Пол: женский

Возраст: 32

Образование: высшее

Профессия: журналист

Пятый пункт: присутствует

Карьера: успешная

Материальное положение: терпимое

Статус: не замужем

Сердечный статус: влюблена

Вредные привычки: самостоятельность

Полезная привычка: думать

Характер: не нордический

Когда мы говорим о сексуальных различиях между мужчиной и женщиной, то имеем в виду не только пленительные вариации впадин и выпуклостей, которые делают нас деталями одного конструктора. Иначе мы собирали бы этот «лего» без устали и были бы абсолютно счастливы с пубертатного периода до гробовой доски. Однако в действительности два человека зачастую ложатся в общую постель с различными намерениями, каждый тянет — и образно, и буквально — одеяло на себя, а ночь любви плавно перетекает в утро стрелецкой казни… Секс — дело настолько тонкое, что к нему применима фраза Зинаиды Гиппиус: «Если надо объяснять, то не надо объяснять». И все-таки, прежде чем разлучать зубные щетки, есть смысл выяснить, какие противоречия между мужчиной и женщиной преодолимы, а какие обусловлены самой природой, и с ними можно только смириться.

Природа, конечно, максимально усложнила наш путь к взаимному и синхронному наслаждению. Пик мужской сексуальности приходится на раннюю юность, пик женской — на позднюю молодость. Восемнадцатилетняя девочка уступает пылу восемнадцатилетнего мальчика, но не разделяет его; мужчина в сорок пять избегает домогательств жены-ровесницы, потому что чувствует, что не в силах им соответствовать. Перешагнув определенный рубеж, люди избирают себе молодых спутников, причем разница в возрасте может составлять несколько десятилетий — и это не «разврат», как шепчутся соседки на лавочке, а поиск гармонии.

Сексуальное влечение мужчины на протяжении года практически равномерно: достигая пика осенью, оно незначительно ослабевает к весне, после чего снова идет в рост. Влечение женщины определяется кривой, волнистой, как кардиограмма, мы переживаем свои взлеты и падения каждый месяц. Даже сутки имеют для нас разное сексуальное деление. Наконец (на худой конец), дистанцию от старта до финиша мужчина может преодолеть за рекордно короткий срок. Женщина догнать и перегнать его даже не пытается, она просто придумала анекдот: «Ты плохой любовник!» — «Как ты смогла определить это за две минуты?».

Однако проблемы физиологии бледнеют перед психологической несовместимостью. Мужчины и женщины по-разному относятся к сексу. После великолепной близости ваш возлюбленный охотно погружается в деловую рутину и абсолютно убежден, что вы заняты тем же. Представляю, как бы он изумился, узнав, что его королева в данный момент лезет на стенку (о которую только что грохнула молчащий мобильник).

Ревность малосексуальной женщины к своей более желанной сопернице сравнима только с отчаянием женщины очень сексуальной, когда она начинает думать, что интересна мужчине исключительно в постели. Да, почти каждая из нас может признаться, что время от времени использовала подручных мужчин, занимаясь сексом «для здоровья», но, как правило, это случается в паузах между серьезными отношениями и длится недолго.

Женщина хочет секса (периодически) и любви (круглосуточно). Вернее, секс в нашем понимании — это не только сам процесс, но и то, что бывает ДО, а также ПОСЛЕ. Причем и первое, и второе может охватывать самые широкие временные границы. Обида недельной давности внезапно омрачает сегодняшнее рандеву, а хронический дефицит внимания — со стороны любовника или мужа — делает секс невыносимым. Женщина, которая остро чувствует свое одиночество, получает в постели больше страданий, чем удовольствия.

Мужчине, чтобы снять стресс, надо заняться сексом. Женщине, чтобы заняться сексом, надо сгладить заусеницы в отношениях. Если девушка обсуждает глубину мужского проникновения, будьте уверены, она имеет в виду прежде всего собственную душу…

Мужик не умеет делать два дела сразу. Он или ведет автомобиль — или поддерживает беседу, или работает — или любит. Исключение составляют представители творческих профессий (например, актеры), но у них столько других недостатков… Жизнь женщины, напротив, пропитана чувствами, как губка водой. Если я влюблена и счастлива, мне море по колено; если влюблена и несчастна, все из рук валится; если просто не влюблена, перестаю понимать, для чего существую на свете. Неужели у кого-то повернется язык назвать это капризом?

Женщины любят саму любовь, то есть прикосновения, поцелуи, сладкий треп и прочую нежнятину. У мужчин подобный дар встречается очень редко; обладатели его входят в историю под славными именами типа Казановы. Кто не ленится обольщать и ублажать, срывает лучшие цветы из райского сада. В этом смысле нам по душе чуть-чуть, но «женственные» мужчины, так же, как им, наверное, — чуть-чуть, но «мужественные» женщины, которые не боятся инициировать секс и не ханжат в постели. Только геи понимают друг друга без слов. Натуралам приходится быть дипломатами.

_____

Согласно мировой статистике, представители сильной половины человечества готовы отказаться от секса НАВСЕГДА:

10 % — ради бессмертия;

15 % — ради денег;

25 % — в обмен на выдающийся интеллект.

То есть ровно половина мужиков на земле, в принципе, согласна больше не быть мужиками. Не знаю, как по-вашему, а, по-моему, это ужасно. И вдобавок довольно-таки глупо. От первого варианта просто дрожь пробивает: обессмертиться и вечно скитаться по свету, точно зная, что никто не станет тебе по-настоящему близок, — наверное, так и выглядит ад. А раньше-то бывало: кто меж вами купит ценою жизни ночь мою? И ведь находились охотники…

Теперь насчет «купит». Много ли проку от денег (см. п. 2), если нет рядом ни женщин, на которых их можно тратить, ни единокровных, нормальным способом сотворенных детей, которым можно было бы бешеные капиталы завещать?

Пункт третий, то есть «выдающийся интеллект», меня сильно удивил. Я-то полагала, большинство мужчин пребывает в твердой уверенности, что они и так чересчур умны для этого мира. Опубликованные несколько лет назад мемуары супруги Льва Ландау свидетельствуют, что интересы научные и сексуальные очень даже могут совмещаться. Хотя, например, самый знаменитый девственник планеты, сэр Исаак Ньютон, прожил 85 лет, ни разу не отважившись на близость с женщиной. Они уж и на деревья влезали, и яблоками в него швырялись — толку никакого…

Итак, Вечный жид, Скупой рыцарь и бронзовый «Мыслитель», бодрствующий, так сказать, над могилой плотской любви, — вот что представляет собой в действительности каждый второй мужчина. Между прочим, мускулистого «Мыслителя» активно лоббируют гей-сайты: мол, Огюст Роден внес большущий вклад в пропаганду красивого мужского тела. Это я к тому вспомнила, что из оставшейся половины надо еще вычесть тех, кто собственную сексуальность не предает, но в женщинах видит конкуренток (или, в лучшем случае, подружек). Караул!.. С кем быть, спрашивается?!

Однако статистика «раздевает» не только мужиков. Как выяснилось, среди россиянок безусловно предпочтут сексу:

5% — коробку конфет,

8% — интересную книжку либо душещипательное кино,

24 % — ужин в дорогом ресторане.

Сравнение не в нашу пользу, уважаемые дамы. Сильный пол продает право на секс за все сокровища мира, а мы — за чечевичную похлебку. Даже без лицензии психоаналитика можно сделать вывод, что русская женщина по-прежнему снимает стресс не в постели, но за столом, и охотно отвлекается на перипетии чужих романов за неимением или нежеланием иметь свой собственный.

О чем говорят нам равнодушные цифры? О том, что секс обесценился. Не в смысле ночной таксы на Варшавке или Каширке, а в смысле расстановки жизненных приоритетов. Он перестал быть продолжением отношений и переместился в сферу услуг, которые могут быть любезно оказаны — по договоренности и к взаимному удовольствию. Отсюда понятие «сексуальный партнер». Интимное общение вроде как косит под деловое, а два человека, оказавшиеся в одной постели, образуют открытое акционерное общество с ограниченной ответственностью сторон…

Говорят, мы живем в такую эпоху — глубина и постоянство не в моде, в моде новизна и легкомыслие. Говорят, мы стали циничными. Ой ли?

По-моему, ни в чем до такой степени не проявляется страх человека перед сегодняшней жизнью, страх панический, детский, отчаянный, как в отказе от секса, являющегося частью любви. Нас подстерегает столько бед и опасностей: терроризм, войны, дефолты, авто- и авиакатастрофы, старые и новые неизлечимые болезни… Мы просто пытаемся оградить себя от лишней боли, сэкономить хоть полкило нервных клеток. «Разбитые сердца и расставания стоят самой тяжелой работы», — заметила Керри Брэдшоу и была абсолютно права.

Психоаналитики внушили людям, что проблему можно снять, если изменить свое к ней отношение. За всю историю человечества со времен Адама и Евы не существовало проблемы большей, чем любовь, и в конце концов мы заставили себя взглянуть на нее по-другому. Но тут обнаружилось, что секс в одном флаконе с анестетиком не очень-то интересен. Проще и эффективнее шоколадку съесть.

«Он дает тебе счастье?» — спрашивали одну героиню Франсуазы Саган. — «Он делает меня несчастной, а это одно и то же», — отвечала она. Мы устали быть несчастными и сознательно лишаем себя главной радости жизни. Но раз уж медаль имеет две стороны (а как иначе?), не надо сразу выбрасывать ее на помойку. Может, она золотая?..

_____

Женское избирательное право долгие годы было целью и знаменем мирового феминизма. В итоге мы получили возможность наравне с мужчинами вычеркивать фамилии из бюллетеней — спасибо сестрам по разуму. Однако существует еще один вид выборов, где свобода волеизъявления для нас особенно важна и куда мы рвемся, зачастую не достигнув совершеннолетия. Причем лозунг «Голосуй сердцем!» здесь особенно уместен.

Право на выбор подразумевает право на ошибку. Как первым, так и вторым мы пользуемся очертя голову. Почему детектив был и остается женским жанром? Потому что нам нравится создавать запутанную ситуацию, а потом ее распутывать. Каждая женщина по натуре самонадеянная муха, которая уверена, что сумеет не только комфортно расположиться в паутине, но еще и приручить паука. Чтоб служил он у нее на посылках.

Как правило, цокотухины фантазии разбиваются в прах. Мужчины то и дело оказываются сильнее нас. Я не имею в виду физически — о несчастных жертвах супружеских кулаков мы сейчас не говорим. Сила мужчины — в его стабильной психике и более грубой душевной организации. Даже при условии взаимного чувства женщина в паре всегда более зависима. Когда-то я с удовлетворением узнала, что знаменитое стихотворение Марины Цветаевой «Кто был охотник? Кто — добыча? Все дьявольски наоборот!..» посвящено Софье Парнок. До тех пор меня чрезвычайно смущала туманность ситуации, а также непонятливость сибирского кота (вполне естественная в случае лесбийского секса). Что это было? чья победа? кто побежден? — между разнополыми любовниками такие вопросы не возникают. Перевес всегда на его стороне. Вспомните изощренную ситуацию «Основного инстинкта» Пола Верхувена, однако и там противостояние Дуглас — Стоун решается в пользу сыщика. Женщине интересен только тот мужчина, которому сладко покоряться.

В любви, как в политике, существуют свои технологии. И здесь, и там они ничего не стоят. В любви особенно — предугадать симпатию отдельной женщины труднее, чем волю целого народа. Существует, например, устойчивое мнение, будто противоположности притягиваются. Мол, слабой женщине нужен крутой мачо, а сильная сама готова жалеть и опекать маломощного закомплексованного хлипака. На деле это туфта. Все хотят сильного мужчину (которого, кстати, всегда найдется за что пожалеть). И значит, чем более самостоятельна и успешна женщина, тем суперменистее должен быть ее избранник. Драма селфмэйдвумэн сравнима с проблемами двухметровой баскетболистки — страшно узок круг достойных претендентов на ее сердце…

Миф номер два: будто женщина на уровне подсознания оценивает производительные возможности мужчины, реагируя в первую очередь на его внешний облик и состояние здоровья. Но ведь повышенный интерес к таким качествам, как юмор, интеллект, обаяние, в принципе, тоже можно считать заботой о будущем потомстве. И если женщина рассматривает себя не только в качестве фабрики по воспроизводству вида, она наслаждается радостями любви вполне бескорыстно. Охотно верю ученым, что «треугольная» мужская фигура (широкие плечи, узкий таз) свидетельствует о качествах добытчика, но прежде всего это красиво. А добытчики, между прочим, бывают и квадратные, и ромбовидные, и даже шарообразные…

Наконец, заблуждение по поводу того, что женщина якобы любит ушами. Любит-то она любит, но лишь в совокупности с иными методами воздействия. Хорошо любить ушами, когда тебя любят губами, руками и так далее, а заодно еще успевают подпускать комплименты. Путь к женскому сердцу может начинаться где угодно, однако если хочешь проникнуть туда гарантированно, да еще захлопнуть за собой калитку, помни, что раньше эта калитка называлась вратами рая… Страстный и нежный любовник обойдет в нашем сердце кого угодно — домовитого хозяина, олигарха, звезду шоу-бизнеса. Женская сексуальность — инструмент тонкий и чрезвычайно зависящий от мастерства исполнителя. Встретив человека, в чьих объятьях обретаешь органное звучание, ни за что уже не вернешься к тем, кто бренчит на твоем теле, как на трехструнной балалайке.

Женщина — тоже человек, и ничто человеческое — в том числе отчаянная решимость «никогда больше не ходить на выборы!» — ей не чуждо. Время от времени мы прикалываем к груди бейджик «Закрыто на переучет чувств», но кандидаты на нашу привязанность вновь разворачивают свои избирательные кампании (не брезгуя черным пиаром), и хочешь не хочешь — приходится опускать свой бюллетень в чью-то урну. Вернее, допускать в свою урну чей-нибудь бюллетень…

За что мы любим мужчин? В женском фольклоре тому существует множество объяснений. Например: они прощают нам наш феминизм, а мы ничего им не прощаем. Они целуют нас в лоб, когда не могут остаться. У них одна цель — спать с нами. Они не хотят быть похожими на нас, а мы на них — хотим. Они умеют драться. Они смешные. Они делают вещи, которыми мы гордимся. Они дают свои фамилии нашим детям.

Когда мы думаем о нашей жизни, мы думаем о них.

И это главное.

_____

Всякую хорошую девочку папы и мамы (последние в особенности) чуть ли не с младенчества учат «знать себе цену». Однако если, подрастая, эта самая девочка устанавливает для окружающих мужчин тарифы в твердой валюте, она сразу же переходит в категорию плохих. Нюанс заключается в том, что знать себе цену — похвально, но знать ее с точностью до цента — грязно, порочно и недостойно.

Женщина — не вещь и, следовательно, не может быть измеряема деньгами. Тогда в каком эквиваленте выражается ее «номинал»? Вероятно, в силе мужской любви. А каким образом проявляет себя истинная любовь? Лаской, нежностью и опять же — никуда не денешься — широко раскрытым бумажником.

По личному опыту могу сказать: ни с чем мужчина не расстается так тяжело, как с деньгами. Он будет декламировать вам стихи, и организует приличный секс, и даст умный совет, и даже сводит в ресторан — потому что половину (как минимум) съест сам, и даже, чего доброго, женится, ибо для многих семья подразумевает официально узаконенный режим экономии. Но все это абсолютно ничего не значит. Если на вас не тратят дензнаки, причем охотно и с радостью, о пылком чувстве говорить бессмысленно.

Все мужские обиды — мол, девушки любят только богатеньких буратин, как правило, не имеют под собой оснований и являются сознательным передергиванием фактов. Мы любим не богатых — мы любим щедрых. Среди мужских пороков, на мой взгляд, нет ничего гаже скупости. Щедрый мужчина не просто облегчает нам жизнь, он дает основания собой гордиться, а это зачастую куда приятнее.

Широта — понятие относительное. Студент может ограничиться одной розой, банкир — замком на Канарах, но это должны быть самые прекрасные роза и вилла, какие можно достать за деньги. (Правда, теперь, когда я вижу мужчину с одной розочкой, мне кажется, что он идет свергать Шеварднадзе…)

Лучший подарок для всякой женщины — деньги плюс цветы, потому что первая составляющая этого джентльменского набора означает «я о тебе забочусь», а вторая — «я тобой восхищаюсь». По отдельности получается хуже: только деньги — слишком делово, только цветы — несколько эфемерно…

В любовном треугольнике «мужчина, женщина, кошелек» третьих лишних нет. Но — могут меня спросить — чем же тогда порядочная женщина принципиально отличается от проститутки? А тем существенным пунктом, отвечаю, что спит она не с любым, купюры принимает не от каждого, и платит за себя сама так долго, как сочтет нужным.

Во Франции, во времена Второй империи появился институт содержанок. Для такого рода дам даже название придумали — «светские львицы» (теперь происхождение термина забылось, и его, смех и грех, используют в качестве комплимента). Женщина продавалась одному мужчине (как правило, вельможе, обремененному семейством), он ей платил, а она с ним спала. В старой и новой России таких примеров тоже хватает. Можно поставить штамп в паспорте, а по сути быть содержанкой. Только женщина, способная сама себя обеспечить, не ищет в любви материальную выгоду, но именно таких — вот парадокс! — сильный пол побаивается и обходит стороной.

Современной селфмейдвумэн в равной степени важно быть финансово независимой и при этом получать матпомощь. Мы зарабатываем, чтобы чувствовать себя полноценными людьми, и берем деньги у мужчин, чтобы оставаться женщинами. Альфонсы имеют право на существование, но только надо отдавать себе авансовый отчет, что в таком союзе вы добровольно меняете пол. Кто платит — того и брюки.

Для мужчины деньги — источник беспокойства, для женщины — символ красоты и излишеств. Красота ведь сама по себе — одно сплошное излишество. От которого, впрочем, никто никогда не отказывался и которое на мужском рынке котируется чрезвычайно дорого. Побрякушки, кружевное белье, шпильки от какого-нибудь Baldinini (обалдинини), хорошая косметика — все это, прямо скажем, не предметы насущной необходимости. Но как же скучно без них жить…

Деньги — это возможность проявить вкус. У кого какой есть, по факту. К мужчинам это относится не меньше, чем к женщинам. Для меня, например, в мужской особи существуют две «эрогенные зоны» — обувь и парфюм. За благоуханным человеком в элегантных туфлях я готова уйти далеко и надолго. Но, бог мой, сколько же вполне обеспеченных мужиков гуляют по Москве в кроссовках и зверем пахнут…

Говорят, все мужчины обладают тремя характеристиками: надежность, доходность, ликвидность. Надежные мужчины зачастую низкодоходны. Мужчины с большими доходами, как правило, ненадежны. Ненадежные мужчины с низкой доходностью неликвидны — от них трудно избавиться. Надежные и доходные обладают очень высокой ликвидностью — их трудно найти и еще труднее удержать в своем инвестиционном портфеле…

К этому я бы добавила только одно: щедрые мужчины бесценны.

_____

Чтобы быть женщиной, нужно море отваги. Женственность в современном мире воздвигнута на фундаменте небывалого мужества. Если бы все эти герои-полярники и летчики-испытатели знали, какой ужас — цокать каблучками по темному переулку или ехать в лифте с соседским бультерьером; как страшно — до ватных ног и ледяного озноба — любить, верить, потом терять веру, разочаровываться, часами глазеть на молчащий телефон… Тогда бы они меньше кичились своими маскулинными подвигами.

Я спросила у очень авторитетного в моих глазах эксперта (мужского пола): «Чего, по-твоему, боятся женщины?». И он ответил практически без паузы: «Двух вещей — потерять и постареть».

Постареть — наверное. Чуть позже. До определенного возраста, точнее, до определенных примет возраста об этом как-то не задумываешься. Зато после верстового столба с обозначением «30» отчетливо слышишь, как тикают пресловутые биологические часы, будто сама природа поставила тебя на счетчик.

Потерять — да, конечно. Измены любимого боятся все. Если не боятся, значит, не любимый. Только признайтесь себе: вы не в силах вообразить его рядом с другой (ревность романтическая) или просто не хотите терять «крышу» (ревность прагматическая)? Первое действительно страшно. Второе… Второе, на мой взгляд, можно перетерпеть. Пусть «крыша» едет на все четыре стороны, зато я останусь при личном самоуважении.

Однако мужикам неведомо, что кроме реальных страхов нас мучают еще и дурацкие, бессознательные. Например, мы боимся не соответствовать общепринятым стандартам. В России это просто чума, поскольку отечество наше хоть и разлеглось на двуспальном ложе Евразии, в действительности представляет собой этакую кобылку — серую в яблоках. Там, где яблоки, то есть точечно — Запад. А все остальное, сереньким фоном — глухой непроходимый Восток. И бабушки у подъезда как символ дремотной Азии.

У нас девица с высшим образованием, карьерой, зарплатой, квартирой и джипом под окном в общественном мнении защищена куда хуже, чем ее ровесница без ничего, но с мужем и младенцем в коляске. Спрятаться некуда: грозное око высшей женской справедливости настигнет тебя в облике консьержки или уборщицы. Можно только не замечать. Это лучший способ борьбы с любыми страхами. Женщина, сделавшая сознательный выбор, не должна поддаваться первобытной панике, когда надо ступить три шага от машины до подъезда мимо проклятой лавочки. Тут главное слово — «мимо».

Оглянитесь вокруг: у кого-нибудь из замужних коллег, одноклассниц, сокурсниц живет дома такое сокровище, на которое бы вы сами позарились? Бьюсь об заклад, что нет. Тогда спокойно ждите. Своего мужчину. Своего ребенка, которого вы сумеете поставить на ноги, не испортив на всю жизнь настроение ни себе, ни ему. Плюньте на народную мудрость и руководствуйтесь только личными интересами.

Из серии таких же пустых и глупых фобий — страх нажить себе врагов. Хотя никто еще, упражняясь в искусстве компромисса, не сумел превратиться в червонец… Враги или, мягко говоря, недруги — показатель жизненной состоятельности. В большинстве ситуаций лезть на рожон — такой же непредсказуемый риск, как и сидеть под веником. Только под веником гораздо скучнее. И вообще, если говорят: «У нее плохой характер», — это в первую очередь означает, что характер есть.

Обратная проблема — мы боимся случайно обнаружить собственную слабость. Существует такая порода вечных отличниц, у которых с колыбели до гроба все о'кей, ол райт и файн. Они ничего не теряют, не забывают, не путают, и на них можно положиться даже в самые критические дни. Чем воздает им судьба? Как правило, нервным срывом. Потому что сильная женщина рыдает в подушку, а слабая при большом стечении публики. Других различий между ними нет.

Мне никогда не приходилось встречать действительно слабых женщин. Только тех, кому выгодно прикидываться слабыми. Собственно, «слабая женщина», она и есть самая сильная, потому что годами держать всех вокруг в заблуждении — это какие силы требуются…

«Сильная» женщина каменеет, стиснув зубы, и по каплям отдает Богу душу, пока любимый человек впаривает ей проникновенно: «Ты ведь и одна справишься, пойду к слабой — она без меня пропадет…». И это конец. Потому что у «слабых» не руки — клещи. Сцапают, так навсегда.

Стоит ли корчить из себя новую амазонку, если отсюда прямой путь к одиночеству, главному монстру всех женских кошмаров? Требуйте помощи, участия, сочувствия, долива после отстоя. Не потому, что они вам нужны, а потому, что вам необходим именно этот человек. Пока он не удостоверится в вашей слабости, все его силы будут уходить на сторону.

«Скажи, — пытала я своего эксперта, — а чего в таком случае боятся мужчины?». Он основательно призадумался. После чего, взвешивая каждое слово, объявил: «Мы боимся боли. Боимся остаться не у дел. Глупо выглядеть… А в целом, ты знаешь, мужчины гораздо трусливее женщин». И я уважаю его за смелость, с которой он признал этот неоспоримый факт.

_____

Когда ноябрь приходит под маской апреля и картинка за окном совершенно неопознаваема — осень там или весна, невольно задумываешься об обманчивом лице возраста. Чудеса преображения доступны не только природе, но и человеку. Особенно человеку, умеющему бороться со своей природой.

По давней традиции, женщину спрашивают «а кой тебе годик?» лишь в исключительных случаях (при приеме на работу или в поликлинике). Тем более, что только под неумолимым давлением паспортных данных она и скажет правду. А в неофициальной обстановке спрашивай не спрашивай — обязательно соврет. Так полагают мужчины.

Действительно, если мне тридцать два, но озвучить можно двадцать семь или даже двадцать пять, и все поверят, то почему бы этим не воспользоваться? С другой стороны, мой главный человек прекрасно осведомлен насчет реальной цифры (вернее, числа), и оно его вполне устраивает. Так зачем же я буду, унижая себя, лгать посторонним и, в общем-то, безразличным мне мужчинам? Не вижу смысла.

То есть сейчас — не вижу. А через десять лет? А, страшно вымолвить, через двадцать?..

Возраст — величина не только переменчивая, но и относительная. Во времена Бальзака 28 лет считались пиком женской зрелости. Теперь мы позже выходим замуж, позже обзаводимся детьми и дольше чувствуем себя молодыми. Наша юность посвящена учебе, первая молодость — завоеванию места под солнцем, вторая — карьерному росту. И вот на календаре третья молодость. Для тех, кому за тридцать. Если при этом мы умны и успешны, то выглядеть нам удается лучше, чем десять лет назад, потому что тогда были экзамены, безденежье, глупая любовь, пиво, сигареты, бессонные ночи и комплексы, комплексы, комплексы. А сегодня — уверенность в себе, хорошая косметика, фитнес и мужчина, который от тебя без ума.

Современная успешная дама переживает очень странный кризис. Кризис отсутствия среднего возраста. После настоящей юности, трудовой и тяжелой, мы пытаемся устроить себе другую, беззаботную и праздничную. Хочется взять реванш у «малолеток». Хочется того, чего у нас не было, — расшитых джинсов, тату и пирсинга. Но юность — это ведь не только и не столько качество кожи, сколько состояние души. Не припыленный усталостью взгляд.

После тридцати мы, разумеется, еще не думаем о перспективах лицевой хирургии. Мы боимся не состариться, а окончательно и бесповоротно повзрослеть. Чем дольше тебя называют девочкой, тем труднее стать женщиной. Иногда я с ужасом думаю: а что дальше? Неужели превращение в Аркадину: «Я никогда не думаю ни о старости, ни о смерти… Я, милая, держу себя в струне, как говорится… Вот вам — как цыпочка. Хоть пятнадцатилетнюю девочку играть…»? Правда, я замечала, что в профессиональной среде искусственное омоложение мне категорически не нравится. На фразу: «Неужели та самая?.. Такая молодая!..», я реагирую убийственной миной, которая старит меня лет на десять. Если бы кто-то в служебной обстановке обозвал меня девочкой, я бы решила, что это новенький или сумасшедший. А вероятнее всего, сумасшедший новенький.

Там, где мы более или менее состоялись, нам хочется выглядеть взрослыми. В личной жизни всегда предпочтительнее оставаться милой малышкой, сладкой крошкой. Оу, бэби, ай дид ит фо ю… У тех, кто, кроме личного, ничем не занят, проблема решается просто. Беспомощный идиотизм обеспечивает звание девочки до шестидесяти и старше. Но действительно ли мужикам нравится, чтобы мы тянули свою весну до пенсии?..

Сам по себе возраст не смертелен. Во всяком случае, не смертелен достаточно долго. Однако коктейль «возраст — мужское внимание» замешан на чистом мышьяке. Не пей вина, Гертруда. В тридцать с нами заигрывают значительно реже, чем в двадцать. Это происходит от того, что мы становимся труднодоступны, и всякая особь мужского пола многократно прикинет, прежде чем рискнет выставиться нам на оценку и, возможно, на посмешище. Однако мы не вдаемся в тонкости психоанализа, начинаем паниковать и всеми силами пытаемся вернуть то, к чему возврата нет и быть не может. В действительности рубеж «тридцатника» — лучшее время, чтобы отказаться от помочей. Чувство собственного достоинства и честное отношение к себе самой помогут нам и через десять, и через двадцать лет. Мне тридцать два, а я выгляжу на двадцать пять — это прекрасно. Но: мне тридцать два, а я чувствую себя, как в двадцать три, — это настораживает. Значит, я что-то пропустила.

Каждому хочется знать, какой период его жизни будет самым удачливым, самым счастливым, самым-самым… Если из всех сезонов я предпочитаю раннюю осень, можно ли надеяться, что мой расцвет еще впереди и что придется он на возраст overforty? Или правы те, кто ведет отсчет от даты рождения: явился на свет весной — гуляй по молодости, в ноябре-декабре — жди сюрпризов под старость?.. Раз мой день рождения совпадает с летним солнцестоянием, получается, что свой пик я переживаю сейчас. В данный неповторимый момент. Для кого-то этот возраст средний. Для меня — лучший.

У меня еще все впереди — это важно, и многое уже позади — это здорово. Мне есть что вспомнить, над чем похихикать с подружками, чем заинтриговать мужчину… Я провела сколько полагается времени в стоячем партере, теперь пора с комфортом расположиться среди нормальной публики. Не старой и не юной. В самом расцвете сил. А на какой возраст приходится расцвет сил, так это вопрос, достойный Карлссона.

_____

Однажды в театре, когда зрители уже расселись, а спектакль все никак не начинался, я подслушала любопытный разговор. Точнехонько мне в затылок бился самоуверенный мужской голос с таким примерно текстом: «Чтобы Я обратил внимание на женщину, она должна быть абсолютной красавицей. Ну просто моделью. Так уж Я устроен. МНЕ других не надо…». Терзаемая любопытством — что за супермен там разоряется и не пойти ли, чем черт не шутит, к нему на кастинг, — я резко развернулась и — о, боги, яду мне, яду! Моим в секунду округлившимся глазам предстал какой-то покемон — маленький, лопоухий, телосложением напоминающий мешок картошки, с той оговоркой, что мешок этот упаковали в темный костюм.

Под красноречивым взглядом покемон притих и съежился, не переставая, впрочем, покачивать ножками в воздухе. Тут, к счастью (для него), погас свет, и мы лоб в лоб столкнулись с искусством, но вечер был безнадежно загублен. Я тупо смотрела на сцену, размышляя о наших странных мужчинах и не менее странных женщинах. О тех требованиях, которые они нам предъявляют, и тех жертвах, на которые мы идем, чтобы этим требованиям удовлетворять.

Красивые мужчины в реальной жизни встречаются очень редко. Красивые женщины (хорошенькие, миловидные, симпатичные) — на каждом шагу. Казалось бы, ИМ следует комплексовать и круглосуточно лежать под штангой, а НАМ — морщить носики и придирчиво перебирать «товар», отсеивая явную некондицию. На деле все выходит совсем наоборот. МЫ зверски конкурируем, ОНИ ломаются и капризничают. Массового исхода мужиков по направлению к фитнес-клубам что-то не наблюдается, зато изможденное существо, не слезающее с напольных весов, с сантиметром в руках и тоской в глазах — это давно уже наш коллективный портрет.

В целом свете (за вычетом голодающих районов Африки) нет ни одной женщины, которая не мечтала бы похудеть. Ленивые покупают таблетки, богатые увлекаются «Гемокодом», фанатичные пересаживаются с диеты на диету, самые разумные приучают себя к регулярной физической нагрузке. У каждого Додика своя методика, и все они приносят разные результаты — от обретения чудесной фигуры до сорванной психики, анорексии, булимии и килограммов, возвращающихся на прежние места с удвоенной энергией.

Но если объемы нашего тела величина точная, то представления женщины о количестве вытесняемого ею воздуха глубоко субъективны. На каждую сотню дам приходятся две-три чокнутые толстухи, абсолютно уверенные в своей фотомодельности, и 50–60 еще более сумасшедших особей, которые разглядывают себя через увеличительное стекло. Это не метафора: при сканировании мозга у больных анорексией обнаружился дефицит кровоснабжения участков, отвечающих за зрительные образы. Между нами, девочками, это называется манией величия.

Русские женщины худеют с отчаянной яростью, что благотворно сказывается на их внешнем облике, однако говорит о заниженной самооценке. Можно сколько угодно декларировать, будто потение на тренажерах — огромное удовольствие для себя, любимой, но кого мы обманываем? Всю свою сознательную жизнь женщина ходит по незримому подиуму с номерком на руке, страшно волнуется, выпячивает грудь, втягивает живот… А судьи кто? Они, они, наши драгоценные покемончики.

Беспокойная женщина несчастна. Несчастная беспокойна. Недовольство собой излечивается только в крепких мужских объятьях: если для кого-то эти плечи-ноги-ягодицы столь желанны, значит, мы просчитались в сантиметрах и килограммах. Мужчина может залюбить, заласкать, занежить наше тело до такой степени, что мы и сами объявим ему (телу) отдохновенное перемирие.

Говорят, родиться красивой недостаточно. Стать красивой и быть ею — к сожалению, тоже. Чего мужикам в действительности хочется, на какие параметры они западают, науке неизвестно. Наука пока еще не в курсе дела. Такой образчик неуклюжести, как Моника Левински (ну корова коровой), не прельстил бы ни одного уважающего себя российского покемона. А местного, штатовского — пожалуйста. О, загадочная американская душа…

Ученые, между прочим, выявили интересную закономерность: чем позже час, тем привлекательнее кажется одинокому мужчине свободная женщина. В семь часов вечера он на нее не взглянет, в девять подсядет рядом и начнет флиртовать, после одиннадцати упадет на колени или предпримет попытку изнасилования — в зависимости от привитых манер. Так что можно морить себя голодом, а можно просто подождать до темноты…

Я знаю еще одно правило, которое работает железно: в глазах настоящей любви ее объект всегда прекрасен. И если избранный вами покемон начал вдруг наводить критику — а не похудеть ли тебе, дорогая? — первым делом спокойно прореагируйте: а не пойти ли тебе по известному адресу, дорогой? И затем, избавившись от бессмысленной связи, спокойно отправляйтесь в спортзал. Поскольку женщина все-таки создана для красоты, как птица для полета.

_____

Когда наш роман только начинался, я выбрала в парфюмерном магазине два запаха — «Ангел» от Тьерри Мюглера для себя и «Эгоист Платинум» от Шанель для него. Как выяснилось чуть позже, эти названия вовсе не соответствовали характеру наших отношений: и мой герой не заслужил упреков в чрезмерном эгоизме, и во мне обнаружилось не слишком много ангельского (хотя, видит Бог, я очень, очень, очень старалась). Но с тех пор, если вдруг долетит откуда-нибудь знакомый, в общем-то, не актуальный уже аромат, я моментально возвращаюсь в первые месяцы нашего счастья и замираю от их ликующей, ослепительной безоблачности. Более того, когда мне плохо, тоскливо и одиноко, я, блуждая среди парфюмерных витрин, нет-нет, да и нюхну тайком пробник «Эгоиста». Изгнанная Ева вспоминает, как пахло в ее Эдеме…

В память о наших общих райских кущах сохранилась традиция: именно я выбираю, чем пахнуть моему любимому человеку. Научно выражаясь, у меня монополия на формирование его ольфакторного образа. Естественно, при этом мне приходится учитывать деловые, служебные и прочие представительские функции своего мужчины. Но как законченная эгоистка (уж точно не ангелочек) я в первую очередь потакаю капризам собственного носа. Мне нужен запах, который приятно будет стирать кожей и дальше носить на себе, — так сладко перемещаться в благоуханном коконе, где смешались воедино букеты наших парфюмов и наших тел. Правда, реакция посторонних мужчин на подобное амбре крайне утомительна. Они липнут к тебе, как загипнотизированные, и выход на улицу оборачивается какой-то непристойной собачьей свадьбой. Запах тела — сильнейший афродизиак, а нос практически у любого человека — одна из главных эрогенных зон. Недаром его постоянно пытаются сделать литературным двойником фаллоса. Особенно преуспел в этом отношении Николай Васильевич Гоголь…

Когда говорят, что брак — это обмен дурными настроениями днем и дурными запахами ночью, имеются в виду союзы, давно и безнадежно себя исчерпавшие. Правила личной гигиены так неукоснительно вдалбливаются в современного человека с младенчества, а промышленность предоставляет столько легких и приятных возможностей для их исполнения, что «запах» должен пониматься здесь не буквально, но метафорически. В том смысле, что люди друг друга НА ДУХ не переносят.

Наука всерьез убеждена, что любовь — это химический процесс, и при первом поцелуе мы принимаем либо отторгаем потенциального партнера на молекулярном уровне. В некоторых восточных языках «поцелуй» и «запах» обозначаются одним словом. Вжимаясь, вдавливаясь друг в друга, любовники производят нечто вроде операции анфлеража — только не так зверски, как Жан-Батист Гренуй, а с огромной нежностью. Родной человек — тот, чьим запахом мы готовы пропитаться насквозь.

Когда-то, лет пятьдесят назад, женщина выбирала себе одни-единственные духи на всю жизнь. Смена аромата, как и смена партнера, была для нее целым событием, сопряженным с массой условностей и формальностей. Нынешние дамы менее постоянны: на туалетном столике у нас целая коллекция флаконов, а на антресолях — фотоальбомы бывших любовников. Причем и то, и другое достаточно интенсивно пополняется. Современная женщина не рассталась с мечтой встретить, в конце концов, своего единственного мужчину, однако категорически отказывается хранить верность какому-либо парфюму. В зависимости от повода, настроения, сезона и времени суток нам нужны ароматы цитрусовые, древесные, морские, цветочные, ванильные, карамельные…

Но что же такое в случае с нами, переменчивыми вертушками, пресловутый «запах женщины»? Во-первых, это излучение нашего тела, способное превратить влюбленного мужчину в настоящего токсикомана. Помните письмо Наполеона Жозефине: «Не мойся, через восемь дней буду»? Обонятельный фетишист — очень обаятельный фетишист. Чертовски приятно, когда в тебя внюхиваются с блаженной миной на лице…

Кроме того, женщина сама может составить себя, как парфюмер составляет духи: подвергнуть собственную природу очистительной перегонке, смешать компоненты, которых не хватало, растворить все в спирте (вот с этим поаккуратнее), отфильтровать, чуть подкрасить, изящно упаковать. И главное — рецепт композиции хранить в строжайшем секрете. Если ваш герой не аносмик, он будет жадно шевелить ноздрями, угадывая: ага, вот это ее головная нота (яркость, блеск, успех), а вот это — сердечная (горячие губы, нежные пальцы, счастливый взгляд), а это шлейф, который тянется, даже когда она далеко, и не позволяет ее забыть. Но весь аккорд в целом должен оставаться загадкой. Никогда нельзя объяснять мужчине, из чего сделана женщина. Пусть думает, что из его ребра, и когда ее сотворяли, вокруг крепко пахло жженой костью…

В женщине, как в дорогих духах, ценятся два качества — летучесть и длительность. Надо быть легкой, ненавязчивой, и чтобы тебя при этом хватило надолго. Желательно — на всю его жизнь. Цвести и пахнуть изо дня в день — наша основная миссия. Трудная, но выполнимая.

_____

Говорят, после того как Адам, отведав райские фрукты, начал задумываться над всякой всячиной, он разыскал Бога и пристал к Нему, как фиговый лист: «Почему, когда Ты сотворил Еву, Ты дал ей такие красивые волосы?» «Чтобы ты ее полюбил», — ответил Господь. «А выпуклую грудь и длинные ноги?» — «Для того же». — «Ладно, но ради чего Ты создал ее такой дурой?» — «А это, дружок, чтобы она тебя полюбила»…

Классик отечественного марксизма-юморизма утверждал, будто женщины бывают прелесть какие глупенькие и ужас какие дуры. По этому поводу можно добавить, что мужчины делятся на смех каких самоуверенных и гадость каких самонадеянных. Ученые давно уже взвесили наш мозг на аптекарских весах (приписав сколько-то граммов в мужскую пользу), а гендерным шовинистам все еще хочется думать, что голова женщины — это болванка для прически и накладных ресниц, полая изнутри. Был, правда, лично у меня один поклонник, который приравнивал беседу с умной женщиной к оргазму. Так прямо и формулировал — с восторженным придыханием в голосе. Но где он теперь, вот в чем вопрос… Когда стало ясно, что оргазмов другого сорта не предвидится, поклонник приказал мне долго жить. Без него.

Даже у тех, кто не ищет статью «умная женщина» в энциклопедии легенд и мифов, отсутствует единое мнение, что же это такое — женский интеллект. Мужчина либо умен, либо дурак, третьего не дано, а женщина бывает крепка самыми разными видами мозговой деятельности. Как говорила сваха Лукинишна из чеховского рассказа, «у кажинной дуры свой ум». Дамы, интеллектуальные в чисто мужском понимании этого слова, то есть математики, конструкторы, шахматистки, встречаются чрезвычайно редко. Журналистки, юристы и прочие адвокаты — язвы зловредные, от которых у мужиков одни неприятности, — значительно чаще. Оно и понятно: в женском мозгу есть центр, ответственный за речь, посему мы много и зачастую хорошо излагаем свои мысли — как вслух, так и на бумаге.

В тех профессиях, где женщина способна составить мужчине серьезную конкуренцию, ум наш, мягко говоря, не в чести. Начальники и коллеги, как правило, любят молодых, длинноногих и политически неграмотных. Причем искреннее невежество и полная некомпетентность в деловых вопросах засчитываются даже при условии коротких ног и солидного возраста. В обратную сторону этот закон не срабатывает: если ты и собой хороша, и умна к тому же, для большинства мужчин ты служишь персональным ходячим оскорблением.

Видимо, поэтому в женской среде за главный признак ума почитают имитацию глупости. Мимикрию. Угодливый взгляд снизу вверх, чашка кофе, поднесенная с интонацией кота Матроскина («вот она, пжалста»), и партизанская немота, когда тянет высказаться. Но все это трудно, хлопотно, ущемляет самолюбие и опять же тормозит карьерный рост. Умную женщину не продвигают из страха, глупую — по справедливости.

Горе от ума преследует нас не только на службе, но и в личной жизни. С одной стороны, никто не хочет спать с дурой, выставляя себя приятелям на посмешище. С другой — сильный пол очень не любит подвергаться проницательному анализу, особенно в лоне семьи, и пропагандирует так называемую «женскую мудрость» — ничего не замечать, ни о чем не спрашивать, помалкивать в тряпочку. Вынужденная толерантность может завести женщину очень далеко. Точнее — к саморазрушению личности. Тем более, что с годами в основе подобного гуманизма лежит уже не любовь и сострадание, а боязнь перемен.

Женщин так долго обзывали глупыми, что мы, имея дефицит в четыре миллиона мозговых клеток, обошли мужиков по степени умственной одаренности в среднем аж на три процента. Потом нас начали долбать за каждый проблеск сознания, и мы приучились постоянно оправдываться. Например: наш ум не покачивается при ходьбе и не подпрыгивает, когда мы сбегаем по лестнице, однако толковые женщины гораздо сексуальнее тупоголовых… Это замечательно, но каждой женщине должны быть обеспечены право на ум и право на глупость в той же мере, в какой гарантированы они мужчинам. Согласно лозунгу итальянских феминисток: «Ответственные посты могут занимать не только глупые мужчины, но и глупые женщины».

Чтобы оценить женскую красоту, нужны глаза. Чтобы оценить женский ум, — мозги. Вдвоем приятно проводить взаимную демонстрацию изощренного интеллекта. Вдвоем сладко нести чушь, ибо самые умные — они же зачастую и самые глупые. На всякого мудреца, как известно…

Между прочим, ВЦИОМ опросил отечественных мужчин насчет наиболее привлекательных женских качеств. Для всех возрастных категорий (до 25-ти, 25–40 и старше 45 лет) главной приманкой, как вдруг выяснилось, является ум (55, 47 и 40 процентов соответственно). Интересно, на какую дуру рассчитан такой ответ?

_____

Однажды случайный попутчик, не близкий знакомый, которого я из вежливости подвозила до метро, сказал мне: «Все-таки женщины любить не умеют. То есть умеют, но только детей. Настоящая страсть — это удел мужчины. Женщина, даже если сильно влюбится, скоро охладеет. К долгому накалу она не способна…»

Мы простились, и я подумала: так вот какого они о нас мнения.

И, честно скажу, расстроилась по полной программе.

Не потому, что меня волновало умонастроение попутчика. Разумеется, нет. Я и не поняла толком, с чего вдруг между нами проскользнула такая глобальная, но в то же время интимная тема. Однако если он придерживается подобного образа мыслей, то где гарантия, что остальные мужчины думают иначе? Мужское сообщество, оно ведь как пир во время чумы. Раз, и все заразились. А заодно и все напились…

Поразмышляв еще пару минут, я нашла повод не только огорчиться, но и испугаться. Не за репутацию женского пола, конечно же, нет. Я девушка гордая, но вполне могу свою гордость проглотить и дальше жить с ней внутри, никому ничего не доказывая. Я — как знаю, а вы — как хотите. Очень бережет нервы.

Мне стало страшно от того, что где-то в подкорке у моего любимого человека сидит (или может сидеть) твердая уверенность, что все мои чувства к нему — это некоторое преувеличение, что сейчас я люблю, а завтра забуду, и, если мы расстанемся, разлука будет без печали. Во всяком случае, без роковых последствий. Женщины любить не умеют, я — женщина, следовательно… А когда твердо знаешь, что подаренная тебе ваза — не китайский фарфор, но ударостойкий пластик, ее и беречь незачем.

Потом, правда, меня осенило: при таком отношении к женщине все мужчины должны перекреститься в голубых. Какой им резон тратить на нас силы и время?

Я никогда не задерживалась возле человека, если видела, что он не способен к любви. Такое сплошь и рядом случается. У меня своя теория: любовь — это талант, и, как всякая одаренность, достается не каждому. Не каждому мужчине, не каждой женщине. Теория многократно проверялась на практике. Сбоев не было.

Почему мне не нужен мужчина, который не умеет любить? Потому что это неинтересно. Неинтересно бытовое супружество, не интересен чистый секс, переспали — разбежались. Я должна вызывать бурю эмоций, пусть даже отрицательных. Я знаю мужчин, люто меня ненавидящих, замечаю по глазам, какая страстная подкладка у их ненависти, и этого мне вполне хватает. А чего хватает мужчине рядом с прохладной женщиной? Зачем она ему? Для удовлетворения сексуальных потребностей? Бытового обслуживания? Воспроизводства фамилии? Господи, какое унижение…

Если мужчины уверены, что сильные страсти — не для нас, с какой тоскливой обреченностью они должны заключать очередной любовный союз. Как обидно, наверное, быть чувственным, пылким, головой упираться в звезды и знать при этом, что можешь рассчитывать только на спокойную привязанность.

Или их это устраивает?

Чем меньше мы мужчину любим, тем легче нравимся ему?

Сила женской страсти периодически становится предметом литературного повествования, и все такого рода истории, рассказанные исключительно мужчинами, зачастую российскими, оставляют у читателя осадок трагической нелепости. Глупые они, эти страстные женщины, эти исключения из правил, нарушительницы приличий, уроды в здоровой женской семье. Глупо вела себя Татьяна Ларина, пыталась соблазнить гурмана простым блюдом без хитрого соуса. Отчаялась и вышла замуж. А вы знаете, что такое для женщины, умеющей любить, выйти замуж «всухую»? Это значит вынуть из себя все внутренности, чтобы потом уложить их обратно, в другом порядке.

Плохо закончила Каренина Анна Аркадьевна, русская, замужняя, мать двоих детей, и по-другому быть не могло. Человек, наделенный любовным даром, обречен. Если ты создан для любви, любовь эта в твоей жизни грянет, переедет тебя многотонными колесами, измолотит в кашу, а ты потом ползай, собирай сам себя по ошметкам, прикидывай, что осталось, возрождайся из кровавого месива… Самые простые и самые трудные отношения — это когда мужчину и женщину не связывает ничто, кроме любви. Чистый любовный эксперимент. Анна ведь в самом деле умерла «родами», как предсказывал ей в кошмарном сне маленький взъерошенный мужичонка. Родами новой жизни, которую они с Вронским не смогли произвести на свет. Человек, как правило, не только умирает, но и любит в одиночку. Просто иногда два любовных вектора бывают направлены из точек А и Б прицельно навстречу друг другу. И тем вероятнее катастрофа.

Анна Каренина — женщина, запрограммированная на самоуничтожение. Бывают такие Геростраты для самих себя — подпалят собственную судьбу и сначала прогреются в пламени до костей, а потом примут муку адскую. Такие судьбы, такие пожары издалека видно. Недаром про них и книжки пишут.

Не лучше, как известно, сложилась судьба у Катерины Кабановой, пытавшейся улететь с обрыва от своей любви и вины. Ведь страстная любовь почти всегда — ошибка и поэтому почти всегда — вина.

А другая Катерина, Измайлова, леди Макбет Мценского уезда? На ней ведь и чужая кровь, невинная кровь. Страсть до полного помрачения рассудка, до полного отказа души.

Мужчины читают о подобных женских характерах в хрестоматии, зевают над ними в театре и совершенно не предполагают встретить Каренину в собственном офисе или леди Макбет в соседнем дворе. Им кажется, что это жуткие анекдоты, неправдоподобные крайности.

Женщина на фоне скептического настроя мужских умов чувствует себя идиоткой. Она-то знает, что бушует у нее внутри. А также знает, что от мужчины эту бурю страстей лучше скрывать. Он все равно не поверит. Или поверит и испугается. У меня буря, а он решит, что истерика. Я, может, темпераментная женщина, а он подумает — неврастеничка. Говорят, меняться и бурлить, удивлять и потрясать — самый прогрессивный метод удержания мужчины. Думаю, это еще и стопроцентный шанс быстро с ним расстаться. Личные отношения, а тем более семейная жизнь — как раз та территория, где всякий мужчина остается традиционным «середняком» и хочет держать все под контролем.

Способность к сильным страстям — это великая способность. Я должна бы гордиться ею, но на деле вынуждена скрывать. У мужчины столько способов, красивых способов продемонстрировать свою страсть. У меня — ни одного. Разве только в постели, где всегда можно выдвинуть оправдание: была вне себя, ничего не помню. Сплести ивовый шалаш возле его двери, кричать любимое имя гулким холмам и заставлять бы эхо повторять… — увы, все это дозволено Цезарио, но не дозволено бедняжке Виоле. Мы ни с чем не имеем права перебарщивать — ни с комплиментами, ни с поцелуями, ни с подарками. Преподнести любимому мужчине букет цветов, хороший, грамотно составленный мужской букет по какому-нибудь очень серьезному поводу — это поступок на грани фола. Тут надо собрать в кулак все свое мужество. И слова любви я должна цедить в день по чайной ложке. А мне так хочется на весь мир кричать: «Я люблю тебя, люблю, люблю!..»

Испокон веков считалось, что женщину воспламеняет мужская страсть, а мужчину, напротив, наша сдержанность. Они хотели этого и получили. Женщина всегда исполняет социальный и сексуальный заказ мужчины. Потому что ей хочется нравиться. Ей необходимо быть рядом с любимым человеком — во что бы то ни стало. А то, что он, вероятнее всего, никогда не узнает подлинную силу ее любви, и никогда не оценит, и, может быть, походя разобьет ей сердце, и будет снисходительно рассуждать перед посторонними людьми: «Все-таки женщины любить не умеют…» — что ж, такова трагедия нашей жизни. Невидимая миру трагедия невидимых миру страстей.

_____

Сын моей подруги явился к ней с сообщением о скорой женитьбе. Поставил, так сказать, маму перед фактом. Она расстроена и просит повлиять на доморощенного Ромео, которого считает скорее мальчиком, чем мужем. Подруга старше меня, и если я скажу ей, что она не права, мне вряд ли поверят. Ромео, напротив, катастрофически юн. В его возрасте постороннее вторжение на столь интимную территорию способно только разозлить. Очутившись меж двух стульев и двух огней, я представила вдруг, как когда-нибудь мой собственный сын объявит мне вот о таком же радостном событии в своей жизни, и будет ему восемнадцать, девятнадцать, двадцать лет, и от любви к нему у меня разболится сердце. Что я тогда скажу?..

Как объяснить такому большому и, однако, такому маленькому мальчику, что он влюблен не в свою избранницу, а в удовольствие, которое они дарят друг другу каждую ночь? Сексуальную корь переносят на заре жизни очень многие женщины и абсолютно все мужчины. Первый удачный опыт превращает нас в зомби. Внезапно открывшаяся радость бытия сводит с ума. Наступает головокружение от постели. Мы буквально не можем дышать без другого человека — так что же это, если не любовь?! Мрачным предсказаниям взрослых отвечает гордо вздернутый нос: вам и не снилось!..

Хочется круглосуточно обниматься, целоваться, заглядывать в глаза, держаться за руки. Кажется, потеряй сейчас своего парня — и останешься одна навсегда. Потеряй свою девочку — никогда уже не будешь счастливым. «Никогда» и «навсегда» — главные слова в лексиконе юности.

Влюбленные дети готовы на все. Они женятся — с куклами, лентами, тортами и поездками на Поклонную гору, весь медовый месяц не вылезают из постели, а через несколько лет расстаются. Или не расстаются, но складывают свою будто бы общую жизнь из двух отдельных.

Чем обеспокоена моя подруга? Сын столкнется с грубыми материальными проблемами. Недоучившись, пойдет зарабатывать деньги. В случае развода придется делить с невесткой и без того скромную жилплощадь. А еще от ранних браков бывает скоропалительное потомство, не так чтобы позарез необходимое своим родителям.

Разумные люди страшатся подобной перспективы для собственного чада. «Ты еще такой молодой, не торопись, подумай…» А он ни ждать, ни думать не хочет, именно потому, что молодой. Свадьба после нескольких месяцев постельной вахты — предприятие, обреченное на провал. Но как, Господи, как втолковать этому дуралею такие простые, такие очевидные для взрослых вещи?!

Что я скажу сыну, убежденному, будто он встретил свою любовь? Никогда не говори «навсегда». То, что ты называешь любовью, — просто сексуальная зависимость. У тебя будет много женщин, учись обращаться с ними так, чтобы не приходилось всякий раз штамповать паспорт. С другими будет так же хорошо, как с этой, а, может, даже лучше. Погуляй, пока гормоны слегка успокоятся. И обязательно носи в кармане презерватив… Собственно, о последнем надо предупредить пятью годами раньше.

Если я все это действительно озвучу, да еще найду отклик в его душе, кем станет мой будущий ребенок? Холодным расчетливым циником?

Если в двадцать лет он поверит, что его чувство — на самом деле не любовь, и откажется от него добровольно, сохранит ли он вообще способность любить?

Если из моих слов он сделает ошибочный вывод, что секс и брак — это разные вещи, я обреку его на мучительную и несчастную жизнь.

А если он поймет, что, в принципе, можно и не связывать себя обязательствами, весело проводя при этом время, сколько ни в чем не повинных женщин глубоко обнесчастит он сам?

Какую цену допустимо заплатить за его благополучие, а какая будет чрезмерной?

Что вообще мы знаем о благополучии другого человека, пусть даже собственного ребенка?

И еще одно: а если это любовь? Ну вдруг? Один шанс на тысячу?

Во всяком споре, во всякой судьбе любовь — это аргумент, с которым надо считаться. Делать сноски, ссылки и оговорки. Да, жизнь сурова, у нее свои законы и своя логика; за преступлением следует наказание, за ошибкой — воздаяние; кто со своим уставом в мир придет, тот от устава и погибнет. Но помимо законов существуют еще поправки к законам. Главная среди которых — любовь.

Обидно, когда от наивных детских романов через цепочку разочарований мы приходим к мысли, что никакой любви нет, а есть удачно либо неудачно сложившаяся семейная жизнь, есть покой, привычка, стабильность, комфорт. Это все-таки плебейская философия. А так хочется вырастить аристократа…

Сегодня мне кажется, что я желаю своему ребенку большой любви. Но когда он, ребенок, у меня наконец появится, вполне вероятно, я засомневаюсь. Для большой любви нужны большие силы, иначе она может сломать человека. И уже сейчас я понимаю, как трудно позволить детям прожить их собственную жизнь. Самим совершить все положенные ошибки и самим из них выпутаться. Помочь мальчику стать мужчиной, а девочке — женщиной. Не предлагая им ничего, кроме поддержки в любых ситуациях.

Когда-нибудь (желательно пораньше) я объясню своему сыну, что любовь приходит под разными обличьями и не всегда распознается с первого взгляда. Что она бывает весенней, летней, даже осенней, а какая из них в итоге определит его судьбу, он узнает еще не скоро… Не торопись жертвовать собой и постарайся причинять минимум боли своим женщинам. Помни, что любовь, испугавшаяся испытаний, — это не любовь. И хотя жизнь больше любви, все-таки ничего важнее и интереснее в жизни нет…

Я скажу ему, что секс — величайшее удовольствие, если только люди не заблуждаются относительно намерений друг друга. Что никакую ответственность не надо взваливать на себя раньше времени. Что брачные узы предполагают взаимную верность и без нее теряют смысл. Что, в конце концов, он по праву мужчины может сам принимать решения. А я люблю его и буду любить всегда…

Да, пункт, касающийся презервативов, остается в силе.

_____

«На работе мужчин и женщин нет, — давно пытается уверить меня один сослуживец. — На работе все — коллеги…» Если только он не кривит душой (а я подозреваю, что кривит), ему можно искренне позавидовать. Бесполое зрение, то есть взгляд, не различающий сексуальную принадлежность соседа, — качество весьма выгодное. Особенно при условии избирательности. С девяти утра сидишь в офисе — женщин в упор не видишь. В восемнадцать ноль-ноль вышел на улицу и превратился в мачо. Бывает такое? Он (сослуживец) уверен, что бывает. Лично я сомневаюсь.

Мне известен ряд людей, уважаемых и высокопоставленных, которые знают за собой слабость к прекрасному полу и сознательно набирают рабочее окружение из дам нейтральной внешности, среднестаршего возраста. При таком раскладе на множество плюсов не приходится ни единого минуса. Гарем предан своему господину, яростно ревнует его ко всякой более или менее симпатичной пришлой особе, коллективно сочиняет стихи к юбилеям и дарит трогательные сувениры. Вдобавок, указанные дамы совершенно безопасны. Нет соблазна — нет греха. А безгрешному человеку жить намного проще. Хотя и гораздо скучнее.

В принципе, служебный роман — великолепная вещь. Он преображает рутину буден в искрометный, ликующий праздник, и кажется, что от наших счастливых глаз сияет весь офис. «Участников» служебного романа видно издалека — никто другой не прихорашивается в семь утра, словно на вечеринку, не бегает по лестницам на умопомрачительных шпильках, не благоухает парфюмом на пять этажей. И ни у кого во время скучных совещаний, планерок, летучек не блуждает по лицу такая до подлости потусторонняя улыбка.

Если человек ждет трель будильника, и вскакивает как заводной, и мчится на работу сломя голову — значит, сто пудов, его закрутил служебный роман. Энтузиазм трудоголика никогда не сравнится с энтузиазмом любовника.

Но с другой стороны, при таких делах… Забота номер один — конспирация. Хотя от людей на работе не спрячешься, и всякая нежная страсть становится достоянием общественности в среднем через сутки после зарождения (скорость стука превышает скорость звука), но соблюдать приличия, чтобы случайный посетитель не вылетал из кабинета как ошпаренный, все-таки приходится. Если внутренняя корпоративная субординация достаточно строга, надо еще тщательно фильтровать «ты» и «вы».

Забота (или даже беда) номер два — заспинное обсуждение. Всегда жестокое, всегда циничное, непременно с поиском корыстных мотивов. Это следует принимать как данность. Сочувствия не будет — не ждите зря. Тем более, что пока женщина остается женщиной, она влюбляется в своих начальников, то есть дает повод для подозрений. Когда из всех признаков пола у нее сохраняется только маникюр, она начинает укладывать в постель подчиненных. Власть, любая власть притягательна для женского сердца. Расчет и выгода тут зачастую ни при чем: просто мужчина, принимающий решения, мужчина, способный нести ответственность, мужчина в хорошем галстуке, черт побери, всегда кажется красивее и значительнее пацана, дующего пиво в буфете…

И, наконец, серьезная беда — необходимость вести двойную жизнь. Точнее, двойную семейную жизнь. Когда обе женщины или оба мужчины знают, что в вашем сердце и постели они, увы, не монополисты. Это не просто адюльтер — сегодня встретился, завтра отменил свидание. На работе встреча неизбежна. А заодно неизбежны выяснение отношений, «семейные» сцены в присутствии заказчика, расплывшиеся капли на титульном листе важного документа… Ну и предгрозовая атмосфера дома. Исход есть, даже два, но оба крайне тягостные. Разводиться с законной половиной — разменивать квартиру. «Разводиться» на службе — менять работу. Служебный роман — испытание и для мужчины, и для женщины; и для того, кто несвободен, и для того, кто одинок. Порой он тянется годами, уныло и монотонно, и имя ему с определенного момента — осенний марафон…

Служебные романы — это не хорошо и не плохо, это жизнь. Они были, есть и будут до тех пор, пока существуют трудовые книжки. У слова «служебный» в русском языке два значения. Во-первых, «относящийся к службе, предназначенный для выполнения обязанностей». Во-вторых, вспомогательный, подсобный, второстепенный. В этом случае служебный роман — всего лишь пересып в рабочем порядке. Может быть, даже стартовавший от банального харрасмента. А вот что касается выполнения обязанностей, тут романы — счастливые, разумеется, — великий двигатель прогресса. Если влюбленная парочка делает общее дело, производительность растет как на дрожжах. Нет задачи приятнее, чем работать на любимого и вместе с любимым. Для творческих процессов — возьмите хотя бы театр — интимная связь режиссера с актрисой или героя и героини вообще считается нормой. Главным источником вдохновения.

В сочетании «служебный роман» ударение обычно ставят над первым словом. Хотя достаточно перенести акцент на «роман», чтобы понять: любовь или есть, или ее нет. А где она зародилась, значения не имеет.

_____

Когда женщина отдыхает без мужчины, ей в голову сами собой лезут умные мысли. И не только о том, почему свой честно выстраданный отпуск, типичной для бизнес-вумен протяженности (девять дней, включая два уик-энда), она проводит в гордом одиночестве. Значит, есть на то объективные причины, раз от любимого остались лишь голос в мобильнике да просторная рубашка, которую так ловко выгуливать на пляж вместо халатика.

Свободная женщина на отдыхе прозорлива и наблюдательна. Особенно по отношению к парам. Тем, у кого в разгаре жаркое лето, и очевидно, что они, едва ухватив ключи от номера, торопятся упасть на простыню. А также к тем, в чьей совместной жизни наступил бархатный сезон: костер отпылал, можно жарить шашлыки на углях.

Первые вызывают отчаянную, черную зависть. Эх, и мы бы так могли — среди разбросанных чемоданов, под шум моря и кондиционера… Что касается «бархата», со стороны он смотрится неказисто и временами напоминает мочалку. Семейный отдых по российским стандартам предполагает жертвенное служение женщины — любимому чаду (фрукты, творог, панамка), супругу (мясо, пиво, карты) и даже собаке (панамка, мясо, творог). От такого напряга наша женщина звереет, а в гневе она страшна, посему пронзительный визг российских детей разносится по теплым точкам мира от Турции до Тайланда. Пляжные перепалки — это зола, поднимающаяся над семейными очагами. Среди многочисленных золушек поневоле начинаешь ощущать себя королевой. Правда, королевой в изгнании…

Для свободной женщины бархатный сезон начинается точно по курортному расписанию. Она служит исключительно себе, любимой (творог, фрукты, здоровый сон), и краткосрочный ее отпуск состоит из целого набора «не». НЕ ломать глаза о компьютер, НЕ садиться за руль, НЕ краситься, НЕ вставать на шпильки… Плюс — НЕ заниматься любовью. Во всяком случае, на сей счет существует молчаливая договоренность между свободной (временно) женщиной и ее героем, оставшимся в Москве по объективным причинам.

Говорят, сердце даже самой верной красавицы в отпуске склонно к измене. Потому что здесь сходятся воедино праздность, безнаказанность и соблазны. А главный соблазн — это ведь не бицепсы под смуглой кожей, не лосось в приморском ресторанчике, но свежая порция внимания. Метод народной дубины: оглуши комплиментами и тащи в свой номер. Мужику нужен секс, женщине — подтверждение собственных чар. У нее отпуск в сентябре, у него — утиная охота.

За и против курортных романов можно сказать многое. Ухватить лето за хвост так, чтобы оно проволокло тебя по горячим камням и выбросило на берег всю в синяках, — такое тоже случается. Но мы сейчас не о романах. Мы о верности. Которая бывает естественной, сознательной и принудительной.

Я люблю человека, с ума схожу рядом с ним, и другие мне даром не нужны. Это верность легкая, приятная, усилий она не требует, моральной категорией не является. Я просто не могу изменить ему, как, скажем, парус не может изменить ветру.

Вариант: женщина, в принципе, довольна своим спутником, ценит стабильность и ведет себя осторожно. Не ищет приключений на пятую точку.

Наконец, женщине скучно в постели, пусто за ее пределами, однако в силу врожденной порядочности или маминого воспитания она считает измену недопустимой. Все мы по молодости такое проходили. Сохнешь, киснешь и изо всех сил пытаешься подверстать к реальной жизни книжные идеалы. Вдобавок измена, пусть нелюбимому, пусть тому, кто ничего другого и не заслужил, все равно оставляет в душе гадкое послевкусие. Ну нехорошо это — обманывать. Некрасиво. Лично я долго стеснялась «изменить» даже своей парикмахерше. Хотя раз от раза она все охотнее трепалась, нежели стригла, а денег на ее услуги уходило немерено…

Обманывать плохо, однако еще хуже врать самой себе. Умная женщина, как правило, порядочна, потому что ее нравственные принципы рассчитаны на сугубо эгоистическое, внутреннее употребление. Не надо жить с тем, кого не любишь. Тогда не придется пачкаться либо влачить всю жизнь железные вериги. Ага, — скажут некоторые, — на словах-то так, а если дом, привычка, страх одиночества?.. Все равно — не надо. Дороже обойдется.

Неправда, будто в наших изменах всегда виноваты мужчины. Мы не дефективные (в большинстве) и не малолетние (во всяком случае, это быстро проходит). Женщина несет полную ответственность за каждый свой поступок. Ответственность, в первую очередь, перед собой.

… А если так, отвергнем домогательства брюнета с соседнего шезлонга, ностальгически завернемся в длиннополую рубашку и будем ждать трель мобильника. Вслед за которой из дождливой Москвы долетит самый солнечный в мире голос: «Я люблю тебя. Возвращайся». Поверьте, ради этого стоит время от времени отдыхать одной.

_____

Мы познакомились года четыре назад, и я пропала. Великолепно сложенный, элегантный, с гордым профилем и пламенным сердцем, умный, сильный, стремительный — он был воплощением мечты. С тех пор мы неразлучны. Конечно, возраст берет свое, и знакомые осторожно намекают: пора бы подыскать тебе кого-нибудь помоложе, но от очертаний его мощного, литого тела у меня по-прежнему захватывает дух. К тому же теперь я в полной мере могу оценить столь редкое для мужчин снисходительное, поистине нордическое спокойствие…

В данную минуту он стоит под моим окном и, наверное, не догадывается, как я его люблю. Это мой автомобиль.

Треть жизни мы проводим в постели. Еще треть — на работе. Оставшееся время — в пробках, составляющих наш путь от точки П к точке Р и обратно. В списке VIP-персон современной женщины стальной (или даже оцинкованный) конь занимает верхнюю строку наравне с мужем и начальником. Более того, зачастую автомобиль — единственный мужчина, на которого мы действительно можем положиться. Этот вечный Ромео всегда под балконом и готов служить нам хоть днем, хоть ночью, пока хватает на то его лошадиных силенок.

Как всякое высокоразвитое существо, хорошая машина непременно имеет пол. Мой «швед» и обликом, и нравом — стопроцентный мужик. Все терпит, все прощает, в дороге практически никогда не ломается, если что — кряхтит, но тянет в гавань: ладно уж, никудышная, довезу… До него у меня была «немка», девица, собранная точно по моему образу и подобию — с теми же изъянами характера. Некоторое время мы состязались, кто кого перекапризничает, а потом решили расстаться.

Человек и машина образуют пары дружеские — то есть девочка с девочкой (с малолитражкой), мальчик с мальчиком (с джипом), либо эротические: женщина за рулем крупного, представительского авто и мужчина, нежно оберегающий свою «ласточку»… Люди, которые в дружбу не верят (вроде меня), а верят только в секс, подозревают, что в однополых союзах и мужчины, и женщины достраивают, доводят себя за счет автомобиля («Смотри, какой у меня большой…», «Смотри, какая я хрупкая и беззащитная…»). Широко известен рекламный прикол уникального продукта для мужчин: «Вы страшный? Лысый? Толстый? Тупой? Не отчаивайтесь! Специально для вас на рынке появился новый продукт! Номер один в мужской красоте! Спрашивайте в лучших магазинах!..» И развернутый постер S-шестисотого «мерса».

Пол машины определить почти так же легко, как пол человека. Причем не все здесь зависит от объемов кузова и двигателя. Скажем, в семействе «БМВ» мужики действительно начинаются с пятой модели, а «тройка» — явная девушка. Но «мерин», даже маломощный, в моем представлении всегда «он». Так же, как «вольво» любой крутизны — очень красивая женщина. «Крайслеры», «роллс-ройсы» и «лексусы» — джентльмены либо самцы, «пежо» и «рено» — дамы (француженки). «Авдеичи», «ниссаны», «тойоты», «форды», «фольксы» и «опели» делятся на Инь и Ян в зависимости от величины. SAAB-9000 (или 9.5) — роскошный мужик, 900 (или 9.3) — мальчишка-недоросток…

Для женщины сесть за руль — все равно что потерять девственность. Сразу раздвигаются горизонты новой жизни — с неземными удовольствиями и дополнительной порцией ответственности. Как в сексе, так и в вождении заповедь номер один: будь осторожна! Особенно, когда придет настоящий кайф. Который ждать себя не заставит.

Автомобиль — это прежде всего великая свобода. Свобода приехать на свидание и покинуть его, когда вздумается. Свобода выбирать себе, если хочется, безлошадного партнера: с возрастом мы понимаем, что любовник должен быть роскошью, а не средством передвижения. Зато как приятно умыкнуть своего мужчину и увозить его в даль светлую, пока он с пассажирского места тянет ладонь к твоей рабочей водительской коленке… Что касается секса в авто, все мы грешили этим по юности, но я не знаю ни одной женщины, которая инициировала бы занятия любовью на сиденьях собственной машины. Просто к тому моменту, когда мы обзаводимся личным транспортным средством, мужчина, не располагающий даже кроватью, нам уже не пара…

Женский автомобиль часто становится объектом ревности. Помню, как я лирически обмахивала снежок с капота, а мой главный человек притоптывал рядом, размышляя вслух: «Вот, если бы меня кто-нибудь так любил…». Пришлось и по нему пройтись щеткой. А что делать, если я люблю их обоих?

_____

Иногда мне кажется, что московские автотрассы заполонены исключительно женщинами. Был, правда, случай, когда в семь утра я, направляясь в бассейн, стояла под светофором и азартно подпевала своему приемнику: «У нее глаза! Два брильянта!! В три карата!!!», отбивая ритм на руле, а, оглянувшись, увидела вокруг вытянутые, хмурые спросонья сплошь мужские физиономии… Но в разгар дня мы рассекаем по городу с видом заправских водил. Нас много. Нас тьмы, и тьмы, и тьмы.

В дороге, как и на работе, глупо требовать снисхождения к своему полу. Поэтому лично я против «туфелек» на заднем стекле. Джентльмен и без того галантно мигнет фарами, понадеясь, что вы сделаете ему за это ручкой, а для гендерных автошовинистов «туфелька» — лишний повод высказаться насчет «марусь», «пипеток» и того, что, мол, раньше у России были две беды — дураки и дороги, а теперь одна — дуры на дорогах. Хотя я уже привыкла: если кто-то болтается передо мной, как тюльпан в проруби, устраивая слалом среди канализационных люков, — это точно мужчина. Бережет стальную подвеску, рискуя растрясти свою…

Водить машину для женщины крайне полезно. Искусство управлять пригодится ей, когда она наконец прибудет к точке назначения — к любви. Не манипулировать, боже упаси, а именно управлять отношениями, действовать слаженно и чувствовать партнера. Автомобиль и мужчина — практически одно и то же. Научившись грамотно обращаться с первым, вы преуспеете и со вторым. У мужчины должно быть вдоволь высокооктанового бензина (вкусной еды) и масла (елея на душу). Держать его предпочтительнее в теплом гараже — почти наверняка утром найдешь там же, где оставила накануне. Обязательна регулярная профилактика в хорошем сервисе — чтоб он был у вас здоровенький…

Вот некоторые ПЛД, Правила любовного движения. Резко не тормози: у них это называется «динамить». Вовремя мигай поворотником, если хочешь что-то изменить. Учись ездить задом, то есть искать компромиссы. Паркуйся так, чтобы занимать только одно стояночное место, одного партнера. Держи оптимальную дистанцию — не слишком близкую, чтобы ему не захотелось оторваться, и не очень большую, чтобы между вами не вклинилась какая-нибудь наглая разлучница. Не устраивай подставы. Юбка шириной в ладонь, а потом — ах, он меня изнасиловал; или секс без предохранения и — я беременна, женись, подлец!.. — это недостойно. По возможности не езди под «кирпич», то есть не связывайся с окольцованными. Но если уж связалась, гони, может, проскочишь…

Как женщина бывает порой дешевле собственной шубы, так мужчина не всегда соответствует машине, которой обладает. Видали мы и тупой, что голова, что задница, «запор» за рулем «Брабуса», и роскошный, сладкий — ту лав, ту кис — лакированный и лощеный «лэндкрузер» в салоне занюханной «Волги». Однако на какую-нибудь модель наземного транспорта непременно смахивает даже убежденный пешеход. Или подземного, если речь о представителях андеграунда…

«Жигули»-классика. Компанейский парень, чья жизнь доверху набита многочисленными приятелями. Под их балластом она проседает и царапает днищем об асфальт. Бесперспективен. Нуждается в освежителе воздуха.

ВАЗ, начиная с восьмой модели. Собран из дешевых понтов и нездорового соперничества. Отчаянный хвастун. На ходу резину рвет.

«Волга». Через раз подполковник в отставке. Отпуск использует, чтобы делать ремонт, по выходным строит дачу. Предназначен, в основном, для грузоперевозок. С человеческим фактором проблемы.

Иномарка средней руки. Мужчины, с которыми мы предпочитаем иметь дело. Достоинств больше, чем недостатков.

Джип. Известны две разновидности: бычара и хам либо рафинированный красавец, благоуханный и улыбчивый. Мечта во плоти.

Авто с мигалкой. Актер или телезвезда средней руки. Преувеличенно жестикулирует, громко хохочет — в общем, «берет на себя». Вокруг образуется дискомфортная карантинная пустота, где одиноко вертится наивный жигуль или джип-бычара — с целью взять автограф для своей девушки…

Лимузин, он же членовоз. Филипп Киркоров.

«Ока». Полтора метра в прыжке с шестом. Колесики микроскопические, все остальное — тем паче… Бьет на жалость крупных женщин и зачастую весьма в этом преуспевает.

Ну еще, пожалуй, «Газель». Бузотер и раздолбай. Под глазом фонарь, на брюках след от чужого ботинка. Из разряда общественного, то есть совсем уж дешевого транспорта — трамвай. Существо от природы косное, угрюмое. Возмущенно звенит по любому поводу с утра до ночи. Уверен, что все сговорились мешать ему, хотя всем мешает только он…

Обычно годам к тридцати мы обзаводимся «кенгурятником», дабы сметать со своей дороги все лишнее. Всех мужчин, которые нам не нужны. Может, это и плохо, но другого способа избежать глупых ситуаций не существует. А после тридцати на глупые ситуации жалко времени.

Для общения с мужчиной необходимы: домкрат — чтобы оторвать его от дивана, трос — тянуть за собой, аптечка — когда он доведет вас до нервного истощения, знак аварийной остановки — если сил ваших больше нет, ну и запаска — вариант отступления… Единственная неприятность: на мужика нельзя установить сигнализацию. Он нипочем не заорет, если какая-нибудь нахалка попытается его угнать. Так что смотрите в оба.

_____

Как-то раз на общедоступном пляже общедоступного острова Кипр ко мне на краешек полотенца, тяжело пыхтя, подсело мохнатое смуглое существо. Представилось местным жителем. Мол, тут, в Ларнаке, у него собственный дом, и нынче вечером он хотел бы устроить там в мою честь приватный ужин. Озвучивалось это все по-русски, привычно и бегло, с еле заметным акцентом.

Я украдкой оглядела себя: может, что-то не в порядке? Вроде бы топлесс не загораю, глазки из-под очков не строю, лежу, никого не трогаю, листаю журнал. Внимательно присмотрелась к аборигену: гармоничный мужчина, в одинаковом избытке располагающий шерстяным покровом, жировой прослойкой и количеством лет от рождества (своего, конечно, не Христова — врать не буду). Мы были такие разные, но все-таки очутились вместе, и именно мне делал он в данный момент свое незамысловатое предложение.

Сначала я опешила, потом раскрыла ротик и поинтересовалась, чем мотивирован выбор объекта. Тут настала его очередь удивляться: «Вы не согласны? Не хотите со мной поужинать? А почему?» Далее состоялся диалог двух глухих, причем тональность с моей стороны забирала все выше и выше. Расстались мы взаимно недовольные друг другом: я пообещала сдать его в полицию, а он намекнул, что туристкам, прибывшим из России, капризы не к лицу. «Я не такая!» — хотелось мне заорать на весь пляж, но он бы все равно не поверил, что здесь, в мире дешевых радостей и доступных удовольствий, я всего лишь жду трамвая…

Увы, как выяснилось, мои соотечественницы в большинстве своем действительно не имеют привычки отказывать. Пляжный Казанова подкатывался к свободным русским девочкам, стройным и хорошеньким, получал кокетливое «хи-хи», означавшее скорее «да», чем «нет», ни разу не схлопотал по физиономии и явно не страдал от одиночества темными кипрскими вечерами. Чувствовалось, что подобное времяпрепровождение практикуется им из сезона в сезон, и русский он выучил только за то, что теперь это интернациональный язык доступного секса.

Девушки, благосклонно внимавшие туземцу, вряд ли относились к племени профессионалок. Не думаю также, что ими руководил расчет сэкономить на ужине, ибо тунца второй свежести, оплаченного постелью третьей свежести, никак нельзя счесть выгодной сделкой. Юные отпускницы просто реализовывали свою природную общительность. Но я, честно говоря, здорово их невзлюбила. Потому что благодаря им и таким, как они, за всякой россиянкой, а следовательно, и за мной в мире закрепилась репутация доступной женщины.

Мне не нравятся доступные женщины. Более того, мне не нравятся и доступные мужчины, а таких тоже хватает. В каждой компании есть беспокойный товарищ, у которого на лице написано: «Всегда готов!». Он перемещается от дамы к даме, закидывая свои нехитрые удочки, пока не встретит пионерку себе под стать. Причем пионерка чаще всего страдает от избытка воспитания: ей с детства внушали, что женщине следует быть мягкой, покладистой, деликатной. Будь проще, и мужчины к тебе потянутся. Альтернативный девиз: «Не упрощай себя, и пусть с тобой будет тот, кто сумеет дотянуться», — конечно, и красив, и верен, но гарантия одиночества стопроцентная. Можно страховой полис не покупать. А отвечать любому, кто с тобой заговорит, и благодарно улыбаться всякому, кто обратил на тебя внимание, — это дешево, надежно и практично. Мужик всегда охотнее подойдет к пионерке, нежели к той, у которой бегущей строкой по лбу: «Не влезай — убьет!»

Однажды я услышала от мужчины: «Пытался тебе дозвониться, но ты была недосягаема». Эта оговорка меня совершенно очаровала, в ней просвечивал настоящий фрейдистский подтекст. Слыть недосягаемой в глазах человека, которому насквозь известны и душа твоя, и тело, — лучшее доказательство серьезных отношений. Кого мы любим, того всегда возносим на недоступную высоту. Даже если лежим с ним в одной постели.

Недосягаемость — сомнительная добродетель в диком (а значит, и в нашем российском) обществе, где сильный пол избалован и живет по принципу: мне ухаживать некогда, добиваться — тем более. Огромное количество мужчин просто не оставляет за дамой права на отказ. Психология феодальная: я ее не хочу и, может, еще сто лет не захочу, но мне надо знать, что при желании все возможно. Заверьте мужчину, что не будете с ним НИКОГДА, что он абсолютно точно находится вне зоны ваших интересов, и враг на всю жизнь, враг преданный, мстительный, изощренный, вам обеспечен.

В этом смысле женщины умнее мужчин. Мы отвергаем так называемых бабников отнюдь не в силу их полной бесперспективности на семейном фронте. Это ведь заблуждение, будто мы каждому встречному-поперечному мысленно примеряем кольцо на палец. Бабник лишает меня моей эксклюзивности. Я уже не единственная, я — одна из. Кстати, грамотный соблазнитель никогда не станет клеить женщину в присутствии других женщин, ибо так он рискует потерять их всех. За исключением самых недорогих. Доступных, как остров Кипр.

_____

Как-то летом я выезжала с работы часов в девять вечера и практически сразу должна была тормознуть перед шеренгой разнокалиберных девиц. Они стояли скучные, хмурые, с видом абсолютно индифферентным. Над Москвой еще даже не отгорел закат, и это сбило меня с толку: я приняла молодую девичью поросль за абитуриенток близлежащего вуза. Удивившись, правда, странному расписанию приемных экзаменов.

Наутро поведала о своей наивности главному человеку. А он сокрушенно вздохнул: «Бедные девочки…» Этот вздох отозвался в моем сердце бурей негодования. Они, значит, бедные?! А я?! Лучше бы меня пожалел!.. Ну, в ответ, разумеется, получила: «Чего тебя жалеть? Ты такая успешная…»

Существуют три варианта отношения мужчины к проституткам. Вариант первый, радикальный, периодически демонстрируется в разных странах мира джеками-потрошителями. Второй, циничный, свойствен тем, кто реально покупает и потребляет секс-услуги. А вот третий вариант, терпимый, как раз и пропагандируют наши главные мужчины, тонкие, благородные, которые сами — ни-ни. Судя по их словам. Лично я слову любимого человека привыкла доверять.

У женщин все проще и однозначнее. Проституток мы на дух не выносим. Вряд ли потому, что они составляют нам конкуренцию и потенциально способны совратить нашего кавалера. Хотя… Неприятно сознавать, что в любой гостинице любому мужчине минет предложат так же спокойно, как завтрак в номер. Кто-то устоит против соблазна, кто-то падет, потому что — одиночество, скука, лишний коктейль на фуршете… Но в этом смысле резонно ведь опасаться и вполне приличных дам. То есть, округляя, всех дам дееспособного возраста. За исключением святош, но и на них бывает проруха. Своего мужчину мы прячем от женского мира, остальных ревностно прячут от нас. Так что морализаторство нам явно не к лицу. Сами не без греха, чего уж бульниками швыряться…

Когда одна женщина обеспечивает себя при помощи того, что имеется и у всех прочих женщин, эти прочие дико обижаются. Проститутки нарушают главное правило, согласно которому наши прелести не могут служить рабочим инструментарием. А если и могут, это служение чисто эстетическое. Так принято думать, во всяком случае. Хотя… Граница допустимого передвигается туда-сюда без всякой логики. Почему в стрип-заведениях запрещено приставать к танцовщицам? Если ты уже разделась, то вроде бы дуй до горы. До логической развязки.

Или взять нас с вами. Мы не модели, не стриптизерши, серьезные люди. У каждой диплом, у многих — красный, у некоторых — два. Работаем наравне с мужиками и не просим о снисхождении. Но коли природа позволяет, в проблемных ситуациях натягиваем мини-юбку. Включаем, так сказать, ноги в рабочий процесс. Не потому, что голова слабая, а потому, что с ногами проще. Быстрее. Эффективнее. Если женщина не спала с мужчиной, но улыбнулась ему так, что он мог подумать… — и важный вопрос решился сам собой, не значит ли это, что она манипулирует собственной сексуальностью в корыстных целях? То есть торгует телом (пусть даже виртуально)? А если вместо «она» подставить «я»?.. Бог мой, что же выходит? Мы, женщины трудной судьбы, презираем женщин легкого поведения, однако принципиально ничем от них не отличаемся?

Абзац. Надо дух перевести. Такого поворота мыслей я сама не ожидала. Давайте по новой. Проститутки занимаются сексом со всеми, кто захочет. Мы — только с теми, кого захотим. А при идеальном (то есть при единственно нормальном) раскладе — исключительно с тем, кого любим. Один — ноль в нашу пользу.

Проститутки берут деньги за секс. Мы принимаем колечки, сережки, ну и наличные, конечно, тоже — но только от одного человека. И не за постель, а просто так, в качестве знаков внимания. Нда… Аргумент малоубедительный. Пока ничья. (Кстати, активнее всех деньги за постель берут проводницы. Шутка).

Где, где та точка, из которой наши векторы навсегда расходятся в разные стороны? Я думаю, это любовь. Более того, для женщины, контуженной любовью, дальше заниматься проституцией мучительно. Невыносимо. Любовь важнее морали, она сама — мораль, и иногда я подозреваю, что никакой другой не существует. Да простит меня великий автор плохого романа «Воскресение»…

Секс с проституткой, на мой взгляд, — свидетельство эмоциональной инвалидности. Отношения, оплаченные деньгами, не требуют никакой иной платы, и если мужчину это успокаивает, значит, в определенных сферах он банкрот. Легенда, будто бы с проституткой дозволено то, чего нельзя с любимой женщиной, давно отправилась на помойку. Когда поздно вечером я выезжаю из редакции в соседний переулок (полторы минуты от Ленинского проспекта) и вижу привычную уже компанию, в упор освещенную фарами, меня искренне изумляет чья-то готовность раскошелиться на этот асексуальный товар… И даже если речь идет о ночных бабочках самого высокого полета, все равно умная свободная женщина в постели недосягаема.

Кстати, в объявлениях типа «Досуг. Дорого», «Сауна. Дорого», «Феи. Дорого» меня всегда умиляет горделивое уточнение: «Студентки». Студентки стоят дороже, чем те, кто пришел в древнейшую профессию из восьмого класса. А представляете бордель, где личный состав не ниже доцента? И две-три профессорши. И член академии каких-нибудь наук женского пола. Вот цены-то были бы заоблачные…

Я по-прежнему лишена сострадания к девице, мерзнущей в колготках на обочине. Не верю, что ее выбор был принудительным. Всякая профессия — результат природной предрасположенности. Но теперь я знаю, что в глубинах моей натуры живет и это сомнительное существо. Наверное, есть смысл иногда предъявлять его (ее) главному человеку. Может быть, тогда он, наконец, меня пожалеет…

_____

Когда политический год заканчивается, разные умные телепрограммы, испытывая дефицит тем, одновременно вспоминают о сексе. И выносят, например, на повестку очередного ток-шоу вопрос, следует или нет легализовать в России проституцию. Причем мужчины-докладчики все норовят ускользнуть из законотворческого болота на открытый сексуальный простор. Чувствуется, что беседа о первой древнейшей профессии возбуждает их сама по себе. Ни до чего не договорились, но кое-что пощекотали.

Еще одна живощекочущая проблема: что лучше для детей и тинейджеров — избыток или недостаток информации по вопросам пола? Вроде бы нет сомнений, что и то и другое хуже. Не бином Ньютона. Однако мнения студийных и заэкранных аудиторий разделяются с пугающим постоянством. Примерно 80 % зала единодушно полагают, что о физической любви в России сейчас говорят чересчур много. Широк, широк русский секс, надо бы его сузить.

На днях меня в очередной раз изумили вполне молодые дамы, яростно требовавшие «прекратить эту гадость на ТВ!» Не сразу поняла, какая именно гадость имеется в виду: эротическое кино наши телеканалы начинают крутить глухой ночью, когда трудоспособное население, так или иначе справив супружеский долг, крепко спит. Все оказалось гораздо проще: «гадость» — это пресловутая реклама женских гигиенических прокладок. Я-то думала, отшумели по этому поводу страсти лет десять назад, ан нет — страна возвращается к совку размашистым шагом правоверной общественницы.

Только в таких человечески слаборазвитых странах, как наша, женщины могут ненавидеть предмет, необходимый им регулярно и позарез. Что стоит за подобной «скромностью» на самом деле? Гигантские комплексы. Отвращение к собственной природе. Поистине средневековое ханжество. И обычная российская затюканность. Стыдно быть женщиной. Стыдно признаться, что раз в месяц ты пользуешься прокладками (впрочем, и каждый день — тоже). Оказывается, такая позиция до сих пор актуальна. Хотя я все чаще вижу в супермаркете, как молодые люди, никого не стесняясь, выбирают и складывают в корзину заказанные им подругами Allways или «Беллу». И, по-моему, это нормально.

Считать, что главной бедой России, страны матерящихся детей, является сексуальный разгул, на мой личный взгляд, — глубокая патология. Нашли, наконец, корень всех бед (извиняюсь за двусмысленность формулировки). Не нищета и невежество, не наркотики и пьянство, не придушенная как бы между прочим свобода слова, а чрезмерный интерес к сексу. Более того: свободу сексуального слова тоже желательно придушить. Такая ненавязчивая инициатива низов. Доярки колхоза имени Ленина просят дорогого Леонида Ильича…

Может быть, конечно, я зря завожусь: секс — это такая песня, которую не задушишь, не убьешь. И молодежь всегда будет отдавать предпочтение простым телесным радостям, мало задумываясь о душе, потому что до любви надо дорасти, любовь — это компас всей жизни, а юношеские гормоны — Курская магнитная аномалия. Я тут изучала интереснейшую книжицу, «Толковый словарь молодежного сленга», и нашла массу терминов, обозначающих определенные части тела и определенные действия, которые с их помощью можно совершать. Фантазия безгранична, конспирация достойна Рихарда Зорге: тут тебе брандспойт, амортизатор, гланды, вертолет, гаубица, банкомат и т. д. и т. п. (попробуйте расшифровать на досуге). И единственное на весь том обозначение любви — «агу-агу».

Ноу комментс. Можно с утра до ночи рассказывать подростку, насколько лучше хранить целомудрие и терпеть, стиснув зубы, до прихода настоящего чувства, но полезнее все-таки объяснить ему азы сексуальной безопасности. А любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь. Дело-то известное.

_____

Чем телесериал отличается от любви? Принципиально ничем. И то, и другое — род психологической зависимости. Желательно, разумеется, и здесь, и там подсесть на нечто стоящее, чтобы не стыдиться перед дальними и ближними (то есть самыми язвительными) подругами ни своего мужчины, ни своего сериала. С первым пунктом каждая из нас разбирается самостоятельно. Со вторым вдруг коллективно пофартило. Не потому, что об ушедших — либо хорошо, либо ничего, а просто из чувства справедливости надо признать, что «Секс в большом городе» — умное, смешное, стильное зрелище, и мне лично не хватает теперь круглой луны над Манхеттеном, где неунывающие полуночники упорно ищут себе пару…

Правда, предчувствуя тяжелое расставание, я заблаговременно слетала на «Горбушку», и разноцветные конверты с фигурками в маленьких черных платьицах занимают сегодня почетное место в моей видеотеке, символизируя… что? Наверное, международную солидарность женщин, пытающихся сохранить лицо (и тело, естественно). Добиться успеха и остаться собой, сделать карьеру и остаться собой, родить ребенка и остаться собой. Найти любовь — и опять-таки не потерять в ней себя.

С фактами не поспоришь: все мы смотрели SEX & THE CITY, обсуждали по утрам свежие серии; под финал дружно впадали в дремоту у офисных компьютеров, потому как в связи с 300-летием Питера «Секс…» перенесся на после полуночи, из-за чего на официальном сайте сериала даже возникла грубая чат-перепалка, а рейтинг душки Парфенова среди женского населения страны съежился до размера XS. Саманта сказала бы, что такой рейтинг надо искать с члено… пардон, рейтингоискателем.

Теперь, благодаря телевидению, мы знаем, что секс, как и исторический путь, у нас совершенно особый, отличный от других. В частности, с американским аналогом явно ничего общего. Кто бы мог подумать, что Нью-Йорк — город таких сексуальных контрастов… С одной стороны, складывается впечатление, будто две любые разнополые особи, встретившиеся в магазине, спортклубе, кафе или просто на перекрестке, немедленно примеряют друг друга для будущего соития — иногда мысленно, но чаще вслух. С другой, оторопь берет, когда видишь, что количество партнеров у четырех подружек категорически не переходит в качество секса, и на пути к сорока они открывают для себя невинные постельные истины, без которых быть вдвоем — только время зря терять. То есть насчет того, что Керри Брэдшоу действительно knows good sex, есть сомнения. Занятия любовью в бронебойном дезабилье даже обсуждать не будем. Жанр семейного сериала диктует свои суровые законы.

Кстати, что касается семейности. У русских мужчин к сексу энд сити большие претензии. Говорят, он вдребезги рушит и без того не очень крепкие постсоветские семьи. Когда жены отрываются от телевизоров, мужья уже спят. «Перезвоню после «Секса…» — обещает подружка. «Я забыл, что это такое!» — вопль ее законной половины по ту сторону трубки.

Он забыл, она — нет. Еще бы: ей напоминают об этом два, три, а если повезет, и четыре вечера в неделю.

Мы смотрим «СвБГ» и верим в то, чего на свете не бывает. Например, что можно лопать всякую гадость и злоупотреблять коктейлями, оставаясь при этом тощей, как спичка. Что тридцатипятилетняя женщина способна прогулять ночь и отлично выглядеть утром. Наконец, что в большом городе есть шанс познакомиться на улице с первым встречным и не попасть после этого в хронику происшествий: «Зверски расчлененное тело жертвы до сих пор не опознано»…

Таковы законы истинной веры. Раз уж принимаешь религию «СвБГ», то изволь — вместе с чудесами, прозрением слепых и очищением прокаженных. Женское евангелие от Кендис Бушнелл и Даррена Стара скрасило вечера и подарило надежду многим россиянкам. Причем сделало это здесь и сейчас. А наше отечественное ТВ начнет производить продукцию такого качества и такого уровня продвинутости, когда мы станем бабушками…

Интересно, что из «Дневника Бриджит Джонс», другого культового книго-фильма, лично для меня евангелия не получилось. Потому что это дневник трусливой женщины. А «СвБГ» повествует о женщинах отчаянно смелых. Они смело говорят и живут без оглядки, и робость, периодически сковывающая их души, видна только нам. Нам, для которых они вывернули себя наизнанку.

Секс способен обходиться без разговоров, однако человеческая свобода начинается с разговора о сексе. Может быть, четыре подружки озвучивают кое-что лишнее. Зато мы до недавних пор не умели произнести вслух даже самое необходимое.

У нас другой секс. И, разумеется, другой большой город. Первое, думаю, лучше (чего там скрывать, ха-ха-ха). Второе, сами понимаете. Женщине легче установить отношения с Нью-Йорком, чем с Москвой, потому что NY — мужчина, подтверждение чему фаллосы небоскребов. (И можно сказать, что 11 сентября 2001 года Большое Яблоко оскопили…) Москва — баба до мозга костей, нелогичная и агрессивная. Вся в жутких розочках, но без нормальных парковок, водостоков, снегоочистителей. Духами пользоваться научилась, дезодорантом пока нет.

Женщина в Москве — существо жалкое. В пробках этого города портится наша кожа и коптятся легкие, в трещинах его тротуаров застревают каблучки, в вонючих переходах выветривается парфюм… Это не значит, что я не люблю свой город. Скорее, город не отвечает мне ни малейшей взаимностью…

Я не собираюсь менять место жительства, но уже пару лет как крепко обосновалась внутри «СвБГ». Потому что это про меня. Про таких, как я. И мне становится легче от того, что легко не бывает в принципе. От того, что мои проблемы — отнюдь не только мои. В компании четырех подружек я давно и прочно стала пятой. Стесняться тут абсолютно нечего. Любовь и телесериал — две зависимости, дозволенные даже супернезависимой женщине.

_____

Когда лет пять назад некий «доброжелатель» мужского пола сообщил мне как бы промежду прочим, что за мной закрепилась репутация стервы, он добился своего — я дернулась. Это прозвучало, как гром среди ясного неба, как приговор без права на кассацию. Стерва в моем представлении тогда приблизительно равнялась ведьме, а перейти из разряда «хорошая девочка» сразу в графу «ведьма», минуя промежуточные стадии, казалось мне непоправимым несчастьем. С тех пор кое-что изменилось. То есть и доброжелатели по-прежнему при мне, и работы у них только прибавляется, но эпитет «стерва» я стала воспринимать как самый изысканный комплимент. Чего и вам желаю.

В действительности стервы делятся на две разновидности: стерва натуральная (в дальнейшем с.н.) и стерва сексуальная (соответственно, с.с.). Натуральной, то есть природной стервой можно только родиться. Это чрезвычайно неприятный — без шуток — женский тип, чью совесть омрачают пусть мелкие, но настоящие подлости: клевета, интриги, злонамеренные подставы, стукачество и т. п. Врожденная стервозность, как правило, проявляется еще в песочнице, расцветает махровым цветом под сенью средней школы и служит своей хозяйке верным орудием до последнего ее вздоха (такого долгожданного для ряда коллег и знакомых).

С.н. имеет два подвида: змея подколодная (полное единство формы и содержания), а также тихий, ласковый омут, доверху набитый чертями. Первых боятся и обходят стороной, вторые, напротив, пользуются тем, что идентифицировать их довольно трудно, и живут в свое удовольствие, чуть что изумленно округляя глазки.

С.с. не состоит с с.н. ни в каких родственных отношениях. Она исходит из того, что простая человеческая порядочность есть норма жизни, обязательная как для мужчины, так и для женщины. Вечно модный, классический унисекс.

С.с. не боятся, ее просто не любят. Мужики — за то, что она подвергает их трезвой оценке. Женщины — за то же самое, то есть за критический взгляд на их собственных, драгоценных мужиков.

Быть стервой натуральной противно, но выгодно. Быть стервой сексуальной совсем не выгодно, зато очень приятно. «Раньше я вызывала у людей массу негативных эмоций, — довелось мне услышать от одной пожилой актрисы, — а теперь все вокруг стали такими доброжелательными… Меня это очень беспокоит». Ее можно понять. Всеобщей равнодушной любовью пользуются только те, кто никому не составляет конкуренции.

Стервозность второго типа является приобретенной. Я бы сказала, «благоприобретенной», но судить, что есть благо, а что зло, не берусь. В отличие от натуральной стервозности сексуальная — это не оружие, а способ самообороны. Щит, а не меч. Мы становимся стервами, когда другого выхода нет. «Была на свете одна тетя, сперва она долго плакала, а потом стала злая», — думаю, вам не надо напоминать, кто рассказывал эту печальную сказку маленькому мальчику с коротко стриженной головой.

Годам к тридцати в жизни всякой нормальной женщины накапливается любовный опыт. Нет, «опыт» — чересчур умиротворенное слово, накапливается боль. Много боли. Мы начинаем чувствовать себя роялем, который открыт, а ключ потерян, и каждый бренчит на нем все, что вздумается. Девять разочарований на десять мужчин — поверьте, это нормальная статистика для России. А может быть, и для всего мира. Более того, это очень удачная статистика. «Никому не удается построить отношения на любви», — в отчаянии выкрикнула Саманта Джонс, попытавшаяся было выбросить свою стервозность на помойку. Чем это закончилось, вы, наверное, помните.

То, что многие современные женщины воздерживаются от замужества или недорого ценят свой брак, свидетельствует вовсе не об их «избалованности». Мы просто стали честнее с собой и миром. Да, женщине свойственно покоряться — мы очень любим склонять голову на чье-нибудь плечо. Но тыкаться в мужские плечи вслепую с определенного возраста невозможно. Широко закрытые глаза — привилегия юности.

С.с. — это зрелая самостоятельная женщина, которая твердо знает, что она не червонец, чтобы всем нравиться, а гораздо лучше червонца, и ценность ее уникальна. Раздавать любовь направо и налево она больше не хочет, надо что-нибудь оставить и для себя. Поиск мужчины с этого момента прекращен. Начинается поиск достойного мужчины. С.с. заявляет свое право на выбор. Теперь она и только она будет решать, кто заслуживает ее любви. Мужиков такая позиция, как правило, дико злит. Потому что страшно возбуждает.

Зайдите на сайт нашего любимого сериала и обратите внимание на рейтинг «Самая стильная героиня». Стоит кому из четырех подружек показать себя настоящей стервой — бортануть правильного жениха, подать на развод без видимых причин, ляпнуть правду прямо в чью-нибудь физиономию — и количество поданных за нее голосов растет как на дрожжах. На самом деле стервы крайне привлекательны. Прежде всего, для сильного пола. Стерва, как правило, умна — опыт зря не пропадает. Стерва, как правило, красива, поскольку любит себя и ухаживает за собой. Наконец, сами задатки к стервозности свидетельствуют о хорошем темпераменте. Соблазнить, а тем паче удержать возле себя требовательную женщину — значит блистательно подтвердить перед миром все свои мужские достоинства. «Женщина должна: а) лежать и б) тихо» — это все-таки идеал несчастных комплексантов.

В общем, не бойтесь превратиться в стерву. Как ни парадоксально, это тот путь, на котором вы с большой долей вероятности можете встретить своего главного человека. Как узнать, что это именно он? Очень просто. С ним не придется быть стервой. Ну разве что самую малость…

_____

Как вам кажется, о чем женщина не устает просить мужчину? «Куни мне…»? Вот и неправда. «Поговори со мной». За утренним кофе, вечерним чаем, а по уик-эндам едва ли не круглосуточно разносится всюду сакраментальный женский призыв: «А поговорить?..».

В отношениях полов молчание мало того, что не золото, оно — яд, постепенно и мучительно разъедающий душу. Вся эта советская лирика — «и легко нам разговаривать, и молчать вдвоем легко» — в жизни абсолютно не работает. Люди молчат вдвоем, когда разговаривать им трудно, скучно или тошно.

Женщины по натуре болтливее мужчин. Так распорядилась эволюция: пока самец, издавая отрывистые вопли, бегал за мамонтом, мы сидели у очага и более или менее связно перетирали первобытные новости. Мамонты кончились, мужчина вернулся в семью и обнаружил там новое, насквозь провербаленное существо, рядом с которым его нечленораздельность оказалась абсолютно не в кассу. Честного добытчика стали третировать, унижать, высмеивать, обзывать пещерным неандертальцем и питекантропом упертым. А главное — секс в сопровождении одного только покряхтывания женщину больше не удовлетворял. Собственно, если вкратце, то вот так, из дамских капризов и ультиматумов, вышла вся мировая литература…

Женщина любит поговорить. В среднем за сутки она произносит в три раза больше слов, нежели мужчина (и в четыре раза чаще него страдает заболеваниями челюсти). Однако еще больше нам нравится слушать. Есть женщины, наделенные особым, наркотическим вкусом к слову. Я называю это «синдром Роксаны» — в честь несчастной возлюбленной Сирано де Бержерака, у которой глаза не дружили с ушами, а когда уши все-таки победили, было уже поздно. Признаюсь честно, сама принадлежу к данному типу. Гордиться тут, может, особенно нечем, но и стесняться нечего: вербальный снобизм довольно-таки благороден по сравнению, скажем, с придирчивой ревизией мужских бумажников… Более того, я — Роксана, возведенная в квадрат. Человек, способный сформулировать, что «поцелуй — не тайна, а секрет, но в губы сказанный случайно», кажется мне красавцем невзирая на любые изъяны внешности. Хотя… Нет, все-таки для длинных носов существует пластическая хирургия. А короткий ум и плоское сердце не лечатся.

Жизнь современной Роксаны трудна и безрадостна. На каждом шагу подстерегают вербальные конфузы. Даже если посещать места общего пользования (улица, транспорт, магазин) исключительно в берушах, то дома тебя настигнет, например, какой-нибудь идиотский рекламный ролик.

Ну не буду я покупать белье и колготки фирмы, позиционирующей себя в качестве лучшей подруги. Не нужна мне лучшая подруга там, где у меня колготки. А тем более белье… Или с утра пораньше прилетает на мобильник SMS-ка от человека с выразительной фамилией Трахтенберг: «Всегда будь в жизни аккуратен, не оставляй, как Клинтон, пятен». За эту принудительную пошлость я отваливаю компании МТС немерено лавэ каждый месяц… Но главное разочарование Роксаны — конечно же, мужики, которые экают-мекают, воткают-блинкают или еще того хуже — декламируют под видом стихов какие-то «гарики». И только потому, что подобным субъектом совершенно невозможно увлечься, вы будете избавлены от удара под дых — его полного любовного косноязычия. Наверняка немые Герасимы тоже любить умеют, но так хочется, чтобы красивое чувство и выражало себя красиво…

Роксану не подкупишь формальным комплиментом, ей греет душу слово образное, высокохудожественное, горячее от страсти. Мы любим ушами поэтов, а не врунов. Мужчины, кстати, тоже слабы на ушки — только для них важнее интонация. А нам еще принципиален голос. Бывают такие мужские тембры — коленки подкашиваются… Можно получить оргазм посредством одной лишь телефонной трубки.

Секс без слов — это как блюдо без гарнира. Или даже гарнир без основного блюда. О чем допустимо разговаривать в постели? Да обо всем — в той мере, в какой мы доверяем друг другу. Язык — величайший инструмент возбуждения, и грех им не пользоваться — по-разному, но непрерывно. С другой стороны, рушить вербальные барьеры надо с некоторой осмотрительностью. Слово, как известно, вылетит — не поймаешь, а презерватив для языка пока не придумали. Могут образоваться плоды. Иногда горькие…

Мне глубоко симпатичны люди, способные говорить о своей любви вслух — просто, открыто и искренне. По-моему, это первый признак того, что любовь здесь действительно живет. Порок не так глуп, чтобы лезть с откровениями, он предпочитает ханжить и прятаться: «Это очень личное, это не для печати…». Бог мой, сколько я знаю представителей творческой богемы, которые в жизни не стесняются ничего, но выворачивают наизнанку каждую журналистскую фразу: «Что за намеки, что за подтексты, кто-нибудь поймет, догадается — уберите немедленно…». Зато мне никогда не забыть публичное, перед телекамерой признание Аллы Пугачевой: «Были моменты в моей жизни, когда я рыдала в подушку от одиночества и умоляла Господа Бога послать мне хоть какого-нибудь завалященького мужичонку. Хоть сантехника. Лишь бы любил…». В тот момент я поняла, чем эта женщина покорила одну шестую часть суши. Что бы она ни вытворяла впоследствии, все сто раз искупится и оправдается одной этой фразой.

_____

Временами — например, в дни бабьего лета, когда воздух цепенеет от собственной умиротворенности, под колесами велосипеда взрываются желуди, а сентябрь подкидывает тебе на лобовое стекло желтые парковочные талончики; и всякому скептику с его присказкой: «Какие бабы, такое и лето», мы можем показать язык: «А?! Видал? О как!»; короче, в редкие моменты беспричинного и абсолютного счастья я вспоминаю финальный монолог Катарины из «Укрощения строптивой»:

…В заботах о тебе он трудится на суше и на море, не спит ночами в шторм, выносит стужу, пока ты дома нежишься в тепле… А от тебя он хочет лишь любви, приветливого слова, послушанья — ничтожной платы за его труды…

Или, переводя на актуальный язык:

Он в офисе растрачивает дни, шуршит бумагой, ссорится с начальством и наживает язву и гастрит, чтоб ты могла ходить по магазинам. Так притворись хотя бы иногда, что ты раба, а он твой повелитель.

Ах, обмануть его нетрудно, он сам обманываться рад…

Мода на старославянские имена в России накатывает волнами. Вдруг откуда-то возникают в детсадах прохоры и мефодии, акулины и пелагеи. Но одно имя потеряно напрочь. Вернее, потеряна память о том, что слово это было когда-то прелестным женским именем, — Забава. Почему оно исчезло навсегда? Потому, вероятно, что наши мамы исключали для нас перспективу оказаться игрушкой в мужских руках, а мы, продвинутые и самостоятельные, исключаем ее для своих дочерей, у кого таковые имеются. Хотя как это, в сущности, здорово — служить кому-то забавой, то есть забвением дел и отдохновением от проблем, источником радости и веселья. Нет, не «кому-то», разумеется, а вполне конкретному человеку.

Женщина всегда хочет того, что ей не дано. Ибсеновская Нора покорно жила в кукольном домике, а потом развалила его изнутри. Мы же — наоборот — пока растем, взрослеем, умнеем, насквозь из себя сознательные, всегда готовы продемонстрировать страшную оскорбленность, если какой-нибудь нахал мужского пола ляпнет нам прямо в лицо: «Ну и куколка!» Лично мне с пятнадцати до двадцати пяти очень нравился гордый отклик: «Я не кукла! Я живая и настоящая!» Наконец, мы встречаем Нашего Мужчину и с этого момента жаждем только одного — статуса любимой игрушки. Умница-Галатея мечтает постоять изваянием в доме у Пигмалиона. Но поскольку наш мужчина — он и умный, и тонкий, и благородный, то теперь уже мы, растекаясь мутной лужей возле его ботинок, обязаны выслушивать: «Какая из тебя кукла? Ты живая, ты настоящая, в тебе целый мир…» Помню, как я пыталась убедить любимого относиться ко мне полегкомысленнее. Чуть ли не официальное заявление составила: «Прошу считать меня куклой». А в ответ дождалась: «Ну, конечно, ты кукла…» И через паузу, с ласковой ехидцей: «Чертова…» А это, согласитесь, несколько иной смысловой оттенок.

Грянет, грянет однажды роковой день, и девице, от которой кавалеры разлетались, как мячики из теннисного автомата, вдруг страстно приспичит замуж. Опять-таки — не вообще, а очень конкретно. То, что раньше казалось тоской и рутиной, с одним-единственным человеком обретает сумасшедшую притягательность. Вершина мыслимого и немыслимого секса — принадлежать полностью, покоряться, радовать мужчине глаз, слух, руки, прочие части тела… Стать для него забавой, игрушкой, куклой. И гордиться этим не меньше, нежели карьерными достижениями.

Правда, отдельные пытливые мальчики любят разломать игрушку, просто из интереса — что у нее внутри. Собрав себя разок-другой по винтикам, от кукольных соблазнов зарекаешься навсегда.

Нельзя провести куклой целую жизнь, но, бог мой, как же сладко побыть ею время от времени. Кукла — это роль, которая должна присутствовать в репертуаре каждой женщины. Когда мы влюблены и любимы, наши мордочки хорошеют без дополнительных усилий, а фигуры истончаются без всяких диет — так проступает из глубин дремавшее доселе прекрасное создание, изящное и хрупкое, с тугими локонами, длиннющими ресницами… «И стеклянным взглядом», — добавит кто-то, но ошибется. Кукла — друг человека. Про это знает любой ребенок. Она умеет молчать и слушать и существует на свете только ради вашего удовольствия. Кукла Маша, кукла Даша, глянцевая Барби и плюшевый медвежонок — они не похожи друг на друга, но по сути своей едины. Берегите кукол; вернее, берегите и лелейте в нас, женщинах, периодическое стремление «окуклиться». Забавляйтесь нами, пока мы добрые. Ловите момент.

_____

Раскрываю вам страшную саморазоблачительную тайну. У меня крайне неполиткорректная по текущим временам болезнь — гомофобия. Кому надо, тот понял. Кто не догнал, для того поясню: не умею налаживать контакты с представителями секс-меньшинств. Чисто человеческие, разумеется, контакты; про другие-то речи нет. В силу своей испорченности встречаю глумливым хихиканьем цитаты из классиков: «Заметался пожар голубой…», «Голубое, голубое было небо в этот день…», «А шарик вернулся, а он — голубой…» (вот ужас-то!). Мультфильм «Голубой щенок», равно как песни про голубой вагон и «Летите, голуби, летите» мне также категорически противопоказаны.

Говорят, гомофобом человека делает семья. Вот и неправда. Моя мама абсолютно уверена, что голубых придумала я, и это какие-то сказочные персонажи, сродни домовым. Потому как во времена ее молодости их, видите ли, не было. Объяснить, что «они» были даже во времена молодости Александра Македонского и, вообще, нам здорово повезло, что Адаму в раю не светил выбор (иначе род человеческий мог бы заглохнуть, едва начавшись, а Эдем сразу превратился бы в Содом), не представляется возможным. Я сама, правда-правда, до последнего не верила в лесбиянок. Мне казалось, это такой невроз барышень, пострадавших от несчастной любви, и хорошая натуральная постель излечивает его (невроз) без остатка. Ан нет, наукой доказано: в возрасте 6–8 недель зародыш, находящийся в материнской утробе, должен получить дозу гормонов. Вернее, две дозы. Первая формирует половые признаки, вторая на ум идет. Если второй транш сорвали, рождается мальчик с пенисом, но женскими пристрастиями. Или наоборот, эмбрион — генетическая девочка (XX), а в мозг поступил излишек тестостерона, и — готово дело. В смысле — тело. Тянущееся к точно таким же дамским телам. Тут виноваты материнские стрессы, болезни, таблетки, принимавшиеся во время беременности, а сам человек, конечно, не виноват. И третировать его за то, что от него не зависит, разумеется, жестоко.

Но вот в чем тонкость: голубые и розовые ведь вызывают антипатию не потому, что спят с представителями своего пола. Кто с кем спит, посторонних вообще не касается. Мы не любим вполне конкретную манеру поведения. Постоянный эпатажный вызов — в одежде, голосе, пластике. Кого не тошнило в салоне красоты от воркования голубков-парикмахеров? Зазывные ноты, покачивания нижним бюстом и брезгливые прикосновения к волосам клиенток… Я уже не говорю о гей-парадах, после которых даже колеблющиеся приходят к твердому убеждению, что «голубой» непременно равняется «извращенец». Хотя очень сомневаюсь, что Петр Ильич Чайковский, будь ему предоставлена такая безнаказанная возможность, выскочил бы на улицу исполнять танец маленьких лебедей в блестящих стрингах с голой попкой… Нормальным людям гомосексуальной ориентации пора устраивать митинги против радужных парадов. Если вы хотите, чтобы вас уважали, глупо выставляться на посмешище всему миру.

Помимо врожденного гомосексуализма существует еще социальный, широко распространившийся сегодня на просторах нашего отечества. Смысл его таков: геем можешь ты не быть, зато прикинуться обязан. В определенных сферах просто необходимо поддерживать имидж гея, дабы получить зеленый (точнее, голубой) свет на пути к большим деньгам. Велики ли сферы? Так, по мелочам: отчасти политика, местами бизнес, телевидение, эстрада, театр, кино…

Проблема голубых получила в современном мире такой же перекос, как десегрегация. На кого долго давили, тот сильнее пружинит. Статья 121.1 в советском УК — это, конечно, дикость. И упорство мировых церквей в данном вопросе тоже могло бы потихоньку пересматриваться. Только не надо гомопропаганды. Не надо сбивать с толку юнцов-несмышленышей: да, мне нравились девушки в белом, а теперь я люблю голубых, потому что это модно… Генетика генетикой, но реклама — тоже двигатель сексуальной ориентации.

Натуральные мужики относятся к геям по-разному. Спокойно, если ориентация не выпячивается, и негативно, если у них перед носом вильнут малопривлекательным мужским бедром. А вот женщины с геями (то есть фактически с соперницами) зачастую дружат. Что всегда вызывает лично у меня искреннее изумление. Мужская мафия и мужской шовинизм — ерунда по сравнению с голубой мафией и гейским шовинизмом. Мужика возьмешь не мозгами, так ногами. А в мир геев для нас и эта лазейка закрыта. Но пасаран. Рыба с птицей гнездо не вьет.

Но больше всего, если уж начистоту, женщин достают латентные гомосексуалисты. Особи в штанах, которые ведут себя на службе и дома как последние бабы — с обидами, интригами и склоками. Таких много успело вырасти при советской власти. В свободном обществе был бы просто голубой. А так — посиневший от комплексов.

_____

Давно замечено, что великий и могучий русский язык крайне беден на сексуальную лексику. Во всяком случае, в цензурной своей части. Да и в нецензурной, в общем-то, тоже. Два существительных, один глагол — вот, собственно, все, что имеет непосредственное отношение к самому акту близости. Плюс производные отсюда прилагательные, а также характеристики нравственных качеств и доминирующих пристрастий. И все это в многоэтажных фразеологических небоскребах, несущих какую угодно нагрузку, кроме сексуальной.

«…твою маму» — это что, буквальный протокол о намерениях (о серьезных намерениях)? «Пошел туда-то» — призыв к мужчине сменить ориентацию? Или, например, «старая б…» — характеристика, которой женщины часто припечатывают конкуренток в личной и профессиональной сферах, — неужели констатация доказанного факта? Нет, просто общее впечатление. Так сказать, вербальный импрессионизм.

Российская жизнь пропитана матом, но это вовсе не значит, что она пропитана сексом. Разве только сексуальной агрессией. Шпана в подворотне матерится, чтобы обозначить свою физическую силу (да и слов других не знает). Модные писатели и режиссеры знают много слов, однако матерятся, чтобы намекнуть на свое всемогущество в постели, причем вся Россия — их постель. Если мужчина в беседе со мной начинает употреблять идиоматические выражения, то есть разговаривать матом, то кем бы он ни был, я поворачиваюсь и ухожу. Потому что прекрасно понимаю, что в данную минуту он пытается за мой счет урвать толику сексуального удовольствия. Мастурбирует словами. Меж тем удовольствие, которое можно получить рядом со мной, я ценю слишком дорого и не собираюсь дарить его кому попало.

В интимной жизни мат может быть простым и ясным языком общения. Когда каждое слово точно соответствует своему изначальному смыслу, как-то забываешь о ненормативности. Внутренний цензор отключается. В быту мат действительно гнусен. Хотя едва ли не гнуснее разнообразные вульгаризмы, потому что они, в отличие от мата, еще и отдают пошлятиной. Вдвойне шокирующе все это звучит из женских уст. И абсолютно не понятно, какой терминологией оперировать, если вдруг захочешь поговорить о сексе.

А зачем говорить о сексе? — встречный вопрос. И не является ли всякое упоминание секса вслух актом словесного онанизма?

А зачем мы делимся кулинарными рецептами? Разглядываем витрины? Планируем грядущий отпуск?

Конечно, хорошо бы знать, с кем, когда и на какую тему общаться. Человеку с язвой желудка по меньшей мере негуманно совать под нос набор восточных специй. Скрюченного ревматика жестоко соблазнять прелестями сноуборда. И не стоит в консерватории громко обсуждать топик на одной лямочке, даже если он и впрямь восхитителен (кто бы сомневался). Однако любой разговор допустим, когда он уместен.

Честно говоря, я сама невольно вздрагиваю, когда слышу в громком публичном употреблении слова «кончать», «трахаться», «оргазм», «член», «влагалище», «сперма» и тэ дэ и тэ пэ. (Между прочим, Спермо — внучка Аполлона, ответственная за урожай зерновых. Покровительница закромов родины.) Заодно, видимо, в силу своей испорченности, я искренне веселюсь перед телеэкраном, вещающим о парадной выставке яиц Фаберже. Иногда, ради разнообразия, их еще именуют императорскими яйцами… Я рада за Фаберже и за его яйца, которые так высоко котируются и дорого стоят, но это не единственные яйца на свете. Другие тоже заслуживают внимания. Или хотя бы разговора…

Более того, на пути каждой женщины встречаются ситуации, когда говорить о сексе и сопутствующих ему органах просто необходимо. Например, у гинеколога. О-о!.. Рашн гинеколог — это отдельная порода людей, преимущественно теток, с очень правильными и конкретными представлениями о мироустройстве. У них холодное сердце, холодная голова и ледяные инструменты. Гинеколог лезет не тебе в… ну, куда он там обязан по долгу службы, а непосредственно в твою жизнь. У меня была докторша, которая для успешного зачатия рекомендовала повесить дома икону. Беседовать об иконах, лежа в известном кресле в известной позе, показалось мне не совсем удобным. Так что со служительницей культа и зеркальца пришлось расстаться.

Угодить гинекологу невозможно. Понравиться — тем паче. Произвести на него (на нее) впечатление своими достижениями в неполовых сферах — самое наивное, что может прийти вам в голову. Гинекологи воспитывают рожающих и не рожающих. Они строги с молодыми матерями и формируют комплексы у матерей зрелого возраста. Их клятва Гиппократа, вероятно, заключается в том, чтобы не давать женщине спуску ни за один ее сердечный порыв. Изучая под микроскопом твою флору и фауну, они выносят молчаливый, но читаемый в глазах диагноз: «легкомысленная», «свободная», «меняет партнеров», и гений чистой красоты чувствует себя Мессалиной в их отмороженном мире.

С гинекологом полагается разговаривать о деторождении. И о сексе как связанной с ним неотвратимости. Гинеколог занимается твоим здоровьем, но не твоим удовольствием. Вернуть утраченное удовольствие — миссия сексопатолога или хотя бы психоаналитика. В данной области я некомпетентна даже на любительском уровне — кушетку не опробовала ни разу. Однако, думаю, что разговорить человека — значит уже решить две трети его сексуальных проблем. Наш главный тормоз всегда расположен в голове. Преодолев речевой барьер (анализируй это, анализируй то), человек вдруг понимает, что никаких иных барьеров у него и не было. Живи и радуйся.

Еще одно место, где откровенный разговор уместен и даже неотвратим, — секс-шоп.

А зачем его посещать? — встречный вопрос.

А зачем мы изощряемся у плиты? Копим деньги на отпуск, который можно вспоминать весь год? Замираем от восторга перед зеркалом в примерочной? Разве не все едино — где отдыхать, что носить и чем набить желудок?

Отдых — сам по себе удовольствие, но мы хотим его усилить. Еда доставляет наслаждение голодному человеку, однако мы думаем о нюансах этого наслаждения. Секс и его шопы — из той же серии. Раз умные люди напридумывали штучек, благодаря которым мне будет еще лучше, еще интереснее в постели, как же я могу пройти мимо?

Если «штучка» приобретается вдвоем, то острота заключена в самой негоции. Вряд ли купленная вещь впоследствии возбудит вас так же, как деланно спокойный диалог у прилавка: хочешь это? Или вон то? А как этим пользуются? Тебе подойдет? Хочешь попробовать? Такой или побольше?.. Вещь, она и есть вещь. Возбуждают не вещи, а люди. Лично меня, когда я захожу в секс-шоп, всегда одолевает подростковое желание завести собаку. Садо-мазоамуниция, все эти заклепки, ошейники и казачьи нагайки для истязания партнера почему-то напоминают мне Птичий рынок, запах щенятины и кожи, ответственный момент выбора подходящего поводка. Брутальные предметы повергают меня в ностальгическую нежность…

Наш секс-шоп — ничтожная забегаловка по сравнению, скажем, с амстердамскими дворцами. Обычно это тесный, стыдливо запрятанный полуподвал, где скучает за прилавком продавщица, прибывшая из Ростова или Таганрога и озабоченная отнюдь не сексуально, но социально; дремлет в дверях охранник, равнодушный к продавщице, да толкутся по углам два-три подозрительных типа. Заходить сюда одной безопасно, хотя и не очень приятно. Но уж попав внутрь, просто необходимо развязать язык и всесторонне обсудить консистенцию смазки или правила эксплуатации новой модели вибратора. Речь идет о твоем удовольствии и твоем комфорте. Например, в мои юные неопытные годы ни один консультант в торговом зале не предупредил меня, что маленькие «штучки» имеют обыкновение исчезать в недрах организма и появляться на свет, когда ты уже смирилась с мыслью о хирургическом вмешательстве, а партнер набирает ноль-три. Бывали, бывали конфузы…

Хуже всего в русском языке дело обстоит с сексуальными глаголами. Один совсем неприличный, несколько вульгарных, несколько остроумно-молодежных, к которым мы опоздали, много вялых и невыразительных, один потребительский — «иметь» и выражение, полностью скалькированное с английского, — «заниматься любовью». Бедный подстрочник.

Совершенно поразительно, что на моем любимом языке я могу сказать море всего о моих чувствах и практически ничего о моем сексе, который является их неотъемлемой частью.

Может, от этой словесной безысходности я так отчаянно болтлива?

_____

Мне разбили автомобиль. Он погиб, спасая мою жизнь, и я отделалась парой синяков, а черный полированный красавец, элегантный, как рояль, получил травмы, несовместимые с жизнью, и пошел на донорские органы. Надеюсь, его мужественное сердце еще постучит под чьим-нибудь капотом. В России машины живут долго, живут даже после смерти, и это единственное, что утешало меня в дни траура.

Оплакивая теплого железного друга, я понимала, тем не менее, что скорбь скорбью, а могло быть и хуже. Надо готовиться к новой любви, для нее нужны деньги, следовательно, придется каждое утро ездить на работу. И вот, в десять ноль-ноль я ковыляю на шпильках к ближайшему перекрестку, поднимаю там руку, как собачка поднимает ногу, подсаживаюсь к тому, чей вид не вызывает особых подозрений и — общаюсь, общаюсь, общаюсь с мужским народонаселением Москвы.

Женщины «бомбят» только в глупых российских сериалах, это ненаучная фантастика. Иномарки тоже останавливаются редко. Утро — малоподходящее время для флирта, а мелкий заработок в случае с дорогим авто неактуален. Зато, если человеку по пути, может подкинуть бесплатно. Машинки попроще утром, как правило, не торопятся и готовы сделать получасовую петлю, чтобы заработать на 10–15 литров топлива. «Бешеному кобелю сто верст — не крюк», — нежно говорила одна моя знакомая о кавалерах, готовых забирать ее непосредственно по месту жительства, из деревни Медведково. Что случалось, правда, чрезвычайно редко…

Итак, дуэт «женщина — автомобиль» распался. Зато ежеутренне складывается новая пара: женщина и простой, то есть настоящий мужчина. С крепкой лапой на руле. Мой народ меня любит, и чувство это взаимно. Под завывания разнообразного шансона я веду диалоги о семейной жизни, видах на дачный урожай и эстрадных звездах, чьи фамилии прежде ни разу не слышала.

Десять — десять. Подобравшая меня «Волга» пыхтит по Садовому. За окнами мокрый снег, в салоне уютно. Печка топится. Так топится — кажется, будто дрова трещат. Приятный простой «водила» доставил на службу босса, теперь везет меня. Мы беседуем. Это зарядка для языка и серьезное испытание для уха. Однако можно и потерпеть. Надо знать свой народ, его чаяния и проблемы. Главная проблема моего народа нынешним утром заключается в том, что его жена слишком увлекается нарядами. А также косметикой, побрякушками и салонными процедурами. Это ударяет по народному карману и отдает прямо в сердце. «Я ей говорю: мне ты и так нравишься. А для посторонних мужиков нечего наряжаться!..»

Народ — он ведь как ребенок. Трогательный и глупый. Я снисходительно объясняю, что женщина одевается, в первую очередь, ради собственного удовольствия, и в желании нравиться нет ничего дурного. Если ваша дама склонна к рогонаставлению, она все равно изменит — в шубе или в курточке из секонд-хэнда. В общем, ничего нового. Азбучные истины. Народ у нас душевный, грубить даме он не хочет, однако гнет свою линию: «Так-то оно так. Но уж очень я ревнивый…».

Может быть, ревность — не главная народная беда, но все-таки бок о бок со мной сидит живой человек, он страдает, и у меня есть еще четверть часа, чтобы ему помочь. Не навредив при этом его жене.

Я думаю: а чем, собственно, мой «сложный» мужчина отличается от этого «простого»? Он тоже сканирует мою оболочку, так же ловит на мне посторонние взгляды и наверняка ревнует. Приличия не позволяют ему говорить об этом вслух, а природное благородство не даст отказать мне в материальном вспомоществовании. Получается, ему еще больнее.

Всякий нормальный мужик хочет красивую женщину, и только для себя. Таким образом, всякий мужик по определению ненормален. Практиковать паранджу вряд ли удастся, значит, будем успокаивать их иначе. При помощи женской логики — крепкой и разумной, как хороший автомобиль.

Чем роскошнее мы выглядим, тем психологически труднее к нам приблизиться. Женщина с голодными глазами (голод подразумевается и материальный, и эмоциональный, и сексуальный) — легкая добыча. Женщина, которая довольна жизнью, практически недоступна. Ухаживать за ней хлопотно и дорого, а мужики, как правило, не любят лишних заморочек. Не любят они и сравнений в чужую пользу: легко соревноваться с конкурентом, скупым во всех отношениях, а попробуй-ка отбить подругу жизни у человека внимательного, щедрого и нежного.

Мы — парадоксальные существа. Это трудно объяснить опытному автомобилисту, однако чем дороже у женщины тюнинг и круче обвес, чем чаще она проходит рестайлинг, тем меньше риска, что ее утонят. В общем, не бойтесь красивой женщины рядом. И не препятствуйте нашему желанию быть красивыми. В конце концов, красивая женщина — это народное достояние.

На часах десять тридцать. Мы приехали. Я успела!

…Никакая идиллия не длится вечно. Простившись со своим народом в пользу нового железного друга, я снова отправляюсь по утрам на работу в сосредоточенном молчании. Но в моей жизни было-таки доброе дело, совершенное искренне и бескорыстно. Я утолила одну, пусть маленькую, народную боль. Имею право гордиться.

_____

Литература вкупе с кинематографом ввели мир в заблуждение, будто Любовь с большой буквы непременно обязана случиться у всякого приличного человека. А если не случилась — значит, ты ущербный, отверженный, прокаженный. Из этих ошибочных предпосылок выросло дикое количество комплексов. Всем хочется копировать высокие образцы; в итоге девяносто процентов «повторюшек» ломаются под грузом, который им не по плечу, и выпускают синицу из рук, зазевавшись на чужого журавля в небе.

Было бы гораздо честнее признать, что Любовь — это врожденный талант, поцелуй Всевышнего, такой же, как слух, голос, выворотность ступней… Приятно на секундочку вообразить себя примой Большого балета, однако никто из нас не переживает всерьез, что лишен такого потного удовольствия. А ведь Любовь не легче: она тоже требует адских сил — и физических, и душевных, ей надо отдаться целиком, приносить жертвы на алтарь, недоедать (потому что кусок в рот не лезет), недосыпать (занимаясь любовью или думая о ней), и главное — на пенсию в расцвете лет не выйдешь. Когда для балерины, за исключением Плисецкой, все заканчивается, в Любви поднимают занавес к началу очередного действия.

Хрестоматийный сюжет «встретились — погуляли — поженились, дети — теща — кухня», в принципе, может заключать внутри себя масштабное чувство, но, честно говоря, это редкость. На пути Любви, как правило, воздвигнуты непреодолимые препоны. Хеппи-энд ей практически заказан. Сирано открылся Роксане только перед смертью, Дездемону задушили, Нину Арбенину отравили, Анну Каренину переехали, Татьяну Ларину отвергли. А Ромео и Джульетта, а Тристан и Изольда, а Вершинин и Маша… Все это не придумано классиками ради красного словца, но точно отражает главную тенденцию жизни. Кто способен к Любви, тому посылаются великие испытания. Этот талант, как, впрочем, и всякий другой, есть постоянная проверка на прочность.

Талантливого в Любви человека можно назвать аморофилом. («Фил» равняется «дилетант». Профессионализм здесь невозможен; «профессионал», точнее, «профессионалка» в данной сфере — понятие ругательное.) Гений Любви заслуживает звания аморомана. Это фанатик, готовый броситься под поезд. Несчастнее него и одновременно счастливее нет человека на свете.

Любовь — тяжелый труд, который надо выполнять с радостной улыбкой, иначе результат не засчитывается. В Любви ничего нельзя предугадать, она смеется над планами, проектами и повышенными обязательствами. В центре мироздания Любви сияет Солнце — Постель. Или хотя бы отраженным светом, как Луна, — Мечта о постели. Все остальное — товарищеское общежитие. Чем плохо? Да ничем. Просто не любовь, и все тут.

Любовь — это здание, которое мы начинаем строить на фундаменте «ты мне нравишься», потом возводим стены влюбленности, отгораживаясь от постороннего мира, а сверху кладем собственно крышу любви, символ защиты и единения. Чтобы дом стоял, необходимо сохранить в душе все три этапа. В том числе первый, приятный и легкомысленный, когда ваш «предмет» входил в комнату, а вы теряли дар речи. Это должно остаться навсегда. Любить человека, который тебе нравится, гораздо легче.

Любовь — это картина. Полотно, создаваемое ежедневной кропотливой работой. Чем больше вложено сил, тем страшнее двигаться дальше: вдруг один из вас сделает что-то не так и враз перечеркнет красоту малярными белилами?.. Любить — значит сотворить себе кумира и круглосуточно молиться, чтобы он ненароком не сверзился с постамента. То есть всегда оставался на высоте. Что для живого человека практически нереально.

Кстати, о живых. С точки зрения Любви, «Ромео и Джульетта» — не трагедия. Во всяком случае, оптимистическая трагедия. Никаких разочарований, вместе раз и навсегда. Для живущих нет нормального, безболезненного исхода из Любви. Мы можем отказаться от нее и сохранить так называемую недорогую дружбу, либо продолжать любить и разойтись в состоянии глубокой ненависти, либо просто — продолжать любить. Без гарантий и обратного билета.

У Любви мало законов, но много странностей. Например, для нее всегда не время и не место, а она тут как тут. Еще один парадокс: несмотря на тяготы, проблемы и бесперспективность, настоящей Любви оголтело завидуют. Иногда белой завистью, но чаще черной. Любовь всегда на виду, даже если прячется. Она притягивает алчные взоры, как слиток золота, который, правда, нельзя ни продать, ни распилить, ни разменять. Бессмысленная вещь, лишенная даже цены. То есть — бесценная.

_____

Саперы ошибаются раз в жизни. Синоптики — каждый день. Женщина пребывает где-то посередине. От ошибок застрахован только тот, кому не нужно выбирать, то есть младенец в люльке. Хорошо быть младенцем. Или так называемым простым человеком — ему ведь и живется проще. Не устаю завидовать легкости формулировок: «Моя вчера борщ сварила (к сестре уехала, скандал устроила)»… Или: «У моего на службе неприятности (жигуль сломался, геморрой открылся)»… И даже так: «А мой-то дома не ночевал!». Однако все равно — мой. Без тени сомнения.

Для тех, кто посложнее, понятие «своего» связано не с официально закрепленным статусом, но с ощущением неповторимого и сразу распознаваемого родства. Мы говорим: ты мой до мозга костей, ты весь такой мой, тебя сделали для меня… — когда чувствуем, что тянемся к нему каждой клеточкой тела, и без этих глаз, губ, улыбки и голоса, общих словечек и закодированных шуточек дальнейшая жизнь немыслима. А если не цитируем: мы с тобой одной крови — ты и я, так только чтобы избежать упреков в кровосмешении.

В поисках своего единственного женщина перелопачивает тонны мужской руды. Ошибается, ошибается, ошибается. Но все-таки ищет, ищет, ищет. А когда находит (если, конечно, находит), ломает голову, как превратить свое по сути в свое по форме. В официально свое.

Человек не может целиком принадлежать другому человеку. Ни папе, ни маме, ни ребенку, ни супругу, ни возлюбленному. Мы рождаемся в одиночку, и в одиночку уходим, и весь путь от старта до места назначения должны пройти самостоятельно, без поводка и ошейника. Мужчина не завернется в блестящую фольгу, не привяжет сбоку бантик и не вручит вам себя на вечное хранение. Максимум, на что он способен, — проштамповать своей фамилией ваш паспорт. Это много, но не все. «Мой муж» не всегда означает «мой мужчина». Мой мужчина — не обязательно мой муж. В каком-то смысле женщине труднее, чем саперу: она подрывается на своих ошибках, но упорно ползет вперед — к следующей мине, к очередной контузии.

Иногда мы покупаем в магазине чужое платье. Категорически не наше по стилю и духу. Очень часто заводим чужих подруг и общаемся с ними вплоть до тошноты, вызванной идиосинкразией. Можно даже родить себе чужого ребенка — разумеется, от чужого мужчины — не близкого, не своего. Все это весьма неприятно, последний пункт в особенности. Уступая инородному вмешательству, мы рискуем прожить чужую жизнь, а наша — уникальная, ручной работы Господа Бога, так и заглохнет, не воплотившись.

«Мое» и «чужое» связаны каким-то подлым дуализмом. Зачастую разделить их не легче, чем сиамских близнецов. Распространенный случай: не мой мужчина, но мой муж — так исторически сложилось. Надо расстаться? Или лучше перетерпеть? Обратный вариант: мужчина мой, мой, мой!.. — но одновременно чей-то супруг. Увести или оставить в покое? Называется ли это «брать чужое», когда просто претендуешь на свое? Что делать, если никто не виноват?

В первой ситуации я бы не рискнула давать советы. Люди по-разному переносят душевный дискомфорт: для иных неудобства бытового плана (менять квартиру, делить мебель, объясняться с друзьями) куда мучительнее. При втором раскладе мы вообще ничего не решаем. Здесь солирует мужчина. Странно было бы, зная, что он — твой, тащить его в стойло, как бычка на веревочке. Сам должен определиться, если не чей он, то — с кем он.

Проблема в том, что мужчины смотрят на вещи гораздо шире, чем мы. «Мое» у него и дома в халате, и на тайной квартире в шелковом белье, а «чужое» — лишь недоразумение, которое при случае вполне может стать своим. Мужчина искренне не видит смысла выбирать и никогда не делает это добровольно. Только под прессом обстоятельств. Потому и ошибок совершает меньше. Мудрые они — не держат все яйца в одной корзине. Хорошо, если ограничиваются двумя, — по количеству продукта…

Трагедия «моего» и «чужого» — в их мгновенной и всегда внезапной, как лед за пазуху, взаимозаменяемости. Тот, кто сейчас уходит, приветливо помахивая ручкой, минуту назад был твоим на уровне ДНК. Казалось, вы слиплись, словно шоколадные конфеты в жару, а теперь ваши отношения — это только твоя проблема. Значит, опять ошибка? Значит, и он — чужой? Оглянись назад: это жизнь или поле, изрытое воронками от снарядов? Посмотри правде в лицо: если сейчас у тебя хватит решимости все порвать, не будет ли это твоей Хиросимой?

Найти своего человека очень важно, очень сложно и очень страшно. Мужчины по природе боязливее нас, поэтому не торопятся объявлять себя чьим-то достоянием или (что одно и то же) признавать женщину своей. Но в любви, как на войне, трусость равносильна предательству.

_____

«Предательство» — сильное слово, и мы, люди рассудительные, стараемся не злоупотреблять им без достаточных оснований. Мужчина-предатель в нашем понимании — это тот, кто крутит роман на стороне, а также всегда готов слинять, бросив даму наедине с обстоятельствами — внезапной беременностью, финансовым крахом, опасной болезнью… В общем, для такого обвинения все должно быть очень серьезно. А будничную жизнь отравляют мелочи. Не так посмотрел, не то сказал, невнимательно выслушал. Допустил бестактное замечание, отвел руку, когда ты просто хотела его погладить. Принял другую сторону в споре, уклонился от защиты твоих интересов. На корпоративной вечеринке заболтался с приятелем, в ресторане мило флиртовал с твоей лучшей подругой…

Уколы, уколы, уколы, противостоять которым очень трудно. Ваш мучитель округлит глаза и скажет с упреком: «Как не совестно поднимать хай из-за ерунды? Ты же умная женщина!..» Предчувствуя такой ответ или даже нарвавшись на него пару раз, умная женщина помалкивает, добровольно превращаясь в подушечку для булавок. И только иногда догадывается, что удар кинжалом был бы милосерднее…

Если главный человек изменил, это катастрофа, но в ней можно проявить и гордость, и силу характера, и пойти на разрыв, и почувствовать себя героиней, пусть не трагедии, так хоть качественной мелодрамы. В случае с «пустяками» все эти красивые варианты отпадают. Ситуация идиотская, героиня абсолютно беспомощна, и настроение у нее тошнотворное.

Сильный пол чрезвычайно уязвим перед общественным мнением. Для мужчины, по-моему, нет большего фиаско, чем позади услышать ропот: «Нас на бабу променял». Во что бы то ни стало надо продемонстрировать друзьям и коллегам свою полную независимость. Я называю это комплексом Степана Тимофеевича. В самом добром, умном, тонком существе мужского пола непременно квартирует бородатый казак. Рраз — и бросил тебя в набежавшую волну.

За несколько столетий Степаны Тимофеевичи успели цивилизоваться в сторону большей гуманности. Теперь, прежде чем выкинуть даму из челна, они заботливо предлагают ей надувной жилет. «Поболтайся немножко за бортом, дорогая. Водичка тепленькая, я проверял…» Не сухо, не комфортно, но вроде бы и не смертельно.

Пока нас двое, мы вместе — до полного и нерасторжимого слияния. Прилюдно мы врозь, будто едва знакомы. Много маленьких, пустяковых измен не складываются в одну большую, настоящую, но разная степень близости наводит на печальные размышления о разной степени любви…

Сознание влюбленной женщины целостно до фанатизма. Он, Он, Он!.. — а потом, с гигантским отрывом, все остальное. Мужчина, даже влюбленный, сохраняет способность к гибкой смене приоритетов.

Я легко отправлю по всем известным адресам подругу, которая посмеет нелестно отозваться о моем герое. Зато он будет упрямо поддерживать деловые и приятельские отношения с каким-нибудь «чертом Филькой», готовым радостно сплясать на моих похоронах…

Что бы ни случилось, я всегда на его стороне. Он прав, потому что я его люблю. Если не прав, люблю все равно. Я субъективна и не пытаюсь это скрывать. Он по мере сил объективен и всячески это подчеркивает. А мне не нужна его объективность. Мне нужна его любовь.

Иногда я думаю: что вспоминают наши мужчины (дай им Бог по сто лет на каждого) в ту последнюю секунду, когда вся жизнь проносится перед глазами? Приятелей? Боулинг? Селекторные совещания?.. Бьюсь об заклад, они вспоминают нас. Потому что женщина, любящая женщина способна дать мужчине несоизмеримо больше, чем дает ему весь этот сложный, утомительный и суетный мужской мир. Пусть меня сочтут самонадеянной: никакое мнение со стороны, кроме одного-единственного, меня все равно не колышет. Кстати, рекомендую и мужчинам придерживаться такой же позиции. Если бы Разин меньше интересовался крестьянской голытьбой, а больше — красавицами благородных или просто казачьих кровей, он бы не потерял голову на Лобном месте…

Возможно, и даже наверняка, мы обижаемся зря. Возможно, и даже наверняка, это «нервное». Но что поделаешь, если женщины действительно болеют любовью острее, чем мужчины. Я могу выстоять в серьезном испытании, но ломаюсь по «пустякам» — ну так избавьте меня от этих проклятых «пустяков»!.. Темперамент учитывается даже на бегах (это научный факт — среди лошадей тоже бывают невротики). Я завидую какой-нибудь пугливой, но от того не менее ценимой хозяином Фру-Фру. Если уж мне суждено сломать хребет под моей огромной любовью, пусть меня сначала ласково потреплют за бабки. В смысле — не за деньги, а за ножки…

_____

Женщина, одинокая в двадцать лет, предъявляет претензии к противоположному полу. Если состояние распаренности (т. е. отсутствия стабильной пары) затягивается до тридцати, мы начинаем искать причину внутри себя.

Давным-давно, когда в пионерлагере объявляли «Зарницу» и народ колесом ходил от радости, я закатывала истерику. Меня категорически не устраивало, что чужие тети-дяди, не интересуясь моими личными планами, решают, по какому сценарию я буду развлекаться завтра. Грамотный психолог поставил бы диагноз с ходу: патологическое свободолюбие. Отвращение к навязанным сюжетам на грани нервного срыва.

Свобода — странное состояние для женщины. Неуютное состояние. Торчишь одна на острове, открытая всем ветрам, и мозги твои ночью светятся от бессонных мыслей. В одной руке факел, в другой — декларация независимости, у ног — разорванные путы чьей-то тирании, а внутри — музей неудачных попыток подселения. Мужчин к тебе и тебя к мужчинам.

Если ты не хочешь жить с тем, кого не любишь, это нормально. Но если тот, в кого ты влюблена, причем взаимно, отлынивает от совместного проживания, — значит, он разгадал твою природную «сквознячность». Пусть из распахнутого окна свежо и остро веет морским бризом, все равно никакой мужик не согласится остаток дней своих провести на ветру.

Свободолюбивая женщина может быть верной, милой, уютной (а уж красивой и сексапильной — без проблем), но это ничего не значит. Они восхищаются нами, а потом уходят к тем счастливицам, которые с колыбели ощущают себя чьими-то половинками (четвертинками, осьмушками, шестнадцатыми долями)… Если далее вам чудится банальная фраза: я не половинка, я целая!.. — вы, ребята, мелко мыслите. Да, я не ноль пять. И не один запятая ноль. Я примерно один с третью, а то и все полтора. Это физически меня не очень много, зато во всех прочих отношениях через край. И мужчине рядом со мной несколько тесновато…

Помню, была у меня подруга, стыдившаяся даже в булочную выйти без мужского сопровождения. Моя готовность посетить театр, ресторан или курорт в однополой компании, а то и вовсе без таковой, казалась ей наивным юношеским заблуждением. Наконец, юность позади — и что? Комплексую ли я теперь по поводу отсутствия постоянного эскорта?

Если честно, да. После тридцати пришло то, от чего я была избавлена в двадцать, — ощущение пустоты рядом. На светских мероприятиях у меня ступенчато холодеют: плечо, которое не к кому прислонить, локоть, который никто не поддерживает, и ладонь, которую никто не сжимает. Помимо ладоней и плеч у меня леденеет душа. Это правда. После тридцати хочется переложить на кого-то часть своих проблем. Хочется, чтобы этот «кто-то» подавал шубу, сам садился за руль, дома заваривал чай, согревал ножки в постели. Чтобы он был ничей больше, только мой, и гордился бы, что обладает такой женщиной, и мечтал о ребенке… Хочется, в общем, простого женского счастья.

Однако подобные грезы живут недолго. До первой настойчивой инициативы со стороны какого-нибудь вполне подходящего, внимательного и заботливого кандидата. Стоит ему обнаружиться на горизонте — я задыхаюсь, будто перед моим лицом вдруг взорвалась подушка безопасности, и уже не вижу ничего привлекательного ни в супружеской постели, ни в совместных чаепитиях. Потому что за этот чай вдвоем мне придется заплатить собственной свободой. Даже целым списком разнообразных свобод.

Пока мы одиноки, у нас есть свобода совести (никто не пилит, мол, ты стольким мне обязана), свобода слова (по любому поводу) и волеизъявления (бутерброд или яичница, занавеска или жалюзи, ремонт или отдых), а также перемещения, позднего возвращения и т. д. и т. п.

Свобода — не самоцель, но стоит она дорого. Обменять ее я могу только на любовь. Причем не на любовь мужчины ко мне — иксчендж по такому курсу меня не устраивает. Я должна любить сама, да так, чтобы без этого человека мне буквально жизни не было. Когда душа не свободна, то и тело идет в кабалу с радостью. Слаще вольного одиночества только взаимное рабство… А если вместе невозможно и врозь никак, значит, простое женское счастье отменяется. Вместо него будет трудное. И все. Без вариантов.

Раньше в дом, где девушка созрела, приглашали сваху. Потом возникли службы знакомств, куда обращаются и заполняют разные глупые анкеты — «жэпэ без вэпэ» — все с той же целью: выйти замуж. За кого — вопрос, конечно, существенный, но второстепенный. Большинство женщин вообще не нуждается в свахе, ни в живой, ни в электронной, потому что такая функция запрограммирована их собственным организмом. Пришла весна, пора вить гнездо и спариваться, т. е. создавать с кем-нибудь пару. Женщина стремится к определенной форме отношений, а уж потом подбирает мужчину, который призван наполнить эту форму содержанием. Обратная схема: встретить свою любовь и только тогда с ней, в смысле — с ним, захотеть и дом, и семью, и чтоб спать обНЯМшись, и утро встречать на одной подушке… — такой путь длиннее, извилистее, как ни странно, меньше приветствуется мужчинами, а в итоге может завести в тупик одиночества.

Что такое свобода? Это поиск себя в то время, пока нормальные женщины ищут своего мужчину. Без мужчины плохо. Без себя тоже. Первое «плохо» я периодически вижу в зеркале. Второе — очень часто на лицах несвободных, однако и не достроенных до целого «половинок». Найти сразу все — задача, скорее амбициозная, нежели выполнимая. Но это наш свободный выбор. И факел нам в руки.

_____

Отдельные глумливые личности утверждают, будто бы женщины делятся на дам, не дам и не всякому дам. Впрочем, и без этой поговорки известно, насколько испохабился глагол «давать», адресуемый прекрасному полу. Тогда как в применении к мужчине он просто измельчал. «Что этот человек может мне дать?» — спрашиваем мы, подразумевая обычно материальную сторону жизни, и сама постановка вопроса выдает глубокие сомнения в перспективности зарождающихся отношений.

Брать и давать — два различных, но одинаково важных искусства. Как не оскудеет рука дающего, так не спрячется за спину рука берущего, иначе нарушено будет равновесие благ в природе. Человек, не умеющий принимать подарки, не любит и не умеет их делать. Родители, затюканные строгой аскезой, не поощряют вольготного баловства в собственных детях. Что уж говорить о постели, где получать удовольствие и дарить его, брать и отдаваться, принимать ласки и возвращать их сторицей — в наших собственных интересах. Ночь любви — это ночь дарения и благодарения.

Тренировать щедрость души разумнее всего на собственной персоне. Возникли проблемы — поговорила с собой, успокоила, развеселила. На горизонте каникулы — куда бы мне себя свозить? Обрушились нежданные деньги — чем бы мне себя порадовать? Посмотрела в зеркало — сама себя похвалила. Не потому, что больше некому, а потому, что отношения человека с собой — это главные отношения в жизни. И портить их не следует ни в коем случае.

Я могу позволить себе покупку, которую на самом деле позволить не могу. Я могу разрешить себе роман, который ни к чему не приведет, потому что с этим мужчиной мне хорошо. Ну люблю я.

Себя.

Если вы думаете, что талант себялюбки достался мне от природы, вы заблуждаетесь. Довольно существенный отрезок жизни я провела как добровольная коза отпущения. Отбивала ладони, на лету перехватывая чужой мяч, с головой погружалась в чью-то трясину, прислушивалась к аргументам, верила слезам… Пока не сказала себе: стоп. Это моя жизнь, и она должна быть МОЕЙ. В течение нескольких лет мне пришлось одолевать науку, которая многим дается от рождения. Не открывать дверь, если не ждешь гостей. Отключать все телефоны, если хочешь выспаться. Ну и так далее. Слово «нет» я репетировала, как che-e-ese, перед зеркалом. Проклятый комплекс отличницы выдавливала, как Чехов — рабство, по каплям. И если в конце концов мне удалось стать эгоисткой, так это лично моя заслуга. Кстати, хорошо бы себе за это что-нибудь подарить…

Эгоизм — великая вещь. До него просто надо дорасти. Надо вдруг почувствовать, что жизнь не резиновая и все желающие туда не поместятся. Потрясенное изумление вызывают у меня те редкие люди (обычно женщины), которые ежесекундно готовы принести себя в жертву. Отменить собственные планы и броситься на реализацию чужих, выделить дома койко-место под незваного гостя, одежду отдать бомжам, деньги — на благотворительность. Прикармливать всех бродячих котов в районе, размачивать хлеб для голубей, и без того весьма упитанных… Я не знаю, счастливы ли эти альтруисты, проводящие всю жизнь на раздаче, но рядом с ними счастливых людей нет. Потому что чем больше объектов любви, тем меньше причитающаяся каждому доля…

Я не альтруист. Хотя и не мизантроп. В зависимости от ситуации из меня можно и гвозди делать, и веревки вить. Раньше на мое плечо опирались все кому не лень. Теперь только те, кому я действительно нужна позарез. Я стала эгоисткой, и человечество от этого выиграло. Во всяком случае, мое человечество. Мои близкие.

С возрастом начинаешь ценить тех, кто тебя любит. Как декларировал один мой бывший бой-френд: «Если меня кто-то недолюбливает, я начинаю думать, что у него проблемы с головой…». Однако подлинная любовь к себе начинается с трезвого осознания, что были, есть и еще не раз объявятся люди, которым ты не нравишься. Это простая и справедливая мысль, но приходим мы к ней, как ни странно, с запозданием. Не существует в мире человека, которого бы любили все. Самые талантливые кому-то кажутся бездарями. Самые обаятельные у кого-то вызывают идиосинкразию. Самые успешные зябко ежатся бессонными ночами от чьей-то ненависти. Враждуют мужчины, женщины, дети в песочнице — это нормально. Не делить свою любовь на всех и не требовать всеобщей любви — по-моему, наиболее разумное, что мы можем сделать. Пусть это скучная философия дядюшки из «Обыкновенной истории», но ведь действительно в больших ожиданиях много скорби.

В быту мною широко применяется старый, как мир, метод кнута и пряника. Поощряя людей преданных и отдаляя равнодушных, ты как-то упорядочиваешь собственную жизнь. Есть такая комичная награда — «За заслуги…» 4-й степени. Комичная, потому что на слух кавычки стираются, и кажется, что низкая степень имеет отношение не к ордену, а к заслугам. Так вот, заслуги четвертой степени я и вознаграждаю вниманием четвертой степени, то есть полным отсутствием внимания. И ощущаю при этом всесилие воспитательницы в детском саду: сегодня одного отправила в угол, завтра другого, зато первый, который успел одуматься, уже лопает пряники в моем драгоценном обществе. Способ эффективный, проверенный. Чрезвычайно облегчает жизнь.

Правда, есть одна тонкость, которая меня смущает. Иногда мне кажется, что я получаю от жизни мало. Меньше, чем могла бы ожидать. И подозреваю, что это скупость за скупость. Расчет за расчет…

И еще одно. С мужчиной — я имею в виду с любимым мужчиной — все эти хитрости не годятся. Здесь наказывать бесполезно и даже вредно. Сами знаете: мы любим людей за то добро… и ненавидим за то зло… бла-бла-бла. Чем доказательнее женщина обосновывает свою правоту, тем меньше ее любят. Так что надо сразу определиться: ты хочешь выиграть спор или сохранить отношения? Если второе, поговорим об этом отдельно.

_____

Говорят, женщина никогда не отдаст больше, чем рассчитывает получить взамен, и никогда не возьмет меньше, чем отдала. Если это верно, то верно и для мужчин. Мне как-то не попадались бескорыстные рыцари, а поскольку корысть у мужика всегда одинаковая, то прибегать к помощи сильного пола я стараюсь с некоторой оглядкой. Как, впрочем, и спешить на выручку.

Есть вещи, которым следует с юных лет обучать всякую девицу. Не здороваться с мужчинами первой. Не угадывать их желания, а спокойно ждать, пока попросят. Реагировать на просьбу только в том случае, если она высказана в соответствующей форме. Оказывать услуги лишь тому, кто умеет говорить «спасибо». Вежливо, но твердо прерывать отношения с теми, про чьи проблемы ты почему-то слишком много знаешь… Этот курс «молодого бойца» даже из избалованного российского мужчины способен сделать приличного человека.

Для дрессировки бой-френда или мужа существуют отдельные хитрости. Дайте ему то, чего он в данный момент хочет. Хочет тишины и покоя — завалите его этим покоем, как медведя в берлоге, пусть сопит через щелочку. Хочет остаться один — на здоровье. Мужчина демонстрирует некоторую пресыщенность вашими заботами — завтра он их лишится. Без ссор, без истерик, без криков, без жалоб. Молча. С улыбкой.

Действует потрясающе. Через пару дней, а то и через пару часов выясняется, что ни одиночество, ни тишина ему вовсе не нужны. А нужна только ты, ты, ты!.. Медведь лезет из берлоги с позорным ревом и сдается на милость укротительницы…

Все это, правда, работает только с заурядными мужиками. Особи более тонкие сразу разгадывают маневр укрощения и справедливо оскорбляются. Вплоть до фатального исхода.

В любви все не как в жизни. Все наоборот. Если посещает вдруг расчетливая мысль: а не много ли я ему даю? не слишком ли выкладываюсь? — значит, любовь уходит. «Давать» — это главный любовный глагол, и значений у него куда больше, чем кажется. Все, что хочешь, — день и ночь, руку (для мужика, конечно, актуальнее ногу) и сердце — только возьми!.. Страшнее всего, когда готова отгрузить тонны, а он берет только триста граммов. И ты сидишь на мешках, как абхазский мандаринщик, пока твой «товар», твоя невостребованная, не пропущенная через границу нежность на глазах покрывается плесенью…

Помню, моя подруга ревниво заметила: «Ты очень изменилась. Раньше такая общительная была, а теперь никем не интересуешься…» Я признала ее правоту и попыталась объяснить популярно, что раньше у меня просто не было любимого человека. То есть, разумеется, в моей жизни возникали мужчины, но на каждого из них я эмоционально затрачивалась в пределах нормы. Процентов тридцать-сорок от того, что мне отпущено. Остаток спокойно делился среди подруг, коллег и родственников. Сегодня я отдаю своему мужчине сто пятьдесят процентов любви, и мне еще надо выжать из себя то количество тепла, которым можно обогреть близких. Такая вот физика. Я экономлю энергию в одном месте, чтобы отдать ее в другом.

Серьезный мужчина с удовольствием ухаживает за дамой, но отнюдь не каждой даме позволяет ухаживать за собой. Поэтому лично я больше радуюсь не галантным знакам внимания, а будничной просьбе заварить кофейку. С другой стороны, сильному полу не свойственно чувство благодарности. У них отсутствует соответствующая железа в организме. Чем мужественнее ваш избранник, тем он ближе к своей первобытной природе и тем меньше живет этическими категориями. Сделать что-то для него — это значит, например, хорошо выглядеть. Кокетливо улыбнуться, призывно посмотреть. Проявить инициативу в постели. А борщ-котлеты, носки-рубашки — это мы делаем для себя. Реализуем собственную женственность.

Путь к сердцу мужчины лежит через самые разные вещи. Даже через шнурки — если у него радикулит. Но все эти «гуманитарные» направления ненадежны. Единственно серьезный путь лежит через то, что стоит.

Чувства, вложенные в мужчину, не рецензируются и не возвращаются. Ошиблась — значит, инвестиции пропали. Любовь — рискованное предприятие, на нем прогорают самые практичные, банкротятся прожженные эгоисты, и единственная мысль, которая утешает меня порой, заключается в том, что энергия нашей любви не исчезает бесследно. Мы отпускаем ее, как хлеб по водам. Это и есть наш вклад в мировую гармонию.

_____

Любовная связь с большой разницей в возрасте всегда притягивает взгляды и становится предметом широкого общественного интереса. Он и она, влюбленные друг в друга через стену нескольких поколений, — это загадка. А всякой загадке необходимо противопоставить рациональное объяснение. Говорят, такие союзы построены на двустороннем расчете. У нас товар — у вас купец, у одной (одного) красота и молодость — у другого (другой) деньги и связи; все практично, цинично, удобно и взаимовыгодно. Говорят также, будто молодежь нынче стала до неприличия инфантильная, слабая, несамостоятельная: девочки ищут «папу», мальчики — «маму», и только в таких парах чувствуют себя защищенными. Толкователи с высшим образованием вспоминают Фрейда: комплекс Электры, комплекс Эдипа, в общем, что-то глубоко нездоровое. И можно было бы действительно закомплексовать по этому поводу, если бы любовь, то есть патологическая зависимость от другого человека, в принципе могла быть здоровой. Однако любовь — это болезнь, влеченье — род недуга, и «здоровые отношения» — самое скучное, а зачастую и самое циничное, что может быть между мужчиной и женщиной.

Я готова, впрочем, признать за собой, а также себе подобными и проблемы злосчастной Электры, и подзадержавшуюся робость маленькой девочки перед взрослым миром, и даже — о, ужас! — долю расчета. Не потому, что зрелый человек всегда обеспеченнее молодого. Сегодня из этого правила образовалось такое количество исключений, что само правило пора упразднить. Просто с годами мужчина умнеет — в его иерархии ценностей женщина стоит на первом месте, а деньги на втором. И второе он готов бросить под ноги первому. Что, разумеется, очень приятно. Не столько с материальной, сколько с моральной точки зрения.

Поздняя любовь романтична и оттого чрезвычайно востребована литературой и искусством. Кроме названной уже пьесы Островского, тут вам и гетман Мазепа («Нет, не мгновенными страстями…»), и тютчевское: «О, как на склоне наших лет нежней мы любим и суеверней…», и «Закат», и «Перед заходом солнца», и «Сверчок на печи», и потрясающие «Три возраста Казановы», и картина Пукирева «Неравный брак» (пример не вполне удачный)… В конце концов, романс Рощина из кинофильма «Разные судьбы»: «Почему же ты мне встретилась лишь сейчас?..» Хотя, если бы она встретилась ему двадцатью годами раньше, скорее всего, он пел бы теперь свой романс другой девице, а она горевала в одиночестве.

Закрутив (и раскрутив обратно) романы с целой коллекцией мужчин старше себя, я пришла к выводу, что возраст — не панацея ни от чего и не гарантия чего-либо. В ком-то заложена программа совершенствования на долгие годы, кто-то с чем родился, с тем и живет, вычерпывая скудные запасы до дна, и вот таким — пустым, обмелевшим, заканчивает свой путь, не сделав счастливой ни одну женщину.

В любви нет схем и типажей. Всякий раз это неповторимая история, стихотворение Господа Бога. Мы существуем в нем, как строфы, продолжая и поддерживая друг друга, как строчки, обязанные хранить размер и хорошо рифмоваться, — чтобы не испортить небесную гармонию. Если взрослый мужчина азартно интересуется будущим, а гостью из будущего живо волнует прошлое, тогда их общее время будет изумительно богатым.

Там, где любовь, нет смысла говорить о бородах и ребрах, седине и бесах. А любовь в отношениях «отцов» и «детей» встречается часто. Слишком много жертв надо принести на алтарь соединения. Страшно, должно быть, мужчине начинать все сначала, брать на себя ответственность, которую то ли вытянешь, то ли нет, думать о таинственном существе из незнакомого мира, а то, чего доброго, и о детях, годящихся во внуки, — успеешь ли поднять? Что будет с ними, если не успеешь?.. Страшно молодой женщине любить человека, зная, что разлука неминуема. И стараться не думать, не думать, не думать, иначе сердце разорвется… О вещах бытовых, более прозаических, но не менее мучительных, я уже не говорю.

Настоящая любовь красива. По-настоящему красиво только то, в чем есть привкус трагедии. Роман с большой разницей в возрасте трагичен по определению. Один движется к табличке «Выход», другая приоткрывает двери в жизнь. Оба останавливаются на пороге, обоих пугает неизвестность. Значит ли это, что они тормозят естественный поток событий и мешают вершиться положенному ходу вещей? Я не знаю. Знаю только, что в этом остановленном мгновении они пронзительно и остро счастливы. Им не суждено привыкнуть друг к другу, не суждено наскучить, законы судьбы будут висеть над ними, прогоняя всякую монотонность, и если струна все-таки порвется, у нее будет долгое эхо. Может быть, на склоне лет отдаться любви — это и значит «подумать о душе»?..

Когда я впервые увидела дом, где вырос мой любимый — вырос и возмужал задолго до того, как я появилась на свет, у меня защемило сердце. Здесь он гонял мяч — и я вижу ссадины на острых мальчишеских коленках; по этой набережной шагал на свидание в белой рубашке, и, волнуясь, ждал в сумерках девочку — и я люблю эти недоставшиеся мне сумерки, эту рубашку, смуглую шею под распахнутым воротом — люблю все, что было с ним до меня, как будто сама выносила его под сердцем, как будто ко мне он прибегал со своими победами и синяками. Он старше меня на …цать лет, а я испытываю к нему почти материнские чувства. Мне принадлежит и трогательный голенастый пацаненок, и красивый юноша, и зрелый мужчина. Он завоевывал место под солнцем, менял города, любил женщин, становился кому-то мужем и отцом, находил и терял, поднимался в гору, стоял на вершине и уже так много знал о себе и о мире; одного только не знал — что я иду к нему навстречу. А, может быть, догадывался? Может, просил для себя кого-то? Во всяком случае, мне хочется так думать…

В каждом человеке живут все его возрасты. Сегодня мужчина старше, и я могу капризничать, надувая губки, сворачиваться калачиком, прятать голову у него на груди. Завтра старше я, а он — несмышленыш, опекаемый мудрой женщиной… Причем здесь разница лет?

Я беспомощна перед его опытом. Он беззащитен перед моей молодостью. Мы никогда не ударим друг друга, потому что наши болевые точки слишком очевидны. Нельзя бить того, кто тебе доверился. Это откосится и к нему, и ко мне в равной степени.

Я готова отдать ему полжизни — не задумываясь. Разделить по-братски: тебе половину и мне половину. Он считает, что у меня все впереди. А я хочу, чтобы впереди у меня был только он.

Иногда я действительно начинаю думать, что есть мужчины, которых сняли с производства. Потому что для современного мира этот «модельный ряд» чересчур роскошен. И все они, умеющие правильно смотреть на женщину и правильно с ней обходиться, год от года только возрастают в цене. Правда, зрелые мужчины не любят, чтобы их сравнивали с антиквариатом. Даже в шутку. По отношению к нам, Электрам, у них свои комплексы. Что делает их немножко несчастными, но зато совершенно неотразимыми в наших глазах…

_____

Пока женщина растет и взрослеет, представители сильного пола кажутся ей чуть ли не богами. Ну, как минимум полубогами. Или хотя бы героями.

Пока мы ничего не знаем о мужчинах, а также на протяжении того длительного времени, когда мы знаем о них очень мало, нам свойственно идеализировать, демонизировать, романтизировать, преувеличивать, приукрашивать и производить над возлюбленными разные прочие глагольные манипуляции. У наших ранних увлечений глаза, как блюдца, мы смотрим на мужской род сквозь мощную лупу, вследствие чего пустяковые дела оборачиваются свершениями, банальности — открытиями, а жидкий дискант звучит подобно трубному гласу. Наша вера фанатична, наше поклонение беспредельно, наша готовность к жертвам удовлетворила бы самого злобного африканского идола. Я называю это языческим периодом в жизни женщины.

Как маленькому мальчику чудится, что женщина — это только тело и вся она придумывалась и создавалась ради его личного удовольствия, так девочки по первости думают, будто мужчина состоит исключительно из подвигов и побед. Затем выясняется, что, в основном, из бед и сдвигов…

Наивность — второе счастье, и следовало бы с улыбкой вспоминать те благословенные времена, ту нежную зарю, когда я лелеяла общепринятые мифы о мужчинах и не подвергала проверке легенды, которыми первый герой морочил мое юное сердечко. Но сегодня, одиноко возвышаясь на руинах собственной античности, разглядывая опрокинутые постаменты и статуи с отбитыми носами (хорошо, если только носами), я горько думаю: о, боги!.. почему и вы, и герои столь недолговечны?!.

Однажды в судьбе всякой женщины наступает переломный момент под названием «Сумерки богов» с последующей «Гибелью богов». А заодно и героев. Женщина уже слишком опытна, чтобы доверять легендам и мифам. Например, ей известно, что:

если у ее героя болит печень, так это вовсе не от того, что он добывал огонь для семейного очага;

золотого руна не будет, можно не рассчитывать;

конюшни придется вычищать самой, причем всю жизнь, превращая, таким образом, подвиг Геракла в сизифов труд;

твой герой явно предпочтет, чтобы из клубка Ариадны ему связали пуловер;

и если вечером он готов взять тебя на Олимп, то утром — шла бы ты домой, Пенелопа…

Существуют чисто женские мифы о мужчинах. Например, путь к сердцу через желудок. Нам хочется так думать, потому что ежедневная готовка на протяжении десятилетий может сравниться только с цепями рабов на галерах, и невыносимо приковать себя к плите ради одной пищеварительной системы. Нужна более высокая цель. В доставшемся нам экземпляре мужского организма мы стараемся установить прямую связь между желудком и сердцем. Иногда это удается, иногда не очень, а порой не удается совсем. Чем ближе мужчина к собаке Павлова, тем легче выработать в нем гастрономические рефлексы. Но тогда в один прекрасный день ты поймешь, что он любит не тебя, а твою стряпню…

Существуют, напротив, мифы, созданные и разнесенные по свету самими мужчинами. От которых они не отрекутся, даже положив руку на Библию. Первый и главный — миф о Великой Сексуальной Зависимости. О том, что секс — это единственный компас на мужском корабле и единственный ветер, раздувающий их паруса. Когда бы не Елена, что Троя вам тогда, ахейские мужи?.. Ну, и так далее.

Мужчинам хочется так думать — раз; во-вторых, им хочется, чтобы так думали о них другие мужчины, потому что секс — это сила, секс — это энергия, секс — это власть; наконец, им необходимо, чтобы так думали женщины, ибо имидж природного самца, слегка окультуренного цивилизацией, и практичен, и привлекателен, и в случае чего всегда может служить оправданием. Мы такие, ничего не поделаешь.

Так вот: они не такие. Это всего лишь миф. Не более правдоподобный, чем рождение ребенка из волосатого мужского бедра.

Скажу честно: обрушение этого мифа было самым большим разочарованием, которое когда-либо постигало меня по вине мужчин. Еще честнее: мне нравилось думать, что мужчиной руководит секс. Что ради секса он готов пойти на многое и многое изменить в своей жизни. И что ночная кукушка имеет все преимущества перед дневной, согласно старой народной мудрости.

Многократно побывав ночной кукушкой (и нисколько не желая превратиться в дневную), я вынуждена признать свое поражение. Это не значит, что я пыталась использовать постель в корыстных целях, и, занимаясь любовью, ненавязчиво куковала о повышении зарплаты, карьерном росте или отвратительном характере нового зама. Абсолютно нет. Но, скажем, появляется в твоей жизни мужчина, чье сексуальное влечение тебе хочется развернуть в полнометражную картину счастливого союза. Хочется, чтобы он перестал метаться между дневной и ночной кукушками и перевел тебя в разряд кукушки круглосуточной. И тут вдруг ты понимаешь, что для мужчины секс и жизнь — разные вещи. Которые он, вопреки мифам, не склонен смешивать. А если лучшие из мужчин таковы, что говорить про остальных?

Может быть, я делаю преждевременные выводы. Может быть, мне еще рано обобщать. Но список кораблей прочитан мною как минимум до половины, и, увы, ахейские мужи сильно подорвали свою репутацию в глазах современных елен…

Проложить путь к сердцу через пенис не составляет труда. Особенно, когда ты искренне пленилась человеком и отдаешься ему без остатка. Мужчина умеет это ценить — что правда, то правда. В большинстве своем «собаки Павлова» гораздо легче ведутся на сексуальный рефлекс, нежели на гастрономический. Но и тут наступает момент истины, когда ты осознаешь, что, вероятнее всего, он любит не тебя, а твой клитор…

Отчаиваться не надо. Истины в этом моменте может быть не больше, чем в одноименной телепрограмме. Секс и любовь в мужском алфавите обозначаются одним иероглифом. А значит, любовь и жизнь опять-таки не совпадают. Это мифический мужчина рисуется нам существом порывистым и безрассудным. В действительности он очень рационален. Я помню, как после упоительного секса мой приятель задумчиво сказал из темноты: «С тобой так здорово, что хочется все себе позволить. Отпустить себя. А мне нельзя…» Это была первая и последняя наша ночь. Потом я случайно узнала, что за несколько лет до нашего знакомства он бросил пить и закодировался. С тех пор я легко угадываю «зашитых» мужчин (причем «зашитость» может быть и реальной, и психологической). Они упорно воздерживаются от любых крайностей, потому что крайности не ходят в одиночку. Нельзя «отпустить» себя в сексе и контролировать каждый свой шаг в других сферах. Секс — это свобода. А к свободе мужчина, как правило, не готов. Он боится, что ураган страстей перевернет его жизнь и в одну секунду унесет стабильность, ради которой пришлось горбатиться годами. В легендах и мифах наш герой ищет бури. На самом деле он предпочитает покой.

Кроме того, секс — это правда. Голая правда. Его нельзя подделать. Нельзя имитировать, во всяком случае, достаточно долго. Секс рассказывает все о тебе, все о твоей женщине и все о ваших взаимоотношениях. Иногда люди перестают заниматься сексом, чтобы не слышать голос правды.

По натуре своей я — настоящая ночная кукушка. Даже днем. Я не могу быть для мужчины никем, кроме как женщиной. И, наверное, это плохо. Мы, ночные кукушки, легко прокладываем путь к сердцу, но практически никогда не добираемся до головы. Голова мужчины принадлежит дневным птицам. Поэтому с дневными он вьет гнездо. А с нами летает по ночам. Такая вот орнитология.

_____

Когда из уст одной известной, пожалуй, самой известной российской феминистки я услышала, что идеал женщины XXI века — это Хиллари Клинтон, для меня стало очевидно, что никакого феминизма в России нет. А есть цинизм утомленных, но пытающихся бодриться женщин. За подобным идеалом мы могли не тянуть голову через океан. Импортировать обманутых жен нам нет резона — у нас своих хватает. Более того, если образец будет признан официально, Россия получит новую статью экспорта.

Женщина, живущая с человеком, чьи измены стали не только ее личной проблемой, но и достоянием общественности, женщина твердая, упертая, безмерно терпеливая и в глубине души предельно несчастная — это портрет если не каждой второй, так уж точно каждой пятой россиянки. Только труба пониже и дым пожиже. Не президент страны, а президент банка, начальник РЭУ, просто мужчина, за которого необходимо держаться, потому что, если он уйдет, будет хуже. В представлении мадам Клинтон «хуже» — это досадный срыв карьеры. «Хуже» по-нашему — это бедная старость и ущербный имидж в глазах подруг.

Российская женщина очень обеспокоена мнением своих подруг и очень много думает о старости. Причем думать о старости она начинает еще в молодости. За неимением реальных пенсионных фондов ее главным и единственным фондом становится законный супруг. Сегодня в него вкладываются обеды, ужины, чистые сорочки, произведенные на свет дети. Завтра с этого вклада должен закапать процент. Если банкир солидный, то его операции на стороне вкладчика не интересуют. Пока муж смотрит налево, жена глядит направо, то есть в другом направлении.

Терпимость к супружеским изменам — явление, на мой взгляд, глубоко варварское. Иногда мне кажется, что фигура, именуемая любовным треугольником, вообще актуальна сегодня только для российской геометрии. Во всяком случае, тот вариант, когда все стороны равны и все три угла знают о существовании друг друга. В цивилизованном мире измена, ставшая явной, — это прямой путь к разводу. Сделать такой вывод можно и по книгам, и по фильмам, и по разговорам с живыми людьми, а уродливые отношения четы Клинтонов или отдельных богемно-маргинальных пар только подчеркивают это железное правило.

Мириться с изменой, как ни странно, гораздо легче, чем противостоять ей. Даже в самой продвинутой женщине сохранились рудименты феодального сознания: мужчине, мол, полагается подживать сразу с несколькими дамами, полигамность — его природное качество, и ничего с этим не поделаешь, и значения это не имеет, лишь бы семьи не касалось. Над обманутым мужем смеются, обманутой жене сочувствуют. Красноречивое понятие «рогоносец» вообще не имеет женского рода (хотя отличные получились бы стихи: по морям, играясь, носятся с рогоносцем рогоносица…).

В России стыдно быть брошенной, разведенной, одинокой. А обманутой — не стыдно. Разорвать отношения — значит, полностью отвечать за свою дальнейшую судьбу. Зато есть другой вариант: принять вид покорной жертвы, чтобы он ползал на коленях и вымаливал прощение либо жил с постоянным чувством вины, компенсируя сексуальные вольности образцовым поведением во всех прочих сферах. Не мужчина, а майонез «Мечта хозяйки». Так и проще, и практичнее, и разумнее. Сколь бы дико это ни звучало.

Больше всего на свете я боюсь, что лет через двадцать сама овладею этой житейской мудростью. Недавно в каком-то журнале мне попался опрос женщин в нескольких возрастных категориях — как они относятся к изменам мужа или постоянного партнера? Ответы разделились примерно следующим образом: от категорического «не приемлю» в 20-25-35, до фифти-фифти в 40–45 и полного равнодушия после пятидесяти. То есть, грубо говоря, к тому моменту, когда женщина физиологически перестает быть женщиной, она уже не испытывает боль от измены. При этом я глубоко убеждена, что настоящая женщина остается таковой до шестидесяти и старше и никогда не позволит себе стать для мужчины просто бесполым товарищем.

Сегодня, в мои тридцать два, я абсолютная сексуальная максималистка. Один мужчина — одна женщина. Другая женщина — следовательно, уже не мой мужчина. Я не верю, что можно изменять телом, не изменяя душой. Два человека встречаются в постели. В постели формируются их подлинные отношения. Измена может быть случайной, не случаен позыв изменить.

Тем не менее, я сознаю, что все легко и ясно в теории. На самом деле измена любимого человека, вскрывшаяся внезапно, как вообще свойственно изменам, — это катастрофа. Трагедия. Не дай бог пережить такое. А если суждено — дай бог сил пережить. Не задохнуться от горя…

Каюсь, у меня было немало романов с женатыми мужчинами. Преимущественно несерьезных, чисто постельных, ради взаимного удовольствия. Все мои любовники признавались, что секс с законной супругой у них отсутствует или никуда не годится. Таким образом, с юных лет я стала задумываться об особенностях супружеского секса в России — предмета не менее странного, чем мед у Винни-Пуха. Секс, если есть, то его сразу нет. Тогда же я уловила преимущество любовницы перед женой: минимум обязанностей, за исключением тех наиболее приятных, которые по привычке называют супружескими, а выполнить норовят на стороне…

У меня были мужчины, пытавшиеся прямо из постели позвонить жене («Дорогая, задерживаюсь на работе…»), а, чего доброго, и ребенку («Сю-сю, малыш, а что папа тебе привезет?..»). И если я пресекала эти попытки, так только потому, что мне не нужны были чужие дети и жены там, где я намеревалась просто развлечься. Все эти телефонисты считались в миру отличными мужьями и заботливыми отцами, но уважения к ним у меня не было. С уважением к собственной персоне тоже начали возникать проблемы. Поэтому, войдя в сознательный женский возраст, я исключила для себя мимолетные шалости. Теперь я не содействую ни одному мужчине в организации адюльтера. Ну а если любовь… Как говорят американцы: «Есть такое слово — развод».

Измена — это всегда три несчастных человека. Мужчина, вынужденный годами существовать во лжи, и две женщины с острым чувством собственной неполноценности. Участвовать в этом в той, или иной, или третьей роли очень стыдно. Чья ответственность выше, чья вина больше, я не знаю. Но свою вину с глубоким раскаянием признаю.

Никто не говорит, что женатые люди должны терпеть друг друга до гробовой доски. Понятию «долг», по-моему, вообще нет места на ценностной шкале современного человека. Обязательства могут существовать только по отношению к маленьким детям. Взрослые, самостоятельные люди достойны того, чтобы жить вместе по любви, а не из чувства долга. В конце концов, главный долг человека — перед самим собой. Мы должны реализовать все лучшее в себе, а это нельзя сделать, изнасиловав собственную душу.

Не изменять, не замалчивать измену и не провоцировать ее — все это элементы высокой сексуальной культуры. А в России секса по-прежнему нет. Он все еще чужак на нашей суровой земле. Российское гражданство сексу пока не светит, максимум — временная регистрация. У нас есть сексуальный бизнес и застенчивая домашняя любительщина, когда пыла хватает на первые месяцы, хорошо, если годы, а потом постель становится рутиной. Жена выносит измены, уверяя себя, что секс — это не главное. Муж изменяет, успокаивая себя, что секс — это не главное. Страна несчастных людей упорно продолжает жить по своим законам и радуется, если случайно встречает заокеанского союзника.

_____

Я ревнивая женщина, и ничего с собой поделать не могу. Пока не получается.

Есть ли у меня для этого основания? Так ведь ревнивцы-то ревнуют без всякого повода, — мудро заметил еще Сергей Сергеич Паратов.

Говорят, терзается ревностью тот, кто не уверен в себе. Кто сам себя в глубине души не очень любит и потому сомневается в возможности чужой любви. С удовольствием бы от всего этого открестилась, но… Не знаю. И в своей душе бывают потемки.

Говорят также, мы создаем людей по нашему образу и подобию: кто сам подсел на измену, тот и других подозревает в собственных грехах. Это не так или не совсем так, на мой взгляд и в моей ситуации. Я изменяла, когда не любила, а если любила, не изменяла, однако ревновала и тех, и других, и возлюбленных, и случайных.

Меня часто бросали мужчины? Ни разу. Я всегда уходила первая. Может, и в этом был какой-то малосимпатичный комплекс — хлопнуть дверью перед носом у мужика — скорее, скорее, пока он не хлопнул. А он, наверное, и не собирался. Он, наверное, обиделся…

Меня обманывали? Насколько я знаю, нет. Или я чего-то не знаю. Да и не так уж много у меня было дуэтов, к которым вообще применимы столь серьезные понятия, как «верность» и «измена».

Я сомневаюсь в своей внешности? Не больше, чем любая нормальная женщина. В своей сексуальности? Ерунда, не стоящая ответа. В своих мужчинах?

Я хочу понять: почему я всегда сомневалась в своих мужчинах? И почему это продолжается до сих пор? Если любимый человек хотя бы в шутку намекнет, что я могу быть еще с кем-то, нет, что я просто могу скосить глаза в чью-то сторону, я до такой степени оскорбляюсь, искренне и глубоко, что теряю чувство юмора. Моя верность — составляющая моей любви, и меня бесит, когда легкомысленно относятся к части, тем самым умаляя целое. Получается, я не разрешаю унижать себя, однако унижаю ревностью другого.

Давайте все сначала. У меня есть основания ревновать? Конечно, нет. Если бы они появились, я сразу бы ушла. Более того, я могу в любой момент задать прямой вопрос и без паузы получить подтверждение: «Ты у меня одна». Разве я ему не верю? Верю. Если бы не верила — см. выше.

Тогда откуда ревность? К газете, которую он листает, к собаке, которую гладит, к приятелям и коллегам, хохочущим в его компании, к официантке, которой он вежливо улыбнулся, принимая счет… К каждой секунде, когда он не со мной и, вероятно, думает не обо мне. Может быть, ревность — это всего лишь патологический эгоизм? Может, мне нужен крепостной любовник? Или того лучше — резиновый принц? Хочешь — надула, хочешь — свернула, посыпала тальком, положила в уголок.

Кстати, в самой глупой ревности — к бывшим женщинам — есть один интересный нюанс. К прошлой жене или подруге мы ревнуем, а к позапрошлой (если таковая имелась) уже нет. Я называю это Законом Позапрошлости. Он же — Закон Великого Примирения. Все, что у мужчины было непосредственно перед встречей с тобой — дети, привычки, кулинарные пристрастия, места семейного отдыха, — саднит болезненно и долго. Зато рецепты и дети от позапрошлой жены кажутся милыми, безопасными, почти родными. Не исключено, что именно Закон Позапрошлости связывает нежнейшими узами дедов и внуков… Но мы отвлеклись.

Я терпеть не могу, когда ревнуют меня. Ни с одним ревнивцем я долго не продержалась. Мужская ревность казалась мне первым признаком мужской глупости. Если ревновали по делу, я чувствовала себя неловко и злилась. Если на пустом месте, злилась еще больше. Отсутствие ревности в характере моего любимого (разве что в самой легкой форме, когда хочется отогнать от меня мужиков, как голубей, — кыш, кыш!..) в моих глазах блистательно подтверждает его мужскую и человеческую гармоничность. Ровные отношения с миром. Легкий здоровый нрав. Доброжелательный взгляд. Думаю, если бы возник повод меня ревновать, он бы повернулся и ушел, как я, молча. Но поскольку ни о чем таком и речи нет, терзаться фантазиями он не станет.

Ах, как бы я хотела перенять у него эту спокойную фатальную уверенность: что есть — то есть, что будет — то будет. Получается, он весь такой гармоничный, а у меня в душе сумбур вместо музыки…

Мне никогда не составляло ни труда, ни стыда косвенно или прямо предупреждать своих партнеров, что если они вступают в связь со мной, измены исключаются. Честный протокол о намерениях — на всякий случай. Вдруг человек сам чего-то недопонимает. Мужчине свойственно взваливать на себя больше женщин, чем он способен унести. При этом повторюсь, что настоящую, постельную измену я даже не считаю поводом для ревности. Мужчина, который мне изменил, ничего не понимает ни в женщинах, ни в сексе и достоин только брезгливого презрения. Если он в состоянии полностью меня удовлетворить, он гигант. Если он думает, что у него остались излишки, которые можно сбыть на сторону, он идиот. Излишков не будет никогда. Может вскрыться недостача.

Измена — как смерть. Пока я есть, ее нет. Если она объявится, меня не будет.

Моя ревность — собственническая и даже захватническая. Вот сейчас я это окончательно поняла. «Я не могу быть второй и даже первой. Я могу быть только единственной», — сказала одна умная дама, и я ужасно благодарна ей за то, что гениальной формулировкой она облегчила мне приступ саморефлексии.

На меня надо тратить силы, время, эмоции — и все это в неограниченных количествах. Я требую энергозатрат и капиталовложений. За мной нельзя ухаживать через два дня на третий. Нельзя исчезать и появляться, как ни в чем, привет — привет. Бывали случаи, когда я сразу обрубала романические поползновения слишком занятых (или просто слишком суетных) претендентов: вы не сможете уделять мне столько внимания, сколько мне надо, а меньше меня не устроит; а помогать я на первых порах не буду, посмотрю, как вы сами выкручиваетесь и насколько вы инициативны. И вообще, я — это большая нахлобучка на большого любителя, зачем вам дополнительная головная боль, давайте останемся друзьями… Мужики отходили слегка озадаченные, но я знала, что права и что потом они скажут мне «спасибо». Все так и получалось, только «спасибо» не было. Была затаенная обида: мол, нашла повод бортануть. Базу какую подвела, стерва…

Самое гнусное, что может делать мужчина, — провоцировать ревность в любимой женщине. Это низко, некрасиво и опасно. С такими психопатками, как я («он шел по лесу, и у него из-под ног с фырканьем вылетела упитанная психопатка»), результат, в принципе, непредсказуем. Могу смертельно обидеться и никогда не вернуться. Если не очень люблю. Если люблю, то, конечно, вернусь, но шрам останется.

Пустяки, которые мужчина делает «не подумав», он с тем же успехом, подумав, может и не сделать. Так вот, я хочу, чтобы он думал обо мне. Учитывал особенности моего вздорного характера. Исполнял танго Пьяццолы «Предпочтение» только в паре со мной. По возможности откладывал газету и забывал про приятелей, когда я рядом. И поменьше расточал вокруг свою природную галантность, раз уж мне это не нравится.

«С тобой, наверное, просто жить, — сказал мне однажды какой-то шутник. — Делай все по-твоему, и никаких проблем…»

Но я ведь не обещала, что будет легко. Боишься — не связывайся, связался — не ной. Ревность, как и верность, — часть моей любви. Кто же вынимает из здания неприглядные кирпичи?..

Можно ли бороться с ревностью? С обычной можно.

Во-первых, необходимо внести в вопрос полную ясность. Мы не ревнуем, пока мы счастливы, но вдруг начинаем ревновать, когда любовь идет на убыль. Тут надо не выслеживать мифическую соперницу, а срочно спасать чувство, которое просто подустало. И мы вместе с ним. Это бывает. Любовь — болезнь. Психоз, мания, фобия. В состоянии страстной немочи организм бессилен сопротивляться, им может овладеть любая зараза. Главная зараза любви — ревность, произрастающая из великой сексуальной зависимости. Эмоции порождают заблуждения, заблуждения — новые эмоции. Круг замкнулся. Фантазии совмещаются с реальностью и вытесняют ее: помните, как Каренина не может простить Вронскому жестокие слова, ею самою же в горячечном бреду сочиненные… Охлаждение еще только померещилось, но и этого морока вполне довольно. Стоит морозу подступить к сердцу, и готова ледяная горка. Женщина, для которой не существует ничего, помимо любви, для которой все прочее несущественно и второстепенно, убеждена, что мужчина тоже живет и дышит одной любовью, и если каждую минуту он не пылает одинаково жарко, значит, пыл его расходуется на других женщин. А у него просто пауза. Рекламная. Мужчина имеет обыкновение отвлекаться от любви.

Однако если поговорка про черную кошку в темной комнате себя, увы, не оправдывает и тварь по кличке Измена расселась перед вами, умывая наглую морду, придется гнать ее прочь. В такой ситуации все способы самосохранения хороши. Абсолютное поклонение собственной персоне в обычной жизни смотрится отвратительно, но к черному дню — как яичко к Пасхе. Антибиотик против смертельного вируса, анестетик при кровавой операции. Единственный способ выжить, если твой мужчина почему-то предпочел другую, — твердо увериться, что он не стоит твоего мизинца, а она — ногтя на твоем мизинце. Психотерапия, конечно, дикая, но с сильным обезболивающим эффектом. Потом, спустя месяцы или годы, все забудется, и ты обернешься назад во всепрощенческом равнодушии. Но сейчас мальчик-с-пальчик и девочка-с-ноготок спасут тебя от депрессии. В лучшем случае — от депрессии…

Никогда не говори: я сама виновата. Чаще всего никто не виноват. Просто вы ошиблись: ты не его женщина, он не твой мужчина. Но встречается и легендарная порода кобелей, которые рубят сук по себе. И сколько бы они этих сук ни нарубили, остановиться не могут…

А что же делать мне, ревнующей безо всякого уважительного повода? Каковы гомеопатические средства от вегетарианской ревности?

Любить себя.

Любить его.

Не изменять.

Доверять.

Хоть капельку толерантнее относиться к приятелям и газетам.

Говорить обо всем честно.

При этом по возможности не кричать и не плакать.

Охмурить его так, чтобы он стал моим с потрохами.

И чтобы сам он этого не заметил…

_____

Однажды я сочиняла рецензию на спектакль своей любимой «Табакерки» под названием «Секс, ложь и видео». И в порыве вдохновения, а также ради красного словца вывела под конец такую формулу: секс минус ложь равняется настоящей любви. То есть, если людям хорошо в постели и они не врут друг другу за ее пределами, можно думать, что их связывает серьезное чувство.

Любовная арифметика имела резонанс. Один читатель идею докрутил и прислал мне по «емеле» продолжение: если ложь — это, по логике вещей, минус истина, то секс минус минус истина = любовь, иными словами, секс плюс истина = любовь, а, следовательно, истина = любовь минус секс.

«Что вы об этом думаете?» — ехидно вопрошал меня доморощенный Лобачевский.

Я напрягла мозги, с детских лет мало приспособленные к точным наукам, несколько секунд поморщила лобик, а потом ответила, что в этих выкладках есть большой смысл. И, может быть, высшая истина действительно заключается в любви без секса. В той любви, которой секс уже не нужен. Или той, которую не удается преодолеть даже в условиях острой сексуальной недостаточности. «Впрочем, — патетично завершалось мое послание, — желаю Вам никогда не проверять эту теорему на собственном опыте»…

Приближаясь к тридцатнику, я вдруг поняла, что женщина должна заниматься сексом только по любви. Вернее, «должна» — плохое слово. Просто иначе ей будет скучно жить. Чем взрослее ты становишься, тем больше хочешь получать от секса. А это самое «больше» не могут дать все подряд. В лучшем случае даст кто-то один. Даже свободные женщины с возрастом все труднее назначают свидания и завязывают романы. И то, что я, как никогда раньше, уверена в собственной сексуальности, не становится поводом для легких постельных отношений. Сегодня истина для меня — это секс с мужчиной, которого я люблю.

Теперь представьте, что к тем же тридцати годам вы стали фанаткой здорового питания (а так оно обычно и бывает — женщины умнеют сразу по всем пунктам). И вот, вы идете по улице, голодная как волк, а вокруг — сплошные макдоналдсы. Мы это не едим, значит, придется потерпеть.

С сексом дело обстоит точно так же. Добровольное самоограничение время от времени требует жертв. Любимый человек не всегда бывает рядом, и тридцатилетняя женщина, женщина в расцвете сексуальных сил, вынуждена периодически обходиться без секса. Как на ней сказывается такая диета?

По моим наблюдениям — плохо. Жизнь в отсутствие секса отупляет и тело, и душу. У меня если тело не поет, душа тоже отказывается подавать голос. Они либо выступают дуэтом, либо помалкивают на пару. Недоласканная, недолюбленная, нетронутая, я постепенно перестаю ощущать себя женщиной. Чувство гнуснейшее: как будто тебя стирают ластиком, и ты уже не отражаешься в зеркале. Я беспола, следовательно, меня нет. Секс возвращает мне себя. Переоценить его роль в своей жизни я попросту не могу.

Секс — это выход из любой ситуации и лекарство от любых недугов. Один известный, очень известный актер рассказывал мне, как на следующий день после гибели взрослой дочери, находясь словно в тумане, он встретил своего друга, психиатра. И тот спросил в лоб: «У тебя любовница есть? — Что?! — Любовница есть у тебя? — Ну, есть… — Встреться с ней сегодня. — Ты с ума сошел, как я могу?! — Встреться. Иначе не выживешь…»

Я не знаю, нравственно ли было давать такой совет и нравственно ли им воспользоваться, но жизнь больше нравственности. Секс помог. Фактически спас человека в минуту отчаяния.

Секс — это железный занавес, который опускают двое, образуя самостийное, хотя в каком-то смысле залежнее государство. Когда мне плохо, я вспоминаю, что сегодня или завтра вечером мы останемся вдвоем, и все проблемы исчезнут из поля зрения. Впереди у меня такая великая, такая гарантированная радость, что на ее фоне блекнут и надоедливые личности, и утомительные обязанности, и прочие житейские заусеницы.

Женщина, нормальная женщина страшно зависима от секса. Ничуть не меньше, нежели мужчина, хотя для многих представителей сильного пола такое признание прозвучит неожиданно. Зачастую мы сами не догадываемся, почему у нас изменился характер или испортилось здоровье и откуда возникли заместители нормальной жизни — вроде фанатичной религиозности или страстной, до одури любви к кошкам…

Все несчастья на свете происходят от сексуально неудовлетворенных людей. Мужчина без секса становится занудным, агрессивным и рвется на баррикады. Женщина без секса чувствует себя некрасивой и злится на весь мир. Что касается пресловутой сублимации, так в химии, между прочим, этим термином обозначается переход из твердого состояния в газообразное. Для женщины жить газом, эфиром и миражом малоутешительно, а для мужчины покидать твердое состояние просто неприлично.

Чтобы ваш пол — мужской или женский — не скрипел и служил вам вечно, подтверждайте его в постели. Мы можем сделать друг друга счастливыми. Спокойными. Уравновешенными. От нас зависит не повергать своих возлюбленных в долгие паузы, когда секса нет, а жизнь проходит. Не откладывайте на завтра то, что можно сделать прямо сейчас. А завтра повторить снова.

_____

Иногда мне кажется, что я уделяю сексу слишком много внимания. Слишком часто о нем говорю. Как будто заклинаю подспудные страхи и сомнения. Как будто гоню прочь мысли о своей возможной неполноценности, нереализованности в других сферах. Пытаюсь сама себя убедить: я счастлива в сексе, значит, со мной все в порядке. Так женщина, у которой красивые глаза и косы, почти искренне обманывается, что мужчины не в курсе ее девяноста килограммов…

Приятно выступать на знакомой территории. Приятно набивать цену тому, в чем ты сама сильна и компетентна. Как кулик, лоббирующий свое болото, я неустанно провозглашаю: «О, секс, ты — мир!» Может быть, мне просто боязно выглянуть за пределы этого мира? Может, в другой системе ценностей я окажусь банкротом?

Кто-то когда-то жестоко заметил, что секс выдвигают на первый план только неудачники. Кому нечем больше похвастаться, тот подсчитывает оргазмы, измеряет длину причинных мест в рабочем состоянии, кичится якобы неземными восторгами, и все его мысли вертятся вокруг постели… Мол, люди — как государства. Одно производит интеллектуальный продукт, другое живет, разбазаривая сырьевые ресурсы. Один выкачивает недра, другой работает головой.

Сексуальность дана каждому из нас от природы. Причинные места есть у всех. Соответственно, получается, что секс — самое простое, доступное, а зачастую и совершенно бесплатное удовольствие. Всего-то нужно — кровать да крыша над головой. В крайнем случае можно обойтись и без того, и без другого. А что легко дается, то недорого ценится. И секс — нормальный, не покупной, не звездный секс, по обоюдному влечению и без тайных, далеко идущих целей стал развлечением малопрестижным. Пригодным разве что для глупых малолеток.

Чем старше человек, тем больше у него должно быть поводов для гордости. Деньги, успех, положение в том или ином обществе, наконец, семья, сцементированная отнюдь не сексом, а общностью серьезных, практических интересов. Вместе воспитывать детей, вместе приумножать благосостояние, поддерживать дом, укреплять статус друг друга — мало ли общих дел у мужчины и женщины помимо секса? Разве все перечисленное не в тысячу раз важнее?

Когда я отвечаю «нет!», мою искренность подвергают сомнению, и я сама перестаю вдруг верить себе. Ну с какой стати мой основной инстинкт оказался основнее и инстинктивнее, чем у большинства женщин?

Мне абсолютно не светит прослыть нимфоманкой, однако жизнь без секса я действительно считаю бессмысленной. Потому что в моем представлении жизнь без секса — это жизнь без любви. Кстати, я тут попыталась в присутствии своего мужчины (а точнее, под его насмешливо-недоуменным взглядом) разобраться, как связаны между собой любовь и секс.

Скажем, я была влюблена в него задолго до нашей первой ночи. Это любовь.

Но когда я влюбилась, меня ужасно тянуло лечь с ним в постель. Это секс.

Если мы на какое-то время расстаемся, я не хочу никого другого. Любовь.

Когда мы, наконец, встречаемся, моя первая мысль — о сексе.

Было бы нам так хорошо вместе, если бы мы не любили друг друга? Вряд ли.

Любили бы мы с такой силой, если бы в постели было хуже? Беднее? Скорее всего, нет.

Как разобраться в этой паутине?! Что было сначала — любовь или секс?!

«Типично женская постановка вопроса, — популярно объяснил мне мой главный эксперт. — Мужчина влюбляется до секса, но любить женщину по-настоящему начинает после. Для него любить — значит тосковать по телу, коже, губам, думать о ней, перебирать в памяти какие-то эпизоды, ждать свидания… Зря ты ломаешь голову над такой ерундой. Секс и любовь — это одно и то же. Не может быть любви без секса. И долгого секса без любви тоже не бывает…»

Я охотно верю, что Адам полюбил Еву, уже пристрастившись к яблочной диете. Но интересно, когда же Ева полюбила Адама?..

Если распутать паутину нельзя, надо обтянуть ее тканью и сделать зонтик. Зонтик из любви и секса — лучшая защита от житейских бурь. Вроде бы легкий, эфемерный, но абсолютно непромокаемый. А зонтика, как заметил Николай Ставрогин, всякий стоит. Хоть и был он, конечно, извращенцем, но сказано хорошо…

Мы начинаем заниматься сексом в нежном возрасте, однако истинную цену сексу и нежности узнаем только со временем. Секс — такая странная штука, где крайне важен природный талант, однако носить его в себе можно сколь угодно долго, нимало о том не подозревая. Секс — это искусство, которым нельзя заниматься в одиночку. Чтобы узнать о своей сексуальной одаренности, а то и гениальности, обязательно требуется другой человек.

И вот он приходит.

Приходит и открывает в тебе твой талант. А заодно перечеркивает весь твой предыдущий постельный опыт. Это тоже загадка секса — здесь количество никогда не переходит в качество. Я радовалась сексу с тех пор, как причастилась к нему, и полагала себя девушкой, мягко говоря, сведущей в данном вопросе. Но однажды изумленно сказала мужчине: «Знаешь, мне кажется, я ни с кем не была до тебя…» Так оно и есть на самом деле. В сексе, а значит, и в любви первый редко становится единственным, зато единственный автоматически становится первым. Да не нужен мне был этот пресловутый «опыт». Опыт — ничто, любовь — все.

С первым, с твоим настоящим первым все всегда будет, как в первый раз. Из раза в раз — с волнением, с жаром щек, с вибрацией в районе солнечного сплетения. Сколько бы раз это ни повторялось, ты никогда не назовешь это повтором…

Секс тоже может быть интеллектуальной отраслью «производства». Его можно развивать и поднимать до уровня хай-тек. Просто над сексуальным «сырьем» должны трудиться двое.

Время от времени секс описывается в точных цифрах. Девять с половиной недель. Одиннадцать минут Коэльо. Непонятным образом подсчитали, что мужчина думает о сексе в среднем полчаса за день. Когда я узнала об этом, мне стало стыдно. Я думаю гораздо больше. И, видимо, гораздо чаще. А, может, так и должно быть?

Сексуальная женщина — это желанная женщина. Быть желанной, на первый взгляд, огромное, ничем не замутненное удовольствие. Ты чувствуешь власть над мужчиной, реальную власть, здесь и сейчас. Ты скомандуешь — он исполнит, пошлешь — пойдет, позволишь — останется и будет торчать возле тебя как приклеенный, как шарик на резиночке. А лицо, какое у него будет лицо… А глаза, какие будут глаза… По-моему, нет ничего прекраснее лица мужчины, изнемогающего от желания. Мужики, впрочем, утверждают, что нет ничего прекраснее женского лица при тех же обстоятельствах…

Но желание прекрасно, если оно взаимно. А если нет? В чертовски неловкие ситуации загоняет нас порой наша собственная сексуальность. Кроме того, мы зачастую даже не догадываемся, как нити желания связывают нас с совершенно посторонними мужчинами. Вернее — их с нами. Мы ничего не знаем, ничего не понимаем и только вздрагиваем периодически: почему этот человек так себя ведет, почему смотрит искоса, мы ведь толком и не знакомы. Нереализованные желания — как правило, враждебные желания. Незримые связи — опасные связи. Им можно не сочувствовать, но их необходимо учитывать ради собственного комфорта. Мужчина, который хочет тебя хронически, давно и безнадежно, — это твой враг. Но если понадобится, ты всегда сможешь превратить его в друга. На какое-то время. Потому что у тебя есть то, против чего он бессилен…

У женщины гораздо более сложные и тонкие отношения с собственной сексуальностью, чем у мужчины. Она должна последовательно: осознать свою сексуальность, принять ее, реализовать и организовать. Мужчина сначала реализует, а потом все остальное — вперемешку…

В юности нам кажется, что мы порхаем как бабочки, от цветка к цветку, от мужчины к мужчине. С возрастом начинаешь ощущать себя ледоколом, затертым в торосах. Надо двигаться с максимальной осторожностью. Чем больше в тебе секса, тем виртуознее должны быть развиты твои навигационные способности. Ты не можешь взять лоцманом мужчину — он поведет тебя в свою сторону. Не можешь взять штурманом женщину — ей интересно посмотреть, как ты расцарапаешь себе обшивку. Большому кораблю — большого айсберга…

И вот это все, ВСЕ должно уместиться в полчаса теории и одиннадцать минут практики?

Чепуха. Женщина одевается дольше, чем мужчина, причесывается дольше, чем мужчина, и вправе думать о сексе больше, чем он.

Мне жалко людей, пытающихся отодвинуть секс и мысли о сексе на обочину жизни и сознания. Это несчастные люди. Настоящие неудачники, какого бы успеха они ни добились. Секс — не помеха тщеславию, но лучшее лекарство от тщеславия. Бедные честолюбцы, раздираемые безответными страстями, фанатики чего бы то ни было — они живут в аду. Уткнуться в плечо любимого человека и заснуть без задних ног, с ликованием в каждой клеточке тела — насколько же это лучше славы, власти, денег…

Я не завидую ни одной женщине на свете. Могу положить руку на Библию — ни одной. Мне хорошо внутри моей любви. Это не заклинание, это правда. Из двух основных человеческих инстинктов: а) любить; б) всеми силами оправдывать свой образ жизни, — у меня, по-моему, развит только один…

_____

Один роман в моей жизни закончился, так толком и не начавшись, когда потенциальный кавалер в приступе великодушия поторопился заверить: «Да мне без разницы, чем ты там занимаешься. Хоть крестиком вышивай…» Как вещало армянское радио: да, Петр Ильич Чайковский был голубым, но мы любим его не только за это… Я посоветовала несчастному поискать более рукодельную женщину, а сама перечеркнула его кандидатуру траурным крестиком. Думаете, жестоко? По-моему, в самый раз.

Моя любовь и то, «чем я там занимаюсь», для меня абсолютно неразделимы. Как кошка, которая приносит задушенную крысу и любовно кладет ее хозяину на одеяло: вот, мол, не зря ты меня в доме держишь, я тащу свои тексты главному человеку и дрожу за стенкой, пока он их читает. Способность более или менее складно объединять слова кажется мне столь же ценным качеством, как умение целоваться. Собственно, мои тексты, похуже или получше, не суть важно, — это и есть я. Кому не нравится первое, вряд ли придется по сердцу второе.

Талант относителен. В том смысле, что его наличие и масштаб измеряются с некоторой оттяжкой во времени. История, как говорится, рассудит. Но способность к тому или иному виду творческой деятельности человек угадывает в себе сразу. Она очевидна, как цвет глаз или склонность к полноте. Иногда мы преуменьшаем эту способность, гораздо чаще — преувеличиваем. И обрекаем себя на жизнь в аду, приглашая туда же всех наших близких. Кто, конечно, захочет разделить компанию. Человек со способностями должен: а) выразить себя; б) обойти конкурентов; в) дать отпор завистникам; г) подавить зависть в собственной душе. Сами понимаете, много ли остается на любовь после таких энергетических затрат…

Фаина Георгиевна Раневская говорила, что талант, как прыщ, может вскочить на любом лице. Если судьба определила вас в спутники жизни лицу чрезвычайно прыщавому — ну, то есть я хотела сказать — очень талантливому, приготовьтесь до конца дней своих гордо и преданно сиять отраженным светом.

Влюбиться в чей-то талант просто. Любить талантливого человека изо дня в день — тяжелейший труд. С ним надо нянчиться, как с ребенком, точно зная, что младенец этот никогда не повзрослеет. Но с другой стороны, нянчиться с бездарью и ничтожеством (а такое на каждом шагу случается) — еще обиднее…

Непризнанный гений — это вампир, который высасывает из домашних соки, необходимые ему для отчаянной и безуспешной борьбы с целым светом. Гений (или хотя бы талант) признанный ничуть не лучше, потому как разбрасывает на публике все, что могло бы достаться только вам. Знаете, что такое пойти в ресторан с мужчиной, чья физиономия то и дело мелькает по телевизору? Это расшаркивания официантов (перед его персоной), бутылки с чужих столов (ему) и просьбы сфотографироваться на память (с ним). Весь мир убеждает Его, что Он — центр Вселенной. И Он смиряется с этим, как с данностью. Поскольку двух центров у Вселенной не бывает, вам забронировано место на периферии. В моей жизни было несколько таких опытов, и всегда я задумывалась: если искусство требует жертв, то почему обязательно от меня?.. Скажете — нет логики? Сама ищет признания, а чужому успеху служить не хочет? Так на то мы, творческие люди, и эгоисты…

Супруг знаменитости — это отдельная профессия, призвание к которой тоже даруется Господом Богом. С творческими деятелями бывают по-настоящему счастливы только люди одержимые. Пары, составленные из равновеликих единиц, обычно распадаются. Кроме того, талантливых партнеров не очень приветствуют особы чувственные и требовательные. Каждый человеческий союз можно считать тройственным: он, она и любовь на руках у обоих. Если она или он вынуждены тянуть любовь по-бурлацки, в одиночку, то с какого-то момента эта ноша кажется утомительной, а потом и бессмысленной. Графиня изменившимся лицом бежит пруду, ибо не в состоянии дольше выносить свою уничижительную второстепенность…

Я тащу свои тексты любимому человеку, а заодно тащу любимого человека в свои тексты, и всякий раз думаю — а не предаю ли я его, и всякий раз — ради красного словца — не могу устоять. Для нормального индивидуума любовь — цель. Для творческого — средство. Природные способности делают их носителя какой-то проклятой фабрикой по переработке жизни в подобие искусства.

Большой талант зачастую скрывает маленькую личность. Дефект, часто встречающийся и у обыкновенных смертных, но в случае с талантом шокирующе заметный. Слишком резок контраст, чересчур вопиет несоответствие. В любви размер личности ИМЕЕТ значение. А размер таланта, к сожалению, нет. Если только мы имеем в виду не тот потрясающий, самый редкий вид одаренности — талант жить: просыпаться с улыбкой, устраивать праздник каждый вечер и пир любви каждую ночь…

_____

Бывают в жизни ситуации, когда женщина устает. Устает физически, как от нудной, тяжелой работы. Что касается меня, то в состояние полнейшего изнеможения — будто на мне три дня воду возили — я впадаю по случаю отсутствия чего-либо позарез необходимого.

Лидерство в данном списке, разумеется, принадлежит моему главному человеку. Всякое прощание с ним я переношу как болезнь, симптомы которой хорошо известны и давно мною изучены. Тоскливый скулеж старинного хита из «Шербурских зонтиков» (пролетят столетья, буду ждать тебя, у-у-ууу…) начинается примерно за неделю до запланированной разлуки. С этого момента я превращаюсь в хвост, преданно тянущийся за хозяином, — куда он, туда и я. Хочется всматриваться, внюхиваться, прижиматься, гладить и подставлять себя под гладящую руку — глазами, губами, пальцами запоминая все то, без чего предстоит жить ближайшие недели.

Чем неотвратимее надвигается час Икс, тем отчетливее бьет колотун. Это истерика разлуки, ее лихорадка. Перед смертью не надышишься, в последний день отпуска не наплаваешься, перед разлукой не нацелуешься, и первые часы порознь — это всплеск болезни, самый острый ее приступ.

Затем наступает обманчивая ремиссия. Кризис наконец миновал, и кажется, что сила воли (такая великая сила у женщин) вкупе с мелкими, но приятными удовольствиями окрашивают мир в оптимистичные тона.

Впереди уже не разлука, впереди — встреча, о ней можно и нужно думать, оставив разлуку за спиной…

Но однажды утром ты просыпаешься и видишь, что тебя обокрали. Вынесли оптимизм без остатка. Плакать хочется, как при ПМС, горько и безутешно. Я называю это ППС — постпрощальный синдром. Когда и тело, и душа категорически отказываются жить воспоминаниями либо надеждами. Это бунт, который подавить невозможно. Страдания, по всей видимости, родственные наркотической ломке. Темнота сменится яркой гаммой только после того, как опять дорвешься, насмотришься, наприжимаешься, ткнешься носом в плечо и замрешь в блаженной расслабухе: фу-у, отпустило…

Всякое расставание с любимым, вдобавок отягощенное ППС, дается мне таким истощением сил, что, вернувшись или дождавшись возвращения, я даю зарок: «Никогда больше не уеду!», или на полном серьезе предупреждаю: «Никуда тебя больше не отпущу!» Но если первое еще в моей власти, то второе, к сожалению, нет, а НИКОГДА без НИКУДА теряет смысл, и я опять уезжаю сама или покорно караулю того, кто уехал. Таков круговорот разлук в природе.

Вероятно, на свете есть женщины, не покидающие своих мужчин.

Но это не моя история. Для меня не расставаться с любимым — оксюморон. Тем не менее, если мне скажут, что моя любовь тормозит мою жизнь, я отвечу, что она же и двигает ее вперед. Могу повторить вслед за Ниной Заречной: «Я чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы».

«У тебя большие проблемы в личной жизни» — бессмысленная по отношению ко мне фраза. В принципе, меня легко уязвить, но только не этим.

Достаточно хотя бы раз взглянуть в ночное небо и осознать себя пылинкой на пылинке, несущейся невесть где, невесть по чьему соизволению, по причинам, от тебя не зависящим, и в обстоятельствах, тебе неподвластных, а кто тебя запустил и когда остановит, не выяснишь ни за какие деньги… Согласитесь, ребята, у нас у всех большие проблемы в личной жизни. Прямо-таки глобальные.

Хроническая форма моих «разлучных» недугов радует, хоть это и радость со слезами на глазах. Значит, у нашей привязанности оказался не мотыльковый век. Говорят, любовь с годами переходит в привычку. По-моему, индекс любви можно вычислить, разделив привычку на годы, проведенные вместе. Пока результат меньше единицы, любовь имеет право называться любовью. Живая боль, которую я неизменно испытываю, расставаясь со своим любимым мужчиной, подтверждает, что привычка в нашем случае обратно пропорциональна длине романа.

То, что мне оказался доступен подобный накал чувств, — повод не столько для гордости (я-то, положим, всегда догадывалась, на что способна), но прежде всего для искренней и глубокой признательности. В этой жизни трудно встретить даже начальника, которому не стыдно подчиняться, а не то что мужчину, которого не стыдно любить. Не попался бы мне именно он, куковала бы я сейчас со своими способностями в плоских заунывных союзах…

Благодарность эту я по мере возможности изъявляю различными способами: и делом, и телом, и словом, как устно-приватным, так и откровенно-печатным. Благо с профессией мне повезло. Я использую служебное положение в личных целях и нисколечки в том не раскаиваюсь, ибо только во-вторых я журналистка, а во-первых — женщина, а о чем бы ни писала женщина, она всегда пишет о любви. В моем случае — с пылкой одержимостью неофита.

Развязав себе язык, преодолев страхи прослыть сентиментальной, я научилась признаваться в любви к своему мужчине — устно и письменно, прямо и косвенно. Кстати, замечательная формулировка для экзаменов: любовь устная, любовь письменная. Первый сдается при встрече, второй в разлуке… Заодно ко мне пришел навык открыто выражать свои пристрастия по другим поводам. Пусть люди, горячо мною любимые, будь то Пушкин, Паваротти или Андрей Миронов, в силу причин географических, иерархических или фатальных, никогда не узнают о моей любви, она не станет от этого меньше.

Мой главный человек зажег во мне лампочку, которая светит теперь не только ему. Единственное, чего я боюсь, что в его силах щелкнуть выключателем в обратном направлении. Но пока… Пока я имею счастье знать, как легко и щедро множится, ширится, делится, отпочковывается, растет и плодится живая любовь. Тем, кому интересны результаты, предлагаю чуть-чуть журналистских опытов — вокруг и около любви.

_____

Роман Виктюк сделал зрителю предложение, от которого невозможно отказаться — «Давай займемся сексом!». Глагольные формы на театральных афишах встречаются чрезвычайно редко. Как правило, режиссеру вполне хватает существительного и прилагательного. Допустимы вариации падежных окончаний. Но глагол… Время сейчас такое, недейственное. Не побудительное, а утвердительное. Конец. Абзац. Кошмар. Дерьмо. Факт. Противостоять факту — себе дороже, предпринимать по его поводу какие-либо телодвижения абсолютно бессмысленно. Это в идеологическую советскую эпоху было «Так победим!». Или в романтическую перестроечную — «Говори!..». А у нас «Гамлет», «Отелло», «Терроризм».

Роман Виктюк возродил к жизни повелительное наклонение, сыграв премьеру под прекрасным заглавием «Давай займемся сексом!». В этой фразе важна собственно сама фраза, то есть гласность. Секс легко обходится без разговоров, однако человеческая свобода начинается с разговора о сексе. Таким образом, у Виктюка получился новый, постпостперестроечный вариант «Говори!..».

Действие пьесы Валентина Красногорова, скромного пожилого израильского репатрианта, происходит в сумасшедшем доме. Этот захватанный прием не отторгается зрителем, поскольку Красногоров и Виктюк в данном случае мыслят неоспоримыми истинами: подавленная сексуальность — прямой путь в тюрьму или психушку; причем если палатой (либо камерой) окажется ваша собственная квартира, вам не станет от этого легче.

С точки зрения картинки, «Давай займемся сексом!» похоже на все, что обыкновенно делает Виктюк: идеально накачанные актеры играют во что-то типа «Морская фигура на месте замри»; рядом бродят хромоножки, будто заимствованные из «Бесов»; балетные пачки перерождаются в свадебные туалеты; ездит по рельсам конструктивистская кровать; свалены грудой стремянки цвета металлик; вместо задника бесстыдно распахнулся гигантский белый халат. Главные цвета — белый, черный, алый. Основной элемент бутафории — истерзанные в клочья газеты. Сцена замусорена так, что люди на ней тоже смотрятся лохмотьями, обрывками, фрагментами без начала и конца (во всех смыслах последнего слова).

У пяти основных персонажей секса нет, зато есть бесконечные разговоры о сексе, страдания по сексу, дефицит элемента «секс» в организме. Бесполезный муж, уставшая жена, профессор-сексопатолог, девственница-нимфоманка и — номер пять — медсестра, которая объяснит нам под занавес, что все эти люди выдают себя не за то, чем являются на самом деле (скажем, настоящая девственница хочет выглядеть неудовлетворенной супругой, а многократная «разведенка» — юной, неопытной барышней). Но и это не принципиально: угнетая собственную природу, мы запутываемся в ее дебрях, подсознание прет наверх, как каша из кастрюльки, и тут уж черт ногу сломит, собирая из огрызков наше подлинное «Я».

«Давай займемся сексом!» — в сущности, спектакль асексуальный. Как рекомендации в дамских журналах («Найди свою точку G» или «Доставь ему удовольствие»), как научно-популярный телесериал «История секса». Для тех, кто понимает, это очень смешно. У секса не может быть истории. Он существует только в настоящую минуту.

Тем не менее надо отметить, что никто, кроме Виктюка, не занимается на нашей сцене философией секса, которая на самом деле есть не что иное — как философия свободы.

Уморительный профессор — великолепный Николай Добрынин — стягивает штаны через голову и выбегает в зал в оранжевых семейных трусах, выкрикивая среди партера свои жаркие агитки: «Все болезни происходят от недостатка секса!», «Секс — единственный язык, понятный всем и любимый всеми!», «Учиться, учиться и учиться сексу!». И в качестве кульминации: «Гениталии всех стран, соединяйтесь!» Хулиганства здесь так мало, а смысла так много… Сначала профессор вырвет из собственного межножья два пинг-понговых шарика, и публика грохнет; потом этих шариков упадет сверху целая куча, зрители опять захихикают, припомнив давешний розыгрыш; а потом Добрынин подойдет к авансцене, возьмет одну штучку, круглую, беленькую, и начнет счищать с нее скорлупу… Все-таки мастерство не пропьешь. Есть еще у Романа Григорьевича порох в известных пороховницах.

«Давай займемся сексом!» — это красиво запутанный клубок проблем, страшилок и развлекалочек.

Трусливые мужики, которых сама жизнь лишила всякого достоинства, так что теперь их надо тащить в постель силой…

Поэтический взлет Девушки (прелестная, гибкая, светлокудрая Александра Флоринская) — ей повсюду: на земле, в воде и в небе — мерещатся фаллические символы, знаки великой мировой сексуальности…

Диалог несостоявшихся педиков: «Вы ведь интеллигентный человек? Что для вас важнее в партнере — душа или тело?»…

Состоявшийся лесбийский танец (до чего женщин довели — кому бы понадобилась подружка, если с дружком хорошо?)…

Катастрофа импотенции — первая весточка от ангела смерти, мальчика с черными крылышками…

Страшный оргазм медсестры — так не получают удовольствие, так взрываются вулканы, и упаси вас бог очутиться поблизости…

А также: остроумные диалоги, жалостливый тюремный фольклор, странное соитие зауми и бытовухи. И много, много свободы, о которой не устает кричать со сцены Виктюк. В его личной конституции право говорить о сексе и заниматься сексом гарантировано каждому гражданину. Каждому купившему билет, во всяком случае.

_____

Про «Ромео и Джульетту» в Театре Луны известно прежде всего, что обоих веронских любовников здесь играют юноши. Однако позор тому, кто подумал скверно: в полуторачасовом спектакле удалось сохранить лишь шесть действующих лиц, и все они, включая маму и няню Джульетты, отданы исполнителям мужеского пола. Так сказать, театр, припавший к родовым, в том числе к шекспировским истокам. Правда, выпустила премьеру женщина, молодой болгарский режиссер Лилия Абаджиева.

У театра без дам, безусловно, есть свои преимущества. Зритель не оценивает экстерьер актрисы, ее мордочку, фигурку и номер сексапила; он не отвлекается на частное и может всю дорогу думать о главном. А главное сформулировано уже в программке: «Любовь равна смерти. Любовь и смерть — самые значительные явления человеческой жизни…» Это чистая правда. Любовь и смерть тождественны в своей неумолимости. Ни то, ни другое нельзя предугадать, предотвратить, преодолеть. Любовь не имеет ни тормозов, ни задней передачи. А если имеет, значит, перед вами не любовь.

Шестеро мальчишек (это в шекспировские времена четырнадцатилетние детей рожали, а для современной цивилизации и двадцать пять — почти младенчество) меняют мужские костюмы на очень смешные женские. Из-под цветастого ситца торчат мощные волосатые голени. Юбка, натянутая на хула-хуп и превращенная таким образом в кринолин, колышется над башмаками сорок четвертого размера. Никаких намеков, случайных касаний, масляных взглядов, вообще ничего, что сразу выдает на сцене скрытую и оттого еще более тошнотворную педерастию. Ребята забавляются, балуются. Как забавлялись в свое время Тони Кертис и Джек Леммон («В джазе только девушки»), Дастин Хоффман («Тутси»), Александр Калягин («Здравствуйте, я ваша тетя!»), Олег Табаков («Мэри Поппинс, до свидания!»). Как отрываются в кайф себе и публике Стоянов, Нагиев, Кабанов.

Безобидная, утрированная игра: няня — раздолбайка; мамаша — монстр с чертами декадентского распада, кривляка и б…, каких мало; долговязая, на голову выше жениха Джульетта: сутулые лопатки и плоская грудь, обтянутые розовым платьицем, косая сажень в плечиках, бычья шейка, а надо всем этим — лицо, исполненное невинности и юной боли. «Джульетта, где же ты?» — щебечет нянюшка. «Кто меня зовет?» — отклик из-за кулис густым басом…

Спектакль составлен из хронологически вольной шекспировской нарезки, а также из вариаций на тему, совсем уж далеких от оригинала. Например, как гнусно могла бы завершиться эта повесть, если бы двум веронцам выпала на долю размеренная семейная жизнь. Какой сукой способна обернуться Джульетта, какой козел дремлет в глубинах Ромео. Не обязательно, но возможно. Хотя все-таки есть основания предполагать, что веронскую чету связала настоящая любовь, чьи лодки о быт не разбиваются, она сама стоит как скала, а не тот гормональный взрыв, который толкает людей проштамповать паспорта и жить затем долго и счастливо, с трудом вынося друг друга…

Патетику в этом спектакле пытаются по шекспировскому рецепту мешать с фарсом. Танго «Ромео! Почему же ты — Ромео?..» (напойте сами на мотив «Брызг шампанского», здорово получается) перерастает в склоку: «Ты имя поменял? — Я заходил, но загс был закрыт…». Зал хохочет, приветствуя остроумные репризы, гротескную игру, живость, легкость, стеб, приколы. И какую-то необыкновенную чистоту. Клянусь, я никогда не видела столь целомудренного спектакля.

Последние двадцать минут на сцене идет дождь. Как из ведра. Как из разверзшихся хлябей небесных. Упоительный летний ливень стоит стеной, и под ним барахтаются вымокшие до нитки, совершенно живые Ромео и Джульетта. Ежесекундно грохаясь в лужу, обдавая фонтанчиками первый ряд, они тянут, тянут друг друга из смерти — за волосы, за уши, за подолы… Как будто сбылся мантуанский сон Ромео. Как будто в виде исключения многострадальным героям дарован наконец хеппи-энд. Но, увы, это еще не финал. Финал наступит, когда под дождь выйдут шестеро мальчишек, сурово и яростно оплакивая свою Джульетту…

Черт побери, это такая пьеса, что кто бы, где бы, о чем бы ее ни ставил, зрителю так и лезут в голову мудрые мысли. И еще почему-то всегда хочется плакать. Может, от счастья? Положим, над всякой парой любовников подвешен небесный меч, но Ромео и Джульетта остались коченеть в склепе, а мы твердо верим, что именно у нас все будет очень, очень хорошо. Не существует людей более наивных и более упрямых, чем люди влюбленные.

_____

В Москве появился спектакль о СПИДе. Пионером непопулярной темы выступил Олег Табаков. Именно в его «подвале» на Чаплыгина сыграна премьера известной финской пьесы «А в Конго есть тигры?», причем осуществила постановку тоже финка, давняя знакомая Олега Павловича Райя-Синикка Рантала. В прошлом сезоне она пополнила афишу «Табакерки» своими «Опасными связями» по роману Шодерло де Лакло, и в каком-то смысле нынешний спектакль Ранталы является продолжением ее московского дебюта. Вот вам опасные связи, а вот — результаты, к которым они приводят. Преступление и наказание.

В «Конго…» всего два персонажа, оба мужики, но при этом не голубые, что (с учетом проблематики) поначалу кажется извращением. Несколько стульев, ноутбук, термос, бумажный пакет из «Макдоналдса», сигаретный дым столбом — парочка литераторов в свободные от основной службы часы кропает пьесу. Конкретнее — комедию. Про СПИД. Такой уж получен заказ.

Из общего впечатления от «Конго…» надо выкинуть первые десять минут, полные глубокомысленного морализаторства: тот, что постарше (Андрей Смоляков), пытается убедить того, кто моложе и легкомысленнее (Алексей Гришин), в необходимости более серьезного подхода к теме. Однако младший сам явно не дурак и мог бы обойтись без нравоучений. Более того, как человек с настоящей профессиональной хваткой, он предлагает взять быка за рога не очень приятным, зато действенным методом — спроецировать ситуацию на себя, любимых. «Прошлой зимой ты ездил на симпозиум в Копенгаген, познакомился там со светловолосой Сольвейг, провел с ней ночь, а через полгода тебе пришло письмо: «Считаю своим долгом сообщить, что у меня ВИЧ…» С этого момента будущую пьесу пишет сама жизнь, и оторваться от нее невозможно.

Последствия рокового послания проговариваются до мельчайших нюансов — бытовых и психологических. Будешь ли ты делать тест? Если да — как проживешь несколько дней, отделяющих тебя до приговора? «В пятницу, в три, в пятницу, в три…» — затянувшийся мучительный рефрен.

Как примешь положительный результат? Признаешься ли жене? Что она ответит — словом и взглядом? Представь: она инфицирована, заболевает и умирает от паралича мозга, а ты продолжаешь носить вирус и прекрасно себя чувствуешь…

Теперь представь другое: она здорова. Как вы будете жить дальше? Можно ли полностью полагаться на презервативы? И вообще — захочет ли она заниматься любовью с тобой, заразным, грязным, виноватым…

Решишься ли ты поцеловать еще когда-нибудь свою маленькую дочку — ведь, говорят, ВИЧ передается со слюной. И еще со слезами — а тебе надо резать лук на кухне…

Не забудьте про свою работу, господин школьный учитель, — попробуйте обнародовать ваш диагноз и примите все, что достанется на вашу долю от учеников, их родителей, а также от участливых коллег. Заботливые расспросы окажутся лишь прелюдией к увольнению. Может, вы в этом сомневаетесь?

А если уехать далеко и навсегда? А если свернуть на своей легковушке под колеса дальнобойщику? Нет выхода. Выхода нет. Многотонный груз страха, вины и косых взглядов не удастся разделить ни с кем. Это — навсегда. До самой смерти, которую ты, возможно, еще станешь торопить…

Сила «Конго…» — в полном отсутствии трендежа насчет гуманности в отношении ВИЧ-инфицированных. Герои — нормальные люди, они знают: ужас перед возможностью заражения всегда сильнее гуманизма, такова человеческая природа. (Я лично поймала себя на том, что брезгливо отодвигаюсь от тетки, пару раз чихнувшей по соседству.) Здесь никого не призывают думать о других — только о себе и своих близких, за которых мы в ответе. История «Конго…» возведена на прочном фундаменте разумного эгоизма.

В зале много молодых, причем ведут они себя, по мнению публики зрелого возраста, неадекватно, над каждым словом покатываются со смеху, как будто им рассказывают, как в черной-черной комнате, в черном-черном гробу лежит ро-о-озовенький поросеночек… Дети (пусть даже вчерашние дети) не хотят думать про смерть, и это их право. Кроме того, они стесняются и комплексуют, и тоже не без повода, поскольку СПИД в устоявшемся уже понимании — недуг не совсем приличный. Исключительные трагические случаи заражения у зубного врача, в парикмахерской или при переливании крови улучшить его репутацию не в состоянии…

Подвох заключается в том, что пьеса написана, поставлена и сыграна очень даже не без юмора. «Взрослые», по-моему, не смеются, только опасаясь кощунства, — как не стали бы, наверное, смеяться, заглянув одним глазом на тот свет, даже если бы узрели там сценки комического свойства; как невозможно, переступив порог детства, перечитывать сказки Андерсена — с жестокими кровопролитиями на каждой странице… Я не стала бы возлагать на «Конго» функции санпросвета. В крайнем случае, можно часть прибыли пустить на закупку презервативов и рассылать их по московским вузам для бесплатной раздачи студенчеству.

«Конго…» со СПИДом, безусловно, борется. Но не потому, что со сцены говорят про СПИД, а потому, что спектакль — хороший. Помните, как Вронский, проведя несколько часов подле Кити, выходил от нее с ощущением душевной и физической чистоты и, минуя злачные места, ехал домой спать? Всякое качественное, с душой и мыслью созданное театральное зрелище исполняет в жизни зрителя роль Кити. «Конго…» на эту роль может претендовать вполне.

_____

Этот спектакль в обиходе называют «Фаллоимитатором» Нины Чусовой. Хотя новую пьесу екатеринбургского драматурга Олега Богаева на столичной сцене решили переименовать. Вместо «Фаллоимитатора» в программке значится «Резиновый принц». Вероятно, чтобы театралы промеж собой не судачили: ты «Фаллоимитатор» Чусовой видел?.. Ох, какой у нее «Фаллоимитатор»…

Впрочем, невзирая ни на какие ухищрения, двусмысленная фраза выстраивается сама собой. Давно было известно, что Чусова ставит потенциальный шлягер с секс-шопным названием, а на главную роль (то есть на роль не товара, но потребителя) приглашена эстрадная дива Лолита Милявская. Премьера ожидалась критической общественностью с плохо скрываемым скепсисом, и, судя по первым рецензиям, чуда не произошло.

У меня отдельное чтение: мне-то лично кажется, что чудо состоялось. Простенькое такое, обыкновенное чудо, и заключается оно в том, что спектакль, сделанный весьма несовершенно, до краев насыщен ясным, пронзительным смыслом. «Принц» с его режиссерскими банальностями и небрежностями, с незашлифованными швами и откровенными постановочными ошибками, бьет прямо в сердце.

Как родное имя пьесы, так и придуманный для нее псевдоним в равной степени неточны. Понятно, что надувной мужик — это вольная фантазия Богаева, и он прекрасно знает, что ничего подобного в секс-шопах не продается. А почему не продается? Потому что все надувное — мягкое. Резиновый принц не может служить фаллоимитатором, ибо как раз в том месте, которое нужно имитировать, он и подкачал… С точки зрения чусовского спектакля, ошибочно не только прилагательное, но и существительное — собственно, «принц». Никакого принца там нет, а есть очень милый, простолицый, с уже облетающей головой Евгений Стычкин, и рост его, партнерше по грудь, наверное, всякий раз должен напоминать Милявской про Цекало…

Суть «Резинового принца» именно в том, что женщина надеялась повстречать принца, но обрела не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку ядовито-розового колора. Которую и полюбила всем своим исстрадавшимся сердцем…

Сорокалетняя тетка с большими бабками, жутко успешная и страшно одинокая, получает в подарок на день рождения надувного мужчину. Кто-то из коллег прикололся. Ночью — то ли во сне, то ли наяву — кукла оживает. Поскольку героиня по паспорту числится Верой Павловной и уже на третьей минуте спектакля ругается по мобильнику с неким Николаем Гавриловичем, тема сновидений всплывает очень естественно. Принц и Вера начинают жить вместе. Во-первых, спать, во-вторых, разговаривать. Или во-первых, разговаривать. Она наконец-то понимает, что значит, когда тебя любят по-настоящему — нежно укладывают на плечо и открывают душу. А он пропадает в ней так, как живые мужики из плоти и крови уже не умеют.

Насколько серьезна эта история, понимаешь не сразу. Многое мешает, отвлекает и путает. Например, зажигательные танцы народностей, которые еще более или менее уместны в исполнении главных героев, но уж совсем ни к селу ни к городу, когда на сцену выпархивают «танцующие куклы». Не понятно, откуда они взялись, и куда делись, и зачем вообще понадобились. Сзади на экране крутятся фрагменты мировой киноклассики — от «Огней большого города» до «Унесенных ветром», то есть зрителю подсказывают, что он имеет дело с большой любовью. А то мы бы сами недотумкали… Несколько персонажей (американская подруга — толстуха и ханжа; Эдик, мужчина по вызову; законный Верин супруг — капитан дальнего плавания, бросающий якорь в ее постели раз в полгода) отданы актеру РАМТа Александру Гришаеву, чью способность перевоплощаться, в том числе и в лиц противоположного пола, Чусова использовала год назад для своего «Имаго» («Пигмалиона»). Гришаев, спору нет, и колоритен, и смешон, но «Резиновый принц» весьма некстати становится его бенефисом.

В общем, еще раз о детских болезнях новой режиссуры. У Чусовой много заказов, на нее большой спрос, она торопится и поэтому халтурит. Там, где надо выпиливать лобзиком, хватается за топор — хрясь, и только щепки в стороны.

«Резинового принца» вывозит Богаев (в отличие от «Комнаты смеха», которую целиком и полностью вывозил Табаков). В тексте есть куски поистине великолепные. Например, биография Принца, появившегося на свет, как выясняется, в семье резиновой лодки и футбольного мяча. «Шли годы, папа сморщился, у него все чаще спускал ниппель, и его выкинули из большого спорта…» — какая прелесть, правда ведь?

С изумительным остроумием написан тот самый Эдик по вызову, в чьем профессиональном репертуаре — самцы и рефлектирующие интеллигенты, соблазнители и жертвы дамского насилия, блондины, брюнеты, эстеты, деспоты в семейных трусах, а за всеми имиджами и париками скрывается плохо оплачиваемое ничтожество…

И Стычкин, и Милявская по итогам «Резинового принца» заслуживают комплиментов. Правда, Стычкин больше за пластику — гибкую, пружинящую, гуттаперчевую, а Лолита, как ни странно, за драматизм. Она сумела перенести с эстрадной площадки на театральную свои лучшие качества: искренность, распахнутость и отвагу выглядеть смешной. Уже сейчас можно сказать, что ее актерская манера близка к грубоватому обаянию Елены Яковлевой. Но в отчаянные предфинальные мгновения Милявская напоминала мне (страшно сказать) Наталью Тенякову… Без шуток. То есть играть может. Вполне. Вообще, приятно, когда люди тянутся из шоу-бизнеса к относительно высокому искусству…

«Резиновый принц» замыслен как комедия, но по сути своей глубоко печален.

Вера Павловна хочет избавиться от наваждения и выбрасывает куклу на помойку.

У Принца комплекс неполноценности: он резиновый и настоящей женщине, что называется, не пара…

Он ревнует ее к капитану, она его — к смазливой манекенше (не манекенщице).

Он делает себе харакири. Взрыв был — на весь дом слышно…

Она хотела за него замуж. Но ее вылечили. Или разбудили — толком не ясно.

Господи, ребята, это же про меня. И про эту, и вон про ту… Про нас, женщин, которые однажды сходят с ума (любить и не быть умалишенным невозможно), однако бдительный мир уже стоит наизготовку в белом халате: «Очнись. Ты бредишь. У вас ничего не получится. Между вами нет ничего общего». И действительно — ничего. Кроме общей любви, одной на двоих.

Я уходила с «Резинового принца», и мне хотелось плакать. Это не имеет отношения к театральной критике, но, на мой вкус, гораздо дороже.

_____

Два мира — два женских сериала

В «Бальзаковском возрасте» (он же — «Все мужики — сво…») было заявлено 12 серий. Я выдержала четыре вечера. Исключительно на антигистаминных препаратах. Мутило, как на теплоходе. С той единственной разницей, что рвотные позывы морской болезни смягчаются красотой окружающей стихии. Море пошлым не бывает.

Вообще не смотреть «Бальзаковский возраст», плюнуть и пренебречь, было бы решением безукоризненно правильным, но где вы видели стойких женщин? На создание «БВ (ВМС)» растрачены те деньги, которые ранее предназначались для закупки шестого сезона «СвБГ». Или не те деньги, другие — не суть важно. Главное, что два года в России секс был, а потом его опять не стало. Во всяком случае, «Секса в большом городе». В качестве замены нам предложили «Возраст», и мы не могли махнуться не глядя.

Альтернатива, надо сказать, чудовищная. Конечно, хозяин — барин, и НТВ вправе распоряжаться своими фондами, как ему вздумается, но, убей бог, не понимаю, какая выгода отказаться от качественного, высокопрофессионального заокеанского продукта в пользу родимой туфты? Патриотизм на уровне советской власти. Тогда: носи сапоги от фабрики «Скороход» и будь счастлива, что вообще не босиком ходишь. Сейчас: смотри «Бальзаковский возраст», поддержи отечественного производителя.

Говорят, у «СвБГ» был низкий рейтинг. Не знаю. Не могу судить. И, честно говоря, телевизионным рейтингам доверяю так же мало, как результатам общенародных выборов. У меня рейтинг этого сериала был максимальным — я пропускала только те серии, которые не могла не пропустить в силу форс-мажорных обстоятельств. Среди моих знакомых — разумеется, женщин и, разумеется, ровесниц (плюс-минус несколько лет) — «СвБГ» также котировался чрезвычайно высоко. Халтуру, подобную «БВ», никто из нас смотреть не будет (мое девичье любопытство иссякло ровно через минуту, дальше начался журналистский мазохизм). У современной тридцатилетней женщины в девять часов вечера найдутся занятия поважнее и поинтереснее.

Все вышесказанное вовсе не означает, что в моем лице, а также в лицах моих коллег и подруг творение Даррена Старра приобрело дешевых фанаток. Но этот сериал очевидно делался с напряжением мысли и чувства, с искренней симпатией к героиням, с точным представлением о целевой аудитории, наконец. «Возраст» не обременен ни первым, ни вторым, ни пятым, ни десятым. Полное отсутствие вкуса, ума, таланта, а заодно и совести, потому что выпускать такое на экран — значит абсолютно не уважать своего зрителя. Осторожнее, ребята, зритель очень быстро может ответить взаимностью…

Понятно, что секса в «Бальзаковском возрасте» нет, нет его и в «СвБГ», и там, и здесь девушки занимаются любовью в лифчиках — таковы законы «семейного» сериала. Но зато налицо главное сексуальное извращение российского телевидения — высасывание сюжета из пальца. За последнее время это, кажется, третий «женский» сериал на НТВ — после «Таксистки», где тупиковые извилины сценария искупались живым обаянием Людмилы Артемьевой, и странного опуса «Я все решу сама» — про девушку, за которую буквально все решали ее мужчины. Всякий сериал начинаешь смотреть с твердой уверенностью, что такой дребедени нам еще не показывали, и каждый раз дребедень познается в сравнении: бывает и хуже… Будем надеяться, «Бальзаковский возраст» — это нижняя планка. Точка кипения зрительских мозгов. Хуже не бывает.

Самый глупый сериал, в принципе, способен установить наркотическую власть над человеком, потому что люди от природы любопытны и желают знать, что дальше. Ругаются, плюются, но смотрят. «БВ» в этом смысле — зона, свободная от наркотиков. Здесь переливают из пустого в порожнее, из ничего в никуда, серия, начавшаяся ничем, благополучно ничем и заканчивается. Перипетии полностью содраны с «СвБГ»: миллионер сбивает девушку машиной (Трей и Шарлотта); мужчина работает ночью, женщина — днем (Стив и Миранда); Вера разочаровывается в маменькином сынке (Кэрри); Соня уходит в тяжелый, не по возрасту отрыв с молодым любовником (факт из биографий Шарлотты и Саманты); затем — явление раввина, занявшего центральное место в третьей, кажется, серии (опять см. личную жизнь Шарлотты); кто-то в стельку напивается перед ответственным свиданием, как однажды оконфузилась Миранда, ну и так далее. Проблема в том, что американцы могут вылепить из фигни конфетку, а мы перевариваем конфетку до состояния, сами понимаете чего.

Действие, если позволительно его так назвать, развивается с черепашьей скоростью мексиканского «мыла». Героини делают многозначительные паузы там, где ситуация яйца выеденного не стоит, и по сто раз пережевывают очевидные вещи. При этом времена года чередуются стремительно, вопреки природе и логике: вчера зима, сегодня лето — спасибо партии за это. Играют все ужасно, то есть вовсе не играют, а придуриваются, кривляются, ломаются без малейшего смысла. Текст пестрит выражениями «фейсом об тейбл», «вот вам поколение «Пепси» и т. п., которые вышли из обихода лет десять назад и звучат сегодня как неприличные анахронизмы. Кстати, к сведению Юлии Меньшовой: поколение «Пепси» — это наше с ней поколение. А не те, кому сегодня шестнадцать. Они уж, скорее, поколение «7 Up».

Вы скажете: при чем тут Меньшова, она же не сценарист? При чем Лада Дэнс, чья героиня позиционируется в качестве успешного адвоката, но при этом произносит бредовый пассаж: «Вам дадут три года условно. Выйдете из тюрьмы молодой женщиной…»? И разве только Дэнс виновата, что ее «адвокат» не умеет правильно поставить ударение в слове «отключен»? Разве проблема одной Алики Смеховой в том, что ее «светская львица» ударяет «бутиках» на последний слог?..

Из ничего не выйдет ничего. Нельзя работать левой ногой. Нельзя думать, что для кого-то представляют интерес потуги твоего обленившегося, скучающего сознания. Нельзя жить по принципу «пипл схавает». Ну просто нельзя. Стыдно.

Стыдно должно быть девушкам, их старшей коллеге — Вере Алентовой, которая на основании «БВ» заслуживает профессиональной дисквалификации и изгнания с позором из актерского цеха, но в первую очередь — мужчинам. Автору сценария Максиму Стишову и режиссеру Дмитрию Фиксу. За то, что совершенно не изучили предмет — то есть собственно женщин бальзаковского возраста. Правда, у Бальзака этот возраст начинался с двадцати восьми, а в современном представлении его границы, скорее, тяготеют к сорока пяти, но не будем придираться. Женщины, перешагнувшие тридцатилетний рубеж, точнее, так — самостоятельные незамужние женщины over thirty, в русских селеньях, или, во всяком случае, в Москве сейчас достаточно однородны. И ничуть не похожи на четырех героинь «БВ». Две — Вера и Юля — все такие противоречивые, порывистые, с трясущимися губами и придыханиями, что нам абсолютно не свойственно, на двух других — на Соне и Алле — пробу ставить негде, и это тоже противоречит современным реалиям.

«СвБГ» вырабатывал в женщинах всего цивилизованного мира чувство солидарности. «БВ», напротив, резко разобщает. С теми четырьмя хотелось дружить и разговаривать. С этими — боже упаси хоть в чем-то пересечься. Таким образом, «БВ» активизирует худшие стороны женской натуры — антипатию к себе подобным.

Вера (Юлия Меньшова) — поджатые губки, вытаращенные глазки. Покупает новую тряпку — плачет, приходит на первое свидание — плачет. При такой нервной истрепанности профессия, как ни странно, — психотерапевт. Не зря на нее запал раввин: Вера работает с пациентами по известному еврейскому способу — приведи в дом козу, а потом выведи обратно и почувствуй разницу.

Юля (Жанна Эппле) — морковные волосы. В каждой серии попадает под машину и при этом отвратительно орет. Более противные звуки способна издавать, только занимаясь сексом. Ворует в магазинах, чтобы привлечь внимание своего любовника. Если Фикс и Стишов лично знакомы с подобным кунсткамерным экспонатом, их можно только пожалеть.

Про адвоката Аллу (Лада Дэнс) все ясно. Соня (Алика Смехова) — с сексуальной точки зрения самый неправдоподобный тип. Выходит замуж за солидных стариков, а в постели резвится с безбашенными мальчиками. Прямо лирический хит про белый шиповник и юного садовника. На самом деле предпочтение того или иного мужского возраста — это своеобразная сексуальная ориентация женщины. Успешные мужчины в летах обладают слишком высокой степенью самозащиты, чтобы отдаться корыстной самозванке. С определенного момента они очень точно улавливают, любят их или нет…

Кстати, о зрелых мужчинах. В первой, кажется, серии Соня пасет симпатичного седовласого господина с американским гражданством и еврейской фамилией, которого, как позже выясняется, «в 45-м году неудачно сбили японцы». С тех пор нормального секса он лишился, полностью посвятив себя визуальным извращениям. При логическом подсчете получается, что седовласому джентльмену за восемьдесят…

Я понимаю, что все дозволено. Если в программе респектабельного Александра Герасимова «Личный взгляд», в очередном ролике про Герасима и Муму, звучит фраза: «Опытная сука запела…» — и немедленно врубается «Издалека долго…» в исполнении Людмилы Зыкиной, — это, наверное, вольная шутка. Как говорится, это неличное — это бизнес. Я равнодушна к Зыкиной, более того, допускаю, что Зыкину можно по-человечески очень не любить, но всему же есть пределы, господа…

Сегодняшние тридцатилетние женщины не только ставят ударения там, где полагается. Они еще и обладают умеренной дозой патриотизма. Не настолько, чтобы смотреть, «БВ», но вполне достаточно, чтобы не хамить пожилым народным артисткам и не втягивать в порноразборки тех, кого в 45-м сбивали японцы. Оставьте хоть их в покое. Совершенно не понятно, каким образом эти идиотские сюжетные экзерсисы сочетаются с трогательным проектом НТВ «Рождение Победы».

Официальный сайт канала представляет «Бальзаковский возраст» как «легкий ироничный фильм о нелегкой судьбе одиноких женщин». Помимо тавтологии «легкий о нелегкой» коробит и упоминание ироничности. «Ироничный» — мягко сказано. Забубенный — вот точное слово. В «СвБГ», как известно, главное не секс, главное — юмор. Типично американский, легкий, обыденный, будто бы проходной. Юмор неожиданного взгляда и меткого слова. «СвБГ» — сериал смешной. А «БВ» — просто балаган. Бородатые шутки, древние анекдоты, гнусная соседка со скалкой, будто приблудившаяся из какого-нибудь сериала «Моя родня», любовник в шкафу… Фу!..

Между прочим, на НТВ был очень удачный сериал про современную женщину «бальзаковского возраста». Это «Каменская». Та первая «Каменская», где Анастасия Павловна еще не приобретала туалеты в «бутикАх», а просто жила, работала, спорила с начальством, осваивалась в жестком мужском коллективе и жесткой мужской профессии, пила мартини, мечтала о навороченном компьютере и долго не решалась выйти замуж за своего любимого Чистякова. Впервые на российском экране появилась умная, обаятельная, в хорошем смысле слова независимая, честная и искренняя женщина. Потом Каменской прибавили гламура, и ее не стало.

Похоже, сериалы о нормальных людях в России не проходят. Здесь не нужны женщины из «СвБГ» или из «Скорой помощи». На рекламных постерах вместо маленьких черных платьев — белые кружева. Это у них свободные женщины в поисках своей любви, а у нас невесты без места — со всеми вытекающими комплексами. В России надо снимать для теток и про теток. Никак иначе «Бальзаковский возраст» я классифицировать не могу.

_____

«Улыбка Моны Лизы».

Режиссер: Майк Ньюэлл.

В главной роли: Джулия Робертс.

США, 2003.

В день, когда «Улыбка Моны Лизы» вышла в широкий российский прокат, у революционера Швыдкого обсуждался провокативный слоган «Улыбка Джоконды никого не волнует». Вопреки заглавию программы, экс-министр культуры сообщил под занавес, что лично его луврский экспонат из крыла Денон (2-й этаж, зал 6, инвентарный номер 503) волнует крайне. И даже снится по ночам. «Видимо, это возраст…» — сентиментально резюмировал Михаил Ефимович.

Вот и у мисс Кэтрин Уотсон, влюбленной в улыбку Моны Лизы, диагноз тот же — возраст. Джулии Робертс в октябре будет тридцать семь, ее героиня, наверное, считается помоложе, но рубеж тридцатника она явно преодолела. Критический рубеж — в том смысле, что мисс Уотсон до сих пор не замужем, бездетна, мотается по миру словно перекати-поле, больше думает об искусстве, чем об устройстве, и вдобавок имеет удовольствие жить в Америке 50-х годов, где гендерный шовинизм — лишь одна из разновидностей социальной дискриминации, а женщины и цветные начинают усиленно бороться за свои права. Причем женщины (белые женщины) вдруг понимают, что их положение отличается от статуса афроамериканцев лишь некоторыми приятными пустячками. Барбос, живущий на цепи, — не то же самое, что избалованный квартирный Бобик, но природа, как ни крути, одна…

Мисс Уотсон — не из тех радикалок, что жгли на площадях лифчики. Это нормальная, для нынешних времен даже заурядная девушка, которая живет по-своему и занимается тем, что ей действительно интересно. Как большинство из нас сегодня. Или — как меньшинство, но чрезвычайно громкое… В процентном отношении феминисток на планете мало. Но каждой феминистки очень много.

«Улыбка Моны Лизы» — слабенький фильм. И это чертовски обидно, потому что не в продвинутой Америке, а у нас, в постсоветской России, где благополучное (читай — богатое) замужество снова становится девичьим идеалом, есть смысл напомнить о простых вещах. Что надо прожить свою жизнь, а не просто существовать на подхвате в чужой. Что женщина должна совершенствоваться не только снаружи. Что у нее есть право выбирать — судьбу, любимого человека, род занятий. И она не обязана потакать общественным предрассудкам. И слушаться партнера надо в танцах, а в жизни — с большой оглядкой. А мужчина, который считает естественным принести в жертву личность своей жены ради чистых сорочек и горячих ужинов, вообще недостоин внимания.

При помощи такого рода «банальностей» мисс Уотсон совершает культурную революцию в рамках одного отдельно взятого колледжа. Но то, что здесь и сейчас звучит банально, там и тогда выглядело политической крамолой.

Действие «Моны Лизы» происходит в 1953 году. У нас, понятно, дело врачей, смерть тирана, уголовная амнистия… Однако и у них не лучше — маккартизм, антикоммунистическая паранойя, такой же — зеркальный — всплеск антисемитизма, доктрина «массированного возмездия», повсеместное строительство бункеров на случай атомной войны…

В Америке 50-х годов действительно есть какое-то радиоактивное обаяние, пробивающее даже через полвека. Вероятно, это обаяние стиля. Не зря до сих пор снимаются ленты, где время и место действия обозначены именно так — «Человек, которого не было», «Один из голливудской десятки», «Танцующая в темноте», теперь вот «Улыбка Моны Лизы»…

Звездно-полосатые флаги на лужайках, второе поколение крестных отцов, кожа и дерево, уют и комфорт, кока-кола и отливающие хромом авто. Эпоха первых кондишнов, автоматических коробок и цветных телевизоров. Культ семьи и бэби-бум. На экраны выходит фильм «Джентльмены предпочитают блондинок» с Мэрилин Монро. Девочки из хороших семей предпочитают участь пригородных домохозяек. Женщина с рекламного плаката — это высокая грудь, тугой перманент, солнечный оскал и абсолютная уверенность в том выборе, который общество сделало за нее.

Пуританская Америка доживает свой век и делает это с размахом. Как бы ни тыкал ее носом в самодовольное лицемерие Сэлинджер (роман «Над пропастью во ржи» увидел свет летом 1951-го), что бы ни писал, краснея от стыда и гнева, совестливый еврей Ирвин Шоу в «Растревоженном эфире», Америка гангстеров и белых воротничков признает одну свободу — свободу рок-н-ролла. Впрочем, сексуальная революция уже началась — но для одного отдельно взятого пола. В июне 1952-го великая Ингрид Бергман родила внебрачную дочку Изабеллу Росселлини, и скандал, дошедший аж до сената, стоил ей голливудской карьеры. В 1957-м женские журналы писали про бикини: «Не представляется возможным, что порядочная девушка способна надеть такую вещь». А в 53-м Хью Хефнер, между прочим, основал «Плейбой»…

Мужчинам можно все, женщинам — только то, что позволят мужчины. Надо быть полной коровой, чтобы с этим смириться.

Кэтрин Уотсон — не корова. Это хрупкая, тощенькая особа с огромным ртом и глазами, как две черешни. Когда она плачет, то напоминает обиженную обезьянку. Специальность мисс Уотсон — история искусств. В качестве педагога ее ангажирует элитарный женский колледж Уэллесли, где с особым энтузиазмом преподаются и осваиваются хозяйственные навыки, а забота о муже чуть ли не вынесена отдельным предметом в расписании. Кэтрин достается самая консервативная аудитория — семнадцатилетние девочки. Здоровые, извиняюсь за выражение, телки с детсадовским мышлением. У них четкие критерии (если ты такая умная, почему ты не замужем?) и до смешного наивные мечты. Улыбка Моны Лизы их не волнует, зато ужасно волнуют: посуда, постельное белье, кольца для салфеток и прочие игрушки. Они выскакивают замуж прямо в процессе обучения и начинают яростно вить гнезда, не интересуясь, нужно ли это кому-нибудь, кроме них самих. У нас подобный сюжет, правда, значительно изящнее, представил когда-то Петр Тодоровский в «Городском романсе».

Дистанцию от первого поцелуя до семейной жизни девочки проходят, словно на скорость, а потому первые обманы или, деликатнее выражаясь, первые разочарования постигают их уже в замужестве. Что, согласитесь, гораздо хлопотнее. С другой стороны, можно бесконечно увлекаться и разочаровываться, вообще не выходя замуж. Именно так ведет себя Кэтрин Уотсон, и это тоже нелепо. Изо всех сил стараясь полюбить героиню Робертс, заранее с открытым пристрастием подарив ей свои симпатии, я так и не смогла разобраться, что это за женщина. Почему она отвергла прежнего любовника, к которому только что бросалась на шею? Почему бортанула нового, с которым так упоенно проводила время? Мне не нужны теоретические обоснования, я сама могу придумать их сколько угодно. Мне нужно обоснование художественное, а его в этом фильме нет. «Улыбку Моны Лизы» снял мужчина, и это лишний раз доказывает, что любая феминистка — пугало для мужского сознания. Они плохо знают тип независимой женщины, не могут освоить ее характер, а главное — не могут ее полюбить.

Судя по тому, что мисс Уотсон пытается стать для своих подопечных мамочкой, то есть воспитывает их, впадая в крайние эмоции, ей действительно пора обзаводиться собственным семейством. «Совращение малолетних» проходит небезуспешно. Девочки взрослеют на наших глазах. У них проступают зачатки сознания, маленькие жены бунтуют, маленькие мессалины демонстрируют необычайную душевную тонкость. Сама мисс Уотсон тоже кое-чему научилась, разочаровавшись в одной маленькой отличнице и проникшись уважением к одной маленькой стерве… Кэтрин уезжает в никуда (прямо гостья из будущего), а ее воспитанницы остаются, чтобы впоследствии рожать не только детей, но и мысли.

Колледж Уэллесли с его готическими стенами, зелеными лужайками и милой песенкой «Я называл тебя Моной Лизой» — само воплощение рая на земле. Если, по существу, здесь ад, так только от того, что все течение местной жизни, как вообще вся жизнь Америки 50-х годов, — это гламур с подкладкой из чистого вранья. Не врать самой себе и не поддаваться обаянию лжи, даже очень красивой, — главное, что освоила мисс Уотсон и что пытается передать по цепочке дальше.

Если сегодня мы вместе с мужчинами открыто потешаемся над феминизмом, наивным и прямолинейным, так потому только, что первые феминистки отвоевали нам кучу прав и активизировали мозги, до того лежавшие без движения. Мы стали другими, даже не заметив, как это произошло. Грех не вспомнить подвиг каждой из них с подобающей благодарностью. Мне жаль, что про мисс Кэтрин Уотсон сняли плохой фильм. Она была достойна хорошего.

_____

Когда на столичных улицах засверкала белозубая улыбка и Паваротти, сдувая с ладони воздушный поцелуй, объявил: «Чао, Москва!», я подумала, что если в английской традиции — уходить не прощаясь, то в итальянской, видимо, — прощаться и не уходить… Лучано уже давал «последний» концерт в Москве, и тогда все сошлось на редкость неудачно: серое небо, холода в июне месяце (Паваротти, наверное, думает, что в этой стране вообще не бывает солнца); глухие пробки вокруг МДМ, зал, набитый богатенькими, но совершенно деревянными буратинами. Увы, такова московская реальность: чем громче мероприятие, тем зануднее публика. Гайки на перстах, брюлики в носу, модели из последних коллекций, выставка часов — люди пришли за чем угодно, только не ради Паваротти. Шествуя важно, походкою чинной, с охраной и свитой, прибывали представители российского политического истеблишмента, которые не стоят ногтя на мизинце Паваротти, однако надменностью превосходят его раз в сто. У отдельных паршивцев свиристели мобильники, и они еще имели наглость на звонки отвечать. Гость смотрел хмуро, пел вяло и всей душой рвался к самолету.

Прощание — великий миг, может быть, даже более важный, чем первая встреча, оттого думалось с тоской: «Неужели вот так и расстанемся? Неужели мы будем помнить его ТАКИМ?!.»

Бог миловал, или Лучано запамятовал, или импрессарио что-то там нахимичили, но лучший тенор всех времен и народов снова оказался в Москве. И теперь все было по-другому. Было, как надо. Во всяком случае, на влюбленный дилетантский взгляд…

Его по-прежнему хочется слушать стоя — невыносимо, кощунственно сидеть, когда к тебе выходит Паваротти, но чувствуется, что сам он удерживает вертикальное положение с заметным напрягом, все сильнее придавливая пухлой лапой плечо своего верного дирижера, а когда покидает сцену по-медвежьи вразвалочку, огромная, сутулая, обтянутая фраком спина напоминает о Собакевиче… Трудно быть богом на протяжении четырех десятилетий. Особенно трудно, если ты всего лишь человек.

Раньше голос Паваротти, горячий, как поцелуй, влетая в уши, пронзал тебя до солнечного сплетения; и дыхание его, казалось, пахнет розмарином и мятой, и улыбка его вспыхивала внезапно, заливая мир ослепительным сиянием. Песнь Песней — вот что был Паваротти прежде. Слушать его сегодня — это хоть и сладкая, но мука. Будто затянувшаяся любовная прелюдия, которой нет исхода…

Конечно, Лучано постарел. Это нормально — для всех, кроме него. Это закон — если только речь не о Паваротти. Мы любим его и не хотим мириться с неизбежным. Да, силы уже не те, и Лучано все время требуется точка опоры — дирижерское плечо, рука партнерши, крышка рояля (и все они — партнерша, дирижер, инструмент — служат ему с подобающим самозабвением), а вокал на табуреточке, вероятно, войдет в историю музыкальной культуры, но стоя, сидя или лежа Паваротти всегда суждено петь о любви и всегда с молоденькими женщинами.

Сопрано в отороченной мехом душегрейке мне не понравилась — по причине банальной ревности. Мало того что на сей раз Тенориссимо прибыл к нам официально женатым человеком («а я люблю женатого» — теперь это про него), так еще таскает за собой разномастных девиц, черненьких, беленьких, которые не столько сами поют, сколько в рот ему обожающе смотрят. Когда он опытным, нежным усилием склоняет блондинистую головку себе на грудь, а она льнет к нему, собака, и оторваться не спешит, — о, какие нехорошие чувства распаляют сердце…

Лучано не пресытился жизнью — ему нравится вкусно есть и делать детей секретаршам. Потеряв в вокале, он не лишился ни грана мужского обаяния, и близость женщины волнует его не меньше, чем музыка. А по-моему, даже больше… Он вкрадчивый, нежный, страстный, большой и теплый и, вероятно, совершенно неотразим в личном общении. Что ж, наверное, так и должен заканчиваться путь настоящего мужика.

В финале мы устроили Паваротти и стоячий партер, и стоячий амфитеатр, и стоячий балкон… Лично мне удалось и поплакать, и отбить руки, умоляя о «бисах», и навизжаться при первых звуках О, sole mio, и охрипнуть, подпевая «ля-ля-а, ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля-а-а!!!» на финальной «Травиате», и ощутить, что сердце бьется в упоенье, и для него воскресли вновь… и т. д. и т. п. — в общем, проделать все, что положено, ибо концерт Паваротти — это один из самых крупных праздников в жизни человеческой. Нам страшно повезло, что такой праздник на нашей улице был.

Паваротти относится к редкому числу вещей и явлений, которые любишь безоглядно и радостно. Какое поразительно живое лицо, какая потрясающая улыбка, как пытливо он всматривается, проникновенно грустит, лучезарно ликует… На этом упругом голосе покачиваешься, будто ангел на облаке или лодка на волне.

Паваротти по-прежнему велик, как солнце (хоть и заметно похудел), по-прежнему горяч, как солнце (хотя оба светила, увы, остывают), и прекрасен, словно закат над морем. Паваротти — это счастье. Каждый его концерт продлевает слушателям жизнь года на два. Ах, если бы это правило распространялось и на него самого!.. Пусть живет вечно. Пусть поет вечно. Пусть делает вид, что уходит, — только бы всегда возвращался. Пускай «чао» — лишь бы не «баста». Не может быть, чтобы мы видели его обтянутую фраком спину в последний раз. Это слишком жестоко.

Он улетел и ничего не обещал, но вдруг он все-таки вернется?..

_____

К 60-летнему юбилею Андрея Миронова

Кому дано познать природу совершенства — его бедную, сиротскую, несовершенную природу?.. Андрей Миронов, отлитый природой, как пуля, — ни убавить, ни прибавить, обыкновенное чудо нашего театра и кино, объект восторженной романтизации девяноста процентов гражданок Советского Союза от семи до семидесяти включительно (школьницы, обожавшие Миронова, взрослели, выходили замуж и давали первенцам ласковое имя Андрюша, а им на смену уже подтягивалась свежая поросль фанатичных «миронисток»), так вот этот человек был живым собранием противоречий и состоял сплошь из несостыковок — иногда комичных, иногда трагических.

Он родился седьмого марта, но веселые родители притянули дату появления сына на свет к популярному празднику: мол, вот вам, товарищи женщины, лучший подарок всех времен и народов. Положение обязывало — пришлось соответствовать…

Андрею следовало бы, конечно, носить фамилию отца, да он и был записан в метрике Менакером — до момента поступления в школу. Сорок восьмой год не располагал хвастаться еврейскими корнями. Так — прямо скажем, не от большой радости — возникло праздничное словосочетание «Андрей Миронов».

Его дед с отцовской стороны, Семен Исаакович, владел домом на Большом проспекте в Петербурге, а Андрей, как рассказывала мне Мария Владимировна Миронова (к чему искать иные источники?), всю жизнь боялся «остаться с голым задом на снегу». Однажды и остался, когда вследствие скоропалительного брака потерял только что отстроенную кооперативную квартиру на Герцена. Нормальное совковое существование, но именно Андрею почему-то ужасно не шло все «нормальное» и совковое.

Никогда не грешил пошлостью, но при этом работал в одном из самых пошлых — и тогда, и теперь — московских театров…

Обладал огромным драматическим талантом и просто не успел его реализовать — спрос на «Бабочку крылышками…» оказался выше. Впрочем, «Бабочкой…» тоже владел превосходно…

Как некий херувим, он несколько занес нам песен райских, и с тех пор в этой стране без них не обходится ни один праздник, однако сам херувим, несмотря на показную легкокрылость, всю жизнь боролся с лишним весом…

Людям приносил праздник, себе доставлял боль — проклятый фурункулез (Миронов и фурункулез — вроде бы две вещи несовместные) не только требовал изводить пуды грима — порой даже мешал двигаться…

Говорят, народ любит Миронова по-прежнему, тем не менее год назад с могилы на Ваганькове украли бронзовую ограду. Цветные металлы все-таки любимы нежнее…

Кстати, и по поводу женщин: ни про одну из его вдов — официальных или волонтерок — нельзя сказать: она была достойна Миронова, а он наверняка состоялся с ней как мужчина. Не везло, что поделаешь. И когда появилась первая посвященная Андрею полноценная книга (не просто сборник воспоминаний), вокруг нее разгорелся гадкий, гнусный, свинский скандал. То есть, скорее всего, буддистка и фантазерка Татьяна Егорова написала чистую правду. Свою правду. Наши возлюбленные суть плоды нашего же творчества. Мы видим любимых не такими, какие они есть, а такими, каковы мы сами…

Миронов был не солнцем, как его часто называют, а, скорее, луной — с ее вечно темным, сокрытым от любопытных глаз боком. И до сих пор колебания его небесного тела вызывают на Земле приливы радости, нежности, восхищения и печали…

_____

«Страсти Христовы» нельзя вынести дважды.

Но один раз это надо сделать обязательно.

Я смотрела фильм Мела Гибсона в первый день его широкой московской презентации, в Чистый четверг Страстной недели, на самом оживленном, по логике вещей, сеансе — в 19–00, но зал был пуст. Вопиюще, космически пуст. Нас собралось, в лучшем случае, полсотни. Из них человек тридцать — с поп-корном, колой, неотключенными мобильниками, с шуточками-прибауточками… Восставать против этого — значит вести себя, как злобные старухи, изгоняющие из храма девчонок в джинсах. Поп-корн не имеет значения. Мобильник не тянет на святотатство. А жалкое пересмешничанье утихает к третьей минуте. И скоро, очень скоро женщины в зале начинают плакать. Обильно, по-настоящему. После сеанса минут десять уходит на ликвидацию черных подтеков. Сидят дамы, уставившись невидящими глазами в пудреницу…

Меж тем слезы женские — вода. Слишком часто в этой жизни мы оплакиваем самих себя, и вообще — что может смыть влага, пролитая в кинотеатре? Мне показалось, что «Страсти Христовы» надо смотреть с сухими глазами. Я не могу объяснить это чувство, но оно, конечно, больше отчаянного, партизанского: «Не дождутся, гады!» Хотя и это есть. После «Страстей Христовых» не становишься лучше и только острее чувствуешь всю нехристианскую низость собственной натуры. Любить Христа — легко, какая в том заслуга? Но как простить его мучителей? Куда я дену темную, прямо-таки ветхозаветную ненависть к ортодоксу Каиафе, упрямому, как его осел, однако гораздо более жестокому? Во что могу я переплавить яростное желание скосить волосатую римскую солдатню одной автоматной очередью? Если мне хочется залепить пощечину ржущему в толпе иудею, если мне мало огня небесного — такой гнев кипит в моей душе, — какая я христианка? Разве мне отмщение? Разве Христос завещал кому-то поквитаться за него?..

Гибсон снял фильм, простой, как азбука. Предфинальные главы четырех Евангелий, начиная с Моления о чаше в ночном тумане Гефсиманского сада, изложены практически документально. Видимо, поэтому выход «Страстей…» на российские экраны произошел при милостивом соизволении официальных православных чинов. Кто-то из священнослужителей даже предупредил заботливо, что «ранимым и впечатлительным людям картину Гибсона смотреть не рекомендуется».

Какие нежности.

Самое малое, что мы можем сделать для Него, — это посмотреть картину Гибсона.

Да, «Страсти Христовы» способны парализовать даже человека с твердой, прагматической волей. Да, они буквально пригвождают тебя к креслу. Тем не менее быть распятым в кинотеатре — невелика мука. Дважды вряд ли вынесешь. Но один раз — надо. Обязательно.

«Страсти Христовы» — это 127 минут живого страдания, когда запекается сердце. Ничего сакрального, все натурально. Не хлеб и вино, а кровь и плоть. Мясо, которое рвут, кости, которые ломают, суставы, которые выкручивают с треском. Не иконописный лик — кровавое месиво вместо человеческого лица. Гибсон обходится с публикой, как с Фомой неверующим. Вложи персты в Его раны, вздрогни от каждого удара, пойми хоть на капельку, хоть на крошечку, какие страдания Он вынес. Ты думаешь, Христос — это красивые слова? Христос — это боль. Тонны боли.

Когда Иисуса истязает, нет, «истязает» — слишком литературное слово, рвет в клочья бешеное солдатское зверье, а ты, сидя в зале, не знаешь, кому молиться, чтобы это наконец прекратилось, перед Его плывущим взором, в толпе, медленно проходит сатана, неся на руках омерзительного, старчески сморщенного карлика. Передразнивая будущих безбровых мадонн с лицами, как очищенные пасхальные яички, он (вернее, она) спрашивает без слов: вот за это Ты хочешь принять смертные муки? За красивую легенду, за кормушку для будущих первосвященников, за фрески Микеланджело, за фильм Пазолини? А стоят ли они такой жертвы? Стоят ли Тициан, Джотто, Рафаэль, Пазолини, Скорсезе, Гибсон и все эти неведомые люди, которые будут жить через неведомые века и тысячелетия, того, что здесь и сейчас рвут плетьми твою живую, теплую кожу? Мы все сказали бы «нет». Он один сказал «да». Без слов.

Фильм идет на двух языках — арамейском и латыни, с субтитрами, которые, в сущности, не нужны. Россию даже близко нельзя считать религиозной страной (потому что религиозность определяется не пышностью патриарших риз), так же трудно назвать ее страной образованной, но уж «Мастера и Маргариту», по меньшей мере, читали все. Булгаковский роман для нескольких поколений был Библией, сам Булгаков — пятым евангелистом, и его апокрифы навсегда приобрели для нас законный статус. Будучи давно знакомыми с первосвященником и прокуратором, теперь мы можем сравнить их с Каиафой и Пилатом у Гибсона, заметив удивленно, что они будто бы поменялись своей значимостью. Лопоухий бритоголовый Пилат проходит по обочине фильма. Первосвященник, с его пронзительным тяжелым взглядом, «книжным» лицом, пышными сединами и благородной статью, выдвигается на передний план. Он не будет гулять с Христом рука об руку по лунной дороге, но притормозит своего осла, когда Распятый прошелестит: «Прости им, ибо не ведают, что творят…» О чем-то крепко задумается Каиафа. Впрочем, кому от этого легче? Может быть, Ему, но не нам.

«Страсти Христовы» — это фильм о необратимости греха. Важная штука: чтобы искупить грех, надо сначала осознать его необратимость. Молодой парень в Техасе, который после картины Гибсона явился в полицию с чистосердечным признанием в убийстве своей подружки (она надоела ему и вдобавок была беременна, он подстроил все так, чтобы было похоже на суицид, и никто не сомневался, и дело закрыли), так вот, 21-летний Дэн Лич внезапно понял, что его жизнь закончилась. Ему теперь нет утешения на земле. Никто ему не поможет, никто не спасет, что сделано, то сделано. Он может говорить только с Христом. В других инстанциях его вопрос решать не уполномочены.

Но для него, как ни странно, есть надежда. А для тех поразительных существ, к которым мы чуть ли уже не привыкли, которые кочуют из «Хроники происшествий» в какой-нибудь «Криминальный вестник», для тех, кто способен убивать, а думать не способен, надежды нет.

Необратимостью греха поражен и раздавлен гибсоновский Иуда. Он присутствует на экране всего-то первые минут пятнадцать — двадцать, однако этого достаточно, чтобы понять: Иуда действительно не ведал, что творил. Он предавал не просто сильного — Всесильного. Того, Кто мизинцем шевельнет — и горы двинутся на Его гонителей, земля разверзнется, их поглощая. Предавать сильных легко. Предать Всесильного — вроде и вообще не предательство. В голову не приходит, что сильные никогда не пользуются своей мощью. В этом их главная сила.

Режиссерская рука внезапно выхватывает тебя из зала и втягивает внутрь. Меня, распластанную в пыли Магдалину, побивают камнями. Мне в лицо летит мешочек с тридцатью сребрениками. Летит медленно — этих секунд хватит, чтобы вспомнить, сколько раз я, лично я предавала и продавала Христа сегодня. Хотя бы сегодня. Потому что мы все, нет, «мы все» — слишком успокоительно, именно я предаю Его по нескольку раз на день.

Когда все закончится, я взгляну на Голгофу сверху, и из моих глаз упадет в белую пыль жгучая слеза Отца.

Иногда камера становится взглядом Христа, и ты следишь за плывущим маревом вокруг Его глазами. Вот как это видится оттуда. Хочешь на Его место? Хочешь попробовать?

Фильм Гибсона смотришь отчасти так, как первоклашки смотрели «Чапаева», — яростно болея за «наших». Когда раздаются разумные протестующие голоса в синедрионе, когда Пилат выводит Христа к народу со словами: «Никакой вины не нахожу в нем», и порочно-приторный полудурок Ирод со смехом отказывается судить Галилеянина, и уголовник Варавва, конечно, не ждет для себя пощады, — ты вопреки всему надеешься, что все обойдется. Такова дурацкая человеческая наивность. Только Он знает, что ничего не обойдется, что продуман распорядок действий и неотвратим конец пути. Потому что, если обойдется, то ничего и не будет. А все, кто важничает своими главными ролями — Пилат или Каиафа — на самом деле лишь третьи подползающие в пятом составе. Впрочем, это уже, конечно, моя собственная мысль. Опять, увы, не очень христианская…

35-летний Джеймс Кэвизел прелестен. Я имею в виду те минутные ретроспекции, которыми Гибсон великодушно прерывает течение «Страстей…», чтобы зритель не задохнулся от горя. Иисус — красивый, улыбчивый парень, собственным весом испытывает прочность только что сколоченного стола… Иисус невыразимо обаятельный, простой, мужественный и нежный, дает заповедь: «Любите врагов своих», и если ее трудно выполнить, то поверить Ему не стоит никакого труда. К Нему тянешься всем сердцем.

Я благодарна Гибсону за то, что лично меня он нагрузил болью, в которой так нуждаешься на Страстной неделе и которую просто неоткуда черпать, кроме твоих собственных внутренних источников. Что значит сегодня — быть христианкой? Стоять в платке со свечкой? Унизительная малость. Держать пост? Для этого нужно уловить связь между душой и котлетой, что мне никак не удается. Возлюбить врагов — бремя неподъемное. Да ладно врагов — вот этих всех, которые мешают, достают, подрезают… Пока мимо. Не получается пока. Спасибо Гибсону за то, что он ткнул меня носом во все, что у меня не получается.

Я очень боялась, что в «Страстях Христовых» не будет Воскресения. Говорили ведь: последние двенадцать часов земной жизни Христа. Оказалось — двенадцать часов страстей и еще те несколько минут, когда отвалился огромный камень, и под теплым ветром заколыхалась сброшенная плащаница. Христос воскрес.

Воистину воскрес.

_____

Иногда женщина, которая пишет, устает. Иногда, по-видимому, устают и те, кто читает… Вы добрались до середины книги? Спасибо. Сейчас мы возвратимся на столбовую дорогу, но, поверьте, «налево» сходили не по причине пустого авторского тщеславия.

Среди вещей и явлений, без которых мое существование попусту изнуряет тело и душу, числятся не только кофе (хотя бы раз в день), море (хотя бы раз в полгода), состояние влюбленности (круглогодично, круглосуточно, без пауз) и книги — или просто возможность бегать глазами по печатным строчкам (круглосуточно с перерывом на сон). Но также — создание этих самых строчек, когда сливаются в экстазе мозги и клавиатура.

Я пишу и тем самым привожу свой мир в порядок. Любимые узнают, что они любимы. Нелюбимые тоже не останутся в безвестности. Чтобы не взорваться от переизбытка эмоций, радостных или негативных, надо сесть за компьютер и выплеснуть все на экран. Вот например…

_____

На свете нет не только счастья. На свете нет справедливости, а это куда обиднее. Отсутствие счастья всех уравнивает, отсутствие справедливости всех разобщает. «Никогда не надейся, что жизнь окажется справедливой», — сказал мне как-то чрезвычайно умный человек. Я понимаю, что его устами глаголила сама Истина, но до чего же она несправедлива!..

Мысли о сияющей Справедливости, которой нет в природе, и ее чумазой изнанке, выставленной на бесстыжее обозрение, посещают меня в среднем пять-шесть раз в неделю. Иногда — пять-шесть раз в день. И уж совсем в редких случаях — пять-шесть раз в минуту. Но это острый приступ. Обычно борцы за справедливость страдают хроническими формами своего недуга.

Когда мы думаем о несправедливости, мы думаем о себе. Как правило. За редким альтруистическим исключением. То есть несправедливость по отношению к другим людям нас тоже волнует, но гораздо меньше. Если собрать целую площадь народа и выкрикнуть: «Кто здесь жертва несправедливости?», не знаю, сколько рук останется висеть вдоль туловища. Лично я подниму обе.

Женщины страдают от несправедливостей мира чаще, чем мужчины. Во всяком случае, они чаще об этом говорят. Переживают, возмущаются и митингуют в своих локальных гайд-парках — у плиты, например, или за офисным компьютером. Одна моя знакомая, когда терпеть обиду нет сил, а выпустить пар в лицо обидчику нельзя по соображениям иерархии, яростно выбивает из клавиатуры все нецензурные слова, какие к сорока годам успела выучить. Каждое с восклицательным знаком.

…!..!..!!

Какие методы релаксации она практикует дома, точно не знаю. Может, плюет в кастрюлю.

Ко всякой нормальной женщине несправедлив ее мужчина (точнее, все мужчины, которые у нее когда-либо были), а также ее начальник (точнее, все начальники). И там, и тут она чувствует себя недооцененной. И там, и тут она хочет получать больше. Или хотя бы больше получать.

Женщина права. Вот по себе сужу: права. Так много могу и так мало доверено. Мне бы саблю, да коня, да на линию огня, а меня все в тылу маринуют. «Руководитель среднего звена» — типично женская должность. Потому что на деле это рабыня среднего звена. Изаура, чья единственная привилегия — вкалывать, вкалывать и вкалывать, как завещал Луис Альберто, или кто там у нее был…

Мне всегда казалось, что толковая, трудоспособная, небездарная женщина сделает блестящую карьеру играючи и себе в удовольствие. Я снисходительно посмеивалась над теми, кто требовал равноправия полов и шумел про социальное ущемление женщин. Чего это я стану уравниваться с мужиками, если я умнее половины из них? Зачем им меня ущемлять, если это, в первую очередь, повредит их бизнесу? Сегодня, пройдя карьерный огонь, карьерную воду и карьерные трубы, я должна признать, что служебный шовинизм существует. Зачастую неосознанно. На уровне первобытных инстинктов. Начальница-женщина может быть какой угодно стервой или какой угодно дурой (со стервами не работала, с дурой имела удовольствие), но начальнику-мужчине, даже очень милому, всегда труднее предъявлять претензии. Труднее ввалиться к нему в кабинет и сказать: «Знаете, пора бы меня повысить. И стою я гораздо дороже своего нынешнего оклада». Ну как же, ты ведь все-таки дама. Прекрасный пол. Неловко приставать, неудобно торговаться. Он смотрит на меня с такой приятной улыбкой, он так внимателен и галантен, и так ценит меня (на словах), и его секретарша уже несет нам два чая на одном подносе… Лучше промолчу. Он такой тонкий, такой компетентный — сам должен заметить, сколько от меня пользы. А я тем временем буду работать еще лучше.

Начальница-женщина уже подписывала бы приказ о твоем новом назначении. Начальнику-мужчине твой визит обошелся в пакетик «Липтона».

Но это идиллическое развитие сюжета. Бывает и куда грубее.

Лично я не конкурирую с мужчинами и удивляюсь мужчинам, готовым вступить в соревнование с женщинами. Что нам делить? В спорте ли, в искусстве, в журналистике — у каждого свои высоты, свои болельщики и свои пьедесталы. Мужчина никогда не займет место женщины. Женщина никогда не потеснит мужчину. Умный и талантливый мужик вызывает у меня искреннее восхищение, даже если мы зарабатываем деньги в одной сфере. Более того, я охотно отдам ему пальму первенства. Не жалко. Он мужчина, он должен быть лучше. Это его естественная монополия. Если мужчина — лучший, мне самой от этого хорошо.

Недовольство возникает, когда видишь, что ничтожество в штанах почему-то каждый месяц уносит домой зарплату вдвое больше твоей. Ты и профи, и штаны у тебя, кстати, элегантнее, но он мужчина. По паспорту. В смысле — по метрике. И может мимоходом получить то, что ты отвоевываешь годами.

К сожалению, я видела много мужчин, которые не брезгуют бороться с женщинами. Составлять заговоры, плести интриги, просто выставлять вокруг дела глухой частокол. Этим, в сущности, можно гордиться. Значит, тебя наконец-то заметили. Оценили — по полной программе. А теперь недолюбливают и боятся. Ну а если боятся, значит, точно ни к чему не подпустят. Это война. Но какая может быть война у женщины с мужчинами? Или хотя бы с одним мужчиной?

Правда, Идалии Полетике удалось в свое время затравить Пушкина. Который то ли стишок издевательский про нее сочинил, то ли под юбку к ней залез, то ли, наоборот, его приглашали, а он отказался. Идалия воевала с Пушкиным при жизни, воевала после его смерти и собственную смерть встретила на войне с Пушкиным. Не будь его, о ней бы никто не вспомнил. Она пыталась доказать Александру Сергеичу, что справедливость существует и возмездие неотвратимо. А доказала только, что на свете нет ни счастья, ни воли, ни покоя. Связь между ними, между Пушкиным и Идалией, настолько прочная, что уже не разберешься, великая ли это ненависть, или великая любовь, или любовь-ненависть, как у Сальери к Моцарту.

Среди наших противников Пушкины отсутствуют. Что спасительно для нашей совести, но весьма сокращает шансы на успех. Там все-таки был невольник чести, а нам противостоят, скорее, невольники зависти. Вдобавок фанатизм незаконнорожденной дочки графа Строганова передался ей с генами матери — португальской шпионки. Мы же существа северные, флегматичные. Какая из меня, например, Полетика? Я и за личную-то обиду мстить не очень умею. Покричу да и плюну (не в кастрюлю). А обиды служебные, они вообще не на поверхности. Это не личное, это бизнес. Мужчины просто не подпускают женщин к двум драгоценным источникам — к власти и к деньгам. У третьего, под названием «Слава», и те, и другие толпятся мирно, как обитатели саванны у водопоя в засуху. Мужики прагматичны. Сотрясанием воздуха они готовы поделиться. Все остальное — под замком.

Когда я думаю о себе, я думаю о несправедливости (не всегда, но часто) и о том, что свою судьбу я сотворила собственными руками и собственным характером. В этом смысле несправедливость вполне справедлива.

Если в личной жизни я — гордая статуя свободы, то на работе у меня всегда было другое скульптурное амплуа — девушка с веслом. Рабочий и колхозница в одном флаконе. Такие, как я, радуют глаз и успокаивают душу. Вот она — надежная, крепкая, ничем не пробиваемая, стоит и кушать не просит. Она никуда не денется, у нее все под контролем, с ней, как за каменной стеной (за каменной бабой). А при первых признаках неудовольствия мы ей чайку нальем и в глаза посмотрим. Она же умная, она знает, что на свете справедливости нет. А, может, нет и выше.

Да знаю, знаю. Но иногда очень хочется огреть кого-нибудь веслом по кумполу…

Ты смотришь, как мужики пыжатся, как надувают щеки, с каким суровым видом выполняют работу, рассчитанную на один твой мизинчик, и сердито сворачиваешь свои знамена. Пусть сами решают, оставшись на поле битвы в одиночестве, победители они или мародеры.

…!..!..!!!

_____

У некоторых людей вянут на подоконниках растения, дохнут аквариумные рыбки, хомяки кончают жизнь самоубийством, волнистые попугайчики ощипывают себя догола. Понять, отчего это происходит, невозможно. Вроде бы и свет, и тепло, и научный корм из зоомагазина. Видимо, аура не годится. Психологическая несовместимость питомца с хозяином.

У меня не живут деньги. Всякая сумма в моих руках чувствует себя транзитным пассажиром и задерживаться не хочет. Деньги для меня — как смерть. В том смысле, что, когда они есть, меня нет, когда я есть — деньги йок. Вроде бы создаю им все условия: кредитная карточка, кошелек от «Шанель», но получается исключительно по-утесовски: а деньги бегут от винта за кормой, и след их вдали пропадает…

Всякое чувство требует взаимности. Деньги охотно идут в руки к тем, для кого они самоценны. Кто над златом чахнет и предвкушает встречу с заветным чулком, как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей лукавой.

Я, подобно большинству женщин, интересуюсь не собственно дензнаками, а возможностью инвестировать их в разные замечательные штучки. Таким образом, собрание штучек составляет сегодня мой единственный капитал. С которого капают только проценты морального удовольствия.

По давней российской традиции, я живу от заработка до заработка. По другой традиции, также отечественной, я трачу гораздо больше, чем могу себе позволить. Расфуфыкиваю все, что получаю. Единственное, что нейтрализует мою совесть, — таких мотовок крутом полно. Мы формируем себе дорогую оболочку, не имея, что называется, ни гроша за душой, и выглядим, как бразильские миллионерши именно потому, что таковыми не являемся. У них миллионеры бегают в потертых джинсах, для нас допустимы потертые джинсы только от «Версаче». Причем не прет-а-порте, а непременно от-кутюр. Иначе я буду выглядеть, как все. И все узнают, что у меня нет денег. А сегодня об этом знаю только я.

Еще несколько лет назад я страшно гордилась, что сама себя кормлю, все свое ношу с собой (вернее, на себе) и мне нечего терять, кроме пары золотых цепочек. В последнее время до меня вдруг дошло, что к тридцати двум годам я оказалась незащищенной со всех сторон, и с финансовой в первую очередь. Если завтра случится нечто форс-мажорное, я пойду по друзьям и знакомым с протянутой рукой. Мне остается или надеяться, что черное завтра наступит нескоро, или уже сейчас изменить свою бюджетную политику.

Есть два способа увеличить денежную массу: положить ее на сохранение либо больше зарабатывать. Первый был философией наших родителей, и поколебать их позицию невозможно до сих пор. Они считают, что мы слишком много потребляем. «В твоем гардеробе можно заблудиться», — с упреком говорит мне мама, отчаявшаяся когда-либо заблудиться в моей недвижимости. Хотя шкаф, который не под силу сдвинуть бригаде грузчиков, тоже в каком-то смысле можно считать недвижимостью…

Я знакома с собой достаточно близко и знаю, что свинья-копилка из меня не получится. Я верю, что цент доллар бережет, но не вижу принципиальной разницы — иметь лишний доллар или расстаться с ним. По моему мнению, откладывать деньги, лишая себя маленьких удовольствий, можно только целенаправленно и на коротком временном отрезке. Есть вещи, и их много, на которые накопить нельзя. Физически не удастся. Жизни не хватит. На них можно только заработать. И это, по-моему, неплохо. Зайдя в финансовый тупик, ты перестаешь мириться со своим текущим статусом, текущей работой, текущей стабильной бесперспективностью и начинаешь подпрыгивать выше головы. Хотела деньжат срубить — а в итоге вышла на новую орбиту. Так бывает. Правда.

Тем не менее, в минуты горького раскаяния я осознаю, что вместо свиньи-копилки выросла в это самое, с пятачком и хвостиком, но без прорези в спине. И натурально, со свинской легкостью транжирю то, что так трудно мне достается. Как всякая наркоманка, подсевшая на шоппинг, я отправляюсь за спичками, а домой возвращаюсь в новой шубе, купленной в кредит. Я оплачиваю недобросовестные услуги в дорогих местах, потому что боюсь, что в дешевом месте будет еще хуже. Радость от копеечных распродаж для меня не выше, чем радость от приобретения супервещи в супермагазине (но не в супермаркете). Из своего тощего кошелька я оплачиваю чужую аренду, поддерживаю чужие амбиции и способствую дальнейшему росту чужого благосостояния. Но что же делать, если экономная экономика меня убивает? В жизни так много проблем и так мало удовольствий…

Выход один: надо научиться получать удовольствие от туго набитого кармана. Надо полюбить деньги не за их легкую конвертируемость в туфли и сумочки, а за чувство покоя, которое они дают. Деньги — хорошая, прямо-таки отличная вещь (надеюсь, они меня слышат). Они прекрасно совмещаются с творчеством, вдохновением, интеллектом и прочими тонкими материями. Нельзя работать, думая только о деньгах, но работать бесплатно нельзя тем паче. Это развращает работодателя, расхолаживает исполнителя и обесценивает результаты труда. Господа гении! Умирать в нищете под забором уже не модно!

За деньги можно купить практически все. Здоровье — в какой-то степени, красоту — в значительной степени, ум — в объемах хорошего образования. Друзей, причем искренних — по той простой причине, что человек, не стесненный в средствах, легок нравом и приятен в общении. Наконец, деньги играют не последнюю роль в кристаллизации любви: тут и легкость характера, и привлекательный облик, и широкий выбор совместных развлечений, и смелый взгляд в будущее…

Другое дело, что, полюбив человека здорового и богатого, ты останешься с ним потом в болезни и бедности. Если, конечно, полюбила по-настоящему. И деньги опять покажутся тебе чем-то второстепенным. Но до этого еще надо дорасти.

Мысли о деньгах — довольно-таки мрачные мысли. Потому что, как правило, они возникают в момент отсутствия денег. Пока все в порядке, я хожу с высоко поднятой головой и агитирую за финансовую независимость женщин. Как только меня прижмет, я начинаю пищать и горько жаловаться на свою неплатежеспособную судьбу. Мне самой противно такое малодушие, но женщина наедине с миром наживы — это кровавая картина. Если я научусь зарабатывать деньги сама, только сама и столько, сколько мне нужно, я превращусь в монстра. Для тех, кто хочет откупиться от этой устрашающей перспективы, сообщаю номер своего расчетного счета…

_____

Говорят, сейчас в средних школах есть такой предмет — «Основы личной безопасности». В наше время его не было. Все необходимое нам преподавали дома: посмотри налево, посмотри направо; обходи троллейбус спереди (или сзади?), трамвай сзади (или все-таки спереди?); ничего не бери у посторонних, никуда не ходи с чужими, держись подальше от хулиганов, не лазай по деревьям, будь на глазах, возвращайся ровно в восемь, если задерживаешься, позвони… Так мы благополучно и выросли. Наши родители не знали тогда о терроризме, заложниках, взрывах в метро, падающих крышах аквапарков (про аквапарки вообще никто не слышал). Уличное движение было менее интенсивным, маньяки встречались редко, или нас выборочно информировали; в школах не приторговывали наркотиками — это уж точно, и рогатка была самым страшным оружием малолетнего дворового недоумка.

Как живут дети сейчас, то есть как живут их родители в круглосуточной судороге страха за драгоценное чадо, мне даже представлять не хочется. Ребенок сегодня должен находиться под пристальным контролем, когда бодрствует, и под неусыпным наблюдением, когда спит, его надо перевозить в броневике, с ног до головы обвешать датчиками, поставить на него сигнализацию и подключить к вневедомственной охране. Секьюрити у песочницы и камеры в школьном туалете приветствуются. Хорошо также иметь в доме бультерьера или стаффордшира, правда, иногда они становятся новым фактором опасности.

Ребенку угрожают все, а защитить его могут только мама с папой, и я крайне удивляюсь, как это люди, отважно ставшие родителями, не отправляются пачками в психлечебницы — осознав свою ответственность и свою беспомощность…

Для взрослого человека факторы опасности остаются практически теми же, что в детстве. И маньяки, и терроризм, и метро, и крыши, и бультерьеры, и пьяные лихачи, и швейцарские диспетчеры, и украинские ракеты — все это актуально без уточнений пола и возраста. Прикиньте сами, чему из этого укороченного списка мы реально можем противостоять. Однако принято думать, что раз мы выросли, значит, мы вооружены. Опытом, знанием, навыком. Отверткой, газовым баллончиком, пачкой резиновых пуль. Свистком и шпильками. А главное — недоверием. Нас уже не заманишь при помощи конфетки в темный подъезд.

Когда твоя безопасность становится твоей личной проблемой, вот тут-то и бывает по-настоящему страшно.

Недавно я села, подумала, покрутила свою жизнь в голове, как кубик Рубика, и из сложившейся картинки отчетливо поняла, что на данный момент я не защищена буквально со всех сторон. С профессиональной — раз, с социальной — два (при любом форс-мажоре я могу рассчитывать только на себя, никаких глупых надежд, никаких обманчивых иллюзий, а клеймо незамужней женщины окончательно подрывает в упомянутом государстве мой социальный статус). Разумеется, я не защищена финансово. Наследства не жду, взятки не беру, воровать не умею. Да и что может украсть театральный критик? Занавес?.. Я глубоко признательна мужчине за попытки облегчить мою жизнь, но при этом отлично понимаю, что должна научиться зарабатывать деньги сама. Если я такая умная, почему у меня наперечет каждые сто баксов?

Я не защищена физически. Слава Богу, мне пришлось убедиться в этом не среди какого-нибудь кровавого месива, но когда в мой автомобиль на полном ходу влетела безбашенная девица, и только шведская сталь удержала меня на этой земле, ясность понимания перешла в остроту откровения.

Однако все это беспокоит меня гораздо меньше, чем моя эмоциональная незащищенность. Я очень завишу от своей любви. Я очень завишу от мужчины, которого люблю. Про деньги, работу, карьеру, квартиру я могу сказать: «Ничего, прорвемся!» Про любовь — не могу, потому что не знаю, куда и через что мне надо осуществить прорыв. И зависит ли от меня самой хоть что-нибудь. И за какие поручни мне хвататься, если, что называется, любовь обманет…

Мы постоянно боимся за наших возлюбленных. За их здоровье, жизнь, благополучие. А вообще-то, бояться следует за себя. У меня бывали случаи, когда из поезда, летящего на юг, я на ходу перепрыгивала во встречный, идущий на север. И, трясясь в жестком плацкарте, с ужасом думала: если это конец, что у меня останется?! Чем еще на свете я дорожу, кроме любви, которой, наверное, уже нет? Как мне выжить? Кто или что меня спасет? И сама себе успевала удивиться: вроде бы столько в жизни интересного, столько всего меня держит, ан нет — держит, когда в центре любовь, когда все хорошо, а когда плохо, то ничего не нужно. Фактор опасности, заключенный в собственной душе.

Жить любовью так же опасно, как жить всякой земной радостью. Умирают близкие, отдаляются дети, лопаются банки (не с маринадами, а с деньгами), тают красота и здоровье, проходит слава мира, все проходит. Как ни крути, а возвращаешься к одному: храните ваши богатства не там, где их ест моль и ржавчина. Но это мудрость, а мудрость — явление возрастное. В тридцать лет хочется жить любовью. В тридцать женщина вся — и телом, и душой — предназначена для любви.

Любовные потери — как правило, первые серьезные потери в нашей сознательной жизни. Принимать их мужественно, сохранив при этом себя, — вот предмет или курс «Основы любовной безопасности», но такого нигде не читают.

То есть читают, конечно. Есть клубы, где отчаявшимся женщинам внушают правильные «установки» коллективным путем, но за индивидуальную плату, и если в отдельных местах это не отдает шарлатанством, то уж сектантством точно отдает. Я не хочу освобождаться от любовной зависимости, изолируясь в гетто неудачниц. Любовь не знает подобия, и мне надо остаться нормальной среди нормальных, а не своей среди своих.

Полки книжных магазинов забиты руководствами «Как стать счастливой без мужчины», «Будь самодостаточна» и «Это даже хорошо, что пока нам плохо». Полки уходят в бесконечность, но лично я не могу воспользоваться их содержимым, хотя бы потому, что все это плохо написано. А я, грешница (как говаривали в старину), люблю хорошую литературу.

Хорошая женская литература в России есть, но толкует она о вещах исключительно печальных, с оттенком триллера и ночного кошмара. Старость и бедность, обман и предательство, уходящие мужья и маразматические мамаши, аборты и прочие разновидности детоубийства, смерти и кладбища, кисты и миомы… От отечественной женской литературы заведомо жить не хочется. Безо всяких личных разочарований. Почитал — и в воду. Либо в глубокую депрессию.

Библия современной женщины, дамские журналы, — это вообще отдельная тема. Если там хоть в какой-то степени трактуется о психологии отношений, о любви и сексе, значит, перед вами издание для девочек до двадцати пяти. Или для умных девочек до двадцати двух. Взрослой женщине остаются мода, домашнее хозяйство и исторические анекдоты. Никто не говорит о любви серьезно с теми, кому за тридцать. То ли на них (на нас) уже поставлен крест, то ли считается, что мы сами все знаем.

А мы, сколько я могла заметить, не знаем практически ничего. И нам страшно.

Я очень люблю своего мужчину и очень боюсь его. Боюсь, что ему удастся однажды меня разочаровать. Боюсь тех мгновений, когда он вдруг становится чужим, смотрит отстраненно и холодно, и между нами ни с того ни с сего — дистанция огромного размера. Боюсь, что он меня разлюбит, боюсь, что я его разлюблю. Боюсь своей зависимости от него. Боюсь возможной независимости. Боюсь оказаться жертвой или нечаянно сделать его своей…

Личная безопасность отличается от любовной сущей мелочью: любимому мужчине не брызнешь в лицо парализующим газом. А основы любовной безопасности, к сожалению, заключаются только в том, что мой мужчина — это и главный мой страх, и главный страж. Иных защитников у меня нет и не будет. Только бы он об этом помнил.

_____

Я долго откладывала этот разговор. Долго не могла решиться. Несколько раз создавала в компьютере файл Razluka и выбрасывала его в трэш. Потому что больно. Невыносимо больно вспоминать.

Люди расстаются каждый день. До завтра, на месяц, на год, навсегда. Расстаются, если любовь иссякла, и некоторый вполне понятный душевный дискомфорт искупается чувством глубокого облегчения. Но расстаются иногда и любя, поддавшись обаянию глупой романтики.

Бывает так, что любовь оказывается больше жизни. Ложится камнем, встает плотиной на ее пути. Мы начинаем думать, что мешаем друг другу. Что все наши интимные радости — на самом деле обуза для любимого человека. Без нас он зашагает и легче, и дальше. Значит, надо его освободить. Разобрать плотину. Пускай сам любимый при этом отчаянно сопротивляется — мол, жить без тебя не могу, и тому подобное. Ничего страшного. Все отболит, все пройдет и забудется, а мы исполним свой долг. Это ли не любовь — пожертвовать собой ради чужого блага?

Человек — животное общественное. В этом утверждении констатируются сразу два негативных факта. Во-первых, мало лестного называться животным. Во-вторых, социальная жизнь постоянно требует от нас вносить коррективы в жизнь личную. Я не очень успешен. Не слишком благополучен. Она заслуживает большего. Я ее не потяну, не смогу соответствовать. Расстанусь с ней, и у нее появится другой мужчина. Сейчас я заслоняю ей свет, подвинусь — и перед ней откроются новые горизонты. Сегодня ей кажется, что она любит меня. Завтра она поплачет, утешится и полюбит другого. Я уж как-нибудь обойдусь. Только бы ей было хорошо.

Эта извращенная логика свойственна самым благородным людям. Все горе в нашей жизни — от благородных людей. Насколько легче иметь дело с эгоистами…

Любовь рождается между мужчиной и женщиной и в этом смысле мало чем отличается от ребенка. Любовь — третий в нашем союзе. Это живое существо, которому ежесекундно требуются опека и внимание. Есть люди, неготовые похоронить мертвую любовь, и есть те, кто выгоняет на мороз живую. Страшнее всего, что они делают это с ощущением собственной правоты. Им чудится, что третий — лишний.

Расставаться любя — гигантская ошибка. Я знаю, о чем говорю, ибо испытала это на собственном опыте и до сих пор не пришла в себя окончательно. Хотя в нашем случае финал вроде бы был счастливым: мы вовремя одумались. Тем не менее, на протяжении нескольких месяцев я не жила вообще. Мне вдруг стало ясно, что это такое — когда земля уходит из-под ног. Буквально. Очень точное выражение. Столь же точное, как «не могу без тебя жить».

В первый и, надеюсь, в последний раз у меня возникли мысли о суициде. Мне физически не хватало воздуха. На сердце лежал раскаленный камень. День оборачивался пыткой, ночь — кошмаром. Каждое утро я просыпалась с надеждой, что все это только сон.

Я была счастлива, когда удавалось поплакать. Оросить пустыню.

Гордость не работала. Какая гордость, если я люблю его больше, чем себя. Логика не действовала. Да, разумеется, все пройдет. Но прежде чем пройдет, я умру. Мне ампутировали любовь без анестезии, и я загибаюсь от болевого шока. Только бы побыстрее. Только бы прекратить эту муку.

Я знала, что любовь вышибают ненавистью. Или другой любовью. Не получилось ни то, ни другое. Все попытки заинтересоваться новыми мужчинами выявляли полное отсутствие чувствительности. А для ненависти нужны силы и основания. Попробуй возненавидеть человека, который ни разу не дал тебе повода просто рассердиться, который прекрасен, как море, как утро, как старинный город? Человека, в чьей нежности я купалась, словно в пенной ванне…

Пепел всех ароматических свечек, сгоревших возле нашей постели, стучал в мое сердце. Упорно вспоминалось то, о чем вспоминать ни в коем случае не следовало. Меня будто пристегнули к креслу в кинозале, вынуждая снова и снова просматривать старые пленки. С эффектом «долби стерео».

Сигарета в пальцах, родное тепло, родной запах. Поворот головы, голос: «Я люблю тебя, помни об этом». И я, замирая от счастья, думала, что сотру из своей памяти все остальное, сохраню только это: он любит меня, любит, любит…

Любит так, что решил расстаться.

Однажды я попыталась применить радикальное средство — вышибить любовь сексом. Примерно на полпути у меня потоком хлынули слезы, а несчастный, ни в чем не повинный парень просидел со мной до утра, меняя носовые платки. Больше я его не видела. Ни лица, ни имени сегодня уже не помню. Я была с ним, но меня не было. Всякий, кто пересекал тогда мои личные границы, попадал в радиоактивную зону и облучался горем. Ничего другого я предложить не могла.

Не знаю, как чувствовал себя в тот момент мой любимый мужчина. Не спрашивала тогда, не спрашиваю сейчас. Я до сих пор злюсь на него за то наваждение. До сих пор не простила. По его вине, хорошо, не вине, скажем нейтральнее — по его инициативе, я стояла на краю, заглядывала в бездну и отошла от нее в итоге другим человеком. Прежней я не буду никогда. Расставаться любя — значит получить контузию, последствия которой непреодолимы. С этим просто живешь дальше.

Может быть, я сама спровоцировала разлуку? Что-то сделала для этого? Да, наверное. Кажется, я сказала ему: «Мне надоело ждать, я хочу определенности, решай немедленно…» Нечто подобное вроде бы прозвучало из моих уст. Ну и что?! А зачем он поверил? Зачем воспринял мои слова всерьез? Разве можно верить всему, что болтает женщина?!

Говорят, любовь надо вырывать с корнем. Говорить легко. Любовь — растение крепкое. Не оранжерейная лилия, а, скорее, сорняк. Оборвешь вершки, от корешка вверх потянется новый росток. И боль, причиненная себе самому, окажется лишней. Ненужной. Бессмысленной.

Никогда не жертвуйте своей любовью. Ни ради чего. Ни ради кого. Нет на свете вещей и людей, достойных такой жертвы. Расставаться любя — величайшая глупость, опасная для здоровья, жизни и души.

_____

Как человек по натуре праздничный, вообще-то, я праздники не люблю. Тут есть своя логика: праздник нельзя просто объявить или назначить, он должен родиться в душе. День, когда веселье узаконено, обычно повергает меня в депрессию. На мой вкус, гораздо интереснее ни с того ни с сего устроить праздник в будни. Можно для коллег, можно для друзей, а еще лучше — ровно на две персоны. С цветами и шампанским, среди ароматных свечек и шелковых простыней, в новом умопомрачительном платье, которое закончит вечеринку на кресле в углу… Впрочем, свидание — это праздник всегда. Априори. Любовь хороша и без шампанского, отсутствие любви цветочками не компенсируешь. Если я направляюсь к мужчине и в душе у меня при этом не звучит О, sole mio! в исполнении Паваротти, лучше сразу повернуть назад.

Праздник — это не повод, а настроение. Рваные тени сосен на искрящейся лыжне, беспечное июньское утро, горы, море, набережная Сены, приятная встреча, спокойное одиночество, завал интересной работы, выходные на диване — все это должно исторгать из груди ликующий вопль.

Всякая удача — праздник. Отсутствие неудач — тоже, просто мы не сразу это понимаем. Близкие здоровы — счастье. У самого руки-ноги целы — танцуй, пока молодой.

Я не вижу повода искать повод просто потому, что большинство дней в календаре отмечены той или иной памятной галочкой. Иногда даже несколькими. Помню, как в телепрограмме одного пасхального воскресенья я увидела концерт ко Дню спасителя и была чрезвычайно изумлена: во-первых, непривычной формулировкой, во-вторых, тому, что Спаситель напечатан с прописной буквы. При ближайшем рассмотрении это оказался не Спаситель, а спасатель. Пасха в тот год совпала с профессиональным днем сотрудников МЧС…

Из новых, не советских и не православных праздников я люблю 14 февраля, которое удачно затмевает последующие «мужской» и «женский» дни, на самом деле абсолютно лишенные пола. Мужчина как функция — защитник Отечества. Женщина как функция — мать, жена, коллега. В моем представлении 8 марта — это единственный НЕженский день в году. Антипраздник. Еще в давние горбачевские времена среди воспитанниц нашей замечательной английской спецшколы считалось хорошим тоном морщить носики в ответ на поздравления малолетних ухажеров. «Я что, похожа на фабричную девчонку?!» — спрашивали мы (не ведая тогда о «фабрике звезд»). Ухажеры бывали потрясены и раздавлены. Барышня, принципиально не отмечающая 8 марта, казалась им гораздо интереснее, чем простушка из параллельного класса, с благодарностью принимавшая потрепанные желтые метелки. Правда, если через год мальчик, пытаясь соответствовать уровню своей избранницы, тоже игнорировал Международный женский день, он вдруг натыкался с ее стороны на лютую, трудно объяснимую обиду… Таким образом, Женский день — это всего лишь один из дней в году, когда дамы ставят мужчин в тупик. Под мужчинами я подразумеваю отряд высокоорганизованных приматов с устойчивыми навыками прямохождения. А не тех, кто в начале весны под флагом любви к слабому полу празднует День советского бухарика…

Мой день рождения, день рождения любимого человека и наши общие даты (годовщина знакомства, годовщина близкого знакомства) — разумеется, настоящие праздники. Но только для меня. Потому что мужик, в принципе, существо не «датское». Он календарь не соблюдает. И мне гораздо приятнее получить от него спонтанный — без всякого повода — подарок, чем втайне трястись, как бы он не забыл поздравить меня 20 июня и не разбил бы тем самым мое сердце… Единственный праздник, по которому неровно дышат и мужчины, и женщины и который способен взрослого человека превратить в ребенка, — это Новый год. Время активизации надежд и волшебных сказок.

Вполне вероятно, что надежда умирает последней, но в течение нашей жизни она неоднократно впадает в кому. Надежда устает от того, что ее не хотят оправдывать. Устает не сбываться, не воплощаться, не иметь никакого отношения к реальности. Для надежды годами оставаться надеждой — все равно что для нас сидеть в старых девах. Портятся и внешность, и характер.

Новый год можно сравнить с новым мужчиной. В идеале следует провожать уходящих кавалеров благодарно, а наступающих встречать, предвкушая новое счастье. Если вместо этого ты суеверно заклинаешь: «Лишь бы хуже не было!» — и Новый год, и новый роман становятся не праздником, а дополнительным стрессом.

Что касается волшебства, с годами мы перестаем в него верить. Потому что много мужчин успели потрудиться, делая для нас сказку былью. От этих сказок январский мороз продирает по коже. Рядом с одним ты чувствовала себя елкой, срубленной под самый корешок, а он был уверен, что смирно стоять в мишуре и лампочках, радуя ему глаз, — это предел твоих желаний. В принципе, миссия приятная, но финал такой сказки известен: начнешь осыпаться — выкинут.

Другой был настоящим Дедом Морозом: в возрасте, с растительностью на лице и с посохом, которым по настроению мог и огреть. Одевался халатно, все свое носил с собой, подарки из мешка вынимал скупо — только за хорошее поведение и с долгой нравоучительной речью. Кроме того, ему по должности полагалась ледяная блондинка в качестве эскорта. Вот из-за таких дедов, извиняюсь, морозов наши женщины и потянулись за бугор к тамошним санта-клаусам. Клаус и холост, и в брюках, и живет в Лапландии, и подарки кладет в чулочек молча, пока ты спишь…

Твой третий герой вообще постоянно хотел чего-нибудь несбыточного — например, корзину подснежников в январе. Чтобы удовлетворить его капризам и запросам, пришлось бы переспать со всеми двенадцатью месяцами, распределяющими житейские блага…

Ну, четвертая сказка известна, она называется «Ирония судьбы». Очень может быть, что этой иронией нам удалось бы воспользоваться, если бы первым порывом НОРМАЛЬНЫХ женщин не было спустить Женю Лукашина с лестницы. Забыв, впрочем, выяснить его фамилию. Из алкаша и хама не выйдет ничего, кроме алкаша и хама, потому что жизнь — не новогодняя сказка.

Потеряв веру в классический Новый год, ты хватаешься за круг восточного календаря. Не вышло с обезьяной, выйдет с петухом. Но мужской зверинец небесконечен. Ты уныло наблюдаешь, как они хороводят вокруг тебя, знакомые до боли: дракон, бык, хряк, кот блудливый, пес шелудивый, змей ползучий… Это что, Новый год?! Это Хэллоуин!.. Женщина, достигшая подобной стадии, может втыкать себе морковку вместо носа. Ее эмоциональная температура если и годится для бабы, так исключительно для снежной.

Сначала Новый год — это шампанское и салат «оливье». Затем — похмелье и гастрит. Сначала ты дробишь небо фейерверками и визжишь от восторга, а потом беспокоишься, как бы полуночные артиллеристы не перепугали твою собаку и не угодили ракетой в твой автомобиль. Все-таки праздник — это не повод, а настроение.

Если мне бывает плохо в новогоднюю ночь (а такое случается, и с годами все чаще), я выхожу на улицу, под белые хлопья, с непокрытой головой. И когда возвращаюсь, мне кажется, что кто-то очень добрый погладил меня по волосам влажной ладошкой.

Я ничего не загадываю. Я просто жду.

P.S. Отдельным подпунктом Нового года является Старый Новый год. Но о нем мы уже говорили в «Романсе Рощина»…

_____

Если бы у меня были деньги, много денег, я бы открыла сонный санаторий. В лесу за высоким забором поставила бы коттеджи с полной звукоизоляцией. Внутри мягкие ковры, камерный свет, кровать на полкомнаты, царство чистого пуха и овечьей шерсти, одеяло — как облако, постельное белье — кому какое по душе и коже: лен, хлопок, шелк… Глухие шторы, пенные ванны, ароматерапия, музыка фоном, завтрак в номер. Травяные настои или рюмочка «Бейлиса» for good sleeping.

Никаких зарядок, дискотек, орущих младенцев, ничего громкого, резкого, тревожного. Полная релаксация. Культ здорового сна. Путевки на уик-энд, в тяжелых случаях срок продлевается до недели.

Я отчетливо представляю себе этот рай, где подушек горы, а будильников нет вообще… Сутками нежиться, не вылезая из-под одеяла, засыпать, просыпаться и снова проваливаться в сон… Персонал будет держать руку на пульсе вашей жизни и в случае чего-либо форс-мажорного обязательно поднимет, а так его единственная задача — всеми силами удерживать вас с объятиях Морфея. Никаких дней сурка. Принудительная побудка карается вплоть до увольнения.

Будет ли такое заведение рентабельным? А почему нет? Большинство моих знакомых страдают от хронического недосыпа. Большинство ваших, думаю, тоже. Недосып — явление возрастное. Не настолько, разумеется, как старческая бессонница, но все-таки. Это проклятье активного человека, человека в расцвете сил и востребованности. Чем успешнее мы наяву, тем меньше остается времени смотреть сны. Встаем рано или еще раньше, ложимся поздно и еще позже. В будни нас сдергивают с постели служебные дела, по выходным — дела домашние. Должно, наконец, появиться такое место, где сон был бы единственной обязанностью порядочного человека.

Долгое, мучительное пробуждение, наркотическая зависимость от утреннего кофе, озноб и кислая физиономия до полудня, клев носом и песок в глазах после обеда, зев предков, он же вечный зев с наступлением сумерек… Необходимость бороться со сном действует эффективнее любого феназепама. Ты его гонишь, а он возвращается. Ты твердишь себе: «Нельзя спать, нельзя, нельзя!!!» — и хряп головой о компьютерную клавиатуру.

Мудрецы прошлого якобы утверждали, что здоровье, богатство и мудрость добываются одним способом — ранним пробуждением. «Кто рано встает…» и т. д. Предлагаю альтернативную мудрость: кто владеет временем для сна, тот владеет собой. Жизнь в полудреме — это полужизнь, обидная и унизительная вообще, а для женщины в особенности. Противно смотреться в зеркало, встречая там собственный тусклый взгляд. Диета летит к чертям, потому что дефицит сна можно компенсировать только избытком калорий. Проекты превращаются в прожекты, чисто конкретные планы — в туманную мечту, так что уже и не разберешь толком, сон это или явь…

Человек должен либо жить, либо спать. Не спать и не жить одновременно — весьма тягостное времяпрепровождение. Чем бродить, спотыкаясь и ненавидя весь мир, как медведь-шатун, не лучше ли честно завалиться в берлогу? Кстати, «Берлога» — подходящий ник для санатория. Представляю, как профессор в элитной поликлинике говорит опухшему от дел бизнесмену: «Вам бы, батенька, надо денька три провести в «Берлоге». Исключительное место. И хозяйка — толковая женщина. Проблемы сна изучила на собственном опыте».

Да уж, действительно изучила.

Лет десять, нет, больше — двенадцать, тринадцать лет назад, в пору моей первой по-настоящему пылкой влюбленности, я просыпалась ни свет ни заря и выходила на балкон встречать ранние майские восходы. Любовь играла в организме, как шампанское, свежий холодок бодрил горячую голову, и в пять утра жизнь расстилалась передо мной, словно завоеванная страна, сдавшаяся на милость победителя. Я стояла на балконе этаким полководцем, Наполеоном четвертого этажа. Сегодня про это даже вспоминать смешно, а тогда я была абсолютно счастлива. И не променяла бы свое одинокое бдение на возможность дрыхнуть до обеда.

Теперь я ложусь в постель с целью заспать накопившиеся к вечеру проблемы и заранее пугаюсь предрассветного пробуждения. Потому что пора меж волка и собаки обычно нагоняет самую тяжелую, самую гнетущую тоску. Против воли думается о том, что не получилось, не состоялось, катастрофически запуталось. О проигранных сражениях и потерянных силах. Денег нет, детей нет, любимый человек есть, но где он сейчас, когда мне так плохо?!

Вместо того, чтобы вылезать на балкон, я с головой прячусь под одеяло. Жизнь стучится в окно грозно и беспощадно, как народная дубина, которую не перестоеросишь. Наполеон лежит в позе зародыша, греет коленки у собственного живота и готовится к одинокому финалу на острове Святой Елены.

Впрочем, если Бог милует, то есть удается беспробудно проспать до положенного часа, сумерки обходят мою душу стороной. Позднее утро мудренее раннего: я ставлю на огонь турку и думаю, что до Ватерлоо мне еще далеко. Деньги обычно находятся, дети будут, а любимого человека увижу через час. И он скажет, что я снилась ему под утро в какой-то эротике. В общем, все терпимо. Только вот глаза слипаются…

Против кошмарных снов и кошмарных бессонных мыслей существует единственное средство — спать с любимым человеком. Спать во всех смыслах слова, включая самый простой. Посапывать бок о бок. Не обязательно голову на плечо (если мужчина стройный, будет жестковато), но уж точно — ледяные ступни между его бедрами. Одна моя подруга таким способом проверяла своих кавалеров на искренность чувств. Принял ножки безропотно — значит, любит. Завизжал: «Убери свои сосульки!» — зря потратила время. Переспать с таким типом можно, спать — нельзя.

В какой-то испанской пьесе говорилось, что если супруги не спят вместе, — это безнравственно. Тут есть свой смысл, потому что разобщенные кровати — это, как правило, разобщенный секс на стороне. Можно сочинять легенды: мол, так всем удобнее, он храпит или рано встает, а она мажется на ночь жирным кремом и долго читает перед сном, но развод постелей — это развод секса. Других примеров я не видела, зато такие видела слишком часто. Отдельные спальни хороши только в снах Веры Павловны.

Спать вместе — очень уютное занятие. Влюбившись по-настоящему, я поняла, насколько мне его не хватает. Секс без сна так же ненормален, как сон без секса. Во втором случае мало любви, в первом — времени.

…Когда моя «Берлога», заведение высочайшей культуры сна, обрастет филиалами по всей стране и меня признают главным авторитетом России в сонных вопросах, я создам общественное движение «Спящие вместе». Избавив людей от индивидуального недосыпа, мы начнем истреблять их хронический недосып друг с другом. В сопредседатели СВ я бы пригласила любимого человека. Чтобы, соблюдая партийную этику, спать с ним рядом долго и счастливо… Так нежно… Так сладко… Так… Хрр…

_____

Давным-давно, когда я еще училась в школе, одноклассник предложил мне простенький тест. Надо было совместить в произвольной композиции дом, дорогу, змею, дерево, деньги и гору. Результаты сильно огорчили этого милого, как сейчас помню, мальчика. Находясь в пубертатном периоде, но в то же время будучи человеком серьезным, он подбирал себе подружку, приятно женственную и снаружи, и изнутри. А мои внутренности канонам явно не соответствовали. Созданный мною пейзаж изображал удава, обвившегося вокруг пальмы, и пачку долларов на извилистой дороге. Сзади несколькими пиками колол небеса горный массив, а в сторонке скромно зависал маленький домик.

Толкование гласило: поскольку змея — это всевозможные беды, а дерево — друг, то главных подлянок мне следует ожидать от самых близких людей. Множественные вершины свидетельствовали об отсутствии конкретной цели в жизни. Деньги на дороге обещали легкий заработок, причем в инвалюте. Ну и поскольку дорога вела мимо дома (по типу шоссе), а не к двери или к крыльцу (наподобие тропинки), моя будущая семейная жизнь оставалась под большим вопросом.

Почему я до сих пор вспоминаю это «полотно», расчерченное шариковой ручкой посреди тетрадки, кажется, на уроке истории? Потому что оно оказалось пророческим. Я отвлеклась тогда от обратной исторической перспективы, чтобы нарисовать перспективу собственную. Если учесть, что купюры на дороге в равной мере могут означать и находку, и потерю, все предсказания моего несостоявшегося кавалера сбываются с пугающей точностью.

Во-первых, я успела несколько раз крепко разочароваться в подругах, и наверняка еще крепче разочаровалась бы в друзьях мужского пола, если бы всерьез верила в транссексуальную дружбу. Кто был прав, кто виноват — не знаю, но на всякий случай я, что называется, ликвидировала всех подруг, ограничившись пока добрыми, относительно близкими знакомыми. Вплоть до выяснения моих реальных способностей дружить.

Во-вторых, у меня действительно нет точных установок, к чему я должна стремиться в жизни. Собственно, кроме комфортного самоощущения, мне ничего не нужно. Комфорт этот обеспечивается и работой, и профессиональным успехом, и деньгами, и простыми житейскими радостями, и хорошей погодой, но в первую очередь — любовью. Сейчас она у меня есть, и единственное, чего мне хочется, — чтобы это длилось как можно дольше.

Однако моя любовь, а следовательно, и моя дорога — так уж получилось — ведут меня мимо заветного крылечка. Сама себе я кажусь женщиной уютной и вполне хозяйственной. Я люблю обустраивать окружающее пространство и делаю это небездарно. Съемная квартира быстро приобретает отпечаток моих вкусов. Гостиничный номер обживается мною за час. Я не теряю ни вещи, ни документы, ни квитанции. Умею готовить несколько экзотических блюд: от моего лобио впадают в транс даже природные грузины. Обожаю покупать постельное белье и посуду. Мою коллекцию мягкой игрушки можно завещать приличному музею…

Тем не менее, факт остается фактом: ни дома, ни семьи.

В течение нескольких лет практически ежедневно я задаю себе вопросы: надо ли мне замуж? Хочу ли я детей? Уверена, что мои бывшие одноклассницы давно сделали выбор, а школьный ухажер подыскал себе девочку и уже лет десять счастливый отец семейства. Только я все голосую, как на горбачевском референдуме: да, нет, нет, да…

Жить рядом с другим человеком нелегко. То есть нелегко жить с ним по-настоящему — не по-приятельски, не по-соседски, а в постоянном накале любви. Не знаю, потянула бы я ежеутренние улыбки, ежедневные обеды и секс каждую ночь. Вернее, третий пункт потянула бы с удовольствием, но, скорее всего, за счет полной потери трудоспособности. А так — ноутбук и сковородки существовали бы в вечном противостоянии. Я бы жила для мужчины и потеряла себя либо жила для себя и потеряла мужчину. Либо измучила бы и себя, и его, а мы оба заслуживаем лучшей участи. Вероятно, поэтому он, как человек мудрый, и не хочет тянуть меня в совместный быт. Иногда отказ жениться говорит о более сильном чувстве, чем обмен кольцами…

Заметьте, что подобные мысли посещают меня именно сейчас, когда в моей жизни есть мужчина, которого я люблю, как собственную душу, с которым впервые ощутила, какое это было бы счастье — называть его мужем, носить его кольцо, может быть, носить его ребенка…

Но если я не готова к ответственности перед взрослым самостоятельным человеком, что же говорить о ребенке? Раньше я боялась превратиться в бесполый и безмозглый столб, целыми днями нависающий над песочницей, когда все разговоры — о памперсах, а все жизненные горизонты утыкаются в детскую поликлинику. Сегодня, когда такой вариант мне точно не грозит, я не хочу впасть в другую крайность — стать мамашей, рассекающей по делам, пока за ее детенышем присматривает нянька, а за нянькой присматривает камера слежения, а в голове неотступно вертится: лишь бы ничего не случилось…

Я знаю, что смогу дать своему ребенку очень много. Я научу его читать хорошие книжки, по мере возможности покажу ему мир, поставлю на лыжи и ролики, научу плавать и водить машину, мы будем разговаривать обо всем и доверять друг другу… — в общем, мы будем вместе. Из меня получится хорошая мама, если… Если хватит мужества. Я только-только начинаю понимать, что быть опорой кому-то — это и есть наша главная опора в жизни. Только-только учусь рисовать домик с трубой и пружинкой. Кому нужна дорога, если она не ведет к дому?

_____

От каждого из моих мужчин у меня осталось что-нибудь на память. Я не имею в виду дома или бриллианты, все гораздо скромнее. Один научил меня правильно ставить ударения в словах «экзальтированный», «костюмированный» (ударяются на «о»); другому я обязана привычкой употреблять в пищу сладкий перец и брокколи (и то, и другое с детства терпеть не могла); третий запретил мне застегивать нижнюю пуговицу на жилетах (при моей любви к брючным костюмам навык весьма актуальный)… Ну, и так далее. От каждого я что-то переняла — иногда с благодарностью, иногда по принципу «хоть шерсти клок».

На ударения, капусту и пуговицы было угрохано лет восемь моей молодой жизни. В среднем всякому персонажу посвящалось полтора года (не скрою, иногда романы тянулись параллельно). Однажды кто-то сказал мне, что отношения полов — как бег по стадиону. Не соскочишь с дистанции вовремя — пойдешь на штрафной круг. С тех пор я внимательно следила за секундомером и старалась не промахнуть финишную ленточку.

Быть может, главный итог моего предшествующего любовного опыта заключается в том, что я стала делить мужчин на типажи. Мимоходом оглядывая очередного претендента, сразу констатирую: ага, это В. — пижон и комплексант в одном флаконе. А это К. — настырный провинциал, прет как танк. Или: вот типичный С. — не очень далекий, зато очень мужественный… Имена собственные стали в моем словаре нарицательными. Иногда мне кажется, что я нарочно выбирала столь разных партнеров, дабы при помощи ограниченного числа персон охватить и классифицировать весь род мужской.

Принято считать, что «бывшие» — существенная часть нашей жизни. В этом смысле я паршивая овца в стаде мудрых дам, белых и тонкорунных. Никаких контактов с моими «бывшими» у меня нет. Не приятельствую, не враждую, а при редких встречах стараюсь делать посторонний цвет лица. Я — клянусь — ни на кого не обижена, однако знаю, что многие дуются на меня. Знаю также (разведка донесла), что личная жизнь «постмоего» периода у них складывается весьма проблематично или вообще не складывается. Гордиться тут нечем, наоборот: ни одна нормальная женщина не мечтает сыграть в чьей-то судьбе роль фугаса — разнесла на клочки и ушпилила (то есть ушла на шпильках) дальше.

Если честно, больше всего мне хочется похоронить давно скончавшиеся любовные истории, и пусть мои кавалеры с легким сердцем бросят горсть земли в эту братскую могилу. В любви мне совершенно безразличны такие дисциплины, как история, археология, палеонтология. Я не храню в шкафу скелеты прежних отношений и не тискаю черепа былых возлюбленных, пафосно восклицая: «Бедный Йорик!..» Мне неинтересно переводить роман в дружбу, зато интересно — в другой роман. Говорят, подобное «полевое мышление» (с глаз долой — из сердца вон) чаще свойственно мужикам. Говорят, это плохо. Но я не готова признать за собой иную вину, кроме пагубной склонности к компромиссам.

Сейчас я понимаю, что восемь лет потрачены мною на мужчин, которых я не любила. Даже если пыталась уверить себя в обратном. Такова участь большинства женщин. Кто вправе похвастаться: мол, я ждала свою настоящую любовь, не отвлекаясь ни на какие соблазны? Ну и заодно: кто из мужчин, сказав такое о себе, не соврет? Жизнь коротка, а люди пугливы. Мы берем то, что под рукой, и долго заклинаем себя: мое, мое, мое. А потом вдруг с отвратительной ясностью видим: не мое. Абсолютно. Категорически не мое. Но чем дольше терпишь, тем труднее все порвать. И нарезаются, нарезаются бесчисленные штрафные круги…

Меня в какой-то мере спасало природное свойство организма — тяжелейшая аллергия на нелюбимых. Всякий раз я приближалась к финалу с межреберной невралгией, расстройством сна и первым (вторым, третьим, четвертым) седым волосом, проблеск которого в двадцатипятилетней, например, голове может сделать и бессонницу, и невралгию хроническими… Зато сразу после разлуки охватывало счастливое ощущение горы с плеч. Оковы тяжкие падут, темницы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа. Точнее, у выхода…

Боюсь, разрыв не всегда получался красивым. Боюсь, суть моей прощальной речи зачастую сводилась к тезису: «А пошел ты!..»; и если это не озвучивалось словами, то ясно угадывалось в интонации. Теперь я взрослая, и надо бы освоить науку грамотно расставаться, но из настоящей любви, к сожалению, можно вывернуть только в настоящую ненависть. Все остальное было бы слишком мелко…

Мне кажется, бессмысленно говорить об опыте в таком иррациональном деле, как любовь. Если годами перебирать стекляшки, это никак не поможет вам при встрече с бриллиантом чистой воды. Ситуация усложняется еще и тем, что разгадать природу вещей очень трудно: ты измеряешь своего героя в каратах, а он еще недавно был частью бутылки из-под кока-колы…

_____

Неловко признаваться, но я ни разу в жизни не посещала ночной клуб. Так сложилось исторически: во времена моей ранней юности, когда я могла сутки не смыкать глаз, а потом спокойно отправляться на лекцию или на работу и при этом великолепно себя чувствовать, так вот, в ту невозвратную эпоху ночные развлекательные заведения не были еще ни достаточно распространены, ни суперпопулярны. Да и денег, честно говоря, не было.

Теперь клубов полно, и всякий человек, претендующий на звание светского или хотя бы продвинутого, зависает там регулярно по несколько раз в неделю. Но я уже, к сожалению, не могу путать день с ночью; чтобы много работать, мне надо много спать, чтобы хорошо выглядеть — тем более; и досуг в фитнесе, на свежем воздухе или просто на диване кажется мне более предпочтительным. Да и денег, честно говоря, нет. Во всяком случае, лишних денег.

Не спорю, иногда мне свойственно поступать глупо. Непрактично и во вред себе. Но это случается в единственной сфере — в любви. В принципе же, как человек разумный, я хочу услышать внятные аргументы: почему мне следует часами сидеть в дыму, поглощать коктейли вплоть до полной интоксикации организма, глушить кофе, истязая сердечную мышцу, и обтрепывать язык с людьми, которые меня не волнуют?

В последнее время жизнь вокруг становится все более стильной и все менее творческой. Стиль — это вовсе не человек, как утверждал Флобер. Стиль — это своеобразная форма диктатуры. Возникло понятие «формат»: не надо быть лучше, не надо быть хуже, надо соответствовать формату. Шаг вправо, шаг влево — и ты никому не нужен. Топ-листы и рейтинги актуальны не только для попсы, социум тоже распределяет людей по строчкам в таблице. Когда я читаю интервью с так называемыми «светскими львицами», то бишь светскими девицами, благополучными дочками упакованных родителей, студентками невесть чего, цветами жизни, где целлофан важнее букета, я понимаю, что ни при каких обстоятельствах не хочу считаться СВЕТСКОЙ женщиной. Принадлежать к подобному кругу и глупо, и бессмысленно, и попросту смешно. Столько есть действительно интересных, НАСТОЯЩИХ вещей на свете… Кроме того, я с удовлетворением отмечаю, что в свои тридцать выгляжу лучше, нежели «светские львицы» в двадцать. Вероятно, потому, что крепко сплю по ночам. В своем формате.

Стиль — соблазнительная штука. Модный человек — это тот, кто ровно и комфортно движется в потоке времени. Он естественная частичка однородного слоя, свой среди своих. Свои смотрят на него одобрительно, чужие — завистливо. Он никогда не станет объектом жалости, не попадет в неловкую ситуацию. Отзываться о моде с пренебрежением — значит не осознавать, что за ней стоит целая философия.

Быть модным приятно. Я искренне недоумеваю: почему с восторгом гоняясь за навороченными тряпками и перекрашивая голову строго в соответствии с хорошим тоном, я на физиологическом уровне отторгаю модный образ жизни? Видимо, мимикрировать под «актуальную» девушку можно, а стать ею при отсутствии природных данных нельзя.

Если с меня стереть очень легкий налет гламура, что останется? Синий чулок. Книжный червяк. Домоседка и затворница, которая счастлива помолчать наедине с собой. Мне всего тридцать два, а я уже прикидываю, какие чудеса света стоят того, чтобы собирать чемоданы и ехать в аэропорт. На любое тусовочное мероприятие меня надо тянуть волоком, и все равно через полчаса я исчезну. Пожалуй, со мной было бы скучно, если бы не было так интересно…

Я бы утверждала, что живу в своем формате, но мне вообще не нравится это слово. Формат — это линия обороны. Обороняется тот, кто боится. Для женщины с мозгами легче легкого создать себе имидж и поднять его, как флаг над башней. Женщина без мозгов делает то же самое по наитию. Я — светская львица, я — бизнес-леди, я — мать, я — жена своего мужа. Вокруг меня такие же бизнес-леди, жертвенные матери, безымянные жены. Мы считаем, что мы живем правильно. В своем формате.

Единственный формат, который я признаю, — отсутствие всяких форматов. Жить по канве, разумеется, легче. В том числе и с мужчинами: им не составляет труда тебя опознать, да и в дальнейшем отформатированная девушка не обещает сюрпризов. Но я не хочу загонять себя в клетку. Не хочу позиционироваться с учетом конкретной целевой аудитории: без кариеса, без перхоти, сухо и комфортно, экологически чисто, из натуральных материалов, сделано с умом, сделано для вас… Да ни для кого я не сделана.

Есть мода мейнстрима, есть мода андеграунда. Можно косить под изящную белесую водоросль с уличных плакатов «Я тебя люблю», можно ходить в солдатских ботинках и пренебрегать маникюром. Вообще-то, быть красивой сегодня не модно, модно быть стильной. Но неужели это повод отказываться от того, чем наградили тебя Господь Бог, природа и мама с папой?

Плыть в потоке жизни не обязательно. Можно переждать на островке, пока поток закольцуется и вновь пронесет мимо тебя свои воды. Сегодня ты не вписываешься, завтра сама задаешь стиль. Я многократно проверяла это на пустяках: скажем, лет десять назад приятели и подруги страшно удивлялись, что я не курю. Сегодня они мне завидуют. Я обогнала их без малейших усилий, и мой экологически чистый остров оказался супермодным местом. Просто Ибица. А точнее даже, Майорка…

В моем формате не котируется быть дурой. Врать, в первую очередь самой себе. Трусить и притворяться не той, кто ты есть, либо вообще не задумываться, КТО ты есть, живя по чужим шаблонам. Все остальное вполне форматно.

_____

Спорт играет несущественную роль в жизни современной деловой женщины. Мы настолько интенсивно тренируем мозги, что иногда мне кажется, будто у меня в голове — клубок натруженных мускулов. На все остальное физически не хватает времени. Именно физически.

Хорошо, конечно, бегать по утрам (говорят, что хорошо, лично я ничего привлекательного в этом не вижу) — но ведь и так встаешь ни свет ни заря. Прекрасно по вечерам на велосипеде — но сколько их у меня выпадает за год, свободных вечеров? И где кататься? (Помните, Дениска Кораблев спрашивал, когда ему подарили надувной крут: а плавать где — в ванной по вторникам?) На улицах машины, в парках и лесопарках вредные милиционеры и маньяки за каждым кустом, поскольку с велосипедистами наша милиция борется, а с маньяками нет.

Заманчиво — в выходные на каток, да пока доползешь до этих выходных, язык на плече. Как говорил один мой приятель, между прочим, с высшим медицинским образованием, «самое полезное, что мы можем сделать для своего организма, — полежать на диване»…

Заветная мечта — рвануть на горнолыжный курорт, но для этого надо быть олигархом, или подругой олигарха, или молодой независимой оторвой, а я не то, не другое, не третье. И пару рабочих недель выкинуть из жизни никак не могу. Плюс пару месяцев на срастание переломанных конечностей. Плюс две кругленькие суммы — сначала на отдых, потом на лечение.

Оптимальным выходом для всех нас, современных и деловых, принято считать фитнес. Членство в хорошем спортивном клубе, куда можно чуть ли не круглосуточно приехать покачаться, поплавать, потанцевать. В реальности это означает, что мы тратим от полутора до трех тысяч долларов в год (стоимость абонемента) и еще не менее пятисот у.е. (модная экипировка), и пользуемся этой экипировкой, а равно и этим абонементом в лучшем случае пару раз в неделю.

Покупая клубную карточку, вы, как правило, приобретаете головную боль («опять в фитнес не успеваю!») и угрызения совести («ну зачем я выкинула столько денег, все равно ведь не хожу?»). Зато имидж достраивается идеально. Да, у меня сегодня фитнес. Обязательно. Регулярно. Посещаю. Надо держать форму.

Что касается формы, то, честно говоря, потратив в спортклубах несколько лет и энную сумму, я ни разу не наблюдала вокруг себя волшебные метаморфозы и сказочные превращения. Гламурные худышки лениво дефилируют среди тренажеров и остаются худышками. Несчастные толстушки пыхтят, ворочая железо до седьмого пота, и гордятся парой килограммов, скинутых за несколько месяцев. Результат, конечно, приятный, но не впечатляющий.

Заниматься редко — бесполезно. Заниматься каждый день вообще вредно. Организм, лишенный отдыха, начинает сбоить по всем направлениям. Сразу летит вразнос иммунитет. Ты не можешь понять, откуда эти ежемесячные простуды при таком «правильном» образе жизни?

В тридцать лет уже поздно испытывать себя на прочность и ставить личные рекорды. К этому времени мы знаем, какой ресурс выносливости отпущен нам природой. Превышать его ни в коем случае не следует. Правда, в тридцать еще получится принудить себя к новому режиму, получится какое-то время тренироваться, стиснув зубы, но все это — без шуток — опасно для здоровья. К тому же изнасилованный перегрузками организм категорически не худеет. Худеть — значит доверять. Расслабиться и успокоиться. А ваш организм вам больше не доверяет. Вы жмете из него последние соки, и, бог весть, что еще взбредет в вашу тридцатилетнюю голову, а ему жить хочется, и он будет упорно поддерживать неприкосновенный запас калорий. 90-60-90 — это типичные скачки веса для дам, пытавшихся вдруг, приступом разогнать излишек, накопленный за годы сидячей практики.

Так бывает не только в спорте. В жизни тоже. Спокойная, удовлетворенная женщина не скупердяйничает, не мелочится, не отслеживает каждый шаг своего мужчины, легко переносит мелкие потери. Женщина, загнанная стрессами, судорожно цепляется за все, чем владеет.

Косное, жадное, неуступчивое, подозрительное — таким может стать наше тело благодаря глупому фитнесу. Тридцать лет — это возраст, когда надо учиться грамотно распределять силы, по возможности избегая переутомления — мышечного, умственного, эмоционального. В двадцать мы стартовали на стайерскую дистанцию — до тридцати. В тридцать готовимся к марафону длиной во всю оставшуюся жизнь. Не просто — быть красивой, быть здоровой, а чтобы всего этого хватило надолго.

Заниматься фитнесом в одиночку скучно. Занятия с инструктором примерно вдвое растягивают тренировочный процесс и в той же пропорции снижают его интенсивность. Упражнения прерываются долгими статичными диалогами: «А я вчера съела плюшку, это плохо? — Конечно, плохо, но если бы вы съели две плюшки, было бы еще хуже. — Значит, я молодец? — Ну, конечно, вы молодец…» Вера в собственные силы растет, мышцы опадают.

Посещать фитнес на пару с подругой — значит, выскакивать на перекур между степом и сайклом и прямо из бассейна отправляться на совместное кофепитие в ближайшую кондитерскую. Покупать корпоративное членство — следовательно, весь вечер натыкаться взглядом на знакомые физиономии, поневоле не выпуская из головы дневные проблемы. Фитнес вдвоем с любимым — такое же феерически трудное дело, как служебный роман. Вы будете заниматься либо друг другом, либо спортом. Или целоваться в джакузи, или рассекать от бортика до бортика.

На взгляд эгоистичной особы, очень приятно получить от любимого мужчины годовое членство в подарок и прозвище «фитнесистка моя» в придачу, но не следует тащить его туда, где он может и должен тебя забыть. Лучше в разных клубах, но с мыслями друг о друге, чем в одном клубе, но поврозь. Может, я старомодна, однако, по-моему, на таких мелочах подрываются отношения. Там, где мы вместе, главным для моего мужчины должна быть я, я, я! Где меня нет, пусть главной будет штанга…

Спорт и романтика сочетаются плохо, в фитнесе это особенно бросается в глаза. Среди завсегдатаев приличных клубов флирт считается дурным тоном. Здесь каждый поглощен собой. Прислушиваясь к собственному телу, ты пропускаешь мимо взволнованные вибрации тела на соседней дорожке. Инструктор вообще лишен права устанавливать близкий контакт с клиентами. Есть клубы, где за соблюдением дистанции следит специально обученный персонал. Правда, беспокойство вызывает не столько моральный облик сотрудников, сколько упущенная выгода: личные симпатии — это, как правило, тренировки, не зарегистрированные в журнале. Спорт мимо кассы.

Роман с инструктором фитнес-клуба — удовольствие во всех смыслах недорогое. Накачанные мозги и накачанные трицепсы могут соединиться разве что из экзотического интереса. Молодой человек, который перетягивает талию широким кожаным поясом, превращая верхнюю часть тела в плавательный матрас, то есть так называемый «дутыш», на мой вкус сексуально непривлекателен. Вопрос потенции («на тебя падает шкаф, а оттуда вываливается маленький ключик») я обсуждать не готова, поскольку ни разу в жизни не спала с настоящим культуристом. Но избыток мышечной массы кажется мне почти таким же отталкивающим, как избыток жира. Мужчина стройный, поджарый, сухой и крепкий, как ахалкетинец, в моих глазах, безусловно, кладет на обе лопатки какого-нибудь Шварценеггера.

Культуристы отпугивают меня в мужском облике и веселят в женском. Не знаю, действительно ли женский организм в принципе не склонен к наращиванию мышц (мой не склонен, точно), а все бугры, канаты и «квадраты» добываются при помощи стероидов… Это такой кошмар, что его даже обсуждать не хочется. Антифитнес против здоровья. Но вид накачанной дамы, особенно сзади, до смешного напоминает маленького коренастого мужичонку. Такая красота мне точно ни к чему.

Мышечный корсет — это очень важно. И в теле, и в жизни. Легче жить, когда тебя держат широчайшие мышцы характера, крепкие «квадраты» логики, бицепсы профессии. Но все-таки каждой женщине, пусть современной и деловой, стоит сохранить некоторую мягкую аппетитность. Она выручит там, где не помогут мускулы…

Сколько сил и времени современная деловая женщина должна уделять своему телу? Это полностью зависит от степени накачанности ее мозгов. Только дура может позволить себе быть некрасивой. И только дура убеждена, будто полушария ее попки полностью заменяют полушария в ее голове.

Во всяком случае, навострив лыжи в фитнес, постарайтесь не отбросить коньки.

_____

Мужчины делятся на три команды: те, кто серьезно занимается спортом, те, кто смотрит его по ящику, и, наконец, те, кто, упулившись в ящик, все-таки держит под рукой теннисную ракетку, бутсы либо велосипедки. Наибольшей численностью характеризуется вторая группа. Практически каждый мужчина вправе считать себя спортсменом на том простом основании, что он — болельщик. А спорт — это не только образ жизни, но и состояние духа. В общем, спортивная репутация достается мужикам с завидной легкостью. Тяпнул в баре пива, поорал с приятелями «оле-е-е, оле-е-е, оле-е-е!» — ну, ты спортсмен…

Женщина, как правило, с интересом смотрит по телевизору только фигурное катание. Максимум — художественную гимнастику. Ну и кубок по спортивным танцам. Удовольствие от этих зрелищ мы получаем чисто эстетическое. На что нас хватает — всплакнуть, когда над пьедесталом поднимают российский флаг. Или утром возмущенно обсудить с коллегами, что наших опять лишили законного золота. До криков «Судью — на мыло!» дело не доходит. Потому что мыло в женском сознании не несет никакой оскорбительной нагрузки. И мы далеко не уверены, что из жилистого рефери в коротких штанишках получится туалетная принадлежность приемлемого качества и аромата…

Мыло важнее судьи. Мы думаем именно так. И пока мы так думаем, подлинными болельщицами нам не стать.

У женщин свои спортивные интересы. Если в хоккей и прочую, извиняюсь, муру играют настоящие мужчины, то настоящая женщина всю жизнь играет в любовь. С самыми разными мужчинами. Зачастую не настоящими. Ибо последние поглощены хоккеем. Пока мы не уйдем из большого спорта на тренерскую работу или нас не дисквалифицируют по возрасту, весь свой адреналин мы получаем в любви. Экстремалки — побольше, остальные — поменьше.

Женщина, играющая на любовном поле в одиночку, мечтает как можно скорее перейти к парным играм. С этой целью в молодости она ежедневно выполняет комплекс из следующих упражнений:

— наклоны корпуса с неназойливым выпячиванием тыльной части;

— круговые вращения тазом;

— приседания в мини-юбке;

— интенсивные взмахи накладными ресницами;

— голова прижата к плечу, шея открыта, лицо наивное;

— голова налево, глаза направо, лукавая улыбка;

— сесть, положить ногу на ногу, покачать туфелькой;

— поменять ногу, обхватить колено руками;

— податься грудью вперед, задержать дыхание, вернуться в исходное положение, при необходимости повторить…

Ходьба на месте у женщин не популярна. Мы не топчемся, мы бегаем, и, чего греха таить, бегаем за мужчинами. Хоть и есть у нас поговорка, что мужчина, как автобус — нет смысла догонять уходящий, если можно дождаться следующего, однако азарт и дух соревнования побеждают. Впрочем, это не спорт, а искусство, ибо бегать за мужчинами следует так, чтобы они ничего не заметили. Мы передаем их друг другу, как эстафетные палочки, и годам эдак к пятидесяти за каждую палочку подержится десяток-другой женских рук…

Когда дама переходит из любительского разряда в профессиональный, то есть обзаводится спутником жизни, комплекс оздоровительных упражнений для нее меняется. Теперь в качестве зарядки она практикует:

— борьбу без правил;

— прыжки через козла (даже если козел встает на дыбы, мы перемахнем через его голову, включая рога, и сделаем все по-своему);

— метание ядра (кто предпочитает острые предметы — копья);

— перетягивание каната (обычно на словах);

— в тяжелых случаях остается лезть на стенку (можно — шведскую);

— по окончании переходим к водным процедурам. (Посуда, белье и чумазые дети прилагаются…)

Также в наши новые спортивные обязанности входит регулярный допинг-контроль, которому необходимо регулярно подвергать мужчину в дверях собственной квартиры. Чтобы не расслаблялся.

Все люди при рождении делятся на спринтеров и стайеров. Точно так же всякая женщина может рассчитывать только на одно из двух качеств — либо силу, либо гибкость. Природа никогда не оделяет нас в полной мере и тем, и другим. Если вы посещаете группу йоги и занимаетесь по системе Пилатеса, в личной жизни вы, скорее всего, осторожны и дипломатичны. Если, зашнуровав кроссовки, вы прямиком отправляетесь в зал сайкла и крутите там педали под лозунгом «Сайкл и труд все перетрут!», вы наверняка упрямы, прямолинейны и в случае чего бьете наотмашь.

Гибкой женщине следует обязательно наращивать силу, но при этом не забывать, что ее главная сила — в гибкости. Сильной женщине надо постоянно тренировать гибкость, но всегда помнить, что ее сила — в силе. Это мужчину можно обмануть, а жизнь не обманешь, и в самые трудные моменты, в самых безнадежных ситуациях нас выручает только то, чем мы богаты от природы.

Спорт точен — он весь состоит из мест, баллов, метров, секунд, десятых и сотых долей. Он рубит время на таймы, геймы и сеты. Спорт конкретен, он требует результата, и, может быть, именно по этой причине я его не люблю. Я боюсь спортивного прагматизма и терпеть не могу соревноваться. Особенно с судьбой.

Если взглянуть на меня с беспристрастной судейской вышки, получится, что я отыграла четверть-финал своей жизни в лучшем случае вничью. Через несколько лет станет понятно, остаюсь я в высшей лиге или вылетаю. Светит ли мне чемпионский титул или дом ветеранов спорта (кстати, одно не исключает другого). Успешно ли сложилась моя карьера, а главное — личная жизнь.

Мир будет об этом судить объективно — в баллах, очках, секундах. А то, что я сама по себе, что у меня толчковая — правая, это никого не волнует.

На моей любимой маечке (предназначенной отнюдь не для спорта) красуется надпись SEXY WORLD № 3. Это единственная команда, за которую я согласна выступать не торгуясь, при всем своем крайнем индивидуализме. Команда молодости нашей, команда, без которой мне не жить. Иногда я играю в нападении, иногда в защите, иногда — если колеблюсь — в полузащите. Только я знаю, кто у меня капитан; каждым днем, проведенным с ним рядом, я забиваю гол в ворота жизни; и мне глубоко наплевать, какие цифры высвечиваются на табло.

_____

Любить весну — что может быть банальнее? Все равно что сказать: из всей мировой драматургии я предпочитаю пьесу Шекспира «Гамлет». Подумаешь, удивила…

В нашей жизни существуют простые вещи. Весна и «Гамлет» — из их числа. Простая вещь — это не то, что легко объяснить, а то, что легко полюбить. Совершенство обольстительно. И маленькие изъяны лишь оттеняют картину общего великолепия.

Весна и осень — две моих любви. Причем вторая — официальная, я объявляю о ней при каждом удобном случае, горжусь ею как признаком хорошего вкуса, встречаю осень с удовольствием, расслабляюсь в ее обществе, с осенью мне спокойно, комфортно, светло. Осень я ношу в душе. А весну — в теле. Любовь первая — чисто физиологическая, и противостоять ей нет никакой возможности. Будь я мужчиной, я бы считала осень своей женой, а весну — любовницей.

Осень, как известно, — это отдых от зноя. Зной утомляет. На мой вкус, нет ничего прекраснее прозрачно-синего сентября, преждевременных сумерек и плаксивого неба, когда ты возвращаешься домой с особым чувством, предвкушая ужин, поцелуй и плед. Как приятно сменить чумовые сандалики на шпильки, как приятно вернуть ножку в чулочек, выключить кондиционер, снять темные очки, поглубже вдохнуть горьковатую печаль и примириться с целым светом… Нет ничего прекраснее. Или все-таки есть?

Весна, как известно, — это отдых от холодов. Холода убивают. Ни шуба, ни лыжи, ни поливитамины не в состоянии предотвратить это убийство. Смысловой и художественный пик зимы — Новый год. После чего она (зима) теряет все права на симпатию нормального человека. «Я не люблю зиму, — говаривал Антон Павлович Чехов, — и не верю людям, которые говорят, будто любят ее». Подписываюсь под каждой буквой.

Для тех, кто ждет, весна наступает рано. Даже в нашей кошмарной климатической зоне. Сначала воздух отдает арбузом — стадия первая, примерно начало февраля. Затем морем — стадия вторая, спустя пару недель. Вообще, весна — время запахов. Не столько парфюмерно-изысканных, сколько наркотически дурманящих. «Бхаватгита» утверждает, что Бог живет всюду, но есть места, где ему лучше, и их можно узнать по сладкому запаху. Весной Бог точно живет в России. Причем не по углам, как справедливо заметил великий поэт, а в каждой проталине, в каждом облаке, в каждом осевшем сугробе.

Весной вся Москва — деревня. Весной выясняется, что город состоит не только из асфальта. Пройдите по мартовской улице, послушайте, о чем говорят люди, впервые за несколько месяцев выставив на свет носы, шеи и макушки. «Смотри-ка, весна…», «Неужели все-таки весна…», «А правда, весна…», «Совсем весна…». Будто ничего важнее не происходит в их жизни.

Толком не дождавшись тепла, среди февральских метелей на карнизах вдруг начинают сладострастно орать голуби, и от их развратного курлыканья резко повышается сексуальный аппетит. Вслед за голубями активизируются мужчины. Это происходит постепенно и почти незаметно глазу, как все весной. В какой-то момент ты изумляешься, что вот, пол-седьмого вечера, а еще светло. Точно так же наступает день, когда ты осознаешь, что от мужских взглядов буквально проходу не стало — на улицах, в офисе, в спортклубе. Мужчины улыбаются, мужчины уступают очередь, предлагают подвезти, отксерить документ, отрегулировать тренажер и подержать полотенчик. Их внимание тонизирует, словно ранний рассвет, и бодрит, как холодок, бегущий за ворот.

Весной в голубях и мужчинах бушуют гормоны нежности. И тем, и другим хочется размножаться, но свои естественные позывы они оформляют в исключительно лестный для дамы ритуал. И даже пень в апрельский день таращится на тебя позеленевшими от волнения глазами.

Женщина весной, может быть, далеко не лучшая из всех сезонных разновидностей женщин. Ею овладевает беспокойство, охота к перемене мест и обновлению гардероба. Обе охоты легче всего утолить в Париже, и не знаю, как для кого, а для меня Париж в марте — апреле становится наваждением. Галлюцинацией. Он наплывает сразу и цветом, и светом, и запахом, вплоть до тактильных ощущений. Весной я помню не только бутоны каштанов, не только поднявшуюся грязную Сену и солнце на стеклянной пирамиде Лувра, но даже пупырчатый пластик аэропорта Орли. Каждый год встречать весну в Париже — вот было бы счастье… Встретить весну и умереть. Через много лет и весен…

Весна бьет прямо в сердце. Она тревожна и навязчива. Нельзя существовать в весеннем темпе круглый год — может быть, поэтому человеческая молодость не длится вечно, а мужчины редко остаются со своими любовницами. Совсем без весны они не могут, одна сплошная весна им тоже не по силам.

Весной меня сводит с ума каждый след самолета в небе. Весной мне хочется родить ребенка, завести собаку, вскопать клумбу. Весной я оставляю в магазинах немыслимое для моего бюджета количество денег, потому что надеюсь начать жизнь сначала. Женщина, как все звери, по весне меняет шкурку, сигнализируя тем самым об освежающих переменах в своей душе.

Я верю, что говорить о весне — значит приближать ее, и сейчас, пока я выстукиваю эти слова, у меня за окном медленно, но неуклонно светлеет последний февральский день. Официально весна наступит только завтра, а по-настоящему — в лучшем случае через месяц, но для меня она давно началась, я люблю ее и радостно догадываюсь, что сама вызываю похожую гамму чувств в одном не безразличном мне мужском организме…

Весна — время молодости, молодость — время глупости. Весна молода и глупа. Весной страстно хочется увлечься — не суть важно кем. Так бывает раз в жизни, в девятом классе, и раз в год, когда сходит снег. Если задуматься, весна не стоит серьезного внимания, как не стоит его первая любовь. Потому что и то, и другое — гормональные радости. Все мы помним время, когда волновал не конкретный мальчик, а то, что он держит тебя за руку, и вы целуетесь с ним в парке, «как большие», и подружки тебе завидуют, и ты крутишься перед зеркалом, впервые остро почувствовав себя красивой, впервые остро угадывая в себе женщину… Мальчик здесь — только бесплатное приложение. Необходимый реквизит.

Весной важен не объект, а сама влюбленность. У мальчиков и девочек весенние восторги лезут из ушей. Потом они поймут, что любовь — это не антураж, а сердцевина, иногда она бывает мучительной, тяжкой, беспросветной, и все-таки лучше жить в противофазе с любимым человеком, чем спокойно гулять под ручку с нелюбимым. Весна пройдет. Но каждый год, в марте, будет возвращаться — и светом, и цветом, и запахом, и прикосновением — память о той благословенной Аркадии, где любовь всегда была тождественна счастью. И если там не было настоящей любви, то настоящее счастье, конечно же, было.

Говорят, весна раскроет, кто где кучу наложил (культурно изъясняясь). Это неправда. Весна — время самых крупных заблуждений, самых феерических обманов. Весной никто не смотрит под ноги. Все, что может быть позиционировано как куча, кажется удобрением, вкладом в завтрашний день. Маленькие несовершенства добивают тебя окончательно. Ты влюбился, ты врезался, ты пропал.

Каждый раз, когда приходит весна, я изменяю с ней своей верной подруге осени. И отчетливо понимаю мужчин, поступающих так же. Против весны устоять нельзя. А осень пускай подождет. Она ведь знает, что я никуда от нее не денусь.

_____

По сравнению с нами у мужчин значительно меньше возможностей следить за своей внешностью, а тем паче радикально видоизменяться. Ну что там у них? «Железо» в тренажерном зале — против пивного пузика и дохлых ручек. Стрижка, призванная сделать бобрик еще бобрее. С возрастом — прическа, то есть искусственное нагнетание волос на те участки черепа, где никакой прически уже просто быть не может. Для самых продвинутых — маникюр (плохо заметный невооруженным глазом), массаж и солярий.

Основная косметика — пена для бритья. Допустимое украшение — запонки. Ну, две пары очков. Ну, три формы одежды: пиджак, свитер, гавайская рубашка. Ну, двадцать галстуков. Отпустил усы — сбрил усы. Все. И то при таком наборе ты автоматически причисляешься к метросексуалам. Отсюда уже шаг влево, шаг вправо, и из метросексуала ты в общественном мнении превращаешься, сами понимаете, в кого.

Поэтому мужчина не очень-то экспериментирует со своим фасадом. Объяснить ему, что мужскими бывают не только парфюмерные, но и косметические линии, и что его кожа требует ежедневного двухразового ухода (причем aftershave не считается) — значит провернуть сексуальную революцию в масштабах одной отдельно взятой квартиры.

Именно поэтому я всегда искренне восхищаюсь красивыми мужчинами. Ибо красивый мужчина, в отличие от красивой женщины, никогда не бывает подделкой. С него нельзя смыть макияж, он прекрасен от природы. От мамы с папой. Это огромная редкость, и каждый красивый мужчина знает, что он — редкость, и каждый хочет получить свою долю восхищения. Имеет право. А если вдруг не хочет, если живет, словно ничего особенного в нем нет, словно не розовеют женские щеки в радиусе десяти метров, то подобного уникума надо выставлять под стеклом с табличкой, чтобы дамы его руками не трогали, а только любовались и вздыхали…

Но сейчас не об этом. Гораздо интереснее, что несмотря на минимум декоративных ухищрений, мужская внешность крайне обманчива. Женщина пудрит мозги по мелочам: сегодня она невинная школьница с бантиками, завтра — фамм фаталь (красная помада и чулки в сеточку), послезавтра — строгая бизнес-леди, и все это не более чем театральные игры и детские мечты о подиуме. Мужчина создает себе имидж навсегда. Сколько раз мы накалывались, когда респектабельный джентльмен оказывался старой истеричкой, крутолобый «бык» — трусливой шестеркой, а типичный «папочка» требовал участия и поддержки, как последний маменькин сынок.

Я знаю человека, внешне похожего на скалу. Пока мы не познакомились, я смотрела на него издалека и думала, что о его подножье разбиваются все житейские волны. По итогам близкого общения выяснилось, что он — мягкий, нежный, катастрофически добрый. Мямлик, которого хочется спрятать за волнорез. Потому что он уже просолился с головы до ног…

И тем не менее, существует один сорт мужиков, чье опознание не составляет труда и никогда не бывает ошибочным. Это придурки.

Практически каждая женщина хоть раз в жизни вступала в близкие отношения с придурком. Объяснить, зачем она это делала, впоследствии невозможно. Один придурок — такое же почти неотвратимое зло, как, пардон, один аборт. Статистика прискорбная, но более или менее терпимая. Большее количество придурков означает, что женщина не научилась предохраняться от нежелательных связей, не бережет себя и не думает о будущем.

Придурка легко бортануть (абортировать) или хотя бы дистанцировать в любой ситуации, но только не на работе, где его общество является вынужденным и неизбежным. Часть придурков приходит со стороны, прочие воспитываются в родном коллективе. Бывают придурки-подчиненные, придурки-коллеги и даже придурки-начальники. От первых во что бы то ни стало надо избавиться, вторых по возможности избегать, третьих водить за нос, потому что придурок — это трехструнная балалайка, и вы очень быстро разберетесь, за какую струну дернуть, чтобы добиться искомого эффекта. Обычно у придурков есть своя идея фикс или даже целая философская система. Внедрившись в нее и демонстрируя лояльность, можно существовать относительно безопасно. Не забывая, однако, и о другом хрестоматийном качестве придурка — он непредсказуем. Почему? Да потому что придурок!..

Придурок — это тот, кто подстерегает тебя на лестнице, ловит за рукав в дверях или заваливается в кабинет посреди рабочего дня с вопросами, интересными только ему самому. Придурок ищет второй и даже третий смысл там, где изначально не закладывалось больше одного. Например, нормальный мужик прочтет эту книгу и улыбнется, а придурок попытается вступить в дискуссию всеми доступными ему способами. Это не значит, что я априори обрубаю обратную связь, — просто за годы журналистской деятельности повадки придурков изучены мною досконально. Можно диссертацию писать.

Именно придурок способен сказать тебе в лицо: «Леночка (Манечка, Танечка), за что вы меня не любите?», и наслаждаться дурацкой неловкостью. Именно придурок рассказывает несмешные истории деловым партнерам и неприличные анекдоты малознакомым женщинам. Здоровье тещи и отметки детей считаются у придурков подходящей темой для светской беседы. Придурок обожает хвастаться — зачастую самыми неожиданными вещами. Корпоративные вечеринки, многолюдные тусовки и праздники типа Восьмого марта — все это узаконенный повод для любого придурка подойти к тебе с корявым комплиментом (придурки вообще разговорчивы и произносят много лишних слов), а заодно въехать локтем в твою тарелку. Зачем? Да за тем, что он — придурок!..

Встречаются придурки жизнерадостные и безобидные, а также обидные, то есть обидчивые и мстительные. Бояться придурка как-то неловко, но опасаться все-таки следует — в гневе он сколь бессмыслен, столь же и беспощаден. Разницы между мужчиной и женщиной оскорбленный придурок не делает.

Безобидный придурок может превратиться в обидчивого за одну секунду. Догадайтесь почему.

Придурки, равно как алкоголики, хороши на экране и в театре. Там ими забавляются, словно резиновыми пупсами. Их тискают, они пищат, и все довольны. Обычно на один фильм или спектакль приходится один безобидный придурок. Что абсолютно не соответствует правде жизни — поскольку на самом деле придурки сильны своей сплоченностью. Придурок придурка видит издалека. Они легко размножаются в замкнутых, желательно офисных, помещениях, насчет еды неприхотливы — кушают все, кроме мыла, однако в большинстве своем пугливы и осторожны. Идеальный метод борьбы с придурком — гаркнуть на него во всю мощь легких. Но если своим криком вы разбудили в придурке зверя, — это война.

Одинокий безобидный придурок вызывает жалость, и здесь заключен его главный подвох. Лучше привести с улицы пять дворняг и поселить их в общей комнате с тремя котами, чем опрометчиво пожалеть одного придурка. Придурок любого типа — будь то злобный (чудак на букву «м») или же сугубо мирный (идиот), оседлает вашу шею, заср… это самое… ну, в общем, испачкает ваши мозги и отравит существование, и все это будет длиться, пока вы не выставите его вон. Вернуть пять дворняг в их исконную среду обитания — ничто по сравнению с удовольствием от ликвидации одного придурка. Ради такого дела можно и угрызения совести перетерпеть…

В межполовых контактах придурок остается придурком. Знания о женщинах он черпает из литературы. Создает себе бестелесный идеал, прости, Господи, и ждет в гости Джузеппе Калиостро для материализации чувственных идей. При этом ни малейшего сомнения, что идеала достоин. Обидчивые придурки вообще не женятся или женятся однажды, скандально разводятся и потом до гроба ненавидят бывшую жену. Придурки безобидные обычно достаются крутым матронам с тремя взрослыми детьми от предыдущих браков. Она получает его квартиру, он — готовую семью. Четверо «за» при одном воздержавшемся. (Воздержавшийся просто не знал, что лишен права голоса).

Придурок назойливо и цинично говорит о сексе. Ему надо подтвердить ту силу, которой нет.

Наутро после секса у придурка болит голова.

Обидчивый придурок стесняется собственных сексуальных потребностей и не любит женщин за то, что они помогают ему их удовлетворять. Этот тип напоминает лакея Яшу из «Вишневого сада» («если девушка кого любит, то она, значит, безнравственная»), и мне всегда чудится, что от таких мужиков курицей пахнет.

При этом они страшно ревнивы.

Придурок безобидный, напротив, души не чает в той единственной (как правило) даме, которая, так и быть, согласилась ложиться с ним в постель. Из благодарности он целует ее на улице, на эскалаторе, в магазине, в подъезде, в лифте, на работе… — и она вечно ходит обслюнявленная.

Я понимаю, что по плотности слова «придурок» данный текст тянет на обвинение в шовинизме, но послушайте, какой восхитительный раскат: «Пр-р-ри-д-д-дурок!» Как много в этом слове для сердца женского слилось…

Кстати, что касается шовинизма. Преимущественно придурки бывают мужского пола, но встречаются среди них и женщины. Симптомы те же: словесная диарея, пожирание чужого времени в чудовищном объеме, навязчивые рассказы о мужьях, детях, собаках и прочих родственниках до десятого колена… «Придурка» безосновательно кокетничает, задает много вопросов и тоже любит вступать в возмущенную переписку с газетами. Однако в чисто мужском придурочном мире у «придурки» нет никаких шансов. Ее оттерли к обочине.

Всякого настоящего придурка возбуждают умные женщины. И всякая умная женщина хоть раз в жизни западает на придурка. Мой первый придурок обязательно должен стать последним. Иначе третье место на конкурсе придурков мне обеспечено. Почему третье? Да потому что…

_____

Один чрезвычайно умный парень сказал мне когда-то: «Ежедневная потребность в еде меня унижает. Я хочу быть свободным, гордым, принципиальным. Хочу ни от чего не зависеть. Но я должен питаться три раза в день, и мой дух против этого бессилен. У кого есть желудок — тот раб».

Такова крайняя форма физиологического бунта. В меньшей степени мы все испытываем нечто подобное.

Если честно, кроме еды мне необходимо очень много разных вещей. И зачастую они нужны мне куда больше, чем еда, которой я стараюсь по возможности не злоупотреблять. Я хочу очередные серьги, и очередной костюмчик, и новый автомобиль, и тэ дэ и тэ пэ. Моим потребностям нет конца, как не было начала. Во всяком случае, я его не помню. И все-таки пища, хлеб наш насущный, стоит особняком в этом списке. Потому что пока мы едим, еда пожирает наше время.

Когда мы были детьми, наши бабушки и дедушки горбатились на грядках с клубникой, отцы таскали сумки, а мамы не отходили от плиты, чтобы мы были сыты и здоровы. Дети выросли и не спешат повторять подвиг былых поколений. Среди ровесниц моей мамы я знаю много женщин, любящих и умеющих готовить. Среди своих ровесниц — ни одной. В наших квартирах пахнет не пирогами и котлетами, а освежителями воздуха.

Мне тридцать два, но готовить я научилась совсем недавно — и как раз ради того мужчины, который абсолютно на этом не настаивал. В предыдущей жизни я всячески отлынивала от своей почетной женской обязанности. Серьезные партнеры (думаю, преимущественно в воспитательных целях) позволяли мне настрогать салат, держа наготове йод и пластырь. Однако картофельный нож отнимался категорически — мой старательно начищенный горох пробуждал в мужчинах непонятное плебейское скупердяйство. Они готовы были оставить несколько сотен баксов в ресторане, но оплакивали килограмм картошки, из которого путем усушки, утруски и очистки получалось полкило. Или граммов четыреста. Какая мелочность…

Наиболее тонкий бой-френд вообще отодвинул мою руку, когда я потянулась к сыру и колбасе в благородном порыве сделать нам бутерброды. «Я сам, — сказал он мягко. — Для тебя ведь это экзотика…»

В итоге я все-таки научилась готовить, причем именно экзотику, и, как говорят знатоки, не хило, но мне никогда не приходилось заниматься этим из года в год, изо дня в день. Я не могу даже представить вереницу обедов и ужинов, уходящих за горизонт. А жить когда? Когда работать, гулять, читать книжки, заниматься спортом? Любовью заниматься, наконец?! Если бы меня приговорили к плите, то остроту моего страдания не затмил бы перец чили, горечь сожалений составила конкуренцию луку, а от моей кислой физиономии покончил бы самоубийством лимон…

Ни один вид домашнего труда не сравним с готовкой по гигантским трудозатратам и нижайшему КПД. Квартира стоит убранной несколько дней. Постельного белья (постиранного, между прочим, автоматом) хватает на неделю. Наглаженные брючки я могу носить и носить, забыв про утюг, ибо претензии к дамским стрелкам значительно ниже, чем к мужским. А еда готовится неприлично долго, зато истребляется неприлично быстро.

Каков результат многочасового бдения на кухне? Разве горы еды? Нет — горы грязной посуды.

Если вдуматься, люди уделяют пище и ритуалам ее приема совершенно неадекватное внимание. Банкеты, фуршеты, пикники, барбекю, деловые ланчи, семейные обеды, торжественные ужины, файф-с-клоки, пиво после работы, блины у тещи, утренний хаш… Мне рассказывали, что в Тбилиси был знаменитый тамада, который ровно к шести ноль-ноль отправлялся в духан на собрание друзей-«хашистов». Когда соседи, выглядывая из-за забора, спрашивали: «Куда ты идешь, Давид?» — он отвечал: «Радио дома сломалось, иду слушать гимн Советского Союза». В этом анекдоте есть особый смысл, ибо, иронично перемигиваясь и прекрасно понимая друг друга, люди как бы говорили: никакие гимны, никакой строй, никакая политика не стоят хаша и не одолеют хаш. В переводе на русский — Васька слушает да ест.

Когда мы голодны, еда — это сплошная радость. Когда сыты — сплошное расстройство. Не обязательно желудка, но почти всегда совести. Мы все время едим и все время худеем, и нет для нас никакого исхода. Итог жизни: как мало пройдено дорог, как много съедено сосисок. Кто научится не есть, тот, видимо, станет богом.

В советские времена продуктов было мало или совсем не было, их доставали, за ними давились в очередях, про них постоянно говорили. Теперь продуктов полно, но аппетит не снижается. Мы ходим в рестораны, хотя знаем, что на деньги, убуханные в один вечер, могли бы спокойно питаться целый месяц. В наших квартирах как минимум два туго набитых холодильника и отдельно — морозильник, где можно до следующего ледникового периода сохранить мамонтенка Диму.

Мы смотрим многочисленные кулинарные телешоу, где нас учат готовить самые неподходящие для этого люди, в основном, актеры. Попытка воспользоваться их рецептами при благоприятных обстоятельствах заканчивается разочарованием и мусорным ведром (фарш невозможно провернуть назад, и мясо ни на миг не восстано-о-овишь). При неблагоприятных — вплоть до летальных — последствиях (полеты на горшок и обратно).

Мода на диеты потихоньку угасает, сменившись модой на БАДы, пищевые добавки. То есть поверх всего, что съедено, еще таблеточку положить. С разными целями — повысить усвояемость, понизить усвояемость, полностью остановить усвояемость.

Человек беспрестанно думает о еде. Он постится, искренне веря, что котлетками вымощена дорога в ад. А она вымощена подсчетом калорий.

Готовка — краеугольный камень в союзе мужчины и женщины. Кто будет готовить? Как часто? Хорошо или плохо? Если хорошо, останется ли у женщины время хоть на что-нибудь? Если плохо, каким образом мужчина будет удовлетворять трехразовую гастрономическую нужду? Наемные труженицы кухонного фронта принципиально вопрос не решают. Он вообще неразрешим. Единственное избавление от проблемы еды — не делать из еды проблему.

Редкая женщина, выйдя замуж, выражает недовольство своим супругом за то, что он не умеет и не любит заколачивать гвозди. Однако очень много молодых мужей разворачивают первые военные действия на супружеском поле по причине того, что подруга жизни недостаточно сильна в кулинарии. Это странно. Считается, что для гвоздей, унитазов и электропроводки существуют специально обученные люди, чья работа стоит денег. А готовить обязана всякая женщина — вне зависимости от образования, талантов и статуса, просто по половому признаку и, разумеется, абсолютно бесплатно. Из любви к семье.

Спору нет — любовь способна творить чудеса. В том числе и у плиты. Но как жестоко эксплуатировать эту слабость…

Я никогда бы не смогла влюбиться в мужчину, который много ест. А равно, наверное, и в мужчину, который любит готовить. Хотя это два разных типа, два разных характера — прорва и гурман. Но если мужик способен на большее, чем замариновать и пожарить шашлык, он выгонит тебя с кухни, чтобы самому остаться за повара. Так какая, в сущности, разница? Еда должна объединять людей, а она их постоянно разводит.

Елены Молоховец из меня бы точно не вышло. Моя книга о вкусной и здоровой пище уместилась бы в один абзац. Еда гасит адреналин. Еда, если ее не слишком много, — отличный афродизиак. Совместная трапеза интимна и потому является идеальной прелюдией к сексу. Наперсток мороженого из пупка возлюбленной — лучший ужин, который может вообразить себе настоящий мужчина. Говорить с мужчиной о еде я могу только имея тайной целью выведать его сексуальный темперамент. Как мисс Марпл, которая раскрывала убийства, делая вид, что интересуется рецептом имбирных пряников…

«Женский» провиант — шоколад, фрукты, йогурты, меня обычно настораживает. Его потребляют мужчины нервные и мнительные. Китайская кухня сулит вам секс с элементами сладких извращений. Японская — с элементами неприятных извращений. Острые — кавказская, корейская, мексиканская — выдают любовника прямолинейного, но пылкого. Пиццу любят милые, веселые ребята. Борщ с пампушками — хозяйственные куркули. Рыбу — интеллектуалы. К мясу, по-моему, неравнодушны все мужчины. К французской кухне тоже, хотя никто толком не знает, что это такое. Просто им кажется, что французская кухня — это значит греться на солнышке с бокалом вина, рассматривать женщин и никуда не спешить.

Что-то проголодалась я от этих разговоров…

Приятного аппетита.

_____

Когда героиня «Зимней вишни» поняла, что у ее любви нет будущего, и была близка к отчаянию, ей, если помните, встретился симпатичный маленький человечек. Который серьезно сказал: «Семья, как родина, просто должна быть». Оля, она же вишня, поверила. Захотела поверить. Попыталась организовать совместную жизнь на основе даже не симпатии, а просто отсутствия антипатии. На основе спокойного равнодушия. Человечек, рассуждавший про родину, продержался два часа и ушел. Потому что родину, к сожалению, действительно не выбирают. В крайнем случае ее можно поменять, однако нельзя лишить ее статуса родины. А спутник жизни — это результат нашего свободного волеизъявления. И нет никакого смысла делать выбор в пользу того, кто тебя не любит.

По сравнению с зимней вишней я, наверное, вишня пьяная. Не в том смысле, что заливаю сердечную тоску алкоголем. Как раз чего нет, того нет. Но я совершенно не способна выстраивать трезвые отношения с мужчинами. И поэтому, как говорит мой любимый, сама себя загоняю в угол. Приятно слышать подобные вещи от единственного в мире человека, с которым хочешь быть рядом…

Есть женщины, в принципе отрицающие институт брака. Правда-правда, есть. Я их видела, и я от них в восторге. Это поистине свободные женщины. О себе, увы, такого сказать не могу. В данный момент мне очень хочется замуж. Наверное, это атавизм, рудимент, привет из прошлого, типа хвостика. Все, чем я могу утешаться, — мой хвостик радостно виляет навстречу только одному мужчине. И только его глазу он заметен. Остальные уверены, что я ни в ком не нуждаюсь. Сама с усами.

То есть для них я — с усами, а для Него — с хвостом. Вот ведь зверушка…

Почему женщины выходят замуж? Существует уйма причин. В юности:

— хочется красивую свадьбу, фату, ленты на капоте — в общем, хочется побыть в центре внимания;

— приятно демонстрировать подружкам кольцо на пальчике;

— надоел родительский дом;

— те, кто практичен не по годам, знают, что сейчас они могут продать себя дороже и с каждым годом их рыночная стоимость будет только падать;

— наконец, выходят замуж, потому что влюблены.

Спустя 5-10-15 лет:

— пора заводить детей;

— надоел хаос в личной жизни, хочется стабильности;

— реально страшит перспектива одиночества;

— неловко перед подругами и родными;

— те, кто не научился обеспечивать себя (да и те, кто научился), устают вкалывать по-мужски и рассчитывать только на собственные силы;

— наконец, выходят замуж по любви.

Ошибаются при этом все. И молодые, и зрелые, и расчетливые, и по уши влюбленные. Ошибаются и умницы, и дуры. Мне всегда казалось, что я самая умная. Я не трачу время попусту, не вступаю в официальные союзы с мужчинами, которые мне не подходят или подходят приблизительно. Зато когда попадется на пути мой главный и единственный, уж конечно, я его заполучу. И не будет в моем приданом ни разводов, ни ранних морщин, ни детей, рожденных от приблизительных отцов. Только карьера, профессиональный успех, стабильное положение, созревшее сердце и ясная голова. Все это позволит мне щедро и неторопливо заниматься любимым мужчиной. Любимым мужем. Уж я-то, красивая, сексуальная, остроумная, такая-сякая, я ли не сделаю человека счастливым? И сможет ли он мне, МНЕ не предложить руку и сердце?!

Сегодня я смотрю на себя в зеркало и думаю: ну и кто ты — Красная Шапочка или дура? И не даю ответа. Просто не знаю, что сказать.

У меня на глазах сходились, женились и разводились многие пары. Я наблюдала людей — и мужчин, и женщин, — которые потратили на глупый брак время, навсегда вычеркнутое из их профессионального и человеческого становления. Мой бывший коллега, ровесник и вообще классный парень, начинал свою семейную жизнь с ежесекундных звонков жене, ласковых словечек и придыханий. Через год у них родилась дочь. Спустя еще пару лет звонки стали редкими и сугубо деловыми. Теперь они в разводе, с ребенком он видится строго по расписанию и во время этих встреч старается не ляпнуть лишнее, пока девочка еще мала и не научилась дома помалкивать, как партизан на допросе. Такие, обыкновенные, в общем-то, истории всякий раз вызывают у меня свежее изумление. Как, и это все?! Ради такой малости стоило затеваться?

Но ведь они не могли предсказать свое будущее, скажете вы. Вот это-то и пугает. Они не могли. А окружающие — не экстрасенсы и не психоаналитики — предсказали сразу. Невооруженным глазом было видно: этим ребятам вместе не жить. Ни она ему не подходит, ни он ей. Рыба с птицей гнездо не вьют.

Почему мы так прозорливы по отношению к чужим союзам и так беспомощны, когда надо сделать собственный выбор? И кто умнее — те, кто изучает науку брака на личном опыте, не боясь ни проб, ни ошибок, или мы, теоретики-перфекционисты, которые хотят только все или ничего?

Ответа нет. Потому что до сих пор не известно, что такое «удачный брак».

Это брак, продержавшийся до кончины одного из супругов? Брак, где выросли хорошие дети? Где женщина резко приумножила свое благосостояние? А мужчина чувствует за спиной «крепкий тыл»? И не летают по квартире сковородки? И супруги никогда не изменяют друг другу?..

Впрочем, последний фактор давно не котируется. Клятву вечной верности, которую пара должна дать перед алтарем (или при более светских обстоятельствах), сегодня принято рассматривать как пережиток прошлого. Тоже своего рода хвостик — из тех далеких антисанитарных времен, когда медицина не умела бороться с венерическими заболеваниями и всякая измена могла отразиться на здоровье будущих поколений. А теперь есть презервативы и изменять можно. Семья через это не слабнет.

Такую вполне циничную точку зрения подкрепляют «духовные наставники» молодых, преимущественно зрелые дамы, которые на каждом углу твердят, что секс в браке — не главное. Не главное, конечно, если ты человек спокойного темперамента и мало прихотлив в сексуальной сфере. Для чувственных людей секс всегда в числе приоритетов. Они не могут иначе. Не главное в браке, значит, главное за пределами брака.

Меж тем, клятва вечной верности сколь духовна, столь и сексуальна. Вступать в брак, на мой взгляд, следует только с тем человеком, которому ты сегодня готов дать ее — в более или менее торжественной обстановке, но искренне и без малейших колебаний. Со стопроцентной уверенностью. Если в будущем ты нарушишь свое слово, значит, жизнь оказалась сильнее тебя. Но сегодня — не соври ни на йоту. Себе не соври. Если бы каждый из нас задавал себе накануне свадьбы один честный вопрос и находил внутри себя абсолютно честный ответ, глупых браков, браков, где нервы и время потрачены впустую, сильно бы поубавилось.

Чем человек моложе, тем легче он переносит женитьбу. Пошли, расписались — всего делов. И даже брак с браком, то есть бракованный брак, не кажется ему катастрофой. Пошли, развелись — подумаешь, проблема. Однако затем мы начинаем бояться даже проверенных здравым смыслом и освященных большой любовью союзов. Мы все — Подколесины, готовые сигануть в окошко. Потому что пожениться — это значит вызвать активность неведомых сил, земных или небесных (ибо до сих пор не ясно, где заключаются браки). Пожениться — значит умаслить или прогневать таинственного Властелина обручальных колец.

Никакой брак не проходит бесследно. Два вещества, смешанные в одном сосуде, могут дать непредсказуемую реакцию. Взорвать, испепелить, сжечь — это в худшем случае. Но то, что оба изменятся, и изменятся навсегда, сомнению не подлежит. Страшен не развод, страшно потерять зря время. Страшно не только не стать лучше рядом с другим человеком, но, может быть, измениться к худшему. Прав был Рудольф Нуриев, когда говорил: «Человек должен жениться на себе и жить с собой. А если у вас развод с самим собой, никакие семьи вас не спасут…».

Почему мужчины женятся? В юности:

— чтобы обеспечить постоянный секс;

— удачно стартовать, благодаря новым семейным связям;

— почувствовать себя взрослым;

— потому что встретилась очень красивая девушка;

— наконец, женятся по любви.

После тридцати:

— пора обзаводиться семьей;

— надоел хаос в хозяйстве, болит желудок;

— реально пугает перспектива одиночества;

— у всех друзей жены и дети;

— родители достали: женись да женись;

— хочется разделить с кем-то свой успех;

— встретилась очень красивая девушка;

— наконец, женятся по любви.

В зрелом возрасте:

— хочется начать все сначала;

— хочется убежать от себя предыдущего и избавиться от тех, кто тебя предыдущего помнит;

— хочется, чтобы тебя любили;

— хочется любить самому, а дети выросли, а супруге, с которой прожил тридцать лет, уже не до того;

— встретилась очень красивая девушка.

Но вот что бы мне действительно хотелось знать, — почему мужчины НЕ женятся? Почему мы, красивые, сексуальные, такие-сякие, а главное — любящие, порой не можем заполучить их, как ни стараемся? Я должна понять это во что бы то ни стало. Потому что у меня нет путей к отступлению. За мной моя любовь. Я виляю своим рудиментарным хвостом так, что он вот-вот оторвется. Мне необходимо наконец услышать «да», когда я в очередной раз предложу…

_____

На самом деле я никогда не говорю ничего подобного. Во всяком случае, в такой, апдайковской редакции. Я догадываюсь, что однажды мужчине попросту надоедает жениться. Он попробовал раз, попробовал два и увидел, что это довольно-таки скучное занятие. Отношения сползают в рутинную бытовуху, женщина потихоньку разочаровывается в тебе, ты потихоньку разочаровываешься в женщине, но вы оба обязаны поддерживать товарный вид оболочки, под которой ничего нет. Любовь умирает, а брак остается — и разбирайся с ним дальше как знаешь.

Сказать взрослому мужчине: «Давай поженимся!» — все равно что самой услышать: «Помой посуду». Господи, какая тоска…

НЕ жить вместе удобно во всех отношениях. У вас больше взаимно свободного времени, меньше шансов наскучить друг другу, и почти нет поводов для низменных житейских ссор. Можно придерживаться диаметрально различных взглядов на общих знакомых, вам не грозит принимать их вместе. Вообще, в СВОЕЙ жизни, жизни, не разделенной с другим человеком, можно соблюдать полную вкусовую монополию. Опять-таки, НЕженатым людям легче разойтись, если они понимают, что их совместная история исчерпана.

Тем не менее, бывают случаи, когда жениться необходимо. Если «история» тянется долго, пылает ровной страстью и не обещает исчерпать себя в сколько-нибудь обозримом будущем, другого выхода, кроме пары колец, у вас нет. Поскольку все на свете должно развиваться. Что не растет, то деградирует, что не переходит на новый виток, сползает по спирали вниз.

Увы, самый прекрасный свободный роман не может длиться вечно. Вернее, его свободные формы со временем теряют свою привлекательность. Один и тот же супруг (супруга) на протяжении десятилетий — это якобы большая удача. Один и тот же любовник (любовница) годами — это недоумение в глазах подруг и приятелей. Как, они все еще вместе? Он по-прежнему с ней? Она так и осталась с ним? И ничего не меняется?

Ужасно не то, что эти вопросы звучат у тебя за спиной. Ужасно, что ты сама начинаешь их задавать.

Главный недостаток любви заключается в ее необратимости. Любовь допускает только одностороннее движение. При попытке повернуть обратно утыкаешься носом в «кирпич». Это больно, между прочим… Нельзя остановить любовь на полном ходу и вдруг перевести ее в режим доброго приятельства. А если все-таки можно, значит, любовь давно закончилась.

Что не помогает чувству, то разрушает его. Третьего, увы, не дано.

Когда любимый и любящий мужчина не хочет на тебе жениться, это огорчает. Это оскорбляет. Наводит на неприятные мысли и гнусные подозрения. Пусть в глубине души ты знаешь, что не права, тебе не становится легче. Мужчина, которому небезразлично твое душевное равновесие, то есть достойный мужчина, обычно выбирает из двух вариантов. Он либо уходит навсегда (у них это называется «освободить», «не морочить голову», «оставить в покое», «не стоять на пути»), либо делает предложение.

Мужскому мозгу и сердцу оба выхода кажутся равноценными. И, вероятно, я огорчу многих, если скажу, что у женщин иная точка зрения. Именно потому, что женщины — вопреки своей репутации — гораздо меньше интересуются формальностями. Для нас штамп в паспорте — только логическое продолжение. Смешно слышать от мужчины, что жениться — значит взять на себя ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Лично я вообще терпеть не могу это нудное слово, но коль уж мужчинам оно нравится, коль уж оно наполняет смыслом их жизнь, признаемся честно, что ответственность начинается если не с первой ночи (не будем загонять друг друга в угол), то во всяком случае с первого «люблю». Ответственность за человека, которого ты любишь и который любит тебя, который доверяет тебе, величайшая на свете. Штамп и кольцо не могут ни усилить ее, ни ослабить. Мужчинам свойственно взвешивать все «за» и «против», обдумывая возможную женитьбу. Лучше бы они доставали свой безмен (не подумайте плохого) несколько раньше. На пороге очередного романа.

Человек, женившийся раз пять или шесть, точно не помню, говорил друзьям, что для женщины брак — это полное обновление. Сексуальное, бытовое, душевное, духовное. И если ты не можешь обеспечить ей оригинальный репертуар, не женись ни в коем случае.

Собственно, это подтверждает мою давнюю догадку, что всякий мужчина есть ходячее собрание заблуждений. Которыми он не только руководствуется сам, но и активно охмуряет братьев по разуму. Взять замуж женщину, которая тебя любит, — значит позволить ей реализоваться как женщине. Даже самые талантливые и успешные из нас непременно хотят простых вещей. Заботиться, ухаживать, просыпаться вдвоем, держать на руках ребенка. Без этого мы не умеем быть счастливыми.

А кольцо… Кольцо, конечно, имеет значение. Если только не валяется в дальнем ящике. Я видела браки, где люди носили кольца по привычке. Но я не знаю ни одного союза, где по-настоящему влюбленный мужчина отказывался бы надевать кольцо. А уж женщина — тем более.

Носить его кольцо — все равно что спать в его майке. Это глубоко интимная вещь, хоть и выставленная (в отличие от майки) на всеобщее обозрение. Интимность, заявленная публично. У меня на руке его кольцо, я — его жена, его женщина, я принадлежу ему, он мною обладает, каждую ночь мы вместе ложимся в постель, мы связаны телом и душой, нас двое. Так может ли быть что-то более возбуждающее, чем полоска золота на пальце?!

Говорят, люди не должны вступать в брак, если этому не благоприятствуют объективные обстоятельства. Продвинутые мужчины накрепко затвердили, что Бог — в подробностях. А Бог — в главном. Подробности Он как раз оставляет на наше усмотрение. Не царское это дело — мелочами заниматься.

Наконец-то пришел мужчина, который открыл меня настоящую. И я вдруг очень себе понравилась. До него я не знала, что могу быть такой. Что могу так радостно, широко, упоительно существовать в этом мире. Теперь мой мужчина думает, что я хочу жить с ним. А я хочу жить с собой — настоящей. Но настоящей я бываю только в его присутствии. Вот в чем фокус. Уж если говорить «люблю», то, разумеется, ему, а не кому-нибудь другому.

Однако не только мужчины завоевывают честь и славу первооткрывателей. Мы тоже угадываем в них многое, о чем они сами не подозревают.

Я люблю его и его любовь ко мне — потому что она делает меня счастливой, и свою любовь к нему — потому что благодаря ей я стала другим человеком. Он любит меня (надеюсь, ах, как же я на это надеюсь) и мою любовь к нему — потому что с ней интереснее жить, и свою любовь ко мне — потому что без этой любви он никогда бы не познакомился с самим собой.

Если это не называется «блестящая партия», я предпочту весь остаток жизни провести беспартийной.

Известны браки по любви и браки по расчету. Неудачными бывают и те, и другие. Безо всякой, разумеется, гарантии я бы рискнула попробовать третий вариант — выйти замуж по расчету любви. Честно прикинув, хватит ли моего чувства настолько, чтобы оставаться с одним мужчиной в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в здравии и в болезни, принимать его умным и глупым, покладистым и упрямым, толстым и тонким…

Из меня никогда не получится чья-то жена. Просто супруга Такого-то. Но ведь это скучно, разве нет? По-моему, в один прекрасный день это должно надоесть до оскомины.

Зато из меня получится любящая жена. Пылкая жена. Забавная жена. Жена, которой можно гордиться. В общем, давай…

Но вот беда: я не знаю, как сказать «давай поженимся» другими словами.

Я вчера видела чудесное колечко…

Мне грустно засыпать одной…

Знаешь, у Апдайка есть такой роман…

Или в лоб: «Будьте моим мужем»?

Или просто: «Я тебя люблю»?

Неужели этого недостаточно?

_____

Лучшее, что может сделать женщина, — вовремя прекратить болтовню. Когда женщины умолкают, мужчины наслаждаются. Мужчина и женщина — как пушка и муза — редко вступают в диалог. Но если хорошо воспитаны, то хотя бы позволяют друг другу высказаться.

С кем я разговаривала на протяжении долгих трехсот страниц?

Ну, в первую очередь, конечно, с мужчинами. Почему — в первую? Потому что такова маленькая подлость высокой женской души. Войдите в магазин одновременно с покупателем-мужчиной и посмотрите, к кому из вас, прорывая бюстом халатик, метнется из-за прилавка продавщица… Там, где хозяйничает женщина, реальный босс всегда мужчина.

Начиная авторскую «женскую» колонку в газете, я не думала, что из нее со временем получится книжка. Я вообще сомневалась, интересно ли это кому-нибудь, кроме меня. И вздохнула с облегчением, когда на мой имэйл стали приходить читательские отклики. А еще — приятно изумилась, увидев, что, в основном, они подписаны мужскими именами и никами. ВозНИКли даже постоянные корреспонденты, которым отдельное спасибо. Как женщина ищет преданности в любимом мужчине, так журналисту позарез необходимы верные читатели. «Мыльная» почта свидетельствовала, что мужское население интересуется любовью (и лишь в том числе — сексом) ничуть не меньше женского. Но если дамы просто выражали солидарность (а когда не были солидарны, помалкивали), то эти… Рвались в бой, требовали совместно рожать истину в страстном споре и даже сочиняли стихи…

Эта книга адресована всем мужчинам, у которых хватает терпения выслушать женщину. Но один адресат, разумеется, волнует меня особенно. Тот, кому я наконец-то осмелилась высказать многие вещи, никогда прежде не звучавшие вслух. То есть никогда — в наших разговорах. В принципе, он может читать эту книгу как одно длинное письмо частного характера. Но — только он. Я не хочу обидеть всех остальных намеком, будто они посвятили несколько часов изучению чужой интимной переписки…

«Я у себя одна» — это, конечно же, гимн настоящим женщинам (и лишь в том числе — настоящим стервам). Тем женщинам, знакомым и незнакомым, к которым я заведомо испытываю симпатию. Мне хотелось с ними поговорить. Мне хотелось их поддержать — с тайным расчетом, что и они поддержат меня.

Я сохранила в своем компьютере послание от девушки по имени Марина: «Многие женщины чувствуют себя с.с. — стервой сексуальной, и в глубине души этим гордятся. Лично я подписываюсь под каждым словом. Только интересно: мы, женщины (может, не все, но процент растет), эту классификацию понимаем и принимаем, а мужчины — точно не все, процент не велик. Вот так и живем. Довольствуемся своей с.с. и совершенством в одиночку. Надеюсь, пока…». Если я обнаружила этот текст в своем ящике, значит, мы «довольствуемся совершенством» не в одиночку. Значит, нас много. Во всяком случае, мы есть.

В конце концов, на протяжении всей этой книжки я разговаривала сама с собой. Считается, будто так поступают только ненормальные. Хотя ненормальный человек в моем понимании — как раз тот, кто никогда не с собой не беседует. Вернее, человек неполноценный, скорбный духом. Внутреннее молчание — это тяжелый душевный недуг. А у меня так, легкая шизофрения…

Я наговорилась с собой всласть. Мне стало легче? Пожалуй, нет. Если честно, стало труднее. За последние месяцы я узнала о себе больше, чем за тридцать лет жизни. Остановить этот процесс уже невозможно — я продолжаю знакомиться с собой изо дня в день, и, значит, когда-нибудь появится следующая книжка.

Но я не хочу планировать свой век от книжки до книжки. Мне необходимо расставить другие, более существенные вехи на своем пути. Что произойдет со мной дальше? Например, в ближайшие пятьсот дней. К тому моменту, когда я начну книгу под названием «Опять тридцать пять» или нечто в этом роде… Буду ли я по-прежнему счастлива своей несчастной любовью? Или все-таки сумею переконвертировать ее в любовь совершенно счастливую? А, может, к тому времени я окончательно пойму, что счастья без оговорок не бывает?

И чем мне предстоит заниматься ближайшие несколько лет? И появятся ли на свете глаза, в которые я буду смотреть — не образно, но буквально — с материнской нежностью?

Опять-таки, не растолстею ли я, не дай бог, к тридцати пяти годам? Тоже ведь серьезный вопрос…

Я сама не заметила, как из автора этой книжки превратилась в героиню. Стала рассматривать себя с придирчивым посторонним любопытством. И в общем могу сказать, что эта амбициозная, строптивая, въедливая особа, ее образ мыслей, и образ чувствований, и герой ее романа — все это по меньшей мере небезынтересно. Уже кое-что.

Я мысленно ссорилась с собой и мирилась. А также мысленно ссорилась и мирилась со своим любимым мужчиной, с мужчинами, которые были до него, с родителями, с начальниками, с судьбой…

Однажды, лежа в обнимку с ноутбуком, я подумала: сумеет ли эта книга поколебать в мире что-нибудь хоть на дюйм? Разумеется, нет. А может ли она изменить мою жизнь? Вряд ли. А хочу ли я перемен? Да, хочу. Тем не менее, проведя целые часы наедине с собой, я должна перед лицом своего компьютера твердо заявить, что ни о чем не жалею.

Наверняка это прозвучит пафосно и с учетом тридцати лет даже смешно. Однако именно в тридцать, когда земную жизнь, будем надеяться, мы не прошли до половины, но в своей женской судьбе, как ни крути, перевалили экватор, мы начинаем думать о прошлом и каяться.

Так вот, думать еще допустимо. Каяться — категорически нет.

Мне всегда казалось, что контуры грядущих событий можно разглядеть уже сегодня, если смотреть внимательно. Я верю, что в зеркале уже сейчас отражается смешная мордочка пацана, подозрительно похожего на меня; что эта почти пустая книжная полка, специально отведенная под мои «творения», давно превратилась в массивный, доверху забитый многоуважаемый шкаф… И когда любимый мужчина с виноватыми глазами говорит мне: «Видишь ли, дорогая…», я улыбаюсь, потому что знаю то, чего пока не знает он.

Мне интересно смотреть в будущее. А в прошлое — не очень.

Я могу перевести контуры будущего на белый лист своей жизни, и они станут яркой реальностью. Но повлиять на прошлое я не в силах. Самое глупое, что может делать человек, — это сожалеть о случившемся, укорять себя, винить других и выстраивать умозрительные предположения, что было бы «если бы…». Пока мы корчимся со свернутой шеей, мы не видим свое будущее и наше настоящее проходит мимо нас.

Если сегодня я имею то, что имею, значит, когда-то я мечтала именно об этом. Так оно и есть. Мне хотелось профессионального успеха — и я его заработала. Хотелось интересно жить, видеть мир, общаться… — все это вполне реально. Хотелось заполучить одного мужчину, одного-единственного — и его любовь стала главным триумфом моей жизни. Однако успех относителен, мир велик, а триумф вышел с примесью горечи, и, следовательно, мне есть ради чего жить дальше.

Совершала ли я ошибки? Ну, конечно, сто пудов. Но если эти ошибки привели меня к успеху и любви, да будут они благословенны. Только в этом смысле я и верю в естедей. Вообще, мне неведомо, чем отличаются «правильные» и «неправильные» поступки. Я знаю, что правильно и неправильно ДЛЯ МЕНЯ.

О том, что было вчера, мне следовало подумать вчера. Сегодня, а тем более завтра, я не стану тратить на это время.

Я никогда не улавливала в себе сходства со Скарлетт О'Хара. Скорее уж, с Реттом Баттлером. Например, сегодня я размышляю, что прежде чем заводить ребенка, мне надо отчасти подкорректировать свою репутацию «злой» и «скандальной» журналистки. Нелюбовь к себе я переношу довольно легко. Но все чаще задумываюсь о том, что ее, эту нелюбовь, автоматически проецируют на дорогих мне людей. И от этого мне становится больно… То есть Ретта я понимаю лучше.

Я никогда не говорила: «Подумаю об этом завтра». Фраза не из моего цитатника. Я подумаю сегодня — про мое сегодня и про мое завтра.

Что надумаю — обязательно напишу.

До скорого!

Приятно было поболтать!

_____

Ямпольская Елена Александровна

Елена Ямпольская — известный театральный критик и журналист. Закончила Российскую академию театрального искусства (ГИТИС). Автор книг «12 сюжетов о любви и театре», «Елена Майорова и ее демоны», лауреат Золотой Пушкинской медали.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.