Артиллерийский обстрел, самый массированный за всю неделю, начался в пятницу 15 августа. Северные предместья Холмодола накрыла серия мощных взрывов. Земля гудела и тряслась. Добрую половину города затянуло едким дымом.

С дальних позиций за угольным карьером работали гаубицы. Из северного пригорода ухали минометные батареи. Артиллерия украинских войск усердно обрабатывала те места, где не было никаких ополченцев.

Обрушилась стена профессионального лицея номер два. Снаряд пробил крышу детского садика, в котором, по счастью, в это время никого не было. Взрывы гремели на улице Лопухина, застроенной частными домами, кромсали их, выбивали асфальт из проезжей части, валили деревья и заборы. Отдельные снаряды долетали до центра. Один из них взорвался на территории первой городской больницы, повредил будку вахтера и машину «Скорой помощи».

Жуткий грохот продолжался не менее получаса. Артиллеристы изводили боезапас так щедро, словно получили приказ разровнять местность. Ничего удивительного в этом не было. Населенный пункт с названием Холмодол давно стал костью в горле украинских генералов, проводящих так называемую антитеррористическую операцию.

Этот крупный промышленный центр с населением более двухсот тысяч человек располагался в пятидесяти километрах северо-восточнее Луганска, на господствующих высотах и являлся важной стратегической точкой. С него открывалась прямая дорога на Луганск, обеспечивался полный контроль над окрестными поселениями.

К этому дню город был фактически окружен украинскими войсками. Только на востоке, в районе Ильичевки оставался узкий коридор, по которому командование ополченцев осуществляло снабжение частей и вывод мирных жителей. Тяжелые бои продолжались больше месяца, Холмодол жил под непрерывными бомбежками, превращался в город-призрак.

К середине августа большая часть населения его покинула, оставшиеся жители сидели в подвалах. Пополнение практически не поступало, тем не менее город держался, все атаки захлебывались. Въезды в Холмодол превращались в пашню, изрытую воронками, и кладбища искореженной техники. Из Киева один за другим летели истерические приказы: немедленно выбить террористов!

На данный момент в этом районе была сконцентрирована мощная группировка войск. В ее состав входили добровольческий батальон «Дайнар», полностью укомплектованный и подчиняющийся олигарху Грабовскому, два батальона аэромобильной бригады, потрепанная, но боеспособная механизированная бригада, десять установок «Град», два танковых батальона, авиагруппа из шести «Ми-24», четыре минометные батареи «ПМ-120», артиллерийский полк.

Этой армаде численностью в четыре тысячи штыков противостояли семь сотен ополченцев. Ими руководил Дмитрий Владимирович Шамахин, полковник запаса, бывший командир воздушно-десантного полка. Этот человек уже год находился, как говорится, на заслуженном отдыхе.

Артобстрел наконец-то оборвался, и на улице Конармейской объявились танки. Наступление развивалось как-то вяло. Стальные громадины встали у проходной кранового завода, произвели несколько выстрелов. Им ответила зенитка, выставленная на прямую наводку, и в тот же миг мощный джип, соединенный с лафетом стальными тягами, оттащил орудие в переулок. Взорвалась водонапорная колонка, снабжавшая питьевой водой целый квартал.

Над зданием цеха выросла фигура в камуфляже. Боец выпустил из «Шмеля» заряд, начиненный огневой смесью, и покатился по крыше. Башню «Т-64» охватило пламя. Водитель начал рывками сдавать машину назад. Развернулся ствол орудия соседнего танка, рявкнул выстрел. В дыру, образовавшуюся в крыше, посыпались обломки шифера и кровельных конструкций.

Стрелок успел скатиться во внутренний двор, рухнул на груду матрасов и коробок. Его подхватил товарищ, помог подняться и поволок к утопленному проходу в подвал. За их спинами взорвались две мины, но ополченцы уже скатились вниз.

– Офигеть, Серега, по краю ходим! – Стрелок задыхался от нервного смеха и выплевывал цементную крошку. – Даже не знаю, попаду ли в рай.

– Не парься, приятель, – отозвался его товарищ. – После смерти все мы попадем в одно и то же место. Там-то их и добьем!

Танки отошли к началу улицы Конармейской. Там члены экипажа сбили пламя с машины. Башня получила повреждения, но танк оставался на ходу.

Позиции, оставленные правительственными войсками, занимали ополченцы. Они выбирались из подвалов и сараев, перебегали, пригнувшись. Кто-то напевал на мотив советского «Гимна авиаторов»: «Маразм крепчал, и танки наши гнулись». Складывалось ощущение, что в последний рабочий день недели карателям почему-то не хочется идти в атаку.

Командир второго отряда Юрий Коржин, бывший афганец, обладатель позывного «Колдун», озабоченно докладывал в штаб:

– Укропы что-то затеяли! Это явно отвлекающий маневр…

В тот же миг массированному обстрелу подверглась Ильичевка, восточный пригород Холмодола! Замысел врага стал понятен – захватить поселок и полностью перекрыть коридор, связывающий Холмодол с внешним миром.

Карательный батальон «Дайнар» пошел на приступ в полном составе, при поддержке танковой роты, подразделения национальной гвардии, минометного взвода, окопавшегося в Заячьей балке за околицей. Мощные взрывы накрыли поселок, территорию завода углеобогатительного оборудования, единственного крупного предприятия в Ильичевке. В небе барражировали «крокодилы» – ударные вертолеты «Ми-24», вели плотный огонь из пушек и четырехствольных пулеметов.

За несколько минут были подавлены основные огневые точки ополченцев – две самоходные гаубицы «Гвоздика», выведены из строя несколько минометов, грузовик для перевозки личного состава. Ильичевку держали три взвода, около сотни ополченцев под командованием бывшего капитана-десантника Андрея Светлова с позывным «Третий». Обстрел застал его на позиции, в окопе вблизи здания поселковой администрации.

Несколько снарядов разорвались на площади, между заводским забором, зданием администрации и шлакоблочной жилой трехэтажкой. Бойцов засыпало землей. Чертыхаясь, они прыгали в окопы второй линии обороны, разбегались, занимали позиции. Кто-то сетовал посаженным голосом, что эти чертовы нацгады даже покурить не дают.

С водонапорной башни скатился молодой боец с протертыми до дыр коленками и засеменил к окопу, придерживая приклад «АК-74», стучащий по бедру.

– Андрей Иванович, они уже в поселке! – выкрикнул он. – Тьма их! Танки давятся, проехать не могут по Овражной. Кажется, обходят Жигулина с востока – там жуткая пальба стоит. Это «Дайнар», Андрей Иванович, экипированы хорошо, прямо как… – Договорить боец не успел, свалился в окоп, бледный как призрак, зажимая уши.

Снаряд у него за спиной влепился в водонапорную башню и отколол от нее весьма увесистый кусок.

Андрей Светлов, жилистый мужчина с загоревшим на солнце лицом, уже отдавал распоряжения по рации. Первому взводу он приказал занять вторую линию обороны, двум отделениям второго – выдвинуться на восточный фланг, третьему – на западный.

Жигулин, бывший мастер спорта по дзюдо и главный тренер городской юношеской команды, как ни странно, вышел на связь. Он спокойным голосом под грохот разрывов докладывал, что бойцы третьего взвода еще держатся. Но единственный танк «Т-72» подбит, вытащить экипаж нет возможности. Из трех ручных пулеметов Калашникова в рабочем состоянии остался лишь один.

– Я уже потерял больше десятка бойцов. Есть идеи, Андрей Иванович? В принципе, укры тоже несут потери. Их бронетранспортер ювелирно точно наехал на противотанковую мину и теперь весело догорает. Экипаж и десант превращаются в бифштекс средней степени прожарки. Мы можем, конечно, стоять насмерть, был бы приказ, вот только ребят по-человечески жалко.

– Жигулин, отходите на вторую линию обороны! – крикнул в рацию Светлов. – Уводи людей!

Противник давил числом и уже замыкал кольцо вокруг многострадальной Ильичевки. Он теснил ополченцев к центральной площади. В населенный пункт под прикрытием дымовой завесы входили танки и бронетранспортеры, за ними прятались пехотинцы, увешанные оружием и снаряжением.

Солдаты вламывались на частные подворья, расстреливали окна, забрасывали гранатами подвалы, не особо утруждаясь предварительной оценкой их содержимого. Несколько танков вырвались вперед, на большой скорости пошли к зданию администрации. Они давили поваленные деревья и легковушки, изуродованные взрывами.

Противотанковая граната, посланная умелой рукой, взорвалась под днищем. Танк завертелся, сбрасывая гусеницы, и встал так, что перегородил проезд. Пехотинцы в матово поблескивающих шлемах, бегущие за ним, попали под шквальный огонь. Они падали как подкошенные, уцелевшие расползались по водосточным канавам.

Танки остановились, открыли беглый огонь вдоль улицы. Разлетелся в щепки бревенчатый дом. Развалился по кирпичикам соседний, только что производивший впечатление добротного коттеджа. Над поселком воцарился адский грохот, лязгало железо, стонали раненые.

Атака продолжалась, танки выходили к зданию автостанции, в котором зияла огромная дыра. Все пространство у терминалов было завалено обломками. Догорали автобусы. У распахнутых дверей лежала мертвая женщина средних лет.

Батальон «Дайнар» успешно развивал наступление, уже выходил к заводу и истерзанному скверу, за которым стояло здание поселковой администрации. Подошли грузовики. Солдаты лихорадочно устанавливали массивные стодвадцатимиллиметровые минометы, подводили треноги, разворачивали стволы. Через несколько минут весь центр поселка накрыла волна разрывов. Мины рвали землю, ломали деревья. Ударная волна разбрасывала мешки с песком, наваленные ополченцами в качестве брустверов.

– Держимся, мужики! – кричал Светлов, срывая голос. – Рассредоточиться!

За деревьями мелькали фигуры ополченцев Жигулина. Бойцы отступали, огрызаясь из автоматов. Они перебегали, падали, закрывая головы, когда поблизости рвались мины. Троим не повезло. Снаряд взорвался в метре от них. Растерзанные тела разлетелись по окрестным кустам.

Ополченцы, сидевшие в окопах, надрывали глотки, но огонь пока не вели, боялись зацепить своих. Не все бойцы добежали до второй линии, многие погибли. Автоматная очередь достала и самого Жигулина, отступающего последним. Крепкий мужик схватился за дерево и сполз на землю.

Капитан Светлов скрипел зубами. Буквально каждый день в мир иной отправлялись его товарищи. Война-злодейка не щадила никого. Он передернул затвор, припал к прицелу.

Тут за бруствер перекатился один из подчиненных Жигулина, молодой веснушчатый парнишка. Он лежал, тяжело дышал и молитвенно таращился в небо.

– Что, дружок, в штанах тепло стало? – спокойно осведомился Светлов, оторвался от прицела и усмехнулся.

– А? Что? – Ополченец опомнился, завозился. – Ага, Андрей Иванович, струхнул трошки, вся жизнь перед глазами пролетела. Ничего, сейчас мы им покажем, где раки зимуют! Наглядно, блин, продемонстрируем! – Парнишка начал гнездиться за мешками, бормоча под нос что-то злобное.

Дьявол! Светлов вдруг увидел, что в жилых домах по соседству с администрацией еще оставались гражданские! С ума сошли?! Никакая сила не может заставить людей покинуть родные дома, пока гром не грянет?

Из подъезда выбегали люди с сумками, наспех одетые, с объятыми страхом лицами. Пенсионеры, хромой мужчина, весь в наколках и с пропитой физиономией, несколько подростков. Молодая женщина с черными волосами прижимала к груди кричащего карапуза. У соседнего подъезда прогремел взрыв, обваливший часть стены. Далеко, никого не задело. Но люди метались, упала пожилая женщина, подвернув ногу. Седовласый мужчина, вероятно муж, пытался ей помочь.

– Бурденко, бери двух бойцов, уводи гражданских! – прокричал Светлов.

Из-за бруствера выкатился бородач с подбитым глазом, махнул кому-то, пригнулся и побежал к дому. Он что-то орал, направляя гражданских в нужную сторону, отобрал у женщины ребенка, а когда та бросилась на него с кулаками, так на нее цыкнул, что та присела. Минометный обстрел пошел на спад и вскоре прекратился. Из соседних зданий выбирались люди, семенили за группой, которую уводили ополченцы.

– Сынки, что же это делается? – бормотала колченогая старушка, вцепившись в рукав смертельно бледного бойца. – Когда же это кончится?

Внезапно обстрел оборвался, настала хрупкая тишина. Ополченцы тоже взяли паузу.

– Ну и все! – обреченно заявил веснушчатый ополченец. – Пошла царица полей. Вот черт!.. – Он надрывно закашлялся, смущенно покосился на Светлова и пояснил: – Нездоровится мне, Андрей Иванович.

– Ты уж потерпи. – Капитан усмехнулся. – Бюллетени доктора после боя выдадут. Без команды не стрелять! – приказал он.

За деревьями изуродованного сквера уже мелькали фигуры в защитном облачении стандарта НАТО. Добровольцы батальона «Дайнар» шли в атаку! Их действительно экипировали по последнему слову – бронежилеты, камуфляж с иголочки, элегантные каски… российские автоматы! Они бежали в полный рост и что-то орали. Мелькали лица, сведенные судорогой.

Молодые, натренированные, убежденные в своей правоте, до мозга костей преданные хозяину и ненавидящие все русское! Это были не дохлые «среднестатистические» военнослужащие, предпочитающие стрелять из орудий, избегающие прямого контакта с ополчением. Противник достойный и страшный! Они уже переходили на бег, стреляли, не останавливаясь.

– Ватники, сдавайтесь! – выкрикнул кто-то.

– Хлопцы, они же пьяные в дымину! – заявил кто-то из ополченцев. – Им там наркомовские, что ли, выдают? А у нас сухой закон, мать его!..

– А что, красиво идут, – невозмутимо прокомментировал другой. – В натуре, фрицы, та еще порода. Попортим им мундиры, командир?

Светлов с удовлетворением отмечал, что бойцы не дрогнули, никто не отползал с позиций. Все лежали как приклеенные, только зубы у некоторых стучали от страха. Но без страха в такой ситуации только безумец сможет обойтись.

– Так что, хлопцы, проведем урок мужества? – прокричал Светлов. – Нанесем фрицам поражение в живой силе и технике? Поехали, смерть укропам!

– Смерть! – нестройно заревели луженые глотки.

И воцарился ад! Ополченцы самозабвенно изводили боезапас, из укрытий швыряли гранаты, лишь небольшая часть которых долетала до противника. Дайнаровцы не ожидали столь яростного сопротивления, не меньше десятка подставились под первый же залп. Орали раненые, брызгала кровь. Несколько человек тряслись в конвульсиях.

Но задние напирали на передних. До цепочки ополченцев оставалось несколько десятков метров. Добровольцы бежали, не считаясь с потерями. Они не оставили ополченцам пространства для маневра. Ну что ж, пусть будет так!

– За мной, мужики! – взревел Светлов, выпрыгивая из-за бруствера.

Навстречу дайнаровцам покатилась волна ополченцев – несколько десятков решительно настроенных мужчин. Самое время размять кулаки и прочие части тела! Пристегнуть штыки добровольцы не успели, они не ожидали такого вот отступления от правил ведения современной войны. Мелькали растерянные лица, кто-то дрогнул, попятился. Словно вал цунами смял первые ряды.

Пальба поутихла, теперь хлопали лишь отдельные выстрелы. Бились смертным боем – кулаками, прикладами, ножами. Лопались черепа, лилась кровь.

Кто-то из ополченцев швырнул гранату «Ф-1» через головы. Она рванула в задних рядах украинского воинства, что не добавило энтузиазма атакующим. В рукопашной схватке они были слабоваты, отступали, пытались вести огонь на ближней дистанции.

Светлов послал приклад в матово блестящую каску, мельтешащую перед глазами. Боец свалился, успев обдать противника алкогольными парами. Капитан рухнул на колени, когда наперерез ему бросился другой, ударил штык-ножом в бок, не защищенный бронежилетом. Дайнаровец взвизгнул, закатил глаза. Когда капитан выдернул лезвие, он словно подавился.

Добровольцы убегали, бросая оружие, не выдерживали натиска осатаневших мужиков. Ополченцы с хохотом хватались за автоматы, стреляли им в спины.

Рано радовались! Разлетелась в щепки бетонная секция заводского забора. Два снаряда разорвались на втором этаже поселковой администрации, вызвав обрушение кровли. Противник теперь наступал с фланга, через жилые строения. Ополченцы, матерясь, бежали в укрытия.

Светлов скорчился в траншее, схватился за рацию.

– Первый, это Третий! – хрипел он, прорываясь сквозь частокол помех. – Противник выдавливает нас из Ильичевки, нечем держаться.

Взрыв прогремел совсем рядом. Заложило уши, капитана засыпало землей. Сдавленно выл смертельно раненный конопатый паренек. Осколок снаряда разворотил ему живот. Капитан оставался в сознании, но ощущение реальности покачнулось.

– Отступаем, пробиваемся к югу! – выкрикнул Светлов.

Он не имел права жертвовать своими парнями – их и так осталось с гулькин нос. Перед глазами все плыло, но капитан держался. Танки подходили со стороны завода, выбирались из переулка, стреляли прямой наводкой.

Ополченцы отходили по жилому кварталу, застроенному трехэтажными домами. Оказывать сопротивление было нечем. Люди рассеялись, многие погибли. Единственная самоходная установка была разбита. Но и из квартала на них уже давили. Враг полностью замкнул кольцо вокруг Ильичевки.

Полтора десятка бойцов кинулись обратно, отстреливаясь последними патронами. Их заперли в жилом доме, выходящем на площадь перед администрацией. Из здания, подвергшегося перекрестному обстрелу, доносились крики. Там еще оставались мирные жители! Занимать круговую оборону было негде. Обессиленные, обливающиеся кровью ополченцы просачивались в здание, готовились отстреливаться.

На площадь выехал БТР, за ним крались пехотинцы. Ударил крупнокалиберный пулемет, установленный в башне, и из оконных переплетов посыпались последние стекла. Надрывно закричала женщина – ее раздавило рухнувшей стеной.

И вдруг ожил пулеметчик на полуразрушенной водонапорной башне! Он бил без пауз, стремился максимально выработать боезапас, пока его не достанут окончательно. Добровольцы, державшиеся за транспортером, были у него как на ладони. Пули хлестали по броне, попадали в самую гущу этого пушечного мяса, рвали не очень качественные бронежилеты. Отделение солдат было выбито в считаные мгновения. На земле осталась кучка тел в форме защитного цвета. Некоторые еще шевелились.

Водитель БТРа сдуру выжал заднюю скорость, принялся давить живых сослуживцев. Опомнились танкисты, со скрипом развернулась башня, гавкнуло орудийное жерло. В верхней части водонапорной башни прогремел взрыв, на землю посыпались обломки кладки. Пулеметчик замолчал.

Ополченцы продолжали отстреливаться с первого этажа, крыли матом проклятых фашистов, били одиночными, прицельно. Добровольцы на смерть больше не лезли, подходили под прикрытием бронетехники. Пулеметы транспортеров поливали здание свинцом, снаряды танковых орудий вырывали из него целые куски.

Через четверть часа сопротивляться было уже некому. Дом превратился в руины. Площадь наполнялась солдатами украинской армии. Небольшой поселок к востоку от Холмодола полностью перешел под контроль силовиков. Каратели прочесывали Ильичевку, временами раздавались одиночные выстрелы, взрывались гранаты, которыми солдаты забрасывали подвалы и прочие труднодоступные уголки. Цепочка добровольцев окружила примолкшие развалины.

– Выходите! – прокричал здоровяк-сержант. – А то я вас гранатами!..

Бледные, окровавленные ополченцы выбирались на поверхность, выбрасывали пустые автоматы, презрительно щурились на солдат. А те злорадно ухмылялись, держали пальцы на спусковых крючках. Раненых, не способных передвигаться, хватали за шиворот, пинками отправляли на пустырь.

– Проше пана! – Сухой, как хворостина, солдат с водянистыми глазами сделал приглашающий жест.

Светлов, держась за стену, вышел из подвала. Его лицо было залито кровью. Он попал под обвал, кирпич ударил в незащищенную голову. Оборванный камуфляж висел клочьями. Сердце капитана сжалось – погубил ребят, не смог удержать Ильичевку! Собственная судьба ему была безразлична. Рядом стояли в понурых позах его товарищи, у многих на глаза наворачивались слезы.

Он брезгливо покосился на худого вояку. Наемникам из Польши, воюющим на стороне Киева, никто не удивлялся. Светлов в прошлом месяце пристрелил двоих. Но были и поляки, сражающиеся на стороне ополченцев. Капитан знал нескольких, относился к ним настороженно, но видел, что воевали парни исправно – не за деньги, а за идею, в которой Светлов, хоть тресни, ничего не понимал.

Выживших ополченцев прикладами сгоняли на площадь, к ним же отправляли напуганных мирных жителей, извлеченных из подвала. Автоматчики окружили горстку пленных, выстраивали их в шеренгу, злорадствовали.

На площадь въехал пыльный джип в сопровождении пикапа, набитого вооруженной публикой. Из машины высадились рослый сутулый полковник с постным лицом и статный, хотя и немолодой субъект в камуфляже без знаков различия. Его нижнюю челюсть украшал хорошо заметный шрам.

При них был еще один тип, от которого за версту несло чем-то нездешним. На нем отглаженная форма с преобладанием серых тонов, надраенные армейские ботинки. Этот господин с короткой стрижкой на первый взгляд не носил при себе оружия – в отличие от остальных, имевших пистолеты. Он настороженно озирался по сторонам, что-то бросил на английском языке человеку со шрамом. Тот понял, о чем речь, сдержанно кивнул.

«Инструктор НАТО, – безошибочно определил Светлов. – Этой нечисти тоже стало как грязи. Должен же кто-то учить украинскую армию воевать?»

Человек со шрамом был ему незнаком, но, похоже, пользовался влиянием. Сутулого полковника он знал – командир «Дайнара» Михай Бутко, уроженец Волыни, жесткий человек, когда-то руководивший милицейским спецназом на своей родине. К нему подбежал офицер, вытянулся, старательно отдал честь, что-то бегло доложил. Полковник вальяжно выслушал его, кивнул, затем посмотрел на пленных, криво ухмыльнулся, что-то бросил подчиненному.

Светлов глубоко вздохнул, закрыл глаза. Согласно многочисленным свидетельствам, полковник Бутко пленных не брал.

Приближаться эта троица не стала, увлеклась разговором с командиром танковой роты. Натовский инструктор что-то спрашивал, человек со шрамом переводил, хотя определенно не был профессионалом по этой части.

– Красавцы! – с ухмылкой сказал сержант, озирая насупленных ополченцев. – Навоевались, террористы? Ну и все, хватит…

– Сам ты террорист, – проворчал хмурый ополченец с подбитым глазом.

– Что я слышу?! – удивился сержант, вкрадчивой поступью направился к тому человеку, который бросил эту реплику, остановился, не без удовольствия обозрел понурую фигуру. – А чего это мы в печали, боец, а? Настроение паскудное? День недостаточно солнечный? – Он заржал вместе со своими подчиненными, оттянул руку и смачно ударил ополченца по затылку.

Пленник в долгу не остался, плюнул сержанту в лицо. Тот отпрыгнул, его физиономия исказилась яростью. Он вскинул автомат и пробил ополченца короткой очередью. Бедняга вздрогнул и повалился в пыль. Загоготали каратели, которым очень понравилась такая вот сценка.

– Чего гогочете, придурки? – злобно проворчал сержант, утерся рукавом и принялся исподлобья озирать шеренгу безоружных людей. – Есть еще желающие отличиться?

– Что, хлопцы, вас уже освободили от уголовной ответственности? – процедил сквозь зубы Светлов.

– Ой, да кто бы говорил! – Сержант снова засмеялся и приблизился к очередной жертве, спокойно смотревшей ему в глаза. – Представьтесь, уважаемый. – Вы, кстати, не так уж не правы. Вот стою я перед вами, ватник драный, сепар непуганый, и чувствую себя немного богом! – Он чуть не смазал капитану по лицу, но сдержался, решил растянуть удовольствие. – Представьтесь, если вам не трудно.

– Да я же знаю его! – внезапно радушно сообщил военный со знаками различия старшего лейтенанта и засученными рукавами.

Он держался самоуверенно, хлопнул Светлова по плечу с такой силой, что тот чуть не упал.

– Андрюха! Светлов! Сколько лет, сколько зим! Ты как? Не узнаешь, что ли? Я Антоха Черненко, мы вместе учились в Днепровске. Помнишь, друзьями были неразлейвода? Ты у меня еще подружку увел – поматросил девчонку и бросил. Сколько же мы с тобой горилки выпили в самоволках! Я после окончания в Карпаты уехал танковой ротой рулить, а ты в Россию подался. Жил у тебя там кто-то, то ли мамка, то ли тетка.

– Помню тебя, Антоха, – буркнул Светлов. – Не поверишь, чертовски рад видеть.

– И я! – Черненко захохотал и заявил: – Прикинь, как интересно судьба распорядилась – ты за плохишей воюешь, а я за кибильчишей.

– Российский офицер? – спросил еще один военный с выправкой кадровика. – Похоже, в российской армии появился новый род войск – ополчение Донбасса?

– Террористы Донбасса, – поправил Черненко, подмигнул Светлову и заявил: – А ты молодец, дружбан! Очень даже неплохо воюешь. Смотри-ка, сколько наших положил!

Ополченцы злобно пыхтели, Светлов до боли сжимал зубы. Коронная фишка украинских вояк, особенно западенцев – измываться над безоружными. Сначала глумятся, потом бьют до потери пульса, пытают, мучают, а затем пускают в расход.

Военные выгоняли из подвала спрятавшихся гражданских – супружескую пару средних лет, подслеповато щурящегося однорукого старика, перепуганного подростка. Тот кинулся бежать, но боец «Дайнара» с возгласом вратаря, поймавшего мяч, выставил ногу, и мальчишка покатился и заорал от боли. Он, похоже, сломал лодыжку. Его схватили за шиворот и швырнули в общую кучу.

Приятное оживление вызвало появление из подвала молодой девушки с широкими бедрами. Она была в испачканном сарафане и кофточке, наброшенной на плечи. Здоровенный детина под дружное улюлюканье выволок ее на улицу. Девушка кричала от страха. Вояка схватил ее за талию, закружил в диковатом вальсе. Несчастная брыкалась, теряла сознание от ужаса.

– Что, Мыкола, годится до харчей?

Солдаты хохотали. Кто-то находчивый снимал происходящее на телефон.

– Ага, сейчас будем красиво раздеваться! – заявил детина. – Эй, милая, мы, конечно, дико извиняемся.

Мужчина со шрамом, стоящий в отдалении, сделал нетерпеливый жест. Досадливо поморщился натовский инструктор, наблюдая, как молодые ублюдки глумятся над женщиной.

– Расстрелять! – рявкнул комбат.

Младшие по чину оживились, посыпались команды. Ополченцев и гражданских погнали с площади. Истошно голосила женщина средних лет. Муж обнял ее, пытался успокоить. Зароптали ополченцы, кто-то собрался вырваться, но получил прикладом, схватился за голову. Автоматчики зубоскалили, обращались с людьми, как со скотом.

Дорога оказалась не длинной – сквозь пролом на заводскую территорию. Там зияла огромная воронка, результат взрыва авиационной бомбы. Обреченных подгоняли к обрыву. Уже никто не сопротивлялся. Глупо делать это, когда на тебя направлено полтора десятка стволов. Плакали мирные жители, не способные получить ответ на простой вопрос: за что?! Окаменела девушка в испачканном сарафане, всхлипывал паренек.

– Не стреляйте. Что мы вам сделали? – умоляла супружеская чета.

Отделение солдат уже клацало затворами. В глазах карателей не было даже проблеска жалости или нежелания выполнять приказ. В них горел возбужденный, безумный огонь.

– Мы тоже дико перед всеми извиняемся! – добродушно вещал Черненко. – Но судьба есть судьба. Ста-ановись!

– Андрей Иванович, они что, кончать нас собрались? – Безусый паренек с вздыбленными волосами покрылся смертельной бледностью. – Вот же ешкин пес!..

– Они же фашисты, им раз плюнуть, – презрительно процедил командир третьего взвода Бондаренко. – Бульдозер подгонят, воронку засыплют, потомки когда-нибудь найдут.

– Антоха, так вы что, просто так нас кончите? – спокойно спросил Светлов.

– А что, романс спеть? – удивился бывший приятель. – Уж извини, дружище, пленных не брать – таков приказ комбата.

– А мирных за что? – Светлов покосился на потрясенных штатских, которые до сих пор не могли поверить в то, что происходило прямо здесь и сейчас. – Вы же освобождать их пришли – так ваш телевизор брешет.

– Этих за компанию. – Черненко рассмеялся. – Пособники они, а значит, такие же террористы. Что тут непонятного? Нормальные люди давно от вас сбежали, а эту сволоту нисколько не жалко. Бойцы, готовьсь!

Заплакал молодой ополченец. Это было не то, ради чего он пошел воевать. Ноги у него подкосились, он упал на колени.

Его подхватил бородатый боец с порванной щекой, но уже забились, затряслись «АК-74», выплевывая свинец. Люди катились по склону воронки, нашпигованные пулями. Словно ураганом всех смело. Только парнишка со сломанной ногой упал на край воронки. Палачам пришлось ногами сталкивать его в общую кучу. Посмеиваясь, каратели забрасывали автоматы за плечи. Кто-то закурил, кто-то решил полюбопытствовать и приблизился к обрыву.

Взрыв прогремел на краю воронки! Любопытного бойца буквально порвало на куски. Остальные не успели опомниться. Заряд, выпущенный из одноразового гранатомета, разметал их как щепки. Разгорелась автоматная стрельба. Одного из офицеров убило на месте.

Знакомец Светлова сделал прыжок на рекордную дальность и помчался к пролому в заборе, петляя как заяц. Но прыть его не спасла. Грохнула короткая очередь, офицер споткнулся и повалился на арматуру, торчащую из бетона.

В поселке, только что захваченном карателями, разразилась очередная огненная феерия! Стреляли автоматы, гремели взрывы. Экипажи танков не успели добежать до своих боевых машин. Всю компанию посекло осколками. На площади перед зданием администрации разрывались гранаты.

Натовский инструктор оттолкнул человека со шрамом и первым запрыгнул в джип. Его спутник тоже не стал задерживаться, полез следом. Неуклюже вскарабкался на пассажирское сиденье комбат Бутко.

Джип помчался к переулку на северной стороне площади. Пикап сопровождения пристроился сзади, но земля под колесами вдруг разверзлась. Машина вздыбилась, и все охранники, сидящие в кузове, посыпались из него как горох.

Добровольцы «Дайнара» в панике покидали площадь. Раненые пытались ползти.

А с юга уже бежали очень злые люди в камуфляже с георгиевскими ленточками на рукавах, стреляли на ходу, кричали, матерились. Кто-то в кроссовках, кто-то в «пиратских» косынках.

Сигнал из Ильичевки, отправленный Светловым, дошел до адресата. Из Холмодола в спешном порядке выдвинулся личный резерв полковника Шамахина. Сотня отборных бойцов со стрелковым оружием и гранатометами – отличное средство для затыкания дыр. С высоты Каур-Кургана по Ильичевке ударил взвод САУ «Гвоздика» под командованием капитана Шестакова.

Ополченцы ворвались в поселок, смяли оцепление и устремились к центру. Контрнаступление развивалось стремительно, за несколько минут солдаты Новороссии отбили значительную часть Ильичевки, подорвали два БТРа. Противник бежал, бросая оружие и технику.

Мобильные группы Шамахина на быстроходных джипах заходили во фланги и в тыл неприятелю, отсекали тяжелую технику, застрявшую за околицей. Пылали грузовики и танки, уцелевшие превращались в трофеи. Добровольцы «Дайнара» спасались бегством в чистом поле, им вдогонку летели гранаты и матерщина. Ополченцы занимали утерянные позиции, разворачивали технику, только что добытую в бою.

Командующий обороной Холмодола полковник Шамахин сам был с этой группой. Мужчина основательно за сорок, плотно сбитый, с блестками седины в жестких волосах спрыгнул с подножки джипа, окинул округу суровым взглядом. На площади перед сельсоветом было тесно от мертвых и раненых. Он пошел к пролому в заборе, за ним устремились подчиненные. Трупы украинских солдат никого не волновали.

Ополченцы столпились у воронки. Внизу лежали тела расстрелянных. Все в одной куче – бойцы, мирные люди. Чудо! Двое или трое шевелились, стонали! Подавала признаки жизни молодая женщина, которую только присутствие начальства спасло от изнасилования. Кряхтел, держась за пробитый бок, молодой ополченец.

– Андрей Иванович, живой! – ахнул Шамахин. – Мужики, вытаскивайте их, да осторожно!

Ополченцы уже съезжали в воронку, волоча за собой глиняную осыпь. Двое бросились к Светлову. Грудь капитана была пробита, но, видимо, важных органов пуля не задела. Он полз, ломая ногти о твердую глину, и даже матерился, а когда его подняли на поверхность, пустил скупую мужскую слезу.

– Прости, Дмитрий Владимирович! – прохрипел Светлов, когда его пристраивали на волокушу, наскоро сделанную из связанных штормовок. – Виноват я, не смог удержать Ильичевку, людей потерял, в плен попал.

– Забей, Андрей Иванович! – проговорил полковник, помогая ополченцам вытаскивать раненого. – Вы тут как триста спартанцев – с такой армадой схватились. Герои твои парни, да и ты сам, Андрей Иванович. И вообще помолчи, не зли меня!

Машины с минометами выдвигались на северную окраину Ильичевки. Бойцы маскировали вооружение, зарывались в землю. Прогрохотали по разбитой дороге две установки залпового огня «Град». На обломках водонапорной башни снова занял позицию пулеметчик.

Ополченцы, взбешенные гибелью товарищей, гнали к башне карателей, недобитых в бою. Их было немного – часть бойцов «Дайнара» полегла, другим удалось вырваться. Пленных набралось человек двенадцать. Конвоиры заставили их раздеться. Босые, в одном исподнем, до смерти перепуганные, они жались друг к дружке. Лишь некоторым удавалось сохранять самообладание, но и их трясло.

– Проше пана, не забивайте! – умолял, глотая слова, тощий наемник. – Я за покой, мир…

– А это что за судак по-польски? – процедил сквозь зубы подтянутый ополченец. – Чего он там бормочет?

– Знамо чего, – просветил продвинутый в языках сослуживец. – Просит не убивать, за мир он типа.

– Так и мы за мир, – удивился первый. – Какое совпадение взглядов. Вот же сука наемная, даже спрашивать не хочется, сколько ему Грабовский платит. – Ополченец вскинул автомат, положил указательный палец на спусковой крючок.

Благородный шляхтич жалобно завыл, опустился на колени. Ополченец брезгливо сморщился и с выстрелом не спешил. В нем боролись две полярные сущности.

– Что, Мишаня, совесть удерживает от правильного поступка? – Его сослуживец усмехнулся, вскинул автомат и выстрелил специально мимо цели.

Наемник издал звук, во всем мире считающийся неприличным, закатил глаза, потом вернул их на место. Его трясло как лихорадочного, с плешивой макушки стекал жирный пот.

– Другое дело, – засмеялся ополченец. – Первый акт справедливости. Не обольщайся, приятель, это ненадолго.

– Вставайте, уроды, пришел ваш час! – взревел бородатый ополченец, похожий на лешего.

Пленные завозились, стали прятаться друг за друга, просили не убивать. Кто-то ныл, что их насильно отправили на войну, другой божился и клялся, что лично никого не убивал. Он вообще автомат сегодня увидел впервые в жизни.

– Да заткнитесь вы, уроды трусливые! – резко бросил товарищам рослый светловолосый боец из числа идейных. – Чего вы тут разнылись как бабы? Пусть убивают, видят, что мы их не боимся.

– Все, отставить, хлопцы! – бросил Шамахин, подойдя. – Мы не такие, как они. Грузите всю гоп-компанию в фургон – и в Холмодол, на Скоропадского. Будем судить – мы же цивилизованные люди. Косых, Лупенко! – прокричал он в рацию. – Собирайте людей, все на позиции! Или вы еще не в курсе, что сейчас вас утюжить будут?!

В три часа дня автобус пересек границу Донецкой и Луганской областей и взял курс на городок с симпатичным названием Скворечники. Это транспортное средство было изрядно помято, закопчено. Грязь покрывала его по самую крышу, некоторые окна были выбиты, передний бампер еле держался, правый борт украшала вмятина, словно танк ткнулся стволом орудия.

«Пазик» имел номера второго автобусного парка города Краматорска и перевозил подразделение украинской армии, потрепанное в боях. Он шел по территории, занятой силами, проводящими антитеррористическую операцию против пророссийских боевиков. Помятый сержант-водитель нервными движениями крутил баранку, объезжая препятствия.

От подразделения уцелело немного – полтора десятка солдат в потрепанном камуфляже с символикой аэромобильной бригады, сражающейся на луганском направлении. Все были молодые, не больше тридцати. Оружие в бою солдаты не потеряли, у всех имелись потускневшие «АК-74», в проходе лежали гранатометы и пулемет Калашникова.

Люди рассредоточились по салону, кто-то мрачно смотрел в окно, кто-то давил кнопочки сотового телефона, безуспешно пытался дозвониться до родственников. Несколько человек были ранены, у одного перевязана голова, у двоих – руки.

Пейзаж за окном был далек от пасторали. В этой местности недавно шли боевые действия. Украинским войскам удалось оттеснить сепаратистов. Возможно, те сами ушли, не видя смысла удерживать территорию, не нужную в стратегическом плане. В кюветах вдоль дороги валялись покалеченные артиллерийские орудия, обгоревший остов армейского грузовика. Земля под ним была покрыта бурыми разводами.

Проплыли разрушенные автомастерские. Их недавно обработали «Грады». На месте бывшей парковки зияла гигантская воронка, всосавшая в себя несколько легковушек и грузовик. Экскаватор пытался расцепить ковшом две боевые машины десанта. Одну из них не взяли бы даже в металлолом, зато вторая выглядела вполне сносно.

Автобус вошел в поселок, казавшийся вымершим. Окна в домах были перекрещены изолентой. На площади перед зданием сельсовета стояла колонна армейских «Уралов». Они еще не доехали до линии фронта. Под капотом головной машины возился водитель, рядом с ним нетерпеливо подпрыгивал офицер, что-то резко выговаривал. Он махнул рукой водителю «пазика», пылящего мимо, но тот лишь прибавил газ, покачав головой. Офицер злобно сплюнул.

Навстречу шла армейская техника. Вездеходы тащили пушки, мощные грузовики перевозили боеприпасы. Автобус миновал блокпост. Солдаты, увешанные оружием, не стали его останавливать. Водитель просмотрел глубокую рытвину, «пазик» резко тряхнуло. Пассажиры недовольно загудели.

– Первый раз за рулем, сержант? – проворчал офицер, устроившийся на переднем сиденье.

Он единственный из всей компании был в годах, изрядно за сорок, с густыми бровями, с серым лицом, в которое намертво въелась пыль. Рядом с ним сидел еще один офицер, заместитель командира, светловолосый, скуластый, моложе первого. Он укоризненно покачал головой, потянулся, чтобы размять кости. Затрещал камуфляж.

Водитель резко затормозил, чтобы не попасть в очередную дорожную неприятность. Навстречу, едва не зацепив левый борт, протарахтел джип с камуфляжными разводами на кузове. Пассажиры снова заворчали. Не хрусталь, понятно, перевозится, но вроде и не дрова.

В салоне было жарко, невзирая на отсутствие стекол. Над востоком Украины много дней висел безжалостный антициклон. Ни ветерка, ни облачка, температура под тридцать, хорошо хоть, что не под сорок.

Молодой боец с нервно дрожащим глазом и желанием всех убивать, впечатанным в физиономию, стащил с себя защитную куртку и принялся расстегивать лямки бронежилета, чтобы облегчить дыхание.

– Ну и правильно, – проворчал голубоглазый сосед с выпяченным подбородком. – Все равно контрафактная подделка. В вышиванке бы лучше поехал.

– Сам ты контрафактный! – бросил молодой и постучал костяшками пальцев по кевлару. – Нормальный броник, не стыдно надеть. Товарищ майор, чего мы тут как рыцари сидим? – обратился он к затылку начальника. – Уже в тылу, повсюду наши, разрешите рассупониться?

Сосед отрывисто гоготнул. Его почему-то сильно развеселило слово «наши».

– Отставить, боец! – проворчал бровастый майор. – Ты солдат, а не капуста. Нечего тут пузом сверкать.

– Вот на бабу полезешь, тогда снимешь, – буркнул под ленивые смешки его светловолосый заместитель, подумал и добавил: – Если захочешь еще когда-нибудь на нее забираться.

Автобус въезжал в Скворечники, депрессивный малоэтажный городок, помеченный войной. Прохожих почти не было, но над домами развевались украинские флаги. Бомбежка обошла городок стороной, но близость фронта отмечалась повсеместно – в мрачной атмосфере, в быстро перебегающих людях, в изобилии камуфляжа на квадратный метр.

Проезжую часть тоже не бомбили. Она и так была разбитой, а после прохода тяжелой техники и вовсе выглядела пашней. Водитель ругался, лавируя между ямами, посылал всех за тридевять земель. Навстречу проехали несколько танков, жутко грохоча и распространяя удушливый смрад. На броне сидели пехотинцы. Кто-то помахал пассажирам автобуса. В ответ те тоже изобразили приветственный жест – дескать, слава Украине, все такое.

– Товарищ майор, горючее на исходе, – проворчал водитель. – Заправиться надо. Эта тварь бензин жрет, как голодный волк мясо.

– Так заправляйся, Ершевич, кто не дает? – отозвался командир. – От меня-то ты что хочешь? Может, денег? Нема, знаешь ли, грошей. На войну послали, а заплатят потом. Командировка называется.

Автобус остановился у заправочной станции. Водитель порылся в карманах, отыскивая бумажки, согласно которым он имел право заправляться за счет Министерства обороны. Здесь уже стояли несколько грузовиков, ругались люди в униформе и в штатском. Горючее вроде было, но что-то людей не устраивало.

Водитель Ершевич спрыгнул с подножки, потащился к колонке за заправочным пистолетом. Люди в салоне завозились, стали осматриваться.

Плечистый парень с обветренным лицом ткнул локтем спящего соседа и заявил:

– Подъем, Давыденко! Долго спишь, надоело на тебя любоваться.

– Ага, на этой войне надо спать быстро, – согласился боец с перевязанной рукой, сидящий сзади. – Глаза закрыл, пулей выспался и в бой!

Офицеры вышли из автобуса, чтобы размяться. За ними потянулись еще несколько человек. Бойцы кряхтели, тащили с собой оружие.

Вокруг заправки царило нездоровое оживление. Подъехал грузовик с отвалившимся бортом. В кузове на рваной подстилке лежали раненые с окровавленными повязками. Водитель пристроился в хвост «пазику», вышел и закурил, несмотря на предупреждающую надпись, красующуюся перед ним.

По дороге пылили бронетранспортеры. На каждом развевался украинский флаг. И сами боевые машины, и люди, сидящие на броне, выглядели подозрительно чистыми. Солдаты, столпившиеся возле «пазика», угрюмо смотрели им вслед.

В доме, стоявшем на другой стороне дороги, что-то происходило. Кричали люди, разбилось стекло. Двое здоровяков в форме выгнали на крыльцо щуплого мужчину средних лет, видимо, пособника террористов. Они сбросили его со ступеней и принялись смачно избивать ногами. Мужчина корчился, закрывал голову руками.

Из дома выбежала женщина, бросилась в гущу. Солдат схватил ее за волосы, отбросил, полоснул очередью под ногами. Она завизжала, поползла обратно. Громилы смеялись, на рукавах у них выделялись красно-черные шевроны с трезубцем.

Перекур не затянулся.

Ершевич прыгнул в машину и сказал:

– Можно ехать. Залил я какую-то бурду.

– Да садись же ты, Крюк! – Майор подтолкнул замешкавшегося бойца. – А то стоишь, как свидетель Иеговы под дверью.

Бойцы рассаживались, бренча оружием. Путешествие продолжалось. Ершевич дождался, пока по самому центру трассы пройдет очередная колонна, и вырулил на дорогу. Автобус снова затрясло, пассажиры все время подскакивали. Покрытие делалось все хуже.

Недалеко от выезда из Скворечников лопнуло колесо. Хорошо хоть, что автобус не успел разогнаться. Ершевич и два бойца начали ставить запаску, остальные сидели и хмуро смотрели в окно.

Украинские солдаты гнали по обочине пятерых пленных. Люди едва переставляли ноги, одежда – отнюдь не армейское обмундирование – висела на них клочьями. Один отстал, получил прикладом в спину и принялся догонять остальных, подволакивая ногу.

Бойцы только проехали границу городка, как наткнулись у осинника на военный патруль. Два грузовика фактически перекрыли дорогу, возле них толпились крепкие парни при полной амуниции и в масках. Один из них выступил вперед и сделал недвусмысленный жест – тормози, мол. Ершевич ругнулся. Шеврон в виде темно-красного мальтийского креста и вездесущего трезубца доходчиво извещал о принадлежности этого подразделения к национальной гвардии Украины.

– Все неприятности путешествуют вместе с нами, – пошутил молодой солдат с дергающимся глазом. – Сейчас я, кажется, кого-то убью!

– Что делать будем, товарищ майор? – бросил через плечо Ершевич. – На кой хрен нам эти проверки?

– Останавливайся! – раздраженно отозвался офицер. – Не бодаться же нам с этими «голубями мира».

Водитель послушно остановился. Начинался цирк. В автобус влезли трое крепких мужчин, обвешанных оружием. Вся честная компания была в масках, настороженно косила по сторонам.

– Документы! Куда направляемся? Кто такие?

– А чего так грубо? Ослепла ты, что ли, крыса тыловая? – не сдержался молодой боец. – Шары протри да посмотри еще раз!

Вспыхнула ругань. Пассажиры автобуса дружно начали возмущаться. Мол, кто вы такие, чтобы не пропускать бойцов, возвращающихся с фронта?! Сами-то там были или всю войну проторчали в тылу у дороги, шпыняя фронтовиков?! Мы что, похожи на дезертиров, бегущих по домам?!

Гвардейцы растерялись. На дезертиров эти бойцы нисколько не походили. Учинять драку и пачкать новый камуфляж национальным гвардейцам не хотелось. Но разве можно допустить, чтобы какие-то оборванцы указывали им, где они должны стоять!

– У нас приказ! – прорычал старший патрульный. – Останавливать все машины и проверять документы и путевые листы! Вы что тут анархию разводите? Кто у вас старший? Предъявите документы!

– А что, кредит оформлять будем? – осведомился голубоглазый военный. – Ты еще денег попроси, придурок! У вас тут что, платная дорога?

– А ну-ка ша! – возвестил майор, поднимаясь с сиденья. – Хорош орать! – Он извлек потрепанное офицерское удостоверение, сунул под нос патрульному. – Какие еще документы тебе треба, хлопец? Не видишь, кто перед тобой? Майор Загородный, командир второго батальона аэромобильной бригады. Вот что осталось от моих людей после Аловайского котла! Все прочие тяжело ранены, полегли, попали в плен! На фронте кайфово, хочешь туда? Не знаю, что вам в Киеве говорят. Ты лучше сам съезди да посмотри. Батальон направляется на ротацию в город Березнянск Днепровской области. Неделя на отдых и вхождение в новое подразделение. Приказ генерала Панченко. Мне плевать, хлопец, что ты о нем не слышал. Бумаги нет, извиняй, батальонную канцелярию разбомбили. Если хочешь, иди, звони и уточняй, но учти, мои хлопцы злые. Если ты нас промурыжишь тут еще несколько минут!..

В глазах патрульного заблестел страх. Драться с озверевшими фронтовиками ему не хотелось, а народ в автобусе был уже на взводе. Этим парням не терпелось выплеснуть злобу на чистеньких тыловиков!

Он помялся ради проформы и заявил:

– Хорошо, проезжайте. Но чтобы в следующий раз…

А вот эту фразу он начал совершенно зря. Народ угрожающе зароптал, люди приподнялись с сидений, пристраивая приклады под мышки. Бойцы национальной гвардии поспешили ретироваться. Зарычал грузовик, освобождая дорогу. Автобус протиснулся в образовавшуюся щель, поехал дальше, возмущенно постреливая выхлопами.

Майор презрительно фыркнул, сел на свое место и перехватил смеющийся взгляд светловолосого заместителя.

Водитель Ершевич сбросил скорость перед очередной извилистой рытвиной, глухо ругнулся:

– Собрались, блин, вместе дураки и дороги! Чем не Россия?

Это заявление послужило своеобразным сигналом. Люди в автобусе дружно засмеялись, расслабились, заговорили наперебой. Кто-то тыкал средний палец в заднее окно, сетуя на то, что их уже не видят.

– Товарищ майор, а чего это они свои физиономии под масками прячут? – спросил парень с дрожащим глазом, лейтенант Виталик Макаров. – Неужто на заработки в Россию еще собираются?

Народ загоготал. Вечно голодный снайпер-ликвидатор сержант-контрактник Елисеев потянулся к вещмешку, начал вынимать из него продукты. Закурил, выпустив дым в окно, голубоглазый гранатометчик прапорщик Глеб Полянский. Поправил липовую повязку на голове обманчиво щуплый связист прапорщик Рома Данилевский.

– Тут все жутко запущено, товарищ майор, – посетовал, отряхивая от пыли стриженые усы, старший лейтенант Станислав Кротов. – С этой несчастной страной надо что-то делать.

– Ну да, не хватает им вежливых людей, – согласился капитан Вадим Архипов, заместитель командира группы «Кама», чем вызвал новый взрыв молодецкого веселья. – С национальной гвардией, кстати, товарищи офицеры и сержанты, я бы посоветовал обращаться осторожнее. В ней хватает отморозков и фанатов, готовых умирать за идею незалежности.

– Да шпана они, товарищ капитан, – отмахнулся долговязый, похожий на рыбу прапорщик Цымбал. – Фанатизма хватает, а дисциплина и подготовка хромают. Вон, на днях сообщали, полку этой самой нацгвардии под Киевом довольствие не заплатили, так они взбунтовались, командиров связали и заперли в подсобке, а сами в колонну построились и на столицу пошли. Добрались до администрации президента и давай митинговать. Дескать, тигру в зоопарке не докладывают мяса! Командиры развязались, догнали бунтовщиков, давай упрашивать, чтобы в казармы вернулись. Два часа митинговали. Правый сектор откуда-то вылез, «космонавты» с дубинками, депутаты тут как тут. На кулаках слегка размялись, менты автозаки подогнали. В общем, весело день прошел. И это вот стадо называется отборным подразделением, стоящим на страже суверенитета и территориальной целостности? Сами виноваты, что всю их страну уже понадкусывали! Я бы еще чего-нибудь от нее оторвал.

– Зато страна свободной стала, – сказал с нажимом лейтенант Кабанов, фамилия которого вполне соответствовала его внешнему виду. – А разве не так? Сами посудите, мужики, сколько теперь свободы на Украине. При старых властях разве можно было бомбить города, создавать личные армии, запугивать население, сжигать людей живьем, отрубать им головы, закапывать в братских могилах?..

– Все это выдумки лживой российской пропаганды, – заявил веснушчатый прапорщик Денис Тетеря и манерно поджал губы. – Украинская армия не убила ни одного мирного жителя, не разрушила ни единого сарая. Она наносит только деликатные удары высокоточным оружием исключительно по озверевшим террористам. Вообще хохма! – Тетеря улыбнулся. – Вчера прочел на украинском портале, что все больше и больше российских наемников отказываются ехать воевать на Донбасс, поскольку информация о мужестве и героизме украинских военных распространяется по России семимильными шагами!

Парни хохотали так, что дрожали и звенели последние уцелевшие стекла в автобусе.

– Смотрите, древние укры! – воскликнул курносый сержант Тимофей Давыденко, прилипая к окну.

Мимо автобуса проплывала бедная украинская деревня. У колодца стояли старик со старухой и совместными усилиями набирали воду. Они повернули головы, провожая автобус. Их глаза слезились, лица были неподвижны и безучастны.

– Жалко стариков, – сказал плотный капитан Олег Новиков, врач группы, и тяжело вздохнул. – Им-то за что все это?

Давыденко смутился, начал теребить повязку на руке, под которой не было никакой раны. Бинты он смочил гранатовым соком, приобретенным в круглосуточном ларьке во время пребывания в Ростовской области.

– Посмотрите на Илюшу, – разрядил обстановку сухопарый прапорщик Загорец, кивая на сержанта-ликвидатора Елисеева. – Он так вкусно режет колбасу, что слюнки текут. Не Елисеев, а прямо Елисеевский гастроном какой-то. Ты не смущайся, Илюша, кушай, детка, поправляйся.

Пейзаж за окном превращался в монотонную серость под безоблачным небом. Капитан Вадим Архипов посмотрел на часы. 16.02, время в пути без малого девять часов.

Первоначально командование собиралось забросить группу «Кама» в украинский тыл вертолетом, но потом решило, что это опасно. Более шести сотен километров в глубь чужой территории! Тут не поможет даже украинская символика, намалеванная на летательном средстве. Требовалась разведка местности, тщательное планирование операции. Вертолет, допустим, на обратном пути, после освобождения заложников. Да и тогда он должен будет лететь обходными путями, с финальной точкой маршрута отнюдь не в России, а на территории, занятой ополченцами.

В 7.15 утра автобус с пятнадцатью липовыми героями антитеррористической операции пересек границу на участке у Волынцево, не контролируемом украинскими прикордонниками, и углубился в равнинно-лесистую местность. С маршрутом приходилось импровизировать, постоянно запрашивать данные об украинских постах и скоплениях техники у группы слежения, базирующейся в российском городке Донецке. Данные были неточными, приходили с запозданием. От помощи ополченцев в сопровождении решили отказаться, поскольку не исключалась возможность предательства.

Операция планировалась в спешке. Солдатские военные билеты и офицерские удостоверения были подлинными, но принадлежали другим лицам. Приказ за подписью генерала Панченко, в принципе, имелся, но был слеплен на скорую руку. Предъявлять его рекомендовалось в крайнем случае.

Группа была набрана в основном из бывалых ребят, имеющих реальный опыт. Даже трое новичков – Макаров, Елисеев, Давыденко – были отличниками боевой подготовки и не казались обузой. Старший группы никогда не носил фамилию Загородный. Майора звали Павел Филиппович Воронов. Он имел кучу наград и считался в части самым опытным диверсантом, способным к решению любой задачи, в том числе весьма деликатной.

– Расслабились вы что-то, бойцы, – прогудел майор, встал за спиной у водителя и повернулся лицом к «аудитории». – Приказываю собраться, принять должный вид! Елисеев, прекращай жрать, в конце концов! Полянский, выбрось сигарету!

Бойцы подобрались, стали застегиваться, подтягивать оружие. Майор Воронов был человеком требовательным, но справедливым. Служить под его началом было непросто, но большинству это нравилось.

– Внимание на экран, как говорится. Не забываем, бойцы, что вы служите в элитном подразделении и находитесь на территории пусть и не вражеского, но и не очень дружественного государства. Вместе с тем помним, что мы с вами представляем гордую и несгибаемую украинскую армию. Если кто-то на этом спалится, я из него душу выну, уяснили? Общаться на украинском языке от вас не требую, как-никак вы уроженцы Кировоградской области, но при дружеских беседах с неприятелем желательно изображать южный говор. Все в курсе, что такое фрикативное «Г»? Повторяю задание для тех, кто не понял с первого раза. Квадрат двадцать один ноль девять, семьдесят километров южнее Днепровска, между населенными пунктами Воронцовка и Градово. Бывший лагерь «Дубравушка». Тутошний суверен Грабовский держит там российских граждан, захваченных его бандюгами. Наша задача – освободить соотечественников и без потерь вернуться на родину. В нужный час за нами прибудет вертолет. Соблюдаем маскировку, на рожон не лезем, на помощь населения не рассчитываем. Предварительно проводим разведку местности. Всем понятно?

– Так точно, – нестройно отозвались бравые украинские военнослужащие.

– Почаще вспоминайте древнюю китайскую мудрость, – подал голос капитан Вадим Архипов. – Лучший бой – тот, которого не было.

– Точно, – согласился Воронов. – Большая буча вызовет крутой скандал, которому очень обрадуются наши партнеры по Евросоюзу. Маленькую бучу наш противник стерпит. Грабовский не будет выносить сор из избы, поскольку то, что он сделал с российским конвоем, имевшим все документы на проезд, тоже не красит его в глазах европейских подельников. Он думал, что победа все спишет, а получил показательный разгром. Так что в его интересах скромно помалкивать. Олигарх никогда не признается в том, что отдал приказ захватить конвой. Будет валить на кого угодно – на бесконтрольные украинские подразделения, российских диверсантов, грабителей с большой дороги. Значит, наших соотечественников он уже не выпустит, просто убьет их и запутает следы. Отсюда наша задача – как можно быстрее вытащить людей. Их двадцать человек, все работают по линии МЧС. Специалисты по медицине катастроф, врачи, медсестры, а также их водители. Руководит группой Нестеров Дмитрий Алексеевич. Посмотрите фотографии и по возможности запомните лица этих людей.

Воронов отправил по рукам стопку снимков и сел на место. Автобус продолжал преодолевать просторы бывшего братского государства. Ершевич за рулем что-то беззаботно насвистывал. Бойцы ехали мимо поселков, в которых еле теплилась жизнь, но над домами развевались национальные флаги, везде пестрели плакаты с патриотическим содержанием. Осталась за бортом АЗС, на которой не было бензина. Концентрация военных на квадратный километр значительно снизилась и уже не раздражала. Парни в салоне с любопытством разглядывали фотографии.

– А вот эта, смотри, вполне ничего. – Старший лейтенант Крюков цокнул языком. – Нормальная такая, фигуристая. Я бы с ней погулял.

– У тебя же жена, – удивился лейтенант Макаров.

– И что? Она ведь далеко, – заявил Крюков и улыбнулся. – Это Кабанов только о своей и грезит.

– До чего довели страну, уроды! – проворчал майор Воронов, глядя в окно. – Демократы, блин, бандерлоги недобитые. Такая была земля!..

– Единственное, что грозит Украине, – это собственное государство, Павел Филиппович, – заявил капитан Архипов. – Манипулируют народом как хотят. Неужели не понимают, что не нужны они Западу, что вся эта буча с Украиной поднята лишь для того, чтобы унизить Россию? Да не будут они никогда Европой, это невозможно по определению. Нет, вовсе не от того, что Россия этого не хочет. Их сейчас объединяет только ненависть к нам. А пройдет угар, и снова все развалится.

– Согласен, Вадим. – Майор кивнул. – Они пока не знают, что их проблемы только начинаются. Думают, сплавят на фронт еще пару бригад молодого мяса, приструнят Новороссию, и все у них получится. А хрен вам!

– Держите, товарищ майор. – Прапорщик Тетеря вернул командиру снимки. – Ознакомились, полюбовались, кое-кого одобрили. Нескучно будет назад возвращаться.

– Дай-ка, Павел Филиппович, я тоже полюбуюсь. – Вадим взял у майора снимки, принялся их перебирать, вдруг нахмурился, всмотрелся, немного побледнел.

Он мотнул головой, как бы избавляясь от наваждения, снова взглянул. С фотографии смотрела статная женщина в больничном халате. У нее были внимательные большие глаза, высокий лоб. Лицо немного скуластое, но приятных очертаний. Его окружали вьющиеся русые волосы. Дама была весьма привлекательна, хотя не улыбалась и в момент съемки была страшно занята.

– Нравится? – спросил майор, покосившись на него. – Отставить, капитан! Эта особа замужем. Савицкая Екатерина Владимировна, единственная женщина-хирург в составе гуманитарного конвоя. Есть еще медсестры, но те не в счет. Чего ты так уставился на нее, Вадим?

– Да так. – Архипов глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух через сжатые губы.

Он выглядел удивленным и расстроенным.

– Э, да мы никак знакомы, – догадался майор.

– Знакомы, Павел Филиппович, – неохотно признался Вадим. – Черт, не могу поверить. Почему именно она?

– Дела давно минувших дней? – снова догадался Воронов.

– Да, история быльем поросла. – Вадим устремил в пространство меланхоличный взгляд, помялся и решил не утаивать одну из печальных ошибок своей молодости. – В Питере познакомились, двенадцать лет назад. Катя доучивалась в военно-медицинской академии имени Кирова, а я – в Михайловской артиллерийской. Она тогда не Савицкая была – Томилина. – Глаза Вадима подернулись поволокой. – Любовь была как в книжках. Чуть свободное время – сразу к ней бегу. Жениться решили, совместную жизнь планировали. Меня распределили в Пермь, в артиллерийский полк. Она сказала, что со мной поедет. Потом ей поступило предложение от одного маститого профессора – аспирантура, стажировка в Германии, почет и уважение!.. Катя ведь училась на отлично, получила красный диплом. Все можно было разрулить, имелись варианты. Но в меня какой-то бес вселился. Я орал, мол, ты меня не любишь, карьера для тебя важнее всего. А потом пьяный к ней явился и такое устроил!.. – Вадим покраснел, воспоминания давались ему с трудом. – Она меня, естественно, под зад ногой. Через месяц нашла кого-то. Я окончательно взбесился и отправился разбираться с ее новым ухажером. Парень оказался не только интеллигентом, но и боксером. Да и я был не слабак. Отмутузили друг дружку, в итоге только хуже стало. Катюша окончательно меня прокляла. Я и каяться к ней приходил, и с цветами, и с путевкой в Турцию. В общем, совершил ошибку, и неизвестно, как бы жизнь тогда сложилась. Она меня возненавидела, я опомнился и сдался. В итоге ни на какую стажировку она не поехала, по слухам, вышла замуж, но уже за другого, осталась в Питере. Я пару лет служил в Перми, потом сменил специальность, сам знаешь на какую. Участвовал в операциях в Дагестане, в Нальчике, в Крыму. С личной жизнью полная фигня. Была единственная жена, редкая стерва, теперь уже четыре года холостякую. Ни детей, ни жилья толком, если не считать однокомнатную хрущобу в Воронеже. Полгода назад по «Одноклассникам» бродил и наткнулся на Катюшу. Аж хребет заледенел!.. Зашел к ней на страницу, а там все как положено: муж с пивным брюшком, дите лет восьми, постаревшая мама. Теперь уже Савицкая, на многих фотках в медицинской униформе, вся такая серьезная, степенная. В графе «О себе» написала: «Хирург, травматолог, врач высшей категории». Работает в госпитале для ветеранов войн, расположенном в Санкт-Петербурге. Стало быть, осталась в городе на Неве. Не стал ей писать, гордость взяла. Да и она на меня не вышла, а ведь видела, что я заглянул на страницу.

– Бывает, – сказал майор и пожал плечами. – Найдешь еще свою единственную, какие твои года. Удивительно, что так совпало – ты едешь спасать бывшую пассию, которая терпеть тебя не может.

– Не может, – согласился Вадим. – Так и заявила после той памятной пьянки. Мол, я ей всю жизнь сломал.

– Ладно, не бери в голову, – отмахнулся Воронов. – У всех нас есть моменты, за которые мучительно стыдно. Сосредоточься на операции. Пусть твоя пассия увидит, что ты у нас орел. – Майор улыбнулся, а вот капитан Архипов с этой минуты стал задумчивым и нахохленным.

– Едем по Днепровской области, – объявил Ершевич, часто сверяющийся с навигатором.

Он ушел с основной трассы на второстепенную дорогу, и автобус снова затрясся, как на вибростенде. По обочинам дороги простирались опрятные леса, всюду голубели реки и озера. Приметы войны постепенно сходили на нет. Дорога снова влилась в шоссе.

Вскоре показалась деревня. Въезд в нее венчал гигантский лоснящийся плакат. Президент Украины радушно пожимал руку своему американскому коллеге, безусловно, лучшему другу всех граждан незалежной. Позади трепетали два флага – желто-голубой и звездно-полосатый.

В ста метрах от плаката у обочины мялись две девицы с длинными косами и в коротких юбках. Они явно находились на работе, призывно махали, знаками предлагали взять их на борт.

Усатый Кротов задумчиво пробормотал:

– А что, в натуре, подбросим девчат, а то стоят на жаре, бедненькие.

Это заявление вызвало взрыв гомерического хохота, реплики про секс-туризм на Украине и облико морале российского спецназовца.

На другом конце деревни бабушки, сидящие у обочины, продавали сметану, молоко и прочую снедь, пригодную для автолюбителя. Майор приказал Ершевичу остановиться. Даже выносливый российский боец должен питаться трижды в день. Спецназовцы шелестели гривнами, выданными им на дорожные расходы, выходили на обочину, изображая из себя дико уставших и смертельно раненных. Бабушки их жалели, но цены держали драконовские.

Потом бойцы, по-прежнему прыгая на ухабах, наслаждались свежими деревенскими яствами. Они пили сырые яйца, закусывали почти не соленой брынзой, салом с чесночком и на всякий случай дополняли это великолепие обеззараживающими таблетками.

Проверок на дороге почти не было. Спецназовцы дважды проезжали посты, и никто их не останавливал. Но на третий раз пришлось притормозить. Дорогу преградил шлагбаум. В автобус всунулся молоденький офицер с лейтенантскими погонами, узрел изможденных собратьев по оружию, пребывающих в гнетущей рефлексии, смутился, козырнул и спрыгнул на обочину.

Уже темнело, когда автобус снова съехал с трассы и покатил по щебеночной дороге. В стороне остался бетонный забор какого-то унылого производства. Дорога втягивалась в сумрачный осинник. Люди перестали разговаривать, настороженно озирались.

Водитель ехал по навигатору и вполголоса сообщал старшему группы о своих маневрах. Мол, входим в нужный квадрат, областной центр остался на севере. Справа по курсу Воронцовка, в которой нет армейских частей, впереди река Ползянка.

Означенную водную артерию в четыре плевка шириной автобус кое-как одолел по утлому мостику. Когда он въехал на лесную дорогу, окончательно сгустилась темень. Район был практически необитаем, встречные и попутные машины здесь вообще не попадались.

«Пазик» прокатил по грунтовке вдоль осинника и в одиннадцатом часу вечера подъехал к одинокому хутору, окруженному лесом. Сохранялся риск, но его степень была терпимой. Работники внешней разведки ели свой хлеб не зря. Агентура, обжившаяся в Днепровске, рекомендовала встать на постой именно здесь. Безопасность гарантировалась – это раз. До нужного объекта на берегу Ползянки не больше трех верст – это два. Район считался малонаселенным – соответственно, три.

«Вас поселят на хуторе и ни о чем не будут спрашивать, но в любом случае вы – подразделение украинской армии, которому потребовался ночлег», – поучал перед отъездом майора Воронова полковник Гуревич.

Поздних гостей уже ждали. Распахнулись дощатые ворота, впуская автобус. Хутор представлял собой единоличное домовладение с приземистой хатой, курятником, кучкой сараюшек. Участок окружал забор. Глухо рычали собаки, привязанные к будкам.

Хозяин, угрюмый колченогий мужик пенсионного возраста, действительно ни о чем не спрашивал гостей. Он закрыл ворота, шикнул на собак, изобразил скупой приглашающий жест и, прихрамывая, подался к дому. Солдаты, озираясь, потянулись следом за ним.

– Да быстрее вы, бойцы! – поторапливал товарищей капитан Новиков. – Бредете, как по медленному Интернету.

Большого достатка в доме не отмечалось. В горнице обнаружилась такая же хромоногая особа женского пола, которая при виде вооруженных людей быстро испарилась на свою половину. Майор о чем-то пошептался с хозяином. Оба остались довольны переговорами. Мужик исчез вслед за женщиной.

Воронов поманил Вадима и сообщил:

– Все в порядке, капитан, чужаков сегодня не было. Этому доброму самаритянину можно доверять. Гости сюда, как правило, не захаживают. Распределяй людей по двум комнатам. Выставляй охранение – одного за периметр, другого на крыльцо. Менять караул через два часа. Спать на полу – ничего, не баре. Пару одеял и кое-какие тряпки хозяин даст. По двору не болтаться. Справить нужду, и на боковую.

– Понял, товарищ майор, – заявил Вадим.

– Это не все. Мы в трех километрах от объекта. Направление ты знаешь. Кратковременный отдых, больше не позволю. Заложников могут ликвидировать. Три часа на сон. В два ночи приказываю провести разведку местности. Возьми тех, которых считаешь самыми пригодными для такой работы. Чтобы ни одна живая душа вас не увидела! Осмотреть объект и доложить. Инициативу без доклада не проявлять. По итогам раскинуть мозгами. Хотелось бы закончить операцию до рассвета. Вертолет вылетит из Славгорода, контролируемого ополчением, доберется до нужного квадрата за полтора часа. Если пойдем на бреющем, нас не перехватят.

– Сделаем, товарищ майор. – Вадим улыбнулся и спросил: – Что, Павел Филиппович, возрождаем детско-юношескую игру «Зарница»?

– Только без детства! – Майор поморщился. – Или что у вас там в задницах играет? Вперед, капитан. Выставить посты и спать.

Люди в свете фонарей и сотовых телефонов отходили ко сну. Кто-то шутил, мол, надеваем вечерние туалеты. Прапорщик Рома Данилевский, напевая «…голова обвязана, кровь на рукаве…», сматывал со лба фиктивную повязку.

– На фиг она нужна? – бормотал он, пряча скомканный бинт в вещевой мешок. – Все равно наша медицина лечить пока не умеет.

Три часа пролетели, как реактивный снаряд. В два часа ночи Архипов поднял семерых товарищей, приказал им собираться и строиться. Они стояли в тусклом свете керосиновой лампы, заправляли обмундирование, подавляя зевоту.

Молодой прапорщик Данилевский машинально ощупывал голову, забыв, что повязку он уже снял. Зевал с закрытым ртом – настоящее искусство! – усатый старлей Кротов. Хлопал глазами, удивляясь, почему попал в эту компанию, сержант-контрактник Елисеев. Прапорщики Цымбал и Полянский уже пришли в себя, выжидающе таращились на капитана. Подтянулся старший лейтенант Ершевич, обладающий множеством других полезных навыков помимо чисто шоферских. Последним в строй встал лейтенант Макаров и осоловело уставился на Вадима, застегивая штаны.

– Вот и славно, – резюмировал Вадим. – Не хочу вас пугать масштабами бедствия, но для всех присутствующих утро уже наступило. Пойдете со мной в разведку.

– Это вопрос, товарищ капитан? – насторожился Макаров.

– Это приказ, – отрезал Вадим. – Выступаем через пять минут. Проверить рации. Из оружия только ножи и автоматы. Слушай вводную!..

Через несколько минут группа из восьми человек просочилась за калитку и растворилась в лесу. Бойцы маскировались на ходу, облепляя себя листвой и мелкими ветками. Эти люди умели передвигаться бесшумно. Лишь иногда поскрипывал бурелом, нормальный звук ночного леса.

Призраки скользили по ночному воздуху, застывали за деревьями, вслушивались, двигались дальше. Карта местности застыла перед глазами Архипова. Группа представлялась на ней светящейся точкой, идущей по кратчайшему пути.

Примерно через километр спецназовцы пересекли проселочную дорогу, петляющую вдоль опушки. Они перебегали через нее попарно, ныряли в высокую траву. Пахучий луг между лесными массивами бойцы преодолели на максимальной скорости, чтобы не торчать на открытом месте.

Снова лес, который постепенно разрежался, кругом стояли сосны, упруго прогибалась трава под ногами. Бойцы шли молча, держа ориентир на командира. Они опять оказались на дороге, довольно широкой, накатанной. Судя по всему, она и вела в бывший лагерь «Дубравушка».

Дорога была накатанной, в грунте отпечатался свежий протектор. Разведчики перебежали ее, но углубляться в лес не стали, двинулись колонной по одному вдоль опушки. Впереди раздавался невнятный шум, мглистые отблески плясали по деревьям.

Бойцам пришлось сместиться в глубину леса. Полянский, идущий в авангарде, передал по цепочке сигнал тревоги. Бойцы пригнулись, побежали за деревья, залегли. Звук мотора становился громче, свет фар прорезал сумрак, и по дороге в направлении лагеря проехал небольшой крытый грузовик.

Спецназовцы лежали и слушали. Объект находился поблизости. Разошлись ворота, раздавались отрывистые мужские голоса. Грузовик заехал на территорию, немного порычал и затих. Вернулась звенящая тишина, разбавляемая ночными шорохами и бормотанием полуночных птиц.

Разведчики двинулись дальше и через несколько минут уперлись в ограду из колючей проволоки. Такая вот находка представляла немалый интерес. Значит, за оградой не просто бывший оздоровительный лагерь, где боевики временно содержат заложников, а нечто серьезнее, тщательно охраняемое.

Новость пошла по цепочке. Спецназовцы подползали, дивились на странную ограду. Преодолеть ее не составляло труда, но это привело бы к нежелательным последствиям. Лихая атака на объект исключалась. Вызволить из плена двадцать человек – дело не самое простое и быстрое.

Напряжения на колючке не было, если судить по отсутствию изоляторов и прочих характерных примет. Но сигнализация тут могла стоять. Замаскировать в лесу аппаратуру совсем не сложно. Да и кусты вблизи ограды были вырублены, что не могло не напрягать бойцов.

Вадим отдал приказ отползти, потом шепотом велел Ершевичу разведать обстановку вблизи ворот.

– Есть! – откликнулся тот и по-пластунски двинулся к дороге.

Он отсутствовал минут восемь, после чего вернулся и доложил: у дороги колючая изгородь переходит в забор. В нем глухие ворота. За ними несколько человек, оснащены стрелковым оружием и средствами связи. Людям с улицы, надо полагать, тут не рады. Рва с крокодилами не отмечено. Захватить КПП – пара пустяков, но впереди при этом возникает полная неизвестность.

Спецназовцам пришлось застыть, притвориться пеньками. Послышалось глухое покашливание, и за колючей оградой обрисовались два нечетких силуэта. Часовые, глухо переговариваясь, прошли по тропке вдоль забора и растворились во мгле. Плечистые, кряжистые – это были не дохлые солдаты срочной службы, насильно загнанные в армию.

Бойцы выждали несколько минут и двинулись дальше, стараясь не поднимать голов. Вскоре они уже лежали на травянистом пригорке, откуда открывался вид на объект.

Лагерь «Дубравушка» располагался в низине, окруженной лесом. Из мрака выплывали продолговатые постройки барачного типа, запущенная спортивная площадка. Чуть ближе, сразу за воротами выделялось квадратное строение с пустырем перед крыльцом. На краю свободного пространства застыл грузовик, колебались какие-то тени. На крыльце выделялся силуэт автоматчика.

«Чем не концлагерь?» – мрачно подумал Вадим.

Такую ассоциацию укрепил прожектор, вспыхнувший над зданием. Мощность осветительного устройства была невелика, оно разбрызгивало над пустырем желтоватый свет. Вспыхнули фары, габаритные огни под задним бортом окутал сизоватый дымок выхлопного газа. Кто-то пробежал от КПП к машине. Шевельнулся охранник на крыльце.

А потом начались безобразия. Персоналу «концлагеря» не спалось. Зычные возгласы порвали тишину. Кто-то смеялся, кто-то выражался грязными словами. Автоматчик спустился с крыльца, взял оружие на изготовку. Из-за угла вынырнули несколько его сослуживцев с оружием.

Какой-то мужчина вылетел из двери, ведущей в квадратное строение. Он не удержался на ногах, закружился и повалился в пыль. Этот человек был в трусах и майке, то есть практически раздет. Подскочили двое боевиков, принялись пинать его. При этом они что-то кричали, но слова не прослушивались. Негодяи вытолкнули из дома еще двоих, в том числе женщину.

Спецназовцы возмущенно заурчали. Сердце Вадима напряженно забилось, он с тревогой всматривался в несчастных людей. Нет, это вряд ли Катюша Савицкая – рост не тот, кость слишком широкая. Женщину тоже раздели до белья. Она кричала на истеричной ноте. Один из громил отвесил ей пощечину, и бедняжка повалилась на землю.

– Суки, что творят! – сдавленно прорычал Кротов. – Вадим, это могут быть наши ребята.

Капитан до боли закусил губу. Он не имел права вмешиваться. Это означало бы испортить все дело. Атаковать глупо, потому как карателей слишком много, стрелять издалека – полная чушь. Остальные тоже это понимали, злобно пыхтели, грызя травинки.

А на пустыре продолжалась расправа. Непонятно, чем эти трое насолили карателям, но глумились над ними азартно и со вкусом. Пинали, били по почкам. Мужчины прикрывали женщину, но их с гоготом отбрасывали в пыль. Какой-то подонок схватил несчастную за волосы, принялся вертеть вокруг себя. Ублюдки ржали в полный голос, острили, мол, всех этих тварей надо вывести на околоземную орбиту.

Вояк на пустыре скопилось не меньше десятка. Половина участвовала в забаве, остальные наблюдали, отпуская замечания. Пленники в долгу не оставались, покрывали своих мучителей крепким матом.

Все кончилось внезапно и страшно. Мужчин поставили на колени, прижали стволы к затылкам. Наступило молчание, даже женщина перестала кричать. Кошмарное состояние, когда не знаешь, выстрелят или нет. А если выстрелят, то когда? Сколько времени в запасе на то, чтобы подготовиться к смерти? Лучше уж в лицо смотреть!..

Вадим был уверен, что каратели не выстрелят или пальнут мимо. Прогремела очередь, и мужчина повалился с раскроенным черепом. Взвизгнула женщина, опять ударили выстрелы, и второй несчастный отправился за первым.

– Товарищ капитан, что же они творят? – проговорил потрясенный Илья Елисеев. – Неужели стерпим?

Толпа разразилась каким-то первобытным ревом. Обмякшую женщину швырнули на колени, ее голова поникла. Перед ней возник самый натуральный палач, кряжистый тип с засученными рукавами. Он широко расставил ноги и взмахнул чем-то вроде мачете или длинного тесака. Лезвие совершило пару круговых движений и с силой обрушилось на женскую шею.

Толпа гудела, улюлюкала. Мол, Тарас, ты мало каши ел, да и вообще мазила. Палач нанес второй удар!

Елисеев издавал какие-то подозрительные звуки. Данилевский оттянул затвор.

– Отставить! – зашипел Вадим. – Мужики, не надо. Перестрелять их мы все равно не сможем. Далеко, успеют разбежаться. Дело провалим, людей наших загубим. Не уйдет эта фашня, мы им все припомним!

– Как же так, товарищ капитан? – с заиканием спросил Елисеев. – А если это наши, из конвоя?

Оставалось надеяться, что это не так.

– Валите отсюда к едрене фене! Тут вам не цирк! – приказал капитан.

Товарищи отползли в лес, а Вадим задержался. Глаза его слезились от напряжения. Представление закончилось, слава богу! Погас прожектор, вторую партию обреченных из здания не выгоняли. Почему палачи с такой легкостью убивали пленных? Это лагерь смерти?

На электричестве в «Дубравушке» явно экономили. По мглистому пустырю сновали тени. Покойников тащили к грузовой машине, у которой поблескивали габаритные огни. Отвалился борт, тела загрузили в кузов. Охранники смеялись и шутили.

Машина развернулась на пустыре и выехала из лагеря. Через минуту она проскочила по дороге. Охрана закрыла ворота.

Вадим пополз к своим ребятам. Они рассредоточились в траве, дрожали от возбуждения.

– Товарищ капитан, что за хрень собачья? – пробормотал Елисеев. – Это же чисто Освенцим какой-то. Уничтожать эту шваль надо! Там же нацисты самые настоящие.

– Спокойно, сержант, не закипай, – пробубнил в усы Кротов. – Сейчас мы немного отлежимся, перекурим, а потом разнесем к чертовой матери эту богадельню!

– Товарищ капитан, без дураков, надо нейтрализовать этих гадов, пока они еще кого-нибудь не замочили, – строго заявил Полянский. – Ночь не вечная, скоро на спад пойдет. Маловато нас, конечно, на такую толпу…

– Вот именно, – проворчал Вадим. – Не хватало еще самим тут полечь.

Капитан отполз в ближайшую ямку и извлек рацию. Семеро на хуторе, всего пятнадцать – грозная сила, способная уничтожить убийц и вызволить пленников. Он вызвал майора Воронова и ничего не добился. Рация Вадима работала нормально, а вот та, которая была у майора, не проявляла никаких признаков жизни. Он попробовал еще раз, сменил канал на резервный, но эффект оказался тем же. Павла на связи не было! Спит, что ли? Заволновались остальные бойцы, стали подползать ближе.

– Давай-ка я попробую, – предложил Ершевич, доставая свое средство связи.

Чуть позже он с изумлением уставился на компактную радиостанцию «Нева», в которой царила тишина. Вызов шел нормально, но ответа не было.

– Они там что, белены объелись? – начал возмущаться Кротов.

– Звони по сотовому, Вадим, – бросил обеспокоенный Ершевич. – Делать больше нечего, ситуация экстренная.

Вадим несколько раз вызванивал абонента, но тот упрямо не желал отвечать.

Липкая змейка поползла по позвоночнику капитана. Остальные тоже хватались за телефоны, пользоваться которыми разрешалось только в крайней ситуации. Мобильники у всех работали нормально, да что толку.

Дурные предчувствия забирались в голову Архипова. Поставить глушитель помех на такой большой район заинтересованные лица не могли. Да и в чем смысл, если хочешь устроить засаду? Беда состояла в том, что все до единого средства связи у людей Воронова были просто-напросто выключены.

Шершавый ком пополз по пищеводу капитана. В первый момент Вадим был просто дезориентирован, хватался то за рацию, то за мобильник.

«Засада! Засада! – простучало у него в голове. – Но почему же с нами ничего не происходит?»

– Рассредоточиться! – приказал он. – Полянский – в лес. Сигнал опасности – двойная кукушка. Елисеев, держишь правый фланг, Данилевский – левый. Ершевич, Цымбал – наблюдать за лагерем. Макаров, Кротов – пулей на хутор. Выясните, что там стряслось. Да не светиться и рядом не идти. В случае засады сигнал шумовой гранатой. Уж постарайтесь успеть ею воспользоваться. Дорожка проторена, через двадцать минут вы должны быть на хуторе. Выполнять!

Ожидание было мучительнее, чем самый страшный бой. Он грыз спичку, не замечая, что сунул ее в рот вместе с серой. В «Дубравушке» воцарилась гробовая тишина. Едва виднелись силуэты охранников, кто-то изредка проходил по двору. Чувство, что к отряду подкрадывается неприятель, не работало, но легче капитану не становилось. Через двадцать минут Макаров и Кротов на связь не вышли, и ожидание превратилось в каторгу.

– Эх, тяжела жизнь российского спецназа в лесах Украины, – сдавленно пошутил Ершевич, вертящийся как на иголках. – Вадим, и почему мы план «Б» не проработали?

Еще через восемь минут переговорное устройство ожило и забухтело взволнованным голосом лейтенанта Макарова:

– Товарищ капитан, наши в засаду попали! Мы с Кротовым были на хуторе, здесь нет никого… вернее, почти никого. Только женщина, Анастасия Павловна, в погребе пряталась. Она испугана, но с головой все в порядке. Мы ушли, а минут через тридцать хутор подвергся нашествию. Налетели внезапно, десятка два. Это, похоже, украинский спецназ. Они неплохо подготовлены, скрутили нашего часового, навалились на спящих. Подробности неизвестны, женщина успела спрятаться. Всех наших связали и увезли, а также ее брата… ну, это тот мужик, который нас встретил. «Двухсотых» вроде не было, все живы, даже часовой. Засаду на хуторе не оставили, все чисто. Мы не понимаем, почему так. Факт, нас ждали, товарищ капитан. Не сразу вычислили местоположение, но как-то добрались. Может, решили, что Воронов и шестеро наших – весь отряд, других нет? Но ведь выпытают, узнают. Может, не сразу, но проведают обязательно. Товарищ капитан, наше руководство лопухнулось. Заложники из конвоя служат приманкой для спецназа.

Вадим уже все понял. Олигарх Грабовский не дурак. События на блокпосту у Холмодола подтверждают, что россияне раскрыли его планы. Значит, они наверняка в курсе, куда повезли заложников. Устроить засаду, захватить отряд в качестве моральной компенсации за провал под Холмодолом, а потом раздуть историю про скрытое российское вторжение.

Но почему в округе так тихо? Засада в лагере, а не в лесу? Или таковой вообще нет? Может, Макаров прав? Люди Грабовского посчитали всем отрядом семерых спецназовцев, захваченных на хуторе?

– Возвращайтесь! – проворчал Вадим. – Давайте побыстрее.

Он не имел права жертвовать остатками группы, но и проиграть не мог. Слишком много стояло на кону.

Отряд сменил позицию, переместился ближе к дороге. Макаров с Кротовым добрались благополучно. Они перебежали проезжую часть, нырнули в траву и через несколько секунд соединились со своими.

– Товарищ капитан, Вадим! – возбужденно прошептал Виталик Макаров. – В «Дубравушку», похоже, машина идет. Мы видели фары за деревьями. Она еще далеко, но через пару минут будет здесь. Мы тут с Кротовым грешным делом подумали…

Вадим и сам подумал о том же. Не лучшее дело – принимать решение под воздействием случайных обстоятельств, не имея времени на оценку обстановки. Но он уже распорядился и первым бросился исполнять собственное приказание! Группа, растянувшись в цепь, смещалась к дороге. Машина еще не вывернула из-за поворота, где-то гудела.

Вадим бежал по обочине к изгибу дороги, выстраивая в голове скороспелый план. При этом он нащупывал «ПМ» в кобуре под камуфляжной курткой, а в подсумке – глушитель к нему, хранимый отдельно от магазинов. Остальные летели за ним, потом начали отваливаться за обочину, прятаться в траве.

Прыгать за поворот уже было опасно. Вадим нырнул за куст у дороги и молниеносно оценил ситуацию. В округе темень, на виду лишь короткий отрезок трассы до следующего поворота, а там прямой пролет до лагеря. На воротах ничего не услышат. Акустики в лесу никакой, деревья и кустарники хорошо глушат звуки.

Капитан повалился на спину и принялся лихорадочно накручивать глушитель. Он оттянул затвор в тот момент, когда из-за поворота вывернул грузовой «Урал» с брезентовым тентом. Мертвецов увезли на другой машине, но роли это уже не играло. Двигатель рычал – никто не услышит хлопок. Когда машина поравнялась с ним, Вадим привстал и с двух рук, почти в упор, произвел выстрел в переднее колесо. Не дожидаясь эффекта, он бросился в канаву и затаился.

Эффект последовал незамедлительно. Порванное колесо спустило воздух. Машину затрясло, потащило в сторону. Она, сильно виляя, проехала несколько метров, потом водитель выжал тормоз. Стальная громадина остановилась, едва не залетев в кювет.

Водитель выдал порцию отборного мата, распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Этот долговязый, неряшливо одетый воин зажег фонарик и разглядывал несчастье, свалившееся на его голову. Зажегся фонарик. Мат стал громче, живописнее. В густом словесном потоке было лишь одно относительно приличное слово – «охренительно». Резина протектора представляла жалкое зрелище. Машина перекосилась.

Отогнулся брезент кузова, оттуда высунулись две недовольные физиономии.

– Димон, что?.. – Других людей в кузове, похоже, не было.

В ответ последовала очередная порция отборной брани. Двое военнослужащих спрыгнули на землю и уставились на пробитое колесо как бараны на новые ворота.

– Здравствуйте, я ваша тетя. Димон, ты на хрена это сделал? – изрек один из них. – Пилот-одиночка, блин!

– А при чем тут я? – возмутился водитель. – Я еле тащился!

– Нет, это мы, – изрек второй. – Так что, Димон, толкать до КПП будем или колесо менять?

– Вываливай его! – буркнул незадачливый водила и потащился за домкратом.

Военные выбросили из кузова запасное колесо и установили его всей компанией, мешая друг другу. Испорченное они отправили в канаву своим ходом. К счастью, ни один боец российского спецназа при этом не пострадал – все успели расползтись. Бойцы ждали. Глупо было бы начинать раньше времени. Не самим же потом ставить это чертово колесо! Военные закончили работу, тяжело дышали.

– Поехали, Димон, – сказал сослуживец водителя. – Или для смеха еще чего-нибудь проткнем?

Из ночного марева как из параллельного пространства возникли смазанные тени. Военные, не успев ничего осознать, задергались, когда стальные удавки сжали им шеи. До греха спецназовцы дело не доводили, впрочем, вовсе не из жалости. Двое отключились, а третий – тот самый водитель в звании младшего сержанта – дергался словно в агонии, жадно хватал ртом воздух.

Он сдавленно захныкал, когда над ним склонились черные демоны. Это был рябой, какой-то синюшный парень лет двадцати семи в мятом камуфляже и давным-давно не чищенных сапогах. Водителя переполнял ужас. Его глаза бегали так, что чуть не вываливались из орбит.

«Еще один наймит Грабовского», – подумал Вадим и поморщился, разглядев эмблему на рукаве: пылающий трезубец.

Батальон специального назначения «Днепр» – еще одно детище одиозного украинского олигарха.

– Кротов – на дорогу, контролируешь ворота! – глухо распорядился Вадим. – Елисеев – туда! – Он кивнул на дорогу, убегающую в лес. – Сигнализируй, если поедет кто-то еще.

Две тени пригнулись и побежали выполнять приказание.

– Вы кто? – сдавленно прохрипел невезучий сержант, сделал попытку вырваться и охнул, задергался, когда недремлющий Ершевич резко ударил его в промежность.

– Правильно, Валера! – сказал Макаров и усмехнулся. – Ущеми ему достоинство.

Пленник застыл, пребывая во власти болевого шока.

– Не повезло тебе, приятель, – задумчиво проговорил Ершевич, доставая нож и упирая лезвие в горло сержанта. – Скажи, брат мой, ты человек верующий? – вкрадчиво спросил он.

Пленник захрипел, за что и получил ласковый предупредительный щелбан.

– Не убивайте! – просипел он. – Ничего не знаю, я простой водитель, меня мобилизовали.

– Чмо какое-то, – заявил Цымбал. – И ай-кью у него максимум полторы псаки.

– Ну а чего ты хочешь? – Вадим вздохнул. – Человек – самое несовершенное творение Господа нашего. Фамилия? – спросил он, склонившись над пленным.

– Чобот, – прохрипел парень. – Сержант Дмитрий Чобот.

– Сапог, стало быть. – Данилевский усмехнулся. – Валенок, короче.

– В общем, так, Чобот, – сказал Вадим. – Нам плевать, зачем ты пошел воевать – из хулиганских ли побуждений или еще каких. Хочешь жить – отвечаешь быстро и правду. В противном случае мы вносим тебя в санкционный список.

– И тут же ужесточаем эти самые санкции, – не преминул добавить Виталик Макаров.

– Сколько человек охраняет лагерь? – спросил капитан.

– Двенадцать, – пробормотал Чобот. – Караул, три поста, двое разводящих. В подвале трое стерегут.

– Еще что скажешь? – Вадим переглянулся с Ершевичем, и тот усилил нажим лезвия на трепещущее горло.

Тут-то и начали проясняться некоторые интересные подробности. Лагерь окружен колючей проволокой. Любое прикосновение к ней влечет за собой тревожный сигнал в караульном помещении. Собак в бывшем спортлагере нет. Попробуй найти в этой стране приличных кинологов и их подопечных, если карательная система только налаживается.

Бараки – бывшие жилые помещения для отдыхающих – фактически пустуют, не считая кухни и караулки. Заключенные содержатся в подвале административного корпуса, где раньше располагались склады. Там несколько изолированных помещений и большой зал. Освещение и бесперебойную работу периметра обеспечивает армейский дизель-генератор с запасами соляры.

В лагере содержатся заключенные, которые по той или иной причине интересны Виктору Степановичу Грабовскому. Сам он, разумеется, сюда не приезжает, действует через эмиссаров. У охраны есть ясное представление о том, кто из заключенных нужен ему для работы, а кто становится бесполезным балластом.

Дополнительных подразделений силовиков нет ни в Воронцовке, ни в Градове. Все сидельцы на месте, не меньше двух десятков. Из лагеря за сутки никого не увозили… во всяком случае, в живом виде.

Эта группа из трех человек на «Урале» ездила на продуктовый склад в соседний район, должна была доставить провиант на базу. Сломались в Дорогомирове, ремонтировались, оттого и ехали так поздно.

Этот перепуганный малый явно что-то недоговаривал. Капитану пришлось вежливо, очень деликатно попросить его не юлить, и сержант Чобот выдал все, что знал. Вокруг лагеря нездоровая активность. Парни говорили, что спецчасти проводят учения.

Утром прошедшего дня в «Дубравушке» появилось подразделение диверсионного отряда «Днестр» под командованием какого-то мрачного майора. Прибыли десять человек, все из себя навороченные, киборги какие-то, увешанные оружием. Покрутились какое-то время и пропали. Но никто не видел, как они покидали лагерь. Странные какие-то. Нет, не похоже, что они проводили учения.

– Все ясно, братцы, – выдал вердикт Вадим. – Грабовский понял, что мы знаем про «Дубравушку». Он резонно догадывался, нам поручат вытаскивать своих. Впрочем, полной уверенности у него нет. Часть отряда засела на базе, думаю, в одном из пустующих строений, другая прочесывала округу. Не думаю, что у них много грамотных профи, обложить лагерь они не могут. Воронов с парнями попались случайно, возможно, их кто-то сдал. Надеюсь, на допросе они будут настаивать, что забросили только семерых. Работаем, мужики! – спохватился Вадим. – Шальным везет, мы это сделаем. Объясните господину Чоботу, что ему лучше слушаться нас. Только так он имеет шанс увидеть маму.

Начиналась будничная работа спецназа. Вернулись Кротов с Елисеевым, доложили, что на дороге все спокойно. Вырубленных бойцов батальона «Днепр» связали, заткнули рты и оттащили в канаву.

Вадим связался с российским городком Донецком, уточнил координаты. Ответственные люди уверили капитана в том, что вертолет с украинской символикой взлетит через несколько минут. Время в пути – чуть больше часа. Площадка к его прибытию должна быть расчищена.

Время до рассвета еще оставалось. Громоздкий грузовик остановился у будки караульной смены. Свет в округе не горел, боевики экономили электричество. Только в будке что-то матово отблескивало. Вышел боец, весь расхристанный, с автоматом за плечом, поволокся к машине.

Сержант Чобот опустил стекло. Вадим сидел рядом с ним и чувствовал, как парень дрожал. Он придвинулся поближе, на всякий случай вдавил в ребро украинского сержанта острие ножа. Оконце в кузове за спиной водителя было открыто. Чобот знал, что его затылок находится под прицелом. Заниматься глупостями в этой ситуации мог только герой или полный идиот.

– Вернулись, Димон? – поинтересовался караульный, взбираясь с фонариком на подножку.

Он осветил бледное лицо водителя, увидел незнакомого офицера, сидящего рядом с сосредоточенной миной.

– А это кто такой? – насторожился боец.

– Открывай калитку, потом будешь выяснять, – проворчал Вадим.

– В Кружилине ко мне конвой посадили, – отозвался Чобот. – Приказ доставить трех важных заключенных. Полевые командиры террористов, под Донецком их взяли. Содержать отдельно от прочих, не бить, завтра к ним приедут. Генерал какой-то приказал.

– Понятно. – Караульный смутился и отвел глаза, не выдержав строгого взгляда Вадима. – А ты чего такой бледный, Димон?

– Живот болит. Несварение, мать его!.. – не отступая от сценария, пробормотал водитель.

Караульный согласно кивнул:

– Ага, всякой дрянью кормят. Я тоже давеча до сортира еле добежал.

Он спрыгнул на землю, обогнул машину, забрался на приваренную подножку-скобу и заглянул в кузов. У правого борта громоздились коробки – провиант для личного состава и заключенных. На полу лежали трое, лицами в дощатый настил, со связанными за спиной руками. Вокруг них на сиденьях сгрудились четыре бойца украинской армии. Все они держали автоматы наготове и раздраженно сощурились, когда по лицам забегал свет от фонаря.

Потом один приглушенно рыкнул:

– А ну-ка хорош светить, солдат! Слепой, что ли? Четвертым хочешь стать?

Караульный от греха подальше спрыгнул с подножки, снова обошел машину и спросил:

– А наши хлопцы где?

– В канаве, блин, лежат! – раздраженно отозвался Вадим. – В Кружилине остались ваши бойцы, что тут непонятного? Никаких посторонних при конвоировании опасных преступников быть не должно. Ты башкой когда-нибудь думаешь, боец? Утром вернутся ваши бездельники, не переживай. Скажи спасибо, что провиант ваш не выгрузили. Открывай ворота, чего завис?

Импровизация со скрипом, но удалась. Караульный растворился в чреве будки, через несколько мгновений обозначился с другой стороны, и створки ворот расползлись. «Урал», громыхая и лязгая, въехал на территорию бывшего спортивного лагеря. Боец закрыл ворота и, позевывая, вернулся в караулку.

Вадим приказал водителю остановиться. Чобот съежился, но послушно выжал тормоз.

В округе было тихо. В полумраке выделялись ряды одноэтажных строений, небольшой пустырь. Справа темнело приземистое здание административного корпуса, на крыльце которого покачивалась фигура часового. Любопытства этот парень не проявлял.

– Кротов, за мной! – приказал Вадим. – Глеб, возьми водилу за шиворот, а будет дергаться – стреляй в затылок!

– Понял, товарищ капитан. – Из оконца за спиной водителя высунулась рука и сжала ворот сержанта стальной хваткой.

Тот захрипел, когда собственный воротник впился ему в горло.

Вадим спрыгнул на землю и неторопливо направился к будке, прибежищу охранников. Кротов спрыгнул с кузова, пристроился в хвост. Заскрипела дверь, ведущая в душное помещение. Караульная будка по размеру чуть превышала собачью и особой роскошью не блистала. Складной стол, два стула, керосиновая лампа.

В углу притулилась лежанка, на которой кто-то посапывал. Двое на стульях повернули головы, нехотя поднялись. В глазах караульного, осматривавшего машину, мелькнуло удивление – вроде только что виделись.

– Капитан Василевич, – проворчал Вадим. – Отдел особых операций.

Конторы с таким звучным названием в украинских силовых структурах никогда не было, но это обстоятельство не играло никакой роли. Знакомый боец нахмурился, видно, почувствовал что-то неладное. Закряхтел, заворочался на лежанке помятый военнослужащий.

Третий судорожно спрятал в карман карточную колоду, вскочил, часто моргая, вытянулся по швам и выкрикнул:

– Слава Украине!

– Вот только давайте без этого вашего… – Вадим поморщился и всадил бойцу кулак под дых.

Удар был выверен и не раз испытан. Называть его щадящим не стоило ни в коем разе. Караульный, охнув, упал на колени, натужился. Физиономия парня побагровела. Следующий удар ребром ладони в район ключицы отправил стражника в глубокий сон.

Второй оторопел, открыл рот. Кротов резко выдохнул, по привычке вздул усы и нанес жестокий двойной удар в кадык. Боец обмяк, уронил голову. Спецназовец схватил его за грудки, чтобы тот не наделал грохота во время падения, и аккуратно пристроил к стене.

Вадим уже атаковал третьего, который сперва никак не мог подняться. Потом он увидел, что случилось с его товарищами, и окончательно передумал это делать. «Поздняк метаться», – как сказал бы любой по-настоящему культурный человек. Он был какой-то толстый, неповоротливый.

Вадим свалился на него с размаху. Заскрипели кости, из горла вырвалось что-то надсадное, дребезжащее. Он стиснул шею солдата не сильно, но вполне ощутимо, так, чтобы тот понял всю серьезность его намерений. Парню было далеко за тридцать, пухлощекий, весь обрюзгший. Он задыхался от страха и боли, о сопротивлении даже не помышлял.

– А ну-ка прекращай свои скрипичные этюды! – Вадим выдохнул и слегка ослабил хватку. – Спокойно, малыш, не нервничай. А как ты хотел? Служба в тылу тоже не сахар. Всякое бывает.

– Смотри, какая картошка в мундире, – заявил Кротов.

Он закончил свои дела и тоже навис над солдатом.

– Жиртрест, а туда же – некуда девать национальную гордость.

– Вы кто? Что это?.. – жалобно выдавил боец.

– Да все в порядке, дружок, – сказал Вадим. – Ты вышел на контакт с зелеными человечками.

– Умора! – Кротов хихикнул. – С зелеными человечками!.. Подожди. – Он задумался. – Так мы же, в натуре, и есть зеленые человечки.

– Вот и я о том, – согласился Вадим и снова наехал на добычу, сжал толстяку горло. – Взаимовыгодный контракт, дружок. Ты излагаешь чистую правду, а мы оставляем тебя в живых. Отвечаешь быстро, не растекаешься, договорились?

Толстяк энергично закивал. От нервного перегрева с ним происходили какие-то термические реакции. Он то краснел и распухал на глазах, то делался бледным и сморщенным.

– Сколько ваших в лагере? – Информация, полученная от Чобота, нуждалась в подтверждении.

– Двенадцать. И старший лейтенант Пузень, начальник караула.

– Кто еще, кроме заключенных?

– Больше никого. Крутились какие-то гражданские, но они уехали. Был генерал-майор Маслак, но тоже недолго. Еще эти трое, которые ездили за провиантом на… вашей машине.

– Где находится личный состав?

– Трое в караулке, двое на периметре, один на крыльце. Шестеро внутри административного корпуса. Из них трое отдыхают в хозблоке, один дежурит на входе, двое в коридоре.

– А теперь внимание, приятель! – Вадим навис над перетрусившим бойцом гранитным утесом. – Скажешь то, что мне не понравится, – задушу! Группа спецназа, прибывшая в лагерь… – Вадим сделал выразительную паузу. – Продолжать или сам сообразишь?

– Да, они здесь, – прохрипел солдат. – В желтом доме.

– Уже в дурке? – удивился Кротов.

– Так барак называется. Его когда-то в желтый цвет покрасили. Третий по счету, если от ворот смотреть. Утром прибыли, там расположились и почти не выходили. У них командир – майор Заяц. Он их вывел на улицу примерно час назад. Мы решили, что они уезжают. Но ему по рации кто-то позвонил, и он обратно своих парней загнал.

– Решили перестраховаться, еще посидеть, – сказал Кротов. – Задача усложняется, командир.

– Нам не привыкать, – заявил Вадим и пожал плечами. – Полагаю, война с украинским спецназом – это что-то незабываемое.

Точным ударом между глаз он отправил толстяка в нокаут и бегло осмотрелся. Три тела в живописных позах. Ну что ж, уже меньше. Глаз – алмаз. В ближайшие два часа они точно не очнутся. А потом долгое лечение в госпитале.

Выходя на улицу, он громко бросил:

– Героям слава! И больше не спать, бойцы!

Ремарка предназначалась часовому, торчавшему на крыльце, где его прикрывали темнота и столбик. Возможно, еще один бродил по периметру.

Продолжалась мягкая зачистка местности. Двое мужчин вскарабкались в машину. Грузовик покатил по дорожке вокруг спортплощадки и неухоженных клумб, развернулся и через полминуты задним ходом подъехал к крыльцу. Сержант Чобот машинально натянул стояночный тормоз и получил удар по загривку тупым металлическим предметом, как пишут в официальных протоколах. Вадим удержал его в сидячем положении, пристроил голову к задней стене кабины. Со стороны могло показаться, что водитель просто задремал.

Двигатель работал, светили фары. Поколебавшись, Вадим их выключил. Незачем привлекать к себе дополнительное внимание.

Метрах в ста за углом стояло вытянутое одноэтажное строение, со стен которого уже давно облупилась краска. Это и был тот самый желтый дом, третий в ряду, прячущийся за деревьями. В окнах плясали отблески. Ох уж эти специалисты по светомаскировке! На крыльце кто-то был.

«Не подходите, парни, – подумал капитан. – Потом поговорим. Рядовое событие. Прибыл грузовик, доставил очередных врагов Украины».

Никто не подошел. Вадим покинул кабину, с опаской посмотрел на небо. Еще немного, и оно начнет покрываться предутренней серостью. Бойцы ругались, стаскивая на землю так называемых пленных. Цымбал в запале увлекся, начал переигрывать, отвесил чувствительного тумака Елисееву, изображавшему особо важного врага. Илюша возмущенно замычал. На роль сепаратистов были отобраны исключительно молодые – Елисеев, Макаров и Данилевский. Веревки у них на руках были не затянуты, для освобождения требовалась пара секунд. Кляпы они тоже могли выплюнуть в любой момент. Награждая несчастных зуботычинами, спецназовцы потащили их к крыльцу.

Озадаченный часовой отступил к перилам и неуверенно произнес:

– Слава Украине…

– И тебе не хворать, добрый человек! – отдуваясь, буркнул Полянский, затаскивая на крыльцо упирающегося Макарова. – Звони, чего стоишь? Прибыло в вашем полку. Таких знатных упырей доставили!..

Часовой нажал на кнопку рядом с дверью. Секунд через двадцать заскрежетали запоры темницы, отворилась железная дверь. В проеме возник подтянутый боец при полном облачении. Он хмуро уставился на прибывших.

– Капитан Василевич! – сообщил Вадим. – Готовы апартаменты?

– Сержант Малютко… – Боец явно растерялся. – Нас никто не предупреждал, товарищ капитан.

– Вот же бардак! – разозлился Вадим. – Вам должны были позвонить! Это известные главари боевиков, их взяли по наводке нашего агента. Полковник Московченко мне лично вешал лапшу, что все готово к прибытию гостей! Какой же чертов бардак у вас тут творится, товарищи военные! На Россию равняемся? И что прикажешь делать, сержант Малютко? Террористов отпускаем, просим извинения за незаконное задержание?

– Нет, товарищ капитан. – Боец подвинулся, освобождая проход. – Вводите, что-нибудь придумаем. Я сейчас доложу старшему лейтенанту Пузеню.

Спецназовцы втащили товарищей в относительно широкий холл, в котором горела единственная тусклая лампа. Прапорщик Данилевский презрительно фырчал, изображая коммунара перед расстрелом. Сержант Малютко отвернулся и что-то бормотал в рацию.

Когда он закончил разговор, Вадим спросил:

– Вызвал начальство?

– Так точно, товарищ капитан. Начальник караула сейчас придет, поможет подобрать апартаменты… – Парень вдруг захаркал кровью, получив тупую травму живота, если говорить на языке тех же протоколов. Второй удар сбил его с ног. Третьего не понадобилось.

«Быстрее бы уж начинали панами друг друга величать, – недовольно думал Вадим. – А то дискомфортно бить людей, называющих друг друга товарищами».

Цымбал и Ершевич схватили страдальца за ноги, оттащили в темную нишу, где и начали производить упаковку. Вадим приоткрыл входную дверь и высунулся наружу. Часовой продолжал томиться на крыльце. Парню было скучно, он не знал, чем себя занять.

Капитан уже догадался, чем можно разнообразить его жизнь, и позвал:

– Эй, хлопец, зайди! Начальник караула зовет.

Боец шагнул навстречу неизвестности, даже не удосужившись пошевелить извилинами. Вадим запер за ним дверь, а Полянский сбил с ног и двумя ударами погрузил в коматозное состояние.

Потом он озадаченно почесал затылок, проверил у пострадавшего пульс, неуверенно улыбнулся и заявил:

– Очень странно. Он почему-то живой.

Этого парня бойцы тоже оттащили в нишу, связали собственным ремнем, заткнули рот головным убором. И вовремя!

Распахнулась дверь в глубине холла, и сумрачное пространство пересек невысокий, но подтянутый офицер с заспанным лицом.

Он подлетел, лихо козырнул:

– Здравия желаю, товарищ…

Удар пришелся ему прямо в лоб. Цымбал вывернул руку, провел подсечку, оседлал скакуна, который начал проявлять ненужную прыть, и треснул его по затылку, сбивая накал эмоций. Пленники в это время поспешно развязывались, извлекали из-под курток оружие. Елисеев метнулся через холл, занял позицию у двери. Макаров припал к другой. Судя по всему, это был проход в подвалы.

– Суки… твари! – Офицер вяло извивался. – Что происходит?

– Что надо, то и происходит, шановный, – невозмутимо проговорил Цымбал и нанес второй щадящий удар. – До майдана надо было думать, а сейчас уже поздно.

– Система требует сменить пользователя, – заявил Макаров.

– Да лежи ты! – возмутился Цымбал, когда неугомонный старлей снова начал брыкаться.

– А может, он хочет разнообразить свою сексуальную жизнь? – продолжал паясничать Макаров.

Впрочем, служебного рвения у офицера хватило ненадолго. Украинские военнослужащие ничуть не походили на мусульманских фанатиков, одержимых идеей и презрительно относящихся к собственной жизни. Щелканье курка, взводимого в опасной близости от уха, подействовало на старшего лейтенанта отрезвляюще.

Сразу выяснилось, что у Пузеня в Житомире прозябают жена и семеро по лавкам, которых надо хоть как-то кормить. Никакой он не фанат, плевать ему с высокого минарета на идеалы майдана. Этот офицер вообще тайно симпатизирует России и даже смотрит втихушку наши «героические» сериалы, скачанные из Интернета.

– Ладно, все, убедил. – Вадим улыбнулся, убрал пистолет и отстегнул рацию от пояса начальника караула. – Сейчас, не вставая, ты берешь эту штуку и отзываешь часовых с постов. Ровно через минуту они должны быть здесь. Если скажешь что-то не в тему, то на этой стене появится украшение из твоих мозгов. Жаль, что ты этого уже не увидишь.

– Но часовым нельзя покидать пост, – вяло запротестовал офицер. – Это запрещено уставом. Что я им скажу?

– Умный, да? – Макаров выразительно постучал кулаком по голове старшего лейтенанта. – Что им там охранять, если мы уже здесь?

– Говори, что хочешь, – заявил Вадим. – Родина-мать зовет или еще что-нибудь, нам без разницы. У тебя осталось три секунды.

Перепуганный лейтенант схватился за рацию и вполне справился с заданием. Не прошло и минуты, как в холл ворвались двое бугаев при автоматах и в полном обмундировании. Грозный вид им не помог.

У первого перепутались ноги, заскользили подошвы. Он треснулся об пол мягким местом, но еще не понял, что его проблемы только начинаются. Второй успел шагнуть вперед и сбросить с плеча автомат, но Макаров подсек его ногу и солдат с хрипом растянулся в шпагат. Хрустели и лопались сухожилия, боль была такая, что он мгновенно потерял сознание, но это не помешало Цымбалу оставить на его виске след от приклада.

– Надо же! – восхитился Макаров. – Мне кажется, он до этого не умел так садиться.

– Работаем, мужики! – поторапливал Вадим. – Внизу еще пара коридорных и отдыхающая смена, не считая буйнопомешанных, засевших в желтом доме.

Вот именно. Если те ребята обнаружат, что пропали часовые, то российскому спецназу может не поздоровиться. До молодежи дошло, что развязались они рано. Пленники попрятали руки за спины, остальные со свирепыми лицами погнали их в подвал.

Особого средневековья здесь не было. С чего бы? Лагерь строился не раньше семидесятых. Но подвал был относительно глубокий. Остатки штукатурки на стенах, плафоны, почерневшие от грязи. Лестница, отворот в коридор. В нем еще сохранились таблички на дверях: «Склад № 1», «Склад № 2».

В большом помещении, отгороженном приваренной решеткой, кто-то бурчал, стонал, издавал свистящий храп. Но туда еще нужно было дойти.

Нелегкий путь пролегал мимо удивленных коридорных. У обоих мужчин были скуластые неприятные лица, узко посаженные глаза. Они ничем не отличались друг от друга.

«Странно, – подумал Вадим. – Гражданская война уже началась, а брат на брата еще не пошел».

Он приложил палец к губам, не дойдя до охраны пары метров. Обилием ума это двое не блистали, вытянули физиономии. В спертом воздухе чувствовался запах спиртного, что тоже не могло не удивлять. Пьяная охрана и трезвый офицер? Он явно тут не в авторитете.

Короткой заминки хватило на то, чтобы сделать важное дело. Спецназовцы отрубили близнецов аккуратно, быстро, главное, бесшумно, на руки подхватили, чтобы падать было не больно. Караульные, сидящие в комнате отдыхающей смены, даже ухом не повели.

Впрочем, этим героям было не до службы. Трое мужиков вольготно сидели за столом, посреди которого торчал здоровый штоф горилки. Рядом красовались яства – сало, порезанное лохмотьями, килька в томате, оливки в банке. По маленькой комнате плавал дым дешевых сигарет. Тут же была печка и груда заплесневелых дров, мало актуальных в разгар лета. На полу валялась скомканная одежда, лом с кочергой, проржавевший топор.

Румяный здоровяк с массивным носом и закатанными рукавами громко икал. При этом он суповой ложкой вылавливал оливки из банки и с жадностью их ел. Этот экземпляр выглядел относительно трезвым. Остальные сидели спиной к двери и что-то пьяно бормотали. Камуфляж был расстегнут, ботинки они сняли. У ушастого типа с бритым черепом на правом запястье выделялась татуировка. Трезубец, стилизованный под вилы, поражал безобразного бурого медведя, символизирующего, видимо, Россию. У его сослуживца, сидящего рядом, шея свисала складками, и сам он уже почти засыпал. Заступать на дежурство текущей ночью мужчины явно не собирались.

Румяный экземпляр медленно поднял мутные глаза, обвел ими спецназовцев, похабно хрюкнул, вскинул руку в нацистском приветствии.

– Слава нации! – У него был басистый ломающийся голос.

– Смерть врагам, – согласился Вадим, выступая вперед и с любопытством озираясь.

Автоматы Калашникова стояли в ободранной пирамиде, довольно далеко от пирующих.

– Сообразили на троих, уроды! – брезгливо бросил Полянский.

– Ага, сообразительные, – согласился Макаров.

– Напились до зеленых человечков! – Ершевич сплюнул.

– Опять до них? – удивился Кротов и покосился на командира.

– Мы пришли, да, – с ухмылкой заявил Вадим.

Мускулистый здоровяк почувствовал приближение проблем, шумно втянул воздух волосатыми ноздрями, набычился.

– Что там, Леха? – с немалым трудом произнес татуированный тип.

– Оглянись и поймешь, – подсказал ему Елисеев.

Двое начали медленно поворачиваться. Режим тишины уже не имел значения – эти трое были здесь последней нечистью! Их сбросили со стульев и стали безжалостно бить. Они кричали, закрывались руками.

Мясистый мужик прыжком вылетел из-за стола, ощерился. Спецназовцы опомниться не успели, как у него в руке заискрилось, завертелось длинное лезвие.

«Самое настоящее мачете! Это же он обезглавил женщину!» – понял Вадим.

Возможно, кто-то успел бы выстрелить, и это было бы не самое лучшее решение. Пьяный мясник бросился на вооруженных людей, но тут отличился Рома Данилевский, много лет занимавшийся легкой атлетикой. Он совершил бесподобный прыжок куда-то вбок. В следующее мгновение ржавый топор, только что валявшийся в куче металлолома, уже летел, вращаясь, по выверенной траектории. Он вдребезги разбил обухом лоб ублюдка, швырнул его в груду тряпья.

Несколько мгновений спецназовцы смотрели на труп. Череп фашиста раскололся, как глиняный горшок, кровь текла рекой. Он валялся, раскинув конечности, и все еще продолжал сжимать мертвой хваткой свое мачете.

– Охренеть, Рома! – уважительно сказал Кротов. – Высокоточный боевой топор. Уважаю, брат!

– Он ведь получил по заслугам? – сглотнув, спросил молодой прапорщик. – Этот ублюдок казнил женщину. А двое других стреляли людям в затылок.

Помянутые «двое других», к сожалению, были не мертвы. Убивать людей, находящихся без сознания, российские спецназовцы не умели. Они проявили гуманность и тщательно обработали скотов прикладами, дабы их жизнь с текущего момента стала растительной и скучной.

Вадим посмотрел на часы. С момента сеанса связи с Донецком прошло тридцать минут. Волшебник в голубом вертолете уже находился в пути. Велик был соблазн освободить заложников, по крайней мере поговорить с ними, настроить на позитив, обещать скорое освобождение. Но капитан не мог терять время. Они еще не сделали самого главного.

Он лаконично отдавал приказы:

– Бой еще не выигран, не расслабляться! К заложникам не заходить. Ничего, потерпят.

В пять часов утра голубой вертолет с украинской символикой приземлился на поляне посреди густого лиственного леса. Предварительно пилот сделал крюк, потом вернулся на курс и высадил спецназовцев там, где они просили. Им хотелось верить, что погоня запуталась и отстала.

– Удачи вам, парни! – напутствовал россиян Иван Савельевич Полещук.

– Спасибо, ребята, берегите себя! – кричали женщины.

Одной из них даже посчастливилось дотянуться до Кротова и поцеловать его так, что старший лейтенант вывалился из вертолета красный как рак и сразу не мог сообразить, куда бежать.

– Прикинь, Стас, полтора центнера большого человеческого счастья! – потешался над ним Макаров. – Вот это гарная украинская дивчина. Пошли, герой-любовник, шевели копытами, а то размечтался тут!

Спецназовцы по одному выпрыгнули из вертолета, пригнулись, побежали к лесу. «Ми-8» уже взлетел, уходил над чащей, набирая высоту. Бойцы укрывались под деревьями, падали в траву. Вадим сверился с навигатором – все-таки незаменимая штука.

Местность, где они высадились, изобиловала лесами, прорезаемыми пунктирами дорог. До единственной деревни с названием Крапивино было километра полтора. За ее южной околицей и возвышенностью, называемой Егоркиной шишкой, находилась усадьба Огульное, куда вела грунтовая дорога от трассы Войсковое – Вольнянск.

– Заправиться, привести себя в порядок! – распорядился Архипов.

Украинская униформа уже начинала раздражать бойцов. Но другой у них не было, да и свою задачу она выполняла. Спецназовцы приводили себя в порядок. Кротов даже причесал усы. Макаров тут же встрепенулся и посоветовал ему выбрить голову, оставить только запорожский чуб с роскошным названием оселедец.

– Мы ведь рядом с Запорожской областью, товарищ капитан? – осведомился он.

Боеприпасы требовали пополнения. В наличии оставалось по два снаряженных магазина на каждого. Две гранаты – по одной у Елисеева и Полянского. Это тоже не густо.

– Задача ясна, мужики? – спросил Вадим. – Незаметно добраться до Огульного, разведать местность, захватить генерала Маслака, после чего перемещение к санаторию «Белый Ключ». Вопросы?

– Только один, товарищ капитан. – Сержант Елисеев наморщил лоб и осведомился: – На хрена нам генерал Маслак?

– Объясняю, – заявил Вадим. – Причина первая: имея в мешке генерала Маслака, наши могут смело вести переговоры с Киевом об обмене майора Воронова и ребят, взятых вместе с ним. Причина вторая: имея в мешке генерала Маслака, мы легко проникнем в санаторий «Белый Ключ» и выполним задачу, поставленную командованием. В противном случае наша миссия практически невыполнима. Еще вопросы?

Вопросов не было. Командир определил направление. Группа бодро пошла по лесу, и Архипов вновь пытался поставить себя на место противника. Боевики ищут вертолет. Те, кто выжил, прекрасно видели, что спецназ уходил вместе с заложниками. Никому не придет в голову, что они сойдут на ближайшей «остановке» и попрутся в Огульное. А старший лейтенант Пузень очнется не скоро, да и не скажет он, что сдал генерала. Себе дороже выйдет.

Уже достаточно рассвело. Вадим поторапливал людей. Местные жители им пока не встречались. В столь ранний час предпочитали спать даже отъявленные «жаворонки».

Группа переправилась через ручей и сделала кратковременную остановку, чтобы утолить жажду. Дальше рос мохнатый ельник, по которому проще было передвигаться ползком, чем идти в полный рост. Вскоре впереди заголубела опушка, возникло открытое место с волнистым ландшафтом. Спецназовцы ползли по мятлику и клеверу к кучке кирпичных строений за высоким забором, смахивающим на кремлевскую стену. Среди них выделялось центральное, украшенное пафосной островерхой кровлей.

Цымбал с Ершевичем отправились на разведку. Товарищи ждали их возвращения, терпели, настороженно озирались. Похоже, генерал Маслак любил покой и уединение. Его усадьба находилась в живописном тихом уголке. По-видимому, появление посторонних личностей здесь не приветствовалось.

Неподалеку голубело озеро, обрамленное зарослями камыша. Парни слышали, как в нем играла рыба, выпрыгивала из воды и шлепалась обратно. Лиственные леса перемешивались с хвойными, на полянах пестрели цветы. В воздухе остро пахло травами. Запахи щекотали ноздри, от них беспрестанно хотелось чихать.

Терпение спецназовцев уже лопалось, когда зашуршала трава и в ложбину скатились разведчики.

– Почему так долго? – зашипел Вадим. – За это время можно было до канадской границы добежать.

– Извини, командир. – Ершевич малость обиделся. – Мы вообще-то проводили разведку. Докладываю по порядку. Территория усадьбы – не меньше полутора гектаров. Местность сложная. С востока в поместье упирается дорога, на ней пока пустынно. Забор хорош, но ни тока, ни сигналки нет. Видно, что местные жители не стремятся вторгаться во владения такого серьезного человека. В одном месте за деревом можно спрятаться. Мы залезли на забор, все осмотрели. К особняку примыкает летний домик, баня, кучка теремков. Есть здоровенная собака, бродит по двору. Много кустов, можно незаметно подобраться к дому. Везде живые изгороди, отличные поглотители шума. Под летним домиком, кажется, подвалы. В них ведет отдельный вход. Два хмыря на страже. Еще один болтается по саду и так зевает, что челюсть сворачивает. Вооружены пистолетами. Видимо, личная гвардия Маслака, заодно охрана тех пленных, которых он держит в подвале. На парковке у дома невзрачный фургон, два черных джипа и белый красавец, внедорожник «Форд» с удлиненным салоном. Можно гарантировать, товарищ капитан, что генерал здесь. Не видим препятствий, не считая собаки.

– Собаку я возьму на себя, – сказал Архипов. – Минута на подготовку, бойцы. – Когда указанное время прошло, капитан приказал: – Веди, Ершевич, к своему дереву!

– Штурмовать будем? – удивился Полянский. – В ясном уме и твердой памяти?

– Точно! – Макаров улыбнулся. – Будем делать глупости осознанно и с удовольствием…

– Отставить разговоры! – прервал подчиненных Архипов.

Бойцы поползли к забору, переправились через глубокую ложбину. С западной стороны к ограде поместья примыкали кусты и несколько развесистых осин. Люди проворно взобрались на кирпичную стену, используя ветви деревьев. Зубцы ограды представляли неплохие амбразуры. Угол участка зарос кустарником и глухим бурьяном, до которого еще не дошла рука садовника.

По земле змеились гравийные дорожки, сбегавшиеся к закругленному гранитному фонтану. Немного в стороне возвышалась странная скульптурная фигура – то ли карикатурный рыцарь, то ли монстр из кинофильма «Чужой». По двору болтался лишь один человек. Он находился рядом с домиком, декорированным в немецком стиле. До него было метров сто. Он закурил, отвернулся. В этот момент спецназовцы и посыпались под забор.

– Блин, соломки бы подстелили! – проворчал Кротов, отбив бок.

Здесь проходила удобная канава, в которой и укрылись шестеро из восьми бойцов. Архипов с Ершевичем поползли дальше. Внезапно затряслись кусты, раздалось грозное рычание. Вот же дьявол!

Впрочем, подобная ситуация просчитывалась капитаном. Глушитель уже был на стволе. Вадим перевернулся на бок, покрепче сжал рукоятку в ладонях. Рассыпались ветки кустарника. На него стремительно полетело рычащее мохнатое чудище с оскаленной пастью! Но это не помешало Архипову произвести прицельный выстрел.

Хлопок был относительно негромким. Пуля проломила лоб невероятно крупной кавказской овчарки, и та умерла мгновенно, без жалобного скуления. Зверюга едва не протаранила Вадима, рухнула рядом, растопырила мохнатые лапы. Капитан откатился, чтобы не угодить под кровавый водопад.

– Ни хрена себе! – пробормотал впечатленный Ершевич, прятавшийся неподалеку. – Молодец, командир.

Не успели бойцы опомниться, как снова затряслись кусты и раздался недовольный мужской голос:

– Техас, блин, иди ко мне! Где ты, зараза? Кошку, что ли, увидел?

Накачанный субъект в короткой майке и мешковатых защитных штанах грузно брел вдоль стены, топча сорные травы. Он отвесил челюсть, узрев покойного четвероногого друга, а за ним – человека в камуфляже. Впрочем, стрелять на сей раз никому не пришлось. К ошеломленному дядьке сзади подкрался Ершевич, прыгнул, сдавил горло и повалил в канаву.

– Холодный душ называется, – сострил из-под забора Макаров.

Допрос этого клиента проводился по ускоренной программе. Нож к горлу, рекомендации вести себя тихо. Сколько человек в поместье, где они, общий план здания?..

Распростертое тело с условными признаками жизни осталось валяться в траве, а группа уже разбегалась по территории. Стрелять бойцам не хотелось. Тишина – залог здоровья! На выходе из кустов им пришлось пригнуться. Спецназовцы обошли фонтан, клумбы.

– Жуть какая! – уважительно пробормотал Данилевский, косясь на страшноватую скульптуру.

Это действительно был персонаж из фильма «Чужой», жутковатая помесь лягушки и киборга, обладающая гигантским продолговатым лбом.

– Ой, не делайте мне смешно! – отмахнулся Макаров. – Он же памятник.

Второй молодчик, мнущийся у домика, выдержанного в немецком стиле, снова отвернулся и начал что-то выискивать в телефоне. Цымбал бесшумно перепрыгнул через клумбу, бросился к нему, стремительно сокращая дистанцию. Двадцать пять метров, пятнадцать, пять!.. Тот что-то почувствовал, резко повернулся, одновременно погружая руку в кобуру. В глазах его мелькнул страх. Прапорщик обеими руками метнул от себя автомат. Мол, принимай подачу! Приклад ударил охранника в грудь, через секунду Цымбал сбил его с ног, свалился сверху, начал угощать сочными тумаками.

Отряд разделился. Трое пошли в подвалы, пятеро – в дом, где в пристройке рядом с холлом было помещение для охраны. Люди растекались по большому полутемному залу.

Цымбал с Макаровым ворвались в упомянутое помещение, и оттуда сразу донеслись звуки крепких ударов. Кротов нырнул под лестницу, Елисеев побежал на второй этаж. Вадим свернул в какой-то коридор, уловил в нем быстрое движение, бросился вперед и схватил за шиворот невысокого мужчину в расстегнутой защитной куртке не вполне армейского образца. Тот пытался вырываться, но Вадим вытащил его в холл, на свет.

– Отпусти! Ты что творишь? – прохрипел пойманный тип. – Я садовник, работаю здесь, ничего плохого не сделал. У меня и оружия-то никакого нет.

Архипов, слегка разочарованный, отпустил его. Воевать с садовниками спецназу действительно как-то не с руки. Мужчина съежился, попятился, его глаза наполнились злостью. В затылок капитана что-то торкнуло. Архипов рассмеялся, метнулся вперед и снова схватил мужчину за шиворот.

– Нет уж, отставить, господин генерал-майор, не проведете. Ваша личность нам знакома по фотографиям. Гражданин Маслак Георгий Данилович?

– Какого черта?! – взревел генерал. – Вы кто такие, вашу мать?! – Тут он легонечко получил по затылку и быстро пришел в себя.

– Спокойно, генерал, ведите себя достойно. Пусть вас не смущает наша форма.

– Вот черт! – Георгий Данилович закашлялся, не в силах скрыть потрясение.

– Пакуй его, Илья. – Вадим передал генерала Елисееву, который слетел с лестницы с сообщением, что наверху никого нет. – Знаем уже, – проворчал капитан. – Согласно сообщению агентуры, супруга Георгия Даниловича изволит отдыхать в Доминикане, сын живет в другой стране, а у любовницы нынче выходной, поскольку господин генерал как бы работает. Выяснили личность российского агента, Георгий Данилович?

– Почему вы решили, что я буду с вами разговаривать? – злобно прошипел Маслак.

– Капитан, я взял генерала! – победно возвестил Кротов, выталкивая из проема под лестницей рослого мужчину средних лет с окладистой бородой и большими напуганными глазами. – Полюбуйся, каков красавец!

Тот растерянно мялся с ноги на ногу, сутулился и жалобно бормотал вибрирующим басом:

– Отпустите меня, я садовник. Пожалуйста!..

– Говорит, что он садовник. Как же! – Кротов подтолкнул пленного прикладом.

– Знаешь, Стас, не хотелось бы тебя огорчать, но этот парень действительно садовник. Во всяком случае, он точно не генерал, – заявил Архипов.

– Да вы что! – расстроился Кротов. – А смотрите, похож. Ему бы аксельбанты, эполеты, треуголку на затылок… и вылитый Багратион! А кто тут генерал? Вот этот заморыш, что ли?

В холл вошли уставшие Цымбал с Макаровым, доложили, что успокоили всех, кого нашли, и с любопытством взглянули на присутствующих.

Архипов приказал:

– Проверить, не осталось ли кого в доме! Обойти сараи на всякий случай. Генерала упаковать, подготовить к транспортировке, желательно без насилия и отметин на лице. Садовника и остальных… не знаю, мужики, что вы с ними сделаете, но в ближайшие часы эти люди должны быть неподвижны.

Сработала рация.

– Полянский на связи! Мы в подвале. Зайди сюда, если все дела уладил. Обещаю, будет интересно.

Пара молодчиков с проломленными черепами – это действительно было крайне интересно. Судя по их плачевному состоянию, они пытались сопротивляться. А это глупо. Наезжать на российский спецназ не стоит ни при каких обстоятельствах.

Первым бойцы вывели из подвала худого мужчину. Он с трудом передвигал ноги, распухшее лицо покрывали фиолетовые пятна. Потом спецназовцы развязали женщину, находившуюся неподалеку, и подняли наверх. Ей тоже основательно досталось. Парни поддерживали ее под руки, она с трудом двигалась и неуверенно улыбалась.

Вадим досадливо покачал головой. Он видел, что эту парочку безжалостно пытали. Их вывели на свежий воздух, они без сил опустились в траву, разминая онемевшие конечности. Половина отряда в это время продолжала осмотр зданий, но уже так, для очистки совести.

– Позвольте догадаться, – задумчиво сказал Вадим, покосившись на генерала Маслака. Тот сидел под колесом фургона и усердно делал вид, что этой парочки в природе не существует. Цымбал держал его под прицелом.

– Вы входите в ближайшее окружение старого хитреца Грабовского и находитесь под подозрением в чудовищной измене. Вы были в курсе готовящегося нападения на конвой, и один из вас слил информацию российской стороне. Генерал Маслак по поручению олигарха пытался выяснить, кто из вас это сделал. Вы представитесь?

Мужчина фыркнул, со скрипом поднялся и сел. Женщина тоже завозилась и посмотрела на Вадима с интересом – насколько это было возможно в ее состоянии.

– Тина Валерьевна Корш, – назвалась она, облизнув распухшие губы. – Личный секретарь Виктора Степановича. До вчерашнего дня считалась правой рукой и опорой. Но, начиная с текущей даты, Виктор Степанович – мой личный враг. Боюсь, это пожизненно. Не могу поверить, что попала под такое вот чудовищное подозрение. Нет, я не работаю на российскую разведку. Я именно та, за кого себя выдаю. Это он слил информацию. – Женщина кивнула в сторону товарища по несчастью. – Чествуйте его, он ваш человек. Вы российский спецназ, я правильно понимаю? Прибыли за людьми из конвоя? Мы очень признательны вам. Надеюсь, пытки не продолжатся, теперь уже в застенках ФСБ?

– Черта с два! – Мужчина фыркнул и начал яростно бороться с земным притяжением, пытался взгромоздиться на колени. – Минько Анатолий Викторович, консультант по экономическим вопросам, доверенное лицо Виктора Степановича. – Избитый мужчина недобро покосился в сторону генерала. – Я тоже наивно полагал, что мы с ним друзья, и очень вам признателен, господа. Вы убили отморозков, которые нас пытали. Это не люди, а машины без жалости и совести. Извините, не согласен со словами Тины. Я никогда не участвовал ни в каких авантюрных шпионских проектах, тем более не сотрудничал со спецслужбами Российской Федерации. Это нонсенс. Не знаю, почему так сложились обстоятельства. Я более чем уверен, что это учинила Тина.

– Но я этого не делала! – возмутилась секретарша.

– Представьте, Тина Валерьевна, я тоже, – огрызнулся Минько. – Я что, похож на героя-разведчика?

– Минуточку! – Вадим нахмурился. – Это что получается? Здесь нет человека, оказавшего нам неоценимую услугу?

– Есть, – сказала Тина. – Это наш скромный друг Минько.

– Да сами вы такая, Тина Валерьевна! – Бизнес-помощник олигарха явно разозлился. – Не понимаю, почему вы скромничаете. Эти люди из России. Они ведь ваши друзья и коллеги. Вас доставят куда надо, вынесут благодарность. Может, даже наградят.

«У агента есть причины не признаваться, – подумал Вадим. – Что мы знаем об их правилах и обычаях? Или эти двое… действительно не при делах?»

Минько и Тина с внезапно вспыхнувшей нелюбовью посматривали друг на друга. Спецназовцы удивленно переглядывались. Злобно кусал губы генерал Маслак. А время неумолимо отмеряло секунды и минуты.

– Вам нужна медицинская помощь?

– Аптечку дайте, сами себе окажем, – проворчал мужчина.

– Хотите вернуться к своим?

– Боже упаси! – Секретарша вздрогнула и со страхом уставилась на Архипова. – Вы считаете, что на этом все закончится? Вам известно, какая публика сейчас работает в службе безопасности Украины? Люди бесследно исчезают, и все делают вид, что этих бедняг никогда и не было на свете.

– Я тоже не вернусь, – заявил Минько и передернул плечами. – Собственно, не ради этого я оканчивал Гарвард. – У молодого человека побелели скулы, он неловко поднялся, стиснул кулаки. – Вы позволите мне побеседовать с Георгием Даниловичем?

– Не позволю. – Вадим сдержал улыбку. – Георгий Данилович нам самим нужен. – Он внимательно посмотрел на замолкшую парочку и спросил: – Вы расстроены, господа? Потеряли ориентиры, разочаровались в высоких идеалах? Думали, что живете в свободном государстве, а оказалось, что в банде? Ничего страшного. Из любого положения всегда есть выход. Полагаю, что с вашими знаниями и опытом вы будете востребованы… в некоторых организациях. Хотите присоединиться к нам? Ну что ж, добро пожаловать в новую жизнь. Но вынужден огорчить!.. Перевозить вас мы сможем только в багажном отделении, желательно в связанном виде. Всю дорогу вам придется наслаждаться обществом друг друга. Если согласны, мы вас возьмем. За работу, мужики!

Капитану пришлось популярно, крайне доходчиво объяснить генералу, что тот должен переодеться и точно следовать инструкциям. Маслак впал в прострацию, потерял подвижность и пожаловался на головную боль. Аптечка требовалась всем присутствующим.

– Где наша тачка, чувак? – вежливо спросил Кротов, обращаясь к Маслаку.

Тот тут же подсказал, где найти ключи от белоснежного «Форда» с вытянутым кузовом и черных джипов. Машины были на ходу, бензина в баках хватало. Напряжение нарастало.

«Только не подведи, удача! – просил Вадим. – Ты ведь уже подкралась к нам, так не бросай нас».

Незадолго до восьми утра из ворот поместья выехал черный джип с пятью автоматчиками на борту. За ним, не отставая, шел белый красавец «Форд». Ершевич сидел за баранкой и получал максимум удовольствия от езды.

– Когда еще придется на таком прокатиться? – пробормотал он. – Это вам не БТР, господа хорошие, и не автобус.

Рядом с ним неподвижно сидел генерал, стянутый ремнем безопасности. Он был смертельно бледен, на виске подрагивала жилка. В затылок ему зловеще дышал Вадим, иногда потирал стволом пистолета зудящую переносицу.

Чесалась она неимоверно. К чему бы это? Аллергия, полипы? Или хороший нос за неделю кулак чует? Неясные предчувствия выбирались из пучин подсознания, обосновывались в мозгу капитана. Будет ли дальше фартить? Должен ли спецназовец полагаться на предчувствия и зуд в носу?

Две машины проворно бежали по грунтовой дороге. Лейтенант Макаров сидел рядом с Архиповым и тоже пристально смотрел на генеральский затылок. За окном мелькали живописные озера, перелески. За березовой рощей грунтовая дорога вливалась в асфальтовую. По ней волочился «КамАЗ» с вращающимся смесителем бетона. Водитель черного внедорожника грозно прогудел. Мол, уступай дорогу, невежа, не видишь, кто едет?! Неуклюжая громадина с лязгом затормозила и пропустила колонну. Машины побежали резвее, продолжая гудеть, обгоняя попутный транспорт.

– Видите, генерал, какой у вас внушительный кортеж. – Вадим усмехнулся. – Надеюсь, мы не переигрываем, все натурально? Никому не покажется странным, что вас сопровождает армейский эскорт?

– Куда вы меня везете? – спросил Маслак.

– Туда, где раки зимуют, – заявил Макаров и ощерился.

– Не придуривайтесь, Георгий Данилович, вы все понимаете. Ваши люди похитили российских граждан. Это вам просто так не обойдется. Мы едем в «Белый Ключ» с внезапной проверкой от имени и по поручению Виктора Степановича. Вы какой-то замороженный, генерал. Расслабьтесь. Хуже не будет. Пока, во всяком случае.

– Можем разморозить, – проворчал молодой лейтенант.

– Поправьте, если ошибаюсь, Георгий Данилович. Санаторий «Белый Ключ» расположен в двадцати верстах от вашего имения, на берегу Камышинского озера, вода которого весьма богата всяческими минералами. В годы советской власти в этом заведении активно лечились и отдыхали трудящиеся, а после обретения независимости санаторий оказался собственностью некоего предпринимателя, имя которого мы пока называть не будем. Но развивать он его не стал. Это несколько типовых строений. Они стоят на берегу озера и окружены садами. Несколько вопросов, на которые вы должны отвечать правдиво. Санаторий огорожен?

– Фактически нет, – выдавил из себя генерал. – У основного подъезда установлен шлагбаум.

– Пациенты, в смысле отдыхающие?..

– Сейчас нет никого.

– Охрана?

– Отделение четвертой роты батальона «Приазовье», временно расквартированного в Запорожье. Четырнадцать человек, включая двух офицеров.

– Опять каратели, мать их!.. – буркнул Макаров.

– Где содержатся заложники?

Маслак прерывисто вздохнул, а Вадим напрягся. Он должен был понять, врет генерал или говорит правду.

– Электрическая подстанция в глубине территории. Старое кирпичное сооружение без окон и с одной дверью. Аппаратная не работает, здание заброшено, его до сих пор не могут снести.

Вадим немного расслабился. Генерал, похоже, не врал. Неохотно, через не могу, колеблясь и боясь, но говорил правду.

«В чем подводные камни? – лихорадочно размышлял Архипов. – Трое или четверо охраняют подстанцию, несколько рыл на шлагбауме, остальные отдыхают. Почему такая большая охрана? Хотя это понятно. О штурме «Дубравушки» уже известно. Но опять же все видели, что спецназ улетел. О наших бесчинствах в Огульном украинцы знать не должны. Все, кто был в поместье, убиты либо находятся без сознания и надежно связаны. У нас есть фора в несколько часов. Генералу могут позвонить, и он, естественно, не отзовется, поскольку я не разрешил ему взять с собой телефон. Остается надеяться, что так рано никто его беспокоить не будет. За спиной в багажнике – две загадочные разнополые персоны, решительно не желающие сознаваться в государственной измене. Исходит ли от них опасность, я не знаю».

Эти самые персоны помалкивали, лежали спокойно, только изредка возились, пристраивая онемевшие конечности.

– Заложники все живы?

– Живы ваши заложники, – процедил Маслак. – В противном случае мне бы доложили. Буйные они, на людей бросались. Кому-то помощь медицинская потребовалась. Ее оказали.

– Что-то сомневаюсь. – Макаров сжал кулаки. – Командир, держу пари, эти животные не оказывали нашим ребятам никакой медицинской помощи. Они наверняка держат парней в темноте, в грязи. Ладно, командир, не смотри так. – Лейтенант разжал кулаки и спрятал руки подальше. – Я постараюсь обойтись без насилия.

– Что вы задумали? – спросил Маслак, выйдя из оцепенения. – У вас ничего не получится. Вы не можете просто так вторгаться в страну и похищать украинского генерала. Это чревато крупным международным скандалом. Мало вам санкций и того, что от вас отвернулся весь цивилизованный мир?

– Нет, командир, я сейчас его все-таки ударю! – заявил Макаров.

«Я тоже», – подумал Архипов, делая предупредительный жест.

– Оставим в покое тему потенции, генерал – кто что может и что не может. Сейчас мы займемся делом. По прибытии в санаторий вы должны вести себя естественно. Да, вы злы, раздражены, у вас плохое настроение. Пусть будет так. Но вы должны исполнять все, что вам будет сказано. Первым делом сообщите офицерам, что весь личный состав караула должен собраться в холле главного корпуса, включая дежурных на въезде и охрану на подстанции. Вы якобы обязаны донести до их сведения важную информацию. Это все, что от вас требуется. Постарайтесь не наделать глупостей. Мы знаем, где отдыхает ваша жена и проживает ваш сын. Мы не требуем полной лояльности, но в ближайший час вы должны быть паинькой. Вы проиграли, генерал, ваша авантюра изначально была обречена. За свою дражайшую жизнь можете не беспокоиться. Мы предложим обменять вас на наших товарищей. Думаю, эта идея найдет живой отклик. Вы продолжите военную карьеру, и это, в общем-то, неплохо. Чем больше дубов в украинской армии, тем проще с ними воевать.

Уши генерала покрылись пунцовыми пятнами. До конечного пункта по навигатору оставалось несколько километров. Вадим связался по рации с головной машиной, приказал остановиться. Маленькая колонна прильнула к обочине. Мимо нее торопливо пролетела побитая легковушка. Водитель отвернул голову. Вадим спустился в поле, перешел на резервную волну и дважды повторил координаты места, куда должен прибыть вертолет.

– Капитан, я вас умоляю, это же не такси, ей-богу, – с одесским прононсом отозвался диспетчер. – Машина только прибыла, а у вас опять на нее планы.

Вадим улыбнулся. Значит, первую ходку вертолет проделал успешно, не попался ни перехватчикам, ни средствам ПВО.

– Двойной тариф, – пошутил Вадим. – Первый рейс будем считать тренировочным.

– Я вас понял. – Диспетчер перешел на официальный тон. – Такси прибудет в указанный квадрат через час.

Группа капитана Архипова оказалась на месте через пять минут. Не сбавляя скорости, колонна съехала с шоссе, вошла в лес и вскоре спустилась с покатой возвышенности, под которой поблескивало озеро Камышинское, так богатое минералами.

«Белый Ключ» утопал в зелени дубов и каштанов. Светлые здания стандартной советской постройки прятались за деревьями. Между ними петляли асфальтовые дорожки, покрытые трещинами. К основному двухэтажному корпусу вела широкая аллея. Виднелись беседки, заросшие сорняками. За кустами притулилось здание подстанции, с которого давным-давно отвалилась штукатурка.

Возле него прохаживались люди в камуфляже. Видно было, что дисциплина тут поддерживалась. Бойцы, дежурившие у шлагбаума, меньше всего напоминали сборище анархистов. Новенькое обмундирование, бронежилеты, каски. Все, как один, выбриты и с серьезными минами. Подпрыгнул полосатый шлагбаум.

– Смирно! – скомандовал опрятный офицер с ухоженными усиками.

Колонна проехала шлагбаум и остановилась. Офицер строевым шагом подошел к открытому окну и как-то неловко отдал честь, чуть не вывернув при этом руку из плечевого сустава.

– Слава Украине! – выкрикнул он немеркнущий бандеровский слоган.

А потом служивый забубнил, мол, на вверенном объекте никаких происшествий не случилось, подразделение бдительно несет службу, жалоб нет.

Архипов приставил к боку генерала ствол, чтобы тот помнил о своей роли. Маслак поморщился. Макаров и Ершевич сидели неподвижно, невозмутимые как сфинксы.

– Еду привозили? – хмуро спросил генерал.

– Так точно. – Офицер немного смутился, но не рискнул пожаловаться на качество и количество провианта. – Все в порядке, господин генерал, никто из бойцов не жалуется.

– Что с заключенными?

– Их охраняют, господин генерал, – ответил офицер и ухмыльнулся. – Ропщут москали, грозятся, ругаются, оскорбляют наш майдан. Мы провели профилактическую работу, вывели двух… нет, господин генерал, они живы, – поспешил успокоить офицер. – Мы просто заткнули их поганые рты. Заодно бабам показали, что с ними сделаем, если не перестанут нас оскорблять.

Генерал приказал:

– Через пять минут соберете весь караул в холле главного корпуса. Есть информация, которую я должен донести до каждого. Пока это все!

Караульный офицер недоуменно посмотрел на Маслака, онемевшего Ершевича, Вадима, устроившегося на заднем сиденье.

Он козырнул:

– Так точно, я понял, господин генерал. Через пять минут караул будет построен. Бодрствующая и отдыхающая смены.

– А часовым особое приглашение? – проворчал генерал. – Ради них я должен устраивать отдельное тематическое представление? Я сказал все, капитан. – Он увидел, что озадаченность на лице офицера сменилась полным изумлением, и добавил: – Мои люди их временно заменят. Не волнуйтесь, это недолго. Хлопцы, которые приехали со мной, тоже умеют ничего не делать в течение нескольких минут.

Пружина напряжения сжималась. Колонна остановилась в ста метрах от главного корпуса. Спецназовцы покинули машины, осмотрелись. Из образа никто не выходил, изображать солдат украинской армии у них вошло в привычку. Макаров и Вадим держались рядом с генералом.

– Любая глупость, Георгий Данилович, и первая же пуля будет ваша! – сквозь зубы пробормотал Архипов.

– Что делаем, командир? – прошептал побледневший Макаров.

– Все хорошо, Виталик, – отозвался Вадим, почти не шевеля губами. – Назовем это моделированием ситуации в реальном времени.

Кротов и Елисеев отделились от компании, зашагали к шлагбауму – заступать на пост. Полянский с Данилевским, подчиняясь безмолвному приказу капитана, подтянули амуницию и отправились за угол, к главному объекту сегодняшней охоты – заброшенной подстанции. Обычная работа спецназа, а сколько мороки! Остальные бойцы стояли у крыльца главного корпуса.

Несложно представить, что творилось на душе у Маслака. Подашь тревогу – гарантированно заработаешь пулю. Не сделаешь этого – станешь виновником грандиозного провала, предателем, кончится все. Унижение, плен. Даже если обменяют, о карьере можно забыть. Грабовский все припомнит. Опала, суд, тюрьма – это в лучшем случае. Никто по возвращении на родину не даст за его жизнь и ломаного гроша.

Вспомнить о подзабытой офицерской чести? Крикнуть, достойно умереть, дать подчиненным шанс справиться с обнаглевшими российскими диверсантами? Почему бы нет? У украинцев подавляющее численное превосходство!

Архипов прекрасно видел, как терзали генерала неразрешимые противоречия. Его лицо становилось бледным, потом краснело, покрывалось пятнами. К счастью, куратор «Дайнара» не был героем, к самопожертвованию относился критически, очень ценил собственную жизнь. Он угрюмо смотрел, как мимо, отдавая честь, проходят подтянутые добровольцы «Приазовья».

Вадим уже почти не дышал, был готов реагировать на любую выходку. Остальные тоже стали сгустками нервов. Спецназовцам не хотелось убивать этих парней. Пусть сволочи, отпетые каратели, пошедшие в армию лишь затем, чтобы убивать быдло, захватившее Донбасс. В сознании парней крепко сидела мысль о том, что все славяне братья, одна страна.

Подтягивались опаздывающие бойцы, взбегали на крыльцо. Молодые крепкие парни, всем за двадцать, кому-то за тридцать, без особого интеллекта в постных лицах. Что за привычка отдавать честь, когда на плече висит оружие? У американцев насмотрелись? Кажется, все, четырнадцать душ, как и было заявлено.

– Ну и рожи! Гей-парад какой-то, – злобно пробурчал Макаров. – Вот и все, подонки. Пришла к вам пушистая, хорошо упитанная полярная лисичка.

– Пошли, мужики, – процедил сквозь зубы Архипов. – Вперед, Георгий Данилович! – Он подтолкнул генерала. – Пришел ваш звездный час, наслаждайтесь. Впрочем, больше можете ничего не говорить. Вы все сказали, вашу мать!..

Он обернулся. Из-за водосточной трубы показались Данилевский с Полянским. Правильно, что им делать у подстанции, если все события разворачиваются здесь? Кусты вдоль центральной аллеи подозрительно подрагивали. Кротов и Елисеев тоже подтягивались поближе, имея приказ контролировать здание снаружи. Незачем всем внутри толпиться. Играли как по нотам. Спецназовцы во главе с генералом вошли последними.

Караул уже выстраивался в две шеренги посреди холла. Кто-то что-то бубнил, кто-то приглушенно переругивался. Мраморные плиты вестибюля покрылись трещинами, пестрели выбоинами. В старомодные витражные окна из толстого стекла сочился яркий утренний свет. Помещение было просторным, напоминало приемный покой в больнице. Мебели тут практически не осталось, только несколько обветшалых банкеток. В глубине двустворчатая дверь, справа лестница с выходом на галерею второго этажа.

– Равняйсь! Смирно! – скомандовал офицер.

Вскинули автоматы практически одновременно! А Макаров еще и треснул по затылку генерала, чтобы не путался под ногами! Маслак повалился на колени.

– Оружие в сторону! – взревел Вадим. – Всем на пол!!!

Цымбал и Ершевич полоснули очередями поверх голов. Кто-то безропотно повалился на пол, отбросив автомат, а один храбрец попятился и бросился к выходу. Но далеко он не убежал. Пули завыли почти над головой, боец повалился, стиснул руками затылок. Караул в полном составе лежал на полу. Лица у бойцов были злые, но они боялись пошевелиться. Один рискнул, и пуля вмиг выбила мраморную крошку рядом с подбородком. Ошеломленно таращился на происходящее офицер. Он единственный стоял на коленях, заложив руки за голову. Стонал Маслак, корчась на полу. Макаров явно переусердствовал.

«Вот и славно», – с облегчением подумал Вадим.

– Никому не двигаться! – грозно рыкнул он. – Стреляем без предупреждения! Морды в пол, руки за головы, ноги на ширину плеч! Господин капитан, вас это тоже касается! Мужики, давайте!.. – крикнул капитан Полянскому и Данилевскому. – Собрать оружие.

Не зря царапали кошки на душе! Что-то мелькнуло на галерее второго этажа. Хорошо, что Архипов краем глаза заметил это. Ему словно шрапнелью по мозгам ударило. Не все собрались в холле! Твою-то мать! Тут должны быть два офицера!

Расхристанный тип с опухшей физиономией уже вскидывал автомат, чтобы дать очередь с перил. Вадим криком предупредил товарищей об опасности, но поздно. Офицер открыл огонь. Он не мог стрелять прицельно, пули летели куда попало.

Архипов откатился, успел заметить, как разлетелись в разные стороны Макаров и Ершевич, вскрикнул Цымбал. Поздно посыпать голову пеплом! Пули рикошетили от мраморного пола.

Вадим поднялся на колено и полоснул от бедра. Стрелок на галерее отшатнулся. Попал или нет?

Наивно было думать, что все пятнадцать вояк будут лежать и чего-то ждать. Кто-то вскочил с автоматом. Это было последнее, что герой успел сделать в своей жизни. Ершевич долбил из «АК», лежа на спине, в перевернутом виде – номер цирковой, но он владел им в совершенстве. Боец повалился, но остальные уже вскочили. Одни бросились к распахнутым дверям в глубине холла, другие, успевшие взять оружие, открыли огонь. Офицер схватился за кобуру, рвал заклинивший затвор табельного «ПМ». В этой суматохе противоборствующие стороны легко перестреляли бы друг друга.

– Все на улицу! – крикнул Архипов.

Глеб Полянский и Рома Данилевский находились ближе всех к двери, успели ретироваться. Данилевский лег на пороге, прикрывая товарищей. А те качали маятники, чтобы не попасть под шальную пулю, огрызались короткими очередями. Цымбал чертыхался и едва полз, волоча простреленную ногу. Вскрикнул Макаров – пуля пробила левое плечо! Но он не потерял подвижность, продолжал кататься, сжимая приклад под мышкой. Все перемешалось, в холле царило какое-то лихорадочное броуновское движение. Визжал солдат, подстреленный в бок.

Вадим отпрыгнул от стены как мячик, стегнул остатками магазина. Молодчик с сержантскими нашивками и яростью в перекошенной физиономии свалился на колени как перед алтарем. Его лоб окрасился кровью, а глаза остекленели.

Охнул Ершевич. Пуля зацепила его за ухо. Все правильно. Нечего башкой вертеть!

Накал боя утих, хлопали лишь отдельные выстрелы. До рукопашной не дошло. Метались дезориентированные солдаты. Макаров с перебитой рукой и Ершевич с отстреленным ухом вытаскивали под мышки раненого Цымбала. Тот кряхтел, оставляя за собой кровавый след. Вадим подтолкнул их, выскочил сам. Слава богу, малой кровью отделались! Подбежал Полянский, подставил плечо.

– Спасибо, братцы, выручили, – сказал Цымбал, вдруг опомнился и захрипел: – Мужики, бросьте меня на хрен! Займитесь делом. Я сам доползу.

Ситуация выходила из-под контроля. Спецназовцы отступали по аллее.

– Рассыпаться, не торчать на юру! – прокричал Архипов. – Мы еще не проиграли!

Люди разбегались в разные стороны, топтали газоны и клумбы, инстинктивно выискивали укрытия, залегали. Прапорщик Цымбал заполз за кусты, волоча окровавленную конечность. Рядом с ним приземлился Макаров. Только теперь его, как видно, прорвало. Он скорчился от боли, гримаса до неузнаваемости изменила лицо.

А в здании санатория противник готовился к броску.

– Всем взять оружие! Вперед! – проорал опомнившийся офицер.

Добровольцев оставалось порядка десятка – вполне достаточно в такой ситуации. Это действительно были фанатики, ненавидящие все русское. Они уже топали по холлу, но полными кретинами не являлись, поэтому первым делом стали швырять из здания гранаты. Во все стороны летели ветви кустарника, куски дерна. Потом пространство окутала дымовая завеса. Под ее защитой и стали выскакивать из здания бойцы батальона «Приазовье». Они разбежались веером, залегли.

Боеприпасов у спецназовцев оставалось с гулькин нос. Они огрызались одиночными выстрелами.

– Чего это они? – попытался пошутить Макаров, синеющий от боли. – За москалей нас, что ли, приняли?

Вадим быстро, но плавно нажал на спусковой крючок. Боец собрался выстрелить, приподнялся, но словно подавился, когда пуля вошла в бок, не защищенный бронежилетом. Он повалился ничком, вздрогнул пару раз. Его сосед истошно закричал, стал ожесточенно хлестать очередями.

– Все, мужики, деваться некуда, ухожу на гражданку, – прокряхтел Цымбал, пристраивая на бугор автомат.

– Товарищ капитан, где мы прокололись? – в отчаянии выкрикнул Данилевский. – Что за хмырь там был на лестнице?

Архипов кусал губы. Как ни крути, а это его прокол. Кровь, пролитая ребятами, на его совести. Но ничего, они еще попляшут.

– Мужики, кончай базарить! – прорычал он. – Сейчас эти твари пойдут в атаку.

Добровольцы как-то удержались от исполнения национального гимна, но свое «Слава Украине!», набившее оскомину, они орали, когда нелегкая понесла их в атаку. Видимо, хлопцы хотели одним махом покрыть дистанцию и показать, как они сильны в рукопашной схватке. Их встретил дружный огонь. Бойцы потеряли двоих и залегли. Офицер надрывал глотку, но подчиненные не реагировали.

– Васько, что с тобой? – пробубнил низкорослый солдатик, теребя неподвижного товарища, и вдруг изверг душераздирающий вопль: – Хлопцы, эти тварюки Васька пристрелили! – Он начал поливать огнем притихший парк, что-то орал.

Недобитая гвардия вновь зашевелилась. А позиция у залегших спецназовцев была не такая уж удачная.

Вдруг что-то прогремело на левом фланге наступающего отделения. Полетели комья земли, упал солдат, подставившийся под осколки. Вторая граната взорвалась немного правее, что и решило исход непродуманной атаки. Осколки зацепили практически всех. Хрипели раненые, вертелся, зажимая продырявленный бок, офицер.

Из-за угла главного корпуса вывалились Кротов и Елисеев и открыли кинжальный огонь из «АК-74». Они поступили мудро, не стали соваться в санаторий. Парни резонно догадывались, что в толчее товарищи справятся и без них. Они заняли позицию на углу, а когда приазовцы пошли в атаку, ударили в тыл! Это было форменное побоище. Никто не успел даже выстрелить в ответ. Геройские хлопцы, выжившие после взрывов, гибли под пулями. Бойня продолжалась несколько секунд, потом стрельба оборвалась.

– Дураки! – визгливо надрывался Елисеев. – Мы же не хотели вас убивать.

Ноги капитана будто обрастали тяжеленными каторжными колодками. Он оторвался от дерева, побрел на аллею. Поднялись Полянский и Данилевский, черные от грязи и усталости, Ершевич с искалеченным ухом.

– Вставай, рожденный ползать, наша взяла! – пробурчал «безрукий» Макаров, хватая за локоть «безногого» Цымбала.

Караул, состоявший из идейных правых радикалов, был уничтожен. Мертвые солдаты валялись в траве. Елисеев обходил их краем. Кротов брел напрямик навстречу своим, неуверенно улыбался и вдруг нагнулся над одним из тел. Доброволец еще не умер. Он подрагивал, пытался разлепить глаза, склеенные кровью. Парень вдруг зашипел, подался вперед и схватил Кротова за ногу. Он бормотал что-то невнятное, кровь текла из горла, но руки не разжимались.

Старший лейтенант вырвался, поднял автомат, чтобы пристрелить этого беднягу, но не смог убить безоружного и беззащитного, сплюнул и побрел дальше.

– Помоги, умираю… – явственно простонал несчастный парень.

– Нет уж, давай сам, – отмахнулся Кротов.

Заключительная стадия операции проходила туговато. Бойцы шатались словно контуженые сомнамбулы. А ведь у них все получилось. Малой кровью, все живы!

– Не спим, работаем! – крикнул Архипов.

Данилевский уже вскрыл аптечку, разрезал штанину Цымбала. Пуля попала в мягкие ткани. Рана вызывала дикие болевые ощущения, но серьезной опасности не представляла, разумеется, при условии своевременного оказания медицинской помощи.

Макаров пытался самостоятельно перевязать плечо, для чего ему пришлось раздеться до пояса.

– Неужели кость перебили, суки? – сдавленно проговорил он.

Вадим пришел на помощь, быстро сделал перевязку. Макаров был бледен, его движения становились вялыми.

«Времени нет! – стучало в мозгах капитана. – Торопиться надо».

Ершевич самостоятельно забинтовал себе голову, отчего стал выглядеть даже как-то солидно. Елисеев рванул к санаторию и через минуту приволок за шиворот упирающегося генерала с разбитой головой и заплетающимися ногами.

– Представляете, удрать хотел! – возбужденно сообщил сержант. – Я уже на лестнице его застал.

Архипов сблизился с ним и вежливо осведомился:

– Ты что же, сука, насчет численности караула набрехал?

– Их должно было быть четырнадцать. Откуда взялся пятнадцатый, клянусь, не знаю, – проговорил Маслак.

– Не знаешь? Эх, не нужен ты был бы, расстрелял бы я тебя к чертовой матери. Уведите эту мерзость.

Прибежал встревоженный Полянский со странной новостью. В багажнике белоснежного «Форда» он не нашел ни Тину Корш, ни Анатолия Минько! Крышка поднята, бывшие сподвижники Грабовского пропали! И что бы это значило?

– Ладно, хрен с ними, – раздраженно отмахнулся Вадим. – Хотят вернуться к своим – туда им и дорога.

На железной двери заброшенной подстанции висел навесной замок. Искать ключи у мертвых было как-то чересчур. За дверью шумели, доносились взволнованные голоса. Надрывно причитала женщина.

– Товарищи, отойдите от двери! – крикнул Архипов в узкую щель, выждал пару мгновений и очередью выбил дужку замка из корпуса и ржавой проушины.

На тяжелую дверь пришлось навалиться втроем. Она отворялась медленно, с невыносимым скрежетом.

– Народ, выходите, мы свои! – закричали бойцы.

Ну вот, наконец-то, теперь они не ошиблись! Лица, знакомые по фотоснимкам, мужчины, женщины. Молодые, в годах. Грязные, кто-то в разорванной одежде. Они подслеповато щурились, недоверчиво разглядывали форму с украинской символикой, в которую были облачены спецназовцы. А те смеялись – чумазые, зверски уставшие, но чертовски симпатичные.

– Да свои, не бойтесь. Пришли по вашу душу.

Взвизгнула молодая женщина в порванных джинсах.

– Ребята, это же наши! Ей-богу!

Толпа вновь заволновалась, люди в едином порыве закричали, стали выбегать из темницы, бросаться спецназовцам на шею. Бойцы дрогнули, стали отступать, смущенно улыбаясь. На шее у Елисеева висела молоденькая девчушка, видимо, медсестра. Несчастный сержант стал розовым от смущения, а уши его побагровели.

– Вы кто, ребята? – взволнованно пробормотал седоволосый мужчина средних лет с разбитой губой.

По наитию он вычислил в Вадиме старшего, схватил его руку, яростно затряс ее.

– Я Дмитрий Алексеевич Нестеров, администратор, старший колонны. Ребята, откуда вы здесь? Я вижу, что наши, но как вы сюда попали?

– Вопросы потом, Дмитрий Алексеевич. Был бой, надо уводить людей. Боюсь, к охране может подойти подкрепление. Скоро будет вертолет, но когда точно, не знаю. Успокойте своих. Надо уходить к лесу. Если что, там сможем укрыться. Ваши люди в порядке?

– Да, живы. У хирурга Маслова Игоря Анатольевича ночью сердце шалило, но мы его откачали – в темноте, представляете? Водителям Ильину и Копыловичу вчера досталось. Парни нервные, обложили матом охрану, те взбеленились, избили их. Ничего, они на ходу, не волнуйтесь.

Нет, он страшно волновался! Капитан боялся смотреть на этих людей, особенно на женщин. Их было шестеро, пять – медсестры. Шестая – врач, доктор Савицкая. Сердце Вадима колотилось, когда он исподлобья озирал этих людей. Две девушки, остальные так, умеренно молодые, без излишнего веса, с неплохими фигурами. Они что-то щебетали, не в силах сдерживать эмоции. Одна споткнулась, ее подхватил недремлющий Полянский. Женщина смутилась, опустила голову.

Вадим не мог понять, откуда столько волнения. Все быльем поросло, он уже забыл о той позорной истории из молодости. Остался лишь привкус горечи и зарубцевавшийся стыд за не самое примерное поведение. Сжалось горло, сердце чуть не выскочило из груди, когда он увидел высокую статную женщину с собранными в пучок волосами. Она похудела за прошедшие годы, стала серьезной, взрослой, но не узнать ее было невозможно. Такая же грязная, как и все остальные, серые брюки покрылись разводами ржавчины, в волосах запуталась листва.

Екатерина вышла на свет божий в числе последних. Она поддерживала сутулого мужчину, который передвигался так, словно шел по минному полю.

«Доктор Маслов», – сообразил Вадим.

Женщина окинула капитана быстрым взглядом, но не узнала. Ее больше волновал тот мужчина, которого она опекала.

– Игорь Анатольевич, дышите глубже, не бойтесь, все в порядке, – проговорила она. – Второго приступа не будет, обещаю вам.

Да, это был тот самый голос! Вадим отвернулся. Ничего удивительного, что Катя его не узнала. Миновала целая куча лет. Перед ней постоянно люди, самые разные. Какой-то чумазый военный, обросший щетиной. Форма нивелирует, стирает индивидуальность.

Люди спешили убраться из санатория. Два джипа стояли на дорожке. Багажник белого «Форда» действительно был распахнут. Судьба резидента Вадима мало трогала, он пришел сюда за другими людьми. Если один из этой парочки – агент, прижившийся при Грабовском, то он найдет способ выбраться из любой передряги.

Народ спешил. Кто мог, бежал, остальные ковыляли. Данилевский с Елисеевым волокли притихшего Цымбала. Кротов поддерживал Макарова. Боеспособных людей насчитывалось не так уж много.

Санаторий, заваленный трупами, остался позади. Перед беглецами простиралась пологая возвышенность. Наверху лес, справа дорога, слева, почти у кромки чащи – заброшенная ферма. Там несколько развалившихся амбаров, проржавевшие силосные башни, хлев, сверкающий пустыми глазницами. Множество подобных остатков разбросано по бывшей всесоюзной житнице.

– Не туда! – крикнул Вадим, не узнавая свой голос.

Кому пришла в голову эта дикая мысль – идти к дороге? Совсем не соображают! Люди остановились и недоуменно смотрели на него. Все, кроме Екатерины. Доктор Савицкая продолжала поддерживать своего подопечного, на все остальное она не обращала никакого внимания.

– Туда! – Он показал в нужную сторону. – Да не на ферму, а в лес!

Вадим изнывал от нетерпения. Он каждой клеточкой тела чувствовал, что опасность рядом, она уже лязгает колесами, скоро будет здесь. Лес – единственное спасение. В нем люди растворятся, а потрепанный спецназ сможет дать бой на опушке. Да, возможно, последний. Где же этот чертов вертолет?

Он шел замыкающим, сгорал от нетерпения, через каждые два шага останавливался и задирал голову к небу. В окрестностях «Белого Ключа» было спокойно. Может, капитан зря себя накручивает? Если пальбу и слышали в ближайших поселениях, то с чего он взял, что помощь караулу примчится сей же час? Страна успешно милитаризуется, но это не значит, что вооруженные боевики сидят на каждом гектаре!

Люди рассыпались по полю. В гору, да по высокой траве идти было трудно. Но ферма приближалась, и у командира появлялось все больше оснований для оптимистических прогнозов. Молодые мужчины уже дошли до построек. Кто-то, запыхавшись, упал в траву, кто-то пошел обратно, помогать женщинам. Игоря Анатольевича теперь волокли двое – Катя и Нестеров, на поверку оказавшийся вполне выносливым мужчиной.

– В лес! – кричал Вадим. – Не останавливаться!

Он бросился к своим ребятам, отстранил взопревшего Елисеева, обнял за талию пыхтящего Цымбала. Прапорщик уже притомился, прыгая на одной ноге. Сотрудники гуманитарной миссии уже шли мимо амбара и остатков силосной башни, запах от которой разносился за версту.

Растрепанная девчонка охнула и успела отскочить, когда дерн под ее ногами вдруг начал проваливаться. Дмитрий Алексеевич Нестеров, поддерживающий доктора Маслова, угодил именно на этот опасный участок. Земля прогнулась, он выпустил доктора, чтобы как-то удержаться, но опора продолжала уходить из-под ног. Нестеров провалился. Его падение сопровождал треск трухлявых деревянных перекрытий. Яма расползлась буквально на глазах, поглотила доктора Маслова и ахнувшую Катю.

Вадим похолодел. Ничего себе, напоролись на минное поле! Из ямы столбом взметнулась пыль. Ее там было столько, что хватило бы на солнечное затмение! Видно, в лучшие времена у фермеров здесь были погреба, а перекрытия основательно прогнили. Люди загомонили, бросились к яме.

Архипов закричал:

– Всем стоять, здесь опасно!

Но он сам и несколько смельчаков добрались до рваного края ямы, из которой валили клубы пыли.

– Дмитрий Алексеевич, Екатерина Владимировна, вы живы? – взволнованно просипел подтянутый мужчина с высшим медицинским образованием.

Из ямы доносился надрывный кашель. Туда опустились несколько рук, в них кто-то вцепился, и наружу выкарабкался ошалевший Нестеров со свежей царапиной под глазом.

– Да, мы в порядке, – донесся из ямы сдавленный женский голос. – Вытаскивайте Игоря Анатольевича, а я сама вылезу.

Вадим облегченно вздохнул. Мужчины засмеялись, кто-то пошутил про летный состав отдельного гуманитарного конвоя. Из ямы извлекли взъерошенного доктора Маслова. Он как-то карикатурно улыбался, ощупывал себя, бормотал, заикаясь, что такие полеты наяву весьма полезны для сердечно-сосудистой системы. Мол, все в порядке, жизнь налаживается. Доктора передали по рукам в «тыл».

В яме что-то трещало, ломались доски. Показалась доктор Катя, вся измазанная, с большими глазами. Она отмахнулась от протянутой руки, подтянулась, схватилась за свисающий край дерна, забросила ногу, чтобы выбраться наружу.

В этот момент и разорвал пространство треск вертолетного мотора! Самая нежная музыка! Знакомая машина, окрашенная в синий и желтый цвета, величаво выплыла из-за леса. Люди рядом с фермой были у пилота как на ладони. Есть ли смысл лететь к санаторию? Машина снизилась. Пилоту нужно было убедиться в том, что это не ошибка. Люди махали ему, возбужденно подпрыгивали.

Это был тот же самый вертолет, который прилетал за ними в «Дубравушку». Только номера на нем сегодня были намалеваны другие, но это и понятно. Машина на малой скорости прошла над фермой, силосной башней и проломленным погребом. Взметнулась пыль над ямой, выросла грибом, прямо как дым над жерлом разбуженного вулкана, и заволокла округу. Рисковать пилот не стал – посадил машину чуть ниже по склону.

Люди с радостными криками бежали к нему. Воздух, закрученный пропеллером, норовил сбить их с ног. Они кашляли, натыкались друг на друга. Пыль стояла столбом, видимость терялась.

У санатория было тихо, дорога пустынна в оба конца.

«Неужели нам все-таки повезло?» – не мог поверить Архипов.

Второй пилот уже возился с дверью, опускал трап. Он знаками показывал людям, чтобы они поднимались быстрее, без приветствий и поздравлений.

– А вы упорный, капитан! – прокричал вертолетчик, пожимая руку Архипову. – Мое уважение! На этот раз не ошиблись, нашли своих подопечных?

– На этот раз все отлично! – отозвался Вадим. – Вы пролетали над дорогой к санаторию. Никто не едет?

– Все спокойно, капитан, не волнуйтесь. Но поспешите, мы не можем тут долго стоять.

Вадим находился у трапа, контролировал процесс. Люди загружались организованно. Первыми посадили раненых – прапорщика Цымбала, Макарова с перевязанной рукой. Нестеров помог подняться доктору Маслову. Тот опять улыбался, хотя и не мог похвастаться богатырским здоровьем. В вертолет забрались избитые водители, стайка медсестер. Данилевский с Елисеевым заволокли на борт генерала Маслака, который был белее мела. За ним садились водители «КамАЗов», реанимобилей, врачи-хирурги. Ершевич с разорванным ухом огрызался в ответ на дружеские подначки Полянского и Кротова.

Плотная завеса пыли окутала вертолет. В трех шагах от него уже ничего не было видно. Расселись все, остался лишь Вадим. Он заполошно вертел головой, надрывался от кашля. Может, капитан пропустил ее, не заметил в толпе? Где Катя?! Нет, она точно не садилась в вертолет, он не мог ее не заметить, видел всех! Что за чушь?

Громче заработал мотор, участились обороты ведущего винта. А капитан растерянно озирался. Крыша поехала? Нет, в последний раз он видел Катю, когда она вылезала из ямы, уже практически выбралась, ногу занесла. Что могло ей помешать? Появился вертолет и отвлек внимание капитана.

– Подождите, я сейчас, – прохрипел он и нырнул в желтое облако пыли.

Почудились ли ему автоматные очереди за ревом мотора? Капитан не стал об этом задумываться. Могло и показаться. Он задыхался, от волнения дико ныла голова. Ноги цеплялись за какие-то бугры, трава оплетала лодыжки. Архипов пробежал вверх по склону метров пятьдесят, остановился.

Мистика какая-то! Он даже не видел, что находилось у него под ногами. Когда же осядет эта чертова пыль? Судя по ощущениям, яма была где-то здесь. Капитан опустился на колени, забросил автомат за спину, двинулся дальше на четвереньках.

Нет, автоматные очереди за ревом вертолетного двигателя ему не почудились. Как это мило, черт возьми! Да и жалобный стон прямо по курсу Вадиму не пригрезился.

Он заторопился, потерял бдительность, и земля под его восьмидесятикилограммовым телом вдруг просела, поехала вниз. Капитан с ужасом почувствовал, что падает. Вадим получил удар под ребра. Что-то хрустнуло, трухлявая деревянная балка переломилась. Архипов сохранил бы сознание, но этот удар под дых просто выбил из него весь дух! Он чуть не задохнулся, огненный шар взорвался в голове.

А дальше Вадим уже ничего не ощущал. Он повалился на дно погреба, чуть не напоровшись на острые обломки досок. На него падали деревяшки, обросшие глиной, сыпалась земля.

Но специалисту по выживанию негоже валяться без сознания, когда вокруг разворачиваются такие события. Он очнулся так резко, словно его шашкой полоснули по темечку. Подъем, капитан!

Неподалеку кто-то охал, стонал. Вадим включился в тему, хотя голова его трещала, как дрова в буржуйке. Рот и уши забились землей. Клык затвора автомата просверлил в боку глубокую дыру.

Он яростно ворочался, сбрасывал с себя какие-то огрызки, комья земли, мотал головой, прочищал уши… и вдруг перестал это делать, застыл. Шум вертолета отдалился, а автоматная пальба, напротив, стала ближе, с каждым мгновением звучала все громче. Ревело уже что-то другое, перекликались люди.

Вадим похолодел. Вертолет улетел без него и Кати. Вот это новости! Почему? Впрочем, все понятно. Суета, суматоха, никто не пересчитывал людей. Пилот обнаружил опасность, а кто-то из пассажиров крикнул, что все на месте, можно лететь. За бортом действительно никого не было, он же убежал! Ошибка, конечно, будет замечена, но не садиться же обратно. Можно представить, как ругаются на борту его подчиненные.

Вадим привстал. Он находился на дне ямы. Вокруг царил самый настоящий хаос. Земля, комья глины, обрывки дерна, сломанные распорки и перекрытия вперемешку со сгнившими деревянными ящиками.

Неподалеку кто-то завозился, издал жалобный стон. Вздрогнула земля, и обрисовалось вывернутое тело. Словно зомби рвался из могилы.

– Ты в порядке? – прохрипел Вадим.

– В беспорядке, причем полном, – простонала Катя.

В ее словах было много искренних эмоций, но голос человека, получившего тяжелую травму или перелом, звучал бы иначе.

Приближались чужие голоса. Где-то в отдалении надсадно ревел автомобильный мотор.

– Подожди, не вставай, – опомнился Архипов. – Заройся глубже, не шевелись и не вылезай, пока не скажу.

Когда она испуганно застыла, капитан принялся набрасывать на нее все, что было под рукой. Потом он ударил ногой по земляной стене, гуляющей волнами, и едва успел перевернуться на бок, прежде чем обоих завалило.

Теперь эти голоса стали совсем глухими. У Вадима возникло ощущение, что они с Катей лежат в могиле.

– Удрали эти сволочи! – надрывался какой-то парень. – Не догнали мы их!

Наверху топтались несколько мужиков. Раздосадованные, злые, они матерились на потешной смеси русского и державной мовы. Обшаривать останки фермы и перепахивать землю эти герои, разумеется, не стали. Кого искать, если все улетели?! Кто-то сунулся в яму, еле успел отпрыгнуть и громко ругнулся. Подошли еще несколько человек, глянули вниз, злобно пошутили над товарищем, вызвав ответную матерную реакцию.

Вадим напрягся. Эти парни по злобе душевной могли открыть огонь по древесно-земляному завалу. Но они ограничились язвительными замечаниями и побрели восвояси. Сердце капитана уже не стучало, как на финише марафона. Он терпеливо ждал, выплевывал землю.

Голоса отдалились, стало тихо, но Архипов не спешил расставаться с саваном, который сам же и соткал. Секунды щелкали в голове, словно счетчик таксофона. В загробном мире было слышно, как вдалеке работает автомобильный двигатель. Машина порычала немного и подалась вниз по склону.

– А вот теперь выходим, – сказал Вадим, выбрался из-под завала и принялся откапывать женщину.

Она возникала из тлена, как оживший мертвец, измазанная с ног до головы, бледная, всклокоченная. Глаза блуждали, зубы выбивали ритм нетленного «Ночного полета на Венеру» в исполнении «Бони М». Но Вадим не стал смеяться.

– Ты точно живая? – спросил он.

– Господи!.. – Катя стала энергично выкапываться, села на колени. – Что происходит? Вы кто такой?

– Привет, Томилина! – Вадим усмехнулся. – Отлично выглядишь.

– Я не Томилина, а Савицкая. Стоп!.. – Она перестала совершать массу бесполезных движений и уставилась на него с открытым ртом. – Мы знакомы? – Дрожащие пальцы машинально сложились в щепоть, но Катя опомнилась, передумала креститься.

Узнать кого-то в этом недоразумении, сидящем напротив, было сложно. Грязь, облепившая Вадима, служила идеальным прикрытием. Драная форма вооруженных сил Украины усугубляла картину. Блестели только глаза, излучали какой-то потусторонний загадочный свет. Он помотал головой, вытер лицо ладонью.

– Что это? – Голос Екатерины дрогнул, глаза наполнились ужасом.

– Новое направление в психиатрии, – заявил Вадим. – Не думай, пожалуйста, будто бы я тебя преследовал или искал встречи вот таким извращенным способом, но… в общем, Катюша, так сложились обстоятельства.

– Нет, это уже чересчур. – Она его, конечно, узнала, и хорошенькое личико вдруг как-то омертвело.

Женщина засуетилась, стала подниматься. С треском раскололась сухая древесина под ее ногой. Катя ойкнула, стала падать. Вадим успел ее поймать. В его объятиях она окончательно пришла в ужас, вырвалась, попятилась. Он в каком-то ироничном оцепенении наблюдал, как она бросилась к стене, задрала голову. У нее за спиной как будто уже возвышалась волна цунами. Докторша решилась на подвиг и стала карабкаться наверх. Посыпалась земля, Катя снова вскрикнула, отпрыгнула. Она не удержалась на ногах и опять растянулась, слава богу, без последствий.

– Упала, да? – спокойно осведомился Вадим.

– Нет, резко легла, – огрызнулась Екатерина.

Она волчонком посмотрела на него, оценила высоту ямы, осознала всю безнадежность своего положения и опустилась на землю.

– Хорошо, не буду тебя трогать, – сказал Вадим. – А то такое отчаяние на лице, словно ты айфон поцарапала.

– Ты откуда здесь взялся? – В голосе Кати зазвенел холодок.

– Ты же знаешь, что русские своих в беде не бросают, – пафосно начал Вадим. – Мое командование отправило на Украину специальную группу для освобождения людей из конвоя, захваченного боевиками Грабовского. Прости, но в ней был и я. Могла бы обратить на меня внимание раньше. Ты не села в вертолет, я побежал тебя искать и провалился в ту же самую яму. – Голос Вадима стал строже. – Вот объясни мне, Екатерина Владимировна, почему ты опять оказалась на самом дне? Я прекрасно видел – ты практически выбралась…

– Со мной бывает, – проворчала Катя. – Потемнело в глазах. Перенапряглась, наверное. Не помню, как падала. Очнулась уже в яме. Подожди!.. – Она прислушалась. – А где вертолет?

– Он улетел, – сухо отозвался Вадим.

– Почему?

Капитан пожал плечами:

– Есть у меня парочка версий. Озвучу – тебе легче станет?

Несколько мгновений женщина размышляла, потом спросила:

– Он вернется?

– Не думаю, – ответил Вадим. – Пилоты не пойдут на такой риск. Разумеется, люди на борту уже все поняли, но возвращаться не будут. Пилот обязан выполнить задание. Лететь за отставшими он не должен. – Вадим несколькими лаконичными фразами обрисовал женщине суть создавшегося положения.

Он сказал, что осиротевший спецназ может поднять бунт на борту, но назад пилот не полетит даже под угрозой немедленного физического уничтожения. И правильно сделает!

Несколько минут Екатерина осмысливала его слова, потом тяжело вздохнула, стала понемногу оживать и сказала:

– Ладно. Не знаю, как ты, а я очень рада, что наши ребята вырвались из плена. Несладко им пришлось, особенно девчонкам. Мужики держались, а вот бабы на грани были. – Катя уставилась на Вадима прояснившимся взором. – Объясни мне кое-что, Архипов!.. В нашей чертовой России проживают сто сорок пять миллионов человек, учитывая присоединившийся Крым. В чертовой Украине – еще сорок пять миллионов. Почему же так получилось, что передо мной сидишь именно ты, тот самый парень, с которым я меньше всего хотела бы оказаться в одной яме? Надеюсь, ты понимаешь, что я ничего не забыла?

– Ну да, с теорией вероятности сегодня промашка. – Вадим озадаченно почесал переносицу. – Как насчет мистической стороны вопроса? Катюша, я вообще-то спасать тебя прибыл, а не жениться предлагать. Могла бы спасибо сказать.

– За что? – Глаза Екатерины наполнились злостью. – За то, что свалился ко мне в эту яму, спасатель чертов?

– Стоп! – сказал Вадим. – Прервем на минуточку очередной обмен любезностями. Да, я был не прав, но прошла уйма лет, и, знаешь ли, я немного повзрослел. Служу в спецназе, считаюсь хорошим парнем. Хочешь ты того или нет, но в ближайшее время тебе придется наслаждаться моим обществом. Фантастический вариант не проходит – вертолет не возвращается. Значит, будем выбираться самостоятельно.

– Ты представляешь, где мы находимся? – спросила Катя, вздувая челку, перепутанную с землей.

– Смутно. Ничего, мы спросим у людей. Язык, Катюша, знаешь ли, до Киева доведет.

Женщина поперхнулась. Вадим самодовольно хмыкнул и как-то малодушно вздрогнул, ощутив в нагрудном кармане вибрацию. Аппарат устаревшей модели в огне не горел, в воде не тонул.

– Командир, ты где?! – прорезался сквозь грохот вертолетного двигателя крик Кротова.

– В яме, Стас. – Приятно, что о тебе не забывают.

– Не слышу! – проорал Кротов. – Говори громче!

– Не могу громче! – Вадим повысил голос, но кричать опасался. – У вас все в порядке?

– Что? Да, у нас все в порядке, не считая того, что мы забыли командира и одну из заложниц! Вадим, какого черта, почему ты не с нами?! Куда вы делись? Тут один умник крикнул, что все сели, можно взлетать. Не терпелось ему! На борту черт знает что творилось, по головам ходили. Мы и не заметили, что двоих нет. Ведь возле вертолета никого не было. Вадим, говори громче, я не слышу! Этот хрен под названием пилот ни в какую не хочет разворачивать свое корыто. Мы его убить пообещали, а он все равно не желает!

– Стас, летите по маршруту, не вздумайте возвращаться! Это приказ! – заявил Архипов. – Мы выберемся, за нас не волнуйтесь. Стас, принимай командование группой!

– Вадим, никуда не ходите! – надрывался Кротов. – Оставайтесь в квадрате, сидите на ферме или в лесу. Мы вернемся. Может, ночью или к рассвету, но обязательно придем и вытащим вас из этой задницы. Будь на связи. Ты все понял? И сделай так, чтобы твоя чертова батарейка в мобиле не вздумала разрядиться! – Кротов отключился.

Вадим не успел выплеснуть на него весь поток красноречия. Они соображают своими тыквами, что задумали?! Вернуться при полном параде и всем отрядом с боем пробиваться по территории братской Украины? Не проще ли ему и Кате найти гражданскую одежду, прикинуться местными?..

Он с остервенением давил на кнопки, но абонент не отвечал. Он ни черта не слышал! Остальные тоже игнорировали входящие вызовы, были недоступны. Рация превратилась в бесполезный кусок металла. Группа вышла из зоны покрытия.

– У тебя проблемы, Архипов? – Екатерина неприязненно разглядывала Вадима.

Даже в дикой ситуации она умудрялась прокручивать в памяти события многолетней давности и вновь заряжаться высокими чувствами.

А он уже работал – заправился, проверил амуницию. Все на месте: нож, автомат, телефон. Капитан стал ощупывать земляные стены, выискивая подходящие неровности. Он вскинул голову, задумался.

– Пригласим каскадера? – иронично спросила Катя.

Архипов отмахнулся – не лезь, женщина! В последующую пару минут Вадим развил кипучую деятельность. Он выкапывал из горы мусора огрызки деревянных перекрытий, распорок, устанавливал их наискосок к стене, формировал шаткую поверхность для подъема. Капитан поднатужился и оторвал от стены двухметровый брус, который и стал центральной частью получившейся композиции.

– Цепляйся, подсажу. – Он подхватил женщину под мышки и подтащил к импровизированной лестнице, не дожидаясь, пока она сама решится.

– Не трогай меня! – прошипела Катя. – Я сама. Фу, кому-то срочно нужно в душ. – Она брезгливо скривилась, но послушно вцепилась в распорки, забралась повыше и уперлась ногой ему в плечо.

Они выбирались наружу, тяжело дыша. Вадим подталкивал Катю, обливался потом. Эта язва права. Душ и мочалка были бы очень кстати. Ничего, потерпит, настоящий мужчина должен крепко пахнуть!

Он чуть придержал ее, чтобы не дергалась, осторожно высунулся из высокой травы. В округе было тихо. В густом осиннике наперебой пели птицы. Трава, полегшая от работы винта, вытоптанная земля в том месте, где люди загружались в вертолет.

Внизу по склону за деревьями просматривались крыши санатория. Справа, в двух шагах, возвышались останки фермерского хозяйства – просевший фундамент вытянутой постройки, бурьян, высящийся в пустых оконных глазницах. Блестели на солнце проплешины глинистой почвы. Даже с далекой дороги не доносилось никаких звуков.

– Ну и как там? – нетерпеливо осведомилась Катя.

– Окрестности совершенно непригодны для земледелия, – пошутил Вадим. – Пошли, не будем портить пейзаж.

Они перебежали открытое пространство. Он снова подсадил ее, теперь уже на фундамент, и Катя забралась в окно. Капитан вскарабкался следом.

Возможно, здесь когда-то держали домашний скот. Запашок еще чувствовался. Сломанные перегородки, горы прелой соломы. Перекрытия на потолке угрожающе провисли, но вроде держались. Сквозь дыры в крыше просвечивало голубое небо. В торцевой части строения имелось возвышение на скрещенных брусьях, куда вела приставная лестница. Возможно, там хранился инвентарь, нехитрый сельскохозяйственный скарб. Под этими самыми «антресолями» валялись груды слежавшейся соломы.

Людям требовался отдых. Хотя бы короткий, не на голой земле. Каратели не вернутся. Трудно придумать причину, зачем бы они это сделали да еще и стали бы обыскивать ферму.

Капитан потащил упирающуюся Катю по месиву из глины и древесины. Архипов первым вскарабкался на верхотуру. Лестница, как ни странно, не сломалась. Скрипел и прогибался дощатый настил.

Здесь тоже валялись ворохи сгнившей травы, какие-то мешки, ржавые вилы. На «антресолях» имелось окно, выходящее к лесу. В случае опасности им можно будет воспользоваться, перебраться на широкий карниз и спрыгнуть к опушке. Вадим чуть успокоился и вернулся к лестнице. Катя внизу обнимала себя за плечи, нервно озиралась.

– Карабкайся. – Он протянул руку, которую она с удовольствием отвергла и залезла сама, зацепившись за гвоздь и вырвав еще один клок из джинсов.

Докторша отодвинулась от него подальше, села, обняв колени, и уставилась волчонком на своего спасителя.

– Правильно, – заявил Вадим. – Бегай от меня, как от маньяка с ножом. Между прочим, Екатерина, за долгие годы, что мы с тобой не виделись, я стал вполне неплохим человеком.

– Охотно верю, – сказала Катя. – Ты неплохой человек. Особенно если с тобой не разговаривать. Почему мы здесь?

– Будем ждать наших. Обещали вернуться. В лесу не очень гигиенично. Если что, смываемся в окно. Можешь поспать. Ложись, не отсвечивай. Я не буду к тебе приставать.

– У тебя покушать есть? – Катя вытянула ноги и оперлась на локоть. – А то эти упыри нас почти не кормили.

– Извини, сухой паек уже съели. Рассчитывали обернуться за сутки. Но я знаю один проверенный и быстрый способ похудения.

Она вспыхнула.

– Я такая толстая?

– У тебя отличная фигура, – поспешил уверить Вадим. – Словно бы и не было этих долгих сытых лет. Но покажи мне хоть одну женщину, даже самую изнуренную, которая не считала бы себя толстой. Не хотелось бы тебя огорчать, но отсутствие еды – не единственная наша трудность. Их будет много.

– Дожить бы еще до этих трудностей. – Катя вздохнула и свернулась калачиком.

Через минуту она спала, отгородившись от него сжатыми кулачками, а Вадим лежал на безопасном удалении и с любопытством ее разглядывал. Женщина сильно изменилась за эти годы. Юность прошла. Доктор Савицкая мало чем напоминала шебутную студентку Катю Томилину. Лицо стало грубее, волосы уже не казались такими пышными, обострились скулы. Морщинки в уголках глаз сделались явственнее, глубже. Теперь они были там всегда, а не только в те моменты, когда Катя улыбалась.

Ему вдруг очень захотелось с ней поговорить, придвинуться поближе, ощутить ее запах. Он с легким недоумением отметил, что начинает волноваться. Это было безумие. Перед ним лежала замужняя женщина, мать семейства, прекрасно помнящая его позорные юношеские выходки. А он кто такой? Простой вояка, ни кола ни двора, достойный представитель одного из самых незащищенных слоев населения.

Маленький паучок перебрался с пряди на щеку Кати. Вадим дернулся, чтобы оказать первую помощь, но представил, как она треснет его по лбу, и остался на месте. Он зачарованно смотрел, как паучок осваивает щеку, перебирается на переносицу, срывается и падает.

Капитан даже не заметил, как уснул. Почему он так расслабился?!

Пробудился спецназовец в полете, когда его пинком сбросили с «антресолей»! Ветер засвистел в пустой голове. Он машинально, еще не проснувшись, как кошка сгруппировался в полете и рухнул под дружный гогот в груду гнилого сена. Капитан подпрыгнул, распахивая глаза, но какой-то ловкач провел ему подножку, и Вадим повалился на спину. Его били по ногам, свистели, гоготали.

– Смотри-ка, не скачет! В натуре, москаль!

Что за фольклорный коллектив? Не успел он опомниться, как наверху раздался сдавленный вскрик, и на пол повалилась перепуганная Катя. Она больно ударилась, завизжала, съежилась в позе зародыша. Кто-то спрыгнул с лестницы, чуть не наступив ей на голову.

Эти парни были крепкими и накачанными. Удары сыпались один за другим, Вадим уже не мог закрываться и увертываться, пропускал болезненные тычки.

– Получай за наших хлопцев, кацап недобитый! – с надрывом проорал какой-то горлопан. – Что, поспать с бабенкой решил? Ну и как оно, понравилось?

Потом удары прекратились, и над Вадимом завис широкоплечий мускулистый тип с двухдневной щетиной, наряженный в щеголеватый камуфляж. В горло капитану уперся ствол автомата, причем его собственного!

«Хорош спецназовец! – пронеслось в голове. – Ты допускаешь ошибку за ошибкой. Не пора ли остановиться? Но как нашли? Откуда здесь эти вояки? Ты пытался связаться по рации со своими! – осенило его. – Сигнал запеленговали, решили полюбопытствовать. А свои еще далеко, появятся не скоро, если вообще будут».

Солдаты окружили пленников, с любопытством разглядывали добычу. Всем под тридцать, рослые, упитанные. Их было четверо, полное численное превосходство. Вооружены до зубов, на правых рукавах эмблемы: группа мужчин на фоне трезубца и нацистского черного солнца. На левых рукавах шевроны: те же трезубцы и буквы «N» и «I», наложенные друг на друга и образующие незавершенную свастику. Якобы от слов «нация» и «идея». А также «волчий крюк», символ современного неонацизма.

Вадим забыл про боль, стиснул зубы. Вот они – пресловутые «черные человечки», исповедующие неофашистские взгляды, ночной кошмар мирных жителей Донбасса. Ныне формально полк украинской армии, банда отмороженных психов, где половина судимых и куда принимают только крайне правых.

– Привет, москаль! – сказал щетинистый тип и пнул Вадима по руке, не отрывая ствол автомата от горла своей жертвы. – Ну что, пиф-паф будем делать? Или хочешь что-нибудь рассказать?

Его сослуживец с разрастающимся ячменем на глазу и стилизованной свастикой на запястье заявил:

– Нос перебит и опухла рука. Это Сережа играл в губчека. Давай, Серый, покажи ему Дахау!

«По-русски болтают, – отметил Вадим. – Никакие они не украинцы. Произношение не южное, самое что ни на есть российское. Какого только мусора не заносит в добровольческие батальоны. Съезжаются ультрас и скинхеды со всего мира: из Польши, Швеции, России – и отводят душу, массово изничтожая местных недочеловеков».

– Да ладно, пусть лежит, – пробубнил детина и осклабился. – Тут есть кое-что поинтереснее. – Он покосился на дрожащую Екатерину, и та съежилась под его похотливым взглядом. – Подколодин, Заворотный, держите этого орла, а мы с Витьком проведем кое-какие следственные действия.

В грудь Вадиму уперлись сразу два ствола.

Мерзавцы сгрудились над Катей, хихикали, упражнялись в остроумии. Она смертельно побледнела, закрывалась от них руками, мотала головой.

Вадим похолодел. Бойцы этого полка славно оттянулись полмесяца назад, захватив под Донецком маленький городок Криволыков. Реальные эсэсовцы сдохли бы от зависти. Мирных жителей уничтожали десятками, даже не выясняя, имели ли они связи с ополчением. Людей отводили в овраг, ставили на колени со связанными руками. Кого-то стреляли, другим отрубали головы, третьих мучили, нанося увечья. Женщин насиловали, практически всех.

Когда ополченцы выбили карателей из Криволыкова, они нашли несколько братских могил. В одной из них лежали две дюжины раздетых и изнасилованных женщин.

«Ну, давай же! – забилось в голове капитана. – Идеи не приходят? Так они и не появятся, пока ты сам не заработаешь!»

Нажим на грудь вроде ослаб. Вояки потеряли бдительность, наблюдая, как их сослуживцы таскали за волосы скулящую женщину.

– Лежать! – опомнился боец, и компенсатор на конце ствола чуть не продырявил брюшную полость Архипова.

Детина схватил Екатерину за горло и резко ее поднял. От напряжения у женщины посинело лицо. Скот радостно засмеялся и поперхнулся, когда пуля пробила его затылок. К счастью, она оказалась небольшого калибра, застряла в голове, и синее личико Кати не украсилось мозгами новоявленного мертвеца. Детина повалился с таким грохотом, будто рухнул строительный кран.

В следующий миг Вадим уже схватился за оба ствола, пригвоздивших его к земле, резко вскинул их. Солдаты замешкались, и это решило ситуацию. Они нажали на спусковые крючки одновременно, выстрелили друг в друга! Первому пуля попала в мошонку, не защищенную бронежилетом, второму пробила бедро. Оба заорали, содрогаясь в корчах.

Вадим уже откатился, вцепившись в антабку ремня, подпрыгнул, одновременно вскидывая ствол. Но последний не пострадавший боец тоже не дремал. Он уже скинул с плеча автомат и явно опережал капитана!

Раздался жуткий вопль. Катя метнулась, толкнула его в плечо и повалилась плашмя, закрыв голову руками. Парень дернулся, Вадим нажал на спусковой крючок. Стрелять в бронежилет смысла не было. Короткая очередь выбила глаз, раскроила череп. Дальше он не смотрел. С этим типом все стало ясно.

Зато двое умельцев, подстреливших друг друга, были еще живы. Архипов добил их короткими очередями, не испытывая ни сомнения, ни жалости. Потом Вадим бросился к Кате. Она пыталась встать, но ноги разъезжались. Он схватил ее за шиворот, отбросил, прикрыл собой.

Спотыкаясь, к ним подошли двое, мужчина и женщина, оба бледные, взъерошенные. Мужчина подрагивал, часто моргал. Женщина икала, испуганные глаза носились по кругу, но это не мешало ей сжимать рукоятку небольшого пистолета.

«Давненько их что-то не было, – растерянно подумал Вадим. – Возникли в нужный момент согласно закону жанра».

– Тина Валерьевна? Анатолий Викторович? – Архипов покосился на пистолет в хрупкой женской руке – тот висел стволом вниз и пока не представлял угрозы.

Минько задрожал еще сильнее, поглядев на окровавленные трупы.

Тина Корш с усилием сглотнула, отрывисто кивнула и сказала:

– Мы!

– Вовремя! Но надо отсюда валить.

– А это кто такие? – слабым голосом спросила Катя и снова сделала попытку встать.

Вадим подхватил ее за талию, поднял, убедился в том, что она может стоять.

– Почти свои! – сказал он.

Капитан забросил за спину автомат, собрал у мертвецов магазины с патронами, повесил на ремень второй подсумок, втиснул в него пару наступательных гранат «РГД». Натерпелись вдоволь! Он больше на этой веселой ферме ни минуты не останется!

Тяжело дыша, они вбежали в лес, пробились сквозь частокол орешника и рухнули как подкошенные на крохотной поляне. Вадим пристроился за деревом и пристально осмотрел опушку. На ферме и в окрестностях было тихо. Над полем жужжали шмели, чирикали птицы.

«Что случилось, то случилось, – лихорадочно размышлял Архипов. – Хорошо, что на проверку фермы прибыли только четверо, а не весь батальон. Но эти упыри обязательно будут искать своих. Если они слышали выстрелы, то это случится очень скоро. Лес прочешут рано или поздно. А если подвезут служебных собак, то станет вдвойне веселее. Дьявол! Нам нельзя отсюда уходить, но и оставаться тоже опасно для здоровья».

Он оторвался от дерева, мазнул взглядом запыхавшихся товарищей по несчастью.

«Причудливая, однако, компания», – пронеслось в его голове.

Они смотрели на него, зачумленные, растрепанные. И что теперь с ними делать? Тина порывалась что-то сказать, но глотала слова. Новость о том, что несколько минут назад она убила человека, начинала, похоже, доходить до нее.

– Позднее поговорим, – проворчал Вадим. – Вы позволите, Тина Валерьевна? – Он протянул руку.

Женщина поколебалась и неохотно положила на его ладонь компактный пистолет.

– Отлично! – заявил Вадим, убирая оружие в боковой карман.

Он мысленно отметил, что Тина поставила его на предохранитель.

– Все отдышались? Мне очень жаль, господа, но придется побегать. Уходим на восток, в чащу. Держитесь за мной.

Они уходили все глубже в лес. По счастью, он оказался отнюдь не узкой полосой между полями. До сибирской чащи этот массив недотягивал, но и местом для прогулок его было трудно назвать. Заросли лещины, осиновый молодняк вставали стеной. Сучья поваленных деревьев хватали людей за ноги. Овраги чередовались ступенчатыми возвышенностями. Катя семенила за Вадимом, старалась наступать на его следы, и это было умно. Минько потерял очки, запутался в сухом кустарнике и яростно вырывался.

Он сразу стал объектом насмешек Тины.

– Ах, Анатолий Викторович, вы такой не приспособленный к жизни! Увы, это вам не деньги в офшоры переводить, беззастенчиво игнорируя налоговое законодательство. Ну, давайте же, напрягитесь, выбирайтесь из этой паутины!

Кончилось это тем, что Тина оступилась и с воплем провалилась в какую-то трещину. Она чертыхалась, сбрасывала с себя сухие ветки.

Настал черед Минько иронизировать.

– С вами все в порядке, Тина Валерьевна? Знаете, а на Карибах сейчас очень хорошо. Впрочем, какая вам разница? Вы там уже не будете. Выбирайтесь из вашей ямы. Давайте руку.

– Да пошли вы со своей рукой, идиот несчастный! – прокряхтела Тина, игнорируя предложение о помощи. – Знаете, Анатолий Викторович, я всегда жалела, что нет международного дня козла. Ох, как я бы вас поздравила.

Вадим ухмылялся, слушая эту словесную перепалку, а Катя недоуменно косилась на странных попутчиков. Они уже прошли метров шестьсот. Вадим объявил минуту тишины. Люди застыли, прислушались. За их спинами пока ничего не происходило.

– Привал, – объявил Архипов, и вся компания повалилась в траву как расстрелянная.

«Пока слушаются», – с удовлетворением отметил он.

– Спасибо, Тина, вы нас очень выручили, – поблагодарил капитан. – Отлично стреляете! Надо полагать, вы и есть глубоко законспирированный агент российских спецслужб во враждебном олигархическом тылу?

Тина чуть не поперхнулась.

– Это она, согласен, – подтвердил опухший Минько, растирая глаза, слезящиеся от напряжения. – Это точно не я – значит, она.

– Вы что, с ума сошли, господин спецназовец? – возмутилась Тина. – Да, я умею стрелять. Мой дядя, к вашему сведению, был начальником службы безопасности у предыдущего президента. Мы часто ездили на стрельбище, он учил меня обращаться с оружием, поскольку считал, что в жизни надо уметь все. Но я никогда не была ничьим агентом! Заявляю это ответственно как вам, так и вашим злейшим врагам.

«Снова сказка про белого бычка», – подумал Вадим.

– Это он! – Тина выстрелила пальцем в нахохлившегося Минько.

Тот неожиданно засмеялся и заявил:

– Нет уж, Тина Валерьевна, увольте. Не надо валить с больной головы на здоровую. Лично я стрелять не умею. Зрение, знаете ли, подводит. Хотя грешен – в юности занимался фехтованием, посещал секцию дзюдо в Доме культуры моего родного городка Ромашов. Но потом поступил в Гарвард, увлекся другими вещами.

– В Гарвард! – воскликнула Екатерина и взглянула на Вадима: – Послушай, Архипов, а что это за люди?

– Весьма примечательные персонажи. – Вадим хмыкнул. – Леди – личный секретарь Виктора Степановича Грабовского, того самого олигарха, по приказу которого был захвачен ваш конвой. Ну а джентльмен – его помощник по бизнес-аферам. Виктор Степанович заподозрил, что кто-то из этой парочки слил информацию в Россию. Бедолаг повязали и допросили с пристрастием. Они не признались. Их просто замучили бы до смерти, не окажи им помощь несколько парней, подъехавших из соседнего государства. Где вы взяли пистолет, Тина?

– Нашла в багажнике, – ответила секретарша. – Вы сами нас туда засунули. Эта машина, если помните, принадлежала генералу Маслаку, там вместительный багажник. Мы развязались, нашли тайничок, в котором генерал хранил пистолет, бутылку французского коньяка и гранату. Рядом с ней лежала такая металлическая штучка с колечком… как ее?

– Взрыватель? – предположил Минько.

– Запал и предохранительная чека, – просветил Вадим.

– Гранату и коньяк мы оставили в покое, а пистолет я взяла, хотя Анатолия Викторовича это очень испугало.

– Неправда! – заявил бизнес-ассистент и почему-то покраснел.

– В санатории шел бой, а мы лежали в багажнике как замороженные, – смущенно продолжала Тина. – Стреляли совсем рядом. Потом пальба оборвалась, шумели люди. Мы не понимали, что происходит. Потом Анатолий Викторович нашел отвертку и сломал замок, хоть на это оказался способен. Мы выбрались и побежали к озеру, были очень испуганы, решили, что солдаты с вами расправились. Лежали под обрывом какое-то время, потом увидели, как люди на холме садятся в вертолет, собрались бежать туда. Но тут появились машины. Мы, естественно, забрались обратно под обрыв и слышали, как улетал вертолет. Потом санаторий опустел, мы стали пробираться к лесу. Машину брать не рискнули, к тому же ее продырявили пули.

– То есть сдаваться своим вы не собирались?

– Сумасшедших тут нет! – заявил Минько. – Мы с Тиной Валерьевной, конечно, не самые близкие по духу люди, если честно – сильно недолюбливаем друг друга, но тут сошлись во мнении, решили, что обратной дороги нет. Той жизни больше не будет. Виктор Степанович нас все равно уничтожит.

– Хотите перебраться в Россию? – осведомился Вадим.

– Хотим, – подтвердил Минько. – Как выясняется, мы не такие уж пылкие патриоты. Особенно после того, как человек, которому мы служили верой и правдой, сделал с нами такое. Только на последней сделке с «Аква-Атлантик» я принес ему четыре миллиона евро, а он отдал меня на пытки!

– Да сволочь он! – взорвалась секретарша. – Я пахала как колхозная лошадь, доказывала свою преданность, сколько пользы принесла! После этого он обвинил меня чуть ли не в государственной измене. – Она справилась с собой, понизила голос. – Каким же инстинктом, скажите на милость, мне теперь руководствоваться?

– Вы ведь нас выручили, пристрелили своего соотечественника… – Вадим сделал выразительную паузу.

– Отнюдь не из добрых чувств, – храбро призналась Тина. – Мы вас не знаем, просто догадываемся, что вы кое-что значите в своей стране. Тем не менее мы спасли вас от смерти. Это многое меняет, не так ли? Мы хотим присоединиться к вам, чтобы вы вытащили нас в Россию.

– А зачем нам эта лишняя головная боль? – подала голос Катя.

– Вам, сударыня, она точно не нужна, – заявил Минько. – А вот офицеру спецназа, думаю, пригодится. Мы располагаем информацией о делах Грабовского в таком объеме, который не соберет и десяток шпионов. Бизнес, закулисные аферы, слабые стороны. Мы знаем, кого и на какие суммы подмазывал Виктор Степанович в Киеве и Брюсселе. Тина Валерьевна располагает сведениями об агентуре Грабовского на временно оккупированных территориях. Так они называют Крым и Донбасс. Мы можем рассказать о частях, которые формировались на деньги Виктора Степановича, знаем, чем они вооружены. Позвольте мне не зачитывать весь список.

– Мы надеемся, что российские компетентные органы не бросят нас за решетку, предоставят нам защиту и комфортные условия проживания, – перехватила эстафету Тина. – Тем более что нас многое не устраивает в политике нынешних украинских властей. В частности, заигрывание с националистами, которые уже не скрывают своих взглядов. Их силовые структуры орудуют в Донбассе так, что мертвые эсэсовцы от зависти переворачиваются в гробах.

– Меня, внука бедного еврейского врача из Одессы, это тоже несколько настораживает, – смущенно проговорил Минько.

Вадим задумался. Даже если выстрелы на ферме не привлекли постороннего внимания, четверых бойцов будут искать. Могут заметить следы в лесу. Минько и Тину Корш тоже ловят, хотя и в другом месте. Никто не знает, что они проделали путешествие в багажнике и находятся в данном квадрате вместе с россиянами. В любом случае надо уходить. Только на восток.

Навигатор показывал, что они находятся в протяженном лесном массиве между населенными пунктами Полтавское и Назарово. За лесом – поле и грунтовая дорога, огибающая Назарово и за развилкой следующая в юго-восточном направлении. До границы с Донецкой областью отсюда около двух сотен верст. Но там каратели, ополченцы держат линию фронта значительно восточнее.

Он снова тщетно давил кнопки телефона. Все его товарищи, как один, были недоступны. Поколебавшись, капитан разослал подчиненным одинаковое сообщение: «Нас спалили. Идем на восток. С нами Корш и Минько».

Беспокойство в душе Архипова нарастало. Лес пока не подавал никаких тревожных признаков, но долго сидеть тут не стоило. Капитан поднял свой личный состав, и снова никто не роптал. Команда попалась понятливая.

До опушки оставалось метров пятьсот. Они месили прелую листву, проваливались в мох. Катя от усердия закусила губу. Она уже не вспоминала о былой вражде, хотя и не лучилась дружелюбием. Сухие ветви цеплялись за одежду.

Вид у них, конечно, был адский. Выходить в цивилизацию в таком состоянии было бы полным самоубийством. На привале Вадим успел почиститься. Он еще не вышел из образа украинского военнослужащего. Но остальные выглядели ужасно. Все оборванные, в синяках и кровоподтеках. Их шатало, сказывались побои, голод и усталость.

Но Тина и Анатолий снова желчно насмехались друг над дружкой, упражнялись в ядовитом остроумии. Женщина вдруг ойкнула и заскользила с глинистого обрыва. Потом она злобно чертыхалась, пытаясь ухватиться за дерево, корнями вцепившееся в обрыв.

– Безобразие, Тина Валерьевна! – злорадно пробурчал Минько, вытаскивая ее за руку. – Знак «неровная дорога» здесь почему-то забыли поставить. Тяжеловаты вы что-то стали, Тина Валерьевна. Счастливые килограммов не наблюдают?

– Да пошел ты к черту, бедный еврейский мальчик! – огрызнулась бывшая секретарша олигарха.

Вадим пришел ей на помощь, извлек измученную женщину из-под обрыва.

– Спасибо, офицер! – Она выдохнула и впервые окинула Вадима взглядом, насыщенным каким-то неуместным интересом.

Катя заметила это, надменно усмехнулась, вздернула нос.

Послышалось журчание. Минько возбужденно засопел, вырвался вперед, добежал до ручья, вытекающего из расщелины, рухнул на колени, стал жадно пить.

– Пять минут привал! – объявил Вадим. – Приведите себя в порядок, ради бога. Посмотрите, на кого вы похожи, граждане перебежчики.

Люди стонали, утоляя жажду, мылись, оттирали грязь.

– Какой кошмар, до чего я докатилась! – пробормотала Тина.

Она лежала, раскинув руки, в траве у ручья и не могла сдержать эмоций: – Что же мне теперь делать, как жить дальше?

– Организуйте феминистское движение, Тина Валерьевна, – посоветовал Минько, устраиваясь рядом. – Вы справитесь, отомстите проклятым мужчинам.

– Какой же вы невыносимый, Анатолий Викторович! – прошипела секретарша, но не стала отодвигаться. – Я никогда не думала, что вы настолько вонючий… в переносном смысле.

– Весьма средняя у меня вонючесть, Тина Валерьевна, ничем не выдающаяся. – Минько задрожал в припадке нервного смеха.

– Как ты думаешь, у них получится? – тихо спросила Катя, только что помывшая голову, присаживаясь на пригорок рядом с капитаном.

– Что получится? – не понял Вадим.

– Да ты понимаешь…

– Бог с тобой! – Он явно изумился. – Это же гадюка и шакал в одной клетке. Они друг дружке глотки перегрызть готовы.

– Думаешь? – Катя задумчиво погладила отмытую переносицу. – А мне кажется, что они очень похожи, просто созданы друг для друга. Оба угодили в один и тот же переплет. Да и делить им особо нечего.

«И один из них, вполне возможно, работает на наши родные спецслужбы, – подумал Вадим. – О чем она? Что заметила Катя такого, чего не увидел я?»

Меньше всего его волновали личные дела участников пестрого коллектива художественной самодеятельности. Тревога подгоняла капитана. И не напрасно! Чуткое ухо уловило шум за спиной. Архипов резко встал. Так и есть!

Где-то далеко перекликались люди. Погоня шла широким фронтом. Ладно, это еще полбеды, но он отчетливо слышал хриплый лай. Значит, эти ребята не просто прочесывают лес, а целенаправленно идут по следу.

От ярости Вадим заскрипел зубами, первым выскочил на опушку и вдруг попятился, подал сигнал, чтобы не лезли на открытую местность. Бестолковых в его команде не было. Люди кинулись врассыпную, стали прятаться за деревьями.

Перед глазами рябило поле, усеянное травами и цветами. В километре по курсу зеленел лес. Между массивами, в окружении буйных трав, петляла полевая дорога. Посреди этой грунтовки, метрах в двухстах отсюда, красовался пост украинских войск. Небольшой грузовик с откидными бортами, тупорылая кабина, раскрашенная в камуфляжные цвета.

На дороге переминались несколько вооруженных личностей – то ли трое, то ли четверо. Из-за машины видно было плохо. Кто-то курил, двое болтали и смеялись. На рукавах у военных поблескивали бордовые мальтийские кресты с трезубцем в середине. Ну, конечно, куда теперь без них! Национальная гвардия, гордость и краса Киева. В ее ряды набирают всякий сброд, одержимый идеей великой Украины под знаменами нацизма!

Бешенство в душе Архипова сменилось любопытством и появлением интересной идеи. Он до боли в глазах всматривался в рябящую солнечную дымку. Это был просто мобильный пост, солдаты не находились в состоянии повышенной боевой готовности. Они болтались по дороге с автоматами, заброшенными за спину, в сторону леса почти не смотрели.

А за спиной нарастал собачий лай, перекликались люди. Через пять минут погоня достигнет опушки, и тогда уже беглецов ничто не спасет.

– Слушайте меня внимательно! – приказал Вадим. – Делайте именно так, как я скажу, и точно в срок, иначе всем конец.

Он за двадцать секунд провел инструктаж. Люди смотрели на него со страхом. Минько тяжело дышал, видимо, набирался смелости. Секретарша Тина презрительно кривилась, защищала саму себя от пагубного воздействия жестокого мира.

Доктор Савицкая дрожала, постоянно приглаживала пятерней подсохшие волосы. По ее глазам Вадим понимал, что женщина справится. Раз не испугалась поехать с медицинским грузом в самое чрево войны, то и здесь не поддастся страху.

В следующий миг он уже полз по-пластунски к дороге, наискосок от поста. Высокая трава была прекрасной маскировкой. Солдаты никак не могли видеть его передвижения. Вадиму потребовалось не больше двух минут, чтобы в таком положении добраться до дороги. Ползать в спецназе учили всех, не только его.

Ровно через минуту опушка леса наполнилась истошными криками:

– Помогите, нас преследуют террористы!

Две женщины и мужчина с испуганными лицами, размахивая руками, бежали к посту. Они спотыкались, падали, вскакивали и неслись дальше.

На посту у машины бойцы национальной гвардии сбросили с плеч автоматы, встали в стойки. На их лицах отражалось полное недоумение. Они вертели головами, всматривались. А странная компания уже была рядом. Люди запыхались, кричали, умоляли их защитить.

– Хлопцы, это же они, те самые! – заявил один из бойцов, передергивая затвор.

Видимо, все посты уже имели ориентировки на сбежавших преступников. Но троица не останавливалась. Две женщины и мужчина уже выбежали к обочине. Можно представить, какой выдержки им это стоило!

– Стоять! На колени! – проревел гвардеец.

– Не стреляйте! – крикнула Екатерина. – За нами гонятся террористы!

Но все трое послушно упали в пыль, заложили руки за головы. Бойцов было четверо, и все они ни черта не понимали! Кто гонится, если эти вот субъекты и есть самые настоящие террористы?! Они обступили трясущихся людей, наставили на них автоматы. Один солдат взялся за рацию, чтобы связаться с начальством.

Они не видели, что происходило у них за спиной. А зря! Откуда-то сбоку из водосточной канавы выкатилось гибкое туловище в камуфляже. Расчет по времени оказался точен. Прогремела очередь, один из солдат повалился в пыль с простреленными ногами, начал жалобно орать. Автомат отлетел в канаву.

Стрелять по другим Вадим не стал – мог зацепить своих. Он бросился на солдат! Все, что знал, чему его научили за долгие годы службы, капитан буквально выплеснул на этих бедолаг. Архипов швырнул вперед автомат с такой мощью, словно метал спортивный молот. «АК-74» проделал оборот, ударил прикладом, и бравый гвардеец повалился с разбитым черепом.

Очередь прошила воздух, раскаленный солнцем, но Вадим увернулся от пуль. Он вырвал штык-нож из ножен и с вывертом послал его в очередную движущуюся мишень. Толстое лезвие насквозь прошило горло, боец захлебнулся, выронил оружие, а Вадим уже подлетел к последнему, у которого заклинило затвор.

Солдат понял, что не успеет, закричал, застигнутый ужасом, а Вадим ударил его головой в переносицу. Дальше он работал руками, бил по челюсти, по глазам и никак не мог остановиться.

– Боже мой! – потрясенно проговорила ошалевшая Екатерина. – Как это на него похоже.

Он опомнился, когда на опушке послышались крики. Из леса выбегали солдаты в форме батальона «Азов», неслась скачками палевая немецкая овчарка. Они пока не поняли, что происходит, но долго ли разобраться?

Обмякло тело бойца, избитого до полусмерти. Вадим отшвырнул его, схватил с земли автомат, выдернул нож из горла мертвеца.

– И чего сидим? – Он злобно оскалился.

Капитан спецназа был страшен. Его глаза горели потусторонним блеском, с лезвия штык-ножа стекала кровь.

– Ждем, пока швейцар в ливрее приветливо распахнет дверь? Все к машине! Екатерина в кабину! Остальные в кузов и лежать!

Глаза бы не смотрели на эти беспомощные телодвижения! Он побежал на водительское место. Слава богу, ключи валялись на приборной панели. Катя села рядом. А вот сладкая парочка устроила очередное шоу. Они взбирались в кузов, как на Эверест, но, кажется, у них получилось.

Взревел мотор. Импортная машинка завелась с пол-оборота. Но тысяча чертей! Овчарка с оскаленной пастью уже выпрыгнула на обочину. Еще мгновение, и псина влетит в кузов. Люди отстали, бежали через поле и беспорядочно стреляли.

Архипов спрыгнул с подножки и полоснул очередью, когда до чудища оставались считаные метры. Опыт уже наработан. Подстреленная собака завизжала, покатилась по дорожной пыли, а он прыгнул обратно, выжал сцепление.

– Пригнись! – проорал капитан Кате, выкручивая баранку.

Машина сорвалась с места и с пронзительным ревом помчалась, виляя, по краю дороги. Солдаты выскочили на проезжую часть, не прекращая вести огонь. Какой-то длинноногий энтузиаст побежал за машиной, разумеется, без всякого толку. Она стремительно удалялась, пули со скрежетом долбили в задний борт.

Грунтовка в этой местности была не идеальной. Грузовик подпрыгивал, ходил ходуном. Пассажиров швыряло от борта к борту. Катя часто вскрикивала, но держалась.

Вадим посмотрел в зеркало заднего вида. На дороге метались быстро уменьшающиеся фигурки людей. Выстрелы сделались реже, пули уже не доставали до машины. Слава богу, что колеса не продырявили!

Грунтовка уходила за лес. Вадим сбросил скорость, вписываясь в поворот. Пот катил с него градом, он постоянно утирался рукавом, но соленая жижа опять заливала лицо.

– Послушай, Архипов! – проговорила Катя. – Я, конечно, в своих госпиталях и в Центре медицины катастроф навидалась всякого, но чтобы такие захватывающие мероприятия на свежем воздухе!..

– Рад, что тебе понравилось. – Он как бы невзначай скосил на нее глаз.

Катя приходила в себя, пыталась распотрошить слипшиеся волосы и сделать лицо не таким испуганным.

– Нам ехать еще, полагаю, километров триста, – заявила она. – Если мы будем постоянно попадать в такие вот истории, да еще с твоей неуравновешенностью!..

Архипов засмеялся и решил, что с этой минуты будет спокоен как удав.

– Посмотри, пожалуйста, что там в кузове, – попросил он. – Все живы?

Он притормозил. Екатерина выбралась на подножку, через несколько секунд упала обратно и сообщила:

– Живы. Сплющило их там хорошо, лежат, моргают.

– Доскакались! – Вадим ухмыльнулся, переводя рычаг. – Ладно, будем надеяться, что прорвемся.

За окном мелькали поля и перелески. Проплывали крыши хуторов и маленьких деревень. В кузове возились пассажиры. Дорога то четко бежала на восток, то угрожающе поворачивала к югу. Пару раз попадались встречные машины, к счастью, не военные.

На выезде из деревушки с интересным названием Сглазово им попался еще один пост. Бойцы, несущие службу, видно, не были предупреждены о террористах. В противном случае они перекрыли бы дорогу. На проезжую часть вышел низкорослый солдатик, махнул рукой. Вадим начал притормаживать.

Катя ахнула:

– Ты белены объелся?!

Солдатик расслабился. Вдруг Вадим резко выжал газ, машина понеслась как угорелая. Боец с изменившимся лицом едва успел отпрыгнуть, потом выскочил на дорогу, начал что-то горланить и стрелять. Подбежали его соратники, кто-то запрыгнул в машину.

Но погоня не состоялась. На ближайшей же развилке Вадим свернул на разбитый проселок и въехал в лес. Им снова удалось уйти от преследования, а ситуация лучше не становилась. Несколько сот километров по враждебной территории, пусть даже огородами – им такого не осилить.

От машины следовало избавляться. Судя по спидометру, они проехали порядка двадцати верст. Мало! Дорога вливалась в асфальтированную трассу, по которой часто проносились машины.

Вадим остановился, пару минут поразмышлял и повернул обратно. Он припомнил, что недавно проезжал еще одну развилку, вернулся на лесную дорогу, осмотрел ее, увидел лишь пару грибников с корзинками и компанию молодежи, ругающуюся у минивэна со спущенным колесом. Капитан случайно глянул на часы и поразился. День пролетел, как порожний товарняк. Восьмой час вечера, вот это да!

Дорога тянулась на восток мимо бесконечных осинников, опустилась в низину, поднялась. Через пару минут Архипов выехал на обрыв, под которым петляла вполне себе полноводная река метров пятидесяти шириной. Отсюда открывался живописный вид. В дорогу под горой вливалась другая, далее следовал деревянный мост, а потом проселок снова терялся в лесу. Местность вымерла, никого живого. Лишь где-то далеко по холмам карабкалась тяжелая фура с игриво раскрашенным кузовом.

Архипов принял решение, выбрался из машины, глянул с обрыва. Глубина в этом месте, похоже, была порядочная. Вода, мутная от глины и ила, перемещалась неторопливо, солидно.

– Выходите из машины! – приказал он пассажирам. – Да поживее.

– Расстреливать будете? – мрачно пошутил одуревший от качки Минько, сползая с борта. – Самое время, нам уже ничего не страшно.

Он помог спуститься секретарше, у которой заплетались ноги и блуждали глаза.

– Замечательно живем, – пробормотала Тина. – Прямо как в сказке.

– Точно, Тина Валерьевна, – согласился Вадим. – В некотором царстве, в демократическом государстве…

Он порылся под сиденьем, извлек маленький ломик и заклинил им педаль газа. Капитан выпрыгнул из машины и опустил рычаг стояночного тормоза. Люди угрюмо смотрели, как грузовик движется к обрыву, ныряет в пустоту, в полете переворачивается. Затонул он не сразу, прошло где-то минуты полторы.

– Можно бесконечно смотреть, да? – пошутил Вадим. – И давайте без критики, господа, это острая производственная необходимость.

– Конечно. – Катя усмехнулась. – Ножками надежнее, да?

– Именно, – согласился Вадим. – В путь, золотая рота!

Они спешили, спустились с холма, пробежали по расшатанному мостику и через несколько минут, испытывая немалое облегчение, заскочили в лес. После привала оголодавшие штатские нарвались на заросли дикой малины и стали жадно ее поглощать, невзирая на резонный скепсис и замечания Архипова.

С женщинами ничего не случилось, а вот бизнес-помощника сразил зверский понос. Он уединился в лопухах, издавая мучительные стоны. Остальные терпеливо ждали.

По губам секретарши блуждала усмешка.

– Анатолий Викторович, с вами все в порядке? – осведомилась она. – Вас не очень напрягает отсутствие туалетной бумаги и белоснежного фарфорового друга?

– Не волнуйтесь, Тина Валерьевна, – прокряхтел из гущи репейника Минько. – Здесь удобно, все оборудовано по последнему слову сантехники. А вам еще не надоело корчить из себя рыбу-бензопилу? Посочувствовали бы лучше.

Уже уплотнялись сумерки, когда они продолжили марш. Навигатор показывал, что группа находится в нескольких верстах от села Луговое. Темнота сгущалась, люди от усталости и голода еле волочили ноги.

Глубокий овраг, прорезающий осинник, выглядел удобным местом для ночлега. Видимость еще не пропала. Вадим лихорадочно рубил ножом ветки с листвой, вырывал лопухи, а Минько, обливающийся по́том, сбрасывал все это в овраг.

Днем было жарко, но ночью пришла прохлада. Тина вертелась, закапывалась в листву, облегченно постанывала. Она свернулась в клубок и засопела. Минько пристроился неподалеку от нее и почему-то стыдливо покосился на Архипова. Екатерина прилегла в стороне от них, замоталась в лопухи.

Вадим видел, как ее глаза поблескивали в темноте, а потом перестали. Она их закрыла. Помявшись, он подошел к ней, снял камуфляжную куртку и укрыл женщину. Катя проворчала что-то невнятное, отвернулась.

Капитан опять помялся и опустился на землю в паре метров от нее. Катя, похоже, перестала дышать. Архипов с тревогой прислушался – нет, все в норме. Он стал устраиваться на жиденькой подстилке из травы и веток.

– Не подходи ко мне, – проворчала докторша.

– И не думаю, – заявил Вадим, лег на спину и стиснул автомат обеими руками, прямо как часовой на посту у Вечного огня.

– Не думает он… – Катя фыркнула.

Несколько минут они прислушивались к лесным звукам. Шуршала листва под напором тихого ветерка, где-то в чаще ворчала сова. Наступила ночь, темная и глухая.

Женщина зашевелилась и тихо прошептала:

– Ты поступил подло. Тогда, давно…

– Очень давно, Катюша, – отозвался Вадим. – До сих пор не по себе, как вспомню. Молодой был, горячий, любил тебя очень. А ты меня коленом под зад, вот и вскипел. Извини, если жизнь тебе сломал.

– Да, с тех пор я слегка контуженная на личном фронте. С тем женихом не срослось благодаря твоим молитвам. Вышла замуж за первого встречного, им оказался врач из Боткинской больницы. Дочка родилась, потом муж запил, с работы ушел, перебивался мелочовкой в какой-то частной клинике, но тоже не удержался. Озлобился на весь мир, а мне почему-то жалко его. Сама пашу как пчелка, на двух сменах в госпитале ветеранов войн. Подрабатывала в питерской медицине катастроф, делала операции на брюшной полости, ампутировала конечности, ставила протезы. В командировку на Украину сама напросилась. Дома с мужем стало невмоготу. Да и не нравится мне, что здесь происходит. У людей такие жуткие травмы!.. – Она замолчала, уловив движение Вадима, который будто бы невзначай переместился поближе. – Ты что делаешь, Архипов?

– Ничего. Лежу, не шевелюсь.

– Тогда ладно. Прохладно что-то стало. – Катя заворочалась. – Фу, и твоя куртка пахнет, как подстилка бомжа. Да не лежи ты, Архипов, – вдруг взмолилась Екатерина. – Придвинься поближе, обними меня, а то замерзну. Но только без рук, – добавила она строгим шепотом. – Ты понял?

– Я понял, Катюша. Обнять, но без рук. – От волнения у него пересохло в горле.

Вадим пододвинулся к ней, обнял. Она задрожала, напряглась, но справилась с собой, уткнулась ему в плечо.

– Странно это как-то, – проворчала Катя. – Лучше бы здесь лежал кто-нибудь другой, а не ты. Ну да ладно, за неимением такового… – Она замолчала, когда он обнял ее еще крепче, не стала вырываться и сказала: – Зато дочка у меня хорошая – Анечка. Восемь лет ребенку, во второй класс пойдет. Правда, маму почти не видит, живет с бабушкой. Муж за ней не уследит, да и не больно-то ему это надо, а мне некогда. Ты же помнишь мою маму? – осведомилась она.

– Конечно, я прекрасно помню твою маму, – подтвердил Вадим, сдерживая смех. – Особенно тот день, когда повстречал ее впервые. Можно комедию снимать под названием «Как я встретил вашу маму». Она пришла в самый интересный момент. Я голый прыгал из ванной в спальню, а она со страха выронила авоську с яйцами.

Катя беззвучно засмеялась и заявила:

– Она не увидела у тебя ничего такого, чего не было бы у других мужчин.

Они молчали. Лежать в обнимку было странно и как-то диковато. Но Вадиму это нравилось. Сквозь пласты времени пробивалась память о прежних ощущениях. Все возвращалось – былые прикосновения, знакомое дыхание, восторг от того, что он сжимает в руках именно это тело, а не какое-нибудь другое.

– Спасибо тебе за твой самоотверженный поступок на ферме, – вспомнил он. – Ты спасла мне жизнь, когда бросилась на бандита. Я бы не успел. Еще немного, и тот гарный хлопец прикончил бы меня.

– Не знаю, что на меня нашло. – Катя вздохнула. – Ты, конечно, сволочь порядочная, но как-то так вышло. Ты ведь тоже за мной побежал, не улетел вместе со всеми. Так что обращайся, если что. Послушай! – Она чуть приподняла голову. – Так ты думаешь, что один из этой парочки наш, работает на российские спецслужбы?

У Вадима появилась прекрасная возможность поцеловать ее в губы. Его так и подмывало. Но он усмирил этот вполне естественный порыв. Ему очень не хотелось провести остаток ночи в одиночестве.

– Думаю, да.

– Почему он тогда шифруется?

– Потому что глубоко законспирированный агент будет отнекиваться до последнего. Работа у него такая. Плевать, что мы в доску свои, а второй из этой парочки его в любом случае подозревает.

– Ничего себе, как закручено! Дохляк Минько или напыщенная секретарша?

– Не знаю, Катюша. По большому счету, мне без разницы. Выведем их к своим, а там пускай компетентные органы разбираются. Давай о чем-нибудь другом поговорим. Только не о еде, хорошо?

Но разговор не сложился, хотя все так хорошо начиналось. Катя пристроила ладошку ему на плечо и через пару минут заснула. А он еще битый час сжимал ее в своих руках, удивлялся лавине новых ощущений, клял себя за идиотские поступки многолетней давности.

Рано утром Екатерина вскрикнула от страха, перелезла через Вадима, спряталась за его широкой спиной.

– Господи, это еж! Он колючий и кусается!

– Откуда здесь еж в пять утра? – спросонок пробормотал Архипов, шаря ладонью по земле.

Колючие иглы вонзились в кожу, и он моментально проснулся. Маленькое лесное животное, решившее пригреться рядышком с Катей, уже улепетывало по застывшей глинистой осыпи.

Было действительно пять утра. Мглистый рассвет озарял застывшую чащу, крутые склоны оврага. Екатерина облегченно вздохнула, чертыхнулась и упала на голую землю. Шевелились, пробуждаясь, невольные попутчики, похожие на бледные опухшие привидения, ощупывали себя.

– Уныло как-то, – содрогнувшись, пробормотала Тина.

– В Голландию съездите, Тина Валерьевна, – посоветовал Минько. – Хотя согласен, это не совсем то, о чем я мечтал, обучаясь в Гарварде. Как ни крути, такое вот пробуждение идет вразрез со здравым смыслом.

– А также с конституцией Украины, – с усмешкой сказала Тина.

– Проведите пикет в защиту здравого смысла, – предложила Катя.

– Это у вас в России пикеты проводят, – парировал Минько. – А у нас на Украине люди выходят на массовые демонстрации и прочие мероприятия.

– На майданы, к примеру, – сказал Вадим.

– Может, покушаем чего-нибудь? – предложила Тина.

– Сейчас сбегаю в магазин, – заявил Архипов.

– Тьфу ты! Ладно, будем довольствоваться тем, что ночь прошла, а мы еще живы.

– Но проблема никуда не делась, – напомнила Катя.

Словно в ответ на ее слова в кармане у Вадима завибрировал телефон.

Он вырвал его из кармана.

– Да?!

– Командир! – прорезался сквозь эфир взволнованный голос старшего лейтенанта Кротова. – Извини, жаркая ночка выдалась! Твои сообщения получены, но ответить мы не могли! Вертолет из снайперской винтовки чуть не подбили, представляешь? До места десяток верст оставалось, а у хохлов там повсюду диверсионные группы! В винт, собака, попал, пилоту пришлось посадить машину. Кошмар, скажу я тебе, был полный, но все живы.

– С нашими все в порядке? – спросил Вадим.

– Все в порядке, командир. Пришлось занимать круговую оборону и прикрывать людей. Пару раз нас обстреляли, потом пытались нахрапом взять, но мы их отогнали. В общем, весь день и половина ночи прошли содержательно. Даже раненые Макаров с Цымбалом отличились. Пока ополченцы разобрались, что к чему, согласовали, проверили, прислали подмогу – в общем, время и прошло. Мы сейчас в Ахметовке, ее контролирует ополчение. Людей, которых мы освободили, скоро повезут в Холмодол вместе с подкреплением, которое туда направляется. Давай свои координаты, командир.

Архипов знал их наизусть. Какое-то время Кротов сверялся с картой.

– Эка вас занесло-то! В такую даль и Макар телят не гонял. Ладно, все поправимо. В общем, слушай меня и запоминай. Мы проконсультировались с контрразведчиками ополчения. У них есть свои люди в СБУ. Вот что удалось узнать. Забрать с неба вас не получится. Укры закрыли воздушное пространство. Они дважды лопухнулись, делать это в третий раз почему-то не хотят. Любые вертолеты в нашей зоне будут в лучшем случае сажать. Автомобильный транспорт тоже исключается. Дороги перекрыты.

– Замечательно, – проговорил Вадим. – И что же остается?

– Как что? – удивился Кротов. – Разумеется, водная среда, мог бы и сам догадаться. Карта открыта? Квадрат девятнадцать – четырнадцать. От места, где ты сейчас находишься, сто с небольшим верст. Согласись, не так уж далеко. Видишь реку? Называется Надыш. Проходит по Донецкой и Харьковской областям. Речушка не такая уж полноводная, но длинная и извилистая, с изрытыми берегами. Хочешь прикол? Эту реку сейчас никто не контролирует. Сведения достоверные. На пристанях, возможно, кто-то есть, но патрульные суда по воде не курсируют. Так что двигайте туда. Мы заберем вас на катере, уже договорились. Ориентировочно в двенадцать часов дня. Запоминай, поселок Лозовой. Он в указанном квадрате. Там единственный причал, довольно крупный. Будьте на нем, чтобы не бегать за вами по всему поселку. Надеюсь, обойдемся без стрельбы. Позаботьтесь, чтобы внешность у вас была подходящая. На катере символика украинской рыбинспекции. Экипаж – пять человек.

Вадим уже прикидывал на карте. Река извилистая, но дорога туда всего одна. Через населенные пункты Стрижи, Тыновск, Распашное. Вряд ли эта зона охраняется, боевые действия вблизи не ведутся. Но полоса, как ни крути, прифронтовая, требуется бдительность. Не все украинские контрразведчики лопухи.

– Задумался, командир? – добродушно проворчал Кротов. – Есть еще один выход. Ты сдаешься в плен, а мы потом обмениваем на генерала Маслака не только Воронова и его парней, но и тебя. Ладно, шучу.

– Я все понял, Стас. Удачи вам. Будем в квадрате.

– Да, и еще, – вспомнил Кротов. – Тут это самое, Вадим… – Товарищ чуть помялся. – В общем, передали от неких важных персон, пожелавших остаться неизвестными. Они убедительно просили беречь тех двоих – Минько и Корш, – доставить их в целости и сохранности. Это приказ. Ну, бывай.

Капитан вызубрил маршрут наизусть. В половине шестого утра группа выбралась из оврага и двинулась дальше в восточном направлении, к опушке леса. А еще через полчаса у окраины большого села, на парковке рядом с АЗС объявился злоумышленник.

Округа еще спала. Преступник, пригнувшись, выбежал из-за здания местного торгового центра и стал вприсядку перебираться от одной машины к другой. Сомнительно, чтобы в этом захолустье работали камеры видеонаблюдения. У подержанной серой «десятки» не горела лампочка сигнализации. Ее владелец явно экономил на аккумуляторе.

«Вот ты и доэкономился!» – подумал злоумышленник, вскрывая замок.

Отыскать нужные проводки оказалось делом полутора минут. Угонщик выехал с парковки и подался на противоположную сторону села. Округа продолжала спать, он не привлек ненужного внимания. Но наступало утро, надо было спешить.

Преступник заехал на парковку у кучки жилых строений, проскочил в самый ее конец. У отдельных машин уже возились люди. Операция была рискованная. Вор прикрыл машиной непрезентабельную «Ниву», с которой за пару минут снял номера.

Вскоре подержанная «десятка» выехала из села и встала на опушке леса. Водители машин, проезжавших мимо, не обращали на нее никакого внимания. За несколько минут Архипов, выступавший в роли злоумышленника, поменял регистрационные знаки на уворованной тачке, а родные номера выбросил в кусты.

Шевельнулись заросли придорожной акации, на обочину вышли трое.

– Уже едем, да? – с надеждой спросила Катя.

Капитан кивнул и заявил:

– Первым же утренним дилижансом. И что стоим, глаза трем? Живо в машину!

Дорога спозаранку была пуста. Кое-где на ней стояли патрули, но старая «десятка» ничем не привлекла их внимания. Вадим давно стащил бронежилет и куртку, остался в серой футболке и тоже не выделялся из массы автолюбителей.

Дорога постепенно наполнялась машинами. Архипов не давил по газам, держался в общем потоке. Остались за бортом чистенькие Стрижи – маленький поселок, застроенный коттеджами, небольшой пятиэтажный Тыновск с огромным серым заводом, ощетинившимся трубами. На въезде в поселок Распашное находился двухэтажный торговый центр с безразмерными парковками. Вадим загнал машину в дальний угол, выдал личному составу необходимые инструкции и удалился.

Он вернулся через сорок минут с двумя набитыми пакетами и спортивной сумкой за плечом. Весь запас валюты братского государства, выданный перед операцией на всяческие нужды, канул в небытие.

– Здесь одежда и еда, – объявил капитан, забираясь в машину. – Только без кривляний, милые дамы! Дареному коню, как говорится…

Он брал одежду на глазок, а в женских вещах вообще не разбирался. Попутчицы недоуменно перебирали какие-то джинсы, рубашки, дешевые тряпичные кроссовки, и глухой протест в их рядах все-таки назревал! Чертыхаясь, Архипов вывел машину на дорогу.

Через пару километров, когда сгладился водосток, он свернул в лес, тормознул и сказал:

– Дамы, переодевайтесь. Минько, выходим из машины, не будем их смущать. Мы еще успеем.

На самом деле все оказалось не так уж плохо. Джинсы на дамах сидели в обтяжку, сорочки навыпуск тоже придавали им определенный шарм. Но они обреченно вздыхали, бубнили про неистребимую мужскую привычку покупать самое дешевое. Сумочки – увы, абсолютно необходимый атрибут! – за двести гривен повергли их в ужас. Смотреть на Катю и Тину без улыбки было просто невозможно.

– Отнеситесь к этому как к полевой униформе, милые женщины, – посоветовал Вадим, облачаясь в джинсовый костюм, не стесняющий движений.

Он покосился на Минько. Тот безропотно застегивал мешковатые штаны свободного покроя.

Потом они поглощали гамбургеры и хот-доги, приобретенные капитаном в фастфуде торгового центра, запивали эту роскошь минеральной водой со вкусом лимона. Завершив завтрак, Архипов снова выехал на дорогу и покатил дальше, стараясь не нарушать правила дорожного движения. Женщины клевали носами, Минько исподлобья поглядывал на пейзажи, мелькающие за окном машины.

Они ничем не отличались от российских. Даже бетонные заборы вдоль обочин были такие же, как на родине, исписаны теми же самыми нехорошими словами.

«И чего мы не можем поделить? – мрачно подумал Архипов. – Какая Европа и демократия? Дорогие украинцы, это не свобода. Просто вы на хрен никому не нужны!»

На выезде из Распашного стоял пост дорожной инспекции. Вадим напрягся, нащупал ногой спортивную сумку с автоматом, втиснутую под сиденье, но инспектору было не до них. Он задумчиво созерцал экран смартфона и даже не покосился на старенькую машину, проехавшую мимо.

Расстояние до Лозового быстро сокращалось. Времени оставалось изрядно, вагон и маленькая тележка. Капитан хорошо представлял себе, как все издергаются в ожидании катера. Не стоило приезжать заранее. Вадим опять заехал в лес, выключил двигатель и объявил тихий час.

– Можно подумать, мы не спали! – проворчала Катя и тут же уснула на плече у Тины.

Без четверти одиннадцать командир поднял личный состав, провел последний инструктаж на случай пересечения с представителями властей и выехал на дорогу. Через пятнадцать минут справа по борту заблестела извилистая река в окружении невысоких скал и зарослей тальника. Машина въехала в поселок, оказавшийся большим и плотно застроенным. Дорогие коттеджи чередовались с чахлыми хатами. Асфальт то появлялся, то пропадал. Береговая улочка была распахана, как после бомбежки.

Вскоре Вадим въехал на автостоянку недалеко от причала, пристроил там машину. Через десять минут путешественники с праздным видом подошли к причалу. Архипов тащил на плече сумку, стараясь сильно ее не трясти. Взволнованно сопел Минько, стреляя глазами по сторонам. Тина помалкивала, лицо ее было бледным и напряженным. Катя держала под руку Вадима, и никакая сила не могла бы ее оторвать.

На дощатом причале, к которому примыкали два пирса, было оживленно и людно. Тут стояли моторные и весельные лодки, какие-то ржавые посудины. Пришвартовался небольшой пассажирский теплоход. По трапу на борт начали подниматься люди с сумками.

На обширном пространстве между Надышем и жилыми домами размещались несколько киосков, небольшой рынок. Тут же находилось двухэтажное кафе «Вольное поле», рядом с которым были припаркованы несколько машин. Разгружался фургон, водитель которого недовольно покрикивал на неспешных работяг.

Окрестности пристани, видимо, были средоточием местной культурной жизни. Постоянно подъезжали и уходили машины, шатались люди.

Река неспешно текла на восток. Ее окружали дебри низкорослых ив, кое-где поблескивали песчаные пляжи. В черте поселка она была неширокой – не больше семидесяти метров. Но левее, по течению, Надыш расширялся. Два потока обтекали небольшой каменистый остров, берега которого заросли тальником, а в центре возвышалась ветхая полуразрушенная часовня. Она явно не использовалась по назначению.

Капитан уже чувствовал волнение. До назначенного срока оставалось полчаса. У Вадима не было никакой уверенности в том, что товарищи прибудут вовремя, если вообще появятся. Он направился к киоскам, и все остальные пошли за ним. Несколько минут они делали вид, будто бы их волнует содержимое полок. Архипов перехватил подозрительный взгляд мужчины, стоявшего рядом. Тот быстро отвернулся, шелестя мятыми гривнами.

Перекликались члены команды теплохода, отходящего от причала. Справа из-за излучины показался еще один. На нем гремела музыка. Он шел по стремнине и явно не собирался приставать.

Вадим украдкой посмотрел на часы – 11.34. Екатерина прилипла к витрине с соками. Галантному кавалеру пришлось потратить последнюю мелочь и попросить пластиковый стаканчик.

«Зря мы покинули машину», – мелькнула у него мысль.

Теплоход с музыкой прошел мимо пристани. На палубе резвились нарядные люди, среди которых выделялась невеста в белоснежной фате. Словно и не было войны под боком.

С другой стороны у причала пришвартовался катер. Вадим напрягся, но это было не то. Посудина давно отработала свой срок эксплуатации. Никакой символики рыбинспекции. Хромой пенсионер перебрался на настил причала, стал наматывать канат на кнехт.

Теплоход с пассажирами уже миновал остров. Вадим прогулочным шагом направился к причалу. Катя семенила за ним, не отпуская руку. Минько и Тина отстали, но двигались тем же курсом. Напряжение росло.

Раздался резкий автомобильный сигнал. Водитель черного внедорожника отогнал зазевавшуюся «Таврию» лохматого года выпуска. Джип остановился напротив причала, из него вышли два бритых типа в тельняшках и камуфляжных штанах. К антенне машины был прикручен красно-черный флажок.

Сердце спецназовца екнуло, рука машинально потянулась к «молнии» на сумке. Но нет, ложная тревога. Радикальные националисты спустились с пригорка и развязной походкой направились к ларькам.

«Хозяева жизни, блин!» – раздраженно подумал Вадим.

11.36. На первом этаже «Вольного поля» что-то ухнуло, разбилась тарелка. Загомонили посетители. Похоже, оттуда кого-то пытались выставить взашей. Через пару минут двое крепких мужиков вытащили на улицу упирающегося парня с разбитой губой, поволокли за угол.

Вадим отвлекся, а когда вновь вернулся к наблюдению, почувствовал неприятный холодок в груди. Впритык к черному джипу остановился еще один – серый. Из него вышли трое молодчиков в защитном обмундировании с кобурами на ремнях.

У этой троицы, в отличие от предыдущих, были явно не самые мирные намерения. Они спустились с пригорка, бдительно озираясь. Один направился к кафе, стал осматривать номера машин, припаркованных там. Другие зашагали к стоянке, где в это время находилось не больше десятка автомобилей, и тоже стали изучать регистрационные знаки.

Все это могло быть обычным совпадением. Но Архипов не верил в благополучный исход. Он уже все понял. Проворонил! Где тебе сели на хвост? Недооценил ты братские спецслужбы!

Когда люди в форме уставились на серую подержанную «десятку» и с интересом переглянулись, он уже практически успокоился. Надо валить. Но куда – в реку? Один из патрульных уже говорил по телефону. Второй вертел головой и в любую секунду мог обнаружить беглецов на причале.

Екатерина еще недавно мурлыкала под нос «Выходила на берег Катюша…», имея в виду, видимо, себя. Теперь она уставилась на него с явным страхом. Еще бы, такая окаменелость на лице! Да и Минько с секретаршей тоже почуяли неладное.

– Гринько, они здесь! – огласил пространство громогласный вопль.

Капитан до последнего не хотел вынимать автомат. Тогда людей отсюда как ветром сдует, и на причале останутся только они. А к ним уже направлялись с двух сторон. Двое бежали с сосредоточенными лицами, вытаскивая пистолеты. Третий у кафе тревожно вертел головой, соображал, что к чему, потом тоже сорвался с места.

– Все за мной! Красная лодка на причале! – рявкнул Архипов, расстегивая «молнию».

Он схватил автомат, отшвырнул сумку. Заволновались люди, находящиеся поблизости. Хоть бы по ним не начали палить эти ироды!

Вадим выстрелил в воздух. Люди в форме самоубийцами не были, кинулись в разные стороны – один за машину, другой за ларек. Куда-то подевался третий. Перепуганные беглецы уже неслись по причалу, а Вадим пятился задом наперед, прикрывая отход.

Только бы не начали стрелять раньше времени. Вот храбрец высунулся из-за машины. Архипов послал очередь ему под ноги, чтобы тот особо не рассчитывал на успех.

Моторная лодка с красной полосой выше ватерлинии только подошла. Из нее вылезали парень с девушкой. Они еще не успели закрепить судно на причале.

– В сторону! – прокричал Вадим, и те резко шарахнулись.

Минько свалился в лодку первым, вытянул руки, чтобы подхватить Тину. Та перестаралась, слишком резко оттолкнулась, оба повалились на дно, и лодка сильно закачалась.

«Идиотка, с сумочкой-то зачем?» – чуть не заорал Вадим.

Рядом упала Екатерина, разумеется, тоже с сумочкой. Вечно эти бабы со своими аксессуарами!

Он стрелял, пригнувшись, не давая противнику высунуть нос. Задеть гражданских капитан уже не боялся – все мигом разбежались. Парни в форме громко переругивались.

Архипов одним прыжком оказался у лодочного мотора. Отличная конструкция, не надо дергать за веревку, достаточно нажать кнопку. Мотор завелся сразу, взревел, как носорог. Суденышко рывками пошло от причала.

– Всем рассредоточиться на дне, сплющиться, не поднимать головы! – крикнул Вадим.

Лодка разворачивалась. Устойчивость у нее была неважная, зато высокие борта. Противник открыл огонь из пистолетов, а Архипов уже не мог ответить. Пуля чиркнула по борту.

Он направил лодку по течению, и та помчалась в левый пролив Надыша, между поселком и островом. Капитан скрючился в три погибели за мотором. Вдруг разразилась яростная пальба.

Архипов высунулся и увидел совершенно безрадостную картину. На причал, расталкивая джипы, въехал грузовик. Из кузова высыпали военные. Вот и пришла запоздалая подмога! Солдаты бежали к причалу, стреляли из автоматов. Пули выли над головой, шлепались в воду.

Истошно кричали женщины, сплющившиеся на дне лодки, которая уже почти достигла острова. Вадим поздно заметил, что ее начинает сносить к этому клочку суши. Лево руля!

Тут-то и случилось непоправимое. Пуля попала в мотор, из него повалил дым. Двигатель заглох. Сама лодка оставалась целой, но теперь могла двигаться только по течению. Ее начинало закручивать, снова сносило к острову.

С пристани доносились торжествующие крики. Стрельба оборвалась. Архипов видел, как солдаты бежали к причалу. Кто-то прыгнул в моторную лодку, кто-то схватил за грудки пенсионера, спрятавшегося под причалом, владельца ржавого катера.

«Сейчас догонят! – ошпарила его мысль. – На одном течении мы далеко не уплывем. Весла не спасут!»

– Вадим, что делать?! – в отчаянии крикнула Катя.

Сдаваться – верная смерть. Если и не сразу, то в перспективе. Отлогий береговой участок острова проплывал почти рядом. Тут глубина должна быть никакая! Он уже знал, что надо делать. Воспользоваться временным затишьем!

– Все из лодки! На остров! – приказал Архипов.

– Я плавать не умею! – проорала Тина, но Вадим тут же вышвырнул ее за борт.

Все остальные сами перебрались в воду. Тина не успела нахлебаться, глубина у берега была всего по грудь. Каждый выбирался самостоятельно, ничего сложного в этом не было.

Архипов держал автомат над головой. Он первым выскочил из воды и распластался, как на стрельбище, чтобы прикрывать товарищей по несчастью. Но противник огня не открывал. От причала отошла первая лодка, набитая карателями. За ней тут же пристроилась вторая. Рычал, чихал, плевался, но плыл и ржавый катер.

«Мать честная! – поразился Вадим. – Сколько же их там? Больше дюжины!»

Все его спутники тяжело дышали.

– Вадим, что делать?! – опять прохрипела Катя.

Вот же ее заело! Извилины в голове капитана спецназа дымились от усердной работы. Через пару минут вояки будут здесь. Не стреляют – значит, решили взять живыми. Но если он откроет огонь, то и они не станут молчать. А беглецы находятся на открытом месте. Перескочить через остров и броситься в воду? Отличные мишени получатся, их по десять раз подстрелить успеют!

– Уходите в глубь острова! – приказал он. – Там часовня! В нее!

– Вадим, это самоубийство! – провизжала Тина. – Надо сдаваться!

– Тина Валерьевна, опомнитесь! – заявил Минько. – Нас они точно в живых не оставят! Вы как хотите, а я пока помирать не собираюсь, погожу хоть немного. – Он вскочил, тут же зацепился за корень, торчащий из глины, упал, ударился о камень и в следующее мгновение уже катался по земле, хрипя от боли.

Этот неловкий малый сломал себе ногу! Из открытого перелома брызнула кровь, мигом пропитала брюки. Наперебой кричали женщины, умоляли Минько подняться. Они схватили его под мышки, потащили.

Вадим скрипел зубами, глядя им вслед. Троица уже преодолела отлогий пляж, заваленный камнями, перевалила за бугор.

А лодки как раз прошли половину дистанции. Хлестнула очередь, взвились фонтанчики под носом у Вадима. Он перекатился, ответил тем же.

Глупо было валяться на виду у такого количества стрелков. Капитан рванулся к бугру и только укрылся за ним, как то место, где он лежал, буквально вспахали пули!

Архипов обернулся. До развалин часовни рукой подать, двадцать метров рытвин, глыб и щуплого кустарника. Старая постройка, основательно заросшая бурьяном, щурилась на три стороны узкими окнами. Крыльцо разрушено, кирпичная кладка во многих местах обвалилась, как после бомбежки.

К этой часовне и ковыляли три обессилевших человека. Минько кричал от боли, прыгал на одной ноге. Они уже протискивались в чрево развалин. Глупо, конечно, но куда еще деваться?

Первая лодка с разгона ткнулась в отмель. Вадим ударил по ней короткой очередью.

Дьявол! Все запасные магазины остались в сумке, которую он выбросил! А также две гранаты, нож, пистолет, отобранный у Тины.

Архипов одиночным выстрелом зацепил бойца, который уже собрался десантироваться. Парень с криком вывалился из лодки, остальные ответили дружным огнем. Капитан едва успел пригнуть голову, как шквал свинца перепахал бугор. Он не мог остановить вторжение. Сейчас в атаку пойдет десант с пробудившимся национальным сознанием!

Вадим не рискнул второй раз отсвечивать над косогором, стал откатываться к часовне. Он слышал, как к острову подошла вторая лодка. А катер не стал причаливать к берегу, отправился дальше, в обход.

Умно, черт возьми! Добро пожаловать в западню, товарищ капитан. А также все лица, за которых ты несешь персональную ответственность!

Кусая губы, Архипов припустил к часовне, присел перед разрушенным порогом, стеганул короткой очередью по косогору. Туда уже лезла неприятельская пехота. Еще один боец повалился навзничь. Вадим сбил его словно кеглю. Остальные спрятались. Надолго ли? Скоро сюда подоспеют те, которые пошли в обход.

Он ввалился в полумрак часовни. Здесь повсюду валялись кирпичи, пол был проломлен. Трое скорчились в яме, в дальнем углу. Женщины дрожали, стонал Минько, не зная, как приспособить пострадавшую ногу.

– Вадим, что делать? – традиционно прошептала Катя.

– У меня единственная мысль, – с болью в голосе и какой-то обреченностью проговорил Минько. – Самое время принять закон об особом статусе этого острова.

– Да вы шутите, Анатолий Викторович! – простонала Тина. – Значит, пока еще существуете.

– Вадим, уходи отсюда! – внезапно встрепенулась Катя. – Умоляю, не оставайся тут. Ты сможешь пробиться и уйти, если мы не будем висеть на тебе обузой. Нас не убьют, возьмут в плен, а тебя сразу же пристрелят. Вадим, заклинаю, брось нас, я очень тебя прошу!.. – В ее голосе теперь звенели какие-то странные нотки.

Раньше их точно не было. К сожалению, осмысливать это капитану было некогда. Формально Катя была права, но вот на деле…

– Заройтесь в эту яму! – приказал Архипов. – Лежать, никаких движений, стонов!

Эх, как же не хватало ему сегодня ребят, чтобы организовать круговую оборону! Но ничего, он, как Фигаро, везде! Наполеон верно сказал, главное – ввязаться в бой, а там посмотрим.

Капитан распластался за порогом. Когда над косогором появились демоны, он не пожалел на них пяти патронов, прижался к земле и бросился к окну, выходящему на восток. Там не было никого.

Архипов, отбрасывая кирпичи, метнулся к противоположному проему. И очень кстати. С той стороны уже тряслись кусты, из которых выбирался боец с бледным лицом. Вадим одиночным выстрелом поразил автоматчика в грудь, видимо, в бронежилет, но все равно тот уже не боец.

Капитан вовремя пригнулся. Целый выводок рассерженных стальных пчел ворвался в часовню. Со стороны крыльца тоже разгорелась стрельба. Он рухнул на пол посреди часовни и пальнул в проем наугад, чтобы хоть как-то сдержать напор неприятеля.

Архипов по наитию сообразил, что сейчас произойдет. Он откатился к дальней стене, лег рядом с ямой, в которой корчились его спутники, прикрылся рукой. Граната взорвалась, не достав до порога. Несколько осколков влетели в часовню, но скользнули поверху.

Топот, скрип! На пороге вырос кряжистый боец с широко распахнутыми глазами и принялся стрелять перед собой. Он трясся вместе с автоматом и обливался слюнями.

– Подыхай, москаль!

В пол боец не смотрел, а надо было. Вадим плавно надавил на спуск. Пуля попала точно в череп добровольца, отбросила его к стене часовни. Прощай, умник!

Капитан пружинисто подпрыгнул, выпустил остатки магазина в проем, схватил покойника за ноги и заволок в часовню. Подсумок у мертвеца был на месте. В нем два запасных рожка. Порядок. Вадим выбил из автомата использованный, вставил новый. Уже веселее.

Тяжелый бой продолжался. Архипов метался от окна к окну, стрелял очередями, увертывался от пуль. Боевики, взбешенные гибелью товарищей, подползали все ближе, прятались в канавах и за буграми. Бросать гранаты они уже не решались – боялись посечь себя.

Перебежали двое, Вадим не успел их остановить. Раздался шум в восточном окне. Он бросился туда, не глядя, дал очередь, вернулся на порог, сменил магазин.

Капитан уже толком ничего не видел, пот заливал лицо, усталость гнула к земле. Враг был повсюду, подкрадывался, злорадствовал. Но Архипов не собирался задирать лапки. Спецназ сдается только мертвый! Он должен был тянуть время, биться до последнего. Надежда еще не умерла. Точное время: двенадцать часов и столько же минут.

Он приподнялся над разбитым порогом, высматривая мишень. Разум Вадима вмиг помутился, когда пуля пробила его плечо ниже ключицы! Боль была невыносимой. Архипов заскрипел зубами. Достукался, товарищ капитан!

Но он не думал сдаваться. Превозмогая боль, Вадим огромным усилием воли поднял автомат и выпустил длинную очередь в проем. За окном снова кто-то перебежал, затаился, прижавшись к стене. В прятки решил поиграть?

Архипов отполз вбок, чтобы не мерцать в проеме, поднялся на колени, тяжело дыша, и ударил по стене, которая возле окна совсем раскрошилась! Он явно в кого-то попал! Сперва раздался истошный вопль, потом такой звук, словно кто-то подпрыгнул. Правильно, дружок, скачи-скачи.

Капитан, белый как мел, повернулся, чтобы встретить тех, милых ребят, которые уже подбегали к порогу. Ноги его подкашивались, автомат вываливался из рук. Какого дьявола он такой тяжелый? Глаза Архипова почему-то начинали слипаться.

Снаружи с короткими интервалами прогремели три взрыва! Огонь из автоматов явно стал намного гуще. Стонали раненые, орали невредимые. Там что-то происходило. Дружно взревели луженые глотки. Похоже, какие-то психи перешли в атаку.

Вадим без сил опустился на колени. Он еще не потерял сознание. Автомат остался под ногами. Опираясь на здоровую руку, капитан дополз до порога и вдруг почувствовал, что его начинает разбирать смех.

Ребята из группы «Кама» в гражданской одежде, но вооруженные как надо, эффектно и лихо ввязались в драку и уже практически завершали побоище. Их было немного, но они стоили целого батальона. Никто не слышал, как катер с символикой украинской рыбинспекции причалил к восточной части острова.

Рыбные инспектора носились по острову, прицельно били из автоматов. Ничего себе, вот так «вежливые люди»!

Из карателей в живых оставались двое. Они с трясущимися лицами стояли на коленях посреди пустыря, тянули руки вверх. Возбужденный Ершевич, скрывавший повязку под бейсболкой, душевно треснул одного из них прикладом по виску.

Второй заныл:

– Не надо, пожалуйста.

Ершевич пожал плечами и ударил кулаком в переносицу. Эффект был тот же.

«Надо же, и этот здесь! – поразился Вадим. – Впрочем, чего удивляться, мог и Цымбал на одной ноге прискакать».

– Порядок, никого не осталось! – донесся с берега звонкий голос Ромы Данилевского.

– Мужики, спешить надо! – крикнул Полянский. – А то хохлы всю армию на нас спустят.

Вадим уже терял сознание. Боль в плече притупилась, он ничего не чувствовал.

– Надо же, какие мы нежные, – проворчал Кротов, опускаясь перед ним на колени. – Одна пулька, и уже такие страсти. Подумаешь, опоздали на четверть часа, между прочим, вовсе не по своей вине.

– Прибыл рыбнадзор, командир. Все в порядке, жить будешь, – добродушно пробурчал Ершевич. – Сейчас мы тебя на катер перекантуем, там и перевяжем. Фигня, ранение сквозное. Или нет, кто тебя знает.

Хрустела кирпичная крошка, кто-то из парней уже возился в часовне.

– Эй, товарищи офицеры, все здесь! – донесся из полутьмы возбужденный голос Елисеева. – Две женщины и один мужик! С ними все в порядке, только дяденька какой-то поломанный!

Только на этом месте Вадим позволил себе с чувством выполненного долга потерять сознание.

Он плохо помнил, что было потом. Дребезжал мотор, катер шел по течению. Архипов лежал в крохотном кубрике и качался на волнах. Временами его рвало. Свежая перевязка сковывала движения. Иногда боль отступала, и в голове светлело. В какой-то момент он решил присесть, даже сделал это. Но к нему тут же подлетела Катя и стала силком укладывать обратно.

– Доктор Савицкая! – пробормотал Вадим. – Сколько лет, сколько зим. У вас такие заботливые руки!..

– Они могут и отшлепать, – заявила Катя и улыбнулась. – Лежите, больной, успокойтесь, навоевались уже.

Он долго спал, хотя и не сказать, что набирался при этом сил. Иногда капитан просыпался, обводил пространство мутным взором. Все были здесь – постоянно спящая красавица Тина Корш, Минько с перебинтованной ногой. Этот субъект скорбно смотрел в потолок и думал о чем-то неприятном.

Иногда кто-то из ребят выходил, в кубрик спускались другие. Когда он снова проснулся, двигатель молчал, катер никуда не плыл, а за иллюминатором было подозрительно темно.

– Зашли в протоку, командир, – объяснил Кротов. – Стоим, ждем у моря погоды. Ты поднял на берегу столько шума, что украинские власти теперь пытаются перекрыть и эту артерию. Мы надеемся, что ушли из опасной зоны. Пусть рыщут в другом месте. Здесь разветвленная система рукавов. Скоро пойдем, не волнуйся. Прижмемся к бережку и проскочим.

Архипов снова провалился то ли в обморок, то ли в сон. Он не помнил, как долго продолжалось речное путешествие. Капитан очнулся, когда его начали осторожно поднимать со спального места.

Он возмутился. Мол, зачем мне няньки, сам пойду! Но только сделал самостоятельный шаг, как подкосились ноги. Данилевский, стоящий на стреме, схватил его и удержал.

Вадима вывели на свежий воздух. Где-то на востоке, за водной гладью и шапкой леса, уже светлело небо. Архипов кое-как сам сошел по трапу. Навстречу шли какие-то люди с оружием. Они негромко переговаривались со спецназовцами, удивленно цокали языками.

«Ополченцы, что ли?» – Вадим лениво шевелил извилинами и озирался, превозмогая боль – где его Катюша?

Еще раз он очнулся после операции, через день или два, когда закончилось действие анестезии. Архипов лежал в чистой, солнечной, а главное, одноместной палате. Рядом с ним у массивной капельницы стояла женщина в белом халате.

– Опять доктор Савицкая? – прошептал он. – Здравствуйте, моя хорошая!

– Надоела уже? – Катя склонилась над ним и улыбнулась.

Она была необычайно хороша – без грязи в волосах и страха в красивых серых глазах, затянутых притягательной поволокой.

– Где мы? – спросил Вадим, приподнявшись на здоровой руке.

– Успокойся. – Екатерина положила руку ему на плечо, и Вадим неохотно опустил голову. – Мы в Донецке. Вчера нас всех сюда привезли. Здесь военный госпиталь. Иногда бомбят, но жить можно. Тебя прооперировали, все в порядке, не помрешь. Твои люди все целы.

– Слава богу! – Вадим глубоко вздохнул. – Ты в порядке?

– Как видишь. Слежу с позволения главного врача за твоим самочувствием. Рискну предположить, что у меня это получится лучше, чем у кого-либо из здешнего персонала. Но если ты возражаешь…

– Что ты! – Он испугался, отыскал ее руку. – Я очень рад.

Она задумалась, потом наклонилась ниже, еще немного поразмыслила и поцеловала его в щетинистую щеку. Он решил ответить, привлек ее к себе и нежно, чтобы не заподозрила в грубости, поцеловал в губы. Катя зарделась.

– Ладно. – Она отстранилась. – Нечего тут!.. Я пока еще замужем.

– Твое «пока еще» вселяет надежду, – заметил Вадим, тоже смутился, потом нахмурился и поинтересовался: – Что с Минько и секретаршей Корш?

– Они попали в заботливые руки. Минько лежит со сломанной ногой в этом же госпитале, на втором этаже. Перелом открытый, но все срастется. Кстати, произошел любопытный случай. – Катя присела и продолжила: – Полчаса назад я заходила на второй этаж, чтобы поговорить с дежурным врачом о твоей операции и перспективах. Он меня обнадежил, я отправилась на лестницу и встретила человека с неброской внешностью. Дежурный с автоматом заступил ему дорогу. Посетитель показал какой-то документ и что-то негромко сказал. Дежурный кивнул, и посетитель пошел по коридору. Не знаю почему, но мне стало интересно. Я сделала вид, будто что-то забыла, и подалась за ним. Он вошел в палату к Минько и закрыл дверь, но неплотно. Я подсмотрела в щелку. – Катя немного порозовела от смущения. – Этот человек с важным документом сначала пожал Минько руку, а потом обнял его. Я не стала задерживаться, убежала. А теперь думаю, что этот посетитель как-то не похож на отца или, скажем, старшего брата нашего товарища по несчастью.

– Больше никому об этом не говори. – Вадим улыбнулся. – Вот видишь, Катюша, теперь мы не будем мучиться всю жизнь, решая уравнение с двумя неизвестными. В ресторан пойдем? – Он манерно нахмурился.

– Начнем с маленького кафе, – заявила Катя. – Через неделю. Если доктор разрешит. Но это зависит от того, как ты будешь себя…

Он не дал ей договорить, снова привел в действие здоровую руку, привлек женщину к себе и начал жадно целовать в губы.

– Ох, Вадим, черт тебя подери! – Катя вырвалась, она тяжело и страстно дышала. – Умеешь же ты добавить романтики!..

На следующий день к осажденным отрядам ополчения в Холмодоле подошло подкрепление – несколько сотен обстрелянных бойцов. Прибыла тяжелая техника. Очередное наступление украинской армии на осажденный город благополучно захлебнулось. Атакующую бронетехнику встретили самоходные артиллерийские установки, гаубицы, пехоту накрыли залпы батарей стодвадцатимиллиметровых минометов.

Войсковые части выходили из боя потрепанными и деморализованными. На следующий день остатки батальона «Дайнар» угодили в котел. Теперь у добровольцев появилась прекрасная возможность доказать, что за свою национальную идею они готовы не только жечь и грабить, но и умирать.

Обстрелы города прекратились. Центральная районная больница из подвалов переселялась в неразрушенную часть здания. Медики и их помощники перетаскивали кровати, переносили больных, устанавливали оборудование, доставленное из России.

В больнице наконец-то появились лекарства. Все врачи и медсестры российского гуманитарного конвоя, вызволенные из плена, дали согласие поехать в Холмодол для выполнения своих обязанностей. Доктор Савицкая не стала исключением. При расставании она дала слово капитану Архипову, что с ней ничего не случится.

Генерала Маслака после недолгих переговоров обменяли на спецназовцев майора Воронова. Шумихи в СМИ не было. Если бы вскрылся факт, что российский спецназ что-то делал на территории Украины, то немедленно последовал бы ответ. Всем стало бы известно, чем именно там занимались наши военные. Подобная реклама Виктору Степановичу Грабовскому была ни к чему.

Через несколько дней к воротам базы бригады специального назначения подъехал автобус. Его встречали, правда, без оркестра. На свет божий вышли спецназовцы в штатском. У многих еще не прошли синяки. Это обстоятельство вызвало дружный хохот.

– И чего ржем? – угрюмо спросил майор Воронов, исподлобья озирая восьмерых встречающих.

Трое из них еще не сняли повязки, а у Ершевича белел пластырь на остатках уха.

– Чего ржем, говорю? Дождетесь, люстрирую всех к чертовой матери. Друзья, называется!

– «Дружба» – это такой плавленый сырок, товарищ майор, – сумничал Макаров и прыснул.

– Да все в порядке, товарищ майор, с кем не бывает, – подлил масла в огонь Кротов. – Каждый из нас на вашем месте поступил бы точно так же.

Спецназовцы ржали уже в открытую. Даже потерпевшая сторона начала оттаивать и ухмыляться.

– Мужики, вас не обижали в плену? – осведомился Полянский.

– Да пошел ты! – буркнул капитан Новиков, у которого фонари горели под обоими глазами.

– С вами мы тоже разберемся! – проворчал майор Воронов. – Интересно будет узнать, кто при выполнении задания положил и покалечил кучу карателей… простите, украинских военнослужащих, выполнявших свои служебные обязанности? Что за бучу вы там учинили? Для чего вас туда отправляли – устраивать беспорядки?

– Товарищ майор, а мы тут при чем? – не понял Елисеев.

– Это не мы, – сказал Данилевский.

– Нас там и близко не было, – подтвердил Цымбал. – Хоть у кого спросите.

– Мы в Сочи отдыхали, – заявил Макаров.

– Действительно, Павел Филиппович, – сказал Вадим. – Украинцы сами не могут разобраться друг с другом. По стране шныряют своры вооруженных людей, не подчиняющихся никаким официальным структурам. Каждый полевой командир мнит себя Наполеоном Бонапартом. Почему чуть что – сразу мы?

– И где же это вас так отделали? – Майор покосился на перевязанных Макарова и Архипова, на костыли Цымбала.

– Подрались маленько, – сказал Ершевич.

– И не просто так, товарищ майор, – добавил Полянский. – За честь спецназа, так сказать. Но не мы начали.

– Ладно. – Майор ухмыльнулся. – Давайте обнимемся. Что еще с вас взять?

– Вот так бы сразу, Павел Филиппович! – Архипов первым выступил из строя.

Спустя три месяца Екатерина вновь сменила фамилию. Теперь к ней стали обращаться не иначе как доктор Архипова.