Юрия Долгорукого. Понятно, что в случае удачного исхода Игорь, вкупе с половцами, рассчитывал улучшить и свое материальное положение. Однако в 1181 г. был разбит и вынужден был бежать. Как указала рука летописца, «Игорь же видев половцы побежены, и тако с Кончаком вскочивша в лодью, бежа на Городец к Чернигову»^{24}. Разочаровавшись в неудачливых союзниках, Игорь спустя три года примыкает к большому войску русских князей во главе с киевским князем Святославом III Всеволодовичем, которые направлялись в половецкие степи за добычей. Попытка оказалась неудачной. Князья перессорились между собой, решая, кому «наперед ездити».

Иначе говоря, русские князья, Владимир Глебович Переяславский и Игорь Святославич Новгород-Северский, оспаривали друг у друга не право первыми сразиться с половцами во славу земли русской, а кому быть первым на грабеже. Воинственный Игорь отстоял это право. Обиженный Владимир Глебович повернул свои отряды с полдороги назад. Возвращаясь домой, походя напал на принадлежавшие Игорю города и изрядно их пограбил. В это время сводное войско князей вошло в половецкие степи, но успеха практически не имели, поскольку половцы вовремя отошли в глубину степей. Когда же Игорь Святославич узнал о разграблении своей вотчины, то немедленно захватил город Глебль, принадлежавший Владимиру Глебовичу, и учинил в нем грандиозный разгром, какой не учинял никому и никогда. Как сообщает летопись, «тогда немало бед испытали безвинные христиане: разлучаемы были отцы с детьми своими… были полон и скорбь, живые мертвым завидовали… Старцев пинали, юные страдали от жестоких и немилостивых побоев, мужей убивали и рассекали, женщин оскверняли»^{25}. Уже не первый раз русские люди «завидовали мертвым», имея дело с отрядами Игоря Новгород-Северского.

Летом 1184 г. киевский князь, неудовлетворенный плодами своего военного похода, принимает решение о новом походе на половцев. Игорь, памятуя о том, что в плане обогащения от совместных действий он ничего не приобрел, отказывается. Русское войско, ведомое князем Святославом III, одерживает крупнейшую со времени Мономаха победу над объединенным половецким войском. По данным Лаврентьевской летописи, в плен попали 7 тысяч воинов и 17 ханов во главе с самим Кобяком. Эта победа очистила русским Греческий путь — по Днепру в Южную Европу.

Еще не зная об этой победе, Игорь Святославич созывает, так сказать, семейный совет — младшего брата Всеволода по прозвищу «Буй-Тур» (первобытный бык), князя трубчевского и курского; племянника Святослава Ольговича Рыльского и сына Владимира. И, как сообщает Лаврентьевская летопись, говорит: «Половцы оборотилися противу Русским княземь, и мы без них кушаимся на вежах их ударити». Как приговор звучит резюме историка Б.А. Рыбакова: «Не общерусская оборонительная борьба и даже не защита своих собственных рубежей, а лишь желание захватить половецкие юрты с женами, детьми и имуществом толкало князя на этот поход, своего рода репетицию будущего похода 1185 г. И действующие лица в этой репетиции те же самые: Игорь, Буй-Тур Всеволод, Святослав Ольгович и княжич Владимир»^{26}. (Эту цитату одного из лучших русских историков высечь бы на памятнике, что возвышается на горе Караул у Калитвы.)

Для полноты образа князя Новгород-Северского обратимся к ветвям его родословного древа. Дед Игоря, черниговский князь Олег Святославич, женил своего сына Святослава на дочери знатного половецкого хана Аепы. Святослав Ольгович, отец Игоря, в 1146 г. обращается к своим половецким дядям по линии матери с просьбой помочь ему завоевать киевский стол, полагая, что имеет на него все права. Н.А. Баскаков, автор исследования «Тюркская лексика в “Слове о полку Игореве”», сообщает, что мать Игоря была дочерью Юрия Долгорукого, женатого на дочери половецкого хана Епиопы. Выходит, что у главного героя «Слова» обе бабушки были половчанками. Облик Игоря Святославича нам неведом. Но есть изображение его родного брата и соратника Игоревых половецких походов, знаменитого Буй-Тура Всеволода.

Скульптор-антрополог М.М. Герасимов в 1948 г. воссоздал облик Всеволода Святославича (см. фото). В 1946–1947 гг. при археологических раскопках в Благовещенском соборе Чернигова была обнаружена первая гробница, поставленная в собор после окончания его постройки в XII в. Это была гробница Буй-Тура Всеволода. Череп был передан М.М. Герасимову, который не знал археологического порядка и места обнаружения черепа. По строению черепа он определил его как древненовгородскии тип с примесью южной крови. Глядя на бюст Буй-Тура, находящийся в Историческом музее Москвы, особенно на нос, брови, разрез глаз, никто, пожалуй, не возьмет на себя смелость утверждать, что перед ним славянский тип лица. Скорее согласятся, что это Тамерлан или Чингис-хан.

Близкие родственные связи с половцами были и у отца Владимира Мономаха, великого князя Всеволода I Ярославича. После ранней смерти своей первой жены — византийской принцессы Марии — он женился на дочери хана донецких половцев, в крещении получившей имя Анна. Хан Кончак помог женитьбе на своей дочери сыну Игоря Святославича Владимиру. Сын же Кончака Юрий принял православие, а в 1206 г. выдал свою дочь за сына Всеволода Большое Гнездо, будущего великого князя Ярослава — отца Александра Невского.

И хотя родственные связи тесно переплелись, они нисколько не мешали взаимным нападениям друг на друга. Так что вопрос, кто больше уничтожил русских в XI–XIII вв.: кипчаки-половцы или сами же русские князья друг друга. Игорь Святославич с одинаковым постоянством громил как русских, так и половцев, словно некие силы переключали его генетический код с русского диапазона на половецкий и обратно. Нам представляется, что он был лишь наиболее ярким представителем беспринципного конгломерата князей распадавшейся Киевской Руси. Однако будем справедливы к Игорю: Владимир Мономах, признаваемый историками разных времен как неутомимый борец за ликвидацию половецкой опасности, первым из русских князей использовал половецких наемников для борьбы с русскими же княжествами. В июле 1077 г. во главе русско-половецкого войска он взял «на щит» Полоцк, после совместного разграбления которого тысячи русских пленников были угнаны на невольничьи рынки в Тавриду. Мономах использовал половецких наемников в борьбе с дедом Игоря. Впрочем, тот занимался подобным ничуть не реже Мономаха.

Мы подошли к главному — половецкому походу Игоря в 1185 г. Половецкий хан Кончак замыслил большой поход на Русь. Впервые кипчаки имели на вооружении огнестрельные катапульты для метания зажигательных приспособлений. Главная цель — Киев. Чтобы обеспечить безопасность на правом фланге, Кончак просит «нейтралитета» у черниговского князя Ярослава (Ипатьевская летопись. С. 635). И добивается своего: Ярослав не участвует в походе русских князей на половцев. Тогда киевский князь Святослав обращается к Игорю Святославичу. Последний ведет себя довольно странно. Он, дескать, очень хочет воевать с половцами, но оказался такой туман, что войска не могли двигаться: «И бяшеть серен (т. е. туман. — Авт.) велик, ако же вон не можахуть зреима видячи перейти днем до вечера»^{27}. Игорь сделал все, чтобы не попасть вовремя к началу решающей битвы. 1 марта 1185 г. у реки Хорол Кончак был перехвачен объединенным русским войском и разгромлен. Победа была полной: большая часть войска половцев ушла с поля боя.

У хитроумного Игоря, не уступавшего по части изощренного коварства легендарному герою древнегреческой мифологии Одиссею, были свои планы. Он не собирался устраивать дальний военный поход, как приписывали ему летописцы, «к Лукоморью», дабы вернуть дедовский удел в Томоторкани. Меньше всего волновала его защита русских рубежей. Расчет Игоря был построен на том, чтобы внезапным набегом на половецкие стоянки, в отсутствие большого числа половецких войск, занятых вооруженной борьбой с войском киевского князя, захватить добычу: коней, людей, драгоценности. Жажда обогащения, легкой победы была настолько велика, что даже солнечное затмение, заставшее Игоревы отряды 1 мая 1185 г. на переправе через Северский Донец — «солнце стояще яко месяцы», считавшееся в те времена дурным предзнаменованием, не остановило князя. Автор «Слова» говорит от имени Игоря: «Хочу копье преломить на границе поля Половецкого… шеломом испить из Дону». Своей же дружине, узнав о разгроме Кончака на Хороле, Игорь сказал: «Мы есмы ци не князи же? Пойдем такыже собе хвалы добудем!» (Лаврентьевская летопись. С. 376).

Расчет Игоря оказался верным, и в полдень в пятницу 10 мая он вышел на половецкие кочевья. Все войско его было конным, пеших ополченцев и, тем более, обозов не было. Переправившись через речку Сюурлий, воины Игоря ринулись на слабо защищенные половецкие стоянки. Мужское население половцев, «все от мала до велика», заслонило собою кибитки, но было разбито. «Все от мала до велика» — это может означать, что в бой пошли и дети, и старики. Игорь торжествовал долгожданную легкую победу. Как говорит автор «Слова»,

Надо полагать, что по праву победителей воины Игоря не только «помчаше» половецких женщин, но и достойно отметили победу, кто медом, кто кумысом. Пробуждение было страшным: они уже были окружены половецкими главными силами Кончака. Степная разведка кипчаков сработала результативней, чем Игоревы дозоры. Еще вечером Игорь понял, что половцы сосредоточивают свои силы, а потому следует уходить. Он и предложил это сделать, но соратники запротестовали: гоняясь за убегавшими половцами Буй-Тур и племянник Святослав утомили коней, и ночной переход, необходимый для отрыва от накапливающихся половцев, был невозможен.

Отягощенные большим полоном и богатой добычей, с утомленными конями воины Игоря сами превратились в добычу: объединенные силы степняков во главе с Кончаком окружили русское войско у берега Каялы. Кровавая сеча длилась три дня и закончилась полным разгромом игоревой рати, бегством спаслись только 15 человек: «на третий день к полудню пали стяги Игоревы… тут кровавого вина недостало; тут пир закончили храбрые русичи». Так повествует «Слово». В Лаврентьевской летописи говорится иначе: после захвата половецких стоянок дружины Игоря, огородясь красными щитами, три дня веселились, празднуя победу. «Веселясь», победители заявляли, что непременно доберутся до Лукоморья (Таганрогский залив), «пойдут за Дон» и до конца разобьют всех половцев. Но вскоре отряд «Храбров» был окружен. Кто более прав — автор «Слова» или летописец Лаврентьевской летописи, — в данном случае не самое главное.

Впервые русское войско было окружено половцами и уничтожено. Раненый Игорь, судя по всему, был полонен без активного сопротивления. Его брат Буй-Тур Всеволод отважно сопротивлялся окружившим его половцам, но те одолели числом. Вместе с ними в плен попали сын Игоря Владимир и племянник Святослав Ольгович. Прямо на поле битвы хан Кончак «поручился по свата Игоря, зане бяшеть ранен». Все пленники остались живы. Кончаку, имевшему свой интерес в сохранении жизни Игорю и его родственникам, было очень непросто добиться этого перед разгневанными соплеменниками.

Выдающийся русский историк В.Н. Татищев (1686–1750), автор семитомной «Истории Российской», написал в ней: «Тогда половцы, видя главного предводителя в руках своих, жестоко напали, стреляя из многочисленных луков и самострелов. Таже с копьи и сабли въехав в утомленные полки русские, многих порубили, а достальных с князи разобрали по рукам более 5000. Так кончился сей несчасливый бой во вторую неделю Пасхи».

В отличие от Игоря, хан Кончак был занят мыслью «пересадить в седло златое» свою родную дочь, ранее просватанную за сына Игоря. Теперь же и сват, и будущий зять находились у него в почетном плену. Внуки Кончака получили бы законные права на Новгород-Северское, а в перспективе и на Черниговское княжества. Половец на русском княжестве? Впрочем, в XII в. это никого бы не удивило. Андрей Юрьевич Боголюбский, великий князь Суздальский, вместе с Игорем в 1169 г. громивший Киев, был сыном дочери хана Аепы и имел второе, половецкое имя Катай. Примерный христианин, князь Андрей, тем не менее, устроил по старинному степному обычаю торжественные похороны своему боевому коню, спасшему ему жизнь и погибшему от ран, полученных в бою под стенами Луцка.

Загадочен и невероятен по смелости и трудности побег Игоря из плена. За Игорем в плену следил отряд из двадцати половецких воинов. Кругом только степь. Как можно убежать из степного плена без чьей-либо помощи? Может быть, хан Кончак, чтобы ускорить замужество своей дочери, и устроил Игорю Северскому столь удачный побег? Через два года, после уплаты выкупа, из плена вернулись брат Игоря Буй-Тур Всеволод и племянник Святослав Ольгович. Выкупать 5 тысяч пленных, естественно, никто не собирался. Дорога тех, кто попадал в половецкий плен, вела только на невольничьи рынки стран Востока. В данном случае это был второй в русской истории факт массового пленения своих воинов. Впервые такое случилось в 1047 г., когда русское войско, посланное Ярославом Мудрым на Византию, было разгромлено, и в плен попали 800 воинов.

О рыцарственном образе Игоря, созданном поэтом в «Слове», когда Игорь заявляет дружине, что он предпочитает смерть дружине (смерть плену?), Б.А. Рыбаков едко заметил: «Игорь и вся его братия не смогли благородно погибнуть в сече, а оказались схваченными или попали в половецкие арканы и стали рабамика-щеями»[1]. Не рыцарем, а преступником перед Русью оказался Северский князь. И главным его преступлением стало нарушение линии обороны от половецких набегов. Кипчаки воспользовались этим незамедлительно. Уничтожив войско Игоря, войска половецких ханов Кончака и Гзака ринулись на Русь, в трехсоткилометровую брешь, открывшуюся в опустевших от воинов княжествах Игоря и Буй-Тура, грабя и сжигая беззащитные города и села. Все Левобережье Днепра (до Суллы, Сейма и Переяславля) кипчаки разграбили и сожгли. Население увели в плен. Косвенно Игорь стал и виновником смерти Владимира Глебовича, князя Переяславского. Того самого, с кем год назад он спорил, кому быть «первым на грабеже». Когда Кончак осадил Переяславль-Русский, осажденные во главе с князем Владимиром совершили смелую вылазку. Окруженный многими половцами, Владимир храбро сражался, был трижды тяжело ранен копьями. Дружина сумела отбить своего князя у степняков, но раны были столь глубоки, что через два года Владимир Глебович умер.

Удивляет и то, в каких условиях пребывал Игорь в плену у своего свата: имел личного священника (и где его сумели достать?), охрану, а точнее сказать, свиту, которая охотно выполняла малейшие его просьбы, устраивала ему охоту. Вот так жил, не печалясь о сгинувшем своем воинстве (нигде в «Слове» нет ни строки, говорящей о беспокойстве Игоря о попавших в плен пяти тысячах воинов) на берегу реки Тор, притоке Северского Донца, примерно в 200 километрах южнее современного Харькова, русский князь Игорь Святославич Северский.

Побег из плена Игорь совершил весной 1186 года. Одиннадцать дней брел он по речным зарослям, пока не добрался до родных мест. В 1198 г. умер его двоюродный брат, Черниговский князь Ярослав Всеволодович, и Игорь стал Черниговским князем. Скончался Игорь Святославич в 1202 г. Трагичной была судьба его сыновей. Владимир Игоревич, зять Кончака, сумел стать князем Галицким, но его родной брат Роман Игоревич с помощью венгерского короля Андрея согнал его с Галичины. Вскоре Андрей и сам захватил галицкий стол: посланное им войско так быстро овладело Галичем, что застало врасплох князя Романа Игоревича (в это время он беспечно мылся в бане…). Роман вскоре сумел ускользнуть из венгерского плена и вскоре помирился с Владимиром. При помощи Галицких бояр и горожан они свергли наместника венгерского короля Андрея, воеводу Бенедикта Бора. Вскоре к Роману с Владимиром присоединился третий сын Игоря Святославича, Святослав Игоревич.

Братья начали с жесточайшего террора. Они уничтожили Галицкую дружину и бояр, всего около 500 человек. Уцелевшие бояре бежали в Венгрию, где обратились к королю Андрею за помощью. Игоревичи потерпели поражение от венгров. Владимиру удалось бежать, но Роман и Святослав были схвачены и переданы венграми Галицким боярам по их просьбе. Последние, как говорит летописец, «решились на страшное дело, еще не слыханное в Русской земле: они повесили обоих своих князей»^{28}. Так нашли свою смерть два сына знаменитого Игоря Северского и славной Ярославны, чей плач увековечен в «Слове о полку Игореве».

Немецкий «натиск на Восток» — Drang nach Osten — начинался еще в VIII в. от Рождества Христова. Германский император Карл Великий развернул наступление на славянские земли в западной части побережья Балтийского моря. В середине XII в. один из преемников Карла Великого, император Конрад III, объявил крестовый поход на западнославянские племена бодричей, лютичей и поморян. Разрозненность славянских племен помогла немцам закрепиться на балтийских берегах.

В 1158 г. произошло событие, имевшее огромные последствия для судеб многих народов, живших на Балтике. Разыгравшаяся на море сильнейшая буря занесла в устье Западной Двины торговое немецкое судно из Бремена. Высадившихся немцев встретили вооруженные ливы, там обитавшие. В ожесточенной схватке победа оказалась за незваными гостями. Поражение поубавило решительность ливов, и они согласились вести с немцами торговый обмен. Бременские купцы остались довольны, и теперь они уверенно заходили со своими товарами в устье Двины, а вскоре и обосновали там два укрепленных поселения — Укскуль и Далем.

Когда об этом стало известно римскому папе Александру III, он немедленно направил в эти поселения своего проповедника, августинского монаха Мейнгарда. Этот папский посланник построил неподалеку от Укскуля католический храм, ставший резиденцией епископства и новым военным центром. Деятельный Мейнард направился в Полоцк и обратился к русскому князю с просьбой дать разрешение на обращение в латинскую веру язычников ливов. Так русский князь запустил на исконно русские земли нового «троянского коня», дальнейшие действия которого принесут много крови.

После кончины Мейнарда, в 1193 г., датский король Кнут IV построил на берегах Эстонии свой опорный поселок и присоединился к насильственному крещению аборигенов. В 1198 г. прибывший на опустевшее после Мейнарда место епископ Бертольд, имея на руках папскую буллу на крестовый поход против язычников, встретил яростное сопротивление и был изрублен в битве. Однако Рим не успокоился и продолжил активное насаждение католицизма. В землю ливов был направлен выходец из знатной бременской фамилии епископ Альберт Буксгевден с войском на 23 кораблях. В 1200 г. он заложил в устье Двины город Ригу.

Через два года папа Иннокентий III одобрил просьбу епископа Альберта, и в Риге был основан, по образцу бывших в Палестине военных братств, рыцарский Орден Меча (Меченосцы). Белые плащи рыцарей украшали красные меч и крест, впоследствии вместо креста стали нашивать звезду. В 1225 г. герцог Конрад Мазовецкий призвал на помощь в окатоличивании племени пруссов Тевтонский (Немецкий) Орден. Этот Орден являлся ветвью Ордена госпиталя Святой Марии в Иерусалиме, преобразованный в 1198 г. германскими князьями в духовно-рыцарский Тевтонский Орден. Двум рыцарским сообществам стало тесно в Ливонии, однако в дело вмешался случай. В жестокой битве с ливами Меченосцы (1236) были почти поголовно истреблены, и Рим принял решение объединить остатки Ордена Меча с Тевтонским Орденом. Красные мечи исчезли, но появился Ливонский Орден, филиал Тевтонского, с черными крестами на белых плащах. Немцам пришлось поделиться контролируемой территорией: Ревель, Гаррьен и Вирланд достались Дании.

Еще до слияния рыцари захватили два удельных владения Полоцкого княжества — Кукейнос и Герсик. При взятии немцами Герсика был убит русский князь Владимир. Рыцарская экспансия набирала силу, и в 1224 г. они штурмом взяли основанный еще Ярославом Мудрым русский город Юрьев, истребили всех мужчин, срыли русские укрепления и основали свой город Дерпт (ныне Тарту). Затем немцы вытеснили и датчан. Все приобретения датского короля на Балтийском море перешли во владения Тевтонского Ордена. Теперь они вплотную приблизились к Пскову и Великому Новгороду.

Однако первый крестовый поход на русские земли, предпринятый по инициативе папы Иннокентия III, совершили не немецкие рыцари. На рассвете 15 июля 1240 г. дозорные князя Александра Ярославича заметили входящую в воды Невы эскадру. Пять тысяч воинов привел шведский военачальник Биргер, уверенный в своей легкой победе над русскими. Но дожить до следующего рассвета многим шведским крестоносцам было не суждено. Князь Александр нанес им сокрушительное поражение, на долгие годы отбив у шведов охоту внедрять католичество на Руси. За победу над шведами на Руси князя Александра прозвали Невским.

Шведская угроза была ликвидирована. Но внутренние противоречия Новгорода и Пскова привели вскоре к немецкой агрессии. Здесь необходимо сделать еще одно отступление. Вряд ли воины Тевтонского и Ливонского орденов за всю историю конфликтов с русскими княжествами убили столько русских, сколько их полегло в битве при Липице между новгородцами и суздальцами, делившими Киевскую Русь. Тогда, 21 апреля 1216 г., суздальские полки, согласно Новгородской летописи, подверглись жесточайшему разгрому, оставив павшими на поле боя 9233 человека. Через восемь лет, когда отношения между враждующими немного наладились, новгородцы пригласили к себе на великое княжение Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского.

Ярослав во главе новгородского войска разбил литовцев и совершил успешный поход в глубь Финляндии, обращая карелов в православную веру. Пожалуй, это тот же крестовый поход на язычников. Разобравшись с северными границами, Ярослав отправился во Псков, везя псковичам много подарков. Цель у деятельного князя была весьма конкретная: пригласить псковичей принять участие в совместном походе на рыцарей Ордена Меченосцев.

О том, какой неожиданный прием оказали псковичи князю Ярославу, написал в книге «Сказания о Русской Земле» полковник Александр Нечволодов, действительный член Императорского Русского военно-исторического общества. Его труд был издан Государственной типографией Санкт-Петербурга в 1913 г. и рекомендован Святейшим Синодом и министерством народного просвещения для учебных заведений империи. Автор использовал полное собрание русских летописей. В «Сказании» говорится: «Псковичи, однако, не только не приняли Ярослава, чем он был крайне обижен, но даже узнав, что он собирается идти на немцев в Ригу и привел для этого свои Переяславские полки, сами поспешили заключить мир с рыцарями Ордена, с тем, чтобы они помогли им в случае войны с Новгородом. Новгородцы же, узнав про это, сказали Ярославу: “Мы без своей братьи, без псковичей, не пойдем на Ригу, а тебе, князь, кланяемся” и, несмотря на все просьбы его, не согласились идти на немцев. Раздосадованный Ярослав уехал к себе в Переяславль-Залесский, а в Новгороде оставил двух малолетних сыновей своих, Федора и Александра, с дядькой-кормильцем Федором Даниловичем»^{29}.

Договор с Орденом обязывал Псков не вмешиваться в войны немцев с Новгородом. Отныне крестоносцы были признаны союзниками Пскова и в случае нападения новгородцев были обязаны выступить на защиту Пскова с оружием в руках! Более того, в знак дружбы и «вечного мира» в Ригу было отправлено в качестве почетных заложников 40 боярских детей и «мужей», а в Псков вошел союзный отряд меченосцев с вассальными им кнехтами: эстонцами, латышами и ливами. Шел 1228 год. А еще через два года был вынужден бежать из Новгорода и княжич-наместник Александр, сын Ярослава. Господин Великий Новгород воочию показывал князьям всю силу своей вечевой демократии и призвал на княжение Черниговского князя Михаила Всеволодовича. В отместку отец будущего невского героя перерезал все торговые пути Новгорода со Смоленском, Черниговом и Понизовьем. Блокада резко снизила политические позиции нового новгородского князя. Затем в дело вмешалась природа: мороз уничтожил урожай, и Новгородская земля на три года (1228–1230) оказалась во власти голода, люди умирали сотнями и лежали где попало не погребенные.

Нужно заметить, что Новгород жил исключительно за счет внешней торговли, носившей меновой характер. Являясь независимым государством (1226–1471), Новгородская республика строила свою экономику только на экстенсивном использовании природных богатств своей страны, не ведя при этом никакого сельского хозяйства и ничего не производя.

В короткое время в Новгороде от голода умерло около 42 тысяч человек. Бедствие ударило почти по всей Руси, кроме Киева. В Смоленске погибли 30 тысяч человек. Сильное похолодание на Руси в конце первой половины XIII в. подтверждается исследователями климата Древней Руси, докторами наук Е.П. Борисенковым и В.М. Пасецким в их книге «Экстремальные природные явления в русских летописях XI–XVII вв.».

Помощь вымирающим русским городам пришла извне: немецкие купцы доставили в Новгород хлеб, который продавали по доступной цене. К слову сказать, рыцарские ордены избавили Балтийское море от пиратов — витальеров (от немецкого Vitalienbriider — «братство кормильцев), нещадно грабивших торговые и одиночные суда.

В Новгороде произошел очередной переворот, черниговский князь и его приближенные сбежали, и наместником-княжичем вновь стал Александр. Псков признал его власть.

В 1235 г. Ярослав организовал поход на земли Ордена, против его русских «друзей». В походе впервые участвовал и его сын Александр. В битве с рыцарями у реки Эмайыги русские полки опрокинули авангард меченосцев, остальных загнали на лед реки и «тут обломился лед, потонуло их много, а иные израненные укрылись» в Дерпте и Оденпе. Как знать, может быть, увиденное на Эмайыги рыцарское построение к бою, их тактика, и сыграет решающую роль, когда через семь лет Александр Невский встретил войска Ордена, значительно усилившиеся к тому времени. И проломившийся лед Эмайыги станет прологом катастрофы Ордена на Чудском озере.

Жизнь шла своим чередом. И рыцари, понесшие большой урон от нашествия войск Ярослава, в том числе и по части продовольствия, решили восполнить потери набегами на Литву. За русские тылы они были спокойны, после битвы при Эмайыги Ярослав в присутствии Александра подписал с Орденом договор «по всей Правде Новгородской», при этом Новгород и Псков продолжали собирать дань в определенной им части Эстонии и Латвии. Таким образом рыцари сочли возможным для себя поделиться частью дани, собираемой ими с покоренных народов.

Рыцари, зная о враждебных отношениях русских с Литвой, пригласили псковичей поучаствовать в походе на Литву. Князь Ярослав и новгородский владыка разрешили, и в поход на Литву отправилось колоритное сборное войско Ордена, рижского епископата, их эстонских (чудь) и латышских вассалов — кнехтов, а с ними «и псковичи от себя послали помощь — 200 мужей». Однако поход оказался неудачным — домой в Псков вернулись не более двух десятков воинов. В сражении под Шауляем рыцарей разбили вдребезги, погибли великий магистр Ордена Волквин, ландмейстер крестоносцев из Северной Германии Газельдорф, много знатных братьев-рыцарей. Подвели оказавшиеся предателями латыши: в решающий момент боя они перешли на сторону литовцев. Орден оказался на грани уничтожения.

С целью восстановления своего пошатнувшегося влияния новый магистр Ордена Меча Бруно в начале марта 1237 г. с остатками своего рыцарства захватил древний русский город Дрогичин, входивший в Волынское княжество. Однако князь Даниил Романович, заявив, что «не лепо есть держати наше отчины крижевником (крестоносцам)», в «силе тяжьце» разбил меченосцев под Дрогичином, взяв в плен магистра Бруно.

Папа Григорий IX был не на шутку встревожен возможным уничтожением форпоста католицизма на Востоке. Неожиданно помощь пришла от поляков. Князь Мазовецкий, Конрад, пригласил на свои земли рыцарей Тевтонского Ордена. Конраду представлялось, что братья-рыцари смогут стать щитом для его владений перед лицом непрекращающихся набегов воинственных пруссов.

Весной 1237 г. в папской резиденции Витербо, под Римом, после длительных переговоров было принято решение об объединении Ордена Меченосцев с Тевтонским Орденом. Отныне магистр меченосцев становился ландмейстером (командующим округом) Тевтонского Ордена и магистром вновь созданного Ливонского Ордена. Тевтонцы долго сопротивлялись этому объединению, ссылаясь на «плохую нравственность меченосцев», но папа Григорий IX, которому, видимо, не было дела до нравственности благородных рыцарей, настоял на своем. С объединением двух рыцарских братств дело немцев в Прибалтике успешно пошло вперед.

Одновременно в Витербо папа и Тевтонский Орден договорились о передаче земель Северной Эстонии датскому королю. 7 июня 1237 г., сразу же после завоевания войсками монголов под руководством Бату-хана (Батыя) Северо-Восточной Руси, в резиденции датского короля Стенби на южном побережье острова Зеланд был подписан договор о военном союзе между Датским королевством и Тевтонским Орденом. Весь текст договора свидетельствовал о готовившемся нападении на Новгородскую землю. Теперь русские земли, согласно договору, «должны быть приобретены у язычников общими усилиями, король получит две части, а братья-рыцари третью часть со всеми светскими правами и доходами»^{30}. Король датский Вальдемар II и рыцари немецких орденов получили от Григория IX полное отпущение грехов и все льготы, которые ранее даровались римскими «наместниками Бога на Земле» франкским крестоносцам во времена крестовых походов в Святую землю — Иерусалим. Славянским «схизматикам» объявлялся крестовый поход, завоевание славянских земель получило папское благословение.

Пока существовала реальная угроза монгольского нашествия непосредственно на Германию, рыцари не отваживались на захват Пскова, и тем более Новгорода, ограничиваясь грабежом крестьян. Дождавшись, когда монгольские войска покинули пределы Руси, немецкие рыцари в союзе с датскими рыцарями во главе с сыновьями Вальдемара II Кнутом и Абелем вторглись в русские пределы. Общее руководство походом в отсутствие занятого усмирением латышей и литовцев ландмейстера Дитриха фон Грюнингена взял на себя вице-магистр Ливонского Ордена Андре-ас фон Вельвен. Им удалось захватить русскую крепость Изборск и обложить данью Водьскую землю. В этом немцам активно помогали эсты. Когда же Бату-хан развернул свои победоносные тумены в направлении Адриатического моря, немецкие и датские рыцари, поддержанные Римом и Германией (хотя между папой и германским императором Фридрихом II Гогенштауфеном отношения сильно обострились), перешли в наступление на Псков.

Псковский князь Ярослав Владимирович приложил немало сил для ускорения немецкого похода на Восток. Он был сыном брата Мстислава Удалого — Владимира. Владимир, изгнанный отцом Александра Невского из Пскова, ранее служил немцам, выдал свою дочь за брата дерптского епископа Альберта Буксгевдена. В 1223 г. он уже помогал рыцарям при их первом захвате Изборска, был изловлен и посажен в заточение в Переяславле-Залесском в тюремный подвал Ярослава Всеволодовича. Однако Владимиру удалось бежать на свободу. Обосновался он в немецкой крепости Оденпе, где к нему примкнули сбежавшие псковские бояре. Ярослав неустанно подбивал дерптского епископа Германа направить рыцарское войско на Псков, обещая верный успех. Однако Герман решился на военные действия против русских только в 1240 г., когда немцам стало известно, что псковская верхушка во главе с посадником боярином Твердило Иванковичем горит желанием «владеть Пльсковом с немци…» Новый ландмейстер Ливонского отделения Тевтонского Ордена, согласно церковной иерархии, подчинился требованиям епископа Германа и направил свои войска на Псков, который, кстати, сдался без боя. Часть псковских бояр, не согласившихся на измену, с семьями беспрепятственно бежали в Новгород. Интересный факт обнародовал не так давно калининградский историк и архивист Анатолий Бахтин. Оказывается, за участие в кампании против русских великий магистр (гроссмейстер) Тевтонского Ордена Генрих фон Виде весной 1241 г. отстранил от управления ландмейстера Ливонского Ордена. По мнению А. Бахтина, «так братья-рыцари стали разменной картой в обыкновенной феодальной междоусобице славянских городов». Отчасти это верно, но как быть с требованиями папы Григория IX к рыцарскому братству распространить после захвата Пскова их власть над русскими, которые уже были разгромлены на востоке монголами? Выходит, что рыцари если и были разменной картой, то скорее римской, чем псковской. Ландмейстер Ливонского Ордена фон Грюнинген, не принимавший, кстати, участия в походе на Псков, лишился своей должности по той причине, что нарушил предыдущие договоренности с князем Ярославом Всеволодовичем: поставил своих фогтов на управление Псковом и не препятствовал своим подчиненным грабить русские селения непосредственно под Новгородом, на который рыцари нападать не собирались. В Новгороде постоянно находилась многочисленная немецкая торговая колония. И до вмешательства Рима в орденские дела Ливонский Орден меченосцев не особенно прислушивался к рижским епископам. Так, еще в 1226 г. император Фридрих II дал меченосцам грамоту, освобождавшую Орден от подчинения рижскому епископу. После объединения двух орденов ситуация изменилась, теперь ливонцы напрямую подчинялись тевтонцам, послушным папе.

Появление рыцарей вблизи Новгорода сделало неминуемым их столкновение с русскими войсками князя Александра Ярославича — Невского. От внимания многих исследователей ускользнул один примечательный факт. Обратимся к Новгородской летописи. Она сообщает под 1242 г., что «поиде Александръ к Батыю царю». Годом ранее Александр Невский выступил на крестоносцев. Внезапным ударом ему удалось выбить их из Копорья и Водьской земли. Повесив на городских крепостных стенах изменников из числа своих соотечественников, Александр отправил пленных немцев в Новгород как заложников на будущее, и… не завершив освобождения Пскова, направляется в Орду, в ставку Бату-хана. Этот визит к владыке Улуса Джучи еще аукнется рыцарям на льду Чудского озера. Самим же рыцарям в это время было не до экспансии: вдохновленные успехом русских в Копорье и Водьской земле, против угнетателей восстали жители эстонского острова Сааремаа. Были перебиты все находившиеся на острове братья-рыцары, а заодно и все католические миссионеры. Андреас фон Вельвен был вынужден направить на Сааремаа для подавления мятежа свой экспедиционный корпус.

К весне 1242 г. политическая карта Европы кардинальным образом изменилась. Монголы, завершив свой европейский поход, вернулись на Русь. Величайшая в истории монгольская империя состояла теперь из Улуса Джучи (Золотая Орда), Улуса Хулагу (Средняя Азия, Закавказье, Персия), Улуса Джагатай (Средняя Азия и Сибирь), большую часть империи включал в себя Улус Великого Хана — Империя Юань. Русь теперь находилась в составе Улуса Джучи. Монголы всегда старались быстро пресекать малейшие покушения на территории своих данников. Не могли они смириться и в этот раз.

Попутно еще одна загадка русской истории: почему войско Батыя, предав огню и сабле почти все русские города, не тронуло Великий Новгород и города Северо-Западной Руси? Историки И.Б. Греков и Ф.Ф. Шахмагонов в своем фундаментальном исследовании «Мир истории. Русские земли в 13–15 веках» (М., 1986. С. 77) приводят такое известие из одной русской летописи XVI в.: «в тоя горкая Батыева времчина отвергоша они (то есть новгородцы) работного ига, видевшие держаще державных Русских настроение имятежъ, и отступиша тогда, и отделишася отъ Руси, царства Владимирского, оставше бо Новгородцы отъ Батыя не воеваны и не пленены», т. е. Батый не тронул те русские земли, которые не входили в орбиту Великого Владимирского княжества, оказавшего ему яростное сопротивление. Возможен и другой вариант. Новгородская земля имела, помимо статуса независимого княжения, и важное значение в мировой системе, занимая ключевое положение Волжского торгового пути, контролируемого Бату-ханом. Вдобавок, в 1241 г. в германском городе Любеке был заключен договор, послуживший в дальнейшем основой для создания знаменитого Ганзейского союза — торгового объединения стран северных морей, в котором Новгороду отводилась одна из важнейших позиций. В свете вышеизложенного сам собой возникает закономерный вопрос: выгодно ли было хозяину Улуса Джучи предавать разрушению свои будущие владения, уничтожать важнейший торговый узел, иначе говоря, резать своими руками курицу, несущую золотые яйца? Теперь Бату-хан, оседлав устье Волги, держал в своих руках торговое сообщение из Северной Европы в южные моря.

Вернувшись из ханской ставки, Александр Ярославич собрал войско и вторгся во владения Ордена. Развитие событий подсказывает, что в разговорах с Бату-ханом князь Александр, возможно, получил «добро» монгольского владыки дать небольшую острастку «нарушителям конвенции» — рыцарям, вознамерившимся изменить сложившийся статус-кво на побережье Балтики.

Здесь мы подходим к основной теме главы — легендарному Ледовому побоищу. Эта битва по праву включена в антологию мирового военного искусства, она внесена в британский энциклопедический словарь «Битвы мировой истории». В российской исторической науке принято считать, что Ледовое побоище окончательно остановило натиск Ордена на русские земли, и что Александр Невский своей «вооруженной борьбой, торговой политикой, избирательной дипломатией… избежал новых войн на Севере и Западе, возможного, но гибельного для Руси союза с папством и сближения курии (Ватикана. — Авт.) с Ордой»^{31}. Князь Александр Ярославич признан родоначальником политики московских князей, политики возрождения России.

Вместе с этим, Ледовое побоище окружено множеством легенд, исторических мифов и загадок. В упрощенном виде это выглядит так:

— почему профессиональные воины — рыцари Ливонского Ордена, а с ними тевтонцы и рыцари датского короля позволили заманить себя на весенний лед;

— был ли в действительности лед на Чудском озере в субботу 5 апреля 1242 г, и почему сообщается только об утонувших немцах и кнехтах, неужели лед расходился избирательно, только под ногами рыцарей.

И, наконец, вопрос с оттенком сенсационности: немецкая хроника сообщает об участии в Ледовом побоище на стороне русского войска «вспомогательного отряда» всадников Золотой Орды. Соответствует ли это исторической правде? Если да, то что это: случайный эпизод или и в более поздние времена ордынцы обороняли русские земли от очередного Drang nach Osten?

Постараемся отвечать в порядке поставленных вопросов. После освобождения Пскова войско Александра Невского вторглось в земли Ордена и начало заниматься на западном берегу Чудского озера фуражированием, провоцируя немцев на ответные действия. Глубоко вперед Александр выдвинул несколько разведывательных отрядов. И в районе Мосте конный отряд Домаша Твердиславича очутился в расположении главных сил рыцарского войска и был разбит. Лишь небольшая часть уцелевших воинов вернулась к своим. Однако задача была выполнена, удалось выяснить направление движения рыцарского войска — оно шло к Псковскому озеру. Александр отошел на русский берег и поставил свое войско на Узмени, неширокой протоке между Псковским и Чудским озерами, вблизи Вороньего камня — скалы, возвышавшейся над озерным льдом метров на пятнадцать. Это позволяло ему наблюдать за приближающимся противником.

Путь через Узмень был наиболее удобным для перехода немцев через скованную льдом водную массу. Свое войско Александр поставил на мелководном, промерзшем до дна прибрежном участке Узмени, вплотную к лесистому и обрывистому восточному берегу. Правое крыло войска Александра прикрывала покрытая слабым льдом речка Сиговица. Рыцарям, вторгавшимся в чужую землю, не были известны природные особенности этой местности. С правого фланга русских лед был особенно хрупким и рыхлым, потому что в Сиговице били подземные ключи. Используя характер окружающего ландшафта, Александр блестяще все рассчитал. Главный замысел состоял в том, чтобы пропустить всю массу атакующих сквозь центр пешей рати так, чтобы они уперлись в высокий, занесенный глубоким снегом берег Узмени, а затем ударами с двух сторон опрокинуть рыцарей на хрупкий лед Сиговицы. Что князю Александру и удалось.

Имея опыт боевых действий с Орденом, Александр знал, что рыцари, как правило, применяют особое, трапециевидное построение, наступая узкой и очень глубокой колонной. На Руси это называли «свиньей».

Вытянутый тупой клин спереди, сзади и по бокам был окружен рыцарской конницей, в середине трапеции находились кнехты, пешие воины, в основном покоренные немцами эсты. Это боевое построение показало большую эффективность в борьбе рыцарей против прибалтийских племен. Зачем же изменять тактику, приносящую победы?

Дальше все пошло по плану Александра. Смяв центр русского войска, немцы посчитали дело сделанным. Обычно в таких случаях начинался разгром противника: «трапеция» разворачивалась и, обхватывая ошеломленного врага с двух сторон, окружала и уничтожала его. На этот раз вышло по-иному. Предвкушавшие близкую победу рыцари, пройдя сквозь строй пешцев, не обнаружили перед собой поля для перестроения и, упершись в обрывистый берег, сбились с темпа атаки. В глубоком снегу тяжелые немецкие кони увязли, рыцарский строй смешался и остановился. Так происходит, когда, пытаясь расколоть полено, наносят сильный удар топором. Быстро войдя в полено, топор застревает и оказывается зажатым с двух сторон. Вот и немецкий «топор» попал в русские «тиски». О том, что произошло дальше, лаконично свидетельствует сохранившаяся орденская хроника:

Отдельные историки ставят под сомнение сам факт наличия в апреле льда на Чудском озере. Некоторые даже предлагали — в 80-е годы прошлого века — провести эксперимент: пустить по озерному льду в апреле две тысячи всадников, закованных в железо и построенных стремя к стремени. Выдержит это лед? Выше мы уже говорили об исследованиях Е.П. Борисенкова и В.М. Приселкова, изучавших природные явления в XI–XVIII вв. по русским летописям. Так вот, результаты этих разработок говорят о своего рода «ледниковом периоде», обрушившемся на северо-восток европейского континента во второй четверти XIII в. И ничего удивительного нет в том, что в апреле 1242 г. Чудское и Псковское озера покрывал прочный лед.

К примеру, в 1987 г., именно в первой декаде апреля, на Нижнем Дону стояли морозы, доходившие днем до минус 5 °С, снег же держался даже в больших городах почти до мая. Это происходило в южных районах России. У Карамзина, жившего до современной эпохи глобального потепления, наличие льда в апреле 1242 г. на северо-западе Руси сомнений не вызывало: «Еще зима продолжалась тогда в апреле месяце, и войско могло безопасно действовать на твердом льду».

Александр Невский увлек братьев-рыцарей на хрупкий лед Сиговицы. Завоеватели, еще не успевшие изучить особенности русской северной природы, дружно пошли на дно — тяжелое железо свое дело сделало. Утонуло, видимо, не очень много: на тонкий лед русские успели загнать только часть рыцарского войска. Несомненно, что вместе с рыцарями в ледяную воду попали и русские воины. Вполне возможно, что часть их утонула. Однако боевые доспехи новгородцев и суздальцев были на несколько порядков легче рыцарских доспехов. К тому же, русские знали, в какое место они загоняли немцев, и, безусловно, старались по возможности не составлять им компанию. «И бысть сеча ту велика немцем и чуди… Немци ту падоша, а чудь (предки нынешних эстонцев. — Авт.) даша плеща»^{32}, — показали свои плечи, убегая от русских мечей и ордынских сабель.

Откуда могли взяться на льду протоки Узмень, разделяющей Чудское и Псковское озера, конники Золотой Орды? Исследователь немецких хроник времен средневековья Рейнгольд Гейденштейн обнаружил и опубликовал еще в XIX в., в том числе и в России, сведения об участии отрядов монголов в Ледовом побоище на стороне князя Александра. Зная педантичность немецкой исторической школы, у нас нет оснований подвергать сомнению материалы средневековой летописи. Тем более, кому как не немцам знать, кто их бил? Орден надолго усвоил урок, преподанный ему Александром Невским в союзе с монгольским отрядом.

Умолчание этого исторического факта отечественными историками отчасти можно отнести к чувству ложно понимаемого патриотизма. Однако такое отношение к истории неверно в принципе, тем более, что участие монголов в битве ни в коей мере не может умалить подвиг новгородцев во главе с Александром.

Р. Гейденштейн указал, что Псков «был взят немцами, как гласит предание, около 6750 года (1242 г. — Авт.). Однако немного спустя после того Александр Ярославич из рода Мономахова возвратил свободу городу, будучи отправлен ханом татарским Батыем и получивши в подмогу татарские вспомогательные войска, он победил в сражении ливонцев»^{33}. Страх перед монголами и спустя много лет после Ледового побоища удерживал Орден от военных акций. В 1269 г., спустя шесть лет после кончины Александра Невского, великий князь Владимирский Ярослав Ярославич «сдумав с новгородци» стал копить против немцев на Низовской земле рать; собрав «всех князей», он привел их в Новгород; вместе с русскими князьями прибыл и «великий баскак владимирский» Айраган и зять его Айдар «со многими татары». Прибытие баскаков и «татар» означало для Ордена войну не только против русских, но и войну против Золотой Орды. Немцы «устрашишася и вострепетавшее, прислаша с великим челобитьем и со многими дары послы своя, и добиша челом на всей воли его и всех издариша и великого баскака и всех князей Татарских и татар; зело бо бояхуся и имени Татарского»^{34}. Новгородская I летопись это подтверждает, добавляя, что немцы, «уведавше», прислали послов «с молбою: кланяемся на всей воли вашей, Норовы всей отступаемся» (1269 г.).

В отсутствие Александра Невского в Новгородской земле рыцари иной раз пытались совершать вылазки. В 1253 г. они, например, внезапно подступили к Пскову с целью его захвата, но были отражены местными жителями. Узнав, что на выручку псковичам направляется сын Александра Невского, юный Василий с войском новгородским, немцы поспешили отойти. Новгородцы вторглись в пределы Ордена, расположенные в устье Наровы, и, по словам летописца, «створиша волость их пусту». Псковичи между тем догнали осаждавших их город рыцарей и в битве разбили. Ливонский Орден запросил мира, который и был заключен «по всей воле Новгородской и Псковской».

Александр Невский заключил союзный договор против рыцарских орденов с великим князем Литовским Миндовгом, который, в свою очередь, разгромил 13 июня 1260 г. у озера Дурбе сильное рыцарское войско Ливонского Ордена под командованием Бурхарда фон Горнтузена, на помощь которому пришли рыцари Тевтонского Ордена во главе с орденским маршалом Генрихом Ботелем, датские рыцари герцога Карла из Ревеля и кнехты — покоренные народы Латвии и Эстонии. Потери рыцарей были столь велики, что и римский папа в послании Ордену указал: «Едва сдерживая слезы и с трудом поверив, что такое большое число рыцарей Ордена нашло смерть от рук неверных, призываю вам на помощь всех князей и епископов Германии»^{35}.

В 1262 г. князь Александр в совместном русско-литовском походе взял рыцарское гнездо Дерпт. В результате был подписан договор с немцами на выгодных для русских условиях. (Здесь необходимо пояснение. Поскольку русские как народ тогда только начинали складываться, термин «русские» в данном и других случаях носит не национальный, а территориальный характер. Начало русских как единого народа идет со времен Куликовской битвы.) Попутно следует напомнить о характере управления Новгородской республикой. Высшим государственным должностным лицом — главой правительства и бургомистром столицы государства, Великого Новгорода, — являлся посадник, выбиравшийся вечем. С 1136 г. в Новгородской республике была установлена выборность князя вечем.

Будучи исторически связанным со Скандинавией, Новгород сильно отличался от других русских государств-княжеств. В этом плане показателен факт, что уже через 40 лет после провозглашения новгородской независимости тогдашние русские князья воспринимали Новгород как иностранное государство, а не Русь. Вильям Похлебкин, автор фундаментального справочника «Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах» (М.: Международные отношения, 1992), отметил, что историки новейшего времени упускали из виду это обстоятельство и даже игнорировали его, приписывая все факты из истории Новгорода общерусской истории, общерусскому государству, хотя они относились к иностранному государству с другой, не русской, часто совершенно противоположной внешней политикой. Отсюда и постоянные конфликты приглашенных князей с новгородской верхушкой.

Новгородский вариант демократического управления, в отличие от западных городов-республик, которые в качестве социальной базы помимо торговли имели и ремесло, привел к тому, что в начале XV в. посадники стали избираться на полгода. Все рвались к власти, чтобы вкусить от нее побольше благ, не желая уступать друг другу. Все это привело к полнейшему кризису государственной власти в Новгородской республике. К 1478 г. она была завоевана Москвой и упразднена. Более половины населения подверглось «выводу», переселению из Новгорода в глубину России. В их дома были переселены жители Московии.

Ливонский Орден пережил Новгородскую республику почти на сотню лет. Появление протестантизма послужило причиной внутреннего разложения Ордена. К этому времени в Ливонии уже произошло разъединение органов управления на духовно-рыцарский Ливонский Орден, епископство, светское рыцарское сословие и городское самоуправление больших городов. Рыцари считали протестантизм более подходящим для себя, католическое духовенство, напротив, его категорически отвергало. Современники, характеризуя Ливонию тех лет, писали, что «вся страна представляла печальное и отталкивающее зрелище», и «прежний воинственный дух рыцарей исчез, не заменившись гражданскими доблестями». После похода русских войск в Ливонию в 1560 г. последовал ее распад. В рыцарском городе-крепости Феллин был взят в плен последний великий магистр Ливонского Ордена Фюрстенберг. Тевтонский Орден как государство был ликвидирован в 1525 г., и на его месте возникло светское государство — герцогство Пруссия.

Выходя из знаменитого Софийского собора в Великом Новгороде, вы непременно увидите великолепный бронзовый монумент — это памятник «Тысячелетие России», выполненный по проекту художника М.О. Микешина и открытый в 1862 г. Рельефный фриз памятника украшен изображениями самых известных людей России за всю ее историю, от князя Святослава Игоревича до адмирала Павла Нахимова. Всего более сотни великих представителей Отечества. Здесь можно увидеть «государственных людей», писателей и художников, просветителей, выдающихся военных деятелей.

Однако среди военных людей и героев вы не найдете главного творца победы русских войск в Куликовской битве — князя Дмитрия Михайловича Боброка-Волынского. Это тем более удивительно, поскольку российские исследователи истории считают победу в Куликовской битве «непосредственным выходом Московской Руси на мировую арену и победоносным ее утверждением во всемирной истории», что подтверждает реакция современников на результат битвы на берегах Дона в Европе и в Азии. Известный советский историк И.Б. Греков доказательно утверждал, что с точки зрения военного искусства Куликовская битва «являет собой непревзойденный пример использования всех тактических приемов для достижения победы»^{36}. Главное же значение Куликовской битвы состоит в том, что она положила начало возрождению национального самосознания русского народа. Тысячу раз прав Л.Н. Гумилев, отмечавший, что на Куликово поле вышли москвичи, суздальцы, переяславцы, костромичи, а ушли с него — русские.

«Тысячелетие России» украшено и портретами малоизвестных военных деятелей, не умаляя значения которых, все же заметим, что их достижения на полях сражений не идут ни в какое сравнение с Куликовской победой. В галерею российской славы попал, например, Мстислав Удалой, князь новгородский и галицкий, вошедший в историю, главным образом, тем, что внес большой «вклад» в разгром объединенного войска русских князей и половецких ханов ударной группировкой монголов и отрядами их союзников — донских бродников на берегах Калки в мае 1223 г.

Летописи подтверждают как документальный факт передачу великим князем Дмитрием Ивановичем командования русскими войсками своему воеводе (говоря современным языком — министру обороны) Дмитрию Волынскому в канун Куликовского сражения. Князь Волынский, по прозвищу Боброк, уже имел победный опыт борьбы с Ордой. На счету Боброка была первая в истории победа русских над ордынскими войсками.

11 августа 1378 г. на берегу реки Вожа в Рязанском княжестве русское войско наголову разгромило значительные силы ордынцев, посланные теневым ханом Золотой Орды Мамаем. Ход этого сражения удивительным образом схож с тем, что произошло два года спустя на Куликовом поле. Карл Маркс в своем историческом обзоре отмечал, что битва на Воже стала первым правильным сражением, выигранным у доселе непобедимой Орды.

В 1380 г. Дмитрий Волынский устроит огромному войску Мамая вторые Канны. По мнению историков, битва при Каннах, когда карфагенский полководец Ганнибал окружил и уничтожил около 70 тысяч римских легионеров, по своей конструкции значительно проще, чем битва Куликовская.

Дважды в течение двух лет подвергнуть полномасштабному избиению столетиями не знавших поражений ордынцев могло только хорошо вооруженное, тактически обученное и отмобилизованное войско. Заниматься подготовкой такого войска и был приглашен в Москву Дмитрий Боброк-Волынский.

Что нам известно о волынском князе, под командованием которого русские сумели преодолеть комплекс пораженчества и обрести победоносный опыт борьбы с Ордой? Сведения о знаменитом волынце довольно скудные. Точные даты его жизни неизвестны. Предположительно, он был старше Дмитрия Ивановича на десять лет, стало быть, год его рождения, возможно, 1340-й. Он был сыном литовского князя на Волыни Кориата-Михаила Гедиминовича, служил Великому князю Литовскому Ольгерду. В 1363 г. Ольгерду удалось на реке Синие Воды (ныне река Синюха, левый приток Южного Буга) разгромить татарское войско Хаджи-бея и Кутлубуга. Ольгерд гнал татар до самой Тавриды, опустошил Херсон. Разросшееся за считанные годы Великое княжество Литовское подчинило себе Киев, а также большую часть Украины и Белоруссии, превратившись в самое большое политическое образование в Европе.

Дмитрию Волынскому в Литве места не нашлось, впал он в немилость у Ольгерда. И вместе с сыновьями Борисом и Давидом в сопровождении оставшихся верными ему дружинников по приглашению митрополита Алексия в 1369 г. прибыл в Московскую Русь. Поначалу служил тысяцким у нижегородского князя Дмитрия Константиновича, а с 1371 г. стал воеводой v Великого князя Московского и владимирского, Дмитрия Ивановича, будущего Донского. В Древней Руси тысяцкие ведали судебной расправой, распределяли повинности, управляли «черным людом». Фактически это была должность градоначальника. Для князя Волынского служба тысяцким открыла возможность узнать изнутри систему управления одним из русских княжеств. В Москве он занялся привычным делом — готовил войско. Опыта, притом победного, ему было не занимать, об этом говорили военные успехи Литвы.

Прозвище Боброк привязывает князя к определенному географическому району: вблизи Галича-Карпатского на Волыни протекает речка Боброк. По обычаям того времени, если князья поступали на службу к великому князю, они лишались своего княжеского звания и становились боярами. Боброк же свой княжеский титул сохранил, что было, вне всякого сомнения, признанием его авторитета как военачальника высокого уровня. Дмитрию Михайловичу Волынскому предстояло научить московское войско искусству ведения современных боевых действий.

Находясь на службе у Дмитрия Донского, он принимал участие во всех походах великого князя, но не проиграл ни одной битвы на протяжении десяти лет.

Известно также, что вскоре Дмитрий Иванович и Дмитрий Михайлович породнились: князь Волынский стал зятем князя Московского, женившись на его сестре Анне. Из этого можно предположить, что, скорее всего, Волынский к моменту своего переезда в Московскую Русь уже был вдовцом…

Вызывает удивление, что о человеке такого уровня практически ничего не говорится в средневековых летописях. С летописями еще можно смириться, если учесть, что описаны и более или менее изучены в основном древние русские рукописи XI–XIII вв. В Центральном государственном архиве древних актов и в других выдающихся книгохранилищах нашей страны хранятся тысячи текстов, на которых стоят нетронутые инвентарные печати. Это говорит только об одном — рукописи не открывались. Исследователь истории И.В. Глан, специально занимавшийся вопросом нетронутых рукописей, утверждает, что практическое изучение их началось не ранее второй половины 70-х годов XX в.

Более того, об одном из главных творцов Куликовской победы не написано ни одной мало-мальски грамотной монографии. Об опустошителе казны российской Александре Даниловиче Меншикове, любимце Петра I, издано несколько книг. Не обойдены вниманием сочинителей и другие авантюристы русской истории. Князь же Волынский историками незаслуженно забыт.

Впрочем, и сама Куликовская битва каким-то загадочным образом «пострадала» от мэтров русской истории. С.М. Соловьев в своем многотомном курсе посвятил ей полторы страницы, а В.О. Ключевский — и того меньше, восемь строк. Много больше, чем у Ключевского, отвел места в своем словаре «Битвы мировой истории» англичанин Томас Харботл, отметив, что «Куликовская битва не привела к ликвидации монгольского ига, но ускорила последующий распад Золотой Орды». Подробно описана Куликовская битва и все, что ей предшествовало, в «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.

Прежде чем перейти непосредственно к Куликовскому сражению, необходимо ответить на два вопроса: почему Дмитрий Иванович Московский в самый канун битвы был проклят (предан анафеме) митрополитом Руси Киприаном и почему только 6–9 июня 1988 г. состоявшийся в Троице-Сергиевой Лавре Поместный Собор Русской Православной Церкви, посвященный 1000-летию крещения Руси, канонизировал, т. е. официально причислил к лику святых «Благоверного великого князя Московского Димитрия Донского»?

Для сравнения вспомним: Александр Невский был канонизирован Собором 1547 г., т. е. менее чем через 300 лет после кончины, а Дмитрий Донской — почти через 600 лет. Креститель Руси киевский князь Владимир I Святославич был признан равноапостольным и причислен к лику святых более чем через 200 лет после кончины. В книге «Канонизация Святых» (Троице-Сергиева Лавра, 1988) по этому поводу написано: «Он довольно долго не пользовался общецерковным почитанием, невзирая на его заслуги перед Церковью, пока в день его кончины, 15 июля, князь Новгородский Александр Ярославич не одержал победу на Неве, усматривая в том заступничество князя Владимира. С этого времени новгородцы установили празднование памяти князя Владимира как святого»^{37}.

Причины столь поздней канонизации Владимира Красное Солнышко лежат на поверхности исторической памяти. Он имел свыше трехсот жен и официальных наложниц, помимо всего этого непростого хозяйства во многих городах Киевской Руси держали постоянно нечто вроде гаремов на 20–50 девиц «на время его наездов в эти города, чтобы он не возил с собой никого из своих киевских жен». Законными его княгинями признавались лишь пять женщин. Не гнушался Красное Солнышко и публичным изнасилованием^{38}.

Почему же Дмитрий Донской удостоился причисления к лику святых через срок, в три раза превышающий срок канонизации Владимира Крестителя? Собор, канонизировавший Дмитрия Донского, особо отметил его, как «показавшего подвиг праведной и благочестивой жизни». Между прочим, наложивший на Дмитрия анафему митрополит Киприан также причислен к лику святых. Еще один вопрос: что послужило причиной противостояния Дмитрия Ивановича и Киприана?

До XIV в. русская церковь в лице своих иерархов не придерживалась какой-либо собственной позиции, занимаясь отстаиванием политики князей или защищая интересы светских феодалов. Зачастую церковь становилась третейским арбитром, улаживая разгоравшиеся политические конфликты между русскими-княжествами. В 1283 г. Константинопольский патриарх прислал на Русь нового митрополита — грека Максима. В 1299 г. митрополит Максим, «не терпя насилия татарского, оставя митрополию иже в Киеве», вместе со всем своим клиросом перебрался во Владимир, стольный град Великого княжества Владимирского. В Киеве, первоначальной резиденции русских церковных иерархов, остался митрополичий наместник. После смерти Максима Византия назначила митрополитом Руси игумена одного из львовских монастырей Петра, который сумел вновь объединить всю русскую митрополию. Это разгневало тверского князя Михаила Ярославича, выдвинувшего на митрополию своего кандидата, отвергнутого Константинополем в пользу Петра. Князь попытался свергнуть митрополита Петра. Специально посланный на Русь представитель патриарха в 1311 г. созвал в Переяславле-Залесском собор, утвердивший Петра окончательно. Примечательно другое: победа Петра оказалась возможной благодаря поддержке московского князя. Это имело огромное значение для будущего нашей страны.

Умело воспользовавшись противостоянием между Петром и тверским князем, московские князья, в конце концов, добились того, чего страстно хотели: в 1327 г. благодаря хитроумным действиям князя Ивана Калиты Москва сделалась общерусским церковным центром — теперь в ней располагалась митрополия. А на следующий год Калита выторговал у хана Золотой Орды Узбека ярлык на Великое княжество Владимирское, став лидером Руси. Преемник Петра, митрополит грек Феогност, стал опорой московского князя, поставив его сторонников епископами в Новгороде и Пскове. Феогносту удалось добиться ликвидации галичской митрополии и склонить нового золотоордынского властителя хана Джанибека к отмене наложенной было им на церковь ежегодной дани.

Весной 1353 г. в Москве от эпидемии чумы почти одновременно скончались митрополит Феогност и великий князь Семен Иванович, сын Ивана Калиты. И Москва умело использовала предоставившуюся возможность выдвинуть на Русскую митрополию русского кандидата — москвича Алексия. Большие подарки византийскому императору, патриарху и многочисленным константинопольским чиновникам сделали свое дело. Ввиду малолетства великого князя Дмитрия Ивановича (ему было 7 лет) новый митрополит Алексий стал фактическим руководителем великого княжества Владимирского, пресекая на корню все политические попытки других княжеств вырвать у Москвы великое княжение.

Литва, опасаясь возвышения Москвы, стала добиваться от Константинополя введения для себя отдельной митрополии. Ольгерд направил патриарху донос на Алексия. Донос сработал, и решением патриарха митрополитом Литвы был назначен Киприан и отправлен в Киев. Условие патриарха было таково: если обвинения против Алексия подтвердятся, то Киприан становится митрополитом всей Руси.

Теперь мы вплотную приблизились к разгадке митрополичьей анафемы, наложенной на Дмитрия Ивановича. После кончины митрополита Алексия в 1377 г. московский князь предпринял попытки выдвинуть на опустевший пост своего духовника и близкого помощника в государственных делах Митяя (Михаила), быстро сделав его архимандритом Чудова монастыря, расположенного в московском Кремле. Однако созванный великим князем собор отказался ставить Митяя митрополитом в обход Константинополя. Пришлось Митяю отправиться в столицу Византии для утверждения патриархом. И здесь в сложную политическую игру вступила Золотая Орда. «Теневой хан» Орды Мамай уже вел подготовку к крупномасштабному нашествию на Северо-Восточную Русь, и ему был необходим военный союз с главным конкурентом Москвы за обладание политической и церковной властью над всей Русью — с Великим княжеством Литовским и Русским со столицей в Киеве.

Первая попытка Москвы освободиться от подчинения константинопольскому патриарху представляла опасность и для Литвы, и для Орды. Последней было крайне нежелательным появление русского митрополита в канун решающего столкновения. В Орде отдавали себе отчет в том, что русский митрополит, в отличие от греческих ставленников, однозначно примет сторону московского князя, поможет ему сплотить народ на борьбу.

И Орда решилась на крайние меры. Путь Митяя из Москвы в Константинополь пролегал через земли, непосредственно подконтрольные ордынцам. Ласково принятый Мамаем, Митяй продолжил свой путь морем. Корабль с русским претендентом на митрополичий пост привез в Византию труп Митяя.

Над неостывшим телом Митяя разгорелся бурный спор: иерархи, в буквальном смысле, дрались за право стать претендентом в митрополиты. Московского архимандрита Ивана связали по рукам и ногам (чтобы не мешал), сочинили подложное письмо от имени Дмитрия Ивановича якобы с просьбой к патриарху поставить на русскую митрополию переяславского архимандрита Пимена. Патриарх утвердил Пимена. Однако радость его, как и тех, кто способствовал его выдвижению, была недолгой.

До Москвы Пимен не доехал: по приказу великого князя с Пимена сняли митрополичьи одежды, и он был сослан в Чухлому. Почувствовав удобный момент, из Киева в Москву в спешном порядке выехал митрополит Литовский и Киевский Киприан. «Инородца» ожидала судьба Пимена (разные источники по-разному представляют Киприана — то греком, то сербом, то болгарином). Под Любутском он был встречен людьми Дмитрия Ивановича, которые силой поснимали с «чужого» владыки его святые одежды и отправили восвояси. «Великий князь настойчиво стремился подчинить церковь своей власти, и это было одним из тех элементов государственной централизации, которые начали проявляться в княжение Дмитрия Донского»^{39}.

Разгневанный митрополит Киприан, воротясь в Киево-Печерскую лавру, предал московского князя анафеме. И на Куликово поле Дмитрий Иванович выходил «проклятым князем». Киприан предлагал (первым на Руси!) объединить православную и католическую церковь в пределах Литовского княжества. К тому времени в католичество перешел византийский император Иоанн V, а глава православной церкви, константинопольский патриарх, вынужден был молча согласиться. Буквально в канун Куликовской битвы в католичество перешел и польский король Ягайло (Ягелло). А с учетом очень тесных отношений Мамая с итальянскими католиками в Генуе и Венеции, а также в Крыму и в Азове, Московская Русь оказывалась перед более чем реальной угрозой нового крестового похода Запада на плечах Орды и с молчаливого согласия недальновидного Константинополя. Причем на этот раз, в отличие от событий 1242 г. на Чудском озере, на помощь ордынцев рассчитывать особенно не приходилось. Правда, в последний момент патриарх одумался и отклонил предложение Киприана об объединении церквей на территории своей митрополии.

Наиболее авторитетный современный российский историк Руслан Григорьевич Скрынников из Санкт-Петербурга так представил Киприана: «Киприан предал анафеме князя Дмитрия накануне его похода против Мамая. О Мамаевом побоище грек узнал в Киеве по слухам. Знаменитая битва была в глазах митрополита-изгнанника маловажным событием. В своде 1408 года ход битвы описан кратко и с помощью тусклых штампов («бысть… брань крепка зело и сеча зла»). Летописец не упоминает имя героя битвы Владимира Андреевича»^{40}. Впрочем, через год после Куликовской битвы Дмитрий Донской приказал пригласить на митрополию в Москву Киприана. Киприан был встречен с должным почетом, и приезд его в Москву стал для него «началом деятельности по созданию общерусской митрополии, которая должна была объединить всех исповедовавших греческую веру в Северо-Восточной Руси, в Литовско-Русском княжестве и на юго-западных землях»^{41}.

Вскоре Киприан сумел санкционировать договор между Москвой и Рязанским княжеством, открытый конфликт которых значительно ослаблял русские земли перед угрозой ордынских нашествий и набегов.

Однако «медовый месяц» великого князя с митрополитом продолжался недолго и окончился после сожжения Москвы в 1382 г. Тохтамышем, законным, в отличие от Мамая, ханом Золотой Орды.

События развивались стремительно. Разгромив «сборную» орду Мамая, чингизид Тохтамыш пришел к выводу, что надо сбить спесь со своего московского данника. Памятуя о событиях на Куликовом поле и не рискуя затевать против Москвы большую войну, Тохтамыш, приняв все меры предосторожности, внезапно ринулся на Москву конным войском, без обозов. Не обошлось и без изменников, в роли которых выступили родственники великого князя, родные братья его жены, княгини Евдокии, — Василий и Семен Суздальские. Из-за больших потерь на Куликовом поле Дмитрий не имел под рукой необходимого войска. Оставив в Москве под защитой неприступных для отрядов Тохтамыша крепостных стен свою семью, он выехал в Переяславль собирать переяславские и белозерские полки. Однако Киприан перетрусил, выехал из Москвы и увез великую княгиню с детьми. Киприан отправился в Тверь, оставив по пути княгиню, которая со своим окружением благополучно добралась в Кострому. Тохтамыш обманом вошел в Москву, ограбил и сжег ее.

После ухода Тохтамыша Дмитрий Донской разгневался на Киприана, что тот ослушался его и не остался в Москве. Киприан снова уехал в Киев, а в Москву из заключения был возвращен митрополит Пимен. Вернулся Киприан в Москву только через восемь лет, в 1390 г., после смерти Дмитрия Донского. Под властью Киприана русская церковь вновь объединилась, включая и земли, входившие в состав Великого княжества Литовского. Значительно укрепились позиции церкви и перед властью великого князя.

Тринадцатилетний кризис русской митрополии (1377–1390), вызванный резким вмешательством великого князя Дмитрия Ивановича Донского в дела церкви, завершился победой иерархов. Именно в силу его вторжения в церковные дела Русская Православная Церковь почти шесть сотен лет не спешила канонизировать победителя татар на берегах Дона и Непрядвы Дмитрия Донского, причислив его к лику святых лишь летом 1988 г., спустя ровно 599 лет после его кончины.

В канун решающего столкновения с ордой Мамая в полном блеске проявился государственный и политический талант Дмитрия Донского. Историки признают, что одним из блестящих достоинств великого князя было его умение слушать своих советников и выбирать самое нужное и полезное, не считаясь со своими амбициями. Одним из тех, на кого опирался великий князь, был его воевода, князь Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский.

И.Б. Греков и Ф.Ф. Шахмагонов в своей книге «Мир истории. Русские земли в XIII–XV веках», говоря о Боброке, указали, что «он нигде не обозначен иначе как воевода, мы не найдем при нем синонима нынешнему содержанию слова “главнокомандующий”, но природа средневекового боя такова, что тот, кому отдан под начало резерв, тот и руководит боем». Боем на Куликовом поле руководил Дмитрий Волынский. Решением великого князя на него возлагалась вся тяжесть ответственности за судьбу Руси. Воспитанный на победных военных традициях Галицко-Волынской Руси, не проигравший ни одного сражения за время службы под знаменами московского князя, Волынский имел еще и славу ведуна, понимавшего голоса зверей и птиц, умевшего слушать землю. Знание языческих таинств пригодилось Боброку на Куликовом поле. В ночь перед боем, когда две рати разделяли не более десяти километров, Боброк пригласил Дмитрия Ивановича еще раз объехать намеченное поле битвы.

На середине Куликова поля Боброк, спрыгнув с коня, прижался к земле всем телом, приложив к ней правое ухо. Очень долго лежал неподвижно Волынский, а когда встал, то молча сел на коня и немного погодя, отвечая на настойчивые просьбы великого князя, предрек победу русскому воинству, но и предупредил, что дастся она ценой огромных, невиданных прежде на Руси потерь…^{42}

Возможно, это и красивая легенда. Неоспоримо одно: стратегическое предвидение вещего Волынца. Русскому войску грозила очевидная опасность оказаться между двух огней: с юга выдвигался Мамай, с северо-запада приближалось сильное литовское войско Ягайло. Перед московским князем стояли две задачи. Первая — не допустить соединения этих враждебных сил до битвы с Мамаем. Вторая — заставить ордынцев принять решающее сражение на неудобной для них местности.

Зная географию Куликова поля, Дмитрий Иванович на военном совете предложил князьям перейти Дон и встретить Орду на этом поле. Историки и исследователи истории многократно задавались вопросом: каким образом удалось русским военачальникам втянуть ордынцев на заведомо неудобную позицию?

Исторические источники рисуют такую картину. Разведчики русских определили, что Мамай, стоявший станом на реке Красная Меча, движется по направлению к переправам через Дон при впадении в него Непрядвы. Первыми выйдя к переправам и перейдя Дон, войска Дмитрия Ивановича перегородили путь ордынцам на Куликовом поле. У Мамая был выбор: отступить или принять бой. Отступать он не мог, в этой ситуации его авторитет в Орде падал, и чингизид Тохтамыш забирал у него всю власть.

Куликово поле было с трех сторон окружено реками. С запада и северо-запада — Непрядвой, с востока и северо-востока — речкой Рыхоткой, с севера — Доном. Возможность для наступления предоставлялась Мамаю только с южного направления, со стороны Красного холма. Пространство для атаки не превышало пяти километров в ширину, при этом наступающие ордынцы были лишены возможности применить свою излюбленную тактику, заключающуюся в обходе противника с флангов с последующим окружением и уничтожением. Со времен Чингис-хана этот маневр неизменно приносил им успех. Теперь русские лишили их этого главного преимущества. Дмитрий Волынский выстроил русское войско в “пять линий. Авангард Мамая должен был встретить выдвинутый далеко вперед от основных сил Сторожевой полк, в задачу которого входила нейтрализация лучников врага, традиционно отличавшихся непревзойденной меткостью. Далее располагался Передовой полк, за ним — главные силы русского войска: Большой полк (в центре) и Полк правой и Полк левой руки. Эти силы были выстроены в одну линию. Волынский приготовил ордынцам сюрприз. Слева от Полка левой руки, в зеленой дубраве между Доном и Смолкой, он разместил Засадный полк, который сам и возглавил. Разные источники определяют численность полка, полностью состоявшего из конницы, от 10 до 20 тысяч всадников. В силу вполне понятных причин московские летописцы, и, в частности, авторы исторических повествований, например «Задонщины», в своих трудах оставляют приоритет главных творцов победы за Дмитрием Донским и его двоюродным братом Владимиром Андреевичем Серпуховским — человеком отчаянной храбрости. Этот князь оставался в боевом строю еще много лет, вплоть до смерти. В 1408 г., в возрасте 55 лет, что по тем временам уже считалось старостью, он помог сыну Дмитрия Донского Василию I Дмитриевичу отстоять Москву от нашествия золотоордынского эмира (командующего) Едигея.

В выпущенной в 1994 г. санкт-петербургским издательством «Наука» книге О.В. Творогова «Древняя Русь: события и люди» под 1380 г. указано: «Из дубравы устремился в битву Запасной полк под водительством Владимира Андреевича Серпуховского». Между тем, в «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина и в подавляющем большинстве других исторических источников недвусмысленно говорится, что именно Дмитрий Волынский, по праву, данному ему великим князем, удерживал рвавшегося в бой молодого и горячего серпуховского князя.

Можно только предполагать, чего стоила Дмитрию Волынскому эта многочасовая выдержка, “когда на глазах гибли тысячи русских ратников Сторожевого и Передового полков, постепенно отступающих под бешеным напором озверевших ордынцев. Каково было ему сохранять присутствие духа и ясную голову, ловить укоризненные взгляды князей, находившихся под его командованием в Засадном полку?

Вещий Боброк дождался нужного момента. Когда Орда все-таки оторвала Полк левой руки от Большого полка, и торжествующие над срубленным великокняжеским стягом ордынцы большими силами рванулись в образовавшийся прорыв, Волынский выехал перед Засадным полком, вынул из ножен меч: «Теперь наше время». Волынцу нужен был не локальный успех, ему нужно было массовое уничтожение не знавшей до этого поражений ордынской конницы. И когда ордынцы втянулись в прорыв, то они, преследуя отступавших ратников, оказались в низине, невольно подставляя бок и спины устремившейся с высоты на равнину отборной русской конницы, волею князя Волынского брошенной на избиение врага. Волынец бил потомков Чингис-хана по правилам, которые завещал им этот «потрясатель Вселенной»: решающий удар наносится неожиданно, свежими силами по утомленному противнику. Не выдержав внезапного удара, Орда побежала. Вот тогда начался ее разгром.

История не знает сослагательного наклонения, но что произошло бы 8 сентября 1380 г. на Куликовом поле, если бы, пойдя навстречу стремлению Владимира Серпуховского, Волынский бросил бы Засадный полк в бой прежде, чем это нужно? Ответ, по нашему мнению, очевиден.

Нам остается разрешить еще одну загадку: с кем же сражалось русское войско? В энциклопедиях, учебниках и в художественных произведениях ответ однозначен: с главными силами Золотой Орды. В таком случае необходимо определить, что такое Золотая Орда и что такое Мамаева Орда. В последнем издании «Большой Советской Энциклопедии» (том 13), в статье «Куликовская битва», сообщается, что «на Куликовом поле был нанесен сильный удар по господству Золотой Орды, ускоривший ее последующий распад». И там же, в статье «Золотая Орда», сказано, что «при хане Тохтамыше (1380–1395) прекратились смуты и центральная власть стала контролировать основную территорию Золотой Орды». Налицо противоречие: с одной стороны, утверждается, что Куликовская битва ускорила распад Орды, с другой стороны, утверждается, что произошло ее укрепление после двойного разгрома Мамаевой Орды — в сентябре 1380 г. Дмитрием Донским и весной 1381 г. — настоящим ханом Золотой Орды Тохтамышем.

Известно, что Мамай начинал свою военную карьеру крымским темником — командующим золотоордынской группировкой в Крыму и прилегающих к нему причерноморских и приазовских степях. В период 1360–1375 гг. ему удавалось четыре раза захватывать столицу Золотой Орды — Сарай. Однако, как отмечают современные исследователи, при появлении претендентов, обладавших законными правами на великое ханство (для этого необходимо быть «принцем крови» — потомком Чингис-хана), Мамай всякий раз отступал. Ему переставали повиноваться главные мурзы и эмиры.

Точно так и вышло весной 1381 г., когда Мамай, собрав большое войско из причерноморских народов, преимущественно половцев (кипчаков), двинулся было на Москву, горя жаждой реванша за куликовское поражение. Однако в районе нынешнего Мариуполя его перехватило настоящее войско Золотой Орды во главе с законным ханом Тохтамышем. Большого сражения не было. Как сказано в Троицкой летописи: «Мамаевы же князья, сойдя с коней, изъявили покорность царю Тохтамышу (на Руси в то время «царем» называли только хана Золотой Орды. — Авт.) и поклялись ему по своей вере и стали на его сторону, а Мамая оставили поруганным»^{43}. Кстати, тех, кого принято называть «татарами», в войске крымского темника не было (не считая ближайшего окружения). Оно состояло, по утверждению русского «Сказания о Мамаевом побоище», из «бессермены и Армены, Фрязи, Черкассы, Ясы и Буртаны», т. е. из жителей Причерноморья и Северного Кавказа^{44}. Выходит, что на Куликовом поле против русских вышло не войско Золотой Орды, а конгломерат разных народов Европы и Азии, руководимый генуэзцами, расположившимися в Кафе (Феодосия). Об этом свидетельствуют маршруты Мамая после поражений от Дмитрия Донского и Тохтамыша: в обоих случаях его путь лежал в Крым, где его и убили его настоящие хозяева, как не оправдавшего вложенные в него средства.

Дмитрий Михайлович Волынский служил верой и правдой великому князю Дмитрию Донскому до самого последнего его дня. Незадолго до своей смерти великий князь весной 1389 г. повелел собрать княжий совет и пожелал составить духовное завещание. Главным послухом (советником) при составлении духовной грамоты стал Сергий Радонежский, игумен Троицкого монастыря, благословивший Дмитрия перед Куликовской битвой.

Истинность и законную силу духовного завещания после Сергия Радонежского первым удостоверил своей подписью военачальник Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский, а затем уже все остальные участники княжого совета.

После кончины Дмитрия Донского Волынский помогал укреплению власти на великокняжеском престоле его сыну Василию. В 1393 г. великая княгиня Евдокия повелела начать строительство белокаменной церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Москве, в память о состоявшемся в день этого православного праздника великого сражения, в память своего мужа, героя Куликовской битвы Дмитрия Ивановича.

В то же время неподалеку от Коломны началось воздвижение монастыря. В этом участвовал и князь Дмитрий Волынский. В честь князя монастырь и получил свое название — Бобренев монастырь.

Дальше след одного из главных творцов Куликовской победы теряется. Отдельные историки считают, что князь Дмитрий Михайлович сложил свою голову на поле битвы, состоявшейся 12 августа 1399 г. на берегах реки Ворсклы, сражаясь в рядах литовского войска Витовта против ордынского войска Темир-Кутлука. Но это легенда. Не было Боброка в тот день у Ворсклы. Там действительно пало много князей. Среди них и, как утверждал Н.М. Карамзин, были князья «Михаил и Дмитрий Данилович Волынские, потомки славного Даниила, короля Галицкого».

Так или иначе, Боброк оказался в тени блестящей победы, которую он сам организовал и воплотил в реальность.

Событие, происшедшее в Египте в 1922 г., стало мировой сенсацией. Английская археологическая экспедиция, возглавляемая известным археологом Ховардом Картером, обнаружила великолепно сохранившуюся мумию египетского фараона Тутанхамона. Больше таких находок в истории археологии не было. Особенно поражала воображение золотая посмертная маска, снятая с лица юного фараона, умершего в 19-летнем возрасте. А затем началась загадочная серия смертей, получившая название «Проклятие фараона».

6 марта 1923 г., промучившись три недели, умирает от загадочного укуса москита главный спонсор английской экспедиции лорд Карнарвон. Ведущие европейские издания запестрели заголовками — «Наказание безбожника», «Новая жертва Тутанхамона», «Месть фараона». Согласно верованиям древних египтян, тело умершего должно оставаться в неприкосновенности, чтобы душа и ангел-хранитель могли вернуться к нему. Рядом с мумией во время раскопок была обнаружена глиняная доска с надписью: «Смерть на крыльях примчится к тому, кто нарушит покой фараона». И хотя обнаруживший саркофаг Тутанхамона англичанин Картер упорно отрицал сам факт существования доски, крылья смерти широко распахнулись над участниками экспедиции.

За небольшой срок, с 1923 по 1930 г., смерть унесла жизни 22 человек, соприкасавшихся с гробницей Тутанхамона. Тринадцать из них были непосредственными участниками вскрытия саркофага. Смерть выхватывала свои жертвы разными способами: покончил жизнь самоубийством «в состоянии душевного расстройства» сводный брат лорда Карнарвона Обри Герберт, во сне скончался сын лорда Уэстбери, секретаря экспедиции. Затем выбросился из окна восьмиэтажного дома и сам лорд Уэстбери. От неизвестной лихорадки внезапно скончался египтолог Артур Уэйголл, в момент начала обследования мумии с помощью рентгеновских лучей умер Арчибальд Даглес Рид. Арчи Май, вскрывавший саркофаг вместе с Картером, тоже приказал долго жить. Один за другим скончались участники экспедиции английские профессоры Джеймс Бристед, Норман Дэйвис, Джордж Фукарт, Герберт Уинлок, а также сэр Алан Гардинер. В феврале 1929 г. от укуса насекомого скончалась леди Элизабет Карнарвон. Мистическим образом причина ее смерти оказалась повторением смерти ее мужа, лорда Карнарвона, открывшего этот скорбный мартиролог.

Смерть пощадила главное лицо экспедиции, самого Ховарда Картера. Англичанин бодрился перед журналистами, называл «проклятие фараона» не иначе, как «смехотворной историей» и «глупой болтовней, лишенной разумного смысла». О чем думал Картер, оставаясь наедине со своими мыслями? Жесток удел приговоренных, ибо ожидание смерти хуже самой смерти. Никто уже не узнает, стала ли для Ховарда Картера его дальнейшая жизнь жизнью приговоренного, когда пожизненной «камерой смертников» для него стал его собственный дом. Так обошлась судьба с теми, кто потревожил вечный сон фараона Тутанхамона спустя 3315 лет после его погребения.

Если вам вся эта история показалась несостоятельной, то мы постараемся вас разубедить. Не исключено, что для кое-кого все Божьи кары за раскапывание могил покажутся мистикой. Ничего страшного, на то она и мистика. Тутанхамону «помогли» умереть в 1392 г. до н.э. Через 11 лет после того как смерть унесла последнюю жертву «проклятия фараона», сбылось еще одно проклятие — проклятие «Железного Хромца» — Тамерлана.

Во всемирной истории таких личностей, как Тамерлан, можно перечесть по пальцам одной руки. В ряду величайших завоевателей планетарного масштаба имя Тамерлана стоит рядом с Чингисханом, Батыем и Наполеоном. Имя Железного Хромца внушало страх и ужас миллионам жителей Азии и Европы: от Китая и Индии до Кавказа, Турции и Руси. И сейчас его имя вызывает в памяти в первую очередь громадные пирамиды из отрубленных голов побежденных. Он покорил 27 царств, разгромил Золотую Орду. В Афганистане Тамерлан приказал построить башню из двух тысяч живых пленников, в Иране — пирамиду из голов 70 тысяч пленных.

Тимур родился в 1336 г., а умер в 1405 г., во время похода на Китай. Родом он был из тюркизированного монгольского племени бар лас. Из-за хромоты его прозвали Тимур-ленг (от персидского слова «ленг» — «хромой»), в Европе его называли Тамерланом. Тимур прошел путь от предводителя шайки пустынных грабителей, когда все его имущество, кроме оружия, состояло из тощего коня и дряхлого верблюда, до властелина полумира в трех частях света — Азии, Европе и Африке. Став в 1370 г. эмиром Мавераннахра (арабское название междуречья Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи с городами Самарканд и Бухара), он создал в Средней Азии династию Тимуридов, правившую сотню лет после его кончины.

Жестокий, не знавший страха и жалости завоеватель Тимур был ревностным мусульманином, знал тюркский и персидский языки, сам стал писателем. Свою столицу Самарканд и город Шахра-Сябзе, где он родился, Тимур украсил великолепными дворцами и произведениями искусства, свозя в них из покоренных стран лучших поэтов, мастеров и ученых. Его внук Улугбек (1394–1449), через пять лет после смерти деда ставший правителем Самарканда, стал выдающимся астрономом, на окраине Самарканда построил трехэтажную обсерваторию и составил каталог положений 1018 звезд с очень большой точностью. Главный труд внука Тимура — «Новые астрономические таблицы» («Зидж-и-джедит-и Гурагони»).

Современник Тимура, историк Ибн-Араб-Шах, так представил среднеазиатского государственного деятеля и полководца в своей книге «Чудеса в деяниях Тимура»: «Тимур был высок ростом, могучий, белый по цвету кожи, отдававшей в красноту, рыжеватый, с широкими плечами, длинными ногами, мощными дланями, превосходного телосложения, длинной бородой, стройными могучими руками, хромой на правую ногу, с глазами, похожими на свечи, но без блеска, с могучим голосом; он не боялся смерти, был крепок в мысли и крепок в теле, мужествен и бесстрашен, как твердая скала. Он не был мрачен в несчастье и не был весел в случае успеха»^{45}.

Ставленник Тимура на троне Золотой Орды Тох-тамыш изменил своему владыке и захватил принадлежавший Тимуру Хорезм. Выбив Тохтамыша из своих владений, Тимур совершил беспримерный зимний поход из Самарканда к Волге, обойдя справа Аральское море, и, форсировав Яик (Урал), вышел к притоку Камы, реке Ик. Разгромив 18 июня 1391 г. на берегах Волги войско Тохтамыша, Тимур тоже понес большие потери и, не дожидаясь наступления холодов, возвратился в Самарканд. Поскольку враг был еще силен, новая битва двух гигантов становилась неизбежной. И она произошла.

В грандиозном сражении войск Тимура и Тохтамыша в среду 15 апреля 1395 г. на берегах Терека (вблизи крепости Тарки) Золотая Орда была жестоко разгромлена. Армада Тимура преследовала бегущего противника до Нижней Волги. Тимур дошел до Днепра и, разбив около Киева союзника Тохтамыша, Бек-Ярык Оглана, развернул свои непобедимые войска на Москву. Когда Тимур взял Елец, то, по словам Н.М. Карамзина, «весть о нашествии сего нового Батыя привела в ужас всю Россию. Ожидали такого же общего разрушения, какое за 160 лет перед тем было жребием государства нашего: рассказывали друг другу о чудесных завоеваниях, о свирепости и несметных полках Тамерлановых…»^{46} Великий князь Московский Василий Дмитриевич, сын Дмитрия Донского, собрал свое войско на берегу реки Оки, возле Коломны. Долгих две недели стояли оба войска друг против друга, разделенные водной гладью неспешной реки.

Внезапно для русских на рассвете 26 августа 1395 г. великий завоеватель отдал своему войску приказ повернуть назад, к югу. Это решение Тимура историки до сих пор считают необъяснимым.

Существует легенда, что накануне ночью Тимур увидел во сне огромное воинство в блистающих доспехах, а над ними облик Царицы Небесной, погруженной в жаркую молитву. Во сне перед Тимуром якобы предстали святые старцы и сурово потребовали уйти из России. Другое событие, также состоявшееся накануне, объясняет уход войск Тимура, казалось, остановившихся перед последним броском на Москву, передачей жителями Владимира, в самый день Успения, иконы Владимирской Божией Матери в Москву для успокоения москвичей и защиты города от иноземных захватчиков. Летописцы подтверждают, что отход войск Тимура от Москвы на Дон начался в то самое время, когда в Москве, на Кучковом поле, московские жители встретили Владимирскую икону. С того времени Русская Православная Церковь торжественно отмечает празднество — Сретение Владимирской иконы Пресвятой Богородицы в память спасения Москвы от нашествия Тамерлана.

Во всемирной истории стояние на Оке в 1395 г. — это единственный случай, когда Тимур уклонился от боя перед лицом преградившего ему путь противника. В чем же причины, заставившие непобедимого полководца уклониться от сражения, кроме воздействия свыше? Их несколько. Во-первых, позади войск Тимура еще оставались несокрушимые осколки Золотой Орды, степи между Доном и Кубанью тоже были неподвластны Тимуру: их контролировали черкесы. Во-вторых, в условиях приближающейся зимы направлять далеко на север воинов, привыкших к теплому климату Востока, было рискованно.

Безусловно, уход Тимура не был бегством. Но, кто знает, не был ли его сон на берегу Оки вещим: ведь 15 лет назад русские беспощадно разгромили огромные полчища Мамая. А в рядах его войска наверняка было много воинов, которые хорошо запомнили свое бегство с Куликова поля. В конце концов, войско Тимура, в отличие от Тохтамыша, было наемным, и профессионалам гулямам надо было хорошо платить. И то, что награбил Тимур в Ельце и Рязанском княжестве, наглядно показало: золотыми и алмазными россыпями Русь явно не располагает.

Всю нерастраченную на Руси силу войск Тимур обрушил на юг Восточной Европы. Ярый приверженец учения Мухаммеда (его называли не иначе, как «паладин ислама», т. е. человек, беззаветно преданный исламу), Тимур устроил в богатом торговом центре Азове подлинный геноцид: захваченные мусульмане были пощажены, все иноверцы беспощадно и коварно уничтожены, город был превращен в пепел. Причем действовал Тимур в соответствии с традиционным коварством восточных владык. Коран не считает обманом обман иноверцев: когда многочисленное посольство венецианских, генуэзских, каталонских и бискайских купцов Азова встретило Тимура на берегу Дона с богатыми дарами, он лживо успокоил их на словах, а затем неожиданно дал приказ на штурм Азова. «Азов и богатства его исчезли. Ограбив лавки и домы, умертвив или оковав цепями всех тамошних христиан, которые не успели спастись бегством на суда, моголы обратили город в пепел»^{47}.

Мамай давно был убит. Теперь разгромлен Тохтамыш. Никто не мог противостоять Тимуру. Испепелив столицу Золотой Орды Сарай-Берке, «Железный Хромец», совершив еще один дербентский поход, вернулся в Среднюю Азию.

Пока московский князь и Тимур стояли друг против друга на Оке, литовский князь Витовт проявил коварство мелкого политического интригана: он распустил слух, что идет сражаться на Оку с Тамерланом, и как союзник русских беспрепятственно подошел к Смоленску, радушно был принят горожанами. Однако «литовский герой» коварно напал на город, ограбил его и объявил себя государем этой российской области.

Ситуация, в которой оказалось Московское княжество, была угрожающей. Усилившаяся Литва получила себе в союзники недобитого Тимуром Тохтамыша, все еще обладавшего значительной силой. Тимур, в свою очередь, произвел тихий переворот в Золотой Орде, назначив своей волей в ее управление ордынцев Темир-Кутлука и Едигея. Неутомимый интриган и политический неудачник Тохтамыш, изгнанный из Золотой Орды, предложил князю Великого княжества Литовско-Русского Витовту разбить ставленников Тимура и разделить между собой Владимирское (Московское) княжество, т. е. Северо-Восточную Русь. Витовт давно завидовал московским князьям — победителям Куликовской битвы. А потому для свершения планов стать объединителем всех русских земель ему как воздух необходима была победа над ордой. Тохтамыш же горел желанием вернуть ханский трон. Интересы двух врагов Московской Руси совпали.

В 1399 г. для участия в предстоящих завоеваниях в Литовское княжество (половина бывшей Киевской Руси) в Подолию вошли белорусские ратники, немецкие рыцари и польская шляхта.

12 августа 1399 г. на берегах Ворсклы сошлись армия Витовта (с Тохтамышем и европейскими наемниками), с одной стороны, и ставленники непобедимого Тимура — Едигей и Темир-Кутлук, с другой стороны. Обходным маневром тумены Темир-Кутлука зашли в тыл и с флангов войска Витовта. Начался страшный разгром литовского войска. Победа ордынских ставленников Тимура имела далеко идущие последствия. Ослабленная и опустошенная разгромом Литва в 1401 г. согласилась по Виленской унии на включение в состав королевства Польского. Внутри-ордынские интриги привели к смерти в 1399 г. Темир-Кутлука. В 1405 г. умер Тимур, и начался распад его державы. Попытавшийся было после смерти Тимура захватить столицу Орды Сарай Тохтамыш был разбит, загнан в низовья реки Тобол и убит. Кровавые распри в борьбе за лидерство в Орде привели к распаду всего татарского этноса на враждующие между собой анклавы. А выиграла от побоища на Ворскле одна лишь Москва. Все ее враги — Литва, Орден, Польша, Орда — были обескровлены.

Предчувствуя близкую кончину, Тимур в 1403 г. приказал выстроить в Самарканде усыпальницу — мавзолей Гур-Эмир. В 1404 г. усыпальница Тимура и Тимуридов была построена. Сохранилась она и поныне. Она представляет собой восьмигранный мавзолей с ребристым куполом голубого цвета, высотой 40 метров. Стены мавзолея украшает искусная мозаика, не потерявшая свои краски. В наши дни Гур-Эмир стоит окруженный фруктовым садом. В верхнем парадном зале, за мраморной резной оградой расположены восемь надгробных плит. В центре — надгробие Тимура. Плита была доставлена в Самарканд из Китая еще при жизни Тимура. На ней высечена на арабском языке родословная Тимура.

Свой предпоследний поход Тимур совершил в 1402 г. в Малую Азию, где сокрушил армию турок-османов султана Баязида, тем самым продлив на полвека существование Византии. Разгромив Баязида, Тимур осадил Смирну, защищаемую гарнизоном рыцарей Ордена Иоанна Иерусалимского (впоследствии — мальтийские рыцари). То, чего не могли сделать турки за 20 лет, Тимур совершил за несколько дней, взяв Смирну штурмом. Когда после взятия Смирны к ней подошли венецианские и генуэзские корабли с помощью и припасами для защитников крепости, гулямы Тимура забросали их из катапульт головами рыцарей-иоаннитов. Последний поход Тимур завершить не смог — он умер в 1405 г. в самом начале нового похода в Китай. После смерти Тимура между его сыновьями и внуками началась жестокая борьба за власть, продолжавшаяся четыре года. Наследием Тимура завладел его сын Шахрух, ревностный сторонник шариата. И чтобы не осквернять глаза правоверных «варварскими монгольскими обычаями» — вдова Тимура Биби-ханум по монгольскому обычаю украсила Гур-Эмир с необыкновенной роскошью, только рукоятка кнута Тимура стоила многих отар овец, — он в свое время изъял всю эту роскошь в свою казну.

Прошло 536 лет. То, что произошло летом 1941 г., можно назвать чередой необъяснимых исторических совпадений, случайностей. Как же все это началось?

Еще в 1937 г. И. Сталин включил Тамерлана в список наиболее почитаемых полководцев, после чего советские историки внесли поправки в учебники истории: теперь «Железный Хромец» преподносился ими как избавитель мира от монголо-татарского ига. Более того, Сталин обратил внимание историков и археологов на необходимость разыскать документальные свидетельства разгрома Тамерланом Золотой Орды. Поиски дали результат: уже в 1938 г. в бескрайних степях советского Казахстана был обнаружен камень, установленный по приказу «Железного Хромца». На камне была высечена надпись в честь победы Тамерлана над войсками хана Золотой Орды Чингисида Тохтамыша.

18 марта 1941 г. Центральный комитет ВКП(б) принимает постановление о разрешении произвести раскопки захоронения Тамерлана в мавзолее Гур-Эмир, а 27 мая 1941 г. в Самарканд уже прибыла первая группа специальной археологической экспедиции. В ее составе находились и кинодокументалисты. Первыми были вскрыты детские гробницы, принадлежавшие сыновьям внука Тамерлана (Тимура) — Улугбека, затем гробницы сыновей Тимура — Мироншаха и Шахруха. 18 июня вскрыли гробницу Улугбека. Все данные тщательно заносились в специальный экспедиционный дневник. Затем настала очередь захоронения самого Тимура. Гробница оказалась прикрытой тяжелой надгробной плитой из известняка, с укрепленной на ней тонкой плитой из бледно-зеленого камня — оникса. Верхняя плита была покрыта тончайшей резьбой надписи на арабском языке. Члену экспедиции историку Семенову удалось прочесть надпись. Она гласила: «Все мы смертны, придет время — и мы умрем. Если кто посягнет и потревожит прах предков, то пусть постигнет его самая страшная кара».

Прочитанное не остановило археологов. Они продолжали надругательство над захоронением, проигнорировав надпись на надгробной плите с магической печатью, защищающей гробницу Тимура. Подняли плиту весом в 3,5 тонны. Под плитой оказались ганч (разновидность алебастра), несколько плит из известняка. А еще глубже, в камере из известняковых блоков, археологи увидели гроб. Деревянный гроб еще сохранил местами остатки парчового покрывала с вытканными на нем серебряными нитками изречениями из священной книги мусульман Корана.

Современники Тимура оставили письменные свидетельства о его большом интересе к сверхъестественным и магическим явлениям. Завоевав Месопотамию, Тимур перевез в Самарканд прах Святого Даниила. Достоверно известно и увлечение легендарного завоевателя суфизмом — мистическим течением в исламе. Неудивительно, что Тимур был похоронен суфистскими мудрецами. Погребение было произведено в глубокой тайне. Тому, кто потревожит прах Тимура, суфистские мудрецы предрекали большое несчастье.

21 июня 1941 г. археологи приступили к вскрытию гроба с останками Тимура. Но уже через полчаса после начала работ неожиданно сломалась лебедка. Когда рабочие сняли крышку гроба, то весь мавзолей Гур-Эмир наполнился резким опьяняющим запахом каких-то смолистых веществ. Вслед за этим погасло освещение, словно какие-то потусторонние силы противодействовали экспедиции. Из-за сильного головокружения работы были прерваны, все в испуге покинули зал мавзолея. По свидетельству участника экспедиции антрополога Михаила Михайловича Герасимова, вначале сильный и удушливый, а затем тонкий аромат сохранялся в мавзолее около двух недель, напоминая одновременно запах ладана, камфоры и розы. Ученые пришли к выводу, что эти вещества должны были сохранять тело Тимура в виде мумии.

После часового перерыва работы возобновились. К величайшему сожалению археологов, мумия Тимура оказалась сильно разрушенной. Причиной разрушения были строительные работы, которые проводились рядом с мавзолеем в 1866 г., в связи с чем пришлось закрыть ближайший арык. В результате вода просочилась в мавзолей, затопив все подвальные помещения, а также и в деревянный гроб Тимура. Это было замечено, воду откачали, но попавшая в гробницу влага долго испарялась, частично разрушив мумию. Когда была поднята крышка гроба, то ворвавшийся свежий воздух мгновенно разрушил всю мумию. Частично был разрушен и череп.

Однако были ли это останки именно Тимура? Изучив кости скелета, М.М. Герасимов обнаружил повреждение коленной чашечки правой ноги и сросшиеся кости правой руки в локтевом суставе. Указательный палец правой руки был изуродован. Теперь сомнений в том, что это был действительно Тимур, не осталось, все совпадало. По рассказам современников, Тимур был хром и сухорук. Подтвердилась также еще одна легенда. Она гласила, что когда-то Тимур встретился в ущелье с неизвестными врагами, численно превосходившими его войско. По обычаю средневековья, Тимур выехал вперед для единоборства с предводителем противника. Когда бойцы понеслись друг на друга, издав боевые кличи, Тимур был поражен: мчащийся на него враг издал такой же клич, что и Тимур, боевой клич его рода!

И когда противники сошлись, Тимур узнал своего отца. Он бросил свою саблю, успев в самый последний момент схватить занесенную над своей головой саблю отца… Изучив пальцы правой руки Тимура, Герасимов определил, что рана была нанесена изнутри, со стороны ладони. Такое могло произойти только в том случае, если он сам схватил саблю рукой.

Так легенда веков оказалась историческим фактом. Но это было установлено уже после возобновления работ. А во время перерыва произошло событие поистине невероятное. Оператор Малик Каюмов, снимавший фильм об экспедиции в мавзолей Гур-Эмир, зашел пообедать в ближайшую чайхану. Сев за столик, он оказался соседом пивших чай трех старцев. Узнав, что Малик Каюмов участвует в раскопках гробниц Гур-Эмира, старцы принялись убеждать кинооператора, что работы следует немедленно прекратить: «Нельзя открывать гроб Тимура, начнется война!» — «Откуда вам известно?» — спросил Каюмов. Старики показали Каюмову толстую книгу в кожаном переплете. Книга была написана по-арабски. Малик Каюмов и подошедшие в чайхану Кари-Ниязов (руководитель экспедиции), историк Семенов и известный таджикский писатель Айни прочли указанную стариками страницу: «Нельзя тревожить прах полководца Тимура, ибо начнется война». Айни в ярости схватил палку и с оскорблениями на фарси стал выгонять стариков из чайханы. Старики встали из-за стола, ответили Айни крепкими словами и вышли из чайханы. Когда Кари-Ниязов вышел из оцепенения, охватившего его после выходки Айни, и вместе с Каюмовым и Семеновым бросился вдогонку за стариками, было уже поздно: они растворились в толпе узких улочек Самарканда.

Когда стало ясно, что найдены останки Тимура и экспедиция успешно завершена, Айни стал дико кричать от восторга. Радовались и все остальные члены экспедиции. Включив радио, они с нетерпением ожидали, когда же об их открытии объявит на весь мир Московское радио… То, что они услышали, потрясло: германские войска атаковали границы СССР по всей западной границе: от Балтийского моря до Черного. Началась война! Малик Каюмов, ныне 92-летний, вспоминает: «Мы растерялись, а Айни сидел тихо в углу, как мышь, и не говорил ни слова». Карим-Ниязов принял решение работу экспедиции прекратить, всем ее участникам вернуться в Москву. А первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана Усман Юсупов в гневе объявил Кари-Ниязову выговор. Сообщать об истории со стариками в Кремль никто не отважился.

Вернувшись в Москву, Каюмов написал заявление с просьбой отправить его на фронт. Он оказался в районе Ржева, где советские войска вели тяжелые оборонительные бои. Командовал группировкой советских войск Г.К. Жуков. Каюмов сумел встретиться с Г.К. Жуковым и рассказал ему историю со вскрытием гробницы Тимура. Жуков очень серьезно воспринял рассказ Каюмова. Кинооператор настоятельно просил сообщить об этом Сталину. Но осенью 1941 г. обстановка на фронтах была настолько угрожающей, что разговор со Сталиным у Жукова не состоялся — не это было главным.

С августа 1941 г. по октябрь 1942 г. останки Тимура находились в Москве, в мастерской Михаила Герасимова, которому после изучения черепа удалось восстановить в форме бюста облик завоевателя. С лета 1942 г. резко ухудшилась ситуация на южном направлении: немецко-фашистские войска заняли Крым, Ростов, вышли к Сталинграду. В октябре 1942 г. Каюмов второй раз встретился с Жуковым. Тот сообщил историю с проклятием Сталину. Сталин позвонил Усману Юсупову в Ташкент и приказал немедленно произвести захоронение останков Тимура. 28 октября Герасимов завершил свою работу и передал останки Тимура и Тимуридов в Академию наук СССР. 15 ноября Госкомиссия приняла решение о перезахоронении.

Есть данные, не подтвержденные, правда, официально, что в период с середины ноября до середины декабря 1942 г. боевой самолет Красной Армии с останками Тимура на борту облетел всю линию фронта. 19 декабря 1942 г. в Москве Сталин подписал директиву о наступлении в районе Сталинграда. 20 декабря в Самарканде состоялось захоронение останков Тимура и Тимуридов. Вскоре советские войска перешли в наступление, одержав победу в Сталинградской битве. В войне наступил коренной перелом, и линия фронта стала отодвигаться на запад.

Единственное печатное свидетельство погребения останков Тимура и Тимуридов удалось обнаружить только на страницах декабрьского (1942 г.) номера газеты «Правда Востока», выходившей в Ташкенте. Корреспондент «Правды Востока» присутствовал при погребении в Гур-Эмире. Вот этот текст:

«Днем 20 декабря 1942 года в темном подземелье мавзолея Гур-Эмир зажглись огни прожекторов. Правительственная комиссия, руководившая вскрытием склепов и исследованием останков Тимура и Тимуридов, приступила к завершению своей полуторагодичной работы. В присутствии членов экспедиции и представителей самаркандских научных и общественных организаций началось погребение останков Тимура и его сыновей Шахруха, Мироншаха, его внуков Улуг-бека, Мухаммед-Султана. Член правительственной комиссии М.М. Герасимов с большой тщательностью укладывает скелет Тимура на каменный пол склепа. Останкам придается то положение, в каком они находились в момент вскрытия.

Секретарь правительственной комиссии передает председателю стеклянную ампулу. В ней герметически закупорен акт комиссии о проведенной работе. В акте излагаются цели и результаты вскрытия склепов Тимура, Шахруха, Мироншаха, Улугбека и Мухемед-Султана. “Вскрытие погребений названных исторических лиц XV века, — говорится в акте, — было предпринято в связи с 500-летием со дня рождения великого узбекского поэта Алишера Навои и ставило своей целью дать возможно более полную характеристику эпохи Тимура и Тимуридов, в каковую жил и творил Алишер Навои”.

В акте подробно перечисляется все, что было обнаружено в склепах, и содержится изложение научных работ, проведенных экспедицией. Акт написан китайской тушью в нескольких экземплярах на бумагах местных сортов — самаркандской XVII в., бухарской XVIII в. и кокандской XIX в. — и скреплен подписями членов комиссии. Ампулу с актом вкладывают в мраморную урну, народный мастер Усть Акрам замуровывает ее ганчем (Ганч — среднеазиатское название вяжущего материала, получаемого обжигом камневидной породы, содержащей гипс и глину. Из ганча изготавливается штукатурка, выполняется резной и литой декор, скульптура. — Авт.). Герасимов кладет урну рядом со скелетом Тимура и закрывает под ней останки Тимура. В таком же порядке происходит погребение Улугбека и других Тимуридов»^{48}.

Намечавшаяся в Москве выставка Тимуридов так и не была открыта. Летом 1943 г., в дни Курской битвы, Председатель Совета Народных Комиссаров И. Сталин подписал правительственное постановление о выделении одного миллиона рублей на реставрацию мавзолея Гур-Эмир. Кинооператор Малик Каюмов завершил войну в поверженном Берлине. Писателю Айни (настоящее имя — Садриддин Саид-Мурод-Зода) не суждено было написать роман о Тамерлане. Фильм, снятый во время вскрытия гробницы Тимура, был впервые показан только в 2003 г. на телеканале РТР в дни 60-летия Сталинградской битвы, под названием «Проклятие Тамерлана». (Отдельные фактические материалы из этого фильма использованы при написании настоящей главы.) Независимый Узбекистан установил памятник эмиру Тимуру, с надписью на латинице Amir Timur на пьедестале установленного в 1913 г. памятника К.П. Кауфману, а затем И.В. Сталина.

Наконец, есть еще один своеобразный памятник Тимуру. Это надпись на скале в ущелье Илянь-ута, называемом также «Тамерлановы ворота». Она сделана в 979 г. по мусульманскому календарю на месте кровопролитнейшего сражения Тамерлана, одержавшего победу над Дервиш-ханом и Баба-ханом и предавшего стольких смерти, что от убитых в сражении и в плену в течение одного месяца в реке Джизак на поверхности текла кровь.

Потревожившие вечный сон Тимура, как это не странно, вызвали океан крови.

В истории Московской Руси это единственный случай, когда небольшая деревянная крепость, гарнизон которой не превышал тысячу человек, выдержала многомесячную осаду, нанося огромные потери войскам осаждавших, и в конце концов в открытом бою противник численностью в 70 тысяч воинов был разогнан. Уникальность этого противостояния заключается в не имеющем аналогов в отечественной, да и, пожалуй, в европейской истории умении осажденных использовать подготовленные во время осады подземные укрепления. При этом крепость, выстроенная из дуба, была уничтожена артиллерийским огнем и пожарами. Отступать осажденным было некуда, и, чтобы уцелеть, у них оставался только выход — выстоять и победить.

Это произошло зимой и весной 1605 г., в самый разгар Смуты. Кромы, так называлась эта крепость, стала форпостом отрядов повстанцев, выступивших против режима Бориса Годунова. Под стенами и земляными валами Кром весной 1605 г. решалась судьба несостоявшейся годуновской династии и взошла кратковременная звезда человека, вошедшего в русскую историю под именем Лжедмитрия (Самозванца).

Отечественная историография представляет Лжедмитрия I как авантюриста, обманом захватившего власть. Однако все познается в сравнении. Появление Самозванца в Кремле остановило начавшую было разгораться гражданскую войну. Единственным всплеском насилия стал разгром многочисленным «черным людом» из числа посадского населения боярских и дворянских дворов, чьи хозяева были сторонниками Бориса Годунова. Но это было частным фактом. Как и кровопролитное побоище москвичей с польскими наемниками, входившими в гвардию Самозванца с первых дней похода на Москву. Большое количество жертв подтолкнуло Лжедмитрия I к принятию решения о роспуске расположившихся в Москве иностранных наемных полков в июле 1605 г. Р.Г. Скрынников назвал государственный переворот в Москве в 1605 г. самым бескровным из всех московских восстаний XVII в. Летописцы того времени сообщали, что после переворота в Москве преобладала атмосфера всеобщего подъема «по поводу обретения истинного государя и наступления счастливого царства»^{49}.

Нелишне вспомнить о страшном бедствии, которое обрушилось на Россию в годы правления Бориса Годунова, и какое наследство досталось Лжедмитрию. Великий голод пришел в страну. Произведенные французом Э. Ле Руа Ладюри исследования вековых климатических колебаний показывают, что наиболее значительное похолодание в Европе за последнюю тысячу лет приходится на начало XVII в. Холодное лето 1601 г. вызвало аграрную катастрофу в странах Северной и Восточной Европы. На территории России с июня пошли непрекращающиеся холодные проливные дожди. Так продолжалось десять недель подряд. В июле выпал снег. В конце августа снегопад превратился в метель, ударили морозы, по реке Днепр местные жители ездили на санях. Лед выдерживал! Погиб весь урожай, и земледельцы тщетно пытались собирать недозрелые зеленые зерна пшеницы. Весна следующего 1602 г. выдалась теплой. Однако в апреле снова ударили морозы, а летом снова пошли холодные дожди и снег. Теплая осень не спасла людей — нечего было есть и нечем было сеять.

Как водится на Руси, бедствие пытались объяснить устрашающими знамениями. Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского», ссылаясь на летописцев того времени, писал, что они «следуя древнему обыкновению суеверия, рассказывают, что “нередко восходили тогда две или три луны, два или три солнца вместе; столпы огненные, ночью пылая на тверди, в своих быстрых движениях представляли битву воинств и красным цветом озаряли землю; от бурь и вихрей падали колокольни и башни; женщины и животные производили на свет множество уродов… летом (в 1604 году), в светлый полдень, воссияла на небе комета, и мудрый старец, за несколько лет пред тем вызванный Борисом из Германии, объявил дьяку государственному… что царству угрожает великая опасность”». От себя Карамзин предложил оставить «суеверие предкам: его мнимые ужасы не столько разнообразны, как действительные в истории народов». Мы не станем спорить с непревзойденным исследователем отечественной истории. Так или иначе с незапамятных времен всегда считались у многих народов предвестниками войн, стихийных бедствий и других несчастий.

Собственно, комета Галлея тогда так еще не называлась — английский ученый Эдмунд Галлей удостоился такой чести через много лет после своей смерти.

Эдмунд Галлей (1656–1742) впервые предсказал появление кометы в 1758 году и установил, что кометы, наблюдавшиеся в 1531, 1607 и 1682 гг., — это одно и то же светило, периодически возвращающееся к Солнцу. Возвращается комета от Солнца к Земле через каждые 75 лет и 6 месяцев. Когда Галлея уже не было в живых, его предсказание сбылось, и комета получила его имя. К Земле комета Галлея приближалась в 1835, 1910, 1985 гг. В ожидании приближения кометы Галлея в России в 1910 г. по всей стране служили молебны, чтобы отвести «Божий гнев в образе кометы». Тогда, в 1910 г., Земля прошла через хвост кометы Галлея. Хвост кометы, как определяет астрономия, насыщен разреженным угарным газом, концентрация его чрезвычайно мала. В наше время даже школьники знают о том, что даже в случае столкновения Земли с ядром кометы Галлея это не причинит вреда, поскольку при нагреве от трения о воздух льды ядра испарятся. Единственное, что может при этом произойти, — появление «падающих звезд», или метеоров, постепенно испаряющихся.

Как вы обратили внимание, прохождение кометы Галлея над Землей произошло в 1607 г., тогда как климатическая катастрофа в России берет начало с июня 1601 г. Но… Появление кометы Галлея совпало с возобновлением гражданской войны в России, более ожесточенной, чем война в 1604–1605 гг., и более длительной. Не испытывая более терпение читателя, перейдем к подземной войне в крепости Кромы.

Русский физик К. Перебийнос выдвинул гипотезу, согласно которой комету Галлея составляют метеориты, опережающие само ядро на 2 миллиарда километров, а моменты прохождения кометы (каждые 75 лет и 6 месяцев) вблизи Земли связаны с катастрофическими природными явлениями и событиями на ней. М.В. Крупин в своей исторической повести «Самозванец» (Нижний Новгород, 1994) развил гипотезу Перебийноса, увязав момент прохождения в 1607 г. кометой Галлея Земли с климатической катастрофой 1601–1602 гг., вызвавшей невиданный доселе на Руси голод. По Крупину, мчавшиеся впереди кометы Галлея метеориты, пробиваясь сквозь атмосферу Земли, вызвали движение тяжелых облаков со стороны Северного Ледовитого океана на Русь, где северный холод, встретившись с теплом, в свою очередь, вызвал десятинедельный холодный дождь, а затем снег и мороз.

Вторжение войск самозванца показало всю шаткость режима Бориса Годунова. Первая же русская крепость сдалась без боя. Двигавшийся в авангарде казачий отряд атамана Белешко первым подошел к Монастыревскому острогу. Посланный Белешко казак подъехал к стене крепости и на конце сабли передал жителям послание «царевича Дмитрия». Этого оказалось достаточно, чтобы в остроге поднялось восстание. Восставшие связали воеводу Монастыревской крепости Бориса Лодыгина иего помощника Михаилу Толочанова. Вечером 21 октября 1604 г. Лжедмитрий со своим войском вошел в острог, встречаемый радостными криками: «Встает наше красное солнышко, ворочается к нам Дмитрий Иванович!» Затем армия Лжедмитрия взяла Чернигов, жители которого сами повязали своих воевод — князя Татева, князя Шаховского и Воронцова-Вельяминова. Радость черниговцев была столь велика, что они, забыв о грабеже солдат Лжедмитрия при взятии города, приветствовали «подлинного царя».

11 ноября армия Самозванца приступила к осаде Новгорода-Северского. Когда после неудачной попытки генерального штурма города отряды Самозванца, понеся большие потери, были готовы отступить, неожиданно в их лагерь пришла весть о сдаче правительственными войсками Путивля — ключевого звена обороны всей Черниговской земли. Путивль — единственный из городов Северной Украины (или Северщины), который обладал каменной крепостью и был крупным торговым центром с большим посадом. Самозванцу повезло с занятием Путивля вдвойне: помимо важного стратегического положения в оборонительной системе государства, в городе-крепости в воеводской казне хранились очень крупные денежные суммы. Деньги предназначались для выплаты жалованья служилым людям и на крепостное строительство. Завладев воеводской казной, Лжедмитрий уже не ломал голову над мыслью, чем платить наемному воинству. 23 ноября поднялся мятеж против Годунова в Рыльске, 1 декабря — в Курске. Оборонительная система пограничных степных городов-крепостей рушилась.

3 декабря 1604 г. произошло событие, ошеломляющие последствия которого предрешили исход борьбы Лжедмитрия I с армией московского царя Бориса Годунова. Скрынников, исследуя картину политической борьбы в Русском государстве на начальном этапе гражданской войны XVII в., обнаружил во Львовской исторической библиотеке АН УССР, в фонде библиотеки Оссолинских, «Поденную записку о походе Лжедмитрия!». Иначе говоря, путевой военный дневник будущего царя. Р.Г. Скрынников обнародовал сделанные им выписки из походного дневника Самозванца в своей книге «Социально-политическая борьба в Русском Государстве в начале XVII века» (Ленинград, 1985).

Запись в походном дневнике Лжедмитрия I от 3 декабря 1604 г. свидетельствует, что «волость Кромы поддалась». Иначе говоря, крепость Кромы перешла на сторону повстанцев. Что представляла собой эта крепость? Она была выстроена в 1594 г. из дуба. Главной особенностью Кром было ее исключительно выгодное положение на местности — она расположилась на вершине холма, возле берега реки Кромы. Крепость со всех сторон была окружена болотами и камышами. Наверх к ней вела одна-единственная узкая тропа. В распутицу все топи вокруг крепости становились абсолютно непроходимыми. Изначально в оборонительной системе Руси она считалась второстепенной, главным форпостом обороны Москвы на юге рассматривалась недавно возведенная на берегу Северского Донца крепость-город Царев-Борисов, названная по имени царя. На Дону возведение этой крепости восприняли как прямую угрозу казачьей вольности, и в самом начале Смуты донские казаки рассчитались с Годуновым за все притеснения. Царев-Борисов был взят штурмом и стерт с лица земли. Сильный гарнизон крепости сам повязал своих воевод, сложил оружие перед атакующими и немедленно покинул город.

Повсеместный переход пограничных областей на сторону «царя Димитрия» был, ко всему прочему, вызван и небывалой жестокостью годуновских войск по отношению к населению. Такого на Руси не наблюдалось со времен монгольского нашествия. Конрад Бус-сов, наемник-ландскнехт войск Годунова из Люксембургского княжества в Германии, в изданной в 1612 г. в Риге книге «Смутное состояние Московского государства», которая признается отечественными историками как наиболее достоверное иностранное сочинение о Смуте, свидетельствовал: «В Комарицкой волости они вешали на деревьях за одну ногу несколько тысяч крестьян с женами и детьми и стреляли в них из луков и из пищалей так, что на это прискорбно и жалостно было смотреть». Злодействовал в Комарицкой волости полк главнокомандующего годуновских войск князя Ф.И. Мстиславского. Историк Н.И. Костомаров добавлял, что годуновцы «детей сажали на кол…, младенцев жарили на сковородах». Сохранившиеся документы Разрядной росписи представляют состав карательных войск Годунова против тех волостей, где поддержали повстанцев: «татар касимовских, царева двора Исеитова полку». Костомаров дополняет: «В московском войске было наполовину татар и прочих инородцев, и они-то особенно варварски свирепствовали. Ничего подобного не делалось народу от дмитриевцев, и эта разница отверждала народ в убеждении, что Дмитрий настоящий царевич»^{50}.

С переходом Путивля, Курска, Царева-Борисова и Кром на сторону Лжедмитрия I оборонительная линия Московского государства была взломана. Переход Курска к Лжедмитрию создал угрозу Воронежу и Осколу, а сдача Кром — Ливнам и Ельцу. От Кром перед отрядами повстанцев открывалась прямая дорога, через Орел и Тулу, к заветной цели — на Москву. Сегодня Кромы — небольшой городок в Орловской области, не имеющий какой-либо значимости в сельском хозяйстве и промышленности. Вместе с тем, кромчане явно упускают возможность занять достойную нишу, как в части исторических памятников, так и в части привлечения туристов. Известный российский историк XIX — начала XX в. Казимир Валишевский с полным на то основанием сравнил оборону Кром с боями под Плевной в русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Единственное различие двух этих камйаний состоит в том, что Плевну русские войска, хоть и с огромными потерями, но все-таки взяли, а Кромы остались неприступны для огромной массы московского воинства.

На рассвете 21 января 1605 г. началось сражение правительственных войск с повстанцами у села Добрыничи, неподалеку от ставки Лжедмитрия в Чемлыжском острожке. Силы были примерно равны: по 25 тысяч у каждой стороны. Перед боем Лжедмитрий отдал приказ атаману донских казаков Андрею Кореле: не вступая в соприкосновение с московитами, войти в Кромы и закрепиться в крепости. Численность отряда Корелы, по разным оценкам, не превышала 600 воинов. Рискованное предприятие удалось: обходным маневром казачий отряд скрытно миновал сторожевые разъезды годуновского войска и вошел в Кромы. И когда годуновцы, разметав войска самозванца, подошли к Кромам, то со стен крепости их встретил дружный убойный залп казаков отряда Корелы и немногочисленного гарнизона, руководимого воеводой Лжедмитрия Григорием Акинфиевым.

Андрей Корела — легенда Смутного времени. Под знаменем Самозванца (красный штандарт с черным орлом) он не проиграл ни одного боя. Вступление Лжедмитрия в Москву, о чем еще будет рассказано, было подготовлено и осуществлено казаками атамана Корелы. По сути, функции, которые осуществлял в армии повстанцев отряд Корелы, вполне сопоставимы с задачами, решаемыми в современной армии спецназом. «Спецназ» Корелы — пожалуй, самая яркая страница истории повстанческой армии Лжедмитрия I. Все поставленные перед ним задачи были выполнены отрядом полностью. В российскую историю Корела вошел и как начальник охраны царя Лжедмитрия I в Кремле, где охрану в царских покоях и на всей территории московского Кремля несли казачьи караулы Андрея Корелы.

Кромы представлял собой город с посадом, укрепленные по образцу московских крепостей: снаружи был сооружен высокий и широкий земляной вал, прикрывавший такую же бревенчатую (из дуба) стену с башнями и бойницами. До начала осады Кром корпусом окольничего Ф.И. Шереметева гарнизон крепости состоял из 200 стрельцов и небольшого числа казаков. Осада началась во время Великого поста. Осадная артиллерия московского войска сожгла дотла крепостную стену. Днем и ночью семьдесят пушек непрерывно бомбардировали крепость, но осажденные действовали уверенно и без паники. По распоряжению Корелы стрельцы и казаки покинули город. Впрочем, города как такового уже не существовало. Воевавшие на стороне правительственных войск немецкие ландскнехты-конники ночью подожгли город так, что, по воспоминаниям участника осады Конрада Буссова, «он выгорел дотла и не осталось от домов ни одного кола». Буссов добавляет, что «казаки вырыли вокруг всей оборонительной ограды снаружи и изнутри глубокие рвы. Из обоих рвов землю повыбрасывали наверх и сделали изнутри под оградой так много сквозных лазеек, что можно было, если нужно, мигом выйти и войти. Свои жилища казаки, подобно мышам, устроили тоже в земле, так что никакой пушкой их нельзя было потревожить. От наружного вала они прорыли к шанцам московитов маленькие рвы и прятались в них»^{51}. Город ушел под землю. Но атакующим от этого легче не стало. Наоборот, их потери возрастали с каждым днем.

Казаки вырыли подземелья очень глубоко, ниже замерзшего поверхностного пласта, где им не были страшны лютые морозы, а московское войско коченело от холода на ледяном ветру, в палатках и шалашах. Казачий отряд, готовясь к переброске в Кромы, предусмотрел все, до мелочей. К Кромам они шли пешими, волоча по глубокому снегу большое количество специальных саней, связанных четырехугольником. В случае угрозы нападения казачий обоз в считанные минуты мог превратиться, согласно требованиям степной военной науки, в подвижную крепость, защищенную со всех сторон. Казаки привезли с собой, как писал Н.И. Костомаров, «не только сухари, но еще и довольно водки, и в своих норах жили они весело — пили, гуляли; слышны были в Кромах трубы и песни»^{52}.

Войско Годунова подверглось и изощренной психологической обработке. Для подавления боевого духа и в целях морального разложения противника казаки в полной мере использовали фактор слабого пола. Привезенные ими в Кромы женщины, так сказать, без комплексов, забирались на земляной вал и, раздевшись донага, на виду у годуновского лагеря, показывали «оскорбительные постыдные телодвижения» в знак особого презрения и издевательства. Подземные укрепления обороняющихся были устроены таким образом, что атакующая сторона не могла проникнуть в них. Многочисленные наружные выходы были настолько узки, что в них мог протиснуться только один человек. Каждого, кто пытался проникнуть в подземный лабиринт, из темной глубины поражала пуля, выпущенная умелой рукой. Узкая тропа, ведущая к крепости снизу, не позволяла атаковать широким фронтом. В довершение к этому, как отмечают исследователи Смутного времени, у казаков были длинные ружья, и стреляли они так, что редкий выстрел давал промах. Ежедневно в московском войске погибало 50–60 воинов. Невероятное упорство казаков объяснил в своем объемистом сочинении «Смутное время Московского государства» (СПб., 1883) Н.И. Костомаров: «Но главное — необычное было терпение у казаков, и никто не мог, как они, переносить всякую нужду; они, говорит летописец-современник, бесстрашны к смерти, непокоримы и к нуждам терпеливы». Безусловно, сказался большой опыт сражений, которые, в силу географического положения (близкое соседство с кочевыми народами, осколками Золотой Орды), им приходилось вести практически беспрерывно.

Поражение войск Шереметева под Кромами привело Годунова в ярость. Для взятия крепости была направлена 50-тысячная армия во главе с князем Федором Мстиславским. Этот князь показал себя большим мастером «подковерной дипломатии», но в военных делах таланты его оказались невелики. 4 марта 1605 г. армия Мстиславского стала лагерем у Кром. Небольшой гарнизон оказался один на один с 70-тысячной армадой (включая и отряд Шереметева). Новая попытка штурма с применением тяжелой артиллерии успеха московской рати не принесла. Годуновским войскам удалось занять вал, но они были сметены с него: и вал, и посад простреливались из подземной «цитадели». Огромные потери вынудили руководившего штурмом подземного города боярина М.Г. Салтыкова, не дожидаясь приказа главных воевод, отдать распоряжение об отступлении, чтобы спасти отряд от полного истребления. Воины Корелы свое дело знали и выполняли его профессионально. Поражение передового полка повлияло на весь дальнейший ход осады не лучшим образом.

Большие потери понес и гарнизон Кром. Атаман Корела отправил в лагерь Лжедмитрия гонца с сообщением о том, что в случае неприбытия в ближайшие дни подкрепления он будет вынужден сдать крепость. Оценив обстановку, Лжедмитрий принял рискованное решение, отправив под Кромы все свои немногочисленные силы и фактически оставив без защиты главный центр восстания — Путивль. Командиром отряда, шедшего на выручку осажденных, был назначен сотник из путивльского гарнизона Юрий Беззубцев. То, что удалось совершить отряду Беззубцева — беспрепятственно проникнуть с отрядом казаков в Кромы, светлым днем, на виду всего годуновского войска, — на первый взгляд выглядит героизмом. На самом деле все оказалось прозаичнее. Ведь недаром говорят, что в основе любого героизма лежит чье-то преступление или банальное предательство. Продажное московское боярство, устав от безуспешных многодневных попыток взятия Кром, решило попросту сдать армию царя Бориса Годунова Лжедмитрию. И не безвозмездно. Князья и бояре решили, что пора заняться обустройством личного благополучия и (вовремя!) перебраться в лагерь удачливого претендента на царский трон.

Лагерь московской армии располагался на огромном пространстве. В подчинение князю Мстиславскому непрерывно прибывали новые отряды. Не ожидая вылазок со стороны подземного гарнизона, караулы несли службу безалаберно и, приняв обозы казаков Беззубцева за очередное подкрепление, позволили отряду противника беспрепятственно проникнуть в Кромы. С прибытием отряда Юрия Беззубцева осажденные восстановили свою боеспособность. Теперь у них не было недостатка в боеприпасах и продовольствии. Повстанцы возобновили свои вылазки, но после месяца не самых кровопролитных схваток, в одной из которых был ранен Корела, подземный гарнизон прекратил нападения на годуновцев.

13 апреля неожиданно, «от апоплексического удара», скончался царь Борис Годунов. Федора Борисовича Годунова, сменившего на престоле отца, никто не воспринимал всерьез (Говоря современным политическим языком, у сына Бориса Годунова не было своей команды.) После кончины Бориса была произведена полная замена главного командования под Кромами. Однако желания положить «живот» за нового царя, которого московская политическая элита не считала по происхождению полноценным претендентом на престол, у московской армии не было. Более того, далеко не все ратные люди дали присягу новому царю, уклонившись от крестоцелования. Царские воеводы вступили в контакт с советниками Самозванца и провели под Кромами тайные переговоры. В результате было принято решение о передаче высшей государственной власти в Московском государстве «истинному царю Димитрию». Члены Боярской думы и польские советники Лжедмитрия I заключили соглашение о будущем устройстве государства. Главным пунктом договоренности стало сохранение на Руси православной веры и самодержавной власти. Московские воеводы отдавали себе отчет в том, что многотысячная армия, собранная под стенами крохотной крепости и не сумевшая овладеть ею после длительной осады, понесшая значительные потери, утратила боевой дух, деморализована и не способна к выполнению боевых задач. Армия все больше походила на военизированный табор: увеличилось дезертирство, дворянское ополчение, главная опора режима, таяло на глазах. На настроения массы не повлияла и доставка в расположение осажденных громадного артиллерийского парка и боеприпасов. Никто не хотел умирать за обреченную ходом истории годуновскую династию.

Атамана Корелу на Москве считали чернокнижником (т. е. «характерником по казацкому образу выражения», как утверждал Н.И. Костомаров), приписывая ему чародейство и колдовство. Источники сообщают, что Коре л а был невысокого роста и весь в рубцах от полученных в боях ран. Этот «человек с тысячью шрамов» наводил на старое московское боярство страх и ужас. Все, за что он брался в качестве командира казачьих отрядов, ему удавалось в полной мере. Своей смелостью и храбростью он прославился еще на Дону. В Московском государстве Андрей Тихонович Корела достиг невиданных прежде для казачества политических и военных высот.

Выдерживая осаду в Кромах, Корела рассчитывал, что пока у порога осажденной крепости стоит все годуновское войско, другие города и земли будут переходить на сторону Самозванца, и силы «царевича» будут возрастать без боев. Расчет оправдался. Хорошо налаженная разведка позволяла казакам Корелы, даже находясь в осаде, одними из первых узнавать о событиях в Москве и расстановке сил в московском правительстве. Казаки Корелы в ночной вылазке под Кромами захватили «языков». То, что они рассказали, потрясло всех: Годунов скончался. Из Кром в лагерь Самозванца был срочно отправлен гонец с донесением: «Бориса не стало, и что в войске их великое смятение: одни держатся стороны Борисова сына, а другие — нашей»^{53}.

Едва Лжедмитрий прочитал донесение Корелы, он немедленно отдал приказ о выступлении всех наличных сил из Путивля на Кромы. Сил этих было очень немного — триста наемных солдат и восемь сотен донских казаков. В этой ситуации Лжедмитрий и Корела приняли решение, невероятное по наглости, или, скажем так, по нахальству. Командир польских наемников Лжедмитрия капитан Ян Запорский послал из Путивля в Кромы трех лазутчиков. Расчет был построен на том, что хоть один разведчик да попадется в руки московских ратных людей. «Наживка» сработала: в изъятом у одного из пойманных лазутчиков письме Лжедмитрия к Кореле московские воеводы прочитали, что к Кромам направляется 40-тысячное войско повстанцев с тремя сотнями орудий. Известие о «приближении» войска Лжедмитрия помогло форсировать события, и заговорщики из числа московских воевод, не тратя даром времени, вошли в тайный сговор с атаманом Корелой в Кромах.

Не дожидаясь подхода основных повстанческих сил, заговорщики подали сигнал к мятежу. К маю 1605 г. московское войско состояло, в основном, из простонародья. С приходом весны побежали из армии земледельцы. Корела и заговорщики выбрали удачный момент для своей затеи. Даже сегодня, четыреста лет спустя, события, разыгравшиеся в лагере царского войска на рассвете 4 мая 1605 г., воспринимаются как фантастический боевик.

Мятеж начался с того, что люди заговорщиков устроили одновременный поджог лагерных построек в разных местах. Чтобы представить себе поднявшуюся суматоху, достаточно воссоздать в памяти кадры из бессмертного фильма «Чапаев», когда скрытно подобравшиеся к ставке героя гражданской войны белые начали разгром не успевшего толком одеться разбуженного чапаевского отряда. Так получилось и под Кромами. И хотя силы заговорщиков и остальных находились в соотношении 15: 100, а большая часть военного руководства армии, включая нового главнокомандующего Михаила Катырева-Ростовского, осталась верна присяге, авантюра блестяще удалась. 70-тысячная армия, которой не составило бы ни малейшего труда раздавить малочисленный отряд казаков Коре-лы, вышла из повиновения: лагерная чернь (крестьяне, холопы и т. д.) выступила на стороне повстанцев.

События развивались с невероятной быстротой. Заговорщики из полков рязанского дворянина Прокопия Ляпунова, одного из главных организаторов заговора, захватили наплавной мост через реку Крому и блокировали его от захвата верными режиму людьми. Немецкие наемники посчитали единственно верным не вмешиваться в развернувшееся сражение, предпочтя в боевой готовности наблюдать со стороны. Главный воевода артиллерии, пока еще правительственных войск, не рискнул открывать огонь, опасаясь большого кровопролития в схватке с непредсказуемым концом. По определению Р. Скрынникова, события в лагере московской армии развивались с той же неумолимой последовательностью, что и события в северских городах в начале похода Самозванца.

Прозвучал сигнал трубача, и конные отряды казаков Корелы и Беззубцева ринулись с вершины холма вниз к мосту, где ратники Ляпунова, державшие мост, открыли им путь сквозь свое войско. Ворвавшись в деморализованный лагерь, казаки сразу же устремились в места размещения артиллерии, заранее сообщенные им заговорщиками. Там находились наиболее ярые противники Лжедмитрия. В панике те побежали, донцы же, догонявшие их, секли их плетьми, но не рубили, приговаривая “Потом в бой не ходите против нас!”». Оружие, возможно, по молчаливому согласию сторон (как это объяснить иначе?), не применялось. Армия Годунова прекратила свое существование и разбежалась. Жак Маржерет, наемник на военной службе у Годунова, в дальнейшем перешедший на службу к Лжедмитрию I, указал в своих мемуарных «Записках…»: «…Воеводы и армия пустились бежать в Москву, бросив в окопах все пушки и военные припасы. Изо дня в день города и замки сдавались Дмитрию, который выступил из Путивля навстречу армии»^{54}.

В течение трех суток остатки годуновской армии большими толпами шли через Москву, возвращаясь в родные места. И когда московский люд спрашивал их, отчего они так поспешно, бросив оружие, бегут из-под Кром, то бывшие царские ратники «не умели ничего ответить» (Исаак Масса). Так завершилась многомесячная осада Кром. Теперь путь Самозванцу на Москву был открыт.

Вслед за разгромом правительственных войск в Москве началась паника, со дня на день в столице ожидали появление повстанческой армии. В лагере Самозванца созрело решение организовать в Москве переворот и обеспечить новому царю торжественный въезд. Лжедмитрию не хотелось начинать свое царствование с боев за столицу. Несколько раз посланники Лжедмитрия проникали в русскую столицу с целью подготовки «всеобщего мнения» в пользу своего царя, но все они попадали либо в тюрьму, либо на виселицу. После снятия осады Кром «спецназ» атамана Корелы вновь оказался в распоряжении будущего государя. Казаки двинулись на Москву. Обойдя на Оке заслоны и сторожевые посты правительственных войск, отряд Андрея Корелы форсировал водный рубеж и 31 мая стал лагерем в шести километрах от Москвы. О том, какова была реакция московских правителей в столице на появление людей Корелы у стен Москвы, очень точно подметил Р. Скрынников:

«Если бы у стен Москвы появились полки П.Ф. Басманова и братьев Голицыных (воеводы, перешедшие под знамена Лжедмитрия. — Авт.), они не произвели бы такого переполоха, какой вызвали казаки. Само имя Корелы было ненавистно боярам и столичному дворянству, пережившим много трудных месяцев в лагере под Кромами. Власть имущие имели все основания опасаться того, что вступление казаков в город послужит толчком к общему восстанию. Как только богатые («лучшие») люди узнали о появлении Корелы, они тотчас начали прятать имущество, зарывать в погребах деньги и драгоценности. Правительство удвоило усилия, чтобы как следует подготовить столицу к обороне. Весь день 31 мая по городу возили пушки и устанавливали их на крепостных стенах»^{55}.

Все эти приготовления, тем не менее, не помогли. В отряде Корелы находились два агента Лжедмитрия, имевшие задание чрезвычайно сложное и опасное. Они должны были доставить в Москву и публично огласить личное обращение Лжедмитрия к московской думе и государственным чинам. Это были бывший царицынский воевода Наум Плещеев и дворянин Гаврила Пушкин. Пушкин, как гласят летописи, сам напросился на то, чтобы «над царевичем Федором промышлять и московских людей прельщать и на ростригино имя их крестному целованью Москву подводить». Другим поручением Лжедмитрия Кореле было требование перерезать ярославскую дорогу, поскольку по ней шло непрерывное снабжение столицы хлебом из замосковных городов с северного направления, пока еще сохранявших верность правительству. Эту задачу отряд Корелы выполнил.

Фантастика продолжалась. Отряд Корелы привлек на свою сторону мужиков из подмосковного Красного села и, смешавшись в их толпе, маскируя оружие, совершил еще одну невероятную операцию: 1 июня в 9 часов утра казаки Корелы и красносельские мужики, пройдя через все усиленно охраняемые укрепления города, проникли в самый центр Москвы, в Китай-город, и с лобного места на Красной площади посланцы Лжедмитрия Плещеев и Пушкин при большом стечении народа огласили послание Лжедмитрия к населению. Прослышав, что в Москве появились посланцы «царевича Дмитрия», на Красную площадь устремился едва ли не весь город. Под шум разгоревшегося спора казаки Андрея Корелы поставили точку в «подземных войнах»: они неожиданно и дружно напали на охрану московских тюрем и освободили большое количество узников годуновского режима, немедленно доставив их на Красную площадь. Эффект от появления у Лобного места сотен истерзанных пытками людей был сродни взрыву порохового погреба — в Москве началось народное восстание против существующей власти. Подлинными героями восстания были не перешедшие на сторону Самозванца дворяне, а «черные люди» — низы столицы и вольные донские казаки во главе с атаманом Андреем Корелой.

Разгром был неслыханный. Царский дворец был взят без боя — дворцовая охрана разбежалась. Были разгромлены подворья бояр, причем не только сторонников Годуновых. Это был первый в истории Москвы государственный переворот, завершившийся победой повстанцев. Все усилия правительственной пропаганды, направленные на дискредитацию и обличения в самозванстве нового царя, не помогли — народ, как утверждали исследователи Смуты, имел собственное представление о правлении Годуновых. И отказал им в доверии, поддержав того, кто вошел в историю под именем Лжедмитрия I.

Судьба Андрея Корелы доподлинно неизвестна. Три недели после переворота его отряд находился в Москве. 20 июня Лжедмитрий торжественно вступил в столицу. Казачьи отряды и польские наемники заняли Кремль и все ключевые точки в городе. Корела был назначен начальником охраны царя в Кремле. Московские бояре приложили все усилия для того, чтобы ненавистные им казаки и «ляхи» были удалены из Москвы. Оскорбительное поведение поляков, выразившееся в неуважении ими православных обычаев, помогло боярам добиться от царя решения о роспуске иностранного наемного войска. Заодно были распущены и казачьи отряды. Натерпевшиеся от казаков Корелы в Кромах московские бояре рассматривали их как символ собственного унижения и народных антиправительственных сил. По свидетельству голландца Исаака Массы, все казачье войско, более 4 тысяч человек, было щедро одарено новым царем. В Москве остался только сам Корела и его отряд — ветераны обороны Кром. Р. Скрынников в своих работах назвал Корелу выдающимся предводителем повстанцев. Лжедмитрий I лично пожаловал ему государственные чины и большую сумму денег. В книгах записи Кирилл о-Белозерского монастыря сохранилась запись о том, что «казак Андрей Тихонов сын Корелы дал 3 золотых и 2 гривны денег» в виде пожертвования. Дальнейший след его теряется в московских кабаках. Скорее всего, Корела покинул Москву, чем и избежал участи, постигшей Лжедмитрия I, убитого подлым образом через год после восшествия на престол.

Роспуск походного донского казачьего войска означал окончательное расформирование вооруженных сил юго-запада России, главной опоры молодого царя. Теперь он остался в Москве один на один с ненавидевшим его московским боярством.

В эпоху Средневековья на берегах Дона произошли два события, каждое из которых и по количеству участников, и по своему значению вошло в антологию битв мировой истории. Речь идет о Куликовской битве 1380 г. и о знаменитом Азовском осадном сидении донских казаков. Последнее событие выделяется из ряда сражений времен Средневековья двумя характерными особенностями. Во-первых, и это подтверждают сами участники битвы за Азов с турецкой стороны, поражает соотношение численности противоборствующих сторон: 8 тысяч осажденных, из них около тысячи женщин, против 240-тысячной турецкой армады. Во-вторых, пожалуй, ни до, ни после Азовского сидения лета 1641 г. не было осадных кампаний, где бы с такой интенсивностью, жестокостью и результативностью обе воюющие стороны применяли подкопы и встречное минирование, устроив самую настоящую подземную войну. Столкновение турок и донских казаков в битве за Азов назревало с фатальной неизбежностью, обе стороны долго готовились к решающей схватке за «донской замук» — Азов. Конечный исход этого 110-дневного противостояния поразил Европу и Азию — турецкая армия, понеся огромные потери, убралась восвояси. Поражение турок до сих пор представляет загадку для историков: как могли они уступить, имея колоссальное преимущество буквально во всем?

В сравнении с осадой Кром в 1604–1605 гг. осада Азова поражает использованием подземных коммуникаций и сооружений, прежде всего, как способа нападения. Размах и масштаб подземной войны у стен Азова дает полное основание считать минную войну (осажденные применяли против кораблей турецкого флота и подводное минирование) 1641 г. первым в отечественной истории появлением инженерных войск и минных команд. Единичный случай подрыва крепостной стены при взятии Казани Иваном Грозным в 1552 г. (кстати, произведенный донскими казаками атамана Федорова) только подтверждает наш вывод. К тому же, в отличие от неграмотных в части минного дела казанских татар, под Азовом защитникам крепости противостояли мастера подрывного дела и подкопов, привезенные турками из Франции, Венеции, Греции и Швеции, обладавшие опытом взятия различных оборонительных сооружений и соответствующими техническими средствами, которые отвечали всем требованиям военно-технической мысли того времени. Турецкие источники свидетельствуют о больших потерях султанской армии, понесенных именно в результате подземной войны.

Поразительно, но отечественная историография практически утаила от многих поколений россиян первое в нашей истории применение инженерно-саперных команд, представляя казаков только кавалеристами. Та же судьба постигла в русской истории и донской казачий флот. О нем читатель не знает ничего, хотя архивы Константинополя зафиксировали первое морское сражение турецкого и казачьего флотов в Черном море, в Кизылташском (Адахунском) лимане, на рубеже 1481–1482 гг., когда Москва только-только избавилась от ордынского ига. А теперь восстановим события июня — сентября 1641 г.

Древний город Азов, возникший, как уверяют историки, в 1067 г. на месте гибели половецкого князя Азу па, был разгромлен войсками Тимура в 1395 г. Так был положен конец расцвету города, как одного из важных торгово-экономических центров на пути из Европы в Азию. Взятие Константинополя турками 29 мая 1453 г. означало не только конец Византийской империи, но и начало турецкой экспансии в Европу. Став полновластными хозяевами Черного моря, турецкие корабли в 1475 г. проникли в Азовское море. Азов стал турецкой крепостью. За всю свою многовековую историю Азовское море «насобирало» 240 названий: Скифские пруды, Меотида, Кагарлык, Тертли, Тума… Половцы называли его из-за невиданных рыбных богатств морем Чебака, генуэзцы и венецианцы — Черзетти. Теперь Азовское море на три сотни лет становится внутренним морем Оттоманской империи — Бар-эль-Азов, а сам Азов превратился в крупную турецкую военную базу и на правах отдельного Азовского санджака (турецкой административно-территориальной единицы) вошел в Очаковский вилайет. Утвердившись в Азове, турки преградили казакам свободный выход в море. Правда, до 1503 г. они мирно уживались с донцами, которые, в свою очередь, наладив контакт с ордынскими казаками (часть отатаренных коренных жителей Причерноморья), стали нападать на окраины… Московского княжества. Иной раз и посольства грабили.

Вытесненные из Азова распоряжением султана донцы развернули фронт своих атак на турок. Турецкая экспансия совпала во времени с началом эпохи религиозных войн в Европе. От Гибралтара до Азова заполыхали военные столкновения мавров, арабов и турок с европейцами. В самой Европе с началом XVI в. началась другая эпоха — великая эпоха радикального перелома европейской культуры под названием Реформация. Выступавшие против католической церкви реформаторы-протестанты называли римского папу и его курию «привидением умершей Римской империи, сидящим в короне на ее гробу». Фактически шел передел собственности, который советские школьные учебники именовали «крестьянскими войнами» и «освободительными движениями». В одной Германии в этих «крестьянских войнах» под знаменем реформаторов погибло более 100 тысяч человек.

Турки и их верные слуги — крымские татары наносили огромный урон России и Украине. Только в первой половине XVII в. Россия потеряла от набегов от 150 до 200 тысяч человек, угнанных в рабство. Документально засвидетельствовано, что в период 1600–1647 гг. крымчаки совершили 70 набегов за «живым товаром» в Украину. Каждый такой набег лишал украинцев в среднем трех тысяч человек. Такой турецкий «образ жизни» вызвал адекватный ответ: донские и запорожские казаки начали затяжную морскую войну против Оттоманской империи, нападая на турецкие и крымские берега. Согласно официальным источникам, только донские казачьи флотилии совершили в период 1538–1700 гг. 160 морских походов против турок и их союзников в Черное море, громя и захватывая Трабзон, Синоп, Варну, Бакир, Кафу (Феодосию), Эски-Крым, Евпаторию, Карасубазар и другие города. Неоднократно донцы вместе с запорожцами предавали «красному петуху» предместья Стамбула, увозили к себе турецкий «ясырь» (пленников). Весь XVII в. прошел под знаком борьбы Войска Донского против турецко-татарской экспансии. Самостоятельность в выборе военных действий была обусловлена особым статусом донцов. Примерно к середине 20-х годов XVII в. завершился процесс объединения верховых и низовых донских казаков в единую мощную военно-политическую организации. Границы Московии в южном направлении не простирались дальше р. Оки, свои отношения с новым автономным образованием на политической карте Европы — Войском Донским — Москва проводила через 4-е повытье (отдел) Посольского приказа, первого внешнеполитического ведомства на Руси, чьим преемником является Министерство иностранных дел Российской Федерации.

Четкая военная организация и умение вести боевые действия в любых условиях позволяли донцам наносить мощные упреждающие удары туркам. Таким ударом для Оттоманской империи стало взятие донскими казаками, вместе с запорожцами, города-крепости Азов 18 июня 1637 г. Нападение не было случайным, момент был выбран исключительно благоприятный: Турция вела изнурительную войну на два фронта (Венгрия и Персия), крымский хан Инайет-Гирей восстал против Султана, а ногайские союзники турок после нескольких тяжелых поражений от казаков сочли за благо уйти от Азова подальше и перебрались на правый берег Дона.

Что представляла собой турецкая крепость Азов? В то время город располагался по всей своей современной территории, кроме восточной и западной окраин. Обосновавшись, турки в XVI–XVII вв. укрепили предместье Азова земляным валом и глубокими рвами. Со стороны Дона была построена каменная стена высотой 10 саженей (около 18 метров) с одиннадцатью башнями. Обвод замкнутой крепостной стены составлял 600 саженей (1056 метров). Стены крепости были сложены из камня и скреплены глиной. Гарнизон турок состоял из 4 тысяч янычар, в общей же сложности в Азове находилось около 5500 человек.

На стенах были установлены 200 пушек разного калибра. Продовольствием и боеприпасами Азов был обеспечен более чем на год вперед. В центре города располагался мощный каменный замок, возведенный еще генуэзцами в XIV в., когда по договору с Золотой Ордой они были фактически хозяевами Азова. Численность казаков, окруживших Азов, не превышала 4000. К тому же они не имели осадной артиллерии.

После трех недель бесплодной осады казаки стали рыть подкопы под стены крепости. Первая попытка была неудачной: произведенный взрыв не причинил большого ущерба. Казаки, уточнив расчеты, около месяца рыли новые подкопы. И глубокой ночью 18 июня страшный взрыв потряс древний Азов, это грянул гром подкопов. Затряслась азовская твердыня, часть крепостных стен вместе с турками, землей и остатками строительных укреплений взлетела на воздух. Атакующие ворвались через образовавшийся пролом в крепость, и началась жестокая битва, в которой в ход шло все. Сражение продолжалось всю ночь и весь следующий день. В конце концов турки не выдержали напряжения боя и ринулись через стены в степь, другая их часть засела в замке. Бегущих преследовали десять верст, до полного истребления. Та же участь постигла и запершихся в замке — после отчаянной трехдневной обороны все они были перебиты. В Азове утвердилось Войско Донское. Первым делом казаки восстановили древний храм Иоанна Предтечи, построенный в конце V — начале VI вв. и обращенный турками в мечеть. Иоанн Предтеча был покровителем Азова.

Отечественные историки дореволюционного и советского периодов, говоря о взятии Азова, в основном вели речь о целесообразности этой казачьей акции, взвешивая все «за» и «против» в части того, могло ли присоединение Азова к Москве вызвать турецко-русскую войну или нет. Остается загадкой неоцененность стратегического значения взятия Азова казаками в 1637 г. Судите сами: во-первых, Россия получила выход сразу к двум морям (Черному и Азовскому) и возможность развития торговых связей. Во-вторых, Крымская Орда была вынуждена временно прекратить набеги на Русь и Украину. В-третьих, падение Азова стало существенным фактором в решении ногайских татар вернуться в подданство московскому царю. И, наконец, двойной удар постиг Блистательную Порту (как величали турки свое государственное образование) — авторитет ее в глазах европейских монархов, а также среди народов, исповедующих ислам, значительно упал. Наоборот, донские казаки предстали избавителями от беспощадных головорезов со знаменем пророка в руках.

Завоевав Азов, по словам публициста Ивана Солоневича, на свой страх и риск, так сказать, по собственной инициативе, казаки предложили московскому царю «взять Азов под свою высокую руку». И вот здесь начинается еще одна загадка русской истории.

Одни выдающиеся отечественные историки утверждали, что Михаил Федорович Романов, первый русский царь династии Романовых, был человек умный, мягкий, но бесхарактерный; «может быть, за неимением данных, а может быть, так было и в действительности, но перед нами он является заурядным человеком, не имеющим “личности”» (С.Ф. Платонов, 1917). Историк В.И. Сергеевич в своей книге «Земские соборы в Москве. Сборник государственных знаний» (СПб., 1875), издание официальное, указал, что «уже при Михаиле, в 1642 году, когда собрание (Земский собор. — Авт.) высказалось в громадном большинстве за окончательное присоединение Азова, захваченного казаками у татар, царь принял в конце концов противоположное решение». Мог ли слабохарактерный царь принимать такие решения? Едва ли. Более того, когда «выдающиеся государственные люди» на Земских соборах вели себя «необузданно», то по приказанию «бесхарактерного, мягкого» царя секретарь (дьяк) давал провинившимся пощечины (например, князю Гагарину) либо наказывал рядом палочных ударов (дворянина Чихачева).

А решение оставить Азов туркам Михаил Федорович, которого иностранцы, между прочим, после избрания его царем в 1619 г. называли не иначе, как «казачий ставленник», принял по двум причинам. Во-первых, из-за напряженных отношений с Речью Посполитой, поскольку польский король Владислав продолжал считать себя полноценным московским царем, избранным в Смутное время Боярской думой, и упрекал Михаила, что тот ему тогда присягнул, как царю. Во-вторых, ввиду двуличной позиции дворянства, которое, выказывая желание в пользу присоединения Азова, тем не менее не хотело выделять средства на восстановление полностью разрушенной крепости. Жить было тогда трудно всем на Руси, не только мелкому дворянству. В итоге Земский собор 3 января 1642 г., за исключением представителей Великого Новгорода, Смоленска, Рязани и других «окраинных» (пограничных) городов, решил положиться на царскую волю. Побывавшие в Азове посланники доложили царю: «Город Азов разбит и разорен до основания и вскоре города поделати никоем образом нельзя, и от приходу воинских людей сидети не в чем»^{56}. Казакам прислали на Дон благодарственную грамоту за мужество и 5 тысяч рублей, сумма по тем временам астрономическая. Москва умыла руки.

Но все это было в 1642 г. А в 1641 г. турки решили основательно рассчитаться с дерзкими донцами за нанесенный им позор. Султан Мурад IV назначил поход на Азов на весну 1640 г., однако вскоре умер. Турки продолжали готовиться к нападению на Азов, о чем стало известно от взятых казаками пленных крымцев в столкновениях под Перекопом. Главным местом сбора огромного войска стала турецкая крепость Анапа. Туда стягивались военные силы Оттоманской империи и ее союзников. Новый султан, брат умершего Мурада IV, Ибрагим I распорядился об участии в походе крымско-татарской и ногайской конницы. Крымцы, помня о судьбе своего бывшего хана Инайет-Гирея, удавленного по приказу Мурада IV за мятеж во время осады казаками Азова в 1637 г., выставили все свои наличные силы. В Анапе сосредоточился огромный турецкий флот, в течение года сюда завозили боеприпасы, продовольствие и стенобитные орудия. Морская разведка казаков доносила в Москву о прибытии в Анапу «городоемцев, приступных и подкопных мудрых вымышленников» из Венеции, Франции, Испании и Швеции.

В январе 1641 г., под Крещение, крымские татары неожиданно для казаков провели разведку боем: под стенами Азова произошла жесточайшая схватка, с большими потерями для обеих сторон. Казаки, не мешкая, стали готовиться к отражению нападения. Укрепив и отремонтировав все крепостные сооружения, внешний «земляной город» (Топракале) и внутренний замок — «каменный город» (Тышкале), они силами подкопной команды Ивана Арадова вырыли несколько подземных проходов за пределы крепости для внезапных вылазок в тыл ожидаемого противника, замаскировав их снаружи. Были приготовлены минные подкопы и ямы-ловушки. О командире подкопной команды защитников Азова стоит рассказать отдельно. Хотя бы по той причине, что русские историки не сказали о нем ни единого слова.

Мадьяр Юган (Иван) Арадов, талантливый инженер, показал себя при обороне Азова блестящим специалистом ведения подземной войны. Единственным источником информации об Арадове является выпущенная в 1937 г. книга казака-эмигранта, Георгиевского кавалера первой мировой войны, генерал-майора, историка Исаака Федоровича Быкадорова «Донское войско в боях за выход в море». В России она не издавалась никогда. Об Арадове И.Ф. Быкадоров сообщает следующее: «В 1627 году по Дону в Москву вместе с турецким проходило венгерское посольство, вернувшееся обратно в 1628 году. С достаточным основанием можно предположить, что Юган Арадов был в составе этого посольства и остался на Дону. Венгрия, как и Донское войско, вела против Турции почти непрерывную войну. Возможно, Арадов остался на Дону, чтобы своими знаниями и опытом помогать казакам в борьбе против общего врага — Турции. В пользу венгерского происхождения Арадова говорит и то, что принятая им на Дону фамилия Арадов является названием одного из городов Венгрии, возможно, его родины»^{57}. Арадову предстояло решить проблему нейтрализации мощной турецкой артиллерии.

Турки вошли в Азовское море 7 июня 1641 г., высадившись в Ейском лимане. С помощью 147 галер турки доставили под Азов 129 «проломных» осадных пушек, ядра к которым весили от полутора до двух пудов, 674 пушки малого калибра и 32 зажигательных мортиры, итого более 800 орудийных стволов. С учетом установленных казаками на крепостных стенах 250–300 орудий превосходство турок в артиллерии было тройное.

Правильно размещенные на стенах Азова орудия нанесли огромный урон живой силе противника при первой же атаке, когда на штурм ринулись более 30 тысяч янычар. Одновременный орудийный залп, произведенный по наступающему врагу почти в упор, буквально выкосил сотни и сотни атакующих. Затем стали взрываться заранее заготовленные казаками подземные галереи. Захватившие одну из башен крепости Азова турки не успели на ней закрепиться и взлетели на воздух: казаки взорвали ее заготовленными заранее пороховыми зарядами. Значительной части янычар удалось ворваться в город. Ожесточенный рукопашный бой продолжался до глубокой ночи, затем турки были вынуждены отступить. Потери, понесенные при первом приступе, потрясли турецкое командование: погибли паша Кафы (Феодосии), шесть командиров янычарских корпусов, два немецких полковника, причем немецкий корпус, шедший в авангарде атакующих, полег почти целиком. Погибло не менее шести тысяч янычар. Более десяти тысяч выбыли из строя, получив тяжелые раны и увечья. Заключив с осажденными перемирие, турки четыре дня хоронили погибших.

Турки изменили тактику. Соорудив огромный земляной вал высотой в семь саженей (12,5 метра), они установили на нем многочисленную тяжелую артиллерию и открыли огонь прямой наводкой по всей крепости. Шестнадцать дней и ночей, без перерыва, работала осадная турецкая артиллерия. Казаки, выдержав чудовищную бомбардировку, провели под вал два подкопа и взорвали его вместе с несколькими тысячами турок. Началась настоящая подземная война. Команда Арадова провела под турецкий лагерь 28 подкопов, взрывами произведя страшные опустошения в спящем войске противника. Жуткими ночными кошмарами стали для турок вылазки казачьих отрядов из подземных галерей, уничтожавших пехоту врага и исчезавших в буквальном смысле под землю.

Паша Гусейн-Дели приказал своим мастерам инженерного дела устранить «подземную угрозу». В дело вступили немецкие и венецианские специалисты-взрывники. Немецкие инженеры повели под стены Азова 17 подкопов. Однако инженерное искусство защитников Азова оказалось выше: разобравшись в создавшейся обстановке, казаки встречными подкопами врезались в подкопы противника и с помощью мин разрушили подземные коммуникации турок. Под землей шла жестокая война: в яростных схватках, происходивших в узких коридорах подземных галерей, при свете факелов и вслепую рубились и резались янычары и казаки. Впервые в истории войн происходили столь интенсивные подземные сражения. Против турок казаки применяли самые разнообразные приемы. Используя свое превосходство в умении вести подземную войну, они неожиданно для турок появлялись далеко в поле за стенами крепости, малыми силами. А когда турки, уверенные в своем превосходстве, бросались на донцов, те мгновенно исчезали под землей и уходили в Азов известными одним им ходами, успевая взрывать турок, заманенных в специально для них приготовленные места. Не одна и не две тысячи бойцов войска паши Гусейн-Дели нашли свою смерть в подземной войне. Позже, когда осадная эпопея была завершена, казачье посольство доложило в Москве царю, что, потерпев неудачи в устройстве встречных подкопов, турки быстро отказались от этой затеи и с тех то мест подкопная их мудрость миновала. Полнейшей неожиданностью для турецкого войска стала подводная война, которую казаки устроили им на реке Дон. Эвлия Челеби писал о них: «С какой бы стороны к ним не подобрались с подкопом и миной, они, как кроты, отыскивали подкопы и за ночь забрасывали вырытую из подкопов землю обратно. Наконец, их знатоки минного дела прибегали ко всяким ухищрениям и сами устраивали подкопы. В искусстве делать подкопы они проявили гораздо более умения, чем земляные мыши. Они даже показали мастерство проведения подкопов под водой реки Дон, используя для этого просмоленные, облитые варом лодки»^{58}. Не один турецкий корабль пошел на дно, взорванный минами, поставленными людьми Арадова. В умении вести минную войну казаки превзошли немецких и итальянских специалистов, причем лучших в Европе мастеров подрывного дела. Превзошли они и разведчиков противника. Хорошее знание турецкого и татарского языков (исторические источники подтверждают, что вплоть до середины XIX в. в донских станицах татарский язык был «домашним», т. е. внутрисемейным языком донских казаков, чему способствовало многовековое проживание по соседству с тюрко-язычными народами Великой степи), а также этнический тип казаков, отличавшийся от великорусского, позволял им время от времени засылать в турецкий лагерь достаточное число разведчиков, которые, не вызывая подозрений, беспрепятственно передвигались по вражескому стану и доносили в крепость сведения обо всем, что происходило в расположении армии Гусейн-Дели.

Огнем турецкой артиллерии были разбиты до основания крепостные стены, разрушены все строения (уцелел только замок внутри Азова, возведенный еще генуэзцами). Последние дни осады защитники Азова оборонялись в подземных укреплениях, на последнем пределе. Сложное положение было и у турок, их армия была полностью деморализована яростным сопротивлением малочисленного гарнизона. «Разве можно вести войну таким позорным способом?» — писал Э. Челеби. И турки вынуждены были уйти. От стен Азова их погнал не призрак приближающейся зимы. Сломленная морально армия не может одержать победу. Невероятная стойкость Азова, большие потери, высокое профессиональное боевое искусство защитников цитадели вынудили турок отступить.

Нанеся удар по грузящемуся на корабли турецкому войску, казаки сумели отбить у противника 40 каторг (галер) с хлебом и другим продовольствием. Последнее подтверждает, что голода у турок не было. В широко известной «Повести об Азовском осадном сидении» донских казаков, написанной в Москве в 1642 г. донским посольством и врученной царю Михаилу Федоровичу, сказано в адрес турок: «А сколько вы у нас в Азове городе разбили кирпичу и камени, столько уж взяли мы у вас турецких голов ваших за порчу азовскую. В головах ваших да в костях ваших складем Азов город лучше прежнева! Протечет наша слава молодецкая во веки по всему свету, что складем городы в головах ваших. Нашол ваш турецкий царь себе позор и укоризну до веку».

Как мы уже упоминали, главной загадкой Азовского осадного сидения стало поражение огромной турецкой армии. До сегодняшнего дня историки ломают головы и над численностью турецкой армии, собравшейся под стенами Азова. Чаще всего фигурирует цифра 240 тысяч. Ее называл историк С.М. Соловьев. Российский специалист по истории средневековой Турции, автор двухтомного исследования «Россия и Турция в XVI–XVII вв.» Н.А. Смирнов указал, что «согласно турецкой раздаточной ведомости на жалованье, всего в турецкой армии было 240 тысяч человек». Наиболее достоверным источником является 10-томное собрание сочинений выдающегося турецкого историка и путешественника, исследователя Ближнего Востока, Кавказа, Крыма, Поволжья, Дона и Украины, участника похода на Азов в составе турецкой армии Эвлия Челеби (1611–1682). Эта его работа признается вдумчивыми современными историками как один из фундаментальных источников по истории войн и дипломатических отношений XVII в.

Неоднократно бывая на Дону, Эвлия Челеби узнал донской край и его жителей гораздо глубже, чем это удалось кому-либо из российских историков, в том числе и, как ни покажется парадоксальным, нынешним. В отличие от никогда не бывавших на Дону московских и петербургских историков XVIII–XX вв., Челеби объездил Дон, что называется, вдоль и поперек. После неудачи османов под Азовом в 1641 г. Челеби вновь побывал на Дону и в Приазовье спустя четверть века, в 1666–1667 гг. Тогда в составе турецкого посольства Эвлия Челеби побывал в Москве, а на обратном пути много раз останавливался в казачьих станицах и городках, оставив подробные их описания. Благодаря Челеби русские историки узнали большинство географических названий и расположение донских казачьих поселений. Только в 1979 г. небольшая часть сочинений Э. Челеби была издана в СССР. И здесь не обошлось без «странностей». Собственно, вся история переводов его книг на русский язык в связи с изучением проблем этнической и политической географии переполнена драматическими событиями. Все дело в том, что исследования Э. Челеби вдребезги разбивают-многолетние установки отечественной историографии на историю Дона, Приазовья и Кавказа. Вполне естественно, что появление полных, с правильным переводом, сочинений Челеби могло перечеркнуть работы многих и многих историков и различного рода «специалистов». Так вот, Эвлия Челеби в своей работе указал, что под Азовом находились 40 тысяч буджакских татар, 40 тысяч молдавских и валашских всадников, 20 тысяч войска из сел Трансильвании (мадьяры), 80 тысяч крымских татар. Турецкий флот, бросивший якоря в Ейском лимане, насчитывал 400 судов: 150 галер, 150 фыркат (бригантин), 100 чаек (легких судов) и парусных галер. По оценке Челеби, на судах находилось 40 тысяч хорошо вооруженных моряков. Итого: 220 тысяч. Русские историки-эмигранты И.Ф. Быкадоров и А.А. Гордеев называли, соответственно, 150 и 90 тысяч, причем Гордеев указывает только боевой состав войска, без обслуживающего армию персонала.

Петербургский историк А.А. Смирнов в своей книге «Казаки — морское сословие» (2003 г.) поставил под сомнение численность турецкого войска под Азовом, полагая, что «нолик приписали позднее впечатлительные потомки», и 250 тысяч человек — это «прожорливая и трудноуправляемая армия». Смирнов уверен, что, как бы ни были тверды стены крепости, пять тысяч человек три месяца никак не могут продержаться против четвертьмиллионной армии. В личной беседе с автором А.А. Смирнов уверял, что такую армию невозможно было прокормить в азовских условиях в течение трех месяцев, да и не было никакого смысла, с военной точки зрения, собирать столь огромную группировку войск против крепости с относительно небольшим гарнизоном.

И в самом деле — зачем такая армада у стен Азова? А все заключается в том, что турки не собирались ограничиваться Азовом. Султан имел далеко идущие планы. Предполагалось, что на взятие крепости Азов уйдет несколько дней, а затем войско султана должно было широким фронтом двинуться в Поволжье, выбив московитов из бывших ханств — Астраханского и Казанского, — а оттуда на Русь. Расчет был простой и, как казалось в Стамбуле, беспроигрышный, ведь Московское царство совсем недавно завершило тяжелую войну с поляками у Смоленска и противостоять победоносной турецкой армии, только что взявшей Багдад, на взгляд султана, не смогло бы. Освобожденные от «неверных» Астрахань и Казань влились бы в великую Османскую империю. (Между прочим, эта турецкая мечта — не фантазия. В разгар Великой Отечественной войны в Стамбуле внимательно следили за Сталинградским сражением. В случае успеха вермахта турецкая армия была готова вторгнуться в пределы СССР с дальнейшим выходом в Среднюю Азию и Поволжье, завершив все это созданием «Великого Туркестана»^{59}.) И если для Московии Ивана Грозного взятие Казани и Астрахани означало победу Руси над Азией, то для Османской империи захват бывших ханств стал бы победой ислама над православной Русью.

Турецкий поход 1641 г. являлся второй после 1569 г. попыткой завоевания Казани и Астрахани. Тогда 90-тысячное войско Касим-паши (артиллерия доставлялась по Дону на судах) путь от Азова до Переволоки (самое узкое расстояние между Доном и Волгой) преодолело походным маршем за пять недель. Касим-паша бросил почти всю свою армию на рытье канала, чтобы перебросить флот из Дона под Астрахань. Историки отмечали, что турецкая армия, оказавшись в окружении казаков (имеется в виду территория Войска Донского), была лишена подвоза боеприпасов и продовольствия и, понеся большие потери от холодов и голода, ушла от Астрахани. Из 90 тысяч в Крым возвратились 16 тысяч.

Вот почему турки и сняли в начале октября осаду Азова — они уже имели опыт ведения войны против русских, на Руси и в осенне-зимний период. Теперь о решении «продовольственной проблемы». Продовольствия, доставленного под Азов морским путем из Анапы, туркам хватило до августа, т. е. в течение двух месяцев проблем с питанием у них не было вообще. В начале августа под Азов из Очакова прибыл большой галерный флот Ассах-паши с продовольствием. Первые признаки недостатка в питании обнаружились только в начале сентября, т. е. после трехмесячного пребывания у стен азовской твердыни. Турецкую армию снабжали продовольствием крымские татары, ногайцы и горские народы Кавказа. Корм для лошадей давали огромные просторы Дикого поля, причерноморские и донские степи. Как писал Э. Челеби, «во все концы были разосланы… заготовители продовольствия и кормов». В разгар Азовской осады крымский хан Бехадыр-Гирей со своим войском отошел от Азова и совершил удачный набег в глубь Московского царства, привезя в Азов, помимо огромного полона, большое количество коней и скота (овцы, коровы). Нельзя упускать из внимания и такой очень важный фактор, как близость Азовского моря с его неисчерпаемыми рыбными ресурсами. Дельта реки Дон изобиловала рыбой лучших пресноводных пород.

Только в сентябре, за две-три недели до снятия осады Азова, в турецкой армии обозначилась реальная перспектива голода. Но, даже с учетом резкого подорожания продовольствия и овса в турецком лагере, ни в одном документе того времени не зафиксированы случаи голодной смерти. По свидетельству Э. Челеби, «все боялись жестокой зимы». О голодании речи нет. И неправы те, кто ставит под сомнение численность турецкой армии под Азовом, утверждая, что «нолик приписали позднее впечатлительные потомки». Цифра 220 тысяч указана непосредственным участником осады турком Эвлия Челеби. Представляется, что он лучше российских историков знал положение дел в своей армии. Тем более, что Челеби был не простым летописцем, а муэдзином главнокомандующего турецкой армией паши Гусейн-Дели. Впрочем, автор готов принять точку зрения оппонентов. Но при одном условии: если они приведут более веские доказательства.

Еще одна «вечная азовская загадка»: как могли донцы выдержать осаду почти четвертьмиллионной армии в течение трех месяцев? Цифра, выражающая общее количество осаждающей турецкой армии, не должна восприниматься таким образом, будто 220 тысяч осаждавших все разом ходили на приступ. Периметр крепостной стены составлял немногим более одного километра. Стены крепости принимали на себя такое количество штурмующих, какое они могли вместить. Несложно представить, что одновременно перед обороняющимися могло появиться сразу чуть более тысячи противников. Если сопоставить это с количеством осажденных (максимально — 8 тысяч, включая женщин и детей), становится понятно, какая нагрузка выпадала на их долю. В штурмах не участвовала конница крымских татар, а это порядка 80 тысяч воинов. Крымцы никогда не отличались умением брать крепости. Крымская конница, не найдя себе применения при осаде, на целый месяц покинула Азов и занималась своим естественным делом — грабежом русских и украинских земель. При рассмотрении «продовольственной проблемы» турецкого войска это тоже необходимо учесть: 80 тысяч едоков в течение месяца не питались от общего котла.

За исключением первого приступа, когда на стены крепости бросились более 30 тысяч турок и их союзников, в атаку одновременно ходили обычно 10 тысяч янычар. Стремясь окончательно измотать казаков, паша Гусейн-Дели атаковал волнами, янычары сменяли друг друга. В один из дней штурм достиг апогея: двенадцать раз по десять тысяч свежих янычар шли на приступ, не давая отдыха защитникам Азова. Янычарам, ударной силе турецкой армии, дорого обошлась атака Азова: 20 тысяч отборных турецких воинов погибли при штурмах крепости. Из восьми тысяч казаков осталось не более трех тысяч. Очень большие потери понесли турки от эпидемий. Общие потери турецкого войска при штурмах историки разных времен оценивали от 20 до 70 тысяч человек. Историк В.Д. Сухоруков, более других изучивший архивы тех времен, оценил потери турок в 50 тысяч человек. Это только те, которые были убиты в сражении под стенами Азова.

Попытка взятия Азова дорого обошлась и высшему руководству турецкой армии. Главнокомандующий, силистрийскии паша Гусейн-Дели, скончался в пути во время отступления от Азова, на борту своего корабля. Позор и страх перед султанской карой сделали свое дело. Гусейну-Дели еще повезло, ибо разгневанный султан Ибрагим I повелел удавить всех уцелевших военачальников. По дороге от Азова в Крым скончался и раненый хан Крымской орды Бехадыр-Гирей…

Весть о неудаче огромной армады турок под Азовом произвела ошеломляющее впечатление. В это невозможно было поверить. Голландец на русской службе, петровский адмирал Корнелиус Крюйс в своих мемуарах написал, что «первое известие об оставлении Азова показалось турецкому, российскому и польскому дворам более баснею, нежели истинною повестию, ибо оной город в то далекое время не так силен был, нежели в 1696-м году, когда его царским величеством взят и 4000 человек осажденных в нем было; однако отчаянная храбрость казаков без ожидания какого сикурса, такую жестокую осаду могла выдержать, отстоять и преодолеть»^{60}.

Азовское мероприятие дорого стоило и донским казакам. Признавая Азовское сидение 1641 г. вершиной военного могущества Войска Донского, нельзя не согласиться с утверждениями, что это славное дело стало и отправной точкой заката казачьей славы. Цвет Войска лег костьми в неуступленную оккупантам родную землю, и без военной и экономической поддержки со стороны Москвы донцы были уже не в состоянии своими силами успешно противостоять турецко-татарской экспансии. Дальнейшее развитие событий это подтвердило. Но и Московское царство не могло вернуть оставленный казаками после осады Азов в течение более чем ста лет, терпя унизительные щелчки по своему престижу от турок и крымцев; последним русские цари ежегодно выплачивали дань, вплоть до конца XVIII в.

Если бы во времена правления династии Романовых существовала хорошая советская традиция увековечивать ратные подвиги присвоением городам и крепостям почетного звания «Герой», то Азов, вне всякого сомнения, был бы первым претендентом. Вот уж действительно, без оговорок, Город-герой, Крепость-герой. Впервые отечественное военно-инженерное искусство превзошло западноевропейское.

Заниматься жизнеописанием Петра Алексеевича Романова — дело сложное и неблагодарное. Одним из первых это испытал на себе Александр Сергеевич Пушкин. Допущенный с разрешения императора Николая I ко всем секретным бумагам времен Петра I, хранившимся в Государственном архиве, Пушкин очень скоро пришел к выводу, что «давнишнее» свое «желание написать “Историю Петра Великого”», историю подлинную, ему вряд ли удастся. Таланта и знания русской истории Пушкину более чем хватало, но… За неделю до трагических событий на Черной речке (дуэль с Дантесом) Пушкин в разговоре с П.А. Плетневым признался, что «Историю Петра I пока нельзя писать, то есть ее не позволят печатать». К той же мысли пришел и главный цензор пушкинских произведений, император Николай I. Когда же после смерти великого гения литературы он ознакомился с незавершенным трудом (а историю Петра I A.C. Пушкин начал писать за пять лет до гибели), то указал: «Сия рукопись издана быть не может». С царем соглашался и его брат Михаил, беседовавший с поэтом в 1836 г. о роли Петра I в русской истории. По мнению этого отпрыска рода Романовых, в своем подготовительном тексте Пушкин недостаточно воздал должное Петру Великому. И вообще, пушкинская точка зрения ошибочна, поскольку он рассматривает Петра I «скорее как сильного человека, чем как творческого гения». Одним словом, от Александра Сергеевича требовалось авторитетное обоснование гениальности Петра Алексеевича. Вышло наоборот. Не оправдал поэт оказанного ему высочайшего императорского доверия.

Затем с незавершенной работой Пушкина о Петре I стали происходить вещи, весьма характерные для диссидентских произведений: она исчезла! Исчезла в глубинах цензуры. Затерянная пушкинская рукопись была обнаружена только после революции 1917 года. Какой именно революции — февральской или октябрьской — об этом не сказано даже в наиболее полном собрании сочинений А.С. Пушкина, вышедшем в 70-е годы прошлого века. Обнаруженная рукопись, уже дважды изуродованная отставными и действующими царскими цензорами, оказалась изрядно похудевшей: из тридцати одной пушкинской тетради уцелели двадцать две, а из шести томов цензурной копии — три тома. Но, как известно, «рукописи не горят». И исчезнувшая оригинальная начальная часть «Истории Петра I» (1672–1689) была восстановлена отечественными пушкиноведами. Впервые «История Петра I» была опубликована спустя столетие после смерти поэта, в 1938 г. Но не в полном виде. И только в 1950 г. в Центральном Государственном историческом архиве пушкиноведами во главе с И.Л. Фейнбергом был, наконец, обнаружен цензурный реестр отставного цензора К.С. Сербиновича, придавшего историческим суждениям Пушкина о Петре I «цензурный вид». Однако умный Сербинович старательно переписал в свое время все неугодные правящей династии острые места в сводный реестр. Что и позволило, вместе с другими находками, закрыть многие «белые пятна» истории Петра I, запрещенные, а потом и спрятанные его наследниками подальше от любопытных читательских глаз. В настоящее время в «Истории Петра I» A.C. Пушкина недостает только текста тетрадей, охватывающих 1690–1694 и 1719–1721 гг. — время начала и конца правления Петра I. В общем, получается, что нет конца и нет начала.

Уже почти триста лет историки ведут, по-видимому, нескончаемый спор о том, был ли Петр I великим полководцем. Мы, живущие в России сегодня, стали свидетелями развенчания в 90-е годы многих военных деятелей советской эпохи, которых нас десятилетиями приучали считать за полководцев. Многие так называемые «герои гражданской войны» (Страшный термин. Какой может быть героизм в братоубийственной войне?) на поверку оказались бандитами и карателями. Но далеко не все. Петр I не бандит, но и не герой. И знаменитая Полтавская битва, отмечаемая в современной Российской Федерации как официальный день воинской славы России, не должна затмевать нам очи.

О Полтавской битве писали многие, писали по-разному. В.О. Ключевский указывал, что под Полтавой созданное Петром войско «уничтожило шведскую армию, то есть 30 тысяч отощавших, обносившихся, деморализованных шведов, которых затащил сюда 27-летний скандинавский бродяга», шведский король Карл XII. Победа под Полтавой не остановила Северную войну, которая продолжалась еще долгие 12 лет, до 30 августа 1721 г., когда в Ништадте был подписан мирный договор со Швецией на выгодных для России условиях. Северная война вошла в историю России как самая долгая. В результате была отвоевана широкая полоса морского побережья от Риги до Выборга.

Почему же Полтавская битва считается одной из решающих битв Мировой истории, ведь количество бойцов участвующих сторон не превышало 64 тысяч? Военная история знает крупномасштабные сражения, вошедшие в список самых грандиозных сражений, но не ставших решающими (Канны — 216 г. до н.э.; Лейпциг — «битва народов» — 1813 г.). Историк Владимир Артамонов ставит Полтавскую битву в ряд решающих.

Сравнивая Полтавское сражение с Куликовской битвой и Бородинским сражением, он выделяет Полтаву, приравняв ее по историческому значению к Сталинградской битве. Подозреваю, что в этом месте читатель, мягко говоря, может удивиться — а не слишком ли? Сравнение действительно сильное, непривычное, особенно если вспомнить о потерях воюющих сторон и ожесточенности боев на берегах Волги в 1942–1943 гг. Однако В.А. Артамонов, глубже других изучавший всю историю Полтавской битвы с использованием источников «вражеской стороны», привел убедительные доводы в пользу своего сравнения.

Каковы же были последствия битвы под Полтавой? Полтавская победа стала переломным событием, давшим новые перспективы многим государствам и народам Европы. Были освобождены от шведской оккупации Россия, Польша, Украина, Дания и Саксония. Инициатива на Балтийском море перешла к русскому флоту. Турция решила изменить 30-летнее перемирие с Россией (договор от 1700 г.) на «вечный мир» в 1710 г. Речь Посполитая (Польша) признала русско-польские границы, причем Россия сняла с себя обязательства по ежегодной выплате полякам 250-тысячной субсидии. В Польше было отставлено, без боя, антироссийское правительство короля Станислава I. Швеция лишилась своего верного союзника — княжества Гольштейн-Готторпского. Маленький прифронтовой городок Санкт-Петербург на 200 лет стал столицей огромного государства, одним из центров мировой политики. Под Полтавой был положен конец плану гетмана Ивана Мазепы о присоединении Украины к Речи Посполитой. Полтава означала приближение заката Швеции как великой державы Европы и одновременно возвестила о становлении русского великодержавия. Впервые Россия стала полноправным членом европейской системы военно-политических союзов, полноценным балтийским государством. Сравнивая значение Полтавы со Сталинградом, согласимся с необычным выводом В.А. Артамонова: и там и здесь победа стала центральным и поворотным пунктом не только военных действий на восточном фронте, но и всей войны. Временные военные неудачи и поражения в 1708–1709 и 1941–1942 гг. сменились общим контрнаступлением, в войне произошел перелом, предрешивший судьбу агрессора и его сателлитов. Последнее слово — не оговорка. Войска шведского короля Карла XII, как и войска других агрессоров от Мамая до Наполеона с Гитлером, представляли своеобразную военную сборную Европы. Под желто-синими знаменами, ставшими со времен короля Карла Кнутссона (1448 г.) национальными символами Королевства Швеции, в Россию пришли, вместе со шведами, немцы (треть всей армии нашествия), эстонцы, латыши, литовцы, поляки. И даже русские из Ижорской земли — новоиспеченные шведские дворяне.

Полтавская победа важна еще и тем, что, «начиная русский поход», Карл XII имел стратегической целью не только уничтожение новой русской армии, созданной Петром I после поражения под Нарвой, но и полную ликвидацию государства. Предполагалось расчленение страны на 7–8 удельных княжеств, отторжение в пользу Швеции всего русского Севера, вплоть до Архангельска, и передача земель Киева и Смоленска Польше. У Карла XII уже были на заметке «новые цари» — королевич Якуб Собесский либо… сын Петра I, царевич Алексей. Надо сказать, что Петр I поначалу изрядно испугался, когда узнал о шведском вторжении. Испуг был большой: было даже желание так провести строительство оборонительных укреплений под Москвой и в самой Москве, что в этом случае «для освобождения пространства для стрельбы вокруг Кремля» должны были снести Гостиный ряд, Литейный двор и сам храм Василия Блаженного. Мало того, по приказу Петра еще за два года до Полтавской битвы предусматривалось, в случае вторжения Карла XII в глубь России, произвести эвакуацию из Москвы «с лучшею святынею, також с церковными и казенными богатствы и нужными посольскими письмами» в район Белоозера. В принципе, Петр I с успехом совершил с армией шведского короля то же самое, что Кутузов с «Великой армией» Бонапарта. «Набегавшись» по огромным российским просторам, шведская армия деградировала, была разбита и перестала существовать. Завершим размышления о значимости Полтавской битвы одним уточнением. Петру приписывают изобретение — впервые в истории русской армии — заградительных отрядов. При этом ссылаются на А.С. Пушкина, написавшего, что «казаки и калмыки имели повеление, стоя за фрунтом (т. е. позади сражающихся войск. — Авт.), колоть всех наших, кои побегут или назад поддадутся, не исключая самого государя»^{61}. Современный, самый издаваемый в России автор Александр Бушков в книге «Россия, которой не было», написал, имея в виду Полтавскую битву, что там Петр I применил «новинку» — впервые в русской военной истории появились расположившиеся в тылу наступающих заградительные отряды, которые получили от Петра приказ стрелять по своим, если те дрогнут.

Бушков ошибся. Это произошло, как утверждает В.А. Артамонов, вовсе не в Полтавской битве, а в сражении у деревни Лесной, на территории Великого княжества Литовского, ровно за девять месяцев до Полтавы. Рижский губернатор А.Л. Левенгаупт вел отощавшему и поистратившемуся войску Карла XII огромный обоз с продовольствием и боеприпасами, но 28 сентября 1708 г. (Полтавская битва состоялась 27 июня 1709 г.) попал под сильный удар Петра. «Левенгауптская баталия» завершилась в пользу русских, во многом предопределив поражение Карла XII в его «русском походе». В самый разгар боя, а в обозе у Левенгаупта было, по шведским данным, 12950 солдат и 16 пушек, стрелявший в шеренге бывший командир дивизии А.И. Репнин, разжалованный Петром в рядовые, и предложил государю «колоть тех, кто подастся назад». Петр, в свою очередь, «только» творчески развил рацпредложение Репнина. В данном случае к В.А. Артамонову больше доверия, чем к утверждениям А.А. Бушкова. В отличие от последнего, Артамонов изучал документы Российского Центрального государственного архива древних актов (Историческое описание Северной войны. Кабинет Петра Великого) и специальные исследования шведских историков об эпохе Карла XII в оригинале.

Кстати, самого Карла XII, хотя и признавая, подобно Ф. Энгельсу, его «огромный военный талант», и уважая как лихого рубаку, первым бросавшегося в огонь боя и «с радостным мужеством» переносившего самые невероятные лишения, вдумчивые историки не считают стратегом. Избалованный многочисленными военными успехами, заносчивый, презирающий противников молодой шведский король, ровесник Петра I, не додумался облегчить себе тяготы русского похода привлечением к себе в союзники врагов-соседей России: Османской империи, Крымского ханства, Мазепы, запорожцев и донских казаков Кондрата Булавина. Когда Карл понял свой просчет, было поздно.

И все-таки неугомонный, по Ключевскому, скандинавский бродяга сумел порядочно навредить Петру, выставив того на общеевропейское осмеяние через два года после Полтавы. Правда, чужими руками.

Карл XII, конечно же, не ставил своей непременной целью уничтожение любимого детища русского царя — Азовского флота. Увлечение морским делом было главным детским увлечением Петра, его страстью. Современники и потомки Петра не переставали удивляться, почему у юного царя, проживавшего с детства в Преображенском, московской резиденции царей, не видевшего не то что моря — большого озера, морское дело затмило все другие увлечения детства. Водные науки он начал познавать с шестнадцати лет, плавая по Переяславскому озеру на обнаруженном в сарае старом ботике голландской постройки. Первые настоящие корабли Петр увидел в единственном в ту пору русском морском порту, в Архангельске. Туда приходили тяжелые английские, немецкие и голландские морские корабли.

С флотом, с мореплаванием связаны самые первые самостоятельные шаги Петра как русского самодержца. А точнее — с Азовом. Азовский поход 1695 г. стал первым шагом правления Петра I. Причем, еще только обдумывая предстоящий поход на занятый турками Азов, Петр своей целью видел усмирение крымских татар, всячески вредивших России и Украине. Предыдущие походы на Крым совершались прямолинейно, через безводные степи, в которых непривычные к южному сухому климату Великой степи русские жители лесов и перелесков умирали тысячами. Теперь выбор царя пал на Азов. В этом случае армия Петра шла бы не сквозь поселения враждебных иноверцев, а через земли московских союзников — донских казаков. Первый Азовский поход окончился неудачей. Петр, и в этом одно из самых важных его качеств как государственника, очень быстро усваивал уроки из поражений и неудач. И, к полной неожиданности для засевших в Азове турок, ровно через год вновь появился под стенами Азова. В 1695 г. осуществить полную блокаду Азова помешал турецкий флот. Теперь Петр подошел под крепость с первым русским флотом — Азовским флотом. Можно, конечно, поспорить — первым или не первым, вспомнив походы флотов киевских князей IX–XI вв. под стены Константинополя и в Херсонес. Можно напомнить о корсарах Ивана Грозного, пиратствовавших на Балтийском море в XVI в. под руководством капитана Карстена Роде. Но то были эпизоды истории. Петр же замыслил сделать русский флот постоянно действующей боевой единицей, на века. Он стал первым русским царем, для которого обладание флотом и выходом к морю стало делом государственной важности.

Азовский флот начинался на реке Вороне в Воронежской области. Здесь находились верфи для постройки плоскодонных судов, которыми отправлялось на Дон хлебное и военное жалованье московских царей донским казакам. На базе этой верфи Петр создал «кумпанства», обязав их в течение месяца построить флотилию для похода на Азов. В общей сложности согнанные несколько тысяч плотников построили из сырого леса 1300 стругов и несколько десятков галер. Командование флотом царь возложил на своего фаворита, выходца из Женевы Франца Лефорта. По словам одного из наиболее осведомленных биографов Петра I, историка Казимира Валишевского, военную карьеру Лефорт избрал потому, что два брата его голландской жены (женился Лефорт в Москве в 1678 г.) имели важное положение в русской армии. Хотя к военной карьере у него «не было ни любви, ни призвания», и наибольшее уважение у Петра он получил как исключительный организатор всяких развлечений, особенно с участием дам, Азовский флот был доверен ему. Петр очень строго, не дрогнувшей рукой, карал тех, кто уклонялся от строительства судов. После взятия Азова он объявил государственным чинам о постройке новых кораблей, расписав им «математический размер»: 10 кораблей он будет строить за свой счет, 6 должен построить за свой счет патриарх, 5 — духовенство, 34 — бояре. Строительство 11 брандеров и бомбардирных судов царь возложил на города страны. Несмотря на ропот за три года флот был построен: 66 новых кораблей, из них 14 — линейных.

Еще в июне 1619 г. Земский собор постановил приговор по финансовым делам. Тогда в разоренной двадцатилетней Смутой стране было решено разграничить взимание податей: с разоренной земли подати взимались неравномерно — одни из них облагались податью по дозорным книгам, другие, менее разоренные, — по писцовым книгам. Поясним, что в средневековой Московии дозором называлась податная оценка иму-ществ сообразно их благоустроенности, когда в расчет принимались обстоятельства, могущие дать льготы по уплате податей. Например, долги, пожары, стихийные бедствия, нападения от врагов. Писцовые книги (перепись) — это простая податная оценка имущества, независимо от благосостояния плательщиков.

В «Морской дозор» царя Петра угодили наиболее состоятельные «государственные чины» — духовенство и бояре. После долгих препирательств, по настоянию Петра I, 20 октября 1696 г. Боярская дума приговорила: «Морским судам быть». Отныне этот день считается датой основания русского регулярного военно-морского флота. А почему не день взятия Азова в 1696 году?

20 мая 1696 г. армия и флот Петра на Дону подошли к Азову. Флот состоял из 23 галер, 2 галиотов (галиот — небольшое транспортное двухмачтовое судно, предназначенное для прибрежного плавания) и 4 брандеров. Петровский флот усилился сотней казачьих стругов, притаившихся в камышах. В Азовском море уже находился турецкий флот, состоявший из 15 хорошо вооруженных кораблей, 13 больших галер и 13 полу галер. Петровский флот вышел, было, в море, но вступать в сражение не решился, повернув обратно. Противостоять турецким военным кораблям, построенным лучшими венецианскими мастерами и вооруженным мощной артиллерией западноевропейских образцов, наскоро сколоченный из сырого дерева русский флот не решился. Кстати, экипажи судов петровского флота (6 тысяч матросов) на одну треть состояли из голландцев, остальные — 4 тысячи солдат Преображенского и Семеновского полков, в срочном порядке посаженные царем на суда.

Тогда ночью донские казаки, без согласования с царем, напали на турецкий флот, взяв его на абордаж. Несколько турецких судов были сожжены и потоплены, в бою было захвачено 10 полугалер, 10 больших судов были загнаны на мель и сдались. В плен попали 270 турок. На захваченных судах победителям досталось 50 тысяч червонцев, сукна на 4 тысячи человек, 70 медных пушек, 3 тысячи бомб, 4 тысячи гранат, 80 бочек пороха, огромное количество свинца и другого оружия. Деньги и сукно царь пожаловал казакам, снаряды и оружие были направлены в казну. Сам Петр I не принимал участия в ночном морском бою. Через восемь дней русские суда вместе с Лефортом стали перед Азовом, загородив путь турецкому флоту, казачья флотилия на стругах и чайках заняла устье Дона. Теперь Азов оказался в полной блокаде. Дон был перегорожен железной цепью. В таких условиях турецкий флот не решился на атакующие действия, и командующий турецкой эскадры Турночи-паша повернул назад, уходя в Керченский пролив, а оттуда — в Константинополь

Почему турецкая эскадра, имея значительное превосходство в силах, не решилась атаковать русскую флотилию? Дело в том, что казачьи и русские мелкосидящие суда, находясь на мелководье, были недоступны для турок. К тому же турки оценили выгодную позицию противника и хорошее оснащение оружием. Простояв две недели друг против друга, противники обошлись без боя. Чтобы не быть заподозренным в личных симпатиях, процитирую отрывок из книги А.Н. Карпова и В.Г. Когана. Вот что произошло под Азовом после ухода турецкой эскадры:

«Систематически продолжала обстреливать крепость артиллерия. Особенно сильный огонь был сосредоточен по одному из угловых бастионов, который в результате многодневных бомбардировок был сильно поврежден. Используя это, атаманы Минаев и Лизогуб (командиры донского и запорожского отрядов. — Авт.) решили вести казаков на штурм. 17 июля около двух тысяч казаков, быстро взобравшись на вал, сбили турок и проникли в крепость, едва не ворвавшись в цитадель. Туркам удалось отбить приступ. Не получив подкреплений, казаки вернулись на вал и закрепились в угловом бастионе. На другой день был отдан приказ об общем штурме. В полдень 18 июля, как только русские начали артиллерийскую подготовку, над турецкой крепостью взвился белый флаг: неприятель капитулировал. 21 июля пала крепость Лютик, прикрывавшая выход в море по Мертвому Донцу. Азов и гирла Дона стали русскими. Взятие Азова ни в коей мере не решило вопроса о возвращении выходов к морям (Азовскому, Черному и Средиземному. — Авт.) для свободной морской торговли»^{62}.

А вот как объясняется взятие Азова в 1696 г. в юбилейном издании «Трехсотлетие Дома Романовых. 1613–1913. Исторические очерки с 124 иллюстрациями» (издание Товарищества A.M. Остроумова. М., 1913):

«Азов был взят с помощью артиллерии, подготовленной потешными упражнениями, и при содействии флота, постройке которого Петр учился еще на Переяславской верфи». Коротко и не ясно. Так писали историю придворные авторы времен императорской России.

Судьба созданного Петром I первого российского флота, Азовского, оказалась недолговечной. Разбитый под Полтавой Карл XII укрылся на территории Османской империи. Петр потребовал от султана немедленной выдачи ему шведского короля, чем невероятно того озлобил. Карл XII отправил султану меморандум, где указал, что постройка крепостей в устье Дона, Азовском море, а также строящийся в верховьях Дона флот доказывают опасность, грозящую Османской империи со стороны России. Карл предлагал Турции союз против России. Султан был осторожен, но за спиной шведского короля маячила тень австрийской и французской дипломатии. В конце концов 20 ноября 1710 г. Турция объявила войну России. В середине июля 1711 г. турецкая эскадра вошла в Таганрогский залив. Приазовье стало районом боевых действий.

Но судьба Азова, Азовского флота и Таганрога решилась вдали от Азовского моря. Недооценив мощь турецкой армии и переоценив союзников (молдаване, сербы), Петр попал в окружение в излучине реки Прут. Российской армии грозило уничтожение либо рабство. Силы турок намного превосходили численность армии Петра. Надвигалась катастрофа. В отчаянии Петр направил в османский лагерь парламентера из Посольской канцелярии, но турецкий командующий, великий везир Мехмед-Балтаджи отказался его принять. Тогда по предложению императрицы Екатерины (второй жены Петра) был организован срочный сбор золота, украшений и драгоценностей, чтобы, говоря попросту, купить у везира мир.

С этой целью в османский лагерь был отправлен вице-канцлер Петр Павлович Шафиров. Драгоценности и украшения Шафиров, видимо, вручил везиру Мехмед-Балтаджи, хотя историограф Петра Н.И. Павленко и писал, что этот слух не подтверждается источниками, внушающими доверия. Петр I, давая запиской установку Шафирову, уже находившемуся в турецком лагере, писал в ней: «Ежели подлинно будут говорить о миру, то стафь с ними на все, чего похотят, кроме шклафства»^{63}, т. е. рабства.

Русский царь был согласен в обмен на свободу вернуть туркам завоеванные Азов с Таганрогом, вернуть шведам все у них приобретенное, за исключением выхода к Балтийскому морю и любимого «Питербурха». Умом и изворотливостью, а также золотом Шафиров сумел выторговать у везира мир на гораздо более мягких условиях, нежели те, на которые был согласен Петр. Условия Прутского мира привели в восторг царя и его окружение. 2 января 1712.Г. Османская империя заполучила из рук Петра Азов.

Условия Прутского договора вызвали крайнюю степень бешенства… у шведского короля, мечтавшего увидеть пленного русского царя. Рассвирепевший Карл начал настойчиво внушать турецкому султану мысль о подкупе великого везира русскими. В унисон Карлу «старался» и крымский хан Девлет-Гирей П. Наушничание этих двух полководцев переполнило чашу султанского терпения: везир Мехмед-Балтаджи «положа на шею ево чепь, пешего и босого через одного турка конного по улицам в Станбуле водили и потом удушен»^{64}. Султан рассудил правильно, ведь, как известно, дыма без огня не бывает…

После Прутского мира все работы на берегах Азовского моря прекратились. Недостроенные корабли были разобраны. Азовский флот Петра I прекратил свое существование. Часть кораблей была предана «красному петуху», часть продана Турции, в том числе гордость Азовского флота — 58-пушечный корабль «Гото Предистинация» («Божье Провидение»), первый русский линейный корабль на Азовском море, чисто отечественной постройки, заложенный в Воронеже 19 ноября 1698 г. Орудия этого корабля по заказу Петра были отлиты на заводах Демидова, а проект корабля был составлен лично Петром I на основе чертежа английского корабля применительно к азовским условиям. В «Морском энциклопедическом словаре» указывается, что «Гото Предистинация» «был выгодно продан туркам». Для потомков изображение «Гото Предистинации» сохранено на гравюрах голландского художника Схонебека.

Были срыты крепостные валы Таганрога, разобраны все доки. Подрывные русские команды взорвали Таганрогскую гавань и все оборонительные укрепления. Так при жизни Петра было уничтожено — его же руками — его любимое детище. Россия вернула себе Азов только 19 июня 1736 г., когда азовский паша капитулировал, сдал крепость русским войскам и вывез все мусульманское население Азова в Турцию. Так завершилась многовековая турецкая оккупация Азова.

Во что обошлось государству Российскому создание Азовского флота? Всего на донских верфях — Преображенской, Воронежской, Ступинской, Хоперской, Коротоякской, Паншинской, Чертовицкой, Чижовской, Рамонской, Тавровской — в период 1695–1711 гг. было построено 73 линейных корабля и 209 прочих судов, итого — 282 судна. Расходы на постройку одного большого корабля составляли огромную по тем временам денежную сумму — 10 тысяч рублей. Добавьте сюда и расходы на постройку верфей, пристаней, предприятий по обеспечению судостроителей тросами, железом, парусиной, смолой, краской и многим другим. Только на постройку одного корабля уходило более 20 тысяч железных гвоздей, 5 якорей, 1350 кусков парусиновых полотен, до 200 ружей и до 50 пушек.

Авторы выпущенной в 1994 г. в Таганроге книги «Азовский флот и флотилии» историк-краевед А.Н. Карпов и начальник военно-морской кафедры Таганрогского радиотехнического университета, капитан 2 ранга В.Г. Коган впервые в отечественной морской историографии дали полное и последовательное освещение Азовского флота и флотилий за все время их существования. А.Н. Карпов и В.Г. Коган в своей работе опирались на материалы Центрального государственного архива военно-морского флота, Центрального государственного архива древних актов, Центрального государственного военно-исторического архива, изучили Турецкую посольскую книгу, дела Адмиралтейской коллегии по Донской и Таганрогской экспедициям. Поработали и в Центральном архиве Министерства обороны СССР.

Исследования, проведенные в архивах авторами книги «Азовский флот и флотилии», позволили определить количество леса, израсходованного на постройку Азовского флота Петра I. Только для одного корабля требовалось 1400–1500 дубовых и сосновых стволов. Несложные арифметически подсчеты показывают, что на строительство 282 кораблей на донских верфях ушло 423 тысячи стволов дуба и сосны.

Русский писатель Иван Солоневич дал более емкую оценку «хозяйственной заботливости» Петра I: «Не забудем и того, что дубовые леса нынешней Воронежской губернии (и сосновые леса Донской области. — Авт.) были для азовского флота вырублены сплошь в количествах, далеко превосходящих любые флотские надобности. Миллионы бревен годами валялись потом по берегам и отмелям рек, область превращена в степь, а судоходство по Воронежу и Дону и до сих пор (в 30-е годы XX в. — Авт.) натыкается на остатки петровских деяний в виде дубовых стволов, 200 лет тому назад завязнувших в песчаном дне ныне степных рек». Как видно, царь Петр Алексеевич отметился в донской истории как создатель «рукотворных» степей. Подобное не удалось и самому Алексею Ермолову в его чеченской кампании XIX в. А если вы откроете 21-й том Словаря Брокгауза и Ефрона на 38-й странице, то сможете прочитать, что «разрушение берегов и обмеление Дона сказались особенно в период кораблестроения на Воронеже, когда были вырублены миллионы десятин леса для флота и для постройки и отопления вновь построенных городов на побережье Азовского моря».

Здесь не указано количество жизней, погубленных Петром при строительстве кораблей, гаваней и пристаней. Можно сказать только одно — все было загублено преступно и безвозвратно. Как и большинство других прожектов «московского дракона», как назвал Петра I Михаил Булгаков.

В историю Соединенных Штатов Америки 1775 г. вошел как начало борьбы за независимость. Эта борьба, в конечном итоге, завершилась подписанием в 1783 г. Версальского мирного договора, более известного как Парижский мир. В нем Англия признала независимость своих тринадцати североамериканских колоний и обязывалась «со всей возможной быстротой» эвакуировать из США свой экспедиционный корпус.

Вероятно, подавляющее большинство граждан современных Штатов не подозревают, что отцы-основатели их государства первоначально вовсе не горели желанием национальной независимости, полагая себя «добрыми подданными» его величества короля Георга III. Собравшиеся 10 мая 1775 г. в Филадельфии для участия во II Континентальном конгрессе делегаты тринадцати колоний были более озабочены последствиями экономических санкций, введенных против них «матерью-родиной» — Британской империей. В разгар работы конгресса стало известно, что отряд вермонтских ополченцев под названием «Mountain green boys» (парни зеленой горы) в порядке личной инициативы захватили в колонии Массачусетс королевский форт Тикондерога. Правда, победа была достигнута бескровно: форт охранялся тремя-четырьмя десятками солдат английской инвалидной команды. Делегаты конгресса отлично понимали, что за захват придется отвечать — выпад массачусетцев грозил войной.

Американцы приняли решение, достойное уважения: была образована армия, и 15 июня 1775 г. Континентальный конгресс единогласно избрал «генералом для командования всеми континентальными силами, уже имеющимися или которые будут созданы для защиты Американской Свободы», — эсквайра (джентльмена) из Вирджинии, плантатора Джорджа Вашингтона, положив ему 500 долларов в месяц жалованья и на расходы.

Английский король Георг III принял решение покарать бунтовщиков. Послушный его воле парламент отпустил средства, необходимые для сбора 50-тысячной армии. Однако вскоре выяснилось, что война непопулярна в английском обществе. Лучшие британские генералы и адмиралы наотрез отказались участвовать в братоубийственной войне — ведь подавляющее большинство жителей колоний составляли выходцы из Британии. Виги — группировка обуржуазившейся дворянской аристократии и крупной торгово-финансовой буржуазии, традиционная оппозиция королю в парламенте — выступили против военных действий за океаном.

В поисках военной силы Георг III, не отличавшийся высоким государственным умом (историки именуют его кратко, но емко — «тупой»), в сентябре 1775 г. обратился к российской императрице Екатерине II с просьбой… продать 20 тысяч казаков, «о воинском мастерстве которых наслышаны в Англии». При этом Георг III сравнивал сопротивление англичанам в Северной Америке с восстанием Пугачева, совсем недавно подавленным. Король допустил двойную глупость: своими войсками в России не торговали. Вдобавок, Екатерина еще не забыла, с каким смущением и беспокойством она успокаивала общественное мнение в своей империи и Европе в самый разгар пугачевских побед. Ответ Англии не заставил себя ждать — он был отослан в Лондон уже 23 сентября! Екатерина II не пожелала самолично составлять бумагу, с ее слов это сделал первенствующий министр (руководитель коллегии иностранных дел) граф Никита Иванович Панин.

Русский ответ, в котором, не скрывая иронии, указывалось на возможные неблагоприятные последствия «подобного соединения наших сил единственно для усмирения восстания, не поддержанного ни одной из иностранных держав», сильно возмутил короля Георга III. Между прочим, в личном письме одной из своих приятельниц Екатерина II дала едкую характеристику одному из самых невыдающихся английских королей: «Английский король — превосходный гражданин, добрый супруг, отец и брат. Такой человек не может остаться равнодушным к смерти сестры, хотя бы ничего не стоящей, и я готова держать пари, что потеря сестры причинит ему большее горе, нежели поражение его армии в Америке. Вы знаете — его прекрасные подданные тяготятся им, и даже часто»^{65}. На что еще мог рассчитывать глава государства, чьи каперы захватывали в северных морях и на Атлантике русские торговые суда?

Переписка Лондона и Санкт-Петербурга стала известна Джорджу Вашингтону, и он успокоил американцев сообщением, что настойчивые просьбы короля Георга III «русской императрицей отвергаются с презрением». Американцы к тому времени уже успели обзавестись независимостью, соответствующую декларацию конгресс утвердил 4 июля 1776 г. Екатерина П показала политическую мудрость, не пожелав кровью своих подданных исправлять ошибки недальновидного Георга. К слову, летом 1779 г. в секретном докладе императрице от Коллегии иностранных дел с неприсущей дипломатам прямотой отмечалось, что «английские колонии в Америке превратились собственной виной правительства Британского в область независимую и самовластную»^{66}. Теперь Лондон был обречен только на один вариант — военное содействие второстепенных держав в обмен на политические или финансовые «компенсации». В истории, однако, остался легендарный ответ Екатерины II, прочитавшей послание английского монарха: «Мои солдаты денег не едят».

В начале XVIII в. Британия превратилась в империю, «владычицу морей». Символом Британии стало изображение женской фигуры в греческом шлеме с гербовым щитом и трезубцем, плывущей по волнам на паре морских коньков.

Имперский зуд, подкрепленный сознанием того, что Англия превратилась в самую могущественную страну в мире, чему способствовали плоды буржуазной революции середины XVII в. (расцвет промышленности и торговли, ограбление своего народа и колониальный разбой), не давал спокойно смотреть на наглость колонистов, посмевших объявить о независимости. И Георг III обратился за помощью к германским князьям. Те не отказали. Наоборот, как выразился в палате общин английского парламента один из лидеров оппозиции Эдмунд Бёрк, «жадно втянули ноздрями трупный смрад прибыльной войны». Ландграф Гессен-Кассельский Фридрих II продал британскому правительству для борьбы с американцами 20 тысяч своих солдат. Кузен Георга III князь Брунсвик-Люнебургский — 4300 солдат. Всего английскому королю удалось купить в германских землях 30 тысяч наемников. Покупка обошлась в 4 миллиона 700 тысяч фунтов стерлингов. Американцы прозвали всех этих новоявленных защитников британского флага «гессенцами». Для вознаграждения гессенцам в 1776 г. на восточном побережье Северной Америки англичанами была введена специальная денежная единица — отчеканенный в ландграфстве Гессен-Кассель штернталлер, тут же получивший прозвище blutdollar — кровавый доллар.

Воевали гессенцы храбро, но англичанам это не помогло, ибо волю американцев, их стремление к независимости никакой «кровавый доллар» остановить не мог.

И все-таки, давайте предположим, что русская императрица пошла бы навстречу мольбам Георга III, и донские казаки (а других полноценных и боеспособных казачьих войск у Екатерины II в России не было) оказались бы в Северной Америке, облаченные в красные мундиры и медвежьи шапки — форму английских войск. Если взять в расчет специфическую в целом, а для императорской России абсолютно не характерную систему внутреннего управления Войска Донского, которое, в отличие от всей России и ее окраин (кроме Прибалтики), не знало крепостничества, и население которого было фактически свободными земледельцами (общинное самоуправление), то вполне можно допустить, что в рядах английской армии казаки долго не задержались бы. Через сто лет, во время гражданской войны в США между Севером и Югом, это доказал казак Иван Турчанинов, ставший бригадным генералом армии Авраама Линкольна. К слову сказать, во времена Екатерины II донцы имели свой взгляд не только на форму гражданской жизни. В 1775 г. войсковой атаман Алексей Иловайский запретил воронежскому епископу, надзиравшему за Доном от имени Русской православной церкви (тогда — Священного Синода), вмешиваться в дела казачьих приходов. А на протопопа Черкасского собора Иловайский велел набить колодки за то, что он «осмелился власть своего архиерея поставить выше казачьего круга».

Одного пушечного мяса от германских родственников королю Георгу, третьему представителю Ганноверской (с 1714 г.) династии на английском престоле, оказалось мало. Англичане вспомнили старые добрые времена государственных пиратов Джона Хоукинса и Фрэнсиса Дрейка, непревзойденных морских грабителей. И когда Франция поддержала новорожденные Штаты, заключив с ними в 1778 г. союзный договор, началась жестокая морская война. Англия восстановила институт каперства (или корсарства) и стала грабить все суда недружественных стран. Каперами были владельцы судов, которые выступали от имени государства, выдававшего им грамоту с указанием, кого можно грабить (враг), кого нельзя (союзник). Девяносто процентов от добычи получали каперы, остальное доставалось пославшему его государству. Вскоре к войне на море присоединилась Испания, горевшая желанием отомстить англичанам за старые обиды, особенно за захват Гибралтарского пролива. Не остались в стороне и американцы. Впоследствии американские историки подсчитали, что за годы войны за независимость конгресс США выдал 1700 каперских свидетельств. Суда каперов были отлично вооружены. Всего в США каперством занимались тогда до 60 тысяч человек, сумевших осуществить захват 600 судов, а сумма награбленного, согласно американским и другим историческим источникам, достигла 18 миллионов долларов. Правда, американские каперы не причинили ощутимого урона военным транспортам англичан, грабя порой и корабли дружественных Штатам государств.

Обозленный на Россию Георг III не препятствовал своим каперам. И когда королевские каперы вышли на «тропу войны», морской разбой усилился на порядок. Морские разбойники короля Георга подстерегали русские коммерческие суда у мыса Нордкап, в Норвежском море, и на выходе из Балтийского моря, в проливе Каттегат, брали их на абордаж. Глядя на Лондон, показал свои коготки и Мадрид: в январе 1780 г. испанские каперы захватили голландское судно с русским грузом. Пока Санкт-Петербург отправил ноту с требованиями освобождения корабля и возмещения убытков, в начале февраля испанцы захватили теперь уже русский корабль «Святой Николай». Груз был конфискован и продан с публичного торга. От России требовался жесткий ответ. И он последовал.

28 февраля 1780 г. Екатерина II подписала знаменитый исторический документ — «Декларацию о вооруженном нейтралитете». Декларация провозглашала необходимость вооруженной охраны морских торговых судов государств, не участвующих в войне североамериканских колоний за независимость. Декларация, в первую очередь, была отправлена Великобритании, Испании и Франции. Благодаря русской инициативе в международное право вошло новое понятие — вооруженный нейтралитет, позволяющий нейтральным странам объединяться для отпора любому агрессору. К «Декларации о вооруженном нейтралитете» присоединились Голландия, Австрия, Пруссия, Португалия и Королевство Обеих Сицилии — государство, включавшее остров Сицилию и южную часть Апеннинского полуострова в 1594–1860 гг. Франция, США и Испания признали де-факто принципы декларации. Англия во главе с королем Георгом III от прямого признания уклонилась, сообщив в столицу Российской империи, что она, дескать, «всегда уважала русский флаг». Удивляться здесь нечему — созданная по русской инициативе международная система вооруженного нейтралитета больно ударила по одной из стабильнейших статей дохода Британской империи.

Проще говоря, был нанесен сильнейший удар по английским грабителям с большой дороги — Мирового океана. «Владычица морей», беззастенчиво грабившая торговые корабли, безуспешно критиковала русский проект. Однако историки доказали: создание Россией «Лиги нейтральных государств» свело на нет все английские попытки изоляции США и, кроме того, ввело понятие «свобода морей», за что американцы отчаянно сражались. Проект Екатерины поставил Англию практически в полную изоляцию.

Узнав, что Россия встала на сторону США, конгресс отправил в Санкт-Петербург специального представителя Ф. Дейна для установления дипломатических отношений. Американцы получили от Екатерины II предложение посредничества в заключении мирного договора, гарантировавшего международное признание США. В Англии решили, что пора покинуть непрестижное место мирового жандарма, и в марте 1782 г. парламент принял резолюцию, которая объявляла врагом Британской империи «каждого и всякого, желающего продолжать войну в Америке». Фактически две мировые державы — Франция и Россия — стояли на страже колыбели новой мировой державы — США. («Ребенок» оказался далеко не благодарным: грамотно использовав результаты двух мировых войн, бесцеремонно расталкивая своих европейских «тетушек», сам норовит стать мировым жандармом. Такое в 1780 г. никто не предполагал).

Претворяя в жизнь собственное решение, Екатерина II упрочила авторитет России в мире. Авторитет был подкреплен снаряжением военной эскадры из пятнадцати линейных кораблей и четырех фрегатов для крейсирования в открытом море, защищая отечественный торговый флот. Принятая декларация угомонила каперов, и выходить на просторы Атлантики военной эскадре не потребовалось. Пройдет столетие, и русский военный флот впервые совершит трансатлантический переход. В разгар гражданской войны в США атлантическая эскадра контр-адмирала С.С. Лисовского в составе фрегатов «Александр Невский», «Пересвет», «Ослябя», корветов «Варяг», «Витязь» и клипера «Алмаз», обогнув для скрытности с севера тайно поддерживавшую армию южан против правительственных войск президента А. Линкольна Англию и выдержав в Атлантике два сильнейших шторма, 12 сентября 1863 г. вошла в гавань порта Нью-Йорк. Переход из Балтики в Нью-Йорк, через Норвежское море, длился 79 дней.

Американцы оказали русским морякам самый радушный прием. «Американская экспедиция» русского флота (одновременно в Сан-Франциско вошла Тихоокеанская эскадра контр-адмирала А.А. Попова — корветы «Богатырь», «Калевала», «Рында» и клиперы «Абрек» и «Гайдамак») была проведена для укрепления федерального правительства США в период гражданской войны. Но не только. Министр иностранных дел России князь Александр Михайлович Горчаков использовал инициативу Морского министерства. Главной целью «Американской экспедиции» было, помимо упрочения дружественных отношений с США, пресечение попытки Англии сколотить коалицию европейских государств для вмешательства во внутренние дела России в связи с восстанием в Польше. Надо помнить, что тогда не прошло и десяти лет после окончания Крымской войны, когда Россия подверглась агрессии Англии и Франции и потерпела поражение, лишившись Черноморского флота. Визит русских эскадр в США осенью 1863 г. с перспективой заключения военного союза России и США разрушил хитроумные планы английской дипломатии и стал примером умелого использования флота как дипломатического средства. Действия русского флота не носили характер угрозы применения силы. Термин «дипломатия канонерок» появился после того, как Германия с помощью высаженного с немецких военных кораблей в 1897 г. десанта для захвата китайского порта Цзяочжоу навязала Китаю кабальный договор. Загадкой для отечественных и зарубежных историков и по сей день вызывающей среди них разногласия, является авторство идеи вооруженного нейтралитета. Противоречия возникли еще при жизни Екатерины. В конце века в ее руки попала книга о жизни прусского короля Фридриха П. Написавший книгу аббат Денина утверждал, что идея вооруженного нейтралитета принадлежала «великому Фрицу». Екатерина II, прочтя сочинение Денины, прямо на ее полях написала: «Это неправда: идея о вооруженном нейтралитете возникла в голове у Екатерины II, а не у кого другого. Граф Безбородко (руководитель восточной политики при Екатерине II. — Авт.) может засвидетельствовать, что эта мысль была высказана императрицей совершенно неожиданно. Граф Панин не хотел и слышать о вооруженном нейтралитете; идея эта не принадлежала ему, и стоило большого труда убедить его…»^{67}. Итальянский дипломат маркиз де Парело, служивший тогда в Санкт-Петербурге, полагал, что идея о вооруженном нейтралитете возникла в результате интриг британского посла в России Джона Гарриса, якобы «подмазавшего» фаворита Екатерины графа Григория Потемкина, чтобы тот пролоббировал перед императрицей политическое решение, отвечавшее интересам Георга III. Дальше, по версии маркиза де Парело, случилась чисто детективная история: испанский поверенный в делах Нормандес по агентурным данным узнает о происках злейших врагов Испании — англичан и поздним вечером бежит по заснеженным улицам российской столицы прямо в дом графа Панина. Не успевший отойти ко сну Панин, узнав об очередном английском коварстве, клянется прямо при Нормандесе, что либо он расстроит эту сделку, либо уйдет в отставку.

Успокоившись, граф Панин, первое лицо российской дипломатии, вызвав секретаря Бакунина, запирается с ним в своем рабочем кабинете. В итоге ночной работы на свет рождается проект декларации о вооруженном нейтралитете, а наутро его заверяет личной подписью императрица. Потрясенный Джон Гар-рис вскоре отзывается в Лондон, «исполненный негодования и злобы на все, принадлежащее и относящееся к русской нации». Оказавшись в Лондоне, Гаррис отвел душу в мемуарах, написав о русских много мерзостей в стиле своего предшественника времен Бориса Годунова, Дж. Флетчера и французского маркиза де Кюстина. Немецкий историк К. Бергбом в своем исследовании о вооруженном нейтралитете отдал пальму первенства Екатерине И.

Один из лучших исследователей истории русской дипломатии Александр Владимирович Гаврюшкин в своей монографии «Граф Никита Панин» справедливо заметил, что, кто бы ни был автором декларации, вооруженный нейтралитет был мудрым политическим шагом, много послужившим на пользу России. А что же король Георг III? Исповедуя в международных отношениях принцип поведения «слона в посудной лавке», он как никто другой помог, сам того не ведая, отделению английских колоний в Америке и появлению на политической карте мира нового государства — США. Англичане, тяготившиеся деяниями выходца из Ганновера, страдавшего психическим заболеванием, в конце его властвования были вынуждены (при жизни правящего короля) назначить регентство принца Уэльского, который после кончины Георга III в 1820 г. стал английским королем Георгом IV.

Если вы впервые смотрите на географическую карту Аляски, то наверняка поразитесь обилию русских названий. Острова Чичагова, Всевидова, Худобина, Попова, Чирикова, Большой и Малый Конюжие, остров Троицы, остров Адмиралтейства, мысы Кутузова, Сенявина, Лескова, Мордвинова, Румянцева, заливы Шишмарева, Павлова, Постоя, вулканы Погромный, Сарычева, Шишалкина, бухта Моржовая, пролив Шелехова, озеро Бочарова, бухта Макушинская, вулкан и город Макушин, города Баранов, Бочаров, Нинишка, Белуга, Коцебу, Уналашка. И еще десятки и десятки русских географических названий. Откуда столько на территории США?

Официально первооткрывателем Америки считается Христофор Колумб, хотя первое достоверное историческое плавание от берегов Европы с высадкой на побережье Северной Америки совершили норвежские викинги во главе с Лейфом Эрикссоном в X в., сильно напугавшие местных индейцев ревом привезенных ими быков. Первое документально зафиксированное открытие Австралии совершил в мае 1606 г. голландский мореплаватель Биллем Янсзон на корабле «Дейфкен». День 28 января 1820 г. стал днем открытия Антарктиды: первая русская антарктическая экспедиция Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный» достигла южного материка Земли. Но это было не первое из великих русских географических открытий.

В 1741 г. обрусевший датчанин Витус Йонассен (Иван Иванович) Беринг на пакетботе «Святой Петр» открыл для России огромный полуостров, названный на русский лад Аляской, с прилегающими к нему многочисленными островами. Вместе с Берингом к берегам Аляски подошел еще один русский корабль — «Святой Павел» капитана Алексея Ильича Чирикова. По праву первой заимки Аляска стала русской территорией. Русский гидрограф Гавриил Андреевич Сарычев за время нескольких экспедиций в 1785–1794 гг., вместе с И.И. Биллингсом, произвел первую съемку побережья и заливов Аляски. Иосиф Иосифович Биллингс, англичанин по происхождению, участник третьего кругосветного плавания Джеймса Кука (который в ходе этого плавания был убит гавайцами), состоял на русской службе с 1783 г. и внес огромный вклад в российскую гидрографию, завершив описание всего северного побережья России. Вернувшись с Аляски, Биллингс командовал бомбардирским судном Черноморского флота, участвовал в описании северных берегов Черного моря, от Керченского пролива до устья Днестра.

В этом месте сделаем небольшое отступление. Об Аляске отечественная историография, по большому счету, помалкивала. Официальные (дворянские) историки Российской империи о судьбе Аляски упоминали очень скупо: «1867. По договору с Североамериканскими Соединенными Штатами уступлены им русские владения в Северной Америке за денежное вознаграждение». Это — из «Кратких очерков русской истории» Д.И. Иловайского за 1875 г., учебника в гимназиях дореволюционной России, одобренного министерством народного просвещения и написанного в стиле «официально-охранительной концепции отечественной истории». «Пустынная северо-западная оконечность Американского материка (Аляска), принадлежавшая России по праву первой заимки, была тогда же уступлена Северо-Американским Соединенным Штатам за 7 млн. долларов»^{68}. Столь же скупо сообщали о Русской Америке и советские учебники истории. Казалось, должно было быть наоборот, ведь критика царей в советской историографии была беспощадна и сурова. Возможно, во времена «холодной войны» горечь утраты огромной территории в пользу основного противника в борьбе за мировое влияние в какой-то мере сдерживала от углубленного изучения истории приобретения и утраты Аляски. Трудно сказать.

Освоение Русской Америки, вне всякого сомнения, было поистине героическим делом. От двух российских столиц — Москвы и Санкт-Петербурга — до города Охотска, на берегу Охотского моря, добирались почти 14 месяцев. Железных дорог не было. До Иркутска добирались на лошадях, в колясках. Здесь ожидали настоящей зимы и, когда лед реки Лены становился достаточно крепким, пересаживались в сани и по замерзшему руслу ехали в Якутск. Обычно, с учетом природных условий Сибири, до Якутска добирались к Рождеству. И задерживались там аж до июня! В якутские морозы путешествие по тайге было невозможно, как, впрочем, и в весеннее половодье. Вот и выходило, что путешественник начинал свой путь в июне, скажем, 1799 г., а в Охотске появлялся к августу 1800 г. Отсюда морским путем за два месяца доплывали до Камчатки, зимовали и летом следующего года через Берингово море направлялись на Аляску. Прибыв в Русскую Америку, отечественные купцы чувствовали себя на седьмом небе, скупая за бесценок меха каланов, которые затем продавали в Санкт-Петербурге в 600 (!) раз дороже. Но и такой, на первый взгляд, невероятно удачный бизнес оказывался убыточным. Почему? Об этом чуть позже.

В состав Русской Америки (неофициальное название русских владений в Северной Америке), помимо Аляски и Алеутских островов, входила и часть Северной Калифорнии. Первые русские поселения на северо-американском континенте появились в 1784 г. Первыми на освоение новых заморских богатств отправились русские промышленники — охотники за пушным зверем. Первый центр Русской Америки расположился на острове Кадьяк. Русские купцы присоединились к охотникам, скупая у промышленников и индейцев меха, торговали порохом, хлебом, солью и другими необходимыми в условиях Севера товарами. Купец из города Рыльска Курской губернии Григорий Иванович Шелихов (его именем назван пролив между полуостровом Аляска и островом Кадьяк) еще при жизни Екатерины II стал создавать компанию по торговле с русскими владениями в Америке. Но в 1795 г. Шелихов умер. В 1799 г. русский государственный деятель, дипломат Николай Петрович Резанов убедил императора Павла I в необходимости расширения торговли в Русской Америке. Император высочайшим указом утвердил устав Российско-Американской компании, первым директором которой и стал Резанов. Умело используя свои связи, Рязанов добился того, что Российско-Американская компания при содействии русского правительства сумела не только основать многочисленные русские поселения за океаном, но и организовала 25 океанских экспедиций, из них 15 кругосветных! Рязанов, кстати, был женат на дочери Г.И. Шелихова и после смерти тестя стал одним из крупнейших пайщиков компании. Учитывая выдающиеся организаторские способности первого директора Российско-Американской компании, Александр I, едва взойдя на престол, назначил камергера Н.П. Резанова послом в неизвестную для русских Японию. Неизвестную потому, что японцы не пускали в свою страну иностранцев. Только голландские корабли могли заходить в японский порт города Нагасаки. Николай Резанов — забытое имя в современной истории. Незаслуженно забытое.

Мы не пишем историю Российско-Американской компании. Нас интересует другое — жизнь первых русских поселенцев в Америке. Из различных источников хорошо известны методы колонизации, которые использовали в Центральной и Южной Америке испанцы, а англичане и американцы — в Северной. Прелюдией к жесточайшей эксплуатации индейских земель было стравливание индейских племен, переходившее в братоубийственные войны. Первый период европейской колонизации Северной Америки — это добыча «мягкого золота», пушнины. Чешский этнограф-индигенист Милослав Стингл, много путешествовавший по странам обеих Америк, документально доказал, что огромные состояния первых торговых компаний в Северной Америке, в том числе пресловутой и поныне здравствующей Компании Гудзонова залива, делались на ограблении и спаивании индейских охотников. А когда наступил черед сельскохозяйственной колонизации Дальнего Дикого Запада (Far Wild West), то в ход пошло огнестрельное оружие. Истребив кормовую базу индейских племен — бизонов, колонизаторы стали истреблять индейцев, сгоняя их силой с плодородных земель или заключая грабительские договоры о продаже земли. Последний такой договор был заключен правительством США в 1868 г., через год после потери Россией своей Русской Америки.

Колонизация европейцами Северной Америки, начавшаяся в 1620 г. после прибытия в Америку первых переселенцев из Англии на корабле «May flower» (Майский цветок), описана довольно полно, а романы Фенимора Купера, Карла Мая, Лизелотты Вельскопф-Генрих — это лишь художественное отображение печальной действительности. А как встречали первых русских поселенцев на Аляске местные индейские племена? Мысль о том, что официальная российская историография, при всех режимах, обходила эту тему, имеет под собой почву. Если, к примеру, освоение русскими Сибири не сопровождалось кровопролитными сражениями с аборигенами, то о колонизации Алеутских островов, как, впрочем, и островов Курильских, этого сказать нельзя. Алеутские острова вплотную примыкают к Аляске. О колонизации русскими в этих местах вскользь упомянуто во вступительной статье к книге «Русские экспедиции по изучению северной части Тихого океана во второй половине XVIII в.» (М.: Наука, 1989): «Проникновение русских людей на Алеутские и Курильские острова не всегда проходило мирно. Истребление пушного зверя русскими промышленниками, стремившимися к богатой добыче, порой встречало ожесточенное сопротивление коренного населения островов — алеутов и айнов»^{69}.

Первым главным правителем (управляющим) русскими владениями в Америке был Александр Андреевич Баранов, родом из помор, купец из северного русского городка Каргополя. Руководя жизнью русских поселений в 1790–1819 гг., Баранов сумел установить прочные связи с Калифорнией, Гавайями и Китаем. В Табели о рангах Российской империи Баранов был в чине коллежского советника. Это давало права дворянства. Пожалуй, никто из русских не сделал больше, чем Баранов, в части развития Российско-Американской компании. Баранов сумел найти общий язык с индейскими племенами Аляски. О спокойной жизни в Русской Америке свидетельствует фрагмент из письма А.А. Баранову от упомянутого выше Г.И. Шелихова, которое было написано 9 августа 1794 г.: «Я намерен на 18-м Курильском острову (ныне Уруп. — Авт.) содержать компанию сверх обзаведения хлебопашества. Но как завсегда, да и по многу иметь тут русских будет несходно, то я решился содержать тут для промыслов алеут и американцев (т. е. индейцев Аляски. — Авт.), на первый случай хотя до 50 человек, а русские будут только ими управлять и содержать прикрытие от мохнатых курильцов, с коими жить просто небезопасно»^{70}. (Для справки: 22 декабря 1786 г. по повелению Екатерины II президентом Коммерц-коллегии А.Р. Воронцовым и государственным секретарем А.А. Безбородко была составлена записка «О праве России на открытые русскими мореходами острова и северо-американский берег и об объявлении об этом иностранным государствам», в которой утверждалось, что «неоспоримо должны принадлежать России… гряда Курильских островов, касающихся Японии, открытая капитаном Шпанберхом и Валтоном»^{71}.) Можно заключить, что дела на Аляске у Баранова шли хорошо, и с индейцами он ладил, иначе вряд ли «алеут и американцев» направляли бы на Курилы, подобно наемным рабочим.

Кровавый конфликт возник неожиданно, внезапно. В 1802 г. индейцы племени тлинкитов напали на русские поселения у Ситкинского залива. По М. Стинглу, тлинкиты относятся к атапаскскому языковому семейству. Основным источником их пропитания является рыболовство, особенно в открытом море. Тлинкиты и сегодня населяют юго-западную часть Аляски. Нападение было совершено на построенную на берегу Ситкинского залива русскую крепость Архангельскую. Одновременно шесть сотен тлинкитов, вооруженных ружьями, атаковали крепость. Оборона крепости была хорошо организована, однако индейцы каким-то образом проникли внутрь, подожгли деревянные избы. Скоро все было кончено, крепость Архангельская оказалась захваченной тлинкитами. И началась резня: озверевшие индейцы убивали всех подряд, мужчин, женщин и детей, до последнего человека. Были убиты и все находившиеся в крепости союзники русских — алеуты с острова Кадьяк. Тлинкиты разграбили склады Российско-Американской компании, унеся две тысячи бобровых шкур. Случайно уцелел только один человек. Им оказался кадьякский алеут. Ему сильно повезло, в момент нападения индейцев он охотился на лисиц, и когда возвращался с охоты, увидел дым над крепостью, оттуда доносились гортанные боевые песни.

Лесами алеут добирался несколько дней до селений индейского племени, враждовавшего с тлинкитами. Они и помогли ему добраться до русского торгового поста. От него русские и узнали о печальной судьбе своих соотечественников. Баранов принял единственно верное решение: вернуть Российско-Американской компании Ситкинский залив, оказавшийся в руках индейцев после захвата Архангельской крепости. Баранов сумел заключить союз с индейцами, не поддержавшими нападение на русскую крепость. Два года Баранов готовился к нападению на ситкинских тлинкитов. А подготовившись, двинулся в наступление. Свидетелем похода русских, алеутов и индейцев-чугачей на ситкинских тлинкитов стал экипаж большого парусного шлюпа «Нева», которым командовал Юрий Лисянский. Вместе с И.Ф. Крузенштерном он совершал первое в истории русского мореплавания кругосветное путешествие. 10 июля 1804 г. «Нева» вошла в гавань Святого Павла на Аляске. Здесь Лисянский узнал о том, что Баранов уже воюет в Ситкинском заливе с тлинкитами.

Важным в этой войне с индейцами было одно обстоятельство: не все индейцы племени тлинкитов принимали участие в нападении на крепость Архангельскую, а лишь небольшая часть их. Войну начал главный ситкинский тайон (вождь) Котлеан, но большинство других племенных вождей не поддержало Котлеана, препочитая иметь с русскими хорошие отношения. Да и для русских нападение индейцев стало откровенном, ведь они не вмешивались в жизнь тлинкитов, для которых торговля пушниной с русскими была чрезвычайно выгодна.

Капитан Лисянский направил «Неву» в залив Ситка. По пути единственный уцелевший житель крепости Архангельской алеут с русским именем Савва рассказал капитану о причине нападения тлинкитов тайона Котлеана. В один из портов Аляски зашел английский корабль. Англичане прибыли за шкурами котиков. С английского корабля дезертировали три матроса. Они нанялись на службу Баранову, и русский управляющий Аляски отправил их в Архангельскую. Сбежавшие матросы стремились попасть в Бостон, на восточное побережье США, а путь туда был очень далек, Панамского канала еще не существовало, и чтобы попасть в Бостон морским путем, через два океана, минуя южную оконечность Нового Света — мыс Горн, требовались немалые деньги. На беду русских к Архангельской крепости подошла американская шхуна. Американцы, чрезвычайно ревниво относившиеся к русскому заселению на «их» континенте, вступили в сговор с беглыми британцами, а также подключили к этому делу и тайона Котлеана. За уничтожение русского форпоста в заливе Ситка американцы согласились доставить англичан в Бостон, а Котлеану посулили много ружей в обмен на пушнину. Путь эскадры Баранова был не близок. Только по прямой от острова Кадьяк, где он собирал флот, до Ситки было ровно 1000 километров. Собирая свое войско, Баранов двигался вдоль берега, что намного увеличило маршрут.

От алеута Саввы и стали известны подробности захвата Архангельской. Находившиеся внутри крепости беглые английские матросы сумели впустить атакующих индейцев, открыв им одни из ворот… Американская шхуна, отойдя на десять миль от Архангельской, укрылась за одним из островков, чтобы потом никто не посмел сказать, как у них на глазах убивали русских женщин и детей. Котлеан мечтал стать главным вождем всех индейских племен Аляски. Но чтобы их покорить, ему необходимо было много ружей.

Теперь для Котлеана настало время расплаты. Шел август 1804 г. Капитан Лисянский перевооружил два судна Российско-Американской компании — «Александра» и «Екатерину», добавив им по две пушки и снабдив порохом и ядрами. Представляет интерес описание Лисянским армады, собранной Александром Барановым: «Требуется великий дар красноречия, чтобы надлежащим образом описать эту картину… Войско Баранова было составлено из жителей кадьякских, аляскинских, кенайских и чугацких (алеутов острова Кадьяк и индейцев Аляски. Эскимосов не было. — Авт.). При отправлении из залива Якутат в нем было 400 байдарок (пирог. — Авт.) и около 900 человек… При войске находилось 38 тайонов, как старшин, которые управляли своими подчиненными и во всем сносились с русскими промышленниками. Обыкновенное вооружение воинов составляли длинные копья, стрелы и другие орудия, приготовленные для промысла морских зверей. Но на этот раз было выдано и много ружей»^{72}. Русских индейских союзников капитан Лисянскии попотчевал в своей каюте и «огненной водой» — русской водкой, к большому удовольствию тайонов.

Высланная Барановым разведка донесла, что отвоевывать у индейцев Котлеана нечего: все деревянное, включая и крепостные стены, сожжено, земляные валы срыты, Архангельской крепости не существует.

История умалчивает о том, как поступили тлинкиты Котлеана с трупами. Распространенное мнение о приверженности индейцев к обряду скальпирования не находит подтверждения в истории индейских племен Аляски. Скальп, как известно, служил доказательством того, что враг убит, и считался уважаемым свидетельством отваги и ценным боевым трофеем. Смысл скальпирования заключался в отнятии у врага магической жизненной силы, находящейся, по индейскому поверью, в волосах. Скальпированием занимались далеко не все племена североамериканских индейцев. Это было присуще союзу ирокезов и прерийным индейцам. Изучавший историю индейцев М. Стингл писал, что скальпирование нельзя считать чисто индейским изобретением. Стингл утверждает, что еще античные авторы отмечали такой обычай у донских скифов. У индейских племен Аляски скальпирование не практиковалось.

Англичане, как и американцы, весьма негативно воспринимали русское мореплавание. Начало XIX в. — это время расцвета Британской империи. К примеру, секретарь Адмиралтейства Великобритании Джон Барроу в 1817 г. опубликовал в газете «Куотерли ревью» статью, в которой сообщал: «С некоторого времени мысль о свободном проходе в Америку волнует русских. Будет унизительным для нас, если новоявленная морская держава сделает в XIX в. открытие, к которому англичане стремятся с XVI в.»^{73}. Великодержавный британский шовинизм, одним из столпов которого был девиз rule the waves («править морями»), позволял рядовому англичанину чувствовать себя героем-завоевателем, а Британскую империю, которая контролировала пятую часть земного шара, — правительницей мира. Н.М. Карамзин, побывавший в Англии в 1790 г., объяснил своеобразие англичан так: «Английский народ считает нас, чужеземцев, какими-то несовершенными, жалкими людьми». Но беспокоились британцы не зря. Они, как никто другой, ощущали, что их монополия на земной шар начинает давать трещины под напором России и США, которым в следующем, двадцатом, веке будет суждено поделить весь мир. Историческое родство сближало Англию с США, а на примере трагедии в крепости Архангельской было наглядно продемонстрировано их отношение к расширению Российской империи.

Война на Аляске вступила в решающую фазу. Ситкинские тлинкиты первыми начали боевые действия, обстреливая индейцев войска Баранова с берега. Главные силы ситкинцев сосредоточились в построенной недавно крепости, силы противников были примерно равны. Когда русские корабли, индейские пироги и байдарки алеутов подошли к большому и хорошо укрепленному индейскому селению тлинкитов Котлеана, то врага не обнаружили — тлинкиты ушли в новую, недавно выстроенную крепость, в полутора милях от селения. На месте покинутого селения индейцев Баранов заложил новую русскую крепость Ново-Архангельскую, взамен сожженной Архангельской. (Сегодня это город с историческим индейским названием Ситка.) Когда днем 1 октября 1804 г. флот Баранова подошел к главной крепости тлинкитов, то был встречен пушечным огнем. Две пушки тлинкитов не причинили вреда: неумелые пушкари пустили все ядра мимо цели, в воду. Крепость была полностью окружена.

Вечером тлинкиты попробовали атаковать. Из двух ворот они одновременно бросились на осаждавших, с копьями и томагавками в руках, с крепостных стен они были поддержаны плотным оружейным огнем. Алеуты и индейцы Баранова дрогнули и побежали. Вся мощь атаки тлинкитов обрушилась на моряков и промышленников. Дело решили залпы русских пушек. Вдохновленные успехами русских, вернулись сбежавшие с поля боя союзники. Ситкинские тлинкиты едва успели укрыться в крепости после своей катастрофической вылазки; перед крепостными воротами валялись трупы в боевой раскраске и с перьями на головах. Тяжелые потери понесли и русские бойцы. Был тяжело ранен в руку Баранов, потерявший много крови, и общее командование принял на себя капитан «Невы» Лисянский. Он выдвинул индейцам ультиматум: покинуть крепость, вместе с семьями, гарантируя жизнь всем. Но ситкинцы не поверили, что после уничтожения русского гарнизона в Архангельской с ними не поступят таким же образом; такое противоречило менталитету индейцев.

Индейцы, приняв условия Лисянского на словах, ушли из осажденной крепости ночью через подкоп. Лисянский записал 7 октября 1804 г. в свой дневник: «Сойдя на берег, я увидел самое варварское зрелище, которое могло бы даже и жесточайшее сердце привести в содрогание. Полагая, что по голосу младенцев и собак мы можем отыскать их в лесу, ситкинцы предали их всех смерти»^{74}. Так закончилась русско-индейская война на Аляске. Спровоцировавшие ее американцы, естественно, бросили индейцев на произвол судьбы с угрозой полного уничтожения. А выздоровевший Баранов за полгода построил в Ново-Архангельской крепости восемь зданий, которые, по словам Лисянского, «по своему виду и величию могут считаться красивыми даже и в Европе».

Баранов не стал мстить тлинкитам, отношения между ними и русскими промышленниками постепенно наладились, возобновилась торговля. И летом следующего, 1805 г. по приглашению Баранова в Ново-Архангельскую прибыл сам тайон ситкинских тлинкитов Котлеан. Тайона встретил холодный прием. Он покаялся, что американцы его обманули, и пообещал загладить свой грех верной дружбой. Удивительно, но сохранился портрет тайона ситкинских индейцев. В 1818 г. на остров Ситка прибыл совершавший кругосветное путешествие шлюп «Камчатка» под командованием В.М. Головнина. На борту «Камчатки» находился русский художник М.Т. Тиханов, который выполнил несколько акварельных рисунков с изображениями ситкинских индейцев. Изобразил он и тайона Котлеана с женой.

Рассказ о Русской Америке будет неполным без упоминания о выдающемся мореплавателе Василии Михайловиче Головнине. Он весомо помог закреплению русских на Аляске. В 1809–1811 гг. шлюп «Диана» постоянно курсировал от Камчатки до острова Баранова, доставляя для русских поселений все необходимые грузы. В 1817–1819 гг. на шлюпе «Камчатка» Головнин доставил военные грузы на Камчатку, провел ревизию владений и деятельности Российско-Американской компании, исследовав все северо-западное побережье Америки между 60 и 63 градусами северной широты. Во время кругосветного плавания Головнин посетил Камчатку, Командорские и Алеутские острова, на Аляске — остров Кадьяк, крепость Ново-Архангельскую, посетил русские укрепления в Северной Калифорнии, на Гавайях и Филиппинах. Судьба не баловала адмирала Головнина: дважды он оказывался в плену. В апреле 1808 г. в порту Саймонстаун (Южная Африка) шлюп «Диана» был вероломно задержан англичанами. Более года русские моряки находились в положении интернированных. Улучив момент, в мае 1809 г. «Диана» в глухую темную ночь вырвалась из «объятий» представителей недружественной страны. Русским морякам помогли и природные силы, пославшие попутный штормовой ветер. Через два года «Лиана» Головнина, имевшая поручение правительства произвести описание Курильских и Шантарских островов и Татарского пролива, была захвачена японцами во время описи острова Кунашир на Курилах. Только в октябре 1813 г. русский экипаж был освобожден, и «Диана» вернулась на Камчатку. В.М. Головнин является своеобразным рекордсменом среди русских мореплавателей, его именем названы: селение, бухта и лагуна на Аляске, бухта, вулкан, река и селение на острове Кунашир, подводная гора в Тихом океане, пролив между Курильскими островами, гора на Новой Земле в Баренцевом море — всего 10 географических названий! Адмирал это заслужил.

Наиболее болезненный вопрос: почему Аляска оказалась в составе Соединенных Штатов, кто принимал решение отдать в чужие руки безвозвратно Русскую Америку? Прежде чем дать ответ на поставленный вопрос, попытаемся уяснить себе, что представляет собой Аляска в наши дни.

Аляска — самый крупный штат страны по величине занимаемой территории, которая составляет 1530,7 тыс. кв. км, с населением свыше 600 тысяч человек. Аляска имеет самую длинную береговую линию — вместе с островами — 53 тысячи километров. Месторождение нефти, обнаруженное в заливе Прюдхо-бей на северном побережье Аляски, по запасам уступает только Персидскому заливу, озеру Маракайбо (Венесуэла) и Мексиканскому заливу. Во времена «золотой лихорадки» на пляжах Золотого Берега у города Ном на Аляске имеется золото. Впрочем, о золоте поговорим позже.

Едва получив независимость от Англии, США принялись настойчиво расширять свою территорию. Причем, решали эти проблемы в чисто американском духе — деньгами и оружием. Третий президент США Томас Джефферсон впервые применил на практике метод «покупки» территории у соседних стран. 30 апреля 1803 г. США заключили договор с Наполеоном Бонапартом и, уплатив Франции 15 млн. долларов за территорию почти в 828 тыс. кв. миль, приобрели французское владение в Северной Америке — Луизиану (не путать с современным штатом Луизиана). С Мексикой американцы «разобрались» в стиле героев голливудских вестернов, аннексировав Калифорнию (золото) и Техас (нефть).

Говоря об Аляске, нельзя забывать о другой территории Русской Америки — Калифорнии. Первое русское поселение Форт-Росс было основано в 1812 г., когда в Россию вторглась «Великая армия» Наполеона Бонапарта. Поселение-крепость располагалась в заливе и бухте Бодего, к северу от Сан-Франциско. 5(17) апреля 1824 г. была подписана первая русско-американская конвенция, устанавливавшая границы русских владений в Америке. Спустя восемь лет Россия и США подписали договор о торговле и навигации. Казалось, что Россия прочно стала ногами в Калифорнии. Однако отсутствие паровых судов, как и нормально функционирующих внутренних путей сообщения — и все это на фоне невероятного технического прогресса США — привело к резкому ослаблению российских позиций в Калифорнии. К этому добавилось и давление на императора Николая I, по всей видимости, со стороны мировых финансовых структур. Но это только версия, доказательства которой надо искать в архивах российского министерства иностранных дел.

Вот и вышло, что слабость позиций России в Калифорнии привела к ликвидации поселения и крепости Росс по указанию из Санкт-Петербурга. Дальнейшее развитие событий происходило так. В 1841 г. некий капитан Саттер приобрел Форт-Росс за смехотворную по нынешним временам сумму в 30 тыс. долларов. Первым делом капитан Саттер произвел упорядочение топонимов, переименовав Форт-Росс в Америкэн-Форт. Чем занимался Саттер последующие семь лет — неизвестно, но 15 марта 1848 г. Америка содрогнулась. В этот исторический день выходившая в небольшой рыбацкой деревушке Сан-Франциско газета «Кэлифорниен» поместила на последней странице короткое сообщение: «В русле ручья, который приводит в движение пилу, недавно установленную капитаном Саттером в поселке Америкэн-Форт, было обнаружено в значительном количестве золото. Один из работников капитана Саттера всего за пару часов собрал золота на сумму около 30 долларов»^{75}. (30 долларов США того времени — это были большие деньги. Первым американским монетным законом от 2 апреля 1792 г. было принято считать долларом США монету с чистым весом в 24,056 г серебра, что продолжалось до 1893 г. В 1900 г. был установлен золотой стандарт доллара США.) Началась знаменитейшая в мировой истории калифорнийская «золотая лихорадка», весь Американский континент был охвачен приступом золотого безумия. Весь пресловутый Far Wild West устремился в Калифорнию. Рыбацкая деревня Сан-Франциско превратилась в центр золотоискателей, под гром изобретения Сэмюэла Кольта.

Америка обогатилась сказочно. За три года после первого сообщения о найденном на ранчо капитана Саттера золоте в США было переплавлено золота стоимостью на 100 млн. долларов. США форсировали метод «покупки территорий», введенный президентом Т. Джефферсоном, заплатив правительству Мексики отступного за Калифорнию, Техас, Аризону, Нью-Мексико и другие земли калифорнийским золотом на общую сумму 26,8 млн. долларов. О чем думал в ту пору Николай I? (Кстати, капитан Саттер так и не выплатил русской администрации положенные 30 тысяч долларов за покупку Форт-Росса. Может быть, еще не поздно взыскать оную сумму с процентами с его потомков?)

Было бы несправедливо обвинять только Николая I. Первым, продавшим земли Российской империи, стал его старший брат Александр I. До 1807 г. русские цари были законными наследниками и владельцами Эверланда — территории немецкого графства, примыкавшего к Бремену. Эверланд стал российским с 1793 г., как наследство Екатерины II, урожденной принцессы Ангальт-Цербстской. С ноября 1796 г. в российском МИДе была создана «экспедиция для управления гольштинскими — ангальтцербстскими и эвернскими делами». В 1807 г. Александр I продал владение Эверланд Голландии. Эверланд, однако, не чета Русской Калифорнии. Через два года после открытия золота в бывшем Форт-Россе американцы начали строить самую дорогостоящую и самую прибыльную железную дорогу в мире, через Панаму к Карибскому морю, для перевозки золота из Калифорнии в Штаты. Историки подсчитали, что каждая миля железнодорожного полотна, проложенного через Панамский перешеек, обошлась в 150 тыс. долларов.

Первыми оценили значение калифорнийской «золотой лихорадки» европейцы. В немецком журнале «Нойе Райнише Цайтунг» появилась статья о событиях в бывшей территории России, в которой говорилось: «Открытие калифорнийских приисков довело до апогея американское процветание… значение этого открытия заключается не в увеличении количества золота вследствие открытия новых приисков, хотя и это увеличение средств обмена, конечно, не может не иметь благоприятного влияния на торговлю в целом. Оно заключается в том толчке, который минеральные богатства Калифорнии дали капиталам на всем мировом рынке, в оживлении, охватившем все западное побережье Америки и восточное побережье Азии. Благодаря Калифорнии создалась необходимость в совершенно новых мировых путях, которые в скором времени по своему значению превзойдут все остальные. Главный торговый путь к Тихому океану… отныне проходит через Панамский перешеек»^{76}. Эту статью написали Карл Маркс и Фридрих Энгельс.

Аляска, после ухода русских, также подверглась «золотой лихорадке», когда на пляжах вблизи городка Ном были обнаружены огромные месторождения золота, давшие пляжам название Золотой Берег. В те годы здесь было добыто золото на сумму 100 млн. долларов.

Между прочим, первым обнаружил золото на Аляске русский инженер Дорохов, однако это не убедило чиновников в Санкт-Петербурге в необходимости сохранить Аляску за российской короной. Собственно, уничтожение в огромном количестве обладавших дорогостоящим мехом каланов да продажа льда в Сан-Франциско — в этом, по большому счету, и состоял бизнес Российско-Американской компании на Аляске. Находкой Дорохова не заинтересовались. Отсутствие необходимого количества паровых судов окончательно подкосило русский бизнес в Русской Америке.

Невероятным кажется тот факт, что американцы вовсе и не собирались приобретать Аляску у русских, а уже купив ее, считали сделку неудачной для себя, называя Аляску «ящиком со льдом» или «моржовой Россией». Так как же произошла продажа Аляски? Этот шаг императора Александра II будет абсолютно непонятен, если не принимать во внимание изменения, происшедшие в России в первой половине XIX в. За время царствования Александра II Россия приобрела огромные территории на Дальнем Востоке — Амурскую область (1858), Уссурийский край (1860), практически всю Среднюю Азию (1866), завершила покорение Кавказа, усмирив Шамиля (1859). Теперь Российская империя охватывала пространство от Вислы и Балтийского моря до Тихого океана, от Северного Ледовитого океана до Персии и Афганистана. Полновластно владея огромной территорией, в Санкт-Петербурге, как представляется, не видели возможности перспективного развития «пустынной северо-западной части Американского материка». Зимой 1867 г. император Александр II собирает тайное совещание в узком кругу. Совещание решает, что делать с Аляской и примыкающими к ней Алеутскими островами. После многочасового обсуждения император принимает решение: продать Аляску правительству Соединенных Штатов. И не дешевле чем за 5 млн. долларов.

У Америки же хватает своих проблем. Не прошло и двух лет после окончания жесточайшей гражданской войны. Победившие северяне жадно делят богатство плодородных земель побежденного Юга. Идет реализация плана президента Эндрю Джонсона, вошедшего в историю США как «период Реконструкции Юга». Подходит к завершению строительство первой трансконтинентальной железной дороги, которая наконец-то соединит побережья Атлантического и Тихого океанов. Пока в Белом доме обсуждают тему русских северных территорий, русские времени даром не теряют: они подготавливают американское общественное мнение в пользу покупки Америкой Аляски!

Американцы не устояли под русским прессингом и 18(30) марта 1867 г. подписали договор о продаже Россией Аляски и Алеутских островов Соединенным Штатам Америки за 7,2 млн. долларов, хотя многие американцы считали, что Аляска того не стоит. Не прошло и двадцати лет, как бывшую русскую территорию затрясло в очередной «золотой лихорадке». В 1896 г. было обнаружено золото, и уже в первый год его добыли на 10 млн. долларов. В общей сложности добытого американцами на Аляске золота оказалось ровно в 2500 (!) раз больше, чем было затрачено на ее покупку. Теперь американцы уже не называли Аляску «ящиком со льдом». Ежегодно 18 октября отмечается в США как «день Аляски».

1989–1993 гг. стали в нашей стране небывалым проявлением политического мазохизма. А началось все с… Аляски. Воспользовавшись неясностью отдельных пунктов русско-американской конвенции 1867 г., принятой по поводу уступки Россией Аляски и Алеутских островов, американцы умело решили в свою пользу проблему линии разграничения морских пространств. 1 июня 1990 г. в Вашингтоне, без консультации с Москвой, министр иностранных дел СССР Э.А. Шеварднадзе подписал вместе с государственным секретарем США Дж. Бейкером документ под названием «Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки о линии разграничения морских пространств». По этому договору СССР уступил США участок акватории в Беринговом море, потеряв ежегодный улов рыбы общим объемом около 150 тыс. тонн и морское дно с разведанными запасами, по американским оценкам, нефти (около 200 млн. тонн) и газа (около 200 млрд. кубометров). Стоимость распродажи американским компаниям нефтегазовых участков, которые затем произвела служба управления ресурсами министерства внутренних дел США, составила 30 млрд. долларов.

Договор 1990 г. носил секретный характер, ведомство Шеварднадзе не уведомило о нем даже Верховный Совет СССР. Беспрецедентной стала договоренность подписавших документ, что соглашение вступает в силу до его ратификации обеими сторонами! К США отошла еще одна территория водного пространства СССР — «восточный специальный район», по американской терминологии, в Северном Ледовитом океане. Так была «доработана» Конвенция 1867 года.

Конец XX столетия, когда мир менялся на глазах, а прекращение «холодной войны» не помешало возникновению в разных районах земного шара многочисленных «горячих точек», попросту говоря, локальных войн, ознаменовался возрождением пророческой славы Мишеля Нострадама (Нострадамуса). Это можно объяснить не только стремлением людей в смутные времена обращаться за советами к астрологам и прорицателям. Внимание к пророчествам Нострадамуса вызвано тем, что ему удалось предугадать две закономерности — сокрушение революциями монархических режимов и трагедийный характер последующих времен и политических систем. Собственно, еще до появления книги пророчеств Нострадамуса «Центурий» монахом Иоахимом Флорским была выдвинута теория, согласно которой вся история человечества представляется бесконечной чередой апокалипсических процессов, проходящих сквозь циклы периодически повторяющихся закономерностей. В «Центуриях» Нострадамуса повторяемость исторических процессов выглядит неоспоримой.

Предрекая смену монархических режимов демократическими, Нострадамус, однако, был далек от восторга перед режимами, которые будут установлены в результате народных восстаний и революций. Эмигрант «второй волны» поэт Вячеслав Завалишин посвятил Мишелю Нострадамусу главный и любимый труд своей жизни — книгу «Нострадамус как дальний предтеча футурологов». В ней он, ссылаясь на биографа великого врача (Нострадамусу удавалось останавливать во Франции эпидемии холеры и чумы, благодаря чему он и вырос в глазах современников в легендарную, мистическую фигуру), говорит о крайне скептическом отношении Нострадамуса к самой идее народоправства и народовластия. Республиканский образ правления Нострадамус оценивал как почву, на которой могут произрасти совершенно новые формы абсолютизма и деспотии. В дальнейшем они могут привести к такому бесправию и унижению народа, какого еще не знала мировая история. В будущих судьбах истории человечества, полагал он, «идея народоправства может превратиться в торжество всенародного бесправия»^{77}. Зная историю русских революций и деяния «немецкой рабочей партии» в первой половине XX в. — кто станет это отрицать, что он ошибался?

Нострадамус предсказал и «великую французскую революцию», пророчески осудив ее террор. «Революционные гвардейцы», придя к власти, не только осуждали пророчества Нострадамуса, в 1791 г. разрушили его гробницу в часовне Францисканского монастыря, раскидав кости давно усопшего человека. Опьянев от власти, осквернители пили вино из черепа Нострадамуса, забыв простую истину, что в жизни за все приходится платить.

Советские специалисты по борьбе с нечистой силой не сразу разобрались с его «творческим наследием», и какую опасность оно представляет для власти рабочих и крестьян. В начале 20-х годов в СССР даже издали небольшой сборник избранных переводов «Центурий» Нострадамуса («Центурии» — это сотни четверостиший, катренов, в которых автор описал свое воображаемое путешествие по будущим судьбам истории человечества). В главной библиотеке страны сохранился едва ли не единственный в мире экземпляр «Центурий» 1557 г. издания. Второму экземпляру не повезло: он исчез из Мюнхенской библиотеки в годы Второй мировой войны.

Мы предлагаем вам совершить краткое путешествие во времени вместе с Нострадамусом, а если конкретно, то в лето 1558 г., когда Нострадамус закончил свое послание королю Генриху II. Достоверность его предсказаний, заключенных в этом послании, такова, что еще в дореволюционной России их назвали «большим апокалипсисом Нострадамуса».

К Генриху II Нострадамус обращался в поисках защиты своих литературных произведений от церковной цензуры. Как и у всех неординарных людей, у Нострадамуса было много недоброжелателей и ненавистников. Иные видели в нем, потомке вынужденно перешедших из иудейства в католицизм евреев, даже не двоеверца, а троеверца, считая, что он, тайный приверженец иудаизма, а заодно и гугенот, и католик. Для гарантии публикации седьмой сотни четверостиший-предсказаний («Центурия VII») Нострадамус нашел оригинальный и, как показало время, верный выход: послание к Генриху II он задумал сделать предисловием ко второму изданию «Центурий», полагая, что церковники не отважатся подвергать цензуре обращение к королю Франции.

В послании «непобедимому, величайшему и самому христолюбивому королю Франции Генриху II его покорнейший слуга и верноподданный Мишель Нострадамус» зашифровал множество предсказаний. Два из них русские комментаторы Нострадамуса относят непосредственно к Октябрьской (1917) революции и ее последствиям. Приводим эти пророчества полностью, по исследованию Вячеслава Завалишина.

В первом сказано: «Ив октябре вспыхнет великая революция, которую многие сочтут самой грозной из всех, когда-либо существовавших. Жизнь на земле перестанет развиваться свободно и погрузится в великую мглу, а весною и после нее произойдут грандиозные перемены, падения королевств и великие землетрясения, и все это сопряжено с возникновением нового Вавилона, мерзкой проституцией, отвратительной духовной опустошенностью, и это продлится 73 года и 7 месяцев». Второе предсказание гласило: «И многие ведущие люди церкви отринут божественную любовь и станут отступниками от настоящей веры… Народ, соблазненный этим, поднимется, чтобы поддержать это, и прогонит оставшихся верными законности и законодателям. И будет казаться из царств, испорченных пороками и людьми Востока, что Бог-творец выпустил Сатану из темницы преисподней… Ими будут пробиты такие хамские бреши в Церкви Христовой, что ни красные, ни белые, оказавшиеся без глаз и без рук, не смогут осознать ужасов всего этого. И они еще не уйдут от суда, и могущество их будет отобрано от них»^{78}.

Завалишин утверждал, что русские апологеты Нострадамуса считают второе пророчество вершиной пророческих озарений Нострадамуса, изображающее катастрофические для России последствия Октябрьской революции. Представляет особый интерес то обстоятельство, что в СССР (России), впервые после публикации отрывков в 20-е годы, все «Центурии» Мишеля Нострадамуса были опубликованы в 1990 г. на страницах ныне не существующего журнала «Литературная учеба». Любопытен и комментарий к первому пророчеству, из приведенных выше: «Если принять во внимание, что это пророчество имеет непосредственное отношение к Октябрьской революции в России в 1917 году, то надо согласиться с тем, что начало крушения порожденных этой революцией порядков следует отнести к 1991 году. Окончательно же русская революция изживет себя в 2025 году. Можно ли этому верить? На это могут ответить лишь те читатели, которые откроют «Центурии» в период между 1991 и 2025 годами». Все это было напечатано в 1990 г.

Послание Генриху II Нострадамус отправил 27 июня 1557 г. в Париж из Салона, небольшого городка, расположенного между Авиньоном и Марселем, где он проживал с 1547 по 1566 г., до своей смерти. Как опытный врач, Нострадамус знал, что умирает. Ложась спать, он сказал своему слуге и биографу Жану Шавиньи: «Завтра на рассвете меня не станет». Последнее предсказание Нострадамуса исполнилось на рассвете 17 июля 1566 г., он умер от разрыва сердца. Существует легенда, более похожая на байку, что спустя девять лет сын Нострадамуса, тоже Мишель, решил продолжить дело отца, предсказав пожар в городе Пузен. А когда предсказанный им пожар не состоялся, то незадачливый прорицатель попытался сам поджечь город, но был схвачен за руку и казнен. Так ли это было на самом деле — документальных свидетельств история не сохранила. А вот те, кто посмеивался над «халдейскими мудрствованиями» Мишеля Нострадамуса-старшего, зачастую горько в этом раскаивались.

Поторопился с идеологическими насмешками по адресу Нострадамуса и известный советский исследователь магии и оккультизма (учения о существующих в природе безличных сверхъестественных силах, которые, как считают приверженцы этого учения, под влиянием обрядов и заклинаний персонифицируются и могут быть управляемы человеком), писатель Еремей Парнов.

«Центурии» были названы им не иначе, как «странная и больная книга Нострадамуса, чьи метафорические четверостишия с увлечением берут на вооружение милитаристы и реакционеры, многократно издававшаяся со всевозможными добавлениями и каждый раз приспосабливалась к злобе дня»^{79}. В оправдание Е.И. Парнову отметим, что второе издание его критических очерков магии и оккультизма «Трон Люцифера», вышедшее в 1991 (!) г., было сдано в набор еще в декабре 1989 г. И уйти от идеологических тисков, если учесть, что его работа вышла в издательстве «Политиздат», конечно, не представлялось возможным.

Смех над Нострадамусом оборвался 12 июня 1991 г., в день выборов первого Президента Российской Федерации (РСФСР). Сторонники бывшего коммуниста Бориса Ельцина, в отличие от твердолобых партийных идеологов, погрязших в трясине марксистско-ленинского учения, грамотно распорядились наследием великого предсказателя.

Дата выборов президента России была выбрана в точности с днем, предсказанным Нострадамусом («и это продлится 73 года и 7 месяцев»). Это публично подтвердил один из сторонников Ельцина, выступивший 20 июня 1991 г. по Центральному телевидению, сказав, что день выборов Президента РСФСР — 12 июня — был определен, исходя из прорицаний Нострадамуса. Некто К. Кедров спустя девять месяцев вспоминал об этом: «Наступило 12 июня, 7-й месяц 74-го года правления коммунистов. В два часа дня мы сдвинули бокалы и выпили за сбывшееся пророчество Нострадамуса. Юридически настал конец одного из самых деспотичных режимов за всю историю. Победил Ельцин. И Нострадамус!»^{80}.

В отличие от «красных мудрецов», видевших в работе Нострадамуса орудие, к которому обращались реакционеры в периоды конфронтации эпохи «холодной войны» 1946–1991 гг., английский исследователь «Центурий» Робб Стюарт убедительно доказал, что Нострадамус предсказал появление подводных лодок, танков, понтонных мостов, летательных аппаратов разной направленности, космических ракет, а также оружия массового поражения, родственного водородной бомбе.

В нашей стране относятся традиционно с большим вниманием к предсказаниям уважаемых в народе старцев. Достаточно назвать Серафима Саровского и Иоанна Кронштадтского. А потому всегда будет существовать опасность использования различных прорицаний в любых политических манипуляциях.

В конце сентября 2004 г. мировые информационные агентства сообщили об обнаруженном обсерваториями мощнейшем взрыве во Вселенной, характер которого дает основание говорить о возможном зарождении новой галактики, равной существующей. Высказывались опасения, что новые небесные тела могут направиться в сторону Земли и уничтожить ее при столкновении, но это, если и произойдет, то не раньше конца четвертого тысячелетия от Рождества Христова. Такая вот отдаленная «перспектива».

Читатель вправе задать вопрос: а что говорится по этому поводу у разрекламированного вами Нострадамуса? Если вести речь о «Центуриях», то ответ прорицателя можно найти в его первой центурии: «Мною установлена загадочная связь между четверостишиями этих книг, и это — пророчества на веки веков, ибо они открываются нашим (т.е. 1555г.) и кончаются 3797 годом; и поскольку мои пророчества охватывают такой колоссальный период времени, некоторые будут смотреть на это косо, отнесутся к этому с недоверием»^{81}.

Конца света Нострадамус не предвидел. Его предсказания, как утверждают наиболее умеренные толкователи «Центурий», исполнились наполовину. Если кто-либо посчитает концом света время, на котором Мишель Нострадам остановился в своих «Центуриях», — это его право. Но проверить это мы не можем.

Кащеями называли рабов.

Дубнов С.М. Учебник еврейской истории. — СПб., 1911.

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах: Справочник. — М.: Международные отношения, 1992. С. 22–29.

Там же.

History of England. London, 1937. P. 77.

The History of the Jewish Khasars. Prinseton, 1954. P. 14.

The Thirteenth Tribe — The Khasar Empire and its Heritage, 1976.

Домашняя газета. № 24. 15 июня 2001 г. С. 1.

Быкадоров И.Ф. История казачества. Прага, 1930. Глава 9. С. 46.

Там же. Глава 10. С. 48.

История и культура народов степного Предкавказья и Северного Кавказа: Проблемы межэтнических отношений// Сборник научных статей. — Ростов н/Д, 1999. С. 50.

Пятницкий П.П. Сказание о венчании русских царей и императоров. — М., 1896. С. 7.

Константин Багрянородный. Об управлении империей. — М.: Наука, 1989. С. 277.

Смута в Московском государстве. — М.: Современник, 1989. С. 6.

Пятницкий П.П. Указ. соч. С. 5.

Насонов А.Н. Монголы и Русь. — М., 1940.

Там же. Цит. по: Marx К. Secret Diplomatic History of Eighteen Century. London, 1899.

Пятницкий П.П. Указ. соч. С. 9.

Там же. С. 81.

Сказание о венчании на царство русских царей и императоров / Сост. П.П. Пятницкий. — М.: Типолитография О.И. Лашкевича и К°, 1896. С. 81–82.

Там же.

Карамзин Н.М. История государства Российского. — Ростов н/Д, 1989. Том IV. С. 7.

Плетнева С.А. Половецкая земля// Сборник «Злато слово. Век XII». — М., 1986. С. 396.

Творогов О.В. Древняя Русь: События и люди. — СПб.: Наука, 1994. С. 30.

Там же. С. 32.

Творогов О.В. Указ. соч. С. 34.

Ляпунов Б.В. Из глубин веков. — М.; 1953. С. 71.

Рыбаков Б.А. События 1184–1185 гг., воспетые в «Слове»// Сборник «Злато слово. Век XII». С. 285.

Нечволодов А. Сказания о Русской земле. — СПб., 1913. — Репринт. — М., 1991. Книга 2. С. 213.

Нечволодов А. Указ. соч. С. 283.

Пашуто В.Т. Александр Невский. ЖЗЛ. — М., 1975. С. 58.

Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 153.

Гейденштейн Рейнгольд. Записки о Московской войне (1578–1582) — СПб., 1889. С. 195.

Гейденштейн Рейнгольд. Указ. соч. С. 80.

Никоновская летопись под 1269 г.

Пашуто В.Т. Указ. соч. С. 137.

Греков И.Б., Шахмагонов Ф.Ф. Мир истории. Русские земли в XIII–XV веках. М., 1986. С. 198.

Тысячелетие крещения Руси. Канонизация Святых. Издание Московского Патриархата. — М., 1988. С. 19.

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет. — М., 1992. С. 24.

Русское православие. Вехи истории. — М., 1989.

Скрынников Р.Г. Третий Рим. — СПб., 1994. С. 14.

Скрынников Р.Г. Указ. соч. С. 13–14.

Лощиц Ю.М. Дмитрий Донской. ЖЗЛ. — М., 1980. С. 261–262.

Повести о Куликовской битве. — М., 1959. С. 237–238.

Кожинов В.В. История Руси и русского слова. Современный взгляд., М.: Чарли, 1997. С. 408.

Ляпунов Б.В. Из глубин веков. — М., 1953. С. 84.

Карамзин Н.М. История государства Российского. — Ростов н/Д, 1989. Т. 5. С. 228.

Карамзин Н.М. Указ. соч. Т. 5. С. 230.

Ляпунов Б.В. Из глубины веков. — М., 1953. С. 94.

Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII века. — Новосибирск: Наука, 1987. С. 152.

Костомаров Н.И. Смутное время Московского государства в начале XVII столетия. — М.: Чарли, 1994. С. 118.

«Московская хроника» Конрада Буссова // Сборник «Смута в Московском государстве». — М., 1989. С. 275.

Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 134.

Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII века. С.118.

Россия XV–XVII веков глазами иностранцев. Л., 1986. С. 269.

Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII века. С. 128.

Астапенко М. Подвиг дивный. — Ростов н/Д, 1991. С. 95.

Быкадоров И.Ф. Донское войско в борьбе за выход в море. — Париж, 1937. С. 92.

Эвлия Челеби. Завоевание Азова// Сборник «Мир Льва Гумилева. Русский разлив». — М., 1996. С. 451.

Карпов В. Полководец. — М., 1990. Т. 3. С. 299.

Крюйс К. Розыскание о Доне, Азовском море, Воронеже, Азове/ Отечественные записки. 1824. № 55. СПб., С. 199–200.

Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 томах. Т. 8. История Петра. — М., 1977. С. 149–150.

Карпов А.И., Коган В.Г. Азовский флот и флотилии. — Таганрог, 1994. С. 42–43.

Павленко Н.И. Петр Первый и его время. — М., 1989. С. 98.

Цит. по: Письма и бумаги императора Петра Великого. Вып. 2. — М., 1964.

Яковлев Н. Вашингтон. ЖЗЛ. — М., 1976. С. 151.

Яковлев Н. Указ. соч. С. 151.

Гаврюшкин А.В. Граф Николай Панин. — М., 1989. С. 159.

Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. — Пг., 1917.

Еремин В. Россия — Япония. Территориальная проблема: поиск решения. — М., 1992. С. 13.

Еремин В. Указ. соч. С. 14.

Там же.

Чуковский Н.К. Водители фрегатов. — М., 1985. С. 301–302.

Гаврюшкин А.В. Указ. соч. С. 163.

Чуковский Н.К. Указ. соч. С. 314.

Гальский Д. Великие авантюры. История создания Суэцкого и Панамского каналов/ Пер. с чешс. — М., 1990. С. 310.

Гальский Д. Указ. соч. С. 315–316. Цит. по: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 7. С. 461–463.

Завалишин В. Нострадамус как дальний предтеча футурологов// Литературная учеба. 1990. М 4. С. 186_187.

Парнов Е.И. Трон Люцифера. — М.: Политиздат. 1991. С. 158.

3авалишин В. Указ. соч. С. 177.