— Если ты хочешь знать мое мнение, то их предложение не так уж и плохо. Но есть пара моментов, на которые следует обратить внимание. Во-первых, конечная сумма указана не в евро, а в долларах. Я проконсультировался с отцом, и он говорит… — Адам замолчал, вернул один из листов, взятых из тонкой папки, на место, и посмотрел на меня. — Вивиан, тебя интересует то, что я говорю? Или я устраиваю тут театр одного актера?

Я поудобнее устроился в кресле и взял стоявшую на журнальном столике чашку с кофе.

— Не сказал бы, что это самая занимательная в моей жизни история, но я тебя слушаю. На данный момент ты остановился на долларах и евро, которые с моей точки зрения отличаются только тем, что первые обозначаются смешным крючком, а вторые — не менее смешным полукругом. Заметь, они оба перечеркнуты, но, тем не менее, в мире есть целая куча людей, которых они лишают сна и аппетита.

— Заметь, что речь идет о наших долларах и евро. И основная часть из них — твои.

— Если я потеряю все крючки и полукруги, то отправлюсь в Тибет и буду наслаждаться одиночеством и покоем. И вернусь в Европу только тогда, когда захочу тепла и человеческого общества. Хотя насчет последнего не уверен. Скажи, тебе когда-нибудь говорили, что ты готовишь отвратительный кофе?

Адам закрыл папку и положил ее на угол стола.

— Мы обсуждаем этот чертов проект переезда уже целую неделю. Ты не хочешь поставить точку и забыть об этом кошмаре?

— Ты не хочешь меня слушать. Я уже десять раз говорил тебе, что не собираюсь переезжать. Вариант, который они нам предлагают, не идет ни в какое сравнение с тем, что мы имеем сейчас. О том, что то здание может найти разве что знающий каждый закуток этого города человек, я молчу.

— Но оно больше нашего помещения в разы!

— Вам тесно, господин Фельдман? Вы хотите об этом поговорить?

Адам отшвырнул ручку, которую держал в руках, поднялся и подошел к окну кабинета. Жара держалась вот уже несколько дней, и сегодняшний вечер не был исключением. Не думаю, что горожане скучали по обычному для этих мест дождю, но я бы не отказался от пары часов прохлады.

— Нет, черт побери, мне не тесно! Но тесно гостям!

— Не припомню, чтобы кто-то из них жаловался на тесноту. За последние три месяца все столики были заняты один раз — во время празднования дня рождения Колетт. А среди комнат наверху всегда найдется хотя бы одна пустая. Но если ты так фанатично предан своей идее, то можно было бы расширить помещение за счет парковки, и об этом я тебе тоже говорил: она слишком велика. И тогда у нас останется немного крючков и полукругов на другие, более важные цели.

— Например?

— На удовольствия.

Адам достал последнюю сигарету и скомкал пустую пачку. Я протянул ему зажигалку и взял пепельницу, стоявшую на углу стола, но он не удостоил меня взглядом и прикурил от спички.

— У тебя нет права дуться, — уведомил его я. — Ты, в отличие от меня, спал сегодня больше двух часов. Я же спал просто отвратительно. Мало того — меня разбудил не мой будильник, а твой отвратительный звонок. И потом ты, проявив отвратительную настойчивость и невоспитанность, позвонил еще раз и отвлек нас с Жанной от гораздо более приятных, чем сон, вещей. Так что не удивляйся, что у меня благодаря тебе отвратительное настроение.

— С чем тебя и поздравляю. В окружающем тебя пространстве есть еще что-то отвратительное?

— Ты, как всегда, отвратительно подобрал галстук.

Мой компаньон мне не ответил, и я, поколебавшись пару мгновений, достал портсигар.

— Думаю, на этом можно закончить ежедневный сеанс ругани и перейти к обсуждению рабочих вопросов?

— Уж пожалуй! Так что мы ответим этим недоноскам?

— Мы ответим им «нет».

Он выбросил сигарету в окно и вернулся в кресло, но уже через секунду снова вскочил и принялся мерить шагами комнату. В такие моменты я жалел, что в помещении клуба только один кабинет, и принадлежит он нам обоим: минутка спокойствия мне бы не помешала, особенно при учете того, что сегодня мы ждали целую толпу гостей.

— Если бы ты дослушал до конца, то понял бы… — Он замер посреди комнаты, посмотрел на меня и сделал разочарованный жест. — А, да что тебе говорить — хоть кол на голове теши, все едино. Ты не понимаешь, что нам нужно расти?

— Понимаю, и я согласен с тобой. Но расти качественно, а не вширь.

— Одно другому не мешает!

— Ни цента, Адам. Можешь мельтешить хоть до завтра. Свое решение я уже принял. И тебе придется его уважать.

В приоткрытую дверь заглянула Колетт.

— Добрый вечер, — поздоровалась она. — Вы только шумите или уже подрались?

— Хорошо, что вы пришли, мадемуазель Бертье, — сказал ей я. — Мы ждали вас. Нам нужен секундант.

— Вам нужен секундант, а гостям нужно ваше внимание, месье Мори, — ответила она в тон мне. — Давайте отложим дуэль. Обещаю, при случае я напомню вам о ней.

Я посмотрел на часы.

— Не рановато ли?

— Очарование этого гостя стирает все временные границы.

— Ах, это Сэм. Помню, они договаривались встретиться с Патриком. Я спущусь через пять минут, дорогая. Принеси ему что-нибудь и скажи, чтобы не скучал.

— Я уже принесла ему три порции виски. После пятой я буду просить чаевые, а после шестой ты должен будешь поднять мне зарплату.

— Переведем все это в валюту Самуэля Муна, что скажешь?

Колетт подбоченилась и широко улыбнулась. Сегодня на ней было темно-зеленое платье с золотым шитьем, плотно облегающее фигуру — по моему мнению, которое я ей высказывал не раз, лучшее в ее гардеробе — и созерцание нашего распорядителя вполне могло послужить отдельным удовольствием для гостей.

— Скажу, что мечты делают нашу жизнь живописнее.

— Да, ты права. Он художник, и ему это отлично известно. Думаю, он будет рад обсудить это с тобой.

— Жду тебя внизу, Вивиан. Пять минут и еще две порции виски для Муна-старшего. И ни порцией больше.

Адам, к тому времени уже снова занявший свое кресло, поднял телефонную трубку и жестом продемонстрировал мне свое презрение.

— Уйти с глаз моих, — пояснил себя он. — Мне нужно позвонить этим идиотам и сообщить, что мы не собираемся переезжать. Не хочу и думать о том, как они разозлятся.

— Я могу позвонить вместо тебя.

Он закивал, открыл ежедневник и достал оттуда визитную карточку, а потом набрал указанный на ней номер.

— А что ты скажешь им тогда, когда они начнут уговаривать тебя согласиться?

— Промолчу.

— Вивиан, спускайся к гостям и дай мне поговорить. У меня и до этого не было настроения для шуток, а теперь оно и вовсе пропало.

— Я не сказал, что просто промолчу. Это будет самое глубокомысленное молчание, которое они когда-либо слышали в своей жизни.

Вместо ответа Адам сделал мне очередной жест — менее приличный, чем предыдущий — и я поспешил откланяться, захватив со спинки кресла пиджак.

Наш кабинет находился на втором этаже клуба, и для того, чтобы спуститься в основное помещение, мне осталось только преодолеть лестницу, но я остановился на балконе и, облокотившись о перила, оглядел зал. Положение я занимал более чем выгодное: света тут не было, и никто из гостей не мог меня разглядеть, а мне открывался замечательный обзор. Конечно, веселее было наблюдать за происходящим внизу в разгар вечера. Сейчас зал пустовал, если не считать упомянутого Колетт Самуэля Муна, который сидел за столиком возле сцены, курил и допивал очередную порцию виски.

С Сэмом я познакомился на приеме в честь открытия городской картинной галереи. Его, известного художника из Треверберга, сопровождал один из сыновей, Эдуард, тоже художник. Эдуард оказался умным и приятным в общении, но немного нервным молодым человеком, испытывавшим болезненную потребность в постоянном внимании. Судя по всему, он был единственным из целого выводка детей Сэма, обладавший художественным талантом, и поэтому отец питал к нему особо теплые чувства. Мун-старший, которого в здешних кругах почему-то представляли утонченным интеллектуалом, на интеллектуала вполне тянул, но утонченным его назвал бы разве что слепой. Выше меня и шире в плечах, он походил на кого угодно — но только не на художника и профессора искусств (не знаю, читал ли он лекции, но на кафедре, наверное, смотрелся впечатляюще). Лучше всего я представлял его в роли модели для скульптора. С этой точки зрения в Сэме было все, начиная от хорошей фигуры (для его возраста — а ему было уже за пятьдесят, хотя уточнять я счел невежливым — он был в прекрасной форме) и заканчивая грубоватыми, но не лишенными привлекательности чертами лица.

Любое место, в котором он появлялся, автоматически становилось его местом, а любая компания — его компанией. Сэма любили женщины, и он всегда отвечал им взаимностью. Как по мне, порой чересчур пылко, но это уже было его личным делом. В большинстве случаев он находился в превосходном расположении духа, и видеть его в роли заливающего свое пока что неизвестное мне горе алкоголем я не привык. Беда у Сэма была только одна: если он начинал что-то делать, то увлекался и останавливался с большим трудом. Виски в данной ситуации — плохая компания.

Я достал сотовый телефон и набрал номер Жанны. Она ответила мне после пары гудков.

— Надеюсь, ты простишь мне такое самоуправство, но я приготовила еду, — сказала она. — В твоем холодильнике только овощи, фрукты, соки, вода и молоко. Такими вещами сыт не будешь. Иногда нужно есть мясо.

— Ты ведь знаешь, дорогая, что я не большой мясоед.

— Поговорим после того, как ты попробуешь то, что я приготовила.

Сэм жестом попросил у подошедшей Колетт еще одну порцию виски. Хочется верить, что в тот момент, когда я к нему подойду, он сможет связать хотя бы пару слов.

— Я бы с удовольствием провела весь вечер в твоей рубашке дома, но мне скучно, так что придется влезать в вечернее платье, — тем временем продолжила Жанна. — Я не буду отвлекать тебя от дел?

— Напротив, я буду рад, если ты приедешь. Ты выспалась?

— О да. Твоя кошка использовала меня как матрас, но, по-моему, положение дел устроило нас обеих. Кстати, я заметила, что она опять тяжело дышала и отказывалась двигаться.

— Знаю, милая. На неделе мне нужно будет отвезти ее к ветеринару. Думаю, он пропишет ей диету — в последнее время она набрала пару лишних килограммов. Заодно продлю ее рецепт на успокоительное. Послушай, я хочу тебя кое о чем попросить… у тебя ведь есть подруги, так?

Жанна рассмеялась, и я услышал, как в трубке щелкнула зажигалка.

— Если я читаю твои мысли, то я не против.

— Я тоже, но думал я не об этом. Я ведь знакомил тебя с Самуэлем Муном?

— Тот красавчик-художник из Треверберга. Да. Жаль, что с тобой я познакомилась раньше, а то бы я за ним приударила. Я вполне в его вкусе. — Жанна выдержала паузу. — Ну, впрочем, как и все остальные женщины. Так я должна привести Самуэлю Муну подружку? Ответственное задание!

— Не будем строить далеко идущие планы, но дама, которая скрасит ему вечер, придется как нельзя кстати.

Адам вышел из кабинета, выключив свет, и, не глядя на меня, спустился по лестнице в зал.

— Мужской вечер? — полюбопытствовала Жанна. — Насколько я помню, дам у вас всегда хватало.

— До того, как придут дамы, он умудрится напиться в хлам. Так что лучше бы даме его отвлечь.

— Чувствуется рука профессионала, — похвалила ход моих мыслей Жанна. — Хорошо. Пожалуй, позову Бет… она живет чуть дальше, чем ты, но все равно в двух шагах от клуба. Будем через часок.

— Спасибо, дорогая. Когда будешь уходить, не забудь оставить свет в прихожей включенным: если Афина останется в одиночестве в темноте, у нее может случиться приступ паники.

Адама в зале я не заметил — вероятно, он прошел во вторую половину заканчивать последние приготовления. К нам пожаловал очередной гость: светловолосый молодой человек в черном. Он сидел за столиком и сосредоточенно читал что-то на экране своего iPhone — слишком сосредоточенно для того, чтобы заметить мое появление. Отвлекать его не хотелось, и я подошел к Сэму.

— Не думаю, что ваша печень обрадуется такому празднику, мой друг. Вечер только начался. Рекомендую растянуть удовольствие.

Он поднял на меня глаза, и я окончательно убедился, что наш гость не в духе.

— Бросьте читать мне нотации, Вивиан, и садитесь. Если уж на то пошло, с сигаретой в руке вы не выглядите борцом за здоровый образ жизни.

— Мой образ жизни далек от здорового, в этом я с вами согласен. Но часть вещей, пристрастие к которым мы называем «плохой привычкой», лучше употреблять дозированно. Ведь наша цель — удовольствие, так?

Сэм пожал плечами, взял из пепельницы тлеющую сигарету и сделал пару очередных затяжек. Судя по запаху, табак в ней был не основной составляющей.

— Патрик позвонил мне и сказал, что сегодня прийти не сможет, — сказал он.

— Очень жаль. Но, полагаю, вы сможете встретиться в другой день. Ведь вы не уезжаете завтра?

— Вы знаете, почему он не сможет прийти? — продолжил Сэм так, будто не услышал меня. — Он ужинает со своей бывшей женой.

Я не задал вопрос «какой из бывших жен», хотя мог: у Патрика Мэйсона, бизнесмена, которого и ждал Сэм, таковых было три, и он регулярно встречался со всеми. Не задал хотя бы потому, что понял: «порядковый номер» к делу не относится. И, если уж на то пошло, знал, в какое русло ляжет разговор. Самуэль Мун был талантливым художником и интересным собеседником. Но, как и подавляющее большинство людей, он был предсказуем.

— Вы бы пошли на свидание с бывшей женой, Вивиан?

— Ужин не обязательно означает свидание. Вероятно, они обсуждают дела. Натали, его… вторая бывшая жена — известная художница, и они могут говорить о ее выставке.

— Ну конечно. А я родился только вчера. Так пошли бы?

— Да. То, что вы надеваете и снимаете обручальное кольцо, еще не означает, что между вами что-то меняется. Кроме того, мы были и остаемся людьми, а людям нужно приятное общение. Людям нужен секс, в конце концов. Если у нас есть возможность получить и то, и другое от одного человека, то зачем разрывать с ним все связи?

Сэм затянулся в последний раз, потушил сигарету и одним большим глотком допил виски из своего стакана.

— А если бы вашей женой… вашей бывшей женой была Тео?

Я знал, о ком он говорит. Теодора Барт, бизнес-леди из Треверберга, в Мирквуде была известной персоной. Правда, лично мне с ней познакомиться не довелось.

— В случае с Теодорой вы пытаетесь ступить в одну реку дважды, Сэм. Вы попали в ловушку, в которую попадали до вас, и будут попадать после вас: стали рабом своих собственных чувств. Вы получаете удовольствие не от встреч с ней, а от боли, которую вам причиняют воспоминания о былом счастье. Это не самый лучший сценарий для жизни, уверяю вас.

Он подпер подбородок ладонью и посмотрел на меня.

— Интересно, все психоаналитики — сапожники без сапог?

Я улыбнулся.

— Насчет всех ничего сказать не могу, но ваш покорный слуга, к счастью или к сожалению, находится в этом списке.

— Почему бы вам, наконец, не жениться, Вивиан? У вас есть все: деньги, работа, жизненный опыт. Да и собой вы недурны, давайте посмотрим правде в глаза. Чего вам не хватает?

— Вероятно, желания.

— Вам обязательно нужно познакомиться с Тео. Она удивительная женщина. Уверен, на многие вещи вы посмотрите под абсолютно другим углом. Хотя нет, она не женщина. Она больше, чем женщина! Она муза! — Он поднял указательный палец, привлекая мое внимание. — Такая может появиться в жизни мужчины только один раз. И вот, когда вы упускаете свое счастье…

Я подождал несколько секунд, но Сэм не собирался заканчивать свой монолог.

— Никто не знает, что будет в нашей жизни завтра. Но мы должны быть готовы к тому, чтобы измениться.

— Вы порой бываете настолько мудрым и проницательным чертом, что рядом с вами становится не по себе. Хотя дамы, наверное, другого мнения?

— Об этом следует спросить у дам. Я оставлю вас ненадолго, мне нужно поприветствовать гостей. Сделайте мне одолжение, Сэм — не пейте больше. Ради вас я нарушу одно из наших правил, которое запрещает говорить о второй половине клуба до начала вечера, и скажу, что желающим ее посетить нужна будет трезвая голова. А посетить ее я вам настоятельно рекомендую.

С Жанной мы встретились возле дверей клуба — ее подруга опаздывала, и мы решили подождать на улице. Дневная жара спала, и наконец-то можно было нормально дышать.

— Знаешь, как Афина отреагировала на мой уход? — спросила она.

— Проверила, достаточно ли в миске еды, и потребовала еще?

— Нет. Она была кратка: «мур-р-р».

Сказав это, Жанна зажмурила глаза, изображая кошку, и я рассмеялся. Невысокая, полноватая, с темными вьющимися волосами и ясными зелеными глазами, она двигалась подчеркнуто изящно даже на высоких каблуках и сама напоминала кошку. Мы познакомились не на светском приеме, не в театре и не в клубе, а на сеансе массажа. Пару месяцев назад у меня разболелась спина. Годы занятий танцами приучат любого к тому, чтобы терпеть боль, но в какой-то момент она стала невыносимой, и я обратился к врачу. Он сказал, что ничего страшного со мной не произошло, а вот несколько сеансов лечебного массажа мне не повредят. Жанна была одной из совладелиц частной клиники. Ее сестра (именно этого специалиста мне порекомендовал врач) уехала на какие-то курсы в Штаты. Вероятно, если бы не это событие, мы с Жанной и вовсе не познакомились бы.

В Жанне не было ничего необычного, но мне нравилось засыпать и просыпаться рядом с ней. Мы много разговаривали, она не требовала внимания, спокойно относилась к тому, что я работаю почти круглые сутки и искренне, как ребенок, радовалась каждому подарку, даже если это была какая-то мелочь. Мысли о том, что совсем скоро она отправится в Англию и проведет целых три года в Кембридже, наводили на меня тоску, а поэтому я предпочитал об этом не думать.

— То есть, она была довольна тем, что ее оставили в одиночестве, и она может подумать. Так?

— Да. Она развалилась на диване и смотрела на меня одним из своих знаменитых надменных взглядов.

— Тогда можно не волноваться: когда мы вернемся, она уже разделается с одной из задач тысячелетия и примется за следующую.

Жанна сделала мне знак наклониться, погладила по волосам и поцеловала.

— Мне не хотелось снимать твою рубашку потому, что она пахнет тобой, — сказала она вполголоса.

— Надеюсь, ты дашь мне шанс искупить свою вину за то, что я почти заставил тебя ее снять?

— Только если ты пообещаешь, что будешь стараться. — Она помахала рукой, глядя на кого-то за моей спиной. — А вот и Бет. Познакомься! Это Вивиан, я тебе о нем много рассказывала. А это Бет, моя подруга. Она снимается для каталога Франчески Уинстон. Думаю, ты знаешь, модельер из Треверберга.

Рыжеволосая подруга Жанны, обладательница совершенно невыразительного, как и у большинства моделей, лица, и использовавшая все содержимое своей косметички для того, чтобы лишний раз это подчеркнуть, была худовата. Впрочем, все это не помешало ей улыбнуться мне совершенно неестественной кукольной улыбкой (привычка улыбаться для каталогов брала свое).

— Мадемуазель, — сказал я, наклоняясь к ее руке. — Добро пожаловать. Хочется верить, что вам у нас понравится. Мы сделаем для этого все возможное.

— Я много слышала о вашем клубе, у вас, наверное, очень мило! — Бет повернулась к Жанне в поисках поддержки, и та с готовностью закивала. — Вы правда хотите познакомить меня с самим Самуэлем Муном? Это так волнующе! Мы пару раз встречались в свете, но нас друг другу так и не представили…

Если бы кто-нибудь познакомил с Бет меня, то я не счел бы это событие особо волнующим. Хотя речь шла не обо мне, а о Сэме, и тот, в отличие от меня, выглядел довольным. А я, в свою очередь, был доволен тем, что мой расчет оказался правильным: он заказал для дамы мартини и тут же забыл про свой виски. Мы с Жанной прошли к моему столику: Колетт как раз принесла два бокала с вином.

— Привет, Жанна, — поздоровалась она, и девушки, приобнявшись, поцеловали друг дружку в щеку. — Сегодня всем массаж за счет заведения, да?

— Боюсь и подумать, сколько нам с Адамом придется расплачиваться при учете количества гостей, — улыбнулся я.

— Ну ладно, тогда массаж только для меня, и за мой счет. — Колетт поморщилась и повела плечами. — Похоже, вчера на уроке что-то потянула, и теперь даже спину распрямить не могу. Загляну к тебе завтра после обеда, хорошо?

Жанна осуждающе покачала головой.

— Буду ждать тебя после трех. Подумать только, и почему семьдесят процентов нашей клиентуры — танцоры и спортсмены? Кто, как не вы, знает, что с телом нужно обращаться бережно, но раз за разом нагружаете его слишком сильно.

— Кто-то не знает меры, — подмигнула ей Колетт. — Ты не голодна? Я могу что-нибудь приготовить.

— Нет, спасибо большое. Вино меня устроит.

Я занял один из стульев, и Жанна, положив руки мне на плечи, привычным жестом ощупала спину.

— Каков вердикт, доктор? — спросил я, закинув голову назад и посмотрев на нее.

— У тебя все мышцы напряжены, несмотря на регулярную растяжку.

— Знаю, сейчас ты будешь говорить мне, что я слишком много работаю.

— Не вижу в этом смысла, потому что меньше работать ты все равно не способен. Кроме того, ты уже вышел из того возраста, когда тебе можно было читать нотации. — Увидев подошедшего Адама, Жанна остановила его жестом. — Доктор занят, у него сеанс массажа. Пожалуйста, подойдите попозже.

Адам выдержал паузу, но, в конце концов, рассмеялся, и Жанна к нему присоединилась.

— Хорошо, — сказал он. — Но не забывай, что я на очереди.