— Бокал красного вина, — сказала Тамара Никитенко стоявшему перед ней молодому долговязому официанту.

Тот держал наготове блокнот и ручку, однако, услышав короткий заказ, ничего записывать не стал, а лишь кивнул, поведя не только головой, но и всем своим длинным туловищем. Он был достаточно хорошо вышколен, как, впрочем, и весь обслуживающий персонал в этом заведении, чтобы почтительно относиться к любому пожеланию клиентов.

Через минуту вино уже стояло перед молодой женщиной. В приглушенном свете лобби-бара отеля «Метрополь» оно выглядело совсем черным.

— Как моя жизнь, — горько усмехнулась Тамара.

Она покрутила длинными, ухоженными пальчиками бокал, пытаясь обнаружить в благородном напитке хоть какие-то рубиновые проблески, и, так ничего и не добившись, пригубила его. Вино оказалось мягким, приятным на вкус, и эта маленькая, казалось бы, незначительная деталь вдруг вселила в Тамару надежду, что ее план сработает. Да и много ли надо женщине, чтобы обмануть себя, воспылать напрасными надеждами, выдать желаемое за действительное.

Ровно неделю назад Тамаре Никитенко исполнилось тридцать пять лет. В свой юбилей она получила всякие дурацкие подарки от сослуживцев — хрустальную вазу, фотоаппарат, духи, которые не любила, а также никак не проходившее ощущение, что что-то в ее жизни идет не так. Хотя никаких оснований для подобных печальных выводов вроде бы не существовало. Она с отличием окончила школу и институт, много и упорно работала и в результате к тридцати пяти годам занимала должность главного бухгалтера крупной риелторской фирмы, очень хорошо зарабатывала, имела неплохую квартиру, машину, не считая кучи дорогих тряпок и украшений.

В то же время у нее не было ни мужа, ни детей, ни даже какого-нибудь завалящегося любовника, с которым можно было бы скоротать нудные вечера и бесконечно тянущиеся выходные. По правде говоря, в амурных делах ей вообще не очень везло: несколько романов, случившихся в ее жизни, приходились в основном на студенческие годы. И они оставили не милые воспоминания, а раздражение, какое бывает у человека, изменявшего себе.

Возможно, если бы Тамара была недалекой, влюбчивой глупышкой, жилось бы ей несравнимо легче и семейный вопрос давно был бы решен. Но она очень критически относилась к своим потенциальным избранникам. Ей претила любая пошлость, нечистоплотность, развязность, и она решительно порывала с мужчинами, отмеченными какими-либо недостатками.

А теперь на эти личные качества наложилась еще и проблема скудности выбора, так как все время Тамара проводила на работе, где контактировала в основном со своим начальником — толстеньким, пухленьким, лысеньким армянином Вазгеном Арупоняном, чередовавшим безнадежные ухаживания за ней с регулярными вспышками административного занудства. Как всякий самовлюбленный человек, Вазген очень удивлялся, что его домогательства решительно отвергаются. Он явно считал, что все женщины мечтают с ним переспать, причем в самых экзоческих местах и позах.

Общение же вне работы у Тамары было ограничено единственной близкой, заведенной еще со студенческих времен подругой по имени Вероника, служившей в финансовом управлении одного из министерств. Эта дама уже побывала в неудачном браке и теперь скрывала крепнущую неуверенность в себе и страх перед будущим за все более и более резкими, язвительными замечаниями в адрес противоположного пола.

Из этого замкнутого круга как-то надо было вырываться, и как можно быстрее — годы не ждали. И, поразмыслив, Тамара пришла к выводу, что до сих пор она вела слишком добропорядочную, пресную жизнь, что ей не хватает авантюрности, каких-то рискованных приключений. «К черту принципы и приличия, если они гарантируют смертельную тоску!» — заявила она себе на следующее после дня рождения утро, проснувшись одна в постели и с тоской вспоминая устроенную вчера вечером у себя дома вечеринку.

На это мероприятие пришли, не считая Вероники, человек пять-шесть коллег, среди которых единственным мужчиной был Тамарин шеф. Было так весело, что все разошлись задолго до десяти, с фальшивым сожалением ссылаясь на свои многочисленные проблемы: «Ты же знаешь, я бы осталась, но приболела дочка», «Муж завтра рано утром уезжает в командировку», «Забыла ключи и хочу вернуться еще до того, как все улягутся спать», — и так далее, и тому подобное.

Лишь Арутюнян да Вероника сидели до двух часов ночи. Первый задержался потому, что лелеял обширные сексуальные планы, а вторую уговорила остаться Тамара, дабы обезопасить себя от посягательств начальника. В конце концов Арутюнян безобразно напился, начал скандалить, приставать и был решительно выставлен за дверь.

За прошедшую после дня рождения неделю мысль о необходимости покончить с обрыдлой добропорядочностью настолько укрепилась в сознании Тамары, что ей уже даже четко представлялось, как все это произойдет. Она пойдет в какое-нибудь бойкое, но достаточно приличное место, где можно встретить самых разных людей, закажет бокал красного вина и будет ждать. К ней, безусловно, подойдет красивый мужчина — с загорелым лицом и голубыми глазами. Он найдет невинный, вполне приличный способ заговорить, а потом это почти случайное знакомство разовьется во что-то большее.

Впрочем, иногда подобные планы казались Тамаре шокирующими. Да и как могло быть иначе, если она выросла в семье провинциальных учителей, до сих пор живших в Бобруйске и все еще писавших ей в письмах длинные наставления. Даже в десятом классе ей запрещали ходить на танцы, возвращаться домой после десяти, а как-то строго наказали лишь за то, что она тайком читала Мопассана. С тех пор в ее жизни, конечно, многое изменилось, работая в риелторской компании, она немало повидала, но знакомства на улице или в ресторане до сих пор воспринимались ею как верх неприличия.

Сейчас же, когда одиночеству должен был быть нанесен сокрушительный удар, эти принципы Тамару очень раздражали. И, словно себе в наказание, она дорисовывала картину встречи с голубоглазым красавцем еще более смелыми мазками, мысленно приговаривая: «Даже если он сразу потащит тебя, милая, в постель, ты и на это безропотно согласишься!» Да и чего ни подумаешь в минуты отчаяния?

Наконец, после тяжелой внутренней борьбы, она окончательно решилась на эксперимент, и для его проведения как раз и был выбран лобби-бар гостиницы «Метрополь». Место, безусловно, приличное, не обещавшее каких-либо неприятностей, пошлых сцен — никто не станет хватать ее за руки, грубить, а любой скандалист немедленно будет выставлен на улицу.

По периметру здесь стояли мягкие, низкие диваны и кресла, позволявшие устроиться комфортно, даже вальяжно. Однако Тамара предпочла обычный столик со стульями в центре заведения, где и ее было хорошо видно, и откуда она могла детально рассмотреть всех присутствующих.

Была суббота, около пяти часов вечера, и в это время в баре находилось довольно много людей. Неподалеку чинно пила чай какая-то пожилая пара. В углу на диванах расселась большая и уже хорошо подвыпившая компания иностранных туристов. Весь столик перед ними был уставлен стаканами, бутылками, тарелками и оттуда раз за разом доносились взрывы смеха. С другой стороны солидный мужчина в синем джемпере, скорее всего, постоялец гостиницы, читал «Москоу таймс» — очевидно, он тоже приехал из-за рубежа, но по делам, и спустился в бар скоротать время до ужина за газетой и чашкой кофе.

Кроме того, из ярко освещенного холла, где на круглом мраморном столе стоял громадный, не менее полутора метров в высоту букет живых цветов, в бар постоянно кто-то заглядывал. Довольно часто Тамара ловила на себе любопытствующие взгляды, однако дальше этого дело не шло.

Так прошло почти полчаса. Тамара начала злиться на себя. Теперь вся эта затея казалась ей безумно глупой, даже унизительной. Уже давно она не выкидывала чего-то подобного, разве что лет двенадцать назад, еще в студенческие годы, когда на одной из вечеринок в общежитии, впервые в жизни напившись вдрызг и посмотрев порнофильм, приняла участие в коллективных сексуальных забавах.

Возможно, у какой-нибудь другой женщины с менее патриархальным воспитанием такой грешок молодости отложился бы в памяти всего лишь как забавный эпизод, о котором можно даже рассказать при случае близким подругам. Да и чего тут особо стесняться: кто хотя бы раз не напивался в студенческие годы и не совершал различных глупостей?!

Однако для Тамары все произошедшее с ней тогда казалось чем-то ужасным, внезапно приоткрывшим какие-то темные глубины ее существа. И это что-то черное, нехорошее способно было в определенные моменты вырываться наружу в самых кошмарных формах, отключая рассудок, заставляя забывать о нормах приличия. Она на полном серьезе считала тот случай доказательством тайной и постыдной своей порочности, которую надо скрывать от всех. Хотя, скорее всего, он являлся не результатом ее распущенности, а как раз наоборот, следствием постоянной зажатости, самоограничения, что обязательно приводит к непредсказуемому и неконтролируемому взрыву чувств.

К счастью, вскоре Тамара закончила институт и больше с партнерами по лихой вечеринке не встречалась. Иначе просто заела бы себя, извела угрызениями совести. Однако сейчас, пустившись в новую авантюру, она могла заполучить еще один повод для самоуничижения. А только этого не хватало ко всем прочим проблемам, имевшимся в ее жизни.

Прошло еще десять минут мучительных ожиданий, заполненных самоедством. В конце концов Тамара решила, что дождется очередного посетителя лобби-бара, кто бы им ни был — женщина или мужчина, а потом немедленно уйдет. И он появился буквально через пару минут.

Из гостиничного холла в бар быстро вошел молодой, нескладный мужчина в сером костюме. У него были длинные неопрятные усы и маленькие бегающие глазки. Он внимательно оглядел всех присутствующих, в том числе и Тамару, однако во взгляде его не было и капли доброжелательности, интереса, а скорее подозрительность. Так высматривают не друзей, а заклятых врагов. Нерешительно потоптавшись, он сел на диван поблизости и тут же нервно закурил.

Еще раз мысленно обругав себя, Тамара подозвала официанта и попросила принести счет. Наличных у нее не хватило, и она расплатилась кредитной карточкой, однако, когда уже подписывала чек, в баре появился еще один посетитель.

Этому мужчине было не более сорока. Он был высок, строен, подтянут, черноволос, одет в прекрасный, хорошо отутюженный темный костюм, а главное, имел загорелое чеканное лицо и голубые глаза. Казалось, в его облике материализовались Тамарины мечты. Да и любая другая женщина нашла бы его по крайней мере привлекательным.

Осмотревшись, незнакомец прямиком направился к суетливому парню с неопрятными усами и сел рядом с ним на диван. Казалось, это обычная деловая встреча, однако мужчины не только не пожали друг другу руки, но даже не обменялись приветствиями. Более того, если на лице загорелого красавца отпечаталась маска показного дружелюбия, то его собеседник не скрывал своей неприязни. После небольшой паузы и сверления друг друга взглядами они о чем-то заговорили, явно стараясь, чтобы их не слышали соседи.

Теперь уже Тамаре не хотелось уходить. К счастью, у нее еще осталось немного вина, и это давало возможность как-то занять себя. Совершая нехитрые манипуляции с бокалом, она отметила, что голубые глаза несколько раз обратились в ее сторону. Впрочем, особого интереса в них не отразилось, но и неприязни тоже. Обычная рекогносцировка местности. А еще через пару минут незнакомец полностью углубился в беседу, и несмотря на пониженные тона, она носила резкий характер. Тут уж ошибиться было невозможно.

Тамару никогда нельзя было обвинить в безынициативности, и сейчас она стала судорожно размышлять, как ей привлечь к себе внимание споривших мужчин. Вариантов набиралось не так уж много: можно было уронить на пол бокал или упасть в обморок, но вряд ли этому красавчику нравятся экзальтированные девицы, к тому же не первой молодости. Скорее всего, он даже не подошел бы, а предоставил официантам право оказать первую помощь истеричке.

Более радикальным способом было бы, конечно, выплеснуть остатки вина на его прекрасный костюм или голубую рубашку. Тогда уж точно он заговорил бы с ней. Однако переброситься двумя-тремя словами и добиться расположения — понятия абсолютно нетождественные.

Тут у Тамары зазвонил мобильный телефон. Это оказалась Вероника. Да и кто мог отвлекать Тамару, когда на горизонте появился мужчина ее мечты?! Подруга стала подробно рассказывать о том, что взяла билеты в театр, и не оставалось ничего другого, как выжать из ситуации максимум.

— Куда ты, говоришь, мы пойдем, в Вахтангова? — громко переспросила Тамара.

Ей хотелось выглядеть женщиной, которую все куда-то приглашают — в общем, пользующейся спросом. Однако тем самым добилась всего лишь еще одного вежливого, но мимолетного взгляда голубых глаз. Точно так же незнакомец мог отреагировать на хлопок в ладоши или чей-то кашель. Тем не менее Тамара решила сидеть в баре до победного, и, безусловно, так бы она и сделала, как вдруг все решительно изменилось.

К ругавшейся на диване парочке подлетел официант — не тот долговязый, который обслуживал Тамару, а какой-то другой. Он вроде бы лишь поправил что-то на столе — цветочек в вазочке, салфетки или скатерть — и тут же отошел, но мужчины явно изменились в лице. Буквально через секунду они стремительно поднялись и разошлись в разные стороны. Молодой человек с неопрятными усами бросился к примыкавшему к лобби-бару ресторану, где имелся еще один выход на улицу, а загорелый красавец направился в холл.

Все произошло так быстро, так неожиданно, что Тамара даже растерялась. Ее мечты об интересном знакомстве сгорали ярким пламенем прямо на глазах. Да что там сгорали — от них уже остался один пепел. Но внезапно она заметила на диванчике, именно с той стороны, где сидел голубоглазый, какой-то небольшой белый сверток. Очевидно, в спешке его просто забыли. Это был подарок судьбы!!

Схватив сверток, Тамара бросилась за незнакомцем, надеясь перехватить его у выхода из гостиницы или на автомобильной стоянке, как вдруг увидела, что за нее это сделали другие люди. Причем самым шокирующим образом.

Красавчик — уже весь какой-то взъерошенный, взведенный — стоял у громадного букета, украшавшего холл, и за руки его держали двое крепких мужчин, одетых в самые обычные потертые джинсы и выгоревшие майки. Они действовали очень решительно и в то же время старались не привлекать внимания окружающих, не устраивать скандал в дорогом отеле. Один из этих мужчин что-то негромко говорил голубоглазому, очевидно, убеждая не выкидывать никаких фортелей.

От неожиданности Тамара в буквальном смысле остолбенела, прижимая сверток к груди. Наверное, ее реакция была бы более спокойной, если бы она наткнулась на крокодилов, отдыхавших прямо на мраморном полу, или на семейство львов. Сердце ее отчаянно заколотилось, в голове зашумело.

Ей было видно, что к группе в центре холла уже спешат другие люди — такие же неприметные крепыши, как и те двое. Останавливались поблизости и просто любопытствующие. Вдруг загорелый красавец тоже посмотрел на Тамару. Он перевел взгляд на прижатый к груди сверток и тут же отвернулся. Ему явно не хотелось, чтобы кто-то проследил за движением его голубых глаз. Однако через мгновение он не выдержал и опять стрельнул зрачками в ее сторону.

Казалось, он пытался подать какой-то знак, послать какой-то сигнал. Не зная, что делать дальше, Тамара приподняла сверток, показывая, мол, эта вещь у нее и она может немедленно вернуть ее. Но теперь в голубых глазах отразилась такая мольба, смешанная с ненавистью, что не понять незнакомца было невозможно. Он категорически не желал, чтобы его пропажа обнаружилась, и очень боялся этого.

Да Тамаре и самой вовсе не улыбалось ввязываться в заваруху в холле гостиницы. А еще больше ей не хотелось объяснять, для чего она сюда заявилась. Очень забавной получилась бы эта история. Опустив голову, она прошла мимо все увеличивавшейся группы людей. Швейцар открыл перед ней тяжелую дверь, и она выскочила на улицу.

От гостиницы Тамара прямиком направилась в сторону Тверской улицы, где у Центрального телеграфа оставила свою маленькую, салатного цвета «шкоду». Шла она очень быстро — ей было уже не до прогулок, не до праздного времяпрепровождения, а тем более не до любовных интрижек. У стороннего наблюдателя могло даже сложиться впечатление, что она сама совершила нечто противозаконное и теперь пытается скрыться с места преступления, замести следы.

Как всегда в субботний вечер, в центре города было многолюдно. По Тверской двигался сплошной человеческий поток: пестрые, шумные компании молодых людей, влюбленные парочки, озабоченные пенсионеры с сумками на колесиках, группы иностранцев у громадных туристических автобусов, по обыкновению парковавшихся напротив «Националя», мальчишки на роликах и досках, попрошайничающие бомжи. У Тамары возникло ощущение, что все эти люди как-то по-особому смотрят на нее, а точнее, на сверток из белой бумаги, который она по-прежнему судорожно сжимала в руках. Ей казалось, что он привлекает пристальное внимание окружающих.

Было очевидно, что внутри свертка находится что-то очень нехорошее, криминальное. Не случайно загорелый красавчик так старался пригвоздить ее взглядом к полу. Возвратив незнакомцу, да еще при всех, кто находился в гостиничном холле, забытую или умышленно оставленную на диване вещь, она явно сделала бы ему очень плохо. Иначе голубые глаза не пылали бы и страхом, и ненавистью, и угрозой одновременно. Впрочем, и унеся это что-то, она вряд ли вызвала у него симпатию. Одним словом, при любом раскладе результат получался совершенно противоположный тому, которого она хотела добиться.

У Тамары появилось нестерпимое желание как можно быстрее избавиться от проклятого свертка, выбросить его в ближайшую урну. Но, как назло, по пути ей ничего не встретилось. А просто положить этот аккуратно упакованный предмет на тротуар или оставить в подворотне она побоялась: чего доброго, еще примут за террористку. Тема для Москвы была чрезвычайно актуальной, постоянно где-то что-то взрывалось, и центр столицы кишел работниками спецслужб.

Добравшись до машины, Тамара сразу же поехала домой. Сверток она бросила на сиденье рядом с собой и всю дорогу поглядывала на него, вновь и вновь мысленно возвращаясь к тому, что с ней недавно произошло, в деталях разбирая свое приключение.

Не было никаких сомнений, что задержавшие красавчика люди имеют прямое отношение к официальным органам. Иначе они не вели бы себя так вольготно в холле дорогого отеля. Не каждому позволят устраивать здесь облавы, выкручивать кому-то руки. Так распугаешь всех клиентов. Скорее всего, это были переодетые в цивильную одежду сотрудники милиции. А может быть, кто-то еще круче.

Но тогда, естественно, возникал вопрос: кем является голубоглазый красавец? Крупным мошенником? Отпетым уголовником? Шпионом? Предателем Родины, пожелавшим продать иностранной разведке чертежи самого современного истребителя вместе с документацией стиральной машины, освоенной на том же военном заводе? Здесь можно было делать какие угодно предположения!

Подъехав к своему дому на Зоологической улице — почти в центре и в то же время тихо, спокойно, так как основные магистрали проходили в стороне, — Тамара поставила машину в подземный гараж и на лифте поднялась к себе на восьмой этаж. У нее была небольшая квартирка с одной спальней и светлой гостиной, обставленной в английском стиле: мягкие диваны и кресла с кучей подушек, шторы в мелкий цветочек, фальшькамин, украшенный поверху милыми сердцу безделушками, и множество литографий певчих птиц в искусственно состаренных рамках. В общем, уютное гнездышко.

Не раздеваясь, она упала на диван и долго сидела в каком-то оцепенении. Брошенный на журнальный столик сверток вызывал у нее противоречивые чувства. С одной стороны, Тамаре, как и любой другой женщине на ее месте, ужасно хотелось посмотреть, что там, из-за чего разгорелся весь сыр-бор, какими делишками занимается мужчина ее мечты, а с другой — было страшно влезать в эту историю еще глубже, искать на свою голову новые приключения. Пережитых страхов ей вполне хватало. Однако в конце концов любопытство пересилило.

Взяв сверток, она прежде всего покрутила его в руках, понюхала, приложила к уху. Внутри находился какой-то легкий предмет прямоугольной формы, слегка тарахтевший при встряхивании. А завернут он был в обычную писчую бумагу, скрепленную прозрачным скотчем.

После первого шага решиться на второй Тамаре было уже гораздо проще: она стала аккуратно отклеивать скотч, словно пытаясь сохранить себе возможность восстановить упаковку в первоначальном виде. Когда же бумага была развернута, перед ее глазами предстала обычная видеокассета. Такую можно приобрести в любом подземном переходе. На картонном футляре не имелось никаких наклеек или надписей, разве что обычная заводская маркировка.

Теперь останавливаться было бы уже глупо. Включив телевизор, Тамара вставила кассету в видеомагнитофон и нажала на пульте кнопку «Play».

Изображение пошло практически сразу же, без всяких фирменных заставок или титров, оно оказалось черно-белым и не очень контрастным. Точнее, в центре картинка была четкая, а по бокам немного расплывалась. Было очевидно, что съемка — любительская и велась она одной, неподвижно закрепленной, спрятанной камерой.

На экране возник просторный номер дорогой гостиницы с безбрежной кроватью, тумбочками по бокам, изящными лампами, круглым столиком с полукреслами и другой изысканной мебелью. Слева виднелось большое окно с тяжелыми портьерами и кисейной занавеской, хорошо пропускавшей свет, но не позволявшей разобрать пейзаж за ней. Так что с ходу определить, что это за отель и в каком районе города он находится, было невозможно.

Какое-то время комната оставалась пустой, но уже вскоре дверь распахнулась и вошел средних лет мужчина в сопровождении двух молодых, симпатичных, ярко накрашенных девушек. Причем этот человек фамильярно обнимал своих спутниц за талии, если не ниже.

Мужчину Тамара узнала сразу. Это был известный политик, председатель одной из партий, — кажется, она называлась «Сильная Россия», — и глава довольно крупной фракции в парламенте по фамилии Дергачев. Он часто появлялся на телевизионных экранах, был завсегдатаем различных ток-шоу, всегда резко критикуя правительство, окружение президента, ратуя за либерализацию экономики. Кое-кто из журналистов называл его даже главной надеждой страны.

Ну а сопровождавшие политика девицы были, скорее всего, дорогими проститутками. Они сразу же, без всякого стеснения и уговоров, начали раздеваться, в то время как Дергачев взялся за мобильный телефон. Однако девчонки, дурачась, стали отбирать трубку, стягивать одежду, туфли и с него. Очевидно, все члены этой милой компашки были неплохо знакомы и встречались уже не первый раз, иначе откуда такая непосредственность. В конце концов политик, смеясь, подчинился, но прежде, чем окончательно разоблачиться, он достал из мини-бара бутылку шампанского, бокалы и налил себе и своим спутницам.

О чем говорила эта троица, слышно было плохо. Скорее всего, микрофон что-то загораживало. Доносились разве что отдельные фразы, смех, перемежаемые какими-то хрипами, стуками. Чтобы расшифровать и понять все там сказанное, понадобилась бы специальная аппаратура. Однако в данном случае необходимости в ней не было никакой: теплая компания, безусловно, вела ничего не значащий треп.

Потом все переместились на кровать. Долго смотреть происходившее в гостиничном номере Тамара не смогла. На всякий случай она прокрутила запись до конца, периодически останавливая перемотку и включая изображение, но ничего принципиально нового для себя уже не увидела: Дергачев то занимался с проститутками любовью, то опять выпивал, то просто лежал совершенно обнаженный, бесстыже разбросав ноги, и разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Голос его был властным и резким, каким он обычно вещал с парламентской трибуны. Было похоже, что он отдавал какие-то распоряжения.

Для чего сделана эта видеозапись, Тамара поняла, конечно, сразу. Речь шла об элементарном шантаже. Точнее, учитывая положение в обществе запечатленного на пленке человека, масштабы и цели шантажа должны были быть грандиозными, и за этим стоял не только материальный интерес. Глупо искать компромат на видного политика, депутата, рассчитывая получить взамен всего лишь деньги, пусть и значительную сумму. Тогда лучше было заснять какого-нибудь банкира. Видимо, кто-то пытался таким образом добраться до рычагов власти, стать участником глобальных процессов в этой стране.

Впечатляющими были и возможности людей, заказавших и организовавших такую съемку. В любом приличном отеле, который заботится о своей репутации и, соответственно, о доходах, тщательно оберегают личную жизнь клиентов. Но в данном случае это не стало непреодолимым препятствием. Кому-то из высокопоставленных служащих гостиницы, видимо, хорошо заплатили. А может, и не одному. Возможно, применялись и другие методы убеждения.

Был, безусловно, перекуплен и кто-то из ближайшего окружения Дергачева, все знающий о своем шефе, о его привычках, любимых местах отдыха. Ведь нужно было точно назвать гостиницу, номер, время встречи с проститутками. Не исключено, что политика предала даже его охрана, обычно проверяющая помещения, в которых предстоит находиться шефу. Мелкие мошенники за такую операцию, конечно, не взялись бы. Здесь чувствовался масштаб, особая наглость, изощренность планов.

Тамара ощутила парализующий страх. Ей совершенно не нужна была эта отвратительная чужая тайна. Случайно или из-за своей собственной глупости, она оказалась в ситуации, способной в буквальном смысле уничтожить ее, растереть в порошок. Если Тамара каким-то образом попадет в руки организаторов шантажа, они отнесутся к ней как к досадному недоразумению, печальную судьбу которого даже не стоит обсуждать. И никому не будут интересны истории о женском одиночестве, об обрыдлости добропорядочной жизни, о вполне объяснимом желании каждого существа в этом жестоком мире получить хотя бы капельку тепла, участия, любви.

Ей захотелось как можно быстрее избавиться от злополучной кассеты, уничтожить ее. Даже мысль о том, что загорелый незнакомец такому повороту событий, возможно, будет совсем не рад, нисколько не поколебала решимость Тамары. К черту всех красивых и голубоглазых!! Пропади они пропадом!! В конце концов, она с этим человеком больше никогда в жизни не увидится, так как поиски приключений были предприняты ею в первый и последний раз! Она бухгалтер и должна развлекаться со счетной машинкой, а не шляться по злачным местам.

Буквально вырвав кассету из видеомагнитофона, Тамара бросила ее на пол и стала яростно топтать ногами. Пластиковая оболочка разломалась быстро, однако сама пленка, хотя и перепуталась, скомкалась, была еще целой. Тамара попыталась рвать ее руками, но силенок у нее явно не хватало. Тогда она взяла ножницы и долго кромсала темно-коричневую ленту, страдая от своей беззащитности, от мерзкого ощущения грядущих неприятностей.

Когда от кассеты остались лишь какие-то клочья, пластиковые обломки, Тамара собрала все это в пакет, вынесла его на лестничную площадку и выбросила в мусоропровод. Потом она приготовила себе чай, забилась в угол дивана, накрылась пледом и долго сидела, не включая света, горько оплакивая свою дурацкую жизнь.

Кабинет генерала Шпака был большим и строгим, как само здание ФСБ на Лубянке, в котором он находился. Серые стены украшал всего лишь один портрет — президента страны, а стоявшие здесь столы, стулья и шкафы выглядели массивными, неподъемными, подчеркнуто казенными. Подобную мебель изготавливали в пятидесятых годах прошлого века для высокопоставленных советских чиновников, и она способна была убить любую вольность в поведении пользовавшихся ею людей. На таких стульях не рассядешься вальяжно, не откинешься назад, не забросишь ногу на ногу. На такие столы не поставишь какую-нибудь легкомысленную лампу, не устроишь на них живописный беспорядок.

Накануне, в субботу, Шпак уехал с работы очень поздно. Гораздо позже обычных девяти-десяти часов вечера. Тем не менее в воскресенье с утра, направляясь на персональной «Волге» на свою дачу, он заскочил в «контору», хотя это было совсем не по пути. На то имелись веские причины.

В последние полгода генерал занимался решением чрезвычайно важной проблемы, находившейся под контролем не только председателя Федеральной службы безопасности, но и лично главы государства. И хотя сам Шпак не ездил на доклады к президенту, но постоянно ощущал давление с той стороны, его постоянно поджимали со временем, так что он уже давно забыл, когда полноценно отдыхал.

Без преувеличения можно было сказать, что в данном случае речь шла о безопасности всей страны. По поступавшей в ФСБ информации, какая-то влиятельная и хорошо законспирированная преступная группировка вела целенаправленный сбор компромата на депутатов Государственной думы, в основном на руководителей фракций, их ближайшее окружение. Это означало, что создавался мощный рычаг давления на политическую систему, и если его не ликвидировать, то со временем все принципиальные решения нижней палаты парламента, в том числе связанные с программами приватизации государственной собственности, с распределением бюджетных средств, будут приниматься в угоду мафиозных структур. Если уже не принимались.

Кто-то играл по-крупному. Нагло и в то же время гениально. Причем, чтобы взять под контроль Думу или значительную ее часть, шантаж подходил больше всего. Он был гораздо эффективнее, чем, скажем, подкуп. И не потому, что чиновники категорически отказывались от денег. Как раз наоборот, взятки они охотно брали, но это означало, что в самый важный момент их могли перекупить еще большей суммой. А под угрозой обнародования скабрезных фактов личной жизни, что было равнозначно политической смерти, никто выкаблучиваться, метаться из стороны в сторону, менять свою позицию не стал бы.

Проблема усугублялась еще и тем, что случаи шантажа оставались, как правило, неизвестными. Никто из тех, на кого действительно имелись компрометирующие материалы, кого уже взяли за горло, не спешил бежать с заявлениями в милицию, обращаться с жалобами в средства массовой информации. Все оставалось шито-крыто. Так что представить реальные масштабы преступных действий было трудно. Возможно, это был как раз тот случай, когда внешне румяное яблочко внутри уже все насквозь изъедено червями.

Ситуацию надо было срочно прояснять, искать какие-то концы, факты, доказательства, каких-то свидетелей, готовых дать показания. И большие надежды генерал Шпак возлагал на субботнюю операцию, в ходе которой его сотрудники должны были взять с поличным представителя шантажистов и помощника одного известного политика, депутата по фамилии Дергачев. Их встреча состоялась вчера, в половине шестого вечера, в лобби-баре отеля «Метрополь».

По данным информаторов ФСБ из окружения Дергачева, человек мафии должен был предъявить какой-то компромат и изложить условия, при выполнении которых у политика оставался шанс продолжить карьеру в Думе. Ну а в случае несогласия он будет просто уничтожен. Разговор здесь был коротким, церемониться никто ни с кем не собирался.

Однако в самом начале та встреча внезапно прервалась. И хотя оба ее участника были задержаны и доставлены на Лубянку, ничего подозрительного у них не обнаружилось. Безрезультатным оказался и длительный допрос: эти люди все отрицали, говорили, что в баре оказались случайно, и их пришлось отпустить. Да еще извиниться перед ними.

Непосредственно руководил операцией в гостинице подполковник Зимин — толковый, грамотный молодой мужик, ходивший в любимчиках у генерала. Однако в этот раз подполковник явно оплошал: где-то он и его люди недоработали, что-то прошляпили, кого-то из подручных этой парочки просмотрели.

Более того, Зимину не только не удалось взять шантажиста с поличным, но он фактически раскрыл все карты перед мафией. Теперь криминальные структуры будут знать, что за ними ведется охота, и, возможно, на какое-то время залягут. Как их тогда искать?! Где?! И совсем уже скверным было то, что поставлены под удар люди, передававшие важную информацию в ФСБ. Наверняка бандиты будут их вычислять, ведь кто-то же сообщил спецслужбам о предполагаемой встрече.

Чувствуя свою вину, Зимин всю ночь работал, уничтожив за это время полбанки растворимого кофе и выкурив две пачки сигарет. Здоровья на такие посиделки ему еще хватало. И когда Шпак утром приехал в «контору» и позвонил подполковнику по внутреннему телефону, тот сразу поднял трубку.

— Есть новости? — после короткого приветствия спросил генерал.

— Да.

— Тогда давай ко мне.

Зимин появился через пять минут. Он был высок, где-то под метр девяносто ростом, хорошо сложен, но на лицо немного простоват — круглый, короткий нос, выцветшие брови, бледные веснушки, похожие на солому волосы. Прямо-таки деревенский пастух, все лето проживший на пастбищах, под палящими лучами солнца, дождями и знойными ветрами. После бессонной ночи глаза его были красными, но светились торжеством. В руках он держал пухлый конверт.

— Ну что у тебя, Володя? — буркнул Шпак.

Наедине он всегда называл подполковника по имени, даже когда был чем-то недоволен, как, например, сейчас, после с треском проваленной операции. И это доверительное обращение, больше, чем крик, ругань, заставляло Зимина рвать жилы на работе, просиживать здесь с утра до ночи.

Ни слова не говоря, подполковник подошел к столу, достал из конверта стопку фотографий, потом отобрал всего пять, по его мнению, лучших, и разложил перед начальником. Шпак не спеша перебрал их, и ему сразу стало понятно, чему так радуется подчиненный.

Фотографии явно были сделаны с видеозаписи, запечатлевшей вчерашнюю встречу в «Метрополе». Что-то подобное генерал уже видел, но у этих снимков имелся какой-то необычный ракурс. На первых двух были видны задержанные в баре помощник депутата и шантажист, а на третьем — место, где они сидели, четко просматривался какой-то сверток. На следующей фотографии этот сверток брала какая-то женщина. И с ним же она была заснята у выхода из гостиницы.

— Где ты это взял? — спросил генерал, удивленно глядя поверх очков. — Садись, садись, чего стоишь. Или ты так замаливаешь свои грехи?!

Зимин аккуратно подсел к столу, все еще изображая раскаяние.

— Как вы знаете, вчера велась оперативная съемка встречи подозреваемых в «Метрополе», — кротко поджав губы, начал рассказывать он. — После того как мы их задержали, но ничего криминального не обнаружили, я просмотрел нашу видеозапись несколько раз. К сожалению, безрезультатно. Но уже тогда эта особа показалась мне подозрительной.

Генерал опять взял ту фотографию, на которой женщина была запечатлена на выходе из отеля, с прижатым к груди свертком. Поизучав снимок, он спросил:

— Она тоже была в баре?

— Да. Пришла даже раньше нашей парочки и сидела в течение всей встречи.

— Далеко?

— Через стол. Причем все время посматривала в их сторону. Не явно, но ошибиться здесь никак нельзя, — сдержанно усмехнулся подполковник.

— Думаешь, эта дама — подручная шантажиста? Она что, страховала его?

— Скорее всего! Возможно даже, что именно она заметила что-то подозрительное и подала какой-то знак: покрутила свой бокал, достала мобильный телефон. А как только мужчины ушли, женщина тоже вскочила и побежала к выходу. У столика подозреваемых она на секунду задержалась, но на нашей пленке не было видно почему — съемка велась со спины. Оптимальный ракурс всегда трудно предугадать, тут уж как вздумается повернуться объекту.

— Тогда откуда же эти снимки?

Зимин удовлетворенно кивнул, показывая, что переходит к главному:

— Вчера поздно вечером я еще раз съездил в гостиницу. Решил проверить одно свое предположение.

— Какое?

— Дело в том, что служба безопасности «Метрополя» тоже осуществляет видеоконтроль за многими внутренними помещениями, в том числе за лобби-баром, и все это записывается на пленку, а потом хранится некоторое время. На всякий случай. Я подумал, что их камеры могут быть установлены иначе, чем стояла наша, и мы получим дополнительную информацию.

— Так, конечно, и случилось! — догадался генерал.

— Да, на их пленке было четко видно, что шантажист, убегая в сторону холла, оставил на диване какой-то небольшой сверток. Если судить по его форме — это, скорее всего, видеокассета, завернутая в бумагу. А женщина ее забрала!

Генерал помолчал, мрачно сведя брови. Он пока считал преждевременным разделять восторги подчиненного. В его жизни было так много самых невероятных случаев, удивительных совпадений, что он никогда не хватался за самое очевидное, удобное объяснение. Наконец он, словно думая вслух, изрек:

— А как мы докажем, что она — сообщница?

— Посмотрите, какие у женщины глаза на последнем снимке, ну на том, что вы держите в руках. Здесь можно ясно прочитать испуг.

— Да она растерянна.

— Не то слово! Она видела, как мы замели главаря в холле, и старается унести ноги. Иначе откуда этот страх?! Чего она всполошилась?!

Шпак еще немного подумал и пробурчал:

— Выражение лица к делу не пришьешь.

— Не понял, товарищ генерал…

— Даже если мы найдем эту молодую даму и предъявим ей фотографии, она вполне может сказать, что не знает о содержимом свертка, не знакома ни с кем из находившихся тогда в баре. И вообще зашла в гостиницу совершенно случайно. Придумает какую-нибудь дурацкую историю… А?

— Как пить дать, придумает. Тут уж никаких сомнений быть не может, — подтвердил Зимин. — Будет выкручиваться, юлить. Но искать-то ее все равно надо. Чем больше мы будем знать людей, причастных к шантажу, тем больше шансов добраться до организаторов. Еще одна зацепка не помешает.

— Не говори банальностей, — с очевидной досадой оборвал подчиненного Шпак. Он еще немного покрутил в руках фотографии. — А как ты ее найдешь?

— Пока не знаю, — тоже закручинился подполковник: не ему, конечно, было учить шефа. — Дайте мне немного времени. Соображу что-нибудь…

— Времени у нас как раз и нет. В понедельник мне придется докладывать, каких дров мы наломали.

— Я постараюсь быстрее…

Накручивать подчиненного еще больше не было никакого смысла. Генерал кивнул:

— Хорошо… Я сейчас поеду на дачу… Обещал жене… Завтра расскажешь, что придумал… А если будет что-то срочное, звони прямо туда…

Собрав фотографии, Зимин поднялся.

— Разрешите идти?

— Ступай, — по-простецки бросил шеф.

Кабинет подполковника находился этажом ниже и был, конечно, не таким просторным, как у генерала. Здесь с трудом помещались небольшой стол, пара стульев, шкаф с бумагами и внушительный, много раз перекрашенный сейф, отчего его тускло блестевшие бока казались побитыми оспой. Ну а стены в этой комнате вообще были первозданно чистыми — ни портретика, ни календарика с видами столицы.

Зайдя к себе, Зимин сел за стол, опять разложил фотографии, закурил и погрузился в глубокую задумчивость. Честно говоря, ему нравилась запечатленная на снимках женщина. Не красавица, но очень симпатичная: пышные, слегка подвитые волосы, большие глаза, аккуратный нос, высокая, полная грудь. И явно не глупа. С ней наверняка можно поговорить на любую тему, да и чувство юмора у нее, безусловно, есть. Такая могла бы составить счастье многим мужчинам.

Вопрос для Зимина являлся чрезвычайно актуальным. Год назад от него ушла жена, забрав с собой двух сыновей-школьников, и в жизни подполковника образовалась ничем не заполняемая пустота. Причина расставания была весьма банальной — он все время проводил на службе и не заметил, что у супруги, работавшей в конструкторском бюро небольшого заводика, появился воздыхатель. Новый избранник оказался совершенно неказистым, и главным его достоинством было лишь то, что он трудился на том же самом заводе в соседнем отделе и постоянно находился рядом. Как говорится, всегда был под рукой.

При разводе Зимин не устраивал скандалов — он был гордым человеком. И сейчас, созваниваясь с бывшей женой, чтобы во время редких выходных побыть с сыновьями, подполковник делал вид, что ничего особенного не произошло, что ему вполне комфортно жить одному. Но на самом деле Зимин безумно устал и ему хотелось устроить свою личную жизнь. Поэтому любая симпатичная женщина вызывала его тщательно скрываемый, причем часто даже от себя самого, интерес.

Невольно он залюбовался и фотографиями Тамары Никитенко. Однако мысли о том, чем эта дама занимается, на кого работает, какие дела за ней могут тянуться, сразу избавили подполковника от ненужной сентиментальности. «Как же тебя найти, милочка?!» — подумал он, яростно растирая ладонями уставшие, слезившиеся глаза.

Самым логичным сейчас шагом было бы размножить эти снимки и разослать своих людей по гостиницам, ресторанам, барам, игорным заведениям и другим публичным местам. Пусть поспрошают официантов, метрдотелей, вахтеров, сотрудников охраны, покажут им фотки. Наверняка эта женщина не ведет затворнический образ жизни и где-то ее могли запомнить. Но такой путь, особенно в многомиллионном городе, был очень трудоемкий и совсем не гарантировал успеха.

Можно было также установить слежку за задержанным, а потом отпущенным вчера шантажистом. Если он работал на пару с незнакомкой, то рано или поздно должен был вывести на нее. Но скорее всего, это случится поздно, чем рано. После вчерашней шумихи в гостинице эти люди будут чрезвычайно осторожны и на какое-то время прервут контакты между собой. Так что надо было искать какой-то другой способ.

Уже к вечеру, окончательно измучившись, Зимин решил еще раз просмотреть пленку, изъятую у службы безопасности «Метрополя». Причем начал он не с того момента, когда незнакомка забирает сверток, а гораздо раньше, когда она только появилась в лобби-баре. Запустить ее за полчаса до встречи — было, конечно, очень разумно. У нее была возможность осмотреться, определить, нет ли чего-нибудь подозрительного. И, возможно, уже тогда кто-то из подчиненных Зимина допустил прокол.

Впрочем, на экране телевизора долгое время ничего интересного не происходило: в бар заходили какие-то люди, чтобы пропустить рюмочку, выпить чашку чаю, здесь встречались перед тем, как пойти в ресторан, то и дело сновали официанты, деловито пробегали служащие отеля. Да и подозреваемая вела себя вполне нормально. Но примерно на середине просмотра подполковник увидел то, что заставило его вскочить на ноги и обругать себя: как же он не заметил такой очевидной вещи?! Проблема решалась элементарно просто!

Когда официант принес даме счет, она протянула не наличные, а кредитную карточку. Значит, в баре обязательно остался чек с номером кредитки и по нему найти незнакомку — пара пустяков! Тем более что бежавшее на видеозаписи время позволяло точно определить, когда совершена кассовая операция. Проверять придется максимум два-три чека!

Правда, конкретно фамилию владелицы кредитной карточки смогут назвать только в банке, а в воскресенье все они закрыты. Однако уже завтра утром вся необходимая информация будет получена и этой рискованной дамочке придется-таки ответить на неудобные вопросы.

Беспокойным выдалось воскресенье не только у многих сотрудников Федеральной службы безопасности, но и у Валерия Маркова — того самого загорелого, голубоглазого красавца, который оставил сверток с кассетой в лобби-баре гостиницы «Метрополь». Ему было велено прибыть в полдень «на ковер» к шефу и отчитаться за все, что произошло накануне. И избежать этой неприятной процедуры он никак не мог.

Честно говоря, как такового начальства у него не было, потому что формально он сам являлся главой фирмы. Правда, она состояла всего лишь из него самого и секретарши и занималась оказанием различных посреднических услуг иностранцам, в основном с Ближнего Востока, присматривавшимся к российскому рынку. Тем не менее Марков имел небольшой офис в одном из бизнес-центров, а на его визитной карточке золотыми буквами по-русски и по-арабски было написано: «Генеральный директор».

Когда-то он окончил Институт стран Африки и Азии, а потом семь лет проработал в экономическом отделе советского посольства в Каире. Все предсказывали тогда еще молодому Валерию блестящую карьеру, но за мелкую спекуляцию импортными тряпками и незаконные операции с иностранной валютой его со скандалом вернули на родину, и казалось, ему уже никогда не подняться, а все пути за границу вообще заказаны. Однако вскоре Советский Союз развалился, вовсю развернулись экономические реформы, валюту стали продавать на каждом углу, и прежние прегрешения Маркова теперь уже никого не интересовали.

Он долго думал, чем ему заняться в новой, до неузнаваемости изменившейся России, пробовал торговать мебелью, участвовал в предвыборной кампании одной из партий и в конце концов организовал что-то вроде консалтинговой фирмы, позволявшей активно использовать связи, наработанные в свое время в арабских странах.

Доходы это приносило неплохие, тем не менее неугомонная натура Маркова и склонность к различного рода авантюрам не давали ему покоя. В поисках больших и легких заработков он постоянно ввязывался в различные сомнительные проекты и однажды едва не потерял несколько миллионов долларов чужих денег, что грозило громадными неприятностями. Пришлось теребить всех друзей и знакомых, искать поддержку на стороне, и именно тогда его свели с неким Болеславом Болеславовичем Балаковым, возглавлявшим непонятную Ассоциацию содействия российским политическим реформам.

Балаков, с помощью каких-то стоявших над ним мафиозных структур, довольно быстро проблему решил — деньги были возвращены, но, естественно, не безвозмездно. Маркову пришлось выполнять множество специфических поручений своего благодетеля, в том числе заниматься обработкой депутатов Государственной думы, на которых имелся компромат.

Для встреч с парламентариями он очень подходил: был благообразен, образован, начитан, циничен, обладал большим опытом работы с людьми, не испытывал пиетета ко всяким «шишкам», а главное, не имел никаких прямых связей с организаторами шантажа, что значительно усложняло работу спецслужб, занимавшихся расследованием подобных дел. И хотя Марков понимал, что буквально ходит по лезвию бритвы, однако, ему казалось, что все обойдется. К тому же такие услуги неплохо оплачивались. Но, как известно, сколько веревочке не виться, а конец у нее всегда будет. Что вчера и случилось.

Сразу после того как Маркова отпустили с Лубянки, а это было уже практически в ночь с субботы на воскресенье, он позвонил Балакову на мобильный. По телефону, естественно, ни о чем серьезном говорить не стоило. Они обменялись только короткими условными фразами, означавшими возникновение серьезных проблем, и договорились встретиться завтра в полдень в известном месте.

Ассоциация содействия российским политическим реформам располагалась в старинной помещичьей усадьбе девятнадцатого века, сохранившейся почти в центре города. Казалось бы, такая организация должна быть максимально открытой, со свободным доступом для многочисленных посетителей. Однако двухэтажный дом с массивными колонами и кусочек ухоженного сада были обнесены высокой кирпичной оградой с колючей проволокой поверху, защищавшей и от людей, и от наступавших со всех сторон многоэтажных домов.

В связи с воскресным днем ажурная калитка из кованого металла вообще была закрыта, но когда Марков позвонил по переговорному устройству и назвал себя, ему тут же открыли. Тем более что над калиткой стояла телекамера и его наверняка узнали — он появлялся здесь довольно часто.

Кроме охранника на входе внутри здания Марков не встретил ни одного человека, пока не поднялся на второй этаж, где находился кабинет Болеслава Балакова. В приемной сидела смазливая, молодая секретарша, а из открытой двери по соседству доносились звуки работающего телевизора — там коротали время несколько телохранителей шефа. Один из них — громила с абсолютно лысым черепом — на секунду выглянул в коридор и, убедившись, что все нормально, скрылся опять.

Увидев Маркова, секретарша Балакова немедленно взялась за телефон и доложила о посетителе. Обычно она была очень улыбчивой, смешливой, кокетливой, но сейчас лишь укоризненно бросила:

— Входите, он вас ждет.

Казалось, даже ей известно о случившемся вчера проколе, чего, конечно, быть не могло. Она просто продублировала плохое настроение своего начальника.

Несмотря на ярко светившее на улице солнце, в кабинете Балакова было полутемно, и неудивительно: окна здесь всегда — зимой и летом, днем и ночью — были плотно зашторены. Просторное, обставленное дорогой мебелью помещение освещалось лишь стоявшим в углу торшером и лампой на столе. Балаков не хотел, чтобы его можно было увидеть снаружи, да и вообще определить, находится он в кабинете или нет. Среди его друзей и недругов было немало шутников, которые могли не только подослать снайпера, но и организовать стрельбу по окнам из гранатомета. Так что стоило перестраховаться.

Сам хозяин кабинета сидел за столом, опираясь на широко расставленные локти, и с мрачным выражением лица прихлебывал чай. У него были густые черные, без всякого намека на седину волосы, такие же смоляные сросшиеся брови и дряблые щеки, похожие на два отвислых мешочка, говоривших не столько о его возрасте, — он был не на много старше Маркова, — сколько о патологической нелюбви к любым физическим упражнениям.

— Ну, привет, — буркнул Балаков, отставляя чашку, и с тяжелым вздохом добавил: — Садись. Рассказывай.

— Да вы, наверное, уже все знаете… Официант-то в баре — ваш человек… Он все видел…

— Не все! — прозвучал в ответ не громкий, но грозный рык, очень похожий на львиный.

В горле у Маркова пересохло. Он знал возможности своего собеседника. Ему тоже нестерпимо захотелось чаю, однако попросить он не решился и, виновато посопев немного, приступил к изложению своей версии событий:

— В общем, все началось вроде бы нормально. Когда я зашел в бар, помощник Дергачева… как его… Александр Бабкин уже находился за одним из столиков. Я подсел к нему, мы начали разговор, но потом к нам подлетел официант — якобы принес бумажные салфетки. Он как раз и шепнул мне, мол, что-то идет не так, надо сворачиваться. Переговоры я тут же прервал и постарался немедленно слинять. Однако в холле мне заломили руки и отвезли на Лубянку. Так как ничего подозрительного у меня не нашли, то где-то в первом часу ночи отпустили, и я сразу же позвонил вам. Вот, собственно говоря, и все.

Балакова такой сокращенный вариант вчерашней истории, конечно, не устроил. Речь шла не о задержании в связи с пьяным дебошем, а о вещах более серьезных.

— О чем же тебя расспрашивали чекисты? — задал он очередной вопрос.

— Кто я и что делал в баре.

— Ну и?

— Нес всякую лабуду: зашел случайно… хотел выпить чаю… Увидел знакомого и присоединился к нему… Потом грозился подать на ФСБ в суд.

— Эти ребята интересовались, откуда тебе известен помощник Дергачева?

— Безусловно.

— И что?

— Сказал, что познакомился с ним лет сто назад и уже не могу вспомнить, где это было — то ли в спортивном клубе, то ли на отдыхе, то ли на каком-то приеме. Мало ли у меня знакомых в этом городе…

— Поверили?

— Естественно, нет, — криво усмехнулся Марков. — Но и опровергнуть это никак нельзя.

— Как ты думаешь, у них серьезные наводки? — после небольшого раздумья поинтересовался Балаков.

— Да.

— А конкретнее?

— Чувствовалось, они были уверены, что найдут у меня кассету. Ну или вообще что-нибудь. И так как ничего не обнаружили, пребывали в некоторой растерянности. Там верховодил один молодой мужик, конопатый такой, с соломенными волосами, — не знаю, кто он по званию, был в гражданке, — так казалось, что его вообще кондрашка хватит. Заставил меня раздеться чуть ли не догола. Все не верил, что я чистый.

— По твоему мнению, откуда к ним поступила информация о намеченной встрече? Стучит кто-то из наших или из людей этого политика?

— Не знаю.

Балаков нервно побарабанил пальцами по ручке кресла. Ничего хорошего это не обещало.

— Ну, ладно, а теперь расскажи, куда ты дел кассету. — пробурчал он.

— Оставил в баре, на диване.

— Обделался и бросил ее?

Вопрос прозвучал крайне язвительно.

— А вы что сделали бы на моем месте?! Отстреливались?! Или схватились бы врукопашную с этими ребятами из спецслужб?! — В словах Маркова одновременно прозвучали обида и ответный сарказм. — К тому же я шепнул вашему человеку… официанту, что, как только уйду, он должен забрать сверток.

— На диване он ничего не нашел.

— Все правильно. Его сразу же забрала какая-то молодая женщина.

— А тебе это откуда известно?

— Она появилась с этим самым свертком в холле, как раз в тот момент, когда меня там вязали.

Удивлению, появившемуся на лице хозяина кабинета, не было предела. Вверх взлетели не только его густые брови, но и втянулись внутрь дряблые щечки. Он никак не ожидал такого поворота событий.

— Шутишь?!

— Нисколько.

— Кто она и зачем это сделала?

— Не знаю… Может, просто увидела, что я что-то забыл, и решила вернуть?

— Ты что, дурак?! — впервые с начала разговора сорвался на крик Балаков.

Прежде они всегда общались как старые, добрые друзья, пусть и значительно отличающиеся по своему положению, но никогда не демонстрировавшие этого внешне. И такой грубый выпад оказался для Маркова довольно неожиданным. Он налился кровью, напыжился, но оплеуху проглотил.

— Ну, мне показалось… — промямлил он, ерзая в кресле. — Еще в баре я заметил, что эта женщина стреляет глазками в мою сторону. Она явно не прочь была познакомиться. Может, сверток она хотела использовать как предлог?

— Почему же тогда не отдала его тебе?

— Хм! Когда она вышла в холл, у меня на руках висело по здоровенному мужику. Наверное, испугалась…

— И это все объяснение?!

— Все…

— Какой-то бред! — в сердцах высказал хозяин кабинета. — Ты понимаешь, сколько эта кассета стоит?! А ты предлагаешь свалить все на какую-то полоумную дуру! Мне голову за это оторвут! И тебе, кстати, тоже!

— Неужели нет копии этой видеозаписи?

— Ты точно дурак! — окончательно пошел вразнос Балаков. — Если потерянная тобой кассета всплывет где-то, да еще и попадет в руки говняных журналистов, то наш политик просто погибнет. Он нам нужен в парламенте, а не в пивной, где будет пропивать свою загубленную жизнь. Тогда все копии этой пленки можно будет выбросить на помойку. Псу под хвост пойдет и громадная работа! Знаешь, сколько искали подход к этому Дергачеву?! — Ответом на вопрос было виноватое молчание. — В общем, так, ты должен любыми путями разыскать эту чертову бабу! И как можно быстрее! Понял?!

Возразить что-либо Марков опять не решился, но по его виду было понятно, что он не знает, как подступиться к поставленной перед ним задаче, с чего начать поиски. Отыскать человека в десятимиллионном городе без точных наводок практически невозможно.

— Что, никаких зацепок?

— Ни малейших.

— Вспомни, может быть, к ней кто-нибудь подходил? Или ты видел ее машину, когда сам парковался у гостиницы? — стал подсказывать ему Балаков.

Крутые плечи голубоглазого красавца поднялись и опять опустились.

— Возможно, в ее одежде было что-то необычное?

Теперь последовало ироничное хмыканье.

— Может, ты слышал, о чем она говорила?

— Да! — вдруг оживился Марков. — Когда она сидела в баре, буквально через столик от меня, ей кто-то позвонил по мобильному. Не знаю, мужчина или женщина. И, видимо, этот человек пригласил ее в театр. Она еще переспросила: «В Вахтангова?» — злобно передразнил он так нежданно вмешавшуюся в его судьбу незнакомку. — Я это запомнил потому, что живу поблизости от театра и часто хожу мимо.

— Прекрасно! — удовлетворенно заблестел глазами Балаков. — Там ты ее и найдешь!

— Но я же не знаю, на какой спектакль и на какой день у нее билеты! — взвизгнул красавчик.

— Не проблема! Будешь ходить туда каждый день! Тем более живешь ты рядом. На все постановки! Даже детские — тебе это вполне подходит! Ты понял?!

Последовало виноватое:

— Да.

— Прекрасно! Ты должен любыми путями вернуть кассету. Достань ее хоть из-под земли! А что делать с этой дурой, мы еще решим! Оставлять свидетелей не хотелось бы! Она наверняка просмотрела пленку.

— Это всего лишь дешевая, примитивная ловушка!!

В голосе председателя парламентской фракции «Сильная Россия» Михаила Павловича Дергачева ясно прозвучали нотки истерии. Чувствовалось, что его нервы на пределе, что вот-вот они с пронзительным звоном лопнут, не выдержав всех неприятностей, которые подбрасывают ему враги, да и друзья тоже. От возбуждения он даже встал из-за стола и энергично зашагал по своему просторному кабинету в здании Госдумы на Охотном Ряду, словно меряя расстояние от установленного в одном углу знамени страны до украшавшей противоположную стену рельефной карты горячо любимой родины.

— Ловушка? Что ты имеешь в виду? — недоуменно переспросил Дергачева его заместитель по парламентской фракции и ближайший соратник по политической борьбе Аркадий Петрович Татошкин.

Он сидел по другую сторону начальственного стола, вычерчивая на листе бумаги какие-то кабалистические знаки. Впрочем, пока они нисколько не помогали найти выход из критической ситуации, отогнать беду, нежданно-негаданно нависшую над партийным лидером.

— Я говорю обо всей этой сцене в гостиничном баре! Она рассчитана на дураков!

— Не понял…

— Думаю, никакой кассеты с пикантной записью не было и нет! Вот почему, как раз перед тем, как эти люди должны были передать ее нам, они инсценировали облаву! И в суматохе кассета вроде бы куда-то исчезла! Дешевый приемчик! — раздраженно, как капризная барышня, пояснил Михаил Павлович. — Но согласившись на встречу с шантажистами, мы фактически признали возможность существования видеозаписи! Они нас элементарно купили!

— И как это можно использовать против нас?

— Очень просто: если информация о наших переговорах дойдет до журналистов, то тогда и никакой пленки не понадобится. Шум поднимут такой… — взмахнул он рукой. — Мол, нет дыма без огня. Меня пытаются опорочить, бросить тень на мою репутацию! Мерзавцы! Вот мерзавцы!

Дергачев и Татошкин с надеждой посмотрели на третьего участника этой дискуссии, Сашу Бабкина, который как раз и ходил в «Метрополь» на встречу с загорелым красавцем Марковым. Бабкин был вызван в кабинет последним и, прибыв сюда, примостился в конце длинного стола для совещаний, да так и остался там сидеть. Эта позиция, с одной стороны, говорила о его самом низком положении среди присутствующих, а с другой — о приобщенности к главным секретам партии. Занимая должность помощника Дергачева, причем уже много-много лет, он знал все тайны своего эксцентричного шефа и довольно часто выполнял различные щекотливые поручения.

В ответ на обращенные на него взгляды Бабкин лишь неловко потупился, поглаживая свои неопрятные усы. Никому не нравится говорить начальству неприятные вещи. Однако его реакцию Михаил Павлович понял по-своему. Он вздернул подбородок, еще больше расправил плечи и стал гневно бросать в пространство:

— Работаешь дни и ночи, стараешься что-то еще сделать для страны, для народа, а эти подонки… Только и думают, как тебя оболгать, как… как… — от перехватившей горло обиды он не смог закончить мысль.

За полтора десятка лет пребывания в политике Дергачев, даже в отсутствие избирателей, стал легко впадать в патетику и порой сам верил тому, что говорил. Как хороший актер, он способен был жить вымышленными образами, легко переходя от металла в голосе к слезам на глазах. И сейчас ему было безумно обидно за себя.

— Михаил Павлович… — все же не выдержал помощник, — вы не на трибуне… Есть у них компромат на вас, есть! И вы сами это прекрасно знаете. Чем успокаивать себя сейчас, лучше бы слушали меня, когда я пытаюсь уберечь вас от всяких приключений. Ведь вы очень изменились за последнее время и стали совсем неуправляемым!

Трансформация Дергачева в течение его политической карьеры действительно произошла весьма существенная. Когда перестройка в стране только начиналась, он был немного наивным молодым человеком, искренне верившим в светлое будущее России и по мере своих сил делавшим для этого все возможное. Он участвовал во всех демонстрациях, митингах, собраниях демократов, горячо поддерживал высказываемые на таких мероприятиях либеральные лозунги, часто и эмоционально выступал сам. В конце концов его лицо примелькалось на телевизионных экранах, что тогда, в период полной, радикальной смены политической системы, было достаточно, чтобы попасть в парламент. Людям так надоела прежняя власть, прежние лидеры, что они готовы были довериться любому симпатичному болтуну.

В Государственной думе Михаил Павлович тоже вел себя очень активно, не упуская ни одного случая засветиться перед телекамерами, дать интервью, поучаствовать в обсуждении различных проблем. Со временем это помогло ему организовать свою фракцию, а потом и партию. Правда, ее программа ничем фактически не отличалась от программ других радикальных движений. Но деньги спонсоры давали, причем деньги немалые. Однако если говорить честно, финансирование шло не под партию, а под самого Дергачева.

Его имя, лицо стали своеобразными брэндами — типа «Кока-колы» или «Макдоналдса». И чем более он был знаменит и узнаваем, тем больше приходила в упадок сама партия. В интересах дела ее, конечно, стоило бы реорганизовать, очистить от всяких прихлебателей, льстецов, падких до спонсорских денег, может, даже объединиться с союзниками. Но тогда сам Михаил Павлович уже не был бы на первых ролях или стал бы всего лишь «одним из…». Поэтому, вместо партийного строительства, он продолжал заниматься саморекламой и вел активные торги с теми, кто мог дать больше денег взамен на нужный вариант голосования, на необходимые решения парламента.

Изменились не только цели, интересы Дергачева, но и его поведение. Он стал похож на этакого барина, любившего покричать на своих подчиненных, не особо выбирая выражения, а то и высечь их розгами. Да и как могло быть иначе, если он понимал, что все эти многочисленные партийные функционеры существуют лишь благодаря ему, что они находятся у него на содержании. И в партийную кассу Михаил Павлович стал залезать, как в свой карман. Без всякого зазрения совести. Ну а деньги тратились им теперь на дорогих проституток, на кутежи с купеческим размахом в закрытых клубах. Но самое плохое, что он начал сильно пить — до потери контроля над собой.

Буквально несколько дней назад Бабкину даже пришлось, в буквальном смысле этого слова, тащить Дергачева на себе из одного ресторана. А потом в машине любимый шеф облевал ему штаны. Облевал, как какой-нибудь забулдыга. Саша этого еще не забыл, чем и вызвано было замечание о существенных переменах, произошедших в партийном лидере.

Однако и Михаил Петрович не собирался терпеть змеиные выпады помощника. Он налился краской до корней волос и истошно заорал:

— Я тебя сейчас выгоню отсюда! Да, убирайся! Пшел вон! Я не желаю видеть твои паскудные усы! Взял моду меня критиковать! Ты кто мне — жена или теща?! Я тебе говорю: убирайся с моих глаз долой! Вон!

Впрочем, эта гневная тирада не произвела на Сашу Бабкина никакого впечатления. Подобные сцены случались уже не в первой. Он продолжал сидеть в конце стола для заседаний, угрюмо изучая узоры на ковровом покрытии пола. Попыхтев немного, отошел и Михаил Павлович.

— Вот ты говоришь, что у шантажистов есть пленка, — продолжил он язвительно, — но ведь тебе показали всего лишь какой-то сверток! Который потом якобы забрала неизвестная женщина. Все это напоминает классическое мошенничество! Кстати, ты ничего не перепутал с этой бабой?

— Нет! — обиженно огрызнулся помощник. — Когда Марков сказал, что за нами, скорее всего, следят, и с побледневшим лицом бросился в холл, я направился в другую сторону, к ресторану — там есть еще одна дверь. Уже у выхода я оглянулся и увидел, что сверток схватила сидевшая поблизости дама лет… этак тридцати трех — тридцати пяти.

— Так-таки ни с того ни с сего схватила и убежала! Что это ей взбрело в голову?!

— Откуда я знаю?!

— А разве нельзя было все это инсценировать?!

— По-вашему, женщина тоже работала на них?

— Почему нет?!

— Она совсем непохожа на уголовницу…

Дергачев поднял глаза и руки к небу. Он все-таки был великим артистом.

— Господи, кто работает на меня?! Кому я плачу деньги?! — Михаил Павлович перевел взгляд на помощника. — Мошенники всегда выглядят приличными людьми! Заруби себе это на носу! Иначе опять когда-нибудь меня подставишь!

— Ну да, валите теперь все на меня, — загнусавил Бабкин. — Я во всем виноват.

— Ты не хочешь признавать очевидных вещей. Ответь, почему облава была устроена как раз тогда, когда тебе только собирались передать кассету, но никак не позже, а? Они словно боялись, что даже ты обнаружишь фальшивку! — Политик не смог отказать себе в удовольствии унизить подчиненного еще раз.

— Но ведь меня и Маркова действительно задержали сотрудники ФСБ, а не кто-то еще! — воззвал к справедливости помощник. — И отвезли нас не куда-нибудь, а на Лубянку! Где устроили нам очную ставку. Получается, фээсбэшники в сговоре с бандитами, так что ли?! Или просто сдали им у себя комнату, где меня и допрашивали?!

Аргумент был весомый. Он исключал всякое предположение об инсценировке облавы в гостинице. Спецслужбы действительно копали под шантажистов, пытались взять их с поличным на месте преступления. А значит, все компрометирующие материалы на Дергачева со временем могли оказаться в ФСБ.

— Кстати, ты не наболтал там лишнего? — включился в разговор Татошкин, которому вся эта история тоже обещала мало хорошего.

Он уже привык к теплому, хлебному месту в Государственной думе и отлично понимал: если рухнет Дергачев, то за ним покатится в тартарары и вся партия «Сильная Россия», а также распадется соответствующая парламентская фракция. В душе Татошкин очень трезво оценивал свои возможности и возможности коллег. Им самим такую глыбу не потянуть, а на раскрутку нового лидера понадобится слишком много денег.

— Нет! — покачал головой Бабкин. — Фээсбэшники ничего не вытащили из меня, а надавить им было нечем.

— Ты говорил, что сегодня тебе уже позвонил этот сучий сын Марков, — вновь перехватил инициативу Дергачев, не любивший, когда его перебивают.

— Да. Он тоже видел ту женщину со свертком, но уже в холле. По его словам, они обязательно ее найдут.

— Как?

— У них, мол, есть какая-то зацепка. Он клянется, что кассета будет возвращена.

— Возвращена! — передразнил Михаил Павлович. — Дебилы! К тому времени эта сучка и сама ее посмотрит, а может, и кому-то еще покажет! Если они меня угробят… Если поднимется шум… Я их сам тогда уничтожу!

Угрозу Дергачева, порожденную чувством бессилия, трудно было воспринимать серьезно. Чтобы спрятать свои ухмылки, способные спровоцировать новый поток ругательств, затянуть выяснение отношений до бесконечности, его подчиненные потупились.

— Может, та ненормальная и не станет вскрывать сверток, смотреть пленку. Все-таки чужая вещь… — не очень убедительно протянул Татошкин.

Михаил Павлович с лютым сарказмом посмотрел на своего зама:

— Ну да, женщина — и не полюбопытствует: что там? Хоть ты не говори ерунды!

— Хорошо, пусть даже она посмотрит запись, но если кассету отберут, кто поверит бабским сплетням?! Думаю, ее и проинструктируют соответствующим образом.

— Это так… Но в любом случае мы тоже не должны пускать процесс на самотек. Нам надо самим состыковаться с этой женщиной, — решительно заявил Дергачев. — Саша, ты сможешь узнать, кто она, где живет, работает? Через того же Маркова. Ну, естественно, когда они сами все выяснят.

— Зачем? — не понял Бабкин.

— Не надеясь на других, мы обязаны нейтрализовать ее! Навеки заткнуть ей рот!

— Миша, ты что?! — опешил Татошкин.

— А ты что подумал? Что я хочу ее убрать? Физически? Спасибо!

Он низко поклонился, мол, с такими подручными ему остается только юродствовать.

— А что тогда?

— Моя идея заключается в том, что мы должны или подкупить эту дамочку, или, что гораздо лучше, найти на нее какой-то компромат. Если же его нет, подставить ее, причем так, чтобы это тянуло на приличный срок. Тогда она никогда в жизни не станет ничего рассказывать.

— Гениально, — расплылся зам.

— Все, что я ни делаю, — гениально, — подытожил не страдавший комплексами Михаил Павлович. — Но, перво-наперво, Саша, ты должен достать ее координаты…

Когда помощник ушел, Дергачев и Татошкин еще долго обсуждали, как можно скомпрометировать так некстати вмешавшуюся в историю незнакомку. И в громадном, темном здании Государственной думы, выходившем на Охотный Ряд, одиноко светились два окна, заставляя прохожих умиляться работоспособностью народных избранников.

В понедельник Тамара Никитенко проснулась совершенно разбитая, словно ее переехал грузовик, да еще с прицепом. Голова раскалывалась от тупой боли. Не помогли даже две таблетки аспирина и большая чашка крепкого кофе. Состояние ее было таким плохим, что она решила не садиться в машину, а отправилась на работу на метро.

Всю ночь Тамару мучили кошмары, а уже под утро приснилось, что какой-то красавец-мужчина, очень напоминавший того, из лобби-бара гостиницы «Метрополь», заманил ее в свой дом, почему-то находившийся в джунглях. Как она могла оказаться в таком месте, было совершенно непонятно. В реальной жизни дальше Вероникиной дачи Тамара обычно не выбиралась, а подмосковный лес совсем не походил на тропические заросли: он был редким, вдоль и поперек истоптанным дачниками. Причем во сне, направляясь за незнакомцем сквозь труднопроходимую чащобу, она понимала, что он замышляет что-то нехорошее, но все равно покорно шла за ним.

Дом у этого человека оказался большим, двухэтажным, в характерном для джунглей колониальном стиле. В таких обычно много солнца, воздуха, но стоило Тамаре в него войти, как она очутилась в каком-то каземате. Снаружи не пробивалось ни единого лучика, а темные, покрытые чем-то липким стены освещались множеством самых разных по размеру и форме свечей, нещадно коптивших от нехватки кислорода. Они стояли на полу, на шкафах, на столах, стульях, в изголовье застеленной мохнатыми шкурами кровати.

Тут незнакомец набросился на нее, связал и сначала надругался, а потом огромным топором отрубил ей ступни. Однако на этом кошмар не закончился. Как оказалось, злодей снимал экзекуцию спрятанной в шкафу видеокамерой и, чтобы еще больше поиздеваться над своей жертвой, он развернул громадный белый экран, посадил Тамару напротив и стал вновь и вновь прокручивать страшные кадры.

Тамара хотела убежать, но ног-то у нее не было и передвигаться ей было не на чем. Не могла она и уползти — руки ее по-прежнему были туго связаны за спиной. Так что пришлось бесконечное число раз переживать все подробности издевательств над собой.

Видеокассета с записью любовных похождений известного политика, даже уничтоженная, изрезанная на мелкие кусочки, сидела в подсознании Тамары огромной гниющей занозой, отравлявшей ее существование, провоцировавшей различные фобии. Это была вещь из какого-то другого, жестокого, почти ирреального мира, где не действуют ни законы, ни нормы морали. Столкнувшись с ним, нормальный человек переживает сильнейший стресс, а потом еще долго не может избавиться от ощущения дискомфорта, страха перед будущим.

И предчувствия грядущих неприятностей стали сбываться в этот день сразу же, едва Тамара приехала на работу. Еще в коридоре на нее набросился Арутюнян, инкриминируя ей, другого слова не подберешь, что она забыла подготовить для него в пятницу справку о расходах компании за прошедший месяц. Дело было на десять минут, не больше, и поднимать шум, конечно, не стоило, но у шефа, видимо, начался очередной приступ административного рвения, бороться с которым было так же бесполезно, как с насморком или сменой времен года.

Тамара постаралась укрыться в своем кабинете, но в одиннадцать у Арутюняна начались переговоры с важным клиентом, подыскивавшим для своей юридической фирмы новый офис, и любимый начальник потребовал, чтобы она тоже при этом присутствовала. Мол, могут возникнуть финансовые вопросы, словно он сам был не в состоянии на них ответить. Она уже приготовилась в течение полутора-двух часов отражать флюиды неприязни, излучаемые шефом, однако оказалось, что судьба приготовила для нее кое-что похуже.

Едва все расселись и обменялись визитными карточками, как в двери возникло растерянное личико секретарши Ирочки. Она стала бормотать, что какие-то двое мужчин настаивают на срочной встрече с директором компании, что они не хотят ничего слышать о только что начавшихся переговорах.

Впрочем, эти люди не собирались дожидаться разрешения, а ввалились в кабинет вслед за секретаршей, и Тамара сразу же поняла, зачем они пришли. Во всяком случае, мужчины бросали в ее сторону выразительные взгляды. Было такое впечатление, что они давно знакомы с ней, хотя Тамара припомнить их не могла.

Незнакомцы представились сотрудниками Федеральной службы безопасности, помахав перед носом Арутюняна удостоверениями. Да и кто другой мог действовать так бесцеремонно. Они заявили, что «должны немедленно поговорить с госпожой Никитенко», что «у них дело государственной важности и не терпит отлагательства». После этого у шефа отвисла челюсть, он побледнел, пошел серыми пятнами, покрылся испариной. Впал в состояние прострации и важный клиент.

— Я к вашим услугам! — с вызовом сказала Тамара, прерывая явно затянувшуюся немую сцену. — Если хотите, мы можем пообщаться у меня.

На всякий случай она взглянула на шефа, правда, не очень-то надеясь на спасение, на то, что незваные гости будут выставлены за дверь. И Вазген действительно не стал перечить незнакомцам и вообще что-либо возражать, хотя ранее утверждал, что никак не может обойтись на переговорах без главного бухгалтера. Административное занудство он предпочитал проявлять лишь перед своими подчиненными.

Кабинет у Тамары был совсем крохотный — Арутюнян считал, что больше ей и не надо. Фээсбэшники едва поместились по другую сторону ее стола, гремя стульями и пытаясь куда-нибудь втиснуть свои колени. Один из них — высокий веснушчатый блондин — назвался подполковником Зиминым, а другой — коренастый брюнет — пробурчал что-то невнятное.

Зимин, очевидно, был в этой паре главным. Он и повел разговор, не сводя с Тамары пытливых глаз, не упуская ни одного ее движения:

— Вы, безусловно, догадываетесь, зачем мы пришли?

— Безусловно нет! — с места в карьер ощетинилась она. — Понятия не имею!

Прежде чем Зимин продолжил, фээсбэшники иронично переглянулись.

— А человек по фамилии Марков вам знаком? Валерий Марков?

— Нет!

— Вы уверены?

— Абсолютно! У меня прекрасная память, и провалов в ней еще не случалось.

Последовали очередные скептические ухмылки. Видимо, они договорились психологически подавить ее с самого начала. Но так как Тамара действительно не знала такого человека, она лишь возмущенно фыркнула.

— Тогда, может быть, вам известен некто Дергачев Михаил Павлович, депутат Госдумы? Или его помощник и верный оруженосец Александр Бабкин?

Теперь уже не оставалось никакой надежды, что произошла какая-то ошибка, что визит этих служивых — всего лишь недоразумение. Они заявились из-за той проклятой кассеты.

— Последнего из названных вами людей я не знаю. Как вы сказали, Бабкин? Нет, точно не знаю. А Дергачева, конечно, много раз видела по телевизору, — все еще пыталась держать круговую оборону Тамара.

— А лично не сталкивались?

— Не имела чести!

Глаза допрашивавшего, оставаясь ироничными, налились свинцом.

— Хорошо, я открою карты, — сказал он. — Мы абсолютно точно знаем, что в прошедшую субботу вы были в лобби-баре гостиницы «Метрополь», примерно с пяти вечера до пяти сорока пяти. И взяли там лежавший на диване сверток, который нас очень интересует. Кстати, оставлен он был уже упомянутым мною господином Марковым…

«Так вот какая фамилия у красавчика», — подумала Тамара, продолжая тупо молчать.

Тогда подполковник вытащил из папки несколько фотографий и веером разложил их на столе, сопроводив это действие коротким замечанием:

— Госпожа Никитенко, не отнимайте время ни у нас, ни у себя!

Это были те самые снимки, которые Зимин показывал генералу Шпаку. На них хорошо был виден небольшой белый сверток на пестрой обивке диванчика, и то, как Тамара берет его, и даже как она выходит из гостиницы, прижимая к груди не принадлежащую ей вещь. В такой ситуации отказываться было бы глупо.

— Ах, вот вы о чем! — фальшиво рассмеялась она. — Да, я взяла этот сверток.

— Зачем?

— Просто заметила, что сидевший в баре мужчина забыл его, и решила вернуть.

— Почему же вы этого не сделали?

— Почему? — улыбнулась Тамара и, не найдясь, устало сникла. — Я увидела, что мужчину задержали и…

— И?

— Испугалась. Элементарно струсила. И постаралась побыстрее уйти.

— Куда же вы дели сверток? — методично продолжал допрос Зимин.

— Выбросила…

— Выбросили?

— Да, в урну… Рядом с гостиницей…

— А вы знаете, что было в свертке? — поинтересовался другой, невнятно представившийся.

— Конечно нет!

— Вам трудно поверить.

— Почему?

— Потому что вы стараетесь любыми путями дистанцироваться от этой вещи.

— Мне на нее наплевать!

— Не-е-ет! Вы боитесь ее, значит, все-таки заглядывали внутрь, иначе ваша реакция была бы совсем другой. Однако это очень близорукая тактика, которая может иметь для вас самые серьезные последствия.

— Только не надо запугивать меня! — отмахнулась Тамара. — Я не сделала ничего противозаконного!

— Мы и не запугиваем. Но вам будет полезно узнать, что сейчас наши сотрудники ведут расследование дела, связанного с шантажом представителей власти. И в том свертке находилось что-то, что использовали преступники в своих грязных целях. Получается, унеся из бара сверток и якобы выбросив его, вы скрыли важнейшую улику и фактически стали пособницей шантажистов. А значит, мы вполне можем привлечь вас к ответственности.

— Ну да, вам же надо сделать кого-то крайним!

Гости в очередной раз переглянулись, но теперь в их глазах была не ирония, а разочарование. Они словно не понимали, как можно быть такой глупой? Зачем ей надо самой совать голову в петлю?

— Скажите, а как вообще вы оказались в гостиничном баре? Что вас туда привело? — с пугающей деликатностью продолжил допрос Зимин.

Тамара пожала плечами:

— Как там оказалась? Да очень просто. Шла мимо, захотела чаю, вот и зашла.

Она тут же вспомнила, что пила в баре не чай, а красное вино, но поправляться не захотела. Этот рослый, веснушчатый фээсбэшник цеплялся за каждую мелочь. Еще скажет, что она путается в показаниях.

— Интересная версия, — покивал головой подполковник. — Очень интересная.

— А что вам в ней не нравится?!

— Все участники этой истории съехались в «Метрополь» с разных концов города, чтобы попить чайку.

— Вы умеете сопоставлять факты. Думаю, этим чаем вы припрете всех к стенке.

— Допустим, вы сразу выбросили сверток, — никак не отреагировал на ее сарказм Зимин. — Тогда укажите, где конкретно стояла у гостиницы урна?

— Где?

— Да, все они находятся в определенных местах.

Тамара поняла, что начала сыпаться. Даже на таком пустяке. А что же будет дальше?! Не хватало только укрепить подозрения этих людей! Тогда уж точно на нее наденут наручники и отвезут в кутузку. Во всяком случае, они не отступят, пока не вытащат из нее все — двух мнений здесь быть не может!

— Ну хорошо, признаю, что я выбросила сверток не сразу, не у гостиницы, — через силу признала она.

— Так, может, вы его все же вскрывали?

И опять Тамара замялась.

— Не берите на себя такой груз ответственности, — предостерег ее Зимин.

— Да, я его вскрыла.

— И что там было?

— Кассета… Видео.

— Вы ее просматривали?

— …

— Просматривали?!

— Да.

— И что там было записано?

Теперь уже ей пришлось рассказывать все. Это было не так-то просто, так как гости интересовались деталями, причем не только обстановки гостиничного номера, но и происходившего в нем действия. Им важно было набрать как можно больше информации, чтобы установить гостиницу, личности приглашенных туда проституток. Эти девчонки могли стать важными свидетелями. Естественно, назвала Тамара и фамилию главного исполнителя «тяжелого порно».

— Но потом я пленку немедленно уничтожила! Растоптала, искромсала ножницами и выбросила в мусоропровод! — заявила она в заключение. — Я действительно была в шоке и хотела как можно быстрее от нее избавиться.

Фээсбэшники в очередной раз поизучали взглядами друг друга. Было такое впечатление, что они умели обмениваться мыслями на расстоянии. Этот сеанс телепатии продолжался довольно долго. Наконец, они, видимо, пришли к согласованному мнению.

— Тамара Ивановна, — вкрадчиво начал Зимин, почему-то ласково поглаживая свою папку, — мы готовы поверить вам. Но и вы должны пойти нам навстречу…

— Что вы от меня хотите?

— Наверняка хозяева кассеты будут вас искать и уж точно найдут.

— Вы думаете?!

Прозвучало это жалко. Ей совсем не улыбалась перспектива встретиться с организаторами шантажа. Она хотела завести новых знакомых, но не таких же, в самом деле!

— Уверен! Так вот, вы должны сказать им, что пленку не уничтожили, а спрятали.

— Зачем?

— Они начнут вас обхаживать и эти… так сказать, контакты, переговоры мы будем фиксировать. Когда у нас наберется достаточно фактов, мы привлечем этих людей к ответственности. Детали операции мы еще разработаем, но сейчас нам необходимо ваше принципиальное согласие.

— Хотите сделать из меня что-то вроде подсадной утки?!

На ее резкий тон последовал лаконичный ответ:

— Мы хотим избавить страну от бандитов.

— Только, ради бога, избавьте меня от патетики!

— Хорошо, патетику исключим. Ну так что же?

Тамара подумала и с надрывом ответила:

— Я не могу сделать это!

— У вас нет другого выхода, — усмехнулся Зимин. — Не хотелось бы вас пугать, но если вы скажете, что кассету выбросили, вас просто уничтожат.

— Вы это серьезно?!

— Вполне. Уничтожат, как говорится, на всякий случай. Чтобы не оставлять свидетеля. Забетонируют в какой-нибудь фундамент или сбросят в реку с гирей на ногах.

Только этого еще не хватало Тамаре для полного счастья. Слишком большая плата предполагалась за мелкое согрешение. Да какое там согрешение — женский каприз.

— Я подумаю, — подавленно прошептала она. — До завтра… Можно?

— Мы свяжемся с вами завтра…

Как оказалось, в этот день она исчерпала еще не все запланированные на ее долю неприятности. Когда фээсбэшники ушли, на Тамару накинулся Арутюнян. Он был взбешен потерей важного клиента, который, услышав, что в их риелторскую фирму наведываются спецслужбы, решил обратиться в другую компанию.

Любимый шеф желал также узнать, что связывает его сотрудницу с ФСБ. И так как внятного ответа не получил, бесновался до конца рабочего дня.

Семейный стаж лучшей Тамариной подруги Вероники не превышал и года. К тому же замуж она выскочила, еще обучаясь на последнем курсе института, а сразу после защиты диплома развелась. Так что все случившееся с ней тогда вполне можно было отнести к заблуждениям молодости: многие люди в таком возрасте клянутся в вечной любви и расстаются из-за пустяков. Тем не менее этот опыт позволял ей часто и безапелляционно высказываться по вопросам брака, а еще более категорично судить о мужчинах. И слушать ее сентенции порой было нелегко.

Любила Вероника поговорить и на другие темы, например, об идиотизме министерского начальства, о моде, о новых средствах борьбы с целлюлитом, о преимуществах овощной диеты. Впрочем, в непрерывной борьбе с лишним весом она постоянно терпела поражения, но это нисколько ее не смущало, потому что, «если ничего себе не позволять, то зачем тогда жить»? В общем, она не относилась к интеллектуалкам.

Но в то же время эта только-только начинающая расползаться вширь миловидная дама, с копной белых крашеных волос и зелеными, ярко подведенными глазами, была легка на подъем и всегда охотно выслушивала чужое нытье. И когда подруги устраивали свои холостяцкие вечеринки, Тамаре после получаса сплетен и одного-двух бокалов вина вдруг начинало казаться, что жизнь не так уж плоха.

Очередной звонок Вероники, напомнившей, что завтра они идут в Вахтанговский театр, очень обрадовал Тамару. Всю прошедшую неделю она жила под гнетом этого нелепого и ужасного происшествия с кассетой. Тем более что фээсбэшники не ограничились одним визитом. Зимин заходил еще раз, звонил на работу и домой, в конце концов вырвав у нее согласие на сотрудничество и обещание, что, как только кто-нибудь из причастных к этому делу людей выйдет на нее, она немедленно ему сообщит.

Поэтому Тамаре ужасно хотелось как-нибудь развлечься, поговорить с кем-то по душам. Хотя, конечно, она не собиралась посвящать Веронику в свою историю: ахов и охов было бы много, а толку никакого. Да и Зимин строго-настрого наказал ей держать язык за зубами.

На следующий день была пятница, подруги освободились раньше обычного и до спектакля еще успели заскочить в одно небольшое кафе на Старом Арбате, где выпили по чашке чая и по рюмочке «Самбуки». Вероника как всегда была полна энергии и планов кардинально изменить свою жизнь.

Она с придыханием рассказала о новом, всего пару недель назад пришедшем в финансовое управление министерства сотруднике, который «холост, не дурен, чистоплотен, но главное (тут последовала загадочная улыбка) — уже дважды занимал ей очередь в буфете». Поведала она также и о еще одном средстве борьбы с подкожным жиром на бедрах, теперь уже, по ее словам, действительно радикальном, словно не перепробовала ранее добрую сотню таких же радикальных средств.

Приятный вечер начинался с милой болтовни — как Тамаре и хотелось. Осознав это, она подумала, что, возможно, не так важно, чтобы тебя понимали, как признавали за тобой право иногда быть слабым, банальным, жаловаться на судьбу, болячки, делать очевидные ошибки, а потом искать сочувствия. Привилегия, которую в полной мере можно получить разве что от родных и близких.

В театр подруги прибежали за пять минут до начала спектакля и сразу направились в зал. Постановка была не новой, но у известного актера, исполнявшего главную роль, был юбилей, поэтому зрители ожидали чего-то особенного. И труппа действительно играла хорошо, на одном дыхании. Во всяком случае, Тамару происходившее на сцене увлекло, она ловила каждое слово, каждый жест и впервые за последние дни забыла об обрушившихся на нее несчастьях.

Но именно из-за этой увлеченности спектаклем она не заметила, что все первое отделение на нее с балкона смотрел тот самый загорелый голубоглазый красавец, который оставил сверток в «Метрополе». У него была очень выгодная позиция: ему был виден весь зал, а сам он оставался в тени карниза. И если надо было бы оказаться у выхода из театра, чтобы кого-то перехватить, то и туда он поспел бы в числе первых.

В течение недели Валерий Марков добросовестно ходил на все спектакли в театр Вахтангова. Он не относился к завзятым театралам, поэтому с каждым днем все больше и больше зверел, особенно когда постановки повторялись. Иногда ему даже казалось, что как только он найдет эту проклятую дуру, то сразу же вцепится ей в горло, разорвет ее на мелкие части. Он покажет, как брать чужие вещи.

Однако понаблюдав за своей жертвой в течение примерно часа, Марков решил, что будет действовать более тонко, чем собирался прежде, что нахрапом дамочку не возьмешь. Она наверняка с характером и не упадет в обморок от банальных угроз. Жесткость необходимо подкрепить весомыми аргументами, хитростью. К тому же надо было исключить вариант, при котором она куда-то скроется и он так и не узнает ее имени и фамилии. Тогда отвечать придется ему самому.

В перерыве Тамара пошла в дамскую комнату, оставив подругу у развешенных в фойе фотографий актеров театра, а когда вернулась, то едва не лишилась дара речи. Рядом с Вероникой стоял загорелый незнакомец из лобби-бара гостиницы. Он широко и нагло улыбался, словно демонстрируя, что, ко всему прочему, и зубами Бог его не обделил.

— Тома, познакомься, это — Валерий Марков, — светски заворковала Вероника.

— И откуда он свалился?! — сразу показала Тамара, что она его не боится.

У подруги от изумления расширились глаза.

— Ты чего? — сконфузилась она.

— Ничего! Мне просто интересно, что этому человеку от тебя надо?!

— Мы оба рассматривали одну и ту же фотографию, вот и разговорились… Что здесь странного? — все еще не придя в себя, стала пояснять Вероника. — Кстати, Валерий хорошо знает многих актеров театра.

— Да что ты говоришь?! А сам он не участвует в представлениях? Или только снимает их на пленку? Скрытой камерой!

— Ну хватит упражняться в остроумии! — перебил ее голубоглазый. — Нам надо поговорить!

Тамару возмутил его нахальный тон, но в то же время ей было понятно, что объяснений не избежать. Этот человек ее искал, возможно долго и трудно, и просто так не уйдет. К тому же она взяла кое-что принадлежащее ему, и он, безусловно, желает получить свою вещь назад.

— Хорошо, я слушаю вас, — сказала она.

— Давайте отойдем, — раздраженно бросил новый знакомый. Он огляделся, подыскивая подходящее для переговоров местечко. — Вы же не хотите посвящать во всю эту историю еще и подругу? С вашей стороны это было бы очень неразумно.

Он практически открыто угрожал. Причем из его слов следовало, что сама Тамара уже прилично влипла и весь вопрос заключается в том, потянет она кого-то за собой или нет. Собственно говоря, так оно и было.

— Это кто?! — испуганно спросила Вероника, начиная понимать, что что-то здесь не так.

— Я тебе потом объясню. Подожди меня здесь.

— Нет, я тебя одну не оставлю! — взревела подруга, привлекая внимание окружающих.

— Не дури! Я сейчас!

Тамара пошла к окну, увлекая красавчика за собой. Ей пришлось попетлять, так как зрителей в театре собралось много и почти все они сейчас неспешно прогуливались в фойе. У тяжелой бархатной портьеры она остановилась и, сложив руки на груди, с вызовом усмехнулась:

— Слушаю вас.

— Мне нужна кассета! — без обиняков заявил Валерий Марков.

Он даже не стал спрашивать, она взяла сверток или нет, а также вскрывала ли его, интересовалась ли, что там внутри? И Тамара окончательно осознала, что начинать рассказ о том, будто бы кассету она выбросила, даже не просмотрев, — полнейшая глупость. В ее ушах еще стояло ироничное замечание одного из фээсбэшников: признавшись шантажистам в ликвидации важнейшей улики, она подпишет себе смертный приговор, так как такие люди не любят оставлять свидетелей. С бандитами можно вести разговор только с позиции силы.

— Да, кассета у меня! — с вызовом заявила Тамара. — Но я вам ее не отдам!

— Вы что, с ума сошли?!

— Как раз наоборот, я нахожусь в полном здравии и четко контролирую ситуацию.

— Хотите эту запись как-то использовать?

— Не судите о других по себе.

— Тогда зачем она вам понадобилась?

— Для самозащиты. Ваша мерзкая пленка надежно спрятана. И я никому ее не покажу, если, конечно, вы не будете меня трогать. Если же со мной что-то случится, то… один человек передаст кассету вместе с сопроводительным письмом куда следует! Вас я там тоже довольно подробно описала, а теперь еще добавлю имя и фамилию.

— Один человек — это ваша подруга? — кивнул голубоглазый в сторону нервно переминавшейся с ноги на ногу Вероники, готовой в любую секунду по первому же сигналу броситься на помощь.

— Нет-нет! Она ничего не знает!

— Послушайте, — сжав зубы, процедил Марков. Он показывал, что старается быть терпеливым, но из-за непроходимой глупости собеседницы дается ему это нелегко. — Неужели вы не понимаете, что люди, способные сделать такую видеозапись, в игрушки не играют?! Вы очень многим рискуете. Хм, многим — всем! Кстати, не надейтесь, что вам удастся скрыться. Разговорить вашу подругу, узнать, с кем она пришла в театр, для меня не составило никакого труда. Теперь, милая Тамара, определить ваши координаты — всего лишь дело техники. Хотите, я вам завтра позвоню? Могу — на работу, могу — домой.

— Мерзавец!

— При чем тут я? Речь идет о людях, стоящих надо мной. Честно говоря, я даже не имею понятия, кто они.

— Ха-ха!

— Клянусь! Но зато я абсолютно уверен, что уже завтра они будут знать о вас и вашем окружении даже больше, чем знаете вы сами. Для них выяснить, где кассета, кто ее хранит, — пара пустяков. Если, конечно, вы не врете, что спрятали ее у кого-то. Ну а потом даже страшно представить, что будет с вами и тем человеком.

Это было похоже на какую-то фантасмагорию. Вокруг ходили приличные, нарядно одетые люди с театральными программками в руках, светили яркие люстры, неподалеку буфетчица разливала шампанское в стоявшие на подносе узкие фужеры, и здесь же Тамаре угрожали расправой. Нужно было решительно прекращать этот кошмарный разговор, и ей помог прозвучавший звонок, означавший окончание перерыва.

— Я вам сказала, что вы ничего не получите! — заявила Тамара. — И поверьте, я хорошо представляю, с кем имею дело. Так что кассету прятала с особой тщательностью и предусмотрела все возможные варианты. А теперь мне пора. Надеюсь, вижу вас в последний раз!

Она развернулась и пошла в сторону подруги. Когда они уже входили в зал, Вероника почему-то шепотом спросила:

— Кто это?

— Так, один знакомый.

— Вы вместе работаете?

— Нет, он наш клиент.

— Томка, ты что-то скрываешь от меня!

— Клянусь, нет.

— А почему ты его так отшила?

— Он бросил семью с двумя маленькими детьми, а теперь пытается приударить за мной.

— Какой подлец! — ахнула подруга.

Эта маленькая ложь полностью оправдала себя: после спектакля Вероника, хотя и вернулась к теме неожиданной встречи с Марковым, но лишь для того, чтобы с помощью пространных рассуждений доказать: мужчинам доверять нельзя! Особенно красавцам. И что она это знает не понаслышке, а по собственному богатому опыту.

Последними вышли на Тамару Никитенко люди из окружения Дергачева. Всю прошедшую неделю политик сильно нервничал и требовал, чтобы ему «как можно быстрее нашли эту идиотку»! Он грозился уволить всех своих подчиненных, и даже не посвященные в суть проблемы, а таких было большинство, переживали не самые лучшие дни в своей жизни, тоже на все лады понося начальника, но уже за глаза.

В конце концов, Саша Бабкин еще раз созвонился и встретился с Валерием Марковым, соблюдая при этом повышенные меры предосторожности — опять попасть на Лубянку, отвечать на неприятные вопросы ему очень не хотелось. И именно красавчик сообщил Саше фамилию, место работы и телефоны молодой женщины, которая, с одной стороны, спасла их, унеся из гостиницы важнейшую улику, а с другой — невероятно все запутала. Вместо обычного шантажа, понятного и привычного для обеих сторон, теперь приходилось иметь дело с чрезвычайно сложной задачей со многими неизвестными.

Откровенничал Марков по одной простой причине: он надеялся, что людям Дергачева удастся сделать то, чего не удалось ему — забрать пленку с компроматом. Было очевидно, что Никитенко боится его, напрямую связывая с организаторами шантажа, не верит ни одному его слову. А эти болтуны из парламента вполне могут ее уломать.

У них по части уговоров и обмана людей очень большой опыт. Таким образом, будут убиты сразу три зайца: кассета окажется там, куда ее и предполагали передать, парламентская фракция «Сильная Россия» станет подконтрольной, управляемой, и, наконец, в чужих руках не останется ничего, что могло бы в самый неожиданный момент скандально, с большой шумихой в печати и на телевидении, разрушить так непросто складывающиеся взаимоотношения между Балаковым и Дергачевым.

В свою очередь, Бабкин обсудил с шефом полученную от Маркова информацию и разработал план дальнейших действий. В соответствии с этим планом он позвонил Тамаре домой около восьми вечера, когда их разговору не могли помешать какие-то ее дела. Тем не менее в ответившем ему мелодичном женском голосе Саша почувствовал настороженность еще до того, как представился и объяснил цель своего звонка.

— Алло, слушаю! — сухо донеслось из трубки.

— Тамара Ивановна? — начал он самым доброжелательным тоном.

— Да, это я.

— Здравствуйте! Рад, что мне наконец удалось отыскать вас. Очень, очень рад!

— А кто вы?

— Простите! Меня зовут Александром Бабкиным, и я являюсь помощником депутата Госдумы Михаила Павловича Дергачева. Вы его, конечно, знаете?

— Да уж… — хмыкнула Тамара. — Даже больше, чем хотелось бы…

— Напрасно иронизируете. Это замечательный человек, которого вознамерились оклеветать.

— Допустим… А что вам надо от меня?

— Ну, прежде всего, что бы вы не общались со мной, как с врагом… — Он сделал паузу и, так как его собеседница промолчала, уже с большей уверенностью продолжил: — С вами очень хотел встретиться Михаил Павлович.

— Зато у меня нет никакого желания видеть его.

Бабкин едва сдержался, чтобы не выругаться. Ему каждый день приходилось ублажать своего капризного шефа, а теперь и эта стерва треплет нервы. Настанет время, когда он пошлет всех подальше и уйдет работать в какую-нибудь газетку, на страницах которой будет мстить всем своим врагам. Уж там он развернется в полной мере. По профессии Саша был журналистом и семь лет назад перешел к Дергачеву только потому, что верил в его светлое политическое будущее. Кто же мог знать, что этот человек начнет спиваться?!

— Вы не правы! — мягко, но решительно возразил Бабкин. — Ох, как вы не правы! То, что случайно попало к вам, — страшная фальшивка.

— Не думаю…

— Я вам уже сказал и повторю еще раз: Михаила Павловича хотят скомпрометировать. И в данном случае речь идет не просто о карьере отдельного человека, но и, не побоюсь этого слова, о будущем всей страны!

— Куда хватили!

Она даже громко засмеялась, как смеются от неожиданной и очень удачной шутки, но ее собеседник терпеливо и последовательно гнул свою линию.

— Поверьте! Все очень серьезно! — сказал он. — Если вам не безразлично, в каком обществе мы будем жить, вы должны пойти нам навстречу. Не может быть по-настоящему весомых аргументов, которыми вы могли бы оправдать свой отказ просто поговорить с человеком… м-м-м… с человеком заслуженным, известным, тем более что его судьба, политическое будущее волею случая оказалось в ваших руках!

Такой аргумент существовал: растоптанная, разорванная в клочья кассета давно лежала на свалке, и ни крупных, ни мелких неприятностей Тамара доставить политику не могла. Так что их встреча не имела смысла. Но помощник Дергачева мог узнать ее имя и телефон только от шантажистов, а значит, информация об уничтожении видеозаписи способна была пройти и в обратном направлении. В таком случае Тамара лишилась бы защиты от бандитов. Им станет известно, что версия о спрятанной пленке — примитивный блеф, и они без всякого риска выполнят свои угрозы в отношении нее.

Все это мгновенно пронеслось у Тамары в голове. Она поняла, что просто обязана продолжать начатую игру. Никакого другого варианта для нее не существует. Было очевидным и то, что, если сейчас отказаться от встречи, депутатский помощник будет названивать каждый день.

— Ну так что? — переспросил Бабкин.

— Хорошо, — после долгой паузы, сказала Тамара, — я увижусь с вашим шефом. А когда?

— Давайте завтра.

— Завтра я работаю.

— И вечером?

— Мои вечера вы не трогайте!

— Но перерывы в работе у вас есть?

— Есть.

— Прекрасно! Я могу забрать вас днем, и вы пообедаете с Михаилом Павловичем.

— Вы знаете, куда подъехать?

— Да. И, кстати, не только я.

Он все же сорвался: постарался за свои унижения мелко уколоть ее. Чуть-чуть припугнуть, мол, смотри, милая, доберутся до тебя. Намекнуть, что для фанаберии, капризов у нее нет никаких оснований.

— Знаете что! — вспылила Тамара.

— Я лишь хотел предостеречь вас! — заторопился Бабкин. — Из искреннего расположения к вам. Так во сколько подъехать? Нас устроит любое время.

Она помолчала, физически чувствуя, как на другом конце опять начинают нервничать, злиться. Этот чужой страх, смешанный с холопской готовностью самоуничижаться, лебезить, был ей отвратителен. Только моральным уродам может нравиться, когда их боятся, когда перед ними пресмыкаются.

— Подъезжайте к моему офису к часу, — бросила она, желая как можно быстрее закончить этот неприятный разговор. — Я выйду на улицу…

На следующий день Тамара сказала Арутюняну, что ей надо ненадолго отлучиться и, пропустив мимо ушей его недовольное брюзжание, ровно в час вышла из бизнес-центра. Она сразу узнала молодого человека с неопрятными усами, которого видела в лобби-баре «Метрополя». Он нервно прохаживался по тротуару, посматривая на дверь. Очевидно, у него еще не было полной уверенности, что все получится, что эта строптивица не выкинет какую-нибудь штуку.

Излишне оживленно поздоровавшись, Бабкин подскочил к стоявшему у тротуара черному лимузину с затемненными стеклами и распахнул заднюю дверцу. Сам он тоже сел сзади — как оказалось, за рулем находился шофер. В присутствии постороннего человека не стоило начинать откровенные разговоры, выяснять отношения, поэтому Тамара лишь спросила:

— Куда мы едем?

— В один закрытый для широкой публики клуб, — услужливо откликнулся Бабкин. — Там хороший ресторан, где можно вкусно поесть и спокойно поговорить.

Заведение и в самом деле оказалось не шумным. К тому же здесь имелись отдельные кабинеты, в один из которых и проводил Тамару важный седовласый метрдотель, преисполненный значимости своей работы. Открывая дверь в кабинет, он от избытка старательности даже прищелкнул каблуками и уронил массивную голову на грудь.

В центре этого помещения находился круглый стол, сервированный всего на двух человек. А у стены стояли два мягких, низких диванчика — после сытного обеда на них было удобно поболтать за чашкой кофе и бокалом коньяка, подымить сигарами, а можно было развлечься и как-нибудь иначе. Здесь выполняли любое желание клиентов.

Дергачев уже ждал Тамару, что недвусмысленно говорило о его заинтересованности в этой встрече. Политик стоял у окна, погруженный в свои мысли, но как только открылась дверь, повернулся и с широкой, приторной улыбкой пошел навстречу гостье. Он включил все свое обаяние, в котором, видимо, нисколько не сомневался. И даже натолкнувшись на холодный взгляд, не очень расстроился.

— Здравствуйте. Михаил Павлович… — представился он, с достоинством кивая. — А вы, насколько я понимаю, Тамара Ивановна?

— Да, — просто ответила она.

— Очень приятно с вами познакомиться! — забалагурил Дергачев.

Он был невысок ростом, подтянут, с холеным, белым, словно с избытком напудренным лицом и такими же холеными крохотными руками. Хотя, возможно, он действительно злоупотреблял косметикой. Во всяком случае, запах дорогой туалетной воды чувствовался даже на расстоянии.

Любезничать Тамара не видела смысла, поэтому она лишь неопределенно повела плечами. Да и что ей было говорить: мол, она тоже рада? Смешно! Была б ее воля, она и на пушечный выстрел не подошла бы к этому человеку.

— Ну что ж, садитесь, пожалуйста, — замял эпизод Дергачев. — Знаю, что времени у вас немного, поэтому я взял на себя смелость сделать заказ. Здесь отлично готовят седло ягненка. Ну и для начала салат. Вы как?

Последовало еще одно невнятное движение, теперь уже головой и бровями. Честно говоря, днем Тамара вообще практически ничего не ела, ну разве что пила чай. Но она чувствовала: если откажется от обеда, то последуют длительные, церемонные уговоры, что только затянет эту встречу.

— Вот и прекрасно, — в свою пользу трактовал ее реакцию Михаил Павлович.

Он отодвинул полукресло и помог Тамаре сесть, а сам расположился напротив, как-то суетливо потирая свои миниатюрные ручки.

— Вина? — словно вспомнив что-то чрезвычайно важное, вдруг встрепенулся он.

— Лучше воды.

— Нет-нет, попробуйте это вино, — возразил политик и налил ей из стоявшей на столе откупоренной бутылки.

Видимо, сам Дергачев уже приложился. Тут в дверь легонько постучали, она отворилась, и вошел официант, державший в руках поднос с двумя салатами. Поставив тарелки на стол, он сразу же бесшумно исчез, словно его здесь и не было.

— Прежде всего хочу поблагодарить вас, что вы любезно приняли мое приглашение, — опять сбиваясь на кокетливый, игривый тон, сказал Михаил Павлович, одновременно разворачивая шелковистую салфетку и укладывая ее на колени. — Для меня эта встреча очень важна. Дас-с-с… Так вот, любезнейшая Тамара Ивановна, вы невольно стали свидетельницей… как бы это поточнее выразиться, грандиозной аферы, затеянной против меня… — Дергачев отхлебнул из своего бокала и аккуратно поставил его на стол. — Знаю, что вам в руки попала кассета, из просмотра которой у вас может сложиться обо мне весьма негативное мнение. Однако это фальшивка! Стопроцентная! Двухсотпроцентная! На пленке снят не я!

— Я не смотрела ее целиком, для меня это слишком круто, но даже знакомства с некоторыми фрагментами достаточно, чтобы усомниться в ваших словах, — промурлыкав фразу себе под нос, возразила Тамара.

Она испытывала огромную неловкость, оттого что видела этого человека голым, да еще в весьма пикантных позах, слышала, как он пыхтел, стонал, указывал проституткам, где его надо погладить и поцеловать. Даже в самом откровенном порно актеры ведут себя не так. Они знают, что их снимают и при всем внешнем натурализме сцен скрывают от зрителей что-то сокровенное. А в данном случае Дергачев продемонстрировал все свои тайные страстишки.

— Клянусь вам, фальшивка! — нисколько не смутился Михаил Павлович. — Грязная и весьма посредственная! Если вы внимательно присмотритесь…

— Вряд ли я сподоблюсь на ее просмотр еще раз, — вставила Тамара.

— Я вас понимаю! — с благородной брезгливостью подхватил Дергачев. — Конечно, пусть этим лучше занимаются специалисты. Они, кстати, легко обнаружили бы подделку.

— В чем же дело? Обратитесь к ним.

— А вот этого сделать я не могу.

— Почему?

— Потому что те ушаты грязи, которые выльют на меня во время разбирательств, все равно окажутся смертельными. Как политик я погибну!

— И кто же вам так удружил?

— Конкуренты! Политические противники! Завистники! Скажу вам откровенно, — он заговорщически прищурился и наклонился вперед, — в Госдуме каждый мечтает вонзить соседу нож в спину! И если представляется такая возможность — делает это без промедления!

Версия Дергачева не имела ничего общего с тем, что говорил Тамаре о хозяевах кассеты и их целях Зимин. Политик явно лгал, но ловить его на слове, уличать в неточностях, припирать фактами она не собиралась.

— Хорошая же компашка у вас там в Думе собралась, — усмехнулась Тамара, поддевая вилкой листик салата. — Прямо-таки разбойники с большой дороги.

— Мне самому бывает противно! — заверил ее Михаил Павлович.

— Может, сейчас как раз хороший повод, чтобы бросить все и заняться чем-нибудь другим?

— Если бы дело было только во мне, — закручинился, завздыхал Дергачев. — Я сейчас сражаюсь не за себя, точнее, не только за свое честное имя, но прежде всего за свою партию, свою фракцию в парламенте. Тем более что скоро предстоят очередные выборы. — Он сел на любимого конька. — Многим не нравится та политика, которую мы проводим, — политика взвешенная и ответственная! Она направлена на защиту интересов широких народных масс и страны в целом…

— И больше защитить нас некому?

Это замечание вернуло его на землю, он как-то обмяк и опять схватился за бокал.

— Представьте себе, нет! — Политик попытался скопировать ее язвительные интонации. — И чтобы не сбылись планы наших врагов, вы… вы должны отдать мне кассету, — неожиданно завершил он свою пламенную речь.

— А почему вы зациклились на мне?

— Я не понял?

— Неужели вы всерьез думаете, что эта запись существует в одном-единственном экземпляре? — испытывающе посмотрела на него Тамара.

— Вы очень умная женщина, — благосклонно покивал Михаил Павлович. — Конечно, ваша копия — не единственная. Однако мы уже нашли способ, как обезвредить шантажистов. Они для меня неопасны. Но я не смогу нормально работать, жить, в конце концов, если буду знать, что… — он мучительно поморщился, подбирая точное слою, — что эта гадость сохранилась где-то еще.

Аргумент Дергачева был слишком топорным, чтобы ему поверить. Но отказывать влиятельному человеку, превращать его в своего заклятого врага Тамаре не хотелось. Их и так у нее теперь было слишком много.

— Не знаю… Мне необходимо подумать, — пытаясь выиграть время, сказала она.

— Подумайте, — удовлетворенный уже этим успехом, согласился политик. — Но помните: на вас лежит громадная ответственность. Впрочем, я уверен, поступите вы правильно. Вы оставляете впечатление здравомыслящей женщиной… Кстати, нашей партии нужны толковые люди. Не хотели бы на нас поработать? Естественно, не бесплатно.

Тамара растерялась. Теперь ее откровенно, нисколько не смущаясь, пытались купить. Она покраснела, положила вилку, громко звякнув о тарелку.

— Не торопитесь с ответом. У нас еще будет время это обсудить, — поспешил оговориться Михаил Павлович. — Вообще, вы бы пришли к нам в Думу, посмотрели, в каких проблемах мы варимся, какие задачи решаем, тогда бы уж точно изменили свое мнение обо мне… — Тут он стал похож на этакого слесаря-наставника, пытающегося пристроить неразумную девчушку к делу. — Говорю вам, не пожалеете!

Позднее, уже под седло барашка, запиваемое красным французским вином, Дергачев с присущим ему энтузиазмом живописал Тамаре, какие простые и отзывчивые люди с ним работают, какая дружная у них команда. Какое великое будущее ждет Россию, если они придут к власти, и как не хотят этого их заклятые враги.

И хотя большую часть времени Тамара отмалчивалась, Михаил Павлович почти убедил себя в том, что ему удастся справиться с этой дурочкой или, по крайней мере, полностью нейтрализовать ее. Что теперь она десять раз подумает, прежде чем сделать ему какую-то гадость.

Перед встречей с Дергачевым Тамара настраивала себя на самое худшее: все-таки этот человек был очень влиятельным, имел обширные связи и мог серьезно ей навредить. Когда же все обошлось почти дружеским обедом и вполне корректными увещеваниями перезрелого сластолюбца, она испытала большое облегчение. Впервые за последние пару недель ей не угрожали, а просили не губить — хитрый ход опытного интригана, маневр с непредсказуемыми последствиями.

Но в то же время этот визит в дорогой клуб создавал для Тамары серьезные проблемы, и уже сегодня, сейчас. Она пообещала приходившим к ней сотрудникам ФСБ позвонить сразу же, как только кто-то, имеющий отношение к проклятой кассете, выйдет на контакт. Значит, надо было срочно связываться с Зиминым. А ей очень не хотелось этого делать.

Ее всю буквально переворачивало, когда она представляла, как будет пересказывать кому-то подробности беседы с Дергачевым. Ведь каким бы ни был мерзким этот политик, он рассчитывал на ее порядочность. Понятно, что речь в данном случае идет не о нем, а о ней: даже если все вокруг будут подлецами, это еще не повод подличать самой.

Ко всему прочему, первый же доклад Зимину станет началом каких-то новых, более тесных ее взаимоотношений со спецслужбами. И во что это может вылиться, чем закончится — одному Богу известно. Не исключено, что фээсбэшники будут наседать на нее все сильнее и сильнее, давать другие задания, требовать отчетов, возможно, и в письменной форме — им только положи палец в рот. Однако тесное сотрудничество с этими людьми не входило в Тамарины планы. Даже под угрозой расправы со стороны шантажистов. Ей трудно было переступить через какой-то психологический барьер внутри себя.

В конце концов, после мучительной борьбы Тамара решила об обеде с Дергачевым никому не сообщать. А если учесть, что она не доложила Зимину и о встрече с Марковым в театре, ее вина возрастала во сто крат. Наверняка веснушчатый подполковник накинется на нее. Что он обещал: надеть на нее наручники и отвести в тюрьму? Отдать под суд как пособницу мафии? Заманчивая перспектива!

Черные мысли не давали ей покоя весь очередной рабочий день, и она никак не могла дождаться его окончания. К тому же Тамару по-настоящему достал любимый начальник, обладавший удивительной способностью создавать напряженность в ситуациях, совершенно того не требовавших.

Арутюнян вызвал ее прямо с утра и долго сопел, прежде чем начать разговор. При росте не выше метра шестьдесяти он имел килограммов девяносто веса, довольно равномерно распределенных по крепкому тельцу, что придавало ему сходство с упитанным ребенком. Пухлые губки, круглые, с ярким румянцем щечки только усиливали это впечатление.

— Что с тобой происходит?! — наконец спросил он с укоризненным участием.

Тамара, полагавшая, что темой разговора будет работа, недоуменно подняла на него глаза:

— Странный вопрос!

— Только не лги мне, — продолжал разыгрывать доброго друга Арутюнян. — Я же все вижу!

— А именно? Что ты мог увидеть?!

Перед тем как ответить, Вазген гневно заерзал, засучил ногами, словно не понимая: о чем тут можно еще спорить?! Зачем надо упираться?! Наконец, загибая похожие на крохотные сосисочки пальцы, он стал перечислять:

— То к тебе приезжают двое сотрудников ФСБ и ты не считаешь нужным объяснить причину их визита. Хотя они ввалились к нам в офис, разогнали всех клиентов, и это уже не может быть твоим личным делом. То ты во время обеда демонстративно уходишь с работы и у входа в бизнес-центр тебя поджидает какой-то неприятный, подозрительный тип на черном «мерседесе». Думаю, после этого мой вопрос: что с тобой происходит?! — уже не кажется странным.

Значит вчера, когда она отпрашивалась у Арутюняна на пару часов, заботливый шеф не только потрепал ей нервы, но еще и проследил за ней из окна! Это было мелко, пошло! О таком-то и признаваться должно быть стыдно!

— Во-первых, — раздраженно сказала Тамара, и ее глаза превратились в щелочки, — я не приглашала в наш офис людей из Федеральной службы безопасности, а они сами сюда пришли, так что советую предъявлять претензии непосредственно им. Во-вторых, тебя не касается, кто, где и на какой машине поджидает меня, — ты не мой муж, не мой отец или старший брат, не даже моя мама, а только начальник!

— Да, но я видел, что ты встретилась с тем парнем без особого удовольствия.

— Ах какая проницательность!

— А разве не так?

— Нет!

— В таких вещах я не ошибаюсь. Тебе он точно был неприятен. Мне даже показалось, что ты нуждаешься в защите. Речь идет о сексуальных домогательствах? — спросил Арутюнян с комичной озабоченностью.

Он явно ревновал. Он не понимал, как можно предпочесть его кому-то другому, даже если у него нет такого роскошного «мерседеса» с шофером.

Тамара не смогла сдержать смех:

— Если я периодически и подвергаюсь сексуальным домогательствам, то со стороны совсем другого человека!

Намек был более чем прозрачный. Вазген надулся.

— Мы давно знаем друг друга, — обиженно пробубнил он, — и вряд ли я могу равнодушно относиться к тому, что беспокоит тебя вне работы. Я думал, что мы близкие люди…

— Близкие, но не настолько, чтобы лезть мне в душу!

— Ну, хорошо, не хочешь говорить — не надо. Как-нибудь переживу! Прямо-таки тайны мадридского двора. Еще сама прибежишь ко мне. Иди…

Тамаре было прекрасно известно, что последует дальше. После очередной неудачи в неуклюжих ухаживаниях за ней Арутюнян, используя свое начальственное положение, начинал мелко мстить. Весь вопрос заключался лишь в том, как быстро это случится.

Бывало, он затаивался на несколько дней, старательно культивируя, взращивая свою обиду и выбирая момент для наиболее болезненного удара. Но позднее, уже совершив пакость, обязательно давал понять, намекал как-нибудь, откуда растут ноги, что побудило его вредничать. «Чего я должен идти тебе навстречу, отпускать домой раньше, если ты пожалела для меня пять минут!» — например, говорил Вазген.

На сей раз любимый начальник продержался всего полчаса. Ровно через тридцать минут он вызвал Тамару и устроил скандал в связи с тем, что один из банков, которому их риелторская компания помогла подыскать помещение на первом этаже для открытия очередного филиала, задержал часть платежа. Однако этот банк относился к старым и вполне надежным партнерам и выкручивать ему руки не имело никакого смысла. Тем более что оттуда заранее позвонили и, извинившись, попросили отсрочки на пару дней, так как у них произошел сбой в компьютерной системе. Можно было, конечно, пойти на принцип, пригрозить судом, но испорченные отношения с солидным клиентом только гораздо дороже бы обошлись.

Пришлось объяснять это Арутюняну. Впрочем, он и сам все прекрасно понимал, однако продолжал кочевряжиться, задавать дурацкие вопросы, не жалея ни чужих нервов, ни чужого рабочего времени.

Еще через час Вазген заглянул в Тамарин кабинет уже сам и заявил, что он «дико извиняется, но этот бордель, этот сумасшедший дом по соседству надо закрывать! У нас — солидная компания, а не клуб для приятного времяпровождения!»

Дело было в том, что рядом с кабинетом Тамары находилась небольшая комната для переговоров с клиентами. Там же оборудовали крохотную кухню, где для гостей можно было приготовить чай, кофе. Но со временем это пространство освоили сотрудники компании: здесь устраивались перекуры, болтали в перерывах между работой и порой в переговорной становилось тесновато. Заглядывала туда и Тамара.

— Но с сегодняшнего дня, — постановил Арутюнян, — все будут ходить в буфет бизнес-центра, где могут стоять хоть на головах! Даже если хотят всего лишь выпить чашку чаю!

Шеф явно шел вразнос. В подобных ситуациях Тамара, пользуясь давним знакомством с этим человеком, иногда просто посылала его подальше. Но она знала, что тогда скандал затянется на несколько дней, примет более резкие формы, а если немного потерпеть, то вскоре Вазген начнет извиняться, лебезить. В общем, ей не хотелось идти на крайности, тем более сейчас, когда и так хватало проблем.

Однако после обеда Арутюнян устроил небольшое совещание главных специалистов компании и стал разносить уже весь коллектив. Он говорил, что у них «собрались одни бездельники», что «надо разогнать всех и набрать новых, более профессиональных и добросовестных специалистов», что, «по крайней мере до нового года, никто не пойдет в отпуск, так как работы невпроворот». При этом он посматривал в сторону Тамары, словно показывая, кто виновник этой вакханалии.

И теперь она уже очень жалела, что раньше не пресекла выходки начальника, не поставила его на место. Иногда хирургические методы лечения — единственно возможные, в том числе и человеческого занудства.

Но самое удивительное заключалось в том, что, при всем своем сексуальном экстремизме, Вазген считал себя хорошим семьянином. Он держал на столе фотографию жены и двух дочек, а заходя к Тамаре полюбезничать, часто с умиленной улыбкой рассказывал о том, что на днях происходило у него дома, какие блюда готовит его супруга, как они проводят праздники, развлекаются на даче и даже какое покрывало купили в свою спальню. Поистине большой, пухленький ребенок, считающий свои прихоти важнее всего остального.

Ровно в шесть Тамара спрятала все финансовые документы в сейф, закрыла кабинет и, не попрощавшись с шефом, дабы не нарваться на очередное брюзжание, направилась к лифту. Это походило на побег, но ей сейчас было не до квалификации своих поступков, не до принципиальных самооценок. Главное — как-то пережить этот дурацкий день.

Свою машину Тамара сегодня из гаража не брала, поэтому уже предвкушала приятную прогулку до метро, а может, и до самого дома, во время которой ее не будут терзать ни фээсбэшники, ни Арутюнян, ни мафия. Но первое, что она увидела выйдя на улицу, — был голубоглазый красавец!

Валерий Марков стоял у края тротуара, небрежно опершись на капот обалденного серебристого спортивного «ягуара». На нем был летний костюм цвета топленого молока, белая рубашка с лазурным однотонным галстуком и светло-коричневые туфли из крокодиловой кожи. Его смоляные, блестящие, слегка вьющиеся волосы были зачесаны назад, кожу покрывал густой загар, а глаза прятались за модными темными очками в золотой оправе. В общем, когда в минуты отчаяния Тамара давала волю своему воображению, представляя мужчину, какого она, безусловно, однажды встретит на своем пути, то даже те мечты были гораздо скромнее. Она во всем старалась знать меру.

Увидев Тамару, Марков встрепенулся и немедленно пошел навстречу. Теперь на его лице, губах уже не было той жесткости, наглой самоуверенности, как тогда, в театре. Скорее наоборот, выглядел он сейчас растерянным, подавленным, а здороваясь, еще издалека закивал головой, нерешительно поднял руку и тут же спрятал ее за спину.

— Что вам надо?! — резко спросила Тамара, не отвечая на его приветствие.

— Поговорить.

— Кажется, мы уже все с вами обсудили.

— Далеко не все, поверьте! — воскликнул он, привлекая внимание прохожих.

— Возможно, однако у меня нет никакого желания еще раз выслушивать ваши угрозы!

Впрочем, Тамара пока не уходила, но стояла к нему как-то боком, словно показывая, что всего лишь задержалась на минутку.

— Никаких угроз не будет, — пообещал он.

— Ах, бросьте! — махнула она рукой.

Марков тяжело вздохнул и снял очки. В его глазах однозначно промелькнула мольба и отчаяние, словно у человека, выслушивающего смертный приговор. Это было так неожиданно, так не вязалось с его благополучным холеным внешним видом, что Тамара почувствовала легкую растерянность.

— Послушайте, — сказал он, — вы, конечно, можете сейчас прогнать меня, но в таком случае не позднее чем через неделю-полторы прочтете в газетах сообщение, что мой распухший, обезображенный труп найден в реке или в лесу.

— Уголовной хроникой я не интересуюсь.

— Да какая разница?! Неужели я доставил вам так много неприятностей, так досадил, чтобы желать мне подобного конца?! Будьте человечны!

— Я не верю ни одному вашему слову!

— Говорю вам правду. И вы это поймете, если дадите мне возможность объясниться.

— Очевидно, вы уверены в своем красноречии! — все еще сопротивлялась она.

— Черт бы вас побрал! — заскрипел зубами Марков. — При чем тут мое красноречие?! Это вы сейчас упражняетесь в остроумии, жонглируете словами. А я всего лишь хочу получить шанс пожить еще немного!

Сердце Тамары дрогнуло. Она, безусловно, не хотела, чтобы из-за нее кто-то пострадал, даже этот злодей. Тем более что вблизи он оказался еще более красив, чем издалека, и было что-то противоестественное в возможности его превращения в обезображенный, разлагающийся труп.

— Ну, хорошо, — неуверенно сказала она. — Давайте поговорим…

— Может, где-нибудь присядем? Или давайте поедем куда-нибудь? — Марков небрежно повел рукой в сторону своего роскошного автомобиля.

Этим он едва все не испортил. Совместная поездка слишком резко сокращала дистанцию между ними. Да и она все еще боялась этого человека, поэтому ни за что не согласилась бы сесть в его машину.

— Я хотела прогуляться после работы, — раздраженно бросила Тамара.

— Прекрасно… — тут же согласился он. — В какую сторону мы пойдем?

— Мне лучше сюда, — кивнула она в направлении Бульварного кольца.

Пока они шли к расположенному метрах в пятидесяти переходу и стояли у светофора в большой толпе служащих, высыпавших после работы из бизнес-центра, разговор так и не начали. И только оказавшись на широкой центральной дорожке бульвара, в тени привольно разросшихся по обеим сторонам деревьев, Тамара подбодрила своего спутника:

— Так я вас слушаю.

— Да-да, — суетливо согласился Марков. Он опять надел очки, что оправдывалось еще высоко стоявшим в это время летним солнцем. — Не знаю, с чего начать…

— Начните с того, что быстрее приведет к концу вашей истории.

— Хм, хорошо сказано. Попробую покороче… Как вы понимаете, речь пойдет обо всей этой катавасии в гостиничном баре. Безусловно, вы считаете себя невинно пострадавшей. Но я такая же жертва обстоятельств, как и вы. Нас можно считать друзьями по несчастью. Хотя понимаю, что для вас — я один из тех людей, которые организовали шантаж.

— Неужели вы будете утверждать, что к нему совершенно непричастны?!

— Ни в малейшей степени! В действительности же я был лишь посредником. Моя задача состояла в том, чтобы взять кассету в одном месте и передать в другое. И все!

Тамара довольно громко хмыкнула. Было очевидно, что она на самом деле имела в виду. С моральной точки зрения виноват и тот, кто принес нож, и тот, кто всадил его в спину жертвы, хотя суд может по-разному оценить степень вины этих людей и дать им разные сроки.

— Роль, конечно, тоже неблаговидная, даже, простите, паскудная, — поспешил оговориться Марков. — Тем не менее я вынужден был на нее согласиться.

— Ну да, положение было безвыходным…

На ее иронию красавчик болезненно поморщился. Разговор явно давался ему с трудом.

— В свое время я наделал слишком много глупостей, и теперь меня в буквальном смысле взяли за горло, — с досадой сказал он. — Возможно, когда-нибудь вы обо всем узнаете подробнее, но сейчас не это главное. Главное, что я попал в зависимость от очень могущественных и не всегда использующих законные методы людей. Я на крючке, и мне никак не удается с него спрыгнуть. Конечно, вы можете возразить, мол, человек должен расплачиваться за свои ошибки. Но, признайтесь, разве вы сами их не совершали?! Вы — святая?!

Эта тема сейчас являлась для Тамары чрезвычайно актуальной. Она тоже никак не могла понять, почему за обыкновенную глупость судьба послала ей так много испытаний. И главное неизвестно, когда несчастьям наступит конец. Но устраивать перекрестное покаяние родственных душ, плакаться друг другу в жилетки было бы смешно.

— И на том спасибо! — вывел ее из состояния задумчивости Марков. — Морализаторством я сыт по горло. Тем более что в результате всех разбирательств, кажется, я буду крайним. На меня спустят всех собак.

— Что вы имеете в виду?

— Мы как раз подошли к главному. Так как силой забрать у вас кассету невозможно — вы хорошо перестраховались, ее хозяева поставили мне условие, чтобы я изъял пленку каким-нибудь другим способом.

— Вы что, должны ее выкрасть?

— Их не интересует, каким образом я это сделаю. Меня вызвали и сказали: достань — и все! И именно на мне они в конце концов выместят всю свою злобу. А им ничего не стоит разрезать человека на куски, проехаться по нему катком. Это обычные для них методы.

От таких натуралистических зарисовок по спине у Тамары побежали мурашки. Она опять почувствовала себя в каком-то страшном зазеркалье, где человеческая жизнь стоила не дороже двух пластиковых катушек с намотанной на них пленкой. Однако ей удалось картинно рассмеяться:

— Весьма дешевый приемчик. Вы не смогли меня запугать и теперь пытаетесь разжалобить. А цель всего этого одна — заполучить назад кассету.

— Нет-нет! Клянусь! — прижал Марков руки к груди. — Я же понимаю, она — ваша главная защита! Как я могу требовать от вас спасти меня ценой вашей собственной жизни?! В данном случае никаких претензий быть не может!

— Тогда к чему вы клоните? Не говорите загадками! — нетерпеливо сказала Тамара.

— Я хочу попросить вас о другом…

— О чем?

Красавчик нервно покусал губы, словно ему трудно было озвучить свою мысль. Чтобы оправдать затянувшуюся паузу, он достал сигарету, не спеша закурил, деликатно выпустив дым в сторону, дабы не раздражать собеседницу. Наконец, с заметным усилием, он решился:

— Позвольте мне… как бы поухаживать за вами…

— Что?!

Пожалуй, только что услышанная фраза потрясла Тамару больше, чем если бы она подверглась грубым оскорблениям. Театр абсурда продолжался. Для завершения фантасмагории не хватало лишь танцующих вприсядку медведей и говорящего на чистом английском орангутанга.

— Понимаете, тогда у меня будет время придумать, как выпутаться из этой истории, — стал поспешно пояснять Марков, помогая себе руками. — Или подготовить свое исчезновение. Конечно, не навсегда, а хотя бы на несколько месяцев, пока ситуация не прояснится…

— Вы меня совсем запутали.

— Да что же тут непонятного?! Если мы будем с вами регулярно встречаться, то я смогу сказать хозяевам кассеты, что мне удалось втереться к вам в доверие. И что через две-три недели вы сами отдадите пленку. В этом случае они могут отложить расправу надо мной. Я получу небольшую передышку, которая мне сейчас нужна позарез.

— А что вы там бормотали насчет своего побега?

— Ну, если вам нравится постоянно оскорблять меня, то пусть будет побег, — устало вздохнул он. — Хотя я сказал: исчезновения. Да, мне придется где-то отсидеться, пока вопрос не потеряет свою остроту. Может, полгода, может, год. Все равно мне надо как-то разорвать отношения с этими людьми. Но прямо сейчас все бросить и уехать я не могу. Есть важные дела, мне надо время для их завершения. Вот откуда произрастает моя… скажем так, необычная просьба.

— А просто сказать им, что вы охмурили меня — нельзя? Без реальных встреч и ухаживаний? Только не говорите, что вам никогда не приходилось прежде лгать! Неужели они будут вас перепроверять?

— Думаю, да. Скорее всего, их подручные и сейчас за мной… за нами наблюдают.

Тамара непроизвольно оглянулась по сторонам, но ничего подозрительного не заметила. Правда, вокруг было довольно много людей: рабочий день закончился, и по бульвару удобно было идти к метро. Да и все лавочки в этот теплый летний вечер были буквально забиты. Если бы кто-то захотел остаться здесь незамеченным, это было бы совсем не трудно сделать.

— Вы шутите?! — испуганно прошептала она.

— Ничуть. Вы даже не представляете их возможностей. А слежка для них — нечто элементарное, банальное… Прошу вас, помогите мне…

— Ну хорошо, — сломалась Тамара. — Уговорили. Но чтобы никаких больше угроз.

— Обещаю.

— Поклянитесь!

Ее просьба прозвучала довольно комично, но он серьезно ответил:

— Клянусь!

— Прекрасно… А что я теперь должна делать?

— Я вам говорил: встречаться со мной время от времени. Хотя бы через день-два. Будем гулять по городу, сидеть вот так на лавочках, ужинать где-нибудь. Согласны?

— Да, согласна, согласна! Не будьте надоедливым, а то я передумаю!

— Вам не придется ни о чем жалеть.

— Надеюсь… А с чего мы начнем?

Он потер подбородок, улыбнулся:

— С чего? С того, что вы станете называть меня по имени. Вы помните, как меня зовут?

— Да, Валерием.

— Прекрасно. Для меня было бы полезно, если бы мы прямо сейчас посетили какой-нибудь ресторан. Какую кухню вы предпочитаете?

— Только не сегодня, — возразила Тамара. — От всего услышанного у меня кусок в горло не полезет… Давайте созвонимся…

— Когда?

— Завтра, послезавтра… Как я понимаю, мои телефоны у вас уже тоже имеются?

— Да, — кротко кивнул он.

— Вот и прекрасно. Звоните. Только не часто…

Распрощались они у метро. Тамара спустилась в подземный переход, а Марков не торопясь пошел назад, к оставленной у бизнес-центра машине. По пути он достал мобильный телефон и набрал номер. Ответил ему голос Болеслава Балакова.

— Привет, — сказал Марков, — все идет по плану. Она поверила мне.

— Долго ее пришлось уламывать?

— Не очень. Я придерживаюсь принципа говорить женщинам почти всю правду. Это действует на них безотказно. Так получилось и сейчас.

В трубке послышалось какое-то клокотание. Так Балаков смеялся.

— Как оцениваешь перспективы?

— Думаю, двух-трех недель мне будет достаточно, чтобы узнать: блефует она с пленкой или нет? А также, не снюхалась ли ненароком с чекистами? В крайнем случае провожусь с ней месяц. Но не больше.

— Уверен?

— Абсолютно. На сто процентов! А потом уж решайте сами, что с этой дамочкой делать.

Совещание у генерала Шпака проходило в очень тесном кругу: помимо самого хозяина кабинета, присутствовали лишь его заместитель полковник Васильев и подполковник Зимин. Именно эти люди были посвящены во все детали строго засекреченной операции под условным названием «Крыши Москвы», преследовавшей цель определить масштабы и организаторов шантажа в отношении руководителей парламентских фракций. Разговор как раз шел о сложившейся здесь за последние две недели ситуации, о допущенных промахах. Причем велся он очень жестко, конкретно, что было легко объяснимо.

Буквально вчера Шпак побывал «на ковре» у председателя ФСБ, детально интересовавшегося ходом расследования. А еще днем ранее уже с самим главой Федеральной службы безопасности говорил на эту тему президент страны и выразил серьезную обеспокоенность тем, что контроль мафии над значительной частью Государственной думы не только не ликвидирован, но, возможно, даже расширяется.

Понятно, что обеспокоенность главы государства, если перевести ее на уровень обычных человеческих отношений, означала крайнюю степень недовольства. Можно было даже сказать, что он взбешен, со всеми вытекающими последствиями для причастных к этому делу сотрудников спецслужб. Так что им было не до шуток.

— Давайте подведем предварительные итоги, — сурово обратился генерал Шпак к сидевшим напротив подчиненным, тоже сосредоточенно хмурившимся, как того требовал момент. — Наша акция в гостинице «Метрополь», на которую мы так надеялись, потерпела сокрушительный провал! У нас как не было, так и нет никаких конкретных улик! — Он сделал паузу, словно предлагая оспорить его утверждения, но никто, конечно, на это не решился. — В то же время наша агентура продолжает снабжать нас информацией о массовом сборе компромата на представителей политической элиты. Но эти донесения, как говорится, к делу не пришьешь. Их легко опровергнут как преступники, так и те, кто находится у них на крючке. В общем, нам необходимо срочно что-то предпринимать, иначе эту проблему будут решать уже другие люди — более инициативные, более творческие. — И опять он помолчал, вращая карандаш между пальцами. — Нужна плодотворная, оригинальная, может, даже авантюрная идея, нетрадиционные подходы. Так какие будут предложения?

Подчиненные генерала не спешили отвечать на ребром поставленный вопрос. Суетиться, пороть горячку профессионалам было неприлично, пусть и в такой критической для них самих ситуации. Каждое слово, перед тем как оно будет произнесено, стоило тщательно взвесить. В наступившей тишине, даже сквозь закрытые окна, было слышно, как гудит, сотрясается Лубянская площадь от сотен проносящихся мимо машин.

— А что, если пойти от противного… — наконец обронил полковник Васильев.

— Поясните! — повернулся в его сторону Шпак.

— Мы все время пытались зафиксировать конкретные факты шантажа и таким образом выйти на его организаторов. Так?

— Естественно. А как же иначе?

— Но ведь этот шантаж осуществляется для того, чтобы Дума принимала какие-то нормативные акты, другие решения в угоду определенных лиц, структур. И если мы проанализируем самые шокирующие законодательные инициативы депутатов, пусть даже отвергнутые на стадии предварительных слушаний, то поймем, кто дергает за ниточки.

— То есть кому это выгодно?

— Да.

Генерал как-то наискось кивнул, говоря и да и нет одновременно. С одной стороны, Шпак вроде бы подтверждал возможность такого подхода к решению проблемы, а с другой — показывал, что не очень им удовлетворен.

— Это займет много времени, — вслух добавил он. — А у нас его нет. Но главное, мы так и не узнаем, на кого конкретно у мафии имеется компромат. За одиозными депутатскими предложениями могут стоять и банальный подкуп, и обыкновенная человеческая глупость.

— И все же подобная аналитика нам не помешала бы, — себе под нос пробурчал Васильев.

Теперь уже Шпак недовольно поморщился. Он не любил праздные разговоры, уводившие дискуссию в сторону, и постарался пресечь их в корне.

— Что за постановка вопроса?! — несильно хлопнул генерал ладонью по столу. — Нам еще много кое-чего не помешало бы! Но без доказательств любой из сидящих в Думе депутатов поднимет нас на смех: заявит, что, высказывая то или иное предложение, он исходит лишь из интересов широких народных масс. И вступать с ними в полемику бессмысленно. Мы будем выглядеть полными идиотами, а меня это не очень прельщает.

— Ну, что касается доказательств, то их можно получить единственным способом, — не обидно для начальства усмехнулся полковник.

— Каким?

— Активизировав деятельность нашей агентурной сети.

Это была шпилька в адрес Зимина, отвечавшего за этот сектор работы.

— Ни в коем случае! — тут же отреагировал Шпак. — Как раз наоборот, еще раз предупредите наших людей, особенно в Госдуме, чтобы они были осторожнее. Наверняка их начнут сейчас вычислять. Не хватало только нам остаться без информации, пусть и неполной. Тогда будем бродить в потемках.

На столе зазвонил телефон, и генералу пришлось отвлечься. Это была его жена с какими-то бытовыми проблемами, и в присутствии подчиненных он отвечал с очевидным недовольством, односложно, — только «да» и «нет», — тогда как Васильев и Зимин смотрели по сторонам, всем своим видом демонстрируя, что они якобы ничего и не слышат. Наконец Шпак положил трубку и сухо бросил:

— Давайте продолжим.

— У меня есть одно соображение… Конечно, дискуссионное… — подал голос подполковник Зимин, выказывая некоторую нерешительность.

Впрочем, она была наигранной и позволяла сразу же дать задний ход, отказаться от своих слов в случае неприятия их начальником.

— Слушаю, — поощрил его генерал.

— Как вы знаете, кассета, которая могла подтвердить факт шантажа, уничтожена. Но это известно только нам и… как ее… Тамаре Никитенко. Я договорился с ней, что она будет сообщать всем, кто на нее выйдет, будто бы кассета существует, но надежно спрятана. Однако пока никаких дивидендов нам это не принесло. А что, если пойти еще дальше?! — Он обвел глазами присутствующих. — Представить дело так, будто бы наша подопечная захотела хорошо заработать.

— Решила сбыть кассету? — сразу врубился Шпак.

— Да, она может предложить всем заинтересованным сторонам выкупить несуществующую пленку.

— И что это даст?

— В момент передачи денег мы задержим как представителей бандитов, так и политика и выбьем из этих людей необходимые признания еще до того, как они поймут, что им всучивали фальшивку, — пояснил Зимин. — Тут важно будет действовать по горячим следам, пока все находятся в растерянности, пока не подключились их адвокаты.

— А чего это они захотят раскалываться, давать признательные показания? Чем вы их прижмете? — вопросительно поднял брови Шпак.

— Записью самих предварительных переговоров о продаже, где наша подопечная может несколько раз сказать о содержании кассеты с упоминанием конкретных фамилий. Я постараюсь, чтобы эти переговоры были длительными и все успели наговорить множество пикантных подробностей.

Полковник Васильев решил тоже высказать свое мнение, и теперь уже он не старался смягчать присущий ему скептицизм:

— Во-первых, провоцировать преступные действия, чтобы потом инкриминировать их кому-то — не менее противозаконно, чем заниматься шантажом, — с ехидной усмешкой заметил он. — А во-вторых, даже если мы зафиксируем все детали псевдовыкупа, то это все равно нельзя будет использовать в суде, так как невозможно предъявить саму кассету, где известный политик развлекается с двумя проститутками.

— О какой провокации преступных действий вы говорите?! — удивился Зимин. — То, что такая запись существовала, может подтвердить Никитенко. Но главное, пока дело будет доведено до суда, нам могут открыться новые обстоятельства, новые свидетели, которые способны сдвинуть все с мертвой точки.

— А могут и не открыться, — упорствовал полковник. — Тогда нас самих привлекут к ответственности.

— Но не сидеть же сложа руки?!

Васильев и Зимин одновременно посмотрели на генерала Шпака. Конечно, они могли спорить сколько угодно, но последнее слово было за начальством.

— Речь идет, ни много ни мало, о безопасности страны, — словно думая вслух, сказал тот, — и если бы нам удалось решить проблему с помощью… м-м-м… маленькой хитрости, то лично моя совесть осталась бы спокойной… Другое дело, если подробности этой операции станут известны так называемой широкой общественности, журналистам. Тогда не отмоемся! Оспаривая законность наших действий, эти люди вместе с водой выплеснут и ребенка. Так что… м-м-м…

— Я бы мог всю ответственность взять на себя, — угадал желание начальника Зимин. — Будто бы организация псевдовыкупа — моя инициатива.

Видно было, что подобный вариант Шпака полностью устраивает. Блеф так же широко применялся в работе спецслужб всего мира, как и покупка информаторов. В войне с хитрым, коварным противником все средства хороши. Тем не менее генерал не стал отдавать конкретный приказ на начало подготовки новой операции, а задал еще один вопрос, который фактически подразумевал это:

— Интересно, готова ли Никитенко на более тесное сотрудничество с вами?

— С кем-с кем, а с ней-то я уж справлюсь, — немного самонадеянно усмехнулся подполковник.

Тема вроде бы была закрыта. Присутствовавшие на совещании стали высказывать другие предложения, но Зимин знал, что теперь ему разрешено проявлять инициативу. Более того, если он ничего не предпримет, его не поймут. Зачем же тогда вылезал — не покрасоваться же?!

Возвратившись в свой маленький кабинет, Зимин закурил и стал рассеянно смотреть в окно. Он думал о том, что даже генерал, с его громадным опытом, может упускать важные детали. Или Шпак сознательно не затронул их? Во всяком случае, никто на совещании словом не обмолвился, что вариант с продажей кассеты имеет одно «но», а именно: как только Тамара Никитенко лишится пленки, пусть даже фиктивной, она сразу станет очень уязвимой — бандитов ничто уже не будет сдерживать. Тогда за ее жизнь Зимин не дал бы и копейки. И это, конечно, всем должно было быть очевидно. Его старшие коллеги — отличные профессионалы, и разжевывать им ничего не надо. Почему же тогда никто не сказал о возникающей для их подопечной опасности?!

А может быть, Никитенко — это та жертва, которую они негласно решили принести ради важного дела? Разве стоит задумываться о ее судьбе, когда на кону стоит честь всей конторы? Да и если результат будет достигнут, а шантажисты обезврежены, кто вспомнит об этой женщине? Тем более что она одинока, у нее нет ни мужа, ни детей.

Но все же в глубине души у подполковника занозой сидела досада. Он понимал, что его любимый шеф, одобряя операцию и отдавая Никитенко на растерзание мафии, заботился не только о судьбах страны, но и о собственной карьере.

«А сам я, что ли, лучше?! — вдруг подумал Зимин. — Что заставило меня выйти с таким предложением? Неужели тоже лишь забота о карьере?!»

И вдруг подполковник понял, что лично его решиться на такой вариант подтолкнула обыкновенная мужская обида. Еще тогда, когда Зимин впервые рассматривал фотографии этой женщины, сделанные скрытой камерой в лобби-баре и фойе гостиницы «Метрополь», он почувствовал к ней симпатию. Конечно, на дело это не повлияло, он не позволил себе ни малейшей поблажки. Но в принципе надеялся на сотрудничество и где-то в глубине души на ответную симпатию. Работники ФСБ — такие же мужчины, и ничто человеческое им не чуждо.

Однако Зимин жестоко ошибся. Никитенко постаралась дистанцироваться от него. Она не позвонила после зафиксированной спецслужбами ее встречи с политиком в дорогом клубе, где они спокойно пообедали. Это могло означать все что угодно. В том числе, что дамочка начала собственную игру.

Более того, она не позвонила в ФСБ и после контактов с этим холеным мерзавцем Марковым, с которым, кажется, вообще завела шашни. По крайней мере один раз они демонстративно гуляли по бульварам и очень мило беседовали. Этого простить подполковник уже не мог.

Он пытался быть объективным, ругать себя за то, что так жестоко мстит из-за пустяков. Однако ничего в этот момент, кроме злобной радости, не испытывал: ей нравится якшаться с мафиозо, ну и на здоровье! Тогда она познакомится с ними еще более тесно — теснее некуда!

На следующий день Зимин с утра позвонил Тамаре на работу и сказал, что им нужно повидаться.

— Подъезжайте ко мне в офис… часам к четырем, нет, к пяти, — с неприкрытой досадой предложила она. — Мне в это время будет удобно.

— Удобно?! — теперь уже он переспросил с непередаваемым сарказмом. — Забудьте это слово вообще! Если, конечно, хотите остаться в живых. Влипнув в эту историю, вы должны в точности делать то, что я вам говорю, а не то, что вам хочется или удобно! Не в игрушки играете! Кстати, бывать у вас в конторе я вообще больше никогда не смогу.

— Ну хорошо, хорошо, — прервала его Тамара, — давайте ваши чертовы инструкции. Я уже на все согласна.

Подполковник посопел немного, чувствуя, что действует на нервы собеседнице, прежде чем бросил:

— Напротив вашего офиса есть большой торговый центр. Вы, естественно, его знаете.

— Естественно.

— Так вот, ровно в полдень вы должны пойти туда. Побродите по этажам, по отделам, словно ищите что-то. К вам подойдет наш сотрудник.

— Как я его узнаю?

— Он назовет мою фамилию.

— А дальше?

— А дальше в точности выполняйте его распоряжения.

— Даже если он прикажет мне выпрыгнуть из окна? — попыталась разрядить она разговор.

Но в ответ услышала короткое:

— Да!

После мучительных раздумий о том, как ей в очередной раз уйти с работы, дабы встретиться с человеком, которого пришлет в торговый центр Зимин, Тамара остановилась на двух вариантах. В соответствии с первым она собиралась сказаться больной и направиться якобы в больницу. А в соответствии со вторым — просто послать Арутюняна подальше.

Но, на радость Тамаре, еще в одиннадцать Вазген уехал по делам и ей не пришлось отпрашиваться. Наверняка любимый шеф, прежде чем отпустить, вытянул бы из нее все жилы, заставив еще раз поломать голову над философским вопросом: почему все мужчины вокруг нее такие зануды? И вообще, существуют ли в этом мире принцы?

Зато никаких сомнений у Тамары не было в том, что словно снежный ком разрастающаяся конспиративная составляющая ее жизни приходит во все большее противоречие с работой, другими делами. Она вроде бы пыталась дистанцироваться от всех участников той истории с грязной кассетой, но в результате общалась с ними все чаще и чаще. Ее словно затягивало в какую-то громадную воронку. И если так будет продолжаться и дальше, она точно превратится во вторую Мату Хари.

Без десяти двенадцать Тамара вышла из своего кабинета, закрыла дверь на ключ и, сказав секретарше Ирочке, что идет в буфет выпить чаю, спустилась на лифте вниз. Даже эта мелкая ложь казалась ей символичной и портила настроение. Она не хотела жить такой жизнью.

На улице ярко светило солнце, ко входу в бизнес-центр постоянно подъезжали машины, люди торопились по своим делам, громко переговариваясь, смеясь, обмениваясь приветствиями. В этой повседневной суете было как-то странно идти на конспиративную встречу, да еще устроенную с таким расчетом, чтобы можно было избежать слежки, замести свои следы. Прямо-таки шпионские страсти-мордасти.

Торговый комплекс напротив бизнес-центра был хорошо знаком Тамаре. Она часто заскакивала туда, чтобы сделать мелкие покупки — мыло, шампунь, колготки, стиральный порошок. А совсем недавно ей пришлось приобрести здесь утюг, так как старый перегорел. Но когда она сейчас зашла в это громадное здание, все выглядело уже совсем иначе, чем прежде.

Продавцы вроде бы бросали на нее подозрительные, недружелюбные взгляды, перешептывались, а редкие в этот час покупатели вели себя очень неестественно: какой-то мужчина рылся в женском белье, а еще один, едва выйдя из примерочной, тут же нырнул туда опять. Хотя, с другой стороны, мало ли в этом мире сумасшедших и извращенцев.

Не зная, что ей делать дальше, и злясь на себя и Зимина одновременно, Тамара перво-наперво пошла в отдел посуды, да и то только потому, что людей там практически не было. Товар здесь лежал в основном на столах, и любого приближающегося к ней человека она видела еще издали. Впрочем, фээсбэшникам тоже легко было ее обнаружить — не то что в отделах одежды, где можно было заблудиться среди высоких, бесконечно тянущихся стоек с различным тряпьем.

Побродив, пока это было прилично, среди красиво расставленных сервизов и бокалов, Тамара спросила одну из продавщиц о цене большой фарфоровой вазы и, невнимательно выслушав ответ, двинулась в соседний зал, где продавали постельное белье. «Если и там никого не встречу, то просто уйду!» — мысленно сказала она себе.

Однако в небольшом переходе между отделами перед ней возник молодой, непримечательной наружности парень в потертом джинсовом костюме и застиранной, так что трудно было определить цвет, майке. Прежде Тамара никогда не видела этого человека и сейчас, даже несмотря на свою гипертрофированную подозрительность, вряд ли обратила бы на него внимание — уж больно невыразительный, но, проходя мимо, он негромко, властно бросил:

— Я от Зимина! Следуйте за мной!

И тут же парень нырнул в находившийся рядом выход, над которым горела табличка: «Только для персонала». Вроде бы еще секунду назад он был здесь, а теперь о нем напоминала лишь покачивавшаяся дверь.

От неожиданности Тамара прилично растерялась. В голове поднялся шум, мешавший сосредоточиться, принять какое-то решение. И только что-то подсознательное привело в действие ее ноги. Испуганно оглянувшись по сторонам, она тоже шагнула к служебному выходу.

За дверью оказалась неширокая лестница с металлическими перилами и светильниками на стенах, забранными сетками. Парень уже стоял пролетом ниже и ждал Тамару.

— Что же вы копаетесь?! — строго сказал он. — Не отставайте! — и быстро пошел вниз.

Он явно не собирался с ней церемониться или хотя бы что-то объяснять, а в его интонациях слышалось: если уж ты, голубушка, вляпалась в историю, то будь добра слушаться профессионалов, выполнять их приказания. Иначе разговаривать с тобой будем совсем по-другому.

Стараясь не упасть и громко стуча каблуками, Тамара скатилась по лестнице. По пути встречались различные служебные помещения с лаконичными, неброскими табличками: «склад», «мастерская», «коммерческий отдел». Какая-то женщина, стоявшая у лифта с несколькими упакованными в целлофан блузками на вешалках, удивленно посмотрела ей вслед. Внизу имелся пост охраны, но самого охранника почему-то за стойкой не оказалось, и, облегченно вздохнув, Тамара выскочила за дверь.

Теперь она сориентировалась — это был выход в переулок за торговым комплексом. Прямо напротив стояли старые, потрепанные темно-синего цвета «жигули». Парень уже сидел за рулем этой развалюхи. Он еще раз нетерпеливо махнул рукой, требуя, чтобы Тамара поторапливалась, и, как только она обежала машину и устроилась рядом с ним, рванул с места.

Минут пять они ехали молча. Только сейчас Тамара как следует разглядела своего сопровождающего. Ему было не более двадцати шести-двадцати семи лет, он был коротко, но не очень аккуратно подстрижен и еще хуже выбрит, в общем, босяк да и только. Однако в сосредоточенном взгляде этого парня, в его четких движениях угадывались твердый характер, уверенность в себе и в том, что он в настоящее время делает.

— Куда мы едем? — не выдержала Тамара.

Не отрываясь от дороги, парень удивленно приподнял брови, показывая, что вопрос довольно странный. Мол, это и так очевидно, о чем тут говорить?! Но все же через какое-то время он решил ответить:

— На встречу с Владимиром Дмитриевичем.

— А где она состоится?

— Увидите… — опять выдержав небольшую паузу, холодно бросил он.

Сначала они ехали в сторону Лужников, часто перестраиваясь из ряда в ряд, меняя скорость движения, но потом резко развернулись и, опять миновав центр, направились в северную часть города.

— Вы что, не знаете Москвы? — съязвила Тамара.

— Мы просто должны убедиться, что за нами нет хвоста, — спокойно заметил парень, словно речь шла о чем-то рутинном, очевидном.

А дальше он вообще выкинул невероятный фортель. Уже остановившись у светофора на желтый свет и дождавшись красного, этот немногословный и, казалось бы, флегматичный человек вдруг рванул с места, чуть не спровоцировав грандиозную аварию. Проскочив же перекресток с воцарившимся там хаосом, он внимательно посмотрел в зеркальце заднего вида, явно проверяя, не едет ли кто следом.

Было удивительно, что при подобных выкрутасах они еще не попали в аварию или за ними не увязалась дорожная милиция. То ли этому парню хорошо было известно, где нет постов, то ли его дряхлая машина имела какую-то отметину, особый номер, предупреждавший, что трогать их ни в коем случае нельзя.

В конце концов Тамаре стало ясно, что направляются они в сторону Измайловского парка — огромного зеленого массива, с северо-востока врезавшегося в черту города. И когда машина въехала на его территорию, она не особенно обеспокоилась. Вокруг по-прежнему встречалось довольно много людей: любителей бега трусцой, грибников. Но вскоре ровные просеки закончились и с обеих сторон потянулся настоящий густой лес. Тут-то сердце ее и дрогнуло.

«А что, если этот парень работает не на спецслужбы, а на бандитов?!» — вдруг подумала она. Ведь люди, сумевшие заснять видного политика с двумя проститутками, вполне могли прослушать ее телефонный разговор с Зиминым и подослать в торговый центр своего человека. А теперь ее везут, чтобы расправиться и спрятать концы в воду.

Тамара стала вспоминать, что вчера говорил по телефону Зимин, был ли в его словах хотя бы намек на то, что придется куда-то ехать, и ничего подобного в голову не приходило. Ее тревога нарастала, воображение рисовало все более жуткие картины, а когда «жигули» вообще свернули в какую-то глухомань, она сдавленным голосом сказала:

— Стойте! Дальше я не поеду!

Парень даже не посмотрел в ее сторону. Тогда она попыталась открыть дверь со своей стороны и тут же почувствовала на предплечье железную хватку.

— Не дурите! — спокойно сказал он. — Даже если вы выскочите из машины и ничего себе не переломаете, то куда здесь можно убежать?!

Замечание выглядело вполне логичным: этот крепыш легко бы ее настиг. Соревноваться с ним в беге не имело смысла — ни на короткие, ни на длинные дистанции. Тамара застыла в своем кресле, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Казалось, еще минут десять такой нервотрепки, и она сама, без всякой посторонней помощи, отдаст Богу душу или по крайней мере потеряет сознание. Но, к счастью, вскоре впереди показалась стоявшая у обочины черная «Волга». И когда «жигули» остановились рядом с этой машиной, из нее не спеша вылез Зимин.

Тамара страшно обрадовалась ему и в то же время буквально вскипела от злости. Ей было непонятно, зачем надо было совершать это дурацкое путешествие?! Какой в нем смысл?! Выскочив из «жигулей», она бросилась к подполковнику, еще издалека выказывая свою обиду:

— Что это вы здесь устроили?! Вам хотелось напугать меня до смерти, да?!

По правде говоря, такую цель Зимин перед собой тоже ставил. Очень трудно работать с людьми, которых невозможно контролировать, которые не выполняют элементарные инструкции. А Никитенко пока вообще вела себя непредсказуемо. Страх же хорошо дисциплинирует. Однако он достаточно убедительно разыграл недоумение:

— О чем вы говорите?!

— Как это о чем?! Вы что, смеетесь?! В торговом центре ко мне подходит какой-то подозрительный тип и тащит меня в лес! — прокричала Тамара, несмотря на то, что оставшийся в «жигулях» парень мог ее слышать.

— Я же вас предупреждал, что это будет мой человек. — Подполковник непроизвольно сделал шаг назад, явно опасаясь, что ее вздернутые кулачки забарабанят по его груди.

— Ну и что, что предупреждали?! А если бы наш телефонный разговор подслушали бандиты?! И решили свести со мной счеты?! Что я должна была думать, оказавшись в этой чащобе?! Или вам на мои страхи наплевать?!

— Запомните раз и навсегда, — с расстановкой произнес Зимин. — Мы можем прослушать чьи-то разговоры, а наши — никто и никогда. Об этом мы заботимся особо.

Его замечание ничуть не успокоило Тамару. Даже наоборот, она сокрушенно взмахнула руками, мол, только такой заботы мне не хватало! Идите вы со своими шпионскими штучками куда-нибудь подальше! Однако фээсбэшник словно не заметил ее возмущения и ровным голосом продолжил:

— Кроме того, вас привезли сюда именно потому, чтобы не подставить. Как вам уже было сказано по телефону, теперь ни я не могу прийти к вам в гости, ни вы ко мне. Отходились! Да и вообще мы не можем встречаться где-нибудь на людях. Вам это понятно?! Когда же вы перестанете капризничать?!

Капризничать и дальше действительно не имело никакого смысла. Если Марков не врал, говоря, что хозяева кассеты могут за ней следить, то она должна быть только благодарна спецслужбам за соблюдение конспирации, за тщательное сокрытие контактов с ней. Они всего лишь пытаются ее обезопасить. Поэтому, подувшись немного, Тамара бросила:

— Понятно.

— Вот и прекрасно. А теперь давайте побеседуем без истерики, без выцарапывания друг другу глаз.

Тем не менее самому Зимину пришлось еще некоторое время успокаивать себя. Он подобрал в траве какую-то сухую веточку и нервно разломал ее на мелкие кусочки, — очевидно, что-то подобное ему хотелось сделать с собеседницей, — а потом забросил обломки в густую придорожную траву. Желваки его играли, глаза блестели недобрым блеском.

— Хорошо, — уже виновато сказала Тамара, — я вас слушаю. Зачем вы меня вызвали?

— Как ваши дела?

— В принципе, нормально. Хотя, возможно, мы говорим о разном. Что вы имеете в виду?

— На вас кто-нибудь выходил? — без всякой паузы последовал главный вопрос.

Женское чутье помогло Тамаре уловить фальшь в этих словах. Да и с логикой у нее было все в порядке: если спецслужбы не пожалели сил и средств, чтобы проследить за встречей в «Метрополе», то потом они не могли пустить это дело на самотек. Наверняка Зимин все знал — и о ее обеде с Дергачевым, и о прогулке с Марковым. Он просто ее проверял. Проверял, уже, безусловно, заготовив контрмеры на случай лжи. И что это будут за меры: арест, показательная порка или расстрел на месте? — оставалось только гадать.

Возможно, на нее уже завели особую папку в ФСБ. И теперь там появится какой-то фиолетовый штамп или просто специальная отметка, свидетельствующая о ее неблагонадежности. Служивым вполне по силам испортить ей карьеру, да и всю оставшуюся жизнь. Ну почему она должна проходить и через такие испытания?!

Тамара вдруг поймала себя на мысли, что этот подполковник ей неприятен. Казалось бы, его внешность нельзя было назвать отталкивающей — правильные черты лица, приличный рост, широкоплеч, подтянут. И одет он довольно аккуратно. Конечно, в нем нет лоска, холености Маркова, но не всем же быть писаными красавцами. Там не менее, несмотря на очевидные достоинства собеседника, он ее безумно раздражал, и она даже не смогла скрыть свои чувства:

— Оставьте свои приемчики для другого случая! — опять завелась Тамара с полуоборота. — Вы же прекрасно знаете, что — да, на меня выходили!

— И вам настоятельно советую закатывать скандалы кому-нибудь другому! — на глазах меняясь, поиграл желваками фээсбэшник. — Не я втянул вас в эту историю, и сердится вам надо только на себя. Будьте любезны четко и однозначно отвечать на мои вопросы! — Он подождал, словно проверяя, как воспринят его урок, и, так как в этот раз Тамара сдержала себя, уже без прежней жесткости спросил: — Когда и как это было?

Особо не вдаваясь в подробности, она рассказала о своих встречах с Марковым и Дергачевым, где и когда они случились. Ей по-прежнему казалось неудобным в деталях излагать, как политик наизнанку выворачивался перед ней, делал всякие лестные предложения, приглашал работать в Госдуму или хотя бы заходить в гости. А тем более она не посчитала нужным упоминать о просьбе загорелого красавца встречаться с ним почаще, дабы ввести в заблуждение его хозяев. Но о том, что оба хотели заполучить кассету, она, конечно, упомянула.

— Прекрасно, — недобро усмехнулся Зимин, — хотят — значит, получат!

Тамара удивленно посмотрела на него:

— Вы достали копию?

— Нет. Мы всего лишь инсценируем выкуп компромата. Безусловно, с вашей помощью. Представим дело так, будто бы вам захотелось немного подзаработать. Все организуем по-настоящему: встречи, переговоры, передачу денег. Только пленка будет фальшивая.

Она сразу поняла, чем это ей грозит. Дразнить бандитов, требовать от них какие-то суммы, и суммы, очевидно, немалые, да еще за фальшивку — на такое мог решиться только сумасшедший. Так вот почему у фээсбэшника бегали глаза?! По его сценарию Тамара должна была сыграть чрезвычайно опасную роль с непредсказуемым финалом!

— Вы что, хотите меня угробить?! — оторопела она. — Я в этом участвовать не буду!

— Вопрос даже не обсуждается!

Эту фразу подполковник произнес с плохо скрытым удовлетворением: он заставил дамочку наконец-таки осознать, что лучше бы ей почаще встречаться с ним, чем со всякими проходимцами.

— И каким же способом вы меня заставите?! — едва сдерживая слезы, огрызнулась Тамара.

— Я?! Вас заставлять?! Да вы сами будете меня об этом просить!

— С чего это?!

— Будете, будете! Как только поймете, что эти люди все равно постараются убрать вас. Легенда о спрятанной кассете дает вам лишь маленькую передышку. Такую кро-о-охотную, — Зимин показал пальцами, какую конкретно, — всего на пару недель. Кстати, как вам показалось, они действительно поверили, что пленка не уничтожена?

— …

— Вы что, не слышите меня?!

— Да, поверили.

— Отлично! Но долго морочить им голову не удастся. Докопаются. Только посаженные в тюрьму они будут для вас безопасны. Так что готовьтесь к тому, чтобы потребовать выкуп. Пока — больше психологически. Операция еще не разработана в деталях, но я решил заранее предупредить вас, чтобы потом это не было новостью… Да, если ваши новые друзья опять с вами свяжутся и вновь заговорят о пленке, думаю, вы уже можете вселять в них определенные надежды. Сыграйте, будто бы вас терзают соблазны… жадность, в конце концов… И не дай бог вы начнете вставлять мне палки в колеса!

Назад Тамару отвез тот же самый неразговорчивый парень на «жигулях». Он высадил ее за пару кварталов от офиса и, кажется, даже не заметил, что, выходя из машины, она демонстративно не попрощалась.

Не успела Тамара отойти от весьма эмоциональной поездки в Измайловский парк, жесткого разговора с Зиминым и вволю поплакать над своей загубленной жизнью, как ей позвонил Валерий Марков. В отличие от подполковника голубоглазый красавчик старался ничем ее не раздражать, и его голос звучал даже немного заискивающе.

— Простите, — непонятно за что извинился он, — не могли бы вы сегодня со мной поужинать? — и, предупреждая возможный отказ, торопливо добавил: — Вы же обещали. Для меня это очень, очень важно…

Сейчас он показался Тамаре таким же пострадавшим, придавленным обстоятельствами человеком, как и она сама. Они были вобщем-то друзьями по несчастью: на нее наседал фээсбэшник, на Маркова — хозяева кассеты. А общие неприятности, как известно, сближают ничуть не хуже, чем общие радости. К тому же ей очень захотелось сделать что-нибудь назло спецслужбам, поэтому без особых колебаний она ответила:

— Хорошо, давайте сегодня вечером где-нибудь посидим. Только спокойно — без цыган и громкой музыки.

— Я сам этого не люблю.

— У меня еще одно условие: все свои расходы я оплачу сама.

— Ну если вы хотите меня обидеть… — уже вполне бодро прозвучало на другом конце провода. — Я вас встречу после работы, и мы поедем в какое-нибудь замечательное, нешумное местечко.

Тамара посмотрела на часы:

— Кстати, вы знаете, что до окончания моего рабочего дня осталось двадцать минут. И сегодня я уж точно задерживаться не собираюсь.

Засиживаться допоздна в офисе в этот вечер было бы просто бессмысленно. Она все равно не смогла бы заниматься бухгалтерской отчетностью, сосредоточиться на каких-то других своих делах после того, как пережила целое шпионское приключение, а также узнала, что скоро ей предстоит сбыть бандитам фальшивую пленку за кругленькую сумму. Мысли ее сейчас витали где-то далеко от работы.

— Не беспокойтесь. Я успею, — заверил он. — Мне совсем рядом…

Когда Тамара вышла из бизнес-центра, то сразу увидела у тротуара приземистый, хищный серебристый «ягуар» Маркова. В этот раз он ждал в машине, но при ее появлении выскочил наружу и распахнул переднюю дверцу.

— Я же говорил, что успею, — сказал Валерий вместо приветствия. — А вы не верили.

Теперь на нем был серый костюм, голубая рубашка и темно-синий галстук. Было похоже, что он тоже заехал прямо с работы.

— Кажется, ваша прекрасная машина еще и летает, — пробурчала она в ответ.

— Только вместе со мной, — двусмысленно отшутился он.

Уже нагнувшись, чтобы сесть, Тамара увидела на своем сиденье маленький букетик фиалок, перевязанный тоненькой голубой ленточкой. Все выглядело очень изящно. Чтобы не раздавить цветы, ей пришлось взять их в руки.

— Это мне? — спросила она, когда Марков обошел машину и устроился за рулем.

— Конечно.

Было удивительно, что за такой короткий срок ему удалось еще и достать где-то фиалки. Или он заранее предусмотрел все возможные варианты? А может быть, Марков вообще не сомневается в своих способностях уговорить любую женщину? Если он такой опытный ловелас, то с ним надо держать ухо востро, не расслабляться.

Но в любом случае, подумала Тамара, стоит поблагодарить его за цветы. Однако тут же она решила, что тем самым переведет их отношения в какую-то другую, нормальную, что ли, плоскость, поэтому обошлась капризным замечанием:

— Вы же говорили, что наши встречи всего лишь преследуют цель сбить с толку ваших всемогущих хозяев или покровителей, разве не так?!

— Да, а что?

— В таком случае букет должен был быть гораздо больше и вручить его надо было прилюдно.

Он засмеялся:

— Я искренне благодарен вам за то, что вы пошли мне навстречу. И хотел как-то это выразить. Без всякого расчета на внешний эффект.

Фраза была немного церемонной. В другой ситуации Тамара вряд ли упустила бы возможность как-то подколоть своего собеседника, поставить его в тупик. Например, можно было спросить: «А на какой эффект вы рассчитывали, на внутренний?» Но ей не хотелось выглядеть несносной девчонкой, терроризирующей своего кавалера. Да и годы были уже не те.

— Куда мы направляемся? — через какое-то время поинтересовалась она, прерывая затянувшуюся паузу.

Марков назвал модный ресторан в районе Остоженки и тут же оговорился:

— Может, вы хотите в другое место?

— Мне все равно…

И опять они погрузились в молчание. Тамару оно нисколько не раздражало. Даже наоборот, направляясь на эту встречу, она опасалась, что Марков будет непомерно болтлив, постарается показаться лучше, чем есть на самом деле, или в очередной раз заговорит о кассете, о своих проблемах. Однако он был совсем ненавязчивым. Только уже подъезжая к ресторану, ее спутник хмыкнул:

— Честно говоря, я думал, что мы будем все время выяснять отношения, ругаться, спорить… И вообще, что вы более вредная, капризная…

Его и ее мысли практически совпали. Оставалось только надеяться, что он не читает их на расстоянии.

— Значит, я вредная, но не очень. Спасибо за комплимент, — вполне дружелюбно парировала Тамара.

У ресторана Марков первый выскочил из машины, намереваясь открыть ей дверцу, но она не стала дожидаться и вышла сама, делая вид, что не заметила его старания. Затевать игру в галантность, в светские манеры ей не хотелось.

Заведение оказалось дорогим, однако оно того стоило. Здесь было красиво, стильно, а обслуживающий персонал из кожи лез вон, чтобы ублажить клиентов. Но главное, в просторном помещении, оригинально разделенном невесомыми занавесками на несколько обособленных зон, было тихо, спокойно и можно было отдохнуть после трудного дня.

Тамара и Валерий устроились в глубине зала, на светлом полукруглом диванчике. Вокруг них сразу захлопотали два молодых симпатичных официанта. Так как столик был сервирован на четверых человек, один из парней стал убирать лишние тарелки, салфетки и столовые приборы, а другой принес меню и винную карту.

Еду выбирали недолго: Тамара остановилась на утиной грудке с черной смородиной, а Марков — на говядине с соусом из сморчков. И то и другое было одобрено многозначительными кивками принимавшего заказ официанта — хороший вкус в данном случае являлся лучшей характеристикой для гостей. Попросили они принести и бутылку красного французского вина.

Постепенно у них завязался разговор — так, ни о чем. Марков начал рассказывать, как готовят мясо на Ближнем Востоке, как его там выбирают, какие применяются специи. Чувствовалось, у него в этой сфере неплохие познания, почти как у профессионала. Тамара даже увлеклась, но в определенный момент вдруг осознала, что слишком уж по-дружески выглядит их беседа, и постаралась вернуть все на исходные позиции. Этот человек должен понимать, что его недавние угрозы еще не забыты и полного прощения с ее стороны добиться не так просто.

— Кстати, а кто вы по профессии, чем занимаетесь? — невинно улыбнувшись, поинтересовалась она. — Надеюсь, не только шантажом?

— Не только, — без всякой обиды подтвердил Марков. — Вообще-то по образованию я арабист.

— Что вы говорите?! — невольно воскликнула она.

— Да. В свое время я даже проработал семь лет в Египте. В советском посольстве.

— Знаете арабский?

— Конечно. Это, так сказать, мой хлеб. А еще английский и французский. Ну и испанский совсем чуть-чуть, — он неопределенно пошевелил пальцами, — в пределах средней школы. Могу объясниться, спросить дорогу.

Получалось что-то слишком много достоинств для одного человека: красив, строен, умен, не беден да еще, кажется, полиглот. Даже если он наполовину приврал — все равно выходило вполне прилично.

— Однако теперь, насколько я понимаю, вы переквалифицировались? — продолжала вредничать Тамара.

— Не совсем… — Он с мягкой, задумчивой улыбкой потеребил подбородок, словно решая, стоит ли откровенничать. — Хорошо, расскажу вам о себе подробнее. К тому моменту, когда в России начались реформы, я уже вернулся из Египта и осел в столице. Здесь меня и отыскал один знакомый араб. Богач. Из Каира. Он хотел делать деньги на импорте из нашей страны леса. Но если до перестройки любые экономические вопросы решались в Москве, то теперь многое перешло в ведение региональных властей. Человеку из Египта, как вы понимаете, разобраться во всем этом было трудно. Тем более что на периферии чиновники еще более голодные, жадные, чем в центре. Вот я и объяснил ему, что и как, помог найти нужных людей, состыковал их.

— У него все получилось?

— Все прошло идеально! Мой знакомый сорвал неплохой куш и неплохо заплатил мне… — Мимо их столика метрдотель провел еще одну пару. Марков подождал, пока они пройдут, и только затем продолжил: — Вначале я отнесся к этому как к случайному заработку, а потом понял, что такие услуги вполне можно сделать источником постоянных доходов. Сейчас многие богатые арабы присматриваются к нашей стране, и им необходим посредник. Надежный. Разбирающийся в их менталитете. Ну а то, что я говорю на их родном языке, вызывает особое доверие. В конце концов я организовал небольшую фирму, оказывающую посреднические услуги. Практически любого рода.

— Выходит, вы глава фирмы?

— Ну, если можно так сказать. — Марков показал, что он уловил иронию.

— А разве нет?

— Да. Но фактически кроме меня в компании лишь одна секретарша. Без нее не обойтись. Кто-то должен постоянно быть на связи, отсылать и получать факсы, письма, заказывать нашим гостям билеты на самолет, бронировать места в гостиницах. Кстати, она неплохо получает. А больше мне никто и не нужен. Так что, судите сами: глава я или не глава?

Тамара сделала глоток вина, прищурилась и задумчиво заметила:

— Что-то я не слышала, чтобы с Ближнего Востока к нам активно поступали инвестиции. Разве что копейки… Или я ошибаюсь?

Теперь ее собеседник негромко засмеялся, откидываясь назад и элегантно забрасывая на спинку диванчика руку. Впрочем, опасаясь, что она неправильно поймет его и обидится, он тут же пояснил свою реакцию:

— Я впервые разговариваю с красивой женщиной, которая разбиралась бы в подобных вопросах.

— У меня финансовое образование, да и работаю я главным бухгалтером риелторской компании. Что же вас удивляет?! Следить за передвижением денег по стране, считать их — моя профессия.

— И вряд ли есть что-нибудь лучше этого.

Марков явно пошутил, но она с досадой заметила:

— Не думаю. Возможно, как раз нехватка общения с живыми людьми, а не с лицами, отпечатанными на дензнаках, втянула меня в эту историю с кассетой.

— Вы пришли тогда в бар в надежде с кем-то пообщаться?! — не смог скрыть своего удивления Марков.

— Нет, просто напиться! — грубовато бросила Тамара, разозлившись на себя и собеседника.

Она опять не заметила, как голубоглазый красавчик усыпил ее бдительность, расположил к себе, вытащил на откровенность. Это случилось уже третий или четвертый раз за вечер. Такого давно с ней не было, впрочем, и в ресторан с приличным мужчиной она давно не ходила.

Почувствовав возникшую неловкость, Валерий постарался сразу же уйти от скользкой темы.

— По правде говоря, сейчас арабы покупают у нас довольно много, — слишком серьезно взялся пояснять он. — Но объекты не крупные. Как правило, это небольшие бизнес-центры, рестораны, гостиницы…

— Жилье?

— Как раз с этим они не торопятся. Перебиваются чем-то временным. А вот к акциям наиболее раскрученных банков, компаний — прицениваются. Можно сказать, что они прощупывают рынок, пробуют его на зуб. И я им в этом деле по мере моих сил помогаю, что, как вы понимаете, выгодно для всех. У них есть деньги, у нас — неограниченные возможности для инвестиций.

— Ну а как же вы… — Теперь уже ей не хотелось его обижать и она тщательно подбирала слова. — Как вы умудрились попасть в зависимость от… тех людей?

Очередная улыбка тронула его губы, но голубые глаза остались грустными. Ему вообще была свойственна очень сдержанная мимика. Но Тамаре и не нравились мужчины с гуттаперчевыми лицами.

— Идиотская история… Если вам интересно… — Он аккуратно разгладил край скатерти, поправил вилки, ножи, глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть. — В общем, один человек из Иордании, тоже мой давний знакомый, поручил мне покупку средних размеров офисного центра. По всяким формальным причинам эта операция очень затянулась. Примерно на полгода. А деньги на мой промежуточный счет в офшоре уже поступили. Девятнадцать миллионов долларов.

— Ого! Приличная сумма!

— Да, приличная. И почему-то мне пришло в голову, что глупо держать на том счету чужие миллионы в течение нескольких месяцев. Я ссудил их одному отечественному банку, под хороший процент. Ребята клялись, что отдадут их через пять недель. Да и все документы были оформлены, как надо. Но банк вскоре лопнул. Его начали растаскивать по кускам кредиторы, и вряд ли мне что-нибудь досталось бы.

— Кошмар! — искренне ужаснулась Тамара.

Она знала, что такое чужие деньги.

— Не то слово! — подтвердил Валерий. — Мне грозили крупные неприятности. Пришлось подключать все свои связи и даже идти на поклон к бандитам. Что не сделаешь от отчаяния. Деньги они вернули, практически все до копеечки, но… теперь эти люди используют меня при случае…

Возможно, он сообщил бы еще какие-нибудь подробности своего порабощения, однако подоспели официанты с заказанными блюдами, которые были прикрыты круглыми серебряными колпаками. Естественно, пришлось пережить церемонию торжественного открытия того, что приготовил повар, и, чтобы не обидеть официантов, выразить свое восхищение. А когда те ушли, Марков переключился на другие темы.

Он оказался интересным, приятным, милым собеседником, и если в начале этого вечера Тамара была внутренне напряжена, насторожена, постоянно одергивала себя, то с какого-то момента она все же полностью расслабилась и стала наслаждаться уютной обстановкой, легкой, ни к чему не обязывающей беседой, вкусной едой. А также тем, что все присутствовавшие в ресторане дамы явно завидовали ей. Такого у нее уже давно не случалось.

Часов в одиннадцать Марков повез ее домой. По дороге они опять практически не разговаривали. В голове у Тамары крутилось, что если бы не проклятая кассета, то сейчас она была бы самой счастливой женщиной на свете.

Попрощались они у двери подъезда.

— Жаль, что нас свел такой повод, — опять угадал ее мысли Валерий.

А Тамара вдруг подумала, что если этому загорелому красавчику вскоре придется куда-то скрыться, то она вполне может сбежать вместе с ним. Что ее держит в городе? Да, в принципе, ничто! Более того, если у Маркова возникнут проблемы с наличностью, то она может его выручить: согласится на операцию, предложенную фээсбэшником, возьмет большие деньги за фальшивую видеозапись и оплатит дорогу им обоим на какие-нибудь экзотические острова, где они и проживут счастливо до конца своих дней!

Впрочем, это временное помутнение в голове сменилось у нее чувством стыда. Новый круг общения действовал на нее как-то странно: прежде свою жизнь она пыталась построить на добротном образовании, хорошей работе, на авторитете, завоеванном у коллег, а теперь все больше склонялась к авантюрам.

— Что с вами? — спросил Марков, заметив перемену в ее состоянии.

— Нет, ничего. Спасибо за вечер, — смутилась Тамара и, быстро повернувшись, пошла в дом.

Секретарша безошибочно отыскала Тамару в буфете бизнес-центра — от нее просто невозможно было скрыться. Еще пробираясь между тесно стоявшими столами и стульями, Ирочка радостно сверкала глазками, часто хлопала ресницами, кокетливо улыбалась, словно несла какую-то замечательную весть. Однако Тамара сразу поняла, что ее ждет что-то неприятное, способное испортить настроение на целый день, а уж попить чаю точно не удастся.

После вчерашнего вечера, проведенного с Марковым, она элементарно проспала и не успела позавтракать. Да и в холодильнике у нее было хоть шаром покати: откуда там что-то возьмется, если вместо магазинов и рынков ходить по ресторанам. Поэтому сегодня с утра, поработав пару часов, Тамара почувствовала жжение в желудке и решила перехватить что-нибудь в буфете. Но ее нашли и здесь.

— Вас требует к себе Арутюнян! — с придыханием сказала Ирочка, заложив руки за спину и от избытка чувств привставая на носочки.

Этакая Дюймовочка, которую все должны любить, которой все должны восхищаться. Ей исполнилось уже двадцать четыре года, но она все считала себя девочкой. И одевалась соответствующим образом — в короткие юбочки, немыслимых расцветок кофточки, совершенно не подходившие для офиса. Впрочем, Арутюняну ее наряды, оголявшие коленки, очень нравились.

— Передайте, я сейчас буду, — ответила Тамара, помешивая чай и не теряя надежды успокоить свои разбушевавшиеся внутренности.

— Он требует вас срочно!

— Что за спешка?!

— Не знаю.

Секретарша не отходила. Ирочка не обладала ни умом, ни образованием, и все эти недостатки она пыталась компенсировать переходящей границы приличия преданностью шефу. Винить ее за это вряд ли стоило. В нынешнем жестоком мире каждый выживает как может.

— Ну хорошо, хорошо, — обреченно отодвинула Тамара чашку, — уже иду.

По пути она пыталась предположить, что же все-таки случилось, почему начальник никак не может прожить без нее ближайшие десять минут. Скорее всего, он опять будет скандалить и речь пойдет о каких-нибудь пустяках, об элементарных недочетах, устранить которые не составляло труда. Именно они чаще всего становились причиной того, что Арутюнян ставил всю компанию с ног на голову, вызывал подчиненных «на ковер». По занудству его явно можно было занести в Книгу рекордов Гиннесса.

Раздражала Тамару и семенившая за ней секретарша. Это было похоже на конвоирование. Не хватало только ружья в ее маленьких, но цепких руках и плети.

Однако, зайдя в кабинет начальника, Тамара увидела, что лицо Арутюняна сияет, словно солнышко после летнего дождя. И даже когда он открыл рот, то еще до того, как раздались первые звуки, у него вдруг вывалился наружу язык — словно у пса, предвкушающего получить сахарную кость.

— Ты знаешь Дергачева? — спросил он вкрадчиво. — Михаила Павловича? Ну этого, из Госдумы? Он еще возглавляет партию «Сильная Россия».

Тамара пожала плечами, показывая, что знакомство это весьма поверхностное, шапочное. О таком-то и упоминать не стоит, от него ни холодно ни жарко. Примерно так же она знает и многих других людей в этом громадном городе, с которыми сталкивалась во время учебы, работы.

— А я понял, что довольно хорошо, — упрямо гнул свою линию Вазген.

«Ну, если учитывать сексуальные предпочтения Дергачева, которые очень подробно были запечатлены на той кассете, то — да, знаю его довольно хорошо», — согласилась про себя Тамара, а вслух сказала:

— Приходилось с ним встречаться. А что?

Арутюнян поднялся и возбужденно зашагал по кабинету.

— Откуда вообще у тебя подобные знакомые? — спросил он. — То к тебе приходят из ФСБ, то какие-то странные типы на роскошных машинах поджидают тебя у входа, а теперь вот я узнаю об этом политике… Странно… Очень странно… Ты все же от меня что-то скрываешь. Разве не так?

Однако в голосе начальника не было осуждения, а скорее наивное восхищение. Мол, умеют же люди жить, умеют же устраиваться!

— Ты меня об этом уже как-то спрашивал, а я тебе уже говорила и повторю еще раз: ты не мой папа, чтобы интересоваться моими личными делами!

Учитывая многочисленные попытки Арутюняна забраться к ней в постель, «папа» — это было слишком. Она не щадила самолюбия начальника.

— Ладно, можешь мне ничего не говорить, — надулся Вазген. — Как-нибудь переживу… Не хочешь о личном — перейдем к делу. В общем, так: буквально пятнадцать-двадцать минут назад мне позвонил помощник Дергачева, некто Александр Бабкин. Он сказал, что под штабквартиру своей партии они собираются арендовать на долгий срок или даже приобрести здание. Отдельно стоящее. Желательно в центре города. И решили поручить это дело нашей компании. Ну как?!

Он, безусловно, ждал восторженных оценок такого знаменательного события.

— Прекрасно! Но при чем тут я?! От меня-то что ты хочешь? Даже чаю не дал допить!

— Когда я поинтересовался, как они на нас вышли, Бабкин сослался на твое знакомство с Дергачевым. И тот, мол, желает пообщаться по этому поводу лично с тобой, более детально изложить свои пожелания. Никто другой его не устроит.

— Но ты же знаешь, что это не мой вопрос! — попыталась поспорить Тамара. — Я — бухгалтер. У меня своей работы полно. Пошли к нему кого-нибудь из менеджеров, поезжай сам, в конце концов!

— Ты это брось! — Арутюнян посмотрел на нее как на заклятого врага. Он опять сел за стол и начал нервно передвигать бумаги, письменные принадлежности. — Клиент у нас наметился первоклассный, поэтому мы будем делать все, что он пожелает! Тем более, что ваша беседа будет предварительной, никаких договоров подписывать не придется, и ты справишься с этим лучше любого менеджера!

Казалось, если бы Вазгена попросили прислать на переговоры собственную жену, причем поставили бы условие, что они будут продолжаться всю ночь в номере роскошного загородного отеля, он пошел бы и на это. Чего не сделаешь ради любимой работы?!

Однако больше всего Тамара разозлилась на Дергачева. Опасаясь, что она не захочет встретиться с ним еще раз, чертов политик придумал благовидный предлог и стал действовать через ее начальника. Это был запрещенный прием, удар ниже пояса, чистейшей воды шулерство. Впрочем, на какое соблюдение приличий можно было надеяться, оказавшись замешанной в историю с грандиозным шантажом?!

— В общем, так! — непререкаемым тоном подвел итог Арутюнян. — Сейчас ты позвонишь Бабкину — вот его номер — и договоришься о встрече. А по возвращении из Думы обо всем доложишь мне.

Делать было нечего. Не подавать же заявление об уходе. Эту радикальную меру стоило припасти хотя бы до тех пор, пока не выяснится, чего конкретно желает от нее политик. Какие условия он выдвинет в обмен на этот коммерчески выгодный подряд — лакомый кусок для любой риелторской компании? Поэтому, возвратившись в свой кабинет, Тамара взялась за телефон.

Помощник Дергачева оказался на месте. Узнав, кто звонит, он залился соловьем: «Как оперативно… Мы едва связались с вашим шефом, а вы уже на проводе… Очень рад вас слышать…»

— А я — нет! — сразу пошла на конфронтацию Тамара. — Думаете, я не понимаю, зачем вы ищете со мной контактов, названиваете моему начальнику?! Опять будете требовать вернуть проклятую кассету?!

Однако этот слизняк, этот крысенок с нестрижеными усами, стал клясться, что они действительно хотят решить давно назревшую проблему со штаб-квартирой своей партии. Эта тема, мол, неоднократно обсуждалась на политсовете.

— Просто сейчас все удачно совпало, — заявил он. — Вы понравились моему шефу, естественно, как специалист, и вы работаете в риелторской компании.

В конце концов, они договорились о времени встречи. Бабкин также сообщил, что непосредственно переговоры будет вести заместитель Дергачева, некто Аркадий Петрович Татошкин. Это, мол, его вопрос, он занимается партийным хозяйством. Но, безусловно, подойдет и сам Михаил Павлович.

«Чтоб он провалился и ты вместе с ним!» — мысленно ругнулась Тамара.

В здание Государственной думы в Охотном Ряду она приехала в середине дня, когда в ежедневных парламентских слушаниях был обеденный перерыв и по бесконечным коридорам слонялись толпы людей — депутаты, технические работники бесчисленных комитетов и комиссий, охранники, журналисты. Одни спешили перекусить, другие кого-то отлавливали, с кем-то беседовали прямо в проходах, третьи толкались У лотков с книгами, у аптечного киоска. В этом смысле нижняя палата парламента ничем не отличалась от любого другого бюрократического учреждения.

У Дергачева и Татошкина оказалась общая приемная, где в этот час тоже было шумновато. Здесь уже расположилась большая группа телевизионщиков с камерами, осветительными приборами, путавшимися под ногами кабелями, какими-то громадными сумками. Они собирались взять интервью у председателя парламентской фракции «Сильная Россия», но тот где-то задержался по пути из зала заседаний в свой кабинет, и теперь все сильно нервничали — материал должен был пойти в дневном выпуске новостей.

Зато Татошкин находился у себя. О приходе Тамары он, очевидно, заранее предупредил секретаршу, и та пропустила гостью сразу же, без доклада.

Второй человек в партии и парламентской фракции сидел за столом, вальяжно откинувшись на высокую спинку черного кожаного кресла, и разговаривал с кем-то по телефону. Несмотря на то что ему вроде бы помешали, он не рассердился, а энергично замахал пухленькой ладошкой, приглашая Тамару войти и сесть напротив. И уже заканчивая телефонную беседу, он несколько раз, словно извиняясь, улыбнулся.

Наконец он положил трубку, изобразил на лице радость и игриво сказал:

— Здравствуйте-здравствуйте! Вы — Тамара Ивановна? Правильно?

— Да. Здравствуйте.

— А меня зовут Аркадием Петровичем. Приятно с вами познакомиться. Очень хорошо, что вы пришли. Я много слышал о вас от Михаила Павловича.

«Много слышал» — было явным преувеличением. Что мог рассказать о ней Дергачев, если с ним она встречалась всего один раз?! Разве что какие-то выдумки. Или ее собеседник сейчас просто врал, как говорится, из любви к искусству. И вообще Тамара отметила про себя, что Татошкин, как и его шеф, склонен к кокетству. Хотя оснований для этого вроде бы не имелось: небольшой рост, килограммов двадцать лишнего веса, дряблая желтоватая кожа и два пучка волос по обеим сторонам обширной лысины, похожих на рожки. Но, возможно, самоуверенность, завышенная самооценка свойственны всем политикам.

— Меня уже проинформировали, что у вас к нашей фирме есть какое-то деловое предложение, — не очень вежливо прервала его комплиментарное словоизлияние Тамара.

Татошкин сделал вид, что не заметил этой грубости. Он немедленно нацепил маску озабоченности: прижал к губам сложенные лодочкой ладони, прищурился, словно размышляя, с чего начать важный разговор.

— Да! — после многозначительной паузы сказал он. — Предложение к вашей фирме у нас имеется. Думаю, оно будет взаимовыгодным… Дело в том, что партия наша на подъеме. Вы, конечно, это знаете?

Тамара деликатно кашлянула.

— Ну, не важно, — тут же продолжил ее собеседник. — Однако растет не только число наших сторонников во всех уголках страны, но и функционеров. Мы позарез нуждаемся в новом, солидном помещении, пока хотя бы здесь, в Москве, и ваша риелторская компания можете нам в этом помочь. Естественно, такая работа будет хорошо оплачена.

Далее он начал подробно излагать, что они хотели бы заполучить, какого размера здание, в каком месте, за какую примерно сумму, и Тамара невольно втянулась в этот профессиональный разговор. Она стала задавать вопросы, что-то уточняя для себя и даже делая пометки.

Здесь не могло быть мелочей. Выполняя заказы клиентов, приходилось обращать внимание и на их будущих соседей, и на количество имеющихся парковочных мест, и на планы городских властей по реконструкции прилегающей территории, и даже на предшествующих владельцев приобретаемого объекта.

— Да-да, — обрадовался ее вопросу Татошкин, — в здании, которое вы для нас подберете, ранее не должны были квартироваться никакие одиозные заведения, даже сто лет назад. Как говорится, ни тюрьма, ни публичный дом. Иначе газетчики замучат нас своими пошлыми сравнениями.

В заключение разговора Тамаре ничего не оставалось, как пообещать, что их фирма подготовит первые предложения уже через неделю-полторы. И это очень обрадовало Аркадия Петровича. По его словам, руководство партии было заинтересовано в скорейшем решении проблемы.

Когда они заканчивали, дверь со стуком распахнулась и в кабинет, как к себе домой, ввалился Дергачев. Увидев гостью, Михаил Павлович тоже изобразил счастливую улыбку, больше похожую на маску.

— Рад вас видеть! — рассыпался он в любезностях. Было заметно, что вначале политик хотел протянуть руку, но потом решил не рисковать, не ставить себя в дурацкое положение. — Я же говорил, что мы еще встретимся. Ты уже рассказал, что нам надо? — бросил он взгляд на зама.

— Да, — подтвердил тот. — И Тамара Ивановна согласилась с нами сотрудничать.

— Вот и отлично! — сумел продемонстрировать Михаил Павлович еще большее умиление.

Он уселся напротив гостьи, забросил ногу на ногу и явно приготовился к длительному общению. Послеобеденные парламентские слушания вполне могли подождать.

— Ваши пожелания я передам нашим специалистам, — сказала Тамара, торопливо складывая свои записи и пряча их в сумку. — А в дальнейшем, думаю, вам лучше будет общаться с ними напрямую, без посредников.

— Ни в коем случае! — огорченно воскликнул Дергачев. — Общаться мы будем только с вами!

— Зачем же играть в испорченный телефон. Все равно конкретно работать над вашим заказом будут наши менеджеры. Они в этом — профессионалы.

— Нет-нет! У меня глаз наметан на людей, и вы — то, что нам надо!

Этот треп продолжался еще несколько минут, и чтобы избавить себя от грубой лести, а также от чаепития с конфетами, — секретарша уже начала расставлять чашки, — Тамара вынуждена была сказать: она, мол, согласна на такое сотрудничество, но сейчас ей позарез надо бежать в свой офис, где ее уже ждут.

Ушла она со страшной головной болью и с занозой сидевшей в голове мыслью: что же все-таки задумал Дергачев?! Что ему от нее надо?! Естественно, кроме кассеты.

И еще Тамару мучило, что она даже не попыталась выполнить задание Зимина: намекнуть политику на возможность выкупа пленки. Это оказалось выше ее сил.

Долгие годы круг общения Тамары был весьма ограничен, и она всегда мечтала его расширить, приобрести новых интересных знакомых, может быть, даже с кем-то по-настоящему подружиться, чтобы по вечерам и в выходные ее телефон не молчал, словно его отключили за просрочку абонентской платы. Иногда она даже поднимала трубку и проверяла, действительно ли аппарат работает? Может быть, там что-то сломалось, перегорело? А услышав длинный гудок, досадовала на себя: мол, лечиться надо, милая! Кащенко по тебе плачет!

Но теперь, когда назойливое внимание к ней стали проявлять так много людей, причем людей богатых, облаченных властью и совсем не дурных внешне, она этому совсем не радовалась. Их цели были ужасными, помыслы — мерзкими, что невозможно было замаскировать ни слащавыми интонациями, ни заверениями в искренности дружеских чувств. Заблуждаться здесь не стоило, не девочка уже. А последняя встреча с Дергачевым и его замом вызвала у Тамары что-то похожее на приступ тошноты.

Ей очень захотелось ощутить хотя бы немного любви, искренности, участия, поэтому, возвратившись из Государственной думы в свой офис и подробно ответив на многочисленные вопросы Арутюняна, чрезвычайно вдохновленного перспективой сотрудничества с видным политиком и уже подсчитывавшего возможные дивиденды, Тамара сразу же позвонила Веронике. Ближе человека в Москве у нее просто не было.

Уже самый общий треп с подругой по телефону сказался на ее самочувствии положительно. Но чтобы усилить результат этой терапии, Тамара напросилась в гости.

— Давай я заеду сегодня вечером, — предложила она.

— Тебя же надо будет чем-то кормить, — немножко поныла Вероника, — а у меня пустой холодильник.

Готовка вообще не являлась ее любимым занятием. Поджарить яичницу она, конечно, могла, но больше похвастать ей было нечем. Возможно, как раз это и стало причиной краха раннего брака Вероники. Молодой супруг, студент, привык к опеке мамы и двух бабушек, и конкурировать с такой командой было нелегко.

— Не беспокойся. Все необходимое для ужина я привезу, — заверила Тамара.

После работы она заскочила в ближайший супермаркет и купила бутылку белого вина, уже нарезанную аппетитными ломтиками и пустившую слезу слабосоленую семгу, баночку черной икры, свежий, душистый хлеб, овощи для салата и небольшой тортик. А затем прямиком направилась к подруге, стараясь избежать обычных для этого времени дорожных пробок.

Вероника жила в районе Филей. Как и у Тамары, у нее была небольшая двухкомнатная квартирка, сияющая чистотой, только подчеркивавшей одиночество хозяйки. Самое удивительное, что идеальный порядок сочетался здесь с изобилием самых разнообразных женских штучек — с мягкими игрушками, вазочками, салфетками, подсвечниками, милыми, но не функциональными светильниками в виде божьих коровок, подушечками, фарфоровыми фигурками различных зверушек. Но у каждого из этих предметов было свое строго определенное место, где они как раз и находились и которое не покидали уже много-много лет.

Расцеловавшись с подругой у порога, Тамара пошла на кухню, чтобы выложить продукты. Она знала эту квартиру не хуже своей, и ей не нужно было указывать дорогу.

— Что-то надо будет варить-жарить? — с плохо скрытой тревогой спросила Вероника, направляясь за ней.

— Нет, только нарезать салат, выложить семгу на тарелку, открыть бутылку вина и банку с икрой. Можно, конечно, отварить картофель…

— Ни в коем случае! — тут же возразила хозяйка дома. — Ты же знаешь, что я на диете.

— Ну тогда поставь рис.

Однако этого распространенного во всем остальном мире продукта в квартире не оказалось, и вопрос с варкой-жаркой отпал сам собой.

Потом подруги резали на кухне овощи и оживленно делились новостями. Несмотря на то что виделись они довольно часто, проблем с поиском тем для разговора у них никогда не случалось. Да и обсуждать они могли все, что угодно, в буквальном смысле этого слова. И как всегда инициатива принадлежала Веронике.

Прежде всего она весьма эмоционально сообщила, что ухаживавший за ней новый сотрудник их финансового управления оказался подлецом! Мелким ничтожеством! И чтобы убедиться в этом, ей хватило и месяца.

— Какой-такой новый сотрудник? — осторожно переспросила Тамара.

— Ну как же! — огорченно выпрямилась Вероника, держа в правой руке кухонный нож, как меч. — Помнишь, я тебе еще рассказывала, что он несколько раз занимал мне очередь в буфете, строил глазки?!

— Конечно, помню… Кажется… Ну, не важно! И что же было дальше?

— Этажом выше у нас работает инспектором одна смазливая девчонка — пришла полгода назад, ничего не знает и не умеет. Тебе такой тип женщин, конечно, известен. Живут по принципу: «Грудью дорогу проложим себе!» Грудь у нее, кстати, классная. И как только наш донжуан набрел на эту пигалицу, он стал занимать очередь для нее.

— Прямо-таки шекспировские страсти, — усмехнулась Тамара. — Тебя подобная неверность очень расстроила?

— Ничуть! — Это было сказано брезгливо и в то же время снисходительно. — Я всего лишь еще раз убедилась: мужчины — похотливые животные, которые думают тем, что находится у них между ног!

Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал. Вероника забросила в рот остатки сладкого перца и стала деловито поливать салат растительным маслом. Чувствовалось, что ее мысли уже побежали дальше.

— Какие достать тарелки? — спросила она.

— Какие хочешь, — пожала плечами Тамара.

— Я недавно видела прекрасный столовый сервиз… — увлеклась новой темой хозяйка дома.

Закончив с приготовлением ужина, подруги перебрались в гостиную. На застеленном белой скатертью столе они поставили тарелки, еду и зажгли свечу. Пламя ее весело плясало и потрескивало.

Вероника разлила вино и уже взяла бокал, но вдруг хлопнула себя другой рукой по лбу:

— Да, совсем забыла! А как у тебя обстоят дела с этим голубоглазым красавцем… с Валерием?

— С кем?

— Ну с тем, что подкатил к нам в театре? Он не искал больше с тобой встреч?

— К счастью, нет, — соврала Тамара, сосредоточенно накладывая себе салат.

— Вы с ним вообще, что ли, не виделись?

— Конечно.

— А жаль… — задумчиво пригубив вино, пробурчала Вероника.

Тут они посмотрели друг на друга и прыснули от смеха. Кто-то из них ненароком задул свечу, и это вызвало еще большее веселье. Понадобилось время, чтобы подруги успокоились.

— Послушай! — наконец решительно сказала Вероника, аккуратно вытирая краем бумажной салфетки выступившие на глазах слезы. — Ты говорила, что этот мужик бросил жену с двумя маленькими детьми. Но разве он первый?

— Ты это к чему?

Тамара изобразила недоумение, хотя прекрасно понимала, для чего заведен этот разговор.

— Может быть, тебе не стоит перебирать харчами? Не в том мы возрасте.

— Перестань!

— Нет, в самом деле, — настаивала Вероника. — Идеальных мужиков не бывает, а у этого, насколько я понимаю, при всех его недостатках есть и масса достоинств.

— Например, каких?

— Ну-у-у… Он импозантен, совсем не глуп. Я же помню, что он очаровал меня буквально за пять минут. Это было ненавязчиво и тонко. Ты могла бы, по крайней мере, приятно проводить с ним время. Чего себя хоронишь?!

— Ну, хорошо, я подумаю, — чтобы закрыть тему, сказала Тамара.

Поглощая салат, рыбу и икру, они говорили еще о многом: о том, что после всех этих экономических потрясений в стране в Сочи опять можно отдыхать, что хромированную поверхность газовой плиты ничем не отчистишь, что в начальники берут только идиотов, что семга из «Новоарбатского» гастронома все же вкуснее, что это лето, слава богу, не такое жаркое, как прошлое, что нужно серьезно заняться спортом, а еще лучше — записаться в какой-нибудь клуб, что, вопреки рекламе, колготки со штанишками живот не держат, что президент страны стал гораздо лучше одеваться, что нормальных фильмов уже не снимают, что Мэл Гибсон заметно постарел и поседел, но все равно — душка, что волосы лучше не сушить феном.

К десерту подруги приступили, уже перебравшись на диван и включив телевизор, впрочем, мало обращая на него внимания. Чай пили из красивых голубых чашек, которые Тамара когда-то подарила подруге на день рождения.

Вероника, несмотря на разговоры о диете, съела два больших куска торта и к тому же заявила, что такой не очень любит. Обычно она, мол, покупает не новомодные фруктовые, а традиционные бисквитные. Хотя давно должна была забыть дорогу в отделы со сладостями. А потом она без паузы сообщила о своем решении пару недель отдохнуть, в связи с чем написала заявление на отпуск и в выходные уезжает на свою дачу.

— Ты ко мне туда приедешь? — спросила она.

— Ну надо же хоть раз привезти тебе еду, а то ты умрешь от голода, — усмехнулась Тамара.

Не обошлись они и без воспоминаний о студенческих годах, примерки недавно купленного Вероникой платья с глубоким вырезом и открытой спиной, дегустации «обалденного» ликера и еще многих-многих других приятных вещей.

Уже около полуночи, мчась на своей салатной «шкоде» по Большой Филевской в сторону центра, Тамара с улыбкой на губах вспоминала прошедший вечер. В голове была каша из семги, Мэла Гибсона, костюма президента, города-курорта Сочи, колготок со штанишками. Но, как ни странно, впервые за последние дни настроение у нее было неплохим, и за это она была очень благодарна Веронике.

И еще Тамара не могла выбросить из головы слова подруги о том, что Марков — не самый плохой мужик среди ее знакомых и, возможно, не стоит его отшивать. А точнее, «не стоит перебирать харчами»!

С верхней палубы теплохода открывался прекрасный вид на заросшие смешанным лесом берега канала, больше похожего на полноводную реку, на игрушечные домики дачных поселков, сбегавших прямо к воде, на стоявшую на холме церковь. То там, то здесь сидели рыбаки — как правило, небольшими группками, словно так было веселее коротать время. Близость мегаполиса еще чувствовалась: вот над головой проплыла бетонная громадина многополосной автострады, затем ажурный железнодорожный мост. Но все чаше попадались участки первозданной природы, без всякого намека на соседство человека.

За городом Тамара бывала редко, если, конечно, не считать визитов на Вероникину дачу, зажатую со всех сторон домами соседей, поэтому она с любопытством наблюдала за неспешно меняющимися за бортом пейзажами. Городскому жителю всегда кажутся самыми важными его повседневные заботы, и только увидев, как с отмели нехотя взлетает цапля, недовольная приближением теплохода, как с пригорка на воду сползает туман, как в темных заводях плещет рыба, он вдруг начинает понимать, что все оставленное им дома — пустая суета.

Тамара была очень благодарна Маркову за то, что он вытащил ее в эту замечательную поездку. Валерий позвонил еще позавчера, в четверг, и предложил в выходные поплавать на теплоходе. «Если вы никогда еще не выбирались в такое небольшое путешествие, то настоятельно рекомендую: подышим свежим воздухом, позагораем», — искушал он.

В этот раз Марков не стал добавлять, что встречи с ней являются для него в буквальном смысле вопросом жизни и смерти. Однако в его голосе было столько осторожности, надежды, что Тамаре показалось неприличным капризничать. И когда он бурно обрадовался ее согласию, ей и самой стало приятно.

— Существуют два варианта, — сказал Марков, — поездка на один день и на два.

Тут уж Тамара не раздумывала:

— Вам же это надо только для маскировки?! Ну так хватит и одного дня! Лучше в субботу.

— Прекрасно! — очень убедительно продемонстрировал он, что готов принять любое ее решение. — Я все организую и еще раз вам перезвоню…

Теплоход отплывал от речного вокзала ровно в восемь утра. Чтобы успеть на него, Тамаре пришлось заводить будильник и вставать чуть свет. Спасибо еще Маркову: он заехал за ней, что значительно упростило дорогу в порт — не надо было выводить свою машину, заправлять ее.

В соответствии с программой однодневного путешествия, теплоход, двигаясь вверх по каналу имени Москвы, должен был к двенадцати часам добраться до тихой лесной стоянки с прекрасными песчаными пляжами, окруженными частоколом сосен. Это было достаточно далеко от города, да и подъехать по берегу к этому месту можно было только по грунтовке, так что наплыва отдыхающих здесь никогда не наблюдалось. Пассажиры теплохода обычно купались, загорали, обедали, а в пять отправлялись назад, чтобы уже к девяти вечера прибыть на речной вокзал.

Однако сегодня солнечные ванны и водные процедуры, конечно, исключались. После нескольких жарких, безветренных дней накатил циклон, небо сплошь затянуло низкими, черными, мрачными тучами, где-то вдалеке погромыхивало, сверкали молнии, и периодически накрапывал дождик. В промежутках между этими, как сказали бы метеорологи, моросящими осадками, палуба теплохода так и не успевала просохнуть, а капельки воды висели на перилах, на укрытых брезентом спасательных шлюпках, на всех палубных надстройках.

Впрочем, Тамару такая погода вполне устраивала. Она предусмотрительно захватила с собой толстый шерстяной свитер и теперь, удобно устроившись в шезлонге под парусиновым навесом, с удовольствием вдыхала свежий, чистый, озонированный воздух. В нем ясно различались запахи хвои, скошенной травы, цветущего клевера, и этот коктейль действовал очень успокаивающе.

Марков сидел рядом с ней. Он тоже запасся свитером, но не надевал его, а просто набросил на плечи, небрежно завязав рукава на груди. Он был задумчив, молчалив, часто курил, стараясь, чтобы дым улетал в сторону.

— Как ваши дела? — наконец спросила его Тамара.

— Нормально, — растянул он губы в короткой вежливой улыбке.

— А конкретнее?

— Готовлюсь к побегу.

— Такие вещи никак не укладываются в моей голове! — невольно воскликнула она.

Прошло не меньше минуты, прежде чем он совершенно бесцветным голосом ответил:

— Теперь я окончательно убедился, что это единственно возможный вариант. Долго дурачить хозяев пленки нашими с вами встречами я не смогу. Значит, надо на какое-то время уехать. Сейчас я как раз заканчиваю сворачивать основные свои дела, замораживаю отношения с клиентами… Ну а как только все неотложное будет завершено… — Фраза так и осталась незаконченной.

Из нагрудного кармана рубашки, не доставая всю пачку, он вытащил еще одну сигарету, прикурил от зажигалки, рассеянно глядя куда-то вдаль. У Маркова было худое, с четко очерченными скулами лицо. Когда он глубоко затягивался, щеки проваливались и у него появлялся какой-то изможденный, болезненный вид. Или Тамаре просто так сейчас казалось.

Она вдруг почувствовала вину перед Валерием. В его проблемах, в том, что он вскоре должен будет коренным образом изменить свою жизнь, она тоже была частично виновата. Зачем ей нужно было идти в тот бар?! Зачем она взяла сверток?! Зачем, в конце концов, пошла на поводу у спецслужб и стала всем говорить, что пленка не уничтожена, а надежно спрятана, — чтобы мучить, изводить этого человека?!

Но одновременно Тамару охватила тревога: если Марков исчезнет, уедет куда-нибудь за границу, бандиты начнут требовать кассету у нее уже напрямую. В данном случае Валерий был своеобразным буфером, надежной оградой, защищавшей ее от чего-то кошмарного. И если он испугался этих людей, то каково будет ей самой?!

Мысль о том, чтобы сбежать вместе с Марковым, внезапно опять посетила ее. В голове возникла четкая картинка, похожая на рекламный проспект: голубое небо, лазурное море, пальмы с мохнатыми стволами и они вдвоем, держась за руки, сидят на веранде небольшого, нарядного домика, болтая о всяких пустяках. Видение было настолько реальным, осязаемым, что Тамаре пришлось приложить серьезное усилие, чтобы не продублировать его вслух.

И еще она подумала: как необычно сплетаются человеческие судьбы, какие бывают здесь неожиданные повороты?! Тот, кто еще совсем недавно казался врагом, становился другом или, по крайней мере, гарантом безопасности. Впрочем, она уже серьезно запуталась в вопросе, у кого искать защиту, и сейчас ей хотелось лишь немного расслабиться и отдохнуть. Возможно, как раз этим и были вызваны ее почти детские мечты.

Когда теплоход прибыл на конечную стоянку и пришвартовался у деревянной пристани, дождь, к счастью, окончательно прекратился. Тучи немного посветлели, но по-прежнему сплошь закрывали небо, да и песок на пляже был мокрый, а вода — холодной, так что купаться решилась лишь одна сильно подвыпившая и издававшая слишком много шума компания. Но всю остальную — заранее объявленную и оплаченную — программу команда теплохода постаралась выполнить.

Повара вытащили на берег несколько мангалов, разожгли в них огонь и стали готовить шашлык. Здесь же на раскладных столах они расставили громадные емкости с салатами и жареным картофелем, разложили одноразовые тарелки, вилки и ножи, стопки бумажных салфеток, а рядом бармен разливал в пластиковые стаканы вино и пиво. К нему-то как раз и выстроилась на первых порах самая большая очередь.

Вскоре по всему берегу распространились аппетитные ароматы, потянуло вкусным дымком. Шумных компаний стало больше, они даже начали общаться между собой, хотя на борту теплохода держались особняком.

Тамара не любила шашлык, но, проголодавшись на свежем воздухе, с удовольствием уничтожила пару шампуров, запивая душистое, кое-где подгорелое мясо немного кисловатым красным вином. Потом она с Марковым, как, впрочем, и большинство других пассажиров, пошли гулять по лесу.

Валерий развлекал ее рассказами о всяких забавных случаях, которые возникали у него с клиентами-арабами. Причем некоторые из этих историй были по-настоящему смешными, и она нисколечко не скучала. Со стороны могло даже показаться, что они старые, добрые друзья и их отношения никогда не были омрачены никакими проблемами.

Вернулись Тамара и Валерий на теплоход уже перед самым его отплытием. Когда он отчалил, они вначале опять уселись на верхней палубе, среди веселой, порядком разогретой спиртным публики. Однако во время прогулки по лесу, пробираясь сквозь высокую, влажную траву и заросли кустарника, Тамара насквозь промочила ноги и теперь очень быстро замерзла. Им пришлось спуститься в бар.

Там было тепло, уютно, играла тихая музыка. Скучавший за стойкой бармен приветственно помахал им рукой. Чтобы согреться, они заказали по порции ирландского кофе, поданного в высоких стаканах, с шапкой взбитых сливок, присыпанных шоколадной пудрой.

В этот раз Марков стал рассказывать о своем детстве, прошедшем в Подмосковье, и о том, как он с соседскими мальчишками ездил купаться на канал, по которому они сейчас плыли. История была простой, бесхитростной и милой. Тамару вдруг очень потянуло к сидевшему рядом с ней человеку. К тому же они выпили еще по стакану ирландского кофе, а содержавшееся в нем виски очень расслабляло.

— Вы согрелись? — неожиданно спросил Марков, осторожно беря ее за руку.

— Да, — ответила она, не предпринимая никаких попыток освободиться.

— Я все же думаю, вам лучше пойти в каюту и принять горячий душ, — озабоченно сказал он. — У меня, кстати, найдутся теплые носки. Не хотелось бы, чтобы вы заболели. Тогда я буду считать себя виноватым… Я вас провожу…

Произнося эти слова, Марков смотрел ей прямо в глаза, и она прекрасно поняла, чего он хочет. Тем не менее послушно поднялась и пошла вслед за ним.

Как только они зашли в каюту, Марков повернул ее к себе, поцеловал в губы, а потом стал решительно и быстро раздевать. У него это получилось очень ловко. Затем Валерий мгновенно разделся сам и лег рядом с ней на узкую кровать. Возможно, чтобы не насторожить ее заранее, он взял самую обычную каюту, без всяких излишеств, со спартанскими койками, где можно было разве что оставить вещи. Но у нее в голове мелькнуло, что сейчас она не отказалась бы и от люкса — с постелью, чуть больше нормальной.

Впрочем, даже из такой непростой ситуации Марков вышел с честью: он был сильным и нежным, решительным и деликатным. Тамара ощущала его горячее тело, мягкие, влажные губы, искушенные руки, и хотя сама уже была не в силах контролировать свои чувства, эмоции, понимала, что разум ее партнера остается холодным. Именно о таком любовнике мечтают многие женщины.

Когда теплоход прибыл на московский речной вокзал, они сели в машину Маркова и поехали к нему домой. Причем заранее этот вопрос даже не обсуждался. Просто сели и поехали.

У него была роскошная квартира на Арбате, обставленная дорогой, красивой мебелью. А в спальне стояла безбрежная, какую и хотела Тамара, кровать. И опять они полночи занимались любовью.

На следующее утро Тамара проснулась, когда солнце уже ослепительно светило в окна, словно извиняясь за вчерашнее отсутствие. В кровати она лежала одна, но из находившейся по соседству ванной комнаты доносился шум льющейся из душа воды. Уже вскоре оттуда вышел Марков. Он был в темно-зеленом махровом халате, а его черные, слегка вьющиеся, зачесанные назад волосы блестели от влаги.

— Доброе утро, — улыбнулся он, садясь на кровать.

В ответ Тамара пробурчала что-то невнятное и с головой накрылась простыней. Она не привыкла, чтобы кто-то видел ее сразу после сна, с всклокоченными волосами, а тем более голубоглазые красавцы, и была смущена.

— Так и будешь там прятаться? — со смехом поинтересовался Валерий.

— Нет.

Соскочив на пол, Тамара собрала свои разбросанные по комнате вещи и скрылась в ванной. Там она быстро приняла душ и вышла уже одетой.

— Ты собираешься уходить? — удивился Марков.

Он даже как-то по-простецки почесал затылок, мол, это что-то новенькое для меня.

— Да, собираюсь.

— Но ведь сегодня же воскресенье. Мы могли бы вместе позавтракать.

— Извини, дела…

— Что-то не так?

Тамара подняла глаза к потолку, мысленно пытаясь найти хотя бы одно обстоятельство, подпадающее под определение «не так», и не смогла это сделать.

— Все настолько так, что мне к этому надо привыкнуть, — вздохнула она.

Еще открывая дверь своей квартиры, Тамара услышала, как в гостиной разрывается телефон. Это было довольно странно: в воскресенье ей могла позвонить разве что Вероника, однако по выходным раньше одиннадцати та не вставала, а на часах не былой десяти. Так что, скорее всего, это Марков намеревался продемонстрировать трогательную заботу — справиться, как она добралась до дому. Не подвернула ли ножку, не упал ли на ее светлую голову с крыши кирпич?

По дороге от него, трясясь на заднем сиденье разбитого и не очень чистого такси, Тамара, конечно, думала о случившемся вчера на теплоходе, о прошедшей безумной ночи. Все это было для нее настолько неожиданным, что она никак не могла прийти в себя. Тихоня тихоней, а спуталась едва ли не с первым встречным, да еще и с темным прошлым. Получается, что в очередной раз что-то глубоко сидевшее в ней бурно вырвалось наружу, вступив в противоречие с лживыми нормами общественной морали, а также с собственными, весьма запутанными представлениями о добропорядочности.

К счастью, Марков, провожая Тамару, понял ее состояние и не стал устраивать горячего прощания. Иначе точно все это закончилось бы каким-нибудь пошлым скандалом. В прихожей он лишь поцеловал ее в щеку да предложил отвезти, на что получил сдержанный, но категорический отказ. Однако сейчас, перебегая от двери в гостиную, где на резной тумбочке с ажурной, накрахмаленной салфеткой стоял телефонный аппарат, Тамара решила про себя, что, если Валерий начнет изображать пылкого влюбленного, уже безумно соскучившегося за прошедшие полчаса, она как следует отбреет его. Фарс как жанр не нравился ей ни в театре, ни в жизни.

В общем, ей очень хотелось свалить на кого-то мучившее ее чувство вины, по правде говоря, совершенно безосновательное. Но на то Тамара и была женщиной, чтобы не придавать значения серьезным вещам и мучиться от не заслуживающих внимания пустяков. И, хватаясь за трезвонивший телефон, она даже приняла соответствующую для отпора позу: одна нога вперед, подбородок вздернут.

Однако в трубке неожиданно раздался сухой, с металлическими нотками голос Зимина. Чувствовалось, что он крайне раздражен. Даже не удосужившись поздороваться, подполковник отчеканил:

— Через десять минут я буду ждать вас под аркой соседнего дома в черной «Волге»!

— Но я не могу сейчас с вами встретиться, — тоже не особенно скрывая неприязнь, парировала Тамара.

— Почему?

— А вы не понимаете?

— Нет!

— Ну… Сегодня воскресенье.

На самом деле встречаться с Зиминым Тамара не хотела потому, что предчувствовала неприятные вопросы. Ничего из того, о чем он ей говорил, она не сделала, хотя за прошедшие дни видела и Дергачева, и, конечно же, Маркова. С Валерием она вообще рассталась тридцать минут назад.

— Не мелите ерунды! — разъярился фээсбэшник. — Я вас жду! — и отключился.

Такая категоричность ничего хорошего не обещала. Терпение подполковника явно было исчерпано, а возможностей наделать гадостей у него было без меры. Тем не менее, прежде чем идти, Тамара переоделась и подкрасилась. Не потому, что хотела выглядеть лучше, а из обыкновенной вредности. Мол, подождет. А еще, чтобы оттянуть неизбежное выяснение отношений. Она откровенно трусила, до дрожи в коленках, пытаясь при этом сохранить хорошую мину.

Дом с аркой находился напротив и отлично просматривался из ее окна. Через эту арку можно было пройти на соседнюю улицу, и Тамара часто сокращала себе так путь к находившемуся неподалеку крытому рынку.

Едва она очутилась под высоким, облупившимся, давно не знавшим ремонта сводом, как сразу увидела стоявшую здесь черную «Волгу» — машину, которая почему-то больше всего ассоциируется с сотрудниками различных спецслужб. Впрочем, номер у нее был самый обычный, цивильный. Передняя дверь распахнулась, и Тамара села рядом с водительским местом.

Зимин был один. Не говоря ни слова, он запустил двигатель и тронулся с места. Он и так уже нарушил все правила конспирации, и оставаться по соседству с домом этой психопатки было чистой воды самоубийством. Не дай бог с ней что-то случится, потом не оправдаешься, что выхода не было.

Однако ехали они совсем не долго. Буквально через три-четыре квартала «Волга» свернула в какой-то двор, попетляла по дорожкам, ведущим к частным гаражам, и остановилась в тени развесистых деревьев.

— Ну и что за спешка? — усмехнулась Тамара. — Мы что, не могли встретиться завтра? Или вам обязательно надо было испортить мне выходные?

— Завтра может быть уже поздно. Я все время боюсь, что с вами разделаются… — сцепив зубы, произнес подполковник. На немой вопрос своей ошарашенной спутницы он развил мысль. — Все время жду, что мне позвонит кто-то из наших сотрудников и скажет, что найден ваш труп!

Перспектива была очень заманчивой. А главное, как можно было понять из слов подполковника, совсем близкая.

— Вы меня окончательно запугали! Зачем вы это делаете?! — воскликнула Тамара со слезами на глазах.

— Не ищите виноватых на стороне! — оборвал ее Зимин. — Вы сами вот-вот проболтаетесь, что кассеты у вас нет, и все пойдет прахом! Вот почему я решил перехватить вас сегодня, прямо с утра, и еще раз предупредить: перестаньте играть с огнем!

Кому Тамара может проболтаться — было очевидно. Для фээсбэшника явно не являлось секретом, как она провела субботу, с кем конкретно плавала на теплоходе и в чьей квартире оставалась всю прошедшую ночь.

— Вы что, следите за мной?! — вспыхнула она.

— И не только мы. Кольцо вокруг вас сжимается. Счет пошел на часы. Ну, может быть, на дни. Поэтому, лучше вам не шляться где попало. А уже в начале следующей недели вы должны встретиться с Дергачевым и своим красавчиком и сказать им, что решили продать кассету за хорошие деньги. Ведь до сих пор, насколько я понимаю, вы этого не сделали? Разве не так?! Не молчите!

Он знал это абсолютно точно, его агенты старались не оставлять Никитенко ни на минуту, но решил еще раз проверить ее.

— Нет, не сделала… — выдавила Тамара.

— Ну и очень плохо!

— А если мы… если я не соглашусь участвовать в вашей… провокации?

Зимин, до этого все время смотревший перед собой, бросил на нее короткий, утомленный взгляд.

— Провокации?! — переспросил он. — Чтобы вы меньше капризничали и кривлялись, приоткрою всего лишь одну карту из тех, которые ваши противники приготовили в качестве козырей. Думаю, этого будет вполне достаточно. Так вот, как нам стало известно, Дергачев выразил пожелание купить через посредничество вашей риелторской фирмы недвижимость. Якобы для своей партии. Я ничего не путаю?

— Нет.

— Вы уже даже наведывались в Госдуму, встречались с его людьми и обговаривали детали. Вы были там?

— Была…

— Причем, что немаловажно, они желают общаться только с вами. И знаете почему? — Он помолчал для большего эффекта. — Чтобы лично вам передать деньги и выдать это за взятку! Возможно, здесь будут какие-то варианты, но это не отменяет главного: вас хотят скомпрометировать, в лучшем случае купить! И таким образом закрыть рот!

Тамара была поражена.

— Откуда вам это известно?! — воскликнула она.

— У нас есть информатор в окружении этого говняного политика. — Подполковник даже не сделал попытки подобрать слово поприличнее, помягче. — Только если вы скажете кому-нибудь об этом, я уничтожу вас своими собственными руками! Зарубите себе это на носу! — Он гневно посопел. — Так кто же готовит провокацию: я или ваши новые друзья?! Вы не изменили своего мнения?!

Теперь путей для отступления вообще не оставалось. Пока Тамара тешила себя надеждами, что ей еще удастся с минимальными потерями выйти из истории с грязной кассетой, попросту говоря, отсидеться, все замешанные в конфликте стороны активно строили против нее козни. Проблема и не думала улаживаться сама собой.

— Как все это мерзко! — вырвалось у нее. — Вам самому не противно общаться с подонками и стукачами?!

— Только не надо прикидываться невинной девочкой, — со злорадством бросил Зимин. — То вы без зазрения совести крутите шашни с шантажистом, а теперь — чуть ли не падаете в обморок! Спокойнее-спокойнее…

— Ну, хватит! Вас не касается моя личная жизнь!

— Нет, это я говорю: хватит! — Подполковник ударил своим веснушчатым кулачищем по рулю. — В общем, так: завтра, в крайнем случае послезавтра, вы сообщите Дергачеву и своему новому хахалю, что решили избавиться от кассеты. Но хотите получить приличные отступные. Пусть каждый из них заплатит вам… ну, скажем, по сто тысяч долларов. — Подполковник бросил на Тамару еще один взгляд, словно прикидывая, стоит ли она этих денег. — Вы слышите меня?

— Да! — сделав над собой усилие, подтвердила она, понимая, что спорить в данном случае бесполезно.

— Скажете им, что обмен денег на пленку должен состояться в каком-нибудь шумном, людном месте. Мол, в целях вашей безопасности.

— Я сама должна его назвать?

— Конечно нет! Никакой самодеятельности. Место определим мы. Пока вы просто сделайте вид, что никак не решите, где конкретно это будет. Чтобы они не смогли заранее подготовиться к встрече. Но разработка операции уже завершается. Единственное, что я могу вам сообщить: все произойдет в крупном торговом центре.

Зимину надо было расставить вокруг по меньшей мере с десяток своих людей, организовать видеосъемку обмена, перекрыть преступникам все пути отступления, и чтобы это не бросалось в глаза. Допустить еще один прокол он не имел права. В таком случае можно было поставить крест на своей карьере. Но главное, ему надо было записать как можно больше предварительных переговоров, а они еще даже не начинались. Его агентура вела сейчас подслушку практически впустую.

— Вы все поняли? — переспросил он, так как Тамара молча смотрела куда-то в сторону.

— Немаленькая…

— Прекрасно. Ждите моих инструкций. Они поступят в самое ближайшее время. Вас подвести?

— Нет!

Тамара выскочила из машины и пешком пошла домой. Перед глазами у нее расплывались фиолетовые круги, и она боялась, что вот-вот, прямо на улице, забьется в истерике. Последние дни и так выдались у нее нелегкие, а выходные били по этому показателю все рекорды: сначала она умудрилась переспать с Марковым, а теперь попользоваться ею пожелал Зимин. Причем попользоваться по максимуму.

И дома Тамара дала волю своим чувствам: упала на диван и разразилась рыданиями. Ей было жалко себя, и она проклинала ту минуту, когда решила пойти в лобби-бар гостиницы «Метрополь» и выпить там бокал вина. Дорого же он теперь обходился. Слишком дорого! За каждую каплю этого напитка из нее высасывали по литру крови! И конца изощренным пыткам пока даже не было видно!

Для важных, конфиденциальных встреч Михаил Павлович Дергачев всегда использовал свой любимый, закрытый для широкой публики клуб, с одним из лучших ресторанов в городе. Именно туда он привозил политических союзников, деловых партнеров, спонсоров партии «Сильная Россия» и даже ту заносчивую особу — Тамару Никитенко, кажется, вознамерившуюся окончательно расстроить его психику.

Хозяин этого дорогого заведения был давно и тесно связан с Михаилом Павловичем, и, собственно говоря, ресторанный бизнес не являлся для него основным. Он владел несколькими заводами по производству строительных материалов, транспортными, мясоперерабатывающими предприятиями, макаронными и кондитерскими фабриками практически по всей стране. Чтобы скупать такие объекты в самых разных регионах, необходимо было иметь выход на местные власти, и в подобных вопросах Дергачев как крупный, всем известный политик, лично знакомый со многими губернаторами и мэрами больших городов, оказывал неоценимую помощь.

Ну а клуб для этого человека был скорее хобби, занятием для души, не приносившим особых доходов. Впрочем, с помощью своего заведения — роскошно обставленного, с прекрасной кухней — он делал приятное различным высокопоставленным друзьям: здесь можно было хорошо отдохнуть, вкусно поесть, это место было идеальным как для любовных встреч, так и для деловых переговоров.

Вот почему, когда на Дергачева напрямую вышли люди президента Ассоциации содействия российским политическим реформам Болеслава Болеславовича Балакова и предложили обсудить назревшие проблемы в каком-нибудь укромном месте, он, после непродолжительного раздумья, — хочешь не хочешь, а прояснить отношения надо было, — назвал тот самый закрытый клуб, а также день и время встречи.

Михаил Павлович знал, что его контакты с мафиозными структурами спецслужбы, безусловно, зафиксируют. Но, по крайней мере, предстоящий разговор никто не запишет на пленку. Он был уверен в своем друге — владельце клуба. Тем не менее история с видеокассетой заставляла его быть особо осторожным, поэтому он поручил начальнику своей службы безопасности как следует проверить комнату, в которой будет происходить встреча, на предмет подслушивающих, подсматривающих и всяких других хитроумных устройств.

Мир, конечно, тесен, но так получилось, что Дергачев и Балаков никогда прежде не пересекались — ни в бизнесе, ни в политике — и в первые минуты их встречи, проходившей один на один, внимательно присматривались друг к другу. Они были примерно одинакового возраста, роста, веса, имели схожий жизненный опыт, включавший бурную комсомольскую юность и растрату казенных средств, только для одного все обошлось, а другой был осужден на год условно, и при определенных поворотах судьбы вполне могли поменяться местами. Словно признавая это, они даже обменялись крепким, уважительным рукопожатием.

В кабинете имелся небольшой бар, и Михаил Павлович, на правах хозяина, спросил, что будет пить гость, а потом налил ему и себе по стакану виски, бросив туда по паре кусочков льда. С выпивкой в руках они устроились на низких диванчиках в углу комнаты, под мягким светом торшера. Начинать беседу никто из них не торопился.

Первым прервал молчание Балаков.

— Вот видите, — с дружелюбной иронией сказал он, — я вполне нормальный человек, а не какой-то там монстр. Со мной можно встречаться, разговаривать.

Болеслав Болеславович слегка развел руки, словно показывая, что их у него две, а не, скажем, пять, и с остальными частями тела тоже все в порядке.

— А я нисколько в этом и не сомневался, — в тон ему ответил Михаил Павлович.

— Не-е-ет, вы меня опасались. Именно поэтому отклонили мое самое первое предложение о встрече. Мне пришлось организовывать передачу вам… м-м-м… доказательств, что наше сотрудничество неизбежно. А в результате произошла дурацкая утеря известной вам пленки.

— Неизвестной! — возразил Дергачев, многозначительно поднимая указательный палец.

— Что вы имеете в виду?

— К слову будет сказано, я эту пресловутую запись так и не видел. У меня порой складывается впечатление, что речь идет о каком-то фантоме.

— Ах, да-да-да! — с преувеличенным огорчением замахал руками его собеседник. У него, видимо, вообще была склонность к гротеску. — Я как раз хотел снять все вопросы. — Он повернулся и взял небольшую кожаную папку, с которой пришел на встречу. Оттуда была извлечена видеокассета и незамедлительно передана Михаилу Павловичу. — Это одна из копий. Как-нибудь на досуге полюбопытствуйте…

Дергачев осторожно принял кассету и как-то неловко заерзал, завертелся, словно не зная, куда положить эту жгущую руки вещь. В конце концов он приспособил ее на диванчике рядом с собой, пробурчав:

— Вы штампуете их, как горячие пирожки!

В его словах прозвучала легкая досада, и Балаков немедленно возразил:

— Все копии видеозаписи находятся у меня и заперты в надежном сейфе, клянусь своим здоровьем! Так что вам нечего опасаться.

— Так уж все…

— Естественно, кроме одной. Но, простите, что повторяюсь, это уж вы сами виноваты. Не надо было так демонстративно игнорировать нас и наши предложения.

— Вы же знаете, как должны быть осторожны политики, — стал оправдываться Михаил Павлович. — Любой подозрительный контакт — и в прессе поднимается такой шум…

— Кстати, реакцию прессы мы вполне можем корректировать. Причем весьма существенно. Что же касается «подозрительных контактов», то…

— Простите, погорячился.

Прерванный на полуслове, Балаков подождал немного, осторожно вращая стакан с виски, так что слышно было, как мелодично позванивают льдинки, ударяясь о стекло, а потом все же закончил свою мысль:

— Я без обиды, хочу лишь проинформировать вас. Так вот, относительно «подозрительных контактов»: под контролем учредителей нашей ассоциации находится множество вполне легальных предприятий по всей стране, и встречи со мной никак не могут бросить на вас тень. Наоборот, желание политика узнать о наших проблемах зачтется ему только в актив.

— Я уже извинился за свои слова!

— Хорошо, — покладисто кивнул Балаков. — Не буду становиться в позу, но и вы забудьте прежние обиды. Лучше поговорим о главном. А главный вопрос остается прежним: вы согласны сотрудничать с нами?

— Позвольте узнать, каковы… э-э-э… могут быть формы этого сотрудничества? — осторожно поинтересовался Михаил Павлович, опять заерзав по дивану.

— Самые разнообразные. Но главное, мы хотим сформировать мощное лобби в парламенте, которое позволяло бы принимать, как бы это выразиться, смелые, устраивающие нас законодательные решения. Впрочем, никто не станет требовать от вас невыполнимого, каких-то крайностей.

— Вы думаете, у вас это получится?

— Уверен! Кстати, мы уже довольно далеко продвинулись к намеченной цели.

— А точнее? Насколько далеко?

Балаков задумчиво почесал подбородок:

— Скажу так: многие ваши коллеги по Государственной думе сейчас взаимодействуют с нами. Но конкретные фамилии я, конечно, называть не стану. Конфиденциальность — основа нашего долговременного партнерства. Да и вам эта информация ни к чему. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.

— Любопытно… — пожевал губами Дергачев. — Очень, очень любопытно…

— Хотел бы особо подчеркнуть, — стал дожимать его Балаков, — что это сотрудничество будет взаимовыгодным. Мы обязуемся пополнять вашу партийную кассу, оказывать всяческое содействие во время выборов, особенно в регионах: в наших силах нейтрализовать любого конкурента, скорректировать его имидж. О нашем влиянии на прессу я уже говорил, но мы контролируем также многие избирательные комиссии, судебные органы… — Он пожал плечами, словно не видел смысла и дальше продолжать перечисление своих возможностей, все, мол, и так ясно. — Поймите, мы хотим создать мощную структуру, которая оказывала бы существенное влияние на политику в этой стране, контролировала бы значительную часть ее экономики. Быть причастным к такой организации — естественное стремление всякого нормального человека, стремящегося добиваться успеха, побеждать.

— Да, звучит заманчиво… Если бы вы раньше все вот так мне объяснили, я бы, наверное…

— Мы пытались, однако вы нас избегали.

Михаил Павлович задумался, но вдруг какая-то мысль вызвала на его лице улыбку. Он легонько похлопал ладошкой по лежавшей рядом кассете и сказал:

— Но вот это вы заготовили задолго до того, как впервые обратились ко мне, разве не так? Зачем это было нужно? Превентивная мера?

— Чтобы исключить любые случайности, — с пионерской готовностью пояснил Балаков. — Знаете, многие люди руководствуются ложными моральными принципами… Некоторые прямо как дети…

— И вы их силой загоняете в рай.

— Можно сказать и так.

Дергачев взял свой стакан, пригубил виски, погонял его во рту языком, чтобы как можно больше вкусовых рецепторов восприняли благородство этого напитка. Но тяни не тяни, а ответ надо было давать.

— Хорошо! — наконец сказал он решительно. — Я готов с вами сотрудничать! Давайте, по крайней мере, попробуем. Только… Только как быть с этой исчезнувшей кассетой?! Я перестал спать и начал всего бояться. Вам же нужен нормальный политик, нормальный депутат парламента, а не неврастеник. Вопрос надо как-то решать!

— А мы и решаем, — заверил его Балаков.

— Что-то очень долго, — недовольно засопел Михаил Павлович. — С одной стороны, вы заверяете меня в своих безграничных возможностях, а с другой — не можете справиться с какой-то идиоткой!

— Сейчас наш человек выясняет, где конкретно находится пленка. Действительно ли спрятана в надежном месте, как говорит эта дама, или она просто блефует. А потом будем решать, что с ней делать.

— С пленкой или дамой?

— И с той, и с другой.

— Может, прижать женщину как следует?

— Опасно. Боюсь, что за ней следит ФСБ. Я в этом почти уверен. Если мы смогли выйти на нее, то наверняка это сделали и спецслужбы. Применив к ней силу, мы только подставим и вас и себя. А нам бы этого категорически не хотелось.

Дергачев ахнул, подался вперед:

— Насчет спецслужб — это вы серьезно?!

— Вероятность такого варианта очень, очень высока.

— А уточнить нельзя?

— Пытаемся. Всеми силами. Но это не так просто. Так что пока лучше не делать опрометчивых шагов. В интересах вашей же безопасности.

— Знаете, — задумчиво произнес Михаил Павлович, — у меня появилась одна забавная мысль.

— Какая?

— Я тоже попытаюсь выяснить, где находится кассета. Существует ли она до сих пор или нет.

— Каким образом?

— Через начальника той женщины. Думаю, это неплохой вариант. Он очень хочет с нами сотрудничать, точнее, перехватить один наш коммерческий заказ, и через него можно надавить на нее. Надо будет куда-нибудь его вытащить и поговорить… Кстати, есть хороший повод. Послезавтра мы устраиваем небольшой прием в ресторане «Гранд-опера» — в честь годовщины создания нашей партии и окончания летней парламентской сессии. Приглашу его туда и поставлю условие: или он вытрясет все тайны из своей подчиненной, или не видать ему наших подрядов! А потом, естественно, сообщу вам.

— Вы хотите посвятить его в наши проблемы?!

— Ни в коем случае! Этого человека можно использовать втемную. Поверьте моему опыту.

— Было бы очень хорошо, если бы вы со своей стороны прояснили вопрос о кассете. Вот и первое наше совместное дело, — засмеялся Балаков и приподнял свой стакан. — За сотрудничество!

Они чокнулись.

— Может, чего-нибудь перекусим? — поинтересовался Дергачев.

— С удовольствием. А здесь хорошо готовят?

— Превосходно. — Михаил Павлович изобразил чуть ли не личную обиду и нажал кнопку на столике, вызывая официанта.

Последующие два часа Дергачев и Балаков провели весьма приятно: поглощая изысканную пищу и вспоминая свою боевую молодость. У них обнаружилось очень много общих знакомых, и поговорить им было о чем.

— Нет! Ты пойдешь на этот прием! Пойдешь вместе со мной! Или мы станем заклятыми врагами! — вскричал Вазген Арутюнян, изо всех сил ударяя своей холеной, не приспособленной к физическому труду ручкой по столу.

От резкого движения у него отлетели набок волосы, которые он старательно отращивал над левым ухом и зачесывал через всю голову, дабы прикрыть обширную лысину. Эта деталь прически стала напоминать теперь крыло птицы или плавно покачивавшееся опахало.

Арутюнян вызвал к себе Тамару пять минут назад и, когда она вошла в его кабинет, с умиленной улыбкой сообщил, что сегодня они идут на прием, посвященный юбилею партии «Сильная Россия». Мол, ему позвонил лично Михаил Павлович Дергачев, — тут он поднял указательный палец и многозначительно улыбнулся, — и пригласил их обоих на эту вечеринку.

Ответ Тамары был вполне предсказуемым: она категорически отказалась от столь лестного предложения, добавив, что на вечер у нее совсем другие планы, которые невозможно отменить. Как раз после этого заявления Вазген и впал в состояние неистовства, превратившись из маленького, толстенького, тщательно скрывающего свою плешь добрячка в мерзкого, брызгающего слюной скандалиста.

— Наша фирма может подняться на качественно новый уровень, где делаются большие дела и крутятся грандиозные деньги! Подобный шанс выпадает раз в жизни, не чаще! Ты что, не понимаешь этого?! — визжал он. — У нас еще не было таких клиентов, как Дергачев! А ты морочишь мне голову своими бабскими капризами!

— Никакие это не капризы!

— Тогда, что?! Что у тебя такого неотложного сегодня вечером? А?!

— Я не могу тебе этого сказать.

— Значит, все-таки капризы! — заключил Вазген.

— Есть личные причины для моего отказа, которые я не собираюсь обсуждать.

— Когда речь идет о бизнесе, ничего личного я во внимание не принимаю!

— О каком бизнесе ты говоришь? — все еще пыталась спорить с шефом тоже порядком раскрасневшаяся Тамара. — Пойти и выпить с этим хлыщом, с этим извращенцем бокал вина?!

— Извращенцем? Что ты имеешь в виду? — насторожился Арутюнян, но, впрочем, сразу вернулся к основной теме. — Дергачев сказал, что хочет обсудить со мной… с нами кое-что важное, да и просто пообщаться. В конце концов, он собирается доверить нашей фирме крупный заказ и имеет полное право присмотреться к нам, узнать, что мы за люди. В том числе присмотреться и во время такого неформального общения. В общем, так! — еще раз стукнул кулачком Вазген. — Чтобы ты чего-нибудь не выкинула, мы с тобой будем сидеть на работе до половины седьмого, а потом вместе поедем на прием. И не советую тебе в этот раз идти мне наперекор! Слышишь?!

Продолжать эту дискуссию было бессмысленно. Тамаре оставалось лишь закрыться в своей комнате и попытаться предугадать, что задумал Дергачев. Она помнила предупреждение Зимина быть осторожной, а этот человек знал, о чем говорил. Возможно, как раз сегодня политик попытается реализовать свой злодейский план, цель которого — скомпрометировать ее. А, возможно, ей готовится и кое-что похуже. В любом случае она не питала иллюзий в отношении причин приглашения на прием. И уж конечно это делается не для более тесного знакомства с будущими деловыми партнерами. Подобная версия не выдерживала никакой критики. Только слепой или безумец мог купиться на такую грубую наживку.

В половине седьмого за Тамарой зашел Арутюнян, и они вместе спустились на лифте вниз. Для разъездов по городу у риелторской фирмы имелась служебная машина с шофером — не новый, но вполне приличный темно-вишневый «форд». На нем они и отправились отмечать юбилей дергачевской партии.

По дороге Вазген все время молчал, демонстрируя, что он еще сердится и его лучше не трогать. Но скорее это была всего лишь профилактическая мера, дабы у Тамары опять не появилось желания перечить, расстраивать любимого начальника.

Прием проходил в ресторане «Гранд-опера», и перед ним выстроилась длинная очередь из лимузинов приглашенных. В узком переулке обгон был невозможен, и машины, даже случайно попавшие сюда, медленно двигались одна за другой. Лучшим вариантом для Арутюняна и Тамары было бы выйти из своего «форда» и оставшиеся метров сто преодолеть пешком. Однако Вазген настоял на том, чтобы подъехать ко входу в заведение, где выряженный в какие-то барские одежды швейцар распахивал дверцы автомобилей.

В самом ресторане тоже было уже довольно тесновато и множество голосов сливались в один сплошной гул, стлавшийся над головами приглашенных вместе с сигаретным дымом. Пахло дорогими духами, спиртным и хорошей едой. Сквозь толпу, деликатно изгибаясь, пробирались официанты, разнося подносы с выпивкой и закусками.

Дергачев стоял недалеко от входа в большой компании гостей. Он о чем-то оживленно рассказывал, помогая себе руками, однако увидев Тамару, немедленно извинился перед собеседниками и подошел к ней — честь, оказываемая не многим. С Арутюняном он прежде общался только по телефону, да и то всего один раз, но теперь, будучи представленным, изобразил крайнюю степень удовлетворения, словно давно мечтал об этой встрече. Ну а Вазген вообще находился на седьмом небе.

— Рад! Очень рад! — приторно улыбаясь, раз за разом повторял он, сгибаясь в пояснице.

— Я тоже… Я тоже… — едва успевал вставлять в этот речитатив политик.

Впрочем, первое общение с Дергачевым в этот вечер оказалось недолгим — не более трех-четырех минут. Он сослался на необходимость встретить других гостей и ушел, пообещав обязательно подойти для серьезного разговора. Эти слова больше были адресованы Арутюняну, чем Тамаре, и привели Вазгена в неописуемый восторг.

Чтобы не видеть, как любимый шеф довольно потирает пухленькие ручки, Тамара вскоре улизнула от него. Она готова была сопереживать чужому счастью, радоваться за других, но только почему-то не в этот раз. Взяв у одного из официантов бокал красного вина, она пошла по залу.

Первым делом ей бросилось в глаза большое количество до боли знакомых лиц. Она неоднократно созерцала их прежде на телевизионных экранах, на фотографиях в газетах, на глянцевых обложках журналов. Не было никакого сомнения, что поздравить партию «Сильная Россия» со славным юбилеем приехал весь столичный бомонд.

В углу ведущий известного «ток-шоу» любезничал с какой-то симпатичной женщиной — он наклонялся к самому ее уху, и, скорее всего, не из-за стоявшего в ресторане шума. У бара один из вице-спикеров Государственной думы задумчиво пробовал только что выданный ему стакан со спиртным, словно проверяя: не обманули, не подсунули какую-то гадость? Чуть дальше влиятельный бизнесмен, миллиардер, всегда мелькавший на встречах предпринимателей с президентом или премьером, обнимал кого-то, как подвыпивший дворник.

Вряд ли все эти люди приехали сюда, чтобы продемонстрировать свои общие политические пристрастия. Скорее их объединяло другое — успех, умение сделать деньги, и не важно как: занимаясь продажей бюстгальтеров, искусством или политикой. Внешне они демонстрировали друг перед другом уважение, но, возможно, мелькнуло в голове у Тамары, кое-кто из них уже заготовил партнеру нож или видеопленку с пикантной записью.

Продвигаясь по кругу, она вдруг нос к носу столкнулась с Александром Бабкиным. Для помощника Дергачева эта встреча тоже оказалась очень неожиданной, и он даже не смог скрыть своего удивления и неприязни.

— Добрый вечер, — сказал Бабкин таким тоном, словно хотел пожелать скорой смерти.

Его усы, как всегда, были плохо подстрижены и торчали в разные стороны. Разве что их кончики вполне симметрично указывали вниз, да и то только потому, что слиплись от постоянного макания в различные спиртные напитки и напоминали теперь еще не просохшие после работы художника акварельные кисточки.

Тамара слегка кивнула в ответ.

— Вас Дергачев пригласил? — мрачно поинтересовался депутатский помощник.

— Да.

— Хм, а мне он ничего не говорил… — пробурчал Бабкин, видимо, соображая, что бы это могло означать. — Получается, вы с ним наладили прямые контакты?

— Теперь мы лучшие друзья. Теперь мы с ним вот так! — подтвердила Тамара, сжимая пальцы в кулак и показывая тем самым степень их близости.

В ответ опять раздалось что-то похожее на ворчание наказанного пса:

— Странно… Чего это он…

Как любой партийный функционер, Бабкин очень внимательно относился к малейшим переменам в поведении шефа. Даже самые незначительные детали оборачивались здесь далеко идущими последствиями. Ну а то, что от него что-то скрыли, вообще грозило катастрофой, отлучением от касты приближенных к начальственному телу, хотя могло оказаться и обыкновенной случайностью. Тамара оставила Сашу в глубокой задумчивости и сильном расстройстве чувств.

Зато попавшийся ей буквально через пару шагов Аркадий Петрович Татошкин никакими проблемами голову себе в этот вечер явно не забивал, а просто приятно проводил время. На его дряблых желтушных щеках горели два ярко-красных пятна — свидетельство выпитого. И еще одну большую порцию виски он держал в правой руке.

Завидев Тамару, Татошкин шутливо раскрыл объятия, заулыбался и чуть ли не полез целоваться. Учитывая, что Аркадий Петрович прекрасно знал обо всех готовившихся ей кознях, да и сам принимал в них участие, это было верхом безнравственности. Однако вся жизнь в политике настолько безнравственна, что он не испытывал ни малейших угрызений совести. Более того, Татошкин искренне считал, что вполне нормально сегодня облобызаться с человеком, а завтра подставить ему подножку. Иначе ты просто не выживешь.

Вскоре всех присутствующих в ресторане пригласили к установленному на небольшой сцене микрофону и наиболее известные из гостей стали произносить здравицы в честь партии «Сильная Россия» и ее бессменного лидера Михаила Павловича Дергачева. В их словах содержалось так много патетики и безудержной лести, что это переходило всякие границы приличия. После таких слащавых речей нормальный человек испытывал бы чувство стыда не меньше трех лет, мол, эк куда меня занесло! Да еще дал бы себе зарок навсегда отказаться от спиртного: не можешь пить — не пей.

Дарили гости и подарки: и серьезные, и шутливые, а были и двусмысленные. Бурю восторгов вызвал ковер с вытканным в центре профилем Дергачева и полукругом расположенными словами «Сильная Россия». Возможно, Михаилу Павловичу хотели сделать приятное, но выходило, что этот лидер у партии — навсегда и демократией в ней и не пахнет.

Потом все опять принялись за выпивку и еду. Тамара тоже решила что-нибудь перекусить, но, направляясь к столам с едой, вдруг увидела у стены замечательную картину: Дергачев совсем по-свойски держал под локоток Арутюняна, что-то доверительно рассказывая ему. Вазген, в свою очередь, пытался показать, что в полной мере оценивает оказанную ему честь. Он энергично тряс головой, поддакивая собеседнику, и периодически прижимал к сердцу руку со стаканом.

Тамара испугалась, что она тоже будет втянута в эту беседу, что и ей придется испытать на себе приторное депутатское дружелюбие, а потом как-то реагировать на него. Не исключено также, что именно сейчас ей расставлена какая-то ловушка, в которую она попадет, сама того не подозревая. От этой мысли стало так тошно, что было уже не до еды, и она немедленно сбежала из ресторана. Однако продолжение последовало буквально на следующее утро.

Едва Тамара пришла на работу, как к ней в комнату не вошел, а буквально ворвался Арутюнян. Прежде чем что-то сказать, он принял драматическую позу: руки сложены на груди, взгляд исподлобья, — тем самым показывая, что объяснение предстоит не из легких. Наконец, Вазген выдохнул:

— Это правда, что в твоем распоряжении каким-то образом оказался компромат на Дергачева? Только не говори, что конкретно! Не говори! — замахал он. — Я ему клятвенно обещал, что не буду это выяснять!

В своем стремлении соблюсти кристальную честность перед новым покровителем Вазген был очень трогательным. Он хотел служить сильным людям и оттого, что у него появилась такая возможность, был счастлив, как бездомная собака, нашедшая хозяина.

— В мои руки действительно попало кое-что… — подумав, подтвердила Тамара. — А ты что, записался к нему в адвокаты? Почему тебя это должно интересовать?

— Как это почему?! Как это почему?! — возмущенно закудахтал начальник. — От этого напрямую зависит наше сотрудничество с Дергачевым и всеми подконтрольными ему структурами!

— Он выдвинул тебе вчера условие?

— О каком условии ты говоришь?! — заметался по комнате Арутюнян. — Михаил Павлович интеллигентный человек, а не биндюжник, чтобы торговаться! Просто он вчера рассказал мне — естественно, без конкретных деталей — о некоторых своих проблемах… Кстати, ему хотелось пообщаться и с тобой, но ты куда-то исчезла.

— У меня разболелась голова, и я ушла.

Вазген, конечно, ей не поверил, но сейчас не стал выяснять отношения. Разве что по привычке он немного поныл, поплакался:

— Ну да, я должен все брать на себя, помогать мне некому… Так вот, вчера мы с Михаилом Павловичем, — он даже это имя отчество произносил как-то по-особому, — долго и подробно обсуждали возможности нашего взаимодействия. У руководства партии «Сильная Россия» большие планы. Грандиозные! Только в Москве, помимо главного офиса, они собираются открыть несколько отделений. А еще Подмосковье, а еще крупные города. Естественно, людей надо где-то размещать. И для поиска подходящих зданий им нужен опытный риелтор. Вот они и хотят нанять именно нас! Передать нам эксклюзивное право на эту работу! Ты понимаешь, какие тут перспективы?! Но все это может в одночасье рухнуть, если соперникам Дергачева удастся его очернить.

— Может, ты все-таки хочешь узнать, что конкретно у меня на него имеется и как это ко мне попало? — невинно поинтересовалась Тамара.

— Нет, нет и нет!! — даже запрыгал на месте Арутюнян, затыкая себе уши. — Ни о чем не хочу слышать!! Но ты должна снять с него этот груз! Иначе мы поссоримся!

Проклятая кассета множила проблемы в геометрической прогрессии. Теперь они начинались и на работе.

В среду, выйдя после работы из бизнес-центра, Тамара сразу увидела Валерия Маркова. Как и в тот памятный, самый первый свой визит сюда, он стоял, опершись на серебристый, выдраенный до блеска «ягуар», и читал газету — поза этакого денди, баловня судьбы, убежденного, что жизнь удалась. И даже в нынешней критической ситуации, зная, что у него остается все меньше и меньше времени на решение проблемы с кассетой, он светским привычкам не изменял.

Они не встречались и даже не разговаривали по телефону с того самого воскресного утра, когда Тамара в растрепанных чувствах сбежала с квартиры Маркова. В свое время она мечтала о близости с этим человеком, а когда это случилось, стала изводить себя всякими дурацкими вопросами. Во всяком случае, она никогда не позвонила бы ему первой, находя свою позицию единственно возможной. Хотя логику такого поведения не стоило даже пытаться понять. Из чувства самосохранения.

Валерий, видимо, тоже решил дать ей время свыкнуться с наступлением нового этапа в их отношениях, с тем, что они стали любовниками. И это был поступок не мальчика, а мужа, умеющего обращаться с женщинами, понимающего, когда на них можно надавить, а когда этого нельзя делать категорически. Не случайно, если в воскресенье и понедельник Тамара с опаской ожидала каких-то пошлых, фамильярных поступков с его стороны, попыток заявить на нее свои права, то уже вчера вечером начала злиться, что он словно сквозь землю провалился.

Вот почему она искренне обрадовалась, увидев Маркова. Сейчас он показался ей близким, почти родным существом, с которым можно было если не поделиться своими многочисленными проблемами, то хотя бы отдохнуть сердцем. Такого человека ей очень недоставало в последние дни.

Хитрый ход Дергачева, подключившего к давлению на нее еще и Арутюняна, способен был морально добить кого угодно. Жизнь становилась совершенно невыносимой: дома — одиночество и самоедство, на работе — скандалы! Но все же больше всего Тамару угнетала мысль, что вот-вот опять объявится Зимин. Последний раз они виделись в воскресенье, и подполковник дал ей всего лишь пару дней — «завтра-послезавтра», чтобы предложить несуществующую кассету на продажу. Все сроки уже прошли, а значит, он позвонит ей сегодня вечером или в крайнем случае объявится следующим утром.

Наверняка Зимин взбеленится, оттого что Тамара в очередной раз не выполнила его поручение. Хотя могла это сделать на том же приеме в ресторане «Гранд-опера»: отвести Дергачева в угол и вывалить ему новость, мол, меняю кассету на деньги. Готовьте сто тысяч зеленых. Однако она предпочла сбежать. Она элементарно струсила. И в преддверии грядущего наказания ей очень хотелось найти хотя бы немного сочувствия.

Тут Марков стал переворачивать страницу и поднял глаза. Увидев Тамару, он улыбнулся, выпрямился и пошел навстречу, небрежно сворачивая газету. В его глазах светилось нечто большее, чем вежливое дружелюбие. А может, желаемое она выдавала за действительность? Впрочем, поцеловать ее он не решился, а лишь сказал с легкой настороженностью:

— Привет!

Марков словно пытался понять, как она отнесется к его появлению и не стоило ли еще немного подержать паузу. В таком деле спешка могла лишь все разрушить. Но Тамара поздоровалась так радостно, так простодушно, что никаких сомнений у него остаться не должно было.

— Почему ты не предупредил меня, что приедешь? — спросила она.

— Не хотел ломать твои планы. Но надеялся, что мне повезет. Так ты сегодня свободна?

Дурацкий вопрос! Она не только была свободна, а буквально мечтала, чтобы кто-то занял предстоящий вечер, до последней минуты не обещавший ничего хорошего. Однако вслух Тамара кротко сказала:

— Да, у меня нет никаких дел.

— Тогда давай вместе поужинаем, — предложил он, легонько постукивая себя по ноге скрученной в трубку газетой.

— Прекрасная идея! — тут же откликнулась Тамара, подумав, что если ее не будет дома, то, естественно, Зимин до нее не дозвонится.

Не надо даже применять детские уловки — снимать трубку, чтобы телефон казался постоянно занятым. А свой мобильник она и так уже давно отключила.

— Какие-то пожелания будут? — продолжал улыбаться Марков.

— Хорошо бы посидеть где-нибудь на свежем воздухе.

— Нет вопросов…

Они поехали на Чистопрудный бульвар, где находился неплохой ресторан с открытой площадкой. Под полосатым навесом стояло штук десять столиков с плетеными креслами, тихонько поскрипывавшими под тяжестью посетителей. Было такое впечатление, что они находятся на веранде старой уютной дачи, в кругу хороших друзей.

Когда Тамара и Валерий уселись на открытой площадке заведения, было уже около восьми, но летнее солнце еще висело над крышей соседнего дома и в сквере лежали длинные тени от деревьев. Прямо напротив ресторана из гранитных валунов был сооружен фонтан и разбит цветник. Вокруг фонтана с криками и визгом бегала детвора. В другое время года мамаши давно увели бы своих чад домой, но сейчас, густо расположившись на лавочках, они лениво болтали друг с другом, что-то читали или просто посматривали по сторонам.

— Закажем что-нибудь грандиозное? — спросил Марков, рассеянно перелистывая меню.

Было очевидно, что есть ему совершенно не хочется и вообще мысленно он находится где-то далеко.

— Как хочешь, — ответила она.

Тамара вдруг подумала, что они похожи на двух обреченных, смертельно больных людей, которые пытаются прожить последние из отведенных им судьбой дней, а может быть часов, нормальной, полной жизнью и делают вид, что у них все хорошо. Во всяком случае, ее собственное будущее представлялось сейчас весьма сложным: ей готовили козни спецслужбы, влиятельный политик, мафия, а может, еще кто-нибудь. В свете подобных обстоятельств все, что она прежде считала прочной основой своей жизни — материальная независимость, уютная квартира почти в центре Москвы, не самая плохая работа — не стоили и выеденного яйца.

— О! — ткнул Валерий пальцем в обширный перечень блюд. — Осетрина по-русски. Возьму ее. Боюсь, у меня скоро не будет такой возможности. Надо наедаться впрок.

— Зачем ты кривляешься?! — неожиданно даже для себя вспылила Тамара, выплескивая накопившееся раздражение последних дней. — То, что ты собираешься уезжать, — это не повод для шуток!

— Почему?

— Как это — почему?! Как это — почему?! Кстати, когда конкретно это может случиться? Ты уже знаешь?

— Думаю, где-то через неделю-полторы.

Она не смогла скрыть своего огорчения:

— Так скоро?! Дикая нелепость…

— Что конкретно ты имеешь в виду? — печально усмехнулся Марков.

— То, что ты должен сломать свою жизнь из-за какой-то дурацкой кассеты.

— Ну, положим, сломал я ее гораздо раньше. — Он закрыл меню и бросил его на край стола. — Сломал еще тогда, когда рискнул чужими деньгами, а в результате вынужден был идти на поклон к бандитам.

Тот поступок Маркова уже не казался Тамаре непростительным. Чересчур рискованным? Да! Опрометчивым? Безусловно! Но теперь она и сама была убеждена, что, как любой другой человек, Валерий имел право на ошибку. Главное, что сейчас он искренне раскаивался.

— Ты уедешь и мы… мы больше не увидимся? — спросила она обреченно.

— Боюсь, что нет, — не отрывая глаз от бегавшей вокруг фонтана детворы, рассеяно бросил Марков. — Мы взрослые люди, и глупо себя обманывать… Может быть, года через два-три, когда все уляжется…

«Через два-три года я буду совсем старухой, — подумала Тамара. — Ну почему все складывается так плохо?! Почему судьба так жестока ко мне?! Только-только нашла мужчину своей мечты и теперь вынуждена его потерять! Большей несправедливости трудно себе и представить. Чем я прогневала небо?! Пусть уж лучше бы угнали мою машину, я потеряла бы работу или Арутюнян на всю жизнь остался моим начальником! Хотя последнее — уж слишком! Я не садомазохистка!»

— И куда же ты поедешь? — поинтересовалась она. — Если, конечно, не секрет.

— Какие секреты могут быть от тебя… Куда-нибудь в Полинезию, на острова, — улыбнулся он. — Или в Южную Африку, где меня нельзя было бы достать…

Нет, он действительно читал ее мысли. Даже самые сокровенные. Она их райский остров видела уже даже во сне.

— А это возможно?

— Поселиться в Южной Африке?

— Ну, примерно…

— Вполне! А почему нет?! Хотя точно я еще не решил.

— Все-таки чужая культура… Приспособиться, наверное, не так просто.

— Не думаю. Я долго работал за границей, знаю несколько языков — не пропаду. Небольшая проблема получается с деньгами… — Он заметил ее поднявшиеся брови и поспешил добавить: — Нет-нет, они у меня имеются. У меня вообще много кое-чего есть. Но я боюсь реализовывать свои активы сейчас. Ту же машину, квартиру. Может показаться слишком подозрительным… А, как-нибудь выкручусь, — бесшабашно махнул Валерий рукой, что было ему несвойственно и выглядело чистой бравадой.

Теперь Тамара почти наверняка знала, что поедет вместе с Марковым и обеспечит их обоих на первое время деньгами. Ситуация складывалась очень удачно. Она совершит-таки фиктивный обмен, возьмет тысяч по сто долларов с Дергачева и бандитов за фальшивую кассету, а затем они с Валерием скроются ото всех.

Ну а что будет дальше — и думать не стоило. Все как-нибудь образуется, утрясется. Тем более что большинство ее врагов рано или поздно попадут в тюрьму и со временем уже не будут представлять угрозы. И вообще, пора заканчивать с этой отвратительной привычкой планировать свою жизнь на много лет вперед. Она всегда была бухгалтером, подсчитывающим каждую копеечку, даже в личной жизни, и что получилось в результате? Одиночество и скука!

Ей захотелось немедленно рассказать Маркову, какую операцию задумал Зимин и какие корректировки она намерена в нее внести. От такого шага Тамару удержало лишь одно: одновременно надо было признаться, что она тесно общалась со спецслужбами и многое вынуждена была им сообщать. Это могло стать для него ударом, отрицательно сказаться на их взаимоотношениях. А только этого сейчас не хватало.

Прежде чем откровенничать, стоило, конечно, все хорошенько обдумать, детально проработать правдоподобную легенду. Времени для этого у нее оставалось немного. В общем, в конце длинного и темного тоннеля появился обнадеживающий лучик света.

У Тамары резко улучшилось настроение, и это не осталось незамеченным.

— Что-то случилось? — удивленно спросил Марков.

— Думаю, да.

— Ты не хочешь поделиться?

— Пока нет. Но скоро я преподнесу тебе большой сюрприз. Огромный! Главное — не наделай пока глупостей.

— О том же самом я хотел попросить и тебя…

Они сидели на веранде ресторана допоздна, пока не стемнело и не зажгли фонари. А потом опять поехали к Маркову и опять полночи занимались любовью. Партнер Тамары был нежен и грустен, словно расстаться им предстояло уже завтра. Но она была полна самых радужных надежд.

Покинув утром квартиру Маркова, — естественно, уже не так поспешно, как в прошлый раз, — Тамара направилась домой, но находилась там не более десяти — пятнадцати минут. А точнее, ровно столько, сколько надо было, чтобы сменить деловой костюм, в котором она была вчера на работе и отправилась затем с Валерием в ресторан, на джинсы и майку. Одновременно она побросала в сумку несколько необходимых для небольшого путешествия мелочей — еще одну майку, белье, зубную щетку — и выскочила за дверь, радуясь, что телефон так и не зазвонил.

Тамара кожей чувствовала, что Зимин уже разыскивает ее. Все отведенные подполковником сроки давно закончились. Но к встрече с ним она еще не была готова и поэтому хотела пару дней где-нибудь отсидеться.

Решение, конечно, выглядело страусиным: сбежать в данном случае было ничем не лучше, чем зарыть голову в песок. Немного в нем содержалось и логики: если она все равно собиралась потребовать выкуп за несуществующую кассету, то зачем тогда надо было избегать Зимина?! Ведь он как раз этого и добивался! А куда потом денутся деньги, его, скорее всего, не интересовало. Или интересовало гораздо меньше, чем возможность выйти на организаторов шантажа. Во всяком случае, здесь можно было выдвигать свои условия, в том числе финансовые, торговаться. Можно было выбить у ФСБ разрешение: в обмен на сотрудничество спокойно уехать с Марковым за границу.

Однако Тамара все еще не могла решиться на столь рискованный шаг и поэтому всячески оттягивала переход к практическим действиям. Для оправдания проволочек вполне годилась и придуманная ею вчера схема: прежде, чем что-то предпринимать, она должна как-то объяснить Валерию, почему скрывала от него свои контакты со спецслужбами, затем напроситься на совместный побег и лишь в последнюю очередь приступить к реализации планов фээсбэшника. Но никак не наоборот.

Уже отъехав от дома, Тамара вспомнила об Арутюняне и, включив мобильник, позвонила ему. Она сообщила Вазгену, что якобы простудилась и на работу не придет. Ей, мол, надо немного отлежаться. Прежде она нечасто обманывала шефа, однако стоит только начать врать, как необходимость в этом нарастает, как снежный ком.

Спрятаться Тамара решила на Вероникиной даче. Та, как в общем-то и планировала, неделю назад ушла в отпуск и теперь жила за городом, пытаясь придать своей жизни смысл с помощью посадки фруктовых деревьев и полива грядок с нехитрой зеленью. Впрочем, саженцы у нее чаще всего погибали, и похвастаться она могла разве что укропом и петрушкой.

Веронику обеспокоило неожиданное появление подруги. Она как раз копалась на своем крохотном огороде, но, немедленно побросав все, стала расспрашивать, не случилось ли что-нибудь. Было даже сделано предположение об очередных сексуальных домогательствах со стороны Вазгена, из-за чего и пришлось уйти с работы в будний день.

Однако Тамара постаралась развеять эти опасения, заявив, что просто у нее накопилось несколько отгулов и в нынешнюю жару она решила воспользоваться ими, чтобы не сидеть в офисе. Да и летом у риелторских фирм всегда меньше работы, так как их потенциальные клиенты валяются сейчас где-нибудь на берегу Средиземного моря или на Канарах.

Такое объяснение на первых порах вполне сошло, но когда женщины уже уселись пить чай под стоявшим в саду большим парусиновым зонтом, Вероника вдруг прищурилась, решительно поставила чашку и сказала:

— Милочка, что-то ты темнишь! Давай выкладывай, что все-таки произошло! Я же тебя знаю как облупленную и вижу, лица на тебе нет!

— Да, так… — обронила Тамара, до смерти уставшая от своих секретов.

— Мужчина?!

Вопрос был задан прокурорским тоном, подразумевавшим, что ложные показания только усугубят ее положение.

— Ко всему прочему, и это тоже…

— Ого! — Лицо Вероники озарилось кокетливой улыбкой. — Так в чем же проблема? Тебе давно стоило завести себе кого-нибудь. Я не раз это говорила… А, понимаю, он наверняка женат!

— Нет, холост. И даже, кажется, ни разу не состоял в браке. Если не врет.

— Слишком молод?

— Старше меня лет на семь.

— Прекрасно! — Вероника недоуменно почесала макушку, а потом ахнула: — Неужели?!

Тамара зарделась и махнула рукой.

— С этим у него тоже все в порядке.

— Значит, нищий как церковная мышь! — поставила подруга окончательный диагноз. — Ничего страшного, не всем же быть Рокфеллерами.

— Все не то… Ты, кстати, его знаешь.

— Да ну!

— Валерий… Марков… — с трудом выдавила Тамара. — Ну тот, что подошел к тебе в театре Вахтангова.

Изумлению Вероники не было предела.

— Вот тебе раз! — развела она руками, впрочем, продолжая держать чашку. — Ты же сказала, что он бросил семью, оставив на руках жены двух маленьких детей! И что вы вообще больше не встречались!

— Наврала.

— Мне?!

— Ну прости, — покаялась Тамара. — У меня в последние дни голова идет кругом. Не знаю, как мне быть.

— Представляю! Таких красавчиков лучше обходить стороной. Как я тебе уже говорила, они хороши только для постели! — Глаза у Вероники вдруг округлились. — Может быть, ты залетела?! Только не ври!

— Да нет же, нет! Я не беременная!

— Тогда что случилось?! Перестань морочить мне голову своими недоговорками!

Чувствовалось, что подруга не на шутку рассердилась. Да и было от чего: у них никогда не существовало друг от друга секретов. Впрочем, и Тамара, начав рассказывать о своих бедах, уже не могла сдерживать себя.

— Ему скоро надо будет уехать, — призналась она.

— Как скоро?

— Точно не знаю… Где-то через неделю.

— И надолго?

— Скорее всего, да.

— А куда?

— Это тоже большой вопрос.

— Ну, моя милая, — воскликнула Вероника, от возмущения садясь как-то боком, — твой любезный явно что-то крутит! Уезжает и не говорит куда, на сколько, а тем более с кем. Тогда лучше сразу выбросить его из головы, с корнем вырвать из сердца. Решительно и бесповоротно! Как это делаю я!

Она опять села на любимого конька. В своих рассказах Вероника всегда первая бросала мужчин, а те просили прощения, умоляли не оставлять их. А если все же уходили сами, то вскоре, одумавшись, приползали назад на коленях. Однако пощады им уже не было, напрасно старались! Причем каждый раз подобные истории обрастали новыми животрепещущими деталями, красочными эпизодами.

— Да брось ты… — отмахнулась Тамара. — Мне сейчас не до твоих поучительных историй!

Она хотела еще что-то сказать, но внезапно уголки губ у нее дрогнули и пошли вниз, брови трагически сдвинулись, глаза заблестели. Несколько секунд Тамара еще крепилась, а потом расплакалась навзрыд, закрывая лицо ладонями. У нее уже не было ни моральных, ни физических сил, чтобы сдерживать эмоции. Сморщилась, зашмыгала носом, затрясла плечами и Вероника. Потом подруги обнялись и долго поливали друг друга слезами.

— Ну, хватит, хватит… — наконец сказала Тамара, отстраняясь и шаря в карманах. — А где мой носовой платок? Кажется, забыла его в сумке. Я сейчас…

По выложенной красным кирпичом дорожке она направилась в дом, где в прихожей бросила свои вещи, но, подойдя к крыльцу, вдруг увидела за воротами дачного участка знакомую черную «Волгу», за рулем которой сидел Зимин. Чтобы у нее не возникло никаких сомнений в этом, подполковник вышел на тротуар и призывно помахал рукой.

Только сейчас Тамара вдруг осознала, что бросила свою салатную «шкоду» прямо перед домом и тем самым допустила серьезную ошибку. Номер машины, безусловно, был известен спецслужбам, и определить, кто ее хозяин, для них не составляло труда. Это была даже не ошибка, а чудовищное легкомыслие, но в то же время ей было противно думать о необходимости соблюдения всех этих конспиративных штучек.

Кровь прилила у Тамары к лицу. Она была возмущена продолжавшейся за ней слежкой и первым делом вознамерилась уйти, даже поднялась по ступеням, однако потом поняла, что теперь прятаться бессмысленно. Секунду подумав, она решительно направилась к воротам.

— Как вы меня нашли?! — спросила она невпопад, выражая свою неприязнь не словами, а интонацией.

— Это непринципиально, — сухо ответил Зимин. — Сейчас нам надо выяснить вопросы поважнее…

— Вы прилипчивы как репей! — в сердцах выплеснула Тамара. — Что вам надо?!

— Пока — поговорить. Не прячьтесь, как ребенок, за забором, выходите сюда. Выходите, выходите…

Он сделал движение руками, словно расстилая перед ней дорожку. В то же время в этом жесте содержалась злая ирония, мол, ну и хлопот же с вами!

— Мне вас и отсюда хорошо слышно.

— Хорошо слышно меня может быть и другим. Или вы хотите посвятить в наши дела весь дачный поселок? Давайте сядем в машину. Мы и так уже серьезно рискуем, встречаясь на людях. Но вы сами заставляете меня нарушать элементарные правила безопасности.

Демонстрируя, что она никого и ничего не боится и ей вообще на все наплевать, Тамара резко открыла калитку и подошла к «Волге». Зимин распахнул переднюю дверцу, а потом обошел машину и устроился рядом.

— Вы так и не приступили к выполнению порученной вам операции? — спросил он.

Вопрос прозвучал очень официально. Подполковник словно подчеркивал, что церемониться не собирается — время для душеспасительных разговоров безвозвратно прошло. Теперь он будет строго с нее спрашивать.

— Нет! — ответила она.

— Почему?

— На то были важные причины!

— Ах, вот как…

— Да, именно так! Я сделаю это тогда, когда посчитаю нужным. Когда мне будет это удобно.

— Удобно?! Это что-то новенькое! Ну а хотя бы примерные сроки вы можете назвать?

— Не могу! И не терзайте меня. Я к вам в спецслужбы не нанималась!

— Хорошо, — пробурчал Зимин. — Тогда давайте послушаем одну пленку.

Он достал из бардачка аудиокассету — очевидно, она специально была приготовлена, чтобы не надо было долго ее искать, — и вставил в имевшийся в машине магнитофон.

Вначале из динамиков послышался едва слышный шорох, потрескивания, сменившиеся равномерными телефонными гудками — их было не меньше пяти. Потом что-то щелкнуло и раздалось короткое:

— Алло!

— Привет, это я, — поздоровался знакомый голос.

Хотя человек не назвал себя, ошибиться было невозможно: звонил кому-то Марков. А вот его собеседника Тамара точно не знала, и этот человек тоже не посчитал нужным представиться. От плохих предчувствий в сердце у нее что-то кольнуло, в висках застучало, ей стало трудно дышать. Не хватало только упасть сейчас в обморок.

— Привет, красавчик, — ответил глухой, насмешливый баритон. — Как твои дела?

— Нормально.

— Ты хочешь сказать, что уже дожал свою сучку?

— Почти. Я ей сообщил, что уеду не позднее, чем через неделю-полторы.

— Ее это очень расстроило?

— Прилично.

Неизвестный мерзко захихикал:

— Думаешь, она этого не перенесет?

— Скорее всего.

— Хорошая у тебя работа. Трахаешь эту симпатичную дуру и за это еще требуешь от нас деньги.

— Каждый делает то, на что способен, — в отличие от своего собеседника настроение Маркова было совсем не игривым. Можно даже сказать, что он казался расстроенным, немного подавленным. — Короче, думаю, на днях она сама притащит мне кассету. Лишь бы я не уезжал. Приготовьте обговоренную сумму. И еще, — он немного замялся, — чтобы вы ни решили с ней сделать после, я не хочу в этом участвовать. И не пытайтесь меня в это втянуть. Не хочу даже знать детали…

— Чистюля… Ладно, пока. Не забывай докладывать, — подытожил незнакомец.

После этого опять что-то зашипело, щелкнуло и наступила тишина.

Зимин подождал, затем подчеркнуто не торопясь, каким-то изящным, по его мнению, движением выключил магнитофон, вытащил кассету и, внимательно разглядывая ее, словно видел впервые, сказал:

— Эту запись мы сделали сегодня утром. Вскоре после того, как вы уехали от Маркова.

Он подождал реакцию Тамары, но она сидела молча, уткнув свой невидящий взгляд в колени. Только минут через пять горло у нее отпустило.

— Я сделаю то, что вы хотите. Обещаю… — через силу выдавила она.

— Может, отвезти вас в город?

— Зачем? Я на машине.

— А вы ее способны сейчас вести?

— Что? — погруженная в свои мысли, переспросила Тамара. — Ах, да, все в порядке.

Она как сомнамбула вышла из «Волги» и пошла в дом. По правде говоря, ноги у нее подкашивались, руки тряслись, и вести сейчас машину ей было опасно. Но и находиться рядом с подполковником в течение сорока — пятидесяти минут она не могла, даже если они ни о чем не будут говорить. Этот человек был свидетелем самого большого унижения в ее жизни.

У крыльца уже стояла Вероника.

— Куда ты пропала? — спросила она, бросая кокетливые взгляды на продолжавшего сидеть в машине Зимина.

— Мне надо срочно уехать. Я тебе потом все объясню, — пробормотала Тамара, направляясь за своей сумкой.

Зимин сопровождал Тамару до самого ее дома на Зоологической улице. Он видел подавленное состояние своей подопечной и, очевидно, боялся каких-то эксцессов, а то и обыкновенной женской истерики, способной обернуться аварией. В расстройстве чувств она вполне могла не успеть нажать на тормоз или перепутать его с педалью скорости и врезаться в отбойник или в какой-нибудь тяжелый грузовик, со всеми вытекающими из этого последствиями. Подполковник молился, чтобы ничего подобного не случилось, иначе планировавшаяся операция была бы полностью провалена.

В то же время он понимал, что лучше эту дамочку сейчас не трогать, и старался держать дистанцию, не особо попадаться на глаза. Уже раскрытой Никитенко секретной информации было вполне достаточно, чтобы она возненавидела как Маркова, так и Дергачева и согласилась на все, в том числе задушить их собственными руками. Да и деликатность в обхождении с женщинами никогда не бывает излишней: дальнейшее давление на нее могло лишь спровоцировать яростный протест, а это было ни к чему.

Только у Тамариного подъезда Зимин позволил себе выскочить из машины, подойти и сказать:

— Не затягивайте, если, конечно, вам хочется жить. — Сам он в этом несколько сомневался. — Уже завтра постарайтесь встретиться с политиком и этим… вашим знакомым и выставить им свои условия по выкупу кассеты. И не забывайте обо всем докладывать мне. Когда получите их принципиальное согласие, я назначу дату, время и место операции. Возможно, мы даже пару раз поменяем эти вводные — потрепать им нервы не помешает. Пусть посуетятся, понаделают разных глупостей, засветятся, чтобы у нас появилось побольше зацепок.

Ничего не ответив, Тамара зашла в подъезд и поднялась к себе. Дома она села на пол прямо в прихожей и дала волю своим чувствам: разрыдалась, содрогаясь всем телом. В ее ушах еще звучал голос Маркова: «Чтобы вы ни решили с ней сделать после, я не хочу в этом участвовать… И даже знать детали…» Значит, все это время он встречался с ней, лишь выполняя чье-то поручение?! Главным для него было — завладеть кассетой?!

Ее давно уже так жестоко не обманывали. Причем кто?! Тот единственный человек, которому она поверила, с которым хотела убежать на край света, ради которого готова была рискнуть головой и потребовать кругленькую сумму от мафии! Большей несправедливости трудно себе было и представить.

Хотя, вряд ли ее можно было назвать слишком наивной. Мотивация поступков всех участников этой грязной истории была для Тамары очевидной и, естественно, не вызывала симпатий. Она нисколько не сомневалась, что Дергачев обхаживает ее, исходя из своих мерзких интересов, и при случае он уничтожит любого вставшего на его пути человека не задумываясь.

Да и для Зимина она является всего лишь инструментом в реализации планов спецслужб. И какими бы эти планы ни являлись благородными по отношению ко всему обществу, стране, лично с ней поступали очень жестоко. На ее собственное благополучие фээсбэшнику было наплевать.

И только Маркову удалось убедить Тамару в том, что, при всех своих недостатках, он пытается быть с ней порядочным, что они — друзья по несчастью и их симпатии взаимны. Но оказалось, что он действовал наиболее цинично и готов был отдать ее на растерзание своим мерзким дружкам. Он знал, что над ней готовится какое-то насилие, может быть даже ее хотят убить, и не попытался предотвратить это. Ну а то, что ему хотелось остаться как бы в стороне от экзекуции, не принимать в ней непосредственное участие, нисколько его не оправдывало.

До вечера и всю ночь Тамара находилась в состоянии прострации. Она ничего не ела, не пила и практически не вставала с дивана, иногда погружаясь в короткий беспокойный сон. Просыпаясь же, опять начинала плакать — теперь уже не так надрывно, а скорее жалобно, безутешно, как обиженный, брошенный всеми ребенок. Ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь попытался ее успокоить, сказал какие-нибудь добрые слова, просто посидел рядом, но она была одна в целом мире.

Однако к утру внутри у Тамары словно все окаменело. Глаза ее теперь были сухими, руки все время сжимались в кулачки, а в голове билась только одна мысль: она должна отомстить! Отомстить жестоко и хладнокровно! И уже никто не сможет ее обмануть, разжалобить!

Решение в конце концов вызрело простое: она сделает то, что требовали от нее спецслужбы. Однако вся эта операция будет проходить по ее собственному сценарию. Даже Зимину придется подчиниться! В результате она получит не только деньги и моральное удовлетворение от унижения соперников, но и отобьет у всех желание преследовать ее, перевернет последнюю страницу этой истории с кассетой. Благодаря ей пленка с компроматом до сих пор вроде бы существовала и была надежно где-то спрятана, но именно она и уничтожит этот фантом, сдаст его в архив!

Дождавшись начала рабочего дня, Тамара прежде всего позвонила Арутюняну в офис и сказала, что все еще болеет. Шеф, конечно, начал ныть, мол, накопилось полно дел и без нее не обойтись, что сам он ходит на службу даже в разобранном состоянии. Вазген вообще любил приводить себя в качестве примера. Пришлось пригрозить, что если он не отпустит ее, то она пойдет в поликлинику, официально возьмет у дежурного врача больничный и будет сидеть дома две недели.

Разобравшись с собственным начальником, она позвонила в приемную Дергачева. Уже знакомая секретарша хотела перебросить ее на Татошкина, но Тамара настояла, чтобы о звонке доложили «самому», так как это крайне важно. Она даже заявила, что «интересы Михаила Павловича могут серьезно пострадать, если вы немедленно не соедините меня с ним». И только после этого раздалось недовольное:

— Я попробую…

В трубке долго играла музыка, видимо, Дергачев был занят или не хотел общаться, но, откликнувшись, был чрезвычайно приветливым:

— Рад вас слышать, Тамара Ивановна! — залился он. — Люблю, когда с утра мне звонят молодые, красивые женщины. К сожалению, это бывает не очень часто…

— Мне необходимо срочно вас увидеть! — решительно прервала она поток любезностей.

— Что-то случилось? — насторожился политик.

— Да!

— Это как-то связано… ну, вы понимаете, с чем?

— Напрямую! Но по телефону я предпочла бы не говорить о таких вещах.

— Ну, хорошо, приезжайте, — посерьезнел Дергачев. — Вам сейчас закажут пропуск.

Тамара быстро собралась, схватила со столика в прихожей ключи от машины, сумку, однако, уже выходя из квартиры, услышала телефонный звонок, и ей пришлось вернуться. Это, конечно, был Зимин. Он не связывался с ней с тех пор, как они расстались вчера у подъезда, и проявлять выдержку ему, видимо, было все труднее и труднее.

— У вас все нормально? — дипломатично поинтересовался подполковник.

— Вроде бы…

— Угу… А вы с кем-нибудь из тех людей, о которых мы вчера говорили, уже связывались?

— Не только связывалась, но даже договорилась о встрече с одним из них. Прямо сейчас я еду в Госдуму. Вы остановили меня на полпути! Или, прежде чем куда-то отправляться, надо было вам об этом доложить?

— Не заводитесь. Я всего лишь хочу вам помочь, — промямлил подполковник, явно ища примирения. — Ну, хорошо, поезжайте. Удачи… Да, держите меня в курсе всех событий и ни на шаг не отступайте от моих инструкций. Это в ваших интересах. Не стоит рисковать головой…

— Буду вам звонить, — пообещала Тамара, а уже положив трубку, злорадно хмыкнула: — Так я тебя и послушалась! Жди сюрпризов!

В бюро пропусков Госдумы толклось множество самых разных людей. Здесь были и солидные мужчины в темных костюмах, и несколько военных со многими звездами на погонах, и журналисты, и какие-то замученные жизнью тетки, явно приехавшие издалека и свято верившие, что избранные от их городов и областей депутаты могут им помочь, а главное — хотят это сделать. Тамаре пришлось отстоять приличную очередь к одному из окошек, где ей выдали пропуск. Зато в приемной Дергачева она не задержалась ни на секунду.

Хозяин кабинета был не на шутку встревожен и выглядел не таким ухоженным, как обычно, хотя по-прежнему с избытком расточал запах дорогого порфюма. Но волосы его были уложены уже не так идеально или растрепались от кошмарных мыслей, а глаза светились беспокойством, как у какой-нибудь бездомной собаки.

При появлении Тамары он вскочил на ноги и пригласил ее сесть напротив своего рабочего стола, но тут же передумал и повел гостью к стоявшим в углу двум диванчикам. Когда они расположились, Дергачев какое-то время пытливо всматривался в лицо молодой женщины, словно пытаясь понять, что случилось и как лучше повести беседу. Он натянуто улыбался, нервно сучил ногами, все время поправлял узел галстука, словно тот мешал ему дышать.

— Чем обязан? — наконец спросил политик.

Назад дороги для Тамары уже не существовало. Можно было, конечно, подождать, пока кто-нибудь из ее недругов реализовал бы свои злодейские планы, но ей действительно еще хотелось пожить, хотя бы для того, чтобы наказать своих обидчиков. А раз так, то она должна быть смелой, решительной, даже дерзкой.

— Я знаю, что те переговоры, которые вы и ваши люди вели со мной по поводу аренды недвижимости, преследовали всего лишь одну цель: найти повод, чтобы скомпрометировать меня! — отчеканила Тамара, стараясь не отвести взгляда. — Или искусственно создать такой повод, скажем, подсунув мне какие-то деньги и выдав их за взятку. Ну а в идеале вы хотели бы подвести меня под уголовную статью, тем самым навсегда нейтрализовав. Тогда я уже не была бы для вас опасна.

Благородная обида искривила губы Дергачева. Казалось, ничего более оскорбительного для себя ему давно уже не приходилось слышать. Он задохнулся от негодования, подался вперед, потом опять откинулся на спинку диванчика, обескураженно развел руками:

— Что за бред?! — с недоуменным испугом спросил он, словно опасаясь за разум гостьи.

— Прошу вас, не надо! — категорично прервала Тамара этот спектакль одного актера. — Иначе мы уйдем от сути дела, а время дорого!

— Я действительно ничего не понимаю! О чем вы?! Побойтесь Бога!

— Михаил Павлович, прекратите!

— У вас есть хоть какие-то доказательства? Приведите их! — потребовал он.

— Думаю, в данном случае лучше опираться не на доказательства, а на здравый смысл, — сказала она. — Понятно, что до тех пор, пока кассета находится у меня, я буду в числе ваших самых опасных врагов. Разве не так? Так! А мне это совсем не нравится. От такого противостояния я чрезвычайно устала, и дальше будет только хуже! — Лицо политика все еще оставалось обиженным, но он уже не перебивал, явно почувствовав, что досаждавшая ему проблема может разрешиться вполне благополучно, да к тому же очень скоро. — Чтобы покончить с этим раз и навсегда, предлагаю вам взаимовыгодный обмен! — рубанула сплеча Тамара. — Я передам вам пленку, а вы…

— А я?

— А вы заплатите мне за это сто тысяч долларов!

Теперь брови Дергачева встали домиком и взлетели почти под самые волосы.

— Сто тысяч долларов?! — с картинным испугом переспросил он, прижимая руки к груди.

— На меньшее я не соглашусь! — подтвердила Тамара.

Ее собеседник на глазах изменился. Он гневно раздул ноздри, тяжело и часто задышал.

— Я-то думал, что вы — невинно пострадавшая, нуждающаяся в сочувствии и защите женщина. Так сказать, жертва обстоятельств! — брезгливо бросил Михаил Павлович, — а вы… вы просто хищница! Своего не упустите!

— О, господи! Как мне все это надоело! Учтите, я знаю весьма пикантные подробности из вашей личной жизни, и разыгрывать передо мной оскорбленное достоинство нет никакого смысла.

Однако Дергачев не оставлял надежды еще что-нибудь выторговать для себя. Этому Михаила Павловича научила богатая политическая практика. Даже в самой критической, проигрышной ситуации надо искать у соперника слабые места, склонять его к компромиссам.

— Послушайте, — сказал он, — давайте прежде всего уточним, о чем идет речь. В ваши руки случайно попала очевидная, грубо сработанная фальшивка, которую вы хотите продать мне за умопомрачительную сумму.

Тамара усмехнулась:

— Во-первых, для вас эта сумма не является умопомрачительной. А во-вторых, на кассете засняты именно вы в компании двух молоденьких смазливых проституток. Так да или нет?! Спрашиваю в последний раз!

— Вы что, проводили экспертизу?

— В данном случае она абсолютно не нужна.

— И все же…

— Прощайте. — Тамара сделала вид, что встает.

— Сядьте!

— Так да или нет?!

— Да! Да! Да! — сдался он.

— Ну вот и отлично.

Дергачев благородно попыхтел, еще раз поправил галстук, вытягивая шею, а потом спросил, сохраняя недовольное выражение лица:

— Когда и где состоится обмен?

— Завтра. Около одиннадцати я вам позвоню и скажу, куда вы должны будете подъехать с деньгами.

— Ну уж нет, дудки, сам я не поеду! — запротестовал хозяин кабинета.

— Или вы приедете сами и именно завтра, или кассета окажется в редакции одной из центральных газет! — отчеканила Тамара.

— Вы просто чудовище!

— Не большее, чем вы. Вы что, еще раздумываете?! Чувствую, вас все-таки надо проучить!

— Ну хорошо, хорошо! — буквально завизжал Михаил Павлович. — Я согласен!

— Прекрасно! Указанную мною сумму упакуйте в белую бумагу и, когда будете передавать мне сверток, не говорите, что находится внутри. Кругом подслушивают и подсматривают. Впрочем, не мне вам это говорить… Да, и не вздумайте положить туда резаную бумагу или старые газеты. Вам это обойдется раз в десять дороже.

Не давая Дергачеву что-либо возразить, Тамара поднялась и вышла из кабинета.

Следующим пунктом в Тамарином плане стояла встреча с Марковым. По всем предварительным прикидкам, она, конечно, должна была оказаться гораздо сложнее, чем встреча с Дергачевым, и прежде всего в моральном плане. Чтобы не наделать глупостей, нужно было зажать все свои чувства в кулак, постараться быть хладнокровной, расчетливой и не вцепиться ему ногтями в лицо в первую же секунду.

Когда Тамара дозвонилась до Маркова, тот первым делом встревоженно воскликнул:

— Куда ты пропала?!

В его озабоченном голосе, казалось, не было ни капельки фальши. Он вроде бы действительно беспокоился о близком, любимом человеке. Но теперь-то уж Тамара точно знала, что этот человек лжет и что на нее ему наплевать!

— А что случилось? — не очень дружелюбно, но достаточно спокойно поинтересовалась она.

— В общем-то ничего. Просто я сегодня позвонил тебе на работу — хотел пригласить поужинать где-нибудь вечером. Но, как ты понимаешь, тебя не застал.

— Я отпросилась…

— Да, мне сказали, что ты заболела. Но ни твой домашний телефон, ни мобильный не отвечали. Естественно, я начал немного волноваться. Подумал, что тебя забрали в больницу. Так как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Мне надо было решить пару срочных вопросов, — туманно пояснила она, — а так как мой начальник ни в жизнь меня с работы не отпустил бы, пришлось что-то выдумывать. Отсюда возникла моя болезнь. Мобильный же отключила потому, что у меня были важные переговоры.

— Все прошло нормально?

Вопрос был задан как бы вскользь, как бы из обыкновенной вежливости, мол, ты упомянула о какой-то встрече, вот я и спросил. Однако Тамара поняла, что Марков сгорает от любопытства узнать, с кем же она виделась? Что за дела появились у нее вне работы и почему они такие срочные? Вроде бы ничего об этом она ему не рассказывала.

— Да, все прошло хорошо, — отделываясь общими фразами, продолжала Тамара мучить его. — Кстати, мне с тобой тоже надо как можно быстрее увидеться и поговорить.

— Какие проблемы?! Буду только рад. Приезжай ко мне. Я сейчас дома.

— Нет-нет. Лучше состыкуемся где-нибудь в городе. Мне так будет удобнее.

— Ты все же сегодня какая-то странная. — В его голосе появились подозрительные нотки.

— Я не странная, а до смерти замотанная. Давай встретимся в галерее «Актер», — решительно пресекла она опасную дискуссию. — Там на самом верхнем этаже есть симпатичное кафе. Представляешь, где это?

— Конечно.

— Прекрасно. Подъезжай туда… ну так это минут через сорок. Ты успеешь?

— Да.

— Тогда до встречи.

Сама же Тамара к назначенному месту прибыла заранее. Надо было найти удобную стоянку для своей машины — рядышком с галереей и чтобы никто не смог заблокировать выезд. В общем, она готовила надежные пути отступления, ей не хотелось, чтобы в самый решающий момент помешала какая-нибудь глупая случайность.

Галерея «Актер» находилась на пересечении Тверской улицы и Бульварного кольца. Здесь всегда было многолюдно, что было на руку Тамаре: и скрыться можно в толпе, и позвать на помощь. Поднявшись на последний этаж торгового комплекса и зайдя в кафе, она сразу увидела Маркова, который сидел прямо у входа. «И это неплохо, — подумала она. — Отсюда легче сбежать».

— Я уже весь измаялся, — вместо приветствия сказал он, хотя Тамара нисколько не опоздала.

Марков привстал и наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, но она сделала вид, что не заметила этого движения, и опустилась в кресло напротив.

— Что же все-таки случилось?!

Валерий так был озадачен ее поведением, что продолжал стоять в нелепой позе, на полусогнутых ногах, слегка перегнувшись через стол. Он явно ждал каких-то пояснений ее холодности, но они не последовали.

— Садись-садись, — нетерпеливо помахала Тамара рукой и уже подлетевшей девчонке-официантке бросила: — Чашку кофе. Экспрессо.

Неуверенно устраиваясь, Марков добавил:

— Мне тоже.

— Знаешь, что я решила, — предваряя дальнейшие вопросы, сказала Тамара.

— Нет, но надеюсь сейчас узнать.

— Так вот! — подчеркнула она значительность момента. — Ты собираешься скрыться от организаторов шантажа, и я поеду вместе с тобой! Хоть на край света!

— Интересно! — только и вымолвил Марков.

Он был обескуражен этим заявлением и судорожно размышлял, как на него отреагировать. Причем вопрос был поставлен ребром и возможностей для маневра, уверток совсем не оставалось — нужно было отвечать что-то вполне конкретное.

— Надеюсь, ты рад?

— М-м-м…

— Уедем на какие-нибудь экзотические острова, где нас никто не найдет, и будем жить там счастливо, — продолжала невинно щебетать Тамара. — Или, куда ты хотел, в Южную Африку? Отличный вариант! Тем более, что на первое время я могу обеспечить нас деньгами.

— Где ты их возьмешь? — как-то по инерции спросил он, пытаясь выиграть время.

— У хозяев этой проклятой пленки!

— Шутишь?!

— Нисколько.

Им пришлось прерваться, так как официантка принесла кофе. Но как только девушка отошла, Валерий продолжил все более и более накалявшуюся дискуссию:

— И с какой стати они будут тебя финансировать?! Альтруистов среди них нет!

— Ты передашь этим людям, что я могу отдать им кассету, но требую выкуп: сто тысяч долларов! Насколько я понимаю, к шантажу они привычные, так что легко меня поймут. А как только я получу деньги, мы сразу уедем. Ну что?

— Ну, во-первых… — замялся Марков, с трудом подбирая слова. — Я, конечно, был бы рад взять тебя с собой, но… но ты представляешь, на какие трудности себя обречешь?! Скрываться, переезжать с места на место, постоянно ожидать, что тебя выследят и расправятся… А потребовать от этих людей выкуп — это вообще чистая авантюра!

Он попытался аккуратно накрыть ее ладонь своей, однако она отдернула руку.

— Нет! Они мне заплатят! Заплатят ровно сто тысяч! И не позднее, чем завтра! Ты сообщишь им мое требование и привезешь деньги!

— А ты понимаешь, какой опасности подвергаешь меня?! — изменил тактику Марков, переходя с заботливых увещеваний на ледяной тон. — Человека, осмелившегося передать такие условия, вполне могут разрезать на куски и скормить рыбам. Неужели тебя это не беспокоит? Я тебе дорог или нет?! Или деньги для тебя все же важнее?!

Эти слова были последней каплей, переполнившей чашу терпения Тамары. Она уже не могла сдерживать себя, притворяться, что не знает о его предательстве, да и теперь в этом не было никакой необходимости. Настало время открывать карты.

— Что-то я не вижу в твоих глазах прежней любви, — сказала Тамара с максимально возможным сарказмом. — Ах, да, ты ведь рассчитывал получить кассету просто так, всего лишь несколько раз переспав со мной, как говорится, совместив приятное с полезным. А теперь за нее надо платить. Обидно, милый, правда?! Но постарайся держать себя в руках.

— О чем ты говоришь?! Я тебя не понимаю! — вполне убедительно разыграл он недоумение.

— Довольно лжи! Я слышала запись твоего телефонного разговора, в котором ты кому-то заявил, что я не перенесу разлуки с тобой. А так как твой предполагаемый отъезд близок, то я вот-вот верну тебе пленку! Лишь бы ты никуда не уезжал! Что, ты и это будешь отрицать?!

Маркова совсем не смутило то, что он был уличен в двурушничестве. На его лице не отразилось ни растерянности, ни неловкости, лишь взгляд стал очень сосредоточенным, изучающим. Он словно прикидывал, как много она еще знает и стоит ли продолжать свою игру.

— Нет, не стоит мне больше врать! Не утруждайся! — отвечая на немой вопрос в его глазах, бросила Тамара. — Я также слышала, как ты сказал: что бы вы ни решили с ней сделать, я не хочу в этом участвовать! Представляю, что за всем этим скрывается. Ты не жертва обстоятельств, как пытался меня убедить, ты действуешь заодно с теми подонками!!

На них уже стали обращать внимание. Бармен застыл у аппарата для приготовления кофе, словно раздумывая, не позвать ли охрану, а официантка даже сделала несколько нерешительных шагов в их направлении, поэтому Марков наклонился вперед и негромко, но внятно произнес:

— Перестань орать! Мы не на базаре.

— Хорошо, не буду, — согласилась она не поднимать пока шум. — Но все равно вы одна шайка-лейка!

— Да, я с ними заодно! — признал этот факт Валерий. — А ты якшаешься с фээсбэшниками! Разве не так?! Только они могли записать тот телефонный разговор и дать тебе его послушать! — Он криво усмехнулся, стараясь вложить в эту гримасу переполнявшую его ненависть. — Они хотят, чтобы ты им помогла. Фактически они тебя используют. Тебя все используют!

— Ну это мы еще посмотрим, кто кого использует! — разъяренной кошкой прошипела Тамара ему в лицо. — В общем, так: завтра в одиннадцать я тебе позвоню и скажу, куда привезти деньги. Заверни их в бумагу. Белую. Безо всяких опознавательных знаков или пометок. Любое, даже малейшее нарушение моих инструкций приведет к тому, что кассету я передам спецслужбам. Как бы после этого не оказаться тебе в тюрьме!

Она решительно поднялась и направилась к выходу, но не успела сделать и двух шагов, как Марков догнал ее, схватил за плечо и развернул к себе. Хватка у него была железная, из такой не вырвешься.

— Неужели ты действительно думаешь, что я буду плясать под твою дудку?! Не много ли ты о себе возомнила, милая?! — спросил он.

— Нет, в самый раз!

А дальше она сделала то, чего больше всего желала в последние два дня: ее правое колено стремительно пошло вверх и попало ему точно между ног. Конечно, в любом деле необходима сноровка, упорные тренировки, специфические навыки. Но это движение Тамара мысленно прокручивала в своей голове бесчисленное количество раз, и оно получилось идеальным. Пожалуй, даже признанные мастера восточных единоборств не выполнили бы его лучше.

От боли у Маркова перехватило дыхание. Он стал хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Его лицо мгновенно налилось кровью, вены на шее вздулись, глаза вылезли из орбит, и, согнувшись пополам, он упал сначала на колени, а потом на бок. По пути еще было сбито несколько стульев, создавших подходящее шумовое оформление, так что сцена получилась будь здоров!

Однако Тамара не стала досматривать ее до конца, хотя была самым заинтересованным зрителем. Пользуясь тем, что Марков все еще корчился на полу и замешательством обслуживающего персонала, она выскочила за дверь. Созданного гандикапа ей вполне хватило, чтобы спуститься вниз, добежать до своей машины, завести двигатель и тронуться с места, а никто из возможных преследователей — охрана галереи или серьезно пострадавший любовничек — так и не появились.

Ощущая большой эмоциональный подъем, она на одном дыхании промчала несколько кварталов. Это было восхитительно, чувствовать себя женщиной, которая может постоять за себя. Но так как не все планы на сегодня были еще выполнены, Тамара умерила свой пыл. Припарковавшись на ближайшей стоянке, она достала мобильный телефон, включила его и набрала номер Зимина. Подполковник ответил сразу же, словно сидел и ждал ее звонка. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

— Хорошо, что вы позвонили, а то я начал волноваться, — сказал он. — Ну как прошла ваша встреча?

Тамару передернуло: сегодня все вознамерились проявлять в отношении нее лживую заботу.

— У меня уже была не одна, а две встречи, — холодно уточнила она. — С Дергачевым и Марковым. Поэтому-то я и задержалась со звонком.

— Ну, вот видите, какая вы молодец! — с неожиданным для него энтузиазмом воскликнул Зимин. — Я верил в вас. Вы выдвинули им свои условия?

— Да.

— И как они к этому отнеслись?

— В общих чертах нормально. Немного повозмущались, поскандалили. Тем не менее, уверена, они выполнят любые мои требования.

— Я тоже так думаю. Выхода у них нет. Пленка им нужна позарез.

— Но это еще не все. Я сказала обоим, что обмен денег на кассету будет произведен завтра. В одиннадцать я им позвоню и назначу место и точное время встречи.

— Что вы наделали?! — завопил подполковник. — Я же просил вас поводить их несколько дней за нос. Важно было, чтобы они наделали как можно больше глупостей.

— Например, прикончили меня, — вставила Тамара.

— Не говорите ерунды!

— Нет, у меня есть собственный план. И вы ему тоже будете следовать, если хотите получить хоть что-то. Обещаю, с пустыми руками вас не оставлю. Завтра вы приедете на мою встречу с Марковым и Дергачевым…

— Ни за что!

— Приедете. Причем один, без сопровождения.

— У вас ничего не выйдет! Давайте немедленно увидимся и все обсудим!

— Нет!

— Вы хотите, чтобы вас привезли ко мне силой?!

— Даже не утруждайтесь. Ни дома, ни на работе, ни у подруги вы меня не застанете. Только выставите себя в глупом виде перед подчиненными. Не забудьте, завтра я позвоню вам, как и всем остальным, в одиннадцать. Всего хорошего.

Отключив телефон, Тамара подумала, что встретиться с Зиминым можно было лишь по одной простой причине: чтобы еще раз отрепетировать свой блестящий удар коленкой между ног. Фээсбэшник тоже этого заслуживал.

Назначив на завтра проведение аферы с продажей давно несуществовавшей кассеты, а также обзвонив всех, кого она хотела бы видеть на этом рискованном мероприятии, Тамара фактически отрезала себе все пути к отступлению. После этого уже нельзя было протрубить отбой, сказать, что она, видите ли, передумала, сослаться на плохое самочувствие, на загруженность работой — не в игрушки играла!

Наверняка таких фортелей не потерпел бы ни Дергачев, которому для продолжения политической карьеры необходимо было развязать себе руки, и выкуп компромата, несмотря на разыгранное возмущение, являлся для него не самым плохим вариантом, ни этот изолгавшийся красавчик Марков, ни стоявшие за ним мафиози. Даже Зимина не устроили бы подобные женские капризы: он был против немедленного проведения операции, но еще больше был бы недоволен, если бы ее отменили вообще.

Так что весьма опасный план, родившийся бессонной ночью в воспаленном, обиженном на весь мир женском сознании, теперь окончательно превращался в реальность. И приостановить его реализацию было также невозможно, как предотвратить выстрел из ружья уже после нажатия на спусковой крючок.

Но, как ни странно, у такой безальтернативности были и свои положительные стороны. Теперь не имело смысла мучиться сомнениями, умирать от страха, взвешивать все «за» и «против», а надо было переходить к решительным действиям, что, собственно говоря, Тамара и сделала. Правда, с самого начала допустив немало ошибок. Да и как без них можно обойтись — специальную подготовку она не проходила.

Главным ее просчетом, конечно, было то, что сразу после звонка Зимину она помчалась к себе домой. Тамара полагала, что около получаса у нее все же есть, и только потом слежку за квартирой установят если не спецслужбы, то бандиты. А может, и те и другие одновременно.

Дома, порывшись в стенном шкафу, она достала свою старенькую видеокамеру, купленную когда-то перед поездкой на отдых в Испанию и заброшенную на дальнюю полку сразу же по возвращении из этой прекрасной страны — снятый там любительский фильм оказался ниже всякой критики, и повторять подобные эксперименты как-то не хотелось. Да и таскать с собой на экскурсии всякие тяжести было не очень удобно.

К камере Тамара присовокупила обычную видеокассету из своей небольшой коллекции фильмов. Кажется, на ней была записана какая-то глупая комедия. Но определяющими в данном случае были не качество и не жанр картины, а то, что эта кассета очень походила на другую — оставленную Марковым в лобби-баре гостиницы «Метрополь». Хотя стопроцентной гарантии здесь дать было нельзя. Она уже плохо помнила, что конкретно растоптала несколько недель назад.

Все эти вещи понадобились Тамаре для реализации задуманного ею плана. Уложив видеокамеру и кассету в небольшую сумку, она уже собралась спуститься в подземный гараж, где оставила «шкоду», но предварительно решила проверить, нет ли на улице чего-то подозрительного.

Чуть-чуть отведя штору, она взглянула вниз и первое, что увидела — большой черный джип. Он стоял неподалеку от ее подъезда и частично перекрывал выезд из гаража. Во всяком случае, никому не удалось бы проскользнуть мимо незамеченным. Тамара могла поклясться, что, когда она приехала домой, этой машины не было. К сожалению, сверху невозможно было разглядеть, сидят ли в джипе люди или нет.

Тамара мысленно обругала себя за то, что не захватила камеру заранее, хотя прекрасно знала: она ей понадобится. Теперь же приходилось серьезно рисковать, но делать было нечего. Посмотрев в глазок и убедившись, что на лестничной площадке никого нет, она выскользнула из квартиры.

В подземный гараж можно было спуститься на лифте, но, уже наученная горьким опытом, Тамара решила перестраховаться и воспользовалась лестницей черного хода. На одном дыхании она слетела вниз, благодаря Бога, что ей никто не встретился и что она надела кроссовки — в туфлях шума было бы наделано несравнимо больше.

Вход в гараж закрывала тяжелая металлическая дверь. Чтобы не привлечь чьего-либо внимания, Тамара открывала ее очень медленно, буквально по миллиметру. Такая предосторожность оказалась совсем ненапрасной.

Очутившись в огромном, гулком пространстве подземного гаража, она услышала чьи-то голоса. Проскользнув за толстую бетонную колонну, Тамара осторожно выглянула из-за нее и увидела каких-то двух молодых незнакомых мужчин, разговаривавших с сидевшим на входе охранником. Разобрать отдельные слова было невозможно, но охранник вдруг громко засмеялся, а затем высунулся из окошечка своей стеклянной будочки и указал рукой на салатную «шкоду». После этого не было уже никаких сомнений — мужчины искали именно Тамару.

Перебросившись с охранником еще парой слов и дружески помахав ему, они по наклонному пандусу не спеша отправились на улицу. Но наверняка эти люди были где-то здесь, рядом. Возможно, стоявший у подъезда черный джип принадлежал как раз им и они сели в машину.

Догадаться, кто это, было не так уж трудно. Сейчас за Тамарой могли охотиться представители двух структур: спецслужб и мафии. Но фээсбэшники, убедившись, что ее машина в гараже, скорее всего, подошли бы к лифту и поднялись в квартиру. А эти решили поджидать ее на улице. Значит, они бандиты. И натравить их на нее мог единственный человек — Марков.

Хорош любовничек! Очень оперативно вызвал подкрепление. Всего минут сорок назад у них состоялось выяснение отношений в галерее «Актер» и она врезала ему между ног, а он уже успел все доложить своим покровителям. Хотя, возможно, Марков просто спасал свою шкуру. Ему бы не простили, если бы он что-то скрыл или принял какое-то ответственное решение самостоятельно, а потом ситуация вышла бы из-под контроля.

Как бы там ни было, из гаража надо было выбираться. Однако сесть в свою «шкоду» и выехать на улицу было бы верхом глупости. В лучшем случае за ней увязался бы хвост, а в худшем и наиболее вероятном — ей перегородили бы дорогу тем самым черным джипом и выковырнули из машины, как улитку из раковины. Церемониться с ней теперь никто не стал бы.

Но тут, на Тамарино счастье, дверь лифта распахнулась и в подземный гараж неторопливо вошел один из ее соседей, живший этажом ниже. Она не знала, как зовут этого высокого, пожилого мужчину с кокетливой седой бородкой а-ля Чехов, однако они всегда здоровались.

У соседа была небольшая серенькая «тойота» — не новая, но в очень неплохом состоянии, и, когда он стал усаживаться в свою машину, Тамара подбежала к нему.

— Здравствуйте! — поздоровалась она, наклоняясь так, чтобы ее хорошо было видно.

Не хватало только до смерти его испугать. Но этот человек сразу ее узнал.

— Здравствуйте, здравствуйте, — дружелюбно заулыбался он, опуская окно.

— Простите, вы не могли бы мне помочь? — спросила Тамара, разыгрывая шутливое огорчение.

— А что случилось?

— У моей машины барахлит мотор. Даже не знаю, что там сломалось. Но не заводится, проклятая, и все. А мне нужно срочно по делам. Я уже опаздываю. Не могли бы вы подбросить меня до ближайшего метро?

— С удовольствием! — воскликнул сосед.

Он, скорее всего, находился уже на пенсии и возможность подвезти молодую, симпатичную женщину, пообщаться с ней десять-пятнадцать минут явно воспринял как подарок судьбы. Суетливо наклонившись и вытянув руку, мужчина распахнул дверь с другой стороны, приглашая садиться.

Тамара обежала машину и влезла на переднее сиденье рядом с водителем, поставив сумку с кинокамерой и кассетой себе на колени. Для нее сейчас это был бесценный груз, и она не хотела выпускать его из рук. Тем более, вдруг придется срочно покидать «тойоту» — не искать же тогда сумку.

— Иван Ильич, — представился сосед.

— Ах, да, мы же не знакомы… Тамара.

— Прекрасное имя, — сказал мужчина. — Так вы, говорите, опаздываете? Сейчас, сейчас я вас подброшу…

Несмотря на это оптимистическое заявление, он не торопился: покопался в ключах, не спеша запустил двигатель, послушал его, перегазовывая на нейтральной скорости, и лишь затем плавно тронулся с места.

Когда они по пандусу выехали из гаража, Тамара пригнулась, словно поправляя застежку на туфле. Ей хотелось вообще сесть на пол, но это вызвало бы недоуменные вопросы. Однако уже у поворота на основную дорогу она не выдержала и оглянулась назад. И сделала это совершенно напрасно, потому что оставшийся позади черный джип вдруг резко рванул с места.

Ему понадобилась всего пара минут, чтобы догнать «тойоту», двигавшуюся чрезвычайно неспешно. Возможно, бандиты проскочили бы вперед и прижали Тамариного соседа к бордюру, но узкая улочка и сплошной встречный поток машин не позволяли им это сделать. А затем они вообще выехали на Тверскую улицу, где было полно милиции, на каждом углу размещались камеры видеонаблюдения и разбойное нападение исключалось в принципе. Точнее, напасть можно было, но скрыться после этого — вряд ли.

— Так где прикажете вас высадить? — церемонно поинтересовался хозяин «тойоты».

С момента выезда из гаража он не переставал любезничать, шутить, однако до Тамары плохо доходил смысл его слов, и она лишь рассеяно улыбалась. Но последний вопрос, конечно, услышала.

— У «Маяковки», — сказала она, а едва машина приблизилась к метро, воскликнула: — Вот здесь! Вот здесь!

В этом месте останавливаться было нельзя, но, реагируя на ее крик, мужчина вздрогнул и резко притормозил. Он недоуменно повернул голову, пытаясь понять, что происходит, но Тамаре некогда было ему это объяснять. Даже не попрощавшись, она выскочила из машины и бросилась к стеклянным дверям входа в метро, краем глаза зафиксировав, что за «тойотой!» притормозил и зловещий черный джип.

Возможно, Тамаре и удалось бы оторваться, однако, чтобы миновать турникеты, пришлось доставать из сумки магнитную карточку, что отняло несколько драгоценных секунд. Правда, спускаясь по эскалатору, она не заметила, чтобы ее кто-то преследовал. И на перроне вроде бы не было ничего подозрительного.

Но когда Тамара проехала одну остановку, она вдруг увидела, что в вагон вошли те самые двое молодых мужчин, которые расспрашивали охранника подземного гаража и интересовались ее машиной. Очевидно, они успели в самый последний момент вскочить в поезд на «Маяковке» и теперь методично обследовали весь состав.

Заметив Тамару, бандиты остановились метрах в пяти от нее и стали сосредоточенно изучать многочисленные рекламные объявления, расклеенные на стенах вагона. Они явно не знали, что она видела их в гараже, и теперь особо даже не прятались. Им обоим было не больше тридцати, их серые, невыразительные лица не несли на себе печати интеллекта, и этих людей вполне можно было принять за двух работяг, приехавших из пригорода в Москву попить пивка, сходить на футбол.

Трудно было сказать, что они замышляют: убить Тамару или куда-то ее увезти, чтобы потом вырвать все необходимые признания о местонахождении кассеты. Но в любом случае им надо было дождаться более удобного момента. И чем дальше состав будет удаляться от центра, чем меньше людей будет оставаться в вагоне, тем больше появится у них возможностей сделать свое черное дело. Это мгновенно промелькнуло в голове у Тамары. Поезд как раз подъезжал к станции «Театральная», и она решила выйти.

Надеясь затеряться в толпе, Тамара быстро пошла по переходу на станцию «Охотный ряд». Но она чувствовала, что ее преследователи не отстают. А на очередном эскалаторе бандиты вообще оказались лишь на пять-шесть ступенек ниже — видимо, не хотели отпускать ее слишком далеко. Оставались две возможности: или сесть в другой поезд, или подняться наверх, на свежий воздух. И она выбрала последнее.

Из метро Тамара вышла в подземный переход под Тверской и сразу же увидела трех милиционеров. Они были в бронежилетах, с короткими автоматами в руках. Лучшей защиты трудно было и придумать. Но просто сдаваться стражам закона Тамара не собиралась. Тогда пришлось бы называть себя, что-то объяснять, возможно, показывать документы, а то, что Зимин передал ориентировки на нее во все отделения милиции, она нисколько не сомневалась. Значит, ее немедленно задержали бы.

Спасительное решение созрело у Тамары мгновенно. Она спряталась за газетным киоском и, как только ее преследователи выскочили из метро, сразу же вцепилась в одного из них и завопила истошным голосом:

— Помогите!! Грабят!!

Бандиты оторопели. Такого поворота событий, такой наглости от своей жертвы они явно не ожидали. И времени на раздумья у них не оставалось, так как на пронзительные крики уже бежали милиционеры.

Тот парень, которого Тамара схватила за руку, попытался вырваться, но у него ничего не получилось. Тогда он извернулся и ударил ее куда-то в бок — сильно, но в принципе терпимо, — а освободившись, бросился за своим напарником из подземного перехода на улицу.

Двое милиционеров побежали за бандитами, а третий склонился над Тамарой. Она упала на спину и все еще лежала на бетонном полу, прижимая к груди драгоценную сумку с кинокамерой и кассетой.

— Что случилось? — спросил милиционер.

— У меня… хотели украсть… вот это… — тяжело дыша, приподняла Тамара сумку.

— Кто это был?

— Не знаю.

— А сколько их?

— Двое.

— Вы сможете их опознать?

— Наверное…

— Прекрасно! Думаю, сейчас мы их поймаем, а потом все вместе поедем в отделение, — бодро заявил милиционер, сдвигая фуражку на затылок и вытирая взмокший лоб.

Это была не самая завидная перспектива. В отделении милиции Тамара могла оказаться и без устроенного ею цирка.

— Ох! — застонала она. — Мне надо в больницу.

— Что с вами?

— Сердце… Наверное, инфаркт.

Милиционер схватился за рацию. Было слышно, как он связался с каким-то дежурным и попросил немедленно прислать «скорую помощь».

Вокруг Тамары уже собралась большая толпа любопытствующих. Было довольно неуютно ощущать себя объектом пристального внимания. Но она надеялась, что милиционер пойдет встречать «скорую» и тогда у нее появится возможность убежать, спуститься опять в метро. Однако он не отходил от нее ни на шаг.

Машина «скорой помощи» подъехала чрезвычайно оперативно. Возможно, эта бригада дежурила где-то в центре города. Сквозь толпу к Тамаре пробились молодой, симпатичный врач и молодящаяся, крашенная в платиновую блондинку медсестра, в руках которой был квадратный чемоданчик с красным крестом.

— Пожалуйста, расступитесь, — обратился врач к окружающим.

— Пять шагов назад! — зычно подхватил милиционер. — Вы что, не слышите?!

Он без всяких церемоний стал отпихивать толпу, все время забрасывая за спину сползавший с плеча и мешавший ему автомат.

— Что с вами? — спросил врач у Тамары, присаживаясь на корточки.

— Сердце… — едва шевеля губами, ответила она. — Меня пытались ограбить… И еще ударили, очень сильно… Я очень испугалась…

Последнее заявление было чистой правдой.

Врач аккуратно взял ее за руку, послушал пульс, а потом легонько нажал в центре груди.

— Так болит? — спросил он.

— Ох!! — зашлась Тамара.

— А так?

— Ай-яй!

— Понятно, — пробормотал молодой эскулап и посмотрел на медсестру.

Та уже развернула свой чемоданчик, в котором оказалось множество отделений, забитых всякими лекарствами. Медсестра достала шприц, заправила его из какой-то ампулы, предварительно постучав по ней ногтем, и сделала укол.

— Эту женщину надо срочно доставить в больницу, — сказал врач милиционеру.

Тут же появились носилки — их принес водитель «скорой». Нашлись и добровольцы, готовые помочь в транспортировке больной. С массой предосторожностей Тамару положили на носилки и понесли из подземного перехода наверх.

— Куда вы ее повезете? — семеня рядом, спросил у врача милиционер.

— В пятидесятую…

— Понятно. Мы наведаемся туда… — пообещал служивый. — Чуть позже. Как только задержим нападавших… Там и составим протокол…

Тамару погрузили в «скорую», которая тут же сорвалась с места и, завывая сиреной, помчалась по улице. Не дожидаясь приезда в больницу, симпатичный врач стал снимать кардиограмму. Он помазал грудь, запястья и щиколотки Тамары чем-то липким, но присоски все равно не хотели держаться, и ему пришлось придерживать их.

Лицо врача было немного испуганным, очевидно, он боялся, что пациентка умрет у него на руках. Но чем дольше этот парень смотрел на показания приборов, тем все больше выглядел озадаченным.

— Ритмы сердца у вас нормальные… — как-то растерянно сказал он.

В этот момент «скорая» вильнула, пытаясь вырваться из массы скопившихся у светофора автомобилей. Но маневр не удался, и она остановилась в пробке. Сирена завыла еще более пронзительно, требовательно.

— Вы говорите, ритмы нормальные?! — изобразила крайнее удивление Тамара, садясь на носилках.

— Больная, не вставайте! — Медсестра попыталась опять ее уложить.

— Нет, я чувствую себя хорошо! Совсем хорошо! Вы слышали, что я сказала!! Убери руки!! Руки, говорю, убери!!

И, пользуясь всеобщей растерянностью, она выскочила наружу, прижимая к груди сумку.

Чего только не увидишь в большом городе: и панков, с раскрашенными в разные цвета волосами, и спящих на скамейках бомжей, и попрошаек, заглядывающих в окна остановившихся на светофоре автомобилей. Поэтому еще одна сумасшедшая, выпрыгнувшая на перекрестке из «скорой помощи» и бросившаяся на противоположный тротуар между уже поехавшими машинами, не привлекла особого внимания. Ну, разве что, посигналили те водители, которым она создала проблемы, ну ругнулся кто-то вслед, и тут же все забыли о ней.

Проскочив пару кварталов, Тамара перешла на нормальный шаг, стараясь ничем не выделяться из массы остальных прохожих, а дойдя до ближайшей остановки, села в первый попавшийся троллейбус. Вначале она испуганно косилась на каждого вошедшего в салон человека, видела в нем угрозу для себя, но минут десять-пятнадцать ей вполне хватило, чтобы окончательно успокоиться и решить, что делать дальше.

Благодаря целой массе случайностей и неожиданной даже для самой себя прыти Тамаре удалось оторваться от преследователей. Однако они, безусловно, постараются как можно быстрее исправить свою оплошность. Трудно даже предположить, сколько людей по всему городу заняты сейчас ее поисками. И поставить точку в этой безумной травле может лишь реализация задуманного ею плана. Опускать руки было бы самым глупым.

На очередной остановке Тамара вышла из троллейбуса, поймала такси и поехала к Веронике на дачу. Как бы она ни хотела оставить подругу в стороне от своих проблем, но без помощника никак было не обойтись. Кто-то должен был помочь ей в осуществлении циркового номера, во время которого фальшивая кассета будет не только уничтожена, но и взамен этой пустышки Тамара получит какие-то гарантии безопасности, более или менее надежную защиту. Факиры никогда не работают в одиночку.

Она поспела вовремя: когда такси подъехало к воротам Вероникиной дачи, та как раз запирала дверь, чтобы идти в магазин, но, увидев Тамару, так и осталась стоять на крыльце, с выражением громадного вопроса на лице.

— Сейчас мне опять будут рассказывать сказки, — усмехнулась Вероника.

— Нет! Только давай побыстрее зайдем внутрь! — затараторила Тамара. — Открывай же дверь! Я не хочу, чтобы меня увидел кто-нибудь из соседей.

В доме Тамара быстро пошла по комнатам, приседая за столами, креслами, забиваясь в углы, прячась в кладовки и даже в шкафы и оттуда оценивающие посматривая на окна.

— Что ты делаешь? — удивленно поинтересовалась следовавшая за ней по пятам подруга.

— Ищу место, откуда меня нельзя было бы обнаружить с улицы.

— Странное желание!

— Вовсе нет.

— Ты думаешь, кто-то перелезет через забор моего участка и будет заглядывать в окна?!

— Возможно! Эти люди способны еще и не на такое! Они наверняка могут подсматривать и подслушивать даже на расстоянии.

— Ну, хватит! — возмутилась Вероника. — Кого ты имеешь в виду?! Что за фокусы здесь выкидываешь?!

Однако на Тамару это гневное восклицание не произвело никакого впечатления. Она еще раз задумчиво осмотрелась по сторонам. Ее внимание привлекла деревянная лестница, ведущая на второй этаж.

— Пойдем-ка в твою спальню, — сказала она. — Чем выше мы будем находиться, тем лучше. Я сяду там на пол, а ты — на кровать. И возьми какую-нибудь книгу или вязанье, чтобы у возможных наблюдателей складывалось впечатление, будто бы ты находишься в комнате одна.

— Никуда я не пойду! — заартачилась хозяйка дома. — Что происходит?!

— Мне некогда убеждать тебя, что я не сошла с ума. Поверь, речь идет о моей жизни и смерти!

Только эти слова заставили Веронику сдвинуться с места. С расширенными от испуга и недоумения глазами она стала подниматься на второй этаж.

Здесь Тамара и в самом деле опустилась на пол и подползла к стене между двумя небольшими окнами, украшенными веселенькими ситцевыми занавесочками. Хозяйка дома наблюдала за ней с подозрительностью доктора психиатрической больницы, но, повинуясь нетерпеливым жестам этой ненормальной, все же взяла с тумбочки книгу и уселась на кровать.

— Сделай вид, что читаешь, — сказала Тамара.

— Может быть, лучше задернуть занавески?

— Ни в коем случае! — раздалось в ответ что-то похожее на шипение. — Ты не должна прятаться!

Вероника еще раз хмыкнула, однако развернула книгу и уставилась в нее. Если бы кто-то смотрел в бинокль со стороны росшего неподалеку лесочка, то у него сложилось бы полное впечатление, что она находится в комнате, да и во всем доме одна и развлекает себя чтением.

— Ты сейчас чокнешься! — так незамысловато начала Тамара рассказ о своих приключениях.

И теперь уже она выложила подруге абсолютно все, в том числе как пошла в лобби-бар отеля «Метрополь» и забрала оставленный на диване сверток, как просмотрела кассету и в страхе за себя уничтожила ее, как под давлением спецслужб вынуждена была сказать, что видеозапись спрятана в надежном месте, как за ней стали охотиться бандиты и люди из Госдумы, но главное, как далеко все это зашло.

Особенно эмоциональной получилась та часть ее истории, которая была посвящена Маркову. Пришлось объяснить кто он такой в действительности, в каких они находятся отношениях, как получилось, что они стали любовниками. И конечно же нельзя было не рассказать о записанном фээсбэшниками телефонном разговоре Маркова с неизвестным мафиози, ведь именно из него Тамара узнала, что с ней хотят сделать нечто невообразимое. Ну а то, что это не шутки, свидетельствовало сегодняшнее преследование ее двумя мерзавцами.

Тут Веронику едва не хватила кондрашка. Она тоже уже давно сползла на пол и сидела с выпученными глазами, обхватив колени руками. Услышанное ею было покруче любого детективного фильма.

…Примерно через полчаса Вероника опять показалась на крыльце своей дачи. Она старалась держаться естественно, но когда закрывала дверь на все замки, словно внутри никто не остается, руки у нее тряслись, а ключи предательски позвякивали.

С трудом справившись с запорами, она села в свою небесно-голубую «Ладу» и выехала за ворота. На ней лежала громадная ответственность: хоть из-под земли достать последнюю составляющую, необходимую для реализации Тамариного плана. В противном случае она могла очень скоро лишиться своей лучшей подруги.

Правда, добравшись до Москвы, Вероника перво-наперво заехала в свою городскую квартиру, что из-за дорожных пробок заняло у нее очень много времени. И этот приличный крюк она совершила лишь для того, чтобы взять в кладовке газовый баллончик. Средство для самозащиты, конечно, весьма сомнительное, но как можно искать здравый смысл в поступках женщины, к тому же насмерть перепуганной. Положив баллончик в сумку, она опять вышла на улицу и села в машину.

Теперь Вероника направилась на «Каширский двор» — самый большой строительный рынок в городе, где можно было найти практически все, что угодно. Бесконечные торговые ряды были раскинуты на площади среднего по размерам населенного пункта и разбиты на сотни, если не тысячи отдельных павильонов со всякой всячиной. А некоторые товары выкладывали здесь на стеллажах прямо на проходах, так что нельзя было пройти, буквально не наткнувшись на них.

Вероника побродила по рядам, словно домохозяйка, прикидывающая, что ей необходимо для очередного ремонта и во сколько это обойдется. Бойкие торговцы наперебой предлагали ей краску, обои, унитазы, чугунные ванны, шпатлевку, шпингалеты, дверные ручки, хитроумные замки, дубовый паркет, плинтусы, краны, черепицу. Но вместо всего этого она в самом дальнем закоулке купила у небритого мужичка непонятного возраста пятилитровую бутыль серной кислоты.

— Если хочешь пробить свою канализацию, то это самое лучшее средство, — обращаясь на «ты», весело прошамкал он своим беззубым ртом. — Только не забудь развести кислоту, а то прожжешь трубы.

После этого Вероника поехала назад, на дачу. Там она раздвинула везде шторы, зажгла во всех комнатах свет, мол, смотрите, скрывать мне нечего, и целый вечер изображала, что находится в доме одна.

Ночь подруги провели в спальне на втором этаже. Вероника легла на свою кровать, а Тамара расположилась на полу за кроватью, на сложенном вдвое одеяле, и если бы кто-то смог бесшумно взобраться снаружи по стене дачи и заглянуть в окно, то ее бы не увидел. Такая предосторожность, возможно, была излишней, однако, обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду. Береженого, как говорится, и Бог бережет.

Ложе у Тамары получилось не очень удобным — жестким, холодным, и откуда-то со стороны двери сильно дуло понизу. Впрочем, ее это не очень беспокоило: даже на пружинном матраце, пуховых перинах и мягких подушках она в этот раз все равно не смогла бы выспаться.

Возбужденные ожиданием грядущих событий, подруги разговаривали почти до утра. Вначале они обсуждали детали плана на завтра, пытаясь исключить любые случайности и неожиданности. Но главное, они окончательно решили собрать всех людей, имеющих отношение к кассете, именно здесь, на даче — другого более подходящего места просто не существовало.

Свою роль Тамара знала уже назубок, однако повторила еще несколько раз. Ну а задача Вероники в данном случае была, конечно, не такой ответственной, но все же от нее тоже многое зависело. Как хозяйка дома, она должна была одновременно впустить всех гостей, не дав никому никаких преимуществ, и оставить за дверью тех, кто не имел прямого отношения к делу — охранников, рядовых сотрудников спецслужб.

Когда же тема уже вроде бы была исчерпана и стоило попытаться заснуть, женщины вдруг стали вспоминать, как однажды ездили вместе в Крым. Это было сразу после окончания института. Они прилетели в Симферополь и оттуда на троллейбусе отправились в Ялту, где сняли крохотную комнатушку в частном секторе. Точнее, это была одна из келий в длинной постройке, занимавшей практически весь двор и предназначавшейся для отдыхающих. Кроме них у этого же хозяина жили еще человек двадцать пять, в том числе двое молодых офицеров, летчиков, служивших где-то на Дальнем Востоке.

Парни оказались простыми и веселыми. Уже в первый день они пригласили подруг в летний ресторан на берегу моря, и оставшиеся две недели прошли, словно в бреду, когда дни перепутаны с ночами и наоборот. Прощаясь с этими бравыми вояками в конце отпуска, девушки даже плакали и обещали писать. Но, как большинство курортных романов, и эти закончились ничем, а по прошествии многих лет вызывали лишь приятные воспоминания и легкую грусть.

Заснули Вероника и Тамара уже перед рассветом. Их сон был коротким и беспокойным.

А на следующий день около одиннадцати часов утра Тамара засела за телефон и позвонила Зимину, Дергачеву и Маркову. Каждому из этих людей она заявила, что через сорок минут будет ждать его на даче своей подруги, и называла точный адрес, а еще как лучше проехать — времени было в обрез, и не хотелось, чтобы кто-то заплутал, сорвав запланированное представление.

Реакция на ее слова была примерно одинаковая: ей опять угрожали, советовали не делать глупостей, грязно ругались. Но она не реагировала ни на грубость, ни на увещевания, а просто отключала аппарат.

Все приглашенные на встречу высокие договаривающиеся стороны прибыли в указанное место практически одновременно и без опозданий. Это, безусловно, свидетельствовало об их крайней заинтересованности в деле. Только если Марков приехал один на своем роскошном серебристом «ягуаре», то в черной «Волге» Зимина, помимо его самого и водителя, было еще двое крепких сотрудников ФСБ в гражданке.

Ну а самая большая свита оказалась у Дергачева. Его команда прикатила на двух громадных «мерседесах», и в ее составе находилось не менее пяти охранников. У них были квадратные лица, плечи и кулаки, а пиджаки под левыми подмышками подозрительно оттопыривались. Но, конечно, увидев фээсбэшников, эти ребята присмирели и стали похожи на бедных родственников из провинции.

Всю эту внушительную и не очень дружелюбно настроенную толпу храбро встретила у ворот дачи Вероника. Она стояла подперев бока, вздернув подбородок. Счастливая возможность покомандовать мужчинами, указать на причитающееся им место вселяла в нее энтузиазм.

— Так, внимание! Внимание! Я два раза повторять не буду! В дом пройдут только трое, а именно: господа Дергачев, Зимин и Марков! — зычно скомандовала она. — Остальных прошу сесть в машины и вести себя прилично! Вы не в Госдуме! Я не хочу, чтобы потом обо мне судачили соседи!

В другой ситуации Зимин показал бы этой манерной, возомнившей о себе невесть что дамочке, что такое спецслужбы: устроил бы со своими подручными на ее даче капитальный шмон, перевернул бы там все с ног на голову. Однако ему не хотелось давать Дергачеву козырные карты — политики всегда придираются к ФСБ, обвиняют органы во всех смертных грехах. Этот скользкий тип легко бы дезавуировал любой добытый с нарушением законов компромат. А тем более Зимину было хорошо известно, что на самом деле компромата в доме нет, скабрезная пленка давно уничтожена. И оставалось лишь узнать, что же задумала Никитенко, какой сюрприз им приготовила.

В свою очередь, Дергачева очень смущало присутствие спецслужб. И вообще для него было неожиданным, что на эту встречу приехал кто-то еще. Он думал, что выкупать кассету будет с глазу на глаз. Участвовать же в таком массовом мероприятии ему не хотелось — утечки информации при этом избежать было трудно. Михаил Павлович даже сделал какое-то невнятное движение в сторону своей машины, явно намереваясь по-тихому улизнуть. Однако это не ускользнуло от бдительного взгляда Вероники.

— Господа, господа, мне поручено передать, — заявила она иронично, — что если кто-то уйдет, то пусть потом пеняет сам на себя! Интересующий всех вопрос будет решен наихудшим для этого человека образом!

Категоричное заявление сразу приструнило политика. Он как-то обмяк, словно подчиняясь воле злого рока. Да и теперь решать что-то было уже поздно: Вероника величаво развернулась и пошла в дом. Трое мужчин гуськом, стараясь не смотреть друг на друга, направились за ней. В руках у Маркова и Дергачева были полиэтиленовые пакеты, в которых лежали какие-то квадратные, довольно объемистые свертки.

Сразу за входом находилась небольшая прихожая с вешалкой из оленьих рогов, а дальше, за еще одной дверью, довольно просторная для дачи гостиная. И когда все зашли туда, то увидели чрезвычайно странную картину.

У стены, на расстоянии метра друг от друга, стояли три стула, они явно предназначались для гостей. На середину же комнаты был выдвинут диван, выполнявший роль своеобразного защитного барьера. А за диваном находился стол с водруженной на него большой стеклянной емкостью, — очевидно, применявшейся для варки варенья, — в которую была налита мутноватая жидкость.

Рядом со столом стояла Тамара Никитенко. В одной руке она держала магнитофонную кассету, а в другой — внушительных размеров скалку. Вид у нее был смешной и грозный одновременно.

С утра она долго решала, чем будет защищаться при возможном нападении на нее: баллончиком со слезоточивым газом, позаимствованным у Вероники, или скалкой. И выбор был сделан в пользу пусть и не такого современного, но надежного оружия. Оно никогда не дает осечки.

Безусловно, подобные фортификационные сооружения и оружие мог придумать лишь непредсказуемый женский ум. Но в контексте событий, где главную роль тоже играла женщина, все воспринималось вполне органично. Не случайно на лицах вошедших в комнату мужчин если и проскользнули какие-то улыбки, то весьма неуверенные, даже жалкие. Так победители не улыбаются.

Чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьезности происходящего, Вероника сказала:

— Хочу вас предупредить, что стеклянная миска наполнена неразбавленной серной кислотой. Ею будет облит каждый, кто приблизится к моей подруге. Да еще и получит скалкой по голове. А теперь садитесь на стулья и слушайте, что вам будут говорить!

Приказание было незамедлительно исполнено. Без особой поспешности, но и без видимых попыток поднять бунт на корабле. В этот момент Тамара без ложной скромности подумала, что собрать этих людей вместе — было решением поистине гениальным, так как каждый из них в такой компании терял девяносто девять процентов своей наглости и самоуверенности.

Убедившись, что все идет нормально и помощь ее больше не нужна, Вероника посмотрела на подругу. Получив в ответ одобрительный кивок, она презрительно хмыкнула в адрес приглашенных и вышла за дверь.

Какое-то время в комнате стояла тишина. Гости настороженно осматривались. А потом началось главное представление.

— Вы все меня достали!! — это была первая фраза, которую Тамара бросила сидевшим перед ней мужчинам.

Сама она по-прежнему стояла у противоположной стены, укрываясь за емкостью с серной кислотой и сжимая в одной руке скалку, а в другой — кассету. Ее слова прозвучали настолько прочувствованно, что не поверить ей было просто нельзя. Эту женщину действительно достали, серьезно вывели из равновесия, жестоко обидели, и теперь от нее можно ждать всего, чего угодно!

— Я проклинаю тот день, когда взяла в гостиничном баре сверток с этой грязной видеозаписью! — продолжила Тамара свой гневный монолог, потрясая кассетой. — Она втянула меня в ваши мерзкие игры, принесла мне много страданий… да чего там, едва не стоила жизни! Так дальше продолжаться не могло, и я решила положить этому кошмару конец! Причем, конец, устраивающий всех здесь присутствующих. — Она сделала многозначительную паузу, но три пары глаз и так не отрывались от нее, три пары ушей ловили каждое произнесенное ею слово. — Сегодня пленка будет уничтожена! А точнее, растворена в кислоте. Но только при соблюдении определенных условий, которые я вам сейчас сообщу.

Конечно, Тамара блефовала. Выдавать кассету с дешевой комедией за ту самую запись — было верхом наглости. Все равно, что с двойкой на руках делать вид, будто бы в прикупе тебе привалили четыре туза. Но из всех участников этой странной встречи лишь еще один человек знал о подмене — Зимин. И было видно, он напряженно раздумывает, что ему делать дальше. Стоит ли подыгрывать этой сумасшедшей, изображать, что он верит в подлинность пленки, не пострадают ли в результате интересы его любимой конторы?

Именно поэтому Тамара решила разобраться с фээсбэшником в первую очередь.

— Давайте начнем с вас, — обратилась она к Зимину. — Известно, что спецслужбам очень нужна эта кассета, иначе вы не обхаживали бы так меня. Но, как я уже сказала, она будет уничтожена. Более того, если вы сейчас броситесь на меня и попытаетесь ее отнять, то она будет уничтожена в кислоте немедленно. — Тамара занесла руку над мутной жидкостью, демонстрируя серьезность своих намерений.

В этот момент Дергачев скрипнул стулом и все увидели, что он с надеждой повернулся к Зимину. Михаил Павлович многое отдал бы, чтобы фээсбэшник действительно совершил такую глупость — немедленно попытался отнять кассету, и она была бы растворена. Но его сосед слева продолжал спокойно сидеть, забросив ногу на ногу.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнула Тамара. — Вы разумный человек. Однако возникает вопрос: как я вознагражу вас за терпение? Отвечаю: взамен этой кассеты вы получите другую, на которой будет записана наша сегодняшняя встреча. А я уверена, что мы услышим здесь много интересного.

— Постойте-постойте, о какой записи нашей сегодняшней встречи вы говорите?! — недовольно вклинился политик, сдвигая свои кустистые брови.

Он опять нервно заерзал, заскрипел стулом.

— Она уже ведется.

Тамара величественно повела рукой и указала куда-то за спину. Только сейчас все обратили внимание, что в углу стоит этажерка с книгами, а на ее верхней полке лежит видеокамера. Рядом с открытым объективом горела крохотная красная лампочка, показывавшая, что камера включена.

— Не-е-т! — решительно запротестовал Дергачев. — Мы так не договаривались! В таком случае вести с вами какие-либо переговоры и вообще открывать рот я отказываюсь!

Михаил Павлович уселся как-то боком, словно не хотел ни с кем здесь якшаться. Но в то же время демонстративно встать и выйти он не решился, что свидетельствовало о слабости его позиции.

— Говорить вы с нами будете. Как миленький, — усмехнулась Тамара. — Вы — прагматик и безусловно из двух зол выберете меньшее.

— Каких таких зол?

— Я пообещала, что результатами нашей встречи будут удовлетворены все присутствующие. Конечно, эти результаты по определению не могут быть для вас идеальными, однако вам вполне по силам избежать худшего. А что для вас является худшим? — задала она риторический вопрос Дергачеву и сама же ответила: — Это ситуация, когда кассета с записью ваших любовных похождений попадает в руки господина Зимина, и всю эту историю с шантажом начнут раскручивать прокуратура, суд, а потом и средства массовой информации. Так? Так! И пленка окажется в ФСБ, поверьте мне, если вы немедленно не сделаете определенные признания.

— Какие такие признания?

— Что вы хотели скомпрометировать меня, а может, даже подвести под уголовную статью, подстроив что-то вроде вручения мне взятки. Ну не морщитесь, не морщитесь… Мы уже обсуждали с вами этот вопрос. Не далее как вчера. В вашем кабинете в Госдуме. Но теперь я хочу, чтобы это было зафиксировано камерой.

Дергачев залился краской. Однако в этот раз категорически все отрицать он не решился. А ну как компромат действительно окажется в руках сотрудника ФСБ — с этой истеричкой лучше не шутить. Чтобы задобрить ее, может, и в самом деле стоит признаться в мелком грешке?

— Во-первых, я не знаю, что у вас за кассета… — промямлил он. — Скорее всего, это какая-то фальшивка…

Ему явно хотелось выиграть время.

— Знаете, знаете! Не валяйте дурака! Или желаете, чтобы мы ее сейчас все вместе просмотрели? — Тамара понимала, что инициативу нельзя выпускать из своих рук. Надо давить и давить. — Кстати, господин подполковник эту запись еще не видел, ему будет очень интересно…

— А во-вторых, я могу сказать что-то в ущерб себе, а кассету вы не уничтожите.

Всем своим видом Тамара показала, что подобным недоверием оскорблена до глубины души.

— Зачем мне враги на всю оставшуюся жизнь?! — возвела она глаза и руки к небу. — Клянусь, уничтожу! К тому же, если я вас обману, то требуемое мною признание не очень-то усложнит ваше положение. На этой кассете и так столько… Плюс минус еще немного ничего не изменят, как политик вы все равно погибнете. Зато если я растворю ее в кислоте, вы вздохнете с облегчением. Ну а за неосуществленную до конца попытку как-то скомпрометировать, подставить меня, вас не смогут привлечь ни к уголовной ответственности, ни к какой-либо другой. Мало ли людей желают зла другим и даже говорят о своих планах вслух. Разве не так? Практически вы же ничего не сделали, правильно?

— М-м-м…

— Даже ваш политический имидж не пострадает, так как заснятая сегодня кассета будет передана в ФСБ. Вряд ли кто-то сплавит ее оттуда средствам массовой информации. Она будет просто похоронена в архивах.

— Но вам-то зачем нужны мои раскаяния?! — вскричал политик.

— Чтобы обезопасить себя на будущее. После этого вы никогда не станете строить мне козни. Ведь если в будущем я пострадаю, то тогда вы окажетесь в числе главных подозреваемых. У вас были основания мстить, был мотив для преступления. Что же тут непонятного?! Эта кассета, — еще раз потрясла Тамара фальшивкой, — надежно защищала меня в недавнем прошлом. Но раз ее надо уничтожить, я хочу получить другую, способную оградить меня от нападок в ближайшей перспективе.

Альтернатива действительно была настолько проста, что Дергачев колебался очень недолго:

— Ну, хорошо, — сказал он, недовольно косясь в сторону камеры, — признаю, мы хотели вас скомпрометировать.

— Каким образом?

— Заплатить наличными за услуги, которые вы нам оказывали по подбору здания для штаб-квартиры партии, и выдать это за взятку. У нас нашлись бы люди, которые подтвердили бы, что вы вымогали деньги и положили их в свой карман, а не на счет риелторской фирмы.

— Прекрасно. А кто отдал распоряжение на проведение этой… так сказать, операции?

Последовало очередное тяжелое сопение. Он мог бы очень правдоподобно изображать медведя.

— Не слышу?! — повысила голос Тамара.

— Ну, я! Я! Вы удовлетворены?!

— Полностью! А теперь передайте мне то, что должны были принести.

Пакеты, с которыми Дергачев и Марков пришли на встречу, лежали рядом с ними на полу. По объему их содержимое вполне соответствовало ста тысячам долларов крупными купюрами, завернутым в бумагу. Тамаре, как бухгалтеру, это было хорошо известно, а проверить она, конечно, не могла. Ей не хотелось, чтобы факт передачи денег был запечатлен на пленку. Приходилось надеяться, что из-за своей трусости эти люди не станут рисковать, подкладывать «куклы».

Услышав ее команду, политик послушно взял свой пакет, встал и сделал пару шагов вперед.

— Только не приближайтесь ко мне! — тут же отреагировала Тамара. — Положите пакет на диван, а потом возвращайтесь на прежнее место.

И это распоряжение было выполнено, хотя и с недовольством, но в точности.

Стараясь не выпускать из виду никого из присутствующих, Тамара быстро забрала пакет и опять укрылась за емкостью с серной кислотой.

— Начало неплохое. Мы на верном пути к консенсусу, — констатировала она и перевела взгляд на Маркова: — А теперь давайте разберемся с вами.

— Мы уже на «вы»? — удивленно и в то же время обиженно спросил красавчик.

Его губы искривила едва заметная усмешка, но была она вовсе не злой. Казалось, ему доставляет удовольствие наблюдать за Тамарой, он даже любуется ею, как школьный учитель прилежной ученицей.

— Оставьте все эти улыбочки, фальшивое дружелюбие для следующей вашей жертвы. А мне уже хорошо известно, на что вы способны, — бросила она.

— Как пожелаешь, дорогая.

— Так вот, в прошлую нашу встречу я сказала вам, что слышала запись вашего телефонного разговора с каким-то мафиози. Из него следовало, что вы надеялись… обманным путем забрать у меня кассету с компроматом на господина Дергачева, а после этого ваши друзья должны были сделать со мной что-то нехорошее. Нет сомнения, речь шла о физическом насилии, возможно, меня собирались убить. Вы признаете это?!

Марков энергично замотал головой и даже саркастически хохотнул.

— Я что, похож на полного идиота? — вопросом на вопрос ответил он.

— Придется еще раз повторить мое главное условие: или чистосердечное признание — в сущности, невинное, если, конечно, в будущем со мной ничего не случится, или кассету я отдаю спецслужбам. А потом, естественно, подтвержу на суде, что именно вы оставили ее на диване гостиничного бара, так что ваше прямое участие в шантаже будет очевидным. Решайте! Только быстро! Вы задерживаете других.

Тут забеспокоился Михаил Павлович:

— Это нечестно! — обратился он к Тамаре. — Я уже сделал все, что требовалось, и теперь вы обязаны уничтожить пленку! Почему я должен зависеть от этого… этого… — он никак не мог подобрать нужного слово, — от этого негодяя?!

Удивительно, но глаза политика опять пылали благородным гневом, словно у кристально честного человека, случайно попавшего в одну компанию с мерзавцем. Как будто пять минут назад он не признавался в собственном злодействе, не пытался юлить, выкручиваться.

— Заткнись, мразь! — снисходительно бросил красавчик.

— Как вы со мной разговариваете?!

— Заткнись!

— Я найду на вас управу!

— Прямо-таки испугал…

Эта перепалка продолжалась довольно долго. Наконец Марков устало поморщился:

— Ну, хорошо, что я должен сказать? — Он потер ладонью загорелый лоб. Пора заканчивать этот пошлый бардак! — Да, я признаю, что собирался любыми путями отобрать у тебя эту кассету, после чего… после чего к тебе должны были применить… м-м-м… физическое воздействие. Какое конкретно — я не знаю. Клянусь! Такой вариант тебя устроит?

— Вполне. Думаю, теперь и в ваших интересах оберегать меня от различных неприятностей, — упорно называя бывшего любовника на «вы», заметила Тамара. — Да, передайте ваш пакетик тоже. Мне он пригодится.

Марков поднялся и положил свой пакет с деньгами на диван. Как бы он ни притворялся, ему тоже очень не хотелось, чтобы проклятая кассета попала в руки сотрудников ФСБ.

Забрав пакет, Тамара с облегчением вздохнула:

— Очень рада, что мы договорились и наш, так сказать, развод обошелся без скандальных сцен. Мне никогда не нравилось знакомство с вами, надеюсь теперь и у вас поубавится желания преследовать меня, искать со мной встреч. Остались пустяки: надо лишь уничтожить то, что нас связывало. — Она занесла кассету над серной кислотой, но вдруг остановилась, пораженная установившейся тишиной. — Судя по вашим лицам, момент получается очень торжественный. Я тоже его безумно ждала. Однако прежде, чем кассета навсегда исчезнет, не могу отказать себе в удовольствии сказать о каждом из вас пару слов. — Она посмотрела на Зимина. — Вы, очевидно, считаете себя очень хорошим человеком. Ну как же, день и ночь стоите на страже интересов страны. Но при этом вам плевать на отдельные судьбы, вас не остановит слеза ребенка, а тем более женщины! Вам нет дела до общечеловеческих ценностей, когда есть приказ начальства! Все это, конечно, очень мерзко! — Взгляд Тамары перебежал на Дергачева. — После встреч с вами мне вообще всегда хотелось вымыть руки! Никогда не думала, что самого гнусного человека я встречу не в какой-нибудь подворотне, а в сияющих коридорах власти! — И напоследок она остановилась на Маркове. Казалось, сейчас ее монолог затянется и будет наиболее страстным, однако после продолжительной паузы она лишь коротко заметила: — А вам я с удовольствием врезала бы еще раз коленом между ног!

— Значит, по меньшей мере один раз, вы к этому месту уже приложились?! — обрадовался политик.

Оставив его слова без комментариев, Тамара опустила кассету в ведро. От контакта пластмассы с кислотой началась бурная реакция, повалил дым, раздалось громкое шипение, в комнате резко запахло какими-то химикатами. Представление закончилось. Теперь никто не смог бы доказать, что уничтоженная пленка являлась фальшивкой. Да никому это уже и не надо было, все чувствовали громадное облегчение.

Тамара сняла с этажерки с книгами видеокамеру, вытащила из нее кассету и протянула Зимину, а потом решительно направилась к выходу.

— Подожди! — вдруг ринулся за ней Марков. — Мне надо с тобой поговорить!

Однако дорогу ему преградил фээсбэшник.

— Кажется, все проблемы уже решены…

— Я не о делах, а о сугубо личном, — заявил красавчик, неожиданно сильно смутившись.

Обычно решительный Зимин замялся.

— Вы хотите с ним еще что-то обсуждать? — спросил он у Тамары.

Та внимательно посмотрела на своего недавнего любовника. Казалось, он действительно жалеет о разрыве с ней.

— Конечно нет! — фыркнула она, но было такое впечатление, что эти слова и ей дались с большим трудом.

— Слышали?! — уже совсем бесцеремонно отстранил Маркова Зимин. — Так что сядьте на место и подождите. Мне с вами обоими еще надо поговорить.

Он вышел в прихожую вслед за Тамарой, плотно прикрыв за собой дверь. На его веснушчатом лице появилась дружелюбная, даже немного заискивающая улыбка. Странные люди эти мужики: их надо унизить, повозить лицом по столу, чтобы они тебя зауважали.

— Ловко вы всех нас кинули, — сказал Зимин. — А я все думал, как вы выкрутитесь из этой истории. Пожалуй, найден был самый оптимальный вариант.

— Вы сердитесь на меня? — спросила она.

— Нисколько, — по-простецки почесал он затылок. — Не обидно проигрывать тем, кто играет хорошо… Думаю, теперь вы в безопасности. Эти люди не станут вас преследовать, для них тоже все обошлось в общем-то неплохо. В какой-то мере вы их спасли. Но лучше вам уехать куда-нибудь на месяц-другой. Пусть ситуация устоится.

— Как раз это я и собиралась сделать.

— Замечательно. А я задержу ваших друзей на пару часов, чтобы сгоряча они не наделали глупостей. Откровенно говоря, мне хочется как-то загладить свою вину перед вами… Кстати, — вдруг сказал он, — вы, кажется, чуть не простили этого мерзавца. Или я ошибаюсь?

Тамара вспомнила, как предательски забилось ее сердце на просьбу Маркова поговорить о личном. Но вслух она небрежно бросила:

— Вам именно показалось!

И не спеша вышла за дверь, неся в обеих руках по увесистому пакету.

В Москву Тамара возвратилась только в сентябре, когда первые осенние дожди сменились сухим и теплым бабьим летом. Почти полтора месяца она провела в Крыму, в Судаке, куда сбежала сразу же после той знаменательной встречи на Вероникиной даче, заехав домой лишь на десять минут и кое-как побросав в чемодан необходимые вещи. За все это время она даже ни разу никому не позвонила, чтобы не выдать своего местонахождения.

В Судаке Тамара сняла полдома с отдельным входом, так что ей вообще не приходилось сталкиваться с хозяевами — благо деньги у нее теперь имелись и можно было ни в чем себе не отказывать. Жилище ее находилось на склоне горы, откуда открывался прекрасный вид на море, на старый, разбитый террасами сад. И вечерами она долго сидела в одиночестве на веранде, наблюдая, как садится солнце, как прямо у берега суетливо снуют прогулочные кораблики, а вдалеке, в зыбком мареве, проплывают их более крупные собратья.

Единственным неудобством в этом замечательном месте была дорога с пляжа — полчаса в гору. Можно было, конечно, добираться и на маршрутках, в огромном количестве сновавших по городку, однако в них было жарко, шумно, а главное тесно от всяких сумок, рюкзаков, надувных матрацев и кругов. Так что Тамара предпочитала ходить пешком.

За полтора месяца она не завела никаких новых знакомств, зато много читала и гуляла. И постепенно все произошедшее с ней уходило в какие-то глубины сознания, становилось не таким острым, болезненным. Ее поход в лобби-бар гостиницы в поисках приключений казался теперь каким-то нонсенсом, необъяснимым чудачеством, как та давняя студенческая вечеринка, когда, прилично выпив, она позволила себе много лишнего. Да и, по правде говоря, ей не особо хотелось в этом разбираться.

Домой Тамара возвратилась полная энергии и сил. Она страшно желала со всеми увидеться и в первый же день позвонила Веронике. Подруга немедленно прибежала к ней, и они проговорили чуть ли не до утра.

Узнав по каким-то своим каналам, что Тамара приехала, вскоре пообщался с ней по телефону и Зимин. Именно он сообщил, что Марков все же уехал куда-то за границу. И еще подполковник дружелюбно поддержал ее, мол, живи спокойно, тебе ничто не угрожает.

На работе ей также все были рады, даже Арутюнян. Но принципиально измениться этот человек, конечно, не мог: уже в конце первой недели после ее возвращения Вазген устроил жуткий скандал по пустякам.

Да и у Тамары вскоре появилось какое-то странное чувство неудовлетворенности. Ей явно чего-то не хватало из ее недавнего прошлого. В субботу, ссылаясь на накопившуюся усталость, она отказалась поехать к Веронике на дачу, будто бы там кто-то собирался заставить ее работать. Но и дома слонялась все утро как неприкаянная, а ближе к вечеру пошла гулять по городу, без всякой определенной цели.

Через час Тамара вдруг обнаружила, что стоит рядом с сияющей вывеской гостиницы «Метрополь». «Нет, никогда! — мысленно поклялась она себе. — Больше никаких глупостей!» Однако, поколебавшись, все же зашла внутрь и расположилась за свободным столиком лобби-бара. А когда к ней подошел официант, она сказала:

— Принесите мне, пожалуйста, бокал красного вина!

— Лев Михайлович ждет вас! — положив трубку внутреннего телефона, обронила секретарша, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

Эта сильно накрашенная дама лет тридцати пяти явно считала, что звонкая слава ее шефа — лучшего шоумена страны Льва Матусевича — имеет отношение и к ней. По крайней мере, она была приобщена к одному из великих мира сего, знала его тайны и маленькие слабости, его жену и любовниц, его болезни и проблемы. А что еще нужно женщине, чтобы чувствовать свою значительность и быть счастливой? Поэтому два довольно бесцеремонных молодых человека в затертых джинсах и растянутых свитерах, целый час проторчавших в приемной и мешавших пить чай, болтать с подругами по телефону, вызывали у нее откровенное неудовольствие. Противные мальчишки не понимали, где они находятся?!

За последний час у Матусевича успел побывать добрый десяток человек. Очевидно, эти люди относились к руководству телеканала РТ или тоже были какими-то знаменитостями, так как проходили в кабинет, не спрашивая разрешения, а в лучшем случае перебросившись с секретаршей на ходу двумя-тремя словами, типа «У себя?» или «Все цветешь, Мариночка?». Самой длинной была фраза: «Вызови „скорую помощь“! Сейчас я буду твоего босса убивать!»

Лишь последние минут десять к шоумену никто не входил. Один из сидевших в приемной парней — он был очень высок, широкоплеч и по-юношески худ — в конце концов спросил, пытаясь скрыть за развязным тоном свою неуверенность:

— Может, ваш начальник забыл, что мы здесь сидим? Напомните ему…

— Лев Михайлович разговаривает по телефону! — почему-то оскорбилась секретарша, хотя посетители не обязаны были знать, что означает светящаяся лампочка на одном из телефонных аппаратов.

Наконец на столе у нее что-то зажужжало, она подняла трубку, с важным видом послушала секундочку и пригласила визитеров, несносных уже потому, что они существуют, в святилище за своей спиной.

Кабинет знаменитого шоумена оказался не большим, но и не маленьким. Возможно, ощущение пространства создавала почти аскетическая обстановка с простой, функциональной мебелью, которой вполне подходило слово «казенная». Чувствовалось, что его основное рабочее место не здесь, а в телевизионной студии. У стены примостился шкаф со стеклянными дверцами, а у окна — рабочий стол, кожаное кресло с высокой спинкой и пара стульев. Зато на специальной подставке стояли аж три телевизора и еще куча всякой электронной аппаратуры, позволявшей просматривать одновременно несколько программ.

Хозяин кабинета сидел за столом, тяжело опершись на локти. Его лицо было известно буквально всей стране: крючковатый, с хищным вырезом ноздрей нос, бесцветные навыкате глаза. Безумную популярность Матусевич заработал, уже много лет являясь ведущим передачи «Колесо фортуны». По всем рейтингам она занимала первое место среди всех игровых телевизионных программ, и вряд ли кто-то из конкурентов мог ее оттуда свергнуть.

Обычно в своем шоу Лев Михайлович постоянно улыбался, часто шутил и вообще казался рубахой-парнем, готовым поболтать по душам с первым встречным и даже выпить на брудершафт. Однако сейчас его взгляд был свинцовым — он знал цену себе и своему времени и не любил, когда ему докучали по пустякам.

Посетители подошли к столу, но, смущенные оказанным им приемом, сесть не решились, да им никто этого и не предложил. Долговязый — явный лидер в этой паре, — потоптавшись с ноги на ногу, нарушил молчание первым.

— Сергей Головин, — представился он.

Его товарищ — огненно-рыжий крепыш с жесткими, торчащими во все стороны волосами, словно получив отмашку, тоже выпалил свое имя и фамилию:

— Петр Торопов.

Только сейчас Матусевич кивнул на стулья, но по-прежнему не вымолвил ни слова.

— Мы к вам вот по какому поводу, — опять взял инициативу на себя высокий парень, и от волнения он вдруг начал оправдываться: — Только не думайте, что мы сумасшедшие — из тех, которые бродят по вашим коридорам, вываливая на всех свои дурацкие идеи. Хотя, наверное, у вас такая мысль должна появиться… В общем, недавно я и мой друг придумали новую телевизионную игру и хотели рассказать вам о ней.

Парням было от чего нервничать: чтобы попасть в этот кабинет, им пришлось потратить почти два месяца. Вначале они просто достали номер телефона приемной Матусевича, но каждый раз, когда они туда звонили, их отсылали к каким-то второстепенным, явно ничего не решающим сотрудникам канала РТ. Те, в свою очередь, тоже не хотели встречаться с молодыми гениями. Со смертельной скукой в голосе они просили передать им краткий сценарий игры, обязательно подчеркивая, что он должен быть максимум на страницу-полторы, а лучше еще меньше. Безусловно, их устроило бы, если бы этот текст вообще состоял из одного нераспространенного предложения.

Тогда был использован обходной маневр. Когда-то отец Сергея работал в МИДе. Он умер от инфаркта пять лет назад и, естественно, ничем помочь не мог, но один из его бывших подчиненных сделал великолепную политическую карьеру и занимал сейчас важный пост в Государственной думе. К нему-то и обратились друзья. А так как этот человек был чем-то обязан Головину-старшему, то он немедленно позвонил генеральному директору телеканала РТ Аркадию Элладину и попросил, чтобы мальчишек приняли.

В свою очередь, Элладин позвонил Матусевичу. В общих чертах обрисовав ситуацию, он добавил: «Извини, Лева, что морочу тебе голову, но этот мужик из Думы мне еще очень может понадобиться. Удели пять минут его… родственникам или знакомым — уже не помню, кто они. Но это должны быть молодые ребята, кажется, студенты. Выслушай их, а потом выпроводи с добрыми пожеланиями».

Именно так и собирался поступить шоумен: послушать и выпроводить. Насчет «добрых пожеланий» ничего конкретного он еще не решил.

— Да, Элладин говорил, для чего вы хотите встретиться со мной, — проронил Матусевич первые с начала встречи слова, — так что переходите сразу к делу.

— Поверьте, мы не стали бы вас беспокоить, если бы речь шла о чем-то банальном, традиционном, — опять вмешался экспрессивный Торопов. Как у всякого рыжеволосого человека, кожа у него была молочно-белая, и поэтому на щеках ярко проступали два красных пятна. — Мы хотим предложить вам познавательную, интересную интеллектуальную игру. Лучшую в мире! Ничего подобного на нашем телевидении еще не было. Да, пожалуй, и за рубежом. Я специально интересовался этим вопросом.

Шоумен устало вздохнул: в этом кабинете побывало так много людей с идеями гениальных телевизионных передач, что это давно перестало его развлекать. Худшего начала для их встречи трудно было себе и представить.

— Петр, подожди, давай излагать все по порядку! — перебил друга Головин.

— Да, лучше, если говорить будет кто-нибудь один, — буркнул Матусевич.

— Так вот, — воскликнул долговязый, — мы как-то проанализировали все игровые передачи, которые идут сейчас по ящику, и пришли к выводу, что они страдают тремя основными недостатками.

— Страдают?

В голосе шоумена проскользнул сарказм. Мальчишки, несмотря на прорывавшуюся робость, были без комплексов.

— Ну, хорошо, они ничем не страдают, но уж точно имеют три основных недостатка, — совсем чуть-чуть уступил Сергей. — Во-первых, эти программы очень статичны. В них, как правило, не существует интересного видеоряда. Понимаете, о чем я? То есть там не показывают какие-то сюжеты из области искусства, спорта, истории… да мало ли откуда еще, что, конечно, могло бы развлечь зрителей. Как правило, действие происходит в студии, где участники игры сидят за столом или стоят за какими-то тумбами и им задают вопросы. Вот, например, ваша передача: все давно умерли бы от скуки, наблюдая, как уже десять лет люди крутят это дурацкое «Колесо фортуны», если бы вы лично не вытягивали программу своими шутками, разговорами с игроками…

Это было неслыханной наглостью и дерзостью — нападать на самую популярную в стране телевизионную игру, тем более в присутствии ее ведущего. И хотя свою критику парень подсластил комплиментами в адрес Матусевича, шоумену все труднее и труднее было сдерживаться.

— Другим слабым местом игровых передач является то, что они непознавательны, — с энтузиазмом продолжал рассуждать Головин, не замечая посеревшего лица Льва Михайловича. — Чаще всего приходится отгадывать слово, строку из песни или вообще непонятно что. «Назовите, пожалуйста, букву!» — передразнил он кого-то. Это развлечение, конечно, для дебилов… И, наконец, третий и самый главный недостаток: как правило, в телевизионных играх участвуют только те, кто находится в студии. А ведь многие телезрители знают ответы на задаваемые вопросы. Они говорят их женам, детям, бабушкам, дедушкам, просто соседям и страшно жалеют, что не находятся сейчас в телецентре. Поэтому, если бы существовала игра, в которой могли бы принять участие все желающие, то есть все, кто сидит у экранов телевизоров, и не только в нашей стране, но и за рубежом, она имела бы потрясающий успех! Вы согласны?

— Это невозможно, — покачал головой хозяин кабинета. — Чтобы обеспечить равный доступ в студию всем телезрителям, понадобится слишком много телефонисток. Может быть, несколько сотен или даже тысяч. И целая телефонная станция. Колоссальные затраты! Их не окупить.

— Нет! — звонко воскликнул Головин. Ему не удалось скрыть торжество человека, сделавшего гениальное открытие. — Мы придумали, как сделать игру с интересным видеорядом, очень познавательную и в то же время позволяющую участвовать в ней каждому телезрителю. Причем без применения сложных и дорогостоящих телефонных систем. Я уверен, что затраты на нее будут… ну, скажем, вполне разумными.

— Ну? — хмуро буркнул Матусевич.

В глубине его бесцветных выпуклых глаз впервые промелькнул интерес.

— Все очень просто! — Сергей подался вперед, и его длинные колени пошатнули стол. — Обычно интерактивные игры строятся на том, что зрителям сообщается номер телефона в студии и все они одновременно звонят по нему, мешая друг другу, перегружая линию. А если сделать наоборот?! То есть засекретить телефонный номер?!

— Что за бред. Если засекретить номер, то в студию вообще никто не дозвонится.

— В том-то и дело, что все необходимые цифры можно будет извлечь из вопросов или, лучше, коротких сюжетов, которые вы покажете. И кто первый разгадает все ваши загадки и дозвонится в студию, тот становится победителем телевизионной игры. В этом ее суть. Ну, например… — Головин закатил глаза в потолок. — Допустим, секретный телефонный номер у вас семизначный. Естественно, в этом случае надо продемонстрировать зрителям семь коротких сюжетов, и в каждом будет зашифровано по одной цифре. Как я уже говорил, сюжеты, безусловно, должны быть интересными. Можно показать эпизоды финального матча одного из чемпионатов мира по футболу, и диктор объявит, что количество голов, забитых в этой игре, соответствует первой цифре секретного телефонного номера. Потом вы демонстрируете отрывок из спектакля по пьесе Чехова «Три сестры» и сообщаете, что числительное в названии этого произведения дает телезрителям вторую цифру телефона. Дальше… дальше запускаете сюжет об извержении Везувия, и все узнают, что порядковый номер века, в котором вулкан уничтожил древний город Помпеи, соответствует третьей цифре телефона. Вы понимаете, что вариантов здесь бесчисленное множество… Да и вообще, не важно, как зрителям сообщаются эти цифры. Можно отбивать их с помощью чечетки, говорить на различных языках народов мира, показывать на пальцах, кукарекать. Это все вторично. Ну а первичным является то, что нужно узнать правильный номер и первым дозвониться в студию!

— А где вы возьмете эти засекреченные телефоны?

— Да любой оператор мобильной связи даст их вам, и даже бесплатно, учитывая, что для него самого это будет хорошей рекламой. Не просто хорошей, а первоклассной!

— Значит, сначала необходимо получить секретный телефон или несколько, а потом подбирать к ним сюжеты с вопросами? — спросил Матусевич, явно начиная врубаться в тему. — Пока мы будем все это готовить, произойдет утечка информации.

— Не обязательно делать такую работу после получения номеров. Можно заранее подготовить по пять-десять сюжетов на каждую цифру — от нуля до девяти, а потом монтировать из них необходимые блоки уже перед самой игрой, в зависимости от того, что даст оператор. И только один человек будет знать, какие вопросы прозвучат в передаче, то есть монтажер…

В кабинете повисла тишина. Идея игры была изложена, и оба молодых человека с надеждой уставились на знаменитого телеведущего. Решалась судьба того, о чем они так много спорили, что буквально выстрадали. Однако на лице Матусевича, а тем более в его выцветших глазах ничего прочесть было нельзя. Он не хотел давать собеседникам ни одного козыря, ни капли надежды.

— Лев Михайлович, — опять не выдержал Торопов, — что же вы молчите?! Мы с вами можем сделать лучшее в мире шоу! Тем более если еще и призы окажутся солидными… У телевизоров будет усаживаться вся страна, ведь каждый человек получит шанс выиграть. Для этого ему ничего не надо делать — ни покупать лотерейные билеты, ни заполнять и отсылать анкеты. Достаточно просто включить телевизор, пододвинуть к себе пиво и телефон. Это будет сенсация!

Хотя Матусевич обещал Элладину «обойтись с мальчишками помягче», он все же не выдержал и съехидничал:

— Не слишком ли много вы сразу хотите: лучшее в мире шоу?! Может, для начала вас устроит что-нибудь поскромнее? Скажем, просто хорошая программа?

— Нет! — заупрямился Петр, не обращая внимания, что под столом Сергей стукнул его по ноге. — Передача будет сенсационной! Лучшей на отечественном телевидении! Иначе вообще не стоило за нее браться.

С его веснушчатых щек краска сначала растеклась по шее, а потом убежала за воротник. Он так волновался, что даже не заметил, как стал нервно скручивать лежавший на столе листок с какими-то записями.

Матусевич отобрал у него порядком помятую бумажку и буркнул:

— Похвально стремление нынешней молодежи ставить перед собой грандиозные цели.

— Да, нам нужно все и сразу! — уже откровенно полез в бутылку Торопов!

— Кстати, а кто вы, чем занимаетесь?

— Мы студенты, — сказал Головин, — учимся в МГУ, на физмате, четвертый курс.

— Прекрасно, прекрасно… — пробормотал хозяин кабинета, теребя свой похожий на клюв хищной птицы нос. Он уже забыл, что хотел как можно быстрее выпроводить ребят. В его голове выстраивались далекоидущие планы, а вслух он скучающе сказал: — Идея ваша, конечно, неплохая… Но это вовсе не значит, что все сотрудники телеканала бросятся немедленно ее реализовывать. В этом просто нет необходимости.

— Почему?! — в унисон воскликнули парни и растерянно переглянулись.

Матусевич тяжело вздохнул, словно ему предстояло выполнить нудную, банальную работу.

— Что же тут непонятно?! — спросил он. — Зачем нам дополнительная головная боль?! Игровые передачи, которые у нас сейчас идут, и так имеют самые высокие рейтинги. От спонсоров нет отбоя. Самые известные фирмы выстраиваются в очередь, чтобы разместить рекламу в моем «Колесе фортуны». И учтите, платят они по высшей ставке. А что получится из вашей игры — это еще вопрос. Большо-о-ой такой вопросище! Можно потратить много денег и времени на ее подготовку, а на выходе окажется пшик! Да, пшик! Так стоит ли рисковать?! Вообще, запомните, молодые люди: проще купить за рубежом уже хорошо проверенную временем, обкатанную передачу, чем начинать новую. По такому принципу поступают все наши каналы.

— Хорошо, возможно, каким-то чиновникам от телевидения гораздо проще купить что-то на стороне, чем создавать новое, — не сдавался Головин. — Но вы-то лично наверняка понимаете, что идея сделать игру для всех телезрителей имеет громадные перспективы?! Разве не так?!

— Допустим, я скажу: да! Ну и что из этого? В конце концов, я тоже человек и могу ошибаться… — Хозяин кабинета побарабанил пальцами. — Легко ставить эксперименты на чужие деньги, когда сам не вкладываешь ни копейки. А руководству нашего канала приходится отвечать перед акционерами, думать о том, как платить сотрудникам зарплаты… Чувствуется, для вас это вещи весьма эфемерные.

Возразить против такой постановки вопроса было нелегко, но Торопов, явно настроенный более агрессивно, чем его долговязый друг, запальчиво сказал:

— А вы не боитесь, что эту игру мы предложим какому-то другому каналу?! И если там все получится, то через несколько месяцев ваше «Колесо фортуны» вполне может уступить первое место в рейтингах конкурирующей программе. И тогда вы уже не будете лучшим в стране шоуменом. Как к этому отнесутся ваши хозяева и рекламодатели, а?!

Он хотел что-то добавить, но, получив по ноге еще один удар, насупился и замолчал.

— Запомните, молодые люди, я ничего не боюсь…

— Мой друг погорячился, — поспешил вмешаться Головин. — Поверьте, мы вас очень уважаем. И обратились именно к вам потому, что считаем: никто другой не раскрутит нашу идею лучше, профессиональнее. Будет очень жаль, если вы все же откажетесь от нее. Очень, очень жаль!

Матусевич в очередной раз потрогал кончиками пальцев свой нос, словно проверяя, не затупился ли он. Мальчишек надо было оставить в подвешенном состоянии, но ссориться с ними сейчас не стоило.

— Вот как мы поступим… — задумчиво произнес он. — У вас есть краткий сценарий игры?

— Да, вот он, — торопливо полез в портфель Головин, чуть ли не срывая непослушный замок.

— Прекрасно. Оставьте мне его. Я еще немного подумаю, прозондирую почву у руководства, а дней через десять перезвоню вам. Или нет, лучше вы сами позвоните мне через две недели…

На следующий день после визита в Останкинский телецентр Головин и Торопов встретились в одном из буфетов главного здания МГУ. Они оба находились в жуткой депрессии: им было неприятно, даже как-то неловко осознавать, что те прожекты, которыми они буквально жили все последние дни, на которые возлагали так много надежд, у телевизионщиков не вызвали восторга. И это было еще мягко сказано.

Вскоре к парням присоединились их подружки — Инга Кох и Оксана Мартыненко. Они тоже учились в университете, тоже на четвертом курсе, только исторического факультета.

Инга была девушкой Сергея. В Москву она приехала из Казахстана, куда ее прадеда — обрусевшего немца — выслали в годы Второй мировой войны. Там он женился на казашке, и в наследство от бабушки Инга получила смуглую кожу, темные глаза и прямые смоляные волосы. Она была миниатюрна и даже на каблуках едва доставала до груди долговязого Головина, но это нисколько не мешало ей вить из него веревки. К счастью для Сергея, помимо твердого, независимого характера, редкой целеустремленности и комплекса отличницы Инга обладала еще и здравым умом и не злоупотребляла своей властью.

Зато Оксана была полной противоположностью своей подруги — добродушная, смешливая и порой очень наивная хохлушка из украинского города Николаева, никогда не претендовавшая на роль лидера. Она добровольно отдала пальму первенства Инге и откровенно демонстрировала свои чувства к рыжему Торопову.

Девушки знали о планах парней предложить на телевидение свою игру и об их вчерашнем визите к знаменитому шоумену, поэтому, едва поздоровавшись, стали расспрашивать, чем все это закончилось.

— Вас там что, побили? — без всяких церемоний поинтересовалась Инга. — Чего вы такие кислые?

Сергей посмотрел на Петра, поморщился и сказал:

— Да в общем-то пока нечего рассказывать. Матусевич продержал нас больше часа в приемной, но все же выслушал. Он обещал подумать над нашей идеей и попросил позвонить через пару недель. Вот, собственно говоря, и все…

Другие, более досадные детали той встречи, а именно: как они горячились и краснели, как доказывали, что можно сделать лучшую не только в стране, но и в мире развлекательную программу, — он опустил.

— Одним словом, вас выпроводили, даже не заронив в душу надежду! — безжалостно уточнила Инга.

Головин раздраженно поерзал на стуле, покрутил в руке стакан с соком.

— Понимаешь, Матусевич считает, что игровые передачи канала РТ и так имеют самые высокие рейтинги, от рекламодателей нет отбоя, и прежде, чем начинать что-то новое, нужно все серьезно взвесить. С этим трудно спорить — подобные дела с ходу не решаются. Именно поэтому наши перспективы сегодня совершенно неясны.

— А, по-моему, вы напрасно переживаете! — воскликнула Оксана. — Все идет нормально! Вам же не отказали, а просто попросили перезвонить. Матусевич — профессионал и наверняка разберется, что к чему.

Она прижалась щекой к плечу Торопова и даже демонстративно погладила его по спине, таким образом выражая сочувствие и всемерную поддержку.

— В том-то и дело, что Матусевич — профессионал, — сказала Инга, — и если сразу не признал, что игра отличная и над ней стоит поработать, значит, он темнит.

— Я тоже так считаю! — поддакнул Петр.

— Не удивлюсь, если он украдет вашу идею и сделает программу самостоятельно.

Оксана широко открыла глаза:

— Неужели такое возможно?!

Инга озабоченно посмотрела на нее. Так мать смотрит на избалованного, выросшего в любви и холе ребенка перед отправкой в летний лагерь.

— Не знаю, девочка, как отпускать тебя одну в самостоятельную жизнь. Запомни, иногда люди обманывают, и совесть их потом совсем не мучает. А на телевидении воровать друг у друга идеи — обычное дело. Это даже хороший тон, свидетельство отличной деловой хватки. Вы посмотрите, какие программы идут на различных каналах: они похожи как две капли воды! Неужели вам нужны примеры?!

Примеры здесь и в самом деле были излишни. За столом повисло тягостное молчание. Сергей барабанил пальцами по столу, Петр хмурил брови, а Оксана, казалось, вот-вот расплачется от огорчения за своего парня.

— Если нашу идею украдут, то я пойду к генеральному директору канала РТ! — рубанул Головин. — Как его фамилия… Элладин.

Его заявление даже на миллиметр не подняло настроения всей компании.

— Или расскажу эту историю газетчикам… — уже с меньшей уверенностью произнес он. — Вряд ли Матусевич станет рисковать своей репутацией.

— А я думаю, нужно сделать так, чтобы ни у кого даже не появилось желания вас обмануть! — твердо сказала Инга. — И есть отличный способ защитить себя. Мама мне как-то рассказывала, что один ее знакомый композитор… там у нас, в Алма-Ате, получает авторские свидетельства на все песни, да и на любые другие музыкальные произведения, которые он сочиняет. Вы должны сделать то же самое — обратиться в агентство по авторским правам! Причем немедленно!

— Отличный ход! — воскликнул Головин.

— Класс! — поддержал его Торопов. — Как же мы раньше до этого не додумались?!

— Правильно, так и надо сделать! — захлопала в ладоши Оксана, и ее голубые глаза засияли от счастья. Она все-таки была большим ребенком, и настроение у нее могло меняться буквально каждую секунду. — А где это агентство находится?

— Не знаю, — пожала плечами Инга. — Я что, обращалась туда?

— Выяснить это — пара пустяков, — заявил Сергей. — Можно позвонить в справочную и узнать телефон, ну а по нему нам сообщат точный адрес.

Все вскочили и бросились в коридор, где стояли телефоны-автоматы. Энтузиазма им было не занимать, и они еще верили, что их проблемы кому-то интересны.

До телефонной справочной друзья дозвонились сразу же. Самым трудным оказалось правильно, назвать контору, которая была им нужна.

— Агентство по авторским правам? — переспросил нетерпеливый женский голос. — Такого в наших списках нет. Вам нужно что-то еще?

— Возможно, эта организация называется как-то иначе, но она должна заниматься защитой авторских прав, — сказал Головин. — Алло, алло! Вы меня слышите?

В трубке возникла тишина. Очевидно, телефонистка рылась в своих электронных каталогах. Только через минуту она вновь подала голос:

— У меня есть Российское авторское общество. Вас оно устроит?

— Да, конечно!

— Записывайте номер…

Этот телефон был долго занят. Только с пятого или шестого набора полученного в справочной номера пошли длинные гудки. Трубку поднял мужчина, явно в возрасте.

— Российское авторское общество, — недовольно, устало сказал он.

— Здравствуйте. Скажите, у вас можно получить что-нибудь… какой-нибудь документ, защищающий наши авторские права? — спросил Сергей.

— Для этого мы и работаем.

Мужчина произнес эту фразу так, что сразу стало понятно: ему не впервой общаться с сумасшедшими. Он просто обречен нести по жизни эту тяжкую долю.

— А как практически это сделать?

— Прежде всего скажите, на что вы хотите получить авторское свидетельство?

— На игру. Телевизионную. Впрочем, ее можно организовать в Интернете, на радио…

— Вы уверены, что ваша идея оригинальная? — и этот вопрос сопроводил тяжелый вздох.

— Абсолютно!

— Ну, хорошо, посмотрим… Вы должны привезти мне сценарий своей телевизионной игры — в двух экземплярах. Один мы заверяем и отдаем авторам, а другой помещаем в наш архив, так сказать, на вечное хранение. И еще нужна аннотация передачи: не более пяти-семи строчек на машинке. Плюс заявление… впрочем, заявление можно написать прямо у нас. Ну и паспорт. Или паспорта. Сколько вас авторов-то?

— Двое.

— Тогда приезжайте оба.

— Скажите, а сегодня к вам можно подскочить? — Сергей затаил дыхание.

— Пожалуйста, — в голосе мужчины прозвучало огорчение, — мы работаем до половины шестого… Да, каждый зарегистрированный у нас лист стоит… — Он назвал сумму. — И если хотите получить авторское свидетельство срочно, уже сегодня или завтра, а не через пару недель, то придется заплатить вдвойне. Государство нашей организации сейчас не помогает, мы на самоокупаемости…

Учитывая, как много людей искренне считают себя творцами и талантливыми изобретателями, брать деньги за регистрацию их авторских прав было по-своему гениально. Это общество должно было не просто самоокупаться, а в полном смысле слова преуспевать.

— Не забудь спросить точный адрес конторы! — прошипел Петр.

— А где вы находитесь? И к кому нам обратиться?

— Большая Бронная улица, дом шесть «а», комната четыреста девятнадцать, — проскрипел недружелюбный собеседник. — Обратитесь или ко мне — я консультант, и зовут меня Фабий Иосифович, или к нашему секретарю Марии Яковлевне.

— Ну и что ты выяснил? — спросила Инга, когда Сергей повесил трубку.

— Мы можем хоть сегодня подать заявку на получение авторского свидетельства. Надо представить два экземпляра сценария игры…

— Они у нас имеются, — кивнул Петр.

— …и аннотацию телевизионной программы.

— Ее мы изготовим за десять минут.

— И еще одно: за получение авторского свидетельства надо заплатить. — Сергей сказал сколько и добавил: — У меня есть половина этой суммы.

— Я, естественно, в доле, — ни секунды не раздумывал Торопов. — Что-то еще? Чего ты мнешься?

— Если бы мы нашли еще столько же, то документ изготовили бы не позднее чем завтра. Этот мужик… ну, с которым я говорил, объяснил, что у них существует особый тариф за срочность. Кровопийцы, конечно… А так придется ждать две недели. Нас могут опередить.

Инга решительно достала кошелек и вытащила деньги.

— И сколько вам еще надо? Мне только что прислали родители деньги на новое пальто. Но это подождет — до зимы еще далеко. Надеюсь, вы к тому времени вернете.

Оксана покраснела.

— У меня тоже есть… — Ей было неловко, что она отреагировала последней.

— Девчонки! — растрогался Головин. — Когда мы на нашей игре заработаем, в чем я нисколько не сомневаюсь, то все ваши затраты будут компенсированы, как говорится, сторицей! Не могут же на телевидении не заплатить!

— От чувств ты бы еще полез целоваться! — одернула его Инга. Она смотрела снизу вверх, но было такое впечатление, что говорит она с ребенком. — Доделывайте необходимые справки и мчитесь за авторским свидетельством.

Аннотацию Головин и Торопов изготовили, не выходя из университета. На одной из кафедр знакомый лаборант, по возрасту не намного старше друзей, разрешил им воспользоваться стоявшим там компьютером. А содержание получившейся короткой записки было следующим:

«Телевизионная (радио, интернет) игра, принципиальной особенностью которой является то, что в процессе ее показывается (воспроизводится) видео-звуковой ряд, позволяющий отгадать секретный телефонный номер в студии (или номер, шифр, код другого устройства связи) и позвонить туда во время или после передачи. Кто первым отгадывает номер и дозванивается в студию, тот и становится победителем».

На сочинение и распечатку этого текста у них ушло пятнадцать минут. И еще час им понадобился, чтобы добраться до Большой Бронной.

Российское авторское общество находилось на самом верху четырехэтажного здания школьного типа, с небольшим, заставленным автомобилями двориком перед фасадом. Фабия Иосифовича и Марину Яковлевну парни нашли в крохотной проходной комнате, где впритык друг к другу стояли сразу три стола. Один занимал консультант, другой — секретарша, а третий, очевидно, предназначался для посетителей: здесь они могли написать заявление, еще раз просмотреть свои бумаги.

Фабий Иосифович оказался ироничным пожилым мужчиной, который, защищая авторские права других людей, предусмотрительно ограждал себя от всяких дурацких претензий в будущем. Прочитав сценарий игры и ее аннотацию, он задумчиво покачал головой и сказал:

— Ну что ж, согласен, игра оригинальная. Ничего подобного я еще не встречал и мы не регистрировали. Вы, безусловно, получите авторское свидетельство. Но хотел бы, молодые люди, сразу предупредить: оно не гарантирует, что идею у вас не слямзят.

— Вы что, шутите?! — воскликнул Петр.

Секретарша, уже немолодая грузная женщина со следами былой красоты, возмущенно подняла голову. Но осуждала она не дикие нравы родной страны, где могли украсть даже мысли, а горячность Торопова.

— Какие уж тут шутки, — спокойно ответил консультант. — Любая телекомпания может придумать какой-нибудь довесок к вашей игре — необычный ход, оригинальное оформление студии, в конце концов, ведущий встанет на голову — и на все это мы тоже должны будем выдать авторское свидетельство. Ведь ничего подобного еще не было.

— Простите, но мы хотим закрепить наши права не на оформление студии и не на дурацкие выходки ведущего, а на принцип, заложенный в самой игре! Понимаете? — вмешался Сергей.

— На принцип надо получать патент. Но в самом плохоньком патентном бюро вам скажут, что это невозможно.

— Почему!

— Потому что запатентовать можно деталь, механизм, прибор или… например, оригинальный технологический процесс, описывающий новый способ пробивания дырок, соединения материалов — в общем, что-то практически используемое. А патент на принцип отгадывания телефонного номера… Хм, это просто смешно. Хотя, повторюсь, идея оригинальная.

— Мы хотим получить авторское свидетельство не на принцип отгадывания телефонного номера, а на принцип организации массовой игры, — уточнил Петр и тут же спросил: — А в других странах наши права на идею можно было бы закрепить?

— Думаю, что да.

— Почему же тогда у нас — нет?!

Фабий Иосифович развел руками, и его жест философски обобщил все то головотяпство, которое испокон веков процветало в этой стране.

— По большому счету, Россия присоединилась к мировой конвенции по защите авторских прав, — сказал он, — но у нас еще не выработались соответствующие традиции, менталитет. По телевизору по нескольку раз крутят одни и те же фильмы, за что их сценаристы, режиссеры, актеры ничего не получают. Издательства скрывают от писателей факты переиздания книг… И наше общество относится к подобным вещам совершенно спокойно. В общем, нужен какой-то громкий прецедент, способный повернуть мозги всех, в том числе судей, в правильном направлении.

Головин и Торопов переглянулись. Энтузиазм, с которым они ехали сюда, улетучился полностью.

— Простите, а зачем же тогда надо получать авторское свидетельство? — спросил Сергей.

— Резонный вопрос, — хмыкнул консультант. — Ответ на него очень простой: когда у вас украдут идею и, немного изменив ее, начнут использовать, вы, конечно, побежите в суд или будете взывать к общественному мнению. — Он словно подслушивал, что говорил ранее Головин. — И меть при этом на руках свидетельство гораздо лучше, чем его не иметь. Без него вы вообще будете выглядеть очень глупо. Вы согласны?

— Мы ненадолго выйдем. Нам надо посоветоваться, — сказал Торопов.

— Пожалуйста-пожалуйста. Только учтите, через час рабочий день у нас заканчивается.

Покинув крохотное и очень жестокое к своим подданным царство Фабия Иосифовича, друзья вышли на лестничную площадку, закурили и погрузились в тягостное, словно на похоронах, молчание. Мимо сновали люди, совершенно равнодушные к тому, что буквально в десяти шагах от них, за стеной издевались над честными гражданами.

— Мы только выбросим деньги! — с досадой раздавил сигарету Петр. — Мне не жалко наших, но зачем втягивать в эту авантюру девчонок?!

Сергей решительно покачал головой, а между бровями у него залегли две глубокие складки.

— Нет! Я никому не позволю нас надуть! Даже Матусевичу! И получать авторское свидетельство мы будем! Этот Фабий прав: лучше иметь хоть что-то, чем вообще ничего!

Консультант встретил Головина и Торопова ироничным взглядом. Ему не в первый раз доводилось наблюдать маяту несчастных людей, пытающихся найти хоть какую-то защиту от интеллектуального беспредела. И он знал, что эти ребята также никуда от него не денутся, тем не менее спросил:

— Ну и что вы надумали?

— Скажите, — вопросом на вопрос ответил Сергей, — получаем ли мы вместе с авторским свидетельством гарантию, что какие-то люди уже не смогут предъявить… скажем в суде, документы, будто бы они высказали нашу идею раньше? Понимаете, о чем я? Чтобы факт воровства, пусть не по нашим дурацким законам, а по совести нельзя было скрыть?!

— Понимаю, — флегматично кивнул Фабий Иосифович. — И четко отвечаю: такой гарантии вы не получите!

— Вы что, смеетесь над нами?! — вскипел Петр. — Пятнадцать минут назад сами же сказали: никто ничего подобного вам не предлагал!

— Да! Но если ко мне придут какие-нибудь отморозки и приставят нож к горлу, то я внесу в наши регистрационные книги заявку на авторское свидетельство ранним числом. Не жертвовать же мне жизнью ради этого!

Консультант хотел обезопасить себя на все случаи жизни. Было даже удивительно, как мрачно он смотрит на мир после продолжительного общения с творческими личностями, как мало он верит в человеческую порядочность.

— Так вы будете писать заявку?! — нетерпеливо подтолкнул друзей Фабий Иосифович. — Или решайтесь, или перестаньте морочить мне голову!

— Давайте, оформляйте все, что надо! — решительно заявил Сергей.

Формальности заняли всего полчаса. Но еще нужно было поставить на документах печати и подписать их у какого-то начальника, так что друзьям пришлось приезжать в эту странную контору на следующий день.

Утром, пропустив в университете первую лекцию, Головин и Торопов встретились на Большой Бронной и зашли к Фабию Иосифовичу. Самого консультанта еще не было, но секретарь Мария Яковлевна выдала им несколько красиво оформленных листов со следующим текстом:

В кабинете генерального директора телеканала РТ свет был приглушен, отчего было видно, как бушует за окном непогода и порывистый ветер пригоршнями бросает в окна капли мелкого осеннего дождя. Только на столе уютно горела круглая и не очень удобная для работы лампа с абажуром, освещая две чашки с остатками чая, полупустую пачку «Мальборо» и пепельницу, полную окурков.

Сам Аркадий Элладин полулежал в своем кресле, закинув ногу на ногу, а напротив в такой же вальяжной позе расположился Лев Матусевич. Эти два человека считались друзьями, однако отношения между ними правильнее было бы назвать союзом двух хищников, совместно охотившихся в джунглях телевизионного бизнеса. Каждый имел здесь заметное положение, звонкое имя, мощные, разветвленные деловые связи, и пока их интересы не сталкивались лоб в лоб, они всячески демонстрировали взаимный пиетет.

Встречаясь, Элладин и Матусевич могли даже обняться, спросить о женах и детях. И, естественно, обращались они друг к другу только по имени. Казалось, для них ничего не значат официальные должности и звания, и единственное, что они по-настоящему ценят в людях, так это талант, профессионализм, интеллект, широту и колоритность натуры. Они не стеснялись показаться добродушными простаками, однако это было всего лишь маской: в их кругу каждый знал, кто чего стоит, с кем сегодня можно дружить, а с кем — ни в коем случае, иначе тебя съедят за компанию.

Более того, хотя Элладин предоставлял Матусевичу — самой яркой звезде канала РТ — абсолютную творческую свободу, практически безоговорочно утверждал все расходы шоумена, однако гендиректор внимательно следил за финансовыми потоками, проходившими через программу «Колесо фортуны». И он не простил бы, если бы от него попытались что-то скрыть. Даже по мелочам.

В свою очередь, Лев Михайлович, выкручивая руки спонсорам, рекламодателям, используя здесь всяческие хитроумные финансовые схемы, способствующие личному обогащению, никогда не забывал делиться с Аркадием Аркадьевичем. И в этот вечер два телехищника встретились для того, чтобы обсудить чрезвычайно интересный для них вопрос.

Было уже около десяти часов вечера, рабочий день давно закончился и Останкинский телецентр опустел. На своих местах остались только сотрудники технических служб, а также ведущие, режиссеры, редакторы новостных программ. В общем, было самое время обсудить личные дела.

Элладину и Матусевичу пришлось решать в этот ненастный вечер чрезвычайно сложную задачу: кто будет очередным генеральным спонсором программы «Колесо фортуны»? На эту роль претендовали сразу пять крупных компаний — две строительные, фармацевтическая, кондитерская и еще одна зарубежная фирма с мировым именем, производившая бытовую технику и усиленно продвигавшая свою продукцию на российский рынок.

Иностранцев отвергли сразу же. И не потому, что они хотели на чем-то выгадать, сэкономить. Наоборот, зарубежная фирма готова была платить больше всех, но, во-первых, она собиралась слишком тщательно контролировать как расходуются деньги, а во-вторых, в ее предложениях не имелось дополнительной, неафишируемой части, учитывающей финансовые интересы Элладина и Матусевича. И объяснять этим людям правила ведения бизнеса в России никто не собирался — а вдруг начнут скандалить, поднимут шумиху.

В конце концов выбор пал на одну из строительных компаний. И хотя открытая часть ее предложений была одной из худших, однако еще примерно столько же она готова была перевести со своего счета в офшорном банке на два номерных счета в Швейцарии. К тому же эта компания строила жилые дома по заказу столичных властей, что невозможно было бы без частичного «отката» денег городским чиновникам. Понятно, что с ее руководством было очень легко договориться, а урвать жирный кусок от их доходов вообще представлялось делом чести.

Когда обсуждение столь важного вопроса было закончено, Элладин встал и начал надевать пиджак.

— Извини, — сказал он, — мне надо бежать. Устал зверски. Уже неделю не могу выспаться.

— Ты бы приехал ко мне на выходные, — с простецким дружелюбием предложил Матусевич. — У меня дача прямо на берегу Клязьминского водохранилища. Половили бы рыбку, сварили уху. А воздух какой…

— Я могу в очередной раз тебе пообещать, но ты же знаешь, что обману. И не моя в том вина… — Элладин рассеянно посмотрел куда-то вдаль и вдруг ни с того ни с сего спросил: — Кстати, Лева, к тебе приходили те люди… ну, знакомые или родственники чиновника из Думы? Помнишь мой телефонный звонок примерно неделю назад?

Матусевич кивнул, подтверждая, что те люди приходили, но его бледные глаза не выразили никакого отношения к этому событию.

— Еще раз спасибо, что ты их принял. Надеюсь, они не очень утомили тебя, а?

— Никаких проблем. Нормальные ребята, студенты… Правда, немного занудные от своего подросткового энтузиазма. Вывалили на меня гору всякого бреда. Но есть у них и одна симпатичная идея. Сырая, конечно…

Элладин, уже собиравшийся было вызвать машину, замер с телефонной трубкой в руке. Он прекрасно знал, что Матусевич не стал бы хвалить каких-то мальчишек, даже вскользь, если бы не строил далекоидущих планов.

— А в чем ее суть? — спросил он.

Шоумен поморщился, словно речь шла о чем-то безумно скучном.

— Это долго объяснять. Не хочу тебя задерживать. Идею надо дорабатывать. Если придумаю что-нибудь симпатичное, то обязательно расскажу. Куда же я денусь?

— Речь идет о новой программе? — с показным равнодушием поинтересовался Элладин.

— Дорогой Аркадий, может быть, тебе покажется странным, но, как человек творческий, я постоянно думаю о новых программах — и днем, и ночью, — отшутился Матусевич. — Однако я уже достаточно взрослый человек, чтобы не обременять коллег и начальство смутными порывами, неоформившимися желаниями. Дай моим мыслям отстояться…

— Ну, лады, — отступил Элладин, — до завтра…

Лев Михайлович и в самом деле хотел привести свои мысли в порядок. К тому же не только в его голове, но и в душе царил полный кавардак. И виноваты в этом были проклятые мальчишки. Именно они лишили знаменитого шоумена покоя, поставили под угрозу его благополучие.

Матусевич привык быть первым номером на телевидении, привык к сумасшедшей популярности, к большим деньгам, буквально валившимся на него. И не только на основной работе. За съемку в каком-то двадцатисекундном рекламном ролике, за то, чтобы на экране мелькнули его лицо и улыбка, прозвучал известный всей стране голос, он порой получал больше, чем другой человек за всю свою жизнь, работая с утра до вечера.

Но главное, Лев Михайлович абсолютно точно знал, что никто не свалит его с вершины олимпа, и это делало его существование чрезвычайно комфортным. Он просто не видел вокруг себя реальной опасности. Какие бы игровые передачи ни появлялись на других телевизионных каналах, его «Колесо фортуны» все равно оставалось лучшим. Конкуренты тоже могли крутить различные колеса, барабаны и цилиндры, бросать шары и кубики, но это было бесполезно. Потому что у них не было главного, а именно: такого ведущего программы.

Ни один человек не мог так подстраиваться под пошловатые запросы толпы, источать столько шуток, каламбуров, так забавно пучить свои рыбьи глаза, так самоуничижаться, одновременно презирая присутствующих в студии и сидящих у экранов людей, как это делал Матусевич. Он был мастером, виртуозом в своей профессии.

Однако соперничество с ним казалось бесполезным лишь до тех пор, пока все игровые программы были примерно однотипны, когда их действие происходило в студии. И ситуация кардинально менялась, как только рамки игры раздвигались на всю страну и абсолютно все зрители получали возможность участвовать в конкурсах и даже выигрывать солидные призы.

Подобная передача получила бы солидную фору. Состязаться с ней невозможно в принципе, сколько бы шуток ты ни источал в минуту. Она наверняка стала бы лучшей в стране, да и в мире, ведь ее можно было бы проводить даже с помощью Интернета, который не признает ни границ, ни национальных отличий. Тогда те, кто еще совсем недавно боготворили Матусевича, легко ему изменили бы — Лев Михайлович нисколько не заблуждался в преданности толпы.

Именно поэтому знаменитому шоумену ни в коем случае не хотелось выпускать из рук совершенно случайно подвернувшуюся идею. Конечно, ее реализация потребует колоссальных усилий и финансовых затрат, существенно усложнит приятную, устоявшуюся жизнь Льва Михайловича, но на это придется пойти, если он не хочет лишиться своего положения в обществе.

А если игра действительно не имеет никакой перспективы, чем Матусевич пугал студентов, то пусть она потерпит крах именно под его руководством. Тогда он спокойно вернется к своему «Колесу фортуны». В общем, он ненавидел мальчишек за то, что они потревожили его существование, но в то же время благодарил Бога, что он направил их к нему.

Через неделю после злополучной встречи Лев Михайлович окончательно решил взяться за новое дело. А еще через три дня он изложил концепцию программы на бумаге, прикинул, сколько она будет стоить и как быстро ее можно реализовать, и пошел к Элладину.

Генеральный директор канала РТ внимательно прочитал предложенные ему несколько страниц, потом задумчиво посмотрел в окно, пожевал губами.

— Любопытно, — наконец сказал он.

— Опыт подсказывает мне, что игра просто сметет всех конкурентов, — обронил Матусевич. — Мы можем опередить их на всю оставшуюся жизнь.

— Это те парни тебе предложили?

Лев Михайлович нисколько не смутился и не стал увиливать от ответа.

— В какой-то степени… Они подали идею засекретить телефон в студии и заставить зрителей отгадывать его. Но этого явно недостаточно для крепкой, гвоздевой программы. Поверь моему опыту. Если мы будем просто показывать короткие сюжеты с закодированными в них цифрами телефонного номера, то вполне возможна ситуация, когда с вопросами никто не справится. Тогда и не будет звонка в студию. Скучно… Я же предлагаю целое шоу: мы посадим перед камерами человек пятьдесят, которые наравне с телезрителями будут отгадывать секретные номера и звонить. Дадим им по мобильному телефону или пусть свои приносят. Если ни у кого ничего не получится, я смогу заполнить паузу своими разговорами с присутствующими… Ты же знаешь, как у меня получаются подобные вещи.

Элладин еще немного подумал.

— Ну что ж, можно попробовать, — наконец сказал он. — Но, конечно, пока не отменяя твое «Колесо»… А проблем с этими парнями не возникнет?

Они понимали друг друга с полуслова.

— Не думаю, — скептически ухмыльнулся Матусевич, словно его обвинили в непрофессионализме.

— Мальчишки вполне могли получить авторское свидетельство на свою идею.

— Что значит: могли?! Я абсолютно уверен, что они так и сделали.

— Тогда давай пошлем кого-нибудь в Российское авторское общество и узнаем точно. Это нам совсем не помешает, — разволновался Элладин.

— Зачем нам кого-то куда-то посылать?! — В бледных глазах шоумена появилось искреннее недоумение. — Я и так все сделаю красиво. Сначала привлеку этих парней к подготовке новой программы, приплачу им чуть-чуть, и они будут счастливы. Много ли студентам надо… А когда программа будет раскручена, мы их выставим за дверь. Вежливо, но решительно. Или сделаем так, что они сами уйдут.

— Молодежь сейчас совсем другая. Это мы были законопослушными, уважали старших. Теперешние студенты могут развоняться так, что задохнешься. И найдется масса журналистов, которые захотят сделать себе имя на скандале с нами. Им только дай повод…

Матусевич брезгливо прищурился. Его явно недооценивали, и это обижало.

— Аркадий, не суетись! Я все беру на себя. И не переживай. С чем к нам пришли мальчишки? С голой идеей? Когда все это обрастет массой деталей, когда игра будет ассоциироваться со мной и с каналом РТ, мы тоже получим авторское свидетельство. А когда завоюем всю страну, тогда их чириканье никто и слушать не станет. Журналистские же сплетни будут выглядеть как грязный поклеп.

Элладин еще раз посмотрел задумчиво в окно.

— Возможно, ты прав, — сказал он. — Старею.

— Значит, ты даешь добро на предварительную проработку программы? — ребром поставил вопрос Матусевич.

— Да. Только пока не афишируй свои планы. Всему свое время. Эта игра и в самом деле может стать бомбой для наших конкурентов. И для большего эффекта пусть она разорвется неожиданно!

После занятий в университете Сергей, Петр, Инга и Оксана встретились у метро и поехали к Головину, который жил вместе с матерью в просторной четырехкомнатной квартире в районе Старого Арбата. Их дом когда-то принадлежал МИДу, и квартиру в нем получал по линии своей работы еще Головин-старший — как это было принято в советские времена. Впрочем, до сих пор здесь обитало немало семей бывших и действующих дипломатов, дети и внуки этих людей.

Друзья часто собирались у Сергея. И прежде всего потому, что Инга и Оксана вообще проживали в университетском общежитии, где было не очень уютно. Родители же Петра, простые рабочие, имели крохотную двухкомнатную квартирку на окраине Москвы — для большой компании в ней физически не хватало пространства.

А в последнее время регулярные набеги к Головину совершались еще и по той простой причине, что его мама, Татьяна Григорьевна, пользуясь последними погожими осенними деньками, почти постоянно была на даче. Всю жизнь она проработала врачом-терапевтом в районной поликлинике, но два года назад вышла на пенсию и свою неуемную энергию тратила теперь на ухаживания за десятком фруктовых деревьев и тремя грядками с зеленью.

Прошло ровно две недели с тех пор, как Сергей и Петр посетили Останкинский телецентр — четырнадцать бесконечно долгих и нудных дней, в течение которых надежда сменялась отчаянием и наоборот. И они намеревались позвонить Матусевичу, чтобы узнать: принял ли он какое-нибудь решение в отношении игры? Будет ли шоумен заниматься ею или нет? Звонить из телефона-автомата не хотелось, так как разговор мог принять затяжной характер или секретарша долго мурыжила бы их, прежде чем соединить со своим шефом. Поэтому и было решено поехать к Головину домой.

Они как в воду глядели: когда Сергей набрал номер телефона приемной Матусевича, секретарша заявила, что «…у Льва Михайловича важная встреча и освободится он не ранее чем через полчаса». «Хорошо, я передам, что вы звонили, и ваш телефон. Возможно, он с вами и свяжется, — с садистской любезностью пообещала она. — Но лучше уж вы сами ловите его. Он человек занятой…»

В течение тридцати минут четверка друзей пыталась занять себя беседой. Говорили о начавшихся в университете занятиях, о встречах с однокурсниками после летних каникул, о предметах, которые будут в предстоящем семестре, перемывали косточки своим преподавателям. Но обычно благодатная тема в этот раз не развлекала, и все посматривали на часы.

Второй звонок в приемную Матусевича имел такой же результат, как и первый. Секретарша заявила, что буквально три минуты назад ее шеф был свободен, но сейчас к нему опять зашли люди. Мешать им она, конечно, не будет, и лучше еще раз перезвонить — теперь уже минут через двадцать.

После этого друзья впали в уныние. Петр слонялся по гостиной мрачнее самой мрачной тучи. Сочувствовавшая ему Оксана страдальчески сводила брови. Сергей включил телевизор, но вместо того чтобы смотреть что-то одно, все время перескакивал с канала на канал.

Только Инга сохраняла хладнокровие. Она решительно отобрала у Головина пульт, выключила телевизор и с сарказмом сказала:

— Просто стыдно за вас! Как маленькие дети. Вы думали, с вами будут носиться, кормить из соски?! Или вы серьезно надеялись, что Матусевич забросит все свои дела и займется лишь вашей игрой?! Ха-ха! Скажите еще спасибо, что его секретарша не послала вас подальше, а попросила перезвонить!

Потом были третья и четвертая попытки, и лишь с пятого раза Головина соединили с шоуменом.

— Алло, — раздался в трубке негромкий, утомленный тяжким бременем славы голос.

— Здравствуйте, Лев Михайлович, — волнуясь, сказал Сергей: сейчас все должно было решиться. — Две недели назад я и мой друг приходили к вам с идеей телевизионной игры…

— Да, я вас помню… — вздохнул Матусевич.

Он, конечно же, мог бы сразу сказать, что вопрос о подготовке новой программы в общих чертах согласован с руководством канала РТ, но ему хотелось немного помучить мальчишек. Шоумен не хотел прощать им, что они так стремительно ворвались в его жизнь, куда допускались очень немногие, и перевернули ее с ног на голову. К тому же эти парни должны были понять и глубоко прочувствовать, кто является их отцом-благодетелем.

— Вы приняли какое-нибудь решение?

Теперь уже послышалось сразу несколько тяжелых вздохов. Было такое впечатление, что на другом конце провода сидел придавленный шкафом человек.

— Да… — все еще тянул кота за хвост знаменитый ведущий.

— И каково оно? Что вы решили? — совсем уже шепотом произнес Головин.

Он словно боялся спугнуть удачу, порхавшую где-то в телефонном проводе между его квартирой и Останкином и способную сбиться с правильного пути от любой электронной помехи, от любого сбоя на коммутаторе.

— В общем… м-м-м… я попытаюсь что-нибудь сделать. — Злодей Матусевич так и не сказал, что обо всем уже договорился с Элладиным. Он был мастером выкручивать людям руки, добиваться от них того, что ему было надо. — Знаете что, вы могли бы подъехать ко мне, скажем, во вторник? Или, нет, лучше… в понедельник? Часам к трем дня?

— Конечно!

— Прекрасно. — Голос шоумена был бесцветным, как и его глаза. — Тогда все и обсудим. Да, не забудьте предварительно позвонить моей секретарше Марине, чтобы она заказала вам пропуск в телецентр. Я очень не люблю, когда ко мне на встречу опаздывают…

Когда Сергей положил трубку, все молча уставились на него. Он тоже сделал паузу, трагически заведя глаза в потолок. Первым не выдержал Петр.

— Ну, злодей, не тяни!! — завопил он.

— Матусевич сказал… — грустно промямлил Головин, но на большее его не хватило, и, подпрыгнув почти до потолка, что при его росте было не так уж сложно, крикнул: — Он будет работать над новой программой!!

После этого в квартире началась вакханалия: друзья прыгали, кричали, обнимались. В суматохе кто-то опрокинул стул, а стул свалил торшер, но, к счастью, ничего не разбилось. Это была одна из первых в их жизни побед, и сдерживаться они не могли. Только минут через десять, выплеснув первые эмоции, все попадали на диван и кресла.

— Это круто! — заявил Петр.

— Фантастика! — поддержала его Оксана.

— Давайте отметим наш успех! — предложил Сергей. — У меня есть вино и кое-что поесть.

Девушки пошли на кухню, где нашли в холодильнике колбасу, сыр, помидоры, масло, а в хлебнице — белый батон. Татьяна Григорьевна предусмотрительно оставляла сыну кое-какие продукты перед отъездом на дачу. И появляясь дома каждые три-четыре дня, она пополняла эти запасы.

Пока Оксана и Инга делали бутерброды, Сергей расстелил тряпичную салфетку на журнальном столике в гостиной, расставил бокалы и откупорил извлеченную из бара бутылку вина. Когда все было готово, он предложил тост:

— За нашу игру!

— Нет, не так, — перебил его Петр. — За самую лучшую в мире телевизионную программу! За игру, которая поставит на уши всю страну! Ва-а-ау!!

— Скромность они потеряли еще в подростковом возрасте! — с печальной ухмылкой констатировала Инга. — Думаю, пока рано праздновать успех. Сделан лишь первый шаг. Вы обязательно должны заключить с телевизионщиками грамотно составленный контракт или договор — не знаю, как это называется. Иначе вас все равно обманут.

— Ты постоянно подозреваешь Матусевича в чем-то нехорошем, — сказала Оксана таким тоном, словно не доверяли лично ей. — А мне он симпатичен.

— Инга права, — категорически оспорил это признание в любви Петр. Он ожесточенно потеребил свою рыжую шевелюру. — Мне достаточно было побывать в Останкине десять минут, как я сразу понял: никому там верить нельзя! Ни одному человеку! Но теперь возникает совершенно иная ситуация. Ясно, что Матусевич заинтересован в нашей идее, а значит, условия диктовать будем мы! Мы возьмем его за горло!

Сергей протестующе махнул рукой:

— Он всего лишь сказал, что попытается сделать новую программу. А что это означает на практике, когда она появится, — пока неясно. Так что давай не будем торопиться с условиями. Хотя, конечно, нам надо будет как-то оформить отношения с каналом РТ. Не бесплатно же отдавать нашу идею.

— А у меня есть предчувствие, что все будет хорошо, — сказала Оксана. — И вы скоро станете знаменитыми. За это я и предлагаю выпить!

Все подняли бокалы, чокнулись и пригубили вино, а потом набросились на бутерброды.

— Если мы заработаем много денег, — с полным ртом стал рассуждать Головин, — то предлагаю отправиться посмотреть мир. Куда-нибудь в Южную Африку — носороги, львы, жирафы. Или в Австралию. А?

— Много — это сколько? — уточнила Оксана.

— Ну, не знаю… Тридцать, а может быть, пятьдесят тысяч долларов. Этого хватит на любое путешествие.

— Ну да, красиво жить не запретишь, — невинно обронила Инга. — Дорогие отели, роскошные рестораны…

— Я сказал: посмотреть мир, а не таскаться по отелям — это не одно и то же. Хотя, с другой стороны, деньги для того и нужны, чтобы тратить их в свое удовольствие: пить хорошие напитки, вкусно есть.

— Бр-р-р! — передернула плечами Инга.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я представила гору еды, которую можно купить на пятьдесят тысяч долларов, и сказала себе, что все это нужно съесть… У тебя замечательные мечты. Ты можешь оставить за собой на земле впечатляющие следы!

— Ты хотела сказать: после себя?

— Нет, именно за собой!

В некоторых случаях Инга была беспощадной и даже грубоватой.

— А я всегда мечтал иметь классную машину! — с вызовом бросил Торопов. — Ну, не просто отличную, а что-то типа «феррари» или, на худой конец, «порше».

— «Порше» у тебя на худой конец?

— Ну, ладно, «феррари» может подождать. Я пока бы обошелся и хорошим мотоциклом.

Теперь уже хихикнула Оксана.

— А ты-то чего смеешься?! — не спустил ей Петр. — У тебя, что ли, мечты лучше? Сама говорила, что хотела бы купить в нашу спальню огромную белую кровать и атласное покрывало. И еще показывала мне свадебное платье, которое стоит целое состояние — всякие там рюшечки, бантики…

Девушка густо покраснела.

— Дурак ты, Торопов! — огорчилась Инга. — Кто же о таких вещах рассказывает?!

— А что тут скрывать?! Мы давно уже решили пожениться. Будто бы для вас это секрет?! Вот окончим университет и распишемся. Или на последнем курсе…

Теперь Оксана стала буквально пунцовой.

— Ты не просто дурак, а дурак в квадрате! — констатировала Инга.

Эта перепалка совсем не поссорила друзей — у них бывали выяснения отношений и покруче. А разговоры о будущем, о том, что в этой жизни имеет цену, велись между ними бесконечно.

Когда бутерброды и бутылка вина были уничтожены, Головин включил музыку и все стали танцевать. Правда, то, что делали Петр и Оксана, назвать танцем было трудно — они откровенно обнимались и целовались, а вскоре вообще скрылись в одной из комнат, плотно закрыв за собой дверь.

Сергей тоже попытался прижать к себе Ингу, но острые локотки уперлись ему в грудь. Точнее, не в грудь, а куда-то в район солнечного сплетения.

— Ты чего? — удивленно спросил он.

Они встречались уже полтора года, и первая близость случилась между ними уже на третью неделю их знакомства: влюбившись, Инга легко отдалась ему, хотя до этого у нее никого не было. Впрочем, его сексуальный опыт был не намного богаче — так, пару случайных девчонок.

— Ничего. Просто нет настроения, — отвернулась она.

Он сделал еще несколько попыток, но каждый раз наталкивался на жесткое сопротивление. В конце концов Инга вывернулась из его рук и села на диван. Сергей тут же присоединился к ней.

— Что случилось?! Ты обиделась на меня?

— Вот еще! — фыркнула она.

— Тогда объясни, что происходит?

— Просто мне противно наблюдать, как вы распускаете перья. Тоже мне, телезвезды нашлись — поездки в Южную Африку, в Австралию…

— Неужели ты не понимаешь, что мы шутим?! Ведь в самом деле ничего еще не решено. Может быть, через неделю Матусевич заявит, что его планы изменились или что на новую программу нет денег.

— То-то и оно! А вы бахвалитесь друг перед другом, как мальчишки…

— Ты, кажется, меня ревнуешь, — догадался Сергей. — Ну да, телевидение, безумная популярность, роскошные женщины, и каждый день новые…

Он попытался поцеловать ее в щеку, но это вышло у него как-то неловко. Да и вообще, парни, обхаживающие своих девушек, выглядят довольно глуповато, тем более если рост у них под метр девяносто.

— Господи, да оставишь ты меня! — пересела в кресло Инга. — Что за наказание!

Сергей поднялся и ушел на балкон. Он выкурил там две сигареты подряд, и, возможно, очередь дошла бы до третьей, но в этот момент скрипнула дверь и на пороге возникла Инга. Она была завернута в большое махровое полотенце, которое на ее миниатюрной фигуре смотрелось как длинное платье. Очевидно, девушка только что вышла из душа.

— Ну и долго ты будешь здесь торчать?! — укоризненно спросила она. — Я уже вся замерзла!

Только девчонки могут выдерживать характер. У парней это получается плохо.

— Я уже иду! — глуповато зарделся Головин и бросился в комнату.

В понедельник, едва дождавшись начала рабочего дня, Головин и Торопов позвонили в приемную Матусевича: тот приказал приехать к трем часам, причем не опаздывать, и они хотели напомнить, чтобы им заказали пропуска в Останкинский телецентр. Друзьям казалось, что для всех сотрудников канала РТ теперь нет дела более важного, чем как можно быстрее приступить к работе над новой программой. Но секретарша шоумена Марина сразу же остудила их пыл, заявив, что «Лев Михайлович перенес встречу с трех на пять часов».

Она даже не поинтересовалась, хотя бы ради приличия, удобно ли им это время. И даже не подумала извиниться. Просто выдала информацию и все. Понятно, что ради свидания с ее знаменитым начальником люди должны были откладывать все свои дела. И вообще испытывать безумную благодарность за то, что их согласились принять.

За пятнадцать минут до пяти Сергей и Петр были в приемной Матусевича. Его самого на месте не оказалось, зато подошла редактор программы «Колесо фортуны» Алевтина Алтынова — дама гренадерского роста, часто грешившая скабрезностями и не выпускавшая сигарету изо рта, но в то же время не лишенная привлекательности. Она носила джинсы, мягкие, спортивного типа туфли и мешковатую куртку с небрежно подвернутыми рукавами, явно стараясь выглядеть проще, чем была на самом деле.

Очевидно, у нее были очень хорошие отношения с Матусевичем: она не только называла его по имени, но и, едва познакомившись с Головиным и Тороповым, тут же увела парней в пустовавший кабинет начальника, чуть ли не ногой открыв туда дверь.

— С Левой мы работаем уже десять лет. Начинали вместе еще до нашего «Колеса». Страшно и сказать, как давно это было. И новую программу тоже буду делать я, — заявила Алтынова, попыхивая сигаретой и рассыпая везде пепел. — Как вы назвали ее в своей заявке? «Отгадай и позвони»? Хреновенько, конечно. Бледно и кисло. А зрителей сразу надо брать за горло! Что-то нужно будет придумать… Но это не к спеху.

— А сколько времени займет ее подготовка? — поинтересовался Сергей. — Когда передача появится на экранах?

Алевтина удивленно посмотрела на Головина. Казалось, более глупого вопроса она давно уже не слышала.

— Это только в приличных конторах можно говорить о сроках, что-то планировать, — хмыкнула она. — А здесь всегда царит такой бардак… — Как ни странно, это было сказано с затаенной гордостью за свое дело. — Вы, я вижу, никогда не сталкивались прежде с телевидением?

— Пока нет.

— Счастливчики… Естественно, в прошлом. Теперь вам придется забыть о личной жизни, о выходных и праздниках, о нормальном сне…

— Хотите сразу нас запугать? — в тон ей задал вопрос Петр. — Очень интересный педагогический прием.

Алевтина беззлобно засмеялась. Она не только сама была остра на язык, но и ценила чувство юмора у других.

— Поверьте, я не рисуюсь. В подготовке, в съемках любой передачи участвует так много людей, что среди них обязательно найдется один дебил, который вырвет ногой какой-нибудь кабель, неправильно выставит освещение или всунет в камеру не ту кассету. К тому же все телевизионщики считают себя гениями, все капризные. Это серьезная проблема. Поэтому все сроки и планы срываются и в студии приходится сидеть сутками. Лучше сразу к этому подготовиться.

Сага об ужасах работы на телевидении была прервана появлением хозяина кабинета.

— Вы уже здесь?! — спросил Матусевич таким тоном, словно это не он опоздал на двадцать минут, а Головин и Торопов пришли на полчаса раньше.

Впрочем, в этот раз шоумен был гораздо приветливее, чем в их предыдущую встречу. И хотя он не снизошел до того, чтобы пожать своим гостям руки, однако морщинки по бокам его бесцветных глаз обозначали улыбку или, скорее, какое-то ее подобие.

Матусевич сел за стол, закурил, обвел взглядом всех присутствующих и сказал:

— Уже, значит, познакомились? Это хорошо. Вам придется работать вместе. Да, дорогие мои, руководство канала дало разрешение на подготовку новой игровой программы, хотя мне пришлось немало для этого потрудиться. — Он не забывал подчеркивать свою роль. — Это было непросто еще и по той простой причине, что я сам пока мучаюсь сомнениями. У меня нет полной уверенности, что передача получится. На ту идею, с которой вы ко мне пришли, надо нарастить очень много мяса, костей, мышц. Без этого не получится настоящего шоу, интересного для зрителей. Поверьте моему опыту…

Он сделал короткую — так, всего на пару секунд — паузу, и ею тут же воспользовался Торопов.

— Простите, а вы будете заключать с нами какой-нибудь договор или соглашение?

— Какой договор? — Морщинки в уголках глаз Матусевича еще оставались, но его голос стал жестким.

— Должны же мы оговорить условия, на которых вы будете использовать нашу идею, разве не так?

Хозяин кабинета тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.

— Другими словами, вы хотите, чтобы я вам заплатил? — брезгливо поинтересовался он, словно выдвигаемое требование было верхом неприличия среди интеллигентных людей. — Вас в первую очередь интересуют деньги?

— Договор подразумевает согласование всех вопросов, в том числе и финансовых. И я тоже не вижу в этом ничего предосудительного, — поддержал друга Головин. — Учтите, мы не настолько наивны, как, может быть, выглядим на первый взгляд, и не позволим обвести себя вокруг пальца.

Теперь уже Матусевич изобразил благородный гнев. Он хлопнул по столу ладонями и шумно отодвинул кресло.

— Так, давайте сразу договоримся: вы будете с уважением относиться к людям, с которыми придется работать! Это первый и последний раз, когда я терплю ваши оскорбления! Вы что, не доверяете мне?! Думаете, вас кто-то собирается обманывать?! В конце концов, мы не на базаре!

— Да, ребята, что-то вы сразу лезете на рожон, — подала голос Алтынова. — Еще ничего не сделали, а уже качаете права: выдвигаете условия, требуете деньги. За голую идею вам не заплатят ни на одном телеканале. И никаких договоров не станут подписывать. Это же кот в мешке.

— Я им об этом уже говорил, — вставил шоумен.

— Только за готовую, обкатанную программу могут что-то дать. Скажем, в свое время НТВ совсем недешево купило за рубежом игру «Как стать миллионером». Кажется, у американцев… Так она же с колоссальным успехом идет во многих странах. За нее не жалко и заплатить…

— Что вы мне предлагаете? — перехватил у Алтыновой эстафету Матусевич. — Идти к руководству канала и выбивать какие-то немыслимые суммы?! Мол, есть симпатичные ребята, абсолютно уверенные, что идея у них хорошая?!

Алевтина засмеялась, но тут же закашлялась от сигаретного дыма. Она помахала рукой, разгоняя сизые клубы, а потом встала и открыла окно. Ворвавшийся в комнату прохладный осенний воздух не снизил накал дискуссии.

— Значит, мы можем рассчитывать только на моральное удовлетворение? — спросил Сергей.

— А кто вам это сказал?! — вдруг как-то по простецки развеселился Матусевич. — Вы ведь даже не выслушали меня. Вам что, не интересно мое мнение?

Молодые люди, насупившись, смотрели на него. Они не знали, как им поступить, у них явно не хватало жизненного опыта.

— Прежде всего, вы хотите практически поработать над новой программой? — не давал им опомниться шоумен.

— Конечно! — в унисон воскликнули друзья.

— Прекрасно! Я предлагаю вам войти в команду, которая этим займется. Возможно, мне даже удастся выбить для вас зарплату, на первых порах, понятно, небольшую… А вот когда программа будет готова и встанет в сетку, когда мы ее хорошенько раскрутим, посадим зрителей на иглу и начнем прилично зарабатывать, вот тогда вы и получите то, что вам причитается. Ваши фамилии будут указаны и в титрах — естественно, среди фамилий других людей, работавших над игрой.

— Я вас правильно понимаю: мы будем не единственными ее авторами? — подозрительно поинтересовался Петр.

Он уже давно был похож на человека, заболевшего краснухой и нуждавшегося в срочной госпитализации.

— Конечно нет! — категорически отверг такую возможность шоумен. Он даже крякнул от досады на бестолковость своих собеседников. — Хорошо, давайте рассуждать здраво: сможете вы сами подготовить и запустить программу? Кто найдет спонсоров, и заметьте, солидных? Ведь для игры нужны будут какие-то призы, в том числе денежные, иначе зрителей не заинтересуешь. Думаете, лично вам какая-нибудь крупная фирма выделит хоть копейку под чистую идею? Смешно! Безусловно, этим вопросом надо будет заниматься мне. Мне дадут! Сколько понадобится, столько и дадут! Будут даже выстраиваться в очередь. Так что же, я не заслуживаю быть в числе создателей передачи?

Очередное хмурое молчание сопроводило его вопрос.

— А кто будет вести переговоры с телефонными компаниями? Кто выбьет из них обязательство поставлять нам к каждой игре секретные телефонные номера? А оформление студии, разработка сценария? Вы в этом что-нибудь понимаете? Алевтина же здесь собаку съела. Ее интересы вы собираетесь соблюсти? Кстати, она, в отличие от вас, не требует от меня подписывать какие-то договора, не выдвигает ультиматумы. Она знает, что в нашем деле, прежде чем что-то получить, надо хорошенько поработать.

— Только учтите, мы получили авторское свидетельство на идею телевизионной игры, — буркнул Петр, — и свои права в любом случае отстоим.

— Все! Я устал! — вспылил Матусевич. — Не буду я заниматься никакими дурацкими прожектами. Зачем мне дополнительная головная боль?! Да еще эти дешевые подозрения!

Он отлично вел свою партию и был очень убедителен. Казалось, что терпению шоумена окончательно пришел конец.

— Лева, пожалуйста, успокойся, — взяла его за руку Алтынова. — Позволь я сейчас выйду с ребятами на пять минут и все им объясню. Они люди молодые и многие вещи воспринимают неправильно. Думают, что вокруг одни враги: надо занимать круговую оборону и отстреливаться…

— Не надо меня уговаривать! — продолжал разоряться шоумен. — Я для себя уже все решил! А вы можете идти. Идите, идите! Может быть, найдете другого дурака.

Пылая благородным гневом, он стал перебирать на столе какие-то бумаги. Алевтина, вроде бы собиравшаяся что-то объяснять за дверью, тоже не двигалась с места, а лишь укоризненно переводила взгляд с Головина на Торопова.

— Хорошо, — принял непростое решение Сергей, — возможно, мы не правы и наши требования в данный момент несуразны. Извините… Наверное, и в самом деле есть смысл посмотреть, как будут развиваться события. Но если все получится, мы надеемся, наши интересы будут соблюдены. Так?

Матусевич долго обиженно сопел, словно никак не мог перебороть свою обиду, и, наконец, сказал:

— Так-то лучше. Давайте начинать работу, а не делить шкуру неубитого медведя. Приступайте прямо завтра. Договоритесь с Алевтиной, когда вы будете приезжать сюда, как будет строиться ваше сотрудничество. Ну и я тоже буду периодически к вам подключаться для обсуждения ключевых вопросов… Да, и скажите Марине, чтобы она сделала вам временные пропуска…

Уже в троллейбусе, когда друзья ехали от телецентра к метро, Торопов вдруг с досадой выпалил:

— Прежде чем у этого гада просить прощения, мог бы хотя бы со мной посоветоваться! Извините, наши требования несуразны, — передразнил он.

— А если мы и в самом деле не правы, — стал оправдываться Сергей. — Еще ничего не сделав, уже пытаемся вырвать свой кусок, скандалим.

— Потом будет поздно.

— А если этого «потом» вообще не будет?! Может, работу над программой закроют, еще не начав?! Или не найдутся спонсоры?! Да мало ли что еще случится! Получается, вместо того чтобы скандалить, мы должны еще сказать Матусевичу спасибо, что он взялся за это дело!

— Ха-ха-ха! — раздельно произнес Торопов. — Неужели ты думаешь, этот человек альтруист и помогает нам в ущерб себе?! Что ему просто интересно проверить, как он говорит, голую идею?! Ты и в самом деле очень наивный человек. На телевидении таких, как ты, кушают даже без соли.

— Допустим, ты прав. Допустим, здесь живут по законам джунглей. Но из этого следует только одно: на других каналах сидят такие же «матусевичи», как и на РТ. Они только и ждут, чтобы вцепиться нам в глотку. А значит, перебегать куда-то нет никакого смысла. Мы должны набраться опыта, врасти в эту систему постепенно. И тот путь, который нам сегодня предложили, — не самый плохой…

— Я согласен, — через целую троллейбусную остановку буркнул Петр. — Будем врастать в осиное гнездо постепенно. Этакая командировка в тыл врага.

Сарказм лез из Алевтины Алтыновой, как крем из заварного пирожного. Она любила позлословить над существовавшими на телевидении порядками, а работу редактора называла самой неблагодарной в мире: когда передача сделана хорошо — это считается в порядке вещей, зато любую мало-мальскую ошибку поднимают на смех все кому не лень и помнят порой по нескольку лет.

Впрочем, язвительность этой дамы была не просто чертой ее характера, но и стилем общения в том кругу, в котором она обитала. Здесь не обижались на крепкие словечки, на резкие оценки и не прощали человеческих слабостей, неудач, а тем более непрофессионализма.

О том, что программа не получилась, схалтурил режиссер, редактор или ведущий, говорили не просто откровенно, а с жестокой прямотой людей, ежедневно сражающихся за выживание и до остроты бритвы отточивших свой ум, язык в борьбе с конкурентами, недоброжелателями и профессиональными критиками. По большому счету, среди коллег Алтыновой считалось непозволительным упоминать без иронии даже о своих чувствах, если, конечно, это была не ненависть.

Однако, критически отзываясь о своей профессии, в глубине души Алевтина обожала ее и не поменяла бы ни на какую другую. Она чувствовала себя вполне комфортно в атмосфере всеобщей необязательности, а то и просто бардака, из которого, непонятно как, получались телепередачи. Ей нравилось, что не нужно бежать на работу к восьми или девяти часам утра, и в то же время она спокойно просиживала в телецентре до глубокой ночи, если ту или иную программу не успевали отснять и смонтировать вовремя. Одним словом, Алтынова считала: если и есть смысл потратить свою жизнь на что-то, то только на эту бесконечную суету в студиях и прокуренных комнатах, окруженную аурой чего-то необыкновенного, загадочного.

Именно поэтому Алевтину сразу же стало раздражать отсутствие пиетета к телевидению у Головина и Торопова, приступивших к подготовке новой игры со свойственными молодости самонадеянностью и нахальством. И с каждым днем это чувство становилось у нее все более и более устойчивым. Она приветствовала самостоятельность у двадцатилетних, но только не в данном случае.

Парни легко, без всякого душевного трепета брались за решение любой проблемы, словно для этого не надо было обладать опытом, определенными знаниями, навыками. Казалось, даже предложение возглавить телевизионный канал не вызвало бы в их душах никакого страха и трепета. Но главное, они считали возможным спорить с Алевтиной по любому пустяку и вообще совать нос туда, куда не надо.

Практически каждый день сразу после занятий в университете нахальная парочка приезжала теперь в Останкино. И если Алтынова была занята подготовкой своего любимого «Колеса фортуны» или какими-то другими делами, то в ожидании, пока она освободится, они слонялись по Останкинскому телецентру с таким видом, словно купили билеты на подробную экскурсию. А посмотреть здесь было на что.

Это громадное здание, построенное к московской Олимпиаде тысяча девятьсот восьмидесятого года, трудно было даже просто обойти — километровые коридоры, бесконечная вереница дверей с пятизначными номерами. В общем, строили его когда-то с размахом и оснащали по последнему слову телевизионной техники. Однако за два десятка лет все это порядком обветшало, и у правительства не было денег на приличный ремонт, на коренную техническую реконструкцию. В лучшем случае, латали дыры, что лишь усугубляло общее неприглядное впечатление.

Только коммерчески успешные частные телекомпании, арендовавшие здесь помещения, смогли привести их в божеский вид. Но стоило спуститься на этаж или два ниже, и вы попадали в какие-то мрачные катакомбы, где никто не собирался менять давно перегоревшие лампочки, стены в коридорах были обшарпаны, а подвесной потолок порой вообще отсутствовал, и над головой тянулись толстые жгуты кабелей.

И тогда телецентр казался огромной хитроумной ловушкой, в которую попались десятки тысяч людей, загипнотизированных светом мерцающих телевизионных экранов и мечтающих повторить звездные судьбы, описанные в глянцевых журналах, стать известными ведущими, удачливыми репортерами или богемными режиссерами. Но только единицам удавалось подняться на самый верх.

По большому счету, процент людей, добившихся успеха на телевидении, был ничуть не выше, чем в других профессиях. А может быть, и гораздо ниже. И только знаменитости получали здесь по-настоящему большие деньги. Ну а кому не повезло, должен был ходить по этим мрачным коридорам, по прокуренным холодным лестничным пролетам, довольствоваться копеечным жалованьем и продолжать тешить себя пустыми мечтами.

Но Сергея и Петра такая перспектива совсем не пугала. Со свойственной молодости самонадеянностью они верили в успех. И как только Алтынова призывала их под ружье, с энтузиазмом брались за дело.

Вопросов при подготовке программы возникало много, так как аналогов ее не имелось и содрать было неоткуда. Обсуждали все: как должна быть оформлена студия, кого туда приглашать и сколько времени нужно дать на разгадку каждой цифры секретного телефонного номера, чтобы ответ не успели подсмотреть в каком-нибудь справочнике или отыскать в Интернете. Возможность воспользоваться электронной шпаргалкой, как, впрочем, и любой другой, надо было полностью исключить. Чтобы не ошибиться в своих оценках, друзья даже проводили эксперименты.

А самая жаркая дискуссия возникла между Алтыновой и строптивой парочкой, когда они решали, на кого должна быть ориентирована передача: на самый широкий круг зрителей или на эрудитов? И в том, и в другом случае возникали серьезные проблемы.

Если содержащиеся в телевизионных сюжетах вопросы сделать очень сложными, то может случиться так, что никто не отгадает секретный телефонный номер. А без звонков в студию терялся весь смысл игры.

Очень же простые вопросы приведут к тому, что правильные цифры станут отгадывать слишком много людей. Они будут мешать друг другу, перегружать телефонную линию, и это, безусловно, спровоцирует конфликтные ситуации: мол, «я знал номер, но дозвониться в студию просто невозможно. И вообще там заранее назначают победителей, а призы распределяют между своими». Такие разговоры ударили бы по имиджу программы, понизили бы к ней интерес зрителей. Тогда не стоило бы мечтать и о высоких рейтингах, внимании рекламодателей.

В конце концов решили сделать вопросы достаточно сложными, но ориентированными на различные группы людей: на любителей спорта, искусства, истории, географии и так далее — вариантов существовало бесчисленное множество. Отсюда вытекало, что сама телевизионная игра должна состоять из нескольких тематических частей со своими секретными телефонами. Ну а завершать ее разумно было бы блоком смешанных сюжетов, рассчитанных на людей с разносторонними знаниями. Но и призовой фонд в таком случае стоило установить гораздо выше.

Награду эрудитам можно было бы сделать очень большой — сто, двести тысяч долларов, но выигрывали бы главный приз не чаще, чем, скажем, раз в пять-шесть месяцев. Фактически эти деньги были бы своеобразной приманкой, заставляющей людей вновь и вновь садиться к экрану телевизора. А интерес подогревался бы небольшими призами, получаемыми за отгадку узкоспециализированных вопросов.

Периодически со всеми своими наработками Алтынова и ее неуступчивые подчиненные шли к Матусевичу. Тот внимательно их выслушивал, со многим соглашался, а иногда делал какие-то замечания. Справедливости ради надо сказать, что с ним можно было спорить. Когда речь шла о вопросах принципиальных, тут он уже не капризничал.

Единственное, на чем шоумен настаивал категорически, так это на том, чтобы телевизионная игра проходила в большой студии, в присутствии многих людей.

— Мне нужно минимум человек тридцать — сорок, а может, и больше, — сказал он.

— Мы думали над этим и пришли к выводу, что слишком большая аудитория может нам только помешать, — попытался возразить Сергей, — игра-то ведь рассчитана на телезрителей. К тому же, по теории вероятности, эти три-четыре десятка людей смогут выигрывать не чаще одного раза в сто лет. Получается, они нужны лишь для создания шумового эффекта.

— А если никто не отгадает номер и не дозвонится в студию? — Об этом же Матусевич говорил и Элладину. — Мне тогда необходимо будет заполнять паузы. Вот тут-то массовка и пригодится. Я найду что с ней делать.

Головин пожал плечами, мол, плетью обуха не перешибешь, а вслух сказал:

— Вполне достаточно приглашать на каждую передачу человек по пять-шесть известных людей — путешественников, артистов, политиков или тех же спортсменов. Дать им мобильные телефоны, и пусть они тоже звонят, отгадывают цифры секретного телефона. С ними как раз и можно было бы поговорить во время непредвиденных пауз. Мол, как же вы, Иван Иванович, забыли, сколько золотых медалей наши борцы выиграли на Олимпиаде в пятьдесят шестом году, ведь вы же сами в ней участвовали?! А количество этих медалей как раз и соответствовало первой цифре телефона в студии…

— Прекрасная идея! — воскликнул Матусевич. — У нас постоянно будет присутствовать небольшая группа знаменитостей. Хватит даже двух-трех. Но в то же время останется и массовка. Никаких возражений! — повысил он голос. — Я знаю, что говорю. Мы должны развлекать людей, а не показывать им набор сухих телевизионных сюжетов с загадками.

— В том-то и дело, что сюжеты должны быть яркими, познавательными! — стал спорить Петр. — В этом как раз и состоит главное отличие нашей игровой передачи от всех других. Вы как будто нас не слушаете…

— Все, закрыли дискуссию! Мы будем работать в большой студии, где для всех будут выводиться на экран сюжеты с закодированными в них цифрами секретных телефонных номеров. А теперь идите и работайте дальше…

Уже в кабинете у Алтыновой Торопов не выдержал и саркастически бросил:

— Большая студия ему нужна только для того, чтобы покрасоваться, поддержать свою популярность. Поэтому он и пытается совместить ежа с ужом — нашу игру с «Колесом фортуны». Ясно, что в большой аудитории он будет трепаться по полчаса, а значит, придется сокращать количество игровых туров.

— Вы, ребятки, начинаете наглеть! — вспылила Алевтина. — Кто вы такие, чтобы спорить с Матусевичем! Он собаку съел на телевизионных шоу и знает, что говорит. Вам бы прочистить уши и слушать, а вы спорите!

— Мы очень хотим сделать хорошую передачу, а не выслужиться перед вашим начальником!

— Вы просто плохо воспитаны! — совсем уже разоралась Алтынова.

В тот же вечер она настучала об этом разговоре Матусевичу. Однако Лев Михайлович лишь улыбнулся.

— Аля, ты же меня знаешь не первый год, — усмехнулся он.

— Одиннадцатый, — уточнила она.

— Тем более. Ты знаешь, что я ценю тех людей, которые добросовестно работают в моей команде. Ну а те, кто пытается мутить воду, играть по своим правилам, у меня долго не задерживаются. Но пока эти парни мне нужны. По многим соображениям. Так что, пожалуйста, потерпи их. Это недолго. Два-три месяца максимум.

В ноябре на канале РТ впервые показали рекламу новой передачи с броским названием «Супершоу: Играют все!» Она должна была появиться на экранах с начала следующего года, то есть всего через каких-то полтора месяца, и стать самым масштабным, дорогостоящим проектом на отечественном телевидении за последние лет десять-пятнадцать, а может быть, и вообще за всю его историю.

В тридцатисекундном рекламном ролике Матусевич использовал идею, высказанную Тороповым еще при их первой встрече. Шоумен появлялся из вихря разноцветных огней, обещавших феерическое зрелище, и, тыча указательным пальцем в зрителей, многозначительно произносил: «Я дам каждому из вас шанс разбогатеть! Для этого не надо становиться в очередь, писать письма на телевидение, проходить предварительные отборы, покупать и заполнять какие-то билеты. Достаточно будет включить телевизор и придвинуть к себе телефон».

А спустя несколько дней во многих газетах появились пространные интервью с Матусевичем. Всем было интересно узнать: что же задумал самый популярный телеведущий страны? Какой сюрприз он подготовил для телезрителей? Какие силы и средства на это брошены? И Лев Михайлович не жалел красок, рассказывая о новой игре. Он опять же не стеснялся цитировать друзей, утверждая, что его очередная программа будет очень зрелищной, познавательной, а главное, как никогда прежде, массовой, доступной для всех.

Большинство журналистов интересовались: есть ли у «Супершоу» аналоги — пусть не в стране, но в мире? Ведь ни для кого не было секретом, что практически все телевизионные игры, заполонившие отечественные каналы, заимствованы за рубежом. И если в них вносились какие-то дополнения и изменения, то очень незначительные. Так, может быть, и эта передача, спрашивали они, всего лишь повторение пройденного, римейк того, что давно существует на Западе? Может быть, у нас всего лишь иначе будут расставлены стулья и столы в студии, по-другому рассажены участники?

На подобные провокационные вопросы Матусевич твердо заявлял: ничего подобного нигде в мире нет! Программа, мол, оригинальна и создана в России, под его чутким руководством дружным коллективом энтузиастов. В нескольких интервью он упоминал и Головина с Тороповым, но в числе других людей, работавших над игрой. И по большому счету к этому трудно было придраться. Во всяком случае, друзьям казалось неприличным требовать, чтобы их выделяли как-то особо.

К тому моменту, когда развернулась рекламная кампания «Супершоу», все основные проблемы по его созданию уже были решены: утвержден окончательный сценарий цикла передач, изготовлены декорации для студии, разработаны и смонтированы различные заставки, в том числе музыкальные, и даже снят так называемый «пилот» — пробная программа, безоговорочно принятая руководством канала РТ.

Была также достигнута договоренность с одним из крупных операторов сотовой связи о том, что к каждой игре он будет выделять несколько секретных телефонных номеров и всех присутствующих в студии обеспечит мобильниками — никто не должен был сидеть сложа руки. Все это предоставлялось абсолютно бесплатно. Взамен Матусевич обещал рекламировать эту компанию в течение всей передачи, утверждая, что ее клиентам легче дозвониться до студии, если, конечно, они правильно отгадают номер.

Наконец, был найден генеральный спонсор для программы. Им стал холдинг «Росфингрупп», обязавшийся пополнять призовой фонд телевизионной игры в течение года. Холдинг объединял несколько банков, страховых, торговых компаний, но ходили слухи, что все это — лишь прикрытие, верхушка айсберга. И основные доходы его хозяева получают от контроля над игорным бизнесом, от нелегального ввоза в страну автомобилей и других дорогих потребительских товаров, от спекуляций недвижимостью.

Возглавлял холдинг некто Зия Умаров — человек лет сорока, сухощавый, симпатичный, носивший очень дорогие костюмы и всегда появлявшийся на светских тусовках в сопровождении целой свиты манекенщиц. Он раздавал интервью направо и налево, охотно позировал фотографам и, казалось, ничего не скрывал от общественности, однако его деловые связи и особенно прошлое были покрыты мраком.

Выбор генерального спонсора для «Супершоу» вызвал жаркие дискуссии среди руководства канала РТ. Все боялись каких-то непредсказуемых последствий, скандальных публикаций в прессе. Кто-то даже запустил шутку, мгновенно ставшую очень популярной, что гораздо безопаснее для их репутации было бы напиться, раздеться догола и в таком виде пробежать по Красной площади.

Против партнерства с холдингом «Росфингрупп» выступал и Матусевич, которого в первую очередь беспокоил собственный имидж.

— Я не сумасшедший, чтобы сотрудничать с бандитами! — в сердцах высказал он Элладину. — Потом это клеймо придется носить на себе всю оставшуюся жизнь. Приличные люди перестанут с нами здороваться!

Однако гендиректор канала РТ, запутавшийся в своих закулисных интригах с политиками и бизнесменами, настоял на сотрудничестве с Умаровым.

— Знаешь, Лева, есть такое слово «надо», — сказал он.

— Кому это надо?!

— Хорошо, признаюсь, что меня об этом попросили. Ты бы знал, как много важных и нужных людей подключил этот человек! Им я никак не могу отказать! Даже если Зия отпетый бандит! Кстати, мы сами не святые.

— Да, мы не святые, — согласился Матусевич, — но рамки приличия все же существуют, и их лучше не нарушать! Ну что ты на меня так смотришь?! Да-да, от таких… бизнесменов надо держаться подальше!.

— Когда мне звонят из администрации президента и просят пустить кому-то кровь, ты же не перестаешь общаться ни со мной, ни с этим чиновником! — с досадой бросил Элладин. — Почему же мы должны сторониться Умарова, который пускает кровь людям, занимающимся игорным бизнесом?! У каждого свои скелеты в шкафу! К тому же ты ни от кого не получишь такой призовой фонд, как от него!

Холдинг «Росфингрупп» в самом деле выделил на игру колоссальные деньги. Впрочем, их расходование было оговорено рядом жестких условий, и просто так разбрасываться ими никто не собирался.

Как и планировалось при подготовке передачи, в окончательном варианте каждое «Супершоу» решили разбивать на три части. Две из них были попроще и базировались на строго определенных темах — спорт, культура, история, география и т. д. На разгадку вопросов давалось пять минут, и дозвонившийся в студию человек получал тысячу долларов. Специалист в одной из выбранных областей знаний, естественно, поднапрягшись, вполне мог справиться с заданием.

Самым же трудным было вычислить третий секретный телефонный номер, так как подборка сюжетов в этой части программы осуществлялась по принципу сборной солянки — отовсюду понемногу. Нужно было быть разносторонне образованным человеком, чтобы, скажем, с ходу ответить: в каком веке состоялось открытие римского Колизея, сколько чемпионских титулов в «Формуле-1» завоевал знаменитый бразильский гонщик Айртон Сенна и какое минимальное количество граней должно быть у алмаза, чтобы его огранку можно было назвать бриллиантовой? Зато приз победителю установили в полмиллиона долларов.

Эта сумма была согласована на встрече Умарова, Элладина и Матусевича. И первым назвал ее сам глава холдинга «Росфингрупп».

В данном случае смешно было бы говорить об альтруизме. Умаров сколотил огромную финансовую империю, используя методы, о которых не принято рассказывать и о которых не пишут в учебниках по менеджменту. Теперь же он хотел перейти в новую весовую категорию, серьезно заняться политикой, проникнуть во власть, и ему позарез нужны были приличная репутация и популярность в массах.

Проще всего этого можно было добиться с помощью телевидения — ящик смотрят все. А чтобы проникнуть туда, надо было платить. И в таких делах Умаров не собирался скупиться. Он готов был даже переплатить, но добиться результата в кратчайшие сроки.

— Наш холдинг участвует только в суперпроектах, — с легкой улыбкой на губах сказал глава «Росфингрупп» настороженно посматривавшим на него Элладину и Матусевичу. — А судя по тому, что вы мне показали, это действительно будет супершоу. Гвоздевая программа вашего канала. Не хватает только солидных призовых, чтобы все, кто усядется у телевизора, начали пускать слюни. Думаю, полмиллиона долларов будет на первых порах вполне достаточно, чтобы лишить покоя полстраны.

— Полмиллиона долларов?! — невольно повторил Матусевич.

— Вы считаете, что этого мало? Когда вы все отладите, сумму можно будет и увеличить. Давайте посмотрим, как будут развиваться события.

— Для начала полмиллиона в качестве главного приза нам хватит за глаза! — поспешил заявить шоумен. — Ничего подобного на отечественном телевидении еще не было.

— Вот и прекрасно! Больше будет ажиотажа, — не переставал улыбаться Умаров. Он явно хотел подружиться, но делал это, не унижаясь и не лебезя, а диктуя свои условия. — Только у меня один вопрос… На предварительных переговорах моим людям сказали, что главный приз никто не выиграет в течение полугода. И все это время вы будете напоминать зрителям, кто дал им шанс разбогатеть. Я ничего не путаю? Вы можете мне это гарантировать? — Он в упор посмотрел на Матусевича.

— Думаю, что да…

Ответ был слишком неопределенным, чтобы успокоить главу холдинга, и хотя он ничего не сказал, его молчание было очень красноречивым.

— Да, я гарантирую, что главный приз мы сохраним нетронутым в течение полугода, — через силу сказал Лев Михайлович и нервно хохотнул.

Это был приличный риск — отвечать за полмиллиона долларов. Тем более отвечать не перед каким-то благотворительным фондом, управляемым благообразными старичками, не перед государственными чиновниками, транжирящими чужие деньги, а перед человеком, державшим в страхе пол-Москвы. Но и возможности с таким призовым фондом открывались фантастические. Конкурентов можно было бы просто раздавить, размазать по асфальту, разорвать в клочья, растереть в порошок. Тогда никто уже не покусился бы на место первого шоумена страны, по праву принадлежащее Матусевичу.

Умаров был полностью удовлетворен этим ответом и резко сменил тему.

— Я, конечно, понимаю: можно подготовить такие вопросы, что никто не отгадает ваш номер телефона, — деликатно продолжил он разговор, — но не засушите ли вы игру? Не потеряют ли к ней интерес зрители? Нам бы этого не хотелось.

— А нам еще больше. Не менее половины вопросов при розыгрыше суперприза будут довольно простыми, естественно, для подготовленных людей, и только парочку мы сделаем непреодолимыми. Наживка будет болтаться буквально перед носом, все почувствуют ее вкус и запах…

— Прекрасно, прекрасно… — мурлыкал Умаров. — Однако есть и еще одна опасность. Знаете, не хотел бы вас обижать… Но, не может ли случиться так, что кто-то из ваших людей передаст правильные ответы посторонним?

— Исключено! — категорически отверг такое предположение Матусевич. — Содержание сюжетов при розыгрыше главного приза будут известны только мне, моей помощнице и монтажеру. За этих людей я ручаюсь…

— Но вас все же что-то беспокоит. Я не прав?

— Как вам сказать… Я не уверен, сможет ли сохранить в тайне секретные номера оператор сотовой связи… хотя там мне это обещали.

Умаров мило усмехнулся:

— За телефонную компанию не беспокойтесь. У меня есть способы воздействовать на нее. Мои люди возьмут этот вопрос под собственный контроль. Главное, чтобы не было утечки информации у вас.

— За это я отвечаю головой! — еще раз заверил Матусевич.

Как только руководство канала РТ окончательно утвердило сроки появления на телевизионных экранах «Супершоу», Алтынова срочно переориентировала своих строптивых подопечных на подготовку сюжетов для игры.

Матусевич заявил, что этой работе необходимо придать регулярный, системный характер, иначе у них получится не лучшая передача на отечественном телевидении, а сплошной позор и самодеятельность.

— Сами же говорили, что вопросы должны быть достаточно сложными для зрителей и в то же время интересными абсолютно для всех, — обратился он на одном из совещаний к Головину и Торопову. — Даже если вы хорошо учились в школе, в чем я очень сомневаюсь, из головы их не наберешь. Нужны какие-то надежные, объективные, неисчерпаемые источники.

— Самый надежный и неисчерпаемый источник — Российская государственная библиотека, — высказал свое мнение Сергей. — Тут и спорить не о чем! Это медицинский факт! В ней мы найдем полно всяких справочников, энциклопедий, откуда можно нарыть любое количество вопросов на любую тему — от акушерства и гинекологии до государственного устройства шумеров.

— Но тогда мне придется регулярно туда ездить и торчать в читальном зале целыми днями, — вздохнула Алевтина, — а у меня полно дел и в телецентре.

— Мы можем сами работать в библиотеке, — предложил Петр. — И все, что откопаем, показывать вам. А вы уж будете делать окончательный отбор наиболее любопытных тем и фактов, или давайте обсуждать их все вместе.

Алтынова посмотрела на своего шефа. Они оба явно чего-то недоговаривали. Во всяком случае, инициатива Торопова, предполагавшая, что друзья добровольно взвалят на свои плечи еще одну тяжелую ношу, не вызвала у них энтузиазма.

— Аля, золотце мое, — изобразил на лице страдание Матусевич, показывая, как трудно дается ему решение, — я бы освободил тебя от работы с, так сказать, первоисточниками, но ты же понимаешь, что это невозможно. Категорически!

А почему это невозможно, тем более категорически, стало понятно совсем скоро.

На следующий день Алтынова, Головин и Торопов записались в Российскую государственную библиотеку. Времени на раскачку у них не было — буквально ни одного дня. Чтобы не испытывать проблем при еженедельном показе «Супершоу», они должны были подготовить минимум по двадцать сюжетов на каждую цифру — от нуля до девяти. Нетрудно подсчитать, что всего около двухсот. Это предполагало напряженную, а главное, дружную работу, однако уже в самом начале возникли проблемы, приоткрывавшие завесу над замыслами Матусевича.

Получилось так, что Сергей и Петр приехали в библиотеку с утра, а Алевтина присоединилась к ним уже после обеда, вначале заскочив в Останкино. К ее приходу друзья успели просмотреть приличную стопку книг и отобрать самые перспективные, нужные для игры. Отметили они закладками и несколько десятков занимательных фактов из жизни знаменитых людей, любопытных исторических дат, крупных спортивных и культурных событий, которые потом могли бы стать основой для монтажа телевизионных сюжетов и позволили бы закодировать отдельные цифры.

Алтынова тоже все это просмотрела и кое-какие страницы даже отксерила для себя. По ее лицу так и не было понятно: довольна она проделанной работой или нет. Ну сделали, мол, и сделали — о чем тут говорить?!

— Подошло что-нибудь из того, что мы отобрали? — не выдержал и спросил у редактора Торопов, когда они все вместе вышли из библиотеки.

— Кое-что… — уклончиво ответила Алевтина, пряча лицо от мороза и косо лепившего снега в воротник норковой шубки. — А кое-какие факты я отобрала сама.

— Что конкретно? — не унимался Петр.

— А что конкретно — вам знать не надо.

— Это почему же?

Алтынова ничего не ответила, продолжая идти к находившейся за углом автомобильной стоянке, где она оставила свою машину.

— Вы нам не доверяете?! — догадался Головин. — Боитесь, что мы кому-то расскажем, какие вопросы будут в игре?!

Они загородили начальнице дорогу. В декабре уже в шесть часов вечера было темно, и прохожие, спешившие в находившееся под зданием библиотеки метро, с опаской обходили их — с двумя хулиганами никто связываться не хотел.

— Ребята, прекращайте! — рассердилась Алевтина. — Что за допрос с пристрастием вы мне устраиваете?! Я не обязана перед вами отчитываться! Сказала, что вам знать не надо — значит, не надо. И баста!

— Нет, ответьте: вы нам не доверяете?! — запальчиво поддержал друга Торопов.

— При чем тут, доверяю или не доверяю?! В данном случае нужно говорить о здравом смысле.

— Неплохо! — распалился Петр. — По-вашему, здравый смысл заключается в том, чтобы изолировать нас от принятия серьезных решений?! Разве мы не участвовали наравне с вами в создании игры?! Какая-то дискриминация!!

Они так наседали, что в конце концов Алевтина призналась: это Матусевич приказал ей засекретить содержание будущих телевизионных сюжетов от Головина и Торопова. И в тот же вечер друзья помчались в Останкино.

Им казалось, что можно припереть к стене шоумена, заставить его признать абсурдность своего решения, а может быть, даже извиниться перед ними и вообще пересмотреть несправедливые принципы их сотрудничества. По молодости лет они были несильны в интригах и предпочитали откровенное выяснение отношений.

Несмотря на поздний час, Матусевич все еще находился в своем кабинете.

— Ну и чего вы так кипятитесь? — холодно спросил он, узнав причину неожиданного визита. — Стоило ли из-за такого пустяка мчаться ко мне через весь город на ночь глядя?! Лучше бы сходили на танцы.

— Как это: чего мы кипятимся?! — опешил Головин. — Вы все время говорили, что мы — одна команда, что у нас равные права на игру. Мы поверили вам, согласились работать без какого-либо юридического оформления наших отношений, без договора на использование нашей идеи. А теперь получается: вы держите нас за шестерок! И доверяете только самую черную работу! Конечно, нам обидно!

— Ничего подобного! Придумали же — шестерки. И если вам дорога наша совместная программа, — он особо подчеркнул последние слова, — то вы поддержите мое решение. И вообще, что за мода набрасываться на людей?! Думали, я буду юлить, оправдываться, краснеть перед вами? Ошибаетесь! Да, это именно я приказал Алевтине кое-что засекретить от вас. Но о каких конкретно вопросах идет речь? Только о тех, которые будут использоваться при розыгрыше суперприза, то есть пятисот тысяч долларов! Спрашивается: вам надо во все это впутываться, взваливать на свои плечи такую ответственность?!

По мере того как хозяин кабинета излагал свои аргументы, а делал он это абсолютно спокойно, вид у парней становился все более и более растерянным. Их кавалерийский наскок явно не удался. Они опять вчистую проигрывали более искушенному и хитрому сопернику.

— Чувствуется, вы ночи не спали — все думали, как оградить нас от неприятностей, — все же съехидничал Петр.

Еще в первую встречу Торопов вызвал у Матусевича легкий приступ аллергии. А за последнее время эта реакция приобрела устойчивый, регулярный характер, и никакими лекарствами убрать ее было нельзя.

— Можно сказать и так: да, хотел уберечь вас от неприятностей, — тяжело вздохнул шоумен.

— Отцовская забота? — продолжал юродствовать Петр.

— Я как-то уже говорил, что не потерплю оскорблений. Нет времени у меня разбираться и с вашими детскими обидами. — Матусевич откинулся на спинку кресла и закурил сигарету. Он покрутил в руках зажигалку, словно раздумывая, запустить ею в кого-нибудь из присутствующих или нет, но потом все же поставил на стол. — Чтобы лучше было понятно, о чем идет речь, скажу лишь: полмиллиона нам дали с условием, что в течение полугода его никто не выиграет. Иначе мне просто открутят голову. Ну и всем другим, кто будет причастен к потере денег.

— Только не надо нас пугать!

Это был уже перебор. Они сами давали противнику в руки козырные карты.

— Вы свободны! — Лев Михайлович зашелся благородным гневом. — И запомните: если наше сотрудничество закончится, то виноваты в этом будете вы. Нельзя так по-хамски себя вести, нельзя кусать руку, которая вас кормит…

После очередного выяснения отношений Матусевич еще пару недель изображал обиду, тем самым пунктуально осуществляя свой план по выживанию мальчишек. Как опытный садовник он терпеливо унавоживал и орошал почву для грандиозного скандала с последующим разрывом.

Однако Головина и Торопова приемы шоумена не очень задевали, так как им пришлось безвылазно сидеть в библиотеке, перерывая горы литературы. Возможно, парни и в самом деле без пиетета относились к общепризнанным авторитетам, но по большому счету вся черновая работа лежала на них, и они с ней неплохо справлялись.

Ради качественной подготовки будущей передачи друзья не только пропускали занятия в университете, но и очень редко встречались со своими девушками. В их возрасте это было просто-таки громадной жертвой, которую Матусевич вряд ли мог по-настоящему оценить. И если рациональная Инга находила оправдание подобному рвению или по крайней мере умело скрывала свои чувства, заявляя, что: «Дело на безделье не меняют», то Оксана откровенно обижалась.

Только однажды им удалось всей компанией вырваться в кино. Фильм оказался очень неплохой, но минут через пятнадцать после его начала Петр и Оксана, постоянно о чем-то перешептывавшиеся, смущенно сказали, что уже уходят и, пригнувшись, стали пробираться по проходу.

Инга лишь пожала плечами. Сергей также не стал спрашивать, куда они направляются. Все было очевидно и так: комната в университетском общежитии, где девушки жили вдвоем, была сейчас пуста и являлась лучшим местом на земле для примирения влюбленной парочки и для вознаграждения друг друга после долгой разлуки.

После кино Сергей и Инга пошли гулять по городу. Было не холодно, где-то около нуля градусов. С неба густо падали крупные, мокрые снежинки, повисавшие на ресницах, на волосах. Пушистые белые шапки лежали на рекламных тумбах, на светофорах, на ветках деревьев.

Головин рассказывал, как идет работа над игрой, какие книги они отбирают для Алтыновой, как развиваются взаимоотношения с Матусевичем. Он очень увлекся, размахивал руками, изображал их дискуссии в лицах.

— Ты что, ради телевидения хочешь бросить университет? — вдруг спросила Инга.

— Почему ты так решила? — удивился он.

— Ты так воодушевлен своим новым делом… И вообще, вы с Петром все чаще стали пропускать занятия и разве что не ночуете в Останкине или в библиотеке…

— Сейчас очень горячее время. Осталось совсем немного времени до выхода передачи.

— Тебе нравится то, чем ты сейчас занимаешься?

— Не знаю…

— Тогда, может быть, не стоит выбрасывать из своей жизни абсолютно все, что у тебя было прежде?! — с каким-то вызовом сказала Инга.

Она, конечно, имела в виду не только университет. И это было ее первое вслух выраженное недовольство новым увлечением Сергея, поглотившим его целиком.

— Никто ничего не выбрасывает. Понимаешь, я впервые почувствовал, что способен сделать что-то грандиозное. Это ощущение, на мой взгляд, гораздо важнее, чем сумма определенных знаний, которые я могу получить на лекциях.

— По-моему, ты умничаешь! — фыркнула она. — Или стесняешься признаться, что это болото затянуло и тебя. Три месяца назад о телевидении ты говорил с иронией.

— Поверь, я ничего для себя еще не решил. И вообще, будущее любого человека — это потемки.

Инга немного подумала и сказала:

— Почему потемки?! Я могу подробно описать будущее Петра и Оксаны.

— Ну и…

— Они в конце концов поженятся, и Оксана родит трех рыжих мальчиков. Петр станет неплохим специалистом с приличной зарплатой и, несмотря на свои бунтарские наклонности, станет домоседом. Будет хлебосольно принимать гостей, показывая им фильмы, которые снимет в отпуске.

— Тогда, может быть, ты расскажешь и о моем будущем? — со смехом сказал Сергей. — Со мной, наверное, даже проще, я-то поспокойнее Петра.

— В том-то и дело, что в тихом омуте черти водятся. У тебя все, не как у приличных людей! — с досадой сказала Инга, явно сожалея, что, несмотря на ее признанное всеми лидерство, полностью управлять им она не может.

Дебют «Супершоу» состоялся в первый субботний вечер нового года. Во время телевизионной игры, которая, естественно, показывалась в прямом эфире, Головин и Торопов сидели в студии, среди приглашенных на передачу людей. Находиться по другую сторону экрана для них было внове, к тому же они очень волновались, как все пройдет, поэтому впечатление от увиденного получилось смазанным.

Предвидя это, они попросили мать Сергея записать программу на видеокассету. А на следующий день, в воскресенье, четверка друзей собралась у Головина дома, чтобы всем вместе в спокойной обстановке просмотреть пленку.

К молодежи присоединилась и Татьяна Григорьевна, церемонно испросив на то разрешение. Это была очень мягкая, интеллигентная женщина, тем не менее жестко придерживавшаяся ряда принципов: она никогда не ходила по квартире в халате, ненавидела клеенки, застилая даже кухонный стол скатертью, и не позволяла, чтобы в ее доме ели наспех. У нее были дворянские корни, коими она чрезвычайно гордилась, и, выходя замуж по большой и взаимной любви за отца Сергея, оставила свою девичью фамилию Глебова-Борисова.

— Я вчера смотрела этот балаган, но хочется еще раз почувствовать себя матерью телезвезды, — с иронией сказала Татьяна Григорьевна и посмотрела на Ингу, словно ее реакция была важнее всего.

Она знала, что эта миниатюрная девушка является подругой ее сына, и общалась с ней как-то по-особому, словно опасаясь невзначай испортить отношения.

В ответ на «телезвезду» Инга сморщила носик и поежилась, словно от холода, но ничего не сказала, тем более что Сергей уже включил запись.

Программа начиналась с заставки, очень похожей на ту, которая использовалась в рекламном ролике «Супершоу». Экран залился разноцветными огнями фейерверка, и из этого буйства света и огня появилось всем знакомое лицо Матусевича. Хитро прищурившись, — ну чистый дьявол-искуситель, — он бросил телезрителям волнующую фразу: «Я дам шанс каждому из вас выиграть полмиллиона долларов!»

После такого многообещающего заявления режиссер включил камеры в просторной студии, где амфитеатром сидело человек пятьдесят зрителей. В ее оформлении превалировала новогодняя тема: елки, гирлянды, серебристый дождик. Праздник был совсем недавно, да и все то, что должно было сейчас произойти, тоже походило на новогоднюю сказку.

Тут же зазвучала бодрая музыка, и, очевидно, по чьему-то знаку все присутствующие разразились аплодисментами. Эти аплодисменты становились громче и громче — примерно так на новогодних утренниках дети вызывают Деда Мороза с подарками. И он не заставил себя ждать.

Из расположенной в глубине студии арки, с занавесью ниспадающих искр, выпорхнул Лев Матусевич в смокинге и розовой бабочке. Он легко сбежал по трем небольшим ступенькам и, сделав еще несколько шагов, остановился перед камерами, ожидая, пока можно будет говорить. На его лице была самая ослепительная улыбка из всех, которые он надевал на свои передачи.

Овации не стихали. В конце концов шоумен изобразил смущение и поднял вверх руки, буквально умоляя пощадить его — скромного, обыкновенного человека, не заслуживающего такого обожания. Когда же присутствующие в студии не очень охотно вняли этим просьбам, он сделал небольшую паузу, — торжественность момента необходимо было подчеркнуть, — а потом набрал полную грудь воздуха и взволнованно произнес:

— Господа! Я счастлив сообщить вам, что сегодня, сейчас, мы начинаем новую эру в истории телевизионных игр! Участие в подобных передачах всегда было уделом избранных — тех немногих людей, которым удавалось пройти сквозь густые сетки всяческих отборов и попасть в телевизионную студию. Теперь мы ставим жирный крест на этой порочной практике! В нашей новой игре сможет принять участие любой человек. Да-да, вы не ослышались, абсолютно все наши зрители! Без какой-либо дискриминации или субъективных отсевов: и жители Москвы, и Вологды, и заполярного Норильска, и даже граждане других стран — те, кто смотрит нас по спутниковым каналам! — Он переждал очередную порцию бурных аплодисментов. — Важно отметить, что это будет и наиболее справедливая из всех существующих телевизионных игр! В ней нельзя победить случайно. Вероятность этого так же мала, как вероятность за несколько минуть подобрать код банковского сейфа, взломать шифры ФСБ. Победа будет доставаться только самым достойным, самым эрудированным из вас! И, наконец, о наградах: каждую субботу будут разыгрываться два приза по тысяче долларов и наш суперприз, составляющий… — тут его голос достиг самой высокой ноты, — пятьсот тысяч долларов! Полмиллиона!! Теперь вы понимаете, что мы имели полное право назвать нашу передачу «Супершоу»!

Присутствующие в студии вновь разразились бурными овациями и даже затопали ногами. Их восторгу не было предела. Казалось, стоявшие амфитеатром трибуны сейчас рухнут как карточный домик.

— Спокойно, друзья, спокойно. — Улыбка не сходила с лица Матусевича. — Прежде, чем я объясню нехитрые правила игры и мы перейдем, так сказать, к делу, позвольте мне поблагодарить всех, кто пришел сегодня к нам.

Камера пошла по рядам и на несколько секунд остановилась на Головине и Торопове. Захваченные общим настроением, они тоже улыбались и хлопали в ладоши.

— Смотрите, смотрите — ребят показывают! — воскликнула Татьяна Григорьевна.

— Мама! Все нас и так узнали. Прямо-таки, событие, — смутился Сергей. — Ты еще пойди позови соседей и обзвони всех знакомых.

— А почему на телепередачу ты оделся, как босяк?! — не унималась мать. — Этот твой потрепанный свитер, джинсы… — Но посмотрела она не на сына, а на Ингу.

Та сразу подхватила:

— Он не знает, что такое рубашка, галстук.

Разница в возрасте между двумя этими женщинами составляла по меньшей мере лет тридцать-тридцать пять, у них был совершенно различный жизненный опыт, но они хорошо понимали друг друга и уже заключили между собой негласный союз.

— Если вы не перестанете меня терроризировать, то я сейчас уйду! — пригрозил Сергей.

Инга хотела еще что-то сказать, но с экрана опять полился бодрый голос Матусевича:

— А сейчас я с большим удовольствием представлю наших почетных гостей. — Он подошел к четырем маленьким столикам, стоявшим перед первым рядом амфитеатра. — Легендарный хоккеист, многократный чемпион мира и Олимпийских игр Андрей Семенов! — Ветеран спорта привстал и помахал рукой. — Народный артист России Борис Батаков… Знаменитый путешественник Юрий Радкевич… — последовали очередные приветственные жесты и улыбки. — И, наконец, президент холдинга «Росфингрупп» Зия Умаров, который является главным спонсором и, не побоюсь этого слова, другом нашей программы! Теперь вы знаете, кому должны быть благодарны за фантастические призы, кто дал вам шанс стать богаче на пятьсот тысяч долларов!

— Я не поняла, — сказала Татьяна Григорьевна, — кто является главным спонсором: холдинг или этот Умаров?

— Это одно и то же, — буркнул Сергей.

— Кстати, — переждав очередной всплеск аплодисментов, игриво обратился Матусевич к Умарову, — сегодня вы тоже сможете сыграть в нашу игру, как, впрочем, и в каждую последующую субботу, а значит, у вас будет шанс вернуть своей компании полмиллиона зеленых.

Лицо бизнесмена осветила сдержанная мужская улыбка. Сухощавый, стройный, в прекрасном темно-синем костюме, он был само обаяние.

— Меня больше устроит, если эти деньги выиграет кто-нибудь из зрителей вашего канала. Наш холдинг всегда и с удовольствием поддерживает талантливых, образованных людей, без которых у страны нет будущего. А заботиться о России — святая обязанность каждого из нас! — Умаров вкладывал полмиллиона, чтобы создать своей фирме более привлекательный образ, и не собирался откладывать решение этой задачи. Пожалуй, он даже несколько перегибал палку, но без всякого смущения продолжал охмурять аудиторию: — Более того, я гарантирую, что, если кто-то выиграет суперприз, интересы других зрителей не пострадают, так как мы берем обязательство пополнять призовой фонд в течение года.

Петр скептически хмыкнул:

— Завлекаловка для дураков. Раньше, чем через шесть месяцев суперприз не выиграют.

— Откуда ты это знаешь? — расширенными глазами посмотрела на него Татьяна Григорьевна.

— Это условие Умарова: сохранять деньги нетронутыми в течение полугода и все это время рекламировать его холдинг. Иначе он не дал бы ни копейки…

— Но ведь это же нечестно!

Ее восклицание осталось без ответа. А тем временем шоу продолжалось.

— Прекрасно! — изобразил восторг и удивление Матусевич, словно услышал что-то новое для себя. — Думаю, после такого многообещающего заявления нашего главного спонсора мы должны немедленно начать игру.

Он подошел к круглой тумбе из перламутрового, сверкающего пластика, установленной в центре студии. Оператор показал ее крупным планом, и стало видно, что сверху лежат три мобильных телефона. Их пронумеровали, только цифры один и два были белые, а тройку нарисовали яркой красной краской.

— Все очень просто, — продолжал шоумен, — у этих телефонов есть свои секретные номера. Те зрители, которые отгадают их и дозвонятся в студию первыми, станут победителями! Ну а в качестве подсказки мы покажем три видеоблока по семь сюжетов. Из каждого сюжета можно извлечь одну цифру, а из блока — семизначный телефонный номер. — Матусевич сделал паузу и осмотрел сидевших в студии людей, словно проверяя, все ли поняли его. Так как вопросов не последовало, он продолжил: — Вы получите тысячу долларов, если дозвонитесь по первому или второму телефону. Отгадать их секретные номера не так уж сложно, так как сюжеты здесь будут посвящены какой-то одной теме. Но, конечно, самым трудным будет дозвониться по третьему телефону. Его секретный номер зашифрован в вопросах из всех областей человеческих знаний. На разгадку мы будем давать всего пять минут. Зато призом победителю будут те самые пятьсот тысяч долларов, о которых я говорил ранее! Вам все ясно? — еще раз поинтересовался он. — Прекрасно. Тогда начинаем! И первая наша игра для тех, кто любит спорт.

Зазвучали фанфары, и на экране начался обратный отсчет: три, два, один, ноль. А потом пошли семь коротких сюжетов на спортивные темы.

Содержащиеся в них вопросы и в самом деле оказались не очень сложными. Во всяком случае, для тех, кто хоть немного интересовался спортом. Матусевич хотел, чтобы уже в первой игре были победители. Зрителей нужно было посадить на крючок.

Сначала показали, как играл Евгений Кафельников в одном из финалов турнира «Большого шлема» в Париже, и параллельно диктор сообщил, что количество побед этого российского спортсмена на подобных соревнованиях соответствует первой цифре секретного телефона.

— У него две победы на турнирах «Большого шлема». Значит, надо было набрать цифру два? — спросила Инга.

— Да, — подтвердил Сергей.

После небольшой перебивки пошел следующий сюжет. Теперь уже на экране улыбался и разбрызгивал из огромной бутылки шампанское знаменитый бразильский гонщик Айртон Сенна, трагически погибший на соревнованиях в Италии. Как следовало из комментария, количество его чемпионских титулов в «Формуле-1» соответствовало второй цифре телефонного номера.

— Он — четырехкратный чемпион… — обронила Оксана и, когда все с удивлением посмотрели на нее, скромно добавила: — Я всего лишь смотрела «Супершоу» в прямом эфире.

Третьим на очереди был футбол. Телезрители увидели, как французы забивают решающий мяч в ворота итальянцев в финале чемпионата Европы, а также радостные объятия победителей, после чего было сказано, что общее количество голов в этой игре соответствует третьей цифре телефона.

Тут уж почти в унисон прозвучало:

— Три!

Были еще занимательные сюжеты о баскетболе, плавании, шахматах. Ну а завершали весь этот блок кадры феноменального бега Владимира Куца на Олимпиаде в Австралии, где он стал победителем на дистанциях пять и десять тысяч метров. Последняя цифра года, когда проходили эти Игры, соответствовала последней цифре номера телефона.

— Я помню ту Олимпиаду. Она была в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году: я как раз поступала в институт, — не удержалась и Татьяна Григорьевна. — Значит, цифра шесть… В самом деле забавная игра…

Едва закончился показ первого блока сюжетов, режиссер опять включил камеры в студии. Почетные гости колдовали над сотовыми телефонами, которые организаторы заранее положили на их столы. Пытались набрать нужный номер и все те из присутствующих в студии, у кого был личный мобильник. А в углу экрана шел отсчет отведенных на поиски правильных ответов пяти минут.

Однако все это продолжалось совсем недолго. Уже через пару минут раздались заливистые, звонкие трели, и их источник был очевиден. Камера сфокусировалась на телефонной трубке под номером один.

— Есть! Вот и первый наш победитель! — воскликнул Матусевич, торжествующе сверкая глазами. Он взял телефон и поднес его к уху. — Алло, говорите!

Очевидно, трубка была подсоединена к громкой связи, так как в студии раздался неуверенный мужской голос:

— Это «Супершоу»? Я правильно попал?

— Абсолютно! Вы попали в десятку!

— А вы — Лев Михайлович?

— Собственной персоной!

На какое-то время повисла тишина. Все ждали, что будет дальше.

— Вы меня не разыгрываете? — не верил в реальность происходящего незнакомец.

— Да нет же, нет, дорогой вы мой! — театрально огорчился Матусевич. — Как я могу вас разыгрывать, если на меня смотрят миллионы людей, и вы в том числе?! Я вам сейчас помашу, — шоумен поднял. руку.

Опять возникло молчание, а потом раздался пронзительный крик:

— У-р-р-ра!!

Телезритель бурно выражал свой восторг, а вместе с ним покатились от хохота все присутствующие в студии. Очень картинно смеялся и Матусевич. Казалось, ничего более смешного он в своей жизни не слышал и сейчас умрет от изнеможения. Наконец шоумен вытер ладонями сухие глаза и с третьей попытки произнес:

— На… на… назовите, пожалуйста, себя. Кто вы, откуда звоните?

— Роман Бородулин. Роман Степанович… Я инженер, инженер-строитель из Воронежа… Мне тридцать восемь лет… Ну, не знаю, что еще сказать. А что вас интересует? — Телезритель начал успокаиваться.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к спорту? Чем-нибудь занимались серьезно?

— Нет. Просто любитель… Смотрю по телевизору все спортивные передачи. Практически без исключения, — хохотнул он над своим пристрастием. — Ну и покупаю спортивные газеты, журналы, справочники.

— Какие виды спорта вы предпочитаете?

— Футбол… и все игровые.

— А наша новая игра вам понравилась? — с лукавством спросил Матусевич.

— Класс! Простите… а я действительно выиграл тысячу долларов?

— Действительно! Кроме того, наши спонсоры установили для первого победителя еще и специальные призы: моющий пылесос и туристическую путевку на двоих на Канары. Неплохо? — задал он риторический вопрос.

— Отлично!! — прокомментировал телезритель.

— Все это вы можете получить у нас в студии. Приезжайте через неделю, тогда и побеседуем подробнее. Ну а если не сможете, то призы мы перешлем. Роман Семенович, с вами мы прощаемся, но пока не кладите трубку: мои помощники запишут ваши координаты. До свидания! Ну а сейчас… — Камера крупно наехала на Матусевича. Он уже открыл рот, но вдруг опять прыснул и обессиленно покачал головой. — Уморил меня наш телезритель из Воронежа… — Ему не без труда удалось справиться со смехом. — А сейчас посмотрим правильные ответы на наши вопросы.

На экране пошел тот же самый блок спортивных сюжетов, но теперь уже с расшифровкой. В нем подробно показали и рассказали: сколько было забито голов на чемпионате Европы по футболу, где и когда побеждал Кафельников и как блестяще ездил Айртон Сенна.

Затем пришла очередь разгадывать номер второго телефона. В этот раз вопросы были из области культуры и искусства. Их тоже подобрали не очень сложными — так сказать, для затравки. А когда показали сюжет о Третьяковской галерее и диктор сказал, что количество медведей на картине Шишкина «Утро в сосновом лесу» соответствует третьей цифре телефонного номера, Инга даже хмыкнула:

— Ну, ясно, кто составлял вопросы! Чувствуется большой интеллект!

Однако в следующем эпизоде, где берлинский филармонический оркестр исполнял одну из симфоний Моцарта — это была «Парижская», тридцать первая — и нужно было назвать ее номер, чтобы узнать очередную цифру телефона, торжествовал уже Сергей.

В этой ситуации Татьяна Григорьевна немедленно встала на защиту Инги.

— Продолжай радоваться своим скромным познаниям в области классической музыки, — сказала она сыну. — Я никому не открою тайну, сколько мне пришлось потратить сил, чтобы ты окончил музыкальную школу.

Едва закончился показ сюжетов на темы искусства и включили камеры в студии, как ожил телефон под номером два. Его трели сопроводил огорченный вздох присутствующих в студии.

В этот раз победительницей оказалась москвичка по фамилии Бауэр. Женщина явно была уже немолода — ее возраст выдавали медленная речь и дребезжащий голос. Но говорила она с достоинством и даже легкой снисходительностью, словно подчеркивая, что вопросы годятся для детей. Тем не менее она тоже похвалила новую игру, заявив, что наконец-то на телевидении можно хоть что-то смотреть.

Перед розыгрышем главного приза в передачу включили большой блок рекламы — несмотря на то что игра была новая, от рекламодателей буквально не было отбоя. Пока Сергей прокручивал пленку, Татьяна Григорьевна пошла вместе с девушками на кухню, чтобы принести всем чай.

— Не хотела высказывать свое мнение при ребятах, — заговорщически шепнула она, — но, по-моему, то, что мы видели, — это очень неплохо. Как вы считаете?

— Да они просто молодцы! Придумали такую игру! — горячо воскликнула Оксана. — Только Матусевич эксплуатирует их нещадно.

— Я об этом давно говорю! — тоже не смолчала Инга. — А теперь Сережке и Петьке будет еще тяжелей. Начинается сессия, а они целыми днями торчат в Останкине или в библиотеке, подбирая литературу для вопросов. Если завалят экзамены, то их лишат стипендии. Ясно, что Матусевич это никак не компенсирует. Он платит им копейки…

Татьяна Григорьевна замерла с чайником в руке и встревоженно спросила:

— Что же делать?

— Не знаю, — пожала плечами Инга. — Они и слышать не хотят о том, чтобы попросить у своего кровососа небольшой отпуск. Хотя бы на время сессии. Все твердят, мол, не могут подвести команду… А какая там команда — каждый сам за себя… Но, пожалуйста, не говорите им, что я вам рассказала…

Когда все опять расселись у телевизора, Сергей включил видеомагнитофон и на экране возник довольный, улыбающийся Матусевич. Глаза его светились торжеством от того, что ему предстояло сейчас произнести.

— А теперь мы подошли к кульминации нашей игры! — воскликнул он. — На кону — пятьсот тысяч долларов!! Конечно, получить их будет очень и очень непросто, но я желаю абсолютно всем вам успеха. Итак… — он обвел глазами присутствующих в студии, словно проверяя, готовы ли они к серьезному испытанию, — …начали!

Очередной блок сюжетов и в самом деле содержал более сложные вопросы, чем прежде. А главное, они не были привязаны к какой-то одной теме. Так как передачу смотрели в записи, все уже знали, что никто суперприз не выиграл, и оживленно обсуждали детали.

— Это тоже готовили вы? — спросила Татьяна Григорьевна.

— Нет, — покачал головой Сергей. — Алевтина. Наш редактор. Нам не доверяют…

По окончании показа сюжетов в углу экрана опять возникли часы.

Наблюдая за их бегом, Петр задумчиво сказал Сергею:

— Знаешь, еще вчера в студии я подумал, что Алевтина особо себя не утруждает — берет вопросы из тех же справочников и энциклопедий, которые мы отбираем. Ничем другим она не пользуется. Ты как считаешь?

— Я тоже это понял, — кивнул Головин.

Тем временем отсчет пяти минут закончился. Матусевич наблюдал за часами с каким-то болезненным выражением лица, словно ему было ужасно жалко, что никто не может отгадать правильный телефонный номер. А последние пять секунд, казалось, он вообще расплачется.

— Нет! Не получилось! — огорченно всплеснул руками шоумен. — Но у всех вас есть шанс выиграть полмиллиона в следующий раз. А пока — набирайтесь знаний, и наш суперприз найдет достойнейшего!

Еще готовя игру, Матусевич несколько раз высказывал опасение, что отсутствие победителя в последнем розыгрыше смажет всю передачу. Но этого не случилось, так как заключительный показ сюжетов с правильными ответами сам по себе оказался интересен.

Было любопытно узнать и об истории последнего рабовладельческого государства в Индии — державы Гуптов, когда отмечался расцвет индийской литературы. Именно в то время появился сборник назидательных повествований, известный под названием «Панчатантра», или «Пятикнижие». Захватывающим оказался и сюжет о погружении батискафа в Марианскую впадину — самое глубокое место в мировом океане, где дно от поверхности отделяют одиннадцать тысяч двадцать два метра. Было показано и много других интересных вещей. И все упомянутые при этом числительные давали подсказки, позволявшие разгадать секретный телефонный номер.

Когда передача закончилась, Головин с тревогой спросил:

— Ну что, понравилось?

Девчонки посмотрели на мать Сергея — она была здесь старшей.

— В детстве ты был босяком. Но, возможно, из тебя получится какой-то толк, — с плохо скрытой гордостью ответила Татьяна Григорьевна.

Уже через месяц после того, как «Супершоу» появилось на канале РТ, этой телевизионной игрой, без всякого преувеличения, заболела вся страна. В часы ее показа заметно пустело на улицах и в магазинах, в ресторанах и кинотеатрах, о ней говорили на работе, в общественном транспорте, дома. И хотя никто еще не выиграл заветные полмиллиона долларов, это только подогревало страсти.

В любом баре, на автобусной остановке или даже в офисе какого-нибудь солидного государственного учреждения можно было услышать с досадой и в то же время с надеждой произнесенные слова: «В позапрошлую субботу я отгадал четыре цифры из семи, а в прошлую — пять! Не знал только высоту горы Килиманджаро и количество хрящей в хребте белой акулы». И все сразу понимали, что речь идет о «Супершоу».

Казалось, еще немного, еще чуть-чуть, еще один правильный ответ, и ты станешь обладателем суперприза. Поэтому люди вновь и вновь садились к телевизионным экранам, забрасывая большие и маленькие дела. Садились со своими чадами и домочадцами, родственниками и знакомыми, пытаясь коллективно сделать то, что им не по силам было в одиночку — отгадать заветный телефонный номер.

Невероятной популярностью стали пользоваться различные справочники, энциклопедии. В течение нескольких дней их буквально смели с полок книжных магазинов. Образовался даже «черный рынок» этих книг, где они стоили в три-четыре раза дороже. А в спешном порядке допечатываемые тиражи подобной литературы сразу уходили спекулянтам. Наконец, одно крупное издательство заключило с Матусевичем договор — его финансовая сторона осталась засекреченной — на выпуск богато иллюстрированного сборника вопросов и ответов, использовавшихся в телевизионной игре.

Снимал пенки и оператор сотовой связи, еженедельно обеспечивавший «Супершоу» секретными телефонными номерами. Эта компания подготовила специальный тарифный план «Игрок» и запустила по всем каналам рекламный ролик, из которого следовало, что ее клиентам с легкостью удается дозваниваться до телевизионной студии.

Но еще большую рекламу ей бесплатно делали средства массовой информации. Всем хотелось узнать: как обеспечивается надежность связи во время игры и секретность выделяемых для «Супершоу» номеров, не может ли здесь быть утечки информации? И в многочисленных интервью руководители телефонной компании охотно развеивали все страхи и подозрения. А заодно они не забывали упоминать и о новых услугах для своих клиентов, доказывая, что серьезных конкурентов у них на рынке нет.

Значительно продвинулся в формировании собственного образа мецената, покровителя российских талантов и Зия Умаров. Он тоже пользовался бешеным спросом у журналистов и в каждой беседе с ними подчеркивал, что у него нет другой заботы, кроме как думать о будущем родной страны. А холдинг «Росфингрупп» стал известен даже детям.

Но, конечно, самые большие дивиденды от всей этой шумихи получал Матусевич. Если прежде он был лучшим среди первых, то теперь по своей популярности далеко обошел всех. Сразу на три головы. Рядом с ним просто никого нельзя было поставить. Он один играл в какой-то немыслимой высшей лиге шоуменов, по им самим же придуманным правилам — жестко диктуя условия руководству канала, рекламодателям, многочисленным спонсорам, желавшим приобщиться к этому фейерверку славы, успеха, благополучия.

Им восхищались, ему завидовали, его ненавидели, о нем злословили, и, пожалуй, не было лишь людей, относившихся ко Льву Михайловичу равнодушно. А многие телевизионщики, работавшие на самых разных каналах, мечтали попасть в его команду. И не только из-за желания прославиться, участвовать в новом, интересном деле. Их побудительные мотивы были вполне материальные.

По Останкинскому телецентру ходили упорные слухи о баснословных гонорарах, которые получают люди Матусевича. И он действительно платил очень много Алтыновой и еще одному парню, монтировавшему сюжеты для игры — так сказать, за секретность. Однако в число этих счастливчиков Головин и Торопов определенно не входили.

До друзей, конечно, доходили разговоры о высоких зарплатах, об особом положении тех, кто работает над «Супершоу». Все это просто не могло до них не доходить, так как завистью были буквально пропитаны воздух и стены телецентра. Парни часто обсуждали эту тему, спорили, ругались между собой. И в конце концов решили напрямую пойти к Матусевичу и потребовать себе надбавки. Поставить вопрос, так сказать, ребром!

Случилось это в первых числах февраля. Позади уже была зимняя сессия, во время которой Сергей и Петр спали не более четырех-пяти часов в сутки — помимо подготовки к экзаменам они бегали еще в Российскую государственную библиотеку и в Останкино. Но теперь начались зимние каникулы и можно было немного оглядеться, решить все наболевшие вопросы.

Как-то вечером друзья выбрали момент, когда в кабинете у Матусевича никого не было, и зашли к нему.

Шоумен сидел за своим столом и читал газету. Перед ним уютно парила чашка горячего чая. В ответ на приветствие он поднял свои бесцветные глаза, наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить визитеров, и холодно буркнул:

— Что у вас?

— Мы хотели бы обсудить один вопрос. Принципиальный! — сказал Сергей.

— Ну…

Подбирая слова, Головин замялся.

— Поверьте, мы не собираемся конфликтовать… Но все же… В общем, помните, когда мы начинали с вами работать, вы говорили, что повысите нам зарплату, а может, выплатите премиальные, как только передача встанет на ноги?

— Да, говорил. — Матусевич свернул газету, положил ее на край стола и отхлебнул чаю. — Но время для этого еще не пришло. Рановато пока… Мы не заработали достаточно денег.

Это была очевидная ложь. Но, произнося ее, Лев Михайлович нисколько не смутился. Наоборот, краской залились Головин и Торопов. Хотя друзья пришли требовать честно заработанного, выглядели они сейчас как бедные просители.

— Как же так?! — засуетился Сергей. — Во всех газетах пишут, что расценки на рекламу в «Супершоу» в полтора, а то и в два раза выше, чем в любую другую передачу!

— Все правильно, — спокойно подтвердил Матусевич, — но деньги за рекламу получаем не мы, а канал. А это больша-а-ая разница!

— Если руководство канала получает большие доходы от того, что мы делаем, то и нам оно должно платить больше. Разве не так?

— Нам и платят больше всех. Грех жаловаться.

— Куда же тогда уходят деньги?!

— Куда? — Хозяин кабинета с удовольствием сделал очередной глоток чаю, облизал губы и аккуратно поставил чашку. — Мы еще не расплатились с долгами. Вы знаете, сколько было потрачено при подготовке передачи или хотя бы сколько пришлось заплатить за изготовление студии, всех наших заставок? Нет? То-то же. — Он, безусловно, наслаждался растерянным видом сидевшей перед ним парочки. — К тому же над «Супершоу» работают лучшие операторы, звукооператоры, режиссеры… и всем им надо как следует платить.

— Почему же вы считаете необходимым платить как следует всем, кроме нас?! — развел руками Петр. — Ведь мы стояли, так сказать, у истоков передачи, придумывали ее. Не было бы нас — не было бы и игры!

— Именно потому, что мы заинтересованы в становлении «Супершоу» больше всех, мы и должны потерпеть, добровольно взвалить на свои плечи самые большие лишения.

Говоря «мы», Матусевич словно объединял себя с Головиным и Тороповым. И делал это опять же без всякого стеснения, хотя о его баснословных гонорарах ходили легенды. Уж кто-кто, а он-то себя ни в чем не ограничивал.

— Знаете, — вполне миролюбиво обратился Сергей к Матусевичу, одновременно одергивая горячившегося Петра за свитер, — это какой-то абсурд: все в телецентре считают, что каждый из нас, попав в программу, вытащил свой счастливый билет. Что мы здесь уже выиграли по суперпризу! Вы спуститесь в буфет и послушайте, о чем там говорят.

— Вы верите слухам или мне?! — вяло оскорбился Матусевич.

Шоумен почти юродствовал и явно провоцировал мальчишек. Он надеялся, что они сорвутся, начнут скандалить, грубить. Но хотя и с трудом, им пока удавалось сдерживаться.

— Хорошо, — Головин все еще пытался задавить собеседника логикой, загнать его в какие-то рамки, вырвать конкретные обязательства, — пусть сейчас вы не можете платить нам приличную зарплату, как-то вознаградить за то, что мы придумали игру. Но скажите хотя бы примерно, когда вы сможете это сделать? Ведь мы работаем не меньше других, и такой труд должен вознаграждаться!

— Не знаю… — сокрушенно вздохнул Матусевич, словно его спросили, когда он решит теорему Ферма. — Никаких конкретных сроков назвать я не могу.

Краска стала стекать со щек Торопова куда-то ему за воротник. Теперь уже было бесполезно держать его за рукав, наступать на ногу.

— Да он над нами просто издевается!! — завопил Петр. — Если вы хотите выжить нас с телевидения, то говорите прямо, а не применяйте свои оскорбительные уловки!

— Я вас выживаю?! — Матусевич потыкал пальцем себе в грудь, словно не понимая, как такое можно было сказать. Он решил, что настала пора действовать. — Разве это я регулярно устраиваю скандалы?! В прошлый раз в моем же кабинете вы обвиняли меня в том, что я вам не доверяю, а теперь, пожалуйста, — эти претензии с зарплатой! Мое терпение на пределе! Я вас точно выгоню из своей команды!

— Мы сами уйдем! — вскочил Торопов.

Как раз именно это Льву Михайловичу и требовалось.

— Скатертью дорожка…

— И мы… и мы требуем, чтобы вы перестали показывать «Супершоу»!

— С какой стати?! — ухмыльнулся Матусевич. — Над программой работал большой творческий коллектив, и не вам решать ее судьбу.

— У нас есть авторское свидетельство, о чем вам прекрасно известно, — сказал Сергей. — И если вы не закроете передачу добровольно, мы добьемся этого через суд!

— Ха-ха-ха! Желаю успеха… — Шоумен посмотрел на друзей не только с сарказмом, но даже с каким-то состраданием. — Кстати, чтобы избавить вас от пустых хлопот, я могу купить права на игру. За свои личные деньги. Хотя, конечно, это пустая формальность. Просто мне не хотелось бы, чтобы вы на меня обижались.

Он забавлялся с ними, как кошка с двумя мышками. Парни переглянулись.

— И сколько вы готовы нам заплатить? — поддался на эту уловку Головин.

— Сколько? — пожевал губами Матусевич. — Ну, скажем, тысячи две-три… естественно, долларов. Мало?! Вам мало трех тысяч долларов?! — изобразил он удивление. — Хорошо, дам вам пять! — и прихлопнул рукой, словно показывая: сумма эта окончательная и больше торговаться нет смысла. — Чтобы вы наконец поняли: я чрезвычайно добрый человек и ваши претензии ко мне — не более чем следствие юношеской горячности. Согласны?

Торопов так затрясся, что, казалось, его веснушки громко застучали друг о друга.

— Пять тысяч?! — повторил он. — Но ведь это меньше, чем вы получаете за неделю, а может быть, и за день! И наша игра еще больше увеличит ваши доходы!

Хозяин кабинета брезгливо поморщился. Он словно был разочарован, что его жест доброй воли воспринят в штыки.

— Никогда не считайте деньги в чужом кармане — это неприлично.

— Речь идет не о чужих деньгах, а о наших! — вступил в перепалку Сергей. — И мы их получим! Чего бы нам это ни стоило! Или вам придется лишиться этой синекуры!

— Ну что ж, — Матусевич посмотрел на часы, давая понять, что его время истекло, — еще раз желаю вам успеха.

Он опять взял газету, развернул ее и сделал вид, что погрузился в чтение.

Выходя из кабинета, Петр громко хлопнул дверью, но это был весьма слабый способ самоутверждения.

Ситуацию нужно было где-то обсудить, и лучше всего не на территории врага. Друзья спустились на первый этаж, в громадный буфет Останкинского телецентра, где даже после окончания рабочего дня было многолюдно. В это время сюда заходили что-нибудь перекусить или попить работники технических служб, дежурных бригад всех телеканалов. А кое-где встречались примелькавшиеся на экранах лица телезвезд.

Головин и Торопов взяли по чашке кофе и уселись за одним из столиков. Они долго молчали, яростно курили, не зная, что им делать дальше.

— Куда мы обратимся в первую очередь? — наконец спросил Сергей. — В какую-нибудь скандальную газетенку или в суд? Или сразу туда и туда?

Петр покачал головой. Эту тему они обсуждали много раз. Переливать из пустого в порожнее не было смысла.

— Сукин сын прав: ничего у нас не получится. Нужно было сразу, еще когда мы к нему только пришли, чего-то добиваться. А сейчас уже поздно.

— Но давай хотя бы попытаемся испортить ему репутацию, отведем душу…

— И это у нас не получится. Мы расскажем газетчикам свою историю, а Матусевич — свою. И у него она будет не менее душещипательной. По большому счету, мы к нему пришли добровольно и нам никто не выкручивал руки. Нас только обольют грязью и все.

Нет ничего хуже, чем ощущать бессилие перед теми, кто тебя унизил, оскорбил.

— Послушай, — вдруг встрепенулся Головин, — допустим, Матусевичу наплевать на свою репутацию. Чем больше скандалов, тем ему, возможно, даже лучше. Но руководству канала РТ вряд ли нужна шумиха! Думаешь, им приятно будет, если их сотрудников станут обвинять в воровстве чужих идей! А как на это посмотрят хозяева канала, акционеры? Тут не все так просто. Давай напрямую пойдем к Элладину?!

— Можно попробовать, — неуверенно согласился Петр. — Хотя к нему трудно прорваться. Как мы объясним его секретарше цель нашего визита? Нужна какая-то веская причина… Да и он редко бывает в своем кабинете один — всегда там кто-то толчется.

— Ты прав… — почесал затылок Сергей. — Тогда, может быть, где-нибудь перехватим его?

— Где?

— Да просто в коридоре! Скажем ему что-нибудь такое, чтобы он захотел нас выслушать.

— Это уже лучше…

— Надо попробовать прямо сейчас. В это время он должен уходить с работы. Пойдем! — решительно отодвинул чашку и поднялся Головин.

— А может, его уже нет. Все-таки восемь часов… — начал увиливать Петр.

— Главное — не дрейфить! Сейчас мы все выясним.

Они поднялись на этаж, где находилось руководство канала РТ, и заглянули в приемную генерального директора. У Элладина было две секретарши, но в этот час дежурила лишь одна — женщина неопределенного возраста, в строгом черном костюме, напоминавшем мундир. Из всех возможных украшений у нее была только большая круглая брошь, издалека похожая на медаль «За оборону Севастополя». Она вопросительно подняла на вошедших глаза.

— Здравствуйте! Аркадий Аркадьевич у себя? — спросил Головин.

Тон у него был довольно развязный, но он не решился пройти дальше порога.

— А вы кто такие? — не очень дружелюбно поинтересовалась секретарша.

— Мы? Мы работаем у Матусевича… В программе «Супершоу»…

— А почему я должна докладывать вам, где находится Элладин? — Вопрос прозвучал еще более строже.

— Это что, секрет? — оттуда же, от порога съязвил Торопов.

Секретарша уже хотела выдворить странных посетителей, но в этот момент зазвонил телефон. Она подняла трубку и тут же расплылась в улыбке.

— Иван Андреевич, рада вас слышать… Спасибо… Спасибо… Нет, его нет. Наверное, Аркадий Аркадьевич забыл включить мобильный… Да, он будет: обещал приехать к половине девятого, у него еще дела… Обязательно передам… Не волнуйтесь, я же сказала… До свидания.

— Спасибо за информацию, — нахально откланялся Торопов. — Вы были очень любезны!

До половины девятого вечера оставалось всего пятнадцать минут, поэтому друзья заняли пост у лифта. Ждать им пришлось совсем недолго. Они даже не успели как следует обсудить стратегию предстоящего разговора с генеральным директором. Вскоре дверцы лифта разъехались и из кабины стремительно вышел Элладин.

Он был эстет и поэтому носил длинные волосы, а на шею вместо галстука повязывал шелковый шарф. За ним из кабинки лифта выплыло облачко дорогого лосьона. Его глаза скользнули по Головину и Торопову, как по пустому месту, и устремились куда-то вдаль.

— Здравствуйте, Аркадий Аркадьевич, — успел вонзить приветствие ему в спину Сергей.

— Добрый вечер, — отмахнулся гендиректор, продолжая быстро идти в сторону своего кабинета.

Друзья засеменили за Элладиным. Чтобы поспеть, им пришлось включить максимальную скорость.

— Вы нас, очевидно, не помните, но мы работаем у Матусевича, — стал сбивчиво объяснять Сергей. — Именно мы придумали «Супершоу»…

— А-а-а… прекрасно… прекрасно… — последовало еще одно рассеянное восклицание.

От лифта до начальственного кабинета было не очень далеко, и надо было брать быка за рога.

— …Но сейчас у нас возникли серьезные проблемы, и это может сорвать выход очередной передачи.

Элладин нахмурился, словно пытаясь понять, что от него хотят. Он даже слегка замедлил шаг, но все еще продолжал движение по коридору.

— Сорвать передачу? — переспросил он. — Матусевич мне ничего не говорил.

— Неудивительно! — фыркнул Головин. — Наверняка он ничего не говорил и о том, что использует нашу идею, не заплатив за это ни копейки. Фактически на вашем канале нас обобрали, как бандиты на большой дороге… а теперь еще пытаются выставить за дверь! Мы можем уйти, но завтра об этой неприглядной истории напишут все газеты!

Они уже подошли к приемной Элладина. До спасительной двери и занимавшей круговую оборону секретарши оставался всего один бросок. Но что-то заставило генерального директора остановиться. Он подумал, потоптался на месте, потер подбородок, а потом кивнул:

— Зайдите ко мне.

Увидев Головина и Торопова, секретарша вспыхнула и поджала губы.

— Молодые люди… — начала она.

— Все нормально, — бросил ей Элладин.

Однако эта дама с брошью, похожей на медаль, не оставляла надежды помешать их разговору.

— Аркадий Аркадьевич, вам звонил Иван Андреевич и просил срочно связаться.

— Хорошо. Соедините меня с ним через пять… нет, через десять минут.

Кабинет генерального директора канала РТ был длинным и неуютным. Вдоль одной из стен сплошь шли окна, за которыми была видна подсвеченная прожекторами Останкинская телебашня, терявшаяся в низких февральских облаках. Справа от стола, как и в большинстве кабинетов в этом здании, стояли сразу несколько телевизоров с кучей перепутанных проводов.

— Садитесь, — сказал Элладин, на ходу снимая пальто и пряча его в шкаф.

Но прежде, чем начать разговор, он полистал лежавший на столе ежедневник, что-то пометил в нем и только потом поднял глаза.

— Так, я вас слушаю. В чем проблема?

— Как я вам уже говорил, — заново начал объяснять Головин, — мы те люди, которые принесли Матусевичу идею «Супершоу». Кстати, именно вы помогли нам встретиться с ним. С просьбой об этом вам звонил друг моего отца из Государственной думы. Вы помните?

— Да, помню-помню… — задумчиво покивал Элладин.

Это почему-то приободрило Сергея.

— Так вот, после той встречи Матусевич согласился делать новую программу, но никаких договоров с нами заключать не стал. Он сказал, что передача может не получиться, а платить за голую идею канал не станет. А вот когда игра будет раскручена, тогда мы и получим достойное вознаграждение. Сегодня «Супершоу» по любым рейтингам идет на первом месте. Все, кто работает над программой, хорошо зарабатывают. Все — кроме нас. Мы посчитали это несправедливым и пошли ко Льву Михайловичу, но он просто указал нам на дверь.

Резким движением головы Элладин отбросил назад свои длинные волосы, потеребил нос. Удивительно, но у него были такие же бесцветные глаза, как и у Матусевича. Очевидно, необходимое для шоу-бизнеса бесстыдство выедает в человеческом организме все краски.

— В общем-то Лев Михайлович сам отвечает за все, что происходит в его команде, — невнятно озвучил свои мысли гендиректор. — Мне даже как-то неловко вмешиваться…

— Знаете, — уже без всяких церемоний рубанул Головин, — если нам не заплатят, то мы не только расскажем все журналистам, но и обратимся в суд. В конце концов, наши авторские права на игру документально подтверждены, и вашему каналу запретят показывать эту программу!

— По-моему, вы излишне горячитесь. На основании одного резкого разговора делаете далекоидущие выводы. Никто не собирается обманывать вас. Здесь просто какое-то недоразумение. Давайте договоримся так: я все выясню, а через пару дней вы мне позвоните. Лады?

Он дружелюбно улыбнулся. Сергей и Петр подумали и кивнули.

— Ну вот и хорошо.

Когда они ушли, Элладин позвонил Матусевичу.

— Лева, ты еще на работе? — спросил он. — У меня только что были твои мальчишки. Ну эти, которые придумали «Супершоу». Угрожали обратиться в суд, в газеты.

— Не бери в голову, — спокойно сказал Матусевич. — Я сам решу все вопросы.

— Они будут мне звонить. Через пару дней.

— Скажи секретарю, чтобы не соединяла их с тобой. В первый раз, что ли?

— Ребятишки настырные. Перехватили меня у лифта.

— Я распорядился, чтобы им аннулировали пропуска в телецентр. Завтра их сюда уже не пустят. Пока…

В пятницу вечером Инга и Оксана вытащили своих парней в модный молодежный клуб «Каземат». Окна в этом заведении отсутствовали вовсе, вмонтированные в потолок тусклые светильники были закрыты мощными металлическими решетками, а стены выкрашены черной краской, но складывалось впечатление, что они просто закоптились от сигаретного дыма, слоями стелившегося по просторному залу.

Несмотря на мрачную обстановку, публика веселилась от души. В этот вечер в клубе играла молодежная группа со странным названием «Кровать-2» — четверо забавных ребят лет двадцати — двадцати пяти, у которых на гладко выбритых головах были нарисованы синими чернилами какие-то иероглифы. Они уже имели пару не очень интересных, но раскрученных на радио шлягеров, и, танцуя, многие из присутствующих подпевали им, особенно девчонки.

Только Головин и Торопов оставались мрачными и едва шевелили ногами. Их не заводили ни музыка, ни девушки, ни экзальтированная толпа. Ровно неделя прошла с тех пор, как друзья были у Элладина. И этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы понять: они в очередной раз обмануты.

Как и было оговорено на той встрече, через два дня парни позвонили в приемную генерального директора канала РТ, и им сказали, что Элладина нет на месте. Эти слова Сергей и Петр потом слышали по многу раз в день. А когда они приехали в Останкинский телецентр, их туда просто не пустили, да еще дежуривший на входе милиционер отобрал пропуска.

Не менее разочаровывающим был и визит в адвокатскую контору. Пожилой, сухощавый, не одну собаку съевший юрист, с искренним сожалением рассматривая мальчишек, сказал им то, что они в общем-то уже знали: у них практически нет шансов отстоять свои права.

У Матусевича наверняка найдется с десяток свидетелей, которые заявят в суде, что друзья добровольно поделились идеей телевизионной игры и даже работали на него. Да и вообще, защитить оригинальную идею с помощью существующего в России авторского права очень трудно. Можно защитить разве что конкретный сценарий, однако над структурой и содержанием отдельных программ «Супершоу» работали многие. Так что здесь оспаривать нечего. Во всяком случае, отметил юрист, лично он за такое дело не взялся бы.

После этого на Головина и Торопова напала апатия. Они перестали ходить в университет или просто гулять. Собираясь у Сергея дома, парни смотрели по видику боевики, слушали музыку и резались в компьютерные игры, соревнуясь, кто наберет больше очков. И чтобы как-то их расшевелить, девушки как раз и придумали этот поход в клуб.

Когда кроватный ансамбль сделал небольшой перерыв, четверка друзей пошла в бар. Ребята взяли себе пиво, а девушки апельсиновый сок. Пристроившись за свободным столиком, они молча потягивали свои напитки. Наконец Инга не выдержала и решительно сказала:

— Может быть, хватит страдать?! Вы прямо как два Пьеро: один — большой, другой — маленький. Да, с вами поступили отвратительно, но это — жизнь! С подобными вещами вам еще не раз придется столкнуться, и если будете так переживать, то не дотянете и до сорока лет. Лучше скажите Матусевичу спасибо за этот жестокий урок. Он вам еще пригодится.

— Обидно не то, что нас обманули, — поиграл желваками Петр, — а то, как это сделано.

— Что ты имеешь в виду?

— Эти мерзавцы даже не потрудились придумать какую-то хитроумную комбинацию. Они просто украли идею, а потом отобрали пропуск и все! В какой стране мы живем?! И в каком веке?! Я начинаю уже сомневаться, что у нас отменено крепостное право!

— А вам бы было приятнее, если бы вас обвели вокруг пальца более изощренно?

— Возможно.

— Не говори ерунды! Надо признать свое поражение и заняться чем-нибудь другим. Свет клином на телевидении не сошелся. Вы люди не глупые и придумаете что-нибудь еще.

— Никогда! — жестко отреагировал Головин. Это было практически первое его слово за весь вечер. — Своего поражения я признавать не собираюсь.

— Ну, как хочешь, — с досадой отмахнулась Инга, словно у нее уже не было сил спорить.

Она демонстративно отвернулась и стала смотреть в сторону бара, где в перерыве между танцами собралась большая толпа. Два бармена торопились всех обслужить. Оттуда доносились какие-то выкрики, взрывы смеха, звон посуды.

— А может быть, еще раз позвонить этому Элладину? — подала голос Оксана.

Петр ухмыльнулся:

— Сколько можно?! Для нас этот гад вышел из своего кабинета навечно!

— Вдруг вам действительно просто не везло. Знаете, у меня так тоже однажды было… У нас в Николаеве…

— Перестань врачевать наши раны! — в сердцах набросился на подругу Торопов. — Жалеть — это еще хуже, чем говорить, что мы проиграли. Понимаешь?!

Тут опять заиграла музыка, и столики вокруг мгновенно опустели. Лишь друзья не сдвинулись с места.

— Я понимаю, если бы из этой ситуации существовал какой-то реальный выход, — вздохнула Оксана. — А раз его не существует, то глупо заниматься мазохизмом.

Истязать себя и в самом деле не имело смысла. Как и продолжать этот разговор.

— Вообще-то у меня есть одна идея, — тем не менее сказал Сергей. — По-моему, неплохая… Только один я ее реализовать не смогу. И вдвоем с Петром тоже. Вот если вы нам поможете… — посмотрел он на девушек.

— Как будто у нас есть другой выход! — хмыкнула Инга.

Все засмеялись, и атмосфера немного разрядилась.

— Не говори ерунды и не ломайся, как десятиклассница! — продолжала она. — Если это в наших силах, мы, безусловно, поможем. Куда же мы денемся?! Давай, рассказывай, что ты придумал.

— Все очень просто… — Он рассеянно погрыз большой палец. — Мы должны выиграть суперприз. Таким образом и себя вознаградим, и Матусевичу за это оторвут голову. То есть мы получим все, чего хотим. Ну как? — с надеждой спросил Сергей.

По лицам его друзей скользнуло разочарование и даже какая-то неловкость. Когда человек обижен, он часто строит в голове фантастические планы мести, ищет способы восстановления справедливости, мысленно преувеличивая свои возможности. Но говорить об этом вслух…

— Это вполне реально! — поспешил заверить друзей Головин. — Я смотрел последнее «Супершоу» и понял, что Алевтина все еще берет вопросы из тех же справочников, которые мы для нее в свое время отыскали. Другими словами, хотя мы не знаем, какие конкретно будут сюжеты при следующем розыгрыше суперприза и на какие темы, но у нас есть достоверная информация об источниках их происхождения. Мы должны проштудировать эти книги от корки до корки. Насколько я помню, справочников было около двадцати. По пять на брата… Конечно, они толстенные, но задача, на мой взгляд, вполне посильная.

— О нет! — жалобно воскликнула Оксана. — Совсем недавно закончилась сессия, а теперь опять нужно что-то зубрить. У меня лопнет голова!

— Полмиллиона, или сто двадцать пять тысяч долларов на каждого из нас, — это вполне приличное вознаграждение за пару недель работы в библиотеке! Таких денег ни у кого из нас еще не было. Ради них стоит поработать! — веско отчеканил Головин. — Кстати, в университете тебе платят стипендию гораздо меньшую, но ты же учишься.

На его жесткие интонации тут же отреагировала Инга. Она не любила, когда с ней так разговаривают.

— Соблазняя нас большими деньгами, ты забыл сказать, насколько хорош твой план с моральной точки зрения. Кажется, у финансовых брокеров есть термин «инсайдерская информация», то есть информация, полученная внутри компании и используемая в личных целях.

— Ну да, более высокоморального человека, чем ты, среди нас нет! — не преминул вставить Петр. — Кто же еще будет бороться за нашу нравственность?

— Она права, — неожиданно поддержал Сергей Ингу. — Такой вопрос, конечно, напрашивается. Но, по большому счету, мы ведь не знаем содержания сюжетов «Супершоу» при розыгрыше суперприза, так? Так! Матусевич сам засекретил их от нас. И тем самым развязал нам руки. К тому же ты хочешь, чтобы я вел себя по-джентльменски с человеком, который только что самым наглым образом меня обобрал! — Он зло отодвинул стакан. — Кстати, не надо думать, что у нас все так просто получится: придется как следует попахать.

— Абсолютно точно, — подхватил Торопов. — Попахать придется будь здоров! И никакие угрызения совести нас мучить не должны. Мы собираемся не украсть, а восстановить справедливость. Полмиллиона долларов — это вполне приличное вознаграждение за нашу идею.

— Нам голову оторвут! — чуть не плача, воскликнула Оксана.

— Не бойся, ты со мной! — отчеканил Петр и спросил уже у всех: — Ну так что, вступаем на тропу войны?

Сергей кивнул.

Инга пожала плечами.

Оксана, поборовшись с собой, пискнула:

— Вступаем!

— Есть только одна серьезная проблема, — сказал Головин. — На все про все у нас не больше двух… ну, максимум трех недель. Алевтина наверняка будет подбирать какие-нибудь новые справочники, расширит круг используемых в игре тем. И все наши труды потом окажутся напрасными. Это будет похоже на то, как если бы мы готовились к экзамену по физике, а учебники использовали бы по математике.

— Ты прав, — подтвердил Петр, — в нашем распоряжении не больше двух-трех недель. Если браться за это святое дело, то начинать нужно уже завтра…

На следующее утро, несмотря на субботу, четверка друзей собралась в читальном зале МГУ. Идти в Российскую государственную библиотеку было опасно, так как существовала очень высокая вероятность наткнуться там на Алтынову. Увидев бывших коллег, усиленно штудирующих знакомые ей справочники, она, безусловно, сделала бы соответствующие выводы. У нее было много недостатков, но среди них глупость не числилась.

К счастью, все необходимые книги нашлись и в библиотеке университета. Но когда их подняли из хранилища, оптимизма поубавилось даже у Головина: гора получилась внушительная. Им предстоял огромный труд. Не потеряла присутствия духа только Инга.

— Не делай круглые глаза и не падай в обморок! — сказала она Оксане. — Насколько я понимаю, нам не придется зубрить все это от корки до корки. Ведь в «Супершоу» можно использовать далеко не любую информацию.

— Это точно, — тоже попытался поднять настроение друзей Головин. — Обращать внимание нужно только на те исторические события, факты, которые имеют цифровые характеристики. Это может быть все что угодно — длительность осады Трои, необычный вес, рост, возраст какого-то знаменитого человека или количество разделов в «Камасутре».

— А сколько там разделов? — тут же поинтересовался Петр.

— Семь.

— У тебя очень специфические познания! — вспыхнула Инга.

— Нет, они у меня энциклопедические.

— Пожалуйста, давайте не будем ссориться, — взмолилась Оксана. — Я согласна делать все, что вы мне скажете. Даже учить наизусть «Камасутру»…

Книги были разделены на четыре равные части, и друзья немедленно принялись за работу.

Первый день этого «крестового похода» за знаниями прошел довольно успешно. Всем было любопытно полистать справочники, энциклопедии, и во время небольших перерывов четверка друзей живо делилась только что почерпнутой информацией, начиная от времени правления китайской династии Тан и заканчивая общей численностью нобелевских лауреатов.

«Представляете, — говорил кто-нибудь из них, — отряд соколиных насчитывает около шестидесяти видов!» — «Это что, — тут же вступал другой, — вот отряд воробьиных имеет свыше пяти тысяч видов, объединенных в четыре подотряда! Туда входят даже вороны. Получается, у воробьев больше всех родственников. Хорошо устроились…» Ну а во время следующего перерыва всех уже занимало то, что вандалы грабили Рим в течение четырнадцати дней и ночей, то есть ровно две недели.

В такие минуты поставленная задача, а именно — выиграть суперприз, казалась им вполне посильной и даже не очень обременительной. Однако уже через пару дней вся эта информация стала перемешиваться в их головах в какой-то винегрет. Морские глубины путались с космическими, годы рождения великих людей с годами их смерти, а размеры древнеегипетских пирамид с размерами Эйфелевой башни.

Ну а в конце первой недели зубрежки друзей окончательно охватило уныние. Впрочем, примерно так же чувствуют себя студенты перед любым экзаменом. Им кажется: все то, что они учили, напрочь вылетело из их голов и никогда туда уже не вернется.

И когда в следующую субботу за полчаса до начала «Супершоу» они всей командой собрались на квартире Головина, то в глубине души никто из них не верил в успех.

В каждом новом «Супершоу» появлялись дополнительные нюансы, детали, изюминки, которые, пройдя шлифовку временем и устоявшись, придавали программе все более и более колоритный характер. И, надо признать, эти положительные перемены во многом происходили благодаря Матусевичу — он был, конечно, мастером развлекать людей.

Одним из его нововведений стали микроконкурсы для присутствующих в студии. В них требовалось отгадать не семь, а всего две цифры, и вопросы были скорее забавными, чем сложными. Скажем, сколько ног у собаки на эмблеме итальянской нефтяной компании «Аджип»?

Здесь уж талант шоумена проявился в полной мере: он каламбурил, провоцировал зрителей демонстрировать свои способности, ум и глупость. А иногородних просил присылать стихи с числительными и лучшие из этих шедевров зачитывал перед камерой.

Потом Матусевич начал не просто приглашать на передачу двух-трех известных людей, а сделал акцент на артистах эстрады, цирка, кино. Они пели, плясали, ходили на руках, показывали фокусы, рассказывали анекдоты и всякие забавные истории. В общем, посмотреть было на что.

Ну а в этот раз Матусевич затащил в студию известного комика Илью Шилдина, и тот уже с первых минут стал отрабатывать свой номер.

— Простите, Лев Михайлович, — вылез Шилдин с вопросом, как только закончилось представление гостей, — если я отгадаю ваш первый секретный телефон, вы разрешите мне принять участие в разгадке и второго?

— Дорогой вы мой, пожалуйста! — изобразил глуповатую радость Матусевич.

— А если отгадаю номер и второго секретного телефона, могу я тогда принять участие в розыгрыше суперприза?

Теперь уже на лице шоумена появилось наигранное возмущение. Он разводил руками, тряс головой, пучил глаза, смотрел по сторонам, словно спрашивая у присутствующих: разве это не нахальство?!

— Вы что, собираетесь забрать все наши призы один?! Неужели вы так уверены в своих силах?!

— Нет, не уверен. Но когда игра идет на деньги, лучше сразу оговорить условия, — скромно потупился Шилдин. — Я это знаю по преферансу.

Благодарная публика в студии разразилась смехом и аплодисментами. Однако сидевшую перед телевизором четверку друзей потуги комика оставили равнодушными. Они пропустили эту нехитрую шутку, как песок сквозь сито.

— Ну что ж, господа, — подытожил Матусевич, — если после таких самоуверенных высказываний у вас не опустились руки, если наш гость не запугал вас окончательно, то давайте перейдем к главному…

— Давно пора, — бросил Головин, но и его замечание было встречено холодно.

Инга и Петр молча наблюдали за началом «Супершоу», и только Оксана что-то тихонько нашептывала себе под нос, раскладывая на журнальном столике, словно пасьянс, многочисленные шпаргалки и несколько тетрадок с записями, которые она сделала, копаясь в справочниках. Она волновалась больше всех.

Первые два розыгрыша, как обычно, были тематические — посвященные спорту и культуре. Когда закончился спортивный блок, Торопов заметил:

— Кажется, я знаю все ответы на вопросы. Может быть, позвоним нашему другу?

— Не отвлекайся! — одернул его Головин.

— Нам что, помешала бы тысяча долларов?

— Да, помешала бы!

— Ах, да, я и забыл: мы же собираемся выиграть полмиллиона, — словно вспомнив что-то, постучал себя по лбу Петр. — Зачем нам эти копейки.

— Мы собираемся сделать кое-что другое: наказать Матусевича и отбить у него охоту воровать чужие идеи! — назидательно уточнил Сергей.

Как практически они будут играть, друзья договорились заранее. Решили следующим образом: если кто-то понимает, что вопрос его, он должен сразу поднять руку. После этого запрещалось что-либо спрашивать, советовать, задавать наводящие вопросы, эмоционально выражать свои чувства и даже просто кашлять. А как только правильный ответ найден и очередная цифра секретного телефона названа, Сергей мгновенно набирает ее, а Инга — записывает, чтобы в случае сброса номера набор можно было повторить.

Накануне, моделируя возможные при розыгрыше суперприза ситуации, Головин предупредил всех, что если на какой-то вопрос они не ответят, то ни в коем случае нельзя останавливаться, впадать в панику. Ничего, мол, еще не проиграно. Надо разгадывать остальные сюжеты, а потом всем вместе попытаться определить недостающую цифру. Но как раз на этом они и прокололись.

Игра, в общем-то, не сложилась с самого начала. Уже первый сюжет создал для друзей проблемы. Скорее всего, это просто был не их день.

После обратного отсчета времени на экране возникла Золотая мечеть в Иерусалиме, а потом пошли кадры ежегодного паломничества мусульман в Мекку и обхода ими черного камня Каабы. Параллельно диктор сообщил, что количество так называемых столпов ислама, или ритуальных обязанностей, которым должен следовать каждый верующий, соответствует первой цифре номера секретного телефона.

Конечно, точнее всего на этот вопрос отвечал «Коран». Но он не входил в перечень используемой Алтыновой литературы. Наверняка свои знания об исламе редактриса почерпнула из энциклопедии «Хроника человечества». Ее штудировала Оксана. И как только она это поняла, то сразу вошла в ступор: замерла, открыв рот и выпучив глаза.

— Оксана, очнись! — окликнул ее Сергей.

Так как слова не помогли, он потеребил девушку за плечо. Только после этого она вздрогнула и, приговаривая: «Сейчас, сейчас, сейчас… Где-то у меня было…» — стала судорожно рыться в шпаргалках.

— Вот, нашла! — наконец воскликнула она. — Ответ — пять! Существует пять столпов ислама…

Но пока Оксана разбиралась в своих записях, уже показали второй сюжет, и он тоже был ее.

Заметив, как смотрят на нее друзья, она угасающим голосом стала перечислять:

— Шахада — вера в Аллаха, салят — молитва, закят — подаяние нуждающимся, саум — пост и пятый столп ислама хадж — паломничество…

— Это уже лишнее! — жестко констатировал Головин. Он раздраженно бросил на рычаг телефонную трубку и выключил телевизор. Померив комнату громадными шагами, Сергей остановился перед Оксаной. — Неужели так трудно было запомнить то, о чем мы договаривались?! Если не можешь вспомнить ответ на вопрос, пропускаешь его и идешь дальше, а потом возвращаешься назад! Прямо детский сад какой-то…

Пухленькие щеки девушки надулись, уголки губ пошли вниз, а на глаза навернулась влага. И как только по щеке пробежала первая слезинка, ее прорвало. Она закрыла лицо ладонями и зарыдала навзрыд.

Головин сконфузился.

— Что же ты так болезненно все воспринимаешь?! — извиняющимся тоном спросил он. — Я всего лишь хочу предостеречь тебя от аналогичных ошибок в будущем.

Однако Оксана только замотала головой. Продолжая судорожно всхлипывать, она вскочила с дивана и выбежала из квартиры, по пути прихватив в прихожей куртку.

— Ну вот, я еще и виноват! — огорченно всплеснул руками Сергей.

— Да, виноват именно ты! — высказала ему Инга. — Вообще ты поступил по-свински! Оксана забросила все свои дела и целыми днями сидит в библиотеке, чтобы помочь тебе, а ты на нее орешь! Форменное свинство!!

Тут уж Головин постарался изобразить крайнюю степень изумления.

— Странная постановка вопроса: она, видите ли, хотела мне помочь! Как будто, если мы выиграем суперприз, я заберу все деньги себе! А вам куплю мороженое!

— А если мы ничего не выиграем?! Что тогда? Как ты компенсируешь Оксане ее труды?

Инга была права: вероятность того, что они выиграют, была чрезвычайно мала. Практически ничтожна. И посиделки в библиотеке являлись скорее своеобразной формой моральной поддержки Головина, после того как его самолюбию был нанесен болезненный удар, чем реально рассматриваемым девушками способом обогатиться. Но упрямство Сергея не позволяло признать этот очевидный факт.

— Так бы и сказали, что не хотите работать бесплатно. Я в любом случае оплачу ваш труд. Назовите сумму, в которую вы его оцениваете… — сгоряча выпалил он, словно у него были деньги. — А в будущем лучше никогда не делайте одолжений, тем более мне. Я вполне обойдусь без ваших подачек!

— Хамство — не аргумент! — тихо обронила Инга, и этот ее тон впечатлял гораздо больше, чем крик.

Она поднялась, чтобы уйти, однако Головин загородил ей дорогу.

— Я был не прав, — торопливо покаялся он. — Извини меня. Пожалуйста.

— Мне это можешь не говорить! — строго глядя на него снизу вверх, отчеканила Инга. — Я на сумасшедших не обижаюсь! А вот если ты не извинишься перед Оксаной, я с тобой вообще перестану разговаривать! Ты понял?!

Сергей тут же кивнул, показывая, что он готов на все, в том числе извиняться. Но уже сделанных наставлений Инге, видимо, показалось недостаточно.

— И запомни еще одну простую вещь: сегодняшнее выяснение отношений произошло не потому, что кто-то где-то недоработал или допустил ошибку. А потому, что ты считаешь себя центром вселенной. Тебе кажется, что твои дела и планы, твои обиды — важнее всего, что в своих личных целях ты можешь использовать людей, как угодно! Но это глубочайшее заблуждение. — Ее слова были хлесткими, как пощечины. — И лучше тебе понять это уже сейчас, чтобы меньше проблем было в будущем. А теперь пропусти меня! Ну, что я тебе сказала?! — Она решительно отодвинула Головина в сторону.

Оставшись вдвоем, Сергей и Петр опять включили телевизор. «Супершоу» уже закончилось, и они стали смотреть какой-то фильм, но их мысли по-прежнему крутились вокруг недавнего выяснения отношений.

— Девчонки остынут и, конечно, вернутся, — сказал Торопов. — Но вопрос — имеем ли мы право их использовать, когда шансы на успех минимальны? — остается.

— Можешь и ты уходить! Тоже мне, друг! — бросил ему Сергей. — Я сам справлюсь, без вашей помощи! Слишком уж она обременительна.

— Напрасно лезешь в бутылку.

— Ну да, в бутылку лезу именно я! Сделали из меня козла отпущения… Разве это я говорил: «Мы вступаем на тропу войны»?! Или я клялся за всех, что будем работать бок о бок и накажем Матусевича?! Но не прошло и недели, как запал у вас иссяк. Все стали хныкать и выяснять отношения. Лучше уж и в самом деле обойтись без таких напарников.

— Как хочешь, — поднимаясь, вздохнул Петр. — Бог тебе в помощь.

Сергей позвонил Оксане уже на следующее утро после неудачно сложившейся игры. За ночь он остыл, успокоился и теперь жалел о ссоре с друзьями. Тем более, по такому дурацкому поводу. Лучшим выходом из ситуации было попросить у всех прощения — Инга как всегда оказалась права.

Телефона у девчонок не было, но он имелся у кого-то из соседей по общежитию. В экстренных ситуациях туда можно было обращаться. Как, впрочем, и не в экстренных. Главное, нужно было застать хозяев комнаты, которые давно смирились со своей участью и покорно звали к телефону всех подряд, в любое время суток.

Головину пришлось долго ждать: сначала, пока ответят, а потом пригласят Оксану. Вообще, в воскресенье найти кого-то из студентов всегда было чрезвычайно сложно — те, кто жил поближе к столице, уезжали домой, кто-то ночевал в других комнатах, а кто-то вообще еще не возвращался в общежитие после ночных приключений.

Наконец он услышал голос Оксаны:

— Алло.

— Это Сергей, — смущенно сказал Головин, не зная, с чего начать.

— Ой, Сережа, хорошо, что ты позвонил, — быстро заговорила она. — Сегодня в Москву приехала одна девчонка из Николаева и мне придется целый день с ней заниматься: ну, знаешь, все эти экскурсии по магазинам и рынкам. А я хотела узнать, в котором часу мы встречаемся в понедельник в библиотеке.

К Оксане приезжали с ее родины чуть ли не каждую неделю. Это были не только близкие и дальние родственники, но и знакомые, а также знакомые знакомых. И всех этих людей, плохо ориентировавшихся в громадном городе, она встречала на вокзале, заботливо опекала, водила по магазинам и театрам, а иногда даже поселяла в своей комнате в общежитии, заполняя и так небольшое жизненное пространство громадными чемоданами, сумками, узлами. Гости считали это вполне нормальным, ну а сама Оксана отказывать не умела.

Головин помолчал, чувствуя, как у него наливаются теплом уши.

— Сергей, куда же ты пропал? Ты меня слышишь? — забеспокоилась она.

— Это нечестно, — только и смог произнести он, — извиняться должен я.

— Да брось… Не ты, а я всех подвела, и тебе не в чем себя винить.

— Спасибо, Оксана. Ты… ты…

— Все ясно. Проехали. Так когда в понедельник?

Он прикинул.

— У нас с Петькой с утра две лабораторные. Освободимся часов в двенадцать. Тебе удобно?

— Вполне. Ну пока…

— Подожди… Ты случайно не знаешь, Инга завтра придет в читальный зал?

— Конечно, мы с ней еще вчера об этом говорили. Если между нами, она тоже переживает, что поссорилась с тобой.

— Еще раз спасибо, — сказал растроганный Головин и повесил трубку.

Когда четверка друзей встретилась в понедельник в университетской библиотеке, все держались немного неловко, но явно были рады, что конфликтная ситуация улажена. От избытка чувств Сергей подбросил хмурившуюся Ингу в воздух, а Петр натянул ему бейсболку на нос. А потом и вспоминать-то свои обиды уже не было времени. Они опять целыми днями просиживали над книгами, отлучаясь только на практические занятия и лекции по основным предметам.

За неделю друзья лишь раз позволили себе расслабиться: в среду вечером сходили в кино. Впрочем, и до, и после фильма все их разговоры были об игре. Обсуждали возможные коллизии, пытались как-то систематизировать тематику, очередность и форму подачи вопросов в последних программах «Супершоу», а иногда даже устраивали что-то вроде экзамена друг другу. Однако следующий розыгрыш суперприза оказался для них таким же неудачным, как и предыдущий.

Прокололись они на вопросе о Французской революции восемнадцатого века. В подготовленном на эту тему сюжете были показаны прекрасные виды современного Парижа, то место, где когда-то находилась разрушенная восставшим народом Бастилия. Было сказано, что Конвент — высший законодательный и исполнительный орган страны, — проводя многочисленные реформы, ввел и отличающийся от григорианского календарь. 22 сентября 1792 года, то есть день провозглашения республики, революционеры объявили началом нового летоисчисления. Год французы также поделили на двенадцать месяцев, — тут они ничего менять не стали, — но количество дней в них было постоянным. Однако оставалось еще несколько лишних, никуда не вошедших суток, и не долго думая, их объявили праздничными.

После всей этой предварительной информации диктор заявил, что число таких праздничных дней в календаре первой Французской республики в обычном, не високосном году соответствует третьей цифре секретного телефонного номера.

Правильного ответа никто из друзей не знал, даже приблизительно. Как только закончилось «Супершоу», они, не дожидаясь расшифровки сюжета, стали рыться в библиотеке, оставшейся после Головина-старшего. Наконец, в одном из справочников было найдено то, что надо.

— В каждом месяце календаря первой Французской республики было по тридцать дней, — с досадой сказал Сергей. — И в обычном, невисокосном году оставалось еще пять праздничных дней, а в високосном, естественно, шесть. Значит, третьей цифрой телефона в студии была пятерка.

— Даже не зная точного ответа, его легко можно было вычислить, — почесал свою рыжую макушку Петр. — В их месяцах не могло быть тридцати одного дня. Тогда год продолжался бы триста семьдесят два дня, что, конечно, глупость. Они были революционеры, но не до такой же степени. С другой стороны, если бы французы оставили в месяце по двадцать девять дней, то тогда праздники продолжались бы… — он прищурился и зашевелил губами, — семнадцать дней. Слишком жирно. Значит, остаются тридцать дней в каждом месяце и пять праздничных.

— Не стоит рвать волосы на голове, — постаралась успокоить парней Инга. — Пусть это будет нам уроком, и давайте готовиться к следующей игре.

И еще одна неделя пролетела в бесконечном штудировании книг. Вся компания работала много и усердно, можно даже сказать, с остервенением. Они первыми появлялись в читальном зале университетской библиотеки и последними уходили из него, когда на город уже накатывался сырой, холодный вечер. Тем не менее в субботу их ждало очередное разочарование.

Камнем преткновения стал вопрос, который можно было назвать даже не простым, а примитивным. В показанном сюжете говорилось о роли зубов в жизни человека. Менторским тоном диктор сообщил, что они не только участвуют в произнесении различных звуков, но и, как у большинства челюстноротых животных, служат для захватывания, удержания и механической переработки пищи — называется, открыл Америку. Тридцать два зуба делятся на резцы, клыки и коренные, и тут же было сказано, что количество резцов у человека соответствует последней цифре секретного телефона.

В двадцать с небольшим лет зубы еще не являются актуальной темой. И познания в этой области у друзей были минимальные. Они стали заглядывать друг другу в рот, ощупывать челюсти у себя и все равно запутались в подсчетах. А в конце игры было показано, что у человека восемь малых и двенадцать больших коренных зубов, четыре клыка и восемь резцов.

— Последней в телефонном номере была восьмерка, — констатировал Петр и признался: — Это мой сюжет.

— Ты не виноват, — тут же начала успокаивать его Инга. — Нас элементарно купили: когда прокалываешься на вопросе о Французской революции, запоминать информацию о зубах не так-то легко. Ей просто не придаешь значения.

Еще памятуя о недавней размолвке с друзьями, Головин тоже решил высказаться:

— Во всем этом есть один приятный момент, — с иронией заметил он. — Закончилась третья неделя наших мучений. И существует большая вероятность, что к следующему «Супершоу» Алтынова подготовит вопросы из неизвестных нам источников. Тогда мы с чистой совестью начнем отдыхать. Потерпите еще немного…

Мысль о том, что штудирование давно отобранных справочников уже ничего не даст, отравляла друзьям существование в течение всей недели. И хотя они по-прежнему каждый день встречались в библиотеке, но уже не было прежнего энтузиазма, задора. Более того, им приходилось прилагать немалые усилия, чтобы заставить себя корпеть над книгами, что-то запоминать, делать какие-то записи.

В субботу за полчаса до игры все опять собрались у Головина дома. Татьяна Григорьевна, в общих чертах посвященная в затею сына, приготовила всем чай, поставила на стол печенье и ушла к соседке, чтобы не мешать молодежи. Начала передачи дожидались молча, и только когда на телевизионном экране пошла заставка «Супершоу», Сергей сказал:

— Главное — спокойствие. Что будет, то и будет. Просто постарайтесь сосредоточиться. И не забывайте те правила, которые мы с вами вместе разработали.

Как обычно, игра началась с водопада шуток Матусевича. Среди них были даже удачные. Приглашенного в студию известного политика он спросил: «Что вам нужно, чтобы выиграть один из трех стоящих сегодня на кону призов?» — «Заранее знать ответы на шесть вопросов из семи», — заявил тот. «Хорошо, я вам их скажу, — согласился шоумен. — Только учтите: если вы и в этом случае не выиграете, то тогда, думаю, автоматически проиграете и следующие выборы в парламент. За вас вряд ли кто-нибудь проголосует. Вы согласны рискнуть?»

Два первых блока вопросов были посвящены в этот раз географии и истории костюма. Эти темы предложил в свое время Головин, и он же подбирал для Алтыновой всю необходимую справочную литературу.

Увидев, с чего началась программа, как по подиуму дефилируют роскошные женщины, Сергей горько усмехнулся и отправился на балкон курить. Вернулся в комнату он только перед розыгрышем суперприза.

Как обычно, на экране сначала пустили обратный отсчет времени: пять, четыре, три, два, один, — а потом пошел блок самых разных по тематике видеосюжетов.

В первом из них показали какие-то экзотические растения. Во всяком случае, в средней полосе России они точно не встречались. Разве что в оранжереях. Роскошные, толстые, мясистые листья привольно раскидывались в разные стороны, подставляя себя ослепительному солнцу. «Это — агава, — прозвучал голос диктора, — многолетнее растение, широко распространенное и на юге Соединенных Штатов, и в северной части Южной Америки, но главным образом — в Мексике. Семейство агавовых насчитывает свыше трехсот видов. Эти растения образуют цветонос длиной до двенадцати метров и множеством цветков. Ну а как часто цветет агава? Ответив на этот вопрос, вы узнаете первую цифру номера секретного телефона».

Еще когда начался сюжет, Оксана подняла сжатую лодочкой ладонь, показывая, что отвечать будет она. В этот момент она была похожа на отличницу, сидящую на первой парте и тянущую руку по каждому поводу. А как только прозвучал вопрос, сразу сказала:

— Агава вообще цветет один раз в жизни. Первая цифра — единица.

Сергей немедленно нажал на наборнике телефона кнопку «один» и сделал знак друзьям, чтобы они не расслаблялись, а сосредоточили внимание на следующем сюжете. Однако все и так восприняли этот первый успех довольно равнодушно. Им приходилось отгадывать и четыре, и пять, и даже шесть цифр, но в конце концов терпели поражение.

На экране уже демонстрировали черно-белые кадры старинной кинохроники, запечатлевшие полеты первых самолетов. Смешно подпрыгивая на кочках, они взлетали и садились, утыкались носом в землю, переворачивались, рассыпаясь при этом на свои хрупкие составляющие. Их окружали толпы людей и качали на руках пилотов в кожаных шлемах и куртках. «Человек всегда завидовал птицам и хотел летать, — говорил диктор. — Он делал себе крылья, строил воздушные шары. И все же переломным в этом стремлении стало создание американскими механиками братьями Райт самолета с двигателем внутреннего сгорания. Последняя цифра года, когда это произошло, соответствует второй цифре номера секретного телефона».

— Их самолет взлетел в тысяча девятьсот третьем году! Это абсолютно точно, — облегченно отчитался Петр. — Набирай цифру три.

Розыгрыш суперприза продолжил эпизод из оперы Жоржа Бизе «Кармен». Как было сказано, знаменитый французский композитор родился в музыкальной семье и обладал исключительными музыкальными способностями. Не случайно еще совсем юным он был принят в Парижскую консерваторию. Точный его возраст в это время соответствовал третьей цифре секретного телефонного номера.

Инга уже готова была отвечать.

— Бизе приняли в консерваторию в девять лет!

В следующем сюжете телевизионный экран захлестнули страсти футбольных болельщиков на громадном стадионе. Люди кричали, плакали, размахивали руками, а с верхних рядов трибун, как снег, летела мелко нарезанная бумага. Потом показали танцующего вокруг углового флажка известного советского форварда Олега Саленко. «На чемпионате мира по футболу в США этот футболист установил рекорд по числу забитых мячей в одном матче, — сообщил голос за кадром. — Чтобы узнать четвертую цифру телефона, назовите, сколько голов было на счету Саленко во встрече со сборной Камеруна».

— Пять! — бросил Петр.

И вновь подняла руку Инга, так как очередной сюжет был посвящен Древней Греции, точнее, великому гражданину этой страны, легендарному поэту, автору «Илиады» и «Одиссеи» Гомеру. По преданию, за честь называться родиной слепого странствующего певца спорили сразу несколько древнегреческих городов. «Скажите, сколько их было, — прозвучало с экрана, — и вы узнаете необходимую вам пятую цифру!»

— Семь городов! — не замедлил последовать ответ.

Но исторические вопросы на том не закончились. Очевидно, на них сознательно сделали акцент в этой игре. Били, как говорится, в одну точку.

«Имя Генрих было очень популярным среди европейских монархов в средние века, — говорил диктор, и параллельно демонстрировались древние гравюры и рисунки, изображавшие благородных мужей. — Так звались восемь английских королей, семь — германских, четыре — французских. А какой по счету Генрих стал первым в династии Бурбонов?» Его порядковый номер подскажет шестую цифру телефона в студии.

— Генрих четвертый, Наваррский!

От волнения Инга сцепила руки и так сжала их, что костяшки пальцев у нее побелели. Сергей даже перепугался, что если опять ей надо будет отвечать, то она просто не выдержит и сломается на пустяке.

Последним в блоке был сюжет об алюминии. На экране быстро сменялись кадры гигантских небоскребов, взлетающих ракет, тысяч автомобилей на хитроумных дорожных развязках. Комментарий же к видеоряду был следующим: «Прогресс в строительстве, в освоении космоса, в создании бытовой техники был бы невозможен без алюминия. И природа словно специально позаботилась о том, чтобы у людей не было с ним проблем, ведь по распространенности он занимает первое место среди металлов. На него приходится около девяти процентов массы земной коры. А какое место по распространенности занимает алюминий среди всех химических элементов? Ответив на этот вопрос, вы получите последнюю цифру секретного номера телефона».

— Третье место, — сказал Головин, одновременно нажимая соответствующую кнопку на телефоне.

Конечно, существовала большая вероятность, что в одном из ответов или даже в нескольких они ошиблись. Проверить себя можно было лишь после игры. Однако почти сразу же Сергей услышал в трубке гудки — не короткие, нервные, а размеренные, степенные, солидные. Но главное, тут же зазвонил телефон и в студии.

На экране телевизора было видно, как замерли все приглашенные на передачу. Камера пробежалась по рядам амфитеатра, захватила удивленные лица почетных гостей, а потом крупным планом показала Матусевича. Шоумен не мог скрыть растерянности и явно не верил в происходящее. Казалось, он ждет, что телефон вот-вот замолкнет, что это какая-то ошибка, дурацкий розыгрыш, но звонки продолжались.

Наконец ведущий кое-как сумел собраться. Он надел одну из своих улыбок, больше похожую на маску, кокетливо поиграл бровями, словно предвкушая предстоящий разговор, и двинулся к отливающей перламутром тумбе с телефонами.

Только сейчас очнулась и четверка друзей.

— Возьми! — Сергей протянул трубку Инге. — Бери скорей! Говорить будешь ты. Нельзя, чтобы наши с Петром фамилии прозвучали в эфире.

Они по многу раз обсуждали варианты, которые могли возникнуть в ходе «Супершоу». И совершенно не были готовы к тому, что все же выиграют. Серьезно распределять роли после их гипотетической победы представлялось смешным.

Обычно храбрая Инга растерялась и даже прижала к груди руки, словно отказываясь брать телефон.

— А почему я? — непослушными губами спросила она.

— Потому что ты справишься. Ну, держи же! — воскликнул Головин.

В этот момент Матусевич взял трубку, с каким-то недоверием поднес ее к уху и сказал:

— Алло.

— Здравствуйте, — пробормотала Инга, и ее голос тут же продублировал телевизор. — Мы… то есть я, кажется, отгадала ваш секретный номер.

— Кажется, да! — бодро засмеялся Матусевич. Пожалуй, слишком бодро. — Кто вы? Назовите себя!

— Меня зовут Инга Кох. Я студентка. Учусь на четвертом курсе исторического факультета МГУ.

— Отличница?

— В общем-то да…

— Так я и знал! — У него была удивительная способность выражать восхищение, похожее на негодование, и наоборот. — Ну что ж, вы первая выиграли наш суперприз и подали всем молодым людям прекрасный пример: отличная учеба, крепкие, энциклопедические знания всегда вознаграждаются! Кстати, как вы себя чувствуете в роли победительницы и обладательницы пятисот тысяч долларов?

— Еще не знаю… Наверное, хорошо…

— Ха-ха-ха! — картинно закатился шоумен. — Надеюсь, вы сможете прийти на нашу следующую передачу. К этому времени все мы переварим случившееся и сможем подробнее поговорить. Думаю, всей стране будет интересно познакомиться с вами поближе. А мне — особенно…

Он уже неспособен был продолжать программу и хотел побыстрее ее свернуть. Затянись она еще на минуту, и точно произошло бы что-нибудь скандальное.

— Конечно, — подтвердила Инга, — я приду.

…Когда Татьяна Григорьевна вбежала в квартиру, она увидела, что ее сын и его друзья сидят на диване и креслах, тупо уставившись в телевизор. На экране шел повтор сюжетов только что закончившейся суперигры, но уже с ответами на ранее заданные вопросы.

— Ребята, — почти шепотом сказала она, — я все видела у соседки. Вы выиграли.

Они с глупыми улыбками посмотрели на нее. И вдруг вскочили и с криками стали обниматься и прыгать по комнате. Громче всех орал Торопов, и это была какая-то абракадабра:

— Мы все-таки показали им зубы Французской революции!!

Шагая из телевизионной студии, где только что так кошмарно закончилось для него «Супершоу», в свой кабинет, Матусевич буквально расшвыривал все и всех встречавшихся ему на пути. Впрочем, люди и сами шарахались в разные стороны, завидев, какой яростью пылают его обычно невыразительные глаза, как хищно раздуваются ноздри крючковатого носа..

В коридоре Льва Михайловича окликнул коллега — ведущий одной из развлекательных передач канала НТВ, однако он даже не повернул головы. У лифта стояла приличная очередь, но Матусевич стремительно миновал ее и первым вошел в кабину, а на своем этаже выскочил наружу, бесцеремонно оттолкнув какую-то девчонку и никого не пропуская вперед.

Одним словом, это был не добродушный весельчак и балагур, каким его привыкли видеть на телевизионных экранах, а ураган в образе человека, смерч, тайфун, цунами. Тигр, скрещенный с гиеной, у кого в роду затесалась также гремучая змея.

Рядом с шоуменом, едва поспевая, семенила Алтынова. Лицо этой дамы было пунцовым, и она все порывалась что-то сказать. Но он каждый раз обрывал ее:

— Не здесь! В кабинете!

Несмотря на субботу и поздний час, в приемной Матусевича еще сидела секретарша. Марина говорила с кем-то по телефону, но, увидев своего шефа, она зажала ладонью микрофон и прошипела, показывая на трубку пальцем:

— Это Элладин. Звонит уже второй раз. Разыскивает вас. Рычит… Будете говорить?

Матусевич помедлил. Говорить ему сейчас не хотелось ни с кем, но выяснения отношений все равно было не избежать, и он выхватил трубку из рук секретарши.

— Да!

— Как это случилось?! — услышал он ледяной голос генерального директора канала РТ.

— Не знаю… Честно!

Элладин разочарованно посопел в трубку и сказал:

— Пятнадцать минут назад я разговаривал по телефону с Умаровым. Мне почему-то показалось, что он совсем не питает к нам дружеских чувств. Как ты понимаешь, это не тот человек, с кем можно шутить шутки… В общем, надо срочно встретиться и обсудить наши проблемы.

— Ты где, дома?

— Нет, уже еду в Останкино. Дорога пустая, через двадцать минут буду.

— Я тебя жду.

— Да, — вставил Элладин, прежде чем отключиться, — используй это время плодотворно: попытайся придумать более или менее приличное объяснение случившемуся. Мы оба в этом крайне заинтересованы…

Едва Алтынова зашла за начальником в кабинет и закрыла за собой дверь, как Матусевич взорвался.

— Ну, что ты мне хотела сказать?! Что?! — заорал он, изо всех сил ударив ладонью по столу. — Что ты ни в чем не виновата?! Не смотри на меня жалобными глазами!

— Лева, клянусь… — словно в бреду забормотала Алевтина, трясущимися руками прикуривая сигарету.

— Тогда как эта проклятая студентка, эта пигалица могла выиграть полмиллиона долларов? Ты понимаешь, о каких деньгах идет речь?!

— Неужели ты подозреваешь, что это я все подстроила, чтобы поделить деньги с этой сучкой?! Как тебе вообще могло прийти такое в голову?!

— А что прикажешь мне думать?! — кривляясь, спросил Матусевич. — Кроме тебя и нашего монтажера никто больше не имел доступа к вопросам. Разве не так? Кто из вас подложил мне такую свинью?

Алтынова ничего не сказала, но выражение ее лица было очень красноречивым.

— С монтажером я тоже буду разбираться, — отреагировал шоумен. — Но это не снимает с тебя вины. Именно ты руководила работой над программой! Ты первая должна была почувствовать опасность и предупредить меня!

— А ты не допускаешь случайности? — стала защищаться Алевтина. — Может быть, нам попалась очень башковитая девчонка?! Отличница!

Матусевич брезгливо передернул плечами и с угрозой произнес:

— Если в качестве объяснения будешь подсовывать мне подобные глупости, то я точно начну тебя подозревать! Умная женщина, а такое несешь…

— Левочка, дорогой, ты же знаешь, как я к тебе отношусь! — в голос зарыдала редакторша. — Я Родину предам, но только не тебя! Чем хочешь поклянусь: здоровьем, детьми, родителями — не знаю, как это получилось!

— Не зна-а-аю… — передразнил ее Матусевич. — А что я буду говорить Элладину, спонсорам?! Тоже: не зна-а-аю?! — Он раздраженно походил по кабинету. — Ладно, иди… Постарайся успокоиться и хорошенько подумай над тем, как нам оправдаться. Завтра с утра я жду тебя здесь.

— Завтра воскресенье… — невольно вырвалось у Алтыновой, и она сразу побледнела, осознав свою ошибку.

— Какое, твою мать, воскресенье!! — захлебнулся криком шоумен. — Совсем уже разболтались! Завтра, в десять часов, как штык быть здесь!

Алтынова вылетела за дверь, а Матусевич тяжело сел за стол, закурил и погрузился в тягостные раздумья. Уже давно ему не было так паршиво. Обласканный и озолоченный своей безграничной славой, особенно лучезарной теперь, когда на телевизионных экранах появилось «Супершоу», он во многом утратил защитную скорлупу, помогавшую ему в молодости продираться наверх сквозь все шипы и колючки, которые жизнь разбрасывала на его пути. Он слишком давно не терпел неудач. Именно поэтому удар оказался таким болезненным. Лев Михайлович его просто не ждал.

К тому же неприятности бывают разные. Испортить отношения с Умаровым — это было хуже, чем, скажем, угнать автомобиль у главаря какой-нибудь бандитской группировки, увести его любимую женщину. Потому что, по слухам, этот человек был близок не к одному, а к десятку мафиозных кланов, в том числе к правительственному. Теперь шоумен очень жалел, что согласился взять холдинг «Росфингрупп» главным спонсором программы, поддался на уговоры запутавшегося в интригах Элладина, но ничего поделать уже было нельзя.

Но больше всего его раздражало отсутствие какого-то более или менее сносного объяснения случившемуся. В глубине души он верил Алтыновой, да и своему монтажеру тоже. Они просто не могли обмануть его. Конечно, зная секреты «Супершоу», деньги можно было украсть большие, но он тоже платил им немало. Да и для профессионалов работа в самой известной на телевидении команде тоже кое-чего стоила. Бросаться такими вещами никто не стал бы.

От тяжелых мыслей Матусевича отвлекла мелодичная трель одного из телефонов. Думая, что звонит уже приехавший в телецентр Элладин, — этот говнюк, привыкший загребать жар чужими руками и сделавший из канала РТ какое-то подобие огородной грядки на собственной даче, — шоумен ощетинился и поднял трубку.

— Добрый вечер, Лев Михайлович, — услышал он очень знакомый голос.

— Кто это?

— Сергей… Головин.

— А, это ты… — рассеянно протянул Матусевич, находясь где-то далеко. — Что тебе надо?

— Поговорить.

— У меня сейчас нет времени.

Он уже собирался бросить трубку, но вдруг услышал:

— И за это вы должны сказать спасибо именно мне.

— Что ты там бормочешь? — раздраженно поинтересовался шоумен.

— Я говорю: как раз меня вы должны благодарить за то, что у вас сейчас проблемы со временем. А я, в свою очередь, должен поблагодарить вас за пятьсот тысяч долларов. Очень приятно было их выиграть.

Правый висок Матусевича пронзила острая боль. Он испугался, что его сейчас разобьет инсульт, и даже представил, как будет лежать на полу своего кабинета беззащитный, жалкий, никому не нужный.

— Ты-то здесь при чем?

— Дело в том, — нагло хмыкнув, пояснил Головин, — что Инга Кох — моя девушка. Мы встречаемся уже полтора года и вместе отгадывали ваши вопросы в «Супершоу», а теперь, естественно, поделим деньги между собой.

Матусевич грязно выругался:

— X… тебе, а не полмиллиона! Ты воспользовался тем, что работал у меня. И я расскажу об этом всем! Да еще засажу тебя в тюрьму!

— Так и знал, что вы впадете в легкое помешательство, лишившись суперприза. Поэтому и позвонил, дабы уберечь вас от всяких опрометчивых шагов. — В его голосе слышалась почти искренняя забота. — Прежде всего я сэкономил вам очень много времени. Мне было очевидно, что уже завтра вы начнете выяснять, кто такая Инга Кох? Пошлете своих шпионов в университет, подключите все свои связи. И в конце концов выйдете на меня. Так вот, я вам сам об этом говорю.

Сергей сделал паузу, но так как на другом конце провода слышалось тяжелое сопение, он продолжил:

— Нисколько я не сомневался и в том, что сгоряча вы попытаетесь доказать, будто бы мне были известны вопросы «Супершоу». Но все на канале РТ — абсолютно все знают, что тематика и содержание сюжетов при розыгрыше суперприза были известны лишь двум-трем людям, и я не входил в их число. Пытаясь наказать меня, вы только себе навредите. В самом деле, кто из спонсоров будет с вами сотрудничать, если главные секреты телевизионной игры при желании можно украсть?! Если вы сами будете утверждать, что у вас царит бардак! Так что наиболее разумный вариант в данном случае — сделать вид, будто бы полмиллиона мы выиграли честно. А это действительно так. Конечно, со временем вы сами придете к такому выводу. Только уже успеете наломать немало дров. Вот я и решил помочь.

Безусловно, Головин лукавил, когда говорил, что руководствовался исключительно добрыми побуждениями, искренне хотел уберечь Льва Михайловича от неприятностей. Он просто не мог отказать себе в удовольствии позлить своего врага, своими ушами услышать, как тот будет бесноваться.

Какое-то время Матусевич размышлял.

— Хорошо, возможно, я так и сделаю: не буду поднимать шум и отдам деньги. Возможно. Но при одном условии. Если ты его не выполнишь, не видать тебе ни копейки. Ты должен честно сказать, кто продал тебе вопросы: Алевтина или наш монтажер?

Покупка была детская.

— Алтынова ни в чем не виновата, а вашего монтажера я вообще едва знаю. Еще раз повторяю: полмиллиона выиграны честно! Мы просто отгадали все вопросы.

— Ах ты долговязый мерзавец! — взбеленился Матусевич. — Тебе хочется поиздеваться надо мной?! Тогда знай: я рискну своей репутацией, но во время следующей передачи сделаю из твоей девчонки посмешище!

— Речь идет не о вашей дешевой репутации, а вообще о будущем программы, которая вознесла вас на самую вершину славы. Лишить первого победителя законно выигранного суперприза — это значит поставить на игре крест! Кто же станет вас потом смотреть?! Да и газеты эту тему не одну неделю будут смаковать. Представляю, каким дураком они вас выставят. Даже через пять лет люди будут говорить: а, это тот, которого студенты обвели вокруг пальца! Неплохая перспектива. Вам этого хочется? Так что, как человек здравомыслящий, вы полмиллиона, конечно, отдадите. Тем более что они не ваши. Разве не так?

Шоумен подавленно промолчал, словно признавая справедливость аргументации противника. Но Головину, видимо, показалось этого мало.

— Кстати, вы получите лишь временную передышку, — сказал он. — Даже пятьюстами тысячами долларов вам от нас не откупиться. Я все равно заставлю вас признать, что права на игру принадлежат нам!

После этих слов Матусевич с такой силой саданул телефонной трубкой по столу, что она разлетелась вдребезги. Он был просто взбешен: какие-то юнцы доставили ему так много неприятностей! В его голове роились планы мести. Повешение, с последующим четвертованием, было самым мягким из того, что он собирался сделать с этими мальчишками. Он разорвет их на части своими же руками и сожрет без соли и перца.

Но чем больше Лев Михайлович обдумывал ситуацию, тем больше понимал, что, скорее всего, их нельзя будет наказать, не навредив самому себе. Скандал не обойдется для него безболезненно. А окончательно осознав это, он решил не торопиться, не делать опрометчивых шагов.

Когда же приехал Элладин, шоумен уже полностью успокоился, продумал свое поведение и в кабинет гендиректора канала РТ вошел твердым, уверенным шагом, как человек, полностью контролирующий ситуацию. Или, по крайней мере, умеющий держать удар.

Элладин был в смокинге — очевидно, Зия Умаров нашел его своим телефонным звонком на каком-то приеме. Но бабочку он снял и бросил на стол.

— Я понимаю, что у тебя много вопросов, — сказал Матусевич, усаживаясь в кресло. — Но ответы на них вряд ли у меня есть. Единственное, в чем я абсолютно уверен: предателей в моей команде нет! Хотя, конечно, буду всех проверять. Проверять по полной программе, не делая никому никаких скидок. Естественно, на это уйдет не день и не два.

— На мои вопросы ты можешь не отвечать, — сухо заметил Элладин, — но на вопросы Умарова тебе придется ответить. Завтра он приедет в телецентр.

Матусевичу пришлось почти дословно процитировать Алтынову:

— Как бизнесмен, Умаров должен понимать: в каждом деле бывают случайности. Ну попалась нам эта умная девчонка — что ж теперь делать?! Говорят, существует вероятность, пусть и мизерная, что даже обезьяна может напечатать «Войну и мир».

— Лева, Лева, Лева… — Гендиректор канала РТ схватился за голову, словно в уши ему вливались не звуки человеческого голоса, а патефонные иголки. — О чем ты?! Мы с тобой обещали, вот в этом самом кабинете, что полмиллиона долларов в течение полугода никто не тронет. А теперь ты заводишь разговоры о какой-то обезьяне. Ты в своем уме?!

— Хорошо, что нужно Умарову? — подался вперед Матусевич. — Реклама? Имидж покровителя талантов? Все это я ему обеспечу! Он приедет на следующую передачу и сам вручит девчонке чек. У экранов в этот момент соберется вся страна, десятки миллионов людей. Он станет самым популярным человеком в России. Естественно, после меня.

— Ты еще можешь шутить…

— А что мне остается делать?

— Думаешь, этого человека можно смягчить?

— Уверен! Я костьми лягу, но сделаю из следующего «Супершоу» его бенефис. Если Умаров захочет, я перед телекамерами буду танцевать вокруг него лезгинку. Да что я — вся студия будет танцевать и хлопать в ладоши!

Хотя и не без труда, Матусевичу все же удалось убедить Умарова в том, что их поражение можно и нужно превратить в победу. И что Лев Михайлович способен это сделать, как никто другой.

Конечно, ему пришлось использовать все свое красноречие, петь соловьем, даже немножко лебезить, одновременно испытывая противное, липкое чувство страха. Но это были уже пустяки, несущественные детали, шелуха. Главное — он избежал более серьезных последствий потери чужих денег.

— Я не снимаю с себя вины, — говорил шоумен, когда в воскресенье утром он встретился с Умаровым в кабинете у Элладина. — Вы имеете полное право оторвать мне голову — хоть в прямом, хоть в переносном смысле. Но кому от этого будет лучше?! Вам? Сомневаюсь. Дайте нам возможность исправить ошибку. Клянусь, мы компенсируем ваши потери. Я устрою такое представление, что оно вполне будет стоить полугода традиционной рекламы.

— А хотите, мы бесплатно запустим на пару месяцев какой-нибудь рекламный ролик вашего холдинга или одной из его компаний? — вставил также не очень комфортно чувствовавший себя Аркадий Аркадьевич.

Президент «Росфингрупп» для себя уже все решил, но ему было любопытно наблюдать, как ерзают в креслах и потеют его собеседники, пытаясь избежать справедливого наказания. Они должны были как следует помучиться, добровольно взять на себя как можно больше обязательств. Наконец он тихим голосом, с обычной для него ледяной улыбкой сказал:

— Хорошо, возможно, вы и правы: раз уж деньги придется отдать, то давайте выжмем из этого события максимум.

— Мы все сделаем по высшему классу! — неприлично обрадовался Матусевич. — Следующая наша передача будет просто грандиозной и соберет максимально возможное количество зрителей. Всем интересно посмотреть на человека, выигравшего полмиллиона долларов. И через каждое слово я буду упоминать ваш холдинг, а его название крупными буквами напишем на каждой стене студии.

— Но есть еще одна проблема, — заметил Умаров.

— Какая? — тут же загрустил Лев Михайлович, пытаясь соответствовать моменту.

— Обещая, что суперприз не выиграют в течение полугода, вы спровоцировали меня на одно неосторожное заявление. На самой первой игре на глазах у миллионов телезрителей я сказал, что руководство «Росфингрупп» гарантирует пополнение призового фонда. Получается, что мы попали в очень двусмысленное положение. Под угрозой моя честь! Честь всего холдинга! Вы меня понимаете?

— О, господи! — картинно умилился Матусевич. — Думаете, кто-то еще помнит, что вы тогда говорили? С такой порядочностью нельзя вести дела в России.

Эти слова прозвучали если не глупо, то по крайней мере излишне подобострастно. Элладин слегка поморщился и посчитал нужным вмешаться.

— Лева, не торопись… Вот какая идея появилась у меня, — обратился он к Умарову. — Только, пожалуйста, выслушайте до конца. Так вот… ваш холдинг все равно расходует деньги на рекламу. Так? — Он дождался, пока бизнесмен неопределенно поднял и опустил брови. — Прекрасно! Без рекламы, конечно, не обойтись. Так почему бы вам не продолжить спонсирование «Супершоу»? Ведь именно вы, поставив на кон пятьсот тысяч долларов, подняли рейтинг программы до заоблачных высот, сделали ее самой популярной в стране. Причем именно сейчас, когда появился первый человек, выигравший суперприз, все самое главное как раз и начинается. Сейчас-то все наши зрители окончательно сойдут с ума. Получается, на свои деньги вы игру раскрутили и после этого собираетесь отдать ее кому-то другому?! Это… Это… Это, по меньшей мере, неразумно. Какая-то странная благотворительность.

— Другими словами, вы хотите, чтобы я дал вам еще пятьсот тысяч?

— Чего-то хотеть или даже требовать от вас в нашем положении абсурдно! — Воздетые кверху глаза и руки генерального директора канала РТ показали, как он кается. Видел бы его в этот момент кто-то из подчиненных. — Мы виноваты, и я просто считаю своим долгом найти решение, способное максимально удовлетворить ваши интересы. Если скажете: нет, — мы все равно будем очень вам благодарны и в лепешку расшибемся, чтобы вернуть ваше доверие, возместить убытки.

Умаров молчал всего пару секунд. Порой ребенок дольше раздумывает, хочет он мороженое или нет.

— Вы получите еще полмиллиона… если, конечно, дадите гарантии, что история не повторится. Настоящие гарантии, а не такие, как прежде!

Глава холдинга «Росфингрупп» посмотрел на Элладина, а тот, в свою очередь, перевел глаза на Матусевича. Последнее слово было за ним.

Шоумен немного растерялся. Он не ожидал такого поворота событий. Внутренне Лев Михайлович уже настроился понести какое-то наказание за потерю суперприза, но, с другой стороны, где-то глубоко в нем сидела радость, что это обременительное, постоянно давящее на психику спонсорство прекратится. Как говорится, нет худа без добра. И перспектива продолжения сотрудничества с Умаровым подействовала на него так же гнетуще, как сообщение о неизлечимой болезни.

В то же время он рисковал нажить могущественного врага, если бы с ходу отказался от денег. Раскрутке телевизионной игры и в самом деле во многом способствовал внушительный суперприз, помощь холдинга. А значит, Умаров, больше чем кто-либо другой, имел право снять пенки с «Супершоу».

Матусевич даже разозлился на Элладина за то, что тот так доходчиво разложил по полочкам ситуацию и был таким убедительным. Во всяком случае, можно было хотя бы посоветоваться, предварительно обсудить этот вопрос, а не вылезать со своими предложениями.

И еще Лев Михайлович подумал, что иногда не взять деньги у бандита так же опасно, как и взять. Парадокс!

— Мы сделаем все возможное, — промямлил он.

— Это не разговор! — жестко парировал президент холдинга «Росфингрупп».

Матусевич и сам это понимал. Он уже собрался было плюнуть на свои страхи и поклясться, что теперь суперприз останется нетронутым не менее чем полгода, но в голове у него вдруг всплыли угрозы проклятого мальчишки: «…Вы получите лишь временную передышку… Даже пятьюстами тысячами долларов вам от нас не откупиться. Я все равно заставлю вас признать, что права на игру принадлежат нам!» Удивительно, как же им удалось дозвониться до студии?!

Пауза явно затянулась.

— Лева, что же ты молчишь?! — понизив на полтона голос, спросил Элладин.

— Да, я расшибусь в лепешку, но не позволю, чтобы мы потеряли деньги, по меньшей мере до сентября-октября! Вы сами, лично, дадите отмашку, когда их можно проиграть, — обреченно кивнул шоумен.

— Прекрасно, — вставая, одарил всех улыбкой Умаров, — тогда до следующей вашей передачи. — И уже взявшись за дверную ручку, он бросил: — Так вы считаете, будет лучше, если чек победительнице передам именно я?

— Конечно! — одновременно воскликнули Элладин и Матусевич.

Они разве что не встали по стойке смирно.

Чтобы устроить из вручения суперприза настоящий праздник, продолжительность очередного «Супершоу» удлинили на полчаса, поломав сложившуюся на канале РТ сетку передач. Матусевич пригласил в студию нескольких известных артистов, — своих старых друзей, — с которыми накануне долго репетировал то, что должно было пойти в прямом эфире и выглядеть как экспромтом нахлынувшие и выраженные чувства благодарности, восхищения холдингом «Росфингрупп».

Пытался он предварительно встретиться и с Ингой, чтобы присмотреться к девчонке, натаскать ее, дать какие-то инструкции, а может быть, и заранее выплеснуть свое раздражение. Но по телефону она решительно заявила, что не собирается ни танцевать, ни петь и поэтому приедет лишь к началу программы. По большому счету, у Матусевича не было способов нажать на эту мерзавку, наказать ее или вообще отменить награждение.

— Учти, моя милая, — в бессильной злобе прошипел шоумен, — если ты со своим дылдой готовишь мне какую-то очередную гадость, то я задушу тебя своими руками! И сделаю это прямо на глазах у телезрителей. Как Отелло…

— Вам и так уже прилично досталось, а мы лежачих не бьем, — отбрила она.

Если прежде во время показа «Супершоу» улицы пустели — всем хотелось выиграть полмиллиона зеленых, — то желающих посмотреть на того, кому это удалось, оказалось еще больше. Как написали на следующий день газеты, на эти полтора часа можно было вообще остановить общественный транспорт — он ходил пустой. А в одном из районов Москвы из-за любимой всеми игры даже случилась крупная авария на теплоцентрали: бригада ремонтников в полном составе уселась перед телевизором, бросив на морозе разрытые трубы.

Сергей, Петр и Оксана смотрели передачу все вместе, собравшись у Головина дома, и очень переживали за Ингу. Накануне была даже идея не пускать ее в Останкино. Однако она блестяще справилась с выпавшей ей ролью, хотя, конечно, безумно волновалась.

«Супершоу» началось с обычной заставки, но когда включили студию, стало очевидно, что зрителей ждет что-то особенное. В центре установили небольшой пьедестал, наподобие тех, на которых награждают победителей спортивных соревнований. Только вместо обозначения призовых мест на нем было крупно написано: «Росфингрупп». А над пьедесталом висел громадный прямоугольник из пластика, символизировавший банковский чек на пятьсот тысяч долларов. Стоит ли говорить, что и на чеке красовалось название холдинга.

Как всегда, Матусевич появился из арки, «зашторенной» водопадом разноцветных огней. Он широко улыбался, прижимал руки к сердцу, кивками благодаря гостей студии за бурные аплодисменты. Наконец публика немного успокоилась и шоумен воскликнул:

— Сегодня очень необычная передача! Те, кто смотрел «Супершоу» в прошлую субботу, конечно, знают, что неделю назад впервые был выигран наш суперприз, а он составляет, — тут его голос набрал максимальные децибелы, — полмиллиона долларов!! Самое удивительное, что в этой бескомпромиссной, волнующей, отчаянной гонке, в которой участвовало полстраны, победительницей стала молодая… особа, студентка МГУ. И зовут ее — Инга Кох! Она здесь, и скоро мы представим вам нашу героиню. Но прежде, чем пригласить ее в студию, я хотел бы дать слово человеку, без которого нашей игры не было бы вообще. — Он протянул руку куда-то в сторону и воскликнул: — Президент холдинга «Росфингрупп» — генерального спонсора «Супершоу» Зия Умаров!!

Бизнесмен сидел в первом ряду зрителей. Он поднялся и вышел вперед. Темно-синий, почти черный костюм как всегда сидел на нем идеально, из кармашка на груди торчал атласный голубой платок в цвет галстука, а каждый волосок на его голове был тщательно уложен.

Теперь уже Матусевич не останавливал аплодисменты, а сам бурно хлопал в ладоши, зажав микрофон под мышкой. Глаза его лучились таким счастьем, такой любовью, словно в студию сошел с небес сам Господь Бог. Тишина установилась лишь минут через пять.

— Я всегда с удовольствием смотрел эту передачу, — словно раздумывая, сказал Умаров, — и всегда меня не оставляло ощущение какой-то ее незаконченности. Ведь все имеет свое логическое завершение: у скачек есть финиш, у захватывающего спектакля — неожиданный конец. Не было достойного финала только у «Супершоу». И наконец он появился! Конечно, выиграть в столь сложном конкурсе очень трудно. Такие победы вряд ли могут случаться каждый день. Но теперь все мы знаем, что они возможны! Именно поэтому надо сказать огромное спасибо нашей победительнице! Не огорчайтесь, что на ее месте пока не вы. У вас все еще впереди, так как, во-первых, «Супершоу» доказало свою жизнеспособность и, я думаю, будет радовать нас, давать нам положительные эмоции много лет. А во-вторых, руководство холдинга решило выделить еще полмиллиона долларов в качестве очередного суперприза!

— Потрясающая новость! Просто потрясающая! — вообще перешел на фальцет Лев Михайлович. — Я думаю, все мы должны поблагодарить господина Умарова и руководство холдинга «Росфингрупп» за такой подарок!

По числу упоминаний своего спонсора в одной передаче он точно побил все мыслимые рекорды.

До Инги очередь дошла очень нескоро. Понятно, что Матусевич предпочел бы вообще обойтись без нее, но, к его глубокому сожалению, это было невозможно.

Девушка появилась перед телекамерами с видом человека, идущего в свой последний бой: глаза горят, подбородок приподнят, плечи развернуты. Даже сквозь ее смуглую кожу пробивался румянец.

На ней было строгое черное платье, а на ногах — туфли на высоком каблуке. Оксана советовала надеть что-нибудь более веселое, но Инга заявила, что не хотела бы выглядеть как наивная, счастливая дурочка.

— Поприветствуем нашу победительницу! — воскликнул Матусевич, в очередной раз подстегивая присутствующих в студии личным примером.

Какими-то крадущимися шагами он подошел к героине «Супершоу». Его фальшивая улыбка была похожа на маску: гримаса удава, готового заглотнуть целиком свою жертву.

— Поздравляю!

— Спасибо, — с достоинством ответила она.

— Наверняка многие из тех, кто сейчас смотрит нашу передачу, — шоумен буравил Ингу взглядом, — не могут отделаться от мысли: «Каким образом эта хрупкая девушка сумела выиграть главный приз?! Что-то здесь нечисто!»

— Главное, что вы уверены в справедливости моей победы, иначе не пригласили бы сюда. Разве я не права?

Режиссер крупно показал ее лицо, и стало видно, что от волнения у нее выступили капельки пота на висках. Однако она не теряла самообладания.

— Безусловно! — с обаятельной улыбкой сказал Матусевич, но посмотрел не на Ингу, а на стоявшего рядом Умарова. — И все же, поделитесь, откройте секрет: что помогло вам выиграть пятьсот тысяч долларов?

— Не знаю… Случай. Ну и мои увлечения… Я люблю листать всякие справочники.

— Странные для девушки увлечения. Большинство ваших сверстниц любят танцы, — съехидничал шоумен. — А вы уже выигрывали в каких-нибудь телевизионных играх?

— Нет.

— Почему?

Девушка пожала плечами:

— Потому что никогда в них не участвовала.

— Железная логика! Ха-ха-ха! — Матусевич никак не мог найти, за что ему зацепиться. — Почему же вы решили принять участие в нашей передаче?

— Из принципа! Есть один человек… не хотела бы называть его фамилию, который считал, что у меня и моих друзей ничего не получится. А вот получилось…

— Значит, вы играли с друзьями? Где же они? Почему не пришли сюда? Неужели такие стеснительные?! — изобразил удивление Лев Михайлович.

— Я убеждена, что они когда-нибудь появятся в этой студии. Обязательно!

Понимая, что уесть собеседницу ему не удастся и вообще разговор начинает принимать нежелательный для него оборот, шоумен игриво произнес:

— Нашей победительнице хватает в жизни не только везения, но и самоуверенности. Будем надеяться, что, выигрывая, она не потеряет здравый смысл. Это всегда очень рискованно. Можно сломать свою милую шейку. — Чувство меры все же изменило ему. — А теперь я попросил бы нашего генерального спонсора вручить приз победительнице.

Умаров немедленно полез в боковой карман и достал узкий белый конверт. Вручая чек Инге, глава холдинга «Росфингрупп» поцеловал ее в щеку.

Фотографии, запечатлевшие этот момент, на следующий день были напечатаны во всех газетах.

Многие мечтают однажды проснуться знаменитыми, но не многие представляют, насколько это утомительно. Зато Инге Кох довелось познать тяжкое бремя славы в полной мере. Как говорится: наесться под завязку.

После вручения чека на полмиллиона долларов журналисты терзали ее несколько недель. Они ловили Ингу после занятий, в общежитии, на улице. Впрочем, она отделывалась от них самыми общими рассказами о счастливом детстве, которое прошло в Казахстане, о пожилых родителях, до сих пор живущих в Алма-Ате, о своем хобби читать на ночь справочники и энциклопедии, другими словами, навешивала им на уши лапшу. А на традиционный вопрос: как собирается потратить деньги? — отвечала, что еще ничего не решила. Понятно, что писать об этом было скучно, и от нее, наконец, отстали.

А вот в университете Инге долго не удавалось расслабиться ни на минуту. Как ни странно, большинство преподавателей стали относиться к ней более требовательно, чем прежде, — возможно, причиной была обыкновенная зависть людей, никогда не имевших таких денег. И надо было прилагать дополнительные усилия, чтобы ее оценки, по крайней мере, не ухудшились.

Она была в центре внимания на лекциях, в библиотеке, в буфете. Нельзя было пройти по коридору, чтобы за ее спиной не начинали шушукаться, и невозможно было выпить стакан чаю, чтобы ей не заглядывали в рот. Инге приходилось тратить немало сил, чтобы держать на приличной от себя дистанции льстецов, нахалов, любителей поживиться за чужой счет. Но самое обидное заключалось в том, что, хотя суперприз был поделен на четверых, — по сто двадцать пять тысяч долларов на брата, — отдувалась она за всех одна.

Слово «отдувалась» подходило в данном случае еще и потому, что из всей компании Инга меньше всего радовалась свалившемуся на нее богатству. Казалось, ей эти деньги вообще не нужны. Часть из них она отправила в Алма-Ату, чтобы поддержать родителей, а остальные разместила в банке.

На себя она потратила минимум: вместе с Оксаной сняла крохотную, но очень чистенькую, да к тому же с телефоном, двухкомнатную квартиру в Новых Черемушках, в десяти минутах езды на трамвае от университета. Здесь было гораздо уютнее, чем в общежитии, и можно было передохнуть от назойливого внимания окружающих.

А вот на ее друзей напала потребительская лихорадка. Нельзя сказать, что они просто выбрасывали деньги. Петр тоже помог родителям — они давно хотели купить дачу, даже присмотрели небольшой домик, и эта их мечта теперь осуществилась. Сергей приобрел для матери потрясающие стиральную и посудомоечную машины. Оксана отправила свою младшую сестру учиться в Киев. Но в то же время прилично подрастратились они и на то, без чего вполне могли бы обойтись.

Оксана натаскала из дорогих магазинов самые разнообразные наряды, косметику и успокоилась лишь тогда, когда все это уже некуда было складывать. А Сергей и Петр купили себе горные лыжи, способные разнести дом стереосистемы, но главное — два мощных японских мотоцикла «Ямаха» и каждый день после занятий с ревом носились по парку вокруг университета, вызывая зависть у своих однокашников.

Понятно, что мотоциклы потянули за собой еще и шлемы, кожаные куртки, перчатки, очки, особые ботинки на ребристой подошве с металлическими набойками. И говорить друзья стали разве что о лошадиных силах, о зимней резине, о периодичности технического обслуживания.

Все это очень раздражало Ингу, и однажды она даже высказала Головину:

— Если бы я знала, что наши мучения в библиотеке нужны только для того, чтобы вы с Петькой купили себе мотоциклы и куртки с заклепками, а потом, как два великовозрастных дебила, носились по дорогам, пугая людей, я никогда не взялась бы за это. Тем более что общий итог получился практически нулевой: вы не только не отстояли свои права на игру, но и не очень-то досадили Матусевичу. Разве не так?

Она говорила чистую правду. «Супершоу» продолжало регулярно появляться на канале РТ, и теперь его популярность стала безграничной. Да и вообще, это была уже больше, чем просто развлекательная передача. На нее не считали зазорным прийти даже самые крупные политики, а во всех городах стали образовываться клубы любителей этой игры.

Что касается Льва Матусевича, то он блистал. Кому-кому, а ему уж точно удалось превратить свое поражение в грандиозную победу. Газеты писали о его умопомрачительных гонорарах, и если бы в это время проходили президентские выборы, то он, при желании, легко бы их выиграл.

Это всеобщее почитание заклятого врага как раз и разрушило то счастливое состояние, в котором пребывали Головин и Торопов с тех пор, как они стали обладателями «Ямах» и других престижных в их возрасте вещей. А конкретно прозрение произошло в один из субботних вечеров.

В тот день четверка друзей в очередной раз собралась у Сергея. Слушали музыку, танцевали, болтали об университетских делах, а потом включили телевизор, канал РТ, где начиналось «Супершоу».

Они не смотрели эту передачу с тех пор, как на ней побывала Инга, и обнаружили большие перемены. Во-первых, значительно увеличилось число компаний, желавших с помощью всенародно любимой игры сделать рекламу своим товарам. Самая разнообразная продукция: стиральные машины, пылесосы, автомобили, велосипеды, газовые плиты, сковородки, игрушки, видеомагнитофоны, конфеты и еще многое другое, — горами лежали, стояли и висели в студии, и все это без счета раздавалось в качестве дополнения к денежным призам.

Во-вторых, в поведении Матусевича, и так не страдавшего скромностью, появилась какая-то наглость, смешанная с сибаритством. Казалось, телевизионное шоу только для того и проводится, чтобы развлекать и ублажать его. Он прерывал тех, кто ему не нравился, переворачивал сценарий с ног на голову, издевался над девчонками, разносившими подарки, и обращался к людям, словно к своим дворовым, не иначе, как «голубчик». Было удивительно, как это он никого еще не приказал высечь розгами или посадить в чулан.

В-третьих, по непонятно кем заведенной традиции, присутствующие в студии и все, кому удавалось туда дозвониться, пели Матусевичу дифирамбы, признавались ему в любви, благодарили за игру, будто бы никто другой над ней не работал. Одним словом, к нему обращались как к Богу, и он благосклонно освящал своей дланью несчастных или, наоборот, строго, по-отечески, судил их.

Когда «Супершоу» закончилось, Головин рассеянно пошевелил губами, потом яростно стукнул по ручке кресла, потер ушибленную ладонь и воскликнул:

— Мы должны что-то сделать!

— Доброе утро! — поклонилась ему Инга.

— Не понял?

— Я всего лишь хотела констатировать, что ты наконец проснулся.

Торопов также посчитал необходимым отреагировать на слова Сергея.

— Между «должны» и «можем» часто очень большое расстояние, — философски заметил он. — Нам уже вряд ли удастся этого мерзавца достать. Разве что проколем шилом колеса его автомобиля…

Шутка никого не развеселила.

— А если нам еще раз выиграть суперприз? — задумчиво сказал Сергей.

— Что?!

Легкий шок поразил всю честную компанию.

— Давайте еще раз выиграем суперприз! — повторил он. — Что вы на меня так смотрите?! Я не шучу. Какие тут могут быть шутки?! Если мы сделаем это в течение двух-трех месяцев, тогда уж наверняка спонсоры открутят Матусевичу голову. То, что в первый раз могло сойти за случайность, во второй раз ему вряд ли простят. Ну, кто за?

Петр с горьким сочувствием прищурился, словно он видел перед собой душевнобольного.

— Ты обратил внимание, что Алтынова поменяла все вопросы? — спросил он.

— Да.

— Что — да?! Они не просто другие, а изменилась их тематика. Кардинально! Это означает: она использовала какие-то новые источники, которые нам неизвестны… Иначе говоря, чтобы выиграть, надо будет уже не просто проштудировать два-три десятка книг, а читать все подряд. Конечно, задача эта очень почетная — освоить все, что создало до тебя человечество, — но… тут даже шутить не хочется.

Головин промолчал, однако чувствовалось, что друзья его ни в чем не убедили. Именно после этого разговора Сергей прекратил гонять на мотоцикле, забросил видик и стереосистему и стал ходить как сомнамбула — постоянно о чем-то думая, с задержкой реагируя на вопросы окружающих, отделываясь от них какими-то междометиями.

Потом он начал куда-то пропадать, а вскоре настроение его заметно улучшилось. Друзья, естественно, интересовались, чем он так увлечен, какой очередной неприятный сюрприз им готовит. Но Головин лишь отшучивался или в лучшем случае говорил, что надо немного подождать.

Наконец, в один прекрасный день, когда вся компания встретилась в университете после занятий, Сергей заявил, что им необходимо обсудить чрезвычайно важный вопрос, а главное, это дело не терпит отлагательства. Он явно созрел для каких-то решительных действий.

В Москву уже пришла весна, хотя было еще сыровато. На газонах лежали остатки грязных слежавшихся сугробов. Они подтаивали, и вокруг них земля была влажной, черной. Но зато ярко светило солнце, городские парки и скверы осваивали шумные грачи, а на Старом Арбате кое-где уже выставили на улицу столики, правда, огородив их от капризов погоды прозрачной пленкой. Туда друзья как раз и направились.

Они нашли себе местечко на веранде небольшого кафе, откуда хорошо было видно бесконечную, никогда не тающую здесь толпу праздношатающихся, многочисленные лотки с сувенирами для иностранцев, уличных художников на раскладных стульчиках, и заказали себе по чашке чаю. Когда официант отошел, все уставились на Головина.

— Мы собрались вот по какому поводу… — осторожно начал он, тщательно подбирая слова. — Кажется… я придумал способ, как нам опять выиграть суперприз.

— Так кажется или нашел? — ребром поставил вопрос Петр. Его уже разбирало любопытство. — Эффектную паузу сделаешь в другой компании.

— Что помогло нам победить в прошлый раз? — спросил Сергей и сам же ответил: — Во-первых, точное знание списка книг, из которых Алтынова брала вопросы, а во-вторых, ваша потрясающая усидчивость!

— Не подлизывайся! — теперь уже не выдержала Инга. — Мы и так готовы делать все, что находится в пределах разумного. Только давай конкретно, что ты придумал?!

— Прекрасно! Я знал, вы настоящие друзья! Так вот, для меня было очевидно: даже несмотря на изменение тематики вопросов «Супершоу», источники их остаются прежними — это справочники, энциклопедии…

— Гениально! — съехидничал Торопов.

Но Сергей на его замечание не обратил внимания.

— …Естественно, Алевтина не может объять необъятное, и перечень используемых ею книг ограничен, — продолжал он излагать ход своих мыслей. — В то же время, вряд ли все необходимое имеется у нее дома. А значит, она или продолжает посещать Российскую государственную библиотеку, или сменила ее на какую-то другую, но тоже достаточно солидную. Как только эти, казалось бы, простые звенья выстроились в одну цепочку, меня сразу же осенило: если мы установим, где у нее, так сказать, гнездо, и получим доступ к ее библиотечному формуляру, то сможем действовать по прежней схеме! То есть попотеем в читальном зале, а потом отгадаем семь детских вопросов. Ну как?!

— Гениально! — воскликнула теперь уже и Оксана, причем без всякого намека на иронию.

По лицам Петра и Инги было видно, что они тоже считают идею Сергея весьма неплохой. Хотя их реакция оказалась более сдержанной.

— Спасибо, друзья, спасибо! — с показной скромностью потупился Головин. — Вы только подтвердили мою высокую самооценку.

— Значит, первым делом нам надо установить, в какую библиотеку ходит ваша Алевтина?! — радуясь своей понятливости, спросила Оксана.

— Во-первых, она не наша, а Льва Михайловича, — поправил ее Сергей. — А во-вторых, я уже выяснил, где она трудится не покладая рук.

— Где?

— Как вы понимаете, логично было предположить, что Алтынова по-прежнему наведывается в Российскую государственную библиотеку по протоптанной еще нами с Петькой дорожке. Я стал дежурить перед входом и уже на второй день увидел ее.

— А она тебя видела? — спросила Инга.

— Нет, — категорично покачал он головой. — Потом я приезжал туда на протяжении недели и установил, что она бывает в библиотеке через день. Похвальное трудолюбие. Да и что ей делать, если никому передоверить такую работу нельзя. Особенно теперь. Наверняка Матусевич накрутил ее до отказа… Ну это лирическое отступление. Для нас важно то, что мы знаем основное место, где Алевтина подбирает темы сюжетов для «Супершоу». И остается только выяснить, какие книги она там берет.

Внезапно глаза у Торопова округлились. Он уронил чашку на блюдце, расплескав чай и заставив всех вздрогнуть.

— Послушай! — испуганно сказал Петр. — Но ведь в Российской государственной библиотеке не ведут личные формуляры! Ты что, забыл?! Ее посещает такое количество людей, что это физически невозможно. Откуда же мы возьмем список используемых Алтыновой книг?

Хитроумный план, которым минуту назад все так восхищались, рушился на глазах. Однако Головина замечание друга совершенно не расстроило.

— Все правильно, — кивнул он с видом фокусника, вытаскивающего из цилиндра все новых и новых зайцев. — Индивидуальных формуляров там нет. При входе читателям вручается специальный номерной бланк, куда потом библиотекарь вписывает все выданные книги. И если ты их не сдал и не получил в бланк соответствующую отметку с печатью, то тебя не выпустят за порог. Там на выходе стоит милиционер, для острастки. То есть в библиотеке ведут жесткий учет выдаваемых книг, следят, чтобы они не покидали пределов здания. А кто их берет и на какой срок, это никого не интересует.

— Ну?! — удивленно воскликнул Торопов.

— Вначале для меня эта проблема тоже показалась неразрешимой. Но потом я полдня просидел в библиотеке, задал массу дурацких вопросов сотрудникам и в конце концов понял, что не все так плохо, как кажется на первый взгляд.

Сергей сделал знак официанту, чтобы тот принес еще чашку чаю. Но на самом деле ему просто не хотелось вываливать все сразу. Однако его друзья были уже крайне заинтригованы и им не терпелось узнать, что же он придумал.

— Ты можешь не тянуть?! — возмутился Петр. — Сам же пригласил нас сюда, а теперь выделываешься!

— Хорошо, перехожу к главному, — покладисто кивнул Головин. — Подробно изучив существующие в библиотеке правила, я установил следующее: в соответствии с заявками читателей книги поднимают из хранилища в течение двух часов. Но в конце дня их не всегда возвращают назад, а, как правило, помещают в специальной комнате рядом с читальным залом на так называемых полках бронирования, или, на местном сленге, броне-полках. Ведь многие люди работают с нужными им изданиями в течение нескольких дней. Такая технология очень разумна: ты только в первый раз ждешь книгу два часа, а потом получаешь ее практически сразу. Понятно, что Алтынова берет в библиотеке различные справочники, а их за несколько часов не просмотришь. Значит, она оставляет отобранную литературу на бронеполках до следующего посещения библиотеки.

— А когда книги убирают оттуда в хранилище?! — раздраженно спросил Торопов, все еще не понимая, что придумал друг.

— По библиотечным правилам, книги могут резервироваться не более чем на три дня, а потом их надо как бы перезаказать. Но фактически это пустая формальность: они лежат на бронеполках в течение пятнадцати дней и только после этого вносятся в лист задолженности и подлежат немедленной сдаче. Таким образом, если мы будем хотя бы раз в две недели узнавать, что отложила себе Алтынова, то получим полный список необходимой нам литературы. Эти полки бронирования — своеобразный личный формуляр. Только регулярно обновляемый.

Головин победно оглядел друзей, однако выражения их лиц были довольно кислыми.

— Можно подумать, что к этим бронеполкам — свободный доступ, — сморщила нос Инга. — Наверняка к ним подходят только сотрудники библиотеки.

— Безусловно, — подтвердил Сергей.

— И ты считаешь: кто-то из них скажет нам, что берет Алтынова?

Он развел руками:

— Тут, конечно, придется искать подходы. Но это уже детали. Главное, у нас имеется реальный способ решения проблемы, конкретный план действий.

— А почему ты не попытался подойти к кому-нибудь из сотрудников сразу же? — поинтересовался Петр.

— Потому что, прежде чем это сделать, я должен был получить от вас согласие на добровольный каторжный труд. Нам опять надо будет надолго поселиться в библиотеке. Впрочем, я вам уже как-то говорил и повторю сейчас: если вы откажетесь, я возьмусь за дело сам. Для меня речь идет не просто о том, чтобы выиграть еще полмиллиона, мне важно восстановить справедливость!

— Ну, если речь идет о восстановлении справедливости, то мы, конечно… — скромно протянула Оксана, вызвав дружный взрыв смеха.

В течение нескольких дней Головин и Торопов тщательно собирали информацию, необходимую для осуществления их планов. Они подолгу торчали в Российской государственной библиотеке, знакомясь с существующими в ней порядками, сами неоднократно оставляли книги на полках бронирования, наблюдая за работавшими здесь сотрудницами и пытаясь определить: кого можно уговорить помочь им, а кого — нет? Итоги этих кропотливых аналитических исследований подвел Петр.

— Перед нами стоит задача гораздо сложнее, чем я думал прежде, — полным трагизма голосом заявил он. — Ты посмотри, в библиотеке работают одни старухи. Я плохо определяю женский возраст, но всем им не меньше сорока. У них, наверное, даже личной жизни уже нет…

Сергей скептически осмотрел своего друга, давно не посещавшего парикмахерскую. По крайней мере тот мог бы хоть немного пригладить свои рыжие космы. Но последнюю свою расческу Петр потерял минимум лет пять назад.

— Ты что, лелеял планы кого-то из библиотекарш очаровать и таким образом получить доступ к броне-полкам?

— Ну, не то чтобы очаровать… — стал юлить Торопов. — Но надо же поболтать с ними о чем-то, прежде чем переходить к делу. С нашими ровесницами я нашел бы о чем — ты же меня знаешь. — Он сделал какое-то фривольное движение всем телом. — А с сорокалетними — пас! Не обижайся, но придется разговор вести тебе.

— А может быть, все же попробуешь применить свои чары? — не удержался от колкости Головин, который тоже не знал, как им решить необычную проблему.

— Нет-нет! Тем более я сейчас не в форме. Ты же видишь, меня насморк замучил.

Торопов старательно и довольно правдоподобно зашмыгал носом.

— Ну да, когда ты в форме, женщины гроздьями виснут на тебе… Что ж, если наш главный козырь — твое обаяние — исключается, то придется использовать другие способы. А их, собственно говоря, остается два. Первый — это придумать какую-нибудь правдоподобную, слезливую историю, более или менее убедительно объясняющую наш интерес к зарезервированным Алтыновой книгам.

— А второй?

— Подкуп! — веско бросил Головин. — Деньги-то у нас есть, а библиотекарши получают мало — сам знаешь.

Услышав про подкуп, Петр вздрогнул и затравленно спросил:

— И на каком способе ты остановился?

— На втором. Причем конверт с деньгами передавать будешь ты. Обаяние взяткодателю совсем не требуется.

— Я никогда этого не делал… У меня не получится… — заныл прихворнувший сердцеед.

— Ну ладно, не дрейфь! — сжалился Сергей. — Пока я ничего еще не решил. Скорее всего, придется использовать комбинированный подход. Будем действовать по обстоятельствам…

Из всех сотрудниц библиотеки, работавших на выдаче литературы с полок бронирования, Головин и Торопов выбрали невысокую, скромно одевавшуюся, но очень милую женщину с рассеянной улыбкой, голову которой украшали легкомысленные завитушки. Было такое впечатление, что она в прямом и переносном смысле витает в облаках.

Друзья подошли к ней в конце рабочего дня, когда шансов спокойно пообщаться было больше.

— Сегодня книги мы уже не выдаем, — на секунду подняла женщина глаза. — Через полчаса библиотека закрывается.

Парни потоптались, посмотрели друг на друга. Отступать было некуда.

— Мы к вам по другому поводу! — негромко, но твердо сказал Сергей. — Простите, с вами можно поговорить?

Только сейчас библиотекарша спустилась на землю и сфокусировала взгляд на стоявших перед ней молодых людях. Парочка была еще та: один парень — длинный, худой, нескладный — судорожно тискал потрепанный кожаный портфель и вот-вот должен был оторвать ручку, а у другого — коренастого рыжего крепыша — волосы торчали так, словно через него пропустили электрический ток.

— Поговорить? — удивленно переспросила она. — О чем?

— Вопрос деликатный… — напустил тумана долговязый. — Вы можете нас очень и очень выручить. Практически речь идет о жизни и смерти.

Женщина испуганно откинулась на спинку стула.

— Видите ли, мы студенты, учимся в МГУ. И нас угораздило серьезно испортить отношения с одной из преподавательниц. Она пообещала, что поставит нам на экзаменах двойки и вообще выгонит из университета. Это будет конец всему, катастрофа! К тому же у меня больная мама. — Сергей попытался, чтобы его голос звучал как можно жалобнее. — И у моего друга отец недавно лежал в больнице с инфарктом…

— Два раза, — невпопад вставил Петр.

— Наши родители не перенесут, если нас и в самом деле выставят.

— А я-то тут при чем?! — окончательно растерялась библиотекарша.

— Сейчас объясню. Дело в том, что та преподавательница — ну, с которой мы поссорились — часто бывает в вашей библиотеке. Фактически через день… Она здесь готовится к занятиям и тому подобное… И, насколько мы знаем, оставляет книги на полках бронирования. Если бы нам было известно, какую конкретно литературу она использует, мы, понятно, смогли бы лучше подготовиться к экзаменам. Ну, вы меня понимаете… — заговорщически понизил он голос.

Эту дурацкую, шитую белыми нитками историю они придумали вдвоем. Им обоим она не нравилась, но ничего лучшего в голову не приходило. Да и как можно достаточно убедительно объяснить свой интерес к тому, что читает в библиотеке другой человек?! Разве что представиться сотрудниками ФСБ, которые следят за вражеским агентом и пытаются предотвратить утечку секретной информации. Но какие, к черту, секреты в открытых фондах?!

Минуты две женщина пыталась переварить все сказанное. Потом ее прекрасные глаза стали расширяться от благородного гнева, словно она услышала просьбу пересыпать страницы книг ядовитым порошком.

— То есть вы хотите, чтобы я вам докладывала, что берут наши читатели?! — трагическим шепотом уточнила библиотекарша.

— Ну не все ваши читатели, а только один, — еще сопротивлялся Головин. — Точнее, одна.

— Да какая разница?!

Она разглядывала их, как может разглядывать женщина мерзких мохнатых пауков, мышей или покрытых липкой слизью бородавчатых жаб.

— Послушайте, — подключился к уговорам Петр, — если бы мы хотели эти книги украсть, сжечь, тогда можно было на нас так смотреть. А мы всего лишь хотим их изучить! Понимаете? Что здесь плохого?!

— Даже не надейтесь, что я буду вам помогать! Как вы вообще могли о таком просить?! — с поразительным для ее мягкого облика презрением и благородством фыркнула библиотекарша. — И чтобы я вас больше не видела!

В этот момент к столу подошел какой-то мужчина с внушительной стопкой потрепанных фолиантов в руках, а за ним встали еще две девчонки — библиотека закрывалась, и все спешили сдать книги. Друзьям пришлось отойти в сторону, но они не уходили. Наконец очередь растаяла.

— Вы еще здесь?! — удивилась женщина. — Напрасно теряете время.

Петр подтолкнул Сергея в спину. Тот покачнулся, набрал полную грудь воздуха и неожиданно даже для себя пискнул:

— Мы вам заплатим.

— Что?!

— Мы заплатим. Честное слово! Сколько вы хотите за информацию о книгах на бронеполках?

Библиотекарша не просто покраснела, а стала фиолетово-малиновой.

— Я сейчас вызову охранника! Он выставит вас за дверь да еще навсегда заберет читательские билеты! Вот наглецы! — кипела она. — Мальчишки, а уже такие испорченные!

Продолжать дискуссию не имело никакого смысла. Дальнейшие уговоры этой женщины наверняка переросли бы в крупный и пошлый скандал. И если бы в конечном счете их действительно выставили и лишили права посещать библиотеку, то ничего хуже и придумать было нельзя. Тогда они вообще не смогли бы следить за Алтыновой, получать хоть какую-то информацию об игре. Понимая это, друзья бесславно ретировались.

Когда на следующий день Инга услышала краткое изложение истории неудавшегося подкупа библиотечного работника, на нее напал приступ гомерического смеха.

— Какие же вы еще дети, — констатировала она и заметила Петру: — А то, что ты подразумеваешь под словами «личная жизнь», у сорокалетних бывает чаще, чем у тебя.

— Ты хочешь сказать, что и мои родители занимаются этим чуть ли не каждый день? — озадачился Торопов.

— Скорее всего. А откуда у тебя могли бы взяться две сестренки и брат?

— Ну, я думал, что у них это бывает… ну, по праздникам, что ли… Если ты права, то это просто ужас!

— А у меня вызывают ужас твои умственные способности, — сочувственно вздохнула Инга. — Вообще запомни, что женщина в сорок лет больше женщина, чем в двадцать. Ей тоже хочется любви, внимания. Конечно, не идиотских приставаний таких обормотов, как вы, а чего-то красивого… Это я к тому, что можно было попытаться найти к библиотекарше какой-нибудь подход. Скажем, подарить ей хотя бы один цветочек, а не предлагать деньги.

— Я никогда не умел дарить цветы, — стал оправдываться Сергей.

— Уж мне ты об этом мог бы и не говорить… Но надо учиться. — Замечание Инги оба парня сопроводили гримасами. — И еще, неужели вы думали обмануть зрелую женщину этой своей дурацкой историей о злой преподавательнице?! На что хотите спорю: она нутром почувствовала вашу неискренность. Буквально с первых слов. Лучше уж рассказали бы ей всю правду. Было бы больше шансов, что вам помогут…

Пару дней Головин и Торопов спорили, что им делать дальше. Вначале друзья хотели обратиться к другой сотруднице библиотеки и придумали еще несколько объяснявших их любопытство жалобных историй, но они были такими же идиотскими, как и предыдущая. А разругавшись окончательно и опять помирившись, парни решили действовать так, как посоветовала Инга. Проще говоря, сказать всю правду.

Подгадав момент, когда книги с полок бронирования выдавала та же самая милая женщина с рассеянным взглядом, они купили у входа в метро небольшой букет красных гвоздик и подошли к ней, пряча цветы за спину.

Библиотекарша сразу их узнала.

— Это опять вы?! — возмущенно воскликнула она. — Чувствую, мне и в самом деле придется вызывать милиционера! Иначе от вас не избавишься! Ну что, снова собираетесь рассказывать сказки о ваших больных родителях?!

— Нет-нет, мы пришли извиниться, — поторопился успокоить ее Сергей. — В прошлый раз мы действительно пытались вас обмануть, и теперь нас гложет раскаяние.

Одна из ее бровей взлетела высоко вверх. Извинения она явно ожидала меньше всего.

— Не очень-то похоже, что вас что-то гложет.

— Это чистая правда. — Сергей покраснел, вытащил из-за спины цветы и положил на стол.

Какое-то время женщина еще пыталась удержать на лице недовольство, но эти мальчишки были такими смешными, и она смягчилась.

— Чувствую, у вас серьезная проблема, но все равно я не буду сообщать, что берут наши читатели! — дружелюбным и в то же время назидательным тоном, выделяя каждое слово, сказала она. — Чем-нибудь еще можно вам помочь? Говорите, пока я добрая.

— У нас к вам огромная просьба, — сразу же воспользовался этим предложением Головин. — Посмотрите один небольшой документ. Пожалуйста! Много времени это не отнимет.

Он открыл портфель, покопался в нем и протянул библиотекарше авторское свидетельство на телевизионную игру «Отгадай и позвони», а также краткий сценарий и аннотацию программы, завизированные печатями Российского авторского общества.

Женщина недолго раздумывала. Потом пожала плечами, взяла бумаги и быстро пробежала их.

— Так здесь же изложена идея «Супершоу»! — воскликнула она. — Я очень люблю эту передачу!

Теперь она смотрела на парней с нескрываемым любопытством.

— Все правильно, — подтвердил Сергей. — В этом авторском свидетельстве изложена идея популярной сейчас телевизионной игры. И выдано оно мне и моему другу. Видите, здесь написано: Головин Сергей Иванович и Торопов Петр Федорович. А вот мой паспорт. Петя, дай свой.

— Сейчас, сейчас… — засуетился тот, радуясь, что на них по крайней мере уже не кричат.

Библиотекарша заглянула в документы и даже сверила фотографии с оригиналами. А убедившись, что никакого обмана нет, она застыдилась своей недоверчивости…

— Простите… Вы, ребята, просто молодцы. А я всегда думала, что «Супершоу» придумал Лев Матусевич.

— Он у нас эту идею украл.

— Да что вы говорите?! — ахнула она.

— Мы принесли ему примерный сценарий игры. Конечно, тогда все это можно было назвать скорее концепцией. А концепции в России не защищаются авторским правом. Потом мы работали на Матусевича, пока передача не появилась на экранах. Ну а после этого он нас выставил, не заплатив ни копейки.

Брови женщины сдвинулись к переносице. Она выглядела очень расстроенной от такой несправедливости. Ее прекрасные карие глаза даже подернулись влагой. Чувствовалось, что она всегда плачет, когда смотрит мелодрамы.

— Ребятки, дорогие, вы должны как-то бороться за свои права. Как-то наказать этого обаятельного ворюгу. Я имею в виду Матусевича…

— Мы и пытаемся это сделать.

Она потерла лоб кончиками пальцев.

— И ваша странная просьба ко мне как-то связана с этим?

— Безусловно. К вам в библиотеку регулярно приходит редактор «Супершоу» — правая рука Матусевича. Из различных справочников она берет здесь вопросы для игры. Если бы мы узнали, какими книгами она пользуется, то могли бы поработать с ними и выиграть суперприз. Матусевич имеет обязательство перед спонсорами, что этого продолжительное время не случится — может, пять месяцев, может, шесть. И если нам удастся задуманное, они свернут ему шею. Понимаете?

— Чего ж тут не понять! — с восторгом воскликнула библиотекарша. — Вы можете рассчитывать на меня! Как фамилия подручной этого злодея?

Женское сердце — и в самом деле потемки. Чтобы завоевать его, порой совсем не нужны деньги. Достаточно вызвать сострадание к себе.

Новую бескорыстную помощницу Головина и Торопова звали Ниной Ивановной. Несмотря на свои сорок пять лет и жесткость в общении с взяткодателями, она была очень романтической натурой. Прочитав бесчисленное количество книг, эта женщина перестала различать грань между реальной жизнью и вымышленной и искренне верила, что принцы или просто очень богатые люди иногда выходят в соседний киоск за сигаретами, где и встречают настоящую любовь.

К сожалению, работа библиотекаря не давала ей достаточно эмоций, так необходимых любой женщине. Поэтому, узнав о злодействе Матусевича, а главное, что можно поспособствовать восстановлению справедливости, она приняла самое горячее участие в делах четверки друзей. Для нее это было восхитительным приключением, неожиданно подаренным судьбой.

Уже на следующий день после того, как Сергей и Петр пришли к ней с цветами и выложили всю правду, Нина Ивановна составила полный перечень литературы, зарезервированной Алтыновой. И каждый раз, когда наступала ее очередь выдавать книги с полок бронирования, она без всяких напоминаний обновляла список. Что оказалось совсем нелишним.

Достаточно было даже беглого взгляда на эту библиографию «Супершоу», чтобы понять: Алевтина не только расширила перечень используемых источников, но и стала чаще их менять. Она буквально бросалась из стороны в сторону, как заяц на свежем снегу. Этого требовал Матусевич. Да что там требовал — он буквально вытягивал из Алтыновой все жилы.

— Мы не можем, не имеем права облажаться еще раз! — чуть ли не ежедневно повторял Лев Михайлович.

— Лева, я тебя хорошо понимаю, но постарайся и ты понять меня, — жаловалась Алтынова. — Этот воз я тяну одна! Ты можешь вспомнить, когда последний раз у меня был полноценный выходной?! Когда я была в театре, в ресторане?! Ты видишь перед собой уже не женщину, а книжного червя!

— А ты хочешь, чтобы мы создали целую команду для подготовки вопросов?! Чтобы в это дело совали нос всякие мерзавцы?! Но тогда неизбежна утечка информации. Я никому уже не доверяю, кроме тебя!

Эти признания Матусевича наполняли Алтынову гордостью и счастьем, давали ей дополнительную энергию. Она была не просто рядом с первым шоуменом страны, а являлась его правой рукой, доверенным лицом, соратницей. Она помогала делать лучшую на отечественном телевидении передачу, и именно этого ей всегда хотелось. К тому же на ее рвение влияла и материальная сторона дела.

— Ты посмотри, сколько я тебе плачу, — не упускал случая заметить Лев Михайлович. — И ничего не могу сказать — плачу заслуженно. Ты этих денег стоишь. Еще три-четыре года — и тебе вообще никогда не придется работать! Так что потащи свой воз еще немного.

Насчет «никогда не придется работать» — это было, конечно, преувеличением. Но и жаловаться вроде бы грех. И Алевтина старалась из последних сил, подбирая все новые и новые справочники, находя неожиданную, оригинальную тематику вопросов для «Супершоу». При этом она сама не подозревала, как много хлопот доставляет команде Головина.

Когда Сергей в первый раз разделил книги из списка Нины Ивановны, их оказалось по пять на человека и каждая — толщиной в мужскую ладонь. Много, однако не устрашающе. Но уже через неделю им пришлось взять еще по одному справочнику, а потом еще и еще.

Понятно, что Алевтина просматривала литературу по диагонали, наугад выхватывая отдельные факты, цифры, но этого не могла себе позволить четверка друзей. В таком случае их работа вообще теряла всякий смысл. Все необходимо было перерабатывать досконально. Так что, пытаясь угнаться за подручной Матусевича, они просиживали в библиотеке дни и ночи.

Это было отчаянное, изнурительное заочное состязание. Каждая из сторон не знала, что делает сейчас другая и как близко они подобрались друг к другу. Возможно, Головину с товарищами до победы оставалось сделать всего лишь маленький шажок, а возможно, до нее было дальше, чем до Луны. И такая неизвестность, конечно, выматывала.

Нелегко им было еще и потому, что в город пришла настоящая весна. После занятий студенты разбредались по окружающей университет парковой зоне: одни играли в футбол, другие катались на роликах и досках, третьи, рассевшись на лавочках, болтали, целовались, читали или просто нежились на солнышке. И нужно было иметь недюжинную силу воли, героический характер, чтобы в такие дни корпеть над книжками.

У четверки друзей накапливалась моральная и физическая усталость, которая так или иначе должна была вырваться наружу. И Сергей ждал этого. Но совершенно неожиданным для него стало то, что первыми проявили недовольство не девчонки, а Петр. Как всякая эмоциональная натура, этот рыжий бычок готов был броситься грудью на амбразуру или совершить какой-то другой подвиг, но длительная, кропотливая работа его утомляла.

Однажды вечером, уже после закрытия университетской библиотеки, Головин и Торопов спускались на первый этаж, и Петр вдруг с надрывом высказал:

— Мы занимаемся абсолютно бессмысленным делом! Книг стало так много, что в лучшем случае их можно лишь бегло просмотреть. Этого явно недостаточно. Согласись. Не случайно за последний месяц мы ни разу даже не приблизились к отгадке всех вопросов! А пахали, будь здоров!

— Зато имеется положительная динамика, — невозмутимо парировал Сергей.

— Ты просто обманываешь себя.

— Ничего подобного. С тех пор, как мы предприняли очередной «крестовый поход» за суперпризом, наши результаты постоянно улучшаются. В первую неделю нам не удалось ответить на четыре вопроса из семи, — загнул он пальцы, — во вторую — на три, а в прошлый раз — всего на два вопроса. Лично меня это очень обнадеживает. Очень!

— А меня — нет! — теперь уже откровенно злился Петр. — Ты так легко считаешь недели, словно они нам ничего не стоили! В таком напряженном режиме нам долго не продержаться, и наши результаты неизбежно начнут ухудшаться. К тому же, если следовать твоей логике, в следующий раз мы не ответим всего на один вопрос. Но это значит, что мы все равно не выиграем! Победить «почти», как ты понимаешь, нельзя!

Если какая-то идея захватывала Головина, он начинал очень быстро говорить, размахивая своими длинными руками. И в этот раз ему так хотелось переубедить Торопова, что он задел локтем проходившую мимо девушку. Извинившись, Сергей затараторил опять:

— Понимаешь, нам и не надо добиваться стопроцентного результата. Это, конечно, желательно, но не обязательно. Достаточно будет регулярно давать правильные ответы на, скажем, шесть вопросов из семи.

— Не понял?!

— Все очень просто: одну цифру можно отгадать! Тем более если мы будем играть в течение нескольких месяцев. Вероятность этого будет повышаться с каждым разом.

— Нескольких месяцев?! — завопил Петр. — Да ты всех нас загонишь!

Впрочем, подобными выражениями недовольства все, как правило, и заканчивалось. Никто не хотел оказаться штрейкбрехером и тем самым поссориться с Головиным. Приближалась летняя сессия, и друзья понимали, что Сергей сам прервет эту выматывающую гонку — воевать на два фронта было бессмысленно.

А вскоре появилось и еще одно обстоятельство, серьезно подорвавшее творческий потенциал команды, поломавшее жесткий график ее работы.

В один из последних дней мая Оксана сказала, что завтра она не сможет прийти в читальный зал, так как должна поехать на Киевский вокзал и встретить очередную дальнюю родственницу с Украины.

— Ты, как обычно, будешь водить ее по магазинам и рынкам? — раздраженно поинтересовался Головин.

— Нет. Эта женщина приезжает в Москву совсем с другой целью. Тряпки ей не нужны. У нее больной ребенок, и она должна лечь с ним в какую-то специализированную клинику. Никаких подробностей я не знаю и с ней тоже ни разу не встречалась. Мне позвонила моя двоюродная тетка из Николаева и попросила помочь сестре жены ее сына.

— Кому-кому? — У Сергея отпала челюсть.

— Что ж тут непонятного?! У моей двоюродной тетки есть сын. Кстати, его я видела всего пару раз, еще в детстве. Сейчас он живет в Одессе. У этого тетушкиного сына есть жена, а у жены — сестра. Так вот у нее-то и заболел ребенок.

— И ты считаешь, что должна ее встречать?

— А как же?! — удивилась Оксана. — Женщина едет с тяжело больным ребенком, и кроме меня у нее в Москве никого нет! Кто ей поможет?

На следующий день она не только встретила свою очень дальнюю родственницу, но и привезла ее на квартиру, которую снимала вместе с Ингой. А еще через день уже обе девушки пропустили занятия в университете, а потом не явились и в библиотеку. Причем не предупредив об этом заранее ни Головина, ни Торопова — просто не пришли и все.

Когда же они появились, Сергей, все время их отсутствия кипевший, как забытый на плите чайник, устроил форменный скандал.

— Или вы будете работать, или давайте закроем эту лавочку! — заявил он. — В конце концов, надо хоть немного нас с Петькой уважать: без вас наш труд превращается в бессмыслицу! Какой толк нам упираться, если свою половину книг вы не просмотрите?!

Если Оксану этот выпад смутил, то Ингу — только разозлил. Она тут же поставила скандалиста на место:

— Свои порядки будешь устанавливать у себя дома! Ты знаешь, где мы были?!

— Ну и где же?

— В онкологическом центре! Отвозили туда Оксанину родственницу. Оказывается, у ее девочки рак крови! А этой крошечке всего пять лет! — Она помолчала и уже на полтона ниже добавила: — Ты бы видел малютку: вся бледненькая, головка обстрижена, а глаза — как черные бусинки. У меня до сих пор перед глазами ее беззащитная улыбка, крохотные, слабые ручки. — Инга вдруг отвернулась и закрыла лицо ладонями.

Друзья в первый раз видели ее плачущей. Она спокойно переносила любые жизненные передряги и, если было трудно, лишь ожесточалась. Зато от вида больной девочки Инга полностью расклеилась.

— Извини, — смутился Сергей. — Я же не знал.

На том инцидент был исчерпан. Компания опять стала целыми днями просиживать в читальном зале, если, конечно, не считать регулярных отлучек девушек в больницу. Но вот однажды они в очередной раз пропали на целый день, а когда появились, Инга объяснила дувшемуся Головину:

— Понимаешь, Татьяна — так зовут родственницу Оксаны — рассказала нам, что полгода назад она лежала с дочкой в какой-то местной одесской клинике, и в одной палате с ней находилась женщина лет двадцати пяти, у девочки которой тоже рак крови. Татьяна говорит, что та молодая мама очень хотела привезти ребенка в Москву, — ему бы здесь помогли, — но у нее нет денег даже на дорогу. Ей негде остановиться, ну и все такое прочее… Так вот, нам удалось разыскать ее по телефону и мы гарантировали, что оплатим все расходы. Послезавтра она приезжает…

— Вы просто сумасшедшие, — только и сказал Сергей.

Через два дня Инга и Оксана поехали на вокзал встречать женщину с больным ребенком, и их тоже привезли к себе домой. А потом еще массу времени девушки потратили на то, чтобы определить своих новых подопечных в онкологический центр — там существовала очередь и приходилось ждать.

На этом дело, конечно, не закончилось. Один раз приняв участие в судьбе больных детей, Инга и Оксана и дальше чувствовали свою ответственность. Они чуть ли не ежедневно наведывались в больницу, возили туда сок, фрукты, игрушки, выполняли какие-то мелкие поручения: то надо было отправить на Украину бандероль с теплыми вещами — хранить их в палате было негде, то принести какие-то книги на медицинские темы.

Сидя в читальном зале, девушки вдруг начинали обсуждать, где лучше купить трусики и маечки для больных детей — на улице резко потеплело, и нужна была одежда полегче. А однажды, когда Инга и Оксана никак не могли вырваться с занятий в университете, они упросили Сергея встретить мать одной из лежавших в онкоцентре женщин. Старушка приехала на несколько дней, чтобы проведать дочку и больную внучку. А так как в Москве у нее знакомых не имелось, а на гостиницу денег не было, она тоже поселилась на квартире у девушек.

В конце концов эти заботы стали вызывать у Головина раздражение. И хотя он молчал, но ему становилось все более и более очевидным, что, несмотря на свои старания, суперприз им уже не выиграть. Их победил не Матусевич, не Алтынова, а жестокие повседневные реальности. И мечты наказать своих врагов, отстоять права на игру останутся лишь мечтами.

В одну из июньских суббот, когда день становится таким длинным, что даже в восемь часов вечера закатное солнце ослепительно бьет в окна верхних этажей, вся команда Головина в очередной раз собралась у него на квартире.

До начала «Супершоу» оставалось минут пятнадцать. На журнальном столике были привычно разложены энциклопедии, тетради и отдельные листочки с заметками, сделанными во время работы в читальном зале. Девушки принесли с кухни чай и чашки. Но вся эта предварительная подготовка проходила без особого энтузиазма. Друзья уже достигли того состояния, когда следовать сложившимся традициям было проще и безопаснее, чем выяснять, почему они заведены.

Никто не хотел говорить о возможной тематике вопросов, о стратегии и тактике игры, как это бывало прежде. Никто не восклицал с энтузиазмом: сегодня мы уж точно выиграем! Во всяком случае, гораздо больше предстоящего «Супершоу» Оксану и Ингу занимало то, что анализы крови у Татьяниной дочки значительно улучшились.

Днем девушки ездили в онкологический центр и привезли эту обнадеживающую новость. Лечение шло очень неплохо, только врачи говорили, что курс процедур надо обязательно повторить несколько раз, и в самое ближайшее время. Тогда эффект будет максимальный. Получалось, Оксаниной родственнице нужно было больше находиться в Москве, чем дома.

Татьяна, простая крепкая женщина лет тридцати, до заболевания дочери работавшая у себя в Одессе на каком-то машиностроительном заводе штамповщицей, рассказала все это со слезами радости и отчаяния — у нее появилась надежда и в то же время возникло много бытовых и финансовых проблем. Она явно ждала, или по крайней мере надеялась, что ей предложат помощь. Хитрость была незамысловата и даже рассердила Ингу, поставившую вопрос ребром:

— Ты хочешь останавливаться у нас, когда будешь приезжать в Москву? — прямо спросила она. — Так и говори! Неужели ты думаешь, что мы тебе откажем?! Попробуй только переехать в какое-нибудь другое место! Тогда ты мой враг на всю оставшуюся жизнь!

— Ой, девочки, спасибо! — навзрыд заплакала несчастная женщина.

И сейчас, пользуясь тем, что игра еще не началась, Инга и Оксана обсуждали, как им лучше все организовать. Существовало два варианта: можно было снять квартиру побольше, где имелась бы комната для гостей. А можно было остаться в старой, но купить еще один диван или хотя бы кресло-кровать. Тогда во время визитов к ним девушки спали бы вместе, а вторую комнату отдавали приезжим.

Как ни странно, в эту дискуссию вмешался Торопов, который был категорически против второго варианта.

— Зачем вам ютиться в одной комнате?! — сказал он. — Лучше снять квартиру побольше.

— Тебе-то что? Чего ты так волнуешься? — спросила Инга, бывавшая очень вредной.

— Ничего, — смутился Петр. — Я просто забочусь о вас.

— Как же! Заботливый! Знаю, почему ты хочешь, чтобы у Оксаны постоянно была отдельная комната. Она все равно не будет ночевать там одна.

— Ну и что в этом плохого? Я даже готов помочь вам с арендой новой квартиры.

— В самом деле, — подала голос Оксана, — если Петя готов нам помочь…

— Черт с вами! — отмахнулась Инга. — Делайте что хотите, только давайте решать проблему не откладывая. И еще, дорогой Петр Федорович, лично я терплю, когда ты все переворачиваешь в нашей ванной комнате, берешь и не закрываешь чужой шампунь или пачкаешь умывальник зубной пастой. Но при посторонних людях ты должен научиться вести себя прилично!

За этими разговорами они даже пропустила начало «Супершоу» — телевизор включили, когда Матусевич разговаривал по телефону с победителем спортивного конкурса. Потом он с наигранным восторгом объявил о розыгрыше суперприза, и режиссер запустил обратный отсчет времени. И с самого начала у друзей все пошло наперекос.

Первый сюжет был посвящен великому датскому физику, лауреату Нобелевской премии Нильсу Бору — кадры его награждения в Стокгольме как раз и продемонстрировали. Было сказано, что он является одним из создателей современной физики, в том числе им разработана теория атома, основанная на планетарной модели и квантовых представлениях. То есть ученый предположил, что электроны вращаются вокруг ядра по круговым орбитам, как планеты вокруг Солнца, и радиус одной из них в его честь назвали Боровским. «Так вот, — сделал многозначительную паузу диктор, — порядковый номер этой орбиты, если считать от ядра, соответствует первой цифре секретного телефона в студии».

Компания обменялась недоуменными взглядами. Они даже не знали, кто должен отвечать на этот вопрос. Очевидно, Алтынова где-то намного их опередила. Или воспользовалась еще не известным им справочником.

— Логично предположить, что Боровским назван радиус первой по счету электронной орбиты от ядра атома! — быстро сказала Инга, пока не начался следующий сюжет.

— Это обычная покупка, — возразил Петр. — Все, кто не знает правильного ответа, наберут единицу.

Времени на дальнейшее обсуждение уже не было, игра продолжалась, и Сергей, секунду подумав, тоже нажал на телефонном аппарате кнопку с цифрой «один».

Дальше пошло вроде бы легче, но настроение друзей безнадежно испортилось. Отрицательный результат был уже фактически предопределен.

Вторым показали сюжет об австрийском художнике Густаве Климте, пик творчества которого совпал с расцветом Вены на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. В то время город все еще являлся столицей одной из величайших империй — Австро-Венгрии, раскинувшейся на пол-Европы. И он притягивал талантливых людей со всего мира. Местное светское общество — внешне благопристойное, религиозное — было захвачено необузданным стремлением к всевозможным наслаждениям. И Климт был одним из величайших и в то же время скандальных певцов венского эротизма. На экране быстро сменялись его произведения — прекрасные, причудливо переплетенные женские тела, прикрытые в экстазе глаза, приоткрытые губы. А в конце был показан знаменитый «Поцелуй» и прозвучал вопрос: «Когда была закончена картина? Последняя цифра этого года соответствует второй цифре секретного номера телефона».

— Климт написал ее в тысяча девятьсот восьмом году, — равнодушно бросила Инга, из чувства солидарности продолжая эту изначально проигранную партию.

Головин набрал восьмерку. Он подумал, что надо бы сказать что-нибудь одобряющее, но, опасаясь показаться фальшивым, промолчал.

По уже сложившейся в «Супершоу» традиции, зрителей попытались запутать быстрой сменой тем. И следующим показали сюжет о знаменитом эфиопском легкоатлете Аббэбэ Бикиле — невысоком, сухом, словно состоявшем из одних костей и жил. Никто не мог превзойти его в марафоне. Эта дистанция была коронкой африканского спортсмена. «А количество побед Бикиле в марафонах на Олимпийских играх, — сказал диктор, — соответствует третьей цифре секретного телефона».

Петр уже сидел с поднятой одной рукой, а другой быстро листал свою тетрадку с записями.

— Аббэбэ Бикиле выигрывал на Олимпиадах два раза, — бросил он. — Да, это абсолютно точно! В шестидесятом и шестьдесят четвертом годах.

Теперь на экране дугой разгоралась узкая полоска света. Она ширилась, и стало понятно, что показывают край солнечного диска. «Это — солнечное затмение, — сопровождал телевизионную картинку оживленный комментарий. — Оно возникает, когда участки земной поверхности попадают в тень, отбрасываемую Луной. А бывают и лунные затмения. В этом случае тень Земли падает на ее спутницу. Длительность полных солнечных затмений не превышает семи с половиной минут, и лунная тень скользит по Земле со скоростью около одного километра в секунду. Ну а полные лунные затмения длятся до одного часа сорока пяти минут. А какое максимальное количество затмений обоих типов может быть в течение года? Ответив на этот вопрос, вы получите четвертую цифру необходимого вам номера».

— В год случается не больше семи затмений, — сказал Головин, нажимая соответствующую кнопку.

— Я где-то слышал, что их бывает не больше четырех, — возразил Петр.

— Зачем ты меня сбиваешь?! — взорвался Сергей. — Ты же видел, что я поднял руку. Значит, вопрос мой! Остальные при этом должны просто отключиться! Это только солнечных затмений на Земле бывает не больше четырех в год. А вместе с лунными их не больше семи.

Торопов обиженно пожал плечами. Нет, решительно это был не их день.

Очередной сюжет рассказывал об Организации Объединенных Наций. Показали высотное здание ее штаб-квартиры в Нью-Йорке на берегу Гудзона, вкратце сообщили, как и когда она была создана, какие задачи решает. Ну а вопрос был следующим: сколько в ООН официальных рабочих языков? Их число соответствовало пятой цифре секретного телефонного номера.

— Шесть! Шесть языков! — воскликнула Оксана, радуясь, что по крайней мере ее ругать не за что.

Из перенаселенного Нью-Йорка телезрителей перебросили на просторы Кавказа. С самолета была снята величественная цепь заснеженных вершин. Отдельно облетели доминанту этой горной системы — Эльбрус, и на экране появилась информация, что его высота составляет пять тысяч шестьсот сорок два метра над уровнем моря. Но все это сообщалось, так сказать, для общего развития. Как в конце концов, оказалось, нужно было назвать общее количество пятитысячников на Кавказе, чтобы получить шестую цифру телефона в студии.

Очередь отвечать была Петра. Он все еще дулся, поэтому хмуро пробурчал:

— На Кавказе четыре горы выше пяти тысяч метров.

Ну а последним сюжетом Матусевич и Алтынова, видимо, хотели развеселить зрителей и окончательно заморочить им головы, если они, конечно, еще на что-то надеялись. Было подробно рассказано и показано, в какие по объему бутылки разливались спиртные напитки в различных странах. Существовали и специфические, русские меры для горячительных жидкостей. Так, винная бутылка составляла одну шестнадцатую ведра, или ноль целых семьдесят семь сотых литра. «А какую часть ведра составляла водочная бутылка? — спросил диктор. — Последняя цифра этой доли соответствует последней цифре секретного телефона».

— Водочная бутылка составляла двадцатую часть ведра, — сказал Сергей, одновременно набирая цифру «ноль», — а если в литрах, то это ноль целых шестьсот двад…

Он еще не успел закончить фразу, как услышал длинный гудок. Глаза у него расширились, а телефонная трубка чуть не выпала из рук.

— Кажется, мы угадали с Боровским радиусом, — пробормотал Головин.

Словно в подтверждение этому телевизор донес мелодичную, замысловатую трель.

На четверку друзей напал столбняк. Примерно в таком же состоянии находился и Матусевич. Если во время первого проигрыша суперприза шоумену удалось довольно быстро собраться, то теперь он никак не мог выйти из комы. Прозвучало уже пять или шесть сигналов, среди зрителей нарастал взволнованный шум, а он все стоял и стоял, растерянно посматривая по сторонам.

— Возьмите трубку! — весело крикнул кто-то в студии. — Или у вас никого нет дома?!

Все присутствующие покатились от смеха. Только после этого Матусевич сделал несколько неуверенных шагов и протянул руку к телефону.

Среагировал и Головин.

— Оксана! — воскликнул он.

Еще раньше друзья договорились, что отвечать будет она. Собственно говоря, после того как они «засветили» Ингу, другого выбора у них не было.

Девушка стала белая как стена, но все же отважно взяла трубку.

— Это «Супершоу»? Здравствуйте! Меня зовут Оксана Мартыненко, — выпалила она.

Быстро произнести эти слова Оксану надоумил Головин. Ему казалось важным, чтобы ее имя и фамилия прозвучали в эфире и потом ничего нельзя было переиграть или прервать разговор, сославшись на технические неурядицы или еще бог знает на что. Сергей не доверял Матусевичу и ждал от него каких-то подвохов. Но все обошлось.

— Второй раз выигрывают наш суперприз, и второй раз это делает девушка! Все мужчины посрамлены! — с игривыми интонациями воскликнул шоумен, уже почти полностью придя в себя. — Здравствуйте-здравствуйте, Оксана Мартыненко! Мы рады вас слышать. Откуда вы? Чем занимаетесь?

— Я… студентка. Учусь в МГУ..

— Вы шутите?! — непроизвольно вырвалось у Льва Михайловича.

Он сразу же вспомнил угрозу Головина выиграть еще раз и с явной растерянностью, даже испугом посмотрел прямо в объектив телекамеры. В свою очередь, Сергей не отрывал глаз от экрана телевизора, стараясь не пропустить ни одной, даже мельчайшей детали, ни одного нюанса этого представления. Наступила минута его триумфа.

Казалось, что, пройдя через оптические приборы и электронные устройства, через сотни метров электрических проводов и километры открытого пространства, их взгляды встретились. И сказали друг другу больше, чем это можно было сделать словами.

Опять возникла довольно продолжительная пауза. Очевидно, оператор начал показывать Матусевичу какие-то знаки, так как шоумен вздрогнул, посмотрел поверх объектива, и на его лице, словно после поворота рубильника, вспыхнула улыбка. Он действовал практически на автопилоте.

— Потрясающая реклама для главного учебного заведения страны! — словно в бреду забормотал Лев Михайлович. — У нас есть две победительницы «Супершоу», и обе из МГУ. Думаю, что руководство университета должно быть вам благодарно. Но зато вы приобрели врагов среди будущих абитуриентов. Наверняка на очередных вступительных экзаменах в Московский университет конкурс на одно место окажется в два раза выше, чем прежде — а кому это понравится? Итак, дорогая Оксана, мы вас поздравляем и приглашаем на следующую игру в студию, чтобы вручить чек на полмиллиона долларов и показать миллионам телезрителей. Честно говоря, мне самому не терпится на вас посмотреть…

В последних словах явно послышалась бессильная злоба.

Человек, как известно, слаб и тщеславен, а его самолюбие всегда тешат звучные звания и должности. Некоторые из кожи лезут вон, чтобы присовокупить к своей фамилии что-нибудь вроде «депутат парламента», «президент компании», «председатель совета директоров» и тому подобное. Но настоящего, неоспоримого могущества люди достигают лишь тогда, когда вдруг лишаются необходимости и желания иметь все эти приставки.

Семен Абрамович Ольховский был одним из тех, чей кабинет украшала скромная табличка без всяких должностей и званий — лишь с фамилией и инициалами. Расшифровывать последние также не имело никакого смысла, так как абсолютно все знали имя-отчество этого человека. А принадлежащая ему финансово-промышленная империя была такой громадной и разветвленной и охватывала такие разные сферы экономики, что точно определить, обозначить его роль, функции, обязанности казалось почти невозможным.

К тому же бизнес Семена Абрамовича очень тесно переплетался с политикой, и попытка придумать ему какую-нибудь звучную, отражающую реальное положение дел приставку породила бы явную нелепицу: скажем, «тайный кукловод правительственных чиновников» или «председатель совета директоров купленных депутатов». В общем, абракадабра да и только. Не стоило и пытаться здесь что-то изобретать.

Этот невысокий, сутулый, с совершенно заурядной внешностью и даже невзрачный человек умел закручивать такие политические и экономические кампании, организовывать такие комбинации, которые приводили к смене правительства и отдельных министров, приватизации и деприватизации целых отраслей и к кардинальной перекройке государственного бюджета. Он редко повторялся в своих интригах, и постоянным было только одно: из месяца в месяц его банковские счета в офшорных зонах росли как на дрожжах.

В империю Ольховского входил и общенациональный телевизионный канал РТ, по традиции все еще считавшийся государственным. Однако контрольным пакетом его акций давно уже владел Семен Абрамович, и распоряжался он здесь так, как хотел: назначал в руководство своих людей, определял редакционную политику.

Телевидение приносило не много доходов, а зачастую вообще было убыточным. Однако оно давало возможность успешно решать различные специфические задачи. В том числе поддерживать крупных политиков на выборах, которые, в благодарность за такие услуги, позволяли этому человеку бесконтрольно обделывать свои дела, принимали нужные для него законы и постановления, проводили в правительство нужных ему людей.

Имея тесные связи с властью, Семен Абрамович, безусловно, прекрасно разбирался, кто есть кто в этой стране и с кем не стоит конфликтовать. Поэтому, когда ему позвонил Зия Умаров и сказал, что хотел бы переговорить, приглашение приехать последовало немедленно. Такие люди просто так на чашку чаю не напрашиваются.

Ольховский и Умаров встретились как старые добрые друзья: обменялись рукопожатием, похлопали друг друга по плечам. И, естественно, общались они на «ты».

— Зия, дорогой, — источал елей Семен Абрамович, — ты прекрасно выглядишь. В тебе не более семидесяти пяти килограммов! Угадал? Угадал! Когда уже я возьмусь за себя?! Впрочем, — он похлопал ладонью по лысине, — такой шевелюры, как у тебя, у меня уже никогда не будет.

— Могу дать адрес первоклассной клиники, где сделают все, что угодно, в том числе пересадят волосы. Но думаю, что тебе это совсем не надо.

— И то правда, — покладисто согласился Ольховский, никогда не комплексовавший по поводу своей внешности.

Они поболтали еще немного, отхлебнули по паре глотков чаю — секретарша принесла его сразу же, как только появился дорогой гость. Наконец, Умаров, с обычной своей холодной, ускользающей улыбкой, сказал:

— Ты знаешь, у меня появилась проблема.

Его собеседник тут же изобразил максимальную сосредоточенность.

— Если ты пришел ко мне, значит я могу эту проблему решить. И будь уверен, сделаю все от меня зависящее.

Умаров слегка кивнул, благодаря за готовность помочь, даже еще не выслушав, в чем дело, еще не зная, каких моральных и материальных жертв это потребует.

— Тебе наверняка известно, — продолжил глава холдинга «Росфингрупп», — что я спонсирую телевизионную игру на твоем канале. Речь идет о «Супершоу».

— Да, — подтвердил Ольховский, — и я очень рад, что мы в этом сотрудничаем. По-моему, программа очень неплохая. Ты как считаешь?

— Неплохая, согласен. Вряд ли где-нибудь можно получить лучшую рекламу. И все же… я думаю, что твои парни поступают со мной не очень порядочно.

— Зия, о чем ты говоришь?! — трагическим голосом воскликнул Семен Абрамович и подался вперед, словно намереваясь немедленно что-то делать, куда-то бежать, чтобы исправить ошибки, допущенные его подчиненными. — Мои парни?! Кого ты имеешь в виду?!

— Элладина и Матусевича.

— Аркадия и Леву?!

— Да. Я дважды выделял для «Супершоу» — в качестве его главного приза — по полмиллиона долларов, не считая мелких брызг. И оба раза твои ребята обещали мне, что деньги никто не выиграет в течение полугода. Но они странным образом уходили уже через пару месяцев.

На лице хозяина кабинета сначала отразилось удивление, а потом глубочайшая досада. Он покачал головой, поцокал языком. Тех нескольких секунд, которые пошли на выражение эмоций, ему вполне хватило, чтобы обдумать ситуацию.

— Я был не в курсе… Как ты понимаешь, это физически невозможно вникать в детали работы всех моих компаний, во все их проекты…

— Понимаю, — покладисто кивнул президент холдинга «Росфингрупп». — Но теперь ты в курсе и, я надеюсь, разберешься со своими людьми. Думаю, ты сам в этом заинтересован.

— Конечно-конечно… Знаешь, мы компенсируем твои потери. Такой вариант тебя устроит? — немедленно принял решение Ольховский.

— Нет! — Умаров не спеша сменил позу, не забыв поправить идеально выглаженные брюки. — Дело не в деньгах. Более того, я готов увеличить размеры суперприза до миллиона долларов. Считай, что он уже на кону. Это, так сказать, материальное выражение моего уважения к тебе. Свидетельство моей готовности продолжать сотрудничество… — И вдруг у него вырвалось: — Даже эти гниды не могут бросить на него тень! Я, безусловно, не отождествляю их с тобой. Но, как ты понимаешь, я не привык, чтобы меня кидали!

Жаргонное словечко вполне органично прозвучало в устах Умарова и еще раз показало, в каких кругах он обделывает большинство своих делишек.

— Почему ты подумал, что тебя кинули?! — с разочарованием и обидой воскликнул Ольховский. — Возможно, это обыкновенная случайность.

— Маловероятно. Суперприз выигрывали всего дважды, и оба раза это делали студентки МГУ..

— Ну и…

— Мои люди проверили их…. — Он сделал паузу. — Оказалось, они совместно арендуют квартиру в Новых Черемушках! Интересно?

— Что ты говоришь!!

Теперь Семен Абрамович по-настоящему расстроился. Он был бы совершенно другим человеком, если бы хоть на секунду поверил в совпадения.

— Медицинский факт! — подтвердил глава «Росфингрупп». — Более того, девчонки крутят шашни с двумя парнями, тоже студентами университета, которые еще шесть месяцев назад ошивались на телевидении, и именно на твоем канале. Они помогали Матусевичу готовить «Супершоу». Сразу после нового года твой Лева демонстративно выгнал их из своей команды на улицу, а уже вскоре начались эти проигрыши.

— Думаешь, они в сговоре?

— А ты?

Внимательный, ироничный взгляд Умарова не отрывался от лица собеседника.

— Да, все это выглядит очень подозрительно… — закудахтал Ольховский. — Но Элладин… Трудно поверить… Во всяком случае, он мне многим обязан.

— А Матусевич?

— Уф-ф-ф… — Хозяин кабинета надул щеки и долго выпускал из них воздух. — Как я могу знать людей из мира шоу-бизнеса?! Так, иногда пересечемся на каком-нибудь приеме, поболтаем, выпьем вина… и все. И, конечно, я вообще не знаю этих ребят… ну, студентов… Может, с ними как раз и стоит разобраться?

— Ты понимаешь, что этим мальчишкам и девчонкам я легко мог бы свернуть шею, — спокойно сказал Умаров. — Но они, скорее всего, пешки. Их-то, я думаю, как раз и взяли, чтобы прикрыть чужие грехи. К тому же к ним сейчас пристальное внимание, а поднимать шум не хочется.

— Ну так что ты предлагаешь?

— Лучший вариант — вышвырнуть Матусевича на улицу! Просто и эффективно. Таким образом, ты положил бы конец воровству на своем канале и сделал бы мне большое одолжение. Признаюсь, на этого клоуна я очень-очень зол! Давно уже никто не врал мне так в глаза!

Хотя Ольховский обещал решить любую проблему немедленно, он надолго задумался и даже встал из-за стола, чтобы заполнить чем-то паузу. Почувствовав его настроение, Умаров довольно резко сказал:

— Тебе что, жалко этого грязного шакала? Если история о потере денег дойдет до газетчиков, на канал падет пятно. Все спонсоры, рекламодатели навострят уши. Смотри, такая слава тянется много лет…

Это уже было похоже на угрозу, так как подобная информация могла распространиться только с подачи самого главы «Росфингрупп». Договоренность о сроках сохранения суперприза была устная, о ней знали всего три человека, и вряд ли Элладин и Матусевич стали бы об этом болтать — не в их интересах.

Однако Семен Абрамович не только хорошо знал свое дело, но и людей. Он сразу понял, что Умаров ни в коем случае не будет затевать публичный скандал. Для человека с Кавказа, к тому же вращающегося в полукриминальных кругах, хуже любых материальных потерь была бы широко разлетевшаяся новость, что его кто-то обманул или, как он говорил, кинул, что с ним можно так поступать. Это был бы непоправимый удар по его авторитету. Именно поэтому Зия готов был наплевать на свои деньги и даже демонстративно дать еще, сделав вид, что хочет укрепить дружбу с Ольховским. Но в то же время уничтожить Матусевича чужими руками, оставаясь как бы в стороне.

Конечно, Умарова надо было уважить, однако шоумен стоил больших денег. Он являлся лицом канала РТ, и бросаться такими людьми Семену Абрамовичу не хотелось. Мгновенно просчитав все варианты, Ольховский доверительно произнес:

— Зия, ну почему ты не обратился ко мне, когда суперприз проиграли в первый раз?! Я бы никогда не допустил, чтобы подобное повторилось. — Он увидел, что Умаров сделал движение плечами и, опережая его возможную реакцию, быстро добавил: — Эти слова не значат, что я не буду решать твою проблему. Матусевича спасет только чудо. Но знаешь, он тоже способен поднять приличный шум — все-таки звезда, — и суетиться здесь не хотелось бы… Давай сделаем так: пусть пока все остается по-прежнему, а я буду искать подходящий повод убрать Леву, чтобы ни твои, ни мои интересы не были задеты. Понятно, что я накачаю Элладина и он внимательнее присмотрит за этим парнем. Однако если случится очередной прокол и твой миллион опять уплывет непонятно куда, то это я восприму уже как личное оскорбление. Тогда мне будет не до церемоний: Матусевич вылетит с канала с треском! А твои потери, абсолютно все, я компенсирую. Для меня это будет делом чести.

Несколько секунд Умаров молча улыбался. Его не совсем устраивало то, что предлагал Ольховский, но и чрезмерно давить на такого человека тоже было нельзя.

— Хорошо, — наконец кивнул он.

— Вот и отлично! — обрадовался Семен Абрамович. — Кстати, если мы с тобой и встречаемся, то только по делу. Давай как-нибудь пообедаем. А?

Умаров еще раз кивнул.

— Я тебе на днях позвоню, — сказал Ольховский.

Проводив гостя, он распорядился, чтобы немедленно вызвали Элладина — обсуждать по телефону только что услышанную историю ему не хотелось.

Дожидаясь гендиректора канала РТ, Семен Абрамович думал о гнусной человеческой природе. Он знал, что Элладин и Матусевич приворовывают рекламные деньги, за определенную мзду делают скидки рекламодателям, доят спонсоров, и всегда закрывал на подобные факты глаза: как говорится, другим тоже надо давать жить. Однако им оказалось мало. Из-за своей жадности они готовы были поссорить его с влиятельными людьми, бросить тень на репутацию канала. Таких вещей Ольховский не прощал, но и действовать грубо он не любил.

Ровно через двадцать минут появился Элладин. Не зная, зачем его вызвали, он вошел в начальственный кабинет с добродушным, простецким видом. Ему было всего лет на пять меньше, чем шефу, но он играл роль послушного и верного ученика.

— Садись, Аркаша, — кивнул на кресло Ольховский.

Семен Абрамович долго оценивающе рассматривал генерального директора, заставляя того нервно ерзать, поправлять галстук и глупо улыбаться.

— Час назад у меня был Умаров, — наконец обронил он.

Элладин покраснел и нахмурил брови. Он понял, что разговор предстоит не из приятных.

— Я понимаю… Как-то по-дурацки с ним получилось…

— И это все, что ты можешь сказать?!

— Семен Абрамович, неужели ты меня в чем-то подозреваешь?! — Элладин обращался к шефу по имени-отчеству, но на ты.

— Я всего лишь хочу понять, каким образом вы проиграли миллион долларов в «Супершоу». Проиграли так просто, словно речь идет о сотне баксов!

— Не знаю, — страдальчески воскликнул гендиректор. — Матусевич клянется, что все произошло случайно.

Повисшая после этого пауза была строже обвинительного приговора.

— Хорошо. — Ольховский аккуратно сложил на столе свои маленькие руки, и они отразились в полированной поверхности темно-вишневого цвета. — А ты знаешь, кто выиграл оба суперприза?

— Какие-то девчонки… Студентки…

— Да, они учатся в университете. Но это еще не все: они подружки каких-то двух парней, которые, оказывается, полгода назад работали на Матусевича, но потом их якобы с треском выгнали.

— Не может быть! — ахнул Элладин.

Новость буквально пришибла его. Скандал с потерей денег получался более грандиозным, чем казалось вначале. А главное, эта история могла бросить тень и на него.

— Люди Умарова все точно проверили, — подтвердил Семен Абрамович. — Никаких ошибок здесь быть не может. Это одна компания. Кстати, ты сам-то знаешь мальчишек?

— Да… — Элладин запнулся, сообразив, что именно он рекомендовал их Матусевичу. Все выходило очень и очень скверно. — Они даже как-то были у меня в кабинете… Господи, неужели Лева обманывал и меня?!

— А кого еще он обманывал?

— Ну, этих парней. Во всяком случае, я так думал. Примерно полгода назад они подошли ко мне в коридоре, чтобы пожаловаться на Матусевича: мол, тот использовал их и выгнал. Мне пришлось пригласить их к себе, выслушать… Теперь все это выглядит совершенно иначе… Не исключено, что комедия была разыграна специально для меня. Если это так, я смешаю Леву с дерьмом!

Ольховский массировал пальцами виски и из-под ладони внимательно наблюдал за гендиректором канала РТ. Было непохоже, чтобы тот притворялся. Гнев был вполне искренним.

— Послушай, Аркаша, что-то здесь не стыкуется. Почему какие-то мальчишки пришли к тебе жаловаться на Матусевича?! Ты что, завел такие правила? Может, у тебя еще и день приема по личным вопросам есть?

— Нет, конечно, — поморщился Элладин. — Все дело в том, что именно эти ребята придумали «Супершоу». Ну а Лева использовал их идею, но никаких договоров подписывать с ними не стал. А когда они уже были не нужны — просто выгнал. Тем более что мальчишки ершистые и давали массу поводов так с ними поступить… в общем, подставлялись.

— Это больше похоже на правду, чем вариант, что они действовали сообща, — хмыкнул Ольховский.

— А что мне сейчас делать? Прижать Матусевича к стенке, чтобы он во всем сознался?

— Пустой номер. Тем более у нас нет никаких доказательств. Да и вообще, хотя Лева, конечно, бандит, но очень полезный. Знаешь… — продолжал размышлять вслух Семен Абрамович, — расскажи-ка ты ему о визите Умарова ко мне и что я пообещал безжалостно всех разогнать, если уплывет еще один миллион…

— Полмиллиона…

— Нет, миллион. Умаров решил увеличить суперприз. Широкая душа… В общем, скажи ему, что я страшно гневался. Если проигрыши действительно организовывал Лева, то он может испугаться и перестанет делать свои темные делишки, так сказать, заляжет на дно. Это было бы идеально. Мы бы и его сохранили, и Умаров бы со временем успокоился. Я бы нашел способ с ним помириться. Но если в ближайшее время вы проиграете суперприз, я точно вышвырну Матусевича, как он вышвырнул этих ребят.

Элладин почесал затылок:

— Здесь есть одна проблема.

— Какая?

— Если выставить Матусевича, то мы лишимся «Супершоу». Сто процентов, что Лева заберет его на другой канал, — а без работы он, конечно, не останется. И вряд ли ему можно будет помешать. Хотя мы частично финансировали подготовку программы, предоставляли студию, технику, но всю работу делала его команда. Это трудно оспорить. Тут мы проиграем ему в любом суде.

— Нет! — жестко отрезал Ольховский. — «Супершоу» нам ни в коем случае нельзя потерять. Это лучшая программа РТ… Знаешь, давай сделаем по-другому: расскажи своему другу, что у меня был Умаров и даже что он все знает об этих студентах, — пусть Лева испугается и поумерит аппетиты, — но не говори, что все это может закончиться для него печально. Не заставляй его искать отходные пути заранее. А сам подумай, как избавиться от Матусевича с минимальными для нас потерями и с сохранением игры. И не затягивай с предложениями. Мы должны иметь четкий план действий на любой вариант развития событий.

Получив от Ольховского задание подумать, как сохранить на канале РТ «Супершоу», если Матусевича все же придется убрать, Элладин добросовестно стал искать возможные варианты. При этом моральная сторона дела его нисколько не беспокоила.

Ему было важно спасти себя, сохранить добрые отношения со своим хозяином, и он не собирался жертвовать ими ради какой-то формальной дружбы. Богатый жизненный опыт Аркадия Аркадьевича однозначно свидетельствовал: в джунглях шоу-бизнеса шоумен шоумену может быть только волком.

Впрочем, внешне практически ничего не изменилось: Элладин тщательно скрывал от Матусевича, что уже держит за пазухой нож, уже строит коварные планы. Более того, в состоявшемся между ними задушевном разговоре генеральный директор всячески подчеркивал, что ему очень хочется уберечь старого доброго товарища от возможных неприятностей и никаких других мыслей у него нет.

— Ты знаешь, Лева, — озабоченно поделился он, — полчаса назад я был у Ольховского. Оказывается, к нему наведывался Умаров. Он жаждал крови. И не только потому, что потерял миллион зеленых. Зия утверждает, что его обманули, а значит, речь идет уже о вопросах чести. Он родом с Кавказа — человек гор, и у них на этой почве сдвиг по фазе.

Матусевич раздраженно закурил, несколько раз глубоко затянулся и раздавил сигарету в пепельнице. Его руки слегка подрагивали. Разве можно было такое представить еще пять-шесть месяцев назад?!

— Что значит: обманули?! У него есть доказательства, что мы проиграли намеренно?

— У него есть факты, которые можно трактовать, как угодно, — негромко, но твердо сказал Аркадий Аркадьевич.

— Например?

— Побеждавшие в «Супершоу» девчонки — это подружки тех парней, которые на тебя работали. Надо ли говорить, какие выводы из этого можно сделать?

Лев Михайлович подавленно молчал. Да и что было говорить? Выводы здесь можно было сделать любые.

— Ты сам-то об этой студенческой компашке что-нибудь знал? Может, ты с этими ребятами еще и продолжаешь общаться? — поинтересовался Элладин.

— Нет, — почему-то не очень уверенно отверг такое предположение шоумен.

Теперь на лице генерального директора канала РТ появилось сострадание.

— Лева, дорогой, — протянул он, — если между вами что-то есть… или было, то люди Умарова все равно это раскопают. И тебе будет плохо, и у меня появятся неприятности… Так что давай начистоту…

— Клянусь тебе! — горячо начал Матусевич, но тут же замолчал. Его лоб покрылся испариной, а когда он попытался вытащить еще одну сигарету, пальцы не послушались и пачка полетела в угол. — Хорошо… — наконец решился Лев Михайлович, — я все тебе расскажу! Как на духу! В общем, никакого сговора у меня с мальчишками не было. Я действительно воспользовался их идеей, а потом вышвырнул и думать о них забыл. Но когда мы проиграли первый суперприз, мне позвонил этот долговязый… Головин. Позвонил через полчаса после окончания той кошмарной программы. Он сказал, что девчонка… ну, победительница «Супершоу» — его подружка и все это организовали они с другом. Он также заявил, что, если я не признаю их права на игру, они накажут меня еще раз.

— Почему же ты ничего не сказал мне?!

— А что было говорить?! Я вообще думал, что он блефует. Использует ситуацию, чтобы попортить мне нервы, как-то отомстить, поиздеваться…

— Ну а сейчас, после второго проигрыша, он звонил? — спросил Элладин.

Шоумен сердито попыхтел. Но теперь уже надо было идти до конца.

— Да, — кивнул он.

— Опять угрожал?

— Ну, в общем-то… Впрочем, его я не дослушал — сорвался и бросил трубку. Мерзавец!! — опять вспылил Матусевич.

Аркадий Аркадьевич впервые видел таким знаменитого ведущего, который сейчас мог вызвать разве что брезгливость. Опасаясь, что это чувство у него как-то проявится, генеральный директор быстро спросил:

— Как же им удается выигрывать?

— Не представляю. Голову сломал, раздумывая над этим. И ни одной более или менее приличной версии. Хотя есть у них, конечно, какая-то хитрость. Наверняка! Не могут же они быть самыми умными в стране и знать все.

— А твои люди? Ты им доверяешь?

— Я однажды уже отвечал на этот вопрос! Что ты заладил одно и то же!

— Нечего обижаться! — тоже повысил голос Элладин. — Если мы не распутаем эту загадку, то проиграем и в третий раз. Тогда последствия будут просто катастрофические. Я даже не хочу о них думать… — Какая-то мысль разгладила морщины на его лбу, глаза загорелись. — Послушай, Лева, а что, если ты попытаешься договориться с этими парнями?! Мол, пошутили и хватит. А? Предложи им денег. Вместо того чтобы сражаться, возьми их опять под свой контроль.

Матусевич заскрипел креслом. Он явно не знал, как ему поступить.

— Это, кстати, неплохой выход, — продолжал убеждать генеральный директор. — Тебе придется усмирить свою гордыню, но дело того стоит.

— Не знаю… — буркнул шоумен. — Подумаю.

Он думал три дня, которые окончательно измотали его. Льва Михайловича просто воротило от мысли, что надо будет идти на поклон к каким-то мальчишкам, унижаться перед ними, однако еще более неприятной была перспектива не решить эту чертову проблему принципиально — раз и навсегда! Тогда придется жить под дамокловым мечом очередного проигрыша. И даже если бы он предпринял все возможные защитные меры, незнание планов противников пугало бы его. Вообще, нет ничего хуже неизвестности. Он станет шарахаться от любой ерунды, ждать неприятностей из-за каждого угла и окончательно превратится в неврастеника.

На четвертый день, вечером, страшно краснея, Матусевич спросил у Алтыновой телефон Головина и позвонил ему домой. Трубку подняла его мать.

— Здравствуйте, — слегка удивленно ответила она на приветствие. — Нет, вы не ошиблись. Одну минуточку, сейчас я его позову…

Татьяна Григорьевна подошла к комнате сына и, постучав в дверь, сказала:

— Сереженька, тебя к телефону. Кажется, это тот самый человек… из «Супершоу». Его фальшивые интонации трудно с чем-нибудь спутать.

Когда Головин поднес трубку к уху, он и в самом деле услышал излишне радушный голос Матусевича.

— Привет! Удивлен, что я звоню?

— Пожалуй… Несколько дней назад вы не захотели выслушать меня до конца.

— Признаюсь, тогда я был немного расстроен… Ну что, поделили уже полмиллиона?

— Пусть вас эта проблема не беспокоит. Мы сами как-нибудь с ней справимся.

Сергей сказал это достаточно жестко, но в трубке раздался дружелюбный смешок.

— Не лезь в бутылку. Все-таки если бы не я, твоя идея могла бы и не реализоваться. А значит, ты не выиграл бы кучу денег. Признай, что я прав!

— Какой-то вы сегодня необычный. — Головина вдруг осенило. — Боитесь, что я выиграю еще раз?

Матусевич решил открыть карты.

— Честно говоря, да. Не знаю, как у тебя получается, но это прилично портит нервы. Хотя, конечно, я теперь предприму дополнительные меры безопасности.

— Они вам не помогут.

Заявление было слишком самонадеянным, даже нахальным, однако Головину трудно было удержаться от того, чтобы не уесть своего врага еще раз.

— Послушай, давай говорить как взрослые, серьезные люди, — не поддался на провокацию Матусевич. — На пустые угрозы мне просто жалко тратить время…

— И все-таки вы боитесь?! — перебил его Сергей.

— Как тебе сказать… Как человек трезвомыслящий, я понимаю, что шансов у тебя не много. Но они у тебя все же есть — ты доказал свои способности. Это обстоятельство прилично портит мне жизнь. А я чрезвычайно ценю свой покой. И ради него мне не жалко никаких денег.

Предложение было достаточно откровенным.

— Вы хотите меня купить?!

— Можно сказать и так. А что тут странного или постыдного для тебя? Хорошо, давай разберемся: что ты получишь, еще раз выиграв в «Супершоу»? Правильно, деньги. Так вот я готов дать тебе их прямо сейчас, без всяких хлопот. В обмен на это ты и твои друзья должны перестать путаться у меня под ногами. Исчезните из моей жизни! Навсегда! Ну а если вы заупрямитесь, то не только лишитесь денег, но и заполучите в моем лице серьезного врага. Поверь, это не шутка.

Предложение было не просто интересным, а роскошным, фантастическим! Любой здравомыслящий человек должен был немедленно на него соглашаться. Однако Головину безумно не хотелось лишать себя удовольствия знать, что Матусевич ежесекундно трясется от страха.

— В свое время я сам предлагал вам купить нашу идею, — сказал он. — Но вы решили ее украсть. А за воровство надо отвечать. Мы отстанем от вас только в том случае, если вы прилюдно признаете наши права на «Супершоу».

— Тогда ты не получишь ничего! — в очередной раз сорвался шоумен и бросил трубку.

Никто и ничто не выводило его из себя так, как эти сосунки. Он уже проклинал тот час, когда согласился принять их и выслушать.

На следующий день Сергей рассказал друзьям о телефонном разговоре с Матусевичем. Его содержание вызвало бурю восторгов, тем более что ни одна живописная деталь не была опущена. Торопов даже заулюлюкал. Но когда все немного успокоились, Оксана, смущаясь, сказала:

— А может быть, стоило взять деньги? Все равно нам уже не выиграть.

— Ни за что я не пойду на компромисс с этим гадом! Не дождется! — воскликнул упрямый Головин. — Есть вещи дороже денег!

Примерно в то же время, когда Сергей открыто заявил Матусевичу о продолжении войны, коварный удар в спину шоумену подготовил Элладин. Он долго и мучительно искал варианты решения задачи, поставленной Ольховским, и однажды ночью, внезапно проснувшись, четко понял, как здесь можно и нужно действовать. Решение было настолько очевидным, что Аркадий Аркадьевич с трудом дождался утра. Еще до завтрака он позвонил своему шефу.

— Прошу прощения за ранний звонок, но я знаю, как сохранить на нашем канале «Супершоу», если Матусевича все же придется убирать. Вариант стопроцентный! — интригующим тоном сообщил он Ольховскому. — Не хотелось бы обсуждать это по телефону. Когда я могу подъехать?

— Давай, Аркаша, встретимся прямо с утра, в десять, — как обычно запанибратски бросил Семен Абрамович. — У меня будут свободными полчаса.

Ровно в десять Элладин вошел в начальственный кабинет. Он был охвачен радостным возбуждением, оттого что справился с заданием. В абсолютном покое находилась и совесть Аркадия Аркадьевича: Матусевич в данный момент был для него не более чем мешок с опилками, на котором можно продемонстрировать свои бойцовские способности, хорошую спортивную форму, подтвердить верность хозяину.

Прежде чем начать, гендиректор канала РТ поудобнее устроился в кресле. Он не хотел вываливать свои идеи торопясь, словно они ничего не стоили.

— Во-первых, — с удовольствием сказал Элладин, — я абсолютно убежден, что между студентами и Матусевичем не было никакого сговора.

— Ты это проверил?

— Да. Скорее можно говорить о непримиримой вражде. Во-вторых, хотя мальчишки работали у Левы, они не знали содержания основных вопросов «Супершоу». Строя далекоидущие планы, он не посвящал их ни во что серьезное. Но когда парней вытурили, они постарались выиграть деньги, чтобы отомстить Матусевичу. Как они это сделали — другой вопрос. Пока на эту тему я говорить не готов. Но буду копать.

— Стервецы объединили приятное с полезным, — хмыкнул Ольховский. — Молодцы!

Он уважал людей, способных реализовать хитроумные комбинации.

— В-третьих, — продолжал гендиректор, — когда они приходили ко мне искать правду, то сказали, что не только придумали игру, но и получили на нее авторское свидетельство. В тот момент я пропустил их слова мимо ушей — ну имеют они какую-то бумажку, и бог с ними. Однако вчера, вспомнив все это, я понял, что именно здесь находится ключ к решению проблемы. Именно эти парни нам помогут!

Семен Абрамович вытянул вперед подбородок и яростно поскреб шею. Было похоже, что он уже все понял, все просчитал, но продолжал слушать Элладина. Этот разговор явно доставлял ему удовольствие.

— Так вот, в любом суде Матусевич положит мальчишек на обе лопатки, даже с их авторским свидетельством. Но это неизбежно случится, если они будут сражаться, так сказать, один на один. И совсем другое дело, если за студентами встанут наши адвокаты, если они обопрутся на авторитет канала РТ.

— Очень неплохо, — кивнул Ольховский. — Другими словами, мы должны протянуть им руку помощи в борьбе с твоим Левой.

— Точно, — подтвердил Элладин. — Естественно, поставив перед мальчишками условие, что если мы вместе выиграем, то передача останется на канале. Нет — боритесь сами. Сто двадцать процентов, что наше предложение они примут.

— Согласен, тут двух мнений быть не может.

— Единственная проблема, что нам придется официально оформить отношения с ребятами и своими руками, точнее, с помощью наших юристов узаконить их авторство на идею «Супершоу». К этому процессу будет такое пристальное внимание средств массовой информации, что другие варианты невозможны. Ну и заплатить им надо будет по-настоящему…

Ольховский подумал и сказал:

— Все же, это лучше, чем потерять игру. Но мы этот вариант со студентами запустим только в том случае, если Матусевич проколется в третий раз и его придется убирать. А пока о твоем плане никому ни слова.

Отпраздновать свою очередную победу в «Супершоу» у четверки друзей сразу не получилось: через пару дней после той игры началась летняя сессия, поглотившая остатки моральных и физических сил. И лишь сдав экзамены, они оторвались по полной программе — отправились на дискотеку и танцевали почти до утра.

Там же Головин предложил поехать на море и отдохнуть как следует — они это заслужили своим каторжным трудом в читальном зале. А теперь у них было и свободное время, и деньги.

Все с энтузиазмом поддержали его идею. Колебалась только Инга.

Она заявила, что им с Оксаной позвонили еще две женщины, дети которых больны лейкемией. Каким-то образом они узнали, что есть люди, помогающие устроиться в онкологический центр, перебиться в столице. Естественно, Инга пообещала всяческое содействие, и как только в больнице освободятся места, эти люди приедут в Москву. Их надо будет встретить, где-то ненадолго разместить. А еще для одной женщины, — ее десятилетнего сына можно лечить амбулаторно, — она собирается подыскать и оплатить хотя бы крохотную квартирку.

— Ты прямо мать Тереза! — воскликнул Петр и тут же получил от Оксаны подзатыльник.

— Когда же ты успела развернуть такую бурную деятельность? И почему мне ничего не говорила? — с ревностью в голосе спросил Сергей.

— А что было рассказывать?! — отмахнулась Инга. — Тут нужно не говорить, а хоть что-то делать.

Ей не нравилась эта тема. В глубине души она считала, что если рассказывать о своей помощи, то толку от нее не будет. Впрочем, человек всегда нагромождает какие-то комплексы, суеверия вокруг того, что ему действительно важно.

— Ну, конечно, у тебя свои дела, да и отдыхать с нами тебе, как видно, не очень интересно! — в сердцах бросил Головин.

— Ребята, пожалуйста, только не ссорьтесь, — взмолилась Оксана. — А ты, Инга, и в самом деле перегибаешь палку. За две-три недели ничего не случится. Мы вполне могли бы отдохнуть все вместе. К тому же у нас сейчас каникулы.

На Ингу так наседали, так ее упрашивали, что в конце концов она согласилась.

— Хорошо, поедем все вместе, но не больше, чем на пару недель.

— А больше никому и не надо! — стали уверять ее друзья.

Там же на дискотеке они выбрали и место для отдыха. Решили отправиться в Сочи, не позднее чем послезавтра. Можно было бы и завтра, но парни хотели сделать еще одно дело, а именно как-то отблагодарить помогавшую им библиотекаршу. Замотавшись с экзаменами, они даже не зашли к ней.

На следующий день Головин и Торопов заявились в Российскую государственную библиотеку часам к двенадцати — после бурной ночи они долго отсыпались. В отделе бронирования книг сидела какая-то незнакомая, но тоже очень приветливая женщина. Она сказала, что Нина Ивановна на работе, только находится где-то в хранилище.

Парням пришлось подождать минут пятнадцать, пока позвали их добровольную помощницу. Она появилась с настороженным и немного удивленным выражением лица, словно не понимая, кому могла понадобиться. А когда увидела, кто пришел, в изгибе ее губ появилась насмешка.

— Я смотрела «Супершоу», в котором девушка из университета выиграла суперприз, — сказала Нина Ивановна. — А потом вы перестали приходить, и я поняла, кто за ней стоял. Думала больше вас не увижу…

Оба друга покраснели.

— Простите. Мы были очень заняты. Сессия… — пояснил Сергей. Он суетливо открыл свой потрепанный кожаный портфель и достал оттуда толстый конверт. — Вот, возьмите. Мы вам очень благодарны.

Теперь уже покраснела библиотекарша. Она с испугом огляделась по сторонам и даже спрятала за спину руки. Сцена получилась очень неловкой.

— Что это? — спросила она, явно догадываясь, что лежит в конверте.

— Двадцать тысяч долларов.

— Если вы считаете, что мало, мы принесем еще, — поспешил добавить Торопов.

Нина Ивановна растерялась. Для нее эта сумма была просто огромная. Но замешательство женщины оказалось лишь секундным.

— Я помогала вовсе не из корысти, — с достоинством произнесла она. — И вообще, спрячьте куда-нибудь этот идиотский конверт. У меня такое чувство, что на нас все смотрят.

Сергей так торопливо бросил деньги в портфель, будто бы они жгли ему руки.

— Мы прекрасно знаем, что вы помогали от чистого сердца, — стал оправдываться он. — Помогали потому, что нас обманули. Но раз уж мы выиграли, то было бы справедливо поделиться с вами. Разве не так?

— Неужели вам не ясно, что, как только я возьму деньги, мою помощь сразу можно будет квалифицировать как должностное преступление?!

Библиотекарша произнесла эту фразу с такими интонациями, словно речь шла о передаче разведке противника совершенно секретной информации. Подобное она могла допустить и оправдать лишь из идейных соображений.

— Уж чего-чего, а обидеть вас мы точно не хотели! — с досадой выпалил Головин.

Она немного смягчилась:

— Я вам верю… Знаете что, внесите эти двадцать тысяч в фонд реконструкции здания библиотеки. Вы видите, как все здесь обветшало. У государства денег нет, а богатые люди делятся только с теми, от кого можно что-то получить. А что с нас возьмешь? Так сообщить номер счета?

— Конечно, — облегченно вздохнул Сергей, — мы обязательно покажем вам квитанцию о переводе денег.

Из библиотеки друзья прямиком отправились в ближайшее отделение Сбербанка и перевели деньги. После этого их ничто уже не задерживало в Москве, и на следующий день вся компания вылетела в Сочи.

Поселились они в одной из самых дорогих и шикарных гостиниц города «Редиссон-Лазурной». И вовсе не потому, что их не устраивали другие варианты — найти в разгар сезона что-то более дешевое оказалось практически невозможно. Курорт был буквально забит отдыхающими.

Более того, даже в «Лазурной» все обычные номера были забронированы на несколько недель вперед. Им пришлось снять два люкса, каждый из которых обошелся в кругленькую сумму.

— Это просто безумие! — пыталась возражать Инга. — Неужели здесь можно спокойно спать?! Мысль о том, какие деньги выброшены, должна мучить людей до утра!

Но на нее набросилась даже Оксана, потрясенная видом просторного светлого холла со множеством живых цветов, мраморных, отполированных до блеска полов, освежающей прохлады, хотя на улице было плюс тридцать пять, прислуги в ливреях.

— Когда еще попадем в такое место, — стала канючить она. — В конце концов, мы сейчас можем себе это позволить.

Место и в самом деле было замечательное. В гостинице имелся большой бассейн, прекрасный пляж и огромная ухоженная территория со множеством экзотических растений. Казалось, кто-то отковырнул кусочек рая и перенес его на землю. Выше всяких похвал оказались и номера, рестораны, бары, кухня, различные увеселительные заведения.

Однако из всех возможных развлечений друзья в первое время отдали предпочтение морю и солнцу. Они так активно купались и загорали, что уже к концу первого дня рыжий Петр и светленькая Оксана стали пунцовыми и спать смогли только на животе.

У Сергея сильнее всего обгорел нос, и он стал похож на человека, который никак не может выйти из запоя. Лишь смуглая Инга спокойно переносила все виды термического воздействия: она приобрела шоколадный оттенок, и ее точеная фигурка неизменно привлекала внимание окружающих мужчин.

Тем не менее именно Инга постоянно находила поводы, чтобы выражать недовольство.

— Вы посмотрите, какая в гостинице публика! — говорила она, скептически рассматривая лежавших у бассейна людей. — У женщин купальники по цене хорошего вечернего платья, их солнцезащитные очки стоят целое состояние, а шлепанцы если не от Версачи, то от Кензо.

А когда вечером в ресторане им сначала пришлось почти час дожидаться заказанного блюда и потом вокруг них священнодействовали сразу три официанта, что-то смешивая на специальной тележке и разогревая это на спиртовке, она пренебрежительно бросила:

— Китайские церемонии!

— Послушай, так нельзя! — стал спорить с ней Головин. — Ты с первого дня вбила себе в голову, что абсолютно все в этой гостинице плохо, и теперь всячески пытаешься это доказать. Побереги свое упрямство для достижения более благородных целей. Раз уж мы сюда попали, то постарайся отдыхать и наслаждаться жизнью, как это делают все вокруг тебя.

— Сюда приезжают не отдыхать, а самоутверждаться перед себе подобными, — не унималась Инга.

— Люди имеют полное право тратить свои деньги так, как им хочется.

— Несомненно, но как только я подумаю, что на ту сумму, которую мы здесь выбросим, можно было бы на месяц поселить в Москве десяток женщин с больными детьми, у меня сразу портится настроение.

Все уткнулись в свои тарелки, и не потому, что ей нечего было возразить. Но это продолжило бы бессмысленный, бесконечный спор. Лишь Головин заметил:

— Ты используешь запрещенный прием. Я готов сам оплатить расходы твоих подопечных, только давай не портить сейчас друг другу настроение.

В тот раз Инга промолчала, но вскоре между ними случилась еще более крутая размолвка.

Произошло это на шестой день пребывания друзей в Сочи. После завтрака Головин и Торопов отправились к бассейну, а их подруги остались в номере. Как сказала Инга, им нужно было дозвониться до одной из своих подопечных, живущей в Чите, — той самой женщины с больным десятилетним сыном, которой она обещала помочь с амбулаторным лечением и квартирой в Москве.

Телефонные переговоры заняли довольно много времени. У бассейна девушки появились где-то через час. По Инге было видно, что она очень расстроена.

Сергей и Петр лежали под полосатыми парусиновыми зонтиками, лениво хлопавшими от легкого ветерка. На низких пластиковых столиках перед ними стояли запотевшие стаканы с апельсиновым соком и оплывшими кубиками льда. Головин приподнялся на локте и показал на два лежака.

— Мы заняли их для вас, — сказал он. — Хотите что-нибудь попить? Я сейчас закажу.

Но его предложение повисло в воздухе. Более того, расстилая полотенце на лежаке, Инга презрительно усмехнулась:

— Глядя на вас, так и хочется сказать: жизнь удалась! Сок у бассейна, девочки…

Сергей, уже поднявшийся, чтобы подозвать официанта, замер с открытым ртом.

— Мы опять будем ссориться? — поинтересовался он. — Какая муха тебя укусила?!

Пояснила Оксана:

— Женщина из Читы, не дождавшись нашего звонка, уехала в Москву. У ее мальчика резко ухудшилось состояние.

— А вы откуда это узнали, если она уехала?

— К телефону подошла ее мать, то есть бабушка больного парнишки.

— Вы что, могли предвидеть, что ребенку станет плохо? Зачем же корить себя?!

— Я то же самое пыталась объяснить Инге… — Оксана словно раздумывала, говорить дальше или нет. — Понимаете, эта старушка начала нам высказывать: мол, если мы не собирались помочь, то не надо было обнадеживать. Оказывается, ее дочь очень ждала нашего звонка, буквально не отходила от телефона. Вообще разговор шел на повышенных тонах, эта пожилая женщина и плакала, и ругалась…

— Все правильно, — буркнул Петр из-под бейсболки, которой он прикрыл лицо от солнца, — инициатива всегда наказуема.

— Что же вы за слоны толстокожие! — возмутилась Инга. — Ведь у этих людей ребенок может умереть! Они хватаются за каждую соломинку и не думают о церемониях. Как же можно на них обижаться?!

Торопов аккуратно положил на столик солнцезащитные очки и бейсболку и, разбежавшись, прыгнул в бассейн. Он очень хорошо плавал и вынырнул чуть ли не у другого бортика.

— Петька хотел тебя поддержать, а ты набросилась и на него, — укоризненно вздохнул Сергей. — В конце концов, мы тоже люди. У нас был очень непростой год, работали как волы, и нам тоже можно посочувствовать.

— Посочувствовать вам?! — с максимально возможной иронией и подчеркнутой артикуляцией переспросила Инга. — Да вы посмотрите на себя: здоровые, холеные, а теперь еще и богатые! На вас воду надо возить!

— Но если ты будешь нас так третировать, долго здоровыми мы не останемся! Хотела кому-то помогать, ну и помогала бы, а не ехала с нами на море. Если чувствуешь вину — не надо перекладывать ее на других!

Девушка вскочила на ноги. Подбородок у нее дрожал, руки нервно теребили полотенце. Она, конечно, была не сахар, но в данном случае Головин явно переборщил. Он и сам это почувствовал, но из-за своего упрямства не сделал даже минимальной попытки что-то исправить.

— Хорошо! Я не буду мешать вам отдыхать — наслаждайтесь жизнью! — глухим голосом отчеканила Инга. — И можешь быть уверен, что лично тебя я никогда, ты слышишь, никогда в жизни уже не буду третировать!

Она схватила свои вещи и пошла в гостиницу.

— Сергей, немедленно догони ее и извинись! — запричитала Оксана.

— Ну вот еще! — хмыкнул он. — То я должен извиняться перед тобой, то перед ней. Только передо мной никто не собирается извиняться.

Оксана еще минуту ждала, укоризненно глядя на Головина, а потом сама побежала за Ингой.

Девушек не было очень долго. Вслед за Петром Сергей тоже поплавал. Потом парни посидели в баре у бассейна, выпили по стакану пива, обсудили результаты последнего тура футбольного чемпионата, делая вид, что ничего не произошло.

Наконец, когда солнце уже было в зените, появилась Оксана. Она молча устроилась на лежаке и стала листать какой-то журнал. Головин сгорал от любопытства, но из-за того же самого упрямства не задавал никаких вопросов. Его выручил Торопов.

— А где Инга? — спросил он.

— Она собрала вещи и уехала, — выдержав паузу, ответила Оксана.

— Куда?! — воскликнули оба.

— В аэропорт. Наверное, она уже летит в самолете в Москву.

— Ну и прекрасно! — подытожил Головин.

Но последнее слово все равно осталось за женщиной.

— Ты еще будешь просить у нее прощения! — бросила Оксана и пошла купаться.

Больше об Инге они не говорили. Лишь за ужином в ресторане Оксана ни с того ни с сего сказала:

— Я уже сама жалею, что пригласила эту дальнюю родственницу из Одессы пожить у нас. Лучше бы сняла для нее номер в отеле. Как только Инга увидела ее больную дочку, она словно сошла с ума. Ничего другое ей теперь неинтересно…

Еще пару дней поредевшая компания друзей оставалась в «Редиссон-Лазурной». Вроде бы они занимались тем же, что и прежде: купались, загорали, гуляли вечером по городу. Однако все было уже совсем не так.

Оксана не выдержала первой. Она заявила, что ей надоело жить в этой дурацкой гостинице, где все выпендриваются друг перед другом, тем более что надо еще съездить к родителям на Украину. С ней уехал и Петр.

Прощаясь с ними, Головин с сарказмом заявил, что он даже рад остаться один. Теперь, мол, никто не будет мешать его отдыху, а делать это он может лучше, чем что-либо другое.

Однако его тоже хватило лишь на сутки. Он вернулся в душную, раскаленную столицу, хотя до начала нового учебного года оставался еще почти месяц.

Самолет, на котором Сергей летел из Сочи в Москву, был буквально забит — ни одного свободного местечка. Да и чего можно было ожидать в разгар сезона отпусков, летних каникул в школах и институтах?!

Все пассажиры были загорелые, веселые, а самая распространенная одежда — шорты и майки. Большая компания молодых людей, получивших места в разных салонах, долго таскала по проходам какие-то мешки, рюкзаки, чемоданы, пытаясь разобраться, что они взяли, а что — забыли. Все это сопровождалось взрывами смеха, громкими переговорами через головы других людей.

Самому Головину досталось место в хвосте. Здесь шум двигателей ощущался сильнее, у туалетов не убывала очередь, и ко всему прочему, когда до него добралась симпатичная, улыбчивая стюардесса, раздававшая свежие газеты и журналы, особого выбора уже не было: осталась лишь какая-то откровенно желтая газетка. Пришлось читать ее.

Сергей без особого любопытства пробежал информационную подборку на первой полосе, сплошь состоявшую из поножовщины на почве семейных скандалов, пьяных разборок и другой «чернухи». А перевернув страницу, он сразу же увидел громадное фото Льва Матусевича и еще несколько снимков поменьше, запечатлевших различные эпизоды «Супершоу». Их врезали в пространное интервью со знаменитым телеведущим.

Публикация была связана с предстоящим перерывом в показе самой популярной игры на отечественном телевидении. Шоумен объяснял, что так как передача идет в прямом эфире, то без коротких тайм-аутов просто невозможно обойтись. Всем, кто трудится над программой, нужно было дать возможность отдохнуть. Как и остальные российские граждане, они имеют право на отпуск. Но ровно через три недели, заверил он, в первую субботу сентября любимая игра россиян вновь появится на экранах.

Корреспондент газеты задавал довольно острые, а порой и неприятные вопросы. Каким-то образом до него дошла информация, что у организаторов «Супершоу» был серьезный конфликт со спонсорами и существовала даже угроза разрыва отношений. Однако Матусевич совершенно спокойно заявил: речь идет об обычных рабочих моментах, тем более что все эти мелкие дрязги давно остались в прошлом.

Сейчас, мол, проблемы улажены, у передачи остается тот же самый генеральный спонсор — холдинг «Росфингрупп», а размер призового фонда даже увеличивается в два раза! Теперь на кону будет стоять миллион долларов — рекордная сумма для отечественного телевидения! Так что зрителям остается только немного подождать, и они опять смогут попытать свое счастье. В заключение интервью шоумен пообещал, что игра станет еще более интересной и он якобы уже подготовил ряд сюрпризов.

— Этот Матусевич — прямо какая-то гидра! — невольно вырвалось у Головина. — Обрубаешь ему одну голову, а на ее месте тут же вырастает новая!

Он яростно скомкал и бросил газету под ноги, привлекая внимание сидевших рядом пассажиров. А дама в кресле через проход даже брезгливо поморщилась, явно подозревая, что ее сосед нетрезв.

В Москву Сергей прилетел в отвратительном настроении, и поднять его было некому. Петр по-прежнему путешествовал вместе с Оксаной по Украине. Головин обзвонил пять или шесть других своих однокурсников, но также никого не застал — все оставили этот раскаленный город. И, проболтавшись сутки в столице, прогулявшись по Тверской и посмотрев в полупустом кинотеатре на Пушкинской какой-то фильм, он отправился на дачу, где, как обычно, все лето жила его мать.

Татьяна Григорьевна обрадовалась и очень удивилась появлению своего сына. Она ждала его, по меньшей мере, через неделю.

— Почему ты приехал раньше, чем собирался? — последовали встревоженные расспросы. — Что-то случилось? Как ты себя чувствуешь? И где твои друзья?

— Да ничего не случилось! — отмахнулся он. — Просто у всех появились дела, а мне было скучно сидеть в Сочи одному. Вот и вернулся.

— О чем ты говоришь? Какие на каникулах могут быть дела?! Где Петя?

— Поехал с Оксаной в Украину.

— Зачем?

— Очевидно, знакомиться со своей будущей родней, — не удержался от ехидства Сергей. — Он только снаружи бунтарь, а в душе очень чувствительный.

— А где Инга?

— Скорее всего, в Москве.

— Что значит: скорее всего?!

— Это значит, что она мне не докладывает.

— Вы поссорились? И наверняка виноват в этом ты!

— Я ни с кем не ссорился! А у нее ты спроси как-нибудь сама. Хотя вряд ли у тебя будет такая возможность. И вообще, дай мне спокойно отдохнуть…

Понимая, что Сергей не в духе и расспросы лучше отложить на потом, Татьяна Григорьевна лишь пожала плечами и усадила сына есть.

Целую неделю Головин жил на даче. Его время примерно поровну распределялось между тремя основными занятиями: он или лежал в гамаке, в тени столетнего дуба, читая книги из небольшой библиотечки, которую отец держал для работы за городом, или купался в недалеко расположенном озере, где вода прогревалась только сверху, а снизу били ледяные ключи, или гонял по дачному поселку на своей «Ямахе», к огромному удовольствию всех уличных шавок.

Но однажды утром Сергей сказал матери, что ему нужны какие-то учебники, и уехал в город. Однако ни в университет, ни домой он не заезжал, а прямиком направился к Инге в Новые Черемушки — несмотря на громадъе планов, квартиру девушки так и не поменяли.

К его большому разочарованию, Инги дома не оказалось. Тогда он устроился во дворе, справедливо полагая, что когда-нибудь она все же вернется и ему удастся поговорить с ней. Головин сам не знал, что хочет сказать. Он просто ужасно соскучился и надеялся, что их примирение произойдет как-нибудь само собой, что она без всяких объяснений поймет его состояние.

Сергею пришлось дежурить до четырех часов. За это время игравшие во дворе мальчишки по очереди оседлали его мотоцикл, вдоволь посигналили, покрутили руль и успели потерять к этому сверкающему монстру всякий интерес.

Инга появилась, когда солнце уже спряталось за крышу соседнего дома и двор погрузился в приятную прохладу. Рядом с ней шла какая-то молодая женщина с девочкой лет пяти-шести, сидевшей в коляске. Несмотря на лето, головка ребенка была повязана косынкой. Но все равно было видно, что она обстрижена наголо.

Увидев Головина, Инга замедлила шаг, видимо, решая, что ей делать. Потом она открыла сумку, достала ключи и, протянув их женщине, сказала:

— Марина, идите домой, я сейчас приду.

К Сергею Инга подошла с видом человека, полностью готового к продолжению неприятного спора. Остановившись в метре от него, она скрестила руки на груди, а правую ногу отставила в сторону — ничего хорошего это не обещало.

— Привет, — сказал он.

— Привет. Зачем ты приехал?

— Хотел тебя увидеть.

— Ну вот, увидел. Что дальше?

Они помолчали, глядя в разные стороны. Это как-то плохо вязалось с только что высказанным Сергеем желанием посмотреть на Ингу.

— Одна из твоих подопечных? — кивнул он в сторону скрывшейся в подъезде женщины.

— Да. Завтра она с дочкой ложится в больницу.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Инга усмехнулась:

— Я не нуждаюсь в одолжениях.

— Извини, если я тебя обидел, но так тоже нельзя.

— Как это — так?! — зло прищурилась она.

За последнее время Инга сильно осунулась. Собираясь в больницу, она даже не попыталась защититься косметикой и сейчас испытывала от этого дискомфорт, который трансформировался в агрессию.

— Во-первых, даже если человек оступился, допустил какую-то ошибку, ему всегда нужно давать шанс ее исправить, — сказал Головин. — Безгрешных не бывает. Надеюсь, обойдемся здесь без примеров. Во-вторых, нельзя отказываться от собственной жизни. Я понимаю, что попавшим в беду людям надо помогать, но… так сказать, в разумных пределах.

— А какие пределы разумные? — тут же последовал вопрос. Чувствовалось, что на эту тему она много думала. — Здесь есть норма? Ты можешь ее назвать? Помог трем людям в месяц, и достаточно, да? А остальные ждите следующего квартала — на этот лимит уже исчерпан!

— Ну зачем же утрировать?! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты что, не имеешь теперь права на отдых, на личную жизнь? А с мужчинами ты будешь встречаться?

Головин испугался, что она рассердится, однако Инга не удержалась от улыбки.

— Так и знала, что этим ты озабочен больше всего.

— И этим тоже, — с облегчением расплылся он. — А зачем нужно было уезжать из Сочи?

— Я была очень расстроена… — Взгляд ее стал рассеянным. Она вспомнила тот случай. — Может, и в самом деле погорячилась… Трудно объяснить мое поведение, исходя из нормальной логики. Понимаешь, когда тебе звонят со всех концов страны и просят о помощи, невозможно рационально построить свою жизнь. Я просто не могу этим людям отказать. Или помогать только каждому второму.

— Как же они все о тебе узнали? — в который раз удивился Сергей.

Она подумала, поводила носком по земле и сказала печально:

— Когда речь идет о жизни ребенка, люди бывают очень изобретательны… Они вообще становятся какими-то другими. С некоторыми даже тяжело общаться: они начинают льстить, заискивать, им наплевать на чувство собственного достоинства. Бывает, все время плачут, бывает — хитрят… Но все это прощаешь, как только видишь их детей.

— Я уже начинаю жалеть, что сам не ребенок и чем-нибудь не болен.

Теперь уже последовал быстрый, ироничный взгляд снизу вверх.

— Тебя трудновато принять за ребенка. Только вот твое развитие…

— Это дает мне какой-то шанс? — решил Головин воспользоваться удобным случаем. — Может, встретимся завтра, после того как твоя постоялица ляжет в больницу? Погуляем, сходим в кино…

Она долго боролась с собой, прежде чем сказать:

— Нет, лучше не надо начинать все заново. Если мы помиримся, то вскоре опять поругаемся. В ближайшее время у меня намечается очень много дел… специфических. Я знаю, что они будут тебя раздражать.

— Почему же ты так думаешь?! — огорчился он. — Ты можешь хотя бы сказать, что у тебя за дела?

— Никакого секрета нет: мне надо поселить в Москве сразу четырех женщин с больными малышами. Возможно, на очень продолжительный срок. Такие люди буквально привязаны к крупным медицинским центрам, во всяком случае, до тех пор, пока их дети не поправятся или… ну ты сам понимаешь. — Инга отвернулась. — Я пыталась арендовать несколько квартир, но никто из хозяев не хочет пускать к себе временных постояльцев, да еще… — Она не договорила, но все было понятно и так.

— А гостиницы?! Разве нельзя поселить их там? Хотя бы на какое-то время! — воскликнул Сергей.

Она скептически ухмыльнулась одной половинкой губ.

— Очень оригинальная мысль! Я вначале туда как раз всех и пристраивала. Но эти проклятые гостиницы уже съели почти все мои деньги.

— Так ты за все и за всех платишь сама?! — вырвалось у Головина. — Но это уж точно безумие! Это какой-то подростковый максимализм!

Лучше бы он этого не говорил. И без того стройная фигура Инги выпрямилась, плечи подались назад, а взгляд стал холодным и даже надменным. Было такое впечатление, что ей сразу стало безумно скучно.

— А ты думал, в чем заключалась моя помощь? — поинтересовалась она.

— Ну… приютить этих женщин у себя на какое-то время, встретить и проводить их…

Инга полюбовалась зализанными поверхностями «Ямахи» и даже провела по идеальной округлости фары пальцами.

— Классный у тебя мотоцикл. Я никогда не могла так разумно, с такой пользой для себя тратить деньги, — сказала она и, не прощаясь, пошла к себе.

Через две недели Сергей вновь приехал к Инге. В этот раз она была дома, но явно не ждала его: открыв дверь, стала смущенно поправлять волосы, перебирать пуговицы на домашнем халате, словно пересчитывая их.

Головин даже не сделал попытки войти. Прямо с порога он заявил:

— Собирайся! Ты должна съездить со мной в одно место! Мой мотоцикл стоит внизу. Для меня это очень, очень важно!

— Куда ты меня тащишь? — растерянно пробормотала она. — Что вообще случилось?

— Не спрашивай! Ты помогаешь очень многим людям, порой совершенно незнакомым. Сделай одно одолжение и мне. Всего одно! Чем я хуже других?! Возможно, это последнее, о чем я тебя прошу!

Ингу встревожил его решительный тон. Она замялась, не зная, как ей поступить. За словами Сергея чувствовалась не просто блажь, а что-то по-настоящему серьезное. И оттолкнуть, обидеть его в такой ситуации было бы уже слишком.

Не давая ей прийти в себя и вспомнить все старые обиды, он сказал:

— Жду тебя во дворе.

Когда она вышла из подъезда, Головин сидел на своей «Ямахе» напротив двери. Он молча протянул ей шлем и только уже выезжая на улицу бросил:

— Держись крепче.

Ее не надо было просить дважды. Инга обхватила Сергея сзади обеими руками и прижалась к нему. Порой мотоцикл бывает самым удобным и приятным транспортным средством. Во всяком случае, они вряд ли поменяли бы его сейчас даже на роскошный лимузин. Где еще можно было изображать смертельную обиду и крепко обниматься?!

Они доехали до Садового кольца, а потом свернули на Волгоградский проспект, как всегда забитый до отказа. У светофоров выстраивалось так много машин, что, пока горел зеленый свет, пробка не успевала рассосаться, и каждое такое препятствие преодолевалось в несколько приемов. Но Сергей ловко лавировал между громадными грузовиками и легковушками, иногда выскакивая на разделительную полосу, или мчался вплотную к бордюрам, а пару раз вообще оказывался на тротуаре, так что они практически не задерживались.

В районе метро «Текстильщики» им пришлось еще раз свернуть направо. Здесь на дороге было посвободнее, и через десять минут «Ямаха» домчалась до Марьина — нового микрорайона на юго-западе Москвы. Сергей пересек его почти насквозь и уже на выезде остановился у одного из подъездов длинного шестнадцатиэтажного здания.

Оно стояло как бы на границе между недавно заселенными домами и еще строящимися. Водораздел просматривался очень четко: до него на балконах уже сохло белье, а за ним в громадных бетонных коробках пустыми глазницами зияли оконные проемы. Да и в этом доме, видимо, не все было закончено полностью. Из соседнего подъезда рабочие, громко переговариваясь и матерясь, выносили строительный мусор в бумажных мешках и бросали их в кузов самосвала.

— Приехали, — сказал Головин, выключая двигатель.

— И куда ты меня привез? — удивленно осматриваясь, спросила Инга. — Что мы будем здесь делать?

Она слезла с мотоцикла, сняла шлем и повертела головой, отчего ее прямые черные волосы сначала разлетелись в стороны, словно возмущенные таким обращением с ними, а потом ровно улеглись на голове и плечах.

— Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Пойдем, пойдем, — поманил он ее рукой.

Они вошли в довольно тесный подъезд. Через такой рояль, конечно, не протащишь. Наверняка дом был рассчитан на людей со скромным достатком. Если не очень скромным. Внутри сильно пахло краской, свежевыструганным деревом, штукатуркой.

— Лифты еще не работают, — пояснил Сергей, — придется идти пешком. Но здесь невысоко — третий этаж.

Когда они поднялись по лестнице, Головин пересчитал двери на площадке третьего этажа, словно они могли куда-то исчезнуть:

— Раз, два, три, четыре. Все правильно, ровно четыре квартиры. И все они мои, точнее наши… Я подумал, что оплачивать гостиницу твоим подопечным и даже арендовать для них жилье — это чрезвычайно расточительно. Гораздо выгоднее купить несколько квартир и поселять там женщин с больными детьми. Если со временем вопрос решится как-нибудь иначе — станут побогаче наши благотворительные организации или у правительства дойдут до этих людей руки, квартиры можно будет продать и выручить деньги назад. — Он почесал макушку. — Надеюсь, мой рационализм не кажется тебе оскорбительным? Я считаю, что даже в благотворительности должны присутствовать не только сердце, но и ум.

Головин второй раз в жизни видел, как плакала Инга. Первый был тогда, когда она рассказывала о больной дочке Оксаниной родственницы. Честно говоря, это была не очень интересная картина. Возможно, потому, что чувства девушки были искренними и ее совершенно не заботило, как она смотрится со стороны: голова ушла в плечи, уголки губ опустились вниз, слезы побежали в три ручья.

Наконец Инга поняла, что выглядит не очень привлекательно, и закрыла лицо руками. Именно так, с прижатыми к щекам ладонями, она сделала несколько неверных шагов и уткнулась Сергею в грудь.

— И… и… извини, — донеслось сквозь всхлипывания. — Какая же я была ду… дура! Ты п… п… просто замечательный. И мне так тебя не хватало…

Она никогда ранее не хвалила Сергея, не говорила о своих чувствах. Чтобы справиться с охватившей его неловкостью, Головин пробурчал:

— Ты еще посмотри на эти квартирки. Они совсем плохонькие. И в каждой из них всего по две маленькие комнаты — негде развернуться.

Теперь Инга заплакала навзрыд.

— Не…не…неужели т…т…ты не понимаешь, что это не…не…не важно?! Важно то, что все это ты сделал ради меня!

— Ну не надо, не плачь… — стал успокаивать ее Сергей. — Хочешь их посмотреть?

— Конечно!

Он вытащил из кармана связку ключей и, перебирая их, открыл все четыре двери.

Квартирки и в самом деле оказались небольшие, а качество отделки оставляло желать лучшего: в одной из комнат уже отошли обои, в другой — окна были мелко забрызганы краской, еще в нескольких местах электрики забыли поставить розетки и из стен торчали замотанные изоляцией провода. И, конечно же, во всех кухнях, санузлах стояла самая дешевая сантехника. Но это не имело никакого значения. Те люди, которые должны были время от времени здесь поселяться, согласились бы и на худшие условия, лишь бы помочь своим детям.

Инга восторженно носилась из квартиры в квартиру, вслух прикидывая, как все организует, какую мебель сюда купит, чтобы было недорого и уютно. А когда ей на пути попался Головин, повисла у него на шее. В этот момент ее бесконечная благодарность и любовь требовали немедленного выхода, и, толкая Сергея куда-то в угол, она стала стягивать с него майку.

— Подожди, — произнес он таким тоном, словно ему надо было сделать какое-то не очень приятное признание, — я тебе еще не все сказал.

— Что-то случилось?! — насторожилась она.

Головин помялся, поправил свою одежду.

— Не то чтобы случилось… в общем, эти четыре квартиры стоят в общей сложности около двухсот тысяч долларов. А после всех моих дурацких покупок — «Ямахи», музыкального центра, после того, как я переоборудовал для мамы кухню, установив там все, что только можно было, и дал деньги на ремонт нашей дачи, наконец, после поездки в Сочи у меня оставалось всего сто двадцать тысяч. Их я внес как аванс. Теперь в течение трех месяцев нужно заплатить остальные…

Инга густо покраснела.

— У меня осталось не более тридцати тысяч. Эти проклятые расходы на авиационные билеты, на гостиницы, на лекарства буквально съели все, что было. Я клянусь тебе!

— Ну что ты! — тоже покраснел Сергей. — Неужели ты думаешь, что я тебе не верю?! Кстати, я все это предполагал и уже придумал, как нам выпутаться из ситуации. Как только приедут Петр и Оксана, мы поговорим с ними. Уверен, они помогут. В конце концов, для них это будет неплохой долгосрочной инвестицией. Иначе они просто растратят свои деньги.

Настроение у Инги испортилось еще больше. Она села на подоконник и уставилась в пол.

— Есть проблемы? — спросил он.

— Два дня назад Оксана звонила мне.

— Ну и?

— Петька официально сделал ей предложение. Они даже обвенчались в присутствии ее родителей. Свадьба будет ближе к Новому году. Оксана уже планирует, где они поселятся, что купят в первую очередь, а что потом — целый час рассказывала мне все эти подробности по телефону. Она на седьмом небе от счастья. И мы не имеем права все это им сломать. Мол, поживите пока, ребята, в общежитии…

Ситуация и в самом деле выглядела абсурдно. Если бы Оксана и Петр вложили деньги в эти четыре квартиры, то фактически отдали бы свое жилье другим.

Головин покусал губы. Его прищуренный взгляд устремился в окно, поверх крыш строящихся домов.

— Вообще-то у меня есть еще один вариант, как достать необходимые нам деньги, — сказал он. — Стопроцентный! Или близко к этому…

— Что ты задумал? — встревожилась Инга.

— Не бойся, никого грабить и убивать я не буду.

— Сегодня я поняла: ты способен на все! Расскажи мне о своем плане.

Он улыбнулся и обнял ее.

— Не люблю делать это заранее. Боюсь сглазить. Мне понадобится не больше трех дней, чтобы решить нашу проблему. А возможно, и того меньше. Тогда все и расскажу.

…Прекрасно зная, как обычно строится день Матусевича, Головин позвонил ему около пяти. Трубку подняла секретарша — Сергей сразу узнал надменный голос Марины. А когда та поняла, кто хочет пробиться к ее шефу, то стала просто несносной.

— Не думаю, что Лев Михайлович захочет с тобой общаться, — небрежно бросила она.

— Ты даже не представляешь, как он захочет, — с не меньшим сарказмом парировал Головин. — Это в его интересах, клянусь. Сообщив своему шефу о моем звонке, ты сделаешь ему большое одолжение.

— Господи, ты совсем не изменился: как был, так и остался самоуверенным и наглым молодым человеком. Ну хорошо, сейчас спрошу…

Матусевич ответил почти сразу.

— Слушаю! — с непонятной бодростью и даже радостью обозначился он на другом конце провода.

— Это Головин. Мне нужно с вами переговорить. Тема известная. Если у вас есть время, я мог бы сейчас приехать. Или, скажем, завтра. Но откладывать не хотелось бы.

— Так-так-так! — словно прикидывая что-то, энергично пробубнил шоумен. — Хорошо, приезжай прямо сейчас. Марина закажет тебе пропуск.

Добираясь до телецентра, Головин все размышлял над интонациями, прозвучавшими в голосе Льва Михайловича. Они совершенно отличались от тех, которые у него были, когда он сам звонил Сергею домой и предлагал деньги в обмен на гарантии друзей больше никогда в жизни не участвовать в «Супершоу». В тот раз шоумен явно нервничал, даже заискивал, а сейчас, казалось, был абсолютно спокоен и совсем не нуждался в каких-то договоренностях. Если все обстояло именно так, тогда было непонятно, зачем он согласился на встречу.

В том, что Матусевич настроен совершенно иначе, Головин убедился, едва переступил порог знакомого кабинета. Шоумен был таким же, каким его привыкли видеть на телевизионных экранах: вальяжным, уверенным в себе, а на губах гуляла иронично-нагловатая ухмылка. К тому же во время недавнего перерыва в демонстрации «Супершоу», он, очевидно, ездил куда-то на море, где хорошо загорел, подтянулся и выглядел просто прекрасно.

— Заходи-заходи, садись, — покровительственно бросил Лев Михайлович, также с большим интересом рассматривая своего гостя. — Что-то ты еще больше похудел. Видно, деньги не пошли тебе впрок. А?! Давай, рассказывай, что тебя гложет.

Неприятное предчувствие охватило Сергея. Теперь он уже не был уверен в возможности реализовать свои планы. Но попытаться все же стоило.

— Я подумал над вашим предложением, обсудил его с моим другом и напарником… — сказал он. — В общем, мы готовы отказаться от всякой борьбы с вами. Действительно, зачем гоняться за суперпризом, если деньги можно получить и так. Логика железная, с вами не поспоришь… Таким образом, в результате многих событий, в том числе не очень приятных, наши интересы сблизились, и мы можем прийти к договоренностям, удовлетворяющим всех.

Монолог был не самым блестящим. К тому же в нем непроизвольно проскальзывали какие-то просительные интонации.

Своими бесцветными глазами Матусевич внимательно наблюдал за Головиным, и каждый раз, когда Сергей запинался, в них вспыхивали злорадные огоньки. Потом шоумен поднялся с кресла и стал не спеша прохаживаться по кабинету, словно о чем-то раздумывая.

— Человек — удивительное существо, — замысловато начал он. — Иногда ему кажется, что он — Бог. А иногда от любого пустяка, форменной ерунды его охватывает отчаяние. Даже я, у которого, казалось бы, есть все — влиятельные друзья, слава, деньги, положение в обществе, порой начинаю суетиться и делать различные глупости…

Он остановился у окна, покачался с пятки на носок.

— Вы хотите сказать, что звонили мне и предлагали деньги именно в таком состоянии?

— А в каком же еще?! — удивился Матусевич. — Сейчас мне даже смешно об этом вспоминать.

— Значит, никакой договоренности между нами не будет?

— Нет!

— И вы не боитесь, что мы выиграем суперприз в третий раз?

Угроза прозвучала довольно жалко. Скорее Головин пытался сохранить лицо.

— Абсолютно!

— А как же ваш покой, который, как вы мне сказали в прошлый раз, дороже денег?

— Я уже сделал все необходимое, чтобы уберечь себя от любых неприятностей. Таким образом, ты и твой друг ничего не получите! Вот так, мой милый!

Сергей понял, что Матусевич согласился встретиться именно ради этой минуты. Шоумен наверняка испытывал какой-то дискомфорт от того, что ему пришлось унижаться перед мальчишками, и он жаждал реванша, страшно хотел потешить свое самолюбие.

Самым разумным было бы встать и уйти. Однако Головин вспомнил, какими глазами смотрела на него Инга, когда он пообещал достать денег. Ему уже было наплевать на свою гордость: в такой ситуации стоило попытаться использовать даже малейший шанс.

— Послушайте, — явно пересиливая себя, произнес он, — если вы думаете, что деньги мы хотим потратить на пустые развлечения, то глубоко ошибаетесь. Они нам нужны для того, чтобы помочь людям, у которых дети больны различными видами рака, устроиться в Москве, поближе к онкологическому центру. Как правило, эти несчастные уже продали все, что только можно было продать, и стали нищими. И заплатив нам, заметьте, заплатив справедливо, вы совершите очень благородный поступок. Вас такие вещи не прельщают? Хотите, мы расскажем об этом в вашей передаче? Вся страна узнает, что вы занимаетесь еще и благотворительностью.

Его слова оказали на Матусевича странное воздействие: он все больше и больше раздувался, а на его шее узлами вспухали вены. Шоумен вполне мог бы лопнуть, если бы скопившийся в нем воздух не вырвался наружу вместе с лающим смехом. Он упал в кресло и запрокинул голову назад.

— Ой, не могу! — пытался отдышаться Лев Михайлович. — Ну ты меня и развеселил!

Наконец ему удалось справиться с этим приступом веселья. Все еще всхлипывая, похрюкивая, он вытер платком глаза, высморкался, а потом сказал:

— Ты действительно надеялся, что я тебе поверю?! Странную комбинацию ты придумал, чтобы выманить у меня деньги. Твоя идея телевизионной игры была гораздо лучше. Сдаешь, брат, сдаешь…

— Значит, вы ничего не заплатите? — уже в упор спросил Сергей.

— Нет.

— Это последнее ваше слово?

— Последнее. Последнее не бывает!

Головин тяжело вздохнул:

— Тогда у меня не остается никаких других вариантов, кроме как выиграть «Супершоу» в третий раз. Я в безвыходном положении. Запомните: вы сами толкнули меня на это.

Он поднялся и пошел к двери.

— Успехов! — напутствовал его Матусевич.

Уговорить всю компанию предпринять очередной поход за суперпризом оказалось гораздо проще, чем Головин предполагал, выходя из кабинета Матусевича.

Сергей заготовил для друзей большую речь, в которой собирался привести три основных аргумента. Во-первых, они так и не отстояли свои права на игру и останавливаться на полпути не имеют права. Во-вторых, у них появилась важная цель — помочь больным детям. Ради этого стоило попотеть. И в-третьих, если им казалось привлекательным заполучить полмиллиона долларов, то тем более надо играть сейчас, когда суперприз увеличили до миллиона.

Петр и Оксана возвратились в Москву перед самым началом учебного года. Головин сразу же собрал всех у себя дома. Какое-то время они делились новостями, обсуждали расписание занятий на предстоящий семестр, а потом Сергей перешел к тому, ради чего и была устроена эта небольшая вечеринка. Он прилично волновался, словно на экзамене, но долго говорить ему не дали. Уже вскоре вмешалась Оксана.

— Не трать свое красноречие понапрасну, — заявила она. — Если надо — значит надо! Когда будем приступать?

Опыт двух первых побед вселял в друзей безграничный оптимизм, а трудности, монотонность каторжной работы в библиотеке — до болей в пояснице и ниже — давно забылись. Так уж устроен человек. Память сохранила лишь самые яркие, эмоциональные эпизоды тех выигрышей и приятную уверенность в своих силах.

К тому же серьезно изменился за последнее время и Торопов, во многом влиявший на общие решения. По большому счету это был уже совсем другой человек.

Если раньше он не отличался трудолюбием и мог наплевать на любое дело ради веселой компании, то после официального обручения с Оксаной его словно слегка пришибли. Вернувшись из Украины, Петр стал подолгу рассуждать: каким образом можно приумножить деньги, когда выгоднее всего покупать жилье и какая машина практичнее для молодоженов. Естественно, находясь в таком состоянии, он вряд ли отказался бы заработать лишнюю копейку.

— Обрубили орлу крылья! — саркастически и в то же время радостно комментировал его разговоры Головин. — Теперь все природные и общественные явления Петька будет оценивать с точки зрения интересов своей будущей семьи.

Но имелась и еще одна причина, заставившая друзей взяться за игру, поверить в свою победу. Дело в том, что после перерыва в показе «Супершоу» Алтынова опять стала регулярно наведываться в Российскую государственную библиотеку — это выяснил Сергей в результате целой недели дежурств перед входом. Было очевидно, что она по-прежнему находит большинство вопросов для суперигры именно там. А это позволяло использовать уже отработанную методику.

Вполне дружелюбно встретила Головина и знакомая библиотекарша. Нина Ивановна была очень растрогана солидным взносом в фонд реконструкции библиотеки и, после небольших колебаний, опять согласилась поставлять информацию о том, какие книги берет Алевтина. Так что им оставалось только поделить литературу между собой и приступить к ее штудированию. Что, собственно говоря, они и сделали!

Подбадривая свою команду, Сергей утверждал, что с их опытом просто невозможно не выиграть. Мол, неделей раньше, неделей позже, но миллион долларов у них в кармане. Пора подумать, в каком ресторане они будут праздновать свой успех.

Однако перед глазами у Головина все еще стояло самодовольное, ироничное лицо Матусевича, каким оно было во время последней встречи, а в ушах звучали слова: «Я сделал все необходимое, чтобы уберечь себя от любых неприятностей!» И то, что шоумен действительно перестраховался, стало очевидно во время очередного «Супершоу».

При розыгрыше суперприза, в самом начале, был задан один вопрос, на который друзья не только не ответили, но и не смогли определить его происхождение. Проще говоря, они вообще не нашли, из какого источника он взят, хотя добросовестно пытались это сделать.

Вопрос содержался в довольно интересном и пространном сюжете об актерских амплуа. Было сказано, что хотя приверженность к определенным амплуа порождает штампы, но на заре развития театрального искусства типизация ролей имела большое значение. Специализируясь на чем-то одном, актер мог легко, без долгих репетиций вступить в любую труппу. Зачатки актерских амплуа имелись еще в античном театре, а итальянская комедия «дель арте» способствовала дальнейшему их формированию, так как здесь были постоянные герои: Панталоне, Смеральдина, Арлекин и другие.

Устойчивые амплуа, определявшиеся четкой градацией образов, общественным положением персонажей, создал французский классический театр семнадцатого века: короли, тираны, любовники, наперсники. Вариации этих типажей вошли в европейский театр восемнадцатого века. А в России перечень амплуа был даже утвержден Екатериной II специальным указом в 1766 году.

В странах Востока актерские приемы, передаваемые из поколения в поколение, также породили определенные типажи. Так, в китайском традиционном театре сложилось пять основных групп амплуа, каждая из которых дробилась на несколько разновидностей.

После всей этой предварительной информации был задан вопрос: «А сколько основных амплуа существует в театре Кабуки?» Ответив на него, можно было получить одну из цифр секретного телефонного номера.

Когда закончился сюжет, четверка друзей стала беспомощно переглядываться. У них не имелось даже примерных вариантов ответа. Ну а правильный они узнали лишь в конце передачи, из повторного показа блока сюжетов, но уже с расшифровкой всех вопросов.

Оказалось, в театре Кабуки к концу семнадцатого века сформировалось восемь основных групп актерских амплуа, которые практически без изменений сохранились до сих пор.

— Нужной цифрой была восьмерка! Ничего страшного, что мы не выиграли, — постарался успокоить соратников Головин. — Все еще впереди. Главное же сейчас — определить: откуда взялся этот проклятый вопрос? Где мы пропустили такую специфическую информацию? Иначе проиграем и в следующий раз!

В понедельник они все вместе поехали в библиотеку и по диагонали просмотрели книги, используемые Алтыновой. Слово «амплуа» встречалось, конечно, везде — и в справочниках, и в энциклопедическом словаре, но оно коротко определялось как «сходные по характеру роли, соответствующие дарованию и внешним данным актера». О всяких же Панталоне и Смеральдине, а тем более о типажах традиционных китайского и японского театров там не было ни слова.

В конце концов друзья решили, что появление этого вопроса в «Супершоу» носит случайный характер. Алевтина вполне могла выкопать его из личной библиотеки, или кто-нибудь из коллег, родственников дал ей книгу, которую она читает дома. Да мало ли еще какие варианты могли существовать, так что зацикливаться на этом просто не имело смысла. Однако ровно через неделю ситуация повторилась.

Третьим при розыгрыше суперприза был показан сюжет о творчестве Чехова. Включили сюда и большой кусок из одноактной пьесы «Медведь» — как раз тот эпизод, когда помещик Смирнов, приехавший забирать долг у овдовевшей соседки, сначала собирается с ней стреляться, а потом, восхищенный храбростью этой женщины, предлагает ей руку и сердце.

Уже в начале сюжета Головин заволновался, заерзал в кресле, что-то забормотал про себя. А когда Торопов посмотрел на него, Сергей пожал плечами, словно заранее признавая: они опять проиграют. Так оно и случилось!

В завершение диктор сказал, что у Чехова довольно много одноактных пьес. Их общее количество составляет двузначное число. А последняя цифра этого числа является третьей цифрой секретного телефона.

— У кого-нибудь есть ответ? — быстро спросил Головин, хотя никто не поднял руку. — Тогда давайте попытаемся перечислить эти одноактные пьесы по названиям. Ну, конечно, уже показанный «Медведь»…

— «Юбилей», «Свадьба»… — подхватила Инга.

— «Предложение»… — эхом откликнулась Оксана.

Больше ничего вспомнить друзья не смогли. А того, что назвали, было явно недостаточно. Во всяком случае, до двузначного числа они не дотянули.

В показанной в конце «Супершоу» расшифровке вопросов было сказано, что всего Антон Чехов написал десять одноактных пьес. Следовательно, третьим в секретном телефонном номере был ноль.

— Я абсолютно уверен, что в тех книгах, с которыми мы работали, так детально о творчестве Чехова не сообщается! Даю стопроцентную гарантию! — заявил Торопов. — Впрочем, это можно проверить.

На следующий день друзья опять поехали в библиотеку, и в отобранных Алевтиной справочниках они нашли лишь общую информацию о великом русском писателе и драматурге — когда родился и умер, где жил, чем болел, основные произведения. Понятно, что о количестве одноактных пьес там вообще не было ни слова.

Ничего не дало и выяснение отношений с библиотекаршей. Нина Ивановна клялась, что регулярно, не реже одного раза в неделю, переписывает издания, оставляемые Алтыновой на бронеполках. Естественно, ничего не скрывает она и от друзей. После этого стало очевидно, что Алевтина черпает вопросы еще где-то, или ей помогают — хотя бы временно, эпизодически — другие люди.

Таким образом, возникала качественно новая ситуация. Если прежде результаты игры друзей зависели только от объема перелопачиваемой ими литературы, от их собственной добросовестности и усидчивости, то теперь им нужно было решать еще и уравнение с одним большим неизвестным, что не только раздражало, но и обезоруживало. Эти странные вопросы были своеобразной «черной дырой», которая способна была без остатка поглотить все их усилия.

Пару недель они еще искали какой-то выход, предлагали различные варианты решения проблемы, спорили, а потом Головин заметил, что Оксана и Петр начинают сачковать. Увиливая от посиделок в библиотеке, выглядевших все более и более бесполезными, сладкая парочка придумывала различные благовидные предлоги и поводы.

Сергей, естественно, пытался вдохнуть в них веру в успех, говорил, что количество затрачиваемых ими усилий неизменно должно перейти в качество. И что удивительно, с ним никто не спорил. Торопов, с его взрывным характером, подобным образом мог реагировать только на слова душевнобольного, которого лучше не беспокоить.

Только Инга продолжала добросовестно тянуть непосильный воз, просиживая в библиотеке с утра до ночи. Постоянные встречи с людьми, привозившими своих детей в Москву на лечение, придавали ей дополнительные силы. И Головин очень боялся, что он ее подведет.

Однажды, провожая вечером Ингу домой, Сергей даже стал исподволь готовить ее к неблагоприятному развитию событий. В тот вечер они не спеша шли через сквер, под ногами уже шуршали первые опавшие листья и он вдруг произнес:

— Если мы так и не узнаем, откуда появляются эти проклятые вопросы, то наш выигрыш суперприза растянется на неопределенное время…

— Ты хочешь сказать, что мы вообще не выиграем? — уточнила его мысль Инга.

— Я этого не говорил.

— Ну хорошо, давай остановимся на том, что мы можем не успеть внести деньги за купленные тобой квартиры, да?

— Знаешь, — вздохнул Сергей, — я очень не хотел бы, чтобы проблемы с твоими подопечными опять поссорили нас.

Она прижалась к его руке:

— Не бойся, этого никогда больше не будет… И все же постарайся что-нибудь придумать. Ведь ты же это можешь…

В ее голосе прозвучала такая мольба, что у Головина защемило сердце. Это болезненное чувство не оставляло его несколько дней. Он все отдал бы, чтобы найти выход из ситуации. И решение пришло в самый неожиданный момент.

В одно прекрасное октябрьское утро Головин проснулся, когда солнечные лучи уже лежали на его подушке. Это означало, что он опаздывал на лекции. Ускоренно проделав водные процедуры, Сергей заскочил на кухню, чтобы схватить бутерброд, и тут Татьяна Григорьевна сказала:

— На обратном пути, когда у тебя будет больше времени, купи мне, пожалуйста, два билета во МХАТ. Хочу пойти с подругой на новый спектакль. У метро «Университет» очень хорошая театральная касса.

Головин вдруг остолбенел, а потом воскликнул:

— Как же я об этом сразу не подумал! Мама, ты просто гений! Театр — это то, что мне сейчас нужно!

Рассеянно улыбаясь, он пошел к выходу.

— Сереженька, так ты купишь мне билеты? — прокричала ему вслед Татьяна Григорьевна. — И почему ты не взял бутерброд?!

Но в ответ ей лишь хлопнула дверь.

Опять наступил период, когда Головин надолго куда-то исчезал, чем-то занимался, не посвящая в это друзей, а появляясь, он был необычайно разговорчив и весь светился изнутри, словно абажур.

— Чего ты радуешься, дубина стоеросовая? — хмуро спрашивал его Торопов.

— Я, кажется, понял, откуда растут эти ноги, то есть откуда берутся вопросы, на которых мы постоянно прокалываемся, — с дружелюбной улыбкой отвечал Сергей, стараясь не спровоцировать конфликт.

— Ну и?

— Не хочу пока говорить. Боюсь сглазить.

— Если бы ты с нами поделился, мы могли бы тебе помочь: что-то посоветовать или хотя бы оценить твою идею. Как говорится, одна голова хорошо, а четыре — лучше!

— Зачем вас нагружать?! В этом нет никакой нужды. Я абсолютно уверен, что на правильном пути. Мне нужно лишь немножко времени, чтобы добрать информацию для завершения логических построений. После этого мы начнем щелкать задачки «Супершоу», как орешки.

Тем не менее Петр все равно злился.

— Ты просто блефуешь, — говорил он. — Делаешь умный вид при плохой игре. Пытаешься нас подбодрить, утверждая, что успех уже не за горами, заставить работать в таком же сумасшедшем ритме и дальше.

— Клянусь чем хочешь! — прижимал руку к сердцу Головин. — Если я тебя обманываю, заберешь мою «Ямаху».

— Ну да, — морщился Торопов, — знаешь же, что у меня точно такая, вот и предлагаешь. Зачем мне два мотоцикла — в цирке выступать?

— Ты один продашь и купишь широкую кровать для первой брачной ночи, — подкалывал друга Сергей.

Он пребывал именно в том состоянии эмоционального подъема, в котором человека невозможно разозлить или обидеть. Бурлившая в нем энергия позволяла мгновенно разделываться со всеми делами, легко решать любые проблемы. И единственное, чего ему в этот момент недоставало, так это реального, эффективного способа подогнать медленно ползущее время.

Головину очень хотелось, чтобы скорей пришла суббота и на очередном «Супершоу» можно было бы проверить свои догадки. Неудивительно, что, когда в ходе следующей телевизионной игры друзья опять не ответили на неизвестно откуда взявшийся вопрос, Сергей совсем не расстроился. Он получил то, что ему было нужно.

Непреодолимым оказался сюжет об испанском драматурге шестнадцатого века Франсиско де Авенданьо. Именно ему приписывалось разделение испанской драмы на определенное количество хорнад или, проще, действий, которое он впервые осуществил в своей пьесе «Комедия Флорисеа». Так вот, число этих хорнад соответствовало предпоследней цифре секретного номера телефона в студии.

— Все прекрасно, все прекрасно! — потирая руки, удовлетворенно бормотал Головин себе под нос, в то время как его друзья сидели мрачные.

— Со своими тайнами ты просто смешон! — не выдержав, заявил Торопов. — Посмотри на себя в зеркало! Самодовольный гусь! Думаешь, ты один заметил, что все эти таинственные сюжеты имеют одну и ту же тематику, а именно: драматурги, актеры, пьесы…

— И какой вывод из этого следует? — продолжал веселиться Сергей.

— Какой? Нужно найти серьезные справочники об истории театра и проштудировать их.

— Блестяще! — В восклицании послышалась откровенная ирония. — Именно это пришло мне в голову еще в тот раз, когда нам подбросили сюжет об актерских амплуа.

— И что ты сделал?

— Я сразу же побежал в библиотеку, но меня ждало глубокое разочарование: литературы на эту тему просто тьма! Одна только «Театральная энциклопедия» состоит из десятка томов, и в каждом из них более тысячи страниц с убористым текстом. В этом можно утонуть с головой! — Он встал и с видом преподавателя, ощущающего свое превосходство над туповатыми учениками, начал ходить по комнате, продолжая объяснение: — Если мы начнем работать с этой энциклопедией, у нас не будет никакой гарантии, что использовалась именно она, а не другие справочники, где некоторые вопросы могут раскрываться шире, детальнее. А значит, наш труд пойдет насмарку. Ведь в случае с Алтыновой мы четко знаем, что она берет и даже в какой очередности…

— Я в тебя сейчас чем-нибудь запущу! — завизжал Петр. — Давай ближе к телу! Что ты перед нами выпендриваешься?!

Головин постоял, подумал и с виноватой улыбкой развел руками.

— А подробнее говорить о своих догадках я не хочу. Еще раз прошу: доверьтесь мне, и все будет хорошо!

В тот раз Сергей чуть не поссорился со своим другом. Петр ушел недовольный, обиженный. Впрочем, так бывает всегда, в любой команде: успех объединяет силы, а поражения вызывают трения, выяснение отношений.

В эти же дни хандра напала и на Оксану. И безусловно, на нее очень большое влияние оказывал экспрессивный Торопов. Да и как он мог не влиять на свою будущую жену, если они были практически неразлучны. Девушка стала поговаривать, что скоро к ней опять кто-то приедет из Украины и у нее не будет времени ходить в библиотеку. И если бы не Инга, допоздна засиживавшаяся над книгами и бравшая на себя самые нудные издания, то Оксана, возможно, уже давно нашла бы способ увильнуть от работы. От такого поступка ее удерживал лишь пример подруги.

Одним словом, разброд и шатание в команде были налицо. Не случайно в очередную субботу Петр и Оксана приехали к Головину, когда уже шла заставка «Супершоу».

— Вы не могли появиться еще позже? — открывая им дверь, холодно поинтересовался Сергей.

— Могли, — в тон ответил Петр. — В следующий раз так и сделаем.

— И будет очень глупо, потому что никогда мы не были так близки к выигрышу, как сейчас.

На лице у Торопова отразилось какое-то подобие зубной боли, смешанное со страшной усталостью.

— Послушай, — сказал он, — мы сюда приезжаем вовсе не для того, чтобы выслушивать твои успокоительные речи. Тем более что даром убеждения ты никогда не отличался.

Два первых тура «Супершоу» с призами в тысячу долларов все просидели молча. В этот раз темами простых игр были автомобильные гонки и европейские столицы. Некоторые вопросы оказались очень примитивными: какое место в Европе по численности населения занимает Лондон или сколько статуй Свободы, прообразов знаменитой нью-йоркской, имеется в Париже? Можно было легко отгадать один из секретных телефонных номеров, но никто не хотел это делать.

Тематика же вопросов при розыгрыше суперприза как всегда была смешанная. Первым показали сюжет о знаменитом шахматисте Михаиле Ботвиннике. Было сказано, что он неоднократно становился чемпионом мира и об этих его победах знают все. Но в Советском Союзе имелось немало гроссмейстеров, поэтому выигрыш турниров внутри страны являлся не менее значительным спортивным достижением, чем победы на международной арене. А дальше шел вопрос: сколько раз Ботвинник был чемпионом СССР? Количество таких побед великого мастера соответствовало первой цифре секретного номера телефона.

За спорт отвечал Петр, и он тут же хмуро буркнул:

— Чемпионаты Союза по шахматам Михаил Ботвинник выигрывал семь раз.

Второй сюжет был посвящен Древнему Китаю. На этой теме специализировалась Оксана. И она мгновенно, как примерная ученица, подняла руку.

Тем временем диктор говорил: «Всем известна Великая Китайская стена, — грандиозное сооружение сразу же показали во всей его красе. — Но немногие знают о существовании в этой стране Великого канала. Его строительство было завершено в тринадцатом веке, и общая длина составляет около двух тысяч километров. На своем пути он пересекает крупнейшие китайские реки. Указав правильно, сколько рек соединил канал, вы получите вторую цифру секретного номера телефона».

— Великий Китайский канал пересекает три крупные реки, — торопливо сказала Оксана.

Еще набирая цифру «три» на телефоне, Сергей понял, что следующим отвечать будет он, так как на экране появилась фотография Сергея Дягилева. Вопрос был из тех самых — неизвестно откуда взявшихся.

В пространном сюжете говорилось, что великий русский антрепренер еще в начале двадцатого века стал знакомить жителей Парижа, Берлина, Монте-Карло, Венеции и других европейских городов с творчеством российских художников, композиторов, артистов. Много лет Дягилев устраивал так называемые «Русские сезоны за границей». «А когда они начались? — спросил диктор. — Последняя цифра этого года соответствует третьей цифре секретного телефона».

Головин не задумался ни на секунду.

— В тысяча девятьсот седьмом году, — сказал он. — Набираю семерку.

— А не в шестом? — заволновалась Инга.

— Не сбивай! — сердито отмахнулся Сергей. — В тысяча девятьсот шестом Дягилев провез по Европе выставку картин наших художников. А со следующего года официально начались «Русские сезоны» и поехали за рубеж музыканты, танцоры…

Составители вопросов для «Супершоу» виляли, как зайцы по свежему снегу: после театральной темы они опять бросились в историю.

В следующем сюжете было рассказано о Крестовых походах, регулярно организовываемых в прошлом католической церковью для освобождения Гроба Господня и Святой земли, то есть Иерусалима. Но не все эти походы были направлены против мусульман. Один из них привел к захвату Константинополя и падению в тысяча двести четвертом году Византийской империи. Вопрос был следующим: в результате какого Крестового похода это случилось? Назвав его порядковый номер, можно было получить очередную цифру телефона в студии.

— Четвертый! Это был четвертый крестовый поход! — громко воскликнула Инга, словно все были глухие.

Девушку начинало колотить. Все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой. В глубине души она уже свыклась с мыслью, что квартиры для больных людей им выкупить не удастся, но теперь в ней вновь загорелась надежда.

Пытаясь успокоить Ингу, Головин сжал ее дрожащие пальцы. Но Сергею самому необходимо было держать себя в руках, так как тема пятого сюжета опять оказалась его.

На экране демонстрировали фантастические кадры высадки человека на Луну: безжизненная поверхность, низко стоящее ослепительное солнце, передвигающиеся прыжками неуклюжие фигуры космонавтов в скафандрах. Параллельно шел комментарий, в котором говорилось, что первым ступил на спутницу Земли американец Нил Армстронг, прилетевший туда на космическом корабле серии «Аполлон». Так вот, последняя цифра порядкового номера этого корабля соответствует пятой цифре секретного телефона.

— «Аполлон-одиннадцать», — коротко ответил Сергей. — Набираю единицу!

И опять последовал поворот темы. Телезрителям показали безбрежный океан и старинную шхуну с белыми парусами. Потом появилась карта Австралии, и камера съехала куда-то на северо-запад от континента, где находилась группа островов. «Эти острова, — с придыханием читал текст диктор, — названы именем английского мореплавателя семнадцатого века Уильяма Дампира. Он составил описания и карты южных районов Тихого океана. На его счету также несколько кругосветных путешествий. Назвав количество кругосветок Дампира, вы получите шестую цифру секретного телефонного номера».

— Три! — все еще недовольно бросил Петр, однако и в его глазах уже сверкал азарт.

Последний сюжет был посвящен древнегреческому драматургу Еврипиду. В этот раз Матусевич явно перестраховался. Обычно так называемых, «неизвестно откуда взявшихся вопросов» было не больше одного на игру, но, очевидно, шоумен нутром чувствовал опасность.

Из комментария следовало, что Еврипид написал почти сотню трагедий, однако полностью сохранились и дошли до наших дней всего семнадцать. В годы его жизни были очень популярны драматические турниры, в которых соревновались поэты со всей Греции. Первые места в этих состязаниях занимал и Еврипид. И количество его побед соответствовало последней цифре секретного номера телефона.

— Драматические турниры он выигрывал пять раз, — сказал Головин, — а последнюю победу Еврипиду присудили посмертно.

— Зачем нам эти детали?! — завопил Торопов. — Набирай скорей пятерку!

Они все уставились в экран телевизора и им показалось, что прошли не секунды, а вечность, прежде чем ожил лежавший в студии телефон с красной цифрой «три».

— Спокойно, коллеги, спокойно! — притушил Сергей уже назревавший взрыв восторга. — Говорить буду я.

Режиссер старался не показывать Матусевича крупно, но было видно, что тот находится в полуобморочном состоянии. Его крючковатый нос, казалось, касался подбородка, сквозь грим проступили крупные капли пота. Шоумен настолько не контролировал себя, что даже не пытался улыбаться. Едва доковыляв до столика с телефонами, он поднял трубку.

— Здравствуйте! Меня зовут Сергей Головин! — громко прозвучало в студии.

Матусевич открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Он пытался что-то сказать, но у него не получалось. Потом шоумен опустил трубку, подождал немного, словно собираясь с силами, и опять поднес ее к уху.

— Мы ждем вас в студии на следующей игре…

Это было все, что удалось ему выдавить. И он уплыл куда-то в сторону.

Линию тут же перехватил оператор. Он стал записывать координаты Головина. Наконец, Сергей положил трубку.

— Ну вот, — как-то буднично сказал он, — а вы не верили.

Все молча смотрели на него: Инга — любящими глазами, Оксана — чуть не плача, Петр — восторженно. Наконец, Торопов сказал:

— Ну теперь-то, сукин сын, ты можешь объяснить нам, как тебе это удалось?

— Теперь — могу, — кивнул Сергей. — Собственно говоря, все очень просто. Когда появились эти странные вопросы, я сразу подумал: они исходят от Матусевича. Из соображений безопасности он вряд ли подключил бы к этому еще кого-нибудь. Очевидным для меня было и то, что любой человек в трудной ситуации опирается на полученный ранее багаж знаний. Я стал интересоваться биографией Льва Михайловича и выяснил, что в молодости он окончил ГИТИС — театральный институт. Потом его распределили в какой-то заштатный театр, где невозможно было заработать ни славы, ни денег, поэтому вскоре он перебросился на эстраду. Из него получился неплохой конферансье. Однако настоящий успех пришел к Матусевичу, когда ему удалось перейти на телевидение. Его развязные манеры, самоуверенность и замаскированное пошлым юмором хамство пришлись здесь очень кстати. В общем, прошлое нашего общего друга стало мне абсолютно ясным, и как только накопилось несколько неизвестно откуда взявшихся вопросов и все они оказались на тему театра, я окончательно понял, что мины расставляет именно он. После этого можно было бы сделать то, что предлагал Петр, — Сергей снисходительно посмотрел в сторону друга, но тот был так счастлив, что пропустил издевку мимо ушей, — то есть начать читать все подряд по теме драматического искусства. Но тогда бы мы не управились и за год. И я поступил проще: в один прекрасный день отправился в ГИТИС. Не все встретившиеся мне там люди были симпатичны и доброжелательны, однако ногами меня тоже не били. В конце концов мне удалось получить список книг, которые рекомендовали раньше и рекомендуют сейчас по курсу «История театра». Естественно, с большой долей вероятности можно было предполагать, что эта же литература имеется у Матусевича. Ее я как раз и просмотрел по диагонали за прошедший месяц, выбирая только то, что может пригодиться. Получается, со Львом Михайловичем мы работали рука об руку…

Друзья продолжали восторженно смотреть на Головина.

— Это — все! Финита ля комедия!

Сергей взял пульт и выключил телевизор, где на экране проплывали последние титры «Супершоу».

…В этот момент Аркадий Элладин тоже выключил монитор в своем кабинете. Он задумчиво посмотрел в пространство и вслух произнес свои мысли:

— Адью, Лев Михайлович! Никто перед тобой не виноват. Сам заварил эту кашу — сам и расхлебывай. Из-за тебя я не буду ссориться с начальством.

На его столе зазвонил телефон. Начальство было легко на помине. Подняв трубку, Элладин услышал мягкий голос Ольховского:

— Аркаша, я все видел. Значит так: гони этого Матусевича в шею! Мне не нравится выглядеть дураком, а тем более наживать врагов. И давай вызывай своих студентов. Обещай им все, что угодно, в том числе юридическое закрепление их прав на игру и хорошие деньги. Если мы поступим с ними по-человечески, они нам будут благодарны без меры и передача не уйдет с канала. Ну а приличного ведущего мы потом подберем. Да, экзальтированным зрителям объясни: несмотря ни на какие перемены, «Супершоу» продолжается!