Я люблю сочинять истории про Трейси Бикер.

Она смешная взбалмошная девчонка – так и фонтанирует идеями!

Трейси сильная личность: кажется, она берет инициативу в свои руки и пишет книгу вместо меня!

Я хотела придумать новую историю про Трейси, местом действия которой стал бы детский дом Дампинг-Граунд, еще когда она там жила.

Раньше я уже писала про ее день рождения (про то, как она терпеть не может делиться тортом с бедным Питером!). Но я никогда не рассказывала, как Трейси празднует Рождество, и решила, что просто обязана написать о Рождестве Трейси Бикер.

Мне было любопытно, примет ли она участие в школьном рождественском спектакле – только представьте Трейси в образе быка или осла! Конечно, она не смогла бы сыграть роль архангела Гавриила. Но обычно в рождественских постановках заняты только очень маленькие дети. Я попыталась придумать подходящую пьесу на тему Рождества для детей постарше и вспомнила о замечательной повести «Рождественская песнь в прозе» Чарлза Диккенса, предположив, что сюжет этой книги может стать основой для превосходного спектакля. Вот я и постаралась найти хорошую роль для Трейси, такую, которая ей действительно придется по душе. Больших ролей для девчонок было мало, поэтому я решила, что кому-то из них придется сыграть персонажей-мужчин. Так Трейси получила бы самую главную роль – сварливого старого Скруджа. Как только я об этом подумала, сразу представила Трейси в нелепом парике и ночной рубашке, услышав, как она произносит знаменитые слова Скруджа «Фи! Чепуха!». Я была уверена, что она произведет фурор.

Я знала – Трейси пришла бы в восторг от такой звездной роли, и вспомнила, как сама играла в школьных спектаклях и как мы любили ставить пьесы, на которые приглашались родители. Чувствовала, как сильно Трейси хотелось, чтобы мама пришла на нее посмотреть.

А если бы Трейси провела рождественский день с мамой? Какие бы подарки она получила? А что сама подарила бы знакомым и друзьям? В голове забурлило столько идей, что я даже не смогла их быстро записать.

У Трейси не получится отпраздновать Рождество так, как она рассчитывала, но обещаю – она все равно чудесно проведет время. Часто Трейси бывает невыносимой, но я так ее полюбила, что всегда стараюсь придумать для ее истории хороший конец.

«Трейси Бикер – суперзвезда!» – по-настоящему талантливая и остроумная повесть замечательной и очень популярной английской писательницы Жаклин Уилсон.

О чем эта книга? Кому она адресована?

И детям, и их родителям и учителям. Она об их сложных взаимоотношениях друг с другом. И не только… Всем известно, как часто у подростков возникают серьезные проблемы, но надо обязательно верить, что в трудную минуту тебе помогут их решить.

Прочитав книгу «Трейси Бикер – суперзвезда!», взрослые узнают что-то новое о своих детях, например о том, чем вызваны всплески их негативных эмоций, – ведь очень важно, чтобы тебя любили и понимали. Однако Жаклин Уилсон напоминает, что дети тоже должны стремиться стать добрее и научиться заботиться о других, а не только предъявлять требования к старшим.

Вероятно, вы уже встречались с девочкой Трейси Бикер (может быть, даже прочитали книги «Дневник Трейси Бикер» и «Опасная игра»). Трейси живет в детском доме для проблемных детей. Она очень веселая, талантливая и хочет стать писательницей и актрисой, искренне веря, что у нее все получится. Порой из-за ее непростого характера взрослым с ней нелегко. Трудно ее учителям, воспитателям и ответственному за нее социальному работнику Илень – из-за своего неукротимого нрава девочка вечно попадает в какие-то переделки.

Трейси уверена, что все неприятности происходят из-за противной Жюстины Литтлвуд, которая постоянно дразнит и обижает ее, утверждая, что она никому не нужна.

Трейси трудно с ней спорить – ведь своих родителей девочка никогда не видела. У нее есть фотография, на которой она, еще малышка, сидит на руках у мамы. Мама жива и здорова, вот только с Трейси она никак не встретится. Почти всех детей родители забирают на выходные, а к Трейси мама никогда не приходит – ей вечно некогда. Девочка даже придумала историю о том, что мама – знаменитая голливудская актриса и так сильно занята на съемках и встречах с журналистами, что у нее совсем не остается времени на дочку.

А о чем еще эта книга?

О приближающемся Рождестве, о том, как занятие любимым делом может спасти от одиночества. И о том, как во время подготовки к празднованию этого светлого праздника все думают о хорошем и готовят подарки для своих любимых. Вот и Трейси истратила все свои карманные деньги на подарок для мамы, которую практически никогда не видела. Как заклинание она повторяет только одну просьбу: чтобы мама пришла в школу на рождественский спектакль.

В этой книге рассказывается и о том, что дети порой не замечают доброго отношения тех взрослых, пусть и не родственников, которые находятся с ними рядом и действительно их любят. У Трейси есть старшая подруга, писательница Кэм. Она каждую неделю приходит в детский дом и приглашает Трейси сходить куда-нибудь вдвоем – в кино, в магазин, на прогулку, – но девочка над ней посмеивается, критикуя за внешний вид и отсутствие стремления разбогатеть, потому что Кэм не пишет модных бестселлеров. Достается от будущей актрисы и Илень-Мигрень (это Трейси придумала ей такое прозвище, потому что Илень не всегда говорит приятные вещи – например, о взаимоотношениях девочки с мамой). Илень занимается проблемами Трейси, которые часто возникают из-за того, что та очень нервничает, когда мама в очередной раз за ней не приходит. Мама может прислать открытку с извинениями, пообещав приехать к Трейси в следующий раз, но так и не найти времени для встречи.

В школе, где учится Трейси, ее любимая учительница, мисс Симпкинс, хочет поставить пьесу к Рождеству и выбирает знаменитую «Рождественскую песнь в прозе» Диккенса. Как вы думаете, кто в ней будет играть знаменитого скрягу Скруджа? Конечно Трейси! Трейси очень гордится своей ролью и мечтает, чтобы мама пришла на нее посмотреть. Но Жюстина Литтлвуд снова строит козни… Трейси даже разбила ей нос, что, разумеется, совершенно недопустимо, и школьная директриса запрещает ей играть главную роль. Нелепая ситуация, очень обидная… Ведь Трейси изо всех сил пыталась сдержаться, не отвечать на нападки Жюстины, но когда злая девчонка стала говорить оскорбительные вещи про ее маму, Трейси не выдержала…

А что же было дальше?

А потом Трейси поняла, как много людей ее любят: и воспитатели детского дома Дженни и Майкл, и многие ребята из школы… Вы узнаете, что предпринял Хлюпик Питер, чтобы Трейси вернули главную роль в пьесе. Хоть его и называют Хлюпиком за малый рост и тщедушное телосложение, в его груди бьется храброе сердце рыцаря. Это он больше всех хлопотал перед директрисой, а остальные ребята его поддержали.

Сюжет повести будет развиваться стремительно, и вы узнаете во всех подробностях, какое рождественское утро наступит у Трейси Бикер.

Если вы еще не знакомы с творчеством замечательного английского писателя Чарлза Диккенса, прочтите его «Рождественскую песнь в прозе», и тогда, как и Трейси, вы поймете самое главное: в жизни нельзя прожить без любви к ближним, поэтому, если вы вдруг почувствуете себя одиноко, вспомните о тех, кому нужна ваша помощь, и после того как у вас получится кого-нибудь утешить или развеселить, вы поверите в свои силы и у вас появится надежда на лучшее – нужно только оглянуться по сторонам и постараться сделать счастливее не только себя, но и других. Это один из основных мотивов каждой книги Жаклин Уилсон!

И. А. Шишкова, доктор филологических наук, профессор Литературного института имени А.М. Горького

Я Трейси Бикер. Запомните это имя! Однажды я стану знаменитой.

Я живу в детском доме Дампинг-Граунд. Мы все называем его Свалкой. Нас туда выбросили, потому что мы никому не нужны.

Нет, это полная чушь! Я нужна своей маме. Просто она кинозвезда и слишком занята на съемках в Голливуде, чтобы заботиться обо мне. Но мама приедет навестить меня на Рождество. Правда-правда! Я знаю, она приедет.

– Жди больше! Твоя мама к тебе и через сто воскресений не приедет… – сказала Жюстина Литтлвуд. – Твоя мама никогда не вернется, потому что не захочет возиться с уродиной и грязнулей, тупой сплетницей и воображалой, которая писается в постель каждую но…

Ей не удалось закончить фразу, потому что я подскочила, вцепилась ей в волосы и изо всех сил дернула, как будто выпалывала грядки и ее космы оказались особенно вредными сорняками.

Так я и очутилась в «комнате для раздумий». Мне было все равно. У меня появилось время «поразмышлять». Это шикарная замена для слова «думать». У меня большой словарный запас. Мне на роду написано стать писательницей. Удачливой, блестящей, богатой и знаменитой писательницей, а не неряшливой клячей, которая борется за существование, как Кэм.

Я «погрузилась в свои мысли» (еще одна шикарная замена для слова «думать»!) по поводу «ста воскресений».

Было бы круто каждый день нежиться в постели, и все утро смотреть телевизор, и съесть что-нибудь жареное и вкусненькое на обед, и чтоб никогда не надо было ходить в школу. Но затем я «все взвесила» (шикарный вариант номер три) и задала себе вопрос: «А что плохого в воскресеньях?»

По выходным большинство ребят со Свалки забирают их мамы и папы.

А меня – нет. Ну, сейчас я встречаюсь с Кэм, вот и все. Кэм, может быть, станет моей приемной мамой. Кэм ходит на занятия, чтобы узнать, подходит ли она для этой роли. Ну разве это нормально? Не доверяю я Илень-Мигрень (глупому соцработнику, который за меня отвечает). Не хочу я, чтобы Кэм волновалась по моему поводу. И не желаю, чтобы у нее ноги похолодели от страха даже в ее теплых вязаных носках в полоску! Кэм не назовешь модницей. Хотя она ничего. Но приемная мама – не настоящая мама! Разве ее можно сравнить с моей знаменитой и эффектной мамой-кинозвездой?

Не ее вина, что пока она у меня не появляется. У нее такой плотный съемочный график, что, как бы ни старалась, она просто не может прыгнуть в самолет и прилететь сюда.

Но она обязательно приедет на Рождество, так что вот, облезлая Жюстина Так-Тебе-И-Надо-Литтлвуд, – моя мама обещала. Обещала-преобещала.

Она собиралась навестить меня летом.

Мы планировали вместе отправиться в потрясающий отпуск на тропический остров, мечтали полежать на золотом песочке в бикини, поплавать с дельфинами в лазурном море, полакомиться коктейлями в нашем десятизвездочном отеле…

Ну, в общем, она собиралась забрать меня на один день. Обо всем договорились. Илень-Мигрень все устроила, но у мамы не получилось.

В самый последний момент ее позвали на какое-то интервью в прямом эфире – уверена, именно так оно и было. Или, может быть, журналам «Hello!» или «ОК!» понадобилась эксклюзивная фотосессия. Да мало ли что могло случиться?!

Она так и не приехала, и вместо того чтобы проявить тактичность, я слышала, как Илень сплетничала с Дженни в Дампинг-Граунд о том, что я все глаза выплакала. Наглая ложь! Я бы ни за что не расплакалась!

Иногда у меня бывает приступ аллергии, но я никогда не плачу.

Я ужасно обиделась. Мне хотелось зацементировать Илень рот.

Мы здорово поругались. Я наговорила много лишнего.

Сказала Илень, что нечего ей сплетничать о своих клиентах, то есть обо мне, и еще обещала, что напишу на нее жалобу. Как она только посмела наговаривать на мою маму?! Да еще на знаменитую голливудскую актрису! Она что – не понимает?! В своей должности обыкновенного соцработника Илень должна быть более почтительной.

Илень тогда тоже выступила. Сказала, что знает, почему я так сержусь. Мне легче сорвать свой гнев на ней, а на самом деле я по-настоящему рассердилась на свою маму за то, что она снова меня подвела.

ЧТО?!!

Я совсем не рассердилась на маму. Не ее вина, что она такая популярная и знаменитая, да еще пользуется огромным спросом.

– Как бы не так! Отчего же мы тогда не видели ее ни в одном фильме или телешоу, и почему в журналах никогда нет ее фотографий? – спросила Жюстина До-Всего-Есть-Дело-Литтлвуд.

– Уши вымой, Жюстина Литтлвуд! Моя мама – знаменитая голливудская актриса. Типа, в Голливуде, в Америке. Ее нет в наших фильмах и журналах, а в Америке она невероятно популярна. Она и шагу за дверь ступить не может без щелканья фотокамер и поклонников, жаждущих автографов.

– Как бы не так! Раздает она все эти автографы… а когда же тебе удосужится написать? – донимала Жюстина Вот-Пристала-Литтлвуд.

Ха-ха, несчастная Ж.Л., мне моя мама написала, ну правда! Она прислала мне открытку. Говорю же! Я прикрепила ее на стене рядом с фотографией, на которой мы вместе с мамой, когда я была еще прелестной малышкой.

На открытке со словом «Прости!», написанным сверкающими буквами, был нарисован очаровательный мишка. Из его глаз-бусинок вытекли две слезинки и намочили ему мех. На обороте мама написала: «Прости, Трейси, у меня не получилось! Выше нос, мой птенчик! До скорой встречи! В Рождество? C любовью, мама».

Я выучила это наизусть. Я придумала короткую песенку и пою ее каждое утро, когда просыпаюсь, и каждый вечер, когда ложусь спать.

Я тихо пою ее в школе. Пою, когда смотрю телевизор.

Пою в ванной. Пою в туалете. Пою со знаками препинания и всем прочим: «В Рождество (вопросительный знак)? С любовью (запятая), мама. Целую-целую-целую». Эту мелодию очень легко запомнить.

Может, когда вырасту, я еще стану композитором, а не только знаменитой писательницей. Ну и, конечно, я собираюсь стать актрисой, как моя мама. Скоро прославлюсь как гениальный звездный ребенок!

У меня ЗВЕЗДНАЯ роль в главной постановке на это Рождество. Точно!

Я участвую в нашей школьной пьесе «Рождественская песнь в прозе»[1].

Раньше при распределении ролей мне не везло на прослушиваниях.

В других моих школах меня никогда не выбирали на лучшую роль.

Я была ослом, когда мы ставили пьесу о Рождестве. Я немного обиделась, когда меня не выбрали на роль Девы Марии или, по крайней мере, архангела Гавриила, но, как настоящий солдат, я решила не сдаваться. Из кожи вон лезла, чтобы выработать настоящий ослиный крик. Во время спектакля кричала как целое стадо ослов. Ладно, может быть, я и заглушила слова Девы Марии и архангела Гавриила (не говоря уж о Иосифе, хозяине гостиницы, Трех Мудрецах и пастухах), но ведь настоящие ослы не могут спокойно ждать, пока участники спектакля произнесут свои слова, – они кричат когда им заблагорассудится. Мне хотелось все время кричать – ну я и кричала.

В той дурацкой старой школе меня больше ни в какой пьесе не пригласили участвовать. Но эта школа ничего. У нас есть любимая учительница, мисс Симпкинс, которая ведет рисование и драмкружок. Она понимает, что, если мы занимаемся рисованием, у нас должны выработаться по-настоящему художественные наклонности, а если драмой – то истинно драматические. Она восхищалась моими талантливыми рисунками, на которых Жюстину Литтлвуд поглощают львы, тигры и медведи.

– Ты очень сообразительная и живая девочка, Трейси, – сказала мисс Симпкинс.

Я виду не подала, что смутилась. Так говорят соцработники, когда стараются повысить твою самооценку или сбагрить тебя к перспективным приемным родителям. «Сообразительный и живой» означает, что от тебя можно ожидать самых диких и непредсказуемых выходок. От меня?!

Ну, может быть…

Я дала волю своему богатому воображению, когда нас отбирали на «Рождественскую песнь в прозе». Я не очень хорошо знала эту историю.

Она такая длиннющая, а я очень занята и у меня совсем нет времени читать старинные нудные книжки.

Мисс Симпкинс вкратце нам рассказала, о чем повесть, и я начала зевать и ерзать, потому что история показалась мне старомодной и скучной, но я навострила уши, и они прямо вылезли из-под моих кудряшек, когда мисс Симпкинс сказала, что там есть призраки.

– Я буду призраком, мисс. У меня здорово получается пугать людей. Смотрите, смотрите, я призрак без головы! – Натянув на голову школьный джемпер и растопырив пальцы как клешни, я вытянула руки и завопила: – Ууууу!

Глупый маленький Питер Ингэм взвизгнул от страха и нырнул под парту.

– Видите, мисс, я умею быть по-настоящему убедительной! И могу показать вам самых разных призраков. Попугать вас обычной белой простыней, или застонать и погреметь цепями, или покрыть себя с головы до ног серой краской, или стать этим духом, который к вам тихонько подкрадется и ка-а-а-к набросится…

И я напала на Хлюпика Питера, как только он вылез из-под парты.

Он завопил и снова туда нырнул, да еще ударился головой.

– Ну, ты здорово входишь в роль призрака, Трейси, – сказала мисс Симпкинс, склонившись над Хлюпиком Питером, чтобы обнять мальчугана и потереть ему макушку. – Ну-ну, Питер. Чего ты так испугался? Это не призрак, а всего лишь Трейси Бикер.

– А я боюсь Трейси Бикер, хоть она моя подружка.

Вот бы этот чудик перестал повсюду ходить и трещать, что он мой друг! Меня это ужасно смущает. Не хочу, чтоб думали, будто он мой единственный друг. У меня целая куча друзей. В общем… Луиз мне больше не лучшая подруга. Она совсем чокнулась, потому что хочет дружить с Жюстиной Умрешь-Со-Скуки-Литтлвуд. В нашем классе и нет никого, кто бы полностью отвечал моим требованиям к дружбе. Эй, у меня есть лучшая подруга! Это Кэм! Каждую субботу она приходит меня навестить. Конечно, она не как моя эффектная, забавная и красивая мама, но иногда с ней бывает весело. Поэтому она мой лучший друг. И мисс Симпкинс может быть моим вторым лучшим другом в школе. Питер просто мой друг в Дампинг-Граунд.

Особенно по ночам, когда вокруг никого больше нет. Кажется, Питер тоже ждет наших ночных посиделок.

– Обещай, обещай-преобещай, что сегодня ночью ты не будешь притворяться призраком! – с тревогой прошептал он.

– Ах! К сожалению, ничего не могу тебе пообещать, Питер. Ведь я ребенок знаменитой голливудской звезды! И отношусь к актерскому мастерству серьезно. Может быть, мне придется оставаться в образе и все время изображать призраков.

– А не попробовать ли нам тебя в другой роли, Трейси? – спросила мисс Симпкинс.

– Ну уж нет! Пожалуйста, разрешите мне быть призраком!

Оказалось, в Рождественской песне в прозе было четыре призрака и целая команда призраков-дублеров.

Был Призрак Рождества Прошлых Лет.

– Разрешите мне быть Призраком Рождества Прошлых Лет, мисс Симпкинс! – попросила я.

– Нет, Трейси, для Призрака Рождества Прошлых лет мне нужна девочка с длинными светлыми волосами, – сказала мисс Симпкинс.

Она выбрала Луиз.

– Еще есть Призрак Нынешнего Рождества.

– Давайте я им буду! – предложила я.

– Нет, Трейси. На роль Призрака Нынешнего Рождества мне нужен веселый мальчик, – сказала мисс Симпкинс.

И выбрала толстяка Фредди.

– Есть еще Призрак Будущего Рождества, – продолжала мисс Симпкинс.

– Я думала, Чарлз Диккенс считается хорошим писателем. По-моему, он немного повторяется, когда дело касается призраков, да? – спросила я. – И все-таки… давайте я буду Призраком Будущего Рождества!

– Нет, Трейси, на эту роль мне нужен очень высокий мальчик, – ответила мисс Симпкинс.

И она выбрала этого глупого мальчишку по имени Филипп, который бы не сгодился и на роль призрака с кладбища.

– Есть еще один главный призрак, и это Призрак Марли, – сказала мисс Симпкинс. – Он воет и гремит цепями.

– Ууу! Я потрясающе вою и гремлю цепями, вы же знаете! Давайте я буду Призраком Марли! – взмолилась я.

– Мне трудно устоять перед твоим предложением, Трейси… А вдруг ты станешь слишком громко выть и греметь? – спросила мисс Симпкинс.

И она выбрала Жюстину Не-Сыграет-И-За-Ириску-Литтлвуд, у которой даже ради спасения собственной жизни не получится погреметь цепями, не говоря уж о протяжном вое призрака. Если только капельку похнычет…

Мисс Симпкинс здорово вывела меня из себя.

Я решила, что она мне больше не друг. Мне не хотелось быть в ее глупой пьесе, если она меня не выберет ни на одного из главных призраков. И не хотелось быть ни одним из безымянных призраков из второго состава и никем другим из оставшихся действующих лиц, этих глупых Физзиуигов или Крэтчитов.

Я повернулась спиной к мисс Симпкинс и засвистела про себя веселую мелодию… на новые слова:

– А сейчас осталась только одна роль, – объявила мисс Симпкинс. – Ты меня слушаешь, Трейси?

Едва заметно пожав плечами, я стала сползать со стула, чтобы она поняла раз и навсегда – меня это совсем не интересует…

– Ну хорошо, будем считать, ты согласна, – весело заключила мисс Симпкинс. – Да, еще осталось выбрать кого-нибудь на роль самого старого брюзги, Эбинизера Скруджа. И вот, оказывается, это серьезная проблема… Это главная роль в пьесе. Лучшая роль, ведущая роль. Мне нужен виртуозный актер, кто не будет зацикливаться только на отрицательных характеристиках этого персонажа, кто сможет показать и его дурной характер, и вредность, и скупость, а затем всех убедить, что Скрудж оттаял душой и раскаялся и в конце концов поступил благородно…

Я выпрямилась и уставилась на мисс Симпкинс. Уж не хочет ли она сказать…

– Ты, Трейси Бикер! Ты будешь моим Скруджем! – заявила она.

– Да-а-а-а! – завизжала я, сидя стуле и подпрыгивая на нем как резиновый мячик.

– Это глупо, мисс! – сказала Жюстина Попридержи-Язык-Литтлвуд. – Нельзя поручать Трейси роль Скруджа! С какой стати ей достанется лучшая роль?! Она станет только дурачиться и все завалит. Нельзя пускать ее в пьесу – она нам только все испортит!

– Ну уж тебе-то я обязательно кое-что подпорчу, – пробормотала я.

Вскочив с места, я подбежала прямо к мисс Симпкинс:

– Я к этому отнесусь очень серьезно, мисс Симпкинс, обещаю! Можете на меня рассчитывать. И не удивляйтесь, если вдруг я великолепно сыграю, как моя мама – кинозвезда из Голливуда, у которой выходит фильм за фильмом.

– Кто тебе поверит! – воскликнула Луиз.

– Я знаю, в каких фильмах может блистать мама Трейси Бикер. В порнофильмах! – заявила Жюстина Врушка-Врушка-Врушка-Литтлвуд.

Я сжала кулаки. Мне так хотелось стукнуть ее по носу, но я знала, что она специально меня заводит, чтобы мисс Симпкинс вышла из себя и не позволила мне сыграть Скруджа. Я просто удивленно подняла брови и прошипела в ответ, что ее папа играет в фильмах ужасов.

Затем повернулась к ней спиной и улыбнулась мисс Симпкинс:

– Так как у меня самая большая роль, лучше сразу дайте мне текст пьесы, мисс Симпкинс, чтобы я смогла все побыстрее выучить. В самом деле, может, мне разрешат не ходить на скучные уроки – ну, например, на английский и математику, – чтобы лучше сконцентрироваться на роли?

– Неплохо придумано, Трейси, но меня не так легко провести, – заявила мисс Симпкинс. – Нет, тебе придется учить роль в свободное от учебы время.

Мне так хотелось сыграть Скруджа, что я учила его слова в свободное время других людей. Главным образом Кэм. Две субботы подряд я заставляла Кэм читать за остальных персонажей, пока сама находилась в поисках образа Скруджа, постоянно повторяя: «Фи! Чепуха!»

Кэм сначала слишком старалась, читая странными голосами за всех призраков, и особенно меня раздражало, как она шепелявит за Малютку Тима.

– Эй, это я должна играть в пьесе, а не ты. Просто проговаривай слова, – велела я.

– Послушай, я взрослая. Разве не я должна тебе советовать, как лучше играть? – спросила Кэм, слегка шлепнув меня сценарием. – Ах нет, простите, я забыла. Ты же Трейси Бикер, поэтому ты здесь командуешь, так?

– Совершенно верно, Кэм. Ты все правильно поняла. Эй, от всех этих строчек про молочных поросят и сосиски я сильно проголодалась. А нельзя ли нам пойти в «Макдоналдс»?

Я приставала не только к Кэм, чтобы она прослушала мой текст.

Еще я заставила Дженни с Майком из Дампинг-Граунд тоже мне помочь, хотя ужасно разозлилась, когда они захотели, чтобы Жюстина Полная-Чушь-Литтлвуд, и Луиз, и Хлюпик Питер тоже приходили на наши дополнительные репетиции.

– Это несправедливо! В этой толпе я не могу сосредоточиться, – объявила я. – Пусть уматывают отсюда!

– Они все участвуют в «Рождественской песне в прозе», Трейси. Не только тебе нужна помощь, чтобы запомнить слова, – сказала Дженни.

– Мы можем вместе репетировать, – предложил Майк. – Доверить тебе роль примадонны, Трейси.

– Да уж, положитесь на меня! Потому что… Что такое примадонна? Разве она не звезда всего шоу? Собственно, это все, что я хотела сказать!

Я даже подумывала, уж не привлечь ли себе на помощь Илень-Мигрень. Она вечно призывает нас, приютских, к ролевым играм, чтобы мы выпустили пар и избавились от чувства тревоги. Вот я и решила, что она сможет дать мне дельный совет.

Тут меня интуиция и подвела. Будто старушка Илень может на что-нибудь сгодиться! Особенно Илень накануне Рождества – уж как примется украшать нашу противную Свалку серебряным дождем и самодельными бумажными цепями, как затрясет напяленными на голову идиотскими разноцветными оленьими рогами, да еще красный нос приделает – вот потеха! И этот нос окажется ей мал…

На Илень был красный вязаный свитер цвета ягод остролиста и зеленая, как плющ, слишком узкая юбка. И в этом скучном наряде она напевала песню «Рудольф – красноносый северный олень». И я очень тихо затянула: «Илень, мой соцработник, толста, как никогда. Как зад ее увидишь, смывайся кто куда». Оказывается, я спела не очень тихо.

Илень услышала и завела старую шарманку о дерзости, об отношениях, о глупых оскорбительных словах, которые и вправду могут обидеть.

Мне даже стало чуть-чуть стыдно, и я подумала, уж не извиниться ли…

В конце концов, Илень ведь не виновата, что у нее толстый зад.

Она сказала, что понимает мое волнение и тревогу, так как слышала, что мне поручили большую роль в школьной пьесе, а я не привыкла подстраиваться под других и тем более быть ответственной.

Все мои угрызения совести вмиг улетучились. И я обрадовалась, когда услышала, как Илень спрашивает у Дженни:

– Послушай, можно тебя попросить ответить мне совершенно откровенно? Как ты думаешь, мой з… ну, моя новая юбка меня полнит?

Я решила рассчитывать только на себя: хорошо выучить роль и показать им всем, на что я способна.

Все было прекрасно-распрекрасно днем, но далеко не так радужно ночью. Мне снились странные кошмары, будто я совсем одна на сцене и, как золотая рыбка, то открываю, то закрываю рот, но при этом не издаю ни звука. Я бы даже пузыри пускать не смогла. Зрители заерзали на своих местах и стали кидаться в меня гнилыми фруктами. Одно червивое яблоко угодило мне прямо в разинутый рот. И я стала похожа на молочного поросенка Призрака Нынешнего Рождества. Затем меня насадили на вертел и зажарили. Я кричала, что горю, и меня принялись поливать водой. Тонны воды извели…

Когда я проснулась, постель была ужасно мокрой, и мне пришлось тащиться знакомым путем к шкафчику в ванной комнате. Встретила Хлюпика Питера, направлявшегося туда с той же целью. Он плакал. Как я уже говорила, я никогда не плачу. Иногда у меня бывает аллергический приступ, но это болезнь, а не эмоции.

– Чего ревешь, глупыш? – спросила я.

– Мне так страшно, что я провалюсь на школьном рождественском спектакле! – рыдал Питер. – И зачем только, зачем, зачем мисс Симпкинс назначила меня на роль Малютки Тима? Не хочу играть! Не могу запомнить слова, не знаю, на какой ноге скакать, а когда на нас будут смотреть зрители, будет еще хуже. Тебе хорошо, Трейси! Ты никогда ничего не боишься, ты ужасная воображала – тебе бы только выступать!

– Какая наглость! И не смей называть меня воображалой! – возмутилась я.

– Да ты и есть воображала!

– Да, знаю, но зачем мне об этом напоминать?!

– Я бы все на свете отдал, чтобы стать воображалой, – на полном серьезе сказал Питер. – А ты не можешь меня научить, Трейси? Вдруг есть какой-то особый способ?

– Да это же природный дар, Питер! – воскликнула я. – Я такой родилась. Вылетела из чрева своей мамы и сказала доктору с медсестрой: «Привет, ребята!» – потом перекувырнулась, встала на свои маленькие ножки и прямо на столе станцевала чечетку.

В темноте я нащупала голову Питера. Рот у него был раскрыт от удивления. Я тихонько его закрыла.

– Шутка, – призналась я. – Ладно, окажу тебе любезность, Питер, – будем репетировать все наши сцены вместе.

И мы стали регулярно встречаться для полночных репетиций.

Вскоре Питер выучил все слова наизусть, потому что у него их было мало.

Ну разве трудно запомнить: «Благослови, Господь, всех нас»?

Но, хотя ему удавалось проговорить свои слова, играть он совершенно не умел. Он просто стоял и монотонно бормотал.

– У тебя, конечно, ничего не получается, – сказала я. – Да хватит, не обижайся! Я не вредная – просто констатирую факт. Но не переживай, я помогу. Ты должен вжиться в роль. Ведь ты – это худосочный мальчик-хромоножка. Что здесь трудного? Говори о своем костыле, о металлических шинах на ногах…

– Я не хромоножка! – возмутился педант Питер.

– Хочешь, я как следует стукну тебя по ноге? – предложила я. – Даже если тебе не очень везет, ты веселый парнишка, любимец семьи. Папа в тебе души не чает…

– Если б так было на самом деле… – мрачно пролепетал Питер.

– Ага. Мне бы тоже хотелось… – согласилась я.

Накинув на плечи одеяло, мы теснее прижались друг к другу.

– Если бы у меня была семья и они пришли на меня посмотреть… – сказал Питер. – Ну, может, и нет, не хочу – а вдруг у меня ничего не получится…

– Все у тебя получится, ты отлично сыграешь, потому что твой режиссер – великолепная Трейси Бикер! Да, жаль, что у тебя никого нет. Я попрошу свою маму получше тебя причесать.

– А твоя мама придет? – удивленно спросил Питер.

– А ты как думал? Она придет на Рождество. Она обещала.

Ей не терпится прийти посмотреть, как я играю, и еще узнать, не унаследовала ли я ее талант к шоу-бизнесу, а мне он уж точно передался. Я написала ей письмо и все рассказала о нашем спектакле.

Я написала ей несколько писем. На самом деле я писала чуть ли не каждый день и отдавала письма Дженни, чтобы она их отправляла.

– Я знаю, как сильно ты хочешь увидеться с мамой, Трейси, но не делай из ее прихода идею-фикс, – сказала Илень.

– Но она придет, она написала и обещала… ну, почти пообещала…

– Я знаю, как ты хочешь, чтобы она пришла, но иногда наши мечты расходятся с действительностью.

Уж лучше бы вместо соцработника у меня была фея-крестная, которая бы спросила: «Хочешь, чтобы мама пришла тебя навестить? Конечно, Трейси, нет проблем», – и взмахнула бы палочкой, и – крибли-крабли-бум! – появилась бы моя мама, вся в розовом, напудренная и красивая, и протянула бы мне навстречу руки, чтобы покрепче меня обнять.

Но у меня нет феи-крестной, и я сама должна колдовать.

Как обычно, в следующую субботу Кэм пришла навестить меня в Дампинг-Граунд. Мы быстро прошлись по всей пьесе – на самом деле можно было сказать – пробежались. Я тараторила свою роль как при ускоренной съемке, пропуская целые куски, и когда Кэм мне об этом напомнила, я ответила:

– Ну да, да, просто я хочу повторить вот этот отрывок, – и увеличила скорость до тысячи слов в минуту.

Через двадцать минут мы закончили читку:

– Хватит! С репетицией покончено! А теперь пошли куда-нибудь!

– А, «Макдоналдс» зовет? – спросила Кэм.

– Нет. Ну да, я ужасно проголодалась, но еще я хочу пройтись по магазинам и купить подарки к Рождеству.

Дженни дает всем нам, ребятам постарше, определенную сумму на рождественские покупки. Сама она идет в магазин с малышами и помогает им что-нибудь выбрать, иначе они могут потратить всю сумму себе на конфеты. Мы, старшие, тоже выгадываем кое-что на конфеты, но на этот раз я хотела потратить все деньги на подарки. Особенно на один набор подарков.

– Пожалуй, мне тоже надо запастись подарками к Рождеству, Трейси, – сказала Кэм.

– Ух ты! А что ты мне купишь, Кэм? – спросила я, тут же забыв о других проблемах. – Мне бы хватило пары новых джинсов, конечно дизайнерских, и классной меховой куртки с капюшоном. А еще есть такой автомобильчик для картинга – вот было бы здорово прокатиться на нем по саду Дампинг-Граунд: вжиг-вжиг-вжиг! Ах, прости, Жюстина Литтлвуд, это я по твоей ноге проехала?

– Трейси, в настоящий момент я могу позволить себе только коробку спичек с моторчиком. У меня совсем нет денег. Тебе нужно научиться смотреть на вещи по-другому. Важно отношение…

– По-моему, это тебе нужно играть Скруджа, а не мне, если ты не можешь подарить нормальные подарки к Рождеству. Правда, Кэм, почему бы тебе не собрать волю в кулак и не написать потрясающий бестселлер? Что-нибудь такое, за что сразу бы ухватились в Голливуде и сняли фильм за миллион долларов? Тогда бы мы с мамой могли стать в нем звездами.

– Мечтать не вредно, дорогая! Мне как-то в голову никогда не приходило, что я смогу написать бестселлер.

– Ты должна думать позитивно, Кэм. Нужно сделать так, чтобы твои мечты осуществились.

Сама я собиралась добиться именно этого.

Когда мы добрались до торгового центра, я заставила Кэм зайти в «Бутс» и купить мне самую дорогую косметику.

– Какая марка лучшая, Кэм? – спросила я.

– Не спрашивай меня, Трейси. Я почти никогда не пользуюсь косметикой. Просто покупаю что подешевле.

– Ну, это подарок для мамы, поэтому я хочу что-нибудь гламурное и самое лучшее.

Я стала пробовать у себя на запястье разную губную помаду, пока у меня обе руки не покрылись красно-розовыми пятнами.

Наконец-то я выбрала самый красивый жемчужно-розовый оттенок.

Кэм решила, что мы купили все что нужно.

– Нет-нет, а теперь лосьон для рук!

Кэм вздыхала и ерзала, пока я возилась с лосьонами – нюхала и выбирала, какой лучше впитывается.

Вскоре руки у меня стали скользкими и липкими, и мне пришлось вытереть их о юбку.

– Думаю, Дженни не очень понравятся эти жирные разводы. Давай, Трейси, пойдем скорее в книжный магазин.

– Нет-нет, я должна купить маме еще один подарок. Сейчас мне нужно в ювелирный отдел.

– Ну ведь ты уже купила маме помаду и лосьон! – Кэм посмотрела украдкой на мой кошелек. – Не забудь, ты должна купить рождественские подарки для всех.

Я не собиралась всем покупать подарки.

Я никому, кроме мамы, не хотела покупать подарки и потащила Кэм в чудесный сверкающий ювелирный отдел, но когда я увидела цены даже на самые скромные кольца, мне пришлось тяжело вздохнуть и забыть о своей затее.

– Это настоящие ювелирные украшения, Трейси. Немного вычурные… Золото, бриллианты… Мне кажется, бижутерия гораздо симпатичнее, – быстро сказала Кэм.

– Ладно, а где покупают эту бижутерию?

Она отвела меня на первый этаж большого универмага, и я все ходила и ходила кругами вокруг стеклянных витрин. Я увидела розовое сердечко на малиновой ленте. Очень красивое. Представила его на маминой шее.

Оно было очень дорогим даже для бижутерии, но я подсчитала в кошельке все монетки и поняла, что могу его потянуть, оставив пять фунтов на самую последнюю покупку.

– Ты уверена, Трейси? Мне кажется, твоя мама будет рада получить одну помаду… Или лосьон для рук.

– Маме нравится, когда много подарков. Я знаю, что делаю, Кэм.

На самом деле я действительно не знала, как мне быть с другими подарками. Я до сих пор не разговаривала с Луиз, потому что она дружит с Жюстиной Беспринципной-Страшилой-Похитительницей-Друзей-Литтлвуд, поэтому покупать ей подарки не обязательно.

Оставались еще Дженни с Майком, но им бы понравились и ерундовый самодельный календарь, и всякие аппликации из сухих макарон.

Может быть, и мисс Симпкинс в школе это тоже понравится? И для Кэм сгодится. Она верит, что дорого внимание, так ведь? Тем более она намекнула, чтобы я не ждала от нее ничего особенного. Она только смутится, если я подарю ей слишком дорогой подарок. Так что оставался один Хлюпик Питер.

Я была уверена, что ему можно сбагрить что-нибудь из своих ненужных вещей, например мой кожаный кошелек со сломанным замком, или стеклянную плошку с искусственной метелью, которую встряхнешь – и она, вместо того чтобы сыпать снегом, закапает, или мою книжку «Лев, колдунья и платяной шкаф»[2], помятую и слегка отсыревшую, потому что я читала ее в ванной.

Я облегченно вздохнула. Проблема с подарками решена.

Осталось купить только один подарок.

– Пошли, Кэм, мне нужно в книжный, – сказала я, потянув ее за собой.

Она уставилась на скучный жемчуг в витрине.

– Посмотри, что ты думаешь об этом жемчужном ожерелье с застежкой под бриллианты? Все блестящие изделия за полцены – спецпредложение.

– Кэм, жемчужное ожерелье – это не твое.

– Да не для меня, глупенькая!

Я захлопала ресницами:

– Послушай, Кэм, это очень мило с твоей стороны, но я тоже не ношу жемчуг.

Кэм фыркнула:

– Да что ты говоришь, Трейси! Нет-нет-нет, я думаю о маме.

– А… Да. Она шикарно выглядит, твоя мама, правда?

– Точнее не скажешь. Жемчуг – именно то, что она носит. Но только настоящий жемчуг, а это подделка. Еще будет нос воротить.

– Ну и купи ей настоящий!

– Скажешь тоже, Трейси! Я ведь не могу себе этого позволить. Мне не по карману даже искусственный жемчуг за полцены. Знаешь, я для своей мамы как искусственная дочь. Она разочарована, что я не модная, не гламурная, не сделала блестящей карьеры и не завела себе богатого друга.

– Ну, можно попробовать всего этого добиться, – неуверенно сказала я.

– Не хочу. Хочу быть самой собой. С мамой трудно спорить. Я боюсь ехать домой на Рождество.

– Боишься ехать домой?! – удивленно спросила я.

Кэм оторвала взгляд от жемчуга и посмотрела на меня:

– Ах, Трейси, прости! Как глупо и бестактно с моей стороны! Я же знаю, как ты мечтаешь увидеться с мамой на Рождество.

– И увижусь! – свирепо сказала я.

– Конечно, было бы замечательно… Только помни, что мама может быть занята, или связана обязательствами, или уехала за границу.

– Нет, она ко мне приедет! Придет и увидит меня в главной роли в «Рождественской песне в прозе». А потом останется! Возможно, мы даже поедем в дорогой отель и встретим Рождество там! Ага! Будет так здорово! Будем спать на широченной кровати и потом плескаться в джакузи, и пойдем на шикарный завтрак. Мне разрешат съесть все, что только захочу. Насыплю шесть ложек сахара в хлопья и съем двадцать сосисок подряд, и еще попробую эти поджаристые штуки с кленовым сиропом…

– Вафли?

– Да, слопаю вафлю, – продолжала я по дороге из универмага в книжный. – Съем шесть вафель, запью горячим шоколадом со взбитыми сливками и потом открою свои подарки – ведь мама подарит мне целую кучу подарков: полный шкаф дизайнерской одежды, новых туфель, кроссовок, сапог – столько, что можно будет обуть гигантскую сороконожку…

– И автомобильчик для картинга? Прости – целую партию автомобильчиков для картинга!

– Угу, и велосипедов, и самокатов, и мой собственный батут, и я смогу подпрыгнуть высо-о-о-око-высоко и улечу прямо в небо, и все посмотрят на меня и спросят: «Это птица? Самолет? Супермен? Санта? Неееет, это Великолепная Трейси Бикер собственной персоной!»

И я стала подпрыгивать и неожиданно приземлилась на ногу Кэм, и бедняжка тихонько вскрикнула, но не обиделась.

Мы продолжали играть в Рождество, пока не дошли до книжного магазина. Ну, нельзя сказать, что это была только игра. Я знала, мечты обязательно сбудутся, хотя, конечно, я все немного приукрасила. Иногда я склонна преувеличивать. Это значит, что меня заносит и я начинаю безбожно врать. Мои россказни кажутся настолько правдивыми, что я сама в них верю.

В книжном магазине Кэм чувствовала себя как рыба в воде. Она любовно проводила пальцем по переплетам длинных рядов книг в мягких обложках.

– Я немножко здесь покопаюсь, – сказала она. – Детский отдел вон в том углу, Трейси.

– Мне не нужны детские книжки. Пойду посмотрю классику, – важно сказала я.

– Правда? – удивилась Кэм. – Хочешь по-быстрому пролистать «Войну и мир»?

– Хорошее название! Если я напишу правдивую историю о своей жизни в Дампинг-Граунд, назову книгу «Война, война и еще раз война». Нет, я собираюсь внимательно просмотреть собрание сочинений мистера Чарлза Диккенса.

На Кэм это произвело впечатление. Я тоже не шутила.

Мне хотелось отыскать «Рождественскую песнь в прозе». Я нашла очень симпатичную книгу в мягкой обложке за 4.99 фунта. У меня остался только один пенс. Я не убрала его в кошелек, решив бросить в маленький колодец желаний около елки в торговом центре.

Я могла загадать целую кучу желаний.

С очень заинтересованным видом Кэм все еще торчала в отделе художественной литературы, уткнувшись носом в книгу. Я знала, что она не может позволить себе купить все книги, которые хочет. Она рассказывала, что часто проводит десять-пятнадцать минут в магазине, читая книгу, прежде чем неохотно поставить ее на полку. Однажды она даже сделала закладку из автобусного билета, чтобы зайти на следующий день, и на следующий, и на следующий, и на следующий, пока не дочитала всю историю до конца…

Мне вдруг захотелось, чтобы у меня осталось хоть чуть-чуть из моих рождественских денег на книгу в мягкой обложке для Кэм.

Я никак не могла расстаться со своим пенсом, подбрасывала его вверх, и ловила, и опять подбрасывала, чтобы попрактиковаться в загадывании желаний.

Затем уронила его и стала катать вокруг полок, пока чуть не стукнулась носом о вывеску «Прислушайся к своему организму». Я подняла пенс, окинула взглядом все эти заумные книги о звездных знаках и аурах… и вдруг увидела название, написанное блестящими буквами: «Осуществи свои желания».

Трясущейся рукой я потянулась за книгой. Это была маленькая тоненькая книжка, написанная какой-то белой колдуньей по имени Гризельда Мунбим. Я подумала: вот бы меня звали Трейси Мунбим, очень черная ведьма. Научилась бы колдовать, чтобы лягушки и жабы выпрыгивали прямо изо рта Жюстины Все-На-Ее-Стороне-Литтлвуд. Открыла книгу и стала листать. В ней действительно было полно заклинаний! Я не смогла найти жабье-лягушачье проклятие для худшего врага, но зато там было много рецептов любовных зелий и колдовских приворотов. Перевернула страницу, и сердце сильно забилось: ПРИВОРОТ ЛЮБИМОГО ВО ВРЕМЯ ТОРЖЕСТВА.

Моя мама была для меня самой любимой, и вряд ли можно было придумать более торжественное событие, чем Рождество. Мне так хотелось, чтобы она пришла на Рождество и посмотрела, как я играю Скруджа, что я чуть не лопнула от нетерпения. Я внимательно прочитала приворот.

Гризельда посоветовала смешать в пропорции один к двум медовую настойку и вино из одуванчиков, добавив корицы для запаха, имбиря для терпкости и сахара по вкусу. Нужно было помешивать смесь, приговаривая имя любимого, а потом залпом выпить зелье с противоположной стороны стакана.

Я заморгала. Проще простого! Я снова и снова повторяла ингредиенты.

Я так привыкла бормотать слова Скруджа, что рецепт уложился в голове без особого труда. Затем, с благоговением поставив книгу Гризельды Мунбим на место, я пустилась в пляс вокруг полки, потому что мне показалось, что так будет волшебнее, и когда закружилась голова, пошатываясь, отправилась искать Кэм.

– Как ты себя чувствуешь, Трейси? – спросила она, когда я на нее налетела.

– Все в порядке, – сказала я, проверяя свои пакеты и пенс. – Давай, Кэм! Пошли скорее! Теперь у меня к Рождеству есть все подарки.

– А мне не повезло, – вздохнув, сказала Кэм. – Ну да ладно, может быть, в этом году смастерю несколько подарков своими руками.

Я неодобрительно покачала головой:

– Послушай, Кэм, мастерить подарки – дело малышей. В детском доме мне с трудом удается увильнуть от этого занятия. Ты уже слишком стара, поверь! И не вздумай мне такой подарить! Я хочу нормальный подарок!

– Не больно-то ты стараешься понравиться людям! – сказала Кэм, с треском захлопнув книгу.

– А мне и не обязательно стараться. Я и так сплошное очарование, – ответила я.

Однако, выходя из магазина, я задумалась над ее словами. С какой стати я должна всем нравиться?! Мне не хотелось все время подлизываться к окружающим, говоря, что они замечательно выглядят, если на самом деле это не так. Когда-то в этом непревзойденным мастером была Луиз, да и сейчас у нее это неплохо получается. Она умела захлопать длинными ресницами, взглянуть на тебя большими добрыми голубыми глазами и сказать нежным голоском, что ты самая смешная девочка в мире и она хочет быть твоей лучшей подругой, и ты ей верила, пока она не связалась с Кем-то Еще.

И все-таки мне больше не хотелось быть лучшей подругой Луиз. Не желаю ей снова нравиться! И уж точно не хочу нравиться Жюстине Запах-Псины-Язык-Змеи-Зад-Павиана-Литтлвуд.

Мне не надо работать над собой, чтобы расположить к себе людей. Очень многим я и так нравлюсь. Чего только мне стоит удерживать Хлюпика Питера от проявления его чувств! Илень, Дженни и Майку я тоже нравлюсь. Они очень много для меня делают, ведь правда? Хотя им за это платят. Может, они меня терпеть не могут, но мне не говорят, потому что это непрофессионально.

Глупо было об этом думать. Неожиданно я запаниковала. Мне вредно так заводиться, хотя, конечно, все актрисы темпераментны и гиперчувствительны.

Я понравилась мисс Симпкинс, иначе она не предложила бы мне звездную роль в своей пьесе. Если только… она меня не пожалела, потому что я маленькая Трейси Без-Друзей, самая непопулярная девочка во всей школе.

Может, и Кэм я тоже не нравилась. Каждую неделю она просто из чувства долга приходила, чтобы куда-нибудь со мной пойти. Она возилась с Жалким Некрасивым Ребенком с Проблемами Общения, потому что от этого у нее возникало чувство самоудовлетворения. Может, она рассматривала меня как свою Неприятную Еженедельную Обязанность (типа выноса мусора или мытья унитаза).

– Трейси? Почему ты так странно дышишь? – спросила Кэм, пока мы шли по торговому центру.

– Мне тяжело дышать из-за твоих жестоких слов, – сказала я, нарочно запыхтев, чтобы ее испугать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сказала, что меня никто не любит.

Неожиданно у меня по-настоящему перехватило дыхание.

– Я этого не говорила! – возразила Кэм.

– Говорила, говорила, говорила! Возмутительно говорить такое ребенку из детского дома! Возможно, ты нанесла мне травму на всю жизнь, – сказала я, отпихивая ее от себя.

Я оттолкнула ее локтями, а они у меня очень острые.

– Ой! Ты, наверное, проткнула меня своими локтями-кинжалами!

– Слушай, у меня скоро будет голодный обморок. Неудивительно, что я такая тощая. Ты бы лучше поскорее потащила меня в «Макдоналдс», а то в моем анорексическом состоянии… Да еще в этот трагический момент, когда я поняла, что все меня ненавидят…

– Ах, Трейси, прекрати, пожалуйста! Я не говорила, что кто-то тебя ненавидит. И не говорила, что кто-то тебя не любит. Я просто сказала, что ты не очень стараешься, чтобы тебя полюбили.

Кэм помолчала. Она взяла меня за плечи и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ну даже если ты меня ни во что не ставишь, ты мне все равно нравишься.

Меня отпустило.

– Имей в виду. Ты бы мне еще больше понравилась, если бы постаралась стать нежнее, добрее и вежливее, – заявила Кэм.

– Это ты обо мне? – удивилась я. – Мечтать не вредно! Пошли! Хочу свой биг-мак и картошку фри. Пожалуйста! Милая, добрая, хорошенькая, такая нежная ко мне Камилла!

– Фу! Все было ничего, пока ты не произнесла мое полное имя. Так меня называет мама. О господи, и зачем только Рождество так близко?!

Мне нужно было загадать свое желание. Произнести настоящее магическое заклинание, действующее гораздо мощнее, чем пенс, брошенный в пластиковый колодец. Я прокручивала это заклинание в голове, пока жевала гамбургер, поглощала картошку фри и с хлюпаньем потягивала молочный коктейль.

– А мы можем пойти к тебе домой выпить чаю, Кэм? – спросила я. – Я придумала, что хочу к чаю.

– Эй, да ты ведь только что перекусила, девочка.

– Угу, но мне хочется к чаю чего-нибудь особенного. Чего-нибудь рождественского, праздничного!

– Ты знаешь, у меня почти нет денег. Конечно, я могу купить сосиску на палочке и рождественский пирожок, но это все, на что я пока способна.

– Не волнуйся, сойдет. Я согласна на сосиски и пирожки, и, конечно, шоколадный батончик, если хорошенько подумать, тоже не помешает, но больше всего я рассчитываю на рождественский пунш.

– На что, на что?

– Да ты знаешь… Это праздничный напиток… Я слышала о потрясающем рецепте пунша. Смешиваешь в пропорции один к двум медовый напиток с вином из одуванчиков, затем добавляешь корицу, имбирь и сахар, все перемешиваешь… Короче, и дядя Боб, и тетя Фанни, и в пузе штиль, как в океане…

Я показала Кэм, как бармен ловко перемешивает напиток, и, поднимая воображаемый бокал, закончила свою пантомиму дружеским тостом:

– За ваше здоровье!

Кэм удивленно заморгала:

– Лично я в качестве праздничного напитка предпочитаю обычный бокал вина, но о вкусах не спорят. Можем попробовать сделать тебе что-нибудь похожее на пунш…

– Нет-нет, нельзя перепутать ингредиенты, иначе напиток утратит силу, – предупредила я.

Кэм прищурилась:

– Трейси, не увлеклась ли ты случайно черной магией?

Иногда она бывает настолько проницательной, что даже страшно. Будто приоткрывает маленький клапан у меня в голове и заглядывает прямо внутрь.

– Смотри, а вдруг я ведьма-стажер на практике, Кэм? Только подумай, какой ущерб я могу нанести, – сказала я, скорчив страшную гримасу и захохотав как настоящая колдунья.

– На помощь, на помощь! – воскликнула Кэм, поднимая брови. – Давай пробежимся по Сейнзбериз и посмотрим, что там можно добыть.

Мы не смогли найти вино из одуванчиков и ту медовую настойку, о которой говорилось в рецепте, и я сильно забеспокоилась.

– Ничего, Трейси, медовая настойка – это медовый напиток, – успокоила меня Кэм. – У меня дома есть баночка меда, положим ложку меда в стакан с вином, сорвем по дороге домой одуванчик и покрошим его туда, хорошо? Сахар у меня есть, корицу купим. А что там еще было? Ах да, имбирь. Ну, по-моему, у меня где-то есть имбирное печенье. Оно, может быть, немножко засохло, но, мне кажется, это не имеет значения.

Я продолжала сомневаться. Хотелось соблюсти все инструкции, но что поделаешь… Когда мы пришли к Кэм, я тщательно вымыла листик одуванчика. Его было очень трудно раздобыть. В конце концов Кэм протянула руку между рейками чьей-то калитки и сорвала его с частной лужайки.

– Вот это да! – изумилась я. – А разве это не воровство?

– Это прополка, – твердо сказала Кэм. – Одуванчики – это сорняки.

– Если это на самом деле одуванчик.

– Конечно одуванчик, Трейси.

– А ты-то что знаешь про растения, Кэм?

– Послушай, может, я и не Алан Титчмарш[3], но уж точно смогу отличить листья одуванчика от щавеля.

– Это одуванчик, точно? Так давай его покрошим!

Я мелко-мелко порвала лист, накрошила печенья и добавила ложку меда и сахара. Кэм налила немного вина в свой самый красивый розовый бокал и рассеянно поднесла его к губам.

– Эй-эй, это мое зелье! – возмутилась я.

– Не буду, не буду, – вздохнув, сказала Кэм. – Давай высыпай остальное, хотя жалко портить целый бокал хорошего вина.

– Это не напиток, Кэм! Это зелье! Мое зелье! – сказала я. – Давай я посыплю его корицей, печеньем и все как следует перемешаю. А ты сиди тихо. Мне нужно сконцентрироваться.

Я изо всех сил сосредоточилась, стараясь не уронить ни одного зеленого кусочка листика одуванчика, не просыпать ни единой крошки имбирного печенья, ни крупинки сахара и не пролить мед, а потом все как следует размешала ложкой.

– Эй, полегче с этим бокалом! – попросила Кэм.

– Шшш! Не подслушивай! Это очень личное! – прошипела я, глубоко вздохнув. – Пожалуйста, сработай, приворот! – бормотала я. – Позволь мне быть с моим любимым человеком в праздник, то есть в это Рождество! Мне нужно, чтобы она увидела меня в «Рождественской песне в прозе», а потом я хочу, чтобы она со мной осталась и мы вместе провели лучшее в мире Рождество.

После этого я подняла бокал, вытянула подбородок, чтобы дотянуться до противоположной стороны бокала, и быстро отпила немного колдовского напитка. Вкус был отвратительный, но я храбро проглотила зелье, моля, чтобы мое желание исполнилось.

– Погоди, Трейси! Не пей все, а то опьянеешь! – предостерегла Кэм.

Мне не хотелось прерывать заклинание, поэтому я проигнорировала ее замечание. Я сделала еще глоток, поперхнулась и разбрызгала зелье.

Зелье попало мне в нос и потом прямо из него и вылилось – зрелище не из приятных. Я никак не могла откашляться, пока Кэм хлопала меня по спине и вытирала мне лицо салфеткой.

– О боже! Неужели я все испортила и приворот не сработает?! – прохрипела я.

– Нет-нет, зелье попало в тебя не только через рот, но и через нос, поэтому, мне кажется, эффект от его действия будет сильнее. Однако серьезно тебе говорю: хватит! Дженни мне никогда не простит, если я приведу тебя в детский дом совершенно пьяной.

– О боже, Кэм! Мне кажется, у меня все мозги вытекли, – произнесла я заплетающимся языком, кружась на месте и притворяясь, что спотыкаюсь и падаю.

– Трейси! – испуганно пробормотала Кэм, бросившись ко мне, чтобы не дать упасть.

– Шучу, шучу! – хихикнула я.

– Ну, может быть, и мне сделать глоток, если зелье такое мощное?

Кэм взяла ложку, размешала зелье, что-то пожевала, прежде чем быстро его отпить с противоположной стороны бокала. Потом она поперхнулась, и зелье потекло у нее по подбородку.

Наступила моя очередь стучать ей по спине.

– Эй, полегче, Трейси! – пробормотала Кэм. – О боже, какой ужас! Какая горечь! Какой перевод вина!

– Будем надеяться, зелье поможет нам обеим, – сказала я. – А кто твой любимый человек?

Зря я это ляпнула. Насколько я знаю, у Кэм никого не было, и это меня вполне устраивало. Мне не хотелось, чтобы какой-нибудь тип командовал ею по субботам и мешал нам замечательно проводить время вместе.

Я знала, какими они могут быть, эти «любимые». Именно из-за них я и оказалась в приюте. У моей мамы был этот Ужасный Монстр, Чудище Годзилла – бойфренд, который отвратительно ко мне относился, поэтому меня пришлось отдать. Хотела бы я посмотреть, как это теперь у него получится. Тогда ведь я была маленькой. Ну, я и сейчас маленькая, но дерусь сурово и безжалостно. Спросите хотя бы Жюстину От-Кого-Скоро-Мокрое-Место-Останется-Литтлвуд. Если бы мне встретился этот бойфренд, Чудище Годзилла, я бы его нокаутировала, а потом спустила бы с лестницы и выставила за дверь – вон из моей жизни.

А если бы неизвестный любимый Кэм задумал что-нибудь подобное, ему бы тоже не поздоровилось. Остерегайтесь Бикер – Устрашителя Бойфрендов.

– У тебя ведь нет друга, правда, Кэм? – спросила я, пока она готовила для меня фруктовый смузи, чтобы перебить ужасный вкус зелья.

– Друга?! – на мое счастье, по-настоящему удивленно спросила Кэм. – Ох, Трейси, ну хоть ты не начинай! Моя мама всегда ко мне с этим пристает, когда я ее навещаю. – И она заговорила пронзительным, высокомерным тоном: – «Неужели ты до сих пор не встретила порядочного человека, Камилла? Имей в виду, меня не удивляет, что ты никому не интересна. Ты только посмотри на себя – эта ужасная короткая стрижка и жалкие джинсы!»

Кэм налила себе бокал вина и сделала несколько глотков.

– О боже! В следующий раз сразу останови меня, когда я заведу разговор о маме. – Она поежилась. – Хватит об этом! Ну, а как насчет тостиков с корицей?

Это было по-настоящему вкусно. Я съела целых шесть штук!

Не понимаю я фобии Кэм по отношению к маме. Вот лично я люблю говорить о своей. Но ведь у меня самая лучшая и красивая мама – кинозвезда. Может быть, мне бы тоже было не интересно о ней рассказывать, если бы она была такой же кошелкой и снобом, как мама Кэм.

Обычно я не люблю, когда Кэм отводит меня назад в детский дом, но в тот вечер я с удовольствием туда отправилась, потому что у меня были МЕГАПЛАНЫ.

Я обшарила шкафчик Илень (я ас, когда дело касается взламывания замков), в котором она хранила свои материалы по арт-терапии, и разжилась розовой оберточной бумагой и самой лучшей открыткой из тонкой белой бумаги, а также набором фломастеров, которыми еще можно было рисовать. В общем-то, я не воровала. Я использовала их в истинно художественных и терапевтических целях.

Запихнув свою добычу под джемпер и осторожно ступая, чтобы ничего не уронить, я дотащилась до своей в комнаты и занялась ТВОРЧЕСТВОМ.

Я с головой ушла в работу, когда в дверь постучала Дженни. Она попробовала войти, но не смогла, потому что я плотно придвинула к двери стул, чтобы отпугнуть незваных гостей.

– Чем ты там занимаешься, Трейси? Ну-ка впусти меня!

– А что тебе не нравится, Дженни? Я работаю, но не скажу над чем. Это секрет.

– Вот этого я и боялась! Что ты там делаешь? Я хочу посмотреть.

– Нет-нет, нельзя! Я делаю подарки к Рождеству, – прошипела я.

– Ах! – сказала Дженни. – Ах, Трейси, какая ты умница! Прости, родная! Не буду тебе мешать. Но уже поздно. Поскорее выключай свет, детка!

И она пошла по коридору, мурлыча себе под нос рождественскую песенку, по всей вероятности думая, что я мастерю подарок именно для нее.

Теперь-то придется покорпеть и что-нибудь придумать. И для Майка тоже. И для Илень. И уж конечно для Кэм, хотя мне бы хотелось подарить ей нормальный подарок. И все-таки нужно было соблюсти приоритеты. Мама прежде всего.

Я завернула помаду в розовую бумагу, потом вырезала из картона прямоугольник, нарисовала розовые улыбающиеся губы и очень аккуратно написала красивыми печатными буквами:

Приклеила картонку к первому свертку и сделала еще три.

На второй этикетке я нарисовала две руки и написала:

Я приклеила ее на упакованный в оберточную бумагу лосьон для рук.

На третьей картонке я нарисовала большое бьющееся сердце и написала:

Затем я упаковала в оберточную бумагу красивую подвеску-сердечко, стараясь не перекрутить красную ленточку, и приклеила этикетку к розовому свертку.

Три подарка завернуты и подписаны. Остался только один! На него ушло больше всего времени, потому что пришлось прокомментировать книгу «Рождественская песнь в прозе».

На тыльной стороне передней обложки я изобразила себя в костюме Скруджа, нарисовала для него специальный пузырь со словами «Фи! Чепуха!».

Я поместила себя в костюме Скруджа и на внутренней стороне задней обложки, но на этот раз я вышла на поклон в конце спектакля.

Было много аплодисментов и пузырей со словами «УРА!», и «ПОТРЯСАЮЩЕ!», и «МОЛОДЕЦ, ТРЕЙСИ!», и «САМЫЙ ЛУЧШИЙ СПЕКТАКЛЬ НА СВЕТЕ!», и «ЗАЖГЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ ЗВЕЗДА!».

Я написала на титульном листе:

«Тебе не обязательно читать всю книгу. Просто приди и посмотри, как я играю Скруджа в «Рождественской песне в прозе» в 19.00, в среду, 20 декабря в школе Кингли-Джуниор!!! Я посвящу мое выступление ТЕБЕ, лучшей маме в целом мире. С огромной любовью, Трейси».

Затем я завернула в оберточную бумагу «Рождественскую песнь в прозе» и стала трудиться над последней наклейкой. Нарисовала книгу, на обложке которой постаралась уместить название, написанное мелкими-мелкими буквами, и под ним следующий текст:

«Это замечательная книга. По ней поставили замечательную пьесу. И в этой пьесе есть самая замечательная роль Скруджа, и я ее играю (в 19.00, в среду, 20 декабря в школе Кингли-Джуниор). Поэтому, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, приходи и посмотри на меня! С огромной любовью, Трейси».

Потом я долго сидела и смотрела на все четыре розовые посылки у себя на коленях, представляя, как мама их откроет и накрасит губы помадой, и намажет руки лосьоном, и наденет на шею репсовую[4] ленту с сердечком, читая все послания.

Я представила себе, как она прыгнет в машину и поедет посмотреть на свою дочь-суперзвезду. И она будет так мною гордиться, что ни за что и никогда не захочет уйти без меня.

На следующее утро я загнала Дженни в угол в ее офисе и спросила, нет ли у нее большого пакета, чтобы я смогла отправить подарки маме.

– Но ведь еще рано отсылать рождественские подарки, Трейси! – сказала Дженни.

– Нет-нет, эти нужно отправить до Рождества! – заявила я. – Мы должны отправить их первым делом в понедельник утром. Первым классом.

– Хорошо, первым делом, первым классом. Полагаю, почтовые расходы оплачиваю я?

– Да, и напиши, пожалуйста, на пакете: «Срочно! Открыть немедленно!» Послушай, может, лучше мне самой это сделать? – спросила я.

– Думаю, я справлюсь, – ответила Дженни.

– Ты уверена, что у тебя есть точный адрес моей мамы? – c тревогой спросила я.

Они мне его теперь не дают, потому что я пыталась убежать, чтобы ее найти. И телефон ее мне тоже не дадут. Горько и несправедливо, учитывая, что она моя мама. Я предъявила им по этому поводу железные аргументы, но они не сдались.

– Не беспокойся, Трейси, у меня есть адрес твоей мамы, – сказала Дженни.

– Просто это архиважно. Мне нужно, чтобы она пришла посмотреть, как я играю в школьной пьесе, – объяснила я.

– Я так рада, что тебя выбрали в ней участвовать. Ты ведь серьезно к этому отнесешься, правда? Не будешь хулиганить? А то все испортишь.

– Ну конечно я отнесусь к этому серьезно! – возмутилась я.

Я и восприняла это очень-очень-очень серьезно – не так, как некоторые. Каждый перерыв на ланч мы репетировали, и ребята дурачились, ели бутерброды и небрежно бормотали свои тесты. Те, кто должен был петь гимны, не попадали в ноты, а второй состав призраков скорее хныкал, чем протяжно завывал. Танцоры наталкивались друг на друга, а Хлюпик Питер постоянно забывал слова. Он даже забыл, на какую ногу хромает, – сначала ковылял на левой, а потом на правой.

– От тебя никакого толку, Питер. Ну как ты вообще можешь все время забывать «Благослови, Господь, всех нас»? – приставала Жюстина Сплетница-Литтлвуд.

Она схватила его и сделала вид, будто заглядывает ему прямо в ухо.

– Да, так я и думала. Мозгов у тебя совсем нет. В твоей безмозглой голове одна пустота.

Я собиралась сказать ему то же самое, но, когда увидела, как сморщилось лицо Питера, пришла в ярость:

– Оставь Питера в покое, Жюстина Противная-Забияка-Литтлвуд, – у него-то все получается, не то что у тебя! Тебе надо изобразить зловещего призрака, а ты не сможешь напугать и сосиску.

Мисс Симпкинс хлопнула в ладоши.

– Эй-эй, девочки! Сейчас же успокойтесь! Сосредоточьтесь на пьесе, – сказала она. – Жюстина, ты бы могла глубже вникнуть в образ Марли. А ты, Трейси, не переигрывай! Ты замечательный Скрудж, но тебе не стоит так сильно сердиться и хмурить брови. И не надо плеваться, когда ты говоришь «Фи! Чепуха!». Это уж слишком! Кроме того, думаю, уборщица не захочет мыть сцену после твоего выхода.

– Я просто пытаюсь влезть в шкуру своего героя, мисс Симпкинс, – сказала я.

Учительница не слушала. Она пыталась объяснить призракам-дублерам, как им лучше сыграть свои роли.

– Ага, ты влезаешь в шкуры сразу всех, Трейси Бикер, – прошипела Жюстина Ни-За-Что-Не-Перетрудится-Литтлвуд.

– Ты как большой гнойный прыщ, – хихикнула Луиз. – Смотри, а то мы тебя выдавим, – пригрозила она.

Я ее толкнула. Она мне ответила. Жюстина тоже меня толкнула, только сильнее. Я потеряла равновесие, съежилась, как сделал бы сварливый Скрудж, и оказалась на полу.

Они засмеялись.

Я постаралась не расплакаться, потому что было очень больно. Не то чтобы я когда-нибудь плакала, но неожиданный шок иногда вызывает в моем организме приступ аллергии. И не потому, что я сильно ударилась. Просто Луиз вдруг отвратительно себя повела. Я привыкла к тому, что Жюстина Грубиянка-Литтлвуд омерзительно ко мне относится, но было ужасно обидно, что Луиз объединилась с ней против меня. Луиз всегда была моим другом. А теперь у меня больше не было друзей, кроме Хлюпика Питера, но он не в счет.

– Она плачет! Как маленькая! – сказала Жюстина Птица-Пересмешник-С-Большим-Клювом-Литтлвуд.

– Что же ты не дашь сдачи, Трейси? – сконфуженно спросила Луиз.

– Она соску потеряла, – заявила Жюстина Противный-Поросенок-Литтлвуд. – Уа-уа-уа, малышка! Девчушка хочет, чтобы мамочка ее покрепче поцеловала? Мечтать не вредно, малышка, только мамочка твоя никогда-никогда-никогда не придет!

– Я тебе покажу, какую я соску потеряла, – сказала я, пытаясь встать на ноги.

И я ей показала – бух-бух-хрясть-хрясть! Жюстину отбросило назад, и она зашаталась. От моего удара кулаком у нее из носа пошла кровь.

Именно в тот момент миссис Дарлоу, наша директриса, зашла через вращающуюся дверь посмотреть, как проходит репетиция нашей рождественской пьесы. На какую-то долю секунды мы все замерли, как будто нас специально ОСТАНОВИЛИ, а потом, словно магнитную ленту, быстро перемотали вперед, ввергнув в перипетию, из-за которой у некоторых чуть не лопнули барабанные перепонки.

Жюстина завопила. К ней присоединилась Луиз, хотя к той я даже не прикоснулась. Питер завыл. Некоторые маленькие танцоры и певцы рождественских гимнов захныкали. Казалось, мисс Симпкинс сама вот-вот расплачется. Она бросилась к Жюстине, подняла ее с пола и уставилась на ее разбитый нос.

Хмыкнув, миссис Дарлоу направилась прямо ко мне:

– Трейси Бикер! Как ты смеешь нападать на ученицу?! Сколько раз тебе повторять, что я не потерплю драк в своей школе?!

– Но, миссис Дарлоу, это не только моя вина. Не я начала! – возмутилась я.

Я не собиралась ябедничать на Жюстину Кровавый-Фонтан-Вместо-Носа-Литтлвуд, но чувствовала, что надо довести до сведения взрослых, что меня коварно спровоцировали.

Миссис Дарлоу даже громко хлопнула в ладоши, чтобы я замолчала.

– По собственному опыту я знаю, что всегда виновата ты, Трейси Бикер, – заявила она.

Это было глубоко несправедливо. Жаль, что у меня не хватило смелости напасть на миссис Дарлоу, а то бы – бух-бух-хрясть-хрясть!

Мне хотелось, чтобы она распласталась на полу: руки-ноги вверх, юбка задралась, трусы наружу…

В голове возник настолько нелепый образ, что я не смогла удержаться и хихикнула. Вот это было зря.

– Да как ты смеешь?! Что тут смешного?! Как же мне надоели твои выходки! Я тебя проучу раз и навсегда! Ты не будешь принимать участие в рождественской пьесе!

– Но я должна играть, миссис Дарлоу! Я Скрудж. У меня же главная роль!

– Никакой роли! – заявила миссис Дарлоу.

– Но моя мама придет на меня посмотреть! – взмолилась я. – Я же ей написала, все рассказала про пьесу, она специально придет!

– Ничего не поделаешь, Трейси Бикер. Ты не будешь принимать участия в школьной пьесе, и точка!

Что тут началось! Я полностью утратила над собой контроль. Открыла рот и завопила. Мисс Симпкинс обняла меня, но я сбросила ее руку. Питер схватил меня за руку, но я вырвалась. Легла на пол, закрыла глаза и громко зарыдала. Рыдала, рыдала и рыдала.

В конце концов кто-то схватил меня и оттащил в изолятор.

Я тут же открыла глаза. Жюстина Чтоб-Ей-Провалиться-Литтлвуд сидела на стуле с запрокинутой головой. К ее носу приложили целую кучу бумажных носовых платков.

Я закрыла глаза и снова громко зарыдала. Я слышала бормотание, увещевания…

Когда я открыла глаза в следующий раз, Жюстины я не увидела. Я не знала, что с ней. Мне было все равно. Мне хотелось, чтобы все в мире исчезли. Все, кроме моей мамы.

Я представляла, как мама получит рождественские подарки, посмотрит «Рождественскую песнь в прозе», наденет самое красивое платье, завяжет на шее ленту с сердечком, нанесет на тонкие пальцы лосьон, накрасит улыбающиеся губы новой блестящей помадой. Видела, как она придет в школу 20 декабря, сядет в первый ряд, чтобы на меня посмотреть. Только меня в пьесе не будет.

Не будет. Не будет.

Я еще покричала, несмотря на то, что горло болело, голова раскалывалась, поднялась температура и я вся вспотела. Понимала, что пора прекратить плакать, но не могла. Пыталась заткнуть себе рот, но в груди поднимались рыдания и я начинала вопить еще громче. Было так страшно, что меня стала бить дрожь. Я не могла остановиться. Будто заколдованное существо из сказки, приговоренное к вечным рыданиям.

Потом я почувствовала у себя на плечах чьи-то руки и услышала знакомый строгий голос Дженни:

– Успокойся, Трейси! Все хорошо. Я здесь. Мне позвонили. Прекрати рыдания!

– Не… могу! – всхлипнула я.

– Нет, можешь. Дыши глубже. Вдохни. А теперь выдохни. Вот так. Не волнуйся, я тебя понимаю. Ну вот, получилось, видишь?

Я как маленькая прильнула к Дженни. Она опустилась на колени и стала качать меня как ребенка, а я уткнулась ей в плечо.

– Тебе лучше? – наконец спросила она.

– Нет! – не сразу ответила я.

Я открыла глаза, часто заморгала и оглядела комнату.

– А Жюстина? – прошептала я.

– Ее увезли в больницу, – вздохнув, сказала Дженни.

– Ой! – И меня снова забила дрожь.

Что я наделала?! Я же ее только по носу стукнула. Такое бывало уже несколько раз, но до больницы никогда не доходило. А что, если я так сильно стукнула, что ее нос лопнул и теперь у нее посреди лица кровавое месиво?! Что, если у нее взорвалась голова и теперь они пытаются собрать ее по кусочкам? Я терпеть не могла Жюстину и всегда буду ее ненавидеть, но я не хотела причинять ей сильного вреда. Что, если ей не стало лучше? Что, если она потеряла столько крови, что умерла?

Я представила, как она лежит, белая и недвижимая, в больнице.

Доктора, сестры, Луиз и папа Жюстины собрались вокруг ее койки.

Я увидела ее похороны. Все ребята из Дампинг-Граунд, одетые в черное, плетутся за ее гробом…

Я увидела плачущую Луиз, которая несла большой венок. Я попыталась сказать ей, как мне жаль, но она повернулась ко мне и сказала, что я убийца. Все забормотали: «Убийца, убийца, Трейси Бикер убийца». А потом я услышала вой сирены, и прибыла целая колонна полицейских машин, и из них выпрыгнули полицейские и побежали в мою сторону, размахивая своими фонарями, и я в ужасе побежала, крича…

– Трейси! Не начинай, – сказала Дженни. – Я уверена, с Жюстиной все нормально. Ну, в общем, не совсем. Из ее бедного носа долго шла кровь, и тебя за это строго накажут, моя девочка, но я думаю, большой беды нет. Миссис Дарлоу волнуется, что ты могла сломать Жюстине нос, но мне кажется, она немного преувеличивает. А теперь я отвезу тебя домой. Тебе надо успокоиться в «комнате для раздумий». Потом мы поговорим и решим, что можно сделать.

Я позволила ей вывести себя из комнаты и провести по коридору.

Прозвенел звонок на перемену, и кругом забегали ребята. Они все глазели на меня.

– Посмотрите на Трейси Бикер!

– Что случилось с Трейси Бикер?

– Эй, сказали, она закатила скандал и ужасно громко кричала.

– Она по-всякому обзывала миссис Дарлоу.

– Напала на Жюстину Литтлвуд, и ту на «Скорой помощи» увезли в больницу!

– Она стукнула миссис Дарлоу по носу!

– Ей больше не разрешают играть в школьной пьесе!

Я притворно стонала, презрительно усмехалась и фыркала.

Дженни меня тихонько подталкивала вперед, когда мы выходили мимо них из дверей школы на спортивную площадку. Меня снова затрясло, и я стала сильно тереть глаза, пытаясь не расплакаться.

Мне было неприятно, что они видели меня в одном из моих агрессивных состояний. В Дампинг-Граунд все по-другому.

Там все понимают, что детдомовские дети чем-то похожи на фейерверк – вспыхивают с пол-оборота! Поосторожней со спичками! Некоторые из нас шипят и возгораются, если их разозлить. Трам-тарарамы Хлюпика Питера похожи на детские бенгальские огни. Некоторые из нас взрываются как петарды, но все скоро заканчивается без лишнего шума.

А некоторые похожи на сверхскоростные ракеты: мы взмываем в воздух и падаем вниз, распадаясь на миллионы звезд. Не ждите призов за отгадку, к какому фейерверку причислить меня.

В школе они этого не понимают. Особенно не понимают меня.

Я не против того, чтобы они знали, как я врезала Жюстине. Мне даже нравится, что они подумали, что я стукнула миссис Дарлоу. Но мне была ненавистна мысль о том, что они видели меня в таком ужасном состоянии – как говорится, в крови, поту и слезах.

Я ничего не имела против крови, не возражала я и против пота, но только Трейси не плачет. Никогда не плачет. Во всяком случае, не на людях.

Подходящим местом для этого был минивэн. И «комната для раздумий». И моя комната. Дженни сказала, что мне можно спуститься к чаю, но было не до этого.

Майк принес мне поднос наверх, в мою комнату.

– Эй, Трейси! Я знаю, ты попала в немилость, но мне бы не хотелось, чтобы ты не попробовала наши спагетти-болоньез, а сегодня вечером они особенно вкусные.

Он близко придвинул ко мне поднос. Ноздри защекотало от аппетитного запаха, но я отвернулась.

– Я не очень проголодалась, Майк, – сказала я.

– Мисс Воображала-Хвост-Поджала. Я несколько часов ишачил на кухне, поэтому попробуй хоть чуть-чуть, – настаивал Майк, угнездив поднос у меня на коленях и накручивая спагетти на вилку. – Ну давай, моя хорошая. Вот самолетик взлетает – ж-ж-ж! – и приземляется прямо в рот, – уговаривал он меня, как малышей из Дампинг-Граунд, которых пытался накормить.

Я сжала губы. И не улыбнулась ему. У меня не было настроения шутить, даже по-доброму, и тем более смотреть на еду, хотя спагетти-болоньез – мое любимое блюдо.

– Давай, Трейси! Даже Жюстина не потеряла аппетит, хотя именно она оказалась с разбитым носом.

– Она вернулась из больницы? – спросила я.

– Да, бедная, бедная Жюстина, – сказал Майк.

– У нее нос и вправду сломан?

– Еще как! – поддразнил меня Майк. Но вдруг он увидел выражение моего лица. – Шутка, Трейси. Все нормально. Ты просто ее стукнула, и у нее пошла из носа кровь. Но мы оба, Дженни и я, должны придумать тебе какое-нибудь строгое наказание. Ты обязана научиться владеть собой, Трейси, особенно в школе. Нам с Дженни надоело извиняться перед старой Змеюгой Дарлоу. Она всегда была подозрительной по отношению ко всем нашим детям, особенно к тебе, мисс Смотри-А-То-Получишь-По-Носу-Бикер. Каждый раз, когда ты устраиваешь в школе что-нибудь подобное, ты подтверждаешь ее худшие опасения.

– Наказывайте меня как хотите, – уныло сказала я. – Можете меня избить, уморить голодом и закрыть в шкафу.

– Не вижу смысла, – ответил Майк. – Если бы я попробовал тебя избить, уверен, ты дала бы мне сдачи. И голодом ты сама себя моришь, отказываясь от спагетти. И в шкафу тебя нет смысла закрывать, потому что, подозреваю, ты уже знаешь, как вскрыть тот замок. Нет, кажется, надо придумать что-то более подходящее.

– Я сказала, Майк. Мне все равно. Миссис Дарлоу меня уже наказала. Она не позволит мне быть Скруджем, и мама не увидит, как я играю на сцене.

У меня по лицу скатились капли воды и исчезли в тарелке со спагетти.

– Знаю, как тебе тяжело, Трейси, – сказал Майк, приобняв меня за плечи. – Знаю, как ты много работала над своей ролью, и уверен, ты была бы лучшим из лучших Скруджей. Думаю, мы оба не можем утверждать, что твоя мама придет на тебя посмотреть, но если бы она все-таки пришла, она бы тобой гордилась, моя хорошая. Все ребята говорят: миссис Дарлоу несправедлива. Они утверждают, что пьеса без тебя проиграет, Трейси.

– Кого ты пытаешься обмануть, Майк? – устало спросила я, но, протянув руку с вилкой к тарелке, попробовала немножко спагетти. Они еще не успели остыть и были удивительно вкусными.

– Я правда так думаю, Трейси. Маленький Питер никак не может прийти в себя. Он собирается составлять петицию.

– А, молодец! – сказала я, отправив в рот еще чуть-чуть спагетти. – И все-таки я думаю, Луиз и Жюстина радуются, что мне запретили играть.

– Ну, здесь ты ошибаешься, подружка. Я знаю, на сегодняшний день у вас троих не самые лучшие отношения, но Луиз очень неприятно, что все так получилось. По-моему, она чувствует, что это они с Жюстиной могли спровоцировать твой неожиданный приступ ярости.

– Правда? – спросила я, принявшись за спагетти с большим энтузиазмом. – А как Жюстина? Что говорит она?

– Ну, она, пожалуй, единственная из ребят, кто не записался в клуб фанатов «Требуем справедливости для Трейси Бикер!» Это неудивительно, потому что ее бедный нос распух и все еще болит.

– Ой, надо же! – неискренне посочувствовала я.

Майк взъерошил мои кудряшки:

– Ты плохая, нехорошая девчонка, маленькая Бикер! Мы собираемся направить твою агрессию в нужное русло.

Это прозвучало как угроза. Не зря я что-то заподозрила.

На следующий день Дженни с Майком приперли меня к стенке, когда я спустилась вниз с высоко поднятой головой, намереваясь показать каждому, что со мной все будет в порядке, если народ заткнется и перестанет мне напоминать про мам, школьные пьесы и директоров.

Я слишком высоко задрала голову, поэтому не видела, куда иду. Какой-то глупый малыш устроил пастбище для стада пластмассовых динозавров у нижней ступеньки лестницы. Поскользнувшись, я о них споткнулась, снова чуть не приземлившись на пятую точку, но на этот раз, совершенно случайно, живость и природная грация помогли мне удержать равновесие.

– Почему вы не заставите малышей убирать за собой свои пластмассовые как их там?..

– Правильно подмечено, Трейси, – заметил Майк.

– Может быть, ты нам поможешь, Трейси? – спросила Дженни. – Это облегчит твою задачу.

Я промолчала. И вопросительно на них посмотрела:

– Какую задачу?

– Мы придумали отличный способ, как обуздать твою агрессию, – сказал Майк. – Не думай об этом как о наказании, Трейси.

– Это замечательный способ сделать наш дом счастливее, опрятнее и чище, – заметила Дженни.

Резанув слух, слова «чище» и «опрятнее» гулко отозвались в голове.

– Эй, уж не хотите ли вы сказать, что я буду кем-то… типа… уборщицы?

– Как всегда не угадала, Трейси Бикер, – заявил Майк.

– Мы верим, ты справишься с этой задачей, – сказала Дженни.

– Вы не можете меня заставить! Существует закон против эксплуатации детского труда! – возмутилась я.

– Мы не нанимаем тебя на работу, Трейси. Мы просто помогаем тебе обуздать гнев через трудовую практику.

– Какую еще практику?!

– Тебе придется убраться, вытереть пыль, пропылесосить, вымыть туалеты и пол на кухне.

Я тут же произвела в голове подсчет:

– И сколько же вы собираетесь мне заплатить?

– Мы полагали, что первую неделю ты будешь рассматривать как испытательный срок. Если после этого ты захочешь получить постоянную работу, я уверена, мы могли бы начать переговоры о зарплате, – сказала Дженни. – А сейчас беги на завтрак, а то в школу опоздаешь.

– Но…

– Никаких «но», Трейси! – твердо сказал Майк.

Я знаю, когда Трейси Бикер не стоит и пытаться что-либо изменить. Я притащилась в кухню и уселась завтракать. Я с такой силой тряхнула коробку с хлопьями, что они высыпались на стол. В сердцах плеснув себе молока, я перелила его, и оно через край миски хлынуло как Ниагарский водопад.

Все ребята глядели на меня с опаской. Даже Жюстина казалась встревоженной. Она терла и терла свой нос.

– С тобой все в порядке, Трейси? – пискнул Питер.

– А ты сам как думаешь? – фыркнула я, стукнув по столу ложкой.

Питер вскочил, и сок из его чашки пролился на стол.

– Ради бога, смотри, что ты делаешь, – сказала я, хотя сама напачкала гораздо больше. – Я теперь бедная уборщица. Я должна убирать за всеми вами – так что смотрите у меня, слышите?

– Мне кажется, люди в самом конце улицы тоже тебя слышат, – сказала Луиз. – И не цепляйся к бедному Питеру! Он ради тебя затеял петицию «Пожалуйста, разрешите Трейси Бикер сыграть Скруджа!». Он собирается заставить всех ее подписать.

– Шшш, Луиз. Это секрет, – сказал, слегка покраснев, Питер.

– Да, будто бы на миссис Дарлоу подействует жалкая петиция Питера! – сказала я.

И тут я увидела его маленькое личико. И снова почувствовала угрызения совести. Невыносимо сознавать, до чего же я противная! Но при других я не смогла произнести ни слова. Просто проглотила завтрак и побыстрей убралась в свою комнату, чтобы взять портфель со школьными принадлежностями. Я прислушалась… Где же теперь Питер?

Я поймала его, когда он, перепачканный зубной пастой, выбегал из ванной комнаты.

– Эй, Питер, – прошипела я.

Он снова подпрыгнул, слизывая белую пену с губ.

– Зайди-ка на секунду в мою комнату, – скомандовала я.

У Питера перехватило дыхание. Он послушно попятился спиной ко мне в комнату и застыл в том же положении, сжав кулаки у постера с Летучей Мышью-Вампиром, будто собираясь сразиться с целым полком.

– Все нормально, Питер, я не собираюсь тебя бить.

– Прости, если я тебя разозлил своей идеей с петицией. Я знаю, это глупо и, может быть, бесполезно, но я так расстроился из-за того, что тебя не будет в школьной пьесе, что просто захотел что-то сделать.

– Я повела себя за завтраком как вредная свинья. Я не хотела на тебя сердиться, Пит. Мне очень нравится твоя идея с петицией. Раньше никто ради меня такого не делал. Я сомневаюсь, что это поможет, но думаю, ты совершаешь благородный поступок. Ты настоящий друг. Спасибо! Большое-пребольшое!

Питер так и не сдвинулся с места, но покраснел как помидор и захлопал глазами.

– Ой, Трейси, – пробормотал он.

Я легонько погладила его по голове. Он хотел меня обнять, но к этому я не была готова:

– Эй, смотри! Сейчас об меня всю пасту вытрешь! Пошли, а то в школу опоздаем!

– Значит, я могу продолжать собирать подписи?

– Поступай как знаешь. Хотя я сомневаюсь, что тебя поддержат, поскольку я не самая популярная девочка в школе. Гм… А что, ребята действительно подписали твою петицию?

– Да, все-все. Ну, Жюстина пока еще до нее не снизошла, но я к ней буду приставать.

– Ой, Питер, ты никого не сможешь заставить!

– Подожди, Трейси! Я всю школу заставлю подписать эту петицию. Ты должна быть в пьесе. Ты блестяще играешь Скруджа!

– Ты только теряешь время, Питер, но все равно спасибо! – сказала я. – Здорово, что ты так веришь в мои актерские способности! Знаешь, что я тебе скажу? Когда я вырасту и стану знаменитой кинозвездой, как моя мама, я сделаю тебя своим агентом, хорошо?

Это его несказанно вдохновило, но на меня произвело противоположный эффект. От одного упоминания о маме мне снова захотелось разрыдаться. Но надо было идти в школу и учиться контролировать свои эмоции. Вчера я кричала и визжала. Сегодня я собиралась быть спокойной и держать себя в руках, чтобы всем показать, что Трейси Бикер твердый орешек и в состоянии достойно справиться с публичным унижением.

Это было не так легко. Я выпрыгнула из нашего минивэна и постаралась войти в школу как можно беззаботнее, но все на спортивной площадке повернулись в мою сторону, глазея и показывая на меня пальцами.

Группа малышей окружила меня, как будто хотела включить телевизор и посмотреть шоу ненормальной Трейси Бикер.

Но ребята, не сводившие с меня глаз, были еще не самым серьезным испытанием. Самым неприятным было отношение учителей.

Они окружили меня преувеличенным вниманием.

Мисс Браун буквально порхала над моей партой, когда собирала домашние тетради, и тихо сказала:

– Ну как ты, Трейси?

– Не очень хорошо, мисс Браун, – пробормотала я.

– Не думаю, что вчера тебе удалось выполнить задание по математике.

– Я была занята другим, – сказала я.

– Ну ладно. Не волнуйся! Сможешь сделать задание во время перерыва на ланч.

– Хорошо, теперь у меня полно времени, как ни у кого в мире, – сказала я, тяжело вздохнув.

Перерыв на ланч прошел ужасно. Питер, Луиза, Жюстина и все другие ребята кинулись в зал репетировать «Рождественскую песнь в прозе»… без меня.

Я осталась в классе одна-одинешенька делать домашнее задание по математике. Цифры на странице расползались и растекались кляксами, словно попали под дождь. Пришлось воспользоваться двумя бумажными салфетками и рукавом, чтобы убрать лишнюю влагу.

Я понеслась в раздевалку как раз перед началом уроков, чтобы умыться холодной водой, и наткнулась на мисс Симпкинс. С ней были Глория Тейлор, Эмили Лоусон и Эйми Джелликоу.

Они все с надеждой смотрели большими глазами на мисс Симпкинс, как щенки из приюта «Баттерсийский дом собак», словно моля: «Выберите меня, мисс Симпкинс».

– Ах, Трейси, – сказала мисс Симпкинс. Она махнула рукой Глории, Эмили и Эйми: – Бегите, девочки. Я вам завтра скажу.

Они посмотрели на меня жалостливым взглядом и послушно убежали.

– Они все пробовались на роль Скруджа, да? – уныло спросила я.

– Да, – ответила мисс Симпкинс, понизив голос до шепота. – Старались изо всех сил, но, строго между нами, Трейси, они тебе и в подметки не годятся.

– Так кого из них вы выберете, мисс Симпкинс?

– Не знаю, – тяжело вздохнув, сказала она. – Это такая большая роль, и почти не осталось времени, чтобы ее выучить. Глория единственная девочка, которая могла бы это сделать, но она тараторит без всякого выражения, как диктор на вокзале. Эмили, по крайней мере, артистична, но не может запомнить и двух строчек подряд, поэтому ей придется держать перед собой сценарий, а это испортит впечатление от спектакля.

– Значит, вы выберете Эйми на роль Скруджа?

– Эйми такая милая, мягкая и робкая, ее почти не слышно, и она ни за что на свете не сыграет человека с дурным характером. Как Скрудж она просто неубедительна.

– А я могла бы сколько угодно играть брюзгу!

– Да, ты была моим замечательным Скруджем, – вздохнула мисс Симпкинс.

– Пока миссис Дарлоу все не испортила, – пробормотала я.

– Нет, Трейси, пока ты все не испортила, – возразила она. – Хотя я знаю, что тебя бессовестно спровоцировали. Я попыталась объяснить ситуацию миссис Дарлоу, но, к сожалению, не получилось.

– Ну… Спасибо вам, мисс Симпкинс, – сказала я. – Извините, что я все испортила.

– Жаль, что тебе приходится так дорого за это платить, – покачала головой мисс Симпкинс.

– Вы и половины не знаете, – мрачно сказала я. – Я еще как за это плачу, даже в детском доме. Я выступаю в качестве бесплатной рабочей силы и вынуждена убирать за всеми детьми. Разве это справедливо?! Мне кажется, вам следует пожаловаться на них в общество защиты детей.

– Я об этом подумаю, – мисс Симпкинс с трудом сдерживала смех.

Конечно, мне было не до смеха, когда я, совсем уставшая, пришла домой после школы и Дженни вручила мне пылесос, а Майк – ведро и швабру. Я втайне надеялась, что все это неудачная шутка, и пришла в ярость, когда поняла, что они меня не обманывали и решили идти до конца.

– Дайте мне сначала хоть чаю попить, пожалейте меня! – взмолилась я.

Я долго жевала сэндвич с бананом (между прочим, с хлебом из непросеянной муки), горстку орехов, апельсин и потом долго пила яблочный сок. (Ох, канули в вечность дни неправильного питания, когда мы поглощали чипсы, шоколад, пирожные и пили кока-колу!..)

Потом я потащилась в свою комнату переодеваться – сменить школьную форму на самые старые джинсы и выцветшую футболку.

Я остановилась, чтобы взглянуть на открытку от мамы на моей дощечке для записок и памяток.

Неожиданно мне стало так грустно, что пришлось лечь на кровать и спрятать голову под подушку. Так, на всякий случай. А вдруг кто узнает, что мною внезапно овладел приступ аллергии?! Я продолжала вздыхать и всхлипывать, пока тащилась вниз по ступенькам. Вокруг никого не было, и меня никто не слышал. Ребята о чем-то перешептывались на кухне. Ну что возьмешь с Убогого Народца? А бедная Золушка Бикер должна сидеть дома и выполнять всю черную работу.

Я взяла пылесос, включила его и стала возить туда-сюда по коридору. Он был такой тяжелый, такой неуклюжий, такой неповоротливый! Руки болели, спину ломило от наклонов, а мне удалось пропылесосить лишь маленький участок ковра. А впереди был огромный Дампинг-Граунд, который нужно было вычистить до блеска. Я стукнула пылесос о плинтус да еще дала ему пинка.

На мне были мягкие тапки. Было ужасно больно. Я выключила ненавистный пылесос и скрючилась от боли, обхватив руками ушибленные пальцы на ногах.

Послышались шепот и хихиканье.

– Эй, вы, замолчите! – огрызнулась я.

Питер просунул голову в кухонную дверь:

– Трейси, с тобой все в порядке?

– Я в шоколаде, – злобно ответила я, – в молочном шоколаде, шоколаде с орехами и изюмом. А ты сам-то как думаешь? Как я должна себя чувствовать, если передо мной стоит грандиозная задача в одиночку убрать Дампинг-Граунд?

– Не совсем в одиночку, – ответил Питер. – Эй, команда!

Все ребята вдруг высыпали из кухни в коридор. Питер стоял впереди, закатав рукава свитера на тощих ручонках и повязав посудное полотенце вокруг пояса как передник. Они все держали тряпки, швабры, щетки и ведра.

С ними была Луиз – длинные волосы подвязаны косынкой. Жюстина, вооружившись половой щеткой, замыкала группу – на ней был полосатый фартук Майка.

– Мы все будем убираться, – объявил Питер. – Ужасно несправедливо, что ты должна все делать в одиночку. Мы тебе поможем. Будет весело!

– Ничего не вижу веселого, коротышка! – сказала Жюстина, жонглируя щеткой.

За ней следом заговорила Луиз:

– Мы так же виноваты, как и ты, Трейси. Все сошли с ума. Питер прав: мы все должны направить нашу агрессию в нужное русло, на работу по дому.

– Итак, войска, за дело! – скомандовал Питер. Он взглянул на меня. – Хорошо, Трейси?

Впервые у меня не нашлось слов. Я только отчаянно кивала, моргала и надеялась, что не разревусь и не опозорюсь. Мы разрешили Хлюпику Питеру нами командовать и распределять обязанности – так было проще, иначе бы мы, ребята постарше, без конца спорили.

Мы включили радио на полную громкость. Из каждого угла Дампинг-Граунд доносился рок или рэп, и мы с энтузиазмом принялись за дело.

Окликнув нас сквозь шум, вошла Илень-Мигрень. Съежившись, она отступила назад, зажав уши, но когда Дженни и Майк ввели ее в курс дела (для этого им пришлось немного покричать), она радостно захлопала в ладоши и начала суетиться вокруг нас, поздравляя всех с пробуждением командного духа.

– Это отражает саму суть Рождества, праздника, символизирующего любовь, заботу и стремление поделиться с другим всем, что у тебя есть, – верещала она, напялив на голову свои рога северного оленя и крутясь вокруг, одобрительно похлопывая каждого по спине.

Удивительно, что после выступления Илень-Мигрень-Рогатый-Олень ребята не подумали: с какой стати я здесь скребу, когда мог бы смотреть телевизор, или играть на своей игровой приставке X-box, или просто валяться на кровати, ковыряя в носу, потому что совершенно точно не люблю Трейси Бикер, и мне на нее наплевать, и уж конечно я не хочу нести наказание вместе с ней.

Но, как ни странно, они не обращали на нее внимания, продолжая вытирать пыль, мыть пол и пылесосить. Я чувствовала, как во мне смывается и счищается до блеска все грязное, неопрятное и чумазое. Может быть, я им хоть чуточку нравлюсь?

После рейда в шкаф Илень, где хранились принадлежности для поделок, у меня кое-что осталось. В ту ночь я долго колдовала над большой открыткой. Я нарисовала Дампинг-Граунд и всех ребят, стоящих у дома и вооруженных тряпками, щетками и швабрами. Я даже красиво изобразила Жюстину, хотя очень хотелось перечеркнуть ей глаза и пририсовать торчащие из носа козявки.

Себя, лучезарно улыбающуюся, я поместила в самый центр.

Вокруг рисунка я изобразила солнечные лучи, а затем написала очень красивыми, переливающимися разными цветами печатными буквами, расположив их над головами ребят в форме радуги: СЛУЖБА УБОРКИ ТРЕЙСИ БИКЕР: СПАСИБО ВСЕМ ЗА ПОМОЩЬ!

Прокравшись вниз, я прикрепила открытку к столу, чтобы все увидели ее за завтраком.

Я стащила полпакета кукурузных хлопьев и апельсин, чтобы позавтракать в своей комнате. Мне не хотелось крутиться около, когда они заметят открытку. Было бы как-то неловко. Я не привыкла подлизываться и говорить «спасибо». Нельзя было показать слабинку.

Я привыкла быть самым трудным ребенком в детском доме. Было бы нелепо раскисать теперь. Я изо всех сил старалась быть злой и раздражительной. Собрала всю волю в кулак, чтобы дерзить учителям и ссориться с ребятами, но это оказалось непросто. Поймала себя на том, что на спортивной площадке делюсь шоколадным батончиком с Питером, и помогаю подняться какому-то малышу, который упал, и возвращаю мяч в игру, поступая как мисс Паинька – Две Кроссовки[5], а не как Буйная и Ужасная Трейси Бикер.

Когда все отправились на репетицию «Рождественской песни в прозе», я стала гадать, кого из трех девчонок-кукол мисс Симпкинс выберет на роль Скруджа. Я, конечно, порадовалась, что все они ни на что не годятся.

На середине первого урока за мной прислала миссис Дарлоу.

– Ах, Трейси, – печально сказала мисс Браун. – А сейчас-то ты что натворила?

– Ничего, мисс Браун. Я целый день вела себя как ангел!

Кажется, мисс Браун мне не поверила.

Я не могла ее винить. Она не была обязана знать, что теперь я Бикер Безгрешная – Добрая и Ласковая.

Я потащилась в кабинет миссис Дарлоу, гадая, станет ли она обвинять меня в чужих проступках. Может быть, она думает, что это я написала грубый пошлый стишок на стене туалета для девочек? Или считает, что это я приклеила суперклеем учительский стул? Может, она подозревает, что это я оторвала водосточную трубу, когда карабкалась по ней за мячом? Все это я делала в прошлом, но не теперь. И все равно меня обязательно в чем-нибудь обвинят.

Устало вздохнув, я постучала в дверь кабинета миссис Дарлоу, решив, что бесполезно отстаивать свою невиновность перед такой мрачной, не желающей прощать дамой. Бесспорно, она готовится СУРОВО НАКАЗАТЬ Трейси Бикер.

Я представляла себе, как она выбирает самый хлесткий кнут и орудия пыток для носа и больших пальцев, смахивая ненужные бумаги со своего стола, чтобы растянуть меня на нем как на дыбе. Я бы выползла из школы растянутая во все стороны как резинка, с кровавыми подтеками на исполосованной спине, изуродованными пальцами и порванным носом, свисающим ниже подбородка.

На миссис Дарлоу был брючный костюм сурового черного цвета. Она сидела за письменным столом, подперев подбородок руками, хмуро глядя на меня поверх своих очков.

– Проходи и садись, Трейси Бикер, – сказала она.

Она всегда называет меня по имени и фамилии, хотя другой Трейси в школе нет.

– Как ты сегодня? – спросила она.

– Похвастаться нечем, миссис Дарлоу, – ответила я.

– И мне тоже нечем, Трейси Бикер, и мне тоже.

Она взяла большую стопку бумаги, листы которой были сплошь исписаны именами.

– Знаешь, что это?

Я промолчала, почувствовав, что не стоит говорить «листы бумаги».

– Не знаю, миссис Дарлоу, – такой ответ казался более безопасным. Я и вправду не знала. Почерк был не мой. Листы были исписаны разноцветными ручками – черными, синими, красными, – в общем, на них красовались подписи всех цветов радуги (и аккуратные, и нацарапанные как курица лапой).

– Это петиция с просьбой восстановить тебя в пьесе в роли Скруджа.

– О боже! Петиция Питера!

– А ты уверена, что не подбивала его на этот шаг?

– Абсолютно уверена! У него же целая куча подписей!

– Это правда. Хоть я внимательно изучила каждую страницу и некоторые подписи повторяются, я не уверена, что Микки-Маус, Гомер Симпсон, Робби Уильямс и Бейонсе – ученики нашей школы.

У меня задрожали губы. Я боялась, что рассмеюсь, и все-таки у меня зачесались глаза и я почувствовала, что начинается приступ аллергии. Все эти подписи! Я представила, как Питер ходит-бродит по школе, собирая их, и все ребята подписываются, потому что хотят, чтобы я была в пьесе.

– Очевидно, Питер очень хороший друг, – сказала миссис Дарлоу.

– Да, – тихо подтвердила я.

– Меня впечатлили его инициатива и настойчивость. Когда он принес петицию сегодня утром, он весь дрожал, но все равно сделал свое собственное пылкое заявление. Он сказал, очень точно сказал, что нет другой такой девочки, которая хоть отдаленно напоминала бы тебя, Трейси Бикер.

Я улыбнулась.

– Он хотел, чтобы его слова прозвучали как комплимент, но я поняла их по-другому. Мне было очень жаль маленького Питера, когда я сказала ему, что вряд ли изменю свое решение, хотя его петиция произвела на меня большое впечатление, – заявила миссис Дарлоу.

– Ой, – сказала я, сползая со стула.

– Затем, во время перерыва на ланч, мне нанесла визит мисс Симпкинс. Она уже пыталась просить за тебя, Трейси Бикер. Она сказала, что твое безобразное поведение было частично спровоцировано. Однако я ей объяснила, что никогда не примирюсь с насилием, какими бы уважительными ни были причины.

Я вздохнула и еще больше сползла со стула.

– Однако… – сказала миссис Дарлоу.

Я напряглась.

– Мисс Симпкинс пригласила меня на репетиции. Работа продвигается замечательно. Все молодцы! Я посмотрела Глорию, Эмили и Эйми в роли Скруджа. Они очень старались. На самом деле, я бы каждой из них дала по пять очков за усердие. К сожалению, ни одна из девочек не родилась актрисой, и, хотя они делали все возможное, я видела, что их игре чего-то не хватает…

Я сжала кулаки.

– Мисс Симпкинс подчеркнула, что твое исполнение роли Скруджа было великолепно. Мне очень хорошо известно, что это публичное выступление перед родителями.

– Моя мама придет, – прошептала я.

– Это знаковое событие, поэтому я хочу, чтобы все прошло на высшем уровне. Я не желаю, чтобы вся проделанная работа и предпринятые усилия оказались напрасными. Я решила восстановить тебя в этой роли, Трейси Бикер. В конце концов я разрешаю тебе играть Скруджа.

– Ах, миссис Дарлоу! Вы сущий ангел! – воскликнула я, захлопав в ладоши и выпрямившись на стуле.

– Не уверена, что ты останешься при своем мнении, когда дослушаешь меня до конца, Трейси Бикер. Я сказала, что не потерплю безобразного поведения. Ты все равно должна быть за это строго наказана, но по-другому.

– На ваше усмотрение, миссис Дарлоу. Проявите изобретательность! Кнуты, тиски для больших пальцев, щипцы для носа, дыба… Все что вам угодно!

– Думаю, я выберу более обычное наказание, Трейси Бикер. Хотя щипцы для носа… звучит заманчиво, – сказала миссис Дарлоу. – И подходят к твоей ситуации, так как ты стукнула бедную Жюстину по носу… Однако я не уверена, что скромных денежных средств школы хватит на покупку орудия пытки. Мы уже достаточно запаслись моющими средствами, поэтому остановимся на них.

– Моющими средствами, миссис Дарлоу? О нет! Я уже вымыла весь Дампинг-Граунд, я хотела сказать – наш детский дом. Вы же не попросите меня вымыть всю школу?!

– Как же! Тебя попросишь! Может быть, я не ангел, но в здравом смысле мне не откажешь. Думаю, я попрошу тебя привести в порядок пол в зале. Уж если мы пригласили всех гостей, мы не можем допустить, чтобы помещение выглядело неопрятно. Я бы хотела, чтобы ты оставалась в школе каждый вечер на полчаса и натирала паркет. Это не только улучшит вид школы, но и обуздает твою агрессию.

– Мою агрессию уже направили в нужное русло, миссис Дарлоу, – сказала я. – Но хорошо, я все сделаю. Я так натру пол в зале, что, честное слово, в нем будут отражаться наши юбки – лишь бы только мама смогла увидеть меня в роли Скруджа.

Не знаю… Натирали ли вы когда-нибудь пол по-настоящему? Руки болят, шею ломит, плечи отваливаются, спина вся согнута, колени стерты, даже пальцы на ногах хрустят и ноют. Представьте себе размер школьного зала. И представьте меня.

Я работала долго-долго-долго. Ребята с трогательным стариной Питером пытались проскользнуть в зал и помочь мне, но миссис Дарлоу не одобрила эту заботу и была против работы в команде.

– Это наказание для Трейси Бикер, а не для вас. Я хочу, чтобы она трудилась самостоятельно.

Вот я и работала, но когда натирала пол, держала текст пьесы перед собой. И все прокручивала в голове свой текст. Это был хороший способ выучить роль: натирая длинную полосу блестящего паркета, я бормотала про себя длиннющий монолог Скруджа. Каждый раз опуская тряпку в мастику, я восклицала: «Фи! Чепуха!» Закончив целую секцию, я произносила слова Малютки Тима: «Благослови, Господь, всех нас!» К тому времени, как я натерла пол во всем зале, я знала не только свою роль – я знала даже роли всех других участников. Я не могла дождаться среды, дня нашего спектакля. От нетерпения у меня поднялась температура, да такая высокая, что я вся горела, и Дженни, поймав меня за завтраком, пощупала мне лоб:

– Ты хорошо себя чувствуешь, Трейси? Ты вся горишь.

– Ой, Трейси, ты не заболела? – встревожился Питер. Он дрожал. – Я плохо себя чувствую. Я почти не спал прошлой ночью, а когда заснул, мне снилось, что я стою на сцене совершенно один и зрители кричат мне всякие грубости. Ах, если бы только… если бы, если бы мне не надо было играть! Я так боюсь сегодняшнего вечера! А вдруг я забуду слова?

– Все будет хорошо, Пит! Ты не забудешь, – пообещала я. – А если и забудешь, просто посмотри на меня, и я тебе их прошепчу.

– Ага! Единственная и неповторимая Хвастунья Бикер, – фыркнула Жюстина.

Она и сама не очень хорошо выглядела. Бледная, с темными кругами под глазами.

– Ты уже и так похожа на Призрака Марли, тебя и гримировать не надо, – усмехнулась я. – Волнуешься, что провалишься?

– Вовсе нет. – Жюстина помолчала. – А ты, Трейси? Ты волнуешься? Боишься, что мама не появится и не увидит тебя? Ха, вот смех! Твоя мама, которую видят так же редко, как и снежного человека.

Вдруг наступила тишина. Все перестали хрустеть своими хлопьями.

– Жюстина, застегни свой рот на пуговицу! – велел Майк.

– Трейси, только не начинай! – попросила Дженни.

Я не собиралась показывать Жюстине Зловещему-Призраку-Литтлвуд, что она может вывести меня из себя. Я ей улыбнулась, стиснув зубы. Почувствовала, как мой живот сжимается в маленький твердый мячик. Ведь мама придет, придет, ну правда же?

Конечно, она захочет посмотреть на меня в главной роли нашей школьной пьесы. Захочет сесть в самом центре, окруженная счастливыми и аплодирующими родителями, и каждый из них будет говорить: «Эта Трейси Бикер – великая юная актриса. Интересно, откуда у нее этот дар?»

Затем они оглянутся и увидят маму, всю такую эффектную и великолепную, и скажут: «Это, должно быть, мама Трейси. О боже! Ну конечно же! Это же кинозвезда Карли Бикер!»

Она будет в зале сегодня вечером, с моим сердечком на шее, сжимая в руках томик «Рождественской песни в прозе», накрасив губы помадой и смазав руки лосьоном. Она просто обязана прийти – ведь я так долго возилась с подарками для нее. Она захочет крепко меня обнять и поцеловать и будет хлопать, пока у нее не заболят ладони, а потом умчит меня отсюда навсегда, потому что будет мною гордиться.

– Мечтать не вредно, Трейси! – пробормотала Жюстина Не-Рот-А-Яд-Кап-Кап-Литтлвуд.

Кулак в моем животе сжался крепче. Может, все это мои фантазии? Может, я сама себя обманываю?

– Моя мама придет. Просто подожди, и сама увидишь.

– Я буду ждать, и мы все увидим, – сказала Жюстина Снова-По-Носу-Схлопочешь-Литтлвуд. – Мы увидим моего папу, но, ой, прямо посередине ряда будет пустое место, где должен быть зад матери Трейси Бикер. Только очень ей нужно приходить и смотреть на свою единственную доченьку, и кто ее может в чем-то обвинить, если она такая же сумасшедшая, тронутая и совсем чокнутая, как Трейси Бикер…

Я подпрыгнула, но Дженни схватила меня, а Майк выволок Жюстину из комнаты.

– Остынь, Трейси! – сказала Дженни.

Я не могла остыть. Я вся кипела, как вулкан, из которого вот-вот польется лава.

– Не обращай внимания на Жюстину. Она просто завидует, потому что ты такая замечательная актриса и все подписали мою петицию, так как знали, что пьеса без тебя не получится. И если ты говоришь, что твоя мама придет, значит конечно она придет. Ты всегда все знаешь, Трейси.

Я вздохнула глубоко-глубоко-глубоко и сжала его руку.

– Правильно, Питер! – сказала я. – Спасибо, друг! Не волнуйся! Я не позволю себя завести такой глупой и противной девчонке, как Жюстина.

Дженни обняла меня:

– Умница девочка!

– Дженни, – я еще раз вздохнула глубоко-глубоко, даже глубже, чем прежде, – я знаю, что мама придет, и я отправила ей всю информацию о месте и времени спектакля, но хотела тебя спросить, не звонила ли она, чтобы подтвердить свой приход.

– Ты же знаешь, я бы тебе сказала, Трейси!

– Да-да, ну… Зачем ей подтверждать? Я хочу сказать – ведь мы и так поймем, правда? – спросила я.

– Я приду, – сказала Дженни. – И Майк. За нас будут работать другие люди, чтобы мы смогли пойти на тебя посмотреть. Илень придет. Не делай такое лицо, Трейси! Кэм придет. Здорово, если твоя мама тоже придет, но все равно за тебя будет болеть уйма народу среди зрителей. Понимаешь?

Ничего я не понимала! Это был уклончивый разговор педагога с воспитанником приюта, и я не могла воспринять его как подтверждение того, что мама придет.

Я это знала. Но мне не хотелось знать. Я пыталась изо всех-всех-всех сил поверить, что мама придет. Как будто о мамином приходе было повсюду написано печатными буквами и я буквально читала и перечитывала это снова и снова. Я окидывала глазами кухню – и видела на стенах спагетти разной формы, выложенные в заветное предложение.

Шла в туалет – и видела эти слова, нацарапанные на двери:

ТВОЯ МАМА ПРИДЕТ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ИГРАЕШЬ СКРУДЖА.

Ехала в школу в минивэне – и видела, как эти слова вспыхивали на приборной панели:

ТВОЯ МАМА ПРИДЕТ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ИГРАЕШЬ СКРУДЖА.

Смотрела в окно – и видела эти слова на всех афишах города:

ТВОЯ МАМА ПРИДЕТ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ИГРАЕШЬ СКРУДЖА.

Я приезжала в школу – и видела их написанными на доске мелом:

ТВОЯ МАМА ПРИДЕТ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ИГРАЕШЬ СКРУДЖА.

Стояла в актовом зале – и над сценой сияла надпись:

ТВОЯ МАМА ПРИДЕТ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ИГРАЕШЬ СКРУДЖА.

Целый день эти слова вспыхивали и гасли в моей голове, как лампочки на новогодней гирлянде:

ТВОЯ МАМА ПРИДЕТ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ТЫ ИГРАЕШЬ СКРУДЖА.

На занятиях я не могла ни на чем сосредоточиться.

Я ответила, что у Генриха VI восемь жен. Не могла решить даже простой пример на деление, не говоря уж о сложном. На физкультуре во время бега с препятствиями я рванула в другую сторону. На рождественской открытке я выкрасила бороду Санты в красный цвет. К счастью, мисс Браун только посмеялась:

– Я знаю, сегодня ты думаешь о другом, Трейси. Удачи тебе вечером! Я с нетерпением жду спектакля.

Но у меня в голове не было мыслей о пьесе. Я не могла заставить себя думать об этом. Во время перерыва на ланч у нас была последняя репетиция, на которой мы еще раз проговорили свои роли. Я спотыкалась, заикалась и не могла ничего вспомнить.

– Не знаю, что пошло не так, мисс Симпкинс, – испуганно сказала я. – У меня слова от зубов отскакивали. Клянусь, вчера я могла проговорить всю пьесу задом наперед!

– Я знала, что Трейси Бикер здорово все испортит, – прошептала Жюстина Луиз, но так, чтобы я услышала.

– Это обычное волнение перед премьерой, Трейси, – успокоила меня мисс Симпкинс. – Ты прекрасно сыграешь сегодня вечером. Не волнуйся!

Она делала все возможное, чтобы меня успокоить, но выглядела встревоженной. Я будто читала ее мысли: «О боже! Я из кожи вон лезла, чтобы оставить этого проблемного ребенка, Трейси, в пьесе, а сейчас она ни одной строчки не может вспомнить! Что я наделала?! Я должна улыбаться, оставаться спокойной. Не буду паниковать! Просто скажу ей, что у нее все будет хорошо сегодня вечером».

В первый и единственный раз в жизни я полностью согласилась с Жюстиной Хитрым-Слизняком-Литтлвуд. Казалось, я действительно все здорово испорчу.

Мы не ездили домой на чай. Для детей, участвующих в пьесе, устроили пикник с сэндвичами в зале, на моем потрясающе натертом паркете.

Если бы я была самой собой, я бы ужасно разозлилась. Ребята роняли крошки от сэндвичей и разбрасывали чипсы по всему полу. Кто-то даже разлил пакет с липким соком. Но я была в таком состоянии, что почти ничего не замечала. Я даже вообще не могла есть.

У моего сэндвича с яйцом был вкус мокрой тряпки, чипсы застревали в горле, а йогурт пах чем-то кислым.

– Ешь, Трейси, сегодня вечером тебе понадобится много сил, – сказал Питер. – Вот, будешь мой вкусный сэндвич с бананом? Эй, можешь съесть весь, если захочешь.

– Спасибо, Пит, спасибо, но нет.

Я села и погрузилась в мрачные размышления, кроша свои чипсы на мелкие золотые щепочки. Я не знала, что делать. Мне так сильно-сильно-сильно хотелось, чтобы мама пришла на меня посмотреть. Но неужели я мечтала о том, чтобы она увидела, как я стою на сцене, обливаясь потом, с открытым ртом, а из него не вылетает ни единого словечка?!

Я крепко зажмурилась: «Пожалуйста, если есть Призрак Рождества Прошлых Лет, Призрак Нынешнего Рождества и Призрак Будущего Рождества, помогите мне, и тогда, превзойдя в благочестии Малютку Тима, я скажу бесчисленное число раз: «Благослови, Господь, всех нас!» – неустанно повторяла я про себя.

Я почувствовала, что кто-то стоит рядом. Открыла глаза, отчаянно надеясь, что это мама – с чудными длинными золотыми локонами, большими голубыми глазами, блестящими розовыми губами, и сейчас она меня поцелует… но вместо мамы я увидела маленькую невзрачную женщину с короткой мальчишеской стрижкой.

– А… это ты, Кэм, – устало сказала я.

– Счастливого тебе Рождества, Трейси! – весело смеясь, сказала Кэм.

– Что ты здесь делаешь? До начала еще несколько часов.

– Знаю, я пришла помочь мисс Симпкинс вас загримировать.

– Но ты ведь ничего не понимаешь в гриме! Ты никогда не пользуешься косметикой!

– Я замечательно накладываю сценический грим – подожди, сама увидишь!

Она села по-турецки рядом со мной. На ней были обыкновенные джинсы и джемпер, но это были новехонькие, не потрепанные по краям брючин джинсы и ее лучший джемпер, на котором красовались вывязанные кошки.

Она всучила мне большую коробку шоколадных конфет:

– На, попробуй, а потом угости всех друзей.

– Ой, Кэм, ты купила их специально для меня?

– Ну, не совсем, – ответила Кэм. – Я собиралась подарить их маме, когда поеду домой на Рождество. Только, как выяснилось, домой я не еду – вот я и подумала, что их можно съесть сейчас.

– Ну, это очень мило с твоей стороны, но я совсем не голодна. Мне нездоровится. Меня может стошнить прямо на сцене. Если это произойдет, надеюсь, конфуз случится, когда Жюстина будет играть своего Призрака Марли, – пробормотала я.

Я все равно открыла коробку шоколадных конфет – исключительно из любопытства. Они были просто замечательные – гладкие и блестящие. Одни были завернуты в розовую, золотую и серебряную фольгу, другие – украшены вишенками, орешками и маленькими сахарными розочками.

– Ой, ням-ням! – машинально сказала я. Рука сама потянулась за самой большой конфетой с вишенкой. Быстро облизав, я сразу отправила ее в рот. Разжевала конфету, и по языку и зубам растеклась вкуснейшая вишневая начинка.

– М-м-м, – сказала я, и рука снова потянулась за конфетой.

– Я бы не увлекалась шоколадом, если тебя подташнивает, – предостерегла меня Кэм.

– Знаешь, что странно? Кажется, мне становится чуть-чуть лучше. Эй, эти шоколадные конфеты – просто пальчики оближешь! Мне ими правда нужно поделиться? Съем еще одну, хорошо? Твоей маме не достанется что-то очень-очень вкусненькое. А почему ты не едешь к ней на Рождество?

– Ой, мы поругались. Мы всегда ругаемся. Я позвонила ей узнать, можно ли мне кого-то к ней привезти.

– Кого? Уж не бойфренда ли?

– Я же тебе говорила, Трейси, нет у меня никакого бойфренда. Я имела в виду кого-то другого, но ей моя идея не понравилась, и она начала рассказывать о вечеринке, которую собирается устроить, и завела старую песню: не могла бы я уложить волосы и надеть юбку и туфли на высоких каблуках, – вздохнула Кэм. – Она невыносима.

– А вот и нет! Ты будешь в сто раз лучше выглядеть, если красиво причешешься и наденешь узкую юбку, – и скажи на милость, почему ты не носишь каблуки? Вот моя мама всегда носит туфли на высоких каблуках.

Зря я произнесла слово «мама». В животе снова что-то сжалось.

К тому времени я ела уже четвертую конфету. Зачем я это сделала?

Кэм взяла меня за руку:

– Твоя мама, очевидно, очень женственная и гламурная. В твоих глазах я выгляжу слишком просто, неэффектно. Хотя моя мама сказала бы, что можно выглядеть обычно, одеваться так, как ходишь дома или в отпуске, а можно – как оборванка.

– Ой, Кэм, а как ты думаешь, моя мама придет посмотреть, как я играю Скруджа?

Кэм крепко сжала мне руку:

– Я уверена, она очень хочет прийти. Просто, может быть, она занята…

– …и я ее подведу, если она придет.

Я придвинулась поближе к Кэм и зашептала ей прямо в ухо, чтобы никто из ребят не услышал:

– Во время перерыва на ланч я очень плохо играла на последней репетиции. Не могла вспомнить ни одного слова.

– Да это же замечательно, Трейси! – весело сказала Кэм.

– Замечательно?! – возмутилась я. – Ну спасибо тебе, Кэм! А я-то считала тебя другом! Замечательно, что Трейси Бикер провалится перед целой школой, всеми родителями, гостями из Дампинг-Граунд и перед собственной мамой?!

– Я твой друг и говорю разумные вещи. Все знают, что если генеральная репетиция проходит на ура, это плохая примета. Чем хуже на репетиции, тем лучше на премьере.

– Шутишь?!

– Вовсе нет! В актерской профессии все об этом знают. Удивительно, что твоя мама тебе об этом не рассказывала. Ты великолепно сыграешь сегодня вечером, Трейси, вот увидишь!

– Но я ни одной строчки не помню! Что же мне делать? Изображать все пантомимой?!

– Знаешь, я уверена: у тебя получилось бы очень выразительно, но думаю, что это не понадобится. Наверняка как только ты выйдешь на сцену, сразу все вспомнишь. Строчки все здесь, Трейси!

И она подняла вверх наши руки, сцепленные в замок, и тихонько постучала ими мне по голове:

– Просто нужно нажать на правильную кнопочку, и все слова вырвутся наружу, уж поверь мне.

Я посмотрела на нее. И не поверила. Но меня тронуло, что она изо всех сил старается меня убедить. Я посмотрела на лучший наряд Кэм. Посмотрела на ее серьезное лицо, на мальчишескую стрижку-ежик.

Вдруг я крепко обняла ее, прямо на глазах у всех. Какой-то худосочный мальчишка, исполняющий роль Невежества, пропищал:

– Это твоя мама, Трейси?

– Она мне не настоящая мама, но она мне как мама.

Кэм меня тоже крепко обняла:

– Это самые лучшие слова, которые я от тебя слышала, Трейси.

– Все из-за Рождества: и покой, и добро… Мне передались эти светлые чувства.

Я пустила по кругу коробку с шоколадными конфетами.

Даже предложила одну Жюстине, но зря – только время потеряла.

– Ты, наверное, все их понадкусывала, Трейси Бикер.

Из своего офиса через вращающуюся дверь и прямо по моему сияющему полу быстрым шагом прошла миссис Дарлоу, чтобы пожелать нам удачи.

Встревоженная мисс Симпкинс быстро подбежала ко мне.

Я улыбнулась ей, чтобы она не волновалась, и предложила миссис Дарлоу шоколадную конфету.

– Удачи тебе, Трейси Бикер, – сказала она, – засовывая в рот шоколадку с орешком.

– Поосторожнее на каблучках, миссис Дарлоу! Мы не хотим, чтобы вы упали на скользком натертом полу, – вежливо предупредила я.

– Ах да, ты хорошо потрудилась, Трейси Бикер. Кое-где, конечно, получилось неровно и остались пятна, но, в общем-то, ты отлично поработала. Ничто не сравнится с натиркой пола вручную. Мне даже хочется отказаться от электрического полотера и нанять тебя на постоянную работу.

– У вас есть электрический полотер? – тихо спросила я. – И вы заставили меня натирать весь пол вручную?!

– Трейси! – прошипела Кэм.

Я глубоко вдохнула:

– Значит, пол в зале можно было натереть за считаные минуты, миссис Дарлоу?

– Но тогда бы не получилось так удачно направить твою агрессию… как там говорят? «В нужное русло», – торжествующе улыбнулась она.

Я посмотрела на нее. Она посмотрела на меня. Кэм стояла у меня по правую руку, а мисс Симпкинс – по левую. Я знала – они обе затаили дыхание.

И вдруг я рассмеялась.

– Отлично, миссис Дарлоу, – сказала я. – Вы выиграли.

– Спасибо, – сказала миссис Дарлоу. – А ты победишь сегодня вечером, Трейси Бикер. Давай порази всех своей игрой!

И она зигзагом, словно исполняя какой-то сложный народный танец, проскользнула между сидящими на полу ребятами из нашего спектакля и вышла из зала.

Кэм с мисс Симпкинс одновременно облегченно выдохнули: «Уф-ф-ф-ф!»

– Вы обе думали, что я разозлюсь и устрою скандал? – спросила я.

– Ну… такая мысль действительно только что пронеслась у меня в голове, – призналась мисс Симпкинс.

– А уж в моем мозгу эта мысль носилась-носилась, мелькала-мелькала, а потом даже сделала пируэт, – заявила Кэм.

Она пошарила в коробке, нашла еще одну большую конфету с вишневой начинкой и положила ее мне в рот:

– Вот, малышка, ты заслужила.

– Ну, теперь нам пора готовиться к шоу, – сказала мисс Симпкинс. – Давайте, ребята, поскорей уберите за собой все бумажки и крошки. Я хочу, чтобы все рабочие сцены заняли свои места и подготовили декорации. Через минуту я приду вам помочь. Все остальные пойдите и подготовьте костюмы. Потом, когда вы переоденетесь, отправляйтесь гримироваться к Кэм, – велела она.

– Жаль, что у нас нет нормальных костюмов, – пожаловалась Жюстина.

– Мне тоже жаль, но у нас не было ни денег, ни времени, ни специалистов, чтобы обеспечить большой состав участников хорошими викторианскими костюмами. Мы сделали все возможное, принимая во внимание наши скромные ресурсы, – твердо ответила мисс Симпкинс.

Мы все должны были играть в наших обычных школьных формах, а актеров, исполняющих мужские роли, нарядили в пиджаки.

На нас были картонные цилиндры и шляпки с лентами.

Ребята, исполняющие рождественские гимны, просто повязали вокруг шеи шерстяные шарфы.

Мисс Симпкинс проявила изобретательность, чтобы придумать костюмы для призраков.

У Жюстины в роли Призрака Марли голова была перевязана бинтом, а вокруг шеи висели на собачьей цепи прикрепленные к ней тесемками ключи, кошельки и копилки.

На Луиз, Призраке Рождества прошлых лет, было белое платье и белая вуаль, а распущенные, тщательно расчесанные волосы красиво спускались ниже плеч. Крутясь и вертясь, она танцевала как балерина, вытягивая носочки.

– Я рада, что у меня такой красивый костюм, – сказала она.

У Призрака Нынешнего Рождества была шляпа Санты и белая ватная борода, а к костюму приколоты веточки остролиста. Слишком близко подходить к нему было нельзя – можно уколоться.

На Призраке Будущего Рождества была длинная черная бархатная мантия (на самом деле это был халат мисс Симпкинс!), а на голове – черный шарф.

Оставались Питер и я. У него не было костюма Малютки Тима – просто кепка и костыль, сделанный из ручки старой швабры.

У меня было два костюма. Школьная рубашка с серыми брюками и старый серый плащ с вырезанными на спине фалдами для фрака. Кроме того, у меня была белая ночная рубашка с белым колпаком и тапки с помпонами для сцен, происходящих ночью.

Все смеялись, когда я примерила ночную рубашку, и стали перешептываться, что это рубашка миссис Дарлоу.

Отклячив зад и покачивая бедрами, я стала приплясывать, изображая нашу директрису.

Все смеялись, и я вместе с ними, хотя внутри я была так напряжена, что мне хотелось плакать. Придет ли мама? А если придет, не подведу ли я ее? Мои движения стали более развязными.

Кэм взяла меня за воротник ночной рубашки:

– Эй-эй, как насчет того, чтобы приберечь все эмоции для сцены? Переодевайся в дневной костюм Скруджа и потом приходи в комнату номер один. Я тебя загримирую первой, хорошо?

– Не хочу никаких экспериментов. У тебя нет никакого опыта.

– Говорю тебе, я профи, когда дело касается сценического грима. Пошли, детка! Тебе нужно остыть. Нет смысла сначала вступать с миссис Дарлоу в дипломатические отношения, а потом грубо ее передразнивать. Если бы она вошла во время твоего представления, от тебя бы мокрое место осталось.

Мы вместе пришли в Комнату 1, и Кэм, вытащив большой чемодан с гримом, усадила меня на стул и накрыла мне плечи полотенцем. Она причесала мне волосы и завязала их в тугой узел, а затем напялила на голову нелепый парик с розовой резиновой вставкой вместо лысины и всклокоченными седыми патлами.

– А теперь приступим к лицу Скруджа, – сказала она, втирая мне в кожу бесцветную основу под грим.

– Эй, поосторожней! Ты мне в глаза попала!

– А ты закрой их, глупышка. Послушай, Трейси, ты же хочешь соответствовать своей роли, правда? Прекрати ерзать и сиди смирно.

Я сидела неподвижно, как статуя, с закрытыми глазами, пока Кэм наносила мне на лицо грим и приклеивала что-то над бровями.

От напряжения она тяжело дышала, принимаясь ворчать, как только я хотела пошевелиться. Затем она легонько потрепала меня за подбородок:

– Ну вот, Скрудж! Ты готов.

Кэм держала передо мной зеркало.

На меня смотрел сердитый бледный старик с густыми бровями торчком и глубокими морщинами.

Я открыла рот от удивления, и старик сделал то же самое. Да это же я! В это трудно было поверить – настолько я изменилась.

– Я больше на себя не похожа!

– Конечно не похожа. Это и не ты! Ты Эбинизер Скрудж, самый скупой человек в городе.

– Я выгляжу точно так же, как на картинке в книжке, которую я отправила маме, – грустно сказала я.

Кэм приблизила свое лицо к моему, умоляюще глядя на меня большими карими глазами:

– Послушай меня, Трейси! Ты же понимаешь, что иногда у мамы не было возможности прийти тебя навестить, потому что она снималась в каком-то фильме? Ну, это потому, что она знает, как важно сконцентрироваться на роли. Вот что тебе сейчас нужно сделать. Ты больше не Трейси Бикер, которая отчаянно хочет встретиться с мамой. Ты Скрудж, и у тебя нет ни мамы, ни папы, никого на свете. Ты старый скупой старик, который всех ненавидит, а особенно он ненавидит это время года, Рождество, пору добрых чувств, потому что ты никому не желаешь ничего хорошего и думаешь, что Рождество – полная чушь. Вживись в свою роль, Трейси! Не ходи, не отвлекайся на пустую болтовню с ребятами! Сосредоточься на том, что делаешь.

– Фи! – сказала я. – Прочь с дороги, юная мисс! Пропусти меня в контору. Мне нужно хорошенько пропесочить своего подчиненного, шалопая Крэтчита.

Кэм ухмыльнулась и понимающе кивнула:

– Прошу прощения, вы как всегда правы, мистер Скрудж.

Ну вот, улизнув в классную Комнату 2, я принялась расхаживать туда-сюда, убеждая себя в том, что я Скрудж, Скрудж, Скрудж.

Питер, просунув голову в дверь, спросил, как я.

– Фи! Чепуха! – прорычала я.

С расстроенным видом он скакнул назад:

– Прости, Трейси!

– Я не Трейси, я Скрудж, невежда! После того как меня посетят Марли и три Призрака Рождества, во мне произойдут изменения и я стану смотреть на тебя по-доброму, почти как на родного сына, а сейчас давай дуй отсюда.

Питер воспринял все буквально – его как ветром сдуло. Так и исчез со своим костылем.

Все время, пока я оставалась одна, мне было хорошо – сгорбившись, как вредный старик, я представляла себя Скруджем, разыгрывая некоторые сцены.

Но потом ко мне пришла мисс Симпкинс:

– А, Трейси, Кэм сказала, что ты здесь. У тебя получается великолепный Скрудж – такой страшный! Соберись, детка, до начала осталось пятнадцать минут. Сбегай в туалет и приходи за кулисы вместе со всеми.

Вдруг мне стало страшно-страшно, и я перестала быть Скруджем.

Я даже чувствовала себя не Трейси Бикер, а крошечной и дрожащей мышкой. Мой голос перешел в писк. Пришлось собраться с духом, чтобы не повиснуть на руке у мисс Симпкинс как какой-нибудь малыш из детского сада. Мне хотелось, чтобы пришла Кэм, но она гримировала ребят в Комнате 1. Я должна была присоединиться к Жюстине Чтоб-Ей-Пусто-Было-Литтлвуд, Питеру и всем остальным. Предполагалось, что за кулисами они будут сидеть по-турецки и перешептываться. Но не тут-то было – они сновали повсюду: хихикали, болтали, паясничали в своих костюмах. Красный бархатный занавес был плотно задернут, но Жюстина подбежала к нему, чтобы посмотреть в зал:

– Я вижу его! Там мой папа! Он сидит в самом первом ряду! Эй, папа, папа, я здесь!

Затем все дети бросились к щелке в занавесе и, высунув головы, стали смотреть в зал.

Все, кроме меня. Я держалась позади. Думала про все эти стулья, ряд за рядом, до самого последнего, думала про маму. Хотела, чтобы она сидела там, впереди, но не рядом с папой Жюстины. Я так хотела, чтобы она была там… Казалось, если бы у меня были лазерные глаза, они пробуравили бы толстую ткань темно-красного занавеса.

Вон там сидит она, примостившись на краешке кресла, улыбаясь, помахивая мне рукой, с поблескивающим розовым сердечком на шее…

Нужно было взглянуть в зал хоть одним глазком. Просто удостовериться. Я отпихнула локтями Жюстину Литтлвуд и прильнула глазом к щелке в занавесе. Зал был переполнен, почти все места были заняты. Я увидела всех родителей и ерзающих младших братишек и сестренок.

Увидела Дженни с Майком. Увидела Илень. Она сняла оленьи рога, но кокетливо прикрепила к уху веточку омелы (кому захочется поцеловать Илень?)[6].

Видела, как, закончив работу гримера и придав каждому образ соответствующего персонажа, вдоль первого ряда пробирается к своему месту Кэм. Видела ужасного папу Жюстины с золотым медальоном и в узком кожаном жилете. Я видела всех… кроме моей мамы.

Я окинула глазами каждый ряд. Ее нигде не было. Не было впереди. Не было в центре. Не было сзади. Может быть, она попала в пробку? Может, именно в эту минуту она выскакивает из лимузина и бежит, рискуя упасть и стуча высокими каблуками, по подъездной дороге к школе, и вот она… Нет, еще нет. А теперь в любую секунду… Я смотрела, смотрела и смотрела. Затем почувствовала чью-то руку на своем плече.

– Займи свое место на сцене, Трейси. Мы скоро начинаем, – тихо сказала мисс Симпкинс.

– Но моя мама еще не пришла! Неужели мы не можем подождать еще пять минут? Не хочу, чтобы она пропустила начало.

– Подождем еще минуту. Иди и займи свое место в конторском кресле. Я пойду соберу певцов рождественских гимнов. Затем нам придется начать, моя детка.

– Не могу. Только не без мамы.

– Придется, Трейси. Шоу должно продолжаться, – сказала мисс Симпкинс.

Мне было не до шоу. Не было никакого смысла играть Скруджа, если мама не сможет меня увидеть. Мне сдавило грудь. Стало по-настоящему больно. Может быть, у меня сердце разрывается?

– Даже если бы от этого зависела моя жизнь, я бы все равно не смогла играть.

– А как насчет того, чтобы спасти мою жизнь? А Кэм? А маленький Питер? А все ребята, которые подписали его петицию? Ты не можешь их подвести, Трейси.

Я знала, что она права. Чтобы избавиться от комка в горле, я стала часто-часто-часто глотать. Я часто-часто-часто заморгала, чтобы убрать влагу из глаз. Я глубоко-глубоко-глубоко вдохнула.

– Фи! – сказала я. – Чепуха!

В знак одобрения мисс Симпкинс подняла оба больших пальца и убежала строить певцов рождественских гимнов.

Я села в свое кресло и сгорбилась. Они запели «Однажды в городе царя Давида». А я про себя запела свою грустную версию:

Затем занавес со свистом раскрылся, тусклый свет прожектора направили на кресло, в котором в своей конторе при свете свечи, нахохлившись и бросая вокруг сердитые взгляды, сидела я.

Меня раздражали веселые мелодии рождественских гимнов.

Охая и ахая, мамы и папы певцов смотрели на них, шепча: «Какие молодцы!»

Моей мамы там не было. Она не удосужилась прийти, несмотря на то, что я купила ей подарки. Ей было на меня наплевать. Ну и мне на нее наплевать. Мне на всех наплевать. Я протопала на край сцены и погрозила кулаком исполнителям гимнов, когда все они закричали «Счастливого Рождества!».

– Фи! – сказала я. – Чепуха! Убирайтесь вон отсюда!

Я почувствовала, что действительно превратилась в Скруджа. Мой племянник пришел пожелать мне счастливого Рождества, а я отправила его несолоно хлебавши. Я не хотела веселиться вместе с ним. Я припугнула своего глупого чиновника Боба Крэтчита, а затем решила перекусить.

Я медленно обгладывала куриную ножку, как занудливый, педантичный старик, и, когда один из малышей, исполнявший роль собаки, подполз ко мне на четвереньках и схватил косточку, я погрозила ему кулаком. Я услышала смех в зале. Он зарычал на меня, а я зарычала в ответ.

Кто-то прошептал:

– Вот дает эта Трейси Бикер!

Потом я легла спать, и на сцене, гремя цепью, с забинтованной головой появилась Жюстина Враг-Навеки-Литтлвуд в образе Призрака Марли. На ее длинной цепи болтались ключи, замки и копилки.

Не успела она раскрыть рот, как ее странный папаша начал громко аплодировать, и Жюстина Бездарь-Дилетант-Литтлвуд совсем забыла, что она Призрак Марли.

Она повернулась и принялась возбужденно махать своему папе, прямо как пятилетка, принимавшая участие в своей первой рождественской пьесе.

Я громко вздохнула, чтобы напомнить Жюстине, зачем она вышла на сцену: напугать меня и предостеречь. Жюстина неохотно прошаркала в мою сторону, продолжая оглядываться на своего папу. Она не видела, куда идет, и это должно было плохо кончиться. Жюстина споткнулась о собственную цепь и упала лицом вниз. Она лежала на сцене как полная идиотка. Лицо ее сморщилось. Она изо всех сил старалась не расплакаться. В груди у меня заныло. Я знала, что она чувствует, опростоволосившись перед папой. Я протянула к ней дрожащую руку:

– Это ты, Джейкоб Марли, мой старый партнер? Не может быть, чтобы это был ты – ты же давно умер.

Этого в сценарии мисс Симпкинс не было.

Наступило время для импровизации.

– Однако все-таки, должно быть, это ты, Марли. В последние годы своей жизни на земле ты нетвердо стоял на ногах, да и в положении призрака ноги тебя не держат. Позволь мне помочь тебе, старина.

Схватив Жюстину, я подняла ее на ноги.

Зрители восторженно захлопали, потому что я спасла положение.

– Молю, скажи мне, почему ты закован, – спросила я по сценарию.

– Я ношу цепь, которую выковал себе сам, из-за своей неправедной жизни, – сказала Жюстина, пытаясь взять себя в руки. Она говорила очень жалобно, но это не противоречило характеру ее персонажа.

Затем меня навестила Луиз, Призрак Рождества Прошлых Лет. Она сильно накрасилась поверх грима, который наложила ей Кэм, и казалось, будто она собирается пойти развлечься, а не пугать стариков. Хорошо, что хоть она не упала!

Мы сыграли тот отрывок, в котором мальчика Скруджа отправили в ужасную школу-интернат и предупредили, что он никогда не сможет вернуться домой. В какой-то степени сцена была и о том, как меня отправили в Дампинг-Граунд.

Я подумала про маму, которая меня туда отдала, но забрать не приходит, даже сегодня, когда я выступаю в звездной роли Скруджа. По щекам покатились слезы. Я никогда не плачу. Но я была не Трейси Бикер: я играла Скруджа и так вошла в роль, что даже услышала сопение в зале.

Моя потрясающая игра их тоже тронула до слез!

Пока все танцевали на вечеринке Физзиуигов, у меня была возможность высморкаться в подол своей ночной рубашки.

Затем занавес закрылся, и исполнители рождественских гимнов вышли вперед, запев гимн о младенце Иисусе «В яслях».

Себе под нос я спела собственную версию:

Мисс Симпкинс с группой маленьких помощников пронеслась по сцене, раскидывая веточки настоящего остролиста, плюща и омелы, а также пластмассовую индейку, ветчину, сладкие пирожки и клементины[7].

Затем занавес раскрылся, я выглянула, отмахнувшись от поющих, и, приложив палец к губам, стала успокаивать зрителей: «Шшш! Шшш!»

На сцену приковылял толстяк Фредди в костюме Деда Мороза, исполняющий роль Призрака Нынешнего Рождества, и повел меня навестить семью Крэтчитов.

Питер, до смерти перепуганный, весь дрожал, но как только он запрыгал по сцене со своим костылем, все зашептали: «Ах, до чего же он мил!» Когда он произнес «Благослови, Господь, всех нас!» – все захлопали.

Похоже, Хлюпик Питер украл у меня успех.

Это мой спектакль. Скруджем была я. Я хотела, чтобы они аплодировали только мне. Но Питер был моим другом. Он так для меня старался! В груди снова заныло. Я так ему нравлюсь! И он мне нравится. Правда, нравится. Может, я даже чуть-чуть обрадовалась его успеху. Когда Призрак Нынешнего Рождества сказал мне, что Малютка Тим умрет, я искренне расстроилась и заплакала: «Нет, нет! О нет, добрый Призрак! Скажи, что его пощадят!»

Затем, когда часы ударили полночь, я заметила двух малышей, прячущихся под одеяниями Призрака, самых маленьких и тощих, каких только могла найти мисс Симпкинс. Один из них играл Нищету, а второй Невежество. Крадучись, на сцену вышел последний Призрак, одетый в длинную черную мантию, – страшный Призрак Будущего Рождества.

На сцене стало почти темно, и казалось, мы вместе бредем сквозь ночь.

Мы пошли в дом Крэтчита, ставший таким мрачным без Малютки Тима.

Оттуда мы отправились на кладбище. Мисс Симпкинс осветила фонарем большое картонное надгробие. Я увидела там свое собственное имя – Эбинизер Скрудж. Задрожав, я бросилась на колени.

– О, Призрак, помилуй меня! – заплакала я. – Скажи, что разрешаешь мне стереть надпись с камня. Я буду чтить Рождество и весь год хранить в своем сердце воспоминание о нем.

Затем огни погасли, и я, быстро прыгнув в свою кровать, изобразила, как просыпаюсь в первый день Рождества под пение «Мы желаем вам счастливого Рождества!». Встав с кровати и приплясывая в своей ночной рубашке, я пошла поприветствовать певцов.

– Я тоже желаю вам веселого Рождества, мои дорогие! Веселого Рождества и счастливого Нового года! И у меня, Эбинизера Скруджа, теперь будет новая, счастливая жизнь.

Зазвонили колокола, и я пустилась в пляс. Вскоре, надев поверх ночной рубашки пальто, я бросилась прочь со сцены, пошатываясь под тяжестью комически огромной индейки, почти такого же размера, как я. Я пригласила всех к себе домой отпраздновать Рождество. Весь актерский состав высыпал на сцену, и мы «ели» пластмассовые пирожки и притворялись, что пьем большими глотками вино, даже Призрак Марли и три Призрака Рождества, а потом мы все запели «Храни вас Бог, почтенные господа!».

Я заставила Питера в самом конце прокричать «Благослови, Господь, всех нас!». После этого раздались аплодисменты. Мы все стояли на сцене и кланялись, взявшись за руки. Отдельно на поклон выходили четыре Призрака. Потом Питер один вышел на свой поклон. Он так перевозбудился, что даже сделал па, подпрыгнув и взмахнув костылем, и зрители завопили от восторга.

Затем наступила моя очередь. Я вышла на авансцену. За мной стояли все ребята. Кэм, Дженни, Майк и Илень вскочили со своих мест и громко-громко захлопали. Стоя у края сцены, без устали аплодировала мисс Симпкинс.

В конце зала хлопала и хлопала миссис Дарлоу. Мамы с папами тоже громко хлопали. Но моя мама не хлопала. Ее в зале не было. Это был самый главный день в моей жизни. Я играла Скруджа, и у меня все получилось. Блистательно. Великолепно. Зрители кричали «Браво!», и «Молодец, Трейси!», и «Трейси – маленькая звезда!».

Мама об этом не знала. Маме было все равно. Я улыбалась от уха до уха, а глаза были на мокром месте, и я часто-часто-часто моргала. Мне угрожала серьезная опасность: в любую минуту у меня перед всеми мог начаться приступ аллергии.

Мисс Симпкинс вышла на сцену, держа огромный букет из красных роз и белых лилий, перевязанный большим красным шелковым бантом.

– Цветы только что принесли. Они для тебя, – сказала она, вручая их мне.

Внутри была открытка.

– Это от моей мамы, – сказала я, но открытка сыграла злую шутку с моей аллергией.

По крайней мере, это все знают: цветы вызывают приступы аллергии. Я не плакала. Я никогда не плачу. В зале после спектакля у нас состоялась настоящая вечеринка с рождественскими пирожками. Пришла Кэм, крепко меня обняла и сказала, что очень мною гордится.

– Ты была действительно великолепна, Трейси, – похвалила она. – А еще говорила, что ни слова не можешь вспомнить!

– Ну, на самом деле мне не надо было их вспоминать. Похоже, я не играла. Казалось, я действительно живу на сцене, – призналась я.

– Ага! Это говорит о том, что ты настоящая актриса, – порадовалась Кэм.

– Как мама, – уточнила я.

– Точно, как твоя мама, – улыбнулась мне Кэм. – Какие чудесные цветы! Как мило с ее стороны их прислать, да? Ты только подумай – получить свой собственный большой букет цветов!

– Угу. С милой запиской. Ты видела, что написала моя мама?

– Да, Трейси.

– Только… – я нервно сглотнула, – это не мамин почерк.

Я пристально взглянула на Кэм. Она не отвела взгляд. И посмотрела мне прямо в глаза.

– Конечно это не почерк твоей мамы, Трейси. Обычно цветы заказывают по телефону и диктуют текст открытки, а флорист его записывает.

– Ой, – сказала я и снова сглотнула.

Кажется, в тесте пирожка было слишком много комочков.

– Ты бы не стала меня обманывать, правда, Кэм?

– Никому бы не удалось тебя провести, Трейси, – ответила она.

– Ну, я думаю, конечно, это очень мило со стороны моей мамы. Но было бы гораздо лучше, если бы она на самом деле пришла на меня посмотреть.

– Я уверена, она бы обязательно пришла, если бы смогла, – сказала Кэм.

– Как ты думаешь, она придет навестить меня на Рождество?

– Ну… может быть, – неуверенно ответила Кэм.

– А может быть, и нет, – заявила я. – И что же я буду делать в первый день Рождества? Ненавижу Рождество в Дампинг-Граунд! Дженни с Майком изо всех сил стараются, но на них всегда виснут малыши, которые слишком быстро открывают подарки, а потом ссорятся, потому что думают, что у другого подарок лучше. И к новым игрушкам никогда не хватает батареек, и они часто не работают. Мы смотрим телевизор, но все программы о семьях, но мы-то не семья. Нас угощают индейкой и рождественским пудингом на ужин, потому что Дженни хочет, чтобы праздник прошел как положено, и о нас заботятся, но я не очень люблю индейку и рождественский пудинг, хотя все равно объедаюсь. Затем мы должны играть в эти глупые игры, но малыши туго соображают, а взрослые ребята хотят поскорее улизнуть в свои комнаты, и кто-то из них всегда закатывает скандал, потому что им все надоело – они одиноки и чувствуют себя брошенными. На самом деле этим кем-то часто оказываюсь я.

– Гм, – сказала Кэм. – Похоже, нам обеим не очень везет с Рождеством. Знаешь, что я тебе скажу, Трейси? Давай праздновать его вместе! Приходи ко мне на Рождество! Что скажешь?

– По-моему, блестящая идея, – ответила я.

И вот мой отчет о том, как все прошло. В рождественское утро я очень рано проснулась и в полном одиночестве тихонько открыла все свои подарки.

Дженни подарила мне классные новые джинсы и компакт-диск, а Майк – новые кроссовки и потрясающий черный лак для ногтей. Илень подарила мне маленького пушистого голубого плюшевого мишку – фу, фу, фу!

Питер подарил мне серебряный йо-йо[8]. Очень мило с его стороны. Я решила подарить ему голубого мишку.

Моя мама мне ничего не подарила. Думаю, розы и лилии стоили уйму денег. Актерская профессия непредсказуема. Может быть, в настоящий момент мама немного стеснена в средствах. Конечно, Гризельда Мунбим может наколдовать и мама собственной персоной еще появится, вся обвешанная подарками. Но в это как-то слабо верится. Что-то не похоже, что я проведу этот праздник с любимым человеком. Если только… может, Кэм считается моим любимым человеком? А я – ее любимым? Может, зелье сработало для нас двоих?

Я знала, что у Кэм трудно с деньгами, и не очень-то надеялась на ее подарок. Она пришла на удивление рано. Она была в вязаной шапке, шарфе, варежках, теплых носках и толстом шерстяном свитере поверх джинсов.

– Счастливого Рождества, Кэм! На тебе и трусы шерстяные? Зачем ты так укуталась? И ты рано пришла. Мы еще не завтракали. Хочешь с нами?

– Счастливого Рождества, Трейси! Тебе тоже нужно надеть побольше шерстяных свитеров. Мы идем гулять. И позавтракаем в другом месте, хорошо?

Мы долго ехали на машине в большой парк. Снега не было, но из-за утреннего холода мы легко убедили себя, что Рождество настоящее, снежное.

– Пошли! – сказала Кэм, припарковав машину.

Она открыла дверь. Повеяло морозным воздухом. На мне было не так много шерстяных вещей.

– Ужасно холодно, Кэм! Разве нам нельзя остаться в машине?

– Мы идем на прогулку, Трейси, – нагулять аппетит к завтраку.

– Ты иди погуляй, а я останусь в машине и посмотрю на тебя.

Она вытащила меня из машины, напялила мне на голову свою вязаную шапку, несколько раз обмотала вокруг меня свой шарф, как будто заворачивала мумию, а потом взяла меня за руку:

– Ну что, теперь согрелась? Пошли!

– Долгие прогулки за городом не для меня, Кэм. Я не создана для этого. Посмотри на мои тонкие ножки!

Сведя колени вместе, я заковыляла как хромой Малютка Тим.

– Пошли со мной по этой тропинке, – сказала Кэм, потянув меня за руку. Через этот лесок. Тебе понравится то, что ты в конце концов увидишь.

Я знала, что увижу. Пейзаж. Еще больше деревьев и пару холмов. Я не понимала, зачем это нужно. Однако было Рождество. Мне не хотелось создавать проблемы. Я вздохнула и потащилась за Кэм. Я не понимала, почему ей надо гулять по холоду, особенно до завтрака.

– Не хотелось бы капризничать, но в животе у меня сильно урчит. Я слышу: Трейси, Трейси, где мои кукурузные хлопья?

– Ты очень скоро позавтракаешь, обещаю, – рассмеялась Кэм.

– У нас пикник? – удивилась я.

Казалось безумием устраивать пикник в это время года, к тому же я не заметила никаких следов корзины. У Кэм с собой не было даже коробки для ланча. Может, она сунула пару сэндвичей в карманы? Похоже, у нас будет очень скромный пикник, а я сильно проголодалась.

В то раннее утро не только мы с Кэм устроили себе голодовку.

На стоянке было много других машин, и закутанные чудаки в шапках с помпонами небольшими группками тащились в том же направлении, что и мы.

Казалось, мы все были персонажами фильма «Доктор Икс» и какая-то инопланетная сила завладела нашими умами. Затем мы свернули за поворот. Вдалеке я увидела большой пруд. В пруду было много народу.

Нет-нет, не в пруду, а на пруду – они скользили по льду.

– Они катаются на коньках! – воскликнула я.

– Да!

– А можно нам покататься?

– Попробуем!

– Но у нас же нет коньков!

– Их можно взять напрокат, Трейси, я узнавала. И еще здесь угощают вкусным рождественским завтраком.

– Вот здорово! Так это ты все придумала? Ой, Кэм, тебя иногда посещают действительно замечательные идеи!

Я быстро ее обняла и стала бегать туда-сюда – до катка и обратно. Там стоял большой фургон, в котором выдавали круассаны с золотой корочкой и горячий шоколад со взбитыми сливками. Сначала мы позавтракали, чтобы подкрепиться, а потом пошли за коньками. Взявшись за руки, мы нетвердой походкой отправились на лед.

Я думала, что буду скользить как лебедь – вжиг-вжиг, сама спортивная грация в миниатюре. Ха! Я ковыляла как пьяница – бум-бум, бух-бух – и шлепнулась на попу. Кэм помогла мне подняться, еле сдерживая смех.

– Послушай, Трейси, поставь конек вот так и катись, – сказала она, показывая, как нужно ехать.

Какой-то малыш пронесся мимо, заставив ее подпрыгнуть.

Она вздрогнула, закачалась и тоже шлепнулась на попу.

Как же я хохотала, и Кэм тоже рассмеялась:

– Не знаю, как насчет шерстяных трусов, но нам обеим нужны трусы с защитными накладками.

Держась друг за друга, мы снова попробовали прокатиться. На этот раз нам с трудом удалось объехать вокруг пруда. Я осмелела. И попробовала увеличить скорость.

Получилось! Я попробовала проехать еще раз – налево, направо – и заскользила по-настоящему. Только не могла остановиться. Я понеслась в сторону небольшой группки ребят, стоящих цепочкой, и повалила их всех на лед.

– Нам придется переименовать тебя в Трейси Бульдозер, – сказала Кэм, поднимая всех нас на ноги.

Мы катались больше часа, потеряв счет нашим падениям, но нам обеим удалось удержаться на льду в течение нескольких секунд, поэтому мы решили, что мы фигуристы-чемпионы.

– Думаю, после таких усилий мы заслуживаем еще одного завтрака, – сказала Кэм.

И мы съели еще по круассану и выпили по кружке горячего шоколада.

Затем Кэм отвезла меня к себе домой.

В ее гостиной стояла небольшая елка.

– Обычно я их не покупаю, но вчера на рынке их продавали за полцены – вот я и решила ни в чем себе не отказывать.

– Извини за прямоту, но она выглядит голой. Разве не нужно ее украсить маленькими стеклянными шариками, блестящим дождем и разноцветными лампочками?

– Конечно нужно! Я думала, будет здорово, если мы нарядим ее вместе. Загляни-ка вон в ту большую хозяйственную сумку. Там ты найдешь все игрушки.

– Ой, здорово! У нас в Дампинг-Граунд не бывает настоящей елки, потому что малыши такие глупые, что могут принять стеклянные шары за яблоки, а большие ребята такие буйные, что могут ее опрокинуть. Я всегда мечтала нарядить елку!

– Тогда будь моей гостьей! А я пойду посмотрю, что мы можем приготовить на рождественский ужин. Я знаю, ты не очень любишь индейку, а я в последнее время чаще всего ем вегетарианскую пищу… Я бы могла приготовить тофу с овощным рагу.

– Конечно, звучит очень заманчиво, но нет, нет и нет! – возмутилась я.

– В общем-то, именно такого ответа я и ожидала. Что-то мне не хочется долго торчать на кухне. Как насчет яичницы с картошкой фри?

– Вот это совсем другое дело! И побольше томатного соуса?

– Можешь налить себе хоть целую тарелку, Трейси! Сегодня Рождество. Ах! Что еще бывает на Рождество? У нас есть елка. Будет рождественский ужин. Но на Рождество бывает что-то еще. Гм. Что бы это могло быть? Ах да! Подарки!

Она открыла шкаф и вытащила три свертка, перевязанных красным бантом и завернутых в красивую новогоднюю оберточную бумагу.

– Ой, Кэм! Это мне?

– Ну, раз на всех бирках написано «Трейси Бикер», а тебя именно так зовут, значит, точно – они все для тебя.

Я почувствовала себя счастливой, счастливой-пресчастливой. Кэм накупила мне кучу замечательных подарков. И еще я почувствовала себя неловко, неловко-пренеловко. У меня ничего не было для Кэм.

– Ох, боже мой, а что у нас с лицом? Ты надеялась, что подарков будет больше? – поддразнила меня Кэм.

– Ты не получила никаких подарков, Кэм! – заскулила я.

– А вот и получила! И уже открыла. У меня есть шелковая шаль от мамы – можно подумать, я ее когда-нибудь надену! Плюс шикарное портмоне для кредиток, хотя я настолько исчерпала свой кредитный лимит, что все равно не смогу пользоваться своими несчастными карточками. Зато у меня есть чудесные подарки от подруг. Джейн подарила мне вязаные шапку, шарф и варежки, а Лиз – большую коробку конфет и подарочную карту для книг.

– А что такое подарочная карта для книг?

– Это небольшая карта с определенной суммой денег, и когда придешь в магазин, можно обменять ее на книгу, которая тебе понравится.

– А, поняла, – кивнула я. – Хорошая идея!

– Тогда давай открой свои подарки от меня.

Сначала я открыла самый тяжелый сверток. В нем было десять детских книг в мягкой обложке. Все они были немного потрепанные.

– К сожалению, они не новые. Я искала их в благотворительных магазинах. Многие из них – настоящие находки по десять пенсов.

Я подозрительно на них взглянула.

– Это все классика, – сказала я. – Может, они, типа, скучные?

– Это «Рождественская песнь в прозе» скучная?! Нет! Когда я была в твоем возрасте, они все были моими любимыми. Десять самых лучших книг для чтения детям твоего возраста, рекомендованные Кэм Лоусон. Если ты не захочешь их читать, я их с удовольствием сама перечитаю. «Маленькие женщины»[9] – книга про семью, в которой растут сестры, и все они любят ставить домашние спектакли и читать Диккенса. Тебе особенно понравится Джо, которая ведет себя как сорванец и хочет стать писательницей. Затем «Черный красавец»[10]. Это чудесная повесть, и в ней есть очень печальный отрывок о лошади по имени Джинджер, но книга все равно замечательная. «Что делала Кейти»[11] – книга о большой семье. Кейти самая старшая. У нее всегда куча проблем, но потом она падает с качелей и долго не может встать с постели и ходить. У нее есть слишком правильная кузина, которая немного раздражает, но это очень хорошая повесть, правда. «Ветер в ивах»[12] – книга про крота и крысу, которые большие друзья, и их приятеля жабу, ужасного воображалу, и там есть очень смешные места. «Пять детей и Оно»[13] – о ребятах, которые встречаются с песчаной феей, и все их желания исполняются, но что-то все время идет не так.

– Удача бы им не помешала, – сказала я, шмыгнув носом.

– Есть также «Мэри Поппинс»[14]. Книга гораздо лучше фильма. Я любила Тома Сойера, потому что он всегда плохо себя ведет и попадает в переделку. Ты также можешь попробовать почитать «Анна из Зеленых Мезонинов»[15]. Эта книга о девочке-сироте, которая постоянно болтает не закрывая рта. От этих двух книг ты получишь большое удовольствие. Я уверена, тебе понравится Мэри из «Таинственного сада»[16], потому что она поразительно ворчлива и груба со всеми и ей приходится жить на йоркширской вересковой пустоши, в доме с сотней комнат. И «Балетные туфельки»[17] – тоже идеальная для тебя книга, потому что ее героини, три сестрички, идут в театральную школу и играют во многих спектаклях, и я думаю, может, и ты тоже изберешь для себя этот путь.

– Ладно, ладно, попробую почитать, – сказала я. – Я ведь всегда смогу дать их почитать другим ребятам, да? Питеру может понравиться книга про крота, крысу и жабу.

Я попробовала открыть следующий сверток, самый объемистый. В нем был большой альбом для рисования, набор фломастеров и громадная коробка с разноцветным пластилином. Совсем новые!

– Я подумала – пора обеспечить тебя собственным материалом для поделок, чтобы ты перестала совершать набеги на шкаф бедной Илень.

– Ой, здорово! Этим я ни за что не поделюсь!

Наконец я взяла самый маленький сверток. Развернула его и увидела маленькую черную коробочку. Я ее открыла. Там была булавка – серебряная звезда.

– Это тебе, Трейси Бикер – суперзвезда, – сказала Кэм, прикалывая ее мне на грудь.

Я крепко-крепко-крепко обняла Кэм.

Потом я наряжала елку, осторожно вешая на нее каждый стеклянный шар, и шоколадного Санту, и маленькую птичку, и изогнутую стеклянную сосульку, пока Кэм несколько раз обматывала вокруг нее гирлянду из цветных лампочек. Когда мы их зажгли, наша елка стала выглядеть просто волшебно. После этого я помогала Кэм готовить ланч.

Она поручила мне чистить картошку. Я не знала, что картошка фри делается именно так. Нашу, уже почищенную и нарезанную, привозят в Дампинг-Граунд в гигантских пакетах. Насвистывая, я принялась чистить гору картошки.

– Ну куда ты столько, девочка? Ведь нас всего двое! – воскликнула Кэм.

– В Дампинг-Граунд мне никогда не дают вдоволь наесться картошки.

– Ладно. Сегодня Рождество. Можешь есть пока не лопнешь, – сказала Кэм.

Она не разрешила мне жарить картошку во фритюре, в большой сковородке с шипящим маслом, но позволила сделать яичницу, и это было здорово. Мы обе положили себе на тарелки по большой порции золотистой картошки, украсив ее сверху жареными яйцами, так что у нас получились горы со снежными вершинами.

Я щедро залила свою картошку алым томатным соусом, и мы приступили к еде. Я все ела, ела и ела. Мое блюдо получилось удивительно вкусным.

– Я умею жарить самую лучшую яичницу с картошкой фри, – похвасталась я, облизывая губы. – Может быть, я еще стану знаменитым шеф-поваром, а не только блестящей писательницей и актрисой-суперзвездой.

Кэм храбро принялась за свою картошку, но на полпути сдалась.

Вместо пудинга у нас были клементины, а потом Кэм открыла большую коробку шоколадных конфет от Лиз, и мы слопали по нескольку штук.

Затем Кэм расстегнула верхнюю пуговку на джинсах и со стоном прилегла на диван, а я в это время достала свой набор с пластилином и фломастерами и занялась творчеством.

Кэм погладила свой живот, потянулась за книгой и стала читать мне первую главу о Рождестве из «Маленьких женщин». Было очень даже интересно, хоть и написано в старомодной манере. Мег была вся из себя паинька, Бет – плакса, Эйми слишком вредная и воображала, зато в Джо я просто влюбилась.

Голос Кэм становился все тише и тише, и она задремала. А я все лепила, лепила и лепила. Когда Кэм начала зевать, потягиваться и открыла глаза, я пошла и заварила ей чашку чая. Мне никто никогда не показывал, как это делается. Но я же не полная идиотка!

– Спасибо, Трейси! – сказала Кэм и сделала глоток (я заметила, как она вытащила из чашки несколько чайных пакетиков и выгребла ложкой еще не успевшие растаять куски сахара, но мы обе промолчали). – Замечательно!

– И все-таки я приготовила тебе подарки к Рождеству. Посмотри на свой журнальный столик, – гордо велела я.

Кэм чуть не разлила чай.

– О боже! Сколько Трейси Бикер! – воскликнула она.

– Правда, классные? – спросила я. – Я слепила их из пластилина.

С розовым лицом, красным свитером и синей юбкой проблем не было, но на мои волнистые черные кудри ушла уйма времени.

– Все шесть мне? – спросила Кэм.

– Нет-нет. Тебе вот эта. Она самая лучшая, с самой широкой улыбкой. Одну я подарю Питеру, по одной – Дженни с Майком, и одну, мне кажется, нужно подарить Илень, и одну я думала подарить мисс Симпкинс, когда вернусь в школу после каникул.

– Замечательная идея! Ну а я буду дорожить своей статуэткой Трейси Бикер. Я поставлю ее на письменный стол. Она составит мне компанию, когда я буду писать.

– Осторожней, не сомни ее по ошибке, когда не будет вдохновения! Смотри, тебе есть еще один подарок.

Я вручила ей сложенный пополам лист бумаги со своим портретом на лицевой стороне.

– Ой, открытка! Какая прелесть! – воскликнула Кэм.

– Это не открытка. Это подарочная карта от Трейси Бикер. Ты знаешь, это как карта для покупки книг. Но по этой карте ты не получишь книгу – ты получишь меня. Загляни внутрь!

Я написала:

– Ах, Трейси, это самый лучший рождественский подарок, который я получила в жизни! И конечно же ты станешь лучшей приемной дочерью на свете! Ведь ты же Трейси Бикер!

– Да, это я. Трейси Бикер – суперзвезда.

В ту ночь, вернувшись в Дампинг-Граунд и ложась спать, я поцеловала мамину фотографию.

– Надеюсь, у тебя было счастливое Рождество, мама, – прошептала я. – Может быть, я увижу тебя на следующий год?

Затем, лежа в кровати, я спела себе короткую рождественскую песню:

«Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями» – повесть британского писателя Чарлза Диккенса.

«Лев, колдунья и платяной шкаф» – книга известного британского писателя Клайва Стейплза Льюиса, одна из серии повестей «Хроники Нарнии».

Алан Титчмарш – известный цветовод, автор множества книг по выращиванию садовых растений.

Репс – плотная ткань в мелкий рубчик.

Трейси имеет в виду старинную английскую детскую книжку неизвестного автора The History of Little Goody – Two Shoes, 1765 («История маленькой паиньки» – англ.), рассказ о девочке-сироте примерного поведения, у которой была только одна туфелька, но однажды ее осчастливили, подарив вторую. – Прим. переводчика.

Омела – многолетнее вечнозеленое растение, паразитирующее на ветвях лиственных, реже – хвойных деревьев. В Рождество ветками омелы украшают дома, и если под такой веткой встанет молодая девушка, любой парень может ее поцеловать.

Род цитрусовых, гибрид мандарина и апельсина.

Игрушка из двух одинаковых по весу и размеру дисков, скрепленных между собой осью, на которую веревка надевается петелькой.

«Маленькие женщины» (англ. Little Women) – роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт, ставший во всем мире классикой детской литературы.

«Черный красавец» (англ. Black Beauty) – роман английской писательницы Анны Сьюэлл, также классика мировой детской литературы.

«Что делала Кейти» (англ. What Katy Did) – повесть американской писательницы Сьюзен Кулидж, первая из серии жизнеутверждающих повестей о Кейти.

«Ветер в ивах» (англ. The Wind in the Willows) – повесть шотландского писателя Кеннета Грэма.

«Пять детей и Оно» (англ. Five Children & It) – повесть английской писательницы Эдит Несбит, сюжет которой обыгрывается в книге Жаклин Уилсон «Четверо детей и чудище».

«Мэри Поппинс» (англ. Mary Poppins) – первая из серии книг о Мэри Поппинс английской писательницы Памелы Трэверс.

«Анна из Зеленых Мезонинов» (англ. Anne of Green Gables) – первый и наиболее известный роман канадской писательницы Люси Мод Монтгомери.

«Таинственный сад» (англ. The Secret Garden) – роман английской писательницы Фрэнсис Элизы Бёрнет.

«Балетные туфельки» (англ. The Baller Shoes) – роман английской писательницы Ноэль Стритфилд.