Перемирие, объявленное Киевом три месяца назад, вступало в горячую фазу. Снаряды ложились не очень плотно, оставляли шансы на выживание. Степной поселок Мурга, расположенный на нейтральной территории, подвергался хаотичному артобстрелу. Взрывы гремели за северной околицей, рвали овраг, тянувшийся за заброшенной силосной башней.

Пара снарядов долетела до центра поселка. В воздух взмыли обломки плетня, комья земли со свежевыпавшим снегом. Ржавое ведро с цепью оторвалось от колодца, описало красивую дугу и вошло в штопор.

«Начинаем день с большой ошибки?» – с тревогой подумал Алексей, спрыгивая с брони БМП-2.

Он добежал до ближайшей рытвины за обочиной и махнул рукой бойцам, покидавшим боевую машину. Подчиненные ушли с дороги, залегли. Еще один снаряд, прилетевший непонятно откуда, разнес в щепки покосившуюся баньку.

Алексей Стригун – тридцатишестилетний капитан ВДВ в запасе, подтянутый русоволосый крепыш, – раздраженно поморщился. Лучше бы минами забрасывали. Они тоже не подарок, но хоть предупреждают о своем прибытии тоскливым воем, оставляют пусть мизерный, но шанс добежать до укрытия.

Бойцов непризнанной республики засекли украинские наблюдатели, укрывавшиеся в лесу, и мгновенно отреагировали. Про перемирие и ничейную землю силовики решили забыть. Артобстрел продолжался – бестолковый, не эффективный, но весьма раздражающий.

Началось все с того, что некий доброжелатель из местных сообщил в Староброд, где стоял гарнизон ополченцев полковника Доревича, что в Мурге, по адресу улица Карбышева, 14, мирные жители прячут их раненых товарищей. Вывезти не могут, лечить нечем.

Разведывательно-штурмовая группа батальона подполковника Зимакова под командованием Стригуна получила приказ. Она почти мгновенно выдвинулась на 18 верст и на южной окраине Мурги попала под обстрел.

Противник в атаку не шел, бил из дальнего леса, что несколько снижало вероятность нарваться на засаду. Если бы украинцы ее готовили, то не стали бы себя обозначать. Но работать следовало осторожно. Снаряды все чаще залетали в восточную часть поселка.

Алексей передернул затвор «АКСа» и выглянул из канавы. Над Мургой плыли клубы дыма – горел заброшенный сеновал. Еще один снаряд разорвался на соседней улице. Бойцы его подгруппы уже покинули БМП. Машина одиноко торчала посреди дороги, водя орудийным стволом – точно принюхивалась.

– Гоша, это Простор! – бросил в рацию Стригун. – Прием!

– Слушаю, командир! – с ярко выраженным кавказским акцентом отозвался механик-водитель Георгий Гавава.

– Уводи машину с дороги, не маячь! В ближайший огород, куда угодно, но чтобы духу ее тут не было!

– Понял, командир. А может… – Ох, уж эти вольнолюбивые закавказские народности!

– Гоша, первая заповедь! – взорвался капитан.

– Помню, командир, – отозвался механик. – Не бесить начальство!

Неуклюжая гусеничная машина, способная, впрочем, догнать степного зайца, ушла с дороги, проломила ограду и растворилась во чреве огорода и придомовых построек. Деликатностью вождения бывший дальнобойщик из Батуми, по неведомым мотивам оказавшийся в ополчении, не отличался. «Моя машина – мои правила», – любил он поговаривать в ответ на претензии к качеству езды. Убрался Гавава вовремя. Дорогу накрыли разрывы, и дышать от пороховой гари стало нечем.

Напевая под нос «А на нейтральной полосе цветы – необычайной красоты», в канаву съехал двадцатишестилетний Андрюха Левин, худой чернявый хохмач, бывший кровельщик-монтажник из Краснодона. Он отбежал подальше от начальства, размазал грязь по физиономии и смело высунулся из канавы.

– Молодцы хохлы, командир. – Парень ткнул пальцем в подбитый сарай. – Отличный выстрел.

– Нос убери, – посоветовал Стригун. – А то будешь потом в морге соседу по полке доказывать, что ты не высовывался.

– Да ладно, – отмахнулся Левин. – Не мамонт, не вымру. – Но на всякий случай храбрец опустился пониже.

Разрывы сместились, гремели теперь на восточной околице. С цветами на нейтральной полосе было проблематично – настал декабрь. На восток Украины пришли морозы. Ночная температура опускалась до минус пятнадцати, днем слегка подрастала. Снег уже устлал землю, скапливался в низинах. Дули порывистые ветра, носилась поземка, солнце из косматых туч не выглядывало несколько дней.

Алексей бегло отслеживал обстановку. Бойцы из его подгруппы уже не светились, все попрятались. Никого не зацепило. Похоже, укры засекли их на подходе к Мурге, а в самом поселке потеряли, палили вслепую.

За растерзанным колодцем матерился светловолосый Фрол Антонец – боец киевского «Беркута», еще в марте «эмигрировавший» на Донбасс и не пожелавший оставаться в стороне от событий. Он выражался вычурно, узорчато, открывая новые склонения существительных – видно, ушибся при падении. Был бы ранен осколком, высказывался бы по-другому.

– Хорошо, что ватники нам выдали, – нарушил молчание Левин, отрясая снег с засаленного воротника. – Теперь мы оправдываем свое прозвище. А хохлы пусть мерзнут и завидуют.

В телогрейках, выданных на складе в Староброде, служило, похоже, не одно поколение советских солдат. Но старые фуфайки, как ни странно, грели, а бронежилеты под ними создавали дополнительный душевный комфорт. Над Антонцом сочным баритоном подтрунивал Евгений Гуляев, харизматичный сорокалетний здоровяк, когда-то служивший в труппе Донецкого драмтеатра, а до этого – прапорщиком по контракту в одной из закрытых ракетных частей.

Оставшиеся двое – Аким Котенко и Ян Шанько – находились на левом фланге. Первый слился в единое целое со столбом электропередач, второму надоело возиться в грязи, он сел на крышку погреба, стащил прохудившийся сапог и вытряхивал из него грязь. Эту парочку Алексей без нужды не доставал. Мужикам перепало в жизни. Оба молодые, слегка за тридцать, безвременно постаревшие.

Приземистый и угрюмый Котенко работал учителем истории в Горловке. Вся семья его погибла от взрыва снаряда, залетевшего в квартиру. Он в одно мгновение потерял жену, двух детей и вполне еще бодренькую мать.

Шанько – худой, перманентно бледный, неразговорчивый. В прошлой жизни работал машинистом в Макеевской дистанции пути. В ополчении с апреля. В начале сентября бойцы «Айдара» по доносу схватили в поселке Юбилейный его невесту Настю, изнасиловали всем взводом и отрубили голову. Он нашел ее, когда из поселка прогнали «защитников европейских ценностей», и похоронил. Умом не тронулся, но почти перестал разговаривать, превратился в машину для убийства. Временами его товарищам казалось, что Ян Шанько осознанно ищет смерти.

Обстрел не прекращался. Снаряды рвались в окрестностях заброшенной фермы, не причиняя никому вреда.

Андрюха Левин поежился и заявил:

– Что-то стало холодать, командир. Вот уроды, да когда же они заткнутся? – Он злобно сплюнул. – Лучше бы пледом накрыли, чем «Градами».

– Репетиция Нового года в разгаре! – добродушно прогудел из укрытия «артист» Гуляев.

Явная опасность, по-видимому, миновала.

– Куль, не спишь? – бросил в портативную рацию Алексей.

– Не спится, Простор, – ответил командир второй подгруппы Олег Кульчий, бывший прапорщик ВДВ, сорокалетний полтавчанин, автомеханик и убежденный холостяк.

– Живо выдвигайся на северную околицу. Не светиться, рассредоточить бойцов! Будешь прикрывать, если что. Отход на базу по первому сигналу.

– Понял, Простор.

Вторая БМП до текущей минуты оставалась в тылу – в лощине за южной окраиной. Через минуту послышался рев, и по соседней улочке пронеслась боевая машина. Личный состав находился в десантном отсеке, на броне восседал лишь Ванька Махецкий – молодой чубатый авантюрист.

«Еще одна задница в вечном поиске приключений», – неодобрительно отзывался о нем Стригун. Было за что! Махецкий любил шутить с огнем, без пиетета относился к дисциплине, даже позывной имел соответственный – Махно. Но в разведке он был незаменим.

– О чем задумался, детина? Как изменить мир? – Алексей хлопнул по плечу примолкшего Левина. – Пошли выполнять задачу. Гоша, видишь подстанцию в конце улицы? – бросил он в рацию. – Тащи к ней свое железо. Там ждите. Дам сигнал – дуйте на улицу Карбышева.

– Слушаюсь, командир, – отозвался тот. – Подожди, а может…

– Первая заповедь!

Механик-водитель не ответил.

Ополченцы, облаченные в телогрейки и ватные штаны, по команде покинули укрытия, побежали вперед. Левин вышел из ступора, опасливо косился на далекие разрывы. БМП выдвинулась к подстанции, где и заняла выжидательную позицию. Бойцы прижимались к уцелевшим заборам.

В заброшенном поселке было тихо. Ни людей, ни собак. Если здесь и оставались мирные жители, то при первых же взрывах попрятались в норы. Мурга и раньше была депрессивным недоразумением, окруженным степью, а теперь и вовсе превратилась в село-призрак. Ополченцы ушли отсюда неделю назад, не видя смысла удерживать позицию. Был тяжелый бой, обе стороны откатились, забрав своих раненых. Похоже, ополченцы увезли не всех.

Поселок состоял из трех улиц – Садовой, Степной и Карбышева. Последняя тянулась перпендикулярно первым двум с запада на восток. Народ до войны в этой местности не процветал. Добротных домов почти не было. Половина строений превратилась в руины.

Трое бойцов шли по левой стороне дороги, столько же – по правой. Они осматривали притихшие огороды с голыми деревьями. Дома не подавали признаков жизни. До пересечения Степной с улицей Карбышева оставалось несколько десятков метров. До нужного здания – порядка двухсот.

Ополченцы передвигались короткими перебежками. Вероятность засады не исключалась. Антонец на дальней стороне вырвался вперед, залег за искореженными «Жигулями». С отчаянным мяуканьем из-под машины выскочила кошка, забралась под палисадник и была такова. Все пристально посмотрели ей вслед. Вроде не черная.

Антонец махнул рукой. Перебежал Котенко. Шанько уперся в трансформаторную будку на перекрестке, где и залег под кустом. Он пополз вперед, выбрался на примыкающую улицу и вопросительно глянул на командира. Стригун показал пальцем влево. Шанько понимающе кивнул. Гуляев перебрался к водостоку, где и задержался.

Стригун затаил дыхание, боковым зрением уловил какое-то движение. За оградой что-то скрипнуло, показался согбенный пенсионер в рваной куртке и заячьем треухе. Он вытаскивал из сарая кучку дров, за ограду не смотрел, был занят своим делом.

Левин уже пошел на обгон командира, когда рвануло на соседней улице. Похоже, украинские артиллеристы начинали стрелять по принципу «на кого бог пошлет». Левин испуганно ахнул, скатился в канаву водостока, вылез оттуда красный от смущения, виновато глянул на командира.

Стригун ободряюще улыбнулся. К такому действительно трудно привыкнуть.

– Оступился, Андрюха? – осведомился Гуляев из канавы.

– Да иди ты!.. – огрызнулся Левин. – Очко-то у меня не железное.

К нужному дому на улице Карбышева они подошли с трех сторон. Строение было утоплено в глубине двора. Напротив проезжей части красовалась воронка, в которую провалились дворовая печь и часть беседки, увитой голыми стеблями плюща.

Левин вскарабкался на сарай, примыкающий к подворью с востока, распластался на крыше, взял под наблюдение часть дома. Взрывы продолжали нервировать, хотя и звучали в отдалении. Складывалось впечатление, что эта тупая пальба поднимает украинцам настроение.

Антонец перелез через забор и затаился в грядках. Котенко подполз с соседнего участка, устроился на западной стороне. Каждый боец разведгруппы знал свое место. Остальные миновали воронку, рассыпались по двору, быстро преодолели открытый участок.

Алексей припал к окну, сделал понятный знак – мол, давайте, а я прикрою. Шанько ворвался в хату без лишних эмоций на бледном лице. За ним протопал Гуляев, сопя, как паровоз. Стригун ворвался третьим.

Бойцы разбежались по комнатам. В доме было неухожено, грязно, по нему гуляли сквозняки. В задней части зиял пролом от снаряда. Лестница на чердак была разрушена, люк на потолке заперт. Бойцы за минуту убедились в отсутствии жильцов. Да и странно было бы жить в этом царствии ветров и холода.

Крышка подпола располагалась рядом с печкой, на которой эклектической композицией возвышались классический крестьянский чугунок и китайский термопот. Стригун откинул крышку и на всякий случай отпрянул. Гуляев предусмотрительно убрался за печку. Шанько приготовился к стрельбе.

– Живые есть? – поинтересовался Алексей. – Без глупостей, а то гранатами закидаем!

– Кто вы? – прозвучал из подвала слабый женский голос.

– Ополчение. – Он не удержался от шутки: – Заявку делали?

– Это не я, а мой муж. Он умер сегодня ночью.

Не было конца человеческому горю на этой глупой и беспощадной войне.

В подвал вела добротная лестница. Алексей спустился первым, поколебался и забросил «АКС» за спину. Все в порядке, прибыли по адресу. В подвале, обитом досками, горели свечи, было тепло. Тут имелась буржуйка с выводом дымохода и кучка дров. В данный момент печка не горела, но ночью помещение, похоже, отапливали. По воздуху струился легкий сладковатый запах.

Спустился Гуляев, осмотрелся. Бочки, обросшие плесенью, полки с банками, грязная посуда, консервы, обрывки перевязочных материалов, в том числе окровавленные.

В углу сидела женщина, укутанная в платки и одеяла, плакала. Ей было не больше сорока, но выглядела она старухой, давилась рыданиями. В противоположном углу лежали два тела, укрытые мешковиной. Женщина подползла к одному из них, уронила голову.

Бойцы с трудом разобрались в ситуации. Двое мертвых, столько же раненых. Оба метались в бреду. Один из мертвых – ее муж Николай. Позавчера ему исполнилось сорок восемь, а сегодня ночью от напряжения не выдержало сердце. Когда Алена подползла к нему, он был уже мертв. Все произошло быстро.

Неделю назад они затащили в подвал трех раненых ополченцев, выхаживали их, перевязывали. В подвале было самое теплое место. Имелись запасы дров, какая-то пища, перевязочные материалы. Им казалось, что в деревне никого не осталось. Несколько раз ревели танковые моторы, доносилась украинская речь. Но до подпола никто не добрался.

Позднее стало тихо. Николаю удалось выбраться наружу, отыскать почти разряженный телефон, дозвониться до гарнизона в Староброде. Один из раненых скончался вчера вечером от заражения крови. Поднять наверх они его не смогли. Николай уже неважно себя чувствовал, хотя и не понимал, в чем дело, ссылался на утомление.

Этой стойкой женщине впору было памятник ставить.

– Левин, Антонец, в подвал! – скомандовал в рацию Алексей. – Шанько, на месте! Гоша, твою дивизию, уводи корыто от подстанции. Быстро на объект!

– Командир, на северной околице стрельба! – взволнованно доложил Гавава. – Парни Кульчия отбиваются от хохлов. Эти твари лезут в поселок!

– И что? – повысил голос Стригун. – Это отменяет приказ?! Мухой к дому!

В подвал свалились Антонец с Левиным.

– Ешкин корень, это же Васька Сычев!.. – пробормотал Гуляев, отшатнувшись от посиневшего трупа. – Мы с ним еще на гражданке знакомы были, он жил на соседней улице, работал на шахте в Горбатовке. Вот же судьба-злодейка, мать ее!..

Раненые бредили. У одного гноилась простреленная нога, у второго был туго перемотан живот. Оставалось удивляться, почему он еще жив. Этих парней ополченцы тоже знали. Оба служили в первой роте батальона Зимакова и считались без вести пропавшими после боя за Мургу.

Раненых извлекли из подвала, уложили на пол. Бойцы вязали простыни, одеяла, чтобы транспортировать бедняг до БМП.

Поднять наружу тело Николая Алена не разрешила, вцепилась в руки бойцов, завыла в полный голос:

– Оставьте здесь! Я сама похороню Коленьку в этом подвале. С вами не поеду. Здесь мой дом и муж. Я никогда их не брошу. Не волнуйтесь, я не сумасшедшая, сильная, справлюсь.

Алексей растерялся. Не тащить же ее волоком в БМП?

«Ладно, пусть остается, будем надеяться, что война вот-вот кончится», – подумал он.

А на северной околице шел настоящий бой. Била пушка второй БМП, ей поддакивал пулемет. За этим гамом автоматные очереди почти не прослушивались. Похоже, силовики, по счастью, не имевшие тяжелой техники, пытались прорваться в поселок, а второе отделение их сдерживало.

Боевая машина Гававы уже была здесь. Она съехала с дороги, смяла забор, расшвыряла обломки сарая и через несколько секунд уже кружилась по двору. Лихач по имени Георгий был в своем репертуаре!

– Алексей, Бакаева ранили в ногу! – взволнованно прокричал в рацию прапорщик Кульчий. – Здесь фигня какая-то творится! Укропы обстреливают нас из степи, подбираются, видимо, хотят узнать, как у нас дела. Их порядка взвода! Нам нужны потери, командир?

– Как Бакаев?

– Живой, кровь идет, ругается.

– Олег, продержитесь несколько минут! Потом людей в отсек, всем отходить!

Потери в этот день действительно были не нужны, как, впрочем, и в любой другой. Он отдавал лаконичные команды: БМП задним ходом к крыльцу! Раненых в отделение для десанта! Остальных – туда же, включая мертвого Сычева. Не оставлять же погибшего товарища! Да, он прекрасно понимает, что десантный отсек рассчитан на шестерых, но придется потесниться! Сычева завернуть! С ранеными обращаться нежно!

Команды выполнялись прытко, никому не хотелось зависнуть в негостеприимном районе. Погрузка продолжалась несколько минут. А силовики в далеком лесу уже прочухали, где находится их враг. Взрывы смещались к центру поселка. Бойцы суетились, затаскивали раненых в узкую бронированную клетушку.

С башни свесился возбужденный Гавава. Этот сорокалетний щетинистый «абрек» покрикивал на товарищей, перехватил свирепый взгляд командира и смутился.

Алексей забрался в БМП последним, увидел хмурые лица подчиненных и невольно улыбнулся:

– Чего рожи такие, будто Крым не наш? Подвинулись, сидим по стойке «смирно»!

Отход на базу после выполнения задачи превратился в увлекательный квест. БМП неслась по улице Карбышева, подпрыгивая на ухабах. Гавава пребывал в своей тарелке, даже сделал попытку проделать управляемый занос, завершившийся обрушением забора и дружной руганью спрессованных «селедок».

Ожила скорострельная пушка наводчика-оператора Антона Лопырева, била короткими очередями. Поди пойми, куда он пытался попасть. В узкие бойницы для автоматчиков просматривались лишь прыгающие ограды да фрагменты заброшенных построек.

– Гоша, сбавляй! – зарычал Стригун, вцепившись в ручку над головой. – Ладно мы, но ты же раненых везешь!

– Товарищ капитан, никак нельзя! – крикнул механик-водитель. – Поеду тише – все будем ранеными, а то и убитыми! Оно нам надо?

Потом был головокружительный вираж на улицу Степную и бесконечная тряска без поворотов. Шанько и Гуляев поддерживали раненых, которые от этой болтанки пришли в чувство. Одного рвало, другой стонал сквозь зубы.

Гавава все делал правильно. Возможно, в поселок проник корректировщик огня украинских артиллеристов. Теперь снаряды ложились точнее. Они взрывались сзади, расшвыривая комья задубевшей земли. БМП уже вырвалась в поле, прыгала по бороздам, а за ней расцветали дымные фонтаны, билась в броню ударная волна.

– Нормально, командир! – крикнул Гавава, вцепившись в штурвал. – Старый конь борозды не портит!

БМП вышла из зоны поражения и помчалась на юго-восток. Людям стало веселее. Механик сжалился над измученными пассажирами и сбросил скорость. За бортом тянулась голая степь, кое-где кустарники, редкие перелески.

– Тормози! – приказал Алексей. – Пять минут перекур. Дальше – малым ходом. Желающие могут перебраться на броню.

Он первым потянулся к люку, спрыгнул на землю. Ощущение как после шторма. За ним на волю полезли остальные. Бойцы дышали полной грудью, разминали затекшие конечности.

Лязгая и громыхая, подъехала вторая БМП. Из башни высунулся наводчик-оператор Максимов, из люка – механик Чухрай. Физиономии пятнистые, но довольные. Порезвились, искупались в адреналине.

Алексей Стригун поднялся на борт второй боевой машины. Прапорщик Кульчий – небритый, похожий на Кощея в молодые годы – помог ему. Здесь было не так тесно – шестеро здоровых, один раненый.

Доброволец из Чечни Хасан Бакаев лежал на фуфайках лицом вниз, обливался потом, изрыгал проклятья. Над ним склонились товарищи. Пуля пробила верхнюю часть бедра. Боли, конечно, страшные, но нужно очень постараться, чтобы довести это несчастье до летального конца.

Перед пострадавшим на коленях стоял Степан Бобрик – тридцатишестилетний невысокий лысоватый доброволец из Владивостока, бывший десантник и технолог на мясокомбинате. Он, посмеиваясь, делал перевязку.

– Как он? – поинтересовался Алексей.

– Окорок повредил, – сдерживая смех, сообщил Бобрик. – Сзади. Тазобедренную, так сказать, часть. Все в порядке, товарищ капитан, он еще отомстит своим врагам. Подтвердишь, Хасан Рамзанович?

– Зарежу! Шакалы! Всех зарежу! – Раненый взвился и в изнеможении треснулся лбом о фуфайку.

– Я же говорю, практически здоров, – заявил степенный и рассудительный Константин Архипов, бывший сотрудник донецкой автомобильной инспекции.

– На вечерний намаз побежит как миленький, – выдал чубатый Махецкий.

– Издеваетесь?! – взревел пострадавший и снова затих, пронзенный парализующей болью.

Ранение действительно плохо сочеталось с образом гордого кавказского парня.

– Не переживай, Хасанчик, все в порядке. Божьи планы всегда лучше наших. Можешь духовное обновление, – давясь смехом, пробормотал подтянутый Саня Дьяков, еще один российский доброволец, бывший пограничник, не поленившийся приехать на защиту своих убеждений из заснеженной Сибири.

– Вот же сволочи! Я вам припомню!.. – хрипел раненый.

– Как его угораздило? – Стригун с трудом сохранил серьезный вид.

Еще немного, и сам схватился бы за живот.

– Проглядели, товарищ капитан. Наверное, противник с тыла зашел, – сказал тридцатидвухлетний брюнет Николай Семицкий, коллега Антонца по «Беркуту».

Впрочем, службу он проходил в солнечном Крыму.

– Мы в укрытиях находились, оглянуться не успели, а Хасан уже лежит и так душевно выражается.

Ополченцы гоготали уже открыто. Вроде мелочь, а приятно. Сотрудник грозненского ОМОНа Хасан Бакаев не отличался добродушием и покладистостью, хотя и не был в команде изгоем.

– Все, довольно ржать! Отнеситесь к происшествию серьезно. Это все-таки ваш боевой товарищ, – сказал Алексей и спрыгнул на землю. – Будем считать, что потери минимальные. Задание выполнено, двух живых мы из Мурги все-таки вытащили. Через полчаса будем на базе. Вперед!

Перемирие, объявленное в сентябре, нарушалось по сорок раз на дню, от Мариуполя до северных районов Луганщины. Обе стороны увлеченно обстреливали друг друга из всех видов оружия, но линия соприкосновения в целом не менялась. В отдельных местах сохранялись даже протяженные нейтральные территории, образованные согласно минским договоренностям. В одних районах они составляли несколько километров в глубину, в других тянулись на десятки верст.

Попытки нарушить статус-кво, конечно, предпринимались. В нейтральные зоны проникали разведывательные группы, контактировали с населением, оставляли или вербовали агентов из местных жителей. Отмечались попытки захвата населенных пунктов на ничейных землях.

Внимание украинских военных привлек поселок Степановка, расположенный между лесными массивами. К западу, в двадцати километрах, располагался городок Реман, где временно дислоцировался отдельный полк специального назначения ВСУ. На востоке, в сорока верстах – райцентр Староброд, где стоял гарнизон ополчения под командованием полковника ВДВ Доревича.

К вечеру усилился ветер, снег повалил густыми хлопьями. Уже темнело, когда на западной окраине Степановки объявились две БМД украинской армии. Солдаты сидели в десантных отсеках и на броне, кутались в воротники утепленных курток, исподлобья поглядывали по сторонам.

Машины встали в начале улицы Луначарского, рядом с разбитой АЗС и сгоревшим двухэтажным бараком. Солдаты соскочили с брони, начали подпрыгивать, чтобы согреться.

– Скоро весна, – пошутил кто-то.

Майор Поперечный холода пока не чувствовал. Все-таки офицерская зимняя форма не идет в сравнение с солдатской. Он разминал ноги в новеньких берцах с войлочным нутром. Камуфляж на пуху практически не продувался.

Начальнику разведки полка Игорю Николаевичу Поперечному недавно исполнилось тридцать восемь. Достаточно рослый, осанистый, всегда выбритый, с вытянутым холеным лицом – ему идеально шла военная форма. В отличие от многих в украинской армии, он находился на своем месте. Немногословный, с пытливыми глазами – его побаивались не только подчиненные, но и кое-кто из начальства. Он не был уперт на тупой палочной дисциплине, но больше всего любил порядок и был крут к тем, кто придерживался иных взглядов. Подчиненные с опаской поговаривали, что не так давно майор собственноручно пристрелил солдата, покинувшего позицию, и при этом даже не изменился в лице.

Майор угрюмо осмотрел западную окраину Степановки. До войны здесь проживали семь тысяч человек. Заурядный поселок, в основном одноэтажный, ближе к центру дома повыше. Главным предприятием тут считался завод металлоконструкций, производивший много чего, от крышек водостоков до фонарных столбов. Но его разбомбили еще в июле, и жизнь застыла.

В августе здесь проходили жаркие сражения. Поселок несколько раз переходил из рук в руки. С каждым боем неповрежденных строений и людей в нем становилось меньше. По сообщениям агентов, на данный момент в Степановке не осталось и десятой части населения. Одни уехали, бросив имущество, другие погибли под бомбежками. Люди жили в подвалах.

Несколько часов назад начальника разведки вызвал к себе командир полка – полковник Гликер Валентин Эдуардович – и поставил задачу. Поселок Степановка – пусть и дыра, но много значит в оперативном плане. Это высота, с которой можно держать под контролем окрестные селения. Если установить там парочку батарей дальнобойной артиллерии, то для российско-террористических войск настанут трудные времена. Перемирие недолговечно и нужно лишь для того, чтобы подкопить силы для решительного наступления.

Майору надлежало выдвинуться в Степановку, изучить обстановку и, не поднимая шума, обосноваться в поселке. Здание администрации практически целое, в нем можно оборудовать базу. Террористов в Степановке, похоже, нет, но убедиться следует. Выполнить задание и доложить. Пусть начальство решает, что делать с этой выгодной стратегической точкой.

– Бутковский, командуйте, – бросил он офицеру, высунувшемуся из второй машины, поморщился, когда ретивый лейтенант стал орать трубным голосом, созывая бойцов к построению.

Вот так тихая операция!.. Впрочем, бойцами своего подразделения майор был доволен. Пусть не асы военного дела, но вполне подготовленные и мотивированные ребята, не понаслышке знакомые с понятиями «боевые действия» и «дисциплина». Всем далеко за двадцать, кому-то за тридцать, у каждого за плечами два месяца в тренировочном лагере под Житомиром и участие в боевых операциях.

Он хмуро осмотрел строй спецназовцев. Жаловаться на обмундирование и амуницию бойцам не приходилось. Перед выездом всех досыта накормили, выдали сухие пайки. У каждого «АК-74» с пятью запасными магазинами, по комплекту наступательных гранат «РГД-5». На взвод два гранатомета «РПГ-7» с шестью выстрелами, пара одноразовых «Мух». У каждого бойца немецкая портативная радиостанция «Грон», десантные ножи, пистолеты Макарова, снайперские прицелы, приборы ночного видения. В вещмешках имелись даже маскхалаты.

– Становись! – скомандовал лейтенант Бутковский.

– Несколько слов, бойцы, – негромко начал Поперечный. – Надеюсь, все уяснили смысл поставленной задачи? Завтра к обеду в этот горем убитый населенный пункт войдут наши части. Задача взвода: обеспечить вступление войск в Степановку. Поселок должен быть зачищен. Обследовать каждую улицу, выставить охранение. Мирных жителей по возможности не трогать. Никому не спать. Машины остаются здесь, движемся пешком, попарно, прикрывая товарищей. Через два часа всем собраться у поселковой администрации. Механикам БМД ждать особого распоряжения. За работу. Слава Украине!

– Героям слава!

– Бутковский, командуйте. И не орите, ради Христа.

Серые призраки скользили по заснеженным улицам, мимо рухнувших стен и палисадников, вырванных с корнями деревьев, остовов сгоревших автомобилей. Стемнело, ветер усилился, дул стремительными порывами, свистел в продырявленных крышах. Косматые тучи, похожие на дирижабли, проплывали над самыми головами.

Электричества в поселке не было, часть столбов повалена, на остальных болтались заиндевевшие провода, показывая направление ветра. Весь поселок состоял из двух улиц, протянувшихся с запада на восток, и множества переулков, связывающих их. Руины завода металлоконструкций возвышались за бетонным забором. Несколько бойцов просочились сквозь проломленную ограду, разошлись по территории. Остальные продолжили движение. Солдаты проходили на участки, где имелись неповрежденные постройки, бегло осматривали дома, подсобные строения.

Поперечному поступали доклады о том, что на заводе ничего подозрительного не отмечено. Осмотрены подвалы разрушенного общежития. Выявлены мирные жители, в основном старики и женщины. Радостных возгласов при появлении родной украинской армии не отмечено, «аборигены» боятся любых вооруженных людей. Проверены развалины поселковой котельной: живых не видели. В Обводном переулке замечена активность.

Несколько гражданских при появлении солдат убежали в дом, а до этого разбирали на дрова сарай. Проведено задержание. Их четверо: двое пожилых мужчин и две молодые женщины – испуганные, страшные, как смертные грехи. Вот и настало время, когда бабам можно не краситься! Уверяют, что не террористы, просят не убивать. Кричат, что являются украинскими патриотами, но как-то не похоже.

– Оставьте их в покое, – проворчал майор в микрофон. – Баб не трогать, выполнять задачу.

В соседнем переулке послышались глухие выстрелы, закричала женщина. Майор ругнулся в полный голос. Что еще?! Он шел последним по улице Луначарского, в одной руке рация, в другой – взведенный пистолет «МР-443» «Грач». Перед ним шагали сержант Бурлак и рядовой Смирнов. Всполошились, побежали на шум.

Поперечный тоже кинулся за ними – до переулка было метров пятьдесят. Он проглядел канаву водостока, засыпанную снегом, и утонул по пояс, как в болоте. Выбирался, ругаясь, набирая полные берцы снега. Когда успело так засыпать?

Стреляли в неприметной хате, просевшей в землю. Похоже, в переулке уцелела лишь она. Майор ворвался в дом последним. Снова подчиненные перестарались, когда же меру начнут знать?!

Здесь жили люди, горела керосиновая лампа. Попыхивала печка, дырявые окна были заткнуты одеялами и телогрейками. Толпились солдаты.

На полу, раскинув руки, лежал молодой мужчина в ватных штанах и замшевой жилетке. Мертвец, грудь прошило автоматной очередью. Он сжимал рукоятку ржавого топора. На коленях перед покойным ползала молодая женщина с сальными волосами, плакала. У стены съежились, обняв друг друга, две пенсионерки, одетые в какую-то рванину, то ли сумасшедшие, то ли в ступоре. Их лица ничего не выражали, были бледны и неподвижны.

– Зачем вы?.. – спросила молодая женщина, глотая слезы. – Что он вам сделал? Сереженька мой!..

– Ага, каемся. Вообще плачем, – заявил рыжий сержант Шинкарь, на всякий случай отходя от нее подальше.

Он до сих пор сжимал автомат. Его палец подрагивал на спусковом крючке.

– Почему стреляли? – задал вопрос Поперечный.

– Так, товарищ майор… – Шинкарь немного растерялся. – Я вхожу, а он на меня с топором! И что, целоваться с ним?

– Может, он дров наколоть хотел? – сказал Смирнов.

– Каких дров, это же террорист! – возмутился Шинкарь. – Все они тут такие! – Он вскинул автомат и чуть было не выстрелил в пенсионерок.

Рядовой Середин толкнул его в плечо, чтобы не делал дополнительных глупостей. Шинкаря схватили за хлястик, оттащили с «огневой позиции».

– Сам ты террорист, – пробормотал Черновский.

– Хватит! – прикрикнул Поперечный. – Вон отсюда! Продолжайте выполнять задачу!

Он не был сторонником бессмысленных убийств. Но идет война, солдат обязан защищать свою жизнь, особенно когда на него бросаются с топором сомнительные личности. Бойцы неохотно покидали хату. У большинства сложилось стойкое мнение, что они чего-то недоделали.

Молодая женщина затихла, скорчилась на груди у мертвеца. Одна из пенсионерок подняла голову, уставилась на майора осмысленным взором. Он еще не ушел, пятился за порог. Взгляд прожег его. Было в нем что-то недоброе, фатальное. Женщина смотрела не мигая, исподлобья, пронзительно. Шевелились губы, но он не слышал, что она говорила. Такое ощущение, эта старая карга проклинала его. Поперечный отступал, не мог оторвать от нее глаз – она словно приклеила его к себе.

Сработала рация:

– Это Андрейченко. Мы вышли на восточную окраину Степановки.

– Чем порадуете? – проворчал майор, отступая в сени.

– Все спокойно, террористов нет и, кажется, не было. Что делать дальше?

– С этим городишком все понятно. Возвращайтесь к зданию администрации. Общий сбор через пятнадцать минут.

– Есть!

В Октябрьском переулке, недалеко от поселковой администрации уцелели несколько хат. В одну из них с автоматом наперевес вошел украинский солдат. Он хмуро посмотрел на нехитрую меблировку, старика в потертом свитере, сидящего за столом. Мужчине было за шестьдесят. Невысокий, с редкими седыми волосами, острым морщинистым лицом, по которому плавали блики от зажженной свечи. Появление солдата не произвело эффекта. Мужчина продолжал сидеть, только повернул голову. Боец заглянул в соседнюю комнату, посмотрел на чердачную лестницу, явно не испытывая желания лезть наверх.

– Кто такой?

– Живу здесь, – с хрипотцой отозвался старик. – Воловец Матвей Фомич. Работал бригадиром монтажников на заводе.

– Документы!

Старик вздохнул, выбрался из-за стола, побрел к вешалке, где висело одинокое пальто с меховой подкладкой, извлек украинский паспорт. Солдат пролистал документ, сравнил фото с оригиналом. Воловец Матвей Фомич, сорок восьмого года рождения, место проживания – поселок Степановка Луганской области, переулок Октябрьский.

Боец смерил старика неприязненным взглядом, вернул документ и заявил:

– Ладно, дед. Сиди дома и никуда не выходи, уяснил?

– Да куда мне выходить? Ноги почти не ходят. – Он тяжелой поступью добрался до стола, снова сел.

Хлопнула дверь в сенях, боец убрался. Старик слышал, как на улице смеялись его товарищи. Парни замерзли, прыгали, чтобы согреться.

Несколько минут дед сидел неподвижно, прислушиваясь к уличным звукам. Донесся рев моторов. Старику стало любопытно. Он добрался до окна, подволакивая ногу, отогнул шторку.

Из переулка просматривался небольшой участок улицы. По ней в сторону центра проследовали две громоздкие машины. Старик продолжал стоять, вслушивался. Гул отступил, а потом вдруг оборвался. Боевая техника где-то встала.

Старик задумался, надел пальто, сапоги, покинул дом, вышел за калитку и снова прислушался. Соседей не было – все, кто только мог, давно уехали. Дед заковылял по улице, проявляя похвальную для своего возраста сноровку. Вскоре он уже семенил вдоль дороги, выходящей к зданию поселковой администрации, с трудом пролез через поваленный забор, добрался до бетонных блоков рядом с траншеей, вырытой еще весной, и укрылся за ними.

Ветер забирался за воротник, колючий снег сыпал почти горизонтально, но старик не обращал на это внимания. У крыльца одноэтажного здания стояли две БМД, в свете фар возились люди. Они затаскивали что-то в здание. Офицер отдал команду. Двое солдат забросили автоматы за спину и отправились в обход здания. Силуэты часовых колыхались в морозном воздухе.

На зрение старик не жаловался, отчетливо различал украинскую символику на бортах и солдатской униформе. Несколько минут он сидел неподвижно, вникая в ситуацию. Мужчина не был профаном в военном деле. Он прекрасно видел, как экипированы и вооружены солдаты. Покидать Степановку они не собирались, напротив, решили тут задержаться. По иронии судьбы здание администрации почти не пострадало от обстрелов. Только в левом крыле были выбиты окна, и в нескольких местах пострадала кладка.

Ничего хорошего в происходящем старик не обнаружил. Украинских военнослужащих было около двух десятков. Он пополз обратно, срезал путь через чужой огород и поднялся к себе на крыльцо. В доме было натоплено, он с облегчением стащил с себя пальто, расслабился.

Дед почти не надеялся, что в телефоне, спрятанном под половицей, еще теплится жизнь. Сын, воюющий в ополчении, навещал отца десять дней назад. Уговаривал переехать в Староброд, но Матвей Фомич даже слушать не хотел. Спорить с упрямцем было бесполезно. Сын передал отцу старенький мобильный телефон и сказал, что у него отличный аккумулятор. В режиме ожидания работает почти две недели.

А ведь Димка оказался прав. Зарядка еще не иссякла! Одна «палочка» осталась. Номер сына он помнил наизусть, отстучал его, стал слушать с замиранием сердца и испытал огромное облегчение, услышав ответ.

– Димка, Димка!.. – срывающимся голосом забубнил старик. – Это я, батя твой. Слышишь меня?

Ночь была безлунной, тьма накрыла запад Луганщины. Ветер надрывался порывами, гнал на восток тучи. Боевая машина пехоты двигалась зигзагами, с погашенными фарами, держалась кромки леса. С дороги она давно ушла, в чистом поле были бы бельмом на глазу. Механик-водитель Гавава пыхтел от огорчения, но был вынужден идти на минимальной скорости. Иначе нельзя, кругом сплошные буераки. Уже сорок минут разведгруппа находилась в пути.

Приказ идти на одной БМП имел свои резоны, но в плане комфорта это было полной засадой. В десантном отсеке помещалось лишь одно отделение, остальным приходилось сидеть на броне и бороться со щетинистым ветром и колючим снегом.

В тесном отсеке горела тусклая лампочка. Бойцы первой подгруппы сидели на жестких лавках и подпрыгивали в такт движению, все насупленные, с опухшими лицами. Оделись как на северный полюс – свитера, ватники, штаны с мощным утеплителем. Приказ Алексея обуться в валенки встретили с легким ступором, но не роптали. Бегать можно и в этой обувке, по льду не скользишь, прогноз отнюдь не весенний, зато какой комфорт натруженным ногам!

Люди молчали. Слипались глаза. Заразительно зевал Андрюха Левин, натянувший на себя кучу тряпья.

Фрол Антонец закашлялся и хрипло проговорил:

– Проклятая эбола!..

Левин поперхнулся, на всякий случай отодвинулся от соседа подальше. Бывший артист Гуляев закутался в махровый шарф, застыл, наглядно демонстрируя, что все тела стремятся к состоянию покоя.

Неподвижно смотрел в одну точку Ян Шанько. Этот парень перестал бриться, обрастал свинцовой щетиной, ни на что не реагировал. С каждым днем он все глубже погружался в себя, жил воспоминаниями, что не мешало ему выполнять служебные обязанности.

Стригун начинал беспокоиться за психическое состояние бойца, но не знал, как к нему подступиться. Да и нужно ли это делать?

Заворочался Котенко, разлепил глаза, обвел ими вибрирующее пространство. У него был вид человека, разучившегося спать.

– Чего такой опухший, Аким? – спросил Левин.

– Не знаю. – Котенко пожал плечами.

– Почему так тащимся? – пробубнил Антонец. – Товарищ капитан, мы же не едем, а на месте стоим. Я сейчас, ей-богу, усну.

– А что, уже опаздываем? – спросил из отсека управления Гавава. – Не, мужики, не надо опаздывать раньше времени.

Алексей молчал. Он припал к амбразуре, смотрел, как проплывает мимо БМП иглистый лесной массив.

Наверху что-то загремело, послышался возмущенный крик, кто-то замолотил кулаком по броне. Гавава чертыхнулся, остановил машину. Живописная ругань раздавалась на фоне дружного гогота.

– Все в порядке, мужики! – крикнул прапорщик Кульчий. – Это Махецкий с брони сверзился! Нормальная ситуация.

– Жить будет? – крикнул Алексей.

– Он еще нас переживет. – Гогот усилился, за ним последовала «защитная реакция» неугомонного Ваньки Махецкого в виде отборной ругани.

Машина тронулась, стала набирать скорость.

– Вот ведь шебутной! – Алексей покачал головой, сдерживая смех. – Не может сидеть спокойно, так и норовит куда-то влезть.

– Точно, – проворчал Гуляев, выходя из оцепенения. – У этого баламута в башке, как в Киеве. Президент вроде есть, а реальная власть у тараканов.

Загоготали Антонец с Левиным. Ухмыльнулся Алексей. Чуть осветилось обрюзгшее серое лицо Акима Котенко. Шанько вышел из ступора, покрепче обнял автомат и закрыл глаза.

– Достали эти суки в Киеве, – развивал тему Антонец. – Демократы, блин! Весь Восток в руинах лежит, а они все успокоиться не могут, мало им…

– Ну да, – согласился Алексей. – Демократия на Украине торжествует, но как-то злобно. Будут нас месить до полной ее победы. Сейчас силенок подкопят и снова в бой. Ходят слухи, что Штаты обработали своих союзников по НАТО, бывших когда-то в Варшавском договоре. Те начинают расконсервировать свои склады с советским вооружением – танками, САУ, прочей бронетехникой. Вроде Польша уже отправила хохлам первые эшелоны.

– А они и рады, – заявил Антонец. – Оружие хоть и старое, но знакомое. На фига им новейшее импортное? Это ж надо инструкторов нанимать, учить бестолковых украинских хлопцев, следить, чтобы вояки из НАТО в плен к нам не попали. Кучу бабок можно сэкономить. А тут зима так некстати. Бойцов надо одевать, кормить.

– Псаки намедни ляпнула, мол, если в Украине, не дай бог, наступит зима, то США введут очередные жесткие санкции против России, – выдал Гуляев.

– Так и ляпнула? – изумился, не въехав в фишку, Левин и разочарованно поджал губы, когда Гуляев разразился смехом.

– Гоша, тормози, местами меняемся, – спохватился Стригун, глянув на часы.

Разведгруппа находилась в пути пятьдесят минут. Парни на броне окончательно заледенели, пусть погреются. Бойцы недовольно загудели, подумаешь, какие неженки, но делать нечего, стали застегиваться.

БМП стояла у сумрачной опушки. Первое отделение выбралось наружу, под пронизывающий ветер. Замерзшие соратники скатились с брони, пошли к открытому люку.

– Вообще не понимаю, тварь я дрожащая или плохо оделся? – Бывший российский пограничник Дьяков стучал зубами, отталкивая Левина, замешкавшегося в люке. – Да иди ты отсюда, Андрюха!

– Куда же я уйду? – Левин поежился.

– В закат, блин!

– Я тоже не пойму, мы мерзнем или закаливаемся? – пробормотал «переквалифицировавшийся» сотрудник автоинспекции Архипов. – Спасибо вам огромное, товарищ капитан, сжалились, не забыли своих. Теперь посидите на броне, почувствуете, что это такое.

Возбужденные бойцы карабкались в десантный отсек. Чубатый Махецкий с матерками пошучивал насчет горохового супа с чесноком. Прапорщик Кульчий поторапливал своих парней, подталкивал тормозящих Семицкого, Бобрика.

БМП снова покатила через ночь вдоль заснеженного поля, ныряла в борозды, выбиралась из них с простуженным рычанием. На броне, под ветром и снегом, валящим с небес, было крайне тоскливо. Поземка закручивалась в спирали. Ветер выдувал снег с открытых мест, он скапливался в бороздах и низинах. Ополченцы ежились, прятали лица от колючих снежинок, прижимались друг к дружке. Похоже, все они не раз мысленно поблагодарили Алексея за валенки.

– Охренеть! – пробормотал Левин, опуская уши у шапки. – Повесть Гоголя можно писать – «Метель».

– Пушкина, – машинально поправил Гуляев.

– Серьезно? – изумился Левин.

– Зуб даю, – поклялся Гуляев.

– Да хоть Тургенева, – проворчал Антонец, перебираясь поближе к башне, за которой не так дуло. – Мужики, расскажите что-нибудь, а то тоска зверская, отвлечься бы как-нибудь.

– А вот помню, служил я в непобедимой и легендарной, – проговорил скукожившийся Гуляев. – В караульной роте. Это как раз на закате советской власти было. Везли мы из Гродно в пригородный поселок, где стояла часть, секретный груз. Вагон с ним и теплушку с нами прицепили к грузовому составу. Холод был адский. Моя очередь на пост заступать. Стою на тормозной площадке, охраняю груз, поезд катит без остановки. За десять минут в ледышку превратился. А как меня заменить? Это же поезд надо останавливать. Ведь теплушка с тормозной площадкой никак не смыкаются. Первые полчаса еще выдержал. Потом помирать начал – спрятаться негде, поезд несется, лютый ветер. Сперва подпрыгивал, руки растирал. Да толку никакого. Шинелька тоненькая, перчатки дохлые, портянки хоть и с ворсом, но не спасают. И такое отчаяние, мужики, в душе – хоть под откос прыгай. Да и броситься нельзя, расшибешься на такой скорости. Автомат на пол положил, сверху лег, свернулся, как зародыш. И так минут сорок. Поначалу трясся от холода, а потом фиолетово стало, чувствую, конечности отмерли, уже и не мерзну, сознание еле теплится. Хорошо, что организм был молодой, выдержал. Почти не помню, как поезд к станции подошел. Меня сослуживцы стащили, в теплушку отволокли. У печки положили, чаем отпаивали. Ничего, оклемался, даже последствий не было. Только первые несколько дней передвигался как на ходулях – ноги деревянными стали.

– Хорошая история. Очень успокаивает, – зло пробубнил Антонец. – Именно это мы и хотели услышать. Лучше заткнись, Гуляев.

– Хочешь поговорить о Боге? – осведомился Левин.

– Нет.

– Хорошо, я так Ему и передам, – сообщил Левин утробным голосом.

Бойцы вяло усмехнулись. Антонец судорожно полез под бушлат, извлек мятую сигаретную пачку. Зажигалка упорно не срабатывала, лишь высекала искру. Антонец ругался. Аким Котенко прикурил, сунул товарищу исправную зажигалку. Тот что-то буркнул и задымил.

– Охренели, бойцы? – вяло возмутился Стригун. – Вам что тут, курилка?

– Не обижайте курящих, Алексей Михайлович. – Левин усмехнулся. – Им и так жить недолго.

– Сплюнь, ворона! – пробормотал, затягиваясь, Антонец, надрывно закашлялся и выронил сигарету.

Около часа ночи подразделение подошло к восточной окраине Степановки. Машина осталась в перелеске, несколько человек спрыгнули с брони и растянулись в цепь.

Алексей осматривал объект бинокль, чувствуя какое-то странное волнение. Восточная околица практически полностью разрушена. Вздымались заснеженные бугорки уцелевших строений, просматривались сараи, вереница металлических гаражей, вынесенных за пределы жилой зоны. Местность в этом районе была неровной – покатые лощины, косогоры, островки кустарника, кое-где сохранившие жухлую, свернувшуюся в трубочки листву. Виднелась свалка, припорошенная снегом.

Алексей привстал, подал знак. Перебежали Шанько с Гуляевым, нырнули в лощину и вскоре выбрались из нее в районе свалки.

«Хоть согреются мужики», – подумал Стригун.

Он не чувствовал холода. В душе угнездилась безотчетная тревога, хотя интуиция настаивала, что засады в данном районе нет.

Шанько подтвердил это круговым вращением руки. Дозор уже был у крайних домов. Гуляев заполз в переулок, откуда вынырнул и тоже махнул. Дескать, добро пожаловать в сказку.

Бойцы отделения перебегали друг за другом, стараясь не греметь снаряжением. Живые бугорки смещались, пропадали в лощине. Алексей выполз между гаражами и свалкой, разбросанной по пространству.

Окраины маленьких городков здесь точно такие же, как и в России. Вместо парков – обширные мусорные залежи и хозяйственные постройки, вместо садов – полная неухоженность, голая земля, в летнее время зарастающая бурьяном.

До ближайшего переулка было метров семьдесят, въезд в него обозначали надломившийся столб электропередачи и вывернутая наизнанку трансформаторная будка. Съежились, застыли дома за поваленными оградами. В стенах зияли прорехи, валялись груды строительного мусора. На месте сгоревшего частного дома остались черные стены и закопченная свечка дымохода.

Недалеко от капитана валялась мертвая собака с оскаленной пастью. Он прополз мимо нее, поднялся, пригнулся и припустил к переулку. Впереди маячил Гуляев, который будто бы пытался окопаться под плетнем.

– Это Артист, командир, – сообщил он в рацию. – Чисто, никого нет.

– Продолжай наблюдать.

Ополченцы рассредоточивались по окраине. Перебежал и залег Антонец. В кустах укрылся Аким Котенко. За металлическими гаражами стоял еще один, небольшой кирпичный. Кладка на западной стороне выглядела неповрежденной, но с другой стороны были выбиты ворота.

– Лева, осмотри капитальный гараж, – приказал Алексей. – Он у тебя перед носом.

– Слушаюсь, командир, – отозвался Левин, выбираясь из оврага и припуская к объекту.

Он отчитался через несколько минут:

– Чисто, командир. Из автотранспорта – одна «Волга» без колес. Подозреваю, она тут с сотворения мира стоит.

– Подъехать можно?

– А это смотря на чем, командир. На нашем корыте можно, а вот на спортивном болиде…

Стригун переключил канал:

– Гавава?

– Весь внимание, командир, – с неподражаемым акцентом отозвался механик.

– Капитальный гараж слева от свалки. Фары не включать. Тащите в него свои задницы. Три минуты.

Он убедился в том, что от леса отделяется характерное пятно, переключил радиостанцию на режим «конференции» и скомандовал:

– Первому отделению – оцепить восточную окраину. Дистанция между бойцами – семьдесят метров. Малым ходом – вперед! Углубиться в кварталы на сто – сто пятьдесят метров. Тщательный осмотр.

Алексей отошел обратно к гаражу, а пять фигур пропали за домами.

Через четверть часа Стригун выслушал доклады и отозвал бойцов обратно. Котенко остался снаружи наблюдать за местностью. Было около двух часов ночи. БМП загнали в гараж, где имелась масса свободного пространства. Внутри было сухо, просторно. Очевидно, гараж принадлежал какому-то предприятию. Он не был разбит на боксы. «Волга» без колес на фоне хаоса, окружающего ее, смотрелась нормально.

– Строиться по отделениям!

– А мы с Лопаревым? – осведомился Гавава, высунувшись из люка.

– А вы мне не нужны, – отмахнулся Алексей. – Сидите там и слушайте. Двигатель не врубать, даже если очень захочется.

Он всмотрелся в хмурые лица бойцов, еле сдерживающих зевоту. Никто не обморозился, все целы. Но настроение так себе. Даже балагур Махецкий после падения с БМП сделался мрачным и задумчивым. На лицах ополченцев тени, превращающие их в какие-то страшноватые маски. Они угрюмо таращились на командира, резонно догадываясь, что ничего хорошего он им не скажет.

– До места добрались, – приглушенно объявил Алексей. – Половину дела сделали. Остался пустяк. По имеющимся сведениям, в Степановке обосновалась разведывательная группа неприятеля численностью от полутора до двух десятков рыл. Атаки они не ждут, в противном случае выставили бы заслон в том месте, где мы сейчас находимся. По разведданым, группа остановилась в здании поселковой администрации. Наша задача – без шума ликвидировать противника, взять живыми офицеров, забрать неприятельский автотранспорт и без потерь вернуться на базу. Акцентирую ваше внимание на словосочетании «без потерь». Действовать осторожно и аккуратно! Ты услышал меня, Махецкий?

– А что сразу я-то? – обиделся молодой ополченец.

– Ладно, помолчи. Кульчий, Бобрик, Архипов, Шанько – выдвигаетесь в поселок. Выключить телефоны, пользоваться только рациями. Задача: обследовать восточную часть населенного пункта и выявить противника, его местоположение, численность, посты. Если это здание администрации, то информация должна быть расширена. План здания, входы, выходы, в общем, не мне вас учить. На рожон не лезть, без самодеятельности, никаких трупов до особого распоряжения. Постарайтесь остаться незамеченными. У вас час. Если через это время разведка не вернется…

– Значит, все пропало, – заявил Махецкий.

– Командир, по поселку ходят стаи бродячих собак, – подал бесцветный голос Шанько. – Думаю, у них проблемы насчет пожрать. Мы слышали, как они лают где-то в центре. Псины нас почуют.

– И что теперь? – Стригун нахмурился. – Валить обратно? Выкручивайтесь, ребята, вы все-таки спецназ.

– Хорошо. – Шанько кивнул.

– Упомянутые – на выход! – Алексей выразительно качнул головой. Четверо удалились.

Ванька Махецкий гулко пробухтел:

– Мужики, водку на всех берите!

– Гуляев, Семицкий! – продолжал Алексей, грозно глядя на Ивана. – Марш в дозор, усилить Котенко. И никакого сна, не забывайте – мы на территории, занятой противником. Это не новобранцы. Левин, Антонец, Дьяков да, собственно, и ты, Махецкий, заступаете через полчаса. Пока можете отдыхать.

Позднее выяснилось, что майор Поперечный не всех бойцов разместил в здании администрации. По его приказу лейтенант Бутковский осмотрел строения на восточной стороне площади и облюбовал двухэтажное здание райотдела милиции, частично пострадавшее от обстрела двухмесячной давности. На втором этаже райотдела разместили пост – Палого и Черновского. У бойцов имелись автоматы «АК-74» и заряженный «РПГ-7». В сумке лежали еще пять выстрелов.

Здание администрации с позиции не просматривалось, но улица Восточная и остальная часть одноэтажного поселка, примыкающая к площади, были как на ладони. Всю ночь они грелись, как уж могли, заворачивались в шторы, сорванные с окон. Огонь не разжигали, боялись гнева начальства.

Борьба с холодом плохо сочеталась с бдительностью. Поэтому они не заметили, как поздно вечером разведгруппа ополченцев проникла в центр поселка, а затем покинула его. Когда через несколько часов мимо них проследовала основная часть отряда, солдаты сладко спали. Очнулись они в тот момент, когда в здании администрации разгорелась суматошная стрельба.

Парни растерялись, не знали, куда бежать. Пятак перед райсоветом с их позиции почти не просматривался. Героями эти ребята не были, трусами – тоже. Они скатились вниз, чтобы бежать на выручку своим, но залегли на углу перед выходом на площадь. На их глазах пылали боевые машины десанта, на которых солдаты прибыли из части.

Стрельба практически оборвалась, из чего бойцы сделали вывод, что их товарищи погибли под натиском превосходящих сил противника. Идти на смерть им не хотелось. Они отошли обратно в райотдел, вернулись на второй этаж и стали спорить, как вести себя дальше.

Рядовой Палый предлагал устроить засаду проклятым ватникам, когда те выйдут из здания, сжечь банду из гранатомета. Черновский выступал за то, чтобы подойти к проблеме взвешенно. У террористов явно имеется транспорт, не пешком же они сюда пришли.

Так уж вышло, что оба транспортных средства – БМП, ведомый Гававой, и «ГАЗ-66», найденный Левиным – встретились в одной точке. БМП подходила по Восточной улице, а Левину пришлось объезжать воронки и развалины через переулок, выходящий на улицу. Все это, по злой иронии судьбы, произошло рядом с полуразрушенным зданием райотдела.

Левин притормозил, пропуская БМП. Наводчик Лопырев заметил незнакомую машину и чуть не прошил ее из скорострельной пушки. Левин высунулся из кабины, стал махать рукой. Свои, мол, придержи коней. Грузовик пристроился в хвост БМП, и в этот момент со второго этажа райотдела грянул выстрел из «РПГ-7»! Первая граната попала в башню. Вторая взорвалась под днищем боевой машины, порвала гусеницы, третья угодила в отсек управления.

Лопырев погиб сразу, контуженный Гавава выбрался из горящей башни, скатился на землю, где и попал под огонь «АК-74». Обожженный человек, подволакивая простреленную ногу, пытался бежать из ада, но Черновский, вошедший в раж, буквально нашпиговал его свинцом.

Левин при первом же взрыве вывернул баранку, грузовик ушел с дороги и протаранил ограду ближайшего участка. Четвертая граната попала в кузов, пятая – в кабину. Машина загорелась как сухая спичка.

Левин вылетел из кабины, крича как полоумный, подмял собой искромсанный забор, чуть не сделал харакири, уткнувшись животом в ствол автомата. Дымились сапоги, он исполнял какой-то дикий степ с элементами лезгинки. Со стороны это выглядело бы смешно, если бы не было так грустно. Он словно задницей чувствовал неприятности, заскользил по свежевыпавшему снегу, используя приклад автомата в качестве лыжной палки, скатился в силосную яму. В том месте, где Левин только что исполнял зажигательные па, рванула шестая, последняя граната.

Ополченцы, матерясь, уже неслись на «огонек». Картина, представшая взорам бойцов, ранила их в самое сердце. БМП превратилась в факел, неподалеку валялся мертвый механик. Кабина грузовика была раскурочена, вывернута наизнанку. Тент уже сгорел, пламя слизывало краску с металлических бортов.

К счастью, в простреливаемую зону попал лишь Архипов. Сверху стегнула автоматная очередь, и бывший автоинспектор покатился под фундамент райотдела, где и засел со злобным лицом. Остальные разбежались. Гуляев сполз в развороченный колодец. Бобрик и Семицкий кинулись под защиту бетонной плиты. Алексей попятился, столкнулся с перебегающим Кульчием.

Злоба душила командира, он безуспешно уговаривал себя успокоиться. Столько ошибок и потерянных жизней всего за несколько часов! Он с отчаянием таращился на догорающую технику.

– Мужики, я живой! – прозвучал со стороны дороги срывающийся крик. – Это Левин, я почти в шоколаде. Здесь какая-то яма! Леха, их двое, они на втором этаже!

Гранатомет помалкивал. Возможно, хохлы отстреляли весь боезапас. Рядом распластался прапорщик Кульчий. Он держал под прицелом заднюю дверь райотдела. Алексей покрутил рукой, и Бобрик с Семицким, пригибаясь, побежали в обход, чтобы устроиться на северной стороне. Забился в судороге автомат, в ответ захлопали рваные выстрелы, донеслись глухие крики, сменившиеся зловещим хохотом Левина.

– Ишь, погулять хотели! – проорал он. – Мужики, они заблокированы в здании, теперь не вырвутся!

Терять этой парочке уже было нечего. Они понимали, что после подрыва техники и уничтожения экипажа ополченцы не оставят их в живых. Бойцы мятежной республики подбирались к дому, используя укрытия.

Левин выбрался из ямы, залег за остовом сгоревшей БМП. Выполз из колодца Гуляев. Он зацепился за что-то ватником и чертыхнулся. Архипов оторвался от фундамента, прижал к плечу приклад, ствол направил вверх, покинул слепую зону.

В окне над головой мелькнул силуэт. Архипов выстрелил первым. Украинский солдат отпрянул. Архипов отбежал еще на несколько шагов и принялся расстреливать оконную раму. Закончились патроны в магазине, он снова бросился под фундамент, стал перезаряжать автомат.

Ополченцы сжимали кольцо, вплотную подбирались к дому. В окнах периодически что-то мелькало. Загнанные солдаты носились по этажу, но покинуть здание не могли даже через окна на первом этаже. Атаковать их было рискованно. Устраивать блокаду – тоже не дело.

– Эй, сдавайтесь! – крикнул Алексей. – Гарантируем жизнь!

– Не стреляйте, выходим! – выкрикнул кто-то из дома.

– Бросайте оружие и выходите! – отозвался Алексей, высунулся из-за поваленного столба и бегло оценил ситуацию.

Левин держал позицию за остовом БМП. Архипов крался вдоль фундамента, примеряясь к разбитому окну, через которое можно было забраться внутрь. С обратной стороны подползали Бобрик и Семицкий. Привстал прапорщик Кульчий, лежащий рядом с Алексеем. Он держал на прицеле второй этаж.

– Мы уже спускаемся! – донеслось из дома.

С лестницы что-то посыпалось, загремел металл.

– Да спускайтесь, кто не дает? – буркнул Гуляев.

Снова глупость! Почему этот опытный мужик поступил так неосмотрительно? Мало получил в свой бронежилет? Гуляев привстал на одно колено, а затем и вовсе поднялся, видимо, собрался лично поприветствовать сдающихся солдат.

– Гуляев, ложись! – крикнул Стригун.

Эти парни и не думали никуда выходить. Один из них спустился на первый этаж и открыл огонь из окна! Гуляев зазевался, почему-то вбил себе в голову, что опасность миновала. Пули били по нему в упор, рвали ватник, мяли пострадавший бронежилет. Он выронил автомат, зашатался, повалился навзничь, разбросав руки.

Алексей заорал от злости, долбя без остановки по подставившемуся солдату. Тому не удалось порадоваться за свои успехи в стрельбе. Одна из пуль сбила каску, другая раскроила череп, третья выбила глаз. Его отбросило от окна как пустую картонную коробку.

Взбешенные ополченцы с диким ревом бросились к дому. Алексей опередил прапорщика, первым запрыгнул на заднее крыльцо.

На улице уже достаточно рассвело, утренний свет проникал сквозь оконные проемы. Бойцам не пришлось бродить впотьмах. В здании царил хаос, громоздились, груды мусора. Но несущая стена уцелела. Сохранилась и лестница, хотя и без перил.

Наверху топал слон, что-то падало. Похоже, у последнего бойца окончательно сдали нервы.

Гранаты у командира кончились. Хорошего помаленьку, как говорится. Патроны еще были, но совсем немного. Алексей сменил магазин, передернул затворную раму и ступил на лестницу. Наверху мелькнула тень. Только бы не граната! Два варианта: нырять под лестницу или швырять обратно. Второй вариант – сплошная фантастика.

Но у бойца не было гранат, он что-то вскрикнул, выстрелил по пустому лестничному пролету. Алексей отозвался бесполезной, но устрашающей очередью. Снова топот наверху. Что он там делает, бегает вокруг лестницы?

– Эй, урод, держи гранату! – крикнул Стригун, подобрал с лестницы кусок кирпича и забросил его наверх.

Боец повелся, ахнул, поскользнулся. Пара секунд, чтобы с ним разделаться! Алексей бросился наверх, прыгая через ступени, не заметил под ногой кусок штукатурки и рухнул. Острая боль пронзила коленку, загорелись отбитые ребра. Хорошо, автомат не выпустил!

С ревом трактора, идущего на обгон, мимо него пробежал прапорщик Кульчий. За этим последовало что-то невообразимое. Противники орали и давили на спусковые крючки. Не было и нет справедливости в этом мире! Только рулетка – исключительно русская!

Когда Стригун поднялся, прапорщик Кульчий катился обратно по ступеням. Его лодыжка зацепилась за стержень, торчащий из бетона. Он не шевелился, лицо было залито кровью.

Алексей бросился наверх, обуреваемый яростью, с отключенным рассудком. Но сработал профессиональный инстинкт. Стригун прыгнул с вывертом и на площадку между маршами приземлился спиной вниз. Его руки плотно сжимали автомат.

Забыть про боль! Все решат не мгновения, а их доли!

В полумраке что-то мельтешило. Он ударил, не целясь. Потом крест-накрест – второй очередью. Человек повалился головой вперед, слетела каска. Руки в кожаных перчатках свесились на лестничный пролет. Нет, не проведешь, бронежилеты у украинского спецназа качественные. Алексей хлестнул третьей очередью. Теперь у него уже было время прицелиться. Вот они, десять контрольных в голову! Пули вскрыли череп, кровь хлынула как из горшка, и Стригуну пришлось срочно отползать, чтобы не попасть под этот душ.

Топали парни. Кто-то лез в окно, кто-то воспользовался традиционным способом проникновения в здание. Мимо пробежал Семицкий, дал круг по второму этажу. Потом он помог Алексею подняться. Жутко болело разбитое колено, саднили ребра.

«А вот теперь твоя победа – Пиррова. Она равносильна поражению», – вяло подумал он и, прихрамывая, вышел на улицу.

Мороз уже не чувствовался. Снова закружился снег, налетел ветер. Подходили выжившие ополченцы, в оцепенении смотрели на мертвого Гуляева. Последним, держась за бок, приковылял Левин, белый как мел, с обожженными бровями.

– А ты-то как выжил? – спросил Архипов.

– Не знаю, мужики, – выдохнул боец. – Психология кота, наверное. В любой непонятной ситуации немедленно убегать под диван.

– Ребята, Кульчия принесите, – морщась от боли, прошептал Алексей. – Он мертвый, на лестнице лежит.

– Давайте без меня, хорошо? – жалобно простонал Левин, падая на землю.

– Тебе сегодня нельзя? Критические дни? – осведомился Бобрик.

– Вроде того. Не могу уже, мужики.

Впрочем, к бойцам вернулось самообладание, улучшилось самочувствие. Помогли морозный воздух и ветер за воротником. Убитых ополченцев они перенесли на площадь, к зданию администрации, положили рядом с товарищами.

И вовремя! Пленники, оставшиеся без «семи нянек», активно пытались развязаться. Скрутили их на совесть, по рукам и ногам, но чего не сделаешь ради свободы? Да и холод подгонял. Они катались по усыпанной мусором земле, помогали друг другу перетирать ремни огрызками застывшего цемента.

Майор Поперечный практически развязался, застонал от разочарования, когда появился Стригун, но отыскал в себе силы пошутить:

– Ты, капитан, прямо как понедельник. Никому на хрен не нужен, а приходишь.

Алексей ударил его кулаком в скулу. Майор откинул голову, выплюнул порцию кровяной массы. Обозленные товарищи накинулись на остальных. Бобрик схватил за шиворот сержанта Яковенко, принялся бить его по голове. Остальные пинали рядовых Лазаря и Смирнова. Те скорчились, закрывались от ударов. Алексей снова сжал кулак, но в последний момент что-то заставило его сдержаться.

Майор мстительно засмеялся, оскалив окровавленные зубы.

– Что, капитан, вас вроде меньше стало? Чертовски рад этому факту.

– Ваших тоже стало меньше, – парировал Алексей, схватил майора за грудки и встряхнул. – Что, семнадцать вас было, говоришь?

– Ага, говорил. – Майор продолжал смеяться, но уже натужно, без охоты – трудно ржать со сдавленным горлом. – Военная хитрость, сам понимаешь.

– Может, ты еще где-то бойцов заныкал?

– Может быть. Будь осторожнее, а то, не ровен час, подоспеют хлопцы!

Нет, они давно подоспели бы.

Ситуация была ясна, как разгорающийся день. Изначально было девятнадцать украинских спецназовцев против двенадцати бойцов непризнанной республики. Выжили четверо из первой партии и пятеро из второй. Избитые пленники корчились на голой земле. Семь тел лежали в ряд, прикрытые мешковиной, одеялами.

Алексей с трудом передвигался, болели ребра, разбитое колено. Его парни мялись на пронизывающем ветру, вопросительно таращились на командира, у которого в голове не было ни одной дельной мысли.

А день уже вступал в свои права. Начало десятого. Налетели хмурые тучи, повалил снег. Возвращаться в здание, набитое мертвецами?

– Все к крыльцу! – распорядился он. – Погибших оставить на пятаке, им уже без разницы. Время думать о живых. Занять оборону за сгоревшими БМД! Пленных – туда же. Прикрыть их чем-нибудь, чтобы не корчили из себя замерзающих.

Андрюху Левина, имеющего наработки по данному вопросу, он отправил на поиски транспорта. Вдруг в поселке еще что-нибудь завалялось? Левин проворчал, что «вдруг» становятся только мертвыми, но безропотно убыл.

Остальные обустраивались. Архипов притащил из здания несколько тумбочек, стал наваливать баррикаду. Часть мебели он пустил на дрова, и скоро напротив крыльца заполыхал веселый «пионерский» костер, дающий тепло. Семицкий бродил по зданию, занимался сбором трофеев. Мертвые украинские солдаты охотно делились с ним оружием и боеприпасами.

Алексей задумчиво вертел в руках сотовый телефон плененного майора. Игрушка неплохая, из последних моделей. В итоге он аккуратно положил мобильник на бетонное крыльцо и растоптал его.

Телефоны убитых изредка звонили. Поначалу люди вздрагивали, потом привыкли.

Бобрик перетаскивал пленных поближе к огню. При этом он бормотал, что осталось их только накормить деликатесами и положить спать в мягкую постель, желательно на пару метров под землю.

– Смотри-ка, этот ушлепок почти развязался! – воскликнул ополченец, обнаружив, что путы на запястьях рядового Лазаря ослабли.

Тот заволновался, заерзал, вдруг взревел и начал пинаться. Бобрик отшатнулся, едва не получив в промежность, а потом заломил рядовому руки и стал ожесточением бить.

– Хватит! – прикрикнул Алексей. – Свяжи его и оставь в покое.

– Я бы лучше прикончил, – проворчал ополченец и дал понюхать обозленному солдату увесистый кулак.

Нарисовался обескураженный Левин, развел руками. Есть «Волга» во вскрытом кем-то гараже. За пару дней ее даже можно починить, но далеко ли уедешь на этом корыте? Места хватит только живым.

Сотовая связь работала неустойчиво. Командиру пришлось взбираться на чердак администрации, чтобы добиться стабильного сигнала. Он тоскливо выслушивал нудный зуммер, косясь на украинского гранатометчика, растерзанного осколками. Парню было немного за двадцать. Он валялся, раскинув конечности и запрокинув голову. На правой стороне шеи выделялась татуировка: витиеватый трезубец, суровый череп и загадочная надпись: «Ти мое життя».

– Твою мать!.. Стригун, это ты, что ли? – раздался хриплый голос комбата Зимакова.

– Я, Александр Григорьевич, – ответил Алексей. – Надеюсь, еще помните о нас!.. Виноват, товарищ подполковник, просто обрадовался, что смог до вас дозвониться.

Он торопился с докладом, боялся, что оборвется связь. Задание выполнено, враг разбит, но больше половины людей погибло, техника уничтожена, возвращаться не на чем.

– Охренеть!.. – опешил комбат. – Ты потерял БМП и трофейные машины?

– В бою, товарищ подполковник, – уточнил Алексей. – Так получилось. У вражеского спецназа было численное превосходство. Да к черту технику, Александр Григорьевич, людей жалко! Скоро укры раскачаются. Если вы не заберете нас отсюда, то бессмысленных жертв станет больше!

– На чем я вас заберу? – спросил комбат. – Ковер-самолет пришлю? Ты знаешь, в каком состоянии наша техника. Постой. – Зимаков задумался. – Кажется, у Савченко была парочка исправных БТРов. Хотя нет, их уже угробили под Замятином…

– Товарищ подполковник, принимайте решение. Вы знаете, где мы находимся, – нетерпеливо перебил его Алексей. – Короче, вытаскивайте нас из этого дерьма. До связи.

Комбат перезвонил довольно скоро.

– Ждите у поселковой администрации, – хмуро сказал он. – Через десять минут за вами вылетает «Ми-8». Через полчаса готовьте встречу. Очистите площадку.

– Подождите, – остолбенел Алексей. – Это тот «Ми-8», о котором я подумал?

– Тот самый, – отрезал комбат. – Боевой вертолет «Ми-8» украинской армии, который совершил жесткую посадку в Старосельцево и был захвачен нашими ребятами. Извини, Стригун, другого нет. У нас тут не Кубинка.

– А вас не смущает, Александр Григорьевич, что эта винтокрылая машина способна на многое, только не на полеты? Это же не вертолет, а лавка древностей!

– Машина летает, – возразил Зимаков. – Наши Кулибины ее отремонтировали. Подумаешь, не хватает некоторых мелких деталей. Ничего другого предложить не могу. Вся наземная техника, включая последний грузовик, отправлена под Красную Гору. Хохлам надоело перемирие, и они пробуют там на зуб нашу оборону.

Андрюха Левин схватился за голову, когда Алексей довел до личного составы замыслы начальства.

– Мне уже страшно. Это не вертолет, а какая-то фигня с пропеллером. Удивительно, как летали на нем хохлы! Вдобавок он еще и совершил жесткую посадку!..

– А парашюты выдадут? – осведомился Семицкий.

– Сегодня летная погода? – Бобрик с сомнением уставился на снег, валящий хлопьями.

– Мужики, вам все не слава богу, – сказал Архипов. – Если летят, значит, знают, что делают. Вертолет – это ведь быстро. Пятнадцать минут страха, и мы на базе. В бой шли – не страшно было, а тут вдруг очко заиграло?

– Есть немного, – смущенно проговорил Левин. – Бой – это дело привычное, а вот лететь на виселице с моторчиком!.. Ладно, была не была, – решился он. – Посмотрим, долетит ли это корыто до Степановки. Если сюда доберется, то уже не так страшно будет.

Порывы ветра сбивали людей с ног. Они падали, вязли в снегу. Покрикивали надсмотрщики, почетная роль которых досталась Алексею с Архиповым. Смирнов и Поперечный помогали Лазарю, хотя и сами с трудом стояли на ногах.

Андрюха Левин с мученическим видом тащился позади компании и стонал:

– Поскорей бы!.. Неужели я никогда не умру?

От чужой помощи он отказался, в качестве костыля приспособил толстую ветку, раздвоенную с одного конца, и к моменту, когда компания добралась до поселка, научился с ней справляться почти виртуозно.

– Умеешь ты себя мотивировать, – похвалил его Алексей.

Свежий снег накрыл Белозань белым саваном. Черные руины контрастно выделялись на этом фоне. Алексей видел такое уже не раз, но поселок действительно производил удручающее впечатление. Словно кто-то затаился за прокопченными стенами, во взорванных погребах, за подстанцией, в стене которой снаряд проделал живописную звездообразную дыру. Будто кто-то следил за людьми, провожал угрюмыми взглядами. На самом деле никого там не было, но иллюзия мистического присутствия оказалась потрясающей. Архипов, прибывший с разведки, сполна ее почувствовал.

«Похоже, людей здесь погибло не счесть, – возникла неприятная мысль у командира. – Маются души убиенных, не находят себе пристанища».

Проезжую часть по понятным причинам никто не чистил. Снега выпало по пояс. Архипов вырвался вперед, двигался по уже протоптанной тропинке. Остальные ковыляли следом.

– Хорошо идем. Как немцы под Москвой, – пробурчал Левин.

Ближе к центру села местность пошла на повышение, снега стало меньше. На отдельных участках даже просвечивала голая земля. Алексей поскользнулся на корке льда, и неугомонных пленников опять потянуло на подвиги!

Смирнов, ковылявший перед Стригуном, как-то уловил это движение, упал на снег и выбросил ногу. Удар пришелся чуть выше больной коленки, иначе капитан лишился бы сознания. Но от боли у Алексея перехватило дыхание. Смирнов подлетел, схватился за ствол автомата и с победным хрюканьем стал его выкручивать.

Архипов впереди увяз в снегу, долго запрягал. Когда он опомнился, ему пришлось вступать в спарринг с недремлющим майором, которому тоже срочно понадобился автомат!

Все это было дико, смешно, неуклюже. Смертельно уставшие люди бросались друг на друга словно в замедленной съемке, топтались, бодались, пытались наносить удары. Срывалось дыхание, кашель рвался из легких.

Лазарь вдруг сошел с тропы и побрел куда-то вбок, придерживая раненую руку. Видно, в голове у него что-то сдвинулось.

«Сражение», по счастью, продолжалось недолго. Андрюха Левин рухнул на здоровое колено и метнул свой самопальный костыль Смирнову в голову. Боец непобедимой украинской армии рухнул в снег.

Справиться вдвоем с разбушевавшимся майором не составило труда. Алексей оттащил его за шиворот от Архипова, надавал тумаков.

– Что же вы, господа хорошие? – возмутился Стригун. – Мы не стали вас связывать, пошли навстречу, создали вам максимально благоприятные условия…

Лазарь далеко не ушел, провалился в канаву, заваленную снегом, беспомощно в ней барахтался, чуть не плакал.

– Сюда иди! – рявкнул Архипов, которому очень не хотелось уходить с тропы, да и майор, стонущий под ногами, нуждался в опеке.

Но Лазарь не собирался слушаться, рвался к палисаднику, увязал еще глубже. Архипов выстрелил, и Лазарь забился словно раненая горлица. Вторая пуля вздыбила снег под его рукой.

– Сюда иди, фашист юный, – мрачно повторил Архипов.

– Сам ты фашист! – взвился боец. – Не пойду никуда! Стреляйте, сволочи!

Детский сад с барабаном. Как баба – проще умереть, чем признать свою неправоту!

Ополченцы с раздражением смотрели, как обезумевший боец пытался вырваться из снежного плена.

– Ей-богу, как блондинка на парковке, – проворчал Архипов.

Алексею это надоело. Ругаясь сквозь зубы, он побрел к канаве, схватил рядового за хлястик и поволок как забуксовавший автомобиль.

Больше ополченцы с пленными не церемонились. Сами виноваты! Их толкали прикладами, гнали словно скот.

От здания полуразрушенной управы Архипов повел людей в переулок, где ветром вымело почти весь снег. Потом была замусоренная площадка на задворках управы, ржавые остовы автомобилей, кирпично-металлический гараж с бетонной пристройкой, возможно, бывший склад.

Над пристройкой висел массивный козырек. Дощатая дверь ходила ходуном под порывами ветра. Снег наметался внутрь. Дверь на этой стороне сразу уводила в подвал.

Архипов первым спустился по крутым бетонным ступеням, принял пленников. Алексей контролировал их сверху. Укропы шли неохотно, огрызались. В арьергарде приплясывал на своем костыле окоченевший Левин.

В голове командира уже несколько раз появлялась злая мысль. Зачем тащить с собой такую ораву? Можно было бы ограничиться одним майором!

Спуск был не очень долгим – ступеней пятнадцать. Силовиков загнали в угол, заставили лечь на холодный пол, после этого стали с любопытством осматриваться.

В принципе все было неплохо. Подвальное помещение оказалось замкнутым, вытянутым, площадью около тридцати квадратных метров. Стены частично в бетоне, где-то обиты деревом. Под высоким потолком, украшенным бурыми разводами, располагались два зарешеченных оконца, из которых поступал неяркий свет. В дневное время необходимости в фонарях не было.

В центре подвала стояла допотопная буржуйка с выводом трубы в потолок, рядом пара ведер с углем, кочерга. Под окном две железные солдатские кровати, заваленные ворохами пыльных одеял. В противоположном углу имелся закуток, из которого выглядывали скрученные матрасы. Там хранился дворницкий инструментарий, стояло несколько коробок, укрытых телогрейками, облезлая табуретка, громоздились ворохи обмусоленных веревок.

– Жить можно, – добродушно проворчал Архипов и вопросительно уставился на командира, ожидая подтверждения.

– Можно, – согласился Алексей. – Если не замечать, что этот подвал – конкретная западня. В окна не выйти. Если накроют, то все. Нас навестит хорошо упитанная полярная лисичка.

– На двери щеколда, – заявил Архипов. – Не пустим чужих. Скоро снег заметет следы. Нет тут никаких чужих, все свои. – Он глумливо уставился на пленников, ворочающихся в углу, подмигнул Алексею. – Как кровати будем делить, командир?

– Разберемся, – сказал тот и предпринял еще одну попытку дозвониться до базы.

Зарядка в телефоне теплилась, но связь решительно отсутствовала. Не было никакой надежды на то, что она появится.

Алексей задумался. Из поселка можно уйти, отправиться на восток, приспособить какую-нибудь тележку для транспортировки раненых, но что дальше? Загнуться от холода в чистом поле? Лучше этого подвала ничего не найти. Не заниматься же поисками до полного обморожения!

– Располагаемся! – приказал он и принялся вытаскивать из закутка ворох матрасов.

Андрюха Левин зашатался, смертельно побледнел и с какой-то виноватой улыбкой сполз на занюханный матрас. Последние полчаса он держался на грани коллапса.

– Ты как? – участливо спросил Алексей.

– Это вопрос или попытка унизить? – отшутился Левин.

– Это наезд, – заявил Стригун. – Лежи, отдыхай и не вздумай расклеиться.

– Мне в туалет надо, – простонал Лазарь. – По-крупному. Я хочу на улицу.

– Вот сейчас все бросим и поведем, – воскликнул Архипов. – Лежи, противный.

– В лоток облегчись, – пробормотал Левин, вызвав взрыв невольного смеха.

Хмыкнул даже майор, сплющивший нос о заиндевевший пол.

Работать приходилось быстро, ведь холод в подвале царил нешуточный. Левин получил «щадящее» задание: лежать и держать силовиков на прицеле во избежание бунта. Андрюха уверил, что справится. Алексей подстелил под него еще один матрас, сверху накрыл фуфайкой. Потом он принялся переставлять кровати, подтащил их поближе к печке.

Определенный интерес у него вызывала груда коробок в закутке. Алексей вытащил их на белый свет и с удивлением обнаружил запасы свиной тушенки производства Мариупольского мясокомбината, ржаные сухари, солонину, крупы, несколько пластов задубевшего сала, початый блок незнакомых сигарет «Гродно». Обнаружилась там и коробка с лекарствами. Но из необходимого в ней нашлись только стрептоцид, зеленка, упаковки с бинтом и марлевые салфетки.

– Да ладно, нормально, – радостно прогудел Архипов, косящийся в его сторону. – Хоть что-то Бог послал, даст и другое.

Он пытался растопить печку, засыпал в нее уголь, подсовывал под него скомканные обрывки картонной тары. Зажигалка была у каждого, даже у некурящих. Первые попытки нагреть помещение не увенчались успехом. Картон горел, а уголь занимался еле-еле.

Очень кстати в куче мусора нашлась жидкость для растопки. Архипов на радостях брызнул в печку, и оттуда повалил густой едкий дым! Он захлопнул чугунную дверку, но дым продолжал сочиться сквозь щели. Люди кашляли, проклинали незадачливого истопника.

– Дымоход, наверное, забился, – прохрипел Архипов и закашлялся. – Да и тяги нет.

– Как это тяги нет? – стонал Левин. – Выйди наружу – ветер унесет.

– Слушай, ты, печник хренов! – Смирнов завозился в углу. – Вытащи заслонку из трубы. Совсем мозгов нет?

Архипов побагровел, потом смутился, привстал на цыпочки и выдвинул проржавевшую заслонку. Завыл ветер в трубе. Тяга подхватила дым, понесла наружу.

– Идиот, блин! – проворчал Смирнов.

– Ладно, лежи, не тявкай. – Архипов снова насупился, виновато покосился на Стригуна. – Накосячил я, Леха. Я ведь всего лишь гаишник, какой с меня спрос!

– Твою-то мать! – ругнулся Смирнов. – Он еще и гаишником был. Такую профессию осрамил!..

– Не понял, – насторожился Архипов.

– Похоже ты коллегу встретил, – догадался Алексей.

– Да, я работал в Сумах, – презрительно бросил Смирнов. – Третий батальон дорожной инспекции. И в отличие от некоторых пахал нормально.

– Откуда ты, падла, знаешь, как я работал? – снова взвился Архипов, хотя и было видно, что он немного смущен. – Хорош базарить, разговорился тут. Лежи и не отсвечивай, вражина хренов, пока не убил свой шанс остаться в живых.

«Они еще и тезки, – мысленно отметил Алексей. – Даже внешне чем-то похожи. Но нельзя расхолаживаться, враг есть враг».

Вскоре выяснилось, что угля мало. Архипов извлек из закутка ржавый топор и объявил, что добыча дров – не проблема.

Алексей перехватил колючий взгляд майора. Тот словно напрягся, приготовился к прыжку. Оставлять это дело незафиксированным было опасно. В последующие пять минут ополченцам пришлось стреножить строптивую компанию. Архипов связывал им ноги в лодыжках, оставляя небольшую степень свободы. Теперь пленники могли лишь семенить короткими шажками. Руки вязали спереди, что тоже позволяло производить элементарные действия.

– Выходи на оправку! – объявил Алексей.

Лазарь первым засеменил к выходу, забыв про раненую руку. Остальные шли с таким видом, словно их вели на расстрел. Туалета в округе, понятно, не было.

Алексей кивнул на свалку.

– Туда! Да без глупостей, прослежу. – Он на пару минут отвернулся, не желая смотреть на это непотребство.

За его спиной уже трещали и ломались под ударами топора деревянные ворота. Архипов решил не тянуть с заготовкой дров. За остаток светового дня он сделал несколько ходок, перетаскивал вниз расколотые доски.

Когда компания спустилась в подвал, там уже не было такого лютого холода. Потрескивала печка, запотевали окна. Левин вместе с матрасом подполз к буржуйке, обнял автомат словно девушку. Оттаявшая физиономия излучала блаженство.

– Марш в угол! – приказал Алексей силовикам. – Сели и замерли с виноватым видом. Будете нужны – вас вызовут.

– С облегчением, дорогие незалежные товарищи, – прошептал Левин. – Как там на воле, Леха? Следят за нами спецслужбы? Укры брыкались?

– Спи спокойно, дорогой товарищ. – Алексей улыбнулся. – Фактов жесткого обращения и применения насилия пока не было. Мы с этими хамами находимся по разные стороны культурной пропасти, но, думаю, скоро подружимся.

– Да мы вам глотки грызть будем, упыри москальские! – презрительно буркнул Лазарь.

– Заткните ему пасть, пожалуйста, пока я топором не рубанул, – проговорил Архипов.

Он загрузил поверх углей дрова, убыл за новой партией. Когда вернулся, Алексей уже проводил ревизию в продуктах, раскладывал их по горкам. Коробки были неполные, кто-то успел в них покопаться. Хорошая новость – обнаружился бидон с питьевой водой, несколько мисок, кружек. Плохая – во всем изобилии нужных и ненужных вещей не было даже щепотки чая.

– Начинаем выкобениваться, – удивленно отметил Архипов, выслушав плохую новость. – Справимся, командир. Сегодня перетерпим, скоро темнеть будет, а завтра сбегаю в магазин, посмотрю, что там осталось.

С медикаментами было сложнее. Левин с ужасом смотрел, как Архипов с Алексеем, сделав заговорщицкие лица, моют руки и подходят к нему явно не с дружескими намерениями. Он закрыл глаза, смирился, снова дергался, когда с него снимали штаны и разматывали бинт. Андрей вцепился пальцами в неровности в полу, приготовился к боли.

Оба отверстия – входное и выходное – смотрелись не самым лучшим образом. Кожа вокруг них вздулась, стала фиолетовой. Пулевые отверстия превратились в черные сгустки. Прикоснуться к ним было невозможно. Левин орал, словно ребенок, которому ставят укол. Однако дотрагиваться пришлось. Один держал раненого, другой обрабатывал раны перекисью водорода, присыпал сухим стрептоцидом. Ни новокаина, ни антибиотиков у ополченцев не было. Они снова сделали товарищу жесткую перевязку, натянули штаны и сунули в рот обезболивающий кетонал.

– А будешь в следующий раз орать, отрежем ногу! – пообещал Алексей. – По самую шею. И лежать тебе до конца твоих дней в коридоре районной больнички. Чего ты так разнюнился, Андрюха? Рана ведь сквозная.

– А почему так болит? – Боец в изнеможении откинул голову.

Он обливался горячим потом.

– Хреново, – еле слышно пробормотал Архипов. – Если завтра все будет в порядке, с самого утра надо искать аптеку или дома обшаривать. Это не лечение, блин! Загубим парня!..

– Согласен. – Стригун кивнул, собрал лекарства с перевязочными материалами и отнес в угол нахохленным пленникам.

Лазарь был бледнее некуда, хотя и смотрел волчонком.

– Рану обработайте парню, – сказал Алексей. – Надеюсь, имеете представление, как это делается. Это все, что нашли. Других препаратов нет.

Поперечный сдержанно кивнул, отвел глаза. Ополченцы не стали развязывать им руки. Украинцы не жаловались, справлялись.

Алексей обратил внимание, что в Поперечном начисто отсутствует спесь, во всяком случае, по отношению к подчиненным. Он не пытался переложить всю работу на Смирнова, не держался особняком от рядовых. Майор сам перевязывал бойца, говорил какие-то успокаивающие слова, а Смирнову только поручил облачить раненого в куртку.

Потом был мрачный вечер. За окном стемнело быстро, не успели оглянуться. Связь по-прежнему отсутствовала. Пыхтела печка, поедая дрова и остатки угля. Горели заплесневелые свечи, упаковку которых нашли под кроватью.

Архипов сбегал с топором за новой охапкой, вернулся, вывалил растопку возле печки и сообщил, что на улице все белым-бело, ветер приутих, погода самая новогодняя. Дрова прогорали быстро, спасительное тепло распространялось по подвалу.

Представители враждующих сторон неприязненно разглядывали друг друга. Блики света блуждали по серым от усталости лицам. Лазарь буркнул что-то обидное. Алексей разозлился, схватил обгоревшую головню, шагнул за печку. Лазарь сжался, заволновались остальные.

Но Алексей лишь заявил:

– За печкой ваша территория. За пределы не выходить! Кто будет уличен в пересечении границы, тот получит по роже. И чтобы больше ни звука.

– Браво, капитан! – Майор демонстративно похлопал в ладоши. – Вы, чувствуется, большой знаток Женевской конвенции в части обращения с военнопленными.

– Даже не слышал о такой, майор, – ответил Алексей. – Предпочитаю руководствоваться целесообразностью и отчасти совестью. Краснеть не буду, поскольку точно знаю – на нашем месте вы нас просто расстреляли бы.

– Кстати, вопрос. – Майор усмехнулся. – Будучи на вашем месте, вы не собираетесь кормить военнопленных?

– Наглецы! – Архипов покачал головой. – Не убили, дали им лекарства, поместили в тепло, между прочим, сами еще не ели. Алексей, не пора ли нам размяться? – Он сжал увесистые кулаки.

Стригун отмахнулся, стал вскрывать банки с консервами. Тушенка из свинины была чудовищно жирной, состояла преимущественно из сала и жилок, мяса в ней почти не было. Ржаные сухари отсырели. Солонина не жевалась, приходилось долго держать ее во рту, напитывая слюной.

Но ополченцы жадно ели. Алексей с ножа, остальные пользовали старые алюминиевые ложки. Они прихлебывали воду из заварочного чайника с отколотым носиком. Потом ополченцы с наслаждением курили, пуская клубы дыма в сторону пленных.

– Хорошо! – вынес неоспоримый вердикт Андрюха.

– А им не очень. – Архипов кивнул на противника. – Хотя держатся. Смотри, какие орлы комнатные.

– Пыхтят гордо, а выглядят хреново, – согласился Алексей. – Ладно, мужики, мы не фашисты. – Он загрузил в коробку кое-какие продукты, посуду, пачку сигарет, зажигалку и толкнул коробку по полу. Майор Поперечный даже ухом не повел. Смирнов задрал нос. Лазарь насторожился, вытянул шею – коробка не доехала до цели.

– Что там? – буркнул он.

– Фига с маслом, – буркнул Левин. – Жрите, господа укропы, это не бомба. От нашего стола, как говорится.

Лазарь покосился на своих товарищей, которые словно окаменели, смутился, начал колебаться.

– Сделайте же нам одолжение, покушайте, – заявил Левин.

– Ладно, Андрюха, прекращай! – Алексей поморщился.

Несколько минут царило тягостное молчание. В майоре Поперечном смертным боем бились презрение к врагу и простые человеческие потребности.

– Ладно, хлопцы, давайте поедим, – проворчал он. – Пусть насмехаются.

Пленные ели жадно, не обращая внимания на сало и жилы. Скребли ложками по жести, вылизывали, хрустели сухарями. Жадно пили воду, курили с облегченными лицами.

– Заморили червячка? – без особого ехидства поинтересовался Алексей.

– Насмешили его, – ответил Смирнов, туша окурок об пол.

– Больше не дадим, – сказал Стригун. – Сами съели столько же. Продуктов немного, а сколько здесь сидеть – неясно. Завтра попробуем осмотреть поселок. В случае удачной охоты рацион расширится.

– Ладно, не объясняй, капитан, понимаем, – проворчал Поперечный.

– Да что вы понимаете, товарищ майор, они же жмоты! – пробубнил не наевшийся Лазарь. – Вы посмотрите, сколько у них жратвы, а нам дали – кот наплакал. Сволочи они, им лишь бы поиздеваться.

Алексей рассмеялся, и все с удивлением уставились на него.

– Вот в этом и есть суть украинской политики в отношении России. Не обессудьте, господа. «Сосед, дай пожрать, а то мне тебе под дверь нагадить нечем». Раньше так говорили и дальше будут. И на высшем уровне, и на бытовом. Плевать, что Россия злейший враг – она обязана кормить своих младших малороссийских братьев. Мы их будем гнобить, обзывать, всячески порочить, объявлять санкции, но они все равно обязаны нас содержать, поскольку так сложилось исторически. А с каких борщей Россия вам обязана, господа? Она чем-то провинилась перед вами в историческом плане? Мы вас не защищали от фашистов, от турок, от шведов? Мы вас не кормили все годы советской власти?

– Вы агрессоры! – вякнул Лазарь. – Россия ввела на Украину войска и захватывает нашу территорию! Если бы не российская армия, мы уничтожили бы террористов еще в августе!

– Вот это да! – удивился Архипов. – Америка ставит по всему миру военные базы, продает оружие направо и налево. Если Россия что-то и строит за границей, то только трубопроводы. Да и те тянуть не разрешают. Так кто тут агрессор?

– Это демагогия! – набычился Лазарь.

– Это анекдот, – поправил Левин.

– Ваша Россия скоро поплатится – она будет в полной международной изоляции!

– А я слышал, что из-за конфликта с Россией несколько десятков стран рискуют попасть в международную изоляцию, – продолжал заводить его Левин, явно получая удовольствие от этого процесса.

Лазарь от изумления открыл рот, хлопнул глазами. До него не доходило, что презренный террорист над ним издевается. Остальные понимали, злобно хмурились, но считали ниже своего достоинства вступать в бесполезный «теологический» спор.

– Вы пришли с оружием на нашу землю! – надрывался Лазарь.

– Нет, дорогой, это вы пришли с оружием на нашу землю, – возразил Архипов. – До вас все было хорошо – люди работали, нормально жили. Я из Донецка, Андрюха из Краснодона, капитан – харьковский. В нашей группе, да будет вам известно, господа укропы, только двое были россиянами – добровольцы, люди мирных профессий. Остальные местные, взялись за оружие, чтобы защищать свою землю от агрессивной нечисти, от вас то бишь.

Наступила тишина – явное предвестие бури. Спецназовцы набычились, неприязненно разглядывали пленных. Те тоже подобрались.

– Чего-то не хватает, – заявил Архипов и озадаченно почесал макушку.

– Ага, – согласился Андрюха. – Инквизиции.

На дальнейшие события хорошо легли бы слова из песни Высоцкого: «Тут поднялся галдеж и лай». К гласу «вопиющего в пустыне» присоединился баритон Смирнова. Потом и майору надоело молчать, он тоже стал вставлять резкие замечания, повышать голос. Ополченцы в долгу не оставались, стали злиться, парировать оскорбления, хотя за оружие не хватались.

– Все вы предатели! – орал Лазарь. – Демагоги, террористы, извращенцы! Страна освободилась от многолетнего рабства, выбрала свободный, европейский путь развития. Мракобесы-соседи снова тянут ее в темное Средневековье из-за своих геополитических интересов, а на мнение простых украинцев им просто плевать! Страна истосковалась по свободной жизни, без воров и коррупционеров!

Последние слова вызвали демонический хохот.

– Это точно. Коррупционеров в Украину забрасывает с парашютами исключительно Россия. Создает специальные мобильные группы диверсантов-коррупционеров, тренирует их в лагерях под Тамбовом, – едко заметил Алексей.

– Вы пришли с войной в нашу страну! – не слезал с любимого конька Лазарь. – Россия лицемерит, когда говорит, что нельзя отправлять войска на подавление собственных граждан! В Чечню же посылала! Всю бедную маленькую, но гордую республику выжгли, растоптали и заасфальтировали! Сколько мирных жителей тогда истребили российские солдаты? Почему вам было можно, а нам нельзя?

– Ты путаешь разные вещи. – Алексей тоже начинал заводиться. – Двойка по истории, короче. А ну-ка, вспомни, что было перед тем, как Россия войной пошла на «гордую республику». Взрывались многоэтажные дома в Москве, Волгодонске, было нападение на больницу в Буденновске, массированное вторжение боевиков в Дагестан. Гибли десятками и сотнями мирные люди, не имеющие никакого отношения к войне! И Россия должна была терпеть, уважать стремление маленькой республики к независимости? Смотреть, как там возрождается самое махровое и бесчеловечное ответвление ислама? А какой вред для мирового сообщества несут непризнанные донбасские республики, которые только защищают себя от агрессора? Люди хотят быть свободными от фашиствующего киевского режима. Они не взрывают многоэтажки в Киеве, не захватывают другие земли, не ведут подрывную работу на остальной части Украины, не собираются идти войной на Киев! Мы всего лишь хотим, чтобы нас оставили в покое!

– Это российская пропаганда! – не унимался Лазарь.

– Знаешь, парень, с тобой разговаривать тяжело, – не выдержал Архипов. – Проще пулемет поставить и всадить в тебя всю ленту. У тебя громадная дыра в башке. Тебе не просто мозги промыли, а напрочь их вынесли. Контуженный ты на идеологическом фронте.

– Ага, пушечное ранение в голову, – проговорил Левин.

– Ваши люди подожгли газопровод под Турчанском, – глядя Алексею в глаза, медленно произнес Поперечный.

– Зачем? – не понял Алексей.

– Мне тоже непонятно. Вы орали, что мы обстреливаем объекты мирной инфраструктуры, а сами взяли и раздолбали абсолютно мирный газопровод, снабжавший Турчанск и окрестные села. Били из Авдотьевки – я наблюдал это собственными глазами. Не надо сваливать на боевиков, которые не подчиняются вашим приказам. В Авдотьевке стоял отряд террористов под командованием негодяя с позывным «Гепард». Это формирование входит в вашу так называемую регулярную армию. Вы совершенно осознанно поставили минометную батарею и разнесли к чертям собачьим солидный кусок трубопровода. Потом вызвали ремонтников, но куда там? Огонь столбом, подойти невозможно, пришлось отключать от газа весь район. Повторяю, капитан, я это видел собственными глазами. Вы отлично защищаете мирных жителей.

– Не наезжай. – Алексей поморщился. – Косяков и отморозков везде хватает. Не знаю, зачем это сделали. Не слышал об этой истории. Но факт, что ваши войска аналогично раздолбали в микрорайоне Юбилейный единственную подстанцию и водовод. Я тоже видел это собственными глазами. Ваше правительство, естественно, все свалило на ополчение, но со мной этот номер не пройдет. Били «Градами» из пригорода Луначарска – там стояла ваша бригада. Водовод и подстанцию сровняли с землей, в поселке началась гуманитарная катастрофа – ни света, ни воды. Пришлось организовывать подвоз. Ремонтники не справились, нечего уж было чинить. Микрорайон вымер. Все, кто мог, оттуда рванули, остались пенсионеры и калеки. Объясни зачем? Вы же прибыли защищать этих людей от распоясавшихся террористов или мы что-то не понимаем? Я уж молчу, что в результате работы ваших криворуких артиллеристов несколько снарядов попали в жилые дома, обвалили лестницы, секции, под завалами погибло не меньше пятнадцати человек.

– Это для меня вообще загадка, – с ожесточением сказал Архипов. – Укропы бьют по жилым кварталам – хоть бы хны. Потом их пресс-центр сообщает, что террористы снова обстреляли жилые здания и мирных граждан. Самое поразительное, что Европа верит. Никому не приходит в голову, что люди обычно не разрушают дома, в которых живут. Не стреляют по соседям, по школам, где учатся их дети. Это какой же дикий образ ополченца создали западные СМИ? И почему народ беспрекословно в это верит?

– Законы массмедиа. – Алексей вздохнул. – В умелых руках они посильнее ядерного гриба над Хиросимой. Двадцать лет пиндосы окучивали Украину, миллиарды баксов вбухали на промывку мозгов – забрать Украину, отрезать от России. И все получалось. А тут на тебе – Янукович. Вороватый, безграмотный, некомпетентный, но лучший друг Кремля. Три года кусали локти, дождались повода.

– А мы еще и обидели пиндосов – Крым выдрали у них из самого пищевода, – заявил Андрюха.

– Да, вы украли наш Крым! – снова взвился Лазарь. – Нашу исконную землю! Воспользовались тем, что мы слабы! Подонки! Вы хоть у людей-то спросили?!

– Не поверишь, придурок, спросили, – стараясь не расхохотаться, сказал Алексей. – Причем по закону спросили, у всех. Но ты же не поверишь. Будешь кричать про чудовищную фальсификацию и заговор подлого Кремля.

Люди заводились, старались перекричать друг друга.

– Россия всю жизнь вставляет Украине палки в колеса! Силой загнала в Советский Союз, учинила голодомор, вытягивала из нее все жилы, вывозила хлеб, ничего не давая взамен! Любые попытки освободительного движения топила в крови!

– Граждане дорогие, кто с вами возится и терпит вас как капризную младшую сестру еще со времен Переяславской рады? Кто поднимал экономику после Гражданской и Отечественной войн? Сколько мы возились с вами после обретения вами той самой независимости, которой вы так и не смогли воспользоваться? Сколько инвестиций, льготных кредитов? А тот самый пресловутый дешевый газ? Получали за копейки, прожрали, разбазарили, а теперь Россия вам враг номер один. Вы по-прежнему требуете с нее дармовые энергоносители, а на каком, позвольте, основании?! Вы же ослепли, вконец обалдели со своим стадным инстинктом? Куда прикажет кукловод, туда и топают марионетки! Не видите, что на Украине возрождается фашизм, что у власти после переворота все те же лица, сплошь олигархи? Западу плевать на Украину, он никогда не примет ее в свои объятия, дальше деклараций и сочувствий не дойдет. Цель у него иная – ослабить влияние России, не дать ей блюсти свои интересы, не позволить заняться перестройкой однополярного мира! А вы, ребята, так и будете всю жизнь на привязи. Вас станут кормить «завтраками», бросать подачки, но в дружную европейскую семью никогда не позовут, потому что дурных там нема!

Представители высоких договаривающихся сторон ругались до хрипоты – примут или нет. Потом выясняли, кто и за что воюет. Все как на подбор воевали за свободу, за что же еще? Не за деньги, нет. Разве это деньги? Это слезы!

Алексей подметил, что разговор уже выводит майора из себя. Поперечный злился, бросался общими фразами. Но Алексей был неплохим физиономистом. Глубоко по барабану были майору Поперечному свобода и независимость украинского народа. Майор воевал не за деньги. Он присягнул на верность Украине, а значит, был обязан драться с ее врагами. Собственные соображения этот человек давно засунул в одно место, убедил себя в том, что война, как и любовь, зла, а когда рубят лес, то летят щепки.

Кто виноват в кровавой вакханалии, в разрушении городов, поселков, деревень Донбасса, в массовой гибели мирных жителей, детей, стариков? Сыпались обоюдные обвинения. Украинцы твердили, что их полк никогда не воевал против населения, даже если оно было не очень приветливо. Ополченцы тоже отвергали подобную идею. У каждого из них в городах и селах, по которым они шли, были знакомые, друзья, родственники. Сколько можно демонизировать людей, вставших на защиту своих близких от фашиствующего агрессора?!

Вечерний спарринг переходил в разряд «А за козла и фашиствующего агрессора ты сейчас ответишь!». За окном давно стемнело, чувствовалась дикая усталость.

– Цыц! Все заткнулись! – громогласно объявил Алексей.

В наставшей тишине злобно сопели носы. По бледным лицам сновали мглистые тени.

– Фу, достали, – облегченно пробормотал Левин. – Орут, как на собрании собственников жилья. Может, перестреляем их, командир?

– Отставить, – отрезал Алексей. – Пристрелить всегда успеем. Спать пора.

– Ой, рука!.. Это вы во всем виноваты! – заканючил Лазарь.

Он сделал неловкую попытку размять плечо, и боль едва не повалила его.

– Да отрубите вы ему, наконец, лапу, – с чувством проговорил Архипов. – А то вконец оборзел.

Лазарь плюхнулся на место. Щеки бойца стали покрываться пунцовыми пятнами. Он досадливо пыхтел, кусал губы.

– То-то же, – злорадно сказал Левин. – Ну, и рожа у тебя, солдатик! Забыл, на что хотел обидеться? – Он тоже начал подниматься.

Нога вдруг подломилась, и Андрюха завопил от боли. Алексей метнулся и успел подставить ему плечо. Боец повис на нем как простыня, а когда его пристроили на пол, принялся заразительно и доходчиво ругаться.

Пленные украдкой ухмылялись. Зубоскалить у них уже не было сил.

«Неплохо провели время», – уныло подумал Стригун и суровым голосом приказал всем готовиться ко сну.

Кровати предназначались для раненых. Их устлали матрасами, бросили одеяла.

Архипов сделал Андрюхе приглашающий жест и заявил:

– Можете устраиваться, ваше высочество. Прикажете подать ночную вазу?

Дверь печи оставалась открытой. Из нутра буржуйки истекало не только тепло, но и свет.

Пленные, кряхтя, отходили ко сну. Под стонущим Лазарем скрипели пружины. Остальные ворочались на матрасах, брошенных на пол, и не ожидали коварной атаки. Алексей с Архиповым подобрались к укропам, опутали их веревками и пригрозили дать в лоб, если будут сопротивляться! Лазаря они прикрутили к панцирной сетке. Он извивался, подпрыгивал как пескарь на сковородке.

– Что же вы делаете, сволочи? – процедил сквозь зубы майор Поперечный.

– Все в порядке, коллеги. – Алексей обвел «натюрморты» удовлетворенным взглядом. – Все логично, не находите? Просто засыпайте, а утром вас развяжут. Спокойной ночи. Единственное, о чем хочу предупредить: первый же, кто вякнет, проглотит кляп, и сон его превратится в адские муки. Так что молчим, господа!

Они молчали, только злобно работали ноздрями – униженные и оскорбленные. Архипов опять забросил дрова в топку. Алексей окружил место ночлега горящими свечами, словно магическим кругом от нечистой силы. Пусть на пару часов, но хватит.

– Дежуришь первым, – бросил он Архипову. – Служба – два часа. Дневальный следит за печкой и за пленными. Андрюху трогать не будем, вдвоем справимся. – Он покосился на «куль», храпящий посреди кровати и заваленный одеялами.

Левин отключился моментально.

– Не спать, Константин, уяснил? Нам проблемы ни к чему. И так в интересном положении!

– Да понял я, Леха, – отмахнулся Архипов. – Ложись, отдыхай.

Командир приготовил себе лежанку рядом с печкой, но боялся принимать горизонтальное положение. Мало ли что. Ляжешь, а потом проснешься ли?

Настало время заняться собой, не особо-то и любимым. Тело не слушалось, состояло из каких-то жгутов и онемелостей. Он стащил с себя пропотевшее обмундирование, избавился от штанов, липкого термобелья. Грудная клетка уже не ныла, как надоедливая жена, боль притупилась, расползлась. Но разбитое колено представляло собой печальное зрелище. Слезла кожа, запеклась кровь.

«Все нормально! – успокоил себя Алексей. – Будем считать это последствием производственной травмы».

Он залил больные места перекисью, перетер ложками остатки стрептоцида, посыпал нарывы, затем выдавил на колено ранозаживляющий левомиколь. Ничего серьезного, утром будет как огурец.

Стригун туго замотал колено бинтом, влез в штаны, с наслаждением вытянул ноги и покосился на Архипова, сидящего у печки. Ополченец отрешенно смотрел в огонь. Попробуй догадайся, что он видел в топке кроме горящих поленьев.

На улице было подозрительно тихо, в трубу не задувало. Даже дружный храп не мог заглушить этот факт.

Поколебавшись, он натянул куртку, застегнулся, потянулся к автомату.

Архипов покосился на него и осведомился:

– Далеко, командир?

– Пройдусь.

– Удачи! Смотри, не сбеги. На прогулку с топором? – на всякий случай уточнил боец, видя, как командир засовывает за пояс помянутый плотницкий инструмент.

– А что, обычное дело. – Алексей пожал плечами. – Сам же говоришь, духи там разные витают.

Алексей отворил разболтанную дверь, вышел под козырек, постоял, спустился на землю. Ночь была не очень морозная, легкие «минусы». В облаках образовались просветы, откуда-то сбоку вылезала луна, озаряя землю мглистым светом.

Над поселком Белозань висела туча. Из нее в условиях полного безветрия густыми хлопьями медленно падал снег. Это было чертовски красиво и как-то зловеще. Рассыпчатые снежинки опускались на землю строго вертикально.

Командир едва мог разглядеть разрушенную управу, почерневшие остовы автомобилей, обрастающие сугробами, ворота гаража, от которых после хлопот Архипова остался лишь ржавый профиль из уголка. В поселке было тихо, как на заброшенном погосте. Алексею стало не по себе. Он поймал себя на мысли, что машинально поглаживает рукоятку автомата за спиной.

«Хорошенькое дельце. Улыбнитесь, капитан, вас снимают!»

Но в этом снегопаде и мертвой округе и в самом деле было что-то недоброе, необъяснимое, заставляющее насторожиться. Он сбросил оцепенение, добрался до ворот, увязая в снегу, справил малую нужду.

А когда обернулся, что-то екнуло в груди. В районе свалки мелькнула едва заметная тень! Алексей застыл, всматривался в снежную муть. У него вновь возникло жгучее желание скинуть с плеча автомат, хотя делать это уже не стоило. Враг давно застрелил бы его.

По свалке проскочило что-то небольшое. Кошка Баскервилей? Недожаренный чебурек, сохранивший способность лаять?

Стригун какое-то время стоял столбом, потом устыдился своего малодушия и побрел к соседним гаражным воротам, которые еще не доломала рука Архипова. Раз уж вышел, почему бы не вернуться с дровами?

Он вставил лезвие топора в щель между досками, с силой надавил на рукоятку. Доска затрещала, переломилась. Алексей выдрал оба огрызка, бросил их на землю, резко повернулся и вновь включил все органы чувств.

Снег падал издевательски медленно. В голове командира завьюжило, он словно выпал из реальности, поправил автомат, подтянул подсумок и мимолетно удивился. Тот был набит пустыми магазинами. Зачем он весь день их таскает? Надеется найти патроны россыпью? Решил оставить на долгую память? Так она хуже сифилиса!

Он продолжал выдирать доски из ворот, бросал их на землю, переламывал сильными ударами топора. Накопилась хорошая кучка. Значит, утром можно не париться по поводу топлива, поспать подольше.

Алексей собрал дрова в большую стопку, обернулся и чуть язык не проглотил от внезапного страха! В горле онемело, предательский холодок пополз по позвоночнику. Ничего себе, вот так галлюцинация! В полутора метрах от него за хмарью падающего снега покачивался человеческий силуэт!

Судя по росту и хрупкой конституции, это был не Архипов. Контур расплывался, терял четкость. Стригун сделал шаг назад, скинул автомат и передернул затвор. Доски развалились, посыпались на землю, топор выпал, ударил по ноге. Палец, сведенный судорогой, едва не надавил на спусковой крючок, но Алексей вовремя передумал. Незнакомец не проявлял враждебных намерений, в руках у него ничего не было.

– Доброй ночи, мужчина, – услышал командир тихий и хрипловатый женский голос. – Простите, что беспокою.

Он нащупал в кармане компактный фонарик. Где эта чертова кнопка? Алексей перевел рычажок. Желтый луч пробился сквозь замысловатые снежные хлопья. Перед ним стояла женщина в каком-то грязном пальто. Поверх него была наброшена фуфайка, из которой торчали клоки ваты. Голову обвивала шерстяная шаль, из-под которой торчали спутанные седые волосы.

Она была не старой, от силы тридцать с небольшим. Обычное лицо, покрытое налетом, посиневшие губы. По-видимому, женщина давно находилась на улице. В ее глазах поигрывал нездоровый блеск. Она не замечала ствол, нацеленный в живот, не волновалась по этому поводу.

Откуда взялась эта особа? Из-под земли выросла? Алексей абсолютно не слышал ее шагов.

– Мужчина, вы слышите меня? – осведомилась женщина.

– Вы кто? Откуда взялись? – пробормотал он.

– Простите меня, пожалуйста, – пробормотала незнакомка. – Я не хочу вас беспокоить. Вы не бойтесь, я не сумасшедшая. Зовут меня Мария Андреевна, живу на соседней улице. Пришла с работы, а детей дома нет. И муж куда-то вышел, не могу его найти. Но он-то взрослый, отыщется, а вот за детей переживаю. Их двое – сынок Антошка, ему двенадцать лет, и доченька Настя – ей всего восемь. Наверное, гулять пошли, но нет их нигде. Я уже всю улицу обегала, и до мужа дозвониться не могу. Господи, где же этот телефон?.. – Она стала шарить по карманам, ощупывала одежду, но никакого мобильника там, естественно, не было. – Мужчина, может, вы видели детей? Они такие хорошенькие, всегда за руки держатся, но очень непослушные.

– Виноват, Мария Андреевна, не видел. – В горле Алексея вырос жесткий ком.

«Тихое безумие, – догадался Алексей. – Муж и дети погибли при бомбежке, лежат где-то под завалами, а бедная женщина их ищет. Психика отклонилась, живет в другом измерении. Все уехали из Белозани, а она осталась. Обитает в какой-то норе, ищет детей. Сколько же недель она так?»

– Ах, как жалко, – посетовала женщина.

«А ведь внешне она вполне нормальная, – отметил Алексей. – Грязная, растрепанная, поседевшая, с неземным блеском в глазах, но вполне ориентируется в пространстве, речь связная».

– Мужчина, если их увидите, сообщите, пожалуйста, хорошо? – В голосе женщины зазвенели умоляющие нотки. – Я живу тут недалеко, улица Садовая, дом одиннадцать.

– Хорошо, Мария Андреевна, обязательно сообщу. – Стригун растерялся, не знал, как себя вести. – Послушайте, а давно вы здесь живете?

– Конечно, – ответила собеседница. – Я и родилась тут, в Белозани. У нас хорошие соседи. Я работаю бухгалтером в управе, муж ездит в район – у него там с товарищем автосервис.

– А когда вы в последний раз ели?

– Мужчина, вы о чем? – удивилась женщина. – У нас все есть, мы никогда не голодали. Вчера я варила борщ. На днях собираемся забить поросенка. Скоро картошку копать. Знаете, какая она знатная в этом году уродилась!.. Господи, это, кажется, они! – Женщине что-то почудилось, она сжала локоть капитана, застыла, повернув голову, блеск в глазах сделался ярче.

Алексей тоже напрягся, начал всматриваться. Но там, где обрывалось гаражное хозяйство, ничего не было. Высились сугробы, почти похоронившие упавший электрический столб и чахлую голубятню.

Женщина явно видела то, чего не было. Ее рука задрожала.

– Боже правый, мужчина, это точно они!.. Вы их тоже видите, да? Слава богу. Антоша, Настенька, подождите! – выкрикнула она, отпустила его руку и опрометью бросилась прочь.

Алексей растерялся, хотел ее остановить, но не смог. Женщина исчезла за снежной пеленой. Словно и не было никого. Она растворилась, пропала за гаражом. Где ее теперь ловить? А главное, что делать после поимки?

Он не мог избавиться от липкого оцепенения, чувствовал стыд, словно сделал что-то нехорошее, а потом отмочил такое, что сам себе изумился. Алексей опустился на колени и принялся с фонарем осматривать снег под ногами. Слава богу, не призрак. Дама была во плоти, ее следы отчетливо отпечатались на снегу. Мистическую сторону вопроса можно оставить в покое. Но никуда не делась тревога за собственную психику, раз уж он допустил эту мистическую сторону.

Ночная прогулка начинала нервировать Стригуна. Он закурил, привел в порядок мысли, бросил окурок, зачем-то затоптал его. Снег скроет все следы.

Командир пристроил за спину автомат, сунул топор за пояс, собрал рассыпавшиеся дрова, спустился в подвал и обнаружил там умиротворяющую картину. В помещении было тепло, горели свечи, храп стоял непроходимой стеной. Скрипела койка под рядовым Лазарем. Между приступами храпа он стонал и плакал. Архипов по-прежнему сидел у печки.

– Дрова – это хорошо, – глубокомысленно изрек он, наблюдая, как Алексей сгружает добычу. – Долго ты что-то гулял. Все в порядке?

– Баба там ходит, – проворчал Алексей.

– А я предупреждал, – напомнил товарищ. – Прицепилась ко мне, когда я на разведку ходил. Дети у нее пропали. Антошка, он старшенький, и Настя. Бродит по поселку неприкаянная, ищет своих чад. Все спрашивала, не видел ли я их, потом забыла про меня, убежала. Одна она осталась на весь поселок, Леха. Крыша съехала у бабы. Где-то, видимо, живет, печку топит, ест чего-то. Хотя, знаешь, если учесть, что последняя бомбежка была еще в сентябре!.. Ну и что ты завис над душой, как памятник неизвестному солдату? Спать ложись. Полтора часа тебе осталось. Пусть ты и командир, а тащить волынку за тебя я не собираюсь.

Алексей сдал очередную смену, долго лежал, ворочался и насилу задремал, когда за окном уже светало. Погода изменилась к середине ночи. Снег продолжал валить, но поднялся жуткий ветер, колотился в стекла, завывал в трубе. В какой-то момент распахнулась дверь, и снег начал залетать на лестницу, в подвал.

Вскрикнул во сне рядовой Лазарь, и Алексей подумал, что в плече этого дурака уже больше суток сидит пуля. Если не вытащить, то он распрощается с рукой. А может, и с жизнью.

Спал он недолго, но крепко. Когда очнулся, услышал, как ветер болтает уличную дверь, приподнялся и хмуро уставился на небольшой сугроб, скопившийся под порожком. Дьявол! Можно представить, что творится на лестнице.

Стригун повернулся на другой бок и онемел. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Ему в переносицу уперся ствол его же автомата. Выше целика с мушкой лучились плотоядным блеском глаза майора Поперечного!

Алексей сглотнул. Какого черта?! Краем глаза он уловил движение. Рядовой Смирнов подскочил к печке, ткнул стволом Архипова, который задремал в обнимку с ведром, и отпрыгнул. Эти упыри развязались и завладели оружием! А все потому, что кто-то спит, когда не надо!

Алексей начал медленно подниматься. Поперечный не возражал, следил за ним сквозь прорезь прицела.

Потом он выразительно кивнул и заявил:

– Двигай к печке, капитан.

Возразить в данном случае было нечего. Алексей отступил на несколько шагов. Майор выдерживал дистанцию, поэтому бросаться на него было глупо. Он злорадно улыбался. Архипов повалился на спину вместе с ведром, потрясенно хлопал глазами.

– И что?.. – хрипло сказал он, обнаружив ствол автомата у собственного лба.

– Тоже к печке, – велел Смирнов. – Да без глупостей. От печки плясать будем, коллега, мать твою!

По физиономии Архипова было прекрасно видно, как ему стыдно. Он перехватил выразительный взгляд командира, добрел до печки, опустил голову.

У украинских силовиков день задался с самого утра, их физиономии цвели от радости и победных эмоций. Взъерошенный Лазарь пнул просыпающегося Андрюху. Удар пришелся по здоровой ноге, но боль отдалась по всему телу.

Ополченец сел и тупо уставился на происходящее.

– Мужики, я в диком обалдении! – признался он с хрипом и кашлем.

– То ли еще будет скотина! – выкрикнул Лазарь. – К печке, сволочь!

– Ну, все! – Левин обреченно вздохнул, со скрипом распрямился. – Здравствуй, матушка Европа.

Ополченцы стояли неровной шеренгой и хмуро смотрели, как неприятель празднует победу. Украинцы перемигивались, облегченно вздыхали – получилось-таки! – но держались на безопасном расстоянии. Они завладели всеми автоматами. Даже Лазарь позабыл про больную руку, ухитрялся держать АК под мышкой.

– Архипов, ты что натворил? – хмуро сказал Алексей. – Кретин!

– Командир, я сам не понимаю. Вроде отключился на минуту. На меня это вообще не похоже, – проговорил боец и замолчал.

Он начинал осознавать глубину пропасти, в которую втянул товарищей.

– Поздравляю, майор! – сухо сказал Алексей. – Вы вовремя сориентировались, перетерли веревки. И что собираетесь делать?

– Расстреляем вас к чертовой матери! – заявил Лазарь.

Но Алексея больше волновала реакция майора. Он наблюдал за ним с любопытством, склонив голову. В глазах Поперечного мелькнула растерянность, но быстро сменилась хмуростью и принципиальностью.

– Не волнуйтесь, капитан, – сказал он медленно и с нажимом. – Если не будете тупить, то вас до определенного времени не расстреляют. Продолжаем жить в подвале, только роли меняются. Отныне вы будете спать под окном, а мы – у печки. А когда придут наши, тогда за вашу жизнь я не дам и ломаной гривны. Возможно, вас, офицера, и не шлепнут, но я не стал бы обольщаться по этому поводу. Статья за измену Родине – не самая приятная. Вы же гражданин Украины?

– Это было давно, – заявил Алексей. – С тех пор как в этой стране к власти пришли фашисты, я не считаю себя ее гражданином.

– Ваша сказка про белого бычка начинает мне надоедать. – Майор раздраженно поморщился. – В России тоже есть фашисты, и что с того?

– Есть, – согласился Алексей. – Причем довольно много. Но у них нет такой традиции – порабощать строптивые регионы, сметать «Градами» города и убивать тысячами мирных жителей. Это придумали украинцы. А до них – только один Гитлер.

– Связать их! – приказал майор. – Смирнов, действуй. Лазарь, держи их на прицеле. И не шевелиться, господа террористы!

– А если пошевелимся? – осведомился Стригун.

– Убьем на хрен! – провизжал Лазарь.

– Мне очень жаль, майор. – Алексей вздохнул. – Не хотелось бы вас расстраивать, но убить нас будет проблематично. В автоматы вставлены пустые магазины. В стволах тоже не осталось патронов. Повторяю, мне очень жаль.

В глазах майора что-то блеснуло, на пару мгновений они словно сорвались с привязи. Он заставил себя успокоиться. Остальные нервно шевельнулись.

– Что ты брешешь, сука? – проворчал Смирнов, крепко сжимая рукоятку автомата. – А если я тебе лобешник разнесу?

– Блефует, ватник проклятый! – крикнул Лазарь. – Товарищ майор, разрешите их пристрелить? Почему они над нами все время издеваются?

– Леха, поясни. – Левин задел командира плечом. – Ты сейчас о чем говорил?

– Да, мужики, в натуре. – Алексей с трудом сдерживал смех. – В подсумке оставалось несколько пустых магазинов – ума не приложу, зачем я их коллекционировал. Интуиция, видимо, подсказала. Архипова ночью будил, чтобы на пост заступил, так он, зараза, кое-как поднялся. Носом клевал, пока я не уснул. Нет уж, думаю, береженого бог бережет. И в следующую смену поменял во всех автоматах магазины. Архипов так спал, что даже не шевельнулся.

– Прости, Леха, – смущенно проговорил тот. – День выдался сложный.

– Да ладно, проехали. Отработаешь. Так что ваши козыри биты, господа. Что будем делать?

В рядах противника возникло замешательство. У майора от напряжения побелели скулы. Смирнов попятился, отстегнул магазин, чертыхнулся, обнаружив в нем девственную пустоту, передернул затвор. Патрон не выскочил. Лазарь выстрелил Алексею в ногу. Вернее, хотел – прозвучал сухой щелчок. Майор отбросил магазин, проделал то же, что и Смирнов. Наблюдать за их лицами становилось все занятнее.

– Вот это по-нашему. – Левин облегченно вздохнул.

– Стенка на стенку пойдем. – Архипов ухмыльнулся. – Держись, братва!

Но никто никуда не шел. Люди стояли и поедали друг друга уничтожающими взглядами.

– Ничего, мы их прикладами забьем, – неуверенно сказал Смирнов.

– Хорошо, капитан, – разочарованно проговорил Поперечный. – Будем считать, что у нас один-один.

– Где магазины с патронами, сука? – выкрикнул Лазарь. – Куда ты их сховал?

– Как куда? – удивился Алексей. – Под дровами лежат.

Рядовой бросился за печку, принялся разбрасывать доски, уцелевшие с ночи. Под ними не было никаких боеприпасов.

– Вспомнил! – Алексей хлопнул себя по лбу. – В коробке с тушенкой.

Силовики прекрасно понимали, что он глумится над ними. Они угрюмо смотрели, как Лазарь выбрасывал банки из коробки.

– Где патроны, гадюка?! – заорал он.

– Патроны здесь. – Алексей извлек из внутреннего кармана пистолет Макарова и опустил флажок предохранителя. – Прости, майор, но наши уже ведут. Два-один. Недолго вы побыли вольными людьми. У меня имеется такой вот любопытный гаджет. Он очень помогает в борьбе с идиотами. – Стригун выстрелил.

Пуля расщепила настенную панель за спиной Лазаря. Тот в ужасе отпрыгнул, забился в угол. Резкий разворот, и ствол пистолета уже курсировал между Смирновым и Поперечным. Они попятились.

– Оружие на пол, лицом к стене! – приказал Алексей, увидел, что те подчинились и отошли, и добавил: – Пацаны, заберите автоматы. Магазины у меня под матрасом.

Ополченцы проворно вооружились. Физиономия Архипова цвела всеми красками стыда. Привык гаишник спать, где и когда ни попадя.

– А с этими живчиками что делать, командир? – Андрюха кивнул на пленников. – Не честь же им отдавать, в конце концов?

– Всыплем горячих? – предложил Архипов.

– Не стоит. – Алексей улыбнулся. – Но наказать мы их обязаны. Чтобы впредь неповадно было. Выдать лопаты, пусть снег на лестнице чистят, а то у нас там, полагаю, настоящий завал. А потом связать их, но не как вчера! Смотрите, чтобы веревки были прочные. Глаз с них не спускать!

Следующее утро тоже началось хлопотно. Что за пагубная привычка спать на спине, раскинув руки? Выпил с вечера, расслабился, бдительность потерял! Командир почувствовал, как кто-то забрался в его внутренний карман, а когда распахнул глаза, над душой уже рябила бледная физиономия Лазаря. Он тыкал в Алексея его же собственный «ПМ». Ствол дрожал, губы парня тоже тряслись, кривились в ехидной усмешке.

– Мы их сделали, товарищ майор! – крикнул он. – В этой волыне есть патроны! А ну не трожь автомат, отбрось ногой! – заорал Лазарь фальцетом, переметнув ствол куда-то в сторону. – Стрелять буду, отбрось автомат!

Послышался скрежет затвора, волочащегося по полу. Архипов подчинился.

– Твою-то мать! – ругнулся с кровати Левин. – Змеюку пригрели!..

Стригун поднялся. Лазарь отпрыгнул, схватился за рукоятку обеими руками – одной не удержал бы. Ствол подпрыгивал так, словно его дергали за веревку.

– Все к стене! – прокричал возбужденный солдат. – Стрелять буду! Автоматы не трогать!

Грязно выражаясь сквозь зубы, Архипов побрел к стене. Алексей встал рядом. Туда же приковылял Андрюха и недобро уставился на человека с пистолетом.

Лазарь отскочил на пару шагов, прижался к трубе буржуйки, чтобы с расстояния контролировать компанию.

– Все отлично, товарищ майор, забирайте автоматы!

Поперечный и Смирнов поднялись с лежанок. Майор ворошил жесткие волосы и задумчиво смотрел на все происходящее. Смирнов резво шагнул вперед, но вдруг остановился, задумался.

Неуверенность на лице майора сменилась решительностью. Он вышел на середину помещения, поднял с пола перочинный нож, оставшийся там после вчерашней гулянки, и начал перерезать веревки. Сперва на ногах, потом на запястьях. Закончил, передал нож Смирнову, приблизился к печке, смерил взглядом дрожащего Лазаря и с интересом уставился на Алексея. Подошел Смирнов, скинувший путы.

– Вяжи их, пока они на прицеле, – выдавил Лазарь.

Смирнов колебался. Ополченцы молчали, стояли у стены как коммунары перед расстрелом. Поперечный смотрел в глаза Алексею. Стригун, хоть убей, не мог догадаться, что творится у того на душе.

– Что ж, майор, ваша взяла. – Алексей печально улыбнулся. – Мы расслабились, потеряли бдительность, каюсь. Не стоило так с вами сходиться.

– Дай пистолет. – Майор протянул руку.

Лазарь покосился на него как-то странно, облизнул пересохшие губы, но выполнил приказ. Пистолет Макарова улегся в холеную ладонь майора. Офицер в очередной раз все взвесил. Было видно, как от напряжения углубились морщины на его лбу. Потом он извлек из рукоятки обойму, сунул ее себе в карман, оттянул затвор, нагнулся за выпавшим патроном и тоже убрал его в карман. Поперечный повернулся, положил пистолет на печку.

Наступила минута молчания. Ополченцы перевели дыхание. Смирнов изобразил на лице что-то среднее между скепсисом и одобрением. У рядового Лазаря задрожали губы, глаза наполнились слезами.

– Как же так, товарищ майор?..

– Автомат не трогать, рядовой! – сухо бросил майор. – Лучше ляг, отдохни, не стой тут.

На несчастного парнишку было жалко смотреть. Он был похож на маленького ребенка, у которого отобрали игрушку, шмыгал носом, пытался сдерживать слезы, но они текли по серым небритым щекам. Солдат сокрушенно махнул рукой и побрел на кровать. Надо же такому случиться! Он вторично поскользнулся на пуле, которую Архипов вытащил у него из плеча! Она отлетела к стене. Парень удержал равновесие, взгромоздился на кровать, отвернулся и засопел.

– Вы никак не прокомментируете свои действия, майор? – спросил Алексей.

– А чего тут комментировать? – Поперечный вздохнул. – Это дебет с кредитом никогда не сходятся, а нормальные люди – всегда могут. Надеюсь, меня не сделают в этой связи военным преступником. Одно условие, капитан. Вы больше не будете путать нас своими веревками.

– Идет, – согласился Алексей.

Андрюха Левин неуверенно оторвался от стены.

– Это что же получается?.. Можно еще поспать?

– Раненые отдыхают, – объявил Алексей. – Остальные как хотят.

Почему-то именно в эту минуту всех здоровых мужиков потянуло по нужде. Автоматы ополченцы с собой не взяли. Алексей на всякий случай отсоединил магазины, убрал к себе в подсумок. Ведь никто не знал, какие демоны терзают душу Лазаря.

Мужики поднялись по лестнице, немного сконфуженные, молчаливые, и обнаружили, что дверь не открывается! Они недоуменно уставились друг на друга, налегли в четыре плеча. Неужто снегом завалило? Дверь слегка поддалась, снаружи что-то заскрежетало.

Реальность оказалась весьма плачевной. За ночь действительно выпало море снега, температура повысилась, он стал плотным, напитанным. Под тяжестью сугроба подломились чахлые опоры, удерживающие козырек, висящий над дверью. Он рухнул вместе с тяжелой снежной массой. Проход оказался перегороженным. Щель между дверью и косяком не желала увеличиваться, хотя узники и долбились в нее всем коллективом.

– Вы чего там делаете? – спросил снизу Левин, привлеченный шумом. – Совсем охренели? Дайте поспать.

– Иди отсюда! – завопили все чуть не хором.

А майор еще и пошутил:

– Не мешай работать специалистам. Раз-два взяли!

Мужики отскакивали и дружно колотили плечами в дверь, пока не отбили все кости.

Смирнов сообразил, сбегал в подвал, вернулся с ломом, вставил в щель и начал расшатывать. Дверь ходила ходуном, подвывала, скрипела, но по сантиметру продвигалась. Рухнувший козырек уперся в сугроб.

Люди с лопатами кое-как протиснулись наружу, отпуская не самые литературные словечки. Снега под крыльцом было немерено, словно с гор сошла лавина.

Делать нечего, пришлось очищать. Мужики полчаса всем коллективом вгрызались лопатами в снежную массу. Первым выдохся майор – холеная аристократическая порода. За ним сдался и Алексей. Он уже не чувствовал ни мышц, ни суставов. Только Смирнов и Архипов упорно работали лопатами, обливались потом, словно соревновались, у кого получится дальше, больше, сильнее. Наконец появилась возможность отодвинуть искалеченный козырек.

– Молодцы, работнички! – похвалил Алексей.

Они навалились вчетвером, сместили козырек от двери. Все возвращались в подвал, не чуя ног, а потом смеялись: забыли справить нужду. Архипов варил надоевшую кашу. Она вылезала из кастрюли, а он запихивал ее ложкой обратно.

– Пьянства не потерплю! – объявил Алексей. – Хватит. А последнюю бутылку можно выпить и вечером.

– Почему последнюю? – резонно возразил Архипов. – Мы не очень занятые люди, можно пройтись до магазина, еще раз покопаться в воронке.

После обеда он так и сделал, вернулся пустой и раздраженный – больше ни выпивки, ни еды! Все похоронено под снегом и глиной, нужен экскаватор, чтобы раскопать эту золотую жилу. А рыться в домах мертвых и сбежавших граждан ополченец не стал, посчитал позорным.

Продуктов оставалось немного, если на глазок, дня на три более-менее безбедной жизни. Время до ужина тянулось заторможенной сколопендрой. В подвале не было ни книг, ни игральных карт.

– Поспали, можно и поесть, – по-простецки охарактеризовал ситуацию Левин. – Поели, можно и поспать.

Смирнов и Архипов обсуждали насущные профессиональные проблемы – как сподручнее брать взятки, чтобы не попасться, сколько нужно ежемесячно платить начальству, чтобы не уволили, как грамотно располагать машину в засаде у дороге. Лазарь более-менее справился с расстроенными чувствами, сидел на кровати, весь всклокоченный, уныло смотрел на наручные часы.

– Не горюй, парень! – подколол его Левин. – Пока ты тут сидишь, на родине повалили десять памятников Ленину и еще на семь штук готовят покушение. А на территории Российской Федерации юные тупоголовые мстители опять чего-то выкрасили в сине-желтый цвет, и полиция ищет их с собаками.

Нельзя сказать, что пропавшие подразделения никто не искал. Полковник Гликер – командир отдельного полка специального назначения – ждал сутки, после чего приказал срочно связаться с майором Поперечным. Но все попытки поговорить с ним завершались неудачей. Майор и его люди пропали. Рации и телефоны молчали. Полковник нервничал, докладывал в штаб бригады, но так и не получил ни одного внятного распоряжения.

Через двое суток он отправил на поиски группы БМД с пятью спецназовцами. Бойцам следовало прояснить обстановку и по возможности не втягиваться в военные действия.

Боевая машина десанта проехала порядка пятнадцати верст и сломалась в чистом поле. Старший группы доложил о случившемся на базу. На место происшествия прибыл тягач и эвакуировал обратно людей и поломавшуюся машину. Поднять вертолеты в воздух было невозможно.

БМД встала на долгий ремонт, а других машин, способных осваивать бездорожье, у Гликера не было. Все его доклады и рапорты вышестоящему начальству разбивались о неодолимую стену. Сами потеряли – сами и ищите! А на третий день и вовсе поступило срочное распоряжение штаба АТО снять полк с занимаемой позиции и перебросить под Быково, где, по данным разведки, производится скопление неприятельской техники. Девяносто километров на юг, Донецкая область!

Возмущению Гликера не было предела.

– Какая передислокация?! – орал он в трубку. – Вы понимаете, что у меня люди пропали, их нужно найти?!

Руководство было неумолимо:

– Полковник, вы же не хотите пойти под трибунал за неподчинение приказу? Не надо так переживать. Не психуйте, это всего лишь люди, незаменимых нет. Грядет ротация. Со дня на день в Реман вам на смену войдут две роты добровольческого батальона «Азов». Мы прикажем командиру соединения отправить разведгруппу в Степановку. У «Азова» есть для этого и люди, и техника. Все в порядке, полковник, о ваших людях позаботятся.

Гликер скрипел зубами, но сделать в этой ситуации не мог ровным счетом ничего. Полк в полном составе уходил в Быково.

У ополченцев творилась такая же неразбериха. Связь с вертолетом пропала, пилот успел сообщить о поломке двигателя и о том, что машина сбилась с курса. Полковник Доревич и его заместитель подполковник Зимаков не находили себе места. Куда могло отнести вертолет? Да хоть на позиции противника! Какова вероятность, что он благополучно сел со сломанным двигателем и отказавшими системами? Наверняка разбился, и искать живых уже бессмысленно.

Но подполковник не хотел бросать своих людей, пусть даже надежда превращалась в химеру. В наличии к него имелись БМП, несколько грузовиков. Но куда отправлять людей? В Степановку? Но ведь вертолет улетел оттуда, и в течение пятнадцати минут с ним сохранялась связь.

Он посадил людей на грузовики и приказал прочесать местность. В невыносимо сложных погодных условиях это было чистым безумием. Ополченцы проверили несколько квадратов с нулевым результатом.

– Смирись, Александр Григорьевич, – со вздохом сказал Доревич. – Погибли твои ребята. Хорошо хоть, что карателей с собой забрали.

Но Зимаков не сдавался, телефонировал в Луганск, в штаб вертолетного отряда, умолял, ругался до хрипоты.

– Подполковник, вы в своем уме? – раздраженно отвечали ему. – Погода нелетная, посмотрите, что творится на улице! Мы разобьем свои последние вертушки! Да и кого вы хотите найти, подполковник? Ваши люди наверняка погибли. Это война.

Погода действительно подбрасывала сюрпризы. Резко похолодало, постоянно бушевали метели. Видимость была практически нулевой. Временами случались прояснения, но предсказать их длительность было невозможно.

Пять дней природа извергала снег, буянила вовсю. Только на шестой сильный ветер расшвырял тучи, и выглянуло солнце. Потом установилась тихая погода. По уверениям синоптиков, она должна была продержаться не меньше двух дней.

Гром среди ясного неба – и это еще мягко сказано! Алексей хотел было списать все на слуховые галлюцинации, но майор тоже застыл, его подбородок задрожал. Офицеры недоверчиво воззрились друг на друга, как бы спрашивая: «Я слышу то же самое, что и ты?» Их спины покрылись мурашками, волосы зашевелились. Потом они дружно рванулись наперегонки к разбитому окну, рухнули под него, приподнялись и осторожно выглянули наружу.

Ни о какой галлюцинации речь, конечно, не шла. К дому приближалось мощное транспортное средство, и вроде бы не одно. Шум усиливался, бил по ушам, обрастал стереофоническим звучанием.

Мимо окна проскочил мощный полноприводный вездеход, по форме напоминающий джип, но с большими широченными колесами. Его корпус был окрашен в защитный цвет. Нечто подобное Алексей недавно видел в обзоре военной техники, посвященном спецподразделениям шведской армии. Над кузовом торчал пулемет, рядом с которым в данный момент никого не было.

Сердце Стригуна упало. Такой техники у ополченцев отродясь не водилось. Но ведь и для украинской армии подобные изделия были роскошью. Вездеход проехал мимо, за ним показался второй, точно такой же, потом третий.

У Алексея перехватило дыхание. Это что же, целая армия? Нет, четвертой машины, слава богу, не было. Какого дьявола им тут надо? Заблудились? Беспилотники высмотрели на земле остатки вертолета и кое-кто решил полюбопытствовать?

Он покосился на майора. У того от волнения побелела жилка на виске. Он вцепился в подоконник, учащенно дышал.

Шум двигателей затих, колонна встала. Совсем весело!

Из этого окна было плохо видно то, что происходило на улице. Не сговариваясь, офицеры бросились в соседнюю комнату, расположенную недалеко от входной двери. Поколебавшись, Алексей распахнул окно, отогнул наружу створки.

С этой стороны просматривалась ограда, дорога со свежей колеей, продавленной мощным протектором. Впереди, по диагонали, маячило разрушенное здание поселковой управы, даже проявлялся фрагмент гаража, в подвале которого остались люди.

Вездеходы остановились, не доехав до управы. Из них высаживались солдаты в темно-синей униформе. Покрикивал офицер. В морозном воздухе голоса распространялись как по морской глади.

– Сержант, отберите восемь человек, осмотреть тут все! Прочим оставаться на местах, стрелки – к пулеметам!

– А как же вертолет?

– К черту вертолет! Куда убежит это железо?

«Нет, – стучало по мозгам Алексея. – Только не это. Они не могут знать, что мы здесь. Получен сигнал, что в окрестностях Белозани валяется вертолет, вот сюда и прибыла эта группа. Они не сомневаются том, что все погибли при крушении. Чего тогда им надо? Тело майора Поперечного?»

Солдаты построились в шеренгу. Сердце командира ополченцев сжалось, когда в бледном солнечном свете заблестели шевроны на рукавах. Карательный батальон «Азов»! Помянули намедни черта, вот он и явился!..

А дальше было еще хуже. Стригун заметил знакомую фигурку. Мария Андреевна! В какой-то рваной телогрейке, закутанная в теплую шаль, она перебежала дорогу, бросилась к шеренге солдат. Те заволновались, обнаружив постороннюю, поломали строй, стали сбрасывать с плеч автоматы. Но женщина ничего не замечала.

Она громко тараторила, срываясь на истеричные надрывы:

– Мужчины, я вас умоляю, скажите, вы не видели моих детей? Я пришла с работы полчаса назад и не могу найти Антошку и Настеньку. И куда запропастились эти сорванцы? Муж еще пропал. Но этот ладно, взрослый дядька, он никуда не денется. А вот за детишек я сильно волнуюсь. Сама я местная, зовут меня Марией Андреевной.

Дружный хохот огласил пространство.

Алексей напрягся. Неужели так смешно? А парней в темно-синей форме действительно развеселила история женщины.

Она была немного обескуражена:

– Мужчины, что смешного? Я не могу найти своих детей! Вы их не видели? – Мария Андреевна схватила за рукав грузного мужчину, в котором за версту можно было узнать офицера.

Тот с брезгливостью оттолкнул от себя женщину. Она упала в снег, но тут же поднялась, снова бросилась к офицеру. Лучше бы бедняга этого не делала. Негодяй выхватил из кобуры пистолет, выстрелил ей в грудь. Женщина повалилась навзничь.

Смех подчиненных на этом не иссяк – бойцы продолжали веселиться. Хоть какое-то развлечение.

Алексей до боли стиснул зубы. Эх, далеко расположилась эта гвардия. Вот бы чуток поближе!.. Он покосился на соседа. Майор Поперечный был белее смерти.

– Так что же вы ждете, Игорь Николаевич? – злобно пробормотал Алексей. – Ваши пришли, ступайте, обрадуйте ребят сообщением, что вы живы. Доложите, что здесь находятся трое ополченцев вместе с офицером. Можете не волноваться, Игорь Николаевич, я не буду стрелять вам в спину.

– Наших здесь нет! – процедил майор и одарил Алексея недобрым взглядом. – Это каратели, настоящие фашисты. Кончай гнать хрень, капитан, не выводи меня из себя!

– Хорошо, не буду, – смиренно согласился Алексей. – Есть предложения, майор?

– Валить банду, разобрать вездеходы и разъехаться своими дорогами.

– Майор, вы прекрасны, – с восхищением сказал Алексей. – Видит бог, говорю без иронии! А как же вы объясняться станете, когда прибудете в свою часть?

– В присутствии моего адвоката. – Поперечный усмехнулся. – Не ваша забота, Алексей Михайлович, выкручусь. Не бойтесь, это твердое решение, я не переменю его через пять минут. Голос разума – слышали о таком?

«Ваш голос разума несет полную пургу», – подумал Алексей.

– Хорошо, Игорь Николаевич, я рад, что вы со мной. Что насчет Смирнова с Лазарем?

Майор неопределенно пожал плечами. Действительно, он не провидец.

А у вездеходов тем временем наметилась активность. Солдаты разбежались, повинуясь командам. На принятие решения времени не было.

Прозвучал заливистый вопль:

– Сержант, здесь следы! Совсем свежие! Смотрите, они ведут вдоль улицы, вон к тому дому!

Все мгновенно встало на свои места. Трудно не заметить следы двух мужчин, оставленные пятнадцать минут назад в глубоком снегу. В груди Алексея похолодело.

Солдаты сбились в кучку, разглядывали следы, затем на всякий случай рассыпались. Одни залегли, другие спрятались за оградой. Возможно, они не заподозрили самое худшее. Почему эти следы обязательно должны принадлежать их врагам, которые погибли в вертолете? Их могли оставить и местные жители. Одну здешнюю бабу незваные гости уже пристрелили. Остальные, наверное, спрятались при виде грозных автоматчиков. Но «азовцы» были обязаны это проверить.

От машины бежал, проваливаясь в снег, рослый тип с сержантскими нашивками, энергично рычал, жестикулировал.

– Дубник, Прунич, вперед по следам! Кошакевич, прикрывай!

Двое солдат отделились от группы, стали приближаться к дому. Им ничто не мешало обратить внимание на выломанный штакетник и на следы, ведущие к крыльцу, к разбитому окну.

– Так что, майор, принимаем бой?

– Можно. – Поперечный задумчиво почесал переносицу. – Но, знаешь ли, что-то мне подсказывает, будто эта позиция не больно-то выгодная. Возьмут в клещи, начнут кромсать из пулемета. Мы умирать сюда пришли?

– Тогда отходим, – сказал Алексей. – Там еще одна комната. – Он показал большим пальцем за спину. – В ней окно. Сигаем в сад, выберемся задворками.

Но драгоценное время было утеряно.

В открытое окно хорошо офицерам было слышно, как где-то далеко, за вездеходами, кричат солдаты:

– Здесь тоже следы, много людей топталось! Смотрите, они к гаражу ведут, там несколько дверей!

В голову Алексею ударил жар, жуткий страх не за себя, а за своих товарищей по несчастью. Конечно, следы ведут оттуда! Там все затоптано. Люди регулярно выходили наружу – за дровами, справить нужду. Снег не падал уже два дня. Вовсе не нужно быть опытным следопытом, чтобы такое заметить.

Офицер отрывисто выплевывал команды:

– Осмотреть все вокруг гаража! Да осторожнее. Мы не знаем, кто это может быть!

«Бомжи, кто же еще», – устало подумал Алексей.

От головной машины отделились несколько человек и двинулись на задворки управы. Ворвутся в подвал, кто им окажет сопротивление? Один Архипов? И то неизвестно, не факт, что они в курсе и добрались до окошка.

– А вот теперь, майор, деваться некуда, принимаем бой. – Стригун передернул затвор «Кедра», приготовил гранату «РГД».

– Вы правы, Алексей Михайлович. Нужно отвлечь их внимание от подвала, – пробормотал майор, припадая к прицелу.

Потом он бегло покосился на побледневшего Алексея и заявил:

– Ладно, капитан, не бери в голову. Все будет зашибись.

– Не зашибло бы. – Алексей нервно усмехнулся.

Двое солдат уже шли вдоль ограды. Один показал пальцем на поваленный штакетник, что-то сказал и начал перебираться в огород. Они пока не видели офицеров, затаившихся в доме. Самое время выходить из сумрака.

Алексей выдернул чеку из запала, поднялся и с силой выбросил гранату из окна. Она упала в двух шагах от бойца. Тот заметил, как что-то прочертило дугу, сделал крупные глаза. Вспышка, хлопок, разлетелись комья снега! Солдата отбросило взрывной волной. Осколок срезал ему половину лица, пробил черепушку.

«Один в минус пошел», – отметил Стригун.

Второй «азовец» повалился в снег, испуганно закричал, энергично пополз прочь. Он поднялся, собрался сделать бросок. В этот миг майор и снял его прицельной очередью из «Кедра». Пуля попала в незащищенный затылок.

«Минус два. Неплохое начало», – подумал Алексей.

Боец, призванный прикрывать эту парочку, непростительно замешкался, а когда открыл огонь, в окне уже никого не было. Пули стучали по дому, заполошные крики разносились по воздуху. В рядах противника началась суматоха.

– Оставайтесь здесь, Игорь Николаевич, я буду по соседству, – бросил Алексей и помчался обратно на кухню, где было разбито окно.

Он припал к стене, осторожно выглянул. Отсюда неважно просматривалась управа, но ограда и наступающее войско были как на ладони.

Цель была достигнута! Солдаты, отправленные к гаражу, спешно возвращались. Вот и отлично! Они разбегались, залегали на противоположной стороне улицы. Громко ругался матом офицер. В самое пекло он не лез, спрятался за вездеходом. Бойцы «Азова» истерично палили из автоматов, переползали.

Офицеры огрызались короткими очередями, старались долго не маячить в окнах.

– Игорь Николаевич, вы живы? Вам там не скучно? – выкрикнул Алексей, дождавшись паузы в стрельбе.

– Вашими молитвами, Алексей Михайлович! – ответил из-за стенки майор. – На скуку сегодня грешно жаловаться!

Двое бойцов на дальней стороне дороги решили продвинуться дальше, видимо, с намерением зайти во фланг. Сначала они ползли, потом стали перебегать. До выгодной позиции за колодцем им оставалось шагов двадцать.

Алексей выстрелил с упреждением. Первый боец споткнулся, зарылся в снег. Второй рыбкой нырнул под забор, затаился. Первый, к сожалению, не пострадал, только испугался, выбрался из сугроба и тоже покатился под ограду.

– Капитан, вы не посчитали, сколько их было? – крикнул Поперечный.

– Кажется, пятнадцать штук! – Стригун осторожно высунулся из окна.

Слава богу! За спинами бойцов «Азова» что-то происходило. Часть пристройки к гаражу неплохо просматривалась. Там кто-то шевелился. Ополченцы и украинцы выбирались из подвала! Кто-то с трудом передвигался, его поддерживали. Другого тоже качало. Он хватался за стенку, передвигался рывками, повалился за угол, пропал из вида. Кто-то пробежал и растворился в дрожащем мареве. Солдаты не оборачивались. Они понятия не имели о том, что происходило у них за спиной.

Огромный груз свалился с души капитана. Значит, Смирнов и Лазарь не кинулись к своим. Правильно сделали – их сразу расстреляют или навеки засадят в тюрьму. Давай, Архипов, быстрее пристраивай раненых да беги на подмогу!

Но Алексей понимал, что это произойдет не сразу. Не такое уж солидное подспорье – еще один боец. Он, кажется, что-то пропустил.

За стенкой рявкнул майор:

– Капитан, ко мне! Гранатометчик!

Быстрое движение глаз. Ух, твою ж мать! Солдат привстал, пристроил «РПГ» на плечо, уже навел на окно. Спасибо, майор, разглядел!

Гранатометчик уже давил на спусковой крючок, граната отделялась от корпуса, а Алексей страусиными прыжками летел в соседнюю комнату. Майор отпрянул от окна, они одновременно повалились на пол.

Гранатометчик оказался мазилой. Заряд взорвался под фундаментом, искорежил стены, добавил разрушений в оконный проем. От грохота заложило уши. Впрочем, ненадолго. Пора возвращаться. Стригун поднялся на колени, вытряс звон из ушей, нащупал свой «Кедр». Поднялся и майор, тоже ошарашенно мотая головой.

– Все в порядке, Игорь Николаевич? Вы еще не пожалели о своем решении?

– Да идите вы к черту, капитан, – огрызнулся Поперечный. – Ступайте, воюйте. Становится жарко, вам не кажется?

Алексей перешел на кухню. Да уж, после этого взрыва не мешало бы сделать ремонт. Бахали разрозненные выстрелы, пули залетали на кухню, весело гремели шкафы и всяческие столовые принадлежности. Стригун повалился под изувеченный подоконник.

Гранатометчик собирался исправить свою ошибку, снова поднимался. Алексей откатился в глубь помещения, привстал. Так он был не столь заметен с улицы. Опасно, пуля просвистела совсем рядом!

Прицел плясал перед глазами. Чертова стреляющая коробочка! Где родной «АК»? У этого игрушечного «Кедра» дальность прицеливания всего пятьдесят метров. Ладно, семьдесят, если очень захотеть.

Стригун дал короткую очередь из двух патронов. Солдата отбросило как картонную мишень. Гранатомет прорисовал дугу и провалился в снег. Может, и не насмерть, броник выручит, но этот тип точно уже не боец.

– Подаете надежды, капитан! – с иронией в голосе прокричал из-за стенки Поперечный. – Из вас мог бы выйти неплохой боец спецназа!

– Издеваетесь? – вспылил Алексей. – Ладно, продолжайте, если вам так угодно.

На этом разговоры пришлось прервать. Взбешенные каратели открыли ураганный огонь. Пули кромсали здание, выбивали щепки. Давно обрушились все шкафы за спиной Алексея. Вот удивятся хозяева, когда вернутся из эвакуации!..

Он скорчился под окном. Отстреливаться в этом свинцовом аду было нереально. Даже высунуться, оценить обстановку никак не получалось. Стригун набрался терпения и вдруг сквозь пальбу расслышал рев мотора. Капитан содрогнулся, представив, что сейчас будет. Вездеход, последний в колонне, сдавал задним ходом. Судя по шуму двигателя, он был уже напротив здания.

– Майор, берегись! – прокричал Алексей. – На пол!

Заработала крупнокалиберная пулеметная установка, торчащая на крыше вездехода. То, что происходило ранее, оказалось лишь легкой разминкой! Дом рвало на куски, разлетались в щепки оконные рамы.

Алексей заткнул уши, распахнул рот, чтобы легче переносился этот грохот. По счастью, вакханалия продолжалась недолго. Штурмовая группа уже приготовилась к броску, но наступать под «дружеским огнем» она не могла. Пальба прекратилась, доносились лишь отрывистые команды. Интуиция подсказывала капитану, что враг просачивается на участок, выходит к крыльцу.

– Майор, вы живы?

– Жив…

А почему так вяло? Впрочем, все в порядке. Поперечный с каменным лицом уже переползал порожек. Только глаза диковато блуждали. Слава богу, он не был ранен.

– Валим отсюда, капитан, – прохрипел майор. – Через заднее окно, пока дом не обошли. Если не успеем, то нам останется только молиться.

А каратели были уже на крыльце. Кто-то рванул входную дверь. Ну, да, конечно, это мы уже проходили. Три замка, прочная деревянная конструкция.

Какой-то черт подбросил Алексея. Он кинулся к двери, затормозил и всадил по центру длинную очередь. Возможно, одна пуля и не пробила бы створку, но десяток в одну точку!.. Треснуло дерево, снаружи раздался мучительный стон, повалилось тяжелое тело.

Зачем капитан тут же начал перезаряжать оружие? Надо было бежать от двери, сломя голову! Но нет, он выбил опустевший магазин, схватился за следующий и даже успел его вставить.

Противник тем временем схлынул с крыльца, и кто-то бросил под дверь гранату. Не наступательную «РГД», а что-то помощнее, возможно, «Ф-1». Рвануло так, что дом подпрыгнул. Дверь соскочила с петель, развалилась пополам. Ударная волна отшвырнула Алексея в глубину дома. Ломило грудь, в ушах звонили колокола. В принципе контузия была не самой сильной, при падении он не получил увечий, но оказался полностью дезориентирован.

Ругаясь как портовый грузчик, подлетел Поперечный, подобрал «Кедр», повесил Алексею на шею и потащил его в заднюю комнату.

Там он ударом кулака распахнул обе створки рамы и заявил:

– Прыгай, капитан, и вали отсюда. Я прикрою.

– Майор, прекращай, пошли вместе. Тебе-то за что пропадать?

– Вдвоем пойдем – нас обоих и кончат! – рявкнул Поперечный, и Алексей заметил, как в его глазах зажегся какой-то тоскливый блеск.

А к крыльцу уже подбирались вояки «Азова». Они перекликались между собой. Сержант орал, чтобы не трусили, врывались в дом.

– Да иди ты отсюда, не зли меня. Я догоню! – воскликнул майор и буквально перевалил контуженого капитана через подоконник.

Он в принципе был прав. Пошли бы оба – их расстреляли бы из окна, вдогон. Завертелась земля, небо встало на попа. Стригун рухнул в снег и начал терять сознание.

Но включилась сила воли, чуть задремавшая после контузии. Рано умирать, побудь еще на этом свете! Алексей выбрался из снега, забросил «Кедр» за спину и кинулся в глубину сада.

В доме вспыхнула перестрелка, завопили люди. Алексей почувствовал под ногами неровную почву – грядка, что ли? – пролетел по ней и свалился у сарая, торчащего на задворках участка. Рядом символический плетень. Здравствуйте, соседи!

Он схватил пистолет-пулемет. Ну, давай же, майор, прикрываю! Где ты там?! Но из дома никто не бежал. Алексей едва видел то самое окно. Вроде в нем что-то мелькнуло или же нет. Пот заливал лицо, щипал глаза.

В доме вразнобой бухали выстрелы, но трескотни «Кедра» уже не было слышно. Били только «калашниковы». Но вот и они замолчали, тут же прогремел взрыв. По дому кто-то топал, изрыгал матерщину.

Эх, майор!.. Стригун не мог поверить, лежал, потрясенный, ждал, что Поперечный выпрыгнет из окна, побежит догонять. Нет, тщетно, все кончено. Горькая изжога поднималась к горлу.

В разбитом проеме вырос силуэт украинского солдата в каске и темно-синей униформе. Алексей со злобой стегнул по нему очередью. Солдат спрятался, что-то проорал своим. Все, хватит! Сейчас опять из гранатомета вдарят.

Он пополз за сарай, глотая скупые мужские слезы, пролез под плетень. В этот момент возле дома, который покинул капитан, снова вспыхнула стрельба! Вдруг ударил «калашников», ему ответил «РПК».

Неужто Архипов сделал свои дела и прибежал на помощь? Молодец, солдат! Но что-то ты долго добирался, уже не надо. Хотя каратели отвлеклись от Алексея, нашли себе другое занятие.

Возвращаться к дому было бы глупо. Стригун стал бы идеальной мишенью на снегу в саду. Он полз по соседнему участку, когда его прикрыла банька, заваленная снегом, поднялся и начал продираться к ограде из штакетника.

Алексей выполз в переулок, выходящий на центральную улицу к востоку от управы, в изнеможении рухнул на спину. Полминуты на отдых, он не железный. Где-то в отдалении хлопали выстрелы, но интенсивность пальбы явно шла на убыль.

Что бы это значило? Обе стороны приступают к партизанской войне? Что ж, в этом поселке есть где порезвиться. Капитан восстановил дыхание, пришел в себя, пошарил в подсумке, нашел два запасных магазина от «Кедра». Последняя граната, зато не какая-то, а убийственная «Ф-1». Больше ничего. Нож и пистолет Макарова он с некоторых пор с собой не носил, а зря.

Все, хватит отдыхать, не на курорте! Стригун встал, повесил «Кедр» на плечо, согнулся до упора и двинулся по переулку к центральной улице. Снег в этой части поселка громоздился гигантскими сугробами – выпало-то его море, а убирать было некому. Он проваливался по пояс, как-то выбирался, преодолевал снежную целину.

Капитан уже приближался к покосившемуся столбу электропередачи на выходе из переулка, когда по ушам резанула дробная очередь из крупнокалиберного пулемета. Хищно взревел двигатель. Алексей занервничал, ускорился. На центральной улице снова что-то происходило. Ну, дискотека, блин! Он рухнул рядом со столбом, пополз по-пластунски, оказался на улице и чуть не поседел от ужаса.

Похоже, партизанские действия Архипова окончательно разозлили «азовцев». Они бросили против него тяжелую технику! Бывший страж дорожного порядка с вытаращенными глазами мчался со стороны управы. Он вилял, как заяц, чудом увертывался от пулеметных очередей. За ним, наступая на пятки, катил вездеход! С крыши бил пулемет, рычал мотор. Зрелище было не для слабонервных.

Видимо, от страха в ополченце проснулась необычайная сила. Он творил чудеса, совершал невозможный забег по заснеженной местности. Архипов прыгал то влево, то вправо, сбивая с толку пулеметчика, и пока ему это удавалось. Пули взбивали фонтаны снега у него под ногами. Архипов слабел, дышал, как марафонец, все чаще оглядывался. Вездеход сокращал дистанцию, в салоне азартно кричали солдаты, хохотал пулеметчик.

Боец уже поравнялся с Алексеем. Его движения становились замедленнее, в глазах поселялась обреченность.

– Архипов, ложись! – срывая голос, проорал Алексей.

Тот то ли услышал, то ли интуитивно понял, что именно так и надо сделать. Он рухнул, не выпуская из рук автомат, зарылся головой в снег. Алексей привстал на колено. Когда до вездехода оставалось метров пятнадцать, капитан швырнул «Ф-1» под колеса!

Взрыв прогремел под капотом. Осколки не задели Архипова, лежащего в снегу. Вездеход крутанулся и резко встал. Из капота повалил какой-то странный голубоватый дым.

Архипов поднялся и побежал в переулок слева. Там он сел, прислонился к ограде и принялся нервно ощупывать себя. Мол, ничего себе, вот так прогулочка у меня получилась.

Алексей отполз обратно в переулок. Из салона вездехода посыпалась взбудораженная солдатня. Пострадавших не было, только оглушенные. Они разбежались, упали в снег, начали стрелять, не видя целей. Стригун ударил длинной очередью, но ни в кого не попал.

Автоматчики засекли его местонахождение, стали поливать огнем переулок. Алексей отполз еще дальше, успев заметить очередного гранатометчика. Да что за напасть такая! По счастью, за угол тот выстрелить не мог, долбанул в забор и вознес его в небо вместе с огромным сугробом.

Архипов опомнился, подался к краю ограды, выкатился на открытое пространство, выплюнул очередь и кувыркнулся обратно. До ушей Стригуна донесся мучительный вскрик. Похоже, еще одному гранатометчику не повезло. Алексей снова подался вперед, выдал очередь за угол, особо не всматриваясь, чтобы не расслаблялись.

У силовиков началась паника. Они отползали, отстреливаясь, скапливались за подбитым вездеходом. Но и это укрытие спасло не всех. В окне недогоревшего частного дома мелькнул темный силуэт, простучала очередь. Снова раздался вскрик, и еще один каратель рухнул в снег, обливаясь кровью.

«Левин, что ли? – недоуменно подумал Алексей. – Ай да калека! Решил проблему, как избавиться от лени».

Шквал огня ударил по зданию, но Андрюха успел залечь. Архипов высунулся, подмигнул Алексею и напомнил о себе злой очередью. За ним в дело вступил Стригун.

Бойцы «Азова» не выдержали, побежали прочь, отстреливаясь. Воякам повезло. Им на выручку подходил второй внедорожник, поливая окрестности пулеметным огнем. Высунуться было невозможно. Под прикрытием все пятеро «азовцев» загрузились в салон, машина медленно отошла. На снегу остались два тела – одно лежало неподвижно, другое конвульсивно подрагивало.

От управы подошел третий вездеход, уперся во второй. Оба стали пятиться, на них работали пулеметчики.

«Может, уедут?» – мелькнула в голове капитана обнадеживающая мысль.

Машины продолжали удаляться задним ходом, развернуться было проблематично. Пулеметчики прекратили стрельбу. Ополченцы выползли на улицу, следили за их перемещениями. Вездеходы уходили все дальше, таяли в дымке, проехали управу, тот самый частный дом, где капитан с майором держали оборону и остановились.

Алексей чертыхнулся. Солдаты высаживались, толкались возле машин. Часть из них растворилась в переулке, на той же стороне, где находился Алексей, другие полезли обратно в вездеходы. Машины продолжали таять в дымке.

«Не уедут, – понял капитан. – Будут биться до победного конца. Пошли в обход пешим порядком. В этом сезоне партизанская тактика действительно становится весьма модной. Ладно, посмотрим, кто кого, – со злостью подумал он. – Минут пятнадцать на раздумья я имею. Каратели теперь не будут работать впопыхах».

Стригун перебежал дорогу и плюхнулся в переулке рядом с Архиповым.

– Привет.

– Приветствую, командир. Спасибо тебе, выручил!.. Теперь я навеки твой должник.

– Ладно, рассчитаемся как-нибудь. Давай по порядку, Константин. Где Лазарь со Смирновым?

– Понятия не имею, где наши украинские партнеры, – ответил боец и пожал плечами. – Я их вывел на какие-то задворки, приказал сидеть и побежал воевать. Андрюха Левин не хотел оставаться…

– Андрюха Левин неподалеку, думаю, сейчас появится. Не побегут те двое сдаваться?

– Не знаю.

– Ты кого-нибудь завалил?

– Вроде нет. – Архипов смутился. – Но напугал сильно.

– Не сомневаюсь. Ладно, не бери в голову, все равно ты их достал. По моим расчетам, шестерых они уже потеряли, осталось девять.

– А где майор? – осведомился Архипов.

Алексей помрачнел.

– Кончился майор, прикрывал меня в доме. Нормальный оказался мужик.

– Черт, жалко!.. – Архипов заметно расстроился. – Вроде и врагом был, а душа болит. Хотя знаешь, Леха, все мы в этой стране враги лишь по какому-то чудовищному недоразумению. Кроме этих тварей, конечно. – Он выразительно мотнул головой. – С фашистским уклоном.

Заскрипел снег, послышалось старческое кряхтение. Оба вскочили, но тревога оказалась ложной. В переулок, держась за ограду, ввалился бледный, как призрак, Андрей Левин. За ним на ремне тащился «Кедр».

– Вот вы где, – облегченно проговорил боец, упал на бок, подтянулся, оперся на ограду.

– Ты как? – спросил Алексей.

Андрюха вяло улыбнулся и сказал:

– Вот как выгляжу, примерно так себя и чувствую.

– Как в море, – проворчал Архипов. – Мутит, но плыть-то надо.

– Примерно так, – согласился Левин. – Мужики, я минутку отдохну, хорошо?

– Спи, солдат, – разрешил Алексей. – Но только минутку.

– Вот черт!.. – Архипов вдруг уловил движение в глубине переулка, резко развернулся, полоснул очередью.

Стригун отшатнулся к ограде, вскинул «Кедр». Но тревога снова оказалась ложной.

Диалог, последовавший за стрельбой, отличался глубиной смысла и изяществом формулировок.

– Ты, придурок со свистком, так тебя распротак, на хрена стреляешь?! – возмущенно и обиженно выкрикнул человек, спрятавшийся в снегу.

– От придурка со свистком и слышу! – в том же духе отозвался Архипов. – А на хрена подкрадываешься?

– Я подкрадываюсь?! Я просто иду, никого не трогаю! Шары протри, мент незрячий!

– Да от мента незрячего слышу! Ладно, выходи.

– А точно не будешь стрелять?

– Постараюсь.

Прихрамывая, к ополченцам подошел рядовой Смирнов, надутый, как Винни-Пух, покусанный пчелами. Он выглядел неважно, сутулился, щетина отливала свинцом на землистой коже. «АК-74» висел на его плече стволом вниз.

«В принципе при желании он мог бы нас перестрелять, – подумал Алексей. – Но не стал. Почему, интересно?»

– Ты как, Смирнов? – осведомился Архипов.

– Каком кверху, – огрызнулся тот.

– Ладно, дети, не ругайтесь, – осадил их капитан. – Смирнов, ты с нами?

– А где же я?

– Почему к своим не пошел?

– Не знаю, – стушевался Смирнов. – Это вроде не наши, «азовцы». Послушайте, а где майор? – Он завертел головой.

– Там же, где и Лазарь, – поспешил соврать Алексей. – Потерялся. Ты не видел Лазаря?

– Не видел, – ответил боец. – Он в развалюхе за управой оставался, а я пошел. Плох был Лазарь, совсем никакой.

– Все, я понял, – оборвал затянувшуюся дискуссию Алексей. – Делать нечего, мужики, придется воевать. Это веселее, чем в подвале волком выть. В общем, слушай мою команду. Андрюха, спрячься куда-нибудь. Ты нас будешь только тормозить. Остаешься в резерве командования, уяснил? Архипов, Смирнов, продвигаетесь в сторону управы по этой обочине дороги. Нас интересуют вездеходы, на которых приехала бравая гвардия. Один мы вывели из строя, осталось два. Их ни в коем случае нельзя уничтожать, а то мы не выберемся из этой дыры. Занимаете позицию, следите за противником. В бой вступать только при полной уверенности в том, что вас тут же не завалят.

– Понял. – Архипов кивнул и спросил: – А ты куда?

– Несколько рыл идут по той стороне. Скоро будут здесь. Не уверен, но мне так кажется. Поселок небольшой. Я постараюсь устроить им засаду. – Алексей устало улыбнулся. – Надо же сокращать поголовье фашистов в этой стране!

– Как и в любой другой, – добавил Андрюха. – Аминь.

Стригун спешил. Кому известно, какую скорость могут развивать «свободные радикалы», взбешенные гибелью товарищей? Перебегая дорогу, он сделал крюк, забрал у «азовского» покойника «АКС», два магазина, набитых патронами, а «Кедр» и остатки боеприпасов просто выбросил в снег. Велик был соблазн вторично пройти по переулку, но капитан устоял. Лобовое столкновение со смертью как-то не прельщало его.

Он отогнул ограду, висящую на соплях, и припустил по диагонали в глубину поселка. Наступали сумерки. Вокруг капитана громоздились унылые развалины, и даже относительно целые дома смотрелись совсем не радостно. Снег стоял по пояс, скорость передвижения резко упала.

Алексей шел широкими шагами, старался дышать ритмично, не тратить много энергии. Он миновал несколько участков с банями и сараями, заваленными снегом, а потом уперся в двухъярусный сеновал. В качестве наблюдательного пункта этот шедевр архитектуры подходил как нельзя лучше. Капитан огляделся и полез наверх по приколоченной лестнице.

Обзор на площадке был как на маяке – во все стороны. Над головой висела дощатая крыша, поэтому снега наверху было не очень много. Сено, которое здесь находилось, превратилось в какие-то торфяные лепешки. Алексею было плевать на это. Он лежал и до рези в глазах всматривался в окрестности.

Каратели не торопились. Но Стригун видел, как несколько человек углубились в поселок на этой стороне дороги. Что они хотели? Обойти противника с тыла или пустить пыль в глаза? А может, уже обложили?

«Азовцы» проявились внезапно. Что-то шевельнулось за амбаром на южной околице поселка. Стригун всмотрелся. Сумерки уплотнились еще сильнее. Из них выскользнул человек. Он пригнулся и держал автомат наперевес. За ним второй, третий. Все, больше никого.

«Маловато? – озадачился Алексей. – Или в самый раз, если учесть, что всего девять осталось?»

Темные пятна на снегу были хорошо заметны. Каратели свернули с южной околицы, отправились по кривой к переулку. Капитан затаил дыхание, приподнялся, плавно повел стволом автомата. Солдаты приближались. Они перелезли через символическую ограду между участками, обогнули горку досок на месте сарая, в который очень метко вонзился снаряд, вышли на открытый пятачок.

Он бил по ним, не отрывая пальца от спускового крючка! Фонтанами взрывался снег, метались «азовцы», захваченные врасплох. На снегу остались два трупа. Третьему карателю повезло. Он улепетывал, как заяц.

Алексей выстрелил ему вдогонку, но промазал. Наверное, усталость начинала сказываться. Автомат вело, немели руки. Шустрая фигурка скрылась за гаражом с покатой крышей. Только после этого капитан оборвал стрельбу и с досадой сплюнул. Ладно, побегай, дружок, недолго тебе осталось.

Не теряя времени, он скатился по ступеням, устремился к сараю, прижался к нему спиной, застыл, начал вслушиваться. Потрясающе – в поселке царила гробовая тишина! От контузии остался легкий звон в ушах, но он не мешал капитану вникать в обстановку.

Алексей так думал, но ошибался. Он проворонил что-то важное. Возможно, его подвел слух или не сработала интуиция. Стригун оторвался от стены. Тут за его спиной раздался шорох, и на голову обрушился тяжелый удар.

Он очнулся в том же сарае, рядом с которым развивались события. На полу валялось какое-то засохшее дерьмо, ошметки древесины. Дверь была открыта, с улицы проникал тусклый сумеречный свет. С обратной стороны располагалось окно без стекла. Рядом с ним возвышался грузный мужчина, скрестивший руки на груди.

Голова у Алексея болела. Душевно его треснули. Он дернулся, чтобы подняться, но раздался ехидный смешок, и в грудь ему уперлось что-то острое. Капитан скосил глаза – ржавые деревенские вилы! Перед ним покачивались еще два силуэта. Бойцы «Азова» – естественно, кто же еще? Не деревенские же маньяки.

– Молодец, сержант, у тебя действительно приличная интуиция, вычислил ты этого подонка, – проговорил тип, стоявший у окна, оторвался от стены и подошел поближе.

На Алексея уставилась небритая, но весьма откормленная физиономия с близко посаженными глазами.

– Смотри, какой орел! – заявил он. – Молодец. Офицер, что ли?

– А тебе какая разница? – прохрипел Алексей.

Дышать ему было трудно. Вилы прокололи кожу, сдавили ребра.

– Ты кто такой вообще?

– Это не секрет. – Небритая рожа осклабилась. – Капитан Вестник Тихон Петрович, батальон «Азов». Командир разведывательной группы. Так офицер или нет? Я же вижу, что ты не прост.

– Это что-то меняет?

– Конечно, – ответил Вестник. – Рядового мы прикончим сразу. Два удара – восемь дырок. – Он грубо хохотнул, бойцы тоже прыснули со смеху. – А с офицером сначала поговорим. Он нам кое-что расскажет. Мне очень хочется узнать, что произошло после падения вертолета и по сегодняшний день. То, что было до того – я знаю, что случится после – тоже, а вот между…

«А ведь они действительно забьют меня вилами, – с тоской подумал Алексей. – Какая почетная смерть для офицера-десантника!»

Он выгнул ноги, создавая мах для толчка, натужился. Вилы оторвались от тела, ахнул от неожиданности боец, которому Стригун засадил валенком в район промежности. На этом успехи закончились. Второй солдат подсек ему ногу, он повалился и больно ударился хребтом.

Озверевшие «азовцы» принялись его пинать. Алексей катался по полу, защищая уязвимые места, схватил кого-то за сапог, дернул. Обладатель этого сапога чуть не вылетел в открытую дверь.

– Все, сука, сам напросился! – прорычал капитан Вестник, подлетел к Алексею и тоже стал его бить, приговаривая: – Получай, падла, ватник, быдло вонючее! Осташко, Пивень, мочите его!

Стригуна чуть не вырвало от удара в живот, но он продолжал сопротивляться из последних сил. Вдруг раздался странный звук, похожий на передергивание затвора. Все трое отпрянули от Алексея. Перед этим никто не смотрел в дверной проем. А зря. Теперь уже поздно было!

Забился в судорогах «Кедр». С одного из бойцов слетела каска, он упал с простреленной головой. Второго пуля сразила, когда он бросался на стрелка. Каратель покатился по полу. Хреновая у сержанта оказалась интуиция!

Раздался истошный вопль. Перепуганный капитан Вестник проделал лихой прыжок и с похвальной для своего веса ловкостью вывалился из окна.

У Стригуна болело все, включая голову, но он поднялся. Сюрреализм чистой воды! На пороге, покачиваясь как былинка, стоял рядовой Лазарь, вернее сказать, призрак такового. «Кедр» практически вываливался из его рук. Губы парня что-то беззвучно шептали. Возможно, он был в сознании, ведь понял, в кого нужно стрелять! Но внешне солдатик производил впечатление абсолютно невменяемого человека.

Алексей подбежал к нему, задыхаясь от боли, обнял за плечо. Он прислонил парня к стене, бросился к окну. Бесполезно! Капитан Вестник уже маячил черт знает где, скрылся за развалинами. Ладно, нелюдь, и до тебя доберемся.

– Спасибо, малыш! – Стригун снова подскочил к Лазарю, который как раз начал тихо сползать по стенке. – Ты даже не представляешь, какое великое дело сделал. Спокойно, парень, не сопротивляйся, пошли отсюда.

Не оставлять же его наедине с мертвецами! Алексей поднял пистолет-пулемет, повесил на спину. Через пару минут он затащил бойца в такой же сарай, стоявший на задворках соседнего участка, посадил на горку задубевшего сена.

– Слушай, ты в порядке?

– Да, кажется. – Парень словно начал выходить из оцепенения. – Только плечо болит.

– Все нормально, вылечим твое плечо. – Стригун даже спрашивать не стал, как этот «шатун» здесь оказался.

Бродил бесцельно, искал кого-то, возможно, своего командира, в итоге нарвался на приключение.

– Слушай меня внимательно, малыш, – проговорил Алексей строго и с нажимом, словно молотком заколачивал слова в голову. – Забудь обо всем плохом, ни о чем не думай, все будет хорошо. Никуда не уходи, не ищи больше приключений. Сиди тут, пока тебя не позовут или за тобой не придут, уяснил? Еще раз повторяю, никуда не уходи, понял? Тебя увезут, скоро ты будешь дома, у мамки. Хочешь к маме?

– Хочу. – Рядовой шмыгнул носом.

– Вот и славно. Думай о том, что скажешь ей при встрече. А я пойду. Не скучай, договорились?

Стригун подхватил автомат, пусть не свой, но какая разница, все они одинаковые, и выскочил на улицу. Там он быстро осознал, что переоценил свои возможности. Сумрак еще не сгустился, оставалась слабая видимость. Алексей брел по каким-то грядкам, с которых ветер выдул весь снег, мимо остовов теплиц, недостроенного кирпичного гаража. Он не должен был выходить на дороги, где его могла поджидать засада.

Карателей осталось только пятеро, если капитан чего-то не напутал. Все дороги они не перекроют, но закона подлости никто не отменял. Он рухнул между грядками, согнулся от острой боли в животе, в отбитых ребрах и печенке. Потом Стригун расслабился, лежал, таращился в небо, набирался сил. Ничего, он справится. А что не сделает, то друзья довершат.

На то, чтобы сделать крюк и попасть в переулок, проходящий недалеко от западной окраины Белозани, у него ушло не меньше получаса. Свет фар и гул моторов на центральной улице кое о чем говорили. Как удачно все сложилось! Силовики собрались то ли драпать, то ли передислоцироваться. Их действительно оставалось с гулькин нос.

Он сидел на корточках перед выездом на дорогу и отслеживал обстановку. Слева метрах в ста стоял вездеход, развернутый капотом на восток. Горели фары. Перед ним, совсем недалеко, торчал второй. Распахнулась дверца ближней машины, и с подножки спрыгнул капитан Вестник собственной персоной. Успел добраться до своих, гаденыш.

Похоже, падение из окна не осталось без последствий. Он держался за живот, прихрамывал и был зол, как черт. В свободной руке капитан держал пистолет. Он явно нервничал, не знал, где могут таиться враги. Вслед за ним спрыгнули еще двое, стали озираться, водить стволами.

Алексей тихо ругнулся. Позиция неудобная, здесь он только шума наделает. Стригун пополз вдоль обочины.

Вестник что-то буркнул в рацию. Фары дальнего вездехода мигнули. Дважды хлопнули дверцы. Прошло секунд пятнадцать, и из мрака в освещенной зоне объявились еще двое. Пятеро «азовцев» собрались в кучу.

«Последний инструктаж перед дорогой, – догадался Алексей, невольно ускоряясь. – Нельзя дать им уйти. Нам нужен транспорт!»

А дальше все произошло настолько красиво, что у Стригуна дух захватило. Его острый глаз подметил, что у вездехода, оставленного людьми, что-то шевельнулось. Вроде кто-то забрался внутрь. А то и двое.

Может, показалось? Нет, так оно и было на самом деле.

Вестник что-то ожесточенно выговаривал подчиненным. Вездеход вдруг резко дернулся и помчался вперед. Водитель с места перешел на максимальную скорость!

«Вот все и собрались, можно начинать», – почему-то подумал Алексей.

Это было как гром среди ясного неба! Четверо «азовцев» обернулись, Вестник вскинул голову. На них несся многотонный монстр! Заработал пулемет на крыше, и ошеломленные каратели заметались в свете фар. Далеко убежать они не успели. Кто-то споткнулся, кто-то повалился, нашпигованный крупнокалиберным свинцом.

– И зимняя резина в подарок! – задорно проорал пулеметчик Архипов.

Удар капота был настолько силен, что «азовец» взлетел в воздух, грохнулся на снег и, весь переломанный, покатился под откос. Но двое успели уйти с дороги. Они мчались вдоль канавы водостока и еще не подозревали, что их поджидал охотник.

Вот теперь позиция Алексея стала идеальной. Он поднялся, прицелился. Каратель, бегущий первым, резко затормозил. Снова здравствуйте, капитан Вестник! В тот момент, когда Стригун нажал на спусковой крючок, он схватил за рукав своего последнего солдата и выставил его впереди себя в качестве щита! Боец трясся под напором свинца.

Вестник оттолкнул его и прыгнул в сторону, туда, где из снега торчали обломки сметенной ограды. Этот бык оказался невероятно резвым. Он убегал, мощно подскакивая, широко расставляя ноги.

Алексей продолжал стрелять, но руки дрожали, пули уходили вверх. Кончились патроны в магазине. Он с досадой отшвырнул автомат и бросился вдогонку за удирающим главарем «азовцев».

И откуда взялись силы? Он настиг ублюдка, когда тот пытался продраться через кусты смородины. Вестник запутался в них словно муха в паутине, рычал от бессилия. Алексей всем корпусом сбил его с ног. Оба покатились, награждая друг друга тумаками.

Каратель хрипел, пускал пузыри, но еще не сдавался, молотил всеми конечностями. Когда у него ослабли руки и он наконец-то подставился, Алексей с удовольствием треснул его по виску, оседлал и принялся наносить тяжелые удары.

– Хотел узнать, кто я такой, скотина? – шипел он. – Так изволь. Перед тобой твоя смерть в лице капитана воздушно-десантных войск Стригуна Алексея Михайловича. Легче стало, ублюдок?

Вестник дергался после каждого удара, издавал утробные звуки. Алексей устал, сделал паузу. Кажется, поганец спекся, можно уносить готовенького.

В этот момент негодяй вдруг с ревом изогнулся дугой и сбросил с себя «наездника»! Такой живучести Алексей не ожидал. Он потерял равновесие, покатился по снегу, да еще и ударился головой о какую-то корягу. Когда Стригун пришел в себя, грузная фигура Вестника уже удалялась. Он брел, пошатываясь, к ближайшему дому, без остановки кашлял, плевался.

Алексей поднялся и такой же шаткой поступью отправился за ним. Так они и брели, не желая расставаться. Вестник схватился за перила, начал подниматься на крыльцо. Зачем? Да просто голова уже не соображала. Он с трудом подтягивался, еле тащил себя по ступеням.

Алексей тяжело побежал. Еще не хватало этого упыря в доме отлавливать! Вестник остановился, чуя затылком дыхание врага, начал оборачиваться, сунул руку в карман. В свете ущербной луны что-то блеснуло, с щелчком выскочило лезвие. Вот так, значит? Банальный бандитский прием?

– Ах ты сука заднеприводная! – прошипел Алексей, бросился упырю под ноги, дернул их на себя.

Грузная туша повалилась. Стригун не удержал равновесия и рухнул на нее. Враги снова сцепились.

Что-то рассекло ватную куртку Алексея. Он почувствовал боль под правым ребром, но сразу же забыл про нее, охваченный яростью. Стригун вывернул руку гада в локте и снова бил по глазам, по челюсти, по губам, выколачивая последние зубы, по толстой бычьей шее. Он даже не помнил, как остановился.

Потом Алексей пригнал на центральную улицу капитана Вестника, избитого в хлам. Тот шел, как робот, страшный, с окровавленным ртом, с обработанной до синевы физиономией. Когда он начинал тормозить, Алексей пинал его по заднице, придавая ускорение.

На улице все было спокойно. Война местного значения кончилась. Вездеходы с зажженными фарами и работающими двигателями стояли напротив друг друга. Рядом с ними мялись вооруженные мужчины, вглядываясь в темноту. Появление из мрака Алексея и беглого Вестника вызвало бурное оживление.

– Выходим, прямо как из экономического кризиса, – заявил Архипов.

– Вселенная, кого мы видим! – вскричал Андрюха Левин и заковылял навстречу с распростертыми объятиями.

Капитана Вестника он, понятно, обнимать не стал.

– Мужики, нужно связать этого вурдалака и запихнуть в машину, – прохрипел Алексей.

– Сделаем, – сказал Смирнов.

Обе машины были готовы к походу, о чем и доложил, не скрывая гордости, Архипов. С горючкой все в норме, повреждений нет, не считая вмятины на бампере, комфорт и свободное пространство прилагаются.

– Кучеряво живем, – добавил Смирнов.

Победители нашли в багажнике веревки, связали капитана Вестника, утрамбовали в горло кляп. Потом они засунули его в тот же самый багажник.

После этого все вчетвером вышли на дорогу, набрали в легкие побольше воздуха и стали орать:

– Лазарь! Выходите, вас ожидают в приемном покое.

Минут через десять из темноты вылупилась согбенная шатающаяся фигура. Солдатик подслеповато щурился, держался за простреленную руку, неуверенно пытался улыбнуться.

– Меня тут кто-то звал? – спросил он.

Бойцы бросились к нему, помогли забраться в вездеход.

А еще через пару минут произошло и вовсе выдающееся событие. Сначала все услышали надрывный кашель, насторожились, покинули освещенную зону. Кто-то шел по колее, подволакивая ногу, не скрывая своего присутствия. Участники героической драмы напряглись, приготовились стрелять и обомлели, когда в свете софитов, то есть фар, материализовалась знакомая личность.

Майор Поперечный! Живой, хотя и выглядящий отвратительно! Грязный, без шапки, без оружия, весь всклокоченный, с разводами крови на фуфайке. Он сильно хромал, держался за левый бок, но на физиономии, украшенной ссадинами и синяками, цвела улыбка.

– Боже святый! – Архипов перекрестился.

– Сюрприз, господа! – заявил Андрюха. – Чем не Новый год?

– Товарищ майор! – Смирнов рванулся к нему и принялся обнимать.

Все смеялись.

– Майор, вы в натуре прекрасны, – проговорил Алексей. – Ладно, не смущайтесь, не буду вас фотографировать. Сожалею, что вам не удалось в полной мере поучаствовать в войне. Но все позади, наши в городе.

– Я вижу, – смущенно пробормотал майор. – Это все из-за вас, Алексей Михайлович. Какого черта вас понесло к той двери, где вы получили контузию? Пока я с вами возился!.. В общем, кинулся обратно в дом, поучаствовал в перестрелке с «азовцами» – они пытались войти без приглашения. Отогнал я их, а потом меня что-то надоумило спрыгнуть в подпол. Вы помните, где он. Крышку я сумел за собой захлопнуть, а потом подо мной обломилась лестница, и, в общем, какое-то время меня не было. «Азовцы», видимо, посчитали, что я выпрыгнул в окно. Представьте, каково это, Алексей Михайлович, очнуться в кромешной темноте без фонарика, ничего не помнить. На теле нет живого места!..

– Я так понимаю, в одной из бутылок домашнего вина уже не девятнадцать литров? – спросил Алексей и принюхался.

– Так и есть, – сказал майор. – В ней заметно убыло. Я узнал ее на ощупь и все вспомнил. Ведь должен был я как-то восстанавливать память?

Люди ржали в полный голос. Отрадно, что хоть кому-то в этом аду удалось приятно провести время.

– Все, мужики, по коням, – спохватился Алексей. – Не стоит тут глаза мозолить. Мы садимся в первый вездеход, вы – во второй. Доедем до вертолета, там простимся.

В машине было тепло, комфортно, несмотря на запах солярки. Алексея сразу потянуло в сон. Ему приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не задремать. Напротив сел Левин. Он что-то пробурчал про постмобилизационный синдром. Дескать, отвоевал человек, и все болячки сразу полезли наружу.

Недалеко от управы Архипов резко дал по тормозам. Возмущенно загудел вездеход, идущий следом, за рулем которого сидел Смирнов.

– Командир, женщина шевелится!.. – взволнованно бросил Архипов.

Ныла каждая клеточка тела, но Алексей пулей вылетел из вездехода. Мария Андреевна! Вестник выстрелил в нее всего один раз, решил, что убил. Стригун подбежал к телу, лежащему на снегу, рухнул на колени. Женщина подрагивала, что-то шептала, зажимала рукой рану.

Капитан с трудом различал слова:

– Антошенька и Настя. Они такие егозливые…

Глаза ее были закрыты. Она потеряла много крови. Почти два часа на снегу, хорошенький компресс! Но, черт возьми, такое случается – пуля не задела жизненно важных органов. Ее еще можно спасти, если вовремя доставить в больницу!

Подбежал Архипов. Они совместными усилиями перенесли женщину в машину. Левин, стеная от натуги, уже выволакивал из-под сиденья железный ящик, в котором, помимо всякого хлама, имелся санитарный пакет. Надо срочно перевязать ее и молиться, а потом уж выслушивать историю про пропавших детей.

– Андрюха, помогай, – пробормотал Алексей. – Стаскиваем с нее фуфайку!..

Они закончили, когда вездеходы остановились в чистом поле, рядом с остовом вертолета. Люди выбрались из машин. Сегодня не было ветра. Ночь чиста и прозрачна, горели и переливались яркие звезды. Смирнов поддерживал обессилевшего Лазаря.

– Держи, майор, приятно было познакомиться. – Алексей отдал Поперечному его удостоверение личности, протянул руку.

Они обнялись. У обоих как-то странно кольнуло сердце.

– Телефонами обменяемся?

– Давай.

Мужики продиктовали друг другу цифры, запомнили их.

– Ну, все, берегите себя.

– И вы не лезьте под пули.

Все снова обнимались, пожимали руки, испытывали какое-то смущение, чудовищную неловкость и огромное нежелание расставаться. Война снова растащит их в разные стороны, обрубит все связи, сделает врагами. Хотя…

– Мы еще встретимся, – заявил Алексей. – Надеюсь, за бутылкой водки.

– Горилки, – застенчиво проговорил Лазарь.

– А я текилу люблю, – мечтательно пробормотал Левин.

– Извиняй, капитан, что так и не удалось тебе взять офицера в качестве языка, – сказал Поперечный.

– Почему не удалось? – удивился Алексей. – Вон он, в багажнике лежит. Офицер самый натуральный. Не майор, конечно…

– Подождите! – Смирнов вдруг начал яростно растирать лоб, пытаясь что-то вспомнить. – А мы его точно в этот вездеход положили, а не в наш? Они же одинаковые, едрит их!..

Бойцы застыли, изумленно уставились друг на друга. Доходило медленно, память буксовала. И вдруг дикий гогот огласил притихшую ночную равнину! Все направились к багажнику, умирая от смеха, вытащили из него хрипящего Вестника и поволокли в другой вездеход, где имелось точно такое же багажное отделение.

– Ой, не могу, хлопцы! – сказал Левин. – Вот привезли бы вы это чудо в свое расположение!

На этой мажорной ноте и расстались. Одни поехали на запад, огибая Белозань, другие – на восток.

Мощная машина вгрызалась в ночь. Архипов повернул на юго-восток и поставил пассажиров в известность, что если ничего не случится, то часа через два они будут у своих. Вездеход играючи проходил ухабы и ямы. Дорог в этой местности по понятным причинам не было. За окном мелькали сумрачные перелески.

Архипов уверенно вертел баранку, напевая под нос «Я ухожу, ухожу красиво». Посапывал Левин, выбрав единственно приемлемую позу, при которой больная нога оказалась задрана на спинку сиденья. Раненая женщина металась в бреду, шептала про своих детей, которых она обязательно должна найти. Ведь поселок небольшой, в нем, конечно, можно спрятаться, но рано или поздно они захотят есть.

Иногда Алексей поднимался, проверял повязку, стянувшую грудь, вытирал ею пот со лба. С каждым разом делать это становилось все труднее. Он отвратительно себя чувствовал. Разболелся правый бок под ребрами, становилось трудно дышать.

К этому месту словно кто-то подносил раскаленное железо, жег, а потом отпускало. Боль из подреберной зоны распространялась по всему телу, терпеть ее уже было невозможно. Сознание затягивала муть.

Алексей стащил с себя куртку, задрал свитер, майку. Он совсем забыл, что капитан Вестник ткнул его ножом. Тогда ему показалось, что так, пустяковое ранение, враг лишь немного проткнул кожу. Но все оказалось куда серьезнее. Майка и свитер взмокли от крови. Разрез на коже был глубоким, края его почернели.

Андрюха открыл глаза, посмотрел и ахнул.

– Командир, да ты же ранен! Вот черт!.. Архипов, тормози, плохо капитану!

На Алексея навалилась дикая усталость, ему не хотелось шевелиться. Товарищи перевязали его, вкатили укол, положили на сиденье. Он трясся вместе с вездеходом, временами приходил в себя, видел над собой озабоченную физиономию Левина.

– Ох, лазарет! – пробурчал из кабины Архипов. – Вы что, мужики и бабы, сговорились, что ли? Эх, самому не расхвораться бы!..

Время остановилось. Осталась лишь жуткая тряска. Иногда Стригун возвращался из забытья, разглядывал мутным взором дрожащий потолок вездехода. Он не знал, как долго это продолжалось, но в какой-то момент Архипов резко нажал на тормоз.

– Кто-то едет навстречу. Все, мужики, пробил час. Либо наши, либо нет. Выйду-ка я из машины, подниму на всякий случай лапки. А то ведь народ горячий, сначала взорвут, потом разбираться будут.

Алексею уже было все равно.

Он даже не стал реагировать, когда снаружи прозвучал взволнованный возглас Архипова:

– Наши! Мужики, ей-богу, свои!

Капитан только улыбнулся кончиками губ и куда-то поплыл.

– Ты сколько уже здесь? – спросил Архипов, присаживаясь на край койки.

– Три дня и три ночи. – Алексей вздохнул. – Пора валить, не могу уже.

– Да ладно, отдыхай, когда еще удастся?

Они находились в трехместной палате районной больницы города Староброда. За окном под напором легкого ветерка покачивались заиндевевшие ветки сосны. Палата временно была пуста. Один из пациентов вчера скончался, другого увезли на операцию.

Архипов в бритом виде казался командиру каким-то непривычным. Гость извлек из большого пакета маленький, украдкой покосился на дверь и сунул его в тумбочку.

– Что это? – не понял Алексей.

– Коньяк. – Архипов заговорщицки подмигнул. – Это тебе вместо цветов и апельсинов. Согласись, самое приятное в жизни – делать то, что тебе запрещено. Коньячка попить после сложной операции, в форточку втихушку покурить.

– Спасибо, – растрогался Алексей. – Балуешь. А там что? – Он заглянул в большой пакет.

– Это не тебе. – Архипов отодвинул пакет ногой. – Левину. Посижу у тебя, потом к нему поднимусь. Страдает Андрюха. Просил бананы с мандаринами, вот я и принес ему яблок – пусть порадуется. Ты же знаешь, что на высоком медицинском уровне решается вопрос – ампутировать ногу или нет? Парень в трансе, ждет приговора.

– Как Мария Андреевна?

– Жива. – Архипов вздохнул. – Но не хотел бы я сейчас оказаться на ее месте.

Он посидел еще несколько минут, засобирался и ушел. Алексей шагнул к подоконнику, открыл форточку и закурил. Риск умеренный, в это время суток персонал по палатам не ходит. Он достал телефон из кармана больничных штанов, поколебался и набрал номер.

– Доброго дня, господин майор! – Голос Алексея вдруг немного охрип, задрожал от волнения. – Вас беспокоит некий капитан Стригун. Скажем так, из штаба аэромобильной бригады ВСУ. Если не можете говорить, отключите связь.

– Да ладно, капитан, расслабься, я один, – проворчал майор Поперечный. – Приболел немного, курю у окна в больнице.

– Потрясающе! Я занимаюсь тем же самым, – заявил Алексей. – Вдобавок собираюсь выпить. В общем, хорошо провожу время.

– Рассказывай, капитан!

– Все в порядке, если не считать ноги Левина, находящейся в подвешенном состоянии в прямом и переносном смысле. А вы как добрались? Легенду придумали?

– Легенда прокатила, капитан. Тьфу-тьфу, боюсь сглазить. Проклятые террористы держали нас связанными в подвале пять суток, не давали ни есть, ни пить, периодически избивали, всячески унижали человеческое достоинство. Потом они устроили засаду на отважных ребят из батальона «Азов», всех перебили, на радостях забыли про нас, сели в вездеход и умчались. Мы развязались, нашли исправную машину и сразу же бросились к своим.

– Наговариваешь ты на проклятых террористов, – неодобрительно заметил Алексей. – А в остальном легенда правильная, а главное, простая, без наворотов.

– А как не наговаривать? – проворчал Поперечный. – Похоже, скоро я, как и ты, стану капитаном.

– Но я ведь живу, не страдаю. – Алексей развеселился. – Быть капитаном тоже неплохо, ты и сам знаешь. В этом звании ощущаешь себя моложе. Как парни?

– Нормально. Смирнову дали три дня отпуска, укатил в Сумы. Лазарь в госпитале, мать к нему приехала. Заражения крови удалось избежать, выкарабкается.

Распахнулась дверь, и в палату влетела возбужденная черноволосая женщина очень приятной внешности. Та самая Галка Луговец, тридцатитрехлетняя медсестра из районного стационара. Но сегодня она была без халата, в очень эротичной кофточке и облегающих джинсах.

– Все, майор, извини, ко мне девушка пришла, – заторопился Алексей.

– Господи, он еще и курит! – возмущенно воскликнула Галка, всплеснув руками. – А ну, брось немедленно! Может, тебе еще выпить налить?

– Слышу, что пришла. – Майор усмехнулся. – Удачи, капитан. Желаю приятно провести время. И не забывай, что тебе категорически запрещены любые физические нагрузки.

– Это не физика, майор, а чистая химия, – заявил Алексей, выбрасывая окурок в форточку. – Может, женюсь, обзаведусь наконец-то сыном или дочкой. Все, до связи!

– Давай!

– Что значит «может»? – рассердилась Галка, повисая у него на шее. – И учти, капитан Стригун, если ты не бросишь курить и заниматься всякими опасными глупостями, которые заставляют меня неделями не спать, то я никого тебе не рожу!

Он засмеялся и привлек к себе хорошенькую женщину, по которой страшно соскучился за неделю такой вот тихой, спокойной командировки.