— Думаю, он уже убил моего брата, — низким уверенным голосом объявила она. — И теперь собирается убить сестру. Вы должны остановить его, мистер Бойд!

Я огляделся. В баре было уютно: отличный кондиционер, мягкий, приятный свет. За соседним столиком акула с Мэдисон-авеню горько жаловался, что любовные игры обходятся ему все дороже. Но я не стал вслушиваться. Мне надо было уяснить хорошенько, о чем это она толкует.

Она не пожелала прийти ко мне в бюро, в офис, и по телефону назначила встречу в этом баре, а теперь, судя по напряженному и озабоченному выражению лица, не замечала даже, что ей подали выпить.

— Вас беспокоит что-то там, у меня за спиной? — спросил я.

— Я знаю, он велел следить за мной днем и ночью, — проговорила она, — я это чувствую…

Высокая красивая брюнетка с надменным взглядом черных глаз и великолепными ногами, которые она неторопливо заложила одну на другую, показав округлые колени, — она была очень элегантна. Любой нормальный парень с удовольствием следил бы за ней и днем и ночью, я и сам был бы не прочь, если бы не эта жара.

— Держу пари, вы учились в отличном колледже, — сказал я.

— Тонкое наблюдение, — холодно ответила она. — Только вот непонятно, какое отношение…

— Рэдклиф или Бринмор?

— Рэдклиф, но…

— А еще готов поспорить, что вы носите белое белье и считаете всех мужчин скотами, — высказал я догадку.

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Не вымещайте на мне ваши сексуальные разочарования, мистер Бойд! Если работа на меня вас интересует…

— Очень даже интересует, — поспешил сказать я, — если вы хорошо заплатите.

— Мне так и говорили. — Ее улыбка стала презрительной. — «Если у вас возникли особые проблемы и вы готовы платить, обращайтесь к Дэнни Бойду».

— Судя по тому, что вы мне намекнули о своем брате и сестре, у вас действительно большие неприятности.

— Короче, вас это интересует?

— Возможно, — осторожно ответил я, — но я должен знать больше. Я правильно угадал про ваше белье?

Она посмотрела на меня как на какую-то грязь, неведомо откуда свалившуюся ей под ноги.

— Меня зовут Марта Хейзелтон, — сухо проговорила она, — у меня есть сестра Клемми и брат Филип. Но он исчез три дня назад.

— Вы сообщили об этом в полицию?

— Нет, так как пока я одна считаю, что он исчез. Полиция меня слушать не станет.

Я закурил и спросил себя: она в своем уме? Но бриллиантовая булавка, украшавшая ее шляпку, не выглядела поддельной; замшевый жакет и отличная шерстяная юбка, безусловно, были из дорогого магазина на Пятой авеню… Если она и сумасшедшая, то до сумасшествия богата. Как раз та клиентка, которая мне и была нужна.

— И кто же, по вашему мнению, убил брата и покушается на жизнь сестры? — спросил я.

— Мой отец, разумеется! — Она даже удивилась. — Я ведь вам уже сказала об этом.

Я допил свой джин-тоник и сделал знак нерасторопному официанту.

— Нет, вы не упоминали о своем отце. А что, у него есть основания? Или он хочет произвести сенсацию?

Она даже не дотронулась до своего виски, так что я только заказал новый джин-тоник с ломтиком лимона.

Марта Хейзелтон нагнулась ко мне.

— Я не шучу, мистер Бойд! — заявила она. — У него самые серьезные основания — деньги.

— Мое самое любимое слово, — согласился я. — А что дальше?

— Моя мать умерла, оставив за вычетом налогов состояние в два миллиона долларов. Мой отец по завещанию управляет капиталом десять лет, по истечении которых деньги должны быть разделены между троими детьми. Через два месяца этот срок истечет.

— И по вашему мнению, отец не хочет выпустить этот куш?

— А много ли от него осталось? В том-то и дело, мистер Бойд.

— Следовательно, ваш отец собирается уничтожить своих детей, одного за другим, чтобы помешать обнаружить это… По-моему, он просто спятил, если думает, что это у него пройдет!

Появился джин-тоник, и я занялся им.

— Спятил или нет, но он именно так и поступает, — заявила Марта. — Ну, вы заинтересовались, мистер Бойд?

— Зовите меня Дэнни.

— Обойдемся без фамильярности, мистер Бойд. Между нами возможны только профессиональные отношения.

— Предупреждаю, значок частного детектива — всего лишь прикрытие, — усмехнулся я. — Мое истинное призвание — насилие, а к белому белью я испытываю особую слабость.

Она снова поджала губы:

— Хватит шуточек! Нужно действовать быстро: я уверена, что за нами и сейчас следят. Беретесь за работу или нет?

— А что я должен делать?

— Вы должны спасти Клемми, забрать ее с фермы моего отца, пока она не исчезла, как Филип. Получите за это две тысячи долларов. Отправляйтесь на ферму и спрячьте ее до той поры, когда с наследством моей матери все прояснится.

— Где вы хотите, чтобы я ее спрятал?

— Это зависит от вас, — недовольно ответила она. — Безразлично где, лишь бы она была в безопасности. Разумеется, я оплачу все расходы. Те две тысячи долларов — только за то, чтобы вытащить ее с фермы. Это займет у вас несколько часов, мистер Бойд, и мне кажется, две тысячи — хорошая оплата, не так ли?

— Ну что ж, решено.

Она чуть коснулась губами своего виски и брезгливо поморщилась.

— Я довольна, что мы наконец договорились. Что еще вы хотите узнать?

— Название фермы и как мне связаться с вами после того, как я увезу вашу сестру.

— Ферма называется «Высокие врата» и находится в двадцати милях от Провиденса, столицы Род-Айленда. Со мной вам лучше не контактировать. Я буду сама звонить вам в бюро.

— Согласен, — ответил я, пожав плечами. — Отправлюсь в Род-Айленд завтра с утра пораньше.

— А почему не сейчас? — нетерпеливо спросила она.

— Потому что день уже закончился и сейчас слишком жарко. Завтра, может быть, станет прохладнее…

Она задумчиво посмотрела на меня:

— Хотела бы я знать, правильно ли поступила…

— Если сомневаетесь, позвоните в свой Рэдклиф и потребуйте назад деньги, которые вы им заплатили за обучение, — парировал я.

Я провел в баре еще полчаса после ухода Марты Хейзелтон, все время спрашивая себя, не сбежала ли она из дурдома. Но в сущности, все мои клиенты немного тронутые, в противном случае разве они обращались бы ко мне?

Около пяти часов я вернулся в свое бюро. Прошло три месяца с тех пор, как я покинул детективное агентство Крюгера, чтобы организовать сыскное бюро Бойда. За это время успел проделать несколько вещей: обзавелся помещением, мебелью из светлого дерева, креслами белой кожи и несколькими денежными клиентами. Заключительным приобретением была секретарша, я поместил ее в комнатушке, которую громко назвал «залом ожидания», так как по природе я оптимист.

Ее зовут Фрэн Джордан, она рыжеволосая и зеленоглазая с мечтательным взглядом. Она наделена твердым характером и прекрасной фигурой, которая подтверждает ее право на такую твердость.

— Салют, Фрэн, — сказал я. — Как дела?

— Никак, — лаконично ответила она. — Один тип ожидает вас в кабинете.

— А чего он хочет?

— Не знаю. Его зовут Хьюстон, как он сказал, — тут она слегка приподняла брови, — но не похоже, что он из Техаса.

— Кто знает? А вдруг у него неожиданно завелась нефтяная скважина и он хочет дешево ее продать? Надо с ним поговорить. Кстати, что вы делаете сегодня вечером?

— Дэнни, — мягко сказала она, — когда я поступила сюда работать, мы решили, что у каждого будет своя жизнь. Так вот, у меня на сегодняшний вечер есть свои планы.

— Понятно… Готов поспорить, что вы с вашим «планом» направитесь прямиком в магазин «Картье», — кисло заметил я.

— Он со Среднего Запада и теперь ищет, куда бы вложить свои деньги, — с торжеством заявила она.

Я развернула перед ним такую программу, что Уоллстрит закачается!

— Ладно, пойду к пирату-нефтянику, — проворчал я, поворачиваясь на каблуках.

Он ждал меня, устроившись в одном из кресел.

Среднего роста, среднего веса — можно подумать, что его параметры были рассчитаны компьютером. Типовая модель! В своем неброском, хотя отлично сшитом и явно дорогом костюме он совсем не бросался в глаза. Ему было лет сорок, может, немного меньше, вежливое лицо, неглупое, на губах — тонкая улыбка. Вот только глаза за стеклами очков в тонкой оправе смотрели как у снулой рыбы.

— Мистер Бойд! — проговорил он бесцветным голосом. — Похоже, вам везет. Или вы еще не расплатились за свою мебель?

— Давно меня ждете?

— Добрых полчаса.

— В таком случае вы должны мне арендную плату за полчаса, — заявил я.

Он аккуратно скрестил ноги.

— Меня зовут Хьюстон, и я адвокат.

— Конечно, всем надо жить, — кивнул я. — По правде говоря, принял вас за судебного исполнителя.

— Я адвокат Гэлбрайта Хейзелтона, — важно проговорил он. — Вы, конечно, слышали о нем?

— О, Гэлбрайт Хейзелтон!

— Перестаньте паясничать, Бойд, и поговорим о деле! — сухо перебил он. — Так будет лучше и для вас и для меня, согласны?

— Ну, если ваши дела пересекаются с моими…

— Вы только что встречались с Мартой Хейзелтон в баре на Сорок девятой улице. Она назначила вам свидание. Ваша беседа продолжалась полчаса, и она ушла первой. Верно? — Он с хитрым видом посмотрел на меня.

— Это вы говорите, — ответил я.

Хьюстон поморщился:

— Вы выпили два джина-тоника в Компании с Мартой Хейзелтон. Все это у меня отмечено, не стану перечислять дальше. Я полагаю, что она наняла вас для определенных услуг.

— Вы так мило это излагаете. Можно подумать, что я партнер по вызову или что-то в этом роде.

— Должен вас предупредить, — неожиданно резким тоном сказал он, — что это не Марта Хейзелтон в подлинном виде…

— Вот как? Значит, это все-таки был старина Гэлбрайт? — воскликнул я с показным восхищением. — Ну, ему удалось меня одурачить!.. Как он выглядел в этом платье — все совершенно натурально!

Мышцы вокруг рта у него напряглись, кровь отхлынула от лица, и оно стало грязно-серым.

— У вас дешевый юмор, Бойд, — выдавил он. — Я хочу сказать, и вы меня прекрасно поняли, что мисс Хейзелтон больна, психически больна. Она страдает галлюцинациями, воображает всякий вздор…

— Вас она тоже вообразила? Теперь я все понял, мистер Хьюстон! У вас такой вид, будто вы вышли из кошмара, конечно из кошмара, хорошо организованного.

Хьюстон с трудом перевел дыхание.

— Ладно, ладно, — проскрипел он, — довольно препираться, обратимся к фактам. Все, что Марта могла вам рассказать, это чистейший вымысел, и на вашем месте я бы не придавал этому никакого значения.

— И ее деньгам тоже?

— Ах да! Ее деньги…

Он определенно почувствовал облегчение, когда я заговорил о предмете, в котором он хорошо разбирался.

— Деньги… Да, ее деньги… — повторил он. — Так вот, мистер Хейзелтон считает справедливым компенсировать вам время, затраченное впустую на выдумки его дочери. Пятидесяти долларов достаточно?

— Для свинячего зада — вполне, — вежливо ответил я.

Хьюстон не моргая смотрел на меня в течение пяти секунд, видимо, консультируясь со своим внутренним компьютером.

— Кажется, вы цените ваше время очень высоко, Бойд, — наконец проговорил он. — Какую сумму вы считаете достаточной?

— Две тысячи долларов.

— Вы смеетесь?

— Ну что ж, тогда закончим. Я продолжаю работать на Марту Хейзелтон.

Он, размышляя, похлопывал себя по носу пальцем, потом встал, потер руки и наконец принял решение.

— Больше я не желаю спорить, — заявил он. — Тысяча долларов — да или нет?

— Нет!

— Вы еще пожалеете! — прохрипел он. — Наживете большие неприятности!

— Юридические неприятности?

— И не только!

— Наверное, мне понадобится, адвокат, — вслух размышлял я. — Вы, случайно, не знаете такого?

Когда у меня появляется желание насладиться природой, я отправляюсь прогуляться в нью-йоркский Центральный парк. Вот это образец истинной природы, и расположен он там, где надо, я отправляюсь туда, чтобы немного прийти в себя. К тому же, если ходьба вас утомляет, вы всегда можете зайти в «Таверну на лужайке», чтобы выпить мартини… или взять такси.

А в этой Новой Англии природы такой избыток, что прямо тоска берет. Нет, конечно, приятно в солнечный денек любоваться лиловатыми листьями канадского клена и белыми стволами берез. Но уж слишком их много и слишком это все просто — как квартира без горячей воды или юная дикарка в деревенском кафе, изображающая индейский любовный танец. Говорят, индейцы — вымирающая раса, это неудивительно, если у них такие обычаи в любовных делах.

Был как раз полдень, когда я появился перед фермой Хейзелтона: на большой доске около портала значилось: «Высокие врата», так что не было возможности ошибиться. Ворота были открыты, и я направил машину по подъездной дорожке прямо к дому, стоявшему примерно в двух сотнях ярдов от дороги.

У входной двери, как я заметил, меня поджидали. Это был крепыш среднего роста, с накачанными плечами и бицепсами, одетый в черную рубашку, рукава которой были закатаны на волосатых руках. Брюки бежевого цвета, туго затянутые ремнем, на ногах начищенные до блеска сапоги.

Я закурил сигарету, пока он вразвалочку шел ко мне.

Густые черные волосы он старательно зачесывал назад, и лицо хранило такое же выражение, как у индейских деревянных фигурок. Кто-то когда-то расплющил ему нос, а вокруг век разбегались маленькие белые шрамы.

Он облокотился на автомобильную дверцу с опущенным стеклом и уставился на меня. Вблизи он тоже не выигрывал: у него была рожа — вот и все.

— Ну, что продаешь? — спросил он.

— Ничего, я приехал с визитом.

— А ты уверен, что не ошибся адресом, друг?

— Быстро ты нашел себе друга! — восхищенно улыбнулся я. — Нет, адресом я не ошибся.

— Угу, — пробурчал он, покачав головой, — у тебя, дружок, ошибка вышла. Визитеров не принимают.

— Ну что ж, значит, теперь начнут. Я приехал повидать Клемми Хейзелтон.

— Она не принимает, дружок, совсем никого.

— А меня примет. Будь другом, раз уж напросился, пойди объяви обо мне.

Он вздохнул.

— Говорят тебе, что она никого не хочет видеть. У меня есть распоряжение. Итак, дружок, не будь слишком хитрым и поворачивай назад, хорошо? Тогда мы расстанемся друзьями.

— Если она никого не желает видеть, то, может быть, хоть послушает? — предположил я и нажал на клаксон.

В течение нескольких секунд машина издавала хриплый вой, пока пальцы типа не сомкнулись на моем запястье.

— Ты не должен был делать этого, дружок, — с грустью в голосе проговорил он. — Теперь придется проучить тебя.

Его пальцы по-прежнему сжимали мое левое запястье, а голова торчала в окне, как в раме.

Я позволил ему держаться за мою левую руку, а правой защемил его нос между пальцев и быстро дернул вверх-вниз, и еще, и еще — раз пять. Потом живо заработал рукой, колотя его то черепушкой по верхней раме, то подбородком по нижней. Хорошее упражнение, но ему почему-то не понравилось. После пяти-шести таких упражнений я выпустил нос, и парень исчез.

Я вышел из машины и нашел его внизу: он стоял на четвереньках с таким видом, будто по нему каток проехался. Он, вероятно, еще не очухался, но быстро приходил в себя. Поэтому носком ботинка я резко ткнул его в голову над правым ухом. Он распластался на земле. Перешагнув через тело, я направился к двери. Жизнь довольно жестокая штука, правда? Особенно когда приходится расправляться с другом…

Дверь отворилась, и на пороге появилась девушка, брюнетка лет двадцати. Глаза ее так и горели — она совсем не походила на типичную младшую сестренку. Это меня вполне устраивало, ведь мне вовсе не нужна была сестренка, как тому типу, валявшемуся на траве, не нужен никакой друг.

— Я услышала клаксон, — дрожащим голосом проговорила девушка, — а что происходит?

— Ровным счетом ничего, — заверил я. — А вы Клемми Хейзелтон?

— Да! — Она энергично закивала. — Вы меня ищете?

— Меня зовут Дэнни Бойд, и я друг Марты Хейзелтон. Она просила меня приехать сюда.

— Я так рада, — произнесла Клемми. — Друзья сестры — мои друзья. А Пит не вышел, когда вы нажали на клаксон?

— Пит? — переспросил я с недоумением.

— Он тут у нас на все руки… ну, видимо, чем-то занят. — Она внимательно посмотрела на меня и широко улыбнулась. — Входите, пожалуйста!

— Спасибо! У меня есть к вам поручение от Марты.

Я прошел следом за ней в обширную гостиную, нарочито обставленную в «раннеколониальном» стиле.

— Садитесь, — сказала она. — Хотите выпить чего-нибудь?

— Только не сейчас, спасибо.

Элегантность и высокомерие старшей сестры у нее отсутствовали, но она все равно была красива — как красив бутон, который вот-вот распустится. Если судить по тому, как натянулась местами ткань ее платья, процесс уже начался, — кажется, моя работа начинала обретать интерес.

— А кто у вас еще служит, кроме Пита? — спросил я.

— О, еще есть Сильвия, но она куда-то отлучилась, я ее не видела уже несколько часов. Хотелось бы мне знать, чем занят Пит…

— Послушайте, Клемми, — сказал я, — скажу вам прямо: я частный детектив.

— Ой, как замечательно! — воскликнула она, сверкая глазами. — А что натворила Марта?

— Ничего. Это она послала меня сюда, чтобы высвободить вас и охранять.

Она смотрела на меня так, будто я вывалился из телевизора во время передачи.

— Как вы сказали? — спросила она с явным недоверием в голосе.

В этот момент в душе у меня шевельнулось неясное предчувствие, но, раз уж я влез в это дело, нужно было идти до конца. И я ответил:

— Марта утверждает, если вы останетесь здесь, то можете исчезнуть, как ваш брат.

— Филип? — спросила она, округлив глаза. — А он исчез?

— По словам Марты — да.

Теперь эти слова почему-то не казались убедительными мне самому.

— Вы ведь шутите, правда, мистер Бойд? — спросила она со слабой улыбкой.

— Шутки в сторону, — ответил я. — Вас здесь держат насильно, ограничивают свободу? Да или нет?

— Вы сошли с ума! Разумеется, нет. Откуда вы это взяли?

— И вы не желаете, чтобы я вас освобождал?

— Конечно нет!

Хлопнула входная дверь, послышались тяжелые шаги в холле. Пит ворвался в комнату и бросился прямо ко мне.

— Я тебе покажу! — заорал он. — Гнусный негодяй!

— Пит! — оборвала его Клемми. — Что с вами?

Это остановило его порыв. Мы опять превратились в друзей, двух рыцарей, гарцующих на белых конях перед прекрасной дамой, а она предлагала нам скрестить шпаги в другом месте.

— Но… мисс Хейзелтон… — пробормотал Пит. — Этот наглый тип заявился без всякого приглашения и…

— Мистер Бойд — друг моей сестры, — сказала Клемми. — И пришел повидать меня по ее просьбе. Что вы себе позволяете, Пит? Оставьте нас в покое!

Лицо Пита пошло буро-красными пятнами, он уставился на Клемми разинув рот, не в силах произнести ни слова.

— Пит! — сухо проговорила она.

— Да, — проворчал он, — я не глухой. — И вышел, шаркая ногами, в такой ярости, что вены на шее набухли.

Клемми повернулась ко мне, красная от смущения и негодования:

— Мне очень неловко, мистер Бойд. Пит иногда взрывается из-за пустяков. Он считает себя моим ангелом-хранителем, уж не знаю почему. — Она закусила нижнюю губу и задумалась. — А это серьезно? Что Марта наняла вас увезти меня отсюда?

— Совершенно серьезно.

Она снова покраснела.

— Бедная Марта! С ней бывает… ну, она воображает некоторые вещи… Я очень сожалею, мистер Бойд, что вас зря побеспокоили. Я расскажу об этом отцу и уверяю, он оплатит вам этот потерянный день.

Высвободившись из деревянных лап допотопного кресла, я почувствовал себя старомодным деревенским простачком.

— Никакого беспокойства. Полагаю, мне лучше поскорее вернуться в Нью-Йорк. А исчезновение Филипа, вы считаете, тоже выдумка Марты?

— Я его не видела последние два-три дня, — не задумываясь ответила Клемми. — Но он и отец приезжают сюда только на уик-энд. Он должен быть в Нью-Йорке, в нашей квартире на Бикман-Плейс, и если вы хотите повидать его, то наверняка найдете там.

— Я передам Марте привет от вас и добрые пожелания.

— Еще раз извините, мистер Бойд! Пожалуйста, не обижайтесь на нее, это… это не ее вина!

Закрыв за собой дверь, я обнаружил, что Пит исчез, поэтому мне оставалось лишь влезть в машину и отправиться обратно в Манхэттен. Я это и собирался сделать, но на пути к машине кое-что заставило меня изменить намерение.

Это кое-что оказалось блондинкой в старой соломенной шляпе, белой рубашке, три верхние пуговицы которой были расстегнуты, и обтягивающих брючках лимонного цвета. Ее походка неопровержимо доказывала, что женщины хитрее мужчин и умеют на каждом шагу продемонстрировать свои достоинства.

Я прислонился к машине и смотрел на блондинку, пока она неторопливо подходила ко мне. Она ничуть не спешила, а для чего ей было спешить? Нет, не соскучишься, глядя, как она идет.

Глаза голубые, как озеро в Центральном парке, кожа почти как бронза. Высокие скулы и немного вздернутый нос, а губы, я понял, давно скучали в одиночестве. Прибавьте к этому два высоких, крепких полушария, вздымающих тонкую ткань блузки, и вы поймете, как выглядела эта особа.

— Салют! — произнесла она чуть хрипловатым голосом. — Вы кого-нибудь ищете?

— Думаю, что нашел… Зачем мне искать кого-то, если вы уже здесь?

— Вы коммивояжер? — спросила она, хлопая накрашенными ресницами. — Отец предупреждал меня, чтобы я опасалась ребят, подобных вам.

— Если вы фермерская дочка, то я сразу же начну пахать!

Она улыбнулась, сверкнув прекрасными белыми зубами.

— Пит сказал мне про вас, — призналась она, — но я хотела убедиться собственными глазами… Ведь Пит — такой лопух, знаете…

— А вы тоже здесь работаете?

— Меня зовут Сильвия Вест, я экономка-компаньонка. Всю неделю Клемми здесь совершенно одна, вот и живу при ней, чтобы девушке не было скучно.

— А что мешает ей вернуться на Бикман-Плейс, если ей одиноко?

— Ничего, — спокойно ответила Сильвия. — Какое тут одиночество, когда появляются такие красивые парни, как вы… Да не вертите вы головой! Я уже заметила ваш впечатляющий профиль — просто класс!

— А правый еще лучше, чем левый, — с достоинством сказал я, — но оба недурны.

— Обожаю скромных мужчин, — вздохнула она. — У вас потрясающий профиль и стальные мускулы. Что еще, по вашему мнению, мне надо знать?

— Я представляюсь: меня зовут Дэнни Бойд. Собирался вернуться в Нью-Йорк, но передумал.

— Почему же?

— Из-за вас! Никакой другой причины не надо.

Ее губы дрогнули.

— Не буду с вами спорить… И сколько вы собираетесь оставаться здесь?

— Это полностью зависит от вас. Экономка мне, правда, не нужна… Но очаровательная компаньонка — совсем другое дело!

— Я-то не возражаю, оставайтесь, сколько пожелаете, но вот Пит… Не думаю, что вы ему по душе.

— Если это зависит от Пита, не беспокойтесь, я беру его на себя.

— Ну, смотрите сами, — согласилась она. — Может, надо вернуться и сказать Клемми, что вы изменили решение?

— Успею еще… Давайте лучше пройдемся здесь. Покажите мне усадьбу — еще никогда не видел ферму вблизи. Как выглядит бифштекс, пока он на ногах?

— Мы не в Техасе, паренек, — иронически бросила она. — Но я могу показать вам хлеб на корню или свиное сало, бегающее трусцой.

— Ну вот, наконец-то! — воскликнул я в восхищении. — Назад к природе! К земле, к естественной наготе. Правда, ваша одежда портит всю картину. Мне представляется, что вам больше пошло бы играть среди лесных деревьев и кустов под звуки флейты и чтоб вы были обнаженная, как нимфа… Вы должны быть восхитительны среди лесов!

— Здесь нет никакого леса, и я не собираюсь играть под кустами — ни одна девушка, если она в своем уме, не станет этого делать, не так ли?

— Марта Хейзелтон думает иначе. Или вы не считаете, что она в своем уме?

Она посмотрела на меня и спросила:

— Начнем с амбара или вы предпочитаете посетить свинарник?

— Как вам угодно. Если вы предлагаете немного повозиться на сене — я готов. Зарядка перед завтраком никому не приносила вреда.

— Сейчас не сезон любви, — спокойно возразила она, — приезжайте весной, и я не буду возражать.

Мы обозрели поле пшеницы, потом полюбовались озером, где плавали деревенские утки, затем мы пошли к амбару с сеновалом, трактором и механическим культиватором. Осмотрели кур и коров, и ботинки мои приняли соответствующий вид.

Под конец мы пришли в свинарник. Я остановился закурить и взглянул на мамашу с десятью поросятами. Зрелище было угнетающее, и я повернулся к Сильвии Вест:

— Сколько времени вы уже работаете экономкой-компаньонкой-фермершей?

— Два месяца. А что?

— Да вам же это совершенно не подходит. Вы девушка для пентхауса, а не для свинарника. Никогда не поверю, что вас тянет к земле, что бы вы на себя ни надели.

— Ну, вы тоже совсем не похожи на жителя Новой Англии! Что вы забыли здесь — так далеко от Таймс-сквера?

— Марта поручила мне навестить сестру. Вы знаете Марту?

— Конечно! Она уже несколько раз приезжала сюда с отцом. Последний уик-энд провела здесь.

— А Филипа вы тоже видели?

— Он тоже приезжал на уик-энд.

— Они вернулись вместе?

— Марта и мистер Хейзелтон уехали утром в понедельник. Я не уверена, но мне кажется, что Филип уехал в воскресенье, поздно вечером. Во всяком случае, его не было в понедельник утром. А почему вы спрашиваете?

— О! Ничего… просто любопытство. Его никто не видел с тех пор.

Внезапно я услышал злобное ворчание, раздавшееся где-то поблизости. Я взглянул на соседнюю со свиноматкой клетку, ее занимал большой боров. Он казался настоящим чудовищем и яростно рылся в черноватой грязи.

— А почему он один, вот этот? — спросил я. — Он созрел для свинины и теперь находится в камере смертников?

— Это хряк, старый хряк, злобный как черт — вот почему он один. Не вздумайте войти в клетку, он опасен!

— Верю на слово.

— Его зовут Душка Вильям, — продолжала она, улыбаясь, — настоящая потеха! Но он пользуется большим успехом у самок.

— Посмотрите, как он роется в грязи, можно подумать, хочет добыть сокровище, — с отвращением проговорил я. — А его мрачный и воинственный вид напоминает Пита.

— Не судите Пита так сурово. В сущности, он только делает свою работу.

— Разгоняет визитеров? Что же здесь происходит, если парню платят за то, чтобы он набрасывался на посетителей?

Она вздохнула:

— Не смешите меня! Это Пит — мрачный и воинственный?.. Мистер Хейзелтон просто не любит посторонних людей и поручил Питу наблюдать, чтобы никто не лез в дом. Вот и все!

— Значит, Пит профессионал?

— Мы продолжим экскурсию или вернемся? — спросила она терпеливо. — Приближается время завтрака, и я с удовольствием выпью что-нибудь. А вы?

— Вы читаете мои мысли.

Сильвия направилась к дому, и я собирался последовать ее примеру, когда снова услышал свирепое хрюканье Душки Вильяма. Я представил себе, что он все-таки докопался до чистого золота, и решил посмотреть.

Боров энергично вгрызался в землю в углу клетки, отбрасывая от себя грязь, и работал как экскаватор. Он уже проложил длинную канавку, дюймов шести глубиной, и продолжал рыть с тем же упорством.

Я наблюдал за ним, невольно заинтересованный, когда внезапно обнаружил причину подобного рвения. В течение нескольких секунд я не верил своим глазам, но когда нагнулся над оградой клетки, чтобы посмотреть вблизи, вынужден был признать очевидное.

Душка Вильям обнажил из-под земли большой и указательный пальцы человеческой руки. Но вдруг он поднял на меня глаза и поглядел с выражением животного злорадства. Его челюсти медленно и ритмично двигались, и он издавал удовлетворенное ворчание.

Я снова посмотрел на борозду в черноватой глине и почувствовал комок в горле: на указательном пальце не хватало фаланги.

Если Филип Хейзелтон покинул ферму вечером в воскресенье, то он, кажется, отправился не очень далеко.

Глаза Клемми радостно заблестели, когда я вошел в гостиную.

— Я рада, что вы остались, мистер Бойд, — сказала она мне. — Я очень люблю гостей.

— Что вам предложить? — спросила тем временем Сильвия Вест. — Шотландское или ирландское виски, водку?

— Шотландское со льдом, пожалуйста.

Я закурил сигарету — она отдавала дымом второго дня Страшного Суда, Сильвия занялась напитками, а Клемми не спускала с меня глаз. Она сидела в кресле, обхватив руками колени.

— Завтрак будет не очень шикарным, — с беспокойством проговорила она, — вы не против разогретой еды, мистер Бойд?

— Совсем нет.

— Зато у нас есть свежекопченая ветчина, — продолжала Клемми. — Собственная, с фермы.

Мой желудок спазматически сжался.

— Обо мне не беспокойтесь, — пробормотал я, — не голоден.

Сильвия между тем принесла выпивку, и я проглотил большую порцию виски, стараясь не думать о ветчине.

— Клемми сказала, что вы частный детектив, — заметила Сильвия. — Поэтому вы такой подозрительный, Дэнни?

— Это, должно быть, страшно интересная работа, — заявила Клемми, широко раскрыв глаза. — Очень опасная?

— Нет, при условии, если не будешь близко подходить к свинарнику, — с усмешкой ответил я.

— Свинарнику? — повторила Клемми с недоумением.

— Он только что познакомился с Душкой Вильямом, — пояснила Сильвия и расхохоталась. — Дэнни ведь природовед с асфальта.

Мне захотелось выпить еще виски, но я решил пока воздержаться. Дело прежде удовольствия, как говорила одна актриса режиссеру, который предложил ей сперва прочитать роль, а потом укладываться в его постель.

— Я полагаю, что мы обойдемся без завтрака, — сказал я Клемми, — можно перекусить по дороге.

— Как это? — удивленно спросила она.

— Мы уезжаем отсюда, — заявил я ей. — Хорошо подумав, я пришел к выводу, что ваша старшая сестра не сумасшедшая. У вас есть десять минут, чтобы уложить свой чемодан.

— Вы шутите?

— Ни в малейшей степени. Я не на телевидении работаю, суфлера у меня нет. И свои монологи я импровизирую вполне серьезно.

— Дэнни, вы что — в самом деле собираетесь увезти Клемми? — резко вмешалась Сильвия.

— Нет, просто замечательно, как вы быстро соображаете! Да, мы действительно уедем.

Клемми радостно вскочила.

— Вот замечательно! — закричала она. — Куда мы поедем?

— Куда-нибудь, где вы сможете укрыться на некоторое время.

— Клемми, вы сошли с ума! — воскликнула Сильвия.

— Возможно, — ответила Клемми, задумчиво глядя на нее. — Все, что я знаю, это то, что я не хочу упустить такой случай. Первый раз у меня такое необыкновенное приключение! — Она повернулась ко мне. — Дэнни, я пойду и уложу свои вещи, вернусь через десять минут.

— Решено.

Она выбежала из комнаты. Я же вертел свой стакан, полагая, что нужно выпить еще.

— Вы не можете увезти ее! — закричала Сильвия. — Это похищение! Я вызову полицию! Я…

— Начните с другого доброго дела, дайте мне еще выпить, — перебил я, бросив ей стакан.

Она ловко поймала его и, отойдя к бару, зазвенела бутылками.

— Вы просто ненормальный! — выпалила она.

— Бешеная лиса, — согласился я.

Она подала стакан и продолжала обеспокоенно глядеть на меня, закусив губу.

— Послушайте, — наконец проговорила она тихо. — Я не экономка и не компаньонка, я — сиделка.

— Но ведь это все меняет! Свиньи могут спать спокойно.

— Это из-за Клемми мистер Хейзелтон нанял меня, — прошептала Сильвия. — Разумеется, она ни о чем не догадывается, но ее душевное состояние беспокоит отца. Мне поручено заботиться и наблюдать за ней. Она постоянно в возбужденном состоянии, вы заметили? Если вы ее увезете, с ней может случиться невесть что…

— С ней может случиться невесть что и в том случае, если она останется здесь, — возразил я.

— Ну как вы не можете понять! — с отчаянием воскликнула она. — В этой семье известны случаи сумасшествия, поэтому мистер Хейзелтон так беспокоится.

— Возможны также варианты раздела наследства, — возразил я. — Хотелось бы сказать несколько слов мистеру Хейзелтону. Славный человек, наверно. Не успела Марта нанять меня, как он поспешил прислать своего поверенного с известием, что Марта полоумная. И вас он нанимает под тем же предлогом, но теперь это касается его младшей дочери. Вам не кажется, что ему самому место в психушке?

Напрасный труд. Сильвия даже не слушала меня.

— Я не могу позволить вам сделать это, Дэнни! — бросила она. — Вы не уедете вместе с Клемми.

— Хотите устроить драку? — спокойно спросил я. — Ну что ж, раз так, валяйте, ваш удар первый.

Она пристально посмотрела на меня, потом внезапно повернулась на каблуках и умчалась из комнаты. Я слышал, как она пробежала через холл, сильно хлопнула входной дверью и завопила: «Пит! Пит!»

Не торопясь, я покончил со вторым виски. К дьяволу Сильвию Вест, к дьяволу Пита, пусть приведет его, он для меня не проблема.

Через несколько секунд появилась Клемми Хейзелтон, держа в руке дорогой кожаный чемодан.

— Я готова, Дэнни, — заявила она. — А где Сильвия?

— Она отправилась искать моего дружка. Пошли!

Мы вышли из дома и сразу же наткнулись на Сильвию и Пита, ожидавших нас. Пит занял пост в нескольких шагах от машины, скрестив мускулистые руки на груди. Под ярким солнцем его можно было принять за героя старого фильма. Сильвия держалась в стороне и казалась напряженной и испуганной.

— Что происходит? — нервно прошептала Клемми.

— Ровно ничего, — уверил я ее. — Они против вашего отъезда, вот и все. Предоставьте мне действовать. Спокойно ждите меня в машине. Согласны?

— Согласна, Дэнни, — ответила она, быстро кивнув. — Иду!

Мы двинулись к машине, пока не поравнялись с Питом.

— Вам не уйти, дружок! — холодно бросил он. — Только не с мисс Хейзелтон.

— Пит! — возмутилась Клемми. — Вы ошиблись, я еду с мистером Бойдом по доброй воле и…

Но Пит не дал ей закончить.

— Сожалею, — сказал он, — но мисс Вест против, и я тоже. Вернитесь в дом, мисс, а я займусь этим типом.

— Посторонись, Пит, — вмешался я, — пока тебя не сожрали твои маленькие поросята.

— И не надейся, дружок! На этот раз я приготовился.

Он медленно пошел мне навстречу: одного взгляда было достаточно, чтобы увериться, что человек бесспорно произошел от обезьяны.

Я подумал о маленьких белых шрамах возле его бровей, когда увидел, как он сжимает кулаки и пританцовывает — прямо как в балете. Вне всякого сомнения, он — бывший боксер, но я готов был держать пари, что ему известны все грязные трюки, противоречащие правилам благородного маркиза Кинсберри, основателя бокса.

У меня был выбор: я мог заплясать на месте, доказывая, что я лучший боксер (в чем я не так уж уверен). Я мог бы подпустить его поближе и даже позволить нанести мне несколько ударов, а потом, улучив момент, показать такой прием, который ему надолго запомнится. Или я мог плюнуть на спорт и избежать ударов. Этот вариант я и выбрал.

Я вытащил из наплечной кобуры свой 38-й калибр, снял с предохранителя и направил в живот Питу.

— Потише, дружок, — сказал я. — Дырка в пузе — это неприятно!

Он на секунду замер, устремив глаза на револьвер, потом поднял их на меня. Не трудно было догадаться, как завертелись колесики у него в голове.

— Шутишь! — наконец выдавил он. — Ты не посмеешь им воспользоваться, дружок!

— Ты так считаешь? — ответил я. — Что же, я его зря таскаю? А ты подойди поближе, проверь.

— Ты никогда не посмеешь, — повторил он на этот раз не слишком уверенно.

— Лезьте в машину, Клемми, — распорядился я, не поворачиваясь.

Я сделал несколько шагов к Питу, стоявшему в оцепенении.

— Застрелишь — это будет убийство, — прохрипел он. — И при свидетелях. Сам себя закопаешь, считай!

— Да зачем мне тебя убивать, Пит, — доброжелательно сказал я. — Раздробить тебе колено или прострелить ладонь — вполне достаточно.

Пит из тех парней, которые не в состоянии удержать в голове две мысли сразу. То, что я ему сказал, его озадачило. Пока он размышлял, я сделал еще шаг, и мы очутились нос к носу.

— А об этом что ты скажешь? — спросил я, одновременно изо всех сил двинув дулом револьвера точно в местечко под ребрами, так что его легкие выпустили воздух скорее, чем он успел охнуть.

Когда он сложился пополам, я убрал револьвер, чтобы не мешать, а потом добавил ему ручкой по затылку. Раздался характерный треск, и я почти готов был пожалеть Пита, если бы такие парни вообще могли вызывать жалость. Но это не так; и я отступил назад, а он рухнул на землю вниз лицом и остался лежать.

Краем глаза я заметил очень бледную Клемми, которая наблюдала за мной из машины. Я ободряюще улыбнулся ей. Потом подошел к Сильвии, тоже бледной как полотно.

— Он будет в порядке. Голова поболит дня два, вот и все.

— Никогда не видела ничего более отвратительного, — проговорила она низким голосом. — Вы просто мерзкое животное.

— Я отвезу Клемми в надежное место, — продолжал я, — где она побудет, пока не прояснятся дела с наследством. Скажите об этом старому Хейзелтону и добавьте, что он ее не найдет.

— Далеко не уедете! — сказала Сильвия со злобной усмешкой. — Я немедленно позвоню в полицию.

— Конечно, звоните! А когда будете с ними разговаривать, сообщите также, чем вы откармливаете своего Душку Вильяма. Для них это будет открытием.

— Что такое? — спросила она тупо.

— А разве вы не в курсе? — Я недоверчиво покачал головой. — Неужели?! Ну что ж, тогда пойдите в свинарник и посмотрите.

Я развернулся, направился к машине и сел за руль. Клемми по-прежнему не сводила с меня глаз.

— Это было потрясающе! — воскликнула она. — Скажите, Дэнни, вы его убили? Он мертв? Да?

— Да нет, что вы! Он просто в обмороке. Успокойтесь!

Я включил мотор и стал шарить в карманах в поисках сигареты.

— Я так боялась, — прошептала Клемми. — Ведь Пит ужасно сильный, знаете! Но когда я увидела, что у вас револьвер, я поняла, что все о’кей.

— Доверие — вот что мне надо, — ответил я. — Благодарю!

Выехав на дорогу, я взял направление на Манхэттен и сильно нажал на газ.

— Скажите, Дэнни, — продолжала Клемми сдавленным голосом, вы выстрелили бы в него, если бы понадобилось?

— Вероятно, — ответил я, думая о другом.

— Я это знала! — в экстазе закричала Клемми.

Я это знала! Я все время твердила себе: «Дэнни его убьет, Дэнни его убьет…» О, как бы я этого хотела!

— Вы… что?

— Я хотела бы, чтобы вы его убили, Дэнни, — с грустью сказала она. — Я никогда не видела, как убивают человека.

— Вы считаете, что это подходящее зрелище для молодых девушек?

— Я бы от этого сразу повзрослела, — мечтательно сказала она, — это как «момент истины» на корриде, только гораздо лучше, вы понимаете, что я хочу сказать? Потому что тогда был бы убит мужчина, а не просто скотина.

Внезапно она стала плакать, сперва тихо, потом все громче рыдая. Ее кулачок забарабанил по моему плечу.

— Почему вы его не убили, Дэнни, — стонала она. — Я так хотела этого!

Полчаса спустя я остановился у придорожного кафе, чтобы позавтракать. Клемми уже успокоилась, сидела с хмурым видом, и только мое предложение поесть заставило ее лицо проясниться. Я заказал сандвичи и кофе, стараясь не замечать запаха подгорелого жира.

— Дэнни, я так взволнована! — громко заявила Клемми. — Со мной никогда не бывало такого.

— Брось! Люди постоянно едят в закусочных.

— Да нет, глупый! Меня впервые похитили!

Звонкий голос Клемми эхом отдавался на другом конце зала. Бородатый водитель грузовика, сидевший напротив нас, медленно повернул голову, чтобы посмотреть на меня тяжелым взглядом. В нем было добрых двести фунтов, сплошные мускулы. Мне представилось, как он одной рукой поднимает свой грузовик, потерпевший аварию.

— Не волнуйся, — сказал я Клемми, — мы сейчас возвращаемся в Нью-Йорк и отправляемся ко мне.

— К тебе? — в экстазе взвизгнула она. — Значит, ты будешь держать меня у себя, Дэнни, запертой и все такое? А еще отберешь у меня одежду, чтобы я не убежала, да?

Глаза шофера почти вылезли из орбит, он встал и направился к нам.

— Послушай, ты, парень! — прорычал он. — Мне хочется разбить тебе…

— Спокойно, — усмехнулся я. — Это моя сестра, и мы шутим!

Несколько секунд он обдумывал мои слова, потом повернулся к Клемми:

— Это правда, леди, то, что он говорит?

— Наоборот! — ответила она, широко раскрыв невинные глаза. — Ни одного слова правды… Он — друг моего брата. — Понимаете, мой брат задолжал ему пару сотен и не смог вовремя расплатиться. Тут Дэнни, — она нежно улыбнулась, — предложил мне поехать с ним в Нью-Йорк и провести недельку в его квартире — тогда он простит брату долг.

К концу выступления Клемми шофер пыхтел как паровоз. Он опустил руку мне на плечо, и его стальные пальцы больно впились в меня.

— Так вот в чем дело, парень! — прошипел он сквозь зубы. — Ты собираешься попользоваться этой бедной девочкой за паршивые двести долларов? Сейчас я подправлю тебе физиономию, чтоб лучше смотрелась.

Железная хватка ослабла, пальцы сомкнулись в кулак, такой же толстый, как рыло Душки Вильямса.

— Доставай револьвер, Дэнни! — зашипела Клемми в ужасе. — Скорее! Убей его, Дэнни, или он тебя убьет!

Кулак застыл в воздухе. Драчун колебался. Клемми крепко зажмурилась, вся дрожа от возбуждения.

— Убей его, Дэнни, — твердила она сквозь стиснутые зубы. — Стреляй в живот — он сам напрашивается.

Шофер опустил руку и опять посмотрел на Клемми. Лицо его взмокло от пота, и он машинально отер его тыльной стороной ладони. Потом повернулся ко мне.

— Чего это с ней? — хрипло спросил он. — Шарики за ролики заехали, что ли?

Я расстегнул пиджак так, чтобы ему виден был мой тридцать восьмой в кобуре, выкатил на него глаза и проскрежетал:

— Оставь в покое эту даму. Тебе дьявольски повезло, что твои шарики еще на месте!

Капли пота на его широкой роже слились в ручейки. Он быстро отступил назад, но не рассчитал расстояния и наткнулся на другого парня.

— Каждый может ошибиться… Прошу прощения, мисс!

И он бросился к двери, не дожидаясь ответа.

Клемми захихикала.

— Я не думала, что вы и правда пристрелите его, — заявила она. — Я только надеялась…

— Надо бы хорошенько отшлепать вас, — сердито ответил я.

В ее глазах зажегся огонек.

— Вы ужасный тип! — ласково сказала она. — Уверена, вам все это нравится.

Какой смысл спорить? Нам принесли горячие сандвичи, и Клемми набросилась на них с жадностью дикаря.

— Мне нужно позвонить, — сказал я. — Постарайтесь вести себя разумно и не приставайте к водителям грузовиков. Они все семейные люди и обожают своих жен.

— Ваш сандвич остынет, — пробормотала она с полным ртом. — А впрочем, не успеете, я его съем.

— Приятного аппетита!

Я вошел в телефонную кабину и закрыл за собой дверь. Заглянув в справочник, я позвонил в центральное управление полиции и сделал заявление об убийстве. Назвал ферму и адрес, описал свинарник и Душку Вильяма, уточнил, что ферма принадлежит Гэлбрайту Хейзелтону. А труп, по всей вероятности, — его сыну Филипу.

Полицейский на другом конце провода очень заинтересовался моей историей.

— Назовите себя, сэр? — попросил он, когда я собирался уже повесить трубку.

— Хьюстон, — ответил я. — Меня зовут Хьюстон, я поверенный мистера Хейзелтона.

Жизнь суровая штука. В основном все озабочены тем, как бы разбить морду своему ближнему раньше, чем он разобьет тебе. Но время от времени выдается возможность сделать доброе дело… И покидая кабину, я чувствовал, что это был славный день. Если у Хьюстона возникнут неприятности, я буду счастлив рекомендовать ему хорошего адвоката.

Подойдя к столику, я увидел, что Клемми доедает последний кусок моего сандвича с мясом. Но так как запах свиного бекона по-прежнему витал в воздухе, прогоняя мой аппетит, я решил, что мне будет достаточно чашки кофе.

Около половины шестого мы приехали в Нью-Йорк. Я поставил машину перед своим домом в Вест-Сайде, взял чемодан Клемми, и мы поднялись ко мне.

Не успел войти, как Клемми бросилась к окну, чтобы посмотреть на вид, который открывался на Центральный парк (я называю это «мой задний двор»).

— Красиво! — воскликнула она. — Мне здесь очень нравится.

— Ну что ж, тем лучше. Я пойду поищу чего-нибудь выпить.

На полдороге на кухню меня остановил телефон. Я снял трубку и услышал далекий холодный голос.

— Странник вернулся домой, наконец? — спросила Фрэн. — Я, верная секретарша, ни на шаг не отлучалась из конторы. Что я должна сделать до того, как отправиться заниматься своим среднезападным проектом?

— Никаких поручений, Фрэн. А что у нас слышно?

— Сейчас скажу, не торопитесь. Из посетителей сегодня утром был этот Хьюстон. Ваше отсутствие его разозлило, тем более что я не знала, когда вы вернетесь. А сразу после завтрака появился некий Карл Толвар. Он сказал, что придет завтра утром.

— Толвар? — повторил я. — Не знаю такого.

— Он сказал, что вы и он занимаетесь одним бизнесом, — педантично добавила Фрэн. — Глядя на него, можно подумать, что он торгует белыми рабынями, и если вы собираетесь продать меня какому-нибудь восточному принцу, Дэнни, то предупреждаю, вы получите лишь десять процентов комиссионных! Это мое последнее слово.

— И никаких телефонных звонков?

— Я же сказала вам, чтобы вы были терпеливее! Звонки — это самое интригующее. Одна стервозная дама звонила три раза в течение часа. Она отказалась сообщить свое имя, но в последний раз сказала, что будет ждать вас в том же баре, что и вчера, до половины седьмого. Вы что-нибудь понимаете?

— Конечно.

— Тем лучше. Надеюсь, вы проведете хороший вечер. Но послушайте меня: не забудьте взять с собой хлыст. Знаю я таких особ!

— Я подумаю, Фрэн. До завтра.

— Это зависит от успеха моих предприятий… Передайте от меня незнакомке крепкий щипок!

Я повесил трубку, зашел на кухню и вскоре вернулся в гостиную с напитками. Клемми отхлебнула, одобрила состав и прервала свои наблюдения за окрестной жизнью, повернувшись ко мне.

— Дэнни, — промурлыкала она, — я чувствую себя такой беспутной… Вы изнасилуете… Намерены наброситься на меня с бурными ласками сейчас или когда настанет ночь?

— Я должен уйти, — быстро ответил я. — Вернусь через час или немного позже.

— Хотите, чтобы я пока приготовила обед? — с самым серьезным видом спросила она. — Или просто ждала вас?

— Обед — это отличная мысль! Все, что нужно, вы найдете в холодильнике, действуйте.

— А вы не захватите бутылку шампанского, Дэнни?

— Хорошо, принесу. И еще вот что: не подходите к телефону. Если мне понадобится связаться с вами, я позвоню три раза, потом повешу трубку и снова позвоню.

— Как здорово! Ничего похожего со мной не случалось со школьных времен, когда наш садовник гонялся за мной вдоль живой изгороди.

— И он вас поймал?

— Нет… — грустно вздохнула она. — Но я не виновата. Я старалась идти как можно медленнее, но случилось так, что жена профессора французского языка появилась именно в тот момент… и он поймал ее.

— Садовника выставили за дверь?

— Что вы?! Он уволился из колледжа, чтобы перейти на работу к профессору французского языка.

Я вошел в бар в шесть пятнадцать, и мне понадобилось некоторое время, чтобы обнаружить в толпе Марту Хейзелтон. Наконец я увидел ее сидящей в углу и направился к ней.

Она была одета для коктейля: сильно декольтированное платье из черно-белого шелка. Через плечо небрежно перекинута чернобурка. Я сел рядом, впитывая атмосферу роскоши, царившую в баре, и сделал знак официанту.

— Я уже потеряла надежду, что вы придете, — сказала Марта. — Три раза я звонила вашей секретарше, это ведь ваша секретарша? Да? Но она ничего мне не сказала или не захотела сказать.

— Она не в курсе дела. Ведь вы хотели соблюдения конфиденциальности, не так ли?

— Разумеется, — ответила Марта.

Видя, что официант нетерпеливо ждет, я заказал джин-тоник. Перед Мартой Хейзелтон опять стоял стакан, к которому она не притронулась.

— Ну как? — спросила она, едва только официант отошел.

— Я привез Клемми. Она в моей квартире.

Марта перевела дыхание.

— Тем лучше! Вы считаете, что она там в безопасности?

— Полагаю, да. Во всяком случае, я хотел повидать вас прежде, чем отвезти ее куда-нибудь еще. У вас есть предложения?

— Делайте что хотите, но поместите ее в надежное место. Я уже вам говорила.

— Найти хорошее убежище не такая уж простая вещь. По-моему, ей лучше оставаться в Нью-Йорке, чтобы я мог присматривать за ней. Может быть, у моей секретарши?

— Это ваше дело. Я вам сказала, что оплачу все расходы. А что произошло на ферме?

Я рассказал обо всем, за исключением Душки Вильяма и трупа, зарытого в свинарнике. Она и так узнает об этом довольно скоро.

— Пит — просто громила на жалованье у моего отца, — сказала она, когда я закончил и потянулся к стакану с джином. — Что касается Сильвии Вест, то я никогда не верила в эту историю экономки-гувернантки, выдуманную моим отцом. Но что бы там ни было, Клемми отныне в безопасности, и я рассчитываю на вас, мистер Бойд.

Она открыла сумочку и достала вдвое сложенный чек.

— Вот две тысячи долларов, как было условлено. — Она протянула его мне. — Если вам понадобится еще, предупредите меня. Я готова возместить все расходы и оплачивать ваше время, мистер Бойд.

— Отлично! — Я с одобрением поглядел на нее. — Мне нравится ваше платье, очень шикарное. В прошлый раз на вас была замшевая куртка, которая все прелести скрывала…

Марта Хейзелтон приняла оскорбленный вид.

— Лучше записывайте свои непристойности на стене, мистер Бойд, — сухо сказала она, — там им самое место. Со временем вы станете мастером. У вас еще есть что мне сказать? Если нет, я вас покидаю, так как опаздываю к обеду.

Я закурил, глядя на нее и недоумевая, как это Клемми и она могли родиться от одной матери.

— За вами по-прежнему следят? — спросил я.

— Я в этом не уверена… нет, не думаю. А почему вы спрашиваете?

— Потому что вчера за вами действительно следили. Хьюстон, поверенный вашего отца, приходил ко мне после вас и был в курсе всей нашей встречи, вплоть до напитков.

— Чего он хотел? — напряженно спросила она.

— Чтобы я устранился. Он дошел до тысячи долларов, лишь бы я отказался работать на вас.

— Рада, что вы мне рассказали! Не ожидала, что дела так плохи… Благодарю вас за верность, мистер Бойд.

— Верность вашим деньгам. Вы дали мне вдвое больше того, что предложил мне Хьюстон. А Филип еще не объявился?

— Нет, никаких вестей. Слава Богу, вы вовремя успели забрать Клемми.

Я прикончил свой стакан и заказал другой. Марта по-прежнему не притронулась к выпивке.

— Вы боитесь, не случилось ли чего с Филипом? — сказал я. — Наняли меня, чтобы спрятать Клемми в надежном месте… А вы сами — разве вы не боитесь?

— Боюсь, — ответила она после недолгой паузы. — Но в Нью-Йорке мне легче. Опасность на ферме, она уединена, далеко от всего… Теперь, когда отец знает, что вы работаете на меня и Клемми от него ускользнула, он, безусловно, не посмеет напасть на меня. Вы согласны?

— Если рассуждать логически, то вы правы. Но когда имеешь дело с потенциальным убийцей, нельзя забывать, что у него своя логика. У вас есть поверенный, который представляет ваши интересы по этому наследству?

— Это Хьюстон, поверенный нашей семьи. К тому же никакой тяжбы нет, понимаете, мистер Бойд? Иск не может быть возбужден, пока не будет доказано, что отец растратил капитал.

— В сущности, вы не располагаете доказательствами, вы только подозреваете его, верно?

Она утвердительно кивнула:

— Совершенно точно… В настоящий момент у меня нет оснований нанимать поверенного, это только разъярит отца. Мой отец — человек волевой и сильный физически. Открыто противостоять ему не стоит.

— Понятно. А Хьюстон? Он может быть замешан в обмане?

— Не знаю, — медленно ответила она, — это вполне возможно, но в действительности всем заправляет мой отец.

— Следовательно, — я пожал плечами, — все, что нужно сделать в настоящий момент, это поместить Клемми в безопасное место?

— Так я считаю. Я буду каждый день звонить вам в бюро. Согласны, мистер Бойд?

— Это меня устраивает.

— До свидания.

Она грациозно встала, подхватила со стола свою сумочку и ушла.

Открывая дверь в свою квартиру, я задавался вопросом: увижу я накрытый для обеда стол или полураздетую Клемми, или то и другое вместе? Бутылка шампанского торчала у меня под мышкой, и я собирался продолжать в том же духе. Но, войдя в гостиную, я понял, что кто-то изменил мои планы по-своему.

Съежившись на кушетке, Клемми судорожно грызла ноготь. Она подняла на меня мокрое от слез лицо и разразилась рыданиями. Хьюстон возвышался у окна, скрестив на груди руки, в позе терпеливого ожидания. Он равнодушно посмотрел на меня.

Третий гость, вероятно, прятался за дверью гостиной, и, к сожалению, я обнаружил его слишком поздно, когда твердое дуло револьвера уперлось мне в позвоночник.

— Не двигайтесь, Бойд, — проговорил металлический голос у самого уха, — и никто не пострадает! — Свободной рукой он вытащил мой тридцать восьмой. — Вот так-то лучше, — сказал он. — Теперь все довольны. Идите и сядьте на диван, Бойд, рядом с мисс.

Пришлось послушаться. Клемми всхлипнула.

— Когда позвонили, — сказала она, — я открыла дверь, потому что подумала, что вы забыли ключи… О, Дэнни! Это моя вина!

— Ну-ну, — произнес я, — не стоит плакать. Вот ваше шампанское!

Я положил бутылку ей на колени и окинул взглядом парня. Он был среднего роста, с широкими плечами, одет слишком броско. Примерно моего возраста, может быть, на год старше. Черные, коротко стриженные волосы, лицо узкое, длинное, волчий взгляд. Красный огонек горел в его карих глазах — признак плохо сдерживаемой ярости.

— Бойд, это мистер Карл Толвар, — сухо проговорил Хьюстон. — Ваш коллега, частный детектив.

— Конкуренция в нашем ремесле растет.

— Вам известно, что похищение — это федеральное преступление? — продолжал Хьюстон. — Это очень тяжкое преступление.

— Клемми поехала со мной по доброй воле, — возразил я. — Не утруждайте себя запугиванием, Хьюстон. Одного взгляда на вас достаточно, чтобы задрожать от страха.

— Полиция штата получила вызов сегодня утром, — продолжал Хьюстон, не обращая внимания на мои слова. — Звонивший поведал полиции фантастическую историю о том, что в свинарнике зарыт труп. Больше того, этот тип назвался моим именем, чтобы информация выглядела более убедительной. Вы, конечно, ничего не знаете об этом?

— А чей труп? — с интересом спросил я.

— На самом деле не было никакого трупа, — рявкнул Хьюстон, — но мне пришлось минут пятнадцать убеждать полицию, что я не покидал Манхэттен весь день, поэтому никак не мог вызвать полицию из Род-Айленда, откуда был сделан вызов.

— А кто убрал труп до прибытия полиции?

— Перестаньте молоть чепуху, Бойд! — злобно прокричал он. — С меня довольно! Я рассказал об этом деле мистеру Хейзелтону, который великодушно решил не подавать на вас жалобу. Это наше последнее предупреждение. Если вы попытаетесь снова увидеть Марту или Клемми, пощады вам не будет. Вам просто повезло, что мистер Хейзелтон такой благородный.

С этими словами он подошел к дивану, помог Клемми встать и повел ее к двери. Прежде чем выйти, она обернулась и попыталась улыбнуться мне, но у нее ничего не вышло.

На пороге Хьюстон немного задержался.

— Мистер Толвар, — сказал он, — детали я предоставляю уточнить вам. У меня нет на это времени.

— Понятно! — ответил Толвар. — А у меня оно есть.

— Вот и хорошо, — одобрительно улыбнулся Хьюстон. — Завтра утром нам понадобится машина с надежным шофером, чтобы отвезти мисс Хейзелтон на ферму.

— Я прослежу за этим, — кивнул Толвар. — Значит, завтра, в девять тридцать.

Чуть позже я услышал, как закрылась входная дверь. Толвар небрежным шагом подошел ко мне.

— Отличная квартирка, Бойд, — сказал он. — Дела идут?

— Ну, то так то сяк… А не выпить ли нам?

— Не сейчас. Никогда не пью на работе. Это мой принцип. К тому же Хьюстон просил меня разъяснить вам кое-что перед уходом.

— Валяйте, я умираю от любопытства.

— Да? — нехотя сказал он. — И прежде всего…

Револьвер заплясал в воздухе, и через секунду ствол с силой ударил меня по левой щеке. Голова моя резко дернулась.

— Ему не нравится, что ты впутал его в историю с трупом, — продолжал Толвар тем же монотонным голосом. — А еще…

Теперь револьвер ударил меня по правой щеке, прежде чем я успел увернуться.

— Тебе лучше зарубить на носу: оставь в покое Хейзелтонов. Они сами разберутся со своими проблемами, не суйся.

Мои щеки горели, и я уже почти не видел Толвара, перед глазами все плыло. Его голос долетал издалека, и я плохо слышал его.

Он обрабатывал меня методично: закончив с лицом, занялся шеей и плечами. Я скатился с кушетки на пол и, когда он ткнул меня ногой под ребра, отключился полностью.

Когда я пришел в себя, его уже не было, но боль я еще чувствовал.

Кое-как я отлепился от пола и шатаясь потащился в ванную комнату.

Часом позже, приняв дозу обезболивающего, я смог осмотреть себя. Толвар учинил мне образцовую трепку, почти не оставив следов. За исключением небольшой ссадины на скуле, профиль не пострадал. Кожу покрывало множество красных пятен, но они должны были скоро побледнеть, как последние летние розы. На плечах и на груди начали проступать синяки, бок болел, однако ничего не было сломано. Правда, в области левой почки пронзительно кололо, но все же, обследовав себя, я убедился, что не получил серьезных повреждений.

Подбодрив себя порцией коньяка и закурив сигарету, я огляделся в поисках револьвера. Толвар не тронул бутылку шампанского, которую я принес Клемми, но захватил мой ствол. Если бы у частных детективов был профсоюз, я бы настоял, чтобы его исключили из числа членов. Но дела обстояли по-другому, и мне оставалось ждать подходящего момента, чтобы свести с ним счеты.

Еще глоток — и я пошел на поправку.

«Что за дьявол! — сказал я себе. — Ведь это часть и моей работы — время от времени попадать в такие передряги. Теперь твоя очередь: нужно найти того, кто вытащил труп из свинарника, вернуть Клемми и на этот раз поместить ее в верное место. Потом надо будет заняться Хьюстоном и этим типом Толваром. Итак, иди поищи-ка себе другое оружие и — вперед!»

Все-таки я был порядочным лопухом…

Если вас озаряет гениальная идея, при дневном свете она почему-то всегда тускнеет… Вчера, засыпая, я решил подняться на рассвете, нагрянуть к Хейзелтонам до того, как Клемми увезут на ферму в Род-Айленд, то есть выступить героем и взять реванш у неприятеля.

Но утром, глядя в окно, я живо представил себе, как мы с Толваром обмениваемся выстрелами через всю Бикман-Плейс, в то время как Клемми отчаянно вопит в машине, а ее отец вызывает полицию по случаю похищения, мой план уже не показался таким удачным… Не говоря о том, что глаза я открыл в десять часов. То есть Клемми Хейзелтон уже полчаса как ехала на ферму.

Ссадины у меня на теле за ночь превратились в синяки, лицо немного опухло, но почка не болела. К тому времени, когда я покончил с одеванием и прочим туалетом, было уже половина одиннадцатого, вполне подходящий час для посещения Бикман-Плейс. Я проверил адрес.

Ровно в полдень какой-то тип в темном костюме открыл мне дверь квартиры Хейзелтона и посмотрел на меня в полном недоумении.

— Сэр? — вопросил он с сомнением в голосе.

— Я хочу повидать мистера Хейзелтона, — сказал я.

— А он вас ожидает?

— Я не ясновидящий, — недовольно ответил я. — Доложите ему. Мое имя Бойд, Дэнни Бойд.

Он покачал головой:

— Извините, сэр, едва ли мистер Хейзелтон вас примет, если вам не было назначено.

— Откуда вам это известно, если вы у него не спрашивали?

В этот момент, когда он собирался закрыть дверь перед моим носом, я сгреб его за лацканы пиджака, оторвал от пола и внес внутрь. Потом я осторожно поставил его на ноги, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Пойдите и доложите обо мне! Вы что, должны ему платить, если осмелитесь заговорить с ним?

— Я…

Он дрожал всем телом, будто в первый раз увидел сеанс стриптиза.

— Гаррис! — раздался голос из гостиной. — Кто там?

— Сэр, — пролепетал Гаррис, — это некий мистер Бойд хочет повидать вас.

— Бойд? — повторил голос таким тоном, словно это было ругательство. — Какого черта?!

Через несколько секунд обладатель голоса появился в прихожей. Это был высокий, плотный мужчина с редкими волосами и торчащими седыми усами.

— Убирайтесь или я вызову полицию! — закричал он.

— Начните с того, что позвоните в Бюро поисков пропавших, — посоветовал я ему. — Разве исчезновение сына вас совершенно не интересует?

— Филип? — Его кустистые брови поползли вверх. — А что с Филипом?

— А вы действительно Гэлбрайт Хейзелтон?

— Ну да! — нетерпеливо выпалил он. — Отвечайте на вопрос!

— Никто его не видел с вечера воскресенья. Похоже, в последнее время им кормили свиней на вашей ферме.

Он пристально смотрел на меня долгое время, потом повернулся к слуге.

— Можете идти, Гаррис, — резко проговорил он. — Я позвоню, когда вы мне будете нужны.

— Хорошо, сэр.

— Проходите в гостиную, Бойд, — сказал Хейзелтон, — и попробуйте объяснить мне внятно.

Я последовал за ним в гостиную, большую комнату с белым мраморным камином и красивой мебелью, похоже антикварной.

— У меня мало времени, — сказал Хейзелтон. — И еще меньше желания разговаривать с подонками вроде вас. Поэтому выкладывайте, что вам известно о Филипе, и уходите. Вы меня поняли?

Я закурил сигарету и бросил спичку в камин, нарушив девственную белизну мрамора.

— Хорошо. Так вот, я вам только что сказал, что никто не видел Филипа с вечера воскресенья, когда он был на ферме. Где он?

— Это его дело, — возразил Хейзелтон. — К чему вы ведете, Бойд? Хьюстон сказал мне вчера, что я был с вами слишком мягок, и я готов с ним согласиться.

Сперва вы взялись за Марту, потом за Клемми, а теперь суете нос в дела моего сына.

— Марта наняла меня защищать ее интересы, а также интересы ее сестры, — отчеканил я. — Я это и делаю. Кроме того, я уверен: с Филипом что-то случилось. А ваша реакция свидетельствует, что или вам это совершенно безразлично, или вы сами замешаны в этой истории.

На этот раз его усы вздыбились одновременно с бровями. Я думал, что он сейчас взорвется и разлетится на тысячу кусков, но он сделал нечеловеческое усилие и заговорил почти нормальным тоном.

— Я постараюсь посмотреть на дело вашими глазами, Бойд, — начал он значительно. — Вы говорите, что Марта наняла вас защищать ее интересы против меня? И что же она вам сказала? Что она жертва заговора? Что я растратил наследство ее матери? Что она сама и Клемми опасаются за свою жизнь?

— Может быть… До сих пор вы ничем не опровергли это.

— Проверка наследства таких размеров, как у моей жены, учитывая сложность помещения капитала, потребует не меньше месяца работы двух экспертов-бухгалтеров. Приведите ко мне двух таких людей, Бойд, и я готов показать им все расходные книги.

— Почему вы скрываете Клемми на ферме? Почему вы держите там телохранителя, который не допускает никаких посетителей, и эту экономку-компаньонку, которая говорит, что она сиделка? Они что, караулят зерно, или что?

— Садитесь, Бойд, — неожиданно приказал Хейзелтон.

Я послушался. Он устроился напротив, выбрал сигару из шкатулки, лежащей на столике рядом с его креслом, и тщательно раскурил ее.

— Бойд, — сказал он, — я буду откровенен с вами. И рассчитываю на вашу скромность.

— Я ничего не обещаю.

— Так вот, — продолжал Хейзелтон, напирая на каждое слово, — семья страдает от наследственного сумасшествия. Моя жена из-за этого покончила с собой. Это продолжается уже четыре или пять поколений. Иногда одно поколение эта доля минует, и я молю Бога, чтобы мои дети избегли беды.

— Вы хотите, чтобы я поверил, что все ваши дети сумасшедшие?

Хейзелтон не спускал глаз с горящего кончика сигары.

— Филип абсолютно нормален и всегда был таким. С обеими моими дочерьми и в детстве, и в юности тоже все было в порядке, но совсем недавно они стали проявлять эксцентричность.

— А они проходили курс лечения? Вы консультировались с психиатром?

— Нет! — Он покачал головой. — Пока еще нет. Поймите: если я приведу своих дочерей к психиатру, семейная тайна выйдет наружу… Это все равно что заранее приговорить их, согласиться на их заключение! Я это сделаю, лишь когда у меня не будет другого выхода.

— Значит, Марта просто придумала, что вы растратили наследство вашей жены? Она лишь вообразила, что вы скрываете Клемми на ферме и что Филип исчез уже несколько дней назад? Однако, когда Марте показалось, что за ней следят в баре, где была назначена наша встреча, это вовсе не было ее воображением: за ней действительно следили.

— Гаррис подслушал, как она звонила вам в первый раз, — мрачно ответил Хейзелтон, — и счел своим долгом сообщить мне об этом. Я просил Хьюстона последить за Мартой. Разве вы не понимаете, Бойд? У нее мания преследования! Она считает себя жертвой тайного заговора и не задумается обвинить меня, своего отца!

— Да… — мрачно пробормотал я. — А Клемми? Как у нее с комплексами?

— У Клемми примерно три месяца назад появились первые симптомы: то она впадала в депрессию, то беспричинно оживлялась. То запиралась в своей комнате, отказываясь сказать слово с кем бы то ни было, то без умолку болтала так, что невозможно было ее остановить. И этот беспричинный смех! Вот почему я отправил ее на ферму. Атмосфера там спокойная, располагающая к отдыху. Я нанял Пита, чтобы отвадить посторонних, и сиделку, достаточно скромную, но профессионально подготовленную, чтобы она наблюдала за Клемми. Что я мог сделать еще?

— Это нас возвращает к Филипу. Что с ним случилось?

— Где он сейчас — не знаю. Насколько мне известно, он был на ферме в понедельник утром, когда я уехал оттуда вместе с Мартой. Он может быть где угодно: на своей яхте, у друзей, в любом другом месте. Мой сын взрослый и не отчитывается передо мной в своих поступках. Я предоставляю ему полную свободу. Через несколько месяцев он начнет работать вместе со мной — вникать в инвестиционный бизнес. Он мне это обещал, и я знаю, что он сдержит слово. А до этого времени он может делать все, что угодно.

— У кого возникла мысль нанять Толвара?

— Толвара? — спросил Хейзелтон, видимо, не понимая.

— Частного детектива, которого Хьюстон привел с собой вчера вечером, когда пришел ко мне за Клемми.

— Ну, за это отвечает Хьюстон, — твердо ответил Хейзелтон. — Я был откровенен с вами, Бойд. Надеюсь, вы поняли, что должны оставить моих дочерей в покое… для их же блага.

— А где Марта?

— Я отправил ее на ферму сегодня утром вместе с Клемми. Итак, даете слово забыть об этой истории?

Он стряхнул примерно дюйм пепла со своей сигары, и так как я видел, что он по-прежнему насторожен, то ничего не ответил.

— Вас заставили потерять время, Бойд, — наконец сказал он, — и будет справедливым, если я возмещу вам убытки. Я распоряжусь, чтобы вам сегодня же послали чек.

— Нет. Я против, — заявил я, вставая. — Вы просто лжец, Хейзелтон, и глупец к тому же! Я буду продолжать копать это дело, пока не докопаюсь до правды.

— Бойд, — Хейзелтон беспомощно развел руками, — поверьте мне, вы не понимаете того, что делаете… Вчера вечером Клемми была в очень плохом состоянии после всех дневных переживаний, и если вы станете продолжать, обе мои дочери рискуют лишиться рассудка. Я прошу вас, оставьте их в покое. Это в их интересах!

— Не убедили. Кстати, я могу поймать вас на слове насчет контроля за наследством.

— Чего вы хотите? Денег? Сколько?

— В девяти случаях из десяти я бы ответил «да», — сказал я. И мог бы назвать цифру довольно круглую. Но на этот раз у вас недостаточно денег, чтобы купить меня, Хейзелтон, даже используя наследственный капитал.

Я был уже на пороге гостиной, когда он снова заговорил.

— Вы не хотите послушаться разумного предложения, — тихо проговорил он, — и вас нельзя купить. Тем хуже, Бойд, я буду защищать их любыми средствами. Иными словами, приму определенные меры, чтобы разделаться с вами.

— Думается, что меры, которые вы уже предприняли, приведут вас прямо в камеру смертников Синг-Синга. Я спляшу на ваших похоронах, Хейзелтон, и ваши дочери тоже.

Слуга не появился, и мне пришлось самому открыть входную дверь. Жизнь трудна! Я снова сел в машину и отправился в свою контору.

Когда я вошел, Фрэн Джордан сердечно улыбнулась.

— Где пропадал нынче утром наш маленький гуляка? — спросила она. — Неужели там же, где вчера? И кто она?

— Если я буду отрицать, вы мне не поверите, — ответил я, вернув ей улыбку. — А как ваши дела в смысле вложения капитала в Средний Запад?

— Медленно, но верно. Мне пока довольно трудно заставить его понять некоторые элементарные вещи… Например, что акция — это лишь клочок бумаги, а норковая шубка — это норка!

— Сейчас время ленча. Пойдемте куда-нибудь вместе? На этот раз я вас приглашаю. Обычно я сижу без гроша после того, как выплачиваю вам жалованье.

— Прелестное приглашение! Принято. Кстати, сегодня утром этот Толвар оставил вам пакет. Я положила его в кабинете на стол.

— Я только взгляну на него — и к вашим услугам.

Пакет был завернут в красивую бумагу — можно подумать, что это подарок. Я вскрыл его и увидел свой калибр 38. Сунув его в верхний ящик стола, я вернулся к Фрэн, наводившей красоту.

Мы решили отправиться позавтракать к Шамборду и начали с мартини. Фрэн устроилась поудобнее и посмотрела на меня большими лучистыми глазами.

— А кто такая Сильвия? — спросила она.

— Одна девица, присматривает за свиньями, — серьезно ответил я. — Вот почему свиньи такие вкусные.

— Боже мой! — в ужасе прошептала Фрэн и закрыла глаза.

— А почему вы о ней спрашиваете?

— Потому что она спрашивала о вас, — ответила Фрэн, открыв глаза. — По междугородному из Провиденса.

— И чего она хотела?

— О, ей необходимо срочно повидаться с вами. Это вопрос жизни или смерти. Эта девушка говорила как в газетах пишут. К несчастью, у нее нет возможности прибыть в Нью-Йорк. Так что если вы сможете приехать в Провиденс, она будет ждать вас сегодня вечером с восьми до одиннадцати в баре отеля «Шератон-Балтимора».

— Что еще?

— Ничего. А этого недостаточно? Вы бы хотели, чтобы она по телефону обещала вам надеть свой лучший наряд?

В половине третьего мы вернулись в контору. Фрэн нашла номер телефона Толвара и по моей просьбе позвонила ему. Его не оказалось на месте. Я велел перезвонить и побеседовать с его секретаршей, сказать, что звонят от Хьюстона, и выяснить, должен ли Толвар вернуться сегодня из Род-Айленда.

Фрэн выполнила свое задание с обычной легкостью. Повесив трубку, она посмотрела на меня с явным любопытством в серо-зеленых глазах.

— Его не ожидают раньше понедельника, — заявила она. — Что происходит? Отчего это Провиденс стал таким популярным?

— Сегодня вечером туда прибудет Дэнни Бойд. Может быть, все дело в этом?

— Ловко! — вздохнула она. — Ладно, если это секрет, то я не могу настаивать.

— Попробуйте догадаться, — предложил я. — Мы здорово позабавимся!

— Сперва норка, потом забавы, — возразила она. — А где вы собираетесь остановиться в провинции? Или Сильвия уже позаботилась об этом?

— Забронируйте мне комнату в отеле «Балтимора». Возможно, я буду отсутствовать несколько дней. А сейчас, пока я поеду за вещами, отправляйтесь в банк и до закрытия оприходуйте чек.

— Сколько взять, босс?

— Скажем, пятьсот. Я обожаю морские деликатесы, кажется, там как раз для них самое место.

Вернувшись домой, я уложил чемодан, тридцать восьмой решил оставить: Толвар теперь был в Провиденсе, и я чувствовал к нему большое уважение, поэтому я взял свой «Магнум-367».

Фрэн дожидалась меня с деньгами в бюро.

— Я вам заказала номер в «Балтиморе», двойной, разумеется, — объявила она. — Какие будут задания на время вашего отсутствия?

— Позвоните мне по телефону в случае необходимости. Если меня будут спрашивать, вы не знаете, где я. Кажется, это все.

— Хорошо. А теперь торопитесь, если не хотите заставить Сильвию ждать.

— Ухожу. До скорого.

— До скорого, — повторила она. — Послушайте, Дэнни, поберегите ваш профиль, хорошо? А то вчера кто-то небрежно с ним обошелся.

Точно в половине девятого я вошел в отель. Покончив с формальностями, я последовал за рассыльным, который понес чемодан в мою комнату. Минут двадцать ушло, чтобы принять душ и переодеться. Ничего, Сильвия Вест подождет. Ее телефонный звонок, возможно, был вызван красой моего профиля, но не исключена возможность нажима со стороны некоего Карла Толвара. Так как я не собирался рисковать напрасно, то повесил кобуру с револьвером под пиджак.

Существует множество людей, которые отказываются от «магнума» под тем предлогом, что он мешает сохранять равновесие и, наклонившись, можно оказаться на коленях. Я не разделял этих взглядов: «магнум» способен остановить даже слона, а ведь никогда не известно, на кого нападешь в джунглях Род-Айленда…

Чуть позже девяти я спустился в холл отеля. Закурив сигарету, я направился на поиски Сильвии Вест. Она, должно быть, тоже искала меня, так как мы неожиданно столкнулись нос к носу. При виде ее глаза у меня едва не вылезли из орбит.

Сильвия была затянута в золотистую блестящую парчу, чуть светлее ее загара и почти не выделяющуюся на его фоне. Линия выреза располагалась так низко, что позволяла видеть значительную часть ее полных грудей, а узкий пояс туго обхватывал талию. На ногах — золотые лодочки из тонкой кожи.

Ее глаза загорелись при виде меня, губы чуть дрогнули.

— Дэнни! — воскликнула она облегченно.

— О-о-о! — Я закатил глаза. — Значит, это были вы…

— Кто?

— Женщина моей мечты. Я слабею, худею, превращаюсь в тень… Но теперь все пойдет по-другому.

— Почему?

— Я могу обратить сон в явь. Просто не стану тратить время на сон, лучше поем лишний раз, чтобы возместить потерянные килограммы. Ну, пошли? В противном случае накинусь прямо здесь, а администрации отеля это может не понравиться.

— Дайте мне хотя бы перевести дух, — со смехом ответила она. — Где вы хотите поужинать?

— Там, где нам подадут дары моря. Я жажду рыбы, омаров, креветок…

— Другими словами, хотите отведать морской ужин в Род-Айленде, — закончила она. — Тогда пойдемте к Кристи в Ньюпорте, если вы не возражаете. Это недалеко.

— Не возражаю. Кстати, по дороге мы можем осветить кое-какие детали, например, надето ли у вас что-нибудь под платьем. Если вы ответите утвердительно, я этому не поверю, а если вы предъявите мне доказательства, я буду разочарован, хотя, может, и нет, так что игра стоит свеч. У меня в этом отеле двойной номер, проще было бы, конечно, сразу подняться туда и заказать у Кристи даров моря на целую неделю, чтобы…

— Дэнни, — прервала она, слегка покраснев. — Люди могут услышать!

— К дьяволу людей! Мы не станем с ними делиться.

И мы поехали в Ньюпорт, который оказался совсем близко. Ресторан Кристи оправдал свою репутацию: его дары моря были просто великолепны. Когда мы дошли до кофе, я был уже в ладу со всем миром, за исключением, может быть, Толвара. Все остальное было прекрасно…

— Дэнни. — Сильвия с серьезной миной нагнулась над столом, а я немедленно воспользовался этим, чтобы заглянуть ей за вырез платья.

— Никакого лифчика! А ниже? Я умираю от нетерпения.

— Да будьте же вы серьезнее! — Она опять покраснела.

— Черт возьми! — воскликнул я с возмущением. — Вы считаете, что я могу шутить такими вещами!

— Прошу вас!

— Ладно, — сказал я, пожав плечами, — я буду серьезен.

— Вы очень добры, что приехали… По правде говоря, я не ожидала этого. Я надеялась, но ведь трудно было поверить, что вы кинетесь сюда только из-за моего телефонного звонка…

— Категорически не согласен. Уже одно ваше золотое платье стоит приезда, Сильвия… Золотко мое, я…

Ее вздернутый носик пошел вверх, опасный огонек снова зажегся в глубине глаз.

— Дэнни Бойд, — сухо сказала она. — Вы обещали быть серьезнее.

— Я очень серьезен — как альбатрос.

Она хмыкнула, потом закурила, чтобы немного успокоиться.

— После вашего отъезда с Клемми вчера днем, — продолжала она тихим голосом, — произошло столько всего, что я совершенно растерялась, даже испугалась. Дэнни, вчера я считала вас сумасшедшим, а сегодня задаю себе вопрос: может, вы здесь единственный человек в здравом уме?

— Что же произошло?

— Вы помните, что вчера, перед тем как уехать, вы посоветовали мне заглянуть в свинарник?

— Вы заглянули?

Она покачала головой:

— Я собиралась, но Пит остановил меня. Он сказал, что сам займется этим, а мне лучше вернуться в дом… А я была так расстроена и взволнована, что послушалась и ушла. Но через некоторое время Пит вернулся и сказал, что вы просто пошутили — там ничего нет, кроме борова.

Было заметно, что Сильвию все больше охватывал страх, лицо ее застыло.

— Пит решил позвонить мистеру Хейзелтону, чтобы известить его об отъезде Клемми. Мне же посоветовал сидеть в доме, так как маньяк вроде вас способен на все, например, вернуться и… Тут он снова ушел, а я осталась, сгорая от беспокойства.

Приблизительно час спустя к дому подъехала машина, я бросилась к окну, подумав, что Пит прав и вы действительно вернулись. Но приехала полиция штата! Пит с ними поговорил, они все прошли в свинарник и пробыли там добрых четверть часа, прежде чем возвратились к дому.

Их шеф, сержант Диксон, казалось, был в ярости. Он звонил по телефону, но я не слышала кому. Говорил что-то о ложном вызове. Попросил Нью-Йорк проверить Хьюстона… Затем захотел узнать, кто я и знаю ли Хьюстона. Я сказала, что работаю у мистера Хейзелтона, что никогда не встречалась с Хьюстоном, но, насколько мне известно, это поверенный мистера Хейзелтона. Потом полицейские уехали.

Пит мне сказал, что это вы позвонили в полицию, выдав себя за Хьюстона, и натравили их на свинарник. Я ровно ничего не поняла… А позже привезли Клемми и Марту.

— Кто привез?

— Мистер Хьюстон и какой-то мистер Толвар. Насколько мне известно, они решили некоторое время побыть на ферме. Я боюсь этого Толвара. Вы его знаете?

— Мы вчера вечером познакомились… Он неплохой атлет — разносторонний, я в этом убедился.

— Мистер Хьюстон мне тоже не симпатичен… Он холодный как рыба, у него нет ни капельки горячей крови в жилах! Но что меня всерьез беспокоит, Дэнни, это девушки! Они обе узницы на ферме, на этот счет нет сомнений… Если одна из них хочет выйти подышать воздухом, Пит или Толвар выходят следом. Ни на секунду с них не спускают глаз.

— А как Клемми?

— Она очень подавлена, — призналась Сильвия, — и ее состояние ухудшается. Я сказала мистеру Хьюстону, что, по моему мнению, надо посоветоваться с врачом, но он ответил, что я преувеличиваю. Сегодня вечером, прежде чем уехать, я уложила ее в постель и дала успокоительное.

— А Марта?

— Я ее мало знаю. На первый взгляд я не вижу в ней перемен: она всегда довольно высокомерна и неприятна… можно сказать, живет в другом мире… Она весь день гуляла в сопровождений Пита.

— Да, вам, я вижу, хватает забот, птичка моя. А по поводу какой же из них вы мне звонили?

— Дэнни, я нуждаюсь в вас, чтобы доказать себе, что я не сумасшедшая.

— Хотите, чтобы я использовал свой Бойд-тест? — предложил я. — Достаточно ответить «да» всего на один вопрос, и вы сразу же убедитесь в своем здравом рассудке.

— Дэнни! Я не шучу! Вы должны пойти и снова посмотреть… там… на ферме.

— А точнее?

— В свинарнике!

Вот как прекрасный вечер может закончиться полным крахом. Я закурил, с сожалением вспоминая о прекрасном двойном номере, который теперь ни к чему.

— Я уже видел свинарник.

— Дэнни, это очень важно… Пойдемте, очень прошу вас.

— Почему это так важно?

— Больше ничего не скажу, пока вы не увидите собственными глазами… Я не хочу давить на вас. Это не займет много времени, а мне это очень важно, Дэнни!

— Забавно все же, что Толвар, Хьюстон и Пит не оставляют ни на шаг девушек, а вам разрешают выходить, — с безразличным видом заметил я.

— Я имею право на свободный вечер каждые два дня. Мне кажется, они даже были рады, что я не буду торчать у них перед глазами сегодня вечером…

— А как вы добрались до Провиденса?

— Взяла на ферме старый фургончик.

— Дело в том, что, если я начну болтаться у свинарника, это может не понравиться вашим хозяевам.

— Они ничего не узнают! Нужно лишь оставить машину на дороге и пройти пешком. Можно даже к дому не подходить.

— Да, наверно…

— Итак, вы пойдете?

— Не могу устоять перед красивой девушкой!

Она слегка улыбнулась:

— Да бросьте, Дэнни, вы за весь вечер ни разу на меня не взглянули.

Была уже полночь, когда мы добрались до фермы. Я подвез Сильвию из Ньюпорта к отелю, где она пересела в свою старую машину, и поехал за ней следом.

Она остановила фургончик в двухстах ярдах от дома, а я развернул машину по направлению к городу.

Было свежо, луна ярко светила. Я почувствовал дрожь, когда шел через дорогу, чтобы присоединиться к Сильвии. Кто может гарантировать, что это не ловушка Толвара, заманивающего меня с помощью блондинки-сиделки? Если это так, то я лезу в нее сломя голову. В свинарнике хватит места и для второго трупа, мрачно рассуждал я.

Мы шли через ворота по аллее, ведущей к дому. Два окна были освещены, что меня совершенно не устраивало. Ярдах в пятидесяти от дома Сильвия стала заворачивать по дуге к свинарнику, стоявшему в отдалении.

Наконец мы подошли. Сильвия придвинулась ко мне и вдруг начала дрожать.

— Ну, что дальше? — спросил я.

— Поглядите на Душку Вильяма, — шепнула она.

Я прошелся по свинарнику, посматривая на отдельные стойла. От луны было светло как днем, огромная свиноматка черной горой возвышалась в своей клетке, окруженная поросятами. Послышался легкий шелест платья Сильвии, она опять подошла вплотную ко мне.

— Его здесь нет. В чем дело? — удивился я.

— Да вот он, — отвечала Сильвия. — Видите?

Я всмотрелся, и правда, через два стойла углядел борова, сразу узнал его, ведь такое чудовище, как Душка Вильям, не забудешь.

— Видите? — повторяла Сильвия тихонько. — Вы просто спутали стойла.

— Когда вы мне его показывали, он был в другом стойле, я уверен в этом.

— Я так рада это слышать, Дэнни, — проговорила она с облегчением. — Сегодня днем я пришла сюда, и мне показалось, будто я памяти лишилась. Слава Богу, нет!

— Да-а… — пробормотал я, думая совсем о другом.

— Дэнни, но зачем все это?

— Ай да Пит! — с восхищением заметил я. — Он умеет работать мозгами.

— О чем вы?

— Помните, перед отъездом с Клемми вчера утром я вам посоветовал пойти и посмотреть на Вильяма.

— Я отлично помню, но вы мне не сказали для чего. И что же там было?

— Труп, зарытый в грязь. Я полагаю, что это был труп Филипа, — мрачно ответил я.

Сильвия тяжело, со всхлипами задышала.

— Пит, должно быть, знал, что тело здесь, — продолжал я. — Ему надо было помешать вам осмотреть стойло, к тому же он опасался, что я могу предупредить полицию, — как я и сделал. Пришлось действовать быстро. Самым простым способом было перевести борова в другую клетку, и тогда, если будут искать, уже ничего не обнаружат.

— Другими словами, — сказала Сильвия дрожащим голосом, — труп по-прежнему там… в клетке, где сейчас свиноматка со своим потомством?

— Очень возможно, что Пит удовлетворился тем, что присыпал его землей и соломой. Ведь он не знал, сколько у него времени, и не решился перенести труп в другое место.

— Дэнни, — простонала она, уцепившись за мою руку, — мне сейчас станет дурно.

Я услышал легкий шум и повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть луч света, загоревшийся около дома и тотчас же погашенный.

— Сюда идут, — сказал я Сильвии, — надо сматываться.

— Вы кого-нибудь видели? — прошептала она.

— Нет, — ответил я.

— Но знаете, что идут сюда?

— Я ничего не знаю. Но из-за этой проклятой луны мы как на ладони.

— Амбар… — сказала Сильвия.

Она побежала, я за ней. От свинарника до амбара не больше сотни ярдов, и я не бегал так быстро с той поры, как в Лас-Вегасе одна рыжая явилась ко мне на свидание вместе с пастором.

Мы влетели в амбар, я прикрыл дверь, но оставил щелку и прислушался. Позади раздавалось учащенное дыхание Сильвии, мои собственные легкие разрывались от желания сделать глубокий вдох — и все это в полном безмолвии и тишине.

— Может быть, он вернулся домой? — шепнула через минуту Сильвия.

— Может быть, — проворчал я, — но мы останемся здесь, пока не удостоверимся в этом.

Прошло еще две минуты, и Сильвия начала стучать зубами.

— Мне холодно, — сказала она, — давайте уйдем отсюда.

— Подождем еще немного.

В этот момент я услышал легкий шум, будто кто-то задел ботинком камешек. Я приоткрыл дверь еще на дюйм-другой и осторожно выглянул наружу. Лунный свет обрисовал мужской силуэт ярдах в пятидесяти от нас. Мужчина направлялся к амбару.

— Он идет сюда, — шепнул я Сильвии, — отодвиньтесь немного, пожалуйста.

— Что вы будете делать?

— Ударю его, когда он сунется сюда.

— А может, нам спрятаться?

— Где? Он уже на подходе.

— На сеновале. Он не станет искать наверху.

— Хорошая мысль. Если я его уберу, два других отправятся на поиски… а мы так далеко от дороги.

Мы пробрались через амбар и поднялись по лестнице на сеновал. Легли на сено, устремив глаза на дверь.

Я достал свой «магнум» из кобуры — на всякий случай.

Дверь, скрипя, отворилась, и яркий луч карманного фонаря скользнул по полу. Вошедший продвигался медленно, освещая все уголки амбара, обошел вокруг трактора и комбайна. Человек казался мне похожим на Пита, но я не был в этом уверен. Пальцы Сильвии все сильнее впивались в мою руку, пока он минуты три осматривал помещение, потом, видимо удовлетворенный, вышел и закрыл за собой дверь.

Мы прислушивались до тех пор, пока шаги не удалились. У Сильвии вырвался облегченный вздох.

— Я боялась, что вот-вот чихну! — созналась она. — Еще немного, и мне понадобилась бы медицинская помощь.

— Подождем еще минут десять, прежде чем выходить, — решил я. — У него был такой вид, будто он хорошо знал, что искать… Уж очень он старался.

— Может быть, он делал обход, только и всего, — предположила она. — Если они боятся, что здесь будут шарить в поисках трупа, то станут проверять всю ночь, да?

— Может быть… Будем надеяться, что это так и они Не засекли нас перед свинарником.

— Лучше вообще остаться здесь и подождать, пока все успокоится, — предложила Сильвия.

— Я никуда не тороплюсь.

Глаза уже привыкли к темноте, к тому же свет луны пробивался сквозь оконце, и я уже мог ориентироваться. Я повернулся на бок, чтобы закурить сигарету, и вдруг вспомнил, что вокруг сено. Пришлось воздержаться.

— Дэнни!

— Да?

— А в сене совсем тепло.

— Ясное дело.

— Вы молодец, что приехали по первой моей просьбе. И согласились отправиться к свинарнику, несмотря на опасность.

— Рыцарь Круглого Стола — это про меня! — скромно заметил я. — Прилетел на помощь даме, находящейся в опасности, — так уж у нас, у рыцарей, полагается. У настоящих рыцарей есть еще одно галантное правило.

— Какое же?

— Когда дама сердца предлагает свою благодарность, мы первым делом снимаем доспехи. Поверьте, это коренным образом изменяет всю любовную сцену!

Сильвия мягко засмеялась:

— Это намек, Дэнни? Насчет благодарности дамы, подвергшейся опасности?

— Это вопрос чести! Некоторые женщины предпочитают сопротивляться перед сдачей, как боксер, который разогревается перед выходом на ринг.

Она поднялась на колени и стала отряхиваться от сена.

— Самое меньшее, что я могу сделать, Дэнни, — сказала она, — это доказать вам свою признательность.

Луч луны освещал ее от плеч до колен, оставляя в темноте голову и ноги. Знала она об этом? Я решил, что знала.

Быстрым движением она освободилась от платья и бросила его на сено. У меня пересохло в горле. Под платьем у нее были лишь белые трусики и чулки на кружевных черных подвязках. При свете луны ее высокие и крепкие груди казались сделанными из белого мрамора.

Она опустилась на колени около меня, взяла у меня из рук «магнум» и бросила его на платье.

— Значит, начинают с того, что снимают доспехи? — прошептала она. Ее правая рука обхватила меня за плечи, толкнула — и вот Сильвия уже упала на меня, прижимаясь горячими губами к моим. Я схватил ее за плечи, крепче привлек к себе, потом мои пальцы осторожно заскользили по ее спине к резинке трусиков… Она вздрогнула всем телом, и кончик ее языка коснулся моего…

Мои руки неутомимо трудились, высвобождая из-под шелковых трусиков бедра. Где-то в ночи послышался победный крик ночной птицы.

Мои часы показывали два часа пять минут. Пейзаж по-прежнему купался в лунном свете, но воздух посвежел. Сильвия в своем сверкающем платье стояла около фургончика. Она больше не дрожала.

— Дорогой, — сказала она, — я не хочу возвращаться в этот дом, во всяком случае сейчас, когда там труп в свинарнике.

— Ты не можешь поступить иначе, ласточка, — терпеливо объяснил я. — Из-за девушек. Если ты не вернешься, Толвар и компания забеспокоятся, запаникуют и тогда могут приняться за девушек. Ты должна вернуться.

— А труп? Что ты собираешься делать? Ведь нельзя же оставлять его так?

— Я уже однажды известил полицию, и они сочли это скверным розыгрышем. Если я повторю этот номер, они непременно задержат меня.

— Но ведь нужно что-то делать!

— Я думаю над этим, успокойся. Ты просто постарайся сделать вид, будто ничего не случилось. Я через день вернусь, возможно, с конкретным планом. Не волнуйся, мой ангел.

— Хорошо, Дэнни, — с улыбкой ответила она, — Как скажешь. Ты можешь меня поцеловать… даже в твоих доспехах!

Прощальный поцелуй растянулся на пять минут. В конце концов я пересек дорогу и влез в свою машину. Пока я закуривал сигарету, фургон отъехал и исчез в аллее, ведущей к дому.

Я подумал, что через полчаса вернусь в свой отель и лягу в теплую постель. Приятная перспектива. Но в тот момент, когда я протянул руку к стартеру, холодный металл револьвера прижался к моему затылку.

— Отдохни, Бойд! Ты тут наработался, — проскрипел голос возле моего уха, — не двигайся! Мой палец на спуске очень нервничает.

— У меня все тело такое, — ответил я. — Что уж про палец говорить.

— Ну, твой затылок пострадает, а не мой, — дружелюбно проговорил Толвар.

Свободной рукой он освободил меня от «магнума» — это у него превращалось в привычку.

— Класс! — воскликнул он. — Сколько у тебя пистолетов?

— Явно недостаточно, если ты будешь по-прежнему их отбирать… А ты давно уже тут сидишь?

— Добрых полчаса. Мне уже надоело горбиться на полу… А ты, видно, втрескался в эту сиделку, а? Столько времени провозился!

— Она славная малышка, — ответил я.

— Да, под слоем льда у нее, должно быть, горячая кровь, — согласился он. — Я попробовал было к ней подкатиться, но получил отпор. Когда ты сойдешь с круга, я, возможно, еще попытаюсь…

Это было предположение, как говорят на телевидении, но я не стал спорить, так как ничего другого мне не оставалось.

— Тупица ты, Бойд, — продолжал он после короткой паузы. — В прошлый раз я сказал тебе, чтобы ты бросил это дело, но ты не послушался. И вот теперь дела твои плохи.

— Послушай, — усталым голосом проговорил я, — я уже устал. Я знаю, какой ты крутой, поэтому не трать зря время. Что будем делать? Снова начнешь меня утюжить?

— Ты выйдешь из игры, Бойд, — проговорил он ровным голосом.

Я подумал: самое скверное, что этого парня невозможно разозлить: слова на него не действуют.

— Снова за старое, — сказал я. — А что означает «выйти из игры»? Ты что, принимаешь меня за карту или за костяшки?

— Когда наступает час ухода, это значит — час ухода, — пояснил он спокойно. — Точка. Ты превратишься в точку, которую никто и не заметит.

— Хорошо хоть, что ты не упомянул про вечный сон. Спасибо, старина!

— Всегда пожалуйста, а теперь, Бойд, включай зажигание, надо же кончать с этим, правда?

— А как насчет твоей лицензии частного детектива? Тебе не выкрутиться, если ты не представишь по крайней мере шестерых свидетелей, готовых подтвердить, что это была самозащита. Убийство — такое дело.

— Включай мотор! — Он нажал дулом револьвера на мой затылок. — Ты хочешь, чтобы я заплакал?

— Объясню попроще, — сказал я. — Мы с тобой зарабатываем на жизнь одним ремеслом. Но я еще никогда не встречал такого богатого клиента, чтобы из-за его денег пойти на убийство. Если ты хотел меня напугать, ладно, я испугался.

— Ты поедешь или нет? Иначе я оглушу тебя и сам сяду за руль. Выбирай!

Я включил мотор и повел машину к Провиденсу.

— Вот так-то лучше, — сказал Толвар. — Это все, что от тебя сейчас требуется.

— Прекрасно! Общение — вот что главное. Единение душ. Давай обменяемся генетической информацией.

— Ты у меня получишь! — мрачно сказал Толвар. — Не возникай, мне от тебя блевать охота.

— Брось, я только пытаюсь найти общий язык. Слушай, тебя не будет нервировать, если я закурю?

— Я по пустякам не нервничаю. А вот палец мой на спуске сильно нервный. Учти это и дыши полегче, понял?

Я не спеша достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот и прикурил с помощью автомобильной зажигалки.

— Куда мы едем? — спросил я. — Если, конечно, не секрет?

— Секрет, — ответил он и резко изменил тему: — Где вы были с сиделкой все это время?

— В амбаре.

— Пит заходил туда, — проворчал он. — Придумай получше.

— Он осмотрел амбар, но не сеновал.

— Да? — насмешливо протянул Толвар. — И долго вы там забавлялись, а? Ты, можно сказать, не торопился!

— Мы устроили конференцию в верхах.

— Хорошо сказано! Я запомню слова: «Пойдем, куколка, устроим конференцию в верхах»… Звучит изысканно, ты не находишь? Даже шлюхи любят изысканность! Кстати, где это ты ее подцепил, эту Вест?

— Мне просто повезло, по крайней мере в этом… Я приехал в отель, спустился из номера в бар и решил, что нужно что-нибудь поесть. Проходил через холл и, можешь представить, сразу наткнулся на малютку Вест, которая шла туда же. Вот так и началось.

— Вздор. Быть не может.

— И тем не менее это правда. Ты думаешь, она бы вернулась сюда, если бы предполагала, что из этого выйдет? Или она этого и добивалась, а? Она заодно со всеми вами и вы специально послали ее за мной, да?

Мы въехали в зону с ограничением скорости, и я снял ногу с педали газа.

— А теперь куда? Это уже Провиденс.

— Да-а-а… — Он, казалось, удивился. — Верно. Ладно, поворачивай назад.

— Ты в уме?

— Угу. Люблю кататься по ночам — у меня бессонница. Плохо или хорошо, но теперь давай-ка вернемся…

— Ты платишь моей головой?

— Почему? Просто люблю кататься по ночам!

Я притормозил, развернулся, и мы двинулись в обратную сторону. Толвар по-прежнему держал револьвер прижатым к моему затылку.

Минут десять я молчал, пытаясь понять, куда мы едем, но безуспешно.

— И много тебе известно? — наконец спросил я у Толвара, когда до фермы осталось всего минуты три.

— Да уж больше, чем тебе!

— Знаешь, что одного тут уже прикончили? Представляешь, во что ты вляпался? Труп, зарытый в свинарнике!

— Ошибаешься, кореш! — небрежно возразил он. — Может, он там и был, но сейчас его уже нет, пока мы тут разъезжали.

— Надеюсь, тебе хорошо заплатили… Это долго, знаешь, пятнадцать лет в Синг-Синге.

— Плата хорошая, — с удовлетворением ответил он. — Это выгодное дельце, Бойд, я такого десять лет дожидался. И теперь не промахнусь…

— Многие так говорили.

— Десять лет гнусной работы… Разыгрывать детектива в крысиной норе перед клиентами, которые чувствуют себя как дома, едва переступят твой порог! При удаче мне причиталось сотни по две в неделю, другой раз едва хватало на арендную плату. А ведь плохих дней гораздо больше, чем хороших, и человек стареет… И вот откуда ни возьмись — бэмс! Крупный куш. Удачный ход — и ты в порядке. Можно отчаливать — на всю оставшуюся жизнь хватит! Такие вот дела, Бойд, и кончай болтать про трупы. Будь их хоть в шесть раз больше, мне плевать, знать ничего не желаю.

— Да, видно, тяжелая у тебя жизнь была… Удивительно, как это ты столько протянул?

— Поезжай через ворота, — холодно ответил он, — на полдороге к дому выключи мотор, пусть идет накатом, пока я не велю тебе остановиться, и не забудь выключить фары.

Я так и сделал: на полдороге к дому я выключил мотор и фары. Машина проехала еще пятьдесят ярдов, и Толвар дал команду остановиться.

— А теперь ложись на сиденье.

— Послушай, ты…

— Хочешь, чтобы я тебя треснул?

Я растянулся на сиденье. Прошла минута. Я слышал, как кто-то открыл багажник, раздался глухой стук, и багажник снова с треском закрыли. Дверцы не открывались, значит, Толвар по-прежнему тут, багажник открывал кто-то другой.

— Все в порядке, можешь сесть. Разворачивайся, но не включай фар. — С этими словами Толвар снова прижал револьвер к моему затылку. — Ну, Бойд, пошевеливайся, я спать хочу.

Я выполнил приказание и доехал до ворот. Задняя дверца хлопнула, и секундой позже Толвар возник у окна с моей стороны, направив на меня револьвер.

— Спасибо за прогулку, парень! — сказал он. — Помог мне одолеть бессонницу.

— Ну, что еще? Спеть тебе колыбельную?

— Делай что хочешь, парень, — великодушно объявил он. — Возвращайся в Нью-Йорк, поезжай в Калифорнию, мне плевать.

— Я-то уеду… — медленно проговорил я. — А к чему была вся эта чушь про последний час?

— А для смеху. Вроде твоей бредовой выдумки насчет трупа, который здесь зарыт. У тебя богатое воображение, Бойд, но вот доносить не надо было!

— Спасибо за совет.

— Чтоб ты им подавился! — нетерпеливо рявкнул он. — Думаешь, я собираюсь провести здесь всю ночь?

— Сейчас уеду, только закурю.

— Ты что, не можешь вести машину одной рукой?

— Всего пять секунд, — настаивал я.

Медленно достал из кармана сигареты, не торопясь выбрал одну. Толвар раздражал меня: он считал меня тупицей, не способным понять, куда он клонит.

Они подождали, пока вернулась Сильвия, и Толвар заставил меня отъехать. За это время они вырыли труп, и, когда мы вернулись, один из них сунул его в мой багажник. Как только я тронусь с места, Толвар прикончит меня. Он предпочитал, чтобы я немного отъехал, потому что так было бы меньше риска. Им оставалось лишь вызвать полицию и рассказать, что, услышав шум, они вышли, увидели меня удирающим, приняли за грабителя и застрелили.

Полицейские увидят очевидную картину: свежевскопанную землю в свинарнике и труп в моем багажнике. Я выступал в роли человека, прибывшего, чтобы избавиться от улик. И теперь, давая мне возможность уехать, Толвар обеспечивал свой тыл. Если бы он сначала убил меня и оставил в машине, то рисковал пропустить некоторые детали, которые могли бы броситься в глаза профессионалам. В то время как, стреляя по движущейся машине, действовал наверняка.

Я закурил свою сигарету, глубоко затянулся.

Убирайся отсюда, пока я не передумал! — злобно бросил мне Толвар. — Очень хочется испортить тебе портрет.

Я бросил спичку через окно и включил мотор.

— Пока, недотепа! — усмехнулся Толвар.

Я дал задний ход, до отказа нажав на педаль газа, и машина резко рванула назад. Одновременно я врубил фары. Машина проехала футов пятьдесят, прежде чем я тормознул и переключил на передний.

Толвар был ослеплен фарами, я поймал его врасплох. Он старался повернуться так, чтобы выйти из потока света и убраться с дороги. И тогда я снова нажал на акселератор, и машина рванулась вперед, прямо на Толвара. Он поднял левую руку, чтобы прикрыть глаза, а правой прицелился.

Я жал ногой на педаль газа, отлично понимая, что мне не удастся добраться до него раньше выстрела. В течение секунды, которая длилась целую вечность, я задавал себе вопрос: увижу ли я разлетающиеся осколки ветрового стекла прежде, чем пуля войдет в мою голову?

Но Толвар не выстрелил, — он, видно, принимал меня за полного идиота. Думал, что я только стремился поскорее выбраться на шоссе.

Удар, крик, — глухой шум, темная масса взлетела в воздух. Я ударил по тормозам, выворачивая руль. Машина со скрежетом покрышек, дрожа, остановилась напротив дома. Не выключая мотор и фары, я оглянулся.

Позади я увидел бесформенную массу. И еще какое-то движение за пределами круга света. Я тут же выпрыгнул из машины.

Вблизи Толвар напоминал сломанную куклу, годную лишь для помойки. Помимо прочих повреждений у него была свернута шея. Вид малоприятный, но сейчас было не время предаваться эмоциям. Все, что я хотел, это вернуть свой «магнум». Его собственное оружие должно было отлететь неизвестно куда в момент столкновения. Я расстегнул его пиджак и провел руками вдоль тела — ничего! Но ведь не засунешь «магнум» в ботинок или носок — его просто не было.

Раздался выстрел, и пуля ударилась в землю дюймах в шести от головы Толвара. Мне ничего не оставалось, как зигзагами кинуться к машине. Прогремели еще два выстрела, и одна пуля пролетела совсем близко, так что мы чуть не поцеловались.

Теперь рвануть с места, фары погасить — может, это на секунду собьет с толку стрелка. Сразу крутой поворот. Машина чуть не встала на нос, а я весь покрылся гусиной кожей, и вот ворота остались позади. Я помчался по шоссе к Провиденсу.

Немного позже я едва не перевернулся на крутом повороте. Когда я посмотрел на спидометр, он показывал сто тридцать. Я сбросил скорость и остаток пути шел на шестидесяти, как и полагается законопослушному гражданину.

Без пяти пять я припарковался у отеля. Если кто-нибудь и заслужил спокойный сон, то это был я! Выходя из машины, я бросил взгляд на заднее сиденье — и что же я увидел? Мой «магнум».

По всей вероятности, когда Толвар велел мне уезжать, он был уверен, что я недалеко уеду, он меня прикончит. Поэтому он мог себе позволить оставить в машине «магнум», чтобы забрать его позже. Я сунул револьвер в кобуру. Если бы я раньше подумал об этом, другими словами, если бы я знал, что Толвар оставит его в машине, можно было бы избежать многих неприятностей.

Десять минут спустя я уже был в своем номере в постели и мгновенно заснул. Да, я знаю, не следовало поддаваться усталости, но иногда она бывает сильнее рассудка…

Я проснулся около одиннадцати часов, снял телефонную трубку и попросил принести мне кофе, два сырых яйца и двойной скотч.

Когда принесли заказ, я уже поднялся и надел халат, потревожив свои ноющие мышцы.

Я разбил яйца в скотч, закрыл глаза и выпил смесь одним глотком. Мой желудок хотел было запротестовать, но у него не хватило на это сил.

Я старался прогнать мерзкий вкус с помощью кофе и сигареты, когда услышал стук в дверь. Может быть, потребителям сырых яиц с виски полагалась премия от администрации? Но открыв дверь, я убедился в своей ошибке: два высоких здоровяка, стоявшие передо мной, были типичными полицейскими.

— Мистер Бойд? — спросил один из них.

— Да, это я, а в чем дело?

— Полиция. Разрешите войти?

— Пожалуйста, — вежливо ответил я.

Они солидно уселись и стали смотреть, как я наливаю себе вторую чашку кофе.

— Сержант Тай, — сказал блондин. — А это инспектор Карнак.

— Мне не нужно представляться, похоже, вы меня знаете. Что у вас?

Тай полистал записную книжку, назвал номерные знаки машины, я узнал в них свои.

— Можно подробно перечислить все ваши передвижения в течение вчерашнего вечера? — спросил он тусклым, глухим голосом.

— Конечно; но…

Внезапно я понял. Свет вспыхнул у меня в голове от удара Толвара. Как я уже говорил, чрезмерная усталость может превратить в идиота даже такого парня, как я. Накануне вечером, уезжая с фермы, я забыл об одной мелочи — о трупе в своем багажнике.

— Вы зарегистрировались в отеле около восьми тридцати, — сказал Тай. — Начните с этого времени.

— Я отправился обедать в Ньюпорт, к Кристи, специалисту по дарам моря. Потом отвез мою подругу к ней домой и вернулся в отель. Это все, мне кажется.

— В котором часу вы вернулись?

— Около четырех часов утра, — ответил я, потому что ночной портье видел меня, когда я брал свой ключ.

— И в котором часу вы покинули Ньюпорт?

— Около десяти тридцати.

— Пять с половиной часов на дорогу? — сказал он, поднимая брови. — А где она живет, ваша подруга? Где-нибудь под Бостоном?

Я выдавил улыбку.

— Прощание заняло у нас много времени.

— Где точно она живет? — повторил он, не ответив на мою улыбку.

— На одной ферме, милях в двадцати отсюда. — Я сообщил название и адрес фермы.

— В котором часу вы расстались с ней, чтобы вернуться в Провиденс?

— После трех часов.

— Вам понадобился час, чтобы проехать двадцать миль?

— Я не торопился.

— До того или после того?

— После чего?

Лицо Тая было как из камня.

— Вам не повезло, Бойд. У нас есть свидетель.

— Свидетель чего?

— Будет лучше, если вы оденетесь, — сказал он. — Поедете с нами. Вы его убили, вы ведь и сами знаете.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Как хотите, — вздохнул он. — Наехали и скрылись, но нашелся свидетель, который записал номер вашей машины.

— Вы в своем уме?! — воскликнул я. — Как я мог раздавить труп давностью в четыре дня, который только что выкопали из земли, и скрыться?

Тай вытаращил глаза на Карнака, тот — на него.

— Я в курсе убийства, — продолжал я. — Это я звонил в полицию штата и сообщил, где искать труп. Только вот убийца мгновенно сообразил и перевел Душку Вильяма в другое стойло.

— Стойло? — повторил Тай с сомнением.

— Ну да, в свинарнике.

Тай и Карнак опять недоуменно переглянулись.

— Душка Вильям… — медленно проговорил Карнак. — Это что — кличка? А его настоящее имя как?

— Душка Вильям — боров.

— Ладно, ладно, — вмешался Тай, — я тоже знаю множество людей, которые мне противны. Но фамилия-то у них есть!

— У-у, чтоб тебя… — пробормотал я. — Я говорю о борове. Свинина на копытах, сечете? Хрюкает, пока не превратится в ветчину. Теперь ясно?

Карнак пожал плечами и вышел из игры.

— Это стресс, — важно констатировал Тай. — Нервное напряжение, все нарастает, а потом — пф!.. — и полный срыв.

— Ладно, начнем сначала, — устало сказал я. — Согласны?

Они оба кивнули.

— Труп — это Филип Хейзелтон, его вы обнаружили в багажнике моей машины, так?

Тай покачал головой:

— Труп Карла Толвара, нью-йоркского частного детектива, и нашли мы его на дороге, примерно в полумиле от фермы вашей подруги.

Теперь настала моя очередь вытаращить глаза… Я смотрел на Тая, разинув рот, не находя ответа.

— Одевайтесь, Бойд, — сказал он, — и побыстрей. Мне так хочется поскорей заглянуть в багажник вашей машины.

Тай и Карнак выслеживали водителя-лихача, скрывшегося после наезда, и вдруг оказались перед убийством первой степени! Что тут началось!

К трем часам дня я полностью утратил интерес к происходящему. Единственное, что меня волновало, как бы дать отдохнуть моей глотке — месяца этак на два. Я говорил, говорил, говорил… Сначала они подумали, что я хитрю, но потом решили, что перед ними кандидат в дурдом. Возможно, они и правы… Я и сам, пожалуй, засомневался…

Некий лейтенант Грир сменил Тая и Карнака. На первый взгляд его можно было принять за славного малого, этакого милягу. Но, взглянув на него поближе, я заметил холодный блеск в его глазах. Внешность славного малого была лишь маской.

Наконец и Грир перестал меня допрашивать и ушел, уведя с собой Тая. Карнак продолжал задавать вопросы еще битый час. Но поскольку это ничего не дало, прекратил. Он послал за кофе и разрешил мне купить две пачки сигарет. Когда полицейский принес мне сдачу, я чуть было не дал ему на чай десять центов.

К шести часам Грир вернулся один, и Карнак поспешил смыться, оставив меня наедине с лейтенантом. Грир сел напротив меня и усталым жестом сдвинул шляпу на затылок.

— Послушайте, Бойд, я вам расскажу, что удалось выяснить, а вы со своей стороны постарайтесь дополнить, чем сможете.

— Опять! — с горечью воскликнул я. — Вы что, уморить меня хотите!

— Труп, который находился в багажнике вашей машины, действительно принадлежит Филипу Хейзелтону. Он был опознан Хьюстоном и отцом, которые приехали в полдень. По мнению врача, Филип получил удар ножом в легкое, и после смерти труп некоторое время был зарыт в земле. Короче говоря, ваши показания оказались правдивыми.

— Рад слышать!

— Хейзелтон был убит между двенадцатью ночи в воскресенье и ранним утром понедельника, точно врачи сказать не могут.

— Я находился в Нью-Йорке.

— Сможете это доказать?

— В воскресенье вечером я играл в покер. Партия закончилась поздно, между тремя и четырьмя утра. Я вернулся к себе и лег спать. В понедельник утром около девяти я пришел в свою контору. Моя секретарша подтвердит вам это. В это утро у меня не было посетителей, но мне два или три раза звонили по телефону. Она должна была записать звонки, следовательно, вы можете проверить и это.

— Можете сообщить имена и адреса ваших партнеров по покеру?

— Конечно! — Я начал перечислять.

— Я тщательно проверю все это, и, если то, что вы говорите, подтвердится, вы окажетесь вне подозрений. Я имею в виду это убийство. Поехать на ферму, убить Хейзелтона и вернуться — это заняло бы у вас более пяти часов.

— Спасибо, лейтенант, — искренно проговорил я.

— О, у нас еще много впереди, парень! — проворчал он. — Кровь и частицы одежды, которые обнаружили на вашем бампере, принадлежат Толвару.

— Что еще?

— У меня есть очевидец — Питер Ринкман.

— Вы хотите сказать — Пит Громила?

— Парень на все руки. Он пешком возвращался на ферму около половины четвертого утра, когда увидел машину, которая остановилась в двухстах ярдах от него, и какой-то тип вышел из нее и поднял капот, как будто у него неполадки с мотором. Пит заметил и другую машину, которая приближалась навстречу на большой скорости. Первый парень вышел на дорогу и поднял руку, чтобы остановить водителя, но напрасно. Пит сказал, что второй даже не притормозил, хотя обязательно должен был видеть Толвара, который стоял посреди дороги. Пит услышал удар и видел, как Толвар взлетел в воздух. Он сумел разглядеть номер машины в тот момент, когда она промчалась мимо него.

— Ну и ловкач этот Пит! Он указал, с какой скоростью ехала машина?

— Свыше семидесяти миль в час, — холодно ответил Грир.

— Значит, первая машина остановилась в двухстах ярдах от него, — продолжал я, — он видел, как кто-то вышел, поднял капот и стал копаться там. Потом этот тип заметил приближающуюся машину и устремился на середину шоссе, чтобы помахать шоферу, а тот наехал на него. По вашему мнению, лейтенант, сколько времени прошло между моментом остановки первой машины и наездом?

— Секунд пятнадцать, — ответил Грир.

— Пит тем временем подходил все ближе к машине. После инцидента он успел увидеть Толвара, взлетающего в воздух, и запомнить номер наехавшей машины. В этот момент он, наверное, был ярдах в двадцати пяти. По его словам, вторая машина ехала со скоростью семьдесят миль, другими словами, прошло четыре секунды с момента гибели Толвара до того момента, когда машина поравнялась с Питом.

— Нельзя хронометрировать реакции индивидуумов, — проворчал Грир. — Порой достаточно доли секунды, чтобы номер врезался в память.

— Ладно, — огорченно сказал я. — Что еще?

— Сильвия Вест подтвердила ваш рассказ об обеде в Ньюпорте и возвращении на ферму. Она сказала, что вы ее покинули после двух часов ночи.

— Точно! Чтобы встретиться с Толваром, который караулил меня на заднем сиденье моей машины. Я вам уже говорил.

Он невозмутимо покачал головой:

— Действительно, вы мне уже рассказали, что она просила вас проехать с ней, чтобы проверить, на месте ли боров и почему полиция штата не нашла труп.

— И что же?

— Мисс Вест ничего об этом не помнит, — осторожно проговорил он. — Она призналась, краснея, что поднималась с вами на сеновал, но насчет свинарника — ничего! Кстати, ни одна из девушек на ферме не считает себя заключенной. Они заявляют, что их отец, Хьюстон и Ринкман — человек на все руки — были так раздражены вашей назойливостью, что Хьюстон даже нанял частного детектива, чтобы защитить семейство от вас. Частный детектив, о котором идет речь, — это Толвар.

Я был слишком утомлен, чтобы продолжать спор.

— Хорошо, согласен, я все выдумал, начиная с того, как меня наняла Марта Хейзелтон за две тысячи долларов, которые я внес в банк. А зачем мне все это?

— В настоящий момент вы обвиняетесь лишь в наезде. Что касается убийства, мы вернемся к нему после проверки вашего алиби. Хотите связаться с адвокатом?

— Не сейчас. Уже слишком поздно, моя секретарша ушла, а потом, у меня просто нет сил. Ведь можно подождать до завтра, а?

— Как хотите. Пока время работает на вас — зачем торопиться?

Ночь я провел в камере. Койка была жесткой, но я слишком хотел спать. На следующее утро мне удалось побриться перед завтраком. Хорошо бы, конечно, принять душ, получить зубную щетку и чистую рубашку, но я сказал себе, что нужно привыкать к любым обстоятельствам.

Около половины девятого перед моей камерой появился лейтенант Грир. Он сделал надзирателю знак открыть дверь, а мне — выходить.

— Идите со мной, Бойд, — сказал он, рысью припустив по коридору.

— Что произошло? — спросил я, когда мне удалось поравняться с ним. — Победила революция? Я амнистирован?

— Замолчите! — ответил он мне, не снижая темпа.

Мы вышли на воздух свободы и расположились на заднем сиденье патрульной машины. За рулем сидел Карнак, рядом с ним Тай.

Я закурил и бросил взгляд на лейтенанта.

— Итак? — начал я.

— Вы знаете озеро, которое находится позади фермы Хейзелтонов? — резко бросил он.

— Да, Сильвия водила меня к нему в первый раз, когда я приезжал туда. Она мне показывала всю усадьбу. А что?

— Десять минут назад позвонил Хьюстон. Они обнаружили Клемми Хейзелтон, плавающую в озере лицом вниз…

Карнак остановился перед домом, и мы вылезли из машины. Хьюстон быстрыми шагами вышел нам навстречу.

— Лейтенант… — начал он.

При моем появлении что-то блеснуло в его рыбьих глазах.

— Где труп? — спросил Грир.

— На берегу озера. Это Пит нашел ее и вытащил из воды. Когда понял, что она мертва, то решил, что будет лучше не вносить ее в дом. Он по-прежнему там, сторожит, чтобы никто не дотронулся до нее.

— Хорошо, — сказал Грир, — а где остальные?

— В доме… Они, конечно, все совершенно подавлены. Смерть последовала на следующий день после обнаружения трупа ее брата…

— Да-а-а… Вам лучше оставаться с ними, пока не увезут тело.

— Слушаюсь, лейтенант, — кивнул Хьюстон и медленно направился к дому.

За нами подъехали еще две машины, и в одно мгновение ферма оказалась наводнена полицейскими. Медицинский эксперт подошел к нам, помахивая своим чемоданчиком.

— Одно убийство за другим, лейтенант! — возбужденно воскликнул он. — Что, судья Линдсей разрешил открыть охотничий сезон?

Грир пристально посмотрел на него, и медик немного смутился.

— Я острю на нервной почве, — пустился он в объяснения. — Всякий раз при виде трупа у меня спазм в желудке, меня тошнит.

— Ну, так готовься, — сухо проговорил Грир. — Тело там, на берегу озера.

Всей толпой мы двинулись за дом, но к озеру толпа редела, превращаясь в прерывистую вереницу. Грир шагал впереди меня с озабоченным видом, засунув руки в карманы.

Последние пятьдесят ярдов мы пробивали себе путь через трясину и густые заросли тростника, мокрые стебли которого оставляли темные пятна на моих брюках.

Двое сторожили труп: Гэлбрайт Хейзелтон присоединился к Питу. Оба стояли неподвижные, не глядя на белый мокрый узел у их ног.

Я немного отстал, когда мы подходили к ним. Это лейтенанту нужно было работать, а меня привели сюда против воли.

Клемми Хейзелтон лежала лицом вверх на старом плаще, который, как мне кажется, принадлежал Питу. Ее широко раскрытые глаза смотрели на небо с немым укором. Белая ночная рубашка обвила ее плотно, словно саван, и оттого девушка казалась еще моложе.

Подняв глаза, я встретился взглядом с Хейзелтоном.

— Бойд? — хриплым голосом проговорил он. — Вы явились? Это из-за вас она умерла. Я вам говорил, я предупреждал, ведь ей надо было очень немного, чтобы потерять голову и решиться на безумный шаг!

— Мистер Хейзелтон, — сухо сказал Грир, — я…

Хейзелтон побагровел от ярости, его усы дрогнули.

Он сделал шаг ко мне.

— Она покончила с собой! — злобно прорычал он. — Ночью она выбралась из дому, побежала к озеру и бросилась в воду… — Его лицо сморщилось, и он заплакал, всхлипывая, как ребенок, которого выпороли, а он не знает за что. — Она была одна! — продолжал он шепотом. — Вы понимаете? Она страдала… Одна, совсем одна, и больше она не могла выдержать!.. Предпочла умереть. — Его голос снова окреп. — Это вы, Бойд, толкнули ее на это! Вы ее убили, это так же верно, как если бы вы пустили ей пулю в сердце.

Он сделал еще шаг ко мне и, размахивая руками как сумасшедший, завопил:

— Убийца!

Грир сделал знак Карнаку, который поспешил к тому, и сгреб, пытаясь успокоить.

— Отведите его в дом, — приказал Грир.

Карнак и Хейзелтон медленно удалились. Полицейский встал на колени около Клемми и раскрыл свой саквояж.

— Это вы ее нашли? — спросил Грир у Пита.

— Да, лейтенант, — ответил Пит, энергично кивая. — В семь часов утра. Мисс Вест пришла ко мне сказать, что мисс Клемми нет в ее комнате. Я сказал, что обойду все вокруг. Когда я подошел к озеру, было уже семь тридцать. Тут я увидел ее — плавает посреди озера, вниз головой. Я отправился за ней и доставил к берегу, а когда увидел, что она мертва и уже ничего нельзя сделать, вернулся в дом и известил мистера Хьюстона. А он велел мне вернуться сюда и ждать. Я так и сделал.

— Это на вашем плаще она лежит?

— Да, — ответил Пит, — я снял его, когда вошел в озеро, а когда вытащил ее, расстелил плащ… чтобы она не измазалась о тростник.

Молодой врач выпрямился, лицо его пожелтело.

— Я не много могу сделать сейчас, лейтенант, — сказал он, — она утонула, это все, что я могу сказать. Тело находилось в воде несколько часов.

— Да, — произнес Грир, качая головой. — Если вы хотите забрать ее, я не возражаю. Пусть только фотографы сделают необходимые снимки, и она — ваша.

— Хорошо, — пробормотал врач, еще более позеленевший от такой перспективы.

— А мы вернемся в дом, — объявил лейтенант, — нам здесь больше нечего делать…

— Лейтенант! — сказал я. — Ее ночная рубашка… она белая.

— Я и сам это вижу!

— Она не запачкана, — пояснил я.

— Но врач же сказал, что тело несколько часов пробыло в воде, — проворчал он, но в голосе его прозвучало сомнение.

— Эти пятна не смываются водой, — настаивал я. — Попробуйте сами, когда вернетесь домой.

Я ткнул пальцем на зеленые пятна, которыми были испещрены внизу его брюки.

Он некоторое время смотрел на них, потом опустился на колени возле трупа и стал тщательно изучать рубашку, не дотрагиваясь до нее.

— Вспомните о душераздирающей сцене, которую устроил ее отец… — медленно продолжал я. — В середине ночи она выбирается из дому от одиночества, бежит к озеру и бросается в воду.

Грир встал и внимательно осмотрелся.

— Да, чтобы приблизиться к озеру, нужно пробраться через камыши, — заявил он. — Но она через них не пробиралась, попала прямо в озеро.

— Значит, у нее были крылья?

Он покачал головой:

— Ее принесли, было совершено убийство!

— Да, лейтенант, хорошо вас разыграли.

Грир слегка улыбнулся:

— Потише, Бойд, не забегайте вперед. Вы сделали дельное замечание насчет пятен, согласен, а про слова Хейзелтона мне напоминать не надо, я ничего не забыл. Вы оставайтесь здесь, — сказал он Таю, — а как только увезут тело, присоединитесь к нам.

— Слушаюсь, лейтенант, — ответил Тай, — я займусь этим.

— Скажите, чтобы сфотографировали рубашку со всех сторон, — продолжал Грир. — Я хочу, чтобы она была зафиксирована такой, как сейчас, — чистая, белая, без малейшего пятнышка.

— Слушаюсь, лейтенант, — повторил Тай.

Мы не спеша направились к ферме. По лицу Грира было видно, что он не намерен разговаривать. Я тоже хранил молчание.

— Следуйте за мной, Бойд, — резко проговорил он, когда мы подошли к двери. — Но ни одного слова, вы меня поняли? Никаких вопросов, никаких ответов, никаких замечаний или шуток. Вы будете немы как рыба! Только откроете рот — загремите обратно в камеру.

— Не напрягайтесь, лейтенант, — с улыбкой сказал я. — Вы совершенно правы.

Гостиная сохраняла свое колониальное изящество, но никто не обращал на него внимания. Люди, собравшиеся здесь, напоминали персонажей греческой трагедии через десять минут после развязки.

Гэлбрайт Хейзелтон, тяжело обвиснув в кресле, бессмысленно уставился в камин. На диване рядышком сидели Марта и Сильвия, бледные и потрясенные. Хьюстон стоял у другого конца дивана, как обычно молча взирая через очки прямо перед собой.

Карнак устроился возле двери. Можно было подумать, что его здесь случайно забыли. Грир остановился посреди комнаты, холодно поблескивая глазами, высокомерный и презрительный. Я подошел к Карнаку. Любой чувствовал бы себя неловко на моем месте, но совершенство моего профиля позволяло мне выходить из любых ситуаций, даже таких неприятных, как эта.

— Мисс Вест. — Грир произнес это так неожиданно, Что она подскочила на месте. — Вы первой обнаружили исчезновение мисс Хейзелтон?

— Да, лейтенант, — слабым голосом ответила Сильвия. — Она любит по утрам кофе в постели. Так вот, я принесла ей кофе и увидела, что ее нет в комнате.

— Продолжайте!

— Ну, я не обратила на это особого внимания, подумала, что она в ванной. Поставила чашку на тумбочку и вышла. Минут двадцать спустя я вернулась и увидела, что кофе не тронут, и пошла ее искать.

Грир кивнул:

— И не найдя ее нигде, вы забили тревогу? Это Ринкман отправился на ее поиски?

— Да, лейтенант, — ответила она тихо.

Грир продолжал свой допрос с безупречной последовательностью, как машина, но ответы, которые он получал, ничего ему не дали. Девушки легли спать около одиннадцати. Хьюстон и Хейзелтон ушли к себе около полуночи. Никто в течение ночи не просыпался, никто не слышал подозрительных звуков. Никто ничего не видел.

— Лейтенант! — под конец простонал Хейзелтон. — Зачем тратить время на глупые вопросы? Мы все знаем, что Клемми покончила с собой, и мы также знаем почему. — Он бросил на меня злобный взгляд. — Это Бойд с его преступным вмешательством в чужие дела, которых он не понимает. Он грубо пренебрег моими предупреждениями и…

— Мистер Хейзелтон, — сухо прервал его Грир, — ваша дочь не покончила с собой, ее убили.

— Убили! Но это же невозможно! Как это?

Лейтенант терпеливо разъяснил ему, что стебли камыша должны были оставить следы на ее ночной рубашке, но Хейзелтон его не слушал.

— Одно совершенно очевидно, мистер Хейзелтон, — сказал Грир, повышая голос, чтобы привлечь внимание старика. — Бойд провел всю ночь в тюрьме, следовательно, он не может быть убийцей вашей дочери.

Хейзелтон открыл рот и закрыл снова, не вымолвив ни слова. Внезапно его глаза закрылись, и он откинулся назад.

Сильвия бросилась к нему, нащупала пульс.

— Ничего страшного, — сказала она несколько секунд спустя. — Потрясение… Нервы сдали. Это обморок, сейчас он придет в себя.

— Ну, нам здесь больше делать нечего, — заявил Грир. — Пусть никто не покидает дом без моего разрешения, понятно?

— Одну минуту, лейтенант, — вмешался Хьюстон. — По какому праву?..

— Никому не разрешаю, — сухо повторил Грир. — И вам, Хьюстон, также. Попробуйте только ослушаться — пожалеете.

Лейтенант быстро направился к выходу.

— Поставить одного человека перед домом, другого — около ворот, пусть следят непрерывно.

— Будет сделано, лейтенант, — ответил Карнак.

— Бойд! — крикнул мне Грир с порога. — А вас камера дожидается! Не заставляйте ее скучать.

Около трех часов дня, когда я валялся на койке, в полудреме, в камеру вошел Грир.

Я сел, зевая.

— Прошу в мою скромную обитель, лейтенант, — вежливо сказал я. — Здесь, конечно, тесновато, но я всегда настаивал на принципе равенства для всех.

Он закурил сигарету и уставился на стену Над моей головой.

— Ваше алиби подтвердилось, — наконец сказал он, — следовательно, обвинение в убийстве Филипа Хейзелтона снято с вас.

— Ну вот, одним меньше!

— Я думаю… — медленно проговорил Грир, — все-таки этот Пит… очень уж энергичный… И хитрый к тому же!

— Почему вы так решили?

— Он где-то болтается в три часа ночи и появляется как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать наезд… Идеальный свидетель, делающий все правильно! Потом он отправляется на поиски Клемми Хейзелтон и находит ее посреди озера там, куда никто и не догадался бы посмотреть. Я полагаю, что он слишком ловок для простого парня на все руки.

— Он слишком ловок — и точка, — согласился я.

Грир выпустил дым в потолок.

— Я получил также информацию о Толваре. За последние четыре года он уже пять или шесть раз был близок к тому, чтобы потерять свою лицензию, но не было собрано достаточно компрометирующих фактов. Вымогательство, запугивание свидетелей, фальшивые разводы — он не брезговал ничем, даже шантажом. Хватался за все, на чем можно заработать. Не похоже, чтобы он вернулся на праведный путь!

— Что еще хорошего скажете, лейтенант?

Он смотрел на меня некоторое время, которое показалось мне бесконечным.

— Ваша история настолько нелепа, что может оказаться правдой, — медленно проговорил он. — Я заставил провести расследование всего, что касается наследства. Сейчас над этим работают.

— Потрясающе! — воскликнул я. — Продолжайте, лейтенант, и я, может быть, ограничусь только пятнадцатью годами за решеткой.

Грир отшвырнул окурок и старательно раздавил его.

— Вы должны мне пять долларов, — заявил он.

— Я?

— Я внес за вас залог, — лаконично ответил он.

Я смотрел на него во все глаза.

— Никогда не думал, что у вас есть чувство юмора, лейтенант, — наконец сказал я.

— У меня его нет! Я решил отпустить вас под залог, и на этот раз меня послушались. Я предложил назначить залог в один доллар, но у нас, кажется, началась инфляция.

— Вы не разыгрываете меня? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Если вы останетесь здесь, вам придется платить за помещение!

— Я немедленно ухожу!

— Секунду, Бойд, — сказал Грир. — Я хочу прояснить несколько моментов.

— Слушаю вас.

— Попытайтесь только покинуть город, и я немедленно вас задержу. Из-за вас я подставил собственную шею, Бойд, я рискую! Не забывайте об этом ни на минуту. Все они лгут там, на ферме, — продолжал он. — Никто не желает говорить правды. Чем вы это объясните?

— Одни не могут себе позволить этого, а другие боятся.

— Ага, — кивнул он. — Значит, ни к чему их допрашивать, чтобы снова слушать вранье. Я думаю, мы нуждаемся в катализаторе. Вы знаете, что это такое?

— Конечно! Что-то среднее между каталкой и самокатом.

— Может быть, я спятил, Бойд, — пробормотал он, — но катализатором будете вы! Я собираюсь забросить вас к ним и посмотреть, что получится.

— То есть посмотреть, получу ли я пулю в лоб или меня утопят в озере?

— Прикиньте, сколько вы сэкономите на гонораре адвокату! — проворчал он. — Я получил медицинское заключение относительно Клемми Хейзелтон. Она действительно умерла от утопления, легкие полны воды. Но кроме того, обнаружена легкая травма на затылке. Похоже, ее оглушили, потом оттащили к озеру и бросили в воду. — Он передернул плечами. — Возможно, что ее некоторое время держали под водой, чтобы не получилось осечки.

— Даже мысль об этом отбивает всякий сон. А как я должен катализировать этот процесс?

— Это ваше дело. Я внес за вас залог.

— А моя машина?

Грир покачал головой:

— Она останется здесь — вещественное доказательство. На вас ведь по-прежнему висит наезд! Единственная ваша возможность оправдаться, это доказать, что вы действовали в целях самозащиты. Не воображайте, Бойд, что у вас будет легкая жизнь, когда вы выйдете отсюда. У вас не останется на это времени.

— Понимаю, — ответил я. — Вы — хороший парень, лейтенант… Но хотелось бы, чтобы вы мне побольше доверяли.

— А мне хотелось бы распутать оба эти убийства! — возразил он раздраженно. — Этика — это для присяжных, а мое дело лишь свести концы с концами.

— Я постараюсь раскопать для вас новые данные, — пообещал я. — Роль катализатора непростая, а как насчет полицейских? Они тоже будут катализировать?

— Что? О чем вы? Ах да… — Он, подумав, хмыкнул. — Пожалуй, вы правы. Я отзову своих людей.

— Не забудьте парня у ворот.

— Да, — кивнул Грир. — А что вы задумали? Впрочем, лучше не говорите. У меня и так забот хватает.

— О’кей, до скорого, лейтенант!

В тот момент, когда я уже выходил из камеры, он больно схватил меня за локоть.

— Я знал, что это были пустые мечты! — вздохнул я. — Вы просто садист, лейтенант!

— Вы забыли одну маленькую деталь, — возразил он. — Разделавшись с ней, отправляйтесь хоть к дьяволу!

— Какую еще деталь?

Он сунул мне под нос открытую ладонь.

— Пять долларов, — холодно произнес он. — Вы забыли?

Я бегом выскочил на восхитительный свежий воздух свободы. По дороге в отель зашел в агентство по найму машин, предъявил кредитную карточку и продолжил свой путь уже в открытой машине.

Из своего номера я позвонил Фрэн Джордан и кратко перечислил все, что случилось со мной в Провиденсе.

— Похоже, вы попали в неприятности, Дэнни? — равнодушно проговорила она, когда я закончил. — Вы собираетесь вернуть деньги клиентке?

— Вернуть Марте Хейзелтон две тысячи долларов? — завопил я. — Чего ради?

— Она наняла вас, подозревая, что убили ее брата, и опасаясь, что сестра подвергается той же участи, — осторожно ответила Фрэн. — Но ее сестра погибла, верно?

— Если я когда-нибудь и заслуживал плату, то именно в этом случае! Вы понимаете, что мне грозит обвинение в наезде со смертельным исходом?

— Дэнни, вы мне звоните из Род-Айленда, чтобы поссориться?

— Нет! Свяжитесь с Джимми Риганом и введите его в курс. Если они пришьют мне это дело, я хочу, чтобы он подключился и вытащил меня.

— Джимми Риган… — повторила Фрэн. — Кто это? Один из ваших друзей гангстеров?

— Это адвокат, — сдавленным голосом ответил я. — Один из лучших в Нью-Йорке.

— Хорошо, я его разыщу. Что еще?

— Пока ничего… А как ваши дела с вложениями на Среднем Западе?

— Его жена заинтересовалась, почему он так долго задерживается в Нью-Йорке, и прибыла вчера вечером, чтобы проверить. Теперь она сама занимается инвестициями.

— Прокол… А новых клиентов не было?

— Нет, но старик снова приходил сегодня утром за арендной платой. Да, я хочу сказать вам кое-что, Дэнни, насчет субботнего покера. Когда вам понадобится алиби, вы всегда можете сказать, что провели эту ночь у меня. Я готова подтвердить это.

— Фрэн, это просто замечательно с вашей стороны! — растрогался я.

— Пустяки! — спокойно возразила она. — Мне просто нужно было рассчитаться. Каждый раз, когда мне надо отпереться от свидания, я ссылаюсь на то, что собираюсь провести ночь у вас. Поэтому справедливо, чтобы и вы могли поступать так же.

Она уже повесила трубку, а я продолжал задыхаться от злости. Под конец я вспомнил о единственной возможности утешиться в подобном случае — о лекарстве, которое можно было найти в баре.

Полчаса спустя, чисто вымытый, в чистой одежде, с «магнумом» под мышкой, я почувствовал себя гораздо лучше. В баре нашлась бутылка коньяка, и жизнь можно было бы считать прекрасной, если не вспоминать про лейтенанта Грира. Не говоря уже о мерзкой истории с катализатором.

Налив себе еще выпить и устроившись в кресле, я погрузился в размышления. Через четверть часа детальный план действий был готов. Я просто сяду в машину, поеду на ферму, постучу в дверь, войду и посмотрю, как идут дела. Подумав еще немного, я не обнаружил в своем плане никаких пороков. Достоинств в нем тоже было не густо, но выбирать мне не приходилось.

В дверь деликатно постучали. Я открыл и увидел на пороге Сильвию Вест с нерешительной улыбкой на лице.

— Дэнни… — проговорила она, — я узнала, что полиция тебя тебя освободила… Какая прекрасная новость!

— А ты, детка? Как твоя память? Провалы еще не восстановились?

— Об этом я и хочу поговорить, Дэнни. Можно войти?

На ней были черный кашемировый пуловер и плотная белая юбка. В волосах я не заметил соломинок, но воспоминания тем не менее были свежи.

— Ну конечно же! Какое счастье, что ты не забыла мое имя!

Она устроилась в кресле, я спросил, не выпьет ли она коньяку. Ответ был утвердительный, и я налил ей, а заодно и себе. Потом сел напротив.

— Да, я солгала лейтенанту, что не помню, как мы ходили с тобой в свинарник, Дэнни, — начала она. — Я очень об этом сожалею, поверь мне, но я не смела сказать правду.

— Почему?

— Я слишком боялась.

— Боялась чего? Правды?

Сильвия покачала головой:

— Нет, того, что могло случиться, если бы я сказала правду.

— Я этого не понимаю, — честно признался я.

— Ты не представляешь себе атмосферу, которая царит на ферме последние двадцать четыре часа! Это дом страха…

— «Слушайте на следующей неделе продолжение нашего сериала!» — усмехнулся я. — Оставь ты эти избитые приемы: широко открытые голубые глаза, фразочки типа «Обними меня покрепче, дорогой, я так боюсь!». Наверняка у тебя были другие причины, чтобы скрыть правду от Грира!

Она равнодушно пожала плечами:

— Ну что ж, Дэнни, не хочешь мне верить — не надо. Мне не следовало сюда приходить. — Она встала и медленно направилась к двери.

— Ладно, — сказал я. — Давай рассказывай!

Я поймал ее около самой двери, взял за плечи и заставил повернуться ко мне лицом.

— А те восхитительные подвязки все еще на тебе? — спросил я.

Она старалась сохранять серьезность, но это ей плохо удавалось. Я снова усадил ее в кресло, наполнил стакан.

— Ну а теперь расскажи мне все, что там творится, — сказал я, когда мы снова принялись за коньяк.

Ее лицо снова потемнело.

— Ты знаешь, зачем мистер Хейзелтон меня нанял?

— Присматривать за Клемми.

— А тебе известно, почему она нуждалась в сиделке?

— Конечно! Ты сам мне рассказывал, и Хейзелтон тоже. Наследственное безумие по линии жены, так что он боялся за разум своих дочерей.

— Совершенно верно. Но ты мало знал Клемми и, вероятно, ничего не заметил…

— Что именно?

— Резкой смены настроений. Она в один миг переходила от состояния восторга, беззаботного веселья к полной прострации, угрюмому нежеланию сказать хоть слово.

— Возможно. Но не так уж все плохо, как ты говорит.

— Я была при ней в течение двух месяцев, а я медицинская сестра, Дэнни. Хочешь, я скажу тебе кое-что? Если бы она осталась жива, ее пришлось бы менее чем через два года поместить в психиатрическую лечебницу. Я видела слишком много таких случаев, знаю симптомы.

— Почтительно преклоняюсь перед твоей профессиональной осведомленностью. Но Клемми больше нет — чего же ты боишься теперь? Ее призрака?

— Клемми меня никогда не пугала. Я ее хорошо знала, мы были друзьями, и она мне доверяла. Я уверена, что, даже впав в ярость, она не стала бы причинять мне вреда.

— Тогда кто же тебя пугает?

Она закусила губу.

— Если я тебе скажу, ты будешь смеяться надо мной.

— Детка, я никогда не смеюсь над испуганными людьми. Это все равно что кусать руку, которая тебя кормит.

— Я боюсь Марты…

— Марты?

У Сильвии вырвался беспомощный жест.

— Ты не смеешься надо мной, ты мне просто не веришь, а это еще хуже.

— Марта вызывает у тебя страх?

— И не только у меня. У других тоже.

— У Пита, например?

— О Пите я вообще ничего не могу сказать, кроме того, что он иногда странно посматривал на меня. Грэг тоже боится ее…

— Грэг?

— О, прости, мистер Хьюстон.

— Я никогда не думал, что у этого компьютера есть еще и имя.

— Марта — параноик, — продолжала Сильвия тихим голосом. — Типичный параноик, с присущей им злобностью. Понимаешь, у этих больных свои методы представления. Если они считают, что лучший способ избавиться от людей, которые им мешают, убийство, — они убивают.

— Значит, ты предполагаешь, что Марта убила Клемми?

— Я в этом уверена, — убежденно ответила Сильвия. — Филипа Хейзелтона тоже убила она.

— Если в компании кто-то спятил, то это ты! Зачем ей убивать собственных сестру и брата?

— Повторяю, параноики рассуждают не так, как нормальные люди… Но нет смысла тебя убеждать. Я вижу, ты стоишь на своем. Ты даже не хочешь меня слушать…

С женщиной трудно разговаривать, потому что она — женщина. Ее полная грудь под черным пуловером, ее юбка, открывающая круглые колени, ее крутые бедра — все способно вывести из себя… Слушаешь, что она говорит, а думаешь о другом…

Я сделал сверхчеловеческое усилие и посмотрел ей в глаза.

— Я ни на чем не стою, — сказал я, — просто слушаю тебя внимательно. Я знаю, что Марта дьявольски высокомерна, но она, вероятно, унаследовала это от отца. И тут нет ничего необыкновенного.

— Но симптомы! — настаивала Сильвия. — К тому же у нее была веская причина для убийства их обоих. Мистер Хьюстон рассказал мне о наследстве ее матери. Трое детей должны разделить его поровну. Теперь Марта осталась одна и унаследует все деньги.

— Дальше!

— Вчера утром, когда я обнаружила исчезновение Клемми, — продолжала Сильвия тихим голосом, — я пошла и предупредила Марту. Она была еще в постели. Этот взгляд, который она на меня бросила, эта улыбка… Я никогда не видела подобной улыбки — словно судорога свела все ее лицо… Дэнни, это было совершенно ужасно! Она знала — вот что было самое отвратительное! Она радовалась, видя мое беспокойство. Она знала, что худшее еще впереди.

— А тебе не кажется, что все эти истории истрепали твои нервы и что ты нуждаешься в отдыхе?

— Дэнни! — горячо воскликнула Сильвия. — Я не одна так думаю — мистер Хьюстон и Пит того же мнения. Мы пытались поговорить с мистером Хейзелтоном, но он не желает слушать, и мы ничего не можем сделать. Марта следит за нами все время, как коршун, и чувствую: стоит мне сказать лишнее слово, она меня убьет, как убила других! Вот почему я молчала про свидание. Если Марта узнает, что мне известно о трупе там, и о том, что она переместила Душку Вильяма в другую клетку, и…

— Как она могла переместить эту гору жира до прибытия полиции? И вообще, она была в Нью-Йорке.

Сильвия смотрела на меня несколько секунд разинув рот.

— Я забыла, — наконец выговорила она. — Значит, это Пит перевел Душку Вильяма.

— А если это Пит, то какое отношение это имеет к Марте?

— Он помог ей убить Филипа, он ее соучастник. В этом ведь есть смысл?

— Не уверен.

— Дэнни! — нетерпеливо воскликнула она. — Ты сам напомнил мне, что Марта была в Нью-Йорке, значит, убила не она. Но тогда кто же еще, кроме Пита?

— Есть и другой кандидат.

— Кто?

— Ты!

Вытаращив глаза, она вскочила с места и рванулась ко мне.

— Ты ведь не можешь всерьез считать меня замешанной в убийстве? Ты в своем уме?.. Какой мотив у меня мог быть?

— Спокойно, это пока гипотеза.

Сильвия уничтожающе посмотрела на меня, но потом взяла себя в руки и даже слабо улыбнулась.

— Прошу прощения, Дэнни… Мои нервы действительно в ужасном состоянии. Ты прав — мне на самом деле нужно отдохнуть.

— А зачем ты приехала сюда?

— Лейтенант позвонил мистеру Хейзелтону и сообщил, что подозрения в убийстве Филипа с тебя сняты и что тебя освободили под залог, по обвинению в наезде. Мистер Хейзелтон стал кричать, что это фокусы законников — он все время твердит об этом. А мистер Хьюстон потихоньку поговорил со мной и подал мысль повидать тебя. — Ее глаза заблестели. — Признаюсь, что мысль мне понравилась… — добавила она негромко.

— А с чего это Хьюстон решил, будто это хорошая идея?

— Он думал, что ты меня выслушаешь, если я тебе расскажу про Марту, — призналась Сильвия. — Может, и не поверишь, хотя это все правда, но по крайней мере выслушаешь. Он предлагает тебе провести на ферме несколько дней, чтобы самому разобраться в том, что там происходит. Он мне сказал: «Передайте Бойду, что я не прошу его верить нам. Пусть приедет и сам посмотрит».

— Очень мило с его стороны пригласить меня, — заметил я, — но ведь не он хозяин дома. Ты знаешь, как старый Хейзелтон относится ко мне… Как только он увидит мой неотразимый профиль, тут же что-нибудь учинит.

— Мистер Хьюстон сказал, что у тебя есть прекрасный предлог: Марта твоя клиентка, ты должен быть рядом, следить, чтобы ее не постигла участь других.

— Блестящая мотивировка! Но с профессиональной точки зрения есть одно возражение. Никогда еще клиент не нанимал детектива, чтобы тот обвинял его в убийстве.

— Мистер Хьюстон…

Я не дал ей закончить.

— Я знаю, мистер Хьюстон и об этом тоже подумал. И он будет рад вознаградить меня, если я докажу, что моя клиентка повинна в двух убийствах.

Сильвия молча кивнула.

Она сделала еще несколько шагов ко мне, глаза ее загорелись, мы оказались вплотную друг к другу.

— Дэнни! — прошептала она вкрадчиво. — Поедем, прошу тебя, хотя бы ради меня!

Она обвила руками мою шею и с готовностью подставила губы. Мне оставалось только поцеловать ее. Ее ответный поцелуй почти расплавил меня своей горячностью. Да, с такой техникой эта сиделка могла бы внести вклад в медицину, восстанавливая силы пациентов-мужчин за предельно короткий срок.

Мы простояли некоторое время тесно прижавшись, а когда Сильвия наконец опустила руки, я поднял ее и понес на кровать.

— Дэнни, — ворковала она, — ты самый настойчивый мужчина из всех, кого я встречала!

— О, ты еще не знаешь всего…

Я сел на кровать и какое-то время смотрел на нее, заложив руки за голову. Сильвия свободно раскинулась на подушках — так сказать, в доверчивом ожидании.

Я взялся за подол ее юбки, ощущая под пальцами упругость дорогой ткани, и задрал ее, обнажив прекрасные ноги, затянутые в нейлон.

Чулки поддерживали те же затейливые подвязки, что и в прошлый раз. Над ними виднелись шелковистая полоска кожи и черные кружева. Одну за другой я снял подвязки и сунул в карман.

— Дэнни, — прошептала она, — что ты делаешь?

— Это было так прекрасно… Я хочу сохранить их как сувенир, чтобы всегда вспоминать…

Она резко села.

— О чем ты говоришь?

— Мы испытали все, — продолжал я, — юность, любовь, безумное блаженство… Мы видели, как садилось солнце, мы слышали, как пальмы вздыхали под ветром. Мы были любовниками. Прощай, моя любовь, не плачь… Да ты и сама знаешь слова этой песни, можешь продолжить…

— Ты издеваешься?

— Это ты издевалась надо мной, детка, но теперь уже хватит, — ответил я ласково. — Но я всегда буду вспоминать тебя — самую очаровательную сучку, какую я когда-либо встречал.

Я встал с кровати, чтобы взять сигарету.

— Дэнни!

Она все еще сидела на кровати, выпрямившись и глядя на меня совсем по-другому.

— Если хочешь, я выдам тебе рекомендацию, детка, — небрежно сказал я, — что-нибудь вроде: «Никто не умеет делать это так, как Сильвия». Подойдет?

— Да что это на тебя нашло?!

— Ты меня за идиота держала, да? Ты меня этим очень обидела, очень!

— Я по-прежнему не понимаю!

— Ах, тебе надо все на блюдечке поднести! Ну, ладно. Я считаю, что это ты перевела Душку Вильяма в другое стойло, чтобы одурачить полицию. Я считаю, что ты провернула это вместе со старым Хейзелтоном, что ты с самого начала была с ним заодно.

— Ты сошел с ума, если полагаешь, что я…

— Ты мне свою версию изложила, детка. Теперь послушай мою.

— И не собираюсь!

Сильвия вскочила с кровати, оправляя юбку, бросилась к двери.

Я поймал ее за руку и крепко сжал.

— Подожди детка, дай мне высказаться. Вы со стариком здорово увязли в этом деле с трупом Филипа. Один раз вы одурачили копов, но если бы я надавил на них вторично, они осмотрели бы все стойло свинарников. Тогда-то ты и позвонила мне, а потом, используя свои прелести, заманила меня на ферму. Чтобы доказать свое особое расположение, ты провела меня к свинарнику и показала, почему полицейские не нашли труп. Затем последовала интермедия на сеновале — неужели только для удовольствия? И сцена «Я не хочу возвращаться»… А я умолял тебя вернуться, чтобы присмотреть за девушками. И вот Сильвия Вест удаляется, а Карл Толвар выходит на первый план, заставляет меня болтаться по округе некоторое время, пока вы со стариком откопаете труп. Что и было сделано к тому времени, когда мы вернулись.

— Ты сошел с ума! — огрызнулась она. — Пусти меня!

— Минутку! В последний момент все срывается… Я уезжаю, а ваш Толвар падает мертвым. Тогда одному из вас приходит в голову гениальная мысль: несчастный случай вследствие наезда. Это сработало бы еще лучше, поскольку я был таким дураком, что забыл про труп Филипа в моем багажнике. — Я выпустил ее руку. — Отправляйся к старику и скажи ему, что я принимаю его приглашение. Да, я собираюсь приехать и остановиться на ферме! Я намерен охранять мою клиентку, как он это и предлагал.

— Я же сказала, что это было предложение Хьюстона, — возразила Сильвия.

— Да, ты так сказала. Но я считаю, что это идея Хейзелтона. Ступай скажи ему, что я приеду.

Сильвия потерла онемевшую руку.

— Ты сделал мне больно… Ты самый тупой, грязный зверь…

Я открыл дверь и вытолкнул Сильвию в коридор.

Побледнев от ярости, она остановилась. Ее кашемировый пуловер едва не лопался на вздымавшейся груди, зато чулки обреченно упали к самым лодыжкам.

— Ты хотя бы… — Она чуть не задохнулась от ярости и вынуждена была перевести дыхание. — Ты мог бы, по крайней мере, вернуть мои подвязки!

Я покачал головой:

— Детка, я сказал, что это мой сувенир!

— Но как же мне удержать чулки? — жалобно спросила она.

— Иди на руках, — ответил я, закрывая дверь у нее перед носом.

Если это и называется быть катализатором, то я начал входить во вкус.

Я позаботился о том, чтобы пообедать, прежде чем покинуть отель. Вечер обещал быть долгим, и следовало хорошенько подкрепиться.

Сразу после восьми часов я отбыл в арендованной машине с откидным верхом. Было свежо, луна светила вовсю, и, выехав за пределы города, я оказался один на дороге. Лишь темные силуэты деревьев по бокам шоссе мелькали мимо, выхватываемые светом фар. Это меня нервировало: как истый обитатель Нью-Йорка, я испытывал страх перед открытым пространством. Я не доверял этой пустоте, не заполненной строениями.

Проехав через ворота, я миновал доску с надписью «Высокие врата», покатил по подъездной дороге и остановился перед домом. Выключив мотор, закурил сигарету и стал рассматривать здание. Окна были освещены, все казалось прежним, но вместе с тем что-то изменилось. Я это чувствовал, но не мог объяснить. Такое ощущение, будто паутина коснулась моего лица и исчезла. Нервы мои напряглись. Что-то бесшумно приближалось, наползало, словно ожидая момента, чтобы наброситься на меня. Как это говорила Сильвия? Дом страха?

Я поспешил выйти из машины, потому что если бы просидел в раздумье еще немного, то скорее повернул бы машину назад в Провиденс, где меня ожидал Грир с объяснением о наезде. Когда я постучал и дверь отворилась, Хейзелтон встретил меня недобрым взглядом. Казалось, он сильно постарел с того времени, когда я в последний раз видел его. Глаза его глубоко запали, а усы больше не топорщились.

— Что вам нужно, Бойд? — спросил он безжизненным голосом.

— Видеть Марту. Она по-прежнему моя клиентка.

— Это невозможно. Вы принесли слишком много горя моей семье.

— Она по-прежнему моя клиентка, — повторил я громче, — и я хочу видеть ее. Не думаю, чтобы вы, Хейзелтон, могли помешать мне.

Внезапно Хейзелтона отодвинули от двери, и на его месте возник Пит Ринкман, мускулистый многостаночник.

— Может быть, мистер Хейзелтон и не может помешать тебе, дружок, зато я могу! — сказал он.

Он ничуть не изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, разве что вместо красной рубашки на нем теперь была черная.

— Привет, Пит! — сказал я. — Видел еще какой-нибудь несчастный случай на дороге?

— Никто не ждет тебя здесь, дружок, поворачивай, пока тебе не наподдали.

— Кажется, мы уже это проходили.

Его лицо омрачилось, а я достал свой «магнум», взвесил его на руке, а потом показал ему.

— Этим меня не напугаешь, — быстро сказал он.

— Посмотрим. Я пущу его в ход в случае необходимости, дружок.

— Пит! — раздался голос из холла. — Кто там?

Секундой позже из-за его плеча появилось лицо Марты Хейзелтон.

— Мистер Бойд, — сказала она. — Входите же. — Можно было подумать, что она рада меня видеть.

— Прости меня, дружок, — вежливо сказал я Питу и, убрав свой револьвер, вошел в холл. Успел только заметить старика Хейзелтона, ретирующегося в гостиную. Надо думать, он не пытался настаивать, когда в дело вступала дочь.

— Я очень рада, что вы приехали, — вполголоса проговорила Марта. — Очень рада…

Как всегда, она выглядела безупречно: на ней была белая шелковая блузка с отделкой у ворота и строгие черные брюки. Темные глаза улыбались мне, когда мы обменивались рукопожатиями.

— Отец уже объявил нам приятную новость о вашем освобождении, — продолжала она. — Не то чтобы он лично был доволен, но вы ведь знаете, как он к вам относится.

— Да, он все время на что-то намекает, — кивнул я. — Взрывоопасные намеки…

— Что привело вас сюда, мистер Бойд?

— Вы! Вы моя клиентка, и после того, что случилось сегодня утром, я решил, что вы нуждаетесь в поддержке.

— Вы совершенно правы, спасибо, что приехали.

Пит прошмыгнул мимо нас, напустив на себя безразличный вид.

— А теперь, — проговорила Марта с немного наигранной любезностью, — проходите в гостиную, пожалуйста.

— Поиграем в счастливое семейство? — спросил я.

Хейзелтон, сидя в кресле, раскуривал сигару. Он окинул меня неприязненным взглядом и снова занялся сигарой.

— Вы знакомы с отцом, не так ли? И с мистером Хьюстоном тоже?

Хьюстон за карточным столом сражался с Сильвией в джин-рамми. Он поднял на меня глаза и выдавил полуулыбку, но в его мертвых глазах за очками не отразилось ничего.

— Рад видеть вас, Бойд, — сказал он.

— Мисс Вест, — продолжала Марта свои ненужные представления. — Наша… э… экономка.

— Мы знакомы, — сказал я. — Я всегда считал мисс Вест очень собранной, аккуратной девушкой — такой никто не скажет: «Подтяни чулки!»

Сильвия глянула на меня с откровенной ненавистью и снова погрузилась в карты.

— Как вы сами видите, Бойд, мы все здесь — дружная семья! — саркастически продолжала Марта. — Что будете пить?

— Джин-тоник, пожалуйста!

Марта отошла к маленькому бару в углу комнаты, предварительно предложив мне сесть. Я расположился в жестком «колониальном» кресле, неподалеку от Хейзелтона, напротив игрального стола.

Марта подала мне стакан и опустилась в кресло рядом со мной.

— К чему пришло следствие? — спросила она.

— Лейтенант Грир утверждает, что оно в основном закончено, но не намерен пока входить в детали.

Хьюстон перестал сдавать карты, посмотрел в мою сторону.

— Это очень интересно, — заметил он. — Кого же подозревают, Бойд? Как вы считаете?

— Грир не удостоил меня доверием, и мне известно не больше вашего. А по вашему мнению, кто это?

Хьюстон пожал плечами.

— Не знаю, мне все это представляется совершенно невероятным… Но несомненно, что убийца, кто бы он ни был, замечательно умный человек, блестящий интеллект! — Говоря это, он не спускал с Марты глаз. — В этих убийствах он показал себя истинным гением планирования, стратегом — трудно удержаться от восхищения!

— Восхищения… — сдавленно произнес Хейзелтон. — Да вы рехнулись, Хьюстон! Вы говорите о хладнокровном убийце двоих моих детей!

— А по вашему мнению, мистер Хейзелтон, кто их убил? — спросил я.

— Не знаю, — сердито ответил он, — но я чертовски уверен, что без вас тут не обошлось.

— Меня наняла Марта. Значит, по вашему мнению, она убийца?

— Нет! — завопил он. — Вы выворачиваете наизнанку все, что я говорю, и приписываете мне мысли, которые мне никогда и в голову не приходили.

— А вы уверены, отец? — резко спросила Марта. — Я ведь единственная, оставшаяся в живых, не так ли? Если бы меня посадили на электрический стул, не осталось бы ни одного наследника… Вам не перед кем отчитываться. Не так ли? Ведь деньги в этом случае вернутся к вам как к единственному выжившему!

Хейзелтон мрачно посмотрел на нее.

— К чему ты ведешь? — прошипел он.

— Предположим, что капитал сократился, скажем, на полмиллиона долларов… Разве не лучше унаследовать его одному?

Хейзелтон подался вперед, ссутулившись, вцепившись в подлокотники кресла.

— Ты считаешь меня способным на такое? — дрожащим голосом крикнул он. — Убить собственных детей ради денег?!

— Вы больше всего любите самого себя! — отчеканила Марта. — Вы всегда обожали некий идеал, созданный вашим воображением, — это Гэлбрайт Хейзелтон, магнат с Уолл-стрит, финансовый гений, высокий мужчина в котелке, с воинственными усами и гордой поступью! Вы ни перед чем не остановитесь, лишь бы помешать появлению на первых полосах газет своей фотографии с подписью «мошенник».

Хейзелтон оцепенело уставился на сигару, которую держал дрожащими пальцами, потом швырнул ее в камин.

— В настоящее время я стою больше миллиона долларов, это могу сказать, — с горечью проговорил он. — Я не магнат с Уолл-стрит, и никто меня не считает финансовым гением. Если хочешь, я обычный финансист. Но мне не нужно хвататься за работу брокера, чтобы покрыть дефицит.

— Оставьте ваши оправдания для лейтенанта Грира, отец, — холодно проговорила Марта.

— Что касается наследства твоей матери, — продолжал Хейзелтон тем же мрачным тоном, — то я им не занимался и не занимаюсь. Я играю на бирже на свои собственные деньги. А капитал твоей матери — совсем другое дело. Я всегда считал, что не имею права его трогать. Вначале у меня был такой соблазн, признаю, но потом я справился с ним, найдя другого человека заниматься тем капиталом. Я поставил условием, чтобы деньги были вложены в ценные бумаги и ни в коем случае не вовлекались в спекуляции. Каждый год я проверяю отчетность.

— Вы ведь не думаете, что я вам поверю? — неприязненно бросила Марта.

— С тобой ни в чем нельзя быть уверенным, — ответил Хейзелтон. — Но ты легко можешь проверить мои слова: обратись к тому, кто через шесть месяцев после смерти твоей матери взял в свои руки управление наследственным фондом и занимается этим по сей день.

— Не говорите мне только, что его фамилия Смит и сейчас он случайно в Европе, — съязвила Марта.

— Его зовут Хьюстон, и он здесь, — парировал Хейзелтон. — Точнее, это — Эбрамс, его старший партнер, который вашим делом занимался первые четыре года. А после его смерти Грэг Хьюстон взял все в свои руки.

— Хьюстон? — повторила Марта, широко раскрыв глаза. — Но я считала, что…

— Скажите ей сами, Хьюстон! — приказал Хейзелтон. — Это правда или нет?

Хьюстон изучал ногти на правой руке.

— Да, конечно, — вежливо ответил он, — это совершенная правда.

— Почему вы никогда не говорили мне об этом? — закричала Марта.

— Вы никогда не спрашивали, — тихо проговорил он.

— Вы должны были рассказать! — возмущалась Марта. — Из-за вас я считала, что это отец…

Внезапно она замолчала.

— Продолжайте, Марта, — сказал Хьюстон тоном светской беседы. — Так что ваш отец?

— Ничего, — отрезала она.

— Растратил наследство? — продолжал Хьюстон, — Конечно, я не так богат, как ваш отец, но все же мне удалось за последние пять лет добиться дохода, превышающего шестизначную цифру. Я тоже, как видите, не нуждаюсь в деньгах, но если вы хотите проверить состояние наследства, то я буду только рад.

Марта вдруг расплакалась, закрыв лицо руками, всхлипывая, как ребенок.

Хьюстон посмотрел на Хейзелтона: тот сидел бледный, осунувшийся.

— Вам и этого недостаточно? — резко спросил Хьюстон. — Вы по-прежнему не хотите мне верить? Вы сознательно закрываете глаза, причем уже слишком давно. Я вам говорил, мисс Вест, медицинская сестра, все время твердит: когда же вы отведете ее к психиатру, чтобы выяснить правду?

— Правду? — разбитым голосом спросила Марта. Она подняла к Хьюстону залитое слезами лицо. — Какую правду?

— Что вы душевнобольная, Марта, — с отвратительной усмешкой ответил Хьюстон. — Параноик с опасными симптомами! Вас нужно запереть в камеру, чтобы помешать вам снова убивать!

— Хьюстон! — закричал Хейзелтон. — Вы не можете…

— Сумасшедшая! — прошептала Марта. — Значит, вот к чему вы клоните? — Она медленно поднялась на ноги и уставилась на Хьюстона. — Какой же дурой я была! Я подозревала собственного отца, когда это были вы! Я просто не понимала, как вы умны, Грэг… Это вы влезли в наследство, это вы уничтожали наследников, чтобы не нужно было отчитываться перед ними.

— Марта, — сказал Хьюстон, стараясь говорить спокойно, — это бесполезно…

— Вы спланировали это… — продолжала она свистящим голосом. — Вы убили Филипа, вы убили Клемми, а теперь хотите убедить отца и других, что я сумасшедшая. Безумная убийца! Так вот, вам это не удастся, слышите? Я не дам вам сделать это!

Она прокричала последние слова и шагнула к игральному столу.

— А вы, дорогая, прелестная мисс Вест! — Она ядовито улыбнулась. — Наша экономка, которая оказалась сиделкой… Она ведь часть вашего заговора, не так ли, Грэг? Вы наняли ее, чтобы подтвердить вашу ложь, чтобы никто не поверил мне, когда я говорю правду?

— Сядьте, Марта, — сухо проговорил Хьюстон. — И прошу вас, успокойтесь.

— Ну да, конечно, — медленно проговорила Марта. — Нужен еще кто-то, чтобы воспрепятствовать посторонним, таким, например, как Бойд, проявлять любопытство. Кто-то вроде Пита Ринкмана, не так ли, Грэг?

— Вы глубоко заблуждаетесь. Хватит фантазировать, Марта! У нас и так хватает реальных неприятностей, чтобы еще выдумывать новые!

— Пит… — повторила она. — Значит, это он! Вы слишком хитры для меня, мистер Хьюстон! — Она с усмешкой повернулась к Сильвии. — Вы и ваша подружка-сиделка! Но зато Пит, тот не слишком умен. Я сумею вырвать у него правду. Да, я знаю, как этого добиться… Да, он… — Ее голос упал и перешел в бормотание, как будто она разговаривала сама с собой. — Мне нужно немедленно поговорить с ним, пока еще не слишком поздно.

Она бросилась к двери и выбежала в холл.

— Пит! — послышался вдалеке ее голос. — Где ты?

Хлопнула дверь, и все стихло.

— Кто-то должен удержать ее, — сказал Хьюстон с беспокойством. — Пока она не причинила себе вреда…

— Сильвия, я должен извиниться перед вами. Вы мне не солгали, когда говорили, что Хьюстон просил меня приехать сюда! — сказал я.

— Оставьте при себе ваши извинения! — холодно ответила Сильвия. — Никому они не нужны.

Хьюстон пожал плечами и повернулся к Хейзелтону:

— Теперь у вас не осталось сомнений. Филипа и Клемми уже не спасти, но по крайней мере можно попытаться спасти Марту. Вы сами позвоните в полицию или это сделать мне?

— Не стоит торопиться с вызовом Грира, — вмешался я. — Осталось еще несколько пунктов, которые надо выяснить.

— Замолчите, Бойд, это вас не касается.

— Марта пока моя клиентка, насколько мне известно. А вы, Хьюстон, будьте повежливее, или я вам физиономию разобью.

— Невероятно… — прошептал Хейзелтон дрожащим голосом. — Такая сцена… истерика… просто ужас!

— Вы полагаете, это доказывает, что Марта тронулась? — спросил я. — А я считаю подобную реакцию нормальной.

— Нормальной? — повторил Хейзелтон, в первый раз подняв на меня глаза.

— Не забывайте, что именно вас она подозревала в махинациях с деньгами. Поэтому и наняла меня: она была уверена, что вы, растратив часть наследства, теперь собираетесь уничтожить всех троих наследников.

— Разве это не чистейшее безумие? — спросил Хьюстон.

Я сделал вид, что не слышу, и продолжал обращаться к Хейзелтону, игнорируя адвоката:

— Более того, когда она пришла ко мне, Филип уже исчез, а что касается Клемми, то она сидела на ферме с мисс Вест, которая не спускала с нее глаз, и Питом Ринкманом, отгонявшим всех прочь от нее. Марте казалось, что ее сестру заточили, она ведь не знала, что душевное состояние Клемми внушало вам опасения.

— Вполне возможно, — слабым голосом пробормотал Хейзелтон.

— Покажите ее психиатру! — воскликнул Хьюстон. — Вы быстро убедитесь, что Марта ненормальна.

— Все тот же припев! — проворчал я. — Вы твердите, что Марта сумасшедшая, что Клемми была на грани помешательства. Не хватает только, чтобы и Пит Ринкман заладил то же самое. — Я повернулся к Хейзелтону. — Но никто другой этого не говорит. Вы только опасались, что ваши дочери могут унаследовать семейное безумие. Но до сих пор вы сами вовсе не считали их помешанными.

— Нет, — ответил, выпрямляясь, Хейзелтон. — Нет, не считал.

— Я их мало знал, ту и другую, но ни на мгновение Клемми не показалась мне сумасшедшей или ненормальной. И я совершенно не верю в сумасшествие Марты. Скажите, кто рекомендовал вам мисс Вест?

— Хьюстон сказал, что если я беспокоюсь о своих дочерях, то нужно нанять профессионалку — медицинскую сестру, которая наблюдала бы за ними. Он также сказал, что девочки не должны знать об этом, а сиделку можно выдать за экономку на ферме…

— Это он порекомендовал вам мисс Вест?

— Да, он! — воскликнул Хейзелтон.

— А мисс Вест, приступив к работе, информировала вас о плохом состоянии Клемми? Это она посоветовала вам держать дочку на ферме под постоянным наблюдением?

— Да, — подтвердил он.

— А Ринкман? У кого возникла мысль нанять его в качестве телохранителя, отпугивающего людей?

Гэлбрайт Хейзелтон с явным усилием встал, выпрямился.

— Вы закончили, Бойд? — спросил он удивительно спокойным голосом, не спуская глаз с Хьюстона.

— Я приберег кое-что напоследок. Когда вы узнали, что я увез Клемми с фермы, это Хьюстон подрядил Толвара, частного детектива, чтобы тот привез ее обратно? Не Хьюстон ли посоветовал вам, когда вы забрали Клемми, вернуться на ферму с дочерьми и пожить здесь некоторое время под охраной Толвара?

Хейзелтон медленно подошел к игральному столу, с глазами, по-прежнему устремленными на Хьюстона, который побелел как полотно.

— Грэг, — вполголоса проговорил он, — мне хочется вас убить.

— Не тратьте на это время, мистер Хейзелтон, — сказал я. — Об этом позаботится закон.

— Вы все тут сошли с ума, честное слово! — в отчаянии закричал Хьюстон. — Зачем бы я стал уничтожать ваших детей? Зачем мне было убивать Филипа и Клемми?

— Из-за наследства, — пояснил я. — Но если деньги в порядке, вам нечего было опасаться.

— Говорю вам, все деньги на месте! Вы что, не слышите? Если вы хотите проверить отчетность, я готов…

— Не утруждайте себя, Хьюстон, — сказал я. — Лейтенант Грир уже занимается этим.

— Любой, кош вы назначите, может убедиться… — Он медленно повернулся ко мне. — Что? Что вы сказали?

— Лейтенант Грир попросил полицию Нью-Йорка заняться проверкой фонда наследства, — повторил я. — Они сейчас это делают.

В первый раз его мертвые глаза что-то выразили — отчаяние. Он схватил колоду карт и начал бессмысленно тасовать ее.

— Боже мой!.. Кто мне теперь поверит?

Сильвия Вест беззвучно заплакала. С лицом, залитым слезами, она смотрела на Хьюстона.

— Кажется, настало время звонить лейтенанту Гриру, — сказал я Хейзелтону.

— Да, я ошибался на ваш счет, Бойд, и должен извиниться перед вами. Вы доверяли моим дочерям больше, чем я, и не отступились от них, как я… Это горький урок, которого я никогда не забуду.

— На вашем месте я бы не очень расстраивался. Когда Марта узнает правду, вы будете квиты. Некоторое время вы считали, что она убийца, а она думала то же о вас.

— Надеюсь, вы правы. Я сейчас позвоню лейтенанту Гриру.

— А я поищу Марту. Чем раньше она это узнает, тем лучше.

Дойдя до двери, я обернулся и посмотрел на Хьюстона.

— Не пытайтесь удрать, — сказал я. — Грир приказал окружить ферму, и вы далеко не уйдете.

Но я напрасно старался. Хьюстон по-прежнему глядел в никуда, пока его руки машинально продолжали перебирать карты. Хьюстон не собирался бежать — он был конченым человеком.

Я никак не мог найти Марту. Искал по всему дому, но нигде ее не было. Вышел из задней двери, несколько раз позвал ее, но не получил ответа.

Дом купался в холодном лунном свете, ночь была свежей и тихой. В такую ночь любой звук разносится далеко. Если Марта не покинула ферму, она должна была бы меня услышать. А если она меня слышала, то ответила бы…

Похолодев от страха, я быстрыми шагами пошел от дома. Хьюстон приставил Сильвию Вест работать в доме, а Пита — снаружи. Любой из них мог переместить Душку Вильяма в другое стойло, чтобы обмануть полицию, но именно Пит рассказал Гриру о таинственном наезде, который стоил жизни Толвару. Если Марта бросила ему обвинение в лицо, возможно, его сейчас охватила паника.

Очевидно, прежде всего надо искать в амбаре или на озере. Про озеро даже думать не хотелось: Марта выбежала из дома в таком состоянии, что могла решиться на все — даже броситься в озеро, где утонула ее сестра. А возможно, что мое вмешательство подтолкнуло Пита и он уже убил ее.

Осторожно я приблизился к двери амбара. Она была полуоткрыта, и я мог проскользнуть внутрь, не задев ее. Тяжесть «магнума» в моей руке вселяла уверенность. Медленно и бесшумно я двинулся к амбару, затем замер, привыкая к темноте и вспоминая, где что стоит. Мало-помалу перед моими глазами появились очертания трактора и комбайна, крутой лестницы, которая вела на сеновал.

Еще несколько секунд, и я уже был уверен, что в амбаре никого нет. Оставалось озеро. Я повернулся к двери и замер ошеломленный. Кто-то засмеялся: низкий, вызывающий смех прозвучал так непристойно, что я не поверил собственным ушам.

Звуки доносились сверху. Конечно, на сеновале! Я бросился к лестнице и начал осторожно подниматься, сдерживая дыхание. Забравшись наверх, я просунул голову в откинутую дверцу. Они были так близко от меня, что я мог бы дотронуться до них рукой.

Пит стоял на четвереньках спиной ко мне. Лунные лучи, которые так эффектно использовала Сильвия, светлым конусом падали на сено, прямо на Марту.

Она лежала на спине, спрятав лицо в ладонях, и тихонько всхлипывала. Ее блузка, разорванная сверху донизу, больше не прикрывала небольшую крепкую грудь, которая казалась такой беззащитной и нежной.

Пит, издав животный рык, бросился на Марту и рванул пояс ее брюк. Марта отчаянно застонала, приподнялась на локте, ее глаза широко раскрылись — и она увидела меня. Долгий миг она смотрела на меня, глаза ее стали огромными.

— Дэнни? — простонала она, все еще не веря тому, что видит. — Дэнни… На помощь… Помогите!

— Ни с места, Пит! — приказал я. — Одно движение — и я продырявлю тебя.

Ни минуты не раздумывая, он с силой лягнул меня ногой и попал мне каблуком прямо в лицо. Отпрянув назад, я потерял равновесие, выпустил «магнум» и кубарем покатился по лестнице, пока не хлопнулся с треском на пол амбара.

Легкие выпустили весь воздух. Я чувствовал себя так, будто у меня сломался хребет: не было сил ни пошевельнуться, ни вздохнуть.

Я услышал злобный голос Пита:

— Ты, лживая сука!

Потом резкий звук удара, прозвучавший словно выстрел, и ее крик ужаса и боли. Лестница заскрипела под сапогами Пита. Мне показалось, что это погребальный звон. Он спрыгнул на землю и секундой позже грузно склонился надо мной.

— Что случилось, дружок? — гулким голосом сказал он. — Ты сломал себе шею? — Он ударил меня ногой в бок и захихикал. — Значит, мне не надо трудиться. — Еще удар ногой.

Или так было суждено, или от ударов в бок, но я начал дышать. Набрал в грудь воздуха и попытался шевельнуть рукой. Сапог снова ткнулся мне в ребра, но на этот раз я поймал Пита за лодыжку и дернул изо всех сил. Он потерял равновесие и рухнул на меня. Мы покатились по земле, прежде чем расстаться.

Я поднялся на колени, потом более медленно — на ноги. Пит уже вскочил, поджидая меня.

— А вот это я люблю, дружок, так и надо было начинать!

Он пошел на меня — темная, грозная туша, казавшаяся сейчас крупнее, чем при дневном свете. Когда он приблизился, я встретил его прямым правым ударом в голову. Но он легко уклонился, и в следующий момент тяжелые кулаки застучали по моей груди, прямо по сердцу. Он отступил, приплясывая, а я вспомнил маленькие белые шрамы у его бровей — пожалуй, он в прошлом был настоящим профессиональным боксером.

Он снова пошел вперед, приседая и отклоняясь корпусом то вправо, то влево, и я понял, что он убьет меня, если я попытаюсь бороться с ним по его правилам. Надо было навязать ему свои. Я уже получил удар, который размозжил мне нижнюю губу, другой удар в грудь почти остановил мое сердце, но я все же успел пнуть его ногой в голень, которая громко захрустела.

Дикий вопль, который он издал, отшатнувшись, стоил моей разбитой губы! Я решил, что немного сдержал его напор, и постарался развить достигнутое. Он медленно пятился, не переставая вертеться, а я следовал за ним, пытаясь прижать к стене. Когда он ткнулся в нее, я на миг утратил осторожность — и тут же страшный апперкот обрушился на мою голову, — передо мной будто фейерверк вспыхнул, и я, шатаясь, упал на колени.

— Дэнни!

Покачиваясь, я поднялся на ноги, пытаясь сфокусировать взгляд, и передо мной появился силуэт.

— Дэнни! — настойчиво повторяла Марта. — Я нашла ваш револьвер! Я его пристукну! Я убью его!

Я медленно взмахнул рукой, пытаясь отстранить ее, и чуть не сшиб с ног. Хриплым голосом я пробормотал:

— Не мешайтесь, детка. Мне начинает нравиться эта игра.

Приближаясь к Питу, я почти пришел в норму. Он не отступил от стены, опираясь на нее и перенеся вес на одну ногу. Я подумал, что при ударе я мог бы окончательно вывести из строя его колено.

Пит заунывно проклинал меня, повторяя одни и те же ругательства. Я бросился на него и так же быстро отскочил назад. Сокрушительный удар, который снес бы мне подбородок, просвистел в шести дюймах от него. Пит не рассчитал силы и, промахнувшись, потерял равновесие и накренился вперед.

Я прыгнул ему навстречу, выставив колено, и оно воткнулось ему прямо в живот: Пит сложился пополам. Я ударил его ребром ладони за ухом, где под кожей проступает хрящ и хрупкая кость. Он повалился на землю и затих.

В течение нескольких секунд я не мог пошевелиться. Наконец мне удалось перевести дыхание, и тотчас Марта бросилась в мои объятия.

— Дэнни! — рыдала она. — Мне было так страшно! Наверху, на сеновале, он все время твердил, что он со мной сделает… Такой ужас! — Она дрожала. — Он сказал, что после этого он меня убьет.

— Все позади, — сказал я, задыхаясь, и неловко похлопал ее по плечу. — Теперь все в порядке. Ваш отец знает правду. Это Хьюстон. Сильвия и Пит были заодно с ним. Они старались изо всех сил, чтобы вас признали сумасшедшей, но тут они проиграли! Пошли в дом, Грир должен быть уже там, и дело закончено.

— Дэнни! — воскликнула она, прижимаясь лицом к моей груди. — Вы спасли мне жизнь! Вы спасли меня от Хьюстона, от Пита! Я никогда не забуду этого, никогда!

— Тогда не забудьте про мой чек, — проворчал я. — Пора возвращаться в дом. Идите вперед, а я догоню вас, только взгляну на Пита.

— Хорошо, — прошептала Марта. — Ваша награда будет ждать вас!

Она оторвалась от меня и медленно пошла к двери.

С мучительным усилием я опустился на колени около Пита Ринкмана и перевернул его на спину. Это была напрасная трата времени — хрящ в том месте слишком хрупкий… Пит был мертв.

Фрэн Джордан вошла в мой кабинет с вечерними газетами.

— Вы помните дело Хейзелтона? — спросила она.

— Разумеется, — кивнул я. — Хотя теперь это уже история — прошло больше трех месяцев с той поры.

— Я тогда отправилась в отпуск сразу после вашего возвращения и не знаю подробностей, — задумчиво проговорила она.

— Гэлбрайт Хейзелтон прислал нам чек на пять тысяч долларов на следующий же день. Шесть недель спустя, вступив в права наследства, Марта добавила чек на десять тысяч долларов. Мы обрели платежеспособность, даже с долгами покончили.

— Значит, Хьюстон растратил-таки часть наследства?

— Около четверти миллиона, — ответил я. — Вбухал их в нефтяную скважину, в которой не оказалось нефти. Деньги провалились в колодец и пребывают там и поныне. Но тем не менее у Марты осталось более полутора миллионов.

— Я помню, читала об этом процессе в газетах. Кажется, он был приговорен за убийство первой степени.

— Точно. Сильвии Вест удалось убедить судей, что она непричастна к убийствам и что это Пит Ринкман спрятал труп в свинарнике, а потом помог Толвару переместить борова в клетке, вырыть труп и засунуть в мой багажник.

— А дело о наезде, в котором вас обвиняли? Вы тогда так скулили по телефону.

— Грир сдержал слово. Когда он узнал всю историю, ему уже ничего не оставалось, кроме как принять мою версию инцидента с Толваром. Так что он «позабыл» про то обвинение. — Я свирепо посмотрел на Фрэн. — Но я никогда не скулил по телефону.

— Значит, телефон был неисправен, — лениво ответила Фрэн.

— Ладно, а откуда такой интерес к делу Хьюстона?

Она бросила на письменный стол перед моим носом газету.

«Сегодня ночью Хьюстон умрет!» — было крупно напечатано на первой полосе.

Я прочел начало статьи, в которой кратко описывался процесс. Единственная новость сводилась к тому, что Хьюстон должен сесть на электрический стул сегодня в полночь.

— Это не помешает мне спать, — заметил я.

— Чтобы помешать вам спать, нужна блондинка с объемом груди тридцать восемь дюймов, — презрительно бросила Фрэн.

— Вы — рыжая, — сказал я, критически взглянув на нее. — И на вас свободная блузка, поэтому мне трудно определить, но я готов поклясться, что у вас объем не более тридцати семи с половиной. — Я встал и обошел письменный стол, чтобы приблизиться к Фрэн. — Знаете, что мы сделаем? Снимайте вашу блузку, и мы измерим, только не дышите так глубоко!

Ее серо-зеленые глаза внезапно потемнели.

— Нет, не надо! — сказала она и со скоростью света выскочила за дверь.

Я сел на свое место, закурил сигарету и стал просматривать другие газеты. Везде крупными буквами сообщалось о Хьюстоне. Он был новостью дня.

Зазвонил телефон, и я снял трубку.

— Мистер Бойд? — спросил женский голос.

— Я самый. Кто говорит?

— Дэнни! — проворковал голос. — Это Марта Хейзелтон.

— Как поживаете?

— У меня к вам просьба… — Она колебалась. — Большая просьба.

Я уже оказал ей пару услуг и подумал, что за десять тысяч долларов могу оказать третью.

— Слушаю вас.

— Вы такой милый, Дэнни! Отец сейчас в больнице.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Коронарный тромбоз… Не очень приятная штука… Послушайте, Дэнни, вот что: сегодня у слуг выходной день, и я одна. Вы знаете, что должно произойти в полночь?

— Хьюстон, — ответил я.

— Это, конечно, свидетельство душевной слабости, — проговорила она извиняющимся тоном. — Я целый день размышляла об этом и чувствую себя совершенно подавленной. Думаю, что не смогу одна вынести этот кошмар. Не составите ли вы мне компанию сегодня вечером? Пока все не окончится.

— Ну разумеется! С большим удовольствием. В котором часу вас устроит?

— Вы ведь понимаете, что это означает для меня, Дэнни, — тепло проговорила она. — Можете прийти около десяти часов?

— Хорошо.

— Еще раз спасибо, Дэнни. Я буду ждать.

Я ушел из бюро около половины шестого. Фрэн внимательно посмотрела на меня.

— Расслабьтесь! — бросил я ей. — Мир полон женщин, которые готовы перерезать другим горло ради совершенства бойдовского профиля. Я же страдаю по рыжей, у которой объем груди всего-то тридцать пять дюймов.

— Тридцать семь с четвертью, — поправила она. — Я проверила.

— Ну что ж, я готов подумать. Может быть, у вас есть маленький шанс поближе познакомиться с профилем греческого бога. И не думайте, что я преувеличиваю, я просто констатирую факт.

— Чтобы я убивалась из-за какого-то детектива-неудачника с потрепанным профилем?! — холодно сказала она. — На этот профиль бриллиантов не купишь, голубую норку — тоже. Его и на еду-то не хватит!

Я, может быть, многого не знаю, но когда надо исчезнуть, знаю отлично. Поэтому я исчез и отправился домой.

Я пропустил пару стаканчиков, открыл банку копченого лосося, хотя и не был голоден. Время шло медленно. Потом внезапно наступило девять часов. Пора собираться.

Точно в половине десятого я остановил машину перед зданием на Бикман-Плейс. Тридцать секунд спустя Марта Хейзелтон открыла мне дверь.

— Входите, входите, Дэнни, — сказала она, ослепительно улыбаясь. — Вы не можете представить, как я рада вас видеть.

Сбросив плащ, я прошел в гостиную. Большие поленья пылали в камине из белого мрамора, и в комнате было, пожалуй, слишком тепло. Но Марта была одета в соответствии с температурой гостиной. Ее белое нейлоновое кимоно, небрежно накинутое на пижаму, открывало узкие брюки, плотно обтягивающие ноги, и выглядело шикарно.

Диван стоял перед камином, а около дивана на маленьком столике — внушительная батарея бутылок.

Марта пристально смотрела на меня блестящими глазами.

— Идите сюда, садитесь на диван, Дэнни, — сказала она. — Так хорошо около огня! Налейте нам выпить и устраивайтесь поудобнее.

Ее голос чуть охрип.

— Звучит превосходно, — ответил я. — Что будете пить?

— Скотч, добрый старый скотч и никакого льда, Дэнни! Сейчас зима, зима моей тревоги… Откуда это?

Я подошел к столику и наполнил стаканы.

— А сколько вы уже выпили этого доброго скотча? — спросил я.

— Не мелочитесь! — недовольно произнесла она. — Думаете, я считала? Мне двадцать семь лет… Я в таком возрасте, когда можно делать что хочешь, и я настолько богата, что могу это себе позволить. Почему бы и нет? Ответьте, Дэнни Бойд.

Я сел рядом с ней на диван, держа в каждой руке по стакану. Она быстро схватила тот, который был ближе.

— За нас, мистер Бойд, — сказала она, поднимая стакан. — Мы его сделали. Ведь так говорят?

— Кто так говорит?

Она недовольно поморщила нос:

— Опять эти плебейские ужимки!

— А вы не стройте из себя шлюху! — немедленно парировал я.

Она фыркнула:

— Вы правы… Пейте, Дэнни, ведь живем один раз!

— Ага! Но тише едешь — дальше будешь.

Она осушила свой стакан одним глотком, словно умирала от жажды в Сахаре. Потом долго рассматривала его и наконец швырнула в камин. Он ударился о мрамор и осыпал горящие поленья тысячью осколков.

— Мой дедушка был казак, — сказала она заплетающимся языком. — Он насиловал женщин и убивал мужчин. Он дожил только до девятнадцати лет. Мораль ясна, Дэнни?

— Объясните мне, — проворчал я.

— Не нужно убивать людей, жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее впустую.

Она залилась беспомощным смехом. Я подумал, что мне, в сущности, совершенно ни к чему блюсти трезвость, и, выпив свою порцию, налил еще.

Внезапно Марта перестала смеяться.

— Который час? — вполголоса спросила она.

— Десять часов пять минут.

— Вечер еще только начался, — заявила она. — А у меня нечего выпить.

— Понял. Я над этим поработаю, — пообещал я.

Позже я решил, что мне это удалось. У меня слегка стучало в висках, и рисунок ковра перед камином время от времени менял свои очертания.

— Дэнни! — Ее голос доносился откуда-то поблизости. — Когда же я получу свою выпивку?

— Сейчас. Я должен был вас догнать, а теперь мы на равных.

Я наполнил два стакана и протянул один ей. Она любовно взяла его обеими руками и поднесла к губам.

— Теперь лучше, — заявила она после того, как он опустел. — А то я уж начала сердиться на вас.

— Никогда бы не подумал, что вы можете сердиться на меня, — обиженным тоном проговорил я. — Ведь я такой хороший, правда!

— Я была ужасно зла на вас в первый раз, когда мы встретились в баре, — сказала она. — Помните, как вы заявили, что уверены, будто я ношу белое белье и смотрю на мужчин как на скотов.

— Я сказал это? Я?

— Безусловно! — усмехнулась она. — Я разозлилась, потому что вы угадали! Я не ношу другого белья, кроме белого, а что касается мужчин, то я действительно считаю их скотами.

— Это не так! — возразил я. — Во всяком случае, не всегда.

— Вы опять правы. Который час? Я не вижу.

— Одиннадцать десять, — ответил я, сосредоточившись.

— Вам не кажется, что можно было бы выпить еще по стаканчику, Дэнни?

Мы выпили еще, и молоточки в моем черепе застучали быстрее.

Вдруг Марта вскочила на ноги и опять бросила свой стакан в огонь.

— Мне жарко, — сказала она. — А вам, Дэнни?

— Я весь горю.

— Нужно снять что-нибудь, — заявила она. — Это единственная возможность.

Она развязала пояс и позволила своему кимоно соскользнуть с плеч на пол. На ней осталась пижама.

— Вот теперь лучше, — проговорила она со вздохом облегчения и упала на диван.

Я запрокинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Все передо мной начало кружиться быстрей и быстрей, так что я скорее открыл их опять.

— Дэнни, — прошептала она, — вы находите меня привлекательной?

— Я нахожу вас почти прекрасной, Марта, — честно признался я. — У вас красивое, тонкое, надменное лицо и подходящее к нему тело.

— Вы, наверное, говорите искренно… — медленно произнесла она, — хотя вы и назвали меня высокомерной! Но вы не ответили на мой вопрос, Дэнни Бойд! Вызываю ли я желание? Хотите ли вы меня сейчас, когда я так близко от вас?

Она прижала губы к моим, и я был потрясен дикой страстью ее поцелуя. Молоточки застучали еще сильнее у меня в голове, но на этот раз не алкоголь был тому виной. Прошло много времени, прежде чем она отодвинулась от меня, задыхаясь, упираясь руками мне в грудь, впиваясь в нее ногтями.

— Дэнни, — прошептала она.

— А?

Она отвернулась.

— Вы однажды сказали мне… шутя… что ваше истинное призвание — это… Вы помните?

— Только не в данный момент.

— Ну вы знаете — как мой дедушка… — Запах ее духов смешался с запахом алкоголя, все это бросилось мне в голову, призывая к действиям. Я схватил ее за плечи и опрокинул на диван. Она не сопротивлялась, только закрыла глаза.

Схватив за отвороты ее пижамы, я резко дернул их в стороны — куртка распахнулась, обнажив ее высокие и круглые груди.

И тут она начала смеяться — низким, булькающим, чувственным смехом, таким непристойным, что я не мог поверить своим ушам. Что-то отозвалось в моей памяти, что-то прозвучало словно колокол Страшного Суда. Я резко отстранился, шатаясь, поднялся на ноги и вдруг почувствовал, как ужас охватывает меня, обволакивает паутиной, леденит, и мои нервы напряглись до предела.

Марта открыла глаза и, моргая, посмотрела на меня, изогнув губы в томной улыбке.

— Почему вы остановились, Дэнни? — прошептала она. — Вы меня дразните?

— Вы смеялись, — глухо сказал я.

Высокомерие и презрение на мгновение мелькнули в ее глазах.

— Не будьте столь чувствительны, дорогой! — бросила она. — Я всегда смеюсь, я не могу удержаться, смех — это часть… понимаете?

— Я уже слышал этот смех — в амбаре. Он доносился с сеновала. Но я считал, что это смеется Пит Ринкман. За всю свою жизнь я не слышал ничего более непристойного! Я взбирался по лестнице, торопился, чтобы не опоздать, чтобы спасти вас… Но это смеялся не Пит, это были вы!

Она резко села, ее глаза казались двумя темными провалами на бледном лице.

— Шлюха! — выдохнул я. — Подумать только, вы просто развлекались!

Некоторое время она смотрела на меня, ни слова не говоря. Неожиданно ее лицо расслабилось, и она опять упала на спину.

— Ну вот, Дэнни, — проговорила она чуть насмешливо, — теперь вы знаете мои девичьи секреты. Очень сожалею, что испортила ваши рыцарские воспоминания! — Она самодовольно смотрела на свое обнаженное тело. — Но теперь у вас есть возможность наверстать упущенное.

— Вы и Пит… — пробормотал я. У меня перехватило дыхание. — Вы пошли за ним не для того, чтобы обвинить его в сообщничестве с Хьюстоном. Вы точно вычислили нужный момент. Основная работа была закончена — раз я выяснил, что это Хьюстон контролировал наследованный капитал, а не ваш отец, то теперь доберусь до всего остального, неминуемо узнаю про Пита. Вот почему вы отправились с ним на сеновал — вы знали, что это последний шанс отдать должное его талантам!

Она неохотно открыла глаза.

— Ну и что? — возмущенно проговорила она. — Что из этого следует?

— Вы были в курсе того, что Хьюстон запустил лапы в капитал! Откуда вы узнали?

— Я обработала его клерка! — Теперь она говорила быстро и вызывающе. — У него те же таланты, что и у Пита, но он все же более цивилизован. После ночи, проведенной со мной, он позволил бы голову себе отрезать, если бы я попросила. Я сказала ему, чтобы он проверил отчеты по — фонду наследства, потому что слышала о том, что на той скважине Хьюстон прогорел. Мой дружок клерк не был уверен, что Хьюстон растратил наследство, но считал это возможным.

— Вот как вы построили свой план! С Хьюстоном в роли козла отпущения и Питом в качестве ценителя ваших прелестей более пылкого, чем клерк. Что вы ему обещали? Часть наследства?

— Гораздо больше, — торжествующе ответила она. — Я обещала выйти за него замуж!

— Вам был нужен третий, то есть я, чтобы все уверовали в вашу невиновность, чтобы послужить вам алиби, — продолжал я, как бы рассуждая сам с собой. — А Толвар? У кого возникла мысль убрать меня, после того как труп Филипа был помещен в мой багажник?

— У Толвара и Хьюстона. Хьюстон хотел во что бы то ни стало избавиться от трупа из-за вашего телефонного звонка в полицию. Он был совершенно уверен, что вы пытаетесь взвалить на него это убийство. Пит же был вынужден поддерживать его — ведь Грэг его нанял первым, и он не мог признаться, что переметнулся ко мне, ему было неловко.

— Зачем было убивать Филипа и Клемми?

— Я же не знала, сколько осталось от наследства после махинаций Хьюстона, — поморщилась Марта. — Я была уверена, что там мало на троих. Ну что вы смотрите на меня? Я была вынуждена так поступить!

— Вы сумасшедшая, — прошептал я. — Совершенно сумасшедшая! Сильвия Вест права, вы параноик с наклонностями к убийству!

Она вскочила и встала передо мной, чуть согнув колени.

— Никогда не повторяйте этого. — Она пыталась улыбнуться, но у нее получилась злая гримаса. — Дорогой! — Это прозвучало фальшиво, несмотря на все ее усилия. — Не суетитесь!.. Если вы хотите денег, я их вам дам. Все кончено теперь, а Хьюстон…

— Хьюстон! — вскричал я. — Боже мой! Я совершенно забыл про него…

Я в отчаянии посмотрел на часы и бросился к телефону.

— Что это вы делаете? — резко спросила Марта.

— Сейчас без четверти двенадцать, я успею… — Я схватил трубку и набрал номер.

— Бросьте это, Дэнни, — взвизгнула Марта.

Я услышал шум разбиваемого стекла.

Телефонистка не торопилась отвечать. Я поднял глаза и увидел Марту, которая, слегка пошатываясь, сжимала в руке горлышко разбитой бутылки.

— Повесьте трубку, Дэнни, — прошипела она. — Повесьте, или я перережу вам горло!

Она угрожающе направила на меня осколки. Острые края блеснули.

— Не подходите ко мне, маньячка! Или я вас убью!

Какое-то бульканье вырвалось из ее горла.

— Я запретила вам так говорить! — прорычала она и бросилась на меня. С невероятной быстротой она пересекла комнату, держа осколок перед собой, как копье.

В пяти шагах от меня ее голая нога зацепилась за ковер, и она тяжело упала, издав пронзительный крик. Рука, державшая осколок бутылки, подвернулась, блеснуло стекло, тело рухнуло вниз, и ее нежная открытая шея напоролась на зазубренный край. Должно быть, он перерезал ей яремную вену.

Меня затошнило, я отвернулся и услышал голос из телефонной трубки, повторяющий нетерпеливо: «Оператор слушает!»

Я прижал трубку к уху.

— Вопрос жизни или смерти, — с трудом выговорил я. — Соедините меня с начальником тюрьмы Синг-Синг.

— У вас есть допуск? — спросил голос.

Я вывернул свое запястье, чтобы посмотреть на часы.

— Нет! — закричал я в бешенстве. — У меня нет времени спорить!.. До двенадцати осталось четыре минуты, а в двенадцать будет поздно!

— Точное время сейчас — двенадцать часов три минуты, сэр, — возразил металлический голос.

— Вы уверены?

— Ноль часов три минуты и десять секунд — точное время, — твердо объявил голос. — Не вешайте трубку, я соединю вас.

Я тупо слушал серию щелчков, потом донесся низкий голос:

— Офис начальника тюрьмы Синг-Синг!

— Послушайте, — в отчаянии проговорил я. — Это срочно. Я…

— Ясное дело, — сердито ответил мужчина. — Журналисты все одинаковы! У них всегда срочно! Грэгори Хьюстон сел на электрический стул ровно в полночь. Его смерть официально засвидетельствована в ноль часов одну минуту. Он не делал никаких заявлений. Это все, что я могу вам сказать. Достаточно?

Усталым жестом я повесил трубку. Мне оставалось сделать еще кое-что, и я проделал это не торопясь. Вытер телефонный аппарат, чтобы убрать свои отпечатки пальцев, бросил в камин свой стакан, где он разбился вдребезги, как и другие до этого, потом взял с кресла свой плащ и надел его. Вот примерно все.

Уходя, я бросил последний взгляд на Марту Хейзелтон. Я все еще сердился на нее — она обманом втянула меня в игру, и умница Бойд все время шел у нее на поводу. Такие вещи действительно ранят, они заставляют пошатнуться вашу веру в себя.

На улице шел снег, и я подумал, что до Рождества осталось десять дней, а я еще не начал посылать свои поздравления. Я сел за руль и закурил сигарету, пока прогревался мотор.

Мысли о Хьюстоне не слишком меня терзали. Он не тот парень, о котором проливают слезы. Марта Хейзелтон, должно быть, ушла из жизни в одно время с ним. Надеюсь, что, куда бы они оба ни направились, они больше не встретятся!

Утро поздней осени, одно из тех, когда небоскребы Манхэттена еще спят, окутанные туманом, а у одинокой белки, суетливо пробирающейся по опавшим листьям, на мордочке выражение как на лице у инвестора с Уоллстрит, который никак не может взять в толк, почему это акции упали на пятнадцать пунктов за один день.

Она стояла, вперив взгляд куда-то за Ист-Ривер. Руки глубоко засунуты в карманы непромокаемого плаща, стянутого вокруг талии. Условленный час и условленное место. Вблизи ни души, ни одного человека, который решился бы прогуливаться у реки под этим мелким, моросящим дождем. Я пришел к заключению, что это и есть та женщина, которая назначила мне свидание.

— Я — Дэнни Бойд, — сказал я, подойдя к ней. — А вы что здесь ищете? Воспаление легких?

Она медленно повернулась и посмотрела на меня. Светло-золотистые волосы коротко острижены и завиты, но самое сильное впечатление производило лицо: классические черты совершенных пропорций, высокие скулы, широкий лоб и прямой нос, кожа нежная, с голубыми прожилками. Лицо Снежной Королевы, покоряющее холодной красотой. Но тут я обратил внимание на ее глаза, и моя иллюзия рухнула, точно карточный домик.

Глубоко посаженные, они тем не менее казались огромными; синие, словно кобальт, а в недрах их танцуют жестокие огоньки — насмешливые и плотоядные. Может, она и Снежная Королева, но не столь уж холодная. В этих глазах я увидел сексуальную неудовлетворенность.

— Вы пунктуальны, мистер Бойд, — ответила она голосом с приятной хрипотцой.

— Вы ожидали, что я опоздаю?

Она передернула плечами.

— Как знать? — Большие насмешливые глаза остановились на мне. — Я рада, что вы пунктуальны. Мне совсем недолго пришлось ждать на дожде.

— Так чего ради нам мокнуть? — спросил я. — Было бы гораздо удобнее встретиться у меня в офисе. Что за важная причина вынудила вас вытащить меня сюда под дождь?

Несколько мгновений женщина очень серьезно смотрела на меня.

— Я должна соблюдать осторожность, — сказала она наконец. — У вас есть сигареты?

Я дал ей сигарету и поднес зажигалку.

— Чего же вы остерегаетесь?

— Меня хотят убить, — сообщила она как нечто само собой разумеющееся. — И, думаю, это случится очень скоро.

— Вас намерены убить? Что это значит? Вы не шутите?

— Вы сами убедитесь.

Я вздохнул:

— Знаете ли, я мокну здесь под дождем не ради шуток.

— Никаких шуток, мистер Бойд. — Она выпустила мне в лицо струйку голубоватого дыма. — Я хочу, чтобы вы нашли моего убийцу.

Я постарался сохранить спокойствие.

— Вы хотите сказать, что желали бы, чтобы я нашел какого-то типа, которого подозреваете в намерении убить вас, и чтобы я помешал ему осуществить его черные замыслы, не так ли?

— Нет, я сказала именно то, что хотела.

Я бросил на нее испытующий взгляд, но лишь убедился в том, что говорит она вполне серьезно, пожал плечами и сказал:

— Хорошо, в таком случае желаю вам удачи и всего доброго.

Но я не сделал и трех шагов, как ее хрипловатый голос остановил меня:

— Ведь речь идет о пяти тысячах долларов, мистер Бойд! Вы, наверное, помните, что я упомянула об этом, когда говорила с вами по телефону? Я обещала вам пять тысяч, если вы придете сюда. — В голосе появилась дразнящая нота. — Неужели вы ничуть не любопытны?

Я повернул голову и увидел, что она вынула руку из правого кармана и держит в ней толстый конверт. Шутки или нет, но пять тысяч — это пять тысяч, и я проделал еще три шага, но уже в обратную сторону.

— Я была уверена, что это заставит вас изменить мнение, мистер Бойд. — Глаза женщины откровенно смеялись. Она вручила мне приятно тяжелый конверт. — Откройте и пересчитайте. По крайней мере, вы не будете думать, что мне пора лечиться.

Я повиновался. Пять тысяч долларов были налицо, в новых купюрах по пятьдесят долларов. И кроме того, там был другой конверт, запечатанный и адресованный мистеру Джеймсу Барту — адвокату, чья контора находилась на Уолл-стрит.

— Сохраняйте это письмо до тех пор, пока не узнаете о моей смерти. И тогда отнесите его мистеру Барту.

— И что произойдет?

— Он прочтет и даст вам инструкции, — терпеливо объяснила она. — Вот и все, что вы должны сделать за пять тысяч долларов. Была очень рада с вами познакомиться, мистер Бойд. И на вашем месте не оставалась бы слишком долго под дождем. Вы можете простудиться.

— Эй-эй, задержитесь на минуту, — воззвал я. — Хотелось бы узнать несколько больше.

— Для чего?

— Вы уверены, что все это не глупая шутка? — с надеждой спросил я. — Просто шутка? И если это так, то пора бы…

— Пять тысяч слишком крупная сумма, чтобы тратить их на шутку, — возразила она ядовито.

Я согласился:

— Вероятно, вы правы. Но я даже не знаю вашего имени.

— В этом нет необходимости.

— Но это же бессмысленно! Вы предполагаете, что вас собираются убить, и ничего не предпринимаете, чтобы помешать этому?

— Но это же только предположение, мистер Бойд. Надеюсь, этого не случится… Значит, вы станете богаче на пять тысяч долларов только лишь за эту прогулку под дождем.

— Но предположим, что это произойдет… Тогда что помешает мне забыть наш договор и порвать письмо, адресованное Барту?

Она тяжело вздохнула и посмотрела на меня так, словно я только что произнес нечто на редкость наивное.

— Вам помешает одна вещь, мистер Бойд, но вещь исключительно важная — ваша репутация. Со всех точек зрения вы хороший детектив, но при этом необходима безупречная репутация. И если, — тут она одарила меня ледяной улыбкой, — вы не сделаете того, о чем я прошу, мистер Барт получит другое письмо, где будет указано, как ему поступить с вашей репутацией, которая значит для вас очень много. Потеряв ее, вы потеряете все. Нет репутации — нет клиентов. Нет клиентов — нет денег. Надеюсь, вы послушаетесь меня, мистер Бойд.

— Полагаю, что да. Но это не мешает мне думать, что вы не в своем уме.

— Видите ли, мне абсолютно неинтересно, о чем вы думаете. До свидания, мистер Бойд!

Она повернулась ко мне спиной и ушла, засунув руки в карманы плаща.

Я окликнул ее:

— Эй! А как я узнаю, что вас убили?

— Узнаете, — отрезала она с предельной категоричностью.

Она обернулась, и я даже издали различил искры, мелькнувшие в ее кобальтовых глазах.

Я так и замер с открытым ртом, глядя ей вслед. В тот момент, когда она исчезла, над рекой раздался заунывный вой буксира.

Я тут же спросил себя: не проснусь ли сейчас в собственной теплой постели? Но в руке был толстый конверт с пятью тысячами долларов, доказывавший, что я не сплю и что женщина с золотистыми волосами и проницательными синими глазами была реальностью.

Выпали первые обильные снега, и в Центральном парке катались на коньках. Санта-Клаусы разгуливали по Пятой авеню, позванивая колокольчиками, и я подумал, что если мне не удастся срочно найти клиента, то придется последовать их примеру.

Войдя в свое бюро, я констатировал, что Фрэн Джордан, моя рыжая секретарша с зелеными глазами, погружена в чтение утренней газеты.

— Добрый день, Дэнни, — поздоровалась она, не поднимая глаз, причем голос ее звучал чересчур оптимистично для моего настроения.

— Привет, — сердито буркнул я. — Довольно с меня рождественского оптимизма. Я в нем не нуждаюсь.

Фрэн сложила газету.

— Но ведь это все, что у нас есть, не так ли? — бодро проговорила она. — Много рождественского оптимизма и ни единого клиента. Иногда просто не знаешь, стоит ли вылезать из постели.

— Прекрасная мысль! — чуть веселее отозвался я. — И как это я не подумал об этом раньше?

Фрэн поглядела на меня поверх газеты.

— Дэнни Бойд, — холодно заговорила она, — не думаю, чтобы меня устраивало направление ваших мыслей.

Я пожал плечами:

— Мысли как мысли. Ну, нет ли чего нового? Нового клиента, к примеру?

Она помотала головой и спросила:

— Не думаете ли вы, что мне уже пришла пора подыскивать себе новое место?

— Мы могли бы на зиму вдвоем перебраться на юг, — заметил я. — Но для этого нужны деньги. Их нет, и это единственное препятствие. Зато сама идея безупречна. Просто проводить время, валяясь на пляже.

Фрэн поджала губы и заглянула в газету.

— Пляжи опасны, — сказала она. — Вас может схватить акула. Как Лейлу Джильберт.

— Лейлу Джильберт? Кто она такая?

— Разве вы не читаете светскую хронику? — с подчеркнутой терпеливостью проговорила Фрэн. — Одна из миллионерш шоу-бизнеса. Дочь Деймона Джильберта, умершего шесть месяцев назад и оставившего ей пять миллионов.

— И акулы Бродвея вцепились в это зубами?

— Это была настоящая акула, которая вцепилась в нее. — Фрэн подала мне газету через стол. — Читайте!

На всю страницу тянулся заголовок: «Богатая наследница, убитая акулой». И большое фото девушки.

— Просто нелепо уехать в Австралию, чтобы тебя проглотила акула. Поэтому, — Фрэн поморщилась, — не стоит и думать о том, чтобы провести зиму на южном пляже. Я бы только и делала, что боялась акул, и все испортила бы.

Если я не ответил, то лишь потому, что рот мой широко открылся, а глаза прилипли к фотографии. Короткие завитые волосы, огромные глаза — я знал, что они синие, — дразнящая улыбка красивых губ.

— Дэнни, вы меня слушаете? Что с вами?

Я ответил сдавленным голосом:

— Думаю, мы нашли клиента!

— Каким образом? Извлекли из воздуха?

— Нет. Со страницы газеты.

— Лейла Джильберт? Но она же мертва, — простонала Фрэн.

— Она меня наняла. Я должен поехать в Даунтаун и повидать адвоката.

— О чем вы говорите?

— Жаль, что она умерла, — медленно произнес я. — Она была красивой девушкой.

— Черт побери, Дэнни! — воскликнула Фрэн. — Расскажите, в чем дело.

Часом позднее я сидел перед Джеймсом Бартом. Смотрел, как он медленно распечатывает конверт и читает послание. Адвокат оказался преуспевающим на вид лысым мужчиной, чем-то похожим на Будду, большую часть своих дней проводящего в созерцании второй пуговицы своей рубашки.

Пока он заканчивал чтение, я успел выкурить две сигареты и изучить все японские гравюры, украшающие стены его офиса. Затем Барт соединил концы своих пальцев, поднял голову и по меньшей мере пять секунд молча рассматривал меня. Наконец спросил сухим полушепотом:

— Когда в точности мисс Джильберт вручила вам этот документ, мистер Бойд?

— Шесть недель назад. Однако в тот момент я не знал, что она и есть Лейла Джильберт.

— Не угодно ли вам подробнее рассказать о свидании с ней?

Я рассказал. Он, не перебивая, выслушал.

— Мистер Бойд, — спросил он, когда я закончил, — вы внимательно прочли описание ее смерти?

— Нет, только бегло просмотрел статью. Яхта среди ночи наткнулась на риф, получила пробоину и стала тонуть. Спаслись все, кроме мисс Джильберт, и предположили, что она утонула. Один из спасшихся слышал, как она кричала, затем увидел какое-то движение в воде и решил, что на нее напала акула.

— Находите ли вы, что это похоже на убийство, мистер Бойд? — Барт заговорил доверительным тоном, какой принимает хирург, чтобы подготовить пациента к самому худшему.

Я пожал плечами:

— Судя по газете, это похоже на несчастный случай, но думаю, местная полиция уже произвела расследование.

— И вы так понимаете, мистер Бойд, что, доставив мне этот конверт, освободились от ответственности перед мисс Джильберт за полученный вами гонорар в пять тысяч долларов?

— Думаю, все куда сложнее, мистер Барт. Она мне сказала, что ее могут убить и хотела бы, чтобы я нашел убийцу. И вы возложите эту миссию на меня.

— Но ведь она не была убита, мистер Бойд.

— В настоящее время я знаю только то, что прочитал в газете.

— Я звонил по телефону в Австралию сегодня в восемь утра. — Мимолетная улыбка осветила его лицо. — Полиция окончательно установила, что смерть мисс Джильберт произошла в результате несчастного случая!

— Она умела плавать?

— Она была чемпионкой в своем колледже, мистер Бойд. — Барт покачал головой. — Судьба иногда смеется над нами, не правда ли? Все остальные пассажиры спаслись. И нужно же было, чтобы именно ту, которая плавала лучше всех, схватила акула!

Я кивнул в знак согласия.

— Ну что ж, хорошо. Видимо, дело будет сдано в архив, мистер Барт?

— Минуточку, — мягко перебил тот, — в соответствии с инструкцией, изложенной в этом письме, если смерть последует не от преступной руки, я должен поблагодарить вас за то, что вы исполнили свои обязательства.

— Очень приятно…

— И выплатить вам компенсацию за то расследование, которое не состоится, — продолжил юрист. — Прошу прощения, одну секунду.

Он вытащил из ящика стола чековую книжку и твердой рукой вписал туда цифры платиновым пером. Закончив, осторожно оторвал чек и вручил его мне. Я три раза прочел, прежде чем убедился, что зрение меня не обманывает. Нет, действительно там стояли три нуля и перед ними цифра пять. Пять тысяч долларов!

— Можно сказать, что мисс Джильберт была эксцентричная, — пробормотал Барт. — И можно сказать также, что сегодня у вас удачный день, мистер Бойд.

Я покинул его офис и зашел в первый же бар, чтобы выпить за великолепную, прелестную, страстную и филантропическую мисс Лейлу Джильберт. Затем поспешил отнести чек в свой банк на случай, если кто-нибудь переменит решение.

Был уже полдень, когда я вернулся в свою контору. Зеленые глаза Фрэн испытующе смотрели на меня.

— Судя по вашему блаженному виду, в воздухе пахнет деньгами. Есть новый клиент?

— Была клиентка! — радостно ответил я. — И она уже уплатила. Нужно это дело отпраздновать! Рождественская вечеринка у меня дома!

— Замечательно, — недоверчиво сказала она. — И кого же вы пригласите?

Вас, конечно!

— А кого еще?

— Что касается участников, — заговорил я ласково и вкрадчиво, — то их будет двое — вы и я. Так мы лучше узнаем друг друга.

— Я уже достаточно хорошо знаю вас, — холодно возразила она. — И у меня нет желания узнать еще лучше.

— Досадно, что вы так потрясающе неоригинальны. Нет в вас романтики даже на цент. Неужели вы лишены малейшего стремления к обжигающему приключению, желания взорвать трепещущие границы женской тайны и… Ну а это что?

Вид тщательно запакованного пакета на моем столе заставил меня прервать нить высокой лирики.

— Это прислано всего четверть часа назад с курьером. Пакет адресован вам лично. Я, как хороший секретарь, его не вскрыла. Впрочем, с вами никогда нельзя быть уверенной, что там не бомба замедленного действия или не отравленная карамель.

— Вы думаете?

Я приблизился к пакету с большой осторожностью.

— Тиканья не слышно, — сказала Фрэн, чтобы подбодрить меня. — Я уже слушала.

— А вы не встряхивали пакет? Там могло что-нибудь зашипеть. — Я осторожно ткнул пакет указательным пальцем. — Что-нибудь живое.

Фрэн расхохоталась:

— Боже, как он храбр, этот великий частный детектив! Не опустить ли вам этот пакет на пару недель в ведро с водой?

Я принял вид оскорбленного достоинства, ножницами перерезал веревку, убрал картон и вытащил японский магнитофон со вставленной кассетой. И все. Никакой записки, ничего…

Я почувствовал у своего локтя что-то теплое и твердое и понял, что женское любопытство увлекло Фрэн за границы осторожности и к моей руке прижалась ее округлая грудь.

— Магнитофон! — сказала она с веселым возбуждением. — Что бы это значило?

Давление на мой локоть ослабело: Фрэн выпрямилась.

— Если вам его прислали, то, конечно, для того, чтобы включить, — сказала она. — Это чье-то послание.

— Блестящий образец дедукции! — восхитился я. — При вас я не более чем Ватсон при Холмсе.

Некоторое время я возился с аппаратом. Две-три секунды в комнате был слышен глухой шум. Затем вдруг с удивительной четкостью зазвучали слова.

Я так и подскочил, услыхав этот голос с хрипотцой:

«Когда вы услышите это, мистер Бойд, я буду мертва и вы узнаете, что меня зовут Лейла Джильберт или, вернее, звали. А так как я уже мертва, не позволите ли вы называть вас просто по имени, Дэнни?»

Фрэн смотрела на меня во все глаза.

— Это… это шутка? — прошептала она, заикаясь.

«У меня возникло много затруднений, прежде чем удалось все привести в порядок, Дэнни, — продолжал голос Лейлы, — но с деньгами все возможно, и когда вы получите эту бандероль, вы, без сомнения, уже повидаете моего доброго друга Барта. Держу пари, он вам скажет, что беспокоиться нечего, и даст чек на пять тысяч в порядке компенсации.

Как я умерла, Дэнни?.. Что-то вроде несчастного случая. Но как бы оно ни выглядело, это все же было убийство, и я не могу вам позволить забыть об этом, Дэнни Бойд. Эти десять тысяч вы заработаете тяжелым трудом. Вы должны найти моего убийцу, как я уже сказала вам тогда у реки.

Может быть, я смогу немного помочь вам. Писали, что мой отец умер в результате несчастного случая. Но он был убит одним из хищников, которые вертелись вокруг него в течение нескольких лет. Они хотели выманить у него кое-что, и, так как не могли этого добиться, один из них решил, что легче будет добиться этого от его дочери. Вот почему умер Деймон Джильберт. Однако они ошиблись, так как поняли, что дочь так же тверда, как отец. Вот почему я и умерла, Дэнни.

Посмотрите на этих хищников: они образуют тесную группу. Среди них вы найдете того, кто в течение года убил двух Джильбертов. Возьмите карандаш, я продиктую имена.

Амброз Норман — гениальный драматург и настоящий ублюдок.

Ларри Чамплин — коммерческий директор моего отца.

Феликс Паркер — его долголетний друг и предатель.

Бетти Адамс — секретарь и любовница, Иуда в юбке.

И, наконец, последний по порядку, но не по значению — его поверенный, которого вы уже знаете, Джеймс Барт.

Именно один из них убил моего отца, а затем меня. Не забудьте, что они не имели надобности делать это сами, они могли и нанять убийцу!

Эти десять тысяч долларов вам на расходы. Если вам удастся поймать убийцу, получите еще десять тысяч долларов.

Желаю удачи, Дэнни! — В ее хрипловатом голосе появился оттенок грусти. — Я уверена, что вы сделаете все от вас зависящее».

Я выключил магнитофон.

— Невероятно! — завороженно проговорила Фрэн. — Слушать этот голос… Это просто за гранью реальности. Что вы намерены делать, Дэнни?

— То, о чем просила меня Лейла Джильберт.

— Рыцарское благородство?

— Которое стоит десять тысяч долларов.

«…Я уверена, что вы сделаете все от вас зависящее».

Я выключил магнитофон и откинулся на спинку кресла.

Барт аккуратно соединил кончики пальцев. Туман в его глазах стал еще гуще, чем в прошлый раз.

— Очень интересно, мистер Бойд, — пробормотал он. — Несомненно, это голос Лейлы Джильберт. Признаюсь, я в замешательстве. Есть у вас какие-нибудь соображения, относящиеся к делу?

— Я слышу об этом уже не в первый раз, — сказал я. — Шесть недель назад Лейла говорила, что ее убьют. Видимо, она записала эту кассету перед отъездом в Австралию. Далее она говорила, что вы дадите мне чек на пять тысяч долларов, чтобы забыть эту историю. И это вы сделали. Может быть, она была права. Может быть, ее убили. Может, и отец ее также был убит.

— Совершенно немотивированная гипотеза. — Голос Барта шуршал, как ветерок над грудой опавших листьев. — Вы ничем не располагаете, чтобы поддерживать свое предположение.

— Но она умерла — и это факт. А ее отец тоже умер в результате несчастного случая?

— Деймон Джильберт был более чем странным человеком, — ответил Барт, созерцая свои сложенные пальцы так тщательно, словно в них хранилась тайна Вселенной. — Я часто думаю, что слово «гений» недостаточно сильно, чтобы выразить редкое сочетание артистической и финансовой интуиции, которыми он обладал. Но такое соединение различных свойств делало его существом разочарованным и несчастным, способным погрузиться в самую глубокую пропасть депрессии.

— Я не спрашиваю вас о его биографии, мистер Барт. Меня интересует, как он умер.

— Он утонул ночью в море возле своего дома на Лонг-Айленде. Коронер сделал заключение о случайной смерти. Весь вечер Джильберт пил. Это засвидетельствовали все приглашенные. Внезапно у него появилось желание пойти искупаться в три часа ночи. Он был первоклассным пловцом, как и его дочь. Поэтому у меня и осталось сомнение на этот счет.

Я спросил удивленно:

— Вы думаете, его могли убить?

Он слегка покачал головой:

— Думаю, он мог покончить с собой в приступе депрессии. Но это мое сугубо личное мнение.

— Кто из перечисленных Лейлой пяти человек присутствовал в доме в ту ночь?

— Все.

— Включая вас. Выслушав запись сегодня утром, я внимательно перечитал заметки в газетах. Четверо остальных были с Лейлой на яхте, когда корабль налетел на риф.

Губы Барта начали вздрагивать, и на секунду мне показалось, что он улыбается. Но он вовремя овладел собой.

— Это уменьшает ваши подозрения на мой счет, мистер Бойд?

— Как сказала Лейла, один из вас мог нанять профессионального убийцу.

Адвокат склонил голову несколько набок и зашептал, обращаясь к японскому эстампу, висящему позади меня:

— Лейла была странной особой и имела много общего со своим отцом. Смерть отца вполне могла подкинуть ей идею для последней шутки, самой лучшей.

— И ради этого она бросилась в пасть акулы? — не без яда проговорил я.

Он пожал плечами.

— Кто наследует после смерти Лейлы?

— Она не оставила завещания. Я часто уговаривал ее сделать это, но она отказывалась. Есть дальние родственники в Оклахоме, но по закону получить что-либо им будет очень сложно.

— Я полагаю.

Барт вынул из жилета плоские золотые часы и стал изучать их так тщательно, словно на циферблате был текст на санскрите.

— Через пять минут у меня важное свидание, мистер Бойд. Надеюсь, вы извините, если мы перейдем прямо к делу?

— Хорошо, как хотите.

— Каковы ваши намерения?

— Я вынужден делать то, о чем меня просила Лейла Джильберт, — ответил я равнодушным тоном. — Поеду туда и постараюсь найти убийцу.

— Истратите десять тысяч долларов на деловые расходы? Если вы рассчитываете совершить небольшое путешествие в Австралию, мистер Бойд, должен вас предупредить: этой суммы хватит ненадолго.

— Постараюсь растянуть ее, — ответил я скорее с надеждой, чем с убежденностью.

— А почему бы вам не рассматривать эти деньги как аванс в счет вашего гонорара? Пусть это будет ваша гарантия до окончания расследования: либо вы найдете убийцу, либо убедитесь, что смерть Лейлы была чистой случайностью.

— Извините, я вас не совсем понял.

— Я готов оплатить ваши расходы по делу, мистер Бойд, — сообщил он своим часам, водворяя их снова в карман жилета. — Не кажется ли вам справедливым такое соглашение?

— Значит, вы хотите быть моим клиентом?

— Нет. Я ничего не хочу знать от вас до конца расследования, каковы бы ни были окончательные выводы. Посылайте счета ваших расходов в мое бюро, и они будут оплачены.

Я недоверчиво спросил:

— А почему вы это делаете?

— Я предупрежу о вашем приезде тех, в Австралии, и попрошу их о полном содействии, — продолжал он, не обращая внимания на мой вопрос. — Это облегчит вам работу.

Но я настаивал:

— Зачем вам это делать?

Его губы начали дрожать, и на этот раз он позволил им сложиться в улыбку на целых две секунды.

— Для того, — зашуршал он, — чтобы предупредить их: смерть Лейлы становится предметом расследования. Таким образом, они смогут приготовиться к встрече с вами… как найдут наиболее удобным. Есть также и второе… Предположим на минуту, что Лейла была убита наемным профессионалом. Если ваше расследование вызовет шум, то Австралия — идеальное место для вашего выхода из положения без осложнений. — Он откинулся на стуле и посмотрел мне прямо в глаза в первый раз с той минуты, как я вошел в офис. — Видите ли, мистер Бойд, — вздохнул он с сожалением, — я не чувствую к вам большой симпатии…

Все это дало мне повод для размышлений на обратном пути. У меня появилось тягостное ощущение, что я нечто вроде мишени в тире, а ведь я пока даже не покинул Нью-Йорка.

У Фрэн был озабоченный вид.

— Надеюсь, вы летите в Австралию?

— Ну конечно, — ответил я.

— Есть самолет завтра, в восемь утра, отправляется из Нью-Йорка. — Она лукаво улыбнулась. — Придется вам подняться пораньше! — Она заглянула в блокнот. — Когда вы прибудете в Сидней, вам придется совершить еще перелет по внутренней линии до Таунсвилла — самого близкого пункта к тому месту, где все произошло. Это к северу от Сиднея. Вы сами закажете билет, когда доберетесь до Сиднея. Хорошо?

— Отлично, — сказал я. — А вы оформите мне туристские чеки, скажем, на пять тысяч долларов. Паспорт, виза… ну вы знаете эту процедуру.

— Разумеется. Ой, я совсем забыла: вас ждет какой-то человек.

— Что ему надо?

Она пожала плечами:

— Хочет видеть вас. Очень важно, как он сказал.

— Он назвал себя?

— Нет, не назвал, — ответила Фрэн и удалилась с видом секретаря высшей категории, а я был почти готов поверить, что это истинная правда.

Толстый парень, расположившийся в одном из кожаных кресел у меня в кабинете, был мрачен. Он взглянул на меня без всякого выражения мутными глазками.

— Почему вы не договорились о встрече заранее? — спросил я.

— О, у меня есть время, — пробурчал он, — Много времени. Оно меня тяготит. Я вовсе не был настроен на болтовню подобного сорта.

— Что вы хотите? — спросил я. — У вас, возможно, много времени, но я им не располагаю. Я человек занятой, так что поторопитесь.

— О’кей, — согласился он, доставая бумажник. — Поскольку вы занятой человек, я постараюсь довести до вашего сведения то, что я хочу, за самое короткое время. Мое имя Дженнингс. Пит Дженнингс.

Он порылся в бумажнике и протянул мне визитную карточку, на которой под его фамилией было напечатано: «Расследования», потом адрес и номер телефона. Я с невнятным мычанием возвратил ему карточку.

— Как видите, у нас с вами сходная область деятельности, Бойд, — заявил он, снова втискивая карточку в бумажник.

— Я счастлив побеседовать с коллегой, но, как уже сказал, у меня нет времени.

— Да, я понимаю, — сказал он, извлекая из нагрудного кармана темную сигару и осторожно помещая ее в уголок рта. — Вы собираетесь в Австралию, у вас полно хлопот. Но кто же откажется от куша в десять тысяч?

Я сразу же перестал быть излишне занятым. Опустился в свое кресло и закурил сигарету.

— Рассказывайте, что вам известно, — предложил я.

— У нас с вами общий клиент, Бойд. — Он улыбнулся. — Забавно работать для трупа, не так ли?

— Расскажите мне немного подробнее.

— В свое время я делал кое-какую работу для ее старика. — Он сделал паузу, чтобы затянуться сигарой, и выпустил в моем направлении облако едкого зловещего черного дыма. — Пять недель назад она явилась ко мне в контору. — На минуту тень печали омрачила его взгляд. — Ах, какой цыпленочек! — Тут он, видимо, вспомнил, где находится, и собрался с мыслями. — Итак, она пришла ко мне в офис и бросила на стол пакет. Короче говоря… «Сохраните это, — сказала она, — и читайте газеты, потому что в один из ближайших дней может появиться сообщение о смерти Лейлы Джильберт». Сначала я подумал, что это вздор, но ничего не сказал. После этого она назвала мне ваше имя и адрес.

— И когда вы узнали, что она умерла, вы не выпускали меня из виду до тех пор, пока не удостоверились, что я пошел повидаться и поговорить с Бартом, ее поверенным? Тогда вы и отослали пакет мне, не так ли?

— Она заплатила мне пятьсот долларов. Могу сказать, в первый раз за последние двадцать лет я столь просто заработал такие деньги.

— Кроме шуток?

Я уже снова кипел от нетерпения.

— Кроме шуток. — Он развел руками и криво усмехнулся. — И я стал думать. За что же, в самом деле, мне заплатили такие деньги, спросил я себя. Что там такого важного в этом пакете?

— Не надо говорить, Пит, — ответил я. — Дайте мне угадать. Вы распечатали пакет. Угадал?

— Честное слово, вы медиум! — Он еще и улыбался. — Вы думаете, она была права, что это кто-то из пятерых, упомянутых ею, укокошил и старика, и ее?

— Я знаю только одно: туда нужно ехать.

— Да-да… — Он медленно покачал головой. — С десятью тысячами, которые дал вам Барт, и ее обещанием выплатить еще десять, если вы найдете убийцу… Да, это стоит труда.

— Рад, что мы сходимся во мнениях. Я с большим удовольствием поговорил с вами. А теперь привет!

Он с важным видом улыбнулся и стряхнул пепел сигары на мой ковер.

— Я чувствую, старина, что не смог бы спать по ночам, если бы предоставил вам одному встречать все опасности этого расследования. Если с вами что-нибудь случится, Дэнни, я никогда не прощу себе этого.

— Что вы, черт побери, хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что мы с вами партнеры. Раскрыв дело, поделим пирог пополам. Что вы на это скажете?

— Что вы подонок с неумеренными претензиями. А теперь, если вы сейчас же не уберетесь из моего офиса, я заткну эту вонючую сигару вам в глотку!

На ковер упала новая кучка пепла.

— Не будьте таким нехорошим, Дэнни, — обиженно произнес он. — Над этим делом нужно работать совместно. Понимаете, я мог бы стать вам очень полезен. Не забывайте, что я работал на ее старика. Я немало обделывал для него дел, и случалось, что они касались и людей из этой банды. Я знаю многое.

— Не покупаю.

— Подумайте хорошенько, Дэнни. Эти люди не херувимчики! Вы не имеете понятия, на что они способны, когда узнают, что частный сыщик хочет сунуть нос в их дела!

— У вас осталось пять секунд, чтобы очистить помещение.

Он грустно покачал головой:

— Вы недооцениваете ситуацию, Дэнни. Все, что я говорю, — для вашей же пользы. Но если вы хотите разыграть скупого, у меня нет выбора. Вы подумали о копах? Хотите, чтобы они зашли поболтать с вами?

Я бросил с презрением:

— Слухи, Дженнингс. Всего лишь слухи. Думаете, копы будут терять время и слушать инсинуации такого типа, как вы?

— Слухи? Он выпустил еще одно облако дыма. — Почему вы так уверены, что я уже не сделал копию записи?

Тут он меня поймал. Если полиция услышит запись, она тотчас навострит уши. Мне станут задавать нескромные вопросы, например почему я не предъявил им магнитофонную запись сразу после того, как прослушал ее. И тогда придется проститься с Австралией, даже не повидав ее.

Я вздохнул:

— Хотите ехать со мной в Австралию?

— Я? Вы с ума сошли? Нет, но думаю, вам нужен кто-то здесь, в Нью-Йорке. И как только произойдет что-нибудь интересное, я дам вам телеграмму. Согласны? — Он вынул сигару изо рта и бодро улыбнулся: — За удачу нашего объединения, Дэнни! Но вы, наверное, очень заняты. Не буду больше заставлять вас терять время. Отсчитайте мне пять тысяч долларов, и я ухожу.

Я задохнулся.

— Пять тысяч чего?

Он принял оскорбленный вид.

— Послушайте, Дэнни, мы уже говорили, что пирог разделим пополам, разве вы об этом не помните? Половина тех десяти тысяч, которые дал вам Барт, — это пять тысяч долларов, если я считаю правильно.

— Это деньги на мои расходы!

— Не думаете ли вы, что у меня не будет расходов?

Я позвал Фрэн, и через несколько секунд она появилась с карандашом и блокнотом.

— Слушаю вас, мистер Бойд.

— Выпишите чек на две тысячи долларов мистеру Дженнингсу.

— Напишите «П. Дженнингс» или «Питер Дженнингс», это все равно, — улыбнулся ей этот тип.

Фрэн поглядела на меня недоверчиво.

— Он возьмет чек с собой, — сказал я, старательно избегая ее взгляда.

— Что это за овечка? — спросил меня Дженнингс, когда Фрэн вышла. — Конечно, она служит вам не только как секретарь?

Меня распирало желание бросить в него чем-нибудь тяжелым. Но я сдержался и спросил сухим тоном:

— Вы говорили, что выполняли кое-какие поручения Деймона Джильберта? Какого рода?

— О, я совал нос то туда, то сюда. Собирал информацию. — Он развел руками. — Джильберт любил почесать шерсть у тех, с кем водился. Чаще всего это была простая слежка.

— Нельзя ли поточнее, а? Например, имена…

— А? Да, конечно. Мы теперь работаем вместе, не так ли? Ну, например, Амброз Норман, пишущий для театра. Этот парень, как говорится, имеет экзотические пристрастия. Мистер Джильберт хотел знать все детали: где, когда, имена его партнеров. То же самое относительно Чамплина, коммерческого директора: сколько у него в банке, сколько расходует в месяц, с кем встречается. Вспоминаю один случай, когда я открыл, что у него два счета в различных банках. Джильберт был очень доволен.

— Словом, клиент, какой вам и был нужен?

Дженнингс воспринял это как комплимент. Он улыбнулся и напустил на себя притворно скромный вид.

— Мы понимаем друг друга, не так ли? Бетти Адамс, его секретарша, помните? Она вышла замуж, но у нее не ладились дела с мужем. Однако она не разводилась. Затем я узнал, что она спит с известным актером из театра на Бродвее, который финансировал Джильберт. Контракт у парня кончался, он не хотел его возобновлять. Вот, значит, тогда я и обделал кое-что для Джильберта.

— Что же именно?

— Ну, муж этой дамочки был очень ревнив. Он не знал, куда ушла Бетти, и хотел ее вернуть. Очень хотел, просто с ума сходил! Говорил, что если тут замешан какой-то парень, то он убьет обоих, его и ее, так что вы представляете, как этим двоим не хотелось, чтобы он узнал правду. Ничего не стоило, сами понимаете, потолковать с этим актером, который, естественно, не жаждал смерти или даже просто разоблачения. В его профессии разоблачение смерти подобно. На другой день после нашего разговора актер продлил контракт, а я получил свой куш.

— И все после этого жили счастливо, — ввернул я.

Дженнингс печально покачал головой:

— Актер сильно перепугался. Он больше не хотел иметь дела с Бетти и в ту же ночь вышвырнул ее из своего пентхауса. Не хотел рисковать.

Он примолк и поглядел на меня с гордым видом, весьма довольный собой.

— Думаю, было и кое-что еще, — заметил я.

— Я ни разу не сумел ущучить этого законника Барта, — сказал он с искренним огорчением. — Просто не могу понять, как этот парень устраивает свои штучки. Я думаю, они есть, но какие? — И он снова развел руками.

— А Феликс Паркер, долголетний друг Джильберта и весьма двуличный к тому же, как говорила Лейла?

— Они много лет были друзьями, вместе учились в колледже. Единственный тип на свете, которому Джильберт считал возможным доверять до того дня, когда я открыл, что Паркер крутит с его дочерью. Еще с тех пор, как она была девчонкой.

— С Лейлой?

— Ну конечно. А с кем же еще? Когда я сказал ему об этом, его чуть не хватил удар… Я никогда не видел Джильберта таким. Потом он успокоился и попросил обделать для него еще одно дело.

Лицо у Дженнингса вдруг сделалось серьезным.

— И что же вы сделали?

Дженнингс пожал плечами:

— У Паркера была сестра, гораздо моложе его, очень хорошенькая. Преподавательница в Нью-Джерси. Я устроил так, что она провела уик-энд с Джильбертом в его доме на Лонг-Айленде.

— И она согласилась без возражений?

Дженнингс внимательно оглядел потолок.

— У нее не было выбора. После этого Джильберт сказал Паркеру, что, если он не оставит Лейлу в покое, его сестре придется плохо.

— А сестра? Она ведь могла обратиться в полицию… Или нет?

— Воскресным вечером Джильберт пригласил Паркера на обед. Хорошим хозяином он оказался. Велел парочке своих бандитов обработать Паркера на глазах у сестры, если она хотя бы упомянет о том, что с ней произошло в этот уик-энд, а я думаю, ей пришлось несладко, к тому же ее держали в доме в качестве узницы, так вот, если она, мол, об этом упомянет, ее брата отделают так, что остаток дней он проведет в больнице. Она крепко заучила этот урок. Похоже, она любит брата.

— В общем, по-вашему, Джильберту давно пора было исчезнуть?

— Возможно, вы правы. — Дженнингс пожал плечами.

— Вам он хорошо платил?

— Неплохо.

— Вы считаете, что Джильберта убили?

— Я, старина, избегаю думать о том, что мне ничего не дает. Что же касается Лейлы, то тут другое дело, поскольку имеется толстый пакет для нас обоих, не правда ли?

— Я теперь понимаю, почему у кого-то могло появиться желание ликвидировать Джильберта. Но Лейла? Чего ради убивать ее?

Дженнингс медленно поднялся, стряхнул пепел с сюртука.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Будем надеяться, что в Австралии вы найдете ответ.

— А у вас нет никакой идеи?

— Нет. Она была достойной дочерью своего отца. Может, этого достаточно? — Он пошел к двери, обернулся со скверной улыбкой. — Желаю вам удачи, партнер!

Я подождал, пока он покинет контору, и вышел к Фрэн.

— Вам заказан билет на самолет, — сказала она. — В восемь утра, не забудьте.

— Спасибо, не забуду. В котором часу самолет отправляется из Сан-Франциско?

— Завтра в двенадцать тридцать.

— Запросите завтра компанию во второй половине дня, чтобы удостовериться, что самолет отбыл вовремя.

— Как скажете. — Фрэн бросила на меня загадочный взгляд.

— Когда вы будете уверены, что моя особа летит над океаном, обратитесь в банк и приостановите выплату по чеку, который я только что выдал Дженнингсу…

— С радостью, — ответила она. — Он мне очень не понравился. Я чувствовала, как его мерзкие маленькие глазки ползали по мне, словно тараканы, пока я выписывала чек.

У меня есть испытанный способ летать на самолетах: едва я вступаю на борт авиалайнера, сажусь на свое место и снимаю ботинки, а потом мало-помалу ублажаю себя спиртным до приятного опьянения. Нервы мои расслабляются, и я начинаю дремать. Из всего этого следует, что в принципе воздушное пространство действует мне на нервы.

К тому времени, как мы долетели до Сан-Франциско, я чувствовал себя совершенно измочаленным. Мне пришлось дожидаться самолета на Сидней, и потому ничего не оставалось, как торчать в баре и накачиваться бурбоном, пока не объявили посадку. На борт я поднялся несколько неуверенной поступью, и стюардессы поглядывали на меня неодобрительно, однако мне было все равно.

Большую часть пути до Гонолулу я проспал и очнулся, лишь когда самолет начал снижаться. Солнце так и сияло, а Тихий океан был синим-синим. Из дымки один за другим появлялись зеленые острова, и я принялся разглядывать пляжи и коралловые рифы, а потом перед глазами возникли высокие здания Гонолулу. Я проклинал себя за то, что скверно спланировал время: можно было бы устроиться так, чтобы провести в Гонолулу день-другой, лениво полеживая на пляже, впитывая солнечные лучи, и вообще отдыхать, а не лететь тем же лайнером до самого Сиднея. Может, Фрэн намеренно выбрала такой вариант маршрута, чтобы уберечь меня от тропических соблазнов.

После Гонолулу мы взяли курс к югу на Австралию, с короткой остановкой на Фиджи. Эта часть пути оставила у меня в голове лишь туманный след. Я просто не представляю, что случилось со средой. Мы пролетели Гавайи ночью во вторник, а через час командир лайнера что-то сказал о цепочке дат — и вдруг наступил четверг!

Мы летели сквозь ночь, и я чувствовал себя слишком усталым, чтобы следить за полетом. В глаза словно песку насыпали.

В Сидней мы прибыли на рассвете. Город, окрашенный в мягкие розовые и серые тона, сиял в лучах восходящего солнца; за длинной извилистой линией гавани лежало открытое море. Мы пролетели над аркой моста и над причудливым зданием Оперы. По всей гавани плавали паромы, на магистралях города движение было насыщенным и оживленным. Город еще только просыпался, большой, современный город. Я думал, что он куда меньше.

Мы начали быстро терять высоту. Вспыхнула надпись «Не курить», и мы пристегнули ремни. Мы были почти на месте. На шестом континенте.

Наконец мы покинули самолет. Ноги мои ступали неуверенно, когда я шел за остальными пассажирами к зданию терминала, где мы сначала прошли иммиграционный контроль, потом получили багаж и миновали таможню. Весь процесс занял не более двадцати минут, йотом я прошел в двери и принялся осматривать полный народу зал.

— Мистер Бойд? — раздался позади меня живой и необычайно женственный голос.

— Да, это я.

Я был удивлен, так как не ожидал, что меня встретят. Обернувшись, я удивился еще больше при виде той, что меня встречала. Передо мной стояла красивая девушка, высокая, элегантная. Ее черные волосы, разделенные пробором, обрамляли лицо, словно бархатистые крылья ворона, вызывая желание провести по ним рукой, чтобы удостовериться, так ли они мягки, как это кажется. Лицо овальное, волевой подбородок, нежная кожа цвета меда.

— Я — Бетти Адамс. — Насмешливый огонек зажегся в ее глазах, точно полных ночной синевы. — Говорят, вы любите новые знакомства, мистер Бойд.

— У меня впечатление, что с вами скучать мне не придется, — улыбнулся я простосердечно.

— Я разговаривала по телефону с мистером Бартом. Он рассказал о вас, о том, что вы собираетесь здесь делать. От Сиднея до Таунсвилла порядочное расстояние, и я подумала: будет лучше, если я встречу вас здесь.

— Прекрасно. Без вас я незнакомец в чужом городе, где никого не знаю.

— Уверена, что вы скоро освоились бы. Но, вероятно, вы устали. И я решила, что не стоит сразу лететь дальше, лучше отложить до завтра. Я заказала вам комнату в «Хилтоне» на эту ночь. А завтра утром мы сможем улететь в Таунсвилл, если вы, конечно, согласитесь.

— Разумеется, все отлично, — ответил я. — А вы где остановились?

— В том же отеле.

— Великолепно! — с энтузиазмом одобрил я это обстоятельство. — Давайте вместе пойдем на ленч, а потом и пообедаем, если у вас нет других планов.

— Для начала вам стоит поспать, а потом уже думать о ленче.

Носильщик нашел нам такси, и через полчаса я уже поселился в отеле. Бетти Адамс, должно быть, использовала свое влияние, и мне дали комнату почти на самом верху здания с дивным видом на город и порт.

Я провел добрых десять минут, восхищаясь видом, прежде чем упал на кровать.

Меня разбудил настойчивый звонок телефона, и теплый, вибрирующий голос Бетти вернул на землю.

— Семь часов, — сообщила Бетти. — Даю вам полчаса на сборы. Встретимся в баре. Хорошо?

— Договорились.

Я быстро принял душ и облачился в костюм, стоивший мне сто двадцать долларов. Едва я устроился в баре, как появилась Бетти Адамс. На ней было шелковое платье с белыми и голубыми горизонтальными полосами, оставляющее совершенно обнаженными ее гладкие бронзовые плечи и обтягивающее ее соблазнительный бюст и тонкую талию. Я услышал мягкий шелест шелка, когда она села рядом со мной. Серебряный браслет превосходной тонкой работы обхватывал ее запястье.

— Теперь вы выглядите намного лучше, — произнесла она грудным голосом. — Хорошо спали?

— Как бревно, — ответил я. — А вот вы выглядите прекрасно. Как провели день?

— Сделала кое-какие нужные покупки.

Я заказал выпивку для нее и зажег две сигареты. Когда она наклонилась, вырез ее платья сделался еще глубже. После того как официант принес ей выпивку, она несколько секунд спокойно созерцала мою особу.

— Не пора ли начать? — спросила она, пригубив наконец свой мартини.

— Начинайте, — вздохнул я. — Слушаю вас.

— Мистер Барт рассказал фантастическую историю о том, как Лейла Джильберт наняла вас еще шесть недель назад и поручила найти ее будущего убийцу… после того как ее убьют. Поскольку, по ее мнению, не так уж долго остается ждать… Затем, прочитав в какой-то газете о ее смерти, вы получили магнитофонную запись со списком лиц, способных убить ее. Пять имен, в том числе и мое, не так ли?

— Да, так.

— Это звучит как чистая фантазия, — сказала она, — по в стиле тех фарсов, которые так любила Лейла. Вы же знаете, Дэнни, что она не была убита. Это несчастный случай, ужасный, неожиданный, но тем не менее только случай.

— Больше всего я хотел бы убедиться именно в этом. Но семья Джильбертов просто притягивает несчастные случаи: отец тонет прямо возле своей виллы, дочь дает убить себя акуле у берегов Австралии…

— О да! — Бетти поставила свой стакан с рассчитанной медлительностью. — Я забыла об этом. Лейла в своем послании сказала о том, что ее отца убили? Наши не совсем одобряют подобные высказывания. Поэтому, боюсь, вы будете не слишком популярны здесь, в Австралии, Дэнни.

— Я покорю их своим обаянием, — с уверенностью заявил я. — Всех, сколько их там есть.

Она слегка скривила губы.

— Позвольте мне еще раз повторить вам, Дэнни, что это был несчастный случай.

— Не расскажете ли вы мне об этом, Бетти? Из газетных сообщений не все было ясно.

— Лейла наняла яхту у одного типа по имени Джек Ромни для морской прогулки к Большому Барьерному рифу, — начала она безразличным тоном. — Это произошло на третью ночь около трех утра. Яхта напоролась на рифы и начала тонуть. Ромни был единственным не спавшим в это время. Когда он разбудил нас, оставалось только прыгать в воду. Лейла и Ромни были на борту последними и поэтому отстали от нас. Я слышала, как Ромни закричал, но только позже поняла почему.

— Вы были недалеко от берега?

Она кивнула утвердительно.

— Мы напоролись на рифы в двухстах метрах от крошечного островка. Ночь была прекрасная и вода теплая. И для Лейлы, плававшей как рыба, такое расстояние вообще было пустяком. — Бетти прикусила нижнюю губу. — Если бы не акула!

— Вы видели, когда Лейла прыгала в воду?

— Я же вам сказала, что она оставалась последней на борту вместе с Ромни.

— А вы видели акулу? Слышали, как Лейла закричала?

— Нет. — Она покачала головой. — Только Ромни что-то кричал нам.

— Тогда почему вы уверены, что на Лейлу напала акула? И как вы вообще можете утверждать, что она покинула судно?

Ее глаза округлились.

— Уж не хотите ли вы обвинить Ромни в убийстве Лейлы?

— Судя по тому, что вы мне рассказали, это кажется возможным.

Бетти негромко рассмеялась:

— Зачем бы ему это делать? Для него она была только богатой американкой, нанявшей его яхту для морской прогулки с друзьями.

— Кто-то мог нанять и его самого, чтобы убить ее.

Она поджала губы и покачала головой.

— Только не Джек Ромни, — твердо произнесла она. — Он менее всего похож на убийцу. Давайте подождем, пока вы поговорите с ним. Вы поймете, что я имею в виду.

— Хорошо, я могу потерпеть до завтра, — сказал я недовольным тоном. — Но как случилось, что вы все собрались в Австралии?

— Идея принадлежала Лейле. Она дважды была здесь с отцом, и страна ей очень понравилась. Пьеса Амброза Нормана скоро должна быть поставлена, и ему оставалось лишь окончательно ее отредактировать. Лейла считала, что здесь самое идеальное место для этого.

— Насколько я понимаю, Лейла взяла в свои руки дела отца?

— Да, так и было.

С минуту я размышлял.

— Я понимаю, почему здесь находятся автор пьесы Амброз Норман и Чамплин, импресарио. Но почему пригласили Феликса Паркера?

— Незадолго до смерти Деймон Джильберт обещал Паркеру проценты с прибыли от будущей пьесы Нормана, и Лейла исполняла обещание отца.

— Вы были личным секретарем Деймона Джильберта. Почему же вы поехали в это путешествие?

Бетти слабо улыбнулась:

— Потому что Лейла унаследовала и меня вместе со всем остальным.

— В общем, ей не нужен был только адвокат?

— Именно.

Я дал знак официанту принести еще по стаканчику и снова зажег две сигареты.

— Пока мне нравится моя идея по поводу вашего друга Ромни, — сказал я ей. — Может, ему заплатили за то, чтобы все произошло так, как вы рассказали.

— У вас отличное воображение, Дэнни, — процедила она ледяным тоном. — Но это попросту смешно.

— Хорошо, вечер не закончен, может быть, мне придет в голову более интересная мысль, прежде чем мы отправимся спать. А каким человеком был мистер Джильберт?

Некоторое время она размышляла, постукивая пальчиком по своему браслету.

— Это трудно рассказать. Театральным боссом, но это все равно как если бы я сказала, что Шекспир был драматургом. Человек в высшей степени интеллигентный, имевший дар делать деньги с помощью искусства и делать искусство с помощью денег. К тому же очень странный.

— Чем же именно?

— Его взаимоотношения с людьми были… — Она поискала подходящее слово. — Беспокойными. Деймон подозрительно относился ко всему на свете. Он был ревнив, властен, ему нужно было повелевать людьми. Он никому не позволял ускользнуть от себя.

— Вы хотите сказать, если кто-нибудь захотел бы от него уйти, он не позволил бы?

— Чем больше они брыкались в оглоблях, тем сильнее он натягивал вожжи, — сказала Бетти с горечью. — Ему нужно было подавлять людей, душу и тело которых он держал в своей власти… как будто он питался их жизненной сущностью.

— В общем, вампир!

Бетти Адамс улыбнулась, словно бы против воли.

— Разве у вас создалось такое впечатление? Наверное, я зашла слишком далеко…

— А Лейла? Она такая же?

— Вы ее видели, — возразила Бетти. — Какое у вас самого представление о ней?

— А в каких отношениях она была с отцом? — задал я встречный вопрос.

— Любопытное смешение любви и ненависти. Сразу же после смерти отца она стала на него походить… в худшем смысле.

— Такой же вампир?

— Я знаю, что все это звучит странно, но так оно и было, — прошептала Бетти. — Пожалуй, лучше сказать иначе — она была одержимой…

— А была она в Лонг-Айленде в тот вечер, когда утонул ее отец?

— Да, была. Она и нашла его тело на следующее утро. — Бетти вдруг охватила дрожь. — Слушайте, не поесть ли нам? Завтра надо рано вставать, чтобы успеть на самолет.

— Почему бы и нет?

Кухня Сиднея оказалась для меня настоящим откровением. Я проглотил две дюжины устриц величиной с мою ладонь, сопровождая их омарами и обмениваясь с Бетти банальными фразами, какие говорят люди с полным ртом.

Около десяти Бетти снова напомнила, что завтра мы должны рано встать. Так как наши комнаты находились на одном этаже, мне не составило труда проводить ее. Возле своей двери Бетти с минуту помедлила.

— У меня есть превосходное шотландское виски, Дэнни. Не хотите ли выпить стаканчик?

Я ломал голову, пытаясь понять, что скрывается в глубине ее глаз, но это все равно что пробовать проникнуть за защитный экран атомного реактора.

— Это звучит заманчиво, — сказал я.

Ее комната напоминала студию. Пока она разливала виски, я удобно уселся на диване. Она пришла и села рядом со мной.

— Итак, за Таунсвилл, — сказал я, поднимая стакан.

— За Таунсвилл, — без всякого энтузиазма откликнулась она.

— Это далеко от Сиднея?

— Тысяча триста или тысяча четыреста миль.

— Значит, несколько часов полета?

— Да. — Она бросила на меня любопытный взгляд. — Но почему такой внезапный интерес к географии?

— Предполагаю, что вы проделали этот путь не ради созерцания моей физиономии. Значит, должна быть другая причина, и значительная, не так ли?

— Верно. Это очень заметно?

— Немного. Если это сделано для того, чтобы внушить мне, что смерть Лейлы — только несчастный случай, можно было бы подождать, пока я приеду. Но, может быть, вам не хотелось встречаться со мной там и поэтому вы встретили меня в Сиднее? Не хотите ли попробовать купить меня, моя милая?

Она против воли улыбнулась:

— Я думала об этом. Но, увидев вас, поняла, что это была идиотская мысль.

— Что же вы теперь собираетесь делать?

— Не знаю. — Она испытующе поглядела на меня, с понимающим видом покачивая головой. — Если я предложу вам себя, вы ведь все равно завтра утром сядете в самолет.

Я прошептал:

— А почему вы не хотите, чтобы я полетел в Таунсвилл, милая? Опасаетесь, что я найду убийцу?

— Это все-таки был несчастный случай… Но другие… они вынуждены оставаться там, пока не закончится следствие. И они все в очень трудном положении. У них нервная депрессия. Я боюсь, как бы ваше пребывание там не привело к взрыву.

— А что, к примеру, может произойти?

— Не знаю. Это кажется глупым, не правда ли? Право, я не знаю, но как только я об этом подумаю, у меня словно мороз по коже. Как будто они все закрыты в большой бутылке и каждый раз, когда они трутся друг о друга, идет пар. Кто знает, что может появиться, если вытащить пробку.

— Все черные тайны, скрытые в изгибах их души?

— Может быть, даже большее. — Она содрогнулась. — Ненависть и жестокость… и она накроет нас всех, Дэнни, включая вас и меня.

— Думаю, моя дорогая, что ваше воображение увлекает вас. Если дело только в несчастном случае, зачем же портить себе кровь?

— Вы никогда не жили в тени Деймона Джильберта, Дэнни, — сказала она напряженным голосом. — Или его дочери.

— Вы хотите сказать, они были так травмированы вампиром, что, если, к примеру, Бойд начнет рыться в их тайных ранах своим скальпелем, они полезут на стену?

— Думаю, именно так, — сказала она, медленно покачивая головой. — Вы очень проницательны, Дэнни.

— О, это пустяки, — произнес я несколько свысока. — Не поговорить ли нам о чем-нибудь другом? Не встречали ли вы недавно того актера, который выбросил вас из своей жизни?

Она целую минуту разглядывала меня и побледнела. Ее загар принял сероватый оттенок. Затем ее ладонь с силой опустилась на мою щеку.

— Убирайтесь! — бросила она.

— Как вам будет угодно, Бетти, — сказал я, вставая.

Ее глаза плотно закрылись, а ногти впились в ладони.

— Жалкий ублюдок! — простонала она. — Зачем вы это сделали?

Я уже открыл дверь, когда услышал тихий голос:

— Дэнни.

Я обернулся, закрыл дверь и посмотрел на нее. Она встала с дивана, быстро перешла комнату и остановилась передо мной. Ее рука легко коснулась моей щеки.

— Извините, — прошептала она. — Я не хотела причинить вам боль.

— Я это заслужил, как видно.

— Кто рассказывал вам обо мне и этом актере?

— Некто по имени Дженнингс.

— Дженнингс! — с отвращением сказала она. — Да, это конечно же был он.

— Дженнингс полагает, что все вышло отлично.

— Он забыл только один пустяк. — Голос Бетти показался мне далеким и беззвучным. Я была без ума от своего актера. Мне понадобился год, чтобы прийти в себя, если это вообще возможно. — Ее пальцы снова коснулись моей щеки. — Я огорчена, что ударила вас, Дэнни. Вы не виноваты.

— Не надо больше об этом. Идите спать. Вы несколько раз повторили, что нам нужно рано вставать.

Она повернулась ко мне спиной, сделала несколько шагов до середины комнаты и остановилась.

— Доброй ночи, Бетти, — сказал я.

— Не уходите, Дэнни, — прошептала она. — Я не могу оставаться наедине с собой всю ночь! Я хочу, чтобы вы остались.

Я успокоил ее:

— Две таблетки аспирина, и вы заснете как новорожденная!

— Я же сказала… не уходите! — закричала она пронзительно.

— Дорогая, вы думаете, это будет романтической сделкой?

Вдруг ее руки задвигались с удивительной быстротой, с шелестом упало ее платье. Она освободилась от остатков одежды, повернулась и пошла ко мне… Откинув голову, она посмотрела в мои глаза, и я увидел горячие волны, переливающиеся из глубины ее зрачков.

— Ах, Дэнни, Дэнни! — лихорадочно шептала она в темноте, когда прошло много времени. — Это было чудесно! Ты не сердишься, милый? — обеспокоенно спросила она.

— Хочешь знать одну вещь, Бетти? В сущности, ты тоже похожа на Деймона.

Она не ответила, и через несколько минут, когда я начал уже погружаться в сон, понял почему: она была занята тем, что плакала, уткнувшись в подушку.

Когда мы достигли дороги, идущей вдоль залива по направлению к северу, у меня появилось предвкушение рая.

Мы ехали в «лендровере» с откидным верхом под ясной синевой неба, где сверкало раскаленное солнце, жар которого умерялся сильным бризом, дующим с Кораллового моря.

Мы в машине втроем: Бетти между мной и Ларри Чамплином. Он встретил нас в аэропорту, и его прием был менее холодным, чем я ожидал. Чамплин — крепко сложенный парень среднего роста, с такими сильными плечами, что кажется коренастым. Лет сорока пяти, черные волосы — короткие и волнистые. С тех пор как мы познакомились, он ни разу не вынул изо рта толстую сигару.

Бетти показала на темную массу острова милях в пяти от берега и крикнула что-то, чего я не разобрал.

— Что?

Она наклонилась и прижала губы к моему уху.

— Я говорю, что это остров Магнетик.

— А! Да?

— Каждый год здесь проходят состязания: от Таунсвилла до острова. Соревнующиеся плывут в корзинах под наблюдением сторожевого судна. Из-за акул.

Я кивнул и сообщил ей тоже на ухо:

— Думаю, что в этом году я пропущу.

Через десять минут автомобиль мягко остановился перед большим домом, построенным в колониальном стиле и окруженным верандой с трех сторон. Дом был выстроен на небольшом холме, с которого открывался великолепный вид на океан.

Я вышел из машины, Бетти последовала за мной, а Чамплин поехал в гараж за дом.

— Неплохо здесь? — спросила Бетти. — Лейла написала Ромни, чтобы он подыскал ей нечто подобное. Владельцы этого дома собрались как раз провести несколько месяцев в Европе. Но мы не могли найти постоянную прислугу. У нас только две женщины, приходящие каждый день стряпать и убирать. Амброз следит, чтобы бар всегда был полон, если только его не отвлекают другие занятия.

— Вы хотите сказать, что он еще пишет пьесы?

Она с насмешливым видом подняла брови.

— Мистер Бойд… вы шутите? Другие занятия Амброза называются иначе — это Соня, эстонка-иммигрантка, она приехала сюда с семьей пять лет назад. Родители умерли, а брат у нее шахтер в Западной Австралии. Насколько я могу себе представить, два последних года Соня скатывалась все ниже. — Бетти недоуменно пожала плечами. — Амброзу только таких и подавай. Ладно, давайте посмотрим, кто еще есть в доме, — предложила она. — Вообще говоря, тут каждый поступает как хочет, не советуясь с другими. По крайней мере, так было до того случая. Теперь мы все сидим здесь в ожидании окончания расследования, словно персонажи из какой-нибудь пьесы Амброза.

Мы поднялись на веранду, потом вошли в прохладный большой холл, а из него — в огромную гостиную, обставленную солидной мебелью — удобной, но лишенной всякого стиля.

В глубине гигантский бар и перед ним ряд табуретов. Приближаясь, я заметил, что единственной посетительницей, сидящей на крайнем стуле возле стены, была очень молодая девушка. За стойкой мужчина возился с полудюжиной бутылок различного размера.

— Соня, — сказала Бетти, когда мы вошли, — представляю вам мистера Бойда.

Прежде всего меня удивил ее юный возраст. Самое большее лет пятнадцать или шестнадцать. На ней были белая майка, плотно облегающая ее маленькие округлые груди с острыми сосками, и сильно поношенные нейлоновые брюки. Ноги босые.

Когда она повернулась ко мне, я прибавил ей еще пять лет. Крошечное личико, жестокое, угловатое и хмурое, грязно-желтые глаза той же масти, что и неприбранные волосы, которые не расчесывались по меньшей мере два дня.

Когда она устремила на меня свои глаза, ее оценивающий взгляд напомнил мне взгляд бродячей кошки, раздумывающей, богата ли фосфором предлагаемая ей сардина.

— Здравствуйте, Соня, — сказал я.

— Не теряйте времени, — перебила она меня с сильным акцентом, указывая костлявым пальцем на типа за стойкой: — Я — с этим парнем.

— Не дури! — оборвала ее Бетти. — Дэнни только хочет быть вежливым.

— А, вижу… — По тонким губам Сони скользнула понимающая улыбка. — Ты уже переспала с ним в Сиднее? — Она посмотрела на меня большими круглыми глазами, полными наигранного восхищения. — Он, должно быть, настоящий молодец, если еще стоит на ногах и даже не кажется утомленным!

Красные пятна вспыхнули на щеках Бетти.

— Ах ты, маленькая… — начала она сдавленным голосом, но ленивый голос из-за стойки прервал поток эпитетов хирургической точности, которые она собиралась выложить.

— Привет! Я думаю, мне лучше самому представиться: Амброз Норман.

Лиловая шелковая рубашка частично прикрывала его волосатый торс и выступающее брюшко. Тип человека, которому от рождения суждено быть толстяком, причем ему это шло.

Волосы длинные и нескольких оттенков, начиная от белокурого до мышино-серого. Лицо херувима, давно утратившего чистоту. Розовые щечки-яблочки и тройной подбородок должны были подчеркивать выражение невинности, но тонкая сеть лиловых сосудиков и отечная кожа создавали впечатление преждевременной старости.

— Дэнни Бойд, — ответил я.

— Не хотите ли выпить? Я могу приготовить. Только скажите, и я сделаю такую микстуру, что вы упадете перед ней на колени.

— Определенно! — прокомментировала Соня с мрачной гримасой.

Амброз пожал плечами с видом фаталиста.

— Бывают дни, когда я говорю себе, что самое большое препятствие для общения между мужчиной и женщиной — слова. Мне хотелось бы оказаться на необитаемом острове с женщиной немой или говорящей только на суахили. В обоих случаях, я думаю, мы бы ужились.

— Я бы выпила мартини, Амброз, — сухо заявила Бетти, — и посоветовала бы приготовить то же самое для Дэнни, пока он не умер от жажды.

— Конечно, конечно. — Он широко улыбнулся и бросил лукавый взгляд на Соню: — А тебе, мой примитивчик?

— Пива!

— Она восхитительно вульгарна, не правда ли? — Норман снова широко улыбнулся. — Настоящая маленькая тигрица. Когда в ней пробуждается страсть, она просто невероятна.

— Амброз! — Бетти с отвращением сморщила нос. — Держите при себе подробности вашей интимной жизни.

Драматург испустил радостное кудахтанье, приготовляя коктейль с ловкостью профессионального бармена.

— Бетти, — он бросил на нее быстрый взгляд, — ведь я должен доказать, что бедная Лейла не лгала Дэнни? Что ж, — секунды две он размышлял, затем пожал плечами, очень гордый собой, — в некотором смысле это меня устраивает.

Он поставил стаканы и сделал широкий жест, приглашая нас занять места у стойки.

Я взобрался на табурет, через два от Сони, а Бетти села рядом со мной.

— Где Феликс? — спросила она.

— Наша другая знаменитость? — Амброз тихонько помешивал напиток тонкой стеклянной палочкой. — Он вышел с нашим героем, галантным капитаном, единственным господином на борту после Бога… господином нашей судьбы, человеком, которого называют…

— Довольно! — оборвала его Бетти.

— …Джеком Ромни, да будет благословенна его недоразвитая душа, — закончил Амброз и удивленно посмотрел на нее. — Разве я говорю что-нибудь плохое?

— Вы мне и так достаточно надоели, — рассвирепела Бетти. — Но когда вы начинаете разыгрывать такие сцены, это становится невыносимым!

В мое солнечное сплетение уперся локоть: это Соня, наклонившись через меня, шевелила обгрызенными ногтями возле самого носа Бетти.

— Оставь его в покое, или я выцарапаю тебе глаза, свинья!

Ярость загорелась в глазах у Бетти, когда она, соскользнув с табурета, потянулась к горлышку ближайшей бутылки. Не торопясь, Амброз убрал бутылку подальше, затем схватил Соню за руку и потянул к себе. Стаканы с мартини попадали на пол, а Соня распласталась на стойке, болтая ногами. Одна пятка едва не ударила меня в подбородок, и я чисто машинально отклонил голову. Амброз сильнее сжал кисть Сони и подтянул ее к себе, так что голова девчонки свесилась по другую сторону стойки, а ягодицы торчали вверх.

Так он держал ее, не обращая внимания на неистовый визг девушки и ругательства, от которых стыла кровь. Наконец ему надоело, и он столкнул ее на прежнее место.

— А теперь иди прогуляйся, моя маленькая орхидея, — ласково распорядился он.

— Ах ты…

Дальнейшие ругательства она изрыгала уже на родном языке, но я так хорошо улавливал их смысл, что подумал: или я очень способен к языкам, или эстонский язык гораздо легче, чем принято думать.

— Иди-ка испеки кекс, — сказал Соне Амброз, — и оставь в покое цивилизованных людей, которые не привыкли выцарапывать друг другу глаза при свидетелях. Иди, мой дикий цветочек, или папе придется опять задать тебе трепку.

От его мягкой улыбки ярость в глазах у Сони сменилась страхом. Она отвернулась, соскользнула на пол и ушла в холл, с раздражающей медлительностью волоча ноги.

Амброз, без сомнения, считал, что должен дать мне разъяснения, так как, едва Соня ушла, разразился тирадой.

— Я жил в Нью-Йорке пятнадцать лет, — начал он тоном старого гангстера, вспоминающего годы пребывания в Синг-Синге. — Наступает момент, когда вы чувствуете, что с вас достаточно фальшивых кукол Манхэттена… — Он улегся локтями на стойку и на минуту погрузился в воспоминания. — Я имел их всех, Дэнни…

Бетти прервала его:

— Почему бы вам не поговорить о чем-нибудь другом, Амброз? Ваши любовные перипетии меня не занимают.

— Если вам не нравится слушать, уйдите куда-нибудь, — небрежно предложил Амброз.

— Дэнни, я пойду посмотрю, готова ли для вас комната, — сказала она мне. — Проверю, не забралась ли под кровать бродячая кошка.

Она повернулась и быстро вышла.

— Как я вам говорил, — продолжил Амброз, — я всех их имел… этих женщин, которые даже не помнят, где они успели отдаться, настолько торопятся подарить вам себя в обмен на автограф. Эти женщины занимаются любовью, словно бриджем: нужно знать все тонкости игры и даже плутовать немного, если партнер не смотрит. — Он медленно покачал головой. — Я понял, что все это для меня кончено, вскоре после того, как встретил одну молодую южноамериканку. Она знала разные трюки на каждую ночь в году и хотела написать об этом книгу, но ей не удавалось найти художника, располагавшего достаточным воображением, чтобы ее проиллюстрировать. В конце концов, после первой же недели, я отдал ключи от моей квартиры одному из своих старых недругов, а он подумал, что я дарю ему цветок.

— Вам нет необходимости рассказывать мне про Соню, — сказал я. — Для моего дела…

— Дэнни, если вас спросят, что доставляет вам самое большое удовольствие, как бы вы ответили?

Я ответил без колебаний:

— «Мартини»!

Он приготовил еще один коктейль и поставил передо мной с улыбкой.

— Извините. Думаю, вы правы. У меня недержание речи. Но эта маленькая дикарка нечто новое для меня… Не поговорить ли нам о вас, чтобы переменить тему?

— О! Тут не о чем говорить! Я всего-навсего бедный частный детектив, который не может себе позволить соревноваться с вами на подобной почве.

— Вы смеетесь надо мной, Дэнни. Вы тоже неплохо разбираетесь во всем, старина! Вчера вечером вы укротили тигрицу… а это и Деймону не всегда удавалось.

— Неужели? — вежливо спросил я.

— Именно так. — Скверный огонек зажегся в его глазах. — Были моменты, когда это сводило его с ума. По его мнению, каждая женщина имеет свою цену, но он никак не мог узнать стоимость Бетти Адамс. Однако он был очень великодушен с ней, на свой манер конечно. Один актер, игравший главные роли в его спектаклях…

— Я уже слышал эту историю.

— Да вы, я вижу, неплохо во всем разобрались. — Вид у него был разочарованный. — Короче говоря, Деймон не получил удовлетворения.

— Чем больше я слышу о Деймоне Джильберте и его друзьях, — задумчиво сказал я, — тем чаще спрашиваю себя, кто из вас ненавидел его сильнее всех.

— Я не питал к нему ненависти, — с живостью возразил он. — Он гораздо больше нуждался во мне, чем я в нем. В течение одиннадцати лет я пять раз имел грандиозный успех на Бродвее, где он был продюсером. Амброз Норман создал Деймона Джильберта, запомните это!

— Вы, должно быть, обожали его, так как все время возобновляли с ним контракты. — Я шел ощупью, не сомневаясь, что рискую немногим. — С вашей стороны это было великодушно, ведь вы могли получить в десять раз больше от кого-нибудь иного. Я имею в виду другого продюсера.

— О нет, почти то же самое.

— А не зависело ли это от досье, в котором регистрировалась ваша охота за экзотикой?

Его сильные пальцы ухватились за край стойки, и я увидел, как побелели суставы.

— Кто рассказал вам эту грязную ложь? — спросил он, с трудом сдерживаясь.

— Не имеет значения. Для меня Джильберт убит, а тот, кто убил его, убил и его дочь. В списке подозреваемых перечислено пять имен, вы один из пяти, Амброз. Я знаю, у вас были сильные побудительные причины, но я хотел бы знать, имеете ли вы для этого достаточно смелости. Очаровательная сцена с Соней убедила меня: вы не позволите наступать себе на ногу!

— Вы с ума сошли! — Его голос подпрыгнул на целую октаву. Если вы думаете, что у меня были серьезные мотивы, посмотрите на остальных!

— Я их видел.

— Бетти Адамс! — Он пренебрежительно махнул рукой. — А Ларри Чамплин, коммерческий директор, обкрадывавший его? Знаете, что сделал с ним Джильберт?

Он заставил его написать полную исповедь, которую отправил адвокату в сейф. Затем он наполовину уменьшил ему жалованье и Посоветовал заново изучить театральное дело. Через неделю он заставил Ларри проверять билеты на утренниках.

— Вы хотите, чтобы я поверил, будто Ларри позволял обращаться с собой как с мальчишкой?

— Если бы он отказался, его исповедь отправилась бы прямо к окружному прокурору. В течение нескольких недель все, кому насолил Ларри, явились бы, чтобы расправиться с ним, могу поклясться!

— Если Чамплину хватило мужества это перенести, значит, он имел мужество и для другого, — сухо сказал я. — Я сохраню его в моем списке.

— А Паркер? — бурно продолжал Амброз. — Самый старый друг Деймона… такой обаятельный и вместе с тем полный чувства собственного достоинства! Что вы знаете о нем, Бойд? Он был так занят обольщением дочери Деймона, что почти не имел времени для своего друга.

Я пожал плечами:

— Тем не менее он не так уязвим, как вы, Амброз, с документированным отчетом о ваших пороках и экзотических фантазиях.

— Напротив, он в тысячу раз более уязвим, чем мы все, вместе взятые, — гневно выкрикнул Норман. — Джильберт больше беспокоился о Лейле, чем о себе самом. Когда ему стало все известно, он пришел в неистовство, и если бы Феликс был в этот момент в городе, то задушил бы его голыми руками. Но когда Паркер вернулся, Деймон уже несколько пришел в себя… достаточно для того, чтобы придумать способ причинить Феликсу горшие муки, чем смерть. У Феликса была сестра…

— И эту историю я знаю…

— А вы знаете, Бойд, где теперь находится его сестра?

— Нет.

— В частной психиатрической лечебнице, вот где! Ненависть — вот что вам следует искать, Дэнни, если вы хорошенько подумаете. Но только один человек настолько ненавидел Деймона, что не мог поступить иначе, как утопив его в океане, это…

Слова Амброза застряли у него в горле, он пристально посмотрел мне через плечо.

— Продолжайте, Амброз, — произнес вежливый баритон. — Я восхищен. Значит, это…

— Вы давно здесь? — прохрипел Амброз.

— Достаточно, чтобы услышать вашу ложь о Лейле и обо мне. — Тон ответа был ледяным. — Это я еще мог бы вам простить. Но примешивать имя моей сестры к вашим мерзким фантазиям, чтобы пытаться спасти свою шкуру, — это уже непростительно. Боюсь, как бы вы не пожалели об этом, Амброз!

Я обернулся и увидел двух человек, стоящих в открытой двери. Тот, который говорил, не мог быть не кем иным, как Феликсом Паркером.

Глядя на него, следовало бы признать, что к нему вполне подходит эпитет «полный достоинства». Он высок, атлетически сложен, уверен в себе. Должно быть, ему около пятидесяти, но на вид он гораздо моложе.

У Паркера густые, с голубоватой сединой волосы, и легкая их волнистость не мешает его облику мужественности. Смуглый цвет лица придает голубым глазам особый блеск. Настоящий герой.

Амброз Норман, опираясь на стойку, смотрел, как он подходит, по лицу его катился пот и капал в стакан миксера.

Паркер подошел к стойке, и через секунду его кулак врезался в тройной подбородок Нормана.

Глаза Амброза вмиг превратились в стекляшки, его руки отпустили край стойки, и он медленно исчез из поля зрения. Послышался тяжелый звук падения тела на пол.

Герой повернулся ко мне и протянул руку. Обаятельная улыбка осветила его лицо.

— Как поживаете? — спросил он с безукоризненным произношением. — Меня зовут Феликс Паркер.

Второй человек, который оставался у двери, пока Феликс повергал Амброза ниц, теперь с непринужденным видом направился к стойке.

— Это Джек Ромни, — сказал Паркер.

— Дэнни Бойд.

Последовало рукопожатие, и у меня создалось впечатление, будто я сунул руку в камнедробилку. Ромни был почти такого же роста, как и Феликс Паркер.

— Вы не думаете, что болтуна следовало бы отнести к нему в комнату? — вежливо предложил Ромни.

— Ему очень хорошо там, где он сейчас, — возразил Паркер. — Собаки всегда спят на земле. Зачем пачкать руки о потерявшего сознание Амброза Нормана?

— Кажется, вы хорошо его пометили, старина, — широко улыбнулся Ромни.

Нельзя сказать, что у него неприятный выговор, но он не чисто английский и не австралийский: так как меня это заинтересовало, я задал вопрос, который из них родной.

— Оба. — Ромни улыбнулся еще шире. — Я родился в Англии, но двадцать лет прожил в Австралии, вот и получилась смесь.

Он лет на десять моложе Паркера, но солиднее; кожа загорелая и обветренная, а голубые глаза окружены сетью тонких морщин. В отличие от Паркера в его лице совершенно отсутствовало изящество. Но если мне пришлось бы выбирать, его лицо внушало больше доверия.

— Наполним стаканы и вынесем их на веранду, — предложил Паркер — Мне, например, хочется на свежий воздух.

Мы устроились в комфортабельных креслах.

— Ситуация достаточно затруднительная, для того чтобы осложнять ее формальностями, — сказал Паркер. — Если с вашей стороны не будет возражений, давайте обращаться друг к другу по имени.

— Меня это не стесняет, — ответил я.

— Хорошо. — Он достал из кармана безукоризненного покроя спортивной куртки золотой портсигар, вынул сигарету и закурил. — Естественно, нам известно, зачем вы здесь, Дэнни. Я не знаю в точности, каковы были ваши намерения относительно Амброза, но похоже, вы проделали превосходную работу к моменту нашего прихода.

— Он прыгал, как кот на горящей крыше, — усмехнулся Ромни.

— Чем больше я пытаюсь узнать, была ли случайной смерть Лейлы, — сказал я, — тем больше прихожу к убеждению, что ее отец был убит.

— Он приезжал сюда пару раз. — Ромни разжег старую трубку. — Интересный тип этот старина Джильберт, но, на мой взгляд, малость жестковат.

Паркер заметил холодным тоном:

— Деймон гораздо значительнее всех нас.

На ступенях внезапно появилась крупная коренастая фигура Ларри Чамплина.

— Послушай, Феликс! Я только что получил пачку писем и две телеграммы. В одной из них серьезная проблема. Думаю, нам нужно принять срочное решение и тотчас же телеграфировать ответ.

— Иду, Ларри. — Паркер поднялся из своего кресла. — Извините, джентльмены.

Они с Чамплином удалились в холл, а я остался наедине с Ромни.

— Скверно получилось с вашим судном, Джек, — сказал я.

— Оно было застраховано, старина, — ответил он. — Самое худшее, что Лейлу убила акула.

— Вы абсолютно уверены, что это была акула?

Он покачал головой:

— Почти. Эти воды кишат акулами. Вы знаете, что это произошло в открытом море. Конечно, было темно, без луны, и я не могу утверждать точно. Но Лейла плавала намного лучше, чем все остальные, вместе взятые.

— Вы последним покинули судно, не так ли?

По губам Ромни медленно скользнула улыбка.

— Дэнни, старина, — вежливо ответил он, — я уверен, что вам хотелось бы услышать всю историю с самого начала. Вы нисколько не раздражаете меня. Я знаю, что вы делаете свою работу.

Я в свою очередь ответил ему самой широкой улыбкой:

— О’кей. Не пропускайте ни одной, даже мелкой детали.

— Может быть, я должен начать с географии? Большой Барьерный риф тянется на тысячу двести пятьдесят миль от Новой Гвинеи до бухты Гарвея, на четыре градуса к югу от того места, где мы находимся в настоящее время. Эта обширная цепь островов и коралловых рифов, окаймляющих берег, — самый большой коралловый пояс в мире.

— Продолжайте, — сказал я.

— Очень важно, чтобы вы поняли это, Дэнни. Я уверен, что вы подумали: нужно быть последним идиотом, чтобы посадить яхту на риф.

— Я только задаю вам вопросы, Джек, поскольку не посещал эти места.

В течение нескольких минут из его трубки поднимался голубоватый дымок.

— Между берегом и тем, что называют внешними рифами, расположена лагуна, которая нигде не имеет глубины более восьмидесяти метров. Здесь находятся самые красивые кораллы в мире. Здесь также охотятся на зеленых черепах. В это время года они выходят откладывать яйца на песчаные пляжи коралловых островов.

— Джек, — без энтузиазма сказал я, — мне уже кажется, что я знаю Барьерный риф как свои пять пальцев.

Он засмеялся:

— Хорошо, но я не могу иначе. Зеленые черепахи и начали всю историю. К тому же я хотел бы напомнить, что и среди лагуны есть сотни маленьких островков и рифов.

— Не забуду.

— На второй день мы увидели нескольких черепах, но никто ими особенно не интересовался. Зато после полудня Лейла вдруг проявила лихорадочный интерес к этим животным и пожелала во что бы то ни стало вернуться. Меня это немного рассердило, потому что у меня были дела на остаток дня и проклятые черепахи разрушали все мои планы… Две предыдущие ночи я причаливал к одному из крупных необитаемых островов, чтобы все могли спать спокойно. Лейла хотела видеть черепах, и я не мог заставить ее от этого отказаться. И вот тогда мы заключили договор: мы возвращаемся обратно, но с условием, что все будут ночевать на борту, чтобы сберечь время… Кораллы — живые организмы. Они не переставая размножаются. Я провел в этих водах двенадцать лет и, в конце концов, ко всему привык. Однажды вдруг замечаешь риф, поднявшийся в том месте, где еще полгода назад ничего не было. А ночью…

Я прервал его:

— А как вы устраивались ночью на борту?

— Места было немного, каюта с четырьмя койками и две двухместные кабины. Трое мужчин помещались в большой, а девушки — в маленьких.

— А вы не собирались спать?

— Хотел бы, чтобы это было так! Мы наткнулись на риф около половины четвертого утра, и он разорвал мое судно, словно оно было из картона… Я тотчас понял, что времени у нас мало, самое большее две-три минуты. Успел заметить лишь темную массу острова в двухстах — трехстах метрах от правого борта и помню, что подумал: «Слава Богу, никто не утонет». И тут же закричал, чтобы они прыгали в воду. Первыми прыгнули Амброз и Ларри, за ними последовали Бетти и Феликс. Лейла, как всегда, не торопилась, хотя нос яхты был уже под водой.

Когда она была готова, другие уже проплыли половину расстояния до острова. Я хорошо видел рябь на поверхности моря там, где они плыли.

Трубка Ромни давно погасла, но он не замечал этого и с жаром продолжал:

— Лейла предложила мне пари на пять долларов, что она опередит меня самое меньшее на полсотни метров, сделала прекрасный прыжок и очень быстро поплыла. Я показался себе стариком, наблюдая, как она плывет, а потом устремился за ней, как проклятый краб. Она была в тридцати метрах от меня, когда все произошло. Это… это трудно рассказывать. Я скорее вообразил себе, чем увидел внезапное волнение воды впереди. К тому времени, как я поднял голову, чтобы посмотреть, там уже ничего не было. Лейла исчезла. Я окликнул остальных, но они были слишком далеко, чтобы понять, что я им крикнул. Я плавал вокруг того места, где видел ее в последний раз, пока не выбился из сил. Мне пришлось прекратить поиски, иначе бы я не добрался до берега.

Он вынул трубку изо рта и уставился на нее так, будто в ней заключался секрет, который был понятен только ему.

— Вот и все, — произнес наконец он. — Два всплеска воды, и Лейлы Джильберт нет.

— Сколько времени после этого вы оставались на острове?

— Несколько часов. Рыболовное судно подобрало нас уже после восхода солнца. В то же утро власти предприняли поиски, полагаю, ради чистой формальности.

— А ваша яхта?

— Она на глубине ста пятидесяти морских саженей. Не знаю, найдут ли нужным страховые чиновники поднимать ее, и, откровенно говоря, мне на это наплевать.

Я закурил и смотрел, как заходящее солнце весело сверкает в голубых водах бухты. Трудно найти такой безмятежный пейзаж… и подумать только, что там, под этой мирной поверхностью, плавает странное животное, быстрое и молчаливое, как торпеда.

Джек Ромни поднялся и вопросительно посмотрел на меня:

— Есть у вас ко мне еще какие-нибудь вопросы, Дэнни?

— Сейчас нет. Благодарю, Джек.

— А вы продолжаете думать, что Лейла была убита?

Он это спрашивал так, будто не придавал значения своим словам, но я чувствовал, как напряженно он ждал ответа.

— Мне еще трудно составить мнение, — ответил я. — Однако ваш рассказ кажется мне убедительным.

Он отвернулся и стал рассматривать бухту, но ему не удалось скрыть раздражения:

— Что вы этим хотите сказать, Дэнни?

— Только то, что сказал… Как вы думаете, мог бы я позаимствовать машину на час или два? Я должен сделать кое-какие покупки.

— Это не проблема, Дэнни. — Он казался теперь более спокойным. — Еще Лейла наняла машину, и ключи от нее всегда на месте. Каждый может ею воспользоваться. Поэтому не стесняйтесь!

— Спасибо. Вам ничего не нужно в городе?

— Нет, спасибо.

Я спустился на две ступеньки и позвал его:

— Джек!

— Что, Дэнни?

— Как вы думаете, могу я завтра нанять лодку? Мы могли бы проехать в сторону этих рифов?

— Это легко сделать, — вежливо ответил он.

— А вы не могли бы этим заняться?

— Конечно.

В его вежливом голосе появилась легкая напряженность.

— Еще раз благодарю, — сказал я и пошел к гаражу.

Выведя машину в аллею, ведущую к дороге, я задал себе вопрос относительно Ромни. По первому впечатлению он показался мне порядочным парнем, однако наружность бывает обманчива, и ничто не следует принимать как данность.

Таунсвилл — хорошенький городок, окруженный холмами; улицы широкие, окаймленные деревьями, дома в колониальном стиле, некоторые из них — с двухэтажными галереями.

Я решил применить безошибочную теорию, согласно которой самый быстрый способ получить сведения в чужом городе — это поставить машину возле ближайшего бара.

Первый же парень, которого я останавливал, чтобы спросить, где я могу найти бар, посмотрел на меня глазами жареного марлина.

— Бар? А что это такое?

Теперь я уже смотрел на него, выпучив глаза.

Мне больше посчастливилось, когда я остановил второго туземца.

— Держу пари, что вы янки, — сказал он со снисходительной улыбкой.

— Совершенно верно, — осторожно согласился я. — Не хотите ли вы мне сказать: «Убирайтесь домой»?

С минуту он рассматривал меня, потом ответил:

— Вы знаете, как называется вот эта вода, которую вы видите?

— Конечно, — ответил я, довольный собой. — Коралловое море.

— Прекрасно! Именно здесь ваши ребята разгромили японский флот. Ни одному янки никто не скажет в Австралии «убирайся домой»! Не забывайте этого!

Я извинился от души, а он продолжал:

— Здесь не говорят «бар», здесь это называется отелем, а в отеле всегда есть зал с буфетом, где можно выпить, но вне отелей нет ничего.

— Не можете ли вы показать мне дорогу к ближайшему отелю и что вы скажете, если я предложу вам выпить?

— Я скажу, что это самая лучшая мысль, какая могла прийти вам в голову.

Когда мы вошли в бар отеля, я подумал, что мы ошиблись адресом и попали в телевизионную студию. В громадном зале, в котором можно было разместить полк кавалерии, не было ни одного стула. За гигантской стойкой, протянувшейся от одного конца зала до другого, лихорадочно метались несколько усталых женщин. Клиенты стояли в двенадцать рядов компактной массой, пили, курили и разговаривали.

— Я знаю официанток, — сообщил мне новый знакомый. — И попробую что-нибудь получить. Чего вы желаете, янки?

— Для меня мартини.

— Что?

Я быстро спросил:

— А вы что хотите пить?

— Шунер.

— О! — Я слабо улыбнулся. — Должно быть, недурно. А что это такое?

— Пиво! — Он посмотрел на меня как на слабоумного. — Только не говорите, что вы еще не пробовали нашего пива.

— Я только вчера приехал.

— Это настоящее пиво, а не бурда, которую подают у вас, — любезно объяснил он мне. — Вот увидите. Значит, два пива.

Затем он глубоко вздохнул и погрузился в груду человеческого мяса между ним и стойкой. Я отвернулся, чтобы не видеть, как человека в расцвете лет разорвут на куски у меня на глазах. Через полминуты я услышал его голос: «Вот и мы!» И увидел своего приятеля с двумя громадными кружками пива.

— А вот и пиво, — сказал он, всовывая мне в руку кружку. — За ваше здоровье!

Насчет пива он был прав: никогда в жизни я не пил такого хорошего. За третьим шунером я был вполне согласен с ним, что у нас подают вместо пива бурду и нужно много времени, чтобы наши пивовары научились варить такое пиво.

Моего нового приятеля звали Кларри, и он попросил не называть его Кларенсом, потому что это ему не нравится. Так как он был почти двухметрового роста и весил килограммов сто, я с ним не спорил. Он участвовал в войне в Новой Гвинее, был рубщиком сахарного тростника, работал на ранчо на севере, а теперь уже пять лет водит сторожевое судно между Таунсвиллом и одним из островов, охотно посещаемым туристами.

Я перевел разговор на акул, и оказалось, что Кларри все знает об этих животных. Один профессор Мельбурнского университета проводил свой отпуск на острове в прошлом году, и Кларри возил его много раз на прогулку, чтобы показать акул в живом виде, а профессор делился с ним своими теоретическими познаниями.

— Самые опасные — это рыба-молот, акула-нянька и тигровая акула, — поучал меня Кларри, — и в окрестностях Таунсвилла вы имеете шанс чаще всего встретиться с ними.

— Набрасываются ли они ночью?

— Им все равно когда, Дэнни! Чем теплее вода, тем их больше, а летом они подходят совсем близко к берегу. В летние месяцы, с ноября по январь.

Я спросил себя, не помутилось ли у него от пива в голове, но вспомнил, что нахожусь в Южном полушарии и в настоящее время хожу головой вниз. От этого у меня началось легкое головокружение, а может быть, и от пива.

Я спросил с безразличным видом:

— Слышали ли вы о женщине, которую убила акула несколько дней назад?

— Еще бы! Весь город ни о чем другом не говорит с тех пор. Ах да, ведь она была янки, как и вы! Надеюсь, она не из ваших друзей?

— Я видел ее однажды в Нью-Йорке.

— Сочувствую, Дэнни. — Он покачал головой. — Вот что надеюсь никогда не увидеть и не услышать.

— Услышать?

— У меня был друг, добывавший жемчуг возле Брума. Некоторое время тому назад акула схватила одного из его ныряльщиков в тот момент, когда он уже поднялся на поверхность. Мой друг говорил, что у него до сих пор мороз по коже, когда он вспомнит, как кричал бедный парень!

Я машинально спросил:

— Кричал?

— А вы бы не кричали, если бы у вас откусили руку или ногу? — свирепо спросил он.

— Разве акула не может схватить так, чтобы жертва не успела крикнуть?

Он энергично затряс головой:

— Акулы начинают с того, что обгоняют тех, кого преследуют, все равно — рыба это или пловец. Чтобы ударить, акула поворачивается на бок и пускает в дело зубы. Она нападает быстро, одним ударом, а потом продолжает свой путь. Профессор говорил мне, что акулы близоруки и не различают цвета, но обоняние у них очень острое. Запах крови сводит их с ума. Они чувствуют его на большом расстоянии.

— Вы уверены, Кларри, что они не могут убить жертву одним ударом, чтобы у нее не было времени крикнуть?

— Во всех случаях, о которых я слышал, жертва умирала после удара в результате шока или увечья, — категорически заявил он. — Представьте себе, что двойной ряд треугольных зубов впивается в ваше тело, Дэнни! Здесь не только боль, но и ужас… Вы думаете, что не заорали бы?

— Еще как!

— Всегда ужасно, когда на кого-то нападает акула. Здесь это происходит слишком часто. Вы знаете Джека Ромни? Владельца яхты?

— Да. Я разговаривал с ним часа два назад.

— Я его знаю только внешне, — продолжил Кларри, — но здесь у него хорошая репутация. Смерть этой женщины нанесла ему удар, и, кроме того, он потерял свою яхту. А такое судно не скоро найдешь.

— Но она же была застрахована?

— Я слышал другое, — сказал он безапелляционным тоном. — В маленьких городках все известно, Дэнни. Его страховка кончилась два месяца назад, и он ее не восстановил. Для него это большая потеря.

Мы выпили еще пива на посошок, обменялись адресами. Кларри дал мне свой номер телефона на случай, если у меня будет жажда или я не смогу вспомнить, как выглядит отель.

Я возвращался домой очень медленно и очень осторожно. Не знаю почему, но я чувствовал, что голова моя очень легка: чистый воздух океана с непривычки опьянял, как вино.

Обед начался мрачно, и разговор состоял из самых простых фраз, но пища была хорошей. Бетти сидела на одном конце стола, Соня — на другом.

Я рядом с Бетти, Амброз между мной и Соней. Ларри сидел прямо напротив меня. К счастью, во время еды он не курил сигару.

На Бетти было свободное полупрозрачное платье, и, когда свет падал сзади, ее фигура обрисовывалась очень четко, в особенности высокая грудь.

Соня сделала большую уступку этикету, расстегнув три пуговицы своей блузки и тем самым показывая всем, что не носит бюстгальтера; впрочем, она и не имела в нем надобности.

После кофе Феликс предложил выпить бренди, и это было первое умное замечание за весь вечер.

— Прекрасная идея! — воскликнул Амброз, впервые открыв рот с тех пор, как сел за стол.

Большой синяк, украшающий его подбородок, начал принимать красивый лиловый оттенок и, должно быть, чертовски болел.

Соня окинула стол угрюмым взглядом.

Я предложил сигарету Бетти, зажег ее и закурил сам. Она не сказала мне и десяти слов за столом. Может, я ее чем-то обидел?

Феликс возвратился с бутылкой и стаканами на подносе и вежливо спросил у всех, кому налить. Никто не отказался, и даже Соня на секунду ожила, чтобы сказать «да».

Итак, каждый выпил бренди с кофе, и это развязало языки. Вроде бы морг превратился в идеальное место для беззаботной вечеринки.

— Дэнни! — внезапно окликнул меня Ромни.

Я вздрогнул.

— Что?

— Завтра утром у меня будет судно, — добавил он без всякого выражения. — Если вы хотите вернуться до ночи, нужно выйти в половине восьмого.

— Хорошо.

— Судно? — переспросил Ларри.

— Дэнни хочет осмотреть риф, где произошла катастрофа, — объяснил Ромни. — Шлюпка большая. Еще кто-нибудь хочет прогуляться?

Бетти от изумления открыла рот:

— После того, что произошло? Никогда в жизни!

— Судно — это глупость, — с ухмылкой заявила Соня. — Ты хотел, чтобы я в тот раз поехала, — повернулась она к Амброзу. — А я тебе говорила, что это идиотство. Разве я была не права?

— Да-да, — пробурчал он. — Ты идиотка, это так.

— У меня такое впечатление, что мы пойдем одни, Дэнни, — сказал Ромни. — Если вы не пожелаете, чтобы нас сопровождал еще кто-то для уверенности, что я доставлю вас именно в то место.

Заявление прозвучало в полной тишине, и Ромни взглянул на меня с явной неприязнью.

— Что это значит? — взволнованно воскликнул Ларри Чамплин и даже вынул сигару изо рта.

— Спросите у Бойда, — холодно ответил Ромни.

— Хорошо. — Чамплин пожал плечами и водворил сигару на место. — Итак, Бойд?

— Вы стесняете его, беднягу! — Ромни невесело засмеялся. — Постойте… я вам нарисовал карту.

Он вытащил из внутреннего кармана листок бумаги, заботливо разгладил его и протянул Паркеру:

— Передайте, пожалуйста, Бойду, Феликс. Мне хотелось бы, чтобы вы тоже взглянули и сказали, тот ли это риф.

«Достойный мужчина» в течение нескольких секунд внимательно изучал бумажку, затем кивнул:

— Мне кажется, да.

— Благодарю, — сказал Ромни. — Не передадите ли вы ее мистеру Чамплину, чтобы он тоже посмотрел?

Ларри взял карту и тоже стал изучать ее.

— Да, должно быть, верно, — сказал он наконец.

— Достаточно ли вам этих двух подтверждений, Дэнни? — обратился ко мне Ромни. — Или вы желаете, чтобы все это подтвердили?

— Но что все это значит, Джек? — повторил Феликс.

— Бойд просил меня рассказать о катастрофе… о смерти Лейлы, — стал объяснять Ромни. — Сегодня я детально рассказал ему обо всем. Он, естественно, не назвал меня лжецом, но дал ясно понять, что не верит ни единому слову.

— Это правда, Бойд? — Чамплин бросил на меня строгий взгляд. — Мне кажется, вы должны извиниться перед Джеком или дать объяснение.

— Скажите мне лучше вы, Ларри: извинялись ли вы или давали кому-либо объяснения, когда стояли на контроле билетов на утренниках?

Его бычья шея сразу покраснела, потом вспыхнуло лицо. Он зарычал:

— Что это значит?

Он почти вскочил со стула, но тяжелая рука Феликса опустилась ему на плечо.

— За это надо поблагодарить нашего друга драматурга, — сказал Феликс. — Когда мы с Джеком вошли сегодня, он был занят вливанием желчи Бойду в уши. Нас они не видели, и мы с Джеком добрых десять минут простояли в дверях.

Чамплин с минуту глядел на меня и повернулся к Амброзу, который явно дрожал от страха. Если я правильно понял взгляд Ларри, брошенный на меня, то он означал: «В настоящую минуту есть более важные вещи, но не беспокойся, подлец, тобой мы еще займемся».

— Так в чем же дело? — с горечью произнес Чамплин. — В этой груде сала спрятался подлый трус?

— Оставь его в покое! — пронзительно закричала Соня. — Я тебе яйца отрежу!

— Тише, мой маленький страстный попугайчик. — Амброз с доброй улыбкой погладил ее руку.

— Я не знал, что у вас есть секреты друг от друга, — невинно произнес я. — Вы все набросали мне настолько ясный портрет Деймона Джильберта, что я подумал: между вами определенно должна быть взаимная симпатия.

Чамплин опустил кулак на стол и опрокинул свой стакан. Пятно от бренди стало медленно расползаться по белой скатерти.

— Продолжайте в том же духе, Бойд, — процедил он сквозь зубы, — и я вас так отделаю, что попадете в госпиталь года на два.

— Вот теперь меня не удивляет, — усмехнулся я, — почему Джильберт вынужден был сделать вас билетером.

— Ларри! — строго бросил Паркер.

Чамплин сделал над собой усилие и остался на месте. Я видел, как сжимаются его челюсти, почти слышал скрип зубов. Феликс же одарил меня чистосердечной улыбкой.

— Дэнни, старина, я не понимаю вас. — В его голосе прозвучали сразу все оттенки искренности. — Когда мы сегодня встретились в первый раз, у меня создалось впечатление, что мы поймем друг друга с полуслова. Своего рода молчаливое согласие. К чему повторять домыслы Амброза? Чего вы еще хотите добиться?

Он смотрел на меня, как бы желая подбодрить, и я подумал, что Феликс не угадал своего призвания: он был бы замечательным дипломатом.

В это время я почувствовал, как рука Бетти настойчиво сжала мою.

— Прошу вас, Дэнни, не настаивайте на своем, — прошептала она. — Давайте лучше забудем все это!

Я отнял у нее свою руку и весело повторил:

— Чего я хочу добиться? В этом-то и вопрос, не так ли, Феликс?

— Действительно. — Его глаза сузились.

— Я повторяю всем, кого ни встречу, но либо не слышат, либо не хотят слушать. В конце концов, это начинает угнетать, Феликс. Я почти уверен, что Деймон Джильберт был убит, а теперь все больше и больше убеждаюсь, что и Лейла Джильберт тоже убита.

— Слушайте-ка меня, Бойд! — проговорил Чамплин сквозь сжатые зубы. — Черт возьми, я…

— Минуту, Ларри! Я не закончил. Еще пожуйте свою сигару. — Я повернулся к Паркеру: — Итак, у нас имеется посылка: одно или даже два убийства, объявленные несчастными случаями. Давайте рассмотрим проблему под таким углом зрения. Если было преступление, то убийца сидит за этим столом, значит, мне нужно прежде всего установить, кто из вас виновен, а затем построить обвинение против него или нее, верно?

— Дэнни! — резко произнесла Бетти. — Вы не понимаете, что делаете!

— У меня есть одна идея, милая, — сказал я, не сводя глаз с Паркера. — То, о чем мне сегодня рассказывал Амброз, я уже слышал из уст отвратительного человека — некоего Пита Дженнингса. Может быть, вы все помните его?

Феликс все еще смотрел на меня с выражением надежды на героическом лице, но в глубине его глаз я увидел ненависть. Он медленно оглядел остальных.

— Неужели мы никогда от этого не избавимся? — мрачно спросил он. — И куда бы ни пошли, всюду с нами будет некто вроде этого Бойда? — Он устало покачал головой: — Я думал, что мы покончили с этим, когда…

— Когда вы ночью держали голову Деймона Джильберта под водой? — спросил я.

— Не будьте смешным! Когда Деймон умер — вот что я хотел сказать.

— Извините меня, — спокойно произнес Ромни, вставая. — Я ничего не могу сообщить относительно смерти Деймона Джильберта, поскольку не имел к ней отношения. Но к гибели Лейлы я имел отношение. Бойд утверждает, что это убийство. Так кто тогда, по-вашему, я? Лжец, убийца или и то и другое? Хотел бы получить от вас определенный ответ, Бойд, если вы не возражаете.

— Я дам вам ответ, старина Джек, — сказал я, — но вам придется принять его таким, какой он есть.

— О чем вы болтаете? — простонал Чамплин.

— Пусть говорит! — твердо потребовал Ромни. — Я хочу послушать.

Прежде чем заговорить, я поглядел на них с откровенным вызовом.

— Я считаю вас самой большой труппой скверных актеров, каких мне доводилось встречать. Вы все еще продолжаете играть любимые роли, изображать себя теми, кем хотите казаться. Каждый приходит в ярость, едва услышит правду о себе, зная в то же время, что она уже доказана. Феликс играет благородного героя, хоть ему известно, что остальные его уже распознали как Иуду, предавшего лучшего друга. Он соблазнил дочь этого друга и не посмел защитить собственную сестру, когда Джильберт ему отомстил.

Поглядите на Чамплина! Он впал во гнев, когда я напомнил ему, что его сделали билетером во искупление грехов. Это был его собственный выбор, ведь иначе он попал бы в тюрьму как вор. Что с вами, ребята? Кого вы думаете одурачить?

Воцарившееся молчание внезапно нарушила Соня — она ткнула Амброза локтем под ребро и заявила:

— А Бойд молодец, верно? Напугал этих ублюдков. Что ты скажешь? Правда, здорово? — Она повторила тычок, и Амброз поморщился.

— Вроде бы так и есть, моя хищная принцесса, — мягко отозвался он. — Но пари держать я не стану.

— Я терпелив, Бойд, — вставил Ромни. — Ждать ли мне вашего ответа?

— Я отвлекся и очень прошу меня извинить, старина! Сейчас перейдем к этому.

— Я не нахожу это таким уж забавным, Бойд, — негромко проговорил он. — Как бы вы не спохватились, что совершили большую ошибку.

— Сейчас будет ответ, мистер Ромни, — вежливо сказал я, — но для этого частного ответа мне нужна помощница. Бетти, вы займетесь этим?

— Чем?

— Просто будьте внимательны, мисс Адамс, — сказал я с убийственной интонацией. — И говорите лишь тогда, когда вас попросят.

— Но… в чем дело?

— Вы помните библейскую историю об Ионе и ките?

— А… да, конечно. — Она широко распахнула глаза. — И что же?

— Как бы вы назвали эту историю, мисс Адамс?

— Что? Я… я не знаю. Мифом?

— Мифом? Вот превосходный ответ, мисс Адамс. А теперь я расскажу вам другую историю — о Лейле и акуле.

Я ожидал взрыва, но ничего подобного не произошло.

— Вы слышали эту историю раньше, мистер Ромни?

— У меня впечатление, что вы либо глупец, либо вам надо серьезно позаботиться о себе, — сказал он. — Не хочу терять времени, слушая всякую чушь, Бойд. Я ухожу к себе.

— Но вы же не слышали самого главного: как акула проглотила Лейлу целиком и так быстро, что та даже не успела крикнуть.

— Хорошо! — Ромни с покорным видом уселся поглубже в свое кресло. — Только будьте кратки, Бойд, это все, о чем я прошу.

— Согласен. Сегодня я разговаривал с экспертом. — Я подумал, что, к сожалению, здесь нет Кларри и он не сможет узнать о своем внезапном повышении. — Так вот. Он находит, что дело происходило не так, как представляется некоторым… Когда двойной ряд зубов акулы впивается в тело, человек испытывает страшные муки и приходит в ужас. Надеюсь, что я говорю предельно ясно, мистер Ромни? Жертва испускает истошные крики, душераздирающие! Она всегда кричит.

Он с раздражением вскочил:

— Вы закончили?

— Почти. Ведь вы, кажется, не очень торопитесь поднять свою затонувшую яхту?

— Нет, я вам уже сказал почему: мое судно было застраховано, так для чего же мне это делать?

— Уже два месяца как кончился срок вашего страхового полиса, а вы и не позаботились его возобновить. Вы не получите ни цента за вашу прекрасную яхту, лежащую сейчас на дне океана, и вам на это наплевать? — Я уставился ему прямо в глаза: — Нахожу это любопытным.

Он оттолкнул кресло.

— Я не желаю слушать ваши сказки, Бойд! — почти жалобно вскричал он. — И если желаете знать мое мнение — вы сумасшедший!

И бегом кинулся к двери. Я сказал:

— Если это еще кого-нибудь интересует, могу продолжить. По-моему, если он так мало беспокоится о своей потопленной яхте, значит, ему заплатили, и гораздо больше, чем она стоит. А теперь вопрос, уважаемые дамы и господа: кто заплатил и почему?

Можно было подумать, что подан какой-то невидимый сигнал, понятный всем. Стулья почти в унисон стукнули об пол, они все поднялись и направились к двери во главе с Бетти.

— Хорошо… — Я постарался придать своему голосу дружескую теплоту. — Встретимся у коронера, не так ли?

И снова был дан невидимый сигнал. Все замерли, как живые статуи.

— У коронера? — медленно повторил Чамплин. Он передвинул сигару из одного угла рта в другой. — А кто вас туда приглашал, Бойд?

— Моя гражданская совесть, — елейным голосом сказал я. — Нужно ведь помогать правосудию, не так ли?

— Вы серьезно? — Феликс бросил на меня презрительный взгляд. — Но для чего вам это?

— Разве не нужно составить вердикт о причине смерти Лейлы? Мне кажется, пока что все здесь утверждали, что ее смерть была случайной… что она убита акулой, большой, как кит Ионы. Разве не справедливо, чтобы и я рассказал на следствии все, что думаю о том, кто и кем был убит и почему…

— Идиот! — бросила Бетти и быстро покинула комнату.

Чамплин и Паркер посмотрели друг на друга и повернулись ко мне.

— На вашем, Дэнни, месте я бы ничего не делал, — задумчивым тоном предупредил Феликс. — Это было бы совсем неблагоразумно.

— Я бы даже сказал, что глупо! — добавил Чамплин. Его могучие плечи приподняли пиджак, он вынул сигару изо рта. — Я вам уже сказал, что вы заходите слишком далеко, Бойд, и один лишний шаг…

Ларри разжал пальцы, сигара упала к его ногам, и он, с улыбкой глядя на меня, раздавил ее.

— Пойдем, Ларри, выпьем по стаканчику, — предложил Феликс, и они оба удалились.

Я взял со стола карту Ромни, заботливо сложил и сунул в свой бумажник. И только теперь заметил, что в комнате есть еще двое. Соня обошла стол и кошачьей походкой приблизилась ко мне. Можно сказать, что эта женщина всегда будто подкрадывается к добыче.

— Это было здорово, — одобрила она и положила ладони мне на грудь. — Вы очень сильный? Вы нагнали на них страху! — Ее пальцы произвели быстрое исследование мускулов моей груди, в глазах у нее зажегся недобрый огонек, лицо оживилось и утратило мрачное выражение. — Шлюха! В постели… Соня гораздо лучше! — Затем она погрузила мне в грудь ногти с почти садистской радостью и отошла. Розовый кончик ее языка облизнул нижнюю губу. — Хей, Бойд! Может быть, на днях попробуем, кто лучше в постели?.. До скорого! — Она пошла к двери, покачивая бедрами. — Я обещаю, Бойд!

Амброз поднял брови, затем плечи.

— Можно сказать, вы произвели на нее сильное впечатление, Дэнни.

— Она принадлежит вам, старина, — поспешил заявить я.

Он вздохнул:

— Я думал об этом. Не уверен, что это мне все еще нужно. Я пресытился. Почему бы вам не принять ее предложение? Она и вправду хороша в постели. — Он сделал быстрый жест. — Полагаю, я уже покончил с примитивной стадией и мог бы сделать вам подарок, Бойд.

— По-моему, вы принадлежите к людям, которые любят освобождаться от забот. Но, пожалуйста, не за мой счет. У меня своих забот хватает.

Он оглянулся на дверь и понизил голос:

— Может быть, я мог бы дать вам кое-что другое. Например, добрый совет.

— Я слушаю.

— Если вы хотите спать спокойно, почему бы вам не отправиться в город? Там есть отличные отели.

— Вы беспокоитесь обо мне? Или о Соне?

— Я беспокоюсь о вас, Дэнни.

— Думаете, со мной что-нибудь случится, если я останусь здесь?

Он пожал плечами:

— Не знаю. Но после того, что вы с ними сегодня сделали… Вы раздели их, не оставив даже нижнего белья… У меня впечатление, что теперь с вашей стороны было бы осторожнее не вводить их в искушение. — Он на минуту закрыл глаза. — И еще я видел, как Ларри давил сигару ногой… Я не переношу крови, Дэнни! Почему бы вам не послушаться благоразумного совета?

— Я должен рано встать, чтобы отправиться к рифу, — сказал я.

— Что у вас так зудит, Бойд? — Его голос сделался жалобным.

— Зудит во мне лишь желание узнать, каким образом умерла Лейла. Я видел ее только однажды, но если кто-то убил ее, то он уничтожил настоящую женщину, и у меня такое чувство, что при этом я потерпел убытки.

— Хорошо, можете разыгрывать из себя героя, и вам перережут глотку, — сказал он мрачно.

— Что ж, будем разыгрывать героя, — ответил я и ушел, оставив его со слегка застывшим выражением глаз.

Проходя мимо открытой двери гостиной, я бросил туда взгляд и заметил Феликса и Ларри, погруженных в серьезный разговор. Все спальни располагаются в задней части дома, и моя была самой последней. Я знал, кто из них занимает какую, поэтому без затруднений нашел нужную и постучался.

Она сразу открылась, и Ромни уставился на меня.

— Уделите мне еще пять минут, старина, — сказал я.

— Хорошо, но не больше. Я уже достаточно насмотрелся на вас за сегодняшний день, Бойд.

Он отступил, давая мне пройти, потом закрыл дверь.

— В половине восьмого завтра утром… Так и остается?

— О!.. Маленькая прогулка в лодке, которую мы намечали? — Он покачал головой: — Мысль провести с вами целый день уже переворачивает мне желудок, Бойд. Я не поеду с вами.

— Боитесь, как бы я там не нашел чего-нибудь?

— Можете крутиться вокруг этого рифа хоть два месяца, но только не со мной.

— Но ведь вы моряк, — сказал я мягко. — Помните?

— Наймите другую лодку и другого моряка.

— Это не то же самое, что с вами, старина!

Взгляд выцветших голубых глаз Ромни стал странно настойчивым.

— У вас же есть карта, которую я вам дал. Если хотите, могу записать номера телефонов людей, достойных доверия, которые будут рады дать вам лодку.

— Благодарю. Одного я уже знаю. Хотите, чтобы я сказал вам одну вещь, Джек?

— Говорите!

— Как актер вы никуда не годитесь!

— Что это значит?

— Если вы не поняли, старина, — сказал я с чувством искреннего сожаления, — значит, я сделал большой промах! Но я все-таки уверен, что вы понимаете, о чем я сказал. Итак, вы ночуете здесь? Если ночью примете какое-нибудь решение, помните, что в семь часов я буду на ногах!

— Спокойной ночи!

Телефон находился в столовой. Я возвратился туда, Амброз, по-видимому, нашел что-то получше, чем оставаться здесь.

Я набрал номер, данный мне Кларри, и первое, что услышал, это взрыв женского смеха. Затем богатое контральто спросило:

— Да, милый?!

— Не смогу ли я поговорить с Кларри?

— Конечно, если мне удастся оторвать его от стакана с пивом. Кларри, тебя!

Через минуту я услышал его голос.

— Говорит Дэнни Бойд. Вы меня помните?

— О, это вы? Если желаете пива, приходите, старина!

— Я хотел бы нанять лодку и выехать завтра рано утром, чтобы вернуться к ночи.

— Завтра утром?.. Я буду занят… О, к черту! Она подождет. Хорошо, Дэнни, лодка будет.

— Спасибо. У вас есть машина?

— Очень старая машина, но она двигается.

— Вы можете заехать за мной завтра утром? — Я назвал адрес.

— Хорошо. А куда мы направимся?

— Не знаю, у меня есть карта. Вы можете позаботиться о еде?

— Не забуду и о пиве, — с жаром ответил он. — Ни о чем не беспокойтесь, Дэнни. Я обо всем позабочусь.

— Вы очень поможете старику, Кларри! — с облегчением сказал я.

— Вот это я каждый день повторяю Дорис. — Он разразился громким смехом. — Только она говорит, что старики никогда не ведут себя так, как я…

Я вежливо спросил:

— Дорис?

— Да, это она отвечала вам по телефону. Моя подружка. Она создана для уюта и холодных зимних ночей, когда так хочется согреться.

На фоне его слов в трубке был слышен тот же веселый смех, и я подумал, что было бы приятнее пить с ними пиво, чем идти спать с бодрыми напутствиями Амброза.

— Я пошутил, Дэнни, — весело сказал Кларри. — Хорошо, я приеду за вами завтра в семь часов. О… забыл одну маленькую деталь. Может быть, вы хотите знать, во что это вам обойдется?

— Я доверяю вам, Кларри. До завтра.

— Доброй ночи, Дэнни…

Должно быть, около полуночи я внезапно проснулся и услышал, как кто-то скребется в дверь. Я бесшумно выбрался из постели, обмотался полотенцем вокруг пояса и подошел к двери. Царапанье было очень настойчивым, видимо, продолжалось уже давно и не случайно.

Я отпер и раскрыл дверь. Бетти поспешно вошла, и я закрыл за ней дверь на ключ.

— Не зажигайте света, прошу вас! — торопливо прошептала она.

Луна освещала комнату, и я хорошо различал округлые очертания ее тела под прозрачной ночной рубашкой.

— Привет, Бетти! Как мило явиться с визитом… Могу ли я спросить, вы по делу или ради удовольствия?

— Ты безумец, Дэнни! — с горечью прошептала она. — Я пыталась остановить тебя в Сиднее, помнишь? А теперь уже слишком поздно.

— Слишком поздно… для чего?

— Ты ведь должен был понять, что делаешь, — безнадежно простонала она. — Но нет, тебе нужно довести их до крайности! Теперь они уже не отступят! Зачем тебе понадобилось говорить им про следствие?

— Душенька, я стараюсь не отстать от тебя, но ты бежишь слишком быстро. Чем я их довел до крайности?

— Я чувствую, что они собираются убить тебя. — Голос ее напрягся. — После того как ты ушел спать, они устроили в баре совещание. Я хотела остаться с ними, но Ларри почти вытолкал меня, говоря, что мне нечего за себя беспокоиться, но они позаботятся обо всех деталях.

— Уж не собираются ли они предложить мне денег? — усмехнулся я, полный надежды.

— Скорее пулю. Ты знаешь, почему я приехала встречать тебя в Сидней?

— А сколько ты могла мне предложить?

— Для начала — двадцать тысяч. — Она пожала плечами. — Потолок — шестьдесят. Но теперь это не имеет значения.

— А ты не знаешь деталей?

— Я слышала, как Ромни что-то говорил о завтрашнем дне, но Чамплин выставил меня за дверь. Думаю, сегодняшнюю ночь ты можешь спать спокойно. Здесь они ни на что не решатся. Место не подходящее, с их точки зрения.

— Не находишь ли ты, что ведешь похоронный разговор, скорее подходящий вампиру?

— Я спрашиваю себя, зачем помогаю тебе, Дэнни Бойд. Во всяком случае, не из-за любви, можешь быть уверен!

— Может, ты просто добрая?

— В жизни я любила только одного человека. Но ты, без сомнения, даже не понимаешь, что значит это слово.

— Разве я…

— Ты и твой великолепный профиль — для тебя больше ничто не имеет значения. Держу пари, что в течение всей своей жизни ты ни к кому не испытывал нежного чувства.

— Ну… как сказать…

— О, молчи! Ты вызываешь у Меня тошноту, Бойд!

— Но что я тебе сделал?

Внезапно она наклонилась и сняла обеими руками рубашку, обнажив свое великолепное тело.

— Чего ты ждешь, Дэнни? — проговорила она совершенно другим тоном, подойдя совсем близко и стягивая с меня полотенце.

Кларри появился на следующее утро ровно в семь. Я сел рядом с ним в его старую машину, и мы с шумом двинулись туда, где стояла на якоре его лодка.

— Вам повезло, Дэнни, — сказал он, глядя на небо, — если погода не изменится, на море не будет даже ряби. Это обойдется вам в пятьдесят баксов, хорошо, старина?

— Согласен, — ответил я.

Я раскрыл рот, увидев его судно. Речь шла о сторожевой лодке, но тут был чуть ли не торпедный катер, совсем новый, с надраенной палубой.

Нам понадобилось около получаса, чтобы погрузить привезенный Кларри провиант — главным образом картонные коробки с пивом. Наконец мотор заработал, и палубу стала сотрясать мелкая дрожь.

Когда мы отошли, я ощутил тихую радость при мысли, что теперь нечего бояться «Общества по устранению Дэнни Бойда», о существовании которого меня ночью известила Бетти. Она покинула меня после долгих просьб не показываться в доме. Это было в четыре утра. Я спросил ее, в чем дело, и она даже всплакнула. Такое у нее было настроение.

Неподалеку на якоре стояла роскошная яхта. Какой-то тип у руля делал нам знаки, когда мы проходили мимо. Кларри заглушил мотор.

— Привет, Кларри! — закричал тип во всю силу своих легких. — Не видел ли ты Джека Ромни?

Кларри отрицательно покачал головой.

— Он нанял на весь день мою старую посудину, — проревел тип. — Сначала они собирались вдвоем, а теперь придут четверо или пятеро. Хотелось бы знать, что за путешествие он собрался организовать?

— День обещает быть хорошим, не правда ли? — вежливо крикнул Кларри и включил мотор.

Теперь я понял, что будет не только хороший день, но и праздник у Дэнни Бойда. И я решил начистоту поговорить с Кларри, прежде чем и он может стать покойником.

Через час судно вступило в воды Большого Барьерного рифа. Солнце быстро поднималось, а я заканчивал историю, которая началась дождливым утром на берегу Ист-Ривер.

Кларри почесал нос с задумчивым видом и произнес:

— И вы полагаете, нам придется туго?

— Кларри!

— Будет драка?

— У меня неприятное ощущение, что им легче освободиться от меня в открытом море, чем на земле, — ответил я. — И теперь, если вы отказываетесь, давайте повернем обратно. Я не обижусь, Кларри.

— Но вы не хотели бы этого?

— У меня особые причины. Мне за это заплатили.

— Мне тоже, — ответил он. — Пятьдесят баксов, не забывайте. — Кларри закурил и еще раз почесал нос. — Похоже, будет передряга, — озабоченно проговорил он.

— Возможно.

— У вас есть оружие? Хоть какое-то?

— Нет.

Я знал, что оружие нельзя привозить с собой в Австралию, и не позаботился об этом.

— Оно может понадобиться, — пробормотал Кларри. — Всегда стоит держать его под рукой. Я взял револьвер и ружье. Если хотите, вам я дам револьвер. С ним легче управляться.

— О’кей, спасибо.

Кларри достал из кармана рубашки мою карту и изучал ее несколько секунд.

— Этот риф в стороне от привычных трасс, — сказал он. — Может случиться, что мы будем там одни.

Вскоре после полудня мы заметили на горизонте две возвышенности, в честь чего достали второй ящик с пивом.

— Вот ваш остров, Дэнни, — сказал он, покачивая головой. — И не наливайте пиво так быстро, а то очень много пены.

— Который остров мой?

— Налево. Согласно вашей карте, риф находится в двухстах метрах от берега. Спасибо! — Он взял у меня налитый стакан и оглядел его критическим взором. — Вы привели бы в ужас мою Дорис. Она профессионалка.

— В чем?

— Официантка в баре.

— У меня пусто в животе. Может, нам поесть?

— Прекрасная мысль.

Когда мы покончили с едой, острова были уже совсем на виду. Кларри снизил скорость и протянул руку.

— Видите ту белую линию, как раз перед островом, слева от него? Это вода, разбивающаяся о риф. — Он презрительно фыркнул: — Ромни совсем рехнулся, если не увидел этого ночью! Или заснул. Так на какое расстояние вы хотите приблизиться к рифу, Дэнни?

Я рассматривал другой остров, справа от нас.

— А на каком расстоянии друг от друга эти острова?

Он прищурился:

— Около восьмисот метров. Может, немного меньше, но не очень. Вы прибыли сюда из-за этого рифа, покрытого пеной, не так ли?

— Хорошо, предположим, что я теперь изменил свое намерение, — медленно сказал я. — Возможно, я предпочел бы бросить взгляд на другой остров, Кларри.

— Хорошо, ведь платите, в конце концов, вы.

Он с равнодушным видом пожал плечами и сменил направление. Приближаясь, второй остров показался мне гораздо больше. Кларри предположил, что его площадь примерно три квадратных километра.

В центре три небольших холма, и весь остров покрыт густой растительностью, спускающейся почти до воды. В течение нескольких минут мы шли вдоль берега, затем Кларри проворчал:

— Есть маленький пляж в глубине бухты. Посмотрите?

— Давайте туда.

Вскоре нос судна коснулся маленького пляжа.

— Ну, — спросил Кларри, — что мне дальше делать? Отплыть подальше и подождать, пока вам надоест играть в Робинзона?

Я подумал и пришел к следующему выводу: что бы ни случилось в ближайшие часы, место здесь идеальное.

— Да… так и сделаем. Отходите, бросайте якорь и ждите меня. А когда появится Ромни и все остальные, скажите им, что я один на берегу.

— Хорошо, а потом?

— Потом — ничего. Ждите, пока я не выйду на пляж и не махну вам рукой.

— Советую сделать это до ночи, — проворчал он, — иначе рискуете болтать руками до утра.

— Хорошо. — Я пошел к носу судна.

— Дэнни! — Силуэт Кларри четко рисовался на фоне ослепительной синевы. — А если будет драка?

— Может, и не будет.

— Мне кажется, что вы поступаете неразумно, оставаясь на этом острове. Отсюда некуда бежать, так он мал. Стоило бы заполучить мои полсотни монет авансом.

Я прыгнул через борт и оказался по пояс в воде. Поздравил себя с тем, что сообразил поднять револьвер над головой. Судно тихо удалялось от меня. Когда оно оказалось уже в сотне метров, Кларри развернул его и вышел в море. Я помахал рукой, и Кларри ответил мне тем же.

Выбравшись на пляж, я вдруг почувствовал себя совершенно отрезанным от всего мира. Сел на камень, чтобы закурить и просушить одежду. Через две минуты брюки мои начали сохнуть, и я ощутил, как солнце обжигает ноги сквозь ткань.

Я сидел еще минут десять. Судно превратилось в черную черточку на синей воде. Я тронул ботинки, они тоже высохли.

На острове было очень тихо. Как прекрасно быть последним человеком на земле!

Но постепенно тишина начинала давить. Я закурил вторую сигарету и глубоко затянулся.

Потом я вдруг услышал то, чего дожидался: сначала раздался легкий шелест. А я уже настолько привык к тишине, что он произвел впечатление взрыва. Кто-то медленно приближался. Наконец густая листва позади меня раздвинулась с легким шорохом.

— Вы пришли сюда, чтобы найти меня, Дэнни Бойд? Вот уже около недели я прикована к этому дрянному острову!

Лейла Джильберт вышла из зарослей и уставилась на меня, упираясь руками в бедра. Ее белокурые волосы немного выгорели на солнце, а лицо приняло красивый бронзовый оттенок. Только глаза не изменились: все та же кобальтовая синева. И в этой синеве по-прежнему пляшут адские огоньки. Светло-голубая полурасстегнутая рубашка почти не скрывает грудь, а короткие шорты едва прикрывают бедра; длинные ноги сильно загорели.

— А где Джек Ромни? — спросила она хрипловатым голосом, от которого у меня защекотало в груди.

— Он появится с остальными, я думаю.

— Они знают?

— Не уверен, если только он им не рассказал.

Она наклонилась и вытащила из кармана моей рубашки пачку сигарет и спички.

— Уже два дня как мои кончились, — объяснила она. — Теперь рассказывайте новости. Мне кажется, что я потерпела кораблекрушение сто лет назад.

— О! Ничего особенно интересного, — ответил я. — Ваша смерть заняла первые страницы всех нью-йоркских газет.

Она села рядом со мной.

— Скажите мне, Дэнни, в какой момент вы поняли?

— Вчера вечером, когда Ромни нарисовал мне карту, чтобы указать риф, где потонула его яхта, и остров, до которого доплыли остальные. Только он нарисовал на карте два острова.

— Джек — славный парень, — непринужденно сказала она. — Я знала, что и вы достаточно хитры для того, чтобы пронюхать обман, Дэнни. Поэтому я вас и наняла.

— Ваш отец часто пользовался услугами Дженнингса. Я думаю, это Барт познакомил их?

— Точно.

— Таким образом, после того, как я вручил Барту ваше запечатанное письмо, ему оставалось только позвонить Дженнингсу и поручить ему отнести магнитофон в мою контору. Дженнингс попробовал меня шантажировать, чтобы вытянуть из меня деньги. Эта идея принадлежит вам?

Она взяла горсть песка в руку и стала смотреть, как он утекает между пальцами.

— Я считала, что вы прибудете сюда быстрее, если у вас появится конкурент, — сказала она.

— Значит, Джек Ромни бросил свою яхту на риф с заранее обдуманным намерением, не так ли? Естественно, что вы оба заботливо выбрали время и место таким образом, чтобы в панике никто не заметил, как Лейла Джильберт, не имеющая равных в плавании, избрала противоположное направление. Но есть один пункт, который меня интересует. Какую историю должен был преподнести им Ромни после того, как сам доплыл до берега? Ведь она должна быть очень убедительной, чтобы они сразу проглотили ее.

— Он заметил, что я не выскочила из каюты вместе со всеми… Тогда он вернулся и увидел, что я мертва, убитая кинжалом в сердце.

— Вы решили, что они испугаются, увидев себя в списке подозреваемых, а тот, кто убил вашего отца, еще больше испугается при мысли, что ваша смерть снова привлечет внимание к гибели Деймона?

— Конечно, — ответила она. — Тут должны были появиться вы и подогреть их добела, используя всю мерзость, которую вы, я была уверена, привезете из Нью-Йорка. Джек должен был рассказать историю о рифе, которого он не заметил, и об акуле, которая сожрала меня, делая это таким образом, чтобы все это показалось вам подозрительным. Я знала, что вы можете вырвать у Ромни правду… то есть то, что они считали правдой, будто бы я убита. Им оставалось сделать только одно, прежде чем Джек проговорится.

— Ликвидировать Дэнни Бойда? — тихо спросил я.

— Очевидно. Им надо было бы устранить вас и бросить жребий, кому сделать эту работу. Так и вышло: западня была хорошо поставлена. Тот, кто мог больше всех потерять, неизбежно должен был вызваться добровольцем. Разве это не элементарная логика?

— Однако доброволец мог бы и не дожидаться удачного случая. Он мог бы решиться действовать сам по себе, прежде чем остальные поймут опасность, к которой их ведет Джек. Вы об этом подумали?

— Это был рассчитанный риск.

Она тихонько зевнула.

— В общем… пожертвовали Дэнни Бойдом?

— Но я была уверена, что этого не произойдет. — Ее огромные глаза уставились на меня. — О’кей, Дэнни, теперь игра ваша! Но я не могу больше ждать. Вы, наконец, скажете мне?

— Что?

— Кто это был?

— Что значит — кто?

— Ну полно! Перестаньте дурить мне голову! Говорите, кто убил моего отца?

— Да откуда же мне знать?

Лейла неожиданно побледнела, поняв, что я сказал правду.

— Значит, это не кончилось? — прошептала она грустно. — Тогда почему вы здесь?

— Крошка моя, я начинаю чувствовать, что с меня достаточно быть всеобщей мишенью. — Злоба распирала меня. — Я желаю поменяться местами с той, которая поставила меня в такое положение.

Она покачала головой:

— Но вы же сказали, что Джек не замедлит явиться сюда вместе с остальными.

— Да, они могут появиться с минуты на минуту. Относительно Ромни ничего не знаю, но остальные думают, что придут сюда, чтобы в этом уголке с полным спокойствием избавиться от опасности, которую для них представляет Бойд.

— Может быть, когда они придут, Джек уже будет знать, кто именно, — с надеждой сказала она. — Но если он ничего не узнает и они найдут меня здесь живой?

— Значит, они придут к заключению, что вам лучше оставаться мертвой. Мне кажется, что вы рано или поздно этим и кончите, радость моя.

Она вскочила, буравя меня взглядом и дрожа от ярости.

— Вы… вы… допустите, чтобы меня убили?

— Вы, душечка, быстро соображаете. Интересная ситуация, как говорят в театре, вы не находите?

Она наступала на меня, ее ногти приближались к моему лицу. Я схватил ее за запястье и рванул в сторону. Она уткнулась носом в песок.

— Все не так просто, крошка. Согласен, что могу сделать из вас прекрасную мишень, но ведь тогда я и себя подвергну такой же опасности. Если они захотят вас убить, то должны убить и меня, они не могут себе позволить оставить живого свидетеля. — Я поднял револьвер с камня, на котором сидел, и подержал на ладони. — Есть чем защищаться.

Едва я произнес эти слова, у меня возникло инстинктивное ощущение опасности. Кларри вручил мне револьвер, достал его из ящика в рубке, но была одна вещь, которую я не сделал, которой пренебрег, — нечто важное, основное, означающее жизнь или смерть. Господи! Именно это я обязан был сделать первым делом, по той или иной причине…

— Что с вами? — приглушенным голосом спросила Лейла. — Что случилось, Дэнни? У вас такое лицо…

Только теперь я проверил, заряжен ли револьвер. Инстинкт меня не подвел — он не был заряжен. Пустой. Мы оба, я и Кларри, не предусмотрели главного.

— Господи! — воскликнул я. — Эта проклятая штуковина не заряжена. Я забыл, полностью забыл об этом. Как я мог быть таким дураком?

Она глядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Что же нам делать? — спросила она.

— Есть еще Ромни, — сказал я, пытаясь ее успокоить. — Я думаю, он пока на нашей стороне.

— Разумеется, на нашей! — воскликнула Лейла с явным облегчением. — Я просто забыла. Как глупо!

— Позвольте спросить из чистого любопытства, — небрежно заговорил я, — сколько он зарабатывает на этом деле?

— Вы хотите спросить, сколько он уже получил? Двести тысяч долларов. За такие деньги можно купить целую флотилию новых яхт, если будет желание.

— Постойте-ка, мне приходит в голову… Барт сказал, что вы умерли, не оставив завещания.

— При условии, если я мертва, — напомнила она. — Но представьте, что я жива.

— Вы дали мне имена пяти подозреваемых со всеми деталями их тайных пороков. Но о Барте ничего нет. Дженнингс сказал мне, что у него тоже ничего нет на этого адвоката. Я нахожу это странным. Вы знаете, чем ваш адвокат зарабатывает себе на хлеб?

— Джеймс не дурак, — ответила Лейла с улыбкой. — Он всегда зарабатывал, занимаясь конфиденциальными делами моего отца.

— Так-так! Значит, Джильберт давал Барту свои указания, а Барт — Дженнингсу. Удовольствие пополам — и никакого риска.

Лейла пожала плечами:

— Я уже сказала, это человек закона.

Я случайно поднял взгляд и замер. Там вдали, в голубом море, искрящемся на солнце, теперь уже было два силуэта в форме карандаша.

— Не желаете ли приготовить кофе или еще что-нибудь? — спросил я охрипшим голосом.

— Для чего?

Я показал на два судна на горизонте:

— Мне кажется, что скоро они нанесут нам визит.

— Здесь, — указала Лейла. — Я хорошо помню, когда мы приплывали, Джек всегда здесь бросал якорь.

Мы были в двухстах метрах от маленького пляжа. У берега очень глубоко. Вода совершенно прозрачна: я увидел причудливо и ярко окрашенную рыбу на глубине около десяти метров.

— Дэнни! Смотрите сюда! — Она указала на толстый ствол дерева, на котором были ясно видны следы от веревок. — Здесь Джек привязывает яхту.

— Замечательно! — без особого энтузиазма согласился я.

Теперь на горизонте осталось одно судно. Силуэт его сузился, и это означало, что оно направляется прямо на остров. Судно, нанятое Ромни. А где же Кларри?

— Дэнни! Лейла схватила меня за руку. — Они будут здесь через пять минут! Что нам делать?

— Это разумный вопрос. Я буду встречать их, а вы где-нибудь спрячьтесь. Подождите показываться, пока все не сойдут на берег. Вы стоите атомной бомбы, и она взорвется. Если Ромни не будет здесь, надо использовать эффект неожиданности.

— Хорошо, — кивнула она, — но я так боюсь, Дэнни!

— А я, как вы думаете, из чего сделан?

Взглянув на море, я увидел, что судно увеличилось. Были четко видны нос и рубка.

— Вы хорошо сделаете, если спрячетесь, — сказал я. — Кто-нибудь из ваших друзей, может быть, уже навел на нас бинокль.

Лейла тотчас же исчезла среди густой зелени. Я нервно закурил. Револьвер в моем кармане казался еще тяжелее от сознания, что он не может мне помочь. Вот что называется быть идиотом!

Ромни мастерски подвел яхту к берегу. Он вышел из ходовой рубки и бросил мне канат. Я еще тянул его, когда Джек оказался на земле, рядом со мной.

— Дайте я это сделаю сам, Дэнни, — сказал он мне.

— Вы узнали, кто… — начал было я и тут же замолчал, увидев его предупреждающий взгляд.

Сейчас же раздался голос Ларри:

— Что это вы придумали, Бойд? Разыгрываете роль одинокого пирата?

Я обернулся и увидел в двух метрах позади себя его неизменную сигару, торчащую между зубов. Следом Паркер помогал Бетти спуститься на землю. За ними Амброз Норман прыгнул на землю с грацией лягушки.

У всех был веселый вид, будто они приехали на пикник.

— Мне хотелось бросить взгляд на этот уголок, — ответил я на вопрос Чамплина.

— Ну и нашли что-нибудь интересное?

— Нет. — Я бросил взгляд на Ромни, — Значит, вы изменили решение?

— Все остальные нашли, что это прекрасная идея, — ответил он.

— Да, и погода стоит великолепная.

— Мне хотелось бы знать, кто приготовит нам выпить? — спросил Амброз, подходя к остальным.

— Один день проживете без выпивки, — сердито ответила Бетти.

Я спросил Амброза:

— Разве вы не привезли с собой Соню?

— Она не захотела ехать. У нее другие дела.

— Какие? — поинтересовался я.

— Бог знает!

— Девушка проявила впервые в жизни здравый смысл, — заметил я.

— Она всегда была дикаркой, — с приятной улыбкой заключил Амброз.

— Теперь, когда мы нашли Дэнни, — напряженным голосом заговорила Бетти, — не вернуться ли нам на судно? Нам здесь больше нечего делать.

— Парень, которого вы наняли, сказал нам, где вас найти, — сообщил Чамплин. — Мы уверили его, что вы вернетесь с нами и ему нет необходимости оставаться здесь.

Я широко улыбнулся:

— Вы все предусмотрели. А что он ответил?

— Что это его устраивает. — Чамплин пожал плечами. — Что же еще он мог сказать?

— Ну, не знаю… Может быть, пожелать счастливого пути.

Амброз встал с земли, и это усилие вызвало у него гримасу.

— О Господи Боже мой! — вдруг воскликнул он.

Все, в том числе, понятно, и я, быстро обернулись, чтобы посмотреть, что случилось. Лейла раздвинула заросли и вышла на маленькую лужайку.

— Лейла! — вскрикнула Бетти, вся побелев.

— Как дела, дорогая? — с нежной заботливостью спросил Ромни. — Я не мог приехать раньше…

Два выстрела едва не разорвали мне барабанные перепонки. Ромни застыл на месте. Струя крови хлынула из его груди. Он согнулся и упал в воду.

Лейла испустила вопль. Она бросилась к воде и точно окаменела с широко открытыми глазами.

Все три подбородка Амброза дрожали в унисон.

— Феликс… — Его голос сорвался, и он договорил с трудом: — Почему вы это сделали?

Паркер держал пистолет твердой рукой и, казалось, направлял его прямо на меня.

— Я почти не сомневался, — сухо ответил Паркер, — что Лейла не умерла… Следовательно, Ромни был с ней в заговоре. Понятно?

— Но поскольку Лейла жива, — задохнулась Бетти, — значит, нам нечего бояться. Не будет расследования и ничего больше. — Она обернулась к Паркеру: — Зачем же было убивать Ромни? Какая необходимость? Это глупо!

— А вы помните, что я говорил вчера вечером? Что это никогда не кончится! Всегда под тем или иным предлогом найдется еще какой-нибудь Дэнни Бойд, куда бы мы ни направлялись?

— Да, — проворчал Чамплин, — чертовски хорошо помню, Потому что я размышлял о том же самом.

— Да, — оскалив зубы, заговорил Феликс. — Также и вы, Бетти, и вы, Амброз. Разве это не началось с Деймона Джильберта? Это он унижал нас и кончил тем, что ограбил наши души. Хотите знать почему? Потому что у нас никогда не хватало мужества дать ему отпор!

— Феликс! — завизжал Амброз. — Может ли быть, что вы?..

— Что я убил его? Совершенно верно, это я убил его! Если бы вы могли представить себе удовольствие, с каким я держал руками его голову под водой, пока он не захлебнулся!

Я услышал хриплое дыхание Лейлы, оторвавшейся от своего созерцания. Первый раз с той минуты, как был убит Ромни, ее глаза обратились на Паркера. Ее лицо было похоже на маску ненависти.

— Вы понимаете, к чему я веду? — спросил Паркер тоном полнейшей искренности. — Я слишком долго ждал, пока буду иметь достаточно мужества освободиться от человека, который терроризировал меня даже во сне! Если бы у меня хватило решимости сделать это раньше, всего этого не случилось бы. Вот почему я убил Ромни.

— Не понимаю причины, — мрачно сказала Бетти. — Про Деймона Джильберта я еще понимаю, но — Ромни?

— Деймон умер, но оставил дочь, и она решила идти по стопам отца и пользоваться его методами. Вы согласны с этим? Затем мы поверили, что свершилось чудо и она мертва. А потом кто появился?

— Бойд? — спросил Амброз.

— Вчера вечером вы все согласились, что необходимость заставляет нас отделаться от него, — заявил Феликс. — Для этого выбрали меня. Поэтому мы здесь, не так ли? И что же произошло? Лейла Джильберт воскресла. Автоматически мы оказываемся в том пункте, из которого отправились. Кроме того, положение может быть еще хуже, поскольку Бойд теперь знает достаточно для того, чтобы сорвать с нас последние клочья самолюбия и оставить нас голыми, едва у него появится желание открыть рот!

Чамплин молчал, свирепо пережевывая свою сигару.

— Поэтому я и говорю, что нужно кончать, — продолжал Феликс. — И если, убив Ромни, мы избавимся еще от Лейлы и Бойда, незачем колебаться.

— Вполне верное рассуждение, — спокойно сказал Ларри Чамплин.

— И что же… что вы намерены делать? — заикаясь спросил Амброз.

— Вернемся к нашему первоначальному плану и избавимся от Бойда, — невозмутимо объяснил Феликс. — В общем, все остается по-старому, Амброз.

— А Лейла? — простонала Бетти.

Феликс широко улыбнулся:

— Она же мертва! Она съедена акулой, разве вы не помните? Ромни сообщил об этом всем.

— И принимая во внимание, что она уже мертва… — подсказал Чамплин.

А Феликс закончил:

— …ей не составит труда умереть вторично.

— Я вижу, как вы горите в аду! Вы убили моего отца… — зловеще прошептала Лейла.

— Заткнитесь, Лейла! — крикнул Феликс. — Трупы не разговаривают!

— А что вы будете говорить, когда мы вернемся? — спросила Бетти. — Как вы объясните исчезновение Ромни и Бойда, если жив парень, нанятый Дэнни? Вы потеряли голову, Феликс, если воображаете, что у нас есть хоть маленький шанс выйти из этого положения.

На наших глазах с Феликсом происходила перемена. Злобный затравленный человек, борющийся за свою жизнь, вдруг превратился в героя с неотразимым обаянием. Казалось, он даже вырос.

— Сейчас мне пришло в голову разрешение этой небольшой проблемы, дорогая Бетти. Бойд не проглотил историю с акулой, которую ему преподнес Ромни. Он пожелал провести свое маленькое расследование на месте. Он нанял судно и поехал на этот остров. Позднее мы, его добрые друзья, отправились искать его. Когда хозяин судна, нанятого Бойдом, сказал нам, что высадил его здесь, что-то вдруг случилось с нашим другом Ромни, он точно сошел с ума! — Феликс тихонько засмеялся. — Я думаю, что это понравится вам, Ларри! Едва мы сюда прибыли, как Ромни выпрыгнул на берег и исчез в зарослях. Мы бросились за ним и минут через десять услышали два выстрела. В конце концов мы их нашли. И знаете что? Лейла попала не в пасть акулы, а в руки полупомешанного маньяка. Он держал ее здесь, чтобы удовлетворять свои эротические фантазии, вдали от людей и вполне безнаказанно, так как ее считали мертвой.

Бойд помогал Лейле выйти на пляж, когда им навстречу выскочил разъяренный Ромни. Бойд сразу Же это заметил, но Ромни всадил пулю ему в грудь, и тот рухнул на песок. Думая, что Бойд мертв, Ромни повернулся к Лейле и убил ее. Но тем временем храбрый частный детектив сумел достать свой револьвер.

Феликс пародировал тон комментатора новостей по радио, и, должен сказать, ему это удавалось.

— Перед тем как испустить последний вздох, Бойд направляет оружие на Ромни и стреляет. Происходит то, что и произошло в действительности несколько минут тому назад: Ромни падает в воду.

— Феликс — вы гений! — воскликнул Чамплин с восхищением. — Замечательно!

Паркер принял воинственный вид.

— Теперь пусть каждый высказывается. Я знаю, что Ларри со мной. А вы, Амброз?

— Я? — Амброз дважды проглотил слюну. — Хорошо… да… я с вами. Но знаете, мне все это очень не нравится.

— Я был уверен, что вы согласитесь, — заметил Феликс. Уголки его рта с презрением опустились. — Ну что ж, остаетесь только вы, Бетти.

Она уставилась на него, и глаза ее были словно два черных отверстия.

— Нет, — сказала она наконец. — Я не могу… и не хочу! — Она безнадежно покачала головой. — Хотите знать, Феликс? Вы хуже Деймона!

— Право, я огорчен, что вы так решили, Бетти, — сказал он. — Вы абсолютно уверены, что это ваше последнее слово?

— Уверена, — беззвучно ответила она.

— Трудно представить, сколько человек может убить безумец на маленьком острове, не так ли, Феликс? — сказал Чамплин. — Мне кажется, что общее число покойников может увеличиться на единицу.

Феликс кивнул:

— Совершенно верно. Я тоже думаю, что нам нельзя терять времени. Вот что я предлагаю: я убиваю одного из них, затем каждый из вас убивает своего. Таким образом, вина будет разделена равномерно, и каждый из нас будет уверен, что остальные сохранят тайну. Возражений нет?

— Никогда в жизни не держал в руках револьвер, — захныкал Амброз. — Феликс, нужно, чтобы вы…

— Не глупите, — обрезал тот, — я вас научу стрелять.

Револьвер в его руке поднимается, и теперь уже нет сомнений, что он направлен на меня.

— Выбираю я, — торжественно заявил Феликс. — Признаюсь, что настаиваю на своем праве, потому что никому не хочу уступать удовольствие убить Бойда. Но не горюйте, Дэнни, — он улыбнулся, — мы сделаем из вас настоящего героя.

Я услышал грохот выстрела, и тут же Паркер скорчился от боли. Пистолет выскользнул у него из руки.

Чамплин опоздал на долю секунды. Он кинулся к револьверу, но я наступил ему на пальцы каблуком. Он взвыл и медленно повернулся ко мне, втянув голову в массивные плечи, что придало ему сходство с гориллой. Я трижды ударил в солнечное сплетение, но он даже не поморщился. Тогда я нацелился в его адамово яблоко, но оказался недостаточно быстрым, и его большие костистые руки замкнулись вокруг моей шеи.

Я знал, что у меня нет ни единого шанса освободиться из этих тисков, и оставалось очень мало времени, пока воздух покинет легкие.

И тут я ощутил тяжесть незаряженного револьвера в кармане. Оглушительный шум наполнил мои уши, и лицо Чамплина стало расплываться перед глазами. Невероятным усилием я схватил револьвер за ствол, затем он описал полукруг и ударил Чамплина в висок.

Тиски вокруг моей шеи сразу же ослабли, и Чамплин, раскинув руки, тяжело упал на землю.

Я стал глотать свежий воздух, зрение наконец прояснилось, и шум крови в ушах постепенно исчез. Чамплин лежал на земле, и я понял, что в настоящий момент могу им не заниматься. Феликс Паркер, согнувшись, по-прежнему стоял у воды спиной ко мне.

Ткань безукоризненного блейзера намокла от крови, и вид у Феликса был одурелый. Поток невнятных восклицаний лился из его рта, в то время как сам он пристально смотрел в голубую глубину.

Мне почему-то очень хотелось выяснить, что с ним, — почему он замер на месте, словно что-то приковало его навеки. Ноги еще плохо слушались, но я заставил себя приблизиться к нему:

— Феликс!

Казалось, он меня не слышал. Я вытянул шею, чтобы понять, к чему так прикипел его взгляд, и тут же понял, что погружаюсь в кошмар. Спинные плавники рыб прорезали поверхность буквально в двух ярдах от меня и затем внезапно исчезали. Возле ног Феликса кипела покрасневшая вода и метались серые хищники, рвущие на части мертвое тело Ромни.

Теперь я понял суть звуков, вырывавшихся из губ Паркера: их породили ужас и раскаяние, поскольку именно он, Феликс, и сотворил кошмар, волнующий воду у его ног. Отступив, я на мгновение увидел вынырнувшее белое брюхо и открытую пасть с двойным рядом гигантских зубов.

— Дэнни! — закричал обеспокоенный голос. — Как вы себя чувствуете, старина? — Из-за деревьев появился Кларри с ружьем в руке, которое он держал словно игрушку. — Я заблудился, возвращаясь на этот проклятый остров. Иначе появился бы уже давно. — Он взглядом оценил обстановку. — Вот уж не думал, что попаду в этого курильщика! — Затем он посмотрел через мое плечо, и глаза его расширились. — Черт возьми!.. — начал он хриплым голосом.

Я обернулся и увидел, что Лейла быстро подошла к Феликсу. Теперь они оба склонились над водой. Она с демонической улыбкой что-то шептала ему на ухо.

Кларри кинулся было к ним, я тоже, но Лейла не вовремя обернулась и заметила нас. В последний раз я увидел ее кобальтово-синие глаза, огненные искры вдруг зажгли ее зрачки.

— Мой отец хотел бы этого, — быстро сказала она.

После этого она обеими руками обвила талию Феликса и кинулась вместе с ним в воду.

Я услышал истошный крик. Водоворот закипел с новой силой. Я не имел сил пошевелиться, даже если и захотел бы. Кларри гигантскими шагами подлетел к берегу и посмотрел себе под ноги. Когда он повернулся ко мне, в глазах его еще отражалось только что увиденное зрелище. Бетти и Амброз тоже окаменели, охваченные ужасом.

— Кларри, — наконец выговорил я, — как случилось, что вы оказались здесь?

— Я обошел остров и бросил якорь на противоположной стороне. — Он попытался слабо улыбнуться. — Я просто вспомнил, что револьвер, который я вам дал, не заряжен. Надо же такому случиться! Я должен был первым делом убедиться, что он заряжен.

— Я тоже думал об этом.

Кларри опустился на колени возле Чамплина, затем посмотрел на меня и покачал головой.

— Вы раскололи ему череп, как яичную скорлупу, — сообщил он почти бодро. — В общем, кто мертв, а кто уцелел, так оно всегда и бывает.

— Мне было предназначено умереть.

— Но этого не случилось. Выжил тот, кто прав, и это справедливо.

Кларри указал на яхту, нанятую Ромни.

— Невозможно вести два судна, старина, — сказал он. — А эта избавит нас от ходьбы пешком. Завтра я вернусь за своей яхтой.

— Как вам угодно, Кларри.

Через пять минут мы подняли якорь и медленно отошли от берега. Я бросил последний взгляд на воду: она была чиста и светла, словно кристалл. Все вокруг дышало тишиной и покоем — таким и должен быть коралловый остров.

— Дэнни? — сказала Бетти. — В сущности, акулы играют полезную роль. Они чистильщики моря. Благодаря им оно становится чистым.

— Это такая же верная точка зрения, как и всякая другая, — ответил я.

Следующие два дня я переживал другой сорт кошмара, напичканного синими мундирами и кучей вопросов. Но в общем я понимал, что волновало этих людей. Они-то ожидали обычного расследования несчастного случая, а на руках у них оказались четыре трупа, причем три из них послужили пищей для акул, а у четвертого раздроблен череп. И это не считая известного Деймона Джильберта, убитого в Штатах. К несчастью, сохранился тот единственный труп, за который отвечал я. Был момент, когда я почувствовал, что вполне гожусь для длительного пребывания в Австралии. И ни тебе жареных каштанов, ни Фрэн, ни снега на Рождество в Центральном парке.

Наконец по истечении двух недель все начало улаживаться. Согласно показаниям Бетти и Амброза, я использовал незаряженный револьвер для законной самозащиты, и если бы я этого не сделал, то мы все трое были бы убиты. Кроме того, Кларри хорошо знали в городе, он имел приличную репутацию — обстоятельство, которое оказалось полезнее, чем другие два свидетеля, вместе взятые.

Во всяком случае, с меня сняли обвинение. Была принята версия самозащиты, и никто не занимался ненужной перепиской по этому поводу. Кажется, все вздохнули с облегчением. Мне сказали, что я могу уезжать домой, когда мне захочется, но никто не мог взять в толк, чего ради я стремлюсь в Северное полушарие, если здесь так солнечно и приятно. Я им сказал, что я домосед, и на этом дебаты кончились.

Кларри настаивал, чтобы состоялся прощальный вечер; он начался в шесть часов в пятницу и завершился только во вторник. Мне до сих пор не удалось вспомнить, как выглядит знаменитая Дорис.

Я летел домой вместе с Бетти Адамс, и это было чудесно, однако наше путешествие продолжалось на неделю дольше обычного. Когда я, наконец, опять увидел Манхэттен, Рождество уже прошло, хотя снег еще лежал. Хмурым днем в середине января я шел по Уолл-стрит.

Джеймс Барт, все такой же лысый Будда, шептал, обращаясь к мебели своего кабинета. Я солгал бы, если бы сказал, что он заплакал от радости, увидев меня.

— Насколько я помню, мистер Бойд? — сухо спросил он, адресуясь к настольному календарю. — Могу я быть полезен?

— Очень можете, — ответил я. — Например, вручив мне десять тысяч долларов, которые обещала мне Лейла, если я найду убийцу ее отца.

— Как вы уже знаете, мистер Бойд… мисс Джильберт мертва и не оставила завещания.

— Я могу доказать, что она обещала мне десять тысяч долларов. У меня сохранилась магнитофонная запись.

Он пожал плечами:

— Никакой надежды.

— Я могу также доказать, что нашел убийцу ее отца. Это есть в протоколах австралийской полиции.

— Смешно! — холодно заметил он.

Тогда я наклонился к нему и, бросив многозначительный взгляд, спросил:

— А как вы зарабатываете ваш хлеб теперь, когда и Деймон, и Лейла мертвы?

На его скулах загорелись красные пятна, а рука, схватившая карандаш, задрожала.

— Поразмыслив, мистер Бойд, — прошептал он своим ручным часам, — я решил, что ваши притязания на часть наследства мисс Джильберт обоснованны. Естественно, я не могу вам обещать, но думаю, что не ошибусь, если скажу, что не будет необходимости в документах, доказывающих ваши права на эту часть наследства. Думаю также, что будет достаточно моего подтверждения.

— Благодарю, мистер Барт. Надеюсь вскоре получить от вас известия.

— Потребуется всего несколько дней, мистер Бойд, — сказал он. — Я употреблю весь мой авторитет, чтобы этот вопрос был быстро урегулирован.

— Вы очень любезны, мистер Барт.

— Пустяки. Я просто хочу, чтобы до конца ваших дней у вас не было повода заходить в мою контору, мистер Бойд!

Чтобы отпраздновать свое возвращение, я повел Фрэн обедать в самый интимный кабачок.

Но не просидели мы и двадцати минут, как я заметил, что через два столика от нас сидит Амброз Норман. Он был с женщиной в черном платье, которую я толком не разглядел, потому что она сидела ко мне спиной.

Я подошел к их столику, чтобы поздороваться. Девушка небрежно играла маленьким портсигаром и оживленно болтала. Я остановился позади нее.

— Дэнни Бойд! — У Амброза был искренне обрадованный вид. — Вы один? Садитесь к нам.

— Я со своей секретаршей Фрэн.

— Приводите и ее! Выпьем вместе по стаканчику.

— Хорошо.

Я сделал ему знак, чтобы он познакомил нас.

— О, извините! — Амброз взглянул на меня удивленно. — Кошечка, это Дэнни Бойд!

Она повернулась ко мне с улыбкой. Натуральная блондинка, прическа — последний крик моды. Что касается ее ореховых глаз — они интриговали…

— Хэлло, Дэнни, — промурлыкала она очаровательным голосочком, — счастлива снова видеть вас.

— О… я… вы слишком любезны. Но… значит, мы уже знакомы?

Уголки ее рта слегка приподнялись:

— Вы меня не узнаете? Позвольте освежить вашу память.

Под мою руку просунулась ее рука и тихонько прижалась к груди. Божественное ощущение!

Но через секунду у меня вырвался крик боли, когда ее ногти впились в тело.

Я глядел, не веря своим глазам.

— Соня?!

— Конечно, Дэнни, — засмеялась она.

— Мне просто не верится!

— Я покончил с примитивным периодом, — с энтузиазмом объяснил Амброз. — Вы не находите, что Соня выглядит потрясающе?

— Фантастично! — воскликнул я. — Но как ей удалось избавиться от акцента и так быстро научиться говорить по-английски?

— Я нанял ей репетитора. Молодого, способного и красивого. Они работают днем и ночью.

— Особенно ночью, — добавила Соня с ясной улыбкой.

Галерея О’Берн занимала двадцать девятый этаж отделанного бронзой здания в центре Манхэттена. За широкими застекленными дверями царила гробовая тишина. Там можно было купить кое-что из сохранившихся образцов величайших творений искусства — по цене, которую в состоянии позволить себе каждый путешествующий миллионер. Это было такое местечко, где не просто торговали антиквариатом — там торговали антиквариатом определенного сорта. И я решил: всему, к чему прикреплен ценник с цифрой меньше пятизначной, — прямая дорога в ближайший мусорный контейнер.

В галерее находилась скромного вида секретарша с точеной фигурой, скромно задрапированной в элегантно облегающее черное платье. Она выглядела так, словно готова была сию же минуту отправиться на коктейль в Карлайл…

— Мне жаль, но галерея только что закрылась, — сказала она с акцентом, похожим на рафинированный бронксийский, который надо услышать, чтобы поверить собственным ушам. — Мы откроемся завтра в десять утра.

— В пять тридцать у меня назначена встреча с мистером О’Берном, — поспешно сказал я. — Мое имя Бойд. Дэнни Бойд.

— С мистером О’Берном? — Секретарша мгновение пристально смотрела на меня с явным недоумением, потом сверилась с блокнотом на столе. — О да, вас ждут, мистер Бойд. Если вы пройдете через галерею в дальний конец, то найдете там офис. — Она хихикнула и сморщила носик — тщательно отрепетированный прием, по ее мнению, должно быть, чрезвычайно привлекательный. — Но вы будете здорово удивлены, мистер Бойд, — носик снова сморщился, — потому что это мисс О’Берн!

— Что ж, храни Бог О’Бернов! — сказал я, вздохнув.

— Я просто подумала, что вам неплохо бы узнать об этом, — огрызнулась секретарша.

— Ценю вашу помощь, — сообщил я ей, — и возможно, медицина справится с вашим нервным тиком, а то ваш нос так дергается, сладкая моя. Наверное, вы еще не получили всех анализов?

Барышня мгновение колебалась, потом ее подбородок по-боевому приподнялся.

— Если вы пойдете по галерее по-настоящему быстро, мистер Бойд, то уверена, у вас будет больше шансов. В противном случае вас могут принять за один из наших экспонатов. — Она лучезарно улыбнулась. — Сюда, пожалуйста, вы ведь не хотите закончить свои дни в качестве шутливого приза в чьей-то частной коллекции, верно?

Идя через галерею — и в самом деле поспешно, — я решил, что сегодня мне не везет с экспромтами и с секретаршами. Я остановился у двери, отделанной панелями из тикового дерева, с аккуратно выписанными по трафарету золотыми буквами: «Шэрон О’Берн», затем постучал, и четко прозвучавший женский голос пригласил меня войти. Комната была обставлена с неким строгим античным великолепием, в центре ее находился письменный стол в стиле барокко с высокими, тоненькими, искривленными ножками. За ним сидела блондинка, и я мог бы сказать, даже не глядя на ее ножки, что они вовсе не кривые.

Волосы ее, соломенного цвета, были коротко подстрижены и ложились завитками, как им вздумается, по всей голове и вокруг аккуратных, чуть заостренных ушных мочек. Лицо — худое, а вид — слегка голодный, но большой рот с оттопыренной нижней губкой, безмолвно свидетельствующей об алчном интересе ко всему чувственному и эротическому, быстро устранял любое сходство с Кассием[1]. Ее светло-карие глаза, широко расставленные, лениво прикрывали веки, а когда она моргнула, это было похоже на обещание. В ушах поблескивали большие золотые плоские кольца. Стоит снять одно золотое кольцо, вычислил я, как перед вами окажется сам капитан Блад в женском образе.

— Мистер Бойд? — Голос был чистым и приятно низким, со слабой хрипотцой на полутонах, которая словно расческой с тонкими железными зубьями пробегала по моим нервам. — Не хотите ли присесть?

Как только я погрузился в кресло, обращенное к ней, блондинка встала и вышла из-за стола. Я с интересом наблюдал, как она разворачивается и идет в направлении еще одной двери, по обеим сторонам которой висели рисунки Пикассо без рамок. На барышню стоило посмотреть! На ней красовались жилет с юбкой из белого шелкового полотна и тонкий платиновый шарфик на шее. Руки ее оставались голыми — прекрасные руки, а жилет туго облегал маленькие остренькие грудки. Я залюбовался: при ходьбе белая шелковая юбка прилипала к упругим выступам ее небольших округлых ягодиц. Ножки, правда, тонковаты, но красивой формы. Она была сложена совершенно.

Блондинка открыла дверь и позвала:

— Арнольд? Зайди сюда, пожалуйста.

Затем вернулась к своему креслу за столом.

— Простите за небольшое упущение, мистер Бойд. — Она мимолетно улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы. — Я хочу, чтобы Арнольд Райт, мой исполнительный вице-президент, принял в этом участие.

— Конечно, — сказал я и слегка повернул голову, чтобы блондинка смогла полностью оценить впечатление от моего профиля, который с левой стороны смотрелся чуть лучше, чем с правой.

И если у нее при этом ослабели колени, она не показала вида. Хотя большинство дам имеют автоматический защитный механизм против слишком вызывающего мужского обаяния.

В комнату суетливо ворвался толстенький коротышка лет под пятьдесят, в темном костюме и с белой гвоздикой в петлице. Щеки его походили на два ярко-розовых яблочка, маленький ротик — на розовый бутончик, а красивая голова слишком обросла волосами, которыми он грациозно потряхивал, как голливудская звезда в аэропорту. Его изысканный костюм был сшит в Лондоне, непорочной белизны рубашка — накрахмалена, а широкий серый шелковый галстук — зашпилен булавкой с бриллиантом как раз такого размера, чтобы считаться вульгарным. Я решил, что, возможно, элегантные ребятки в антикварном бизнесе называют его «тетушкой», но строить догадки о подобных вещах не слишком-то умно. Последний парень, которому я прилепил такой же ярлык, оказался бывшим тореадором и содержал четырех любовниц под одной крышей. И все они были беременны одновременно.

— Я не хочу иметь ко всему этому никакого отношения, — высоким тенором закапризничал коротышка в тот самый момент, когда добрался до письменного стола. — И вы прекрасно это знаете, Шэрон! У меня дурные предчувствия относительно этой аферы! Ведь во времена вашего отца…

— …галерея чуть было не обанкротилась, — холодно сказала блондинка. — Четыре года прошло после его смерти и с тех пор, как я стала ею управлять, и с каждым годом прибыль увеличивается. И я позвала вас сюда не для того, чтобы выслушивать ваше мнение, Арнольд!

— Хорошо! Я… я… — Раздраженный ротик беспомощно скривился. — Тогда ладно, Шэрон. Но я хочу заметить, что вся эта афера…

— Да замолчите вы и сядьте! — сказала нетерпеливо мисс О’Берн. — Познакомьтесь, мистер Бойд. — Она коротко улыбнулась мне. — Это Арнольд Райт.

— Здравствуйте, — равнодушно сказал Райт и протянул вялую руку, которая на ощупь была похожа на дохлую треску, слишком долго пролежавшую на солнце: я пожал ее с чувством, что совершил большую ошибку.

Затем он упал на ближайшее кресло с видом лишенного наследства племянника, который вынужден присутствовать при оглашении завещания.

— Теперь, может быть, мы приступим к делу?

Светло-карие глаза испепелили Райта быстрым взглядом, затем обратились на меня.

— До того как назначить встречу с вами, я выбирала частные детективные агентства очень тщательно, мистер Бойд. Эта афера, как называет ее Арнольд, нуждается во вмешательстве человека с определенного рода качествами, и я думаю, что этот человек — вы.

— И какого рода должны быть эти качества? — осторожно осведомился я.

— Компетентность, благоразумие и представительность, — быстро ответила она. — Я уже знаю о вас довольно много, мистер Бойд. А что вы знаете о галерее О’Берн?

— Ничего, — сообщил я.

Она кивнула:

— Полагаю, вам следует прежде всего немного войти в курс дела, узнать, чем мы тут занимаемся. Мы торгуем антиквариатом…

— Шэрон! Как вы можете!.. — Райт выразительно закатил глаза. — Использовать такое вульгарное слово, как «торговля», когда речь идет о…

— Мы торгуем антиквариатом! — варварски повторила она. — И именно перемена политики после смерти моего отца спасла галерею от банкротства, помните, Арнольд! — Шэрон снова сосредоточила свое внимание на мне. — Но только эксклюзивным антиквариатом, мистер Бойд. Любой предмет, с которым мы имеем дело, должен быть не только подлинным, но, кроме всего прочего, еще и редкостью. Мы выдаем каждому покупателю сертификат и неограниченную гарантию возврата денег с процентами, если он позднее обнаружит, что этот предмет старины не соответствует качеству, указанному в сертификате.

Следуя этой политике в течение последующих четырех лет, мы постепенно обзавелись небольшой эксклюзивной клиентурой из числа коллекционеров. За последние двенадцать месяцев мы достигли благополучия. Многие коллекционеры обращаются к нам, если хотят приобрести нечто определенное, даже зная, что у нас этого нет. Другими словами, они уполномочивают нас покупать для них хорошие вещи. Это, естественно, дает нам полномочия посредников и обеспечивает доход без всякого риска.

— Но мы всегда действовали в рамках законного рынка, Шэрон, — снова запротестовал Райт. — А сейчас вы хотите, чтобы мы…

Я почти почувствовал жалость к коротышке, ему все время не удавалось закончить фразу.

— Сейчас у нас появился шанс осуществить самое большое посредничество в истории галереи, — парировала она. — И к тому же все расходы берет на себя покупатель! И я не собираюсь отступать только из-за того, что появился некий риск, Арнольд.

— Очень хорошо! — Он скрестил ручки на своем пухленьком животике и уставился, не мигая, куда-то в пространство перед собой, словно Будда в приступе изжоги.

— У меня есть клиент, которому предложили пару китайских ваз…

— Сосудов для вина! — негодующе сказал Райт.

— Пару сосудов для вина, — раздраженно поправилась Шэрон. — И он уполномочил меня купить их для него, мистер Бойд.

— Для этого вам понадобился частный детектив? — спросил я.

— Расскажите мистеру Бойду о винных кувшинах, Арнольд, — сказала она без обиняков.

Когда коротышка наклонился ко мне, в его маленьких глазках вспыхнуло восторженное восхищение.

— Они восхитительны! Бесценны, мистер Бойд! Мечта коллекционера — музейный триумф! Пара фарфоровых кувшинов, называемых «юй» (кувшины с высоким горлом, уравновешенные в пропорциях), с головой птицы Феникс, которые когда-то принадлежали величайшему из императоров династии Тан. Самому Тай Цзуну! И оба в прекрасном состоянии. Неповрежденные, без сколов, без единой трещинки, заметьте!

— Седьмой век, мистер Бойд, — спокойно заметила Шэрон О’Берн. — Редкие, но не уникальные. Эта пара уникальна, так как кувшины, несомненно, являются частью погребальных принадлежностей, захороненных с императором Тай Цзуном. Именно это делает их бесценными с точки зрения коллекционера.

— Династия Тан славилась фигурками людей и животных, — благоговейно сказал Райт, — но после того как татаро-монголы фактически разрушили империю, произошла перемена в погребальных обычаях, и фарфор «юй» прекратили производить. Вы только подумайте, мистер Бойд! Эти прекрасные кувшины для вина были специально сделаны для императора и похоронены вместе с ним, а теперь — тринадцать столетий спустя! — они все еще существуют, сохранив свою совершенную форму, цвет и вид! Они выглядят как в тот день, когда их сделали!

— Это вещь! — пробормотал я. — Но зачем вам понадобился частный сыщик? Я полагаю, эксперт по китайскому фарфору пригодился бы вам гораздо больше.

— Восемнадцать месяцев назад они находились в пекинском музее, — сказала Шэрон. — А потом они оттуда исчезли.

— Были украдены?

— Именно. — Она слегка пожала плечами. — Теперь же человек из Лондона по имени Донаван предлагает купить их тому, кто даст самую высокую цену.

— Это он их украл?

— Я не знаю. — Шэрон снова пожала плечами. — Вы должны понять, что, с точки зрения коллекционеров, это абсолютно не важно. Только сосуды для вина имеют для них значение. Донаван нашел подход к некоторым коллекционерам — не знаю к скольким, — наш клиент один из них; и он приглашает их на аукционную продажу кувшинов, которая состоится в Лондоне через неделю.

— Вы знаете что-нибудь об этом Донаване?

— Ничего, кроме того, что он выставляет сосуды для продажи на частном аукционе, — сказала Шэрон.

— Откуда вы знаете, что они подлинные? — спросил я.

— Он прислал замечательную коллекцию цветных фотографий вместе с приглашением на аукцион, — быстро сказал Райт. — Скажу без ложной скромности, я специалист по китайскому фарфору, мистер Бойд. И я уверен, судя по фотографиям, что есть максимум один процент вероятности того, что эти кувшины подделка. В любом случае этот Донаван не настолько глуп, чтобы пригласить, скажем, полдюжины коллекционеров на аукцион и надеяться, что сможет всучить им подделку. Он должен знать, что на аукцион они либо привезут с собой, либо пришлют экспертов!

— Понятно, — кивнул я. — Значит, вы — эксперт. Так зачем же вам понадобился…

— У вас одноколейный мозг, мистер Бойд, — язвительно заметила Шэрон О’Берн. — Мне нужен частный детектив, потому что я не могу больше никому доверять ни до, ни после аукциона, а меньше всего — этому Донавану. Коллекционеры и их агенты, когда соревнуются за подобный приз, могут оказаться самыми беспринципными людьми в мире! Я хочу, чтобы вы сопровождали меня, мистер Бойд, по двум причинам. Чтобы удостовериться, что ничто не сможет воспрепятствовать моему присутствию на этом аукционе, и, если мне повезет и я куплю эти сосуды, чтобы благополучно привезти их назад в Нью-Йорк и вручить своему клиенту.

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами в Лондон?

— Именно там будет проходить аукцион! — Шэрон улыбнулась, и в ее светло-карих глазах неожиданно появилась теплота. — Разве это такая уж катастрофическая перспектива, мистер Бойд?

— Нет, — признался я и снова продемонстрировал ей свой левый профиль — это для меня уже стало каким-то подсознательным рефлексом.

— Все — поездка в Лондон и обратно — займет не больше недели, — сообщила она резким деловым тоном. — Естественно, галерея оплатит все ваши расходы, мистер Бойд. Я предлагаю выплатить вам гонорар в два приема, грубо говоря, соответственно проделанной работе. Тысячу долларов, когда вы меня благополучно доставите на аукцион, а потом, если мне удастся купить кувшины, еще две тысячи долларов, как только мы доставим их сюда моему клиенту. Вы согласны?

— Да, — сказал я без колебаний.

Неделя в компании такой исключительной блондинки, как Шэрон О’Берн, решил я, это то, что любой мог бы позволить себе в крайнем случае даже безвозмездно. Конечно, я был рад, что вышло иначе.

— Отлично. — Она снова уселась в свое кресло и немного расслабилась. — Надеюсь, срок вашего заграничного паспорта не истек?

— Мой паспорт в порядке, — сообщил я ей. — Когда мы отбываем?

— Через три дня, — сказала она. — Билеты на самолет и номера в отеле будут заказаны завтра. Думаю, когда мы прибудем в Лондон, мистер Бойд, лучше всего представить вас как моего коллегу, работника галереи. У вас нет возражений?

— Нет, мне кажется, это хорошая мысль, — сказал я. — Или, может быть, будет даже удобнее, если мы представимся как мистер и миссис О’Берн?

— Это не смешно! — сказала она холодно. — Пожалуйста, выбросьте все эти нелепые идеи насчет наших взаимоотношений из головы, мистер Бойд. Они будут строго деловыми!

— А вы не считаете, что бизнес иногда может быть и удовольствием, мисс О’Берн? — спросил я с сожалением.

Арнольда Райта передернуло.

— Какая грубость! Какая вульгарность, Шэрон! И не говорите, что я не предупреждал вас о последствиях этого опасного предприятия — они уже налицо!

Фрэн Джордан, моя рыжеволосая секретарша, прислонилась крутым бедром к краю письменного стола и одарила меня презрительной улыбочкой.

— Вас что-то беспокоит? — проскрежетал я.

— Ничего важного, — непринужденно ответила она. — Ваша фея-крестная на проводе, хочет с вами поговорить. — Фрэн на мгновение надула губки. — Странно, — пробормотала она.

— И кто же, черт побери, эта моя фея-крестная? — вежливо осведомился я. — И не морочьте мне голову новым лифтером. Просто эти хищницы все время действуют ему на нервы!

— Мисс Шэрон О’Берн, — ядовито ответила секретарша. — Странно, что она воспользовалась телефоном. Я думала, ей достаточно только взмахнуть своей волшебной палочкой, чтобы переместить вас туда, куда она захочет. Хотя… — В сладенькой улыбке Фрэн было достаточно яда. — В конце концов, она заполучит вас там, где ей нужно.

— Для этого стоит просто соединить мисс Шэрон с моим телефоном, — прорычал я. — А вы не должны даже и думать, что я хоть на минуту могу позабыть о вас, сладкая моя. Я пошлю вам открытку из Лондона, обещаю!

— Одну из тех, что гласят: «Отлично развлекаюсь, рад, что тебя нет со мной»? — спросила Фрэн язвительным тоном.

Я выдавил из себя улыбку, затем, когда она шла к двери, понаблюдал отработанное покачивание ее ягодиц, обтянутых узкой юбкой. Время от времени мы проводили досуг вместе, иногда то тут, то там, когда было настроение, меж нами возникала близость. Но я припомнил, что вот уже некоторое время этого у нас не возникало. Итак, что же было причиной вспышки ревности? Лондон, Англия — вот ответ, решил я. Однако ей стоит вспомнить, что ноябрь — мерзкий месяц повсюду в Европе… Но тут зазвонил телефон.

— Бойд, — сказал я в трубку.

— О, я так рада, что вы наконец-то ответили, мистер Бойд. — Голос Шэрон О’Берн был холоден. — За эти несколько минут я уж было подумала, что вы умерли.

— Как видите, ничего страшного не произошло. — Я увидел лицо Фрэн, высунувшееся из двери, и весело улыбнулся ей. — У моей секретарши внезапно случился приступ головокружения, и она запуталась в собственных ногах, — шутливо пояснил я. — Это частенько с ней случается, и она этим обеспокоена. Но я считаю, ничего страшного — у многих девушек длинные ноги.

В зеленых глазах, наблюдавших за мной, появилась некоторая задумчивость. Их взгляд потемнел. И я был рад, что свои мысли Фрэн держала при себе. Во всяком случае, некоторое время.

— У вас чрезвычайно странное чувство юмора, мистер Бойд. — Голос у моего уха зазвучал гораздо холоднее. — Должно быть, ваши дела идут неплохо. Я хочу сказать, раз вы можете себе позволить, чтобы клиенты часами висели у вас на телефоне!

Коротко поразмыслив об этом, в итоге я мысленно послал мисс Шэрон О’Берн к черту. Дайте дамам малейший шанс, и они закончат тем, что в мгновение ока выльют на вас все свое раздражение.

— Я уже слышал о заочных курсах хороших манер для деловых людей, но слушать его по телефону, мисс О’Берн, это смешно!

На другом конце линии удивленно хмыкнули.

— Я должна увидеться со своим клиентом сегодня вечером, — наконец сказала она, — и хочу, чтобы вы при этом присутствовали.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Об этом я клиента не спросила, просто сказала, что буду. — В ее голосе слышались победные нотки. — Заезжайте за мной в галерею сегодня вечером, не позднее четверти шестого.

В трубке послышались гудки.

Я швырнул трубку на рычаг и некоторое время сидел, уставившись на аппарат. Потом поднял взгляд и удостоверился, что пара зеленых глаз злорадно смотрит на меня.

— У вас такой вид, словно вы превращаетесь обратно в обезьяну, — сказала секретарша, радостно хихикнув.

— Должно быть, у мисс Шэрон О’Берн крыша поехала, если она думает, что может звонить мне в любое время и заставлять вертеться волчком, — огрызнулся я.

— Ничего страшного, Дэнни, — притворно посочувствовала Фрэн. — Вы же знаете, в любом случае вы сделаете, как ей надо.

Вежливое удивление от вкуса сандвичей сменилось на лице Шэрон выражением крайнего изумления при виде франта за моей спиной. Когда же она заметила пушку в его руке — то и неподдельным испугом.

— Что за… — Она с трудом сглотнула. — Что за…

— Не спрашивайте меня, — сказал я. — Просто откройте дверь, и все!

— Садитесь, Бойд. — Болезненный тычок пистолета тридцать восьмого калибра продублировал это предложение. — Прямо сюда, рядом с мисс О’Берн.

Я сделал, как он сказал, а он лучезарно улыбнулся нам обоим.

— Никто не пострадает, — игриво сказал дылда. — Просто не делайте глупостей, ладно? Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

— Пользуйтесь, — мрачно сказал я. — Сделайте мне одолжение. И заодно позвоните копам.

— Очень смешно. — Мужчина двинулся к телефону и поднял трубку. — Какой номер телефона в ваших апартаментах, мисс О’Берн?

Шэрон автоматически назвала, не подумав, затем спохватилась.

— Зачем… — сказала она с изумлением.

Но парень уже крутил диск.

— Лонни? — спросил он спустя несколько секунд. — Конечно, это Дин. Я застал их тут вдвоем, в квартире Бойда… Конечно, не беспокойся. Почему бы тебе не подойти сюда?.. Отлично!

Он повесил трубку и снова вернулся ко мне.

— Так в моей квартире сейчас находится какой-то человек? — дрожащим голосом спросила Шэрон.

— Поджидал там уже через пять минут после того, как вы отправились на встречу со Слейтером, — кивнув, сказал малый. — Но вместо своего дома вы выбрали обиталище Бойда. Поэтому Лонни там просто попусту теряет время.

Парень, усевшись лицом к нам, взял пистолет на изготовку и аккуратно закинул ногу на ногу. Вытащив сигарету, я прикурил ее. Причем все это я делал очень медленно, поскольку мысль о том, что профессионал может занервничать, а его пистолет наставлен прямо на меня, была мне противна.

— Дин? — непринужденным тоном сказал я. — Очень элегантное имя. Под стать вашему элегантному костюму. Вы не станете возражать, если я буду называть вас просто Дин?

— Нет, если будете вести себя прилично, Бойд, — холодно буркнул он. — Я всегда говорю, что парень, который не следит за своими манерами, сам напрашивается, чтобы ему отстрелить его поганый язык.

— Ну а я говорю, что парень, который держит в руках пистолет, всегда прав, — согласился я. — Не хочешь ли рассказать нам, старина, с чего вся эта заваруха?

— Почему бы и нет? — Тип беззаботно пожал плечами. — Мой клиент хочет, чтобы ни один из вас не сел в самолет, вылетающий завтра в Лондон. Поэтому он и нанял нас с Лонни, чтобы вам наверняка не удалось этого сделать.

Шэрон мгновенно уставилась на него. Ее полная нижняя губка очень сексуально отвисла, а глаза цвета портвейна быстро заморгали, словно она действительно сильно нервничала.

— Вы хотите сказать, — промолвила женщина, запинаясь, — что собираетесь… нас убить?

Дин глянул на меня и глубоко вздохнул.

— У этой барышни по-настоящему богатое воображение, а, Бойд? — Дин перевел глаза на Шэрон и глумливо ухмыльнулся. — Ты не в телевизор смотришь, деточка! Если вы с Бойдом решите вести себя хорошо, то просто побудете несколько денечков за городом. Вот и все. После этого — свободны как птицы!

— Людвиг Рэнц! — сказала Шэрон с неожиданной яростью. — Это мерзкое пресмыкающееся! Как он смеет думать…

— Рэнц? — Элегантный франт глянул на нее с некоторым удивлением. — Кто он такой, этот чертов Рэнц?

— Не притворяйтесь! — сказала она скорбно. — Людвиг Рэнц — ваш клиент, тот, кто нанял вас, чтобы помешать нашему присутствию на аукционной продаже в Лондоне. Он не хочет, чтобы эти винные кувшины достались Эдвину Слейтеру, и…

Верзила многозначительно посмотрел на меня и пальцем постучал себе по лбу.

— Она малость свихнулась на этом парне, Рэнце, что ли?

— Конечно, мисс О’Берн считает, что он — ваш клиент, — пробормотал я. — Может, она права?

— Может. — Дин дружелюбно кивнул. — Кто знает? Работу нам с Лонни передали через посредника. Поэтому мы не знаем, кто платит по счетам.

— И вы думаете, мы этому поверим? — ухмыльнулась Шэрон. — Конечно же это Рэнц вас нанял!

— Будь по-твоему, крошка. — Верзила снова пожал плечами, словно ему было совершенно на это наплевать. — Меня волнует только, чтобы он заплатил четыре тысячи.

В дверь зазвонили — три быстрых коротких звонка. И Дин неожиданно насторожился.

— Это Лонни, — сказал он. — Давай мы с тобой впустим его, Бойд. Ты — первый. Но тихо и спокойно, ладно?

— По-другому было бы лучше, — предложил я.

— Еще чего? — Парень быстро заморгал, рот его сурово сжался. — К чему, черт побери, ты клонишь?

— Может, ваш партнер ужасно подозрителен, — невинно сказал я. — И подумал, что вы позвонили ему и попросили прийти сюда, потому что здесь что-то пошло не так и я вынудил вас позвонить. Тогда, вероятно, у него сейчас в руке пистолет. Когда же он увидит, что я открываю ему дверь, то может сделать еще один неверный вывод…

— Я же буду у тебя за спиной, — поспешно заверил Дин.

Звонок снова нетерпеливо звякнул три раза, и парень быстро поднялся на ноги.

— Кончай свои увертки, Бойд! Пойдем открывать дверь.

Дуло пистолета пару раз ткнулось мне в позвоночник, подталкивая меня в прихожую. Потом я остановился в паре футов от парадной двери, а Дин — прямо за моей спиной.

— Может, вы скажете ему, что все в порядке, до того как я открою дверь? — вежливо осведомился я.

— Ты просто цыпленок из того выводка, которому уже свернули шеи, Бойд! — глумливо ухмыльнулся верзила. — Но если это поможет, чтобы твои коленки не подкосились…

Дин повысил голос, чтобы его было слышно через дверь:

— Лонни! Это Дин. Здесь все отлично. Бойд собирается открыть дверь.

Это была одна из тех ситуаций, когда, если вы все очень хорошо обдумаете, мгновенно можно обвести противника вокруг пальца. Поэтому я ни на минуту не прекращал анализировать происходящее. Резким рывком я широко, распахнул дверь и, бросив быстрый взгляд на крепкого громилу с пистолетом в руке, мгновенно упал на пол. Последовал выстрел и крик боли. Поднявшись тут же на колени, я увидел Дина, стоявшего с вылупленными от удивления глазами, а его безвольно опущенная рука все еще сжимала пистолет. Я сделал отчаянный бросок, выхватил пушку из его ослабевших пальцев и, вскочив на ноги, подтолкнул его так, что он оказался передо мной.

— Бросай оружие! — рявкнул я его напарнику. — Или Дин получит пулю в спину!

Я напрасно потратил время. Пушка Лонни уже валялась на полу перед ним, левой рукой он зажимал правое плечо, а кровь сочилась меж его пальцев. Я дал Дину сильный пинок, чтобы он освободил мне дорогу, потом наклонился и подобрал пистолет его напарника.

— Давай входи! — велел я Лонни.

Он прошел мимо меня; его лицо с острыми чертами было серым от ярости и боли. Тут он с яростью глянул на Дина.

— Ты, безмозглый ублюдок! — процедил он сдавленным голосом. — Обезьяна с гранатой! Ты…

— Я решил, что Бойд собирается что-то выкинуть, честно! — Дин почти заикался. — Думаю, все произошло на уровне рефлексов…

— Чтоб ты провалился! Как ты думаешь, как я себя чувствую? — прорычал Лонни. — Я с самого начала понял, что тут что-то не так. Вам понадобилось слишком много времени, чтобы Открыть дверь. А потом ты еще вопишь, что все прекрасно! Но когда Бойд отворил дверь, а сам одновременно бросился на пол, я не выстрелил, потому что боялся тебя ранить! А ты…

— Ах ты!.. — Дин с ненавистью посмотрел на меня. По его глазам было видно, что он внезапно все понял. — Ты все подстроил, Бойд! Отвлекал меня, чтобы Лонни заподозрил, почему это никто не открывает дверь… Перехитрил меня, чтобы я крикнул ему через дверь!

— Я надеялся, что твой напарник ловко обращается с оружием и подстрелит тебя, когда я предоставлю ему поле действия, — торжествующе осклабился я. — Но я великодушен и готов признать свою ошибку!

Препроводив их обоих в гостиную, я велел побледневшей Шэрон встать с дивана и усадил эту парочку на ее место.

— Может, вы приготовите нам выпить, — предложил я женщине. — Лонни это просто необходимо.

— Что это значит? — спросила она, задохнувшись.

— Это входит в прейскурант моих услуг, — скромно сказал я. — Просто еще одна демонстрация бесстрашного гения Бойда за работой.

— У тебя все вышло потому, что только последний идиот не попытался бы сделать подобное! — прорычал Лонни.

— О’кей, — согласился я. — Значит, ты сообразительный малый. Только смотри, чтобы кровь не капала на мебель, ладно?

Тот издал некоторое подобие зубовного скрежета, потому что хотел бы возненавидеть меня, но сейчас ненависть к напарнику была сильнее. И на неистовую злобу ко мне у него уже не оставалось ресурсов.

Шэрон прошла к бару и начала готовить напитки. Стаканы в ее руках звякали подобно колокольчикам лошади, запряженной в сани. Я уселся лицом к парням и, словно фокусник, свободной рукой вынул сигарету, взял ее в рот и прикурил.

— И что будет дальше? — поинтересовался Дин. — Позовешь копов?

— Зависит от вас, — пожал я плечами. — Может, договоримся?

— Я… я не знаю. — Дин нервно посмотрел на своего напарника. — Лонни, как думаешь?

— Конечно же мы договоримся, ты, кусок дерьма! — процедил сквозь зубы Лонни. — Хочешь провести следующие семь лет в камере?

— Кто вас нанял? — строго спросил я.

Они длительное время смотрели друг на друга. Потом Лонни пожал плечами и тут же закрыл глаза от боли в раненом плече.

— Скажи ему! — прорычал он.

— Я ему уже говорил, — заторопился Дин. — Работа была передана нам с Лонни через посредника, поэтому мы не знаем, кто платит по счетам.

Я легонько вздохнул:

— Значит, я вызываю копов.

— Скажи ему! — сквозь зубы повторил Лонни.

— Ладно, ладно! — Дин занервничал, вытер рот тыльной стороной руки. — Эта дама вошла с нами в контакт через общих знакомых. Она сказала, что если мы не допустим, чтобы ты и эта барышня О’Берн завтра сели в самолет, то получим четыре тысячи баксов. Она тут же дала нам две тысячи и пообещала, что получим остальное, если хорошенько попугаем вас пару деньков.

— Какая еще дама? — терпеливо спросил я.

Дин умоляюще глянул на напарника, передернулся под злобным взглядом Лонни, потом медленно покачал головой.

— Она не назвала своего имени, а мы и не спрашивали.

— И как она выглядит? — допытывался я.

Пока Дин размышлял над этим вопросом, вернулась Шэрон с напитками и поставила их перед нами.

— Это скотч, подойдет? — нервно спросила Шэрон.

— Отлично, — одобрил я. — Хотите, чтобы я сейчас вызвал полицию? — обратился я к парням.

— Не надо! — завопил Дин. — Послушай, Бойд! Встреча была назначена в баре в Вест-Сайде, в одном из этих паршивых мест, где на расстоянии вытянутой руки не видно лица! Когда мы пришли, она уже ждала там, в задней комнатушке. На ней было просторное манто и шляпа с вуалью. Похоже, женщина не хотела, чтобы мы запомнили, как она выглядит. А мы и не старались. Нас интересовали только денежки…

— Ладно. — Я продемонстрировал ему свои зубы. — Итак, она сказала, чего хочет от вас, и дала аванс в пару тысяч. Но ведь ей хотелось бы узнать, когда вы нас захватите? Да и вы хотели бы знать, где вам отдадут обещанные две тысячи долларов после дела, верно?

— Она дала нам номер телефона, — проскрипел Лонни. — Велела спросить мисс Смит.

Он поднял свой стакан и заглотал почти половину его содержимого. Затем шумно выдохнул.

— Дай ему номер, дерьмо!

Дин вытащил бумажник, нашел полоску бумаги и вручил ее мне. Номер был из Баттерфильда, вероятно, где-то в районе восточных семидесятых или восьмидесятых улиц.

— Как она вас называла? — спросил я. — По имени, я хочу спросить?

— Просто Дин и Лонни, — уклончиво ответил Дин. — Наш посредник никогда не называет фамилий. Иногда, знаете ли, это может избавить от больших неприятностей.

Я пошел к телефону, пригласив с собой Шэрон. Пока она набирала номер, а потом вручала мне трубку, я все время держал парней под дулом пистолета. Наконец, после четырех или пяти гудков, мне ответил ясный, низкий голос:

— Алло?

— Мисс Смит? — спросил я.

Последовал утвердительный ответ.

— Это Лонни. — Я прибавил хрипотцы своему голосу и решил, что по телефону, возможно, она примет его за голос, который до этого слышала лишь один раз в жизни. — Мы сейчас с Дином находимся в квартире Бойда, — продолжал я. — Они с барышней О’Берн уже собрали свои вещички и намереваются провести несколько деньков за городом.

— Прекрасно!

— Но у нас возникла небольшая проблема. — Я подождал пару секунд, но реакции не последовало. — Вы говорите, четыре тысячи долларов за работу? — продолжил я. — Дамочка О’Берн вычислила, что вы работаете на парня по имени Рэнц. А он хочет не дать ей поехать в Европу и купить какую-то рухлядь или что-то в этом роде, которую сильно хочет заполучить ее клиент. Но, как она говорит, этот клиент находится не в Европе. Он здесь и готов выложить десять тысяч долларов на бочку — и сегодня же вечером! — если мы спокойненько исчезнем и оставим их догонять свой самолет завтра.

— Неужели? — В голосе дамы не было и тени беспокойства. — И что же вы решили, Лонни?

— Ну, я подумал, что вы — наш первый клиент, мисс Смит, — солидно сказал я. — Поэтому будет правильно дать и вам шанс. Если вы захотите приехать прямо сюда с остальными восемью тысячами, Бойд и барышня О’Берн тут же отправятся на загородную прогулку.

Последовала продолжительная пауза, затем дама тихонько рассмеялась:

— Неплохая идея, мистер Бойд, неплохая попытка. Ведь это, конечно же, мистер Бойд? Никогда бы не поверила, что эти два дурня способны придумать подобное. Предупреждаю вас, мистер Бойд, у нас серьезные намерения. В Европе мы гораздо лучше организованы!

— Вы с мистером Рэнцом гораздо лучше организованы, чем мы здесь? — уточнил я.

— Я не знакома с мистером Рэнцом, — холодно ответила она. — Но уверена, что очень скоро познакомлюсь. Передайте своей мисс О’Берн, чтобы она хорошенько об этом поразмыслила, мистер Бойд. В следующий раз обойдемся без парочки клоунов, таких как Дин и Лонни!

— Я передам, но вряд ли это произведет на нее впечатление, — в тон ей ответил я. — Приятно было поговорить с вами, мисс Смит.

— И с вами, мистер Бойд. — В голосе дамы прозвучала нотка легкого презрения. — И не делайте лишней работы, проверяя номер. Это меблированные комнаты, снятые на вымышленное имя. Как только я повешу трубку, то просто выйду отсюда и больше никогда не вернусь… Но если вы с мисс О’Берн настаиваете на своей поездке в Лондон, то, вероятно, мы сможем там с вами встретиться — всего один разок. — Тут она повесила трубку.

Я положил свою и посмотрел на двоих криминальных недоучек, ожидавших окончания нашей беседы на диване.

— О’кей, — сказал я. — Валите отсюда!

Лонни поднялся на ноги, крепко схватился за плечо левой рукой и, не сказав ни слова, двинулся к двери. Дин последовал за ним, но, когда поравнялся со мной, на мгновение остановился.

— Эй, Бойд! — Он облизнул губы, затем нервно оскалился. — Как насчет того, чтобы вернуть экипировку?

— Ты хочешь свою пушку назад? — вежливо осведомился я, потом крепко прижал дуло к его виску так, чтобы он не взвидел от боли белого света. Но не настолько, чтобы нанести ему увечье.

Парень завопил, потом, обхватив голову обеими руками, нетвердым шагом направился к двери, где его поджидал Лонни.

— Он настолько глуп, что до сих пор верит в Санта-Клауса! — воскликнул Лонни и снисходительно улыбнулся. — До сих пор не могу понять, почему Дин считает вас сосунком, после того как вы его удачно обставили?

— Догадываюсь. Дин был так сильно обеспокоен получением приза за победу в конкурсе «Мужчина года», что ему просто было не до этого, — предположил я. — Знаешь кого-нибудь, кто смог бы вытащить пулю из твоего плеча?

— Конечно, — сказал Лонни. — Но сперва он у меня поплачет. — Он дал напарнику здоровой рукой такую резкую затрещину, что тот, отшатнувшись, буквально влетел в прихожую.

— Можете испрашивать себе новый знак отличия. Возможно, получите даже медаль. Поэтому спасибо за вынужденный отпуск, Бойд.

— Не предвосхищай событий, — сказал я Лонни. — А то в другой раз тебе самому придется просить вернуть свою пушку!

— По словам этой мадам Смит, все было так просто — чересчур просто.

На мгновение парень задумался:

— Дин был прав: у нас не было возможности разглядеть эту даму, одетую в просторное пальто, шляпку с вуалью и так далее! Я хотел бы тебе, Бойд, помочь — считаю, она мне должна за дырку в плече! Она и это дерьмо в прихожей! Эй! — Лонни скосил глаза, размышляя. — Но кое-что было! Когда мисс Смит вытащила две тысячи из кошелька, ей пришлось снять перчатку, и я увидел ее руку.

— И что, на ней восемь пальцев? — вкрадчиво спросил я.

— Не знаю почему, но рука показалась мне загорелой, — медленно сказал он. — Это о чем-нибудь говорит?

Лонни последовал за Дином в коридор, и я проводил их обоих до лифта. Когда вернулся в гостиную, Шэрон смотрела на меня таким взглядом, словно я был воплощением всех ее девических грез. И конечно же я был им. Просто ей потребовалось чертовски много времени, чтобы осознать очевидное!

— Мистер Бойд… Дэнни! — проговорила она, задыхаясь. — Вы были великолепны!

— Ага, — уверенно сказал я, потому что не было смысла опровергать неопровержимое.

— Сначала я подумала, что этот ужасный Дин собирается хладнокровно нас убить! — Она изящно задрожала. — Потом, когда он сказал, что вместе с напарь ником собирается похитить нас и отправить за город на несколько дней… — Теперь ее дрожь была очаровательной — все три сборки прозрачного черного крепа одновременно приподнялись… — Ну, — Шэрон театрально вздохнула, — могу представить, что могло бы произойти с девушкой, предоставленной недоразвитому милосердию такой парочки!

Глаза ее сверкали так ярко, что готовы были, казалось, извергнуть пламя. А может, была и совсем другая причина, почему они слегка вылезли из орбит?

— Вы преувеличиваете? — спросил я подозрительно.

— Разве что чуть-чуть. Вы действительно были великолепны, когда разделались с этим громилой, Дэнни. Но… — Плечи ее беспомощно задрожали, и она неожиданно буквально взорвалась смехом. — То, как вы демонстрировали мне свой профиль и все прочее… я просто не могу не… — Шэрон разразилась истерическим хохотом, который, очевидно, был результатом нервного перенапряжения за последние полчаса. И если бы не издевка насчет моего профиля, я бы ей даже посочувствовал.

Я убрал стаканы с маленького столика перед диваном и отнес их в бар, потом приготовил еще пару порций. К тому времени, как я уселся на диван рядом с ней, три оборки черного крепа постепенно перешли от отчаянного вздрагивания к медленному подергиванию, напоминавшему твист в исполнении пожилых членов загородного клуба.

— Простите. — Шэрон промокнула глаза прозрачным как дымка носовым платочком. — Я знаю, что это серьезно, Дэнни! — Она снова хихикнула, потом сделала большое усилие и взяла себя в руки. — Почему вы не сдали их полиции?

— Это было бы единственным верным способом предотвратить наш завтрашний дневной вылет, — сказал я ей.

— О! Я об этом не подумала. — Шэрон медленно кивнула. — Вы сообразительней, чем я думала, Дэнни.

— Я гораздо сообразительней, — прорычал я.

— А что же мисс Смит? — спросила она.

Я пересказал суть разговора, который провел с мисс Смит по телефону. Шэрон приняла задумчивый вид, изящно попивая спиртное, словно вкушала чай с экс-президентом, или что-то вроде того.

— Непонятно, — проговорила она наконец, — я имею в виду, если мисс Смит сказала правду, что не работает на Рэнца, то на кого же?

— Вы помните последнюю реплику Лонни о том, что он видел руку, когда дама сняла перчатку, чтобы вытащить деньги из кошелька?

— Что-то насчет того, что рука была загорелой? Для меня в этом нет никакого смысла, — бросила Шэрон.

— Да. Ее рука была цвета загара — бронзового или желтого цвета, — напомнил я. — Но если она не была просто загорелой, то должна была быть естественного цвета кожи дамы. Не так ли?

— Вы хотите сказать, — на мгновение Шэрон уставилась на меня с классическим выражением внезапного озарения на лице, — что мисс Смит — китаянка?

— Если это действительно так, единственное, что приходит мне на ум в этом случае: Эдвин Слейтер прав! — раздраженно сказал я. — И из-за этого мы можем прямиком влететь в петлю или же нам придется исхитриться украсть этот антиквариат! И… — Я в отчаянии застонал. — Если то второе письмо, которое он получил, означает, что красный Китай желает получить свои предметы старины назад, а мисс Смит — одна из его представительниц, тогда Слейтер опять прав — мне придется сматывать удочки!

Шэрон прекратила изящно потягивать свой напиток и покончила с ним одним большим глотком.

— Вы ведь не думаете, что возможна повторная попытка со стороны мисс Смит, Дэнни? Я хочу сказать, она не попробует вновь помешать нам отправиться завтра из Нью-Йорка?

— Полагаю, что такой шанс есть, — скорбно сказал я, — определенно, нам не стоит рисковать.

— Думаю, вы правы. — Шэрон на мгновение закусила свою чуть оттопыренную нижнюю губку. — Может, мне лучше провести эту ночь в отеле?

— Даже и это рискованно, если мисс Смит так умна, как кажется. — Я медленно покачал головой. — Боюсь, есть только один способ обеспечить вам безопасность сегодня ночью, Шэрон.

— И какой же?

— Остаться здесь, — просто сказал я. — Я не спущу с вас недремлющего ока.

— Обоих, я надеюсь? — Женщина тихонько засмеялась. И почему-то ее смех прозвучал чертовски неприятно, неприятнее, чем если бы она рассмеялась хрипло. — Вы проницательны, Дэнни, да в придачу еще и развратны!

— Я просто думаю о вашем благополучии, — скромно пояснил я.

— Я похожа на манекен у входа в магазин для мужчин? — Шэрон встала, и в том, как она решительно расправила свои колыхающиеся оборки, была категоричность обреченности. — Благодарю за беспокойство, мистер Бойд. Но лучше уж я испытаю свою судьбу в одиночестве в отеле, чем проведу ночь под замком с хитроумным развратником.

— Вы даже не представляете, чего лишаетесь, — умоляюще сказал я.

— Я отлично знаю, чего лишаюсь, — парировала она, — и именно поэтому я решила воспользоваться отелем!

Когда мы покидали Нью-Йорк, закат догорал, а когда добрались до Лондона, солнце тоже только что закатилось. То есть я хочу сказать, что ночью там не слишком темно, но зато днем, в свою очередь, темновато. Ну, нечто вроде пасмурной полутьмы, висевшей над городом с девяти утра до двух пополудни. После чего мгла как бы постепенно растворялась, а к четырем уже снова становилось темно. Я всегда считал, что в полутемных пещерах живут только отшельники, и для меня было совершенно в новинку узнать, что и англичане порой уподобляются им.

Шэрон О’Берн забронировала нам смежные номера в новом американском отеле на Парк-Лейн. Гостиница оказалась самой что ни на есть шикарной. Настолько шикарной, что вместо привратников у дверей стояла парочка герцогов. Шэрон сказала, что все лучшие отели в Лондоне таким образом одевают своих привратников. Однако когда дверь тебе открывает парень в цилиндре и охотничьем наряде, это действует на нервы. Во всяком случае, меня это нервировало, и я все время ожидал, что мне на завтрак вместе с полуостывшим чаем принесут лису под стеклянной крышкой.

На следующий день после прибытия мы обедали в ресторане на самом верхнем этаже, откуда открывалась прекрасная панорама всего Лондона. Но только в этот день мы не могли ею насладиться, поскольку вокруг все утопало в густом тумане.

— Я уже начинаю чувствовать себя туристом, — признался я Шэрон, — окруженным людьми, говорящими со странным акцентом. Что такое, черт побери, этот трехпенсовик?

— Восьмигранная монета достоинством приблизительно в пять центов, — отвечала она безмятежно. — Самая большая монета у них — полкроны, чуть больше нашего двадцатипятицентовика.

— Вот это да! — Я был поражен. — И сколько же у нее граней?

Шэрон посмотрела на меня с выражением, похожим на жалость.

— Она круглая. Полагаю, вы впервые в Лондоне, Дэнни?

— Как вы догадались?! — Я несколько раз согнул и разогнул указательный палец, и через секунду передо мной возник строй официантов.

— Сообразим на двоих? — спросил я мою спутницу.

— Вы так элегантно все это проделали! — сказала Шэрон холодно.

— Только амброзия подходит для ваших сладких уст, Цецилия, — сказал я, как можно старательнее имитируя английский акцент. — Меня же пьянит глубина ваших красивых глаз, где можно просто утонуть!

На какое-то мгновение она в изумлении открыла рот.

— Что все это значит?

— Не знаю, — честно признался я, — это цитата из английского фильма, который давным-давно был в прокате. Хотите выпить?

— Мартини, — согласилась она.

— Два мартини, и пусть внутри там не плавает никакое барахло, — приказал я официанту. — И сухих!

— Да, сэр. — Официант слегка вздохнул. — Наполнить бокал прозрачным вермутом, затем сверху аккуратно долить джина, так чтобы напитки не перемешались. — Его рот неопределенно скривился. — И, как вы сказали, сэр, никакого барахла. То есть никаких фруктов или овощей?

— Эй! — Я восхищенно посмотрел на него. — Вы, должно быть, когда-то работали в Нью-Йорке?

— Нет, сэр. Однажды по телику я видел американский фильм.

После того как официант отчалил, я закурил сигарету, игнорируя идиотское хихиканье, доносившееся с другого конца столика.

— Итак, какое у нас поле деятельности сегодня днем? — раздраженно проскрипел я.

— Еще не придумала, — лениво ответила Шэрон. — Не хотите ли, например, осмотреть достопримечательности?

Я бросил взгляд на затуманенные зеркальные окна и пожал плечами:

— В такую-то погодку?!

Моя реплика не требовала никакого ответа, и я его не получил.

— А как насчет антиквариата и этого парня Донавана? — осведомился я.

— Сейчас нам пока нечего делать, — любезно сообщила Шэрон. — Он знает, что я здесь, и как только будет готов, сообщит, где и когда состоится аукцион. Поэтому все, что мы можем сейчас делать, — это ждать.

— После прошлого вечера в Нью-Йорке это кажется несколько скучноватым, — мечтательно сказал я.

— Согласна, вечер в Нью-Йорке был волнующим. — Шэрон любезно улыбнулась. — Но последняя ночь была удивительно спокойной. Во всяком случае, моя, в отеле.

— Вы хотите сказать, просто скучной, — раздраженно процедил я сквозь зубы. — Если бы вы провели ночь в моей квартире, она была бы по-настоящему горячей.

— А в отеле был кондиционер.

Пока я пытался понять игру природы, давшей такой льдине, как Шэрон О’Берн, пухлую нижнюю губу, официант принес нам мартини. Я уже было собрался задать ей мучивший меня вопрос, как вдруг в полуметре над моей головой кто-то откашлялся. Я глянул вверх и увидел у стола живой скелет, к которому с одной стороны прилипла пышнотелая блондинка, а с другой — стоял парень такого вида, словно его выдворили из мафии за чрезмерную жестокость.

— Пожалуйста, извините, — сказал скелет, — но имею ли я честь обращаться к мисс Шэрон О’Берн?

Его английский был безукоризненным, но чуть архаичным, а в интонациях слышалась смесь всех европейских акцентов.

— Шэрон О’Берн — это я. — Она посмотрела на говорившего непонимающим взглядом.

— Тогда мы с вами друзья-соперники! — Скелет улыбнулся, показав зубы, похожие на ряд старинных надгробий на заброшенном кладбище. — Позвольте представиться. Я — Людвиг Рэнц.

— Мистер Рэнц, — Шэрон слегка кивнула, — это мой коллега, мистер Бойд.

— Честь имею, мистер Бойд, — сурово произнес Рэнц. — А это мои коллеги — мисс Анна Гейне и мистер Пол Баллард.

— Привет! — сказала пышнотелая блондинка с сильным немецким акцентом.

— Здравствуйте, — сказал отставной мафиози с прекрасным английским акцентом.

Все это слегка сбивало с толку. Я решил было, что барышня англичанка, а парень итальянец. Единственное, что я понял определенно: блондинка была красивой, несмотря на ее акцент, а парень представлял бы собой угрозу, даже если бы шепелявил.

— Могли бы мы присоединиться к вам? — вежливо осведомился Рэнц.

Шэрон бросила на меня быстрый взгляд, потом пожала плечами:

— Почему бы нет?

Строй официантов быстро нарушился, они принесли стулья, и мгновение спустя вся эта троица уже сидела за нашим столом. Мужчины уселись по обе стороны от Шэрон, блондинка — рядом со мной. Мне только этого и было надо. Анна Гейне оказалась классическим примером удивительных превращений, которые в последнее время стали происходить с немецкими девушками. Они вдруг стали пышнотелыми, с выразительными фигурами, с ногами от самых ушей и видом знойной загадочности. У парней перехватывало дыхание от одного их вида.

У пышнотелой блондинки были волосы соломенного цвета, зачесанные кое-как, глаза — синие, пылкие и живые, губки пухлые, словно укушенные пчелой, — насмешка над притворной невинностью ее лица. Блейзер в черно-белую полоску, надетый поверх черной водолазки и юбки, придавал ей сходство со студенткой последнего курса колледжа, какими их воображают себе мужчины. Но когда блондинка улыбалась и смотрела вам прямо в глаза, вы понимали, что она уже закончила свой собственный колледж с похвальным листом по предметам, которые не входят в школьную программу.

Людвиг Рэнц одарил Шэрон какой-то похоронной улыбкой.

— Вы, как и мы, ожидаете вестей от загадочного мистера Донавана? — спросил он.

— Верно, — осторожно ответила она.

— Как долетели из Нью-Йорка? — продолжил беседу Людвиг Рэнц. — Его серые, цвета надгробных камней, губы скривились в подобие улыбки. — Я спросил, — признался Рэнц, — потому что интересуюсь, не было ли у вас каких-нибудь осложнений с полетом. Или, возможно, до него?

— Осложнений? — переспросила Шэрон слишком бодро. — Какого рода осложнений?

— Я думал, возможно, кто-то попытался задержать вас? — Он бросил нерешительный взгляд на Пола Балларда. — У нас ведь были небольшие неприятности, Пол, верно?

— Небольшие. — Баллард пожал подложенными плечами. — Ничего серьезного.

— О, но ведь могло быть серьезно! — Рэнц медленно покачал головой. — Я был бы ужасно расстроен, если бы упустил возможность, по крайней мере, поторговаться за сокровища «юй». Вот почему я полюбопытствовал, не произошло ли с вами нечто подобное, ведь Слейтер чувствовал бы то же самое, что и я.

Шэрон мгновение колебалась, потом вопросительно посмотрела на меня:

— Дэнни?

— Конечно. — Я посмотрел на Рэнца. — Полагаю, и у нас были некоторые осложнения, подобные вашим. Ничего серьезного.

— Вы знаете, кто был причиной неприятностей, мистер Бойд? — спросил европейский коллекционер.

— Вы хотите сказать, что это не вы? — удивился я.

Пышнотелая блондинка рядом со мной довольно хихикнула, будто я действительно сказал что-то смешное. Рэнц искренне почувствовал себя обиженным, а Баллард — слегка задетым.

— Помилуйте, мистер Бойд, — сказал скелет похоронным голосом. — Мы с Эдвином Слейтером соперничали, как коллекционеры, с давних пор — стреляные воробьи, если хотите. На хитрость отвечали хитростью. Но я никогда бы Не опустился при достижении своих целей до грубого насилия. Это лишило бы меня, по меньшей мере, половины удовольствия от конечной победы. Нет. — Он замолчал на мгновение и уставился пустым взглядом в пространство. — Я просто подумал, не были ли причиной наших неприятностей одни и те же люди.

— Одни и те же люди? — повторил я.

— Изначальные владельцы винных кувшинов, — пояснил Рэнц. — Я получил анонимное письмо с рекомендацией не приезжать на аукцион. Возможно, и Эдвин Слейтер тоже получил такое же?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда мы должны проанализировать возможность того, что Пекин решительно настроен потребовать украденные произведения искусства, — сказал он. — И если это так, мистер Бойд, полагаю, ни один из нас не захочет лишиться удовольствия побороться за них.

— И каким же образом? — проворчал я.

— Я предлагаю объединить наши силы, — тихо сказал Рэнц. — По крайней мере, до начала аукционной продажи. Давайте объединим силы оппозиции против Пекина. — Он оперся локтями о стол и сложил кисти рук пирамидой, словно кроткий священник, готовый начать еженедельную проповедь, — Пекин, вероятно, хорошо организован и уже предпринял попытку предотвратить наше появление на аукционе. Вероятно, почти одновременно и в Нью-Йорке, и в Вене, где мы находились, когда все это произошло. Потерпев неудачу, они могут в следующий раз перейти к более отчаянным мерам. Следовательно, если мы объединим наши силы, у нас будет больше шансов противостоять им. Вы согласны?

— Теоретически это здорово, — пробормотал я. — А как вы представляете это практически?

— Мы здесь сняли большие апартаменты, — сказал Рэнц, соединяя пальцы обеих рук. — Так что имеется достаточно места, чтобы вы с мисс О’Берн присоединились к нам. — Он коротко улыбнулся Шэрон. — Я не питаю иллюзий насчет того, какого рода коллега ваш мистер Бойд, мисс О’Берн. Но полагаю, что, если Пекин предпримет враждебные действия, они с Полом окажутся труднопреодолимым препятствием.

Шэрон закусила оттопыренную нижнюю губку, затем вопросительно посмотрела на меня:

— Дэнни?

— Неплохая идея, — подтвердил я. — Почему бы нам не обдумать ее и не сообщить наше решение мистеру Рэнцу позднее?

— Отлично! — Шэрон вздохнула с облегчением, словно гора свалилась с ее плеч. — Так и сделаем.

Рэнц вытащил из жилетного кармана визитку, что-то на ней нацарапал и вручил Шэрон:

— Это адрес, мисс О’Берн, и номер телефона. Надеюсь, вы решите объединить с нами силы.

Тут Людвиг Рэнц плавно поднялся на ноги, остальные последовали его примеру.

— Полагаю, вы получите удовольствие от обеда, мистер Бойд. — Восхитительная блондинка просияла очаровательной улыбкой, затем пустилась догонять мужчин, покачивая округлыми ягодицами под обтягивающей черной юбкой.

Стулья быстро унесли, а нам в руки сунули меню. Я закурил сигарету, решил, что нью-йоркская вырезка великолепно подойдет (как минимум восемь унций), затем поднял глаза и увидел, что Шэрон напряженно наблюдает за мной.

— Что вы думаете, Дэнни, по этому поводу?

— Стейк, — сказал я без обиняков, — с чем-нибудь, что у них больше всего напоминает по вкусу жареную картошку.

— Насчет предложения Рэнца, болван вы этакий! — холодно сказала она. — Ужасно. Для меня это словно предложение пожить с ним в одной комнате!

— Возможно. — Я пожал плечами. — Думаю, смогу это сделать сегодня же днем.

— Зачем это вам?

— Просто чтобы посмотреть, сколько народу уже собралось в комнате Рэнца, — невозмутимо сказал я. — Я имею в виду таких ребят, как Баллард.

— И вы считаете, это хорошая идея? — засомневалась Шэрон. — Но предположим, что предложение коллекционера из Европы — ловушка?

— Я ведь еще формально его не принял, — пояснил я. — К тому же я так быстро бегаю при первых признаках опасности, что прежде чем они бросятся за мной, я буду уже в Атлантическом океане!

После ленча Шэрон оставила меня, чтобы поваляться на кровати с хорошей книжкой в руке. Я счел это чертовски глупой тратой времени.

Один из герцогов в маскарадном костюме и цилиндре остановил для меня такси, и я дал водителю адрес, который записал Рэнц для Шэрон. Туман немного поднялся, не слишком, но достаточно, чтобы рассмотреть противоположную сторону улицы. Это было одно из тех лондонских такси, где шофер сидит почти на улице, а пассажир — спиной к нему, замурованный за стеклом.

Адрес оказался в местечке, называемом Бейсуотер, и такси пробиралось через Гайд-парк, словно бладхаунд, потерявший нюх. Затем заколесил по путаным улицам, пока наконец не подкатил к фасаду серого четырехэтажного жилого дома в центре узкой улочки. Я выбрался из застекленной ловушки и заплатил. Затем понаблюдал, как такси отползло и скрылось в тумане.

Высокая девушка восточного типа, с глубоко засунутыми в карманы кожаного пиджака руками, возникла передо мной из тумана. Она блеснула ослепительной улыбкой, прежде чем туман вновь поглотил ее. Двенадцатилетний подросток на маленьком велосипеде пребольно наехал мне на ногу. Продолжив путь, он пробормотал что-то вроде: «Ну ты, вьетконговец!» — а затем снова набрал скорость, чтобы нанести увечье еще кому-нибудь. Мимо меня прошла парочка молодых людей, они словно наслаждались этим туманом, у парня был вид бывшего приверженца Мао Цзедуна: бородка словно у дикаря и раздувающиеся ноздри. Девушка же была томной блондинкой в белых обтягивающих брючках и мешковатом свитере до колен. Я решил, что это космополитическое сочетание.

Апартаменты Рэнца оказались на четвертом этаже, и я воспользовался старинным лифтом, страдавшим одышкой и двигавшимся резкими толчками, от которых по спине бежали мурашки, затем попал в плохо освещенный коридор. Потребовалась пара минут и четыре звонка в дверь, чтобы она наконец-то чуть приоткрылась.

— Кто там? — произнес в щель опасливый голос.

— Дэнни Бойд, — сказал я.

Дверь отворилась пошире, и в отверстие просунулась взъерошенная соломенная голова. Анна Гейне сонно заморгала на меня, затем ее глаза слегка расширились, и я наконец попал в фокус ее зрения.

Улыбка ее была явно приглашающей:

— Это красавчик американец!

В награду за такое точное описание я повернулся к ней левым профилем, и она приоткрыла дверь еще шире.

— Пожалуйста, входите, — сказала Анна хрипло. — Вы должны меня извинить, я отдыхала.

До меня сразу не дошло то, что она хотела этим сказать. До тех пор, пока я не вошел в прихожую и не оглядел все вокруг. Черное шелковое неглиже с глубоким вырезом, открывавшим впадинку меж ее полных стоячих грудей, в равной степени обнажало ее округлые бедра и длинные стройные ноги. Одного взгляда на все это хватало, чтобы понять: если старый паук Рэнц хочет кого-то заманить в свою квартиру, я бы первым прибежал сломя голову. Анна провела меня в гостиную, обставленную в стиле похоронного бюро. Ее стены были обиты тканью с видами старого Лондона.

Пышнотелая блондинка опустилась на диван и похлопала рукой рядом с собой.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Бойд. — Барышня глубоко вздохнула. При этом черный шелк между двумя вершинами распрямился, а потом обмяк. — Мне жаль, но они все ушли, — проговорила она.

— Все? — Я радостно присел рядом с ней.

— Людвиг и Пол, — уточнила она. — Им нужно что-то сделать… какие-то дела… и их не будет, возможно, часов до восьми вечера. Мне было так скучно, что я решила поспать.

— Они, должно быть, спятили! — воскликнул я хрипло. — Хочу сказать, что выходить на улицу в такой туман! Когда можно остаться дома с вами!

— Благодарю вас! — От улыбки у Анны Гейне на щеках появились ямочки, а ее колено на мгновение соприкоснулось с моим. — Вы очень галантны… да?

— Дэнни, — быстро подсказал я. — Зовите меня Дэнни.

— А я — Анна. — На этот раз ее колено, соприкоснувшееся с моим, осталось в этом положении. — Я так рада, что вы решили нанести нам визит, Дэнни. Мне было так скучно! Эта мерзкая погода! Лондон — ужасное место в это время года. Так темно и так сыро… — Неожиданно ее глаза будто остекленели, женщина качнулась ко мне, обвила руками мою шею и прижала к моей груди свои полные твердые груди. — Поцелуй меня, Дэнни! — страстно прошептала она.

Я поцеловал ее. Это было похоже на близкий контакт с огнедышащим вулканом. Губы ее были горячими и влажными, тело извивалось, стараясь еще ближе притиснуться к моему. На мгновение я слегка растерялся: все это было слишком похоже на мои фантазии. И я испугался, что, если продолжу целовать ее, она вдруг исчезнет. Неожиданно осознав, что это чудо происходит в действительности, я взыграл разгоряченной мужской силой: отреагировал как настоящий красавчик американец. Вы не поверите, но буквально в ту же минуту зазвонил проклятый дверной звонок.

Я неохотно отпустил Анну, и она очнулась с недоверчивым выражением в остекленевших глазах.

— Мне послышалось? — умоляюще спросила она охрипшим голосом, но тут дверной звонок затренькал снова.

— Может, Рэнц забыл свой ключ? — мрачно предположил я.

— Людвиг? — Блондинка поднялась на ноги одним судорожным прыжком. — Он не должен видеть меня в таком виде! Он поймет, что я… — Анна в отчаянии огляделась, и я приготовился схватить ее до того, как она выпрыгнет в окно. — Дэнни, — зашептала она прерывающимся голосом, — вы должны открыть дверь. Если это Людвиг, скажите, что вы только что пришли, и я попросила вас подождать, пока переоденусь.

— А если не Рэнц? — спросил я.

— Тогда, — ее глаза снова остекленели при этой мысли, — кто бы там ни был, отделайтесь от него как можно быстрее, майн либе[2]!

Анна быстро выбежала из комнаты, и, когда звонок снова зазвонил, я направился в прихожую. К тому времени, как я там оказался, Анна уже исчезла. Я помедлил, стирая губную помаду с лица, затем открыл дверь.

Там стоял дылда с вежливой улыбочкой на физиономии. Ему было около тридцати. Чисто выбритый парень с красивой гривой блестящих черных волос. Настоящий франт — его пальто из ламы с черным бобровым воротником было неземной красоты. Вежливая улыбка сползла с его лица в ту же секунду, как он увидел меня, и его челюсть отвисла.

— Привет, Дин! — сказал я с искренней радостью. — Успел за последнее время пристрелить еще несколько партнеров?

Похоже, это был подходящий момент, чтобы ударить, пока Дин не закрыл рот, и я так и поступил — дважды с силой ткнул его в солнечное сплетение. Затем, когда он стал валиться в прихожую, отступил в сторону. Тут я рывком захлопнул дверь, приподнял его и вытащил тридцать восьмой из кобуры под мышкой. Потом приволок его в гостиную и бросил на диван.

— Первая дружеская мина, которую я вижу в Лондоне, — твоя, старый приятель! — сообщил я ему. — Я уже начинаю чувствовать себя, как дома на прошлой неделе.

Взглянув на лицо Дина, я понял, что в данный момент он полностью освобожден от жизненных иллюзий, а также что желудок его все еще болит.

— Ну? — Я наклонился вперед и приставил дуло тридцать восьмого к тому самому месту, откуда шла боль. — Что привело тебя в Лондон к Людвигу Рэнцу, старый дружище?

Дин сделал грубое замечание по поводу моего любопытства и сообщил, что мне надо с ним делать. Но я проигнорировал его советы, потому что они были до смешного парадоксальны, как с точки зрения состояния его мозгов, так и с точки зрения физиологии. Я еще раз ткнул его в то же самое место, только на этот раз чуть сильнее. Дин охнул и уселся попрямее. Тень страха примешалась к злобной ненависти, сквозившей в его расширенных глазах.

— Ты ведь знаешь меня, старый приятель? — весело осведомился я. — Я и так хотел размазать тебя по стенке, а теперь у меня есть на то хорошая причина. А это облегчает мою задачу!

— Черт тебя побери, что ты тут делаешь, Бойд? — пробормотал он.

— Никогда не отвечай вопросом на вопрос. Это невежливо! — Я подправил манеры Дина еще одним тычком, который заставил его почти взобраться на спинку дивана. — У меня и вправду кончается терпение, Дин.

— Ладно! — сказал он. — Это все мисс Смит. Она условилась о другой встрече через нашего посредника на следующий же день после того, как мы побывали в вашей квартире. Мы с Лонни…

— А как себя чувствует Лонни? — поинтересовался я.

— Он в порядке. Пуля попала в мышцу, и, как только ее извлекли, причины для беспокойства исчезли. Ему просто будет больно двигать плечом пару недель, вот и все.

— Итак, вы с Лонни снова встретились с мисс Смит? — Я вернул его к теме нашего разговора.

— Она сказала, что предполагала такой исход. — Дин поморщился. — Эта мадам — сама сердечность! Сказала, что собирается в Лондон и может воспользоваться нашими услугами здесь, затем вытащила еще две тысячи долларов из своего кошелька и бросила их на стол! — Дин пожал плечами, потом, слишком поздно осознав свою ошибку, моргнул от боли. — Значит, нам нечего было терять.

— Зачем вы понадобились ей здесь? — строго спросил я.

— Мисс Смит не сообщила. Велела нам поселиться в отеле — дала адрес — и сказала, что свяжется с нами, когда мы ей потребуемся. Мы приехали сюда прошлой ночью. Она позвонила в отель час назад. Велела Лонни встретиться с ней в баре в одном месте, а мне — идти сюда.

— Для чего? — поинтересовался я.

— Увидеться с этим парнем, Рэнцом. — Дин вытер рукой рот. — Она сказала, что с ним какой-то громила — парень по имени Баллард. Но они, мол, не ждут меня, поэтому я запросто справлюсь с ними обоими. Велела покалечить громилу и постараться сделать это так, чтобы Рэнц хорошенько рассмотрел, как я буду этим заниматься. Затем велела сообщить ему, что у него всего двадцать четыре часа, чтобы убраться из Англии. В противном случае он окажется на месте своего охранника. А в следующий раз достанется и его девчонке.

— А что дальше? — спросил я.

— Затем мисс Смит сказала, что я должен вернуться в отель и ждать там, пока она снова не свяжется со мной.

— Что это за отель?

— Эта помойка — они называют ее частный пансион — находится в районе под названием Ланкастер-Гейт, — процедил сквозь зубы Дин. — Полагаю, в этом есть одно преимущество: там никто не сует нос в чужие дела!

— О’кей, — оживившись, сказал я, — давай с тобой вернемся туда и подождем весточки от мисс Смит.

— Что?! — Его глаза на мгновение вылезли из орбит. — Ты не можешь…

— Не могу… что? — Я предупредительно помахал пушкой тридцать восьмого калибра, и Дин сник.

Я велел ему встать, и мы уже были на полдороге к прихожей, когда снова появилась Анна. Ее лицо излучало безыскусную невинность. Она была одета в сильно обтягивающие белые хлопковые брючки до щиколотки и темно-бордовый свитер с бусинками, которые блестели, как мои глаза, когда я на нее смотрел.

— Дэнни? — Анна замолчала и, ничего не понимая, уставилась на Дина. — Кто это?

— Представитель оппозиции. — Я коротко описал задание Дина и объяснил, что он выбрал плохое время для визита к Рэнцу. Сказал, что теперь мы собираемся вернуться в его отель, чтобы дождаться таинственной мисс Смит.

— Но Дэнни… — ее губы разочарованно опустились, — я надеялась… а это не опасно?

Я пушкой подтолкнул Дина в спину, чтобы он шел в коридор.

— Только не с моим старым приятелем, — доверительно сказал я. — Что-то могло бы случиться, если бы он и его напарник были более компетентными. Но отнюдь…

— Когда вы вернетесь? — спросила Анна с болью в голосе.

— Как только смогу, сладкая моя, — пообещал я. — Я позвоню тебе, ладно?

— Хорошо, Дэнни. — Ее глаза заблестели в предвкушении всяческих восторгов. — Не откладывай слишком надолго, хорошо?

— Ты шутишь? — спросил я. — Я вернусь, если даже потребуется помощь святого Бернара, чтобы отыскать путь!

На улице туман был таким же густым, как когда я приехал. Мы простояли на повороте отвратительные пять минут, затем из-под белого покрывала выползло такси, и я изо всех сил замахал ему. Еще спустя пять минут мы остановились у кучи мусора, наваленной посреди еще одной узкой лондонской улочки. Я расплатился, и Дин повел меня внутрь. За столом администратора сидела вытравленная блондинка — глядя на белизну ее лица, можно было подумать, что ее облили белилами. Дин прошел мимо нее, а я последовал за ним по лестничному пролету, затем вдоль унылого коридора к номеру в дальнем его конце. Парень отыскал нужный ключ, открыл дверь, и я проследовал за ним в комнату.

И тут на мою голову словно обрушилось небо. Я, как пьяный, потеряв координацию, опустился на четвереньки, а вся комната, включая и Дина, накренилась под сумасшедшим углом. В моменты просветления я слышал холодный женский голос, который мне смутно что-то напоминал.

— Прекрасно! — сказал голос невыразительным, лишенным всяких эмоций тоном. — Теперь мы сможем добраться до девчонки.

— Эй, Лонни! — завопил радостно Дин. — Ты недостаточно сильно трахнул его по башке!

Мгновение спустя на мою голову обрушилась вся вселенная.

Я открыл глаза и уставился на грязный потолок. Штукатурка треснула в бессчетном числе мест, поэтому он походил на карту маршрутов самой большой авиалинии в мире. Боль в голове вызывала желание застонать, но я не мог этого сделать из-за полоски клейкой ленты, которой был залеплен мой рот. Губы зудели, но почесать их я не мог, потому что руки мои были связаны за спиной, и с судорогой в ноге я тоже не мог ничего поделать, потому что и ноги оказались связанными. Я повернул голову в одну сторону и посмотрел на пустую стену, затем повернул в другую и оглядел пустынную комнату.

Настал вполне подходящий момент для дурацких философских раздумий — нечто вроде умственной инвентаризации, которую время от времени необходимо осуществлять, как это рекомендуют мудрые распрямители мозговых извилин. Ко мне в голову забрело несколько возбуждающих мыслишек, к примеру: если полукомпетентные Дин и Лонни смогли все-таки заманить меня в ловушку, то как это может сказаться на моей собственной компетентности? И воспоминания о холодном женском голосе, который я услышал, — принадлежавшем, вероятно, мисс Смит, — сообщавшем им, что теперь они могут добраться до девчонки, дали мне ощущение удовлетворения по поводу положения Шэрон О’Берн. Есть шансы на то, кисло рассуждал я, что она либо похищена, либо уже труп!

К черту такие мысли! Я повернул голову и вновь осмотрел пустующий номер. У противоположной стены стояла кровать, точно такая же, как та, на какой лежал я; за кроватями было покрытое ковром пространство с парой кресел, письменный стол и стул, а над ним — зеркало. Как и говорил Дин, это была та еще дыра! Но жилая дыра, — вдруг вспомнил я частный пансион. Извиваясь, я подобрался к краю кровати, свесил ноги вниз, пока они не коснулись пола, затем неграциозно соскользнул на колени. Через несколько минут болезненного ковыляния на коленях я добрался до конца постели. Перевернувшись к ней спиной, я исхитрился схватиться за деревянный край кровати и поднялся на ноги. Затем снова встал на колени, еще крепче схватился за деревяшку и снова выпрямился. Это было не так уж и трудно, но произвести удар об пол, когда я отпустил кровать, оказалось все же нелегко. Я повторял эту процедуру с интервалом в десять секунд, мысленно скрестив пальцы на удачу, в надежде, что номер прямо подо мной занят, да еще и раздражительным, временами впадающим в ярость жильцом.

После того, что показалось мне вечностью, а на самом деле не укладывалось и в десять минут, у меня в коленях появилось такое ощущение, словно они превращаются в желе. Лицо мое стало мокрым от пота, а спина, казалось, уже распалась на пять отдельных частей. Я понял: моя «прекрасная» идея оказалась мыльным пузырем, и пока мое тело окончательно не рассыпалось, нужно прекратить эти занятия. Но вдруг раздался стук в дверь. Я ответил на него еще парочкой ударов, затем дверная ручка задребезжала, и раздраженный голос завопил:

— Что тут происходит?!

На что я ответил еще парой ударов, а потом услыхал, как в замке поворачивается ключ.

Несколько секунд спустя дверь распахнулась, и в комнату ворвалась крашеная блондинка администраторша с выражением ярости на покрытом белилами лице.

— Прекратите сейчас же! — пронзительно завопила она. — С потолка повсюду сыплется штукатурка и… — Тут она посмотрела на меня, и ее бледная кожа неожиданно приобрела мраморный оттенок. — Это что за игры?! Вы что тут делаете?! — завизжала она еще октавой выше. — И что у вас на лице?!

Я ответил ей диким рычанием и повернулся к ней спиной, чтобы она увидела мои связанные руки. Это было ошибкой. Она издала еще один отчаянный вопль и припустилась бежать по внешнему коридору. Я медленно стал продвигаться на коленях в направлении открытой двери и был уже на полпути к ней, когда администраторша вернулась. Но на этот раз с ней был коридорный. Они оба стояли, уставившись на меня, возможно, целых десять секунд. Затем коридорный осторожно поскреб подбородок и сказал:

— Ага!

— Этот ужасный стук прямо над моей головой! — взвизгнула регистраторша пронзительным голосом. — Я пришла и постучала в дверь, но шум все продолжался, поэтому я воспользовалась своим ключом, а когда вошла… — Она указала дрожащим пальцем на меня. — Я нашла его вот в этом состоянии!

— Ага! — Коридорный умудренно кивнул и снова поскреб подбородок.

— Ну! — возмущенно сказала крашеная блондинка. — Я хочу сказать, это недопустимо, не так ли? Подобное поведение в респектабельном заведении! Вы думаете, он из этих? Сексуальных извращенцев или что-то в этом роде? Один из тех, что играют в такие игры?..

— Ага! — Коридорный с важным видом покачал головой. — Думаю, тут таких не было со времен войны! В Лондоне все бешеные! Просто диву даешься, до чего мир докатился!

Я еще несколько раз дико зарычал под липкой лентой, и они оба инстинктивно отступили на шаг назад.

— И как вы считаете, что мы должны делать? — рассудительно сказал коридорный. — Позвать полицейского?

— Нет, — быстро сказала крашеная блондинка. — Мы не хотим огласки, верно? Я хочу сказать, это респектабельное заведение, и как только мы завоюем подобную репутацию, все эти так и полезут к нам снимать номера! — Она озарила меня полным презрения взглядом. — Проследите, чтобы он упаковал свои вещички и быстро выметался, Альф!

— Я?! — Альф разнервничался. — Еще чего! А что, если он опасен?

— Вовсе нет, — презрительно сказала администраторша, — такие не опасны! Он уже знает, что мы застали его за этой мерзкой игрой. — Она скосила свои глаза-бусинки и некоторое время пристально рассматривала меня, затем с удовлетворенной ухмылкой на лице заявила: — Видите — он уже залился краской смущения.

— Вы уверены? — нетерпеливо спросил Альф.

Неожиданно ее голова резко дернулась в мою сторону.

— Вы слышите, что я говорю? — спросила она громовым голосом, словно эта чертова липкая лента закрывала мне не рот, а уши.

Я резко кивнул, и барышня снова расслабилась с видом триумфатора.

— Тогда хорошо, — решительно заявила она, — если Альф развяжет вас, не доставляйте ему хлопот, слышите? В противном случае я позову полицейского, понятно?

Я кивнул снова.

— Ну вот! — Она повернулась к коридорному с напряженной улыбкой на лице. — Он все правильно понял! — Администраторша громко хмыкнула. — Такие типы всегда так поступают, когда их застают за этими мерзкими играми! Он не доставит вам хлопот, Альф.

— Тогда ладно, — сказал коридорный с сомнением в голосе. — Но вы позовете полицейского, как только услышите мой крик, договорились?

Крашеная блондинка ретировалась из комнаты, вероятно, для того, чтобы занять пост у телефона на случай, если Альф закричит, а коридорный тем временем стал приближаться ко мне с видом врача, который впервые увидел неизвестную ему заразную болезнь. Я повернулся к нему спиной, пока он развязывал мне руки, а когда он освобождал мне ноги, я сорвал липкую ленту со рта. У меня было такое ощущение, что вместе с лентой я оторвал себе губы — боль была ужасной. Коридорный снова выпрямился, сделал глубокий вдох и втянул свой массивный живот на целых два дюйма.

— Вот и хорошо, — холодно сказал он. — Собирай свои вещички и выматывайся, Чарли!

Я открыл было рот, чтобы объясниться, но тут же захлопнул его. Какой дурак поверит мне, уж во всяком случае — не этот!

— Плевать на чемодан, — сказал я ему, — я уйду так.

— Нет, ты возьмешь с собой свои вещички, — твердо сказал коридорный. — Потому что больше никогда не войдешь в это заведение!

Я открыл шкаф, обнаружил вместительный чемодан и радостно запихал в него шмотки Дина и Лонни. Когда шкаф опустел, я закрыл чемодан, ощутив его тяжесть в правой руке.

— Я могу идти? — вежливо осведомился я.

— Катись! Убирайся, и чтоб ноги твоей здесь больше не было! — прорычал Альф.

Я был уже на полпути к двери, когда услыхал, как коридорный громко откашлялся и позвал:

— Эй, ты!

— В чем дело? — Я на мгновение повернулся к нему.

— Ну… — На его круглом лице со щечками-яблочками любопытство явно боролось с отвращением, и в конце концов любопытство одолело. — Ну, это… — Он снова с глупым видом откашлялся. — Я хочу сказать… значит… у тебя совсем не получается с девушками?

Крашеная блондинка, словно Немезида[3], скрестив руки на своей пышной груди, сидела за столом администратора, засыпанным штукатуркой. Она следила за мной стальным взглядом, пока я не поравнялся со столом, затем резко подняла руку, словно регулировщик на перекрестке.

— Минуточку!

— Что такое? — Я одарил ее вежливой улыбочкой.

— А как насчет убытков, а? — Она сложила губы в куриную гузку. — Что будем делать со счетом? Думали, удастся улизнуть, не заплатив, верно?

— Мои друзья оплатят все нанесенные убытки, — непринужденно сказал я ей. — Те самые, что меня связали. Это их номер.

— Что? — забулькала она вулканом.

— Им все равно, во что обойдется удовольствие и забавы, — шепотком сознался я. Просто скажите им об убытках, и они сразу же заплатят. Они скоро вернутся, лишь на минуточку вышли, чтобы купить наручники и хлыст.

Я вышел в туман, оставив ее, все еще булькающую мне вслед, и прошел квартал, когда наткнулся на припаркованный грузовик и вывалил содержимое чемодана прямо в ящики с овощами. Затем прошел еще квартала два и разыскал такси, на котором добрался до отеля. Оказавшись там, я прямиком направился к номеру Шэрон со смутной надеждой, что она оставила записку или подала какой-то другой знак, когда ее похищали.

Стучать не было смысла, поэтому я и не стал этого делать — просто открыл дверь и сразу же вошел. И тут же услышал приглушенный вскрик — и бело-розовая фигура нырнула в постель, исчезнув под одеялом. Пока я стоял столбом, удивляясь происходящему, над одеялом неожиданно появилась взъерошенная голова, и гневные глаза посмотрели на меня.

— Вы… вы низкий соглядатай! — задыхаясь, сказала Шэрон. — Я была в ванне! Неужели никто не говорил вам, что прежде чем войти в комнату, нужно постучать?!

— Я думал, вас похитили, — пробормотал я.

— О мальчик мой! — Она выразительно закатила глаза. — Дэнни Бойд, скажу вам одно: у вас больное воображение для шпика!

Я тупо стоял и смотрел на нее, понимая одно: что погряз в тумане идиотизма — таком густом, что лишь взгляд со стороны покажется светлым солнечным днем. При этом я уныло осознавал, что все мои попытки объяснить ей, почему я решил, что ее похитили, рассказать, что произошло со мной за день, — докажут лишь одно: блондинка администраторша была права — я не кто иной, как мазохист.

— Наверное, вы правы, — сказал я. — Возможно, все это плод моей фантазии…

— Я это точно знаю! — кивнула Шэрон. — И запомните на будущее: наши отношения — чисто деловые!

— О, конечно. — Я осклабился. — Ну, извините.

Я повернулся к двери.

— Подождите минуточку! — Ее светло-карие глаза слегка оттаяли, когда я оглянулся.

— Что произошло сегодня днем… в доме Рэнца?

— Ничего, — заверил я ее. — Его не было дома.

— Плохо! — Нечто вроде самодовольной улыбки промелькнуло на ее лице. — Вам стоит приодеться, Дэнни, у нас сегодня вечером свидание.

— Свидание? — переспросил я.

— Полчаса назад звонил Донаван. Он хочет увидеться с нами сегодня вечером, и в восемь часов за нами приедут.

— Аукцион состоится сегодня вечером?

Шэрон покачала головой:

— Я так не думаю. Он сказал, что просто хочет переговорить по этому поводу.

— Ладно, — сказал я. — Но мы сперва поедим?

— Неплохая идея. Который теперь час?

Я сверился со своими часами.

— Четверть шестого.

— Тогда я присоединюсь к вам в баре около половины шестого, — сказала она решительно.

Я вернулся в свою комнату и набрал номер апартаментов Рэнца в Бейсуотере. Последовали длинные гудки, но никто не ответил. В конце концов я бросил трубку. Закурив сигарету, вяло стал размышлять, что был прав насчет похищения, но ошибся в выборе жертвы. Шансы на то, что мисс Смит имела в виду Анну Гейне, а не Шэрон О’Берн, говоря, что теперь они доберутся до девчонки, все же казались мне иллюзорными.

На затылке, там, куда меня ударил Лонни, оказалась мягкая шишка, но кожа не пострадала. Я принял душ, не спеша переоделся и прихватил оружие, о котором умолчал в таможне аэропорта — «магнум» тридцать восьмого калибра в кобуре под мышкой. Может, этот Донаван и уравновешенный малый, но я счел, что пришло время перестать доверять каждому встречному.

Партнер Донавана нашел нас в вестибюле гостиницы ровно через минуту после того, как часы пробили восемь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: эта особа возникла буквально ниоткуда. Ошеломленное лицо Шэрон подтвердило мою догадку на сто процентов.

Партнером оказалась высокая фигуристая брюнетка с «вороньим гнездом» на голове вместо прически. У нее было точеное, чертовски привлекательное лицо с очаровательными ямочками под высокими скулами, широкий насмешливый рот и серо-зеленые глаза, взгляд которых говорил, что ей на всех и вся глубоко наплевать.

Одета она была во все черное — оригинального покроя пиджак из черной кожи, под ним — черный свитер и черная кожаная юбка. Черные же, из тонкой кожи, сапоги с прибамбасами доходили ей до колен. Юбчонка была настолько коротенькая, что кончалась, не доходя четырех дюймов до ее округлых коленных чашечек, и открывала черные шелковые ажурные чулки с оранжевыми волнистыми стрелками по бокам. Она шла легкой размашистой походкой, и ее полные груди ритмично вздрагивали при каждом шаге, а бедра покачивались как пьяный матрос, взбирающийся по крутому трапу. Когда она шествовала через вестибюль, все буквально замерло, а когда остановилась перед нами, все ее округлости продолжали пульсировать по крайней мере еще секунды три.

— Мисс О’Берн? — Голос ее был глубоким завораживающим контральто без всякого акцента. — Мистер Бойд?

— Верно. — Шэрон с трудом сглотнула и несколько раз моргнула.

— Билл Донаван попросил меня забрать вас, — сказала брюнетка. — Я — Лора Донаван, его сестра.

— О?! — Шэрон снова заморгала.

— Тогда пошли? — В голосе представительницы рода Донаванов послышалась нотка нетерпения.

— Вы считаете, мы все втроем сможем усесться на вашем мотоцикле? — с сомнением осведомился я.

Девушка в первый раз посмотрела прямо на меня, и ее рот иронично скривился.

— Я так понимаю, это ваша премьера, мистер Бойд? — непринужденно спросила она. — Ваша стрижка «ежиком» — смертельный номер! Вы профессиональный комик, не так ли?

— Да, конечно! — Я осклабился. — Обычно я исполняю психологические роли в эпизодах. Когда-нибудь, когда у вас выдастся пара свободных часов, вы, возможно, расскажете мне о своих кумирах? Могу поспорить, под всей этой черной выделанной кожей масса удовольствия!

Рот ее искривился в мимолетном подобии улыбки.

— Мне следовало бы с ходу врезать вам в челюсть! — сказала брюнетка с акцентом, очень похожим на лондонский кокни. Затем она вернулась к своему нормальному, совершенному выговору. — Но должна признать, в вас есть некая определенная грубая привлекательность, мистер Бойд.

— Мужественная, вы хотели сказать, — скромно поправил ее я.

Она медленно покачала головой:

— Думаю, я подыскала слово — «едкая». Знаете, как навоз. — Она взяла Шэрон под руку и улыбнулась ей с теплым сочувствием женщины, симпатизирующей своей подруге, страдающей от грубости представителей жалкого рода мужского. — Пойдемте, мисс О’Берн?

Я последовал за ними по вестибюлю, словно в горячечном тумане, завеса которого не редела в результате ритмичных покачиваний обтянутых черной кожей ягодиц прямо перед моим носом. У бордюра нас поджидал восхитительный черный лимузин чудовищных размеров. Привратник стоял на страже рядом с авто.

— Ненавижу платить деньги шоферам, — сказала Лора Донаван.

— Почему бы вам обеим не сесть на заднее сиденье? — спросил я, обретя наконец дар речи.

— У меня есть идея получше, — сказала из вредности Шэрон.

— Тогда на заднем сиденье поеду я?

Она издала нечто вроде глумливого смешка.

— Можете себе представить, каково это остаться на заднем сиденье наедине с таким милашкой, мисс Донаван?

— Могу представить — как с четырехрукой гориллой, только что выпущенной из клетки! — хихикнула ведьмочка Донаван. — И пожалуйста, зовите меня Лорой.

— Конечно, а я — Шэрон.

— Если вы полагаете, что я поеду в багажнике, то не иначе как ваши крошечные женские мозги отказали вам! — проворчал я.

— Вы можете поехать на переднем сиденье со мной, — холодно сказала Лора Донаван. — Но только попробуйте распустить свои волосатые лапы, и я отрежу их вам до запястий!

Привратник помог Шэрон усесться на заднее сиденье, затем распахнул переднюю дверцу для брюнетки. Она проскользнула за руль, неосторожно закинув ноги так, что я на мгновение насладился захватывающим видом белых округлых ляжек над короткими черными чулками с черными же подвязками. Затем я уселся на свободное место рядом с ней, а привратник с силой захлопнул дверцу. Двигатель с натужным хныканьем сделал несколько оборотов, брюнетка умелым движением переключила рычаг скоростей, и мы с диким креном понеслись на сумасшедшей скорости поперек шестирядного транспортного потока. Я закрыл глаза, вжался спиной в сиденье, потом неожиданно воспарил над ним и снова открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, что мчусь на всех парах на огромный грузовик, возникший перед нашим автомобилем. Я пребольно ударился лбом о ветровое стекло и вновь опустился на сиденье.

Лора Донаван, сидевшая рядом со мной, отпустила руль и нажала на клаксон, который произвел жуткий звук, похожий на нестройные крики пьяных бронксийцев. Из окна грузовика резко высунулась громадная красная рожа, наполовину укрытая за огромными, свисающими, как у моржа, усами.

— Эй, там! — промычал печальный голос. — Что вы делаете, черт бы вас побрал!

— Так уж получилось: мне нужно проехать именно тут, милок! — заорала на него брюнетка. — Закрой хлебало, болван!

Красное лицо с застывшим на нем выражением ужаса исчезло, последовал скрежет тормозов, и грузовик загромыхал своей дорогой. Лора Донаван переключила скорость на меньшую, резко повернула руль влево, и мы, скребнув по задней части кузова грузовика, помчались дальше. Позади автомобиля я услыхал крик ужаса и решил, что он исходил от парня, ехавшего на мотоцикле, которого мы за мгновение до этого загнали на правую сторону дороги. У меня не хватило решимости повернуть голову и посмотреть, что с ним произошло.

— Ездить по Лондону с каждым годом все труднее и труднее, — немногословно сообщила брюнетка, направляя Джагернаутову[4] колесницу прямо на приближающийся автобус.

Весь дальнейший путь представлял собой ночной кошмар наяву. У меня остались лишь смутные воспоминания: как мы въезжали на мост и аккуратно разрезали пополам толпу парней на мотоциклах; о воде под нами — я догадался, что это, должно быть, Темза. Но когда мы давали задний ход по улице с односторонним движением, куда Лора Донаван завернула по ошибке, я слишком рьяно цеплялся за свое сиденье, чтобы проявлять хоть какой-то интерес к пейзажу. Тумана в городе практически не было, но, когда мы миновали окраины, он снова сгустился. В результате казалось, что мы путешествуем по начальным титрам старого фильма ужасов — только клубящийся туман вокруг, да время от времени появлялись еще призрачные костлявые силуэты деревьев. Правый поворот, сопровождавшийся маниакальным вскриком, привел нас на проселочную дорогу, и мы еще около полумили ехали по ней, подскакивая на ухабах. Наконец автомобиль остановился перед неким смутным сиянием.

— Приехали! — весело сказала Лора Донаван. — Извините, что так долго, но в такую погоду следует проявлять осторожность. Туман, знаете ли.

Мы выбрались из машины и ощупью пошли к дому. Когда мы вошли в большую освещенную переднюю, Шэрон все еще била дрожь, а по застывшему выражению ужаса на ее лице я догадался, что она во время поездки ощущала то же самое, что и я. Лора Донаван проводила нас в гостиную, обставленную в современном веселенько-безличном стиле, где вместо центрального отопления красовался фальшивый электрический камин с поддельными дровами.

— Угощайтесь, пожалуйста! — Брюнетка указала на хорошо оснащенный бар в углу комнаты. — Я дам Биллу знать, что вы здесь.

Она вышла из комнаты непринужденной размашистой походкой — в своих вычурных сапогах до колен она походила на полковника СС, каким его представляют в дешевых фильмах. Я благодарно направил свои стопы к бару, затем вспомнил о хороших манерах и спросил у Шэрон, что она будет пить.

— Бренди! — Она бессильно рухнула в ближайшее кресло. — Дэнни! Пусть это займет хоть неделю, но в отель я буду возвращаться пешком! Я не позволю этому Полу Ревиру в женском обличье тащить на закорках, а тем более везти меня… — Она неожиданно издала истерический смешок. — Я сказала «везти»? Это было похоже скорее на гонки колесниц, и она убила больше рабов на милю, чем… — Ее снова стала бить дрожь, продолжавшаяся, пока Шэрон не выпила почти всю порцию бренди, которого я ей налил. — Ох! — глубоко вздохнула она. — Теперь лучше! Я…

— Мистер Бойд? — Я поднял глаза и увидел Лору Донаван, стоящую в дверном проеме. — Вы не могли бы уделить мне минутку? — Она рассеянно улыбнулась Шэрон. — Я не задержу его долго, милочка. У Билла проблема, и он полагает, что мистер Бойд может помочь ему с ней справиться. Мы скоро вернемся — не успеете еще допить свой бокал!

— Конечно. — Шэрон натянуто улыбнулась ей и вцепилась обеими руками в бокал.

— Пожалуйста, не спешите из-за меня, дорогуша. Я смогу приготовить себе еще порцию — или две!

Брюнетка подождала, пока я дойду до двери, потом повела меня по коридору и проводила в комнату, которая находилась в его дальнем конце. Комната была маленькая, удобная и обставлена как рабочий кабинет — с кожаными креслами и серией гравюр Хогарта[5] на стенах, изображающих жизненный путь лондонской проститутки. Я догадался, что мужчина, развалившийся в одном из кожаных кресел с высокой пивной кружкой в одной руке и сигарой в форме торпеды — в другой, и был тем самым Донаваном.

Ему было чуть за сорок. Этакий здоровяк, мощный костяк которого уже начал покрываться жирком. На нем были черный бумажный спортивный свитер с короткими рукавами, из-под которых виднелись массивные предплечья, покрытые длинными черными волосами, и черные брюки, крепко стягивающие ремнем появляющееся брюшко. Он уже начал лысеть с макушки и, наверное, ради компенсации отрастил великолепные черные колючие бакенбарды. Его лицо с массивным крючковатым носом и холодными серыми глазами весьма напоминало вставшего не с той ноги Джона Буля[6], происходящего от незаконного союза между английским пиратом и одной из наиболее развращенных женщин рода Борджиа[7].

— Мистер Бойд, — представила меня с вежливой формальностью Лора, — а это мой брат Билл.

— Садитесь. — Он махнул пивной кружкой в направлении незанятого кожаного кресла. — Дэнни, не так ли? — В его голосе прозвучали лениво-дружеские нотки — поверх басовой хрипотцы, говорящей о нетерпении и привычке к абсолютному повиновению.

— Да, Дэнни. — Я уселся и закурил сигарету. — Вы — Билл, а сестра ваша — Лора. Все это, вместе взятое, действительно рождает атмосферу милой неформальности.

— Мне требуется твоя помощь, Дэнни. — Билл неторопливо запыхтел своей сигарой. — Если честно, я обеспокоен, действительно очень обеспокоен! Видишь ли, мои аукционные торги, похоже, оборачиваются надувательством, как вы, американцы, говорите! Полагаю, они могут состояться даже при одном-единственном покупателе и при одной заявке на торгах.

— Круто. — Я осклабился.

— Если бы тебе пришлось преодолеть все препоны, чтобы раздобыть эти винные кувшины, — холодно сказала Лора, — ты бы узнал, насколько это круто, Дэнни!

Донаван сделал основательный глоток из своей кружки, затем непринужденно вытер губы тыльной стороной руки.

— Теперь нам все нипочем, старушка. — Он отпустил ее небрежным движением своей сигары. — Пойди-ка к мисс О’Берн. Ведь невежливо оставлять гостей в одиночестве.

— Ладно! — согласилась она, явно заколебавшись. — Но не теряй слишком много времени на пустую болтовню, Билл.

Дверь закрылась за ней, и Донаван улыбнулся, показав большие хищные белые зубы.

— Она ничем не отличается от остальных женщин. Они все одержимы чертовским любопытством. Я всегда говорил, что для женщины есть только одно место — в койке на спине! Если они слишком долго находятся в вертикальном положении, у них начинают возникать посторонние мысли, ты не находишь?

— Ты хотел поговорить со мной насчет баб или насчет аукциона с единственным покупателем? — осведомился я.

— Деловой парень?.. — Билл снова показал зубы в улыбке, острой как бритва. — Мне это нравится, Дэнни! Как ты сказал, вернемся к аукциону и оставим приятных дамочек тосковать в их одиноких постельках, а? — Он хохотнул, и от этого в глубине его живота что-то заурчало. — Напомни мне когда-нибудь показать тебе коллекцию китайско-португальских порнографических открыток. Их мне удалось достать с черного хода в Макао[8]. Там было такое трапециевидное устройство из зеркал, и если установишь голую девчонку под точным углом, то…

— Могу поспорить, на эту коллекцию подана уйма аукционных заявок.

— Ты прав, — сказал Донаван, угрюмо кивнув. — Сейчас не время для похабных воспоминаний! Кувшины для вина уникальны, конечно, но тебе об этом уже известно. Вся штука, с моей точки зрения, в том, чтобы собрать всех самых известных в мире коллекционеров вместе — тех, которые проявляют определенный интерес, естественно! — и позволить им торговаться до одурения. Таким образом я смогу получить… разумную цену. Не так ли?

— Следовательно? — спросил я.

— Следовательно, я связался со всеми денежными людьми, кто мог заинтересоваться товаром, — сказал он. — Круг таких людей, в общем, невелик, и я сократил его до четырех настоящих претендентов: Слейтер из Нью-Йорка, Родригес из Мадрида, Рэнц из Парижа и Даплейн, который болтается на своей поганой огромной яхте где-то в Средиземном море. Насколько я знаю, любой из этой четверки с радостью помчался бы к тибетскому ламе ради возможности купить эти сосуды для вина! Но уже через две недели после того, как они приняли мое приглашение на аукцион, возникли неприятности. Сначала я получил краткую телеграмму от Родригеса, извещающую, что он не приедет, без объяснения причин. Затем то же самое произошло и с Даплейном. Мне удалось связаться с его яхтой по радиотелефону… — Он скривился. — Этот негодяй сказал, что не собирается рисковать жизнью из-за какого-то старья, включая и драгоценности Британской короны, если уж на то пошло. Да еще и бросил трубку. Следовательно, у меня осталось два потенциальных участника аукциона — Рэнц и Слейтер.

— Круто, — сочувственно сказал я.

Донаван сделал еще один затяжной глоток из кружки, затем снова вытер губы тыльной стороной руки.

— Если первых двух так быстро отпугнули, то я подумал, есть вероятность, что и с остальными двумя может произойти нечто похожее, если я не приму мер. Мне нет никакого резона сидеть на своей толстой заднице в надежде, что этого не произойдет! Поэтому я и послал Лору в Нью-Йорк переговорить со Слейтером, а сам отправился в Париж увидеться с Рэнцом. — Его урчащий, утробный смех раздался снова. — Милый старый Людвиг! Некоронованный король всех прохиндеев Европы! Его не так-то просто припугнуть. Он показал мне анонимную записку, предупреждающую, что подлинные владельцы кувшинов намерены вернуть их себе и ему, мол, лучше не ввязываться в это дело, если он хочет остаться целым.

— Слейтер получил точно такую же записку, — вставил я.

— Знаю, — сообщил Донаван. — Лора выяснила это, когда беседовала с ним в Нью-Йорке.

— Вы считаете, что в этой записке есть какая-то реальная угроза? — заинтересованно спросил его я.

— Подлинные владельцы! — презрительно хмыкнул он. — Эти чертовы винные кувшины гнили в запасниках пекинского музея, пока мои ребята не стянули их. Могу поспорить, Мао и его шайка и слыхом не слыхивали о их существовании, пока кто-то не сообщил, что они пропали.

— Но кто же тогда послал эти записки? — задал я логичный вопрос.

Донаван издал могучий рык. Он вылез из кресла и направился к двери.

— Минуточку, — извинился он и промычал: — Лора!

Брюнетка вернулась в кабинет через несколько минут. Закрыв дверь, она прислонилась к ней, скрестив руки под своими полными грудями.

— Что на этот раз, братец?

— Я только что рассказывал Дэнни о том, что узнал в Париже от Рэнца, — сказал он. — А ты расскажи, что узнала в Нью-Йорке от Слейтера.

— Хорошо. — Она пожала плечами. — Мисс О’Берн на полпути к тому, чтобы прикончить третью порцию бренди. Не думаю, что она заметила мой уход!

Она принялась рассказывать, а я внимательно слушал ее, но не узнал ничего нового. Очевидно, Шэрон в подробностях поведала Слейтеру о двух громилах, которые попытались похитить нас из моей квартиры, и он повторил Лоре Донаван все это слово в слово.

— Забавная история, Дэнни, — сказал Билл, когда она закончила. — Ты боевой парень, если так управился с этими двумя головорезами!

— Это было не так уж трудно, — скромно ответил я.

— Могу представить. — Билл снова одарил меня улыбкой, сверкнув зубами хищника. — Особенно если все это было подстроено, имея в виду выгоду мисс О’Берн, не так ли?

— Что?! — уставился я на него.

— Лора, дорогая, — он осушил кружку и бросил ее сестрице, которая ловко поймала ее, — будь ангелом, принеси мне еще. И позови нашего гостя на минутку сюда.

— Твое желание — закон для меня. — Ее рот насмешливо скривился. — Но… О братец! Если ты будешь пить столько пива, через пять лет у тебя вырастет самое большое пузо в Лондоне!

— Это никогда не волновало доктора Джонсона, а мне-то чего волноваться? — Билл засветился улыбкой. — Заодно можешь принести Дэнни порцию выпивки.

Лора вышла, а он замахал на меня сигарой, словно фокусник — волшебной палочкой.

— Взгляни на все это моими глазами, Дэнни, старик. Я стремлюсь продать ценный антиквариат с аукциона за самую высокую цену, а тех, кто будет ее назначать, одного за другим запугивают, чтобы они не попали на торги! Я, естественно, включил мозги на полную мощность, чтобы докопаться до причин.

— Изначальные владельцы устраняют конкурентов? — предположил я.

— Ерунда! Изобретательно, но абсурдно, — холодно сказал Донаван. — Нет, есть только один логичный ответ, Дэнни, и я удивлен, что ты его сам не увидел. Просто один из потенциальных участников аукциона решил, что лот без конкурентов будет дешевле — ему не придется повышать ставки.

— Вы хотите сказать, что один из четверки, с которой вы связались, решил запугать остальных, чтобы назначить свою цену?

— А как же, старина?

— И у вас есть кто-то на примете? — спросил я.

— Ну конечно! — Билл снова хохотнул. — Воспользуемся методом исключения. Родригес и Даплейн оказываются вне игры — их уже запугали. Остается выбор между Рэнцом и Слейтером. Честно говоря, до сего момента я был в нерешительности.

— Значит, что-то помогло тебе прийти к окончательному выводу? — сообразил я.

— Верно, черт тебя побери, старик! — Он зажал свои бакенбарды, похожие на бараньи отбивные, в кулаки и сильно потянул их книзу. — Но я хочу, чтобы ты услышал все из первых уст.

Последовал стук в дверь, и Донаван мерзко осклабился:

— Легок на помине? Входи-входи!

Дверь открылась, и в комнату вслед за Яорой, несущей на подносе напитки, заказанные ее братом, вошел Пол Баллард. Когда я увидел мстительную ухмылку и наглый взгляд отставного мафиози, я вдруг занервничал.

— Полагаю, вы уже знакомы? — вежливо осведомился Донаван, взглянув на Балларда. — Я только что рассказывал Дэнни о своих затруднениях: никак не мог выбрать между Рэнцом и Слейтером — который из них король в колоде, но сегодня вечером произошло нечто, и у меня не осталось никаких сомнений.

— Неужели? — проворчал Баллард.

— Но я не сказал ему, что произошло, — осклабился Донаван. — Получить удовольствие от этого должен ты, старина.

Баллард посмотрел на меня сверху вниз, и глаза его заблестели.

— Мы получили вашу записку, Бойд, — начал он.

— Какую еще записку? — спросил я, пока ничего не понимая.

— Ну, где говорится, что если Людвиг хочет вновь увидеть живой Анну Гейне, то ему стоит вернуться в Париж в течение двадцати четырех часов и забыть об аукционе, — без обиняков заявил он: — Аккуратно сработано, Бойд, — продолжал он, — похитить Анну, как это сделали вы… Только вы были не совсем аккуратны, возможно, она оказалась чуть сообразительней, чем вы предполагали.

— Я?! — поперхнувшись, переспросил я.

— Она успела нацарапать одно-единственное слово губной помадой на зеркале в ванной, — проскрипел он. — Это слово — «Бойд»!

— Держи карман шире! — огрызнулся я. — Я не похищал Анну. Все организовала эта дамочка — Смит. Она воспользовалась услугами тех двух громил, которых специально импортировала сюда из Нью-Йорка, — Дина и Лонни.

— Ах! — Донаван снова заурчал животом. — Вижу, эта загадочная китаянка мисс Смит вновь подняла свою непостижимую восточную голову. Я надеялся на нечто более оригинальное, Дэнни, мой мальчик.

— Но это правда! — выпалил я.

И поведал им, как посетил апартаменты Рэнца, обнаружив там только Анну. Тут пришел Дин, и мне пришлось отправиться с ним в отель, где Лонни набросился на меня, едва я переступил порог их номера. Затем я рассказал, как мне удалось удрать и, думая, что мадам Смит имела в виду под «девушкой» Шэрон, отправился прямиком в свою гостиницу.

— Знаешь, Дэнни, — восхищенно сказал Донаван, когда я закончил, — я думаю, что ты величайший комический актер, которого мне доводилось встречать в жизни. — Он медленно покачал головой. — Пришел к нам с такой ерундой по горячим следам — и даже ни разу не запнулся! У меня нет слов!

— Но это правда, — сказал я ему.

— Правду мы теперь знаем, — бросила Лора. — Слейтер нанял тебя, чтобы устроить для него дельце, но кроме того, ему был необходим некто, представляющий его в Лондоне. Вот почему ему пришлось нанять Шэрон О’Берн в качестве своего официального представителя. Он надеялся, что она обеспечит тебя надежным прикрытием, верно?

— Послушай-ка, шарики твоих изобретательных мозгов не иначе как закатились за ролики! — сообщил я ей.

— А ты, умник, расстанешься со своей дорогой шкурой, если не скажешь нам, где находится Анна! — зашипел Баллард.

И тогда я решил, что единственный способ выпутаться из всех проблем — воспользоваться одним убедительным аргументом — «магнумом» под мышкой.

— О’кей. — Я слегка пожал плечами. — Я понял. Нет смысла больше вас дурачить. Так? И если вы посмотрите сюда, это убедит вас, что я…

Тут я сунул руку под пиджак — отработанным неторопливым жестом, и кончики моих пальцев коснулись ствола «магнума».

Но правая рука Донавана мгновенно дернулась, и содержимое его кружки вместе с ослепляющим потоком благоуханного пива ударило мне в лицо. В следующий миг Баллард заломил мою руку за спину, рывком поставил меня на ноги и вытащил «магнум» из кобуры. Проделав все это, он толкнул меня обратно в кресло. Я отыскал в кармане носовой платок, промокнул пиво с глаз и стал вытирать лицо.

— Мы совершили сделку, Бойд, — коротко сказал Донаван. — Я согласился помочь Рэнцу вернуть эту девчонку, предоставив тебя Полу. За это Рэнц согласился торговаться со Слейтером на аукционе. Это, конечно, означает, что торговаться он будет с мисс О’Берн.

— А малышка Шэрон обладает всеми полномочиями торговаться на аукционе от его имени! — слабо улыбнулась Лора. — Ему пришлось предоставить их ей, чтобы она перестала подозрительно относиться к тебе, Дэнни! Вероятно, для него будет большим сюрпризом узнать, что в конце концов аукцион все-таки состоится!

— Дело — прежде всего, — тихо сказал Баллард. — Так где Анна, Бойд?

— Не знаю, — прорычал я.

Он мгновение играл своими накладными плечами, затем посмотрел на брюнетку.

— Не хотите ли прогуляться? — спросил он. — Вероятно, здесь будет грязновато.

— Я вовсе не против крови, — сказала она равнодушно. — Не обращайте на меня внимания, Пол. — Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. — Более того, — ее язычок чувственно облизал верхнюю губку, — мне это доставит удовольствие!

Баллард вручил «магнум» Донавану, затем снял пиджак и стал неспешно закатывать рукава своей рубашки с решительным видом, который, как я понял, имел цель напугать меня до смерти. Так оно и вышло. Но я решил: если Пол и в самом деле считает, что это я похитил пышнотелую блондинку, то не станет пользоваться моментом и убивать меня прежде, чем я расскажу, где она спрятана. И Донаван не воспользуется «магнумом», потому что его сделка с Рэнцом предполагает сперва вернуть девушку. С другой стороны, складывалась именно та ситуация, которая определенно была мне нужна.

— Последний шанс, Бойд, — сказал Баллард, лениво приближаясь ко мне. — Что ты сделал с девушкой?

— Я продал ее мисс Смит, — поведал я. — Которая, в свою очередь, перепродала ее загадочному восточному работорговцу белыми. Он, кажется, намеревался продать ее в подпольный бордель в Пекине, чтобы отдать на растерзание этим непостижимым восточным коммунистическим главарям…

Баллард потерял терпение, и я получил удар ребром ладони по лицу; мне нужно было время, чтобы прийти в себя, как гонщику, сорвавшему первый поворот, требуются секунды, чтобы выровнять свой гоночный автомобиль перед вторым, более опасным поворотом, — так и мне нужно было время прийти в себя, и я не оказал никакого сопротивления, когда Баллард схватил меня спереди за пиджак и вытряхнул из кресла. Я даже помогал ему, следуя за пиджаком и не натягивая его. Потому-то очень быстро поднялся из кресла с согнутым и приподнятым правым коленом. Оно попало Балларду в пах, и тот застонал от боли, взяв тайм-аут, — роскошь, которую не мог себе тогда позволить, поскольку это дало мне шанс обрушить ребро своей ладони на его кадык. Глаза его вылезли из орбит — ведь я перекрыл доступ воздуха в его легкие, и Баллард выпустил мой пиджак, поскольку руки его рванулись к горлу. Я тут же обеими руками схватился за его рубашку и притянул снова к своему согнутому колену. Он, полагаю, снова застонал бы, если бы в этот момент у него были на то силы. Затем, удерживая Балларда за рубашку обеими руками, я подтолкнул его и усадил спиной на колени Донавана.

Едва сотни фунтов живого веса Балларда обрушились на колени Билла, он издал испуганный рык. Затем кресло накренилось назад и выбросило их обоих бесформенной грудой на пол. «Магнум» вылетел из руки Донавана и услужливо приземлился на пол в нескольких футах от меня. Я подобрал его и увидел, что Лора Донаван пристально смотрит на меня с оценивающей улыбкой.

— Ничего нет интересней доброй потасовки, — радостно заявила она. — По тому, как круто вел себя этот Баллард, я подумала, что он и в самом деле опасный парень. Но за какие-то шестьдесят секунд ты сделал из него паршивого безработного!

К тому времени ее братцу удалось с трудом встать на ноги и поднять перевернутое кресло. Баллард тоже сделал героическую попытку подняться: ему даже удалось привстать на одно колено. Но тут же его лицо исказилось от приступа боли, и он, перевернувшись на бок, рухнул на пол. Донаван бросил на него взгляд, полный отвращения, затем с силой потянул себя за бакенбарды в форме бараньих отбивных и задумчиво пнул Балларда ботинком под ребра.

— Мерзкий дилетантишка! — прорычал он.

— Ваша сестра отвезет нас назад в город. — Я направил «магнум» в его кругленькое брюшко. — Есть возражения?

Билл пожал плечами:

— Дьявол, нет! Нет, пока ты тычешь в меня эту кровавую гаубицу, Дэнни-бой!

— Я хочу убедить тебя, что говорил чистую правду обо всем, что случилось сегодня днем! — заорал я.

— Вот именно, в данный момент, старик, я верю каждому твоему слову, — сказал Донаван со своей хищной улыбкой.

Я решил, что напрасно трачу время, пытаясь убедить его. Да в конце концов, какое мне дело — поверил он или нет.

— Ладно, пошли, — сказал я брюнетке.

В замок снаружи был вставлен ключ, и я повернул его, едва мы вышли из кабинета в коридор. Затем мы вернулись в гостиную и обнаружили Шэрон, тихонько похрапывающую не подобающим леди образом — с задранной до бедер юбкой. Пустой стакан на полу безмолвно свидетельствовал о причине ее неожиданного утомления. Я попытался растолкать ее, но через тридцать секунд понял, что напрасно трачу время. Я кое-как взвалил ее себе на плечо, отволок к машине и запихал на заднее сиденье. Сам забрался на переднее — рядом с Лорой Донаван.

Обратный путь был таким же ужасающим, от него волосы просто вставали дыбом. За десять минут до того, как мы прибыли в отель, Шэрон пришла в себя настолько, чтобы горько посетовать на судьбу — у нее ужасная головная боль, она умирает, и, в конце концов, что все это значит? Я растолковал ей, что все дело в выпивке, поэтому Донаван и предложил своей сестре отвезти нас домой. А встречу он назначит на другое время. Шэрон не возражала. Она прилипла к сиденью и тупо смотрела в окно.

Как только привратник открыл дверцу авто, Шэрон, заикаясь, объявила, что отправляется прямо в постель, и шатаясь пошла к ярко освещенному вестибюлю. Я махнул привратнику и повернулся к Лоре.

— Ну, — сказала она, насмешливо улыбаясь, — это был все же необычный вечер, Дэнни. Даже если развлечений оказалось не слишком много.

— Он еще не закончился, — сказал я ей. — Знаешь место под названием Ланкастер-Гейт?

— Конечно.

— Это частный пансион в переулке Арблмаль, — уточнил я.

— Думаешь, мы сможем его найти? Что еще за частный пансион? — пожала она плечами.

— Тот, где остановились Дин и Лонни, — сказал я. — Не думаю, что есть хоть капля надежды обнаружить там этих чертей, но пансион единственное известное мне место, откуда можно начинать поиски Анны Гейне.

Брови Лоры приподнялись на полдюйма.

— Ты мне снова лапшу на уши вешаешь?

— Нет, — сказал я, хотя и не очень понял насчет лапши.

— Перевожу: ты шутишь? — коротко пояснила она. — Я имею в виду поиски этой барышни Гейне.

— Зачем, черт побери, мне шутить? — спросил я.

— Ты прав. — Лора пожала плечами. — О’кей, Дэнни-бой. Следующая остановка Ланкастер-Гейт.

Мы снова рванули в гущу движущегося транспорта, и я закрыл глаза, ожидая, пока стихнут отчаянные гудки и резкие крики. К тому времени мы почти доехали до Марбл-Арч. Через пять минут мы были в Ланкастер-Гейт, а еще через три минуты оказались на улице Арблмаль. Я решил, что мы почти на месте, о чем и объявил Лоре. Но та как-то хмуро улыбнулась и буркнула что-то насчет того, что я совсем не разбираюсь в системе названий лондонских улиц. Я понял, что она имела в виду, когда через десять минут мы наконец нашли переулок Арблмаль, миновав площадь Арблмаль, улицы Малая и Большая Арблмаль, сады Арблмаль и конюшни Арблмаль.

Лора припарковала свою черную Джагернаутову колесницу в невозможном месте простым приемом — подтолкнув передним бампером задок ранее припаркованного автомобиля на несколько метров вверх по улице, пока тот не врезался в задок какой-то спортивной машины.

— Меня это не перестает забавлять, — объявила она, когда мы выходили. — Я хочу сказать, как некоторые паркуются! Полагаю, им не приходит в голову, что кто-то еще захочет остановиться на этой же улице!

Неожиданно послышался болезненный вскрик, и я увидел бородатого молодого человека, очевидно, владельца спортивного автомобиля, который прыгал рядом с ним, размахивая кулаками в воздухе.

— Уходим, пока федеральные власти не вмешались в это дело, — нервно сказал я, втаскивая Лору в частный пансион и предотвращая тем самым ее дуэль с разъяренным бородачом.

Крашеная администраторша и коридорный Альф в эту минуту были всецело поглощены разговором. Когда коридорный поднял глаза и увидел меня, их беседа неожиданно увяла. Глаза его расширились, а розовые щечки-яблочки разом сморщились.

— Глянь-ка! — взволнованно сказал он. — Эй! Мейбл! Этот спятивший сутенер вернулся, а с ним эдакая птичка!

Мейбл моргнула своими короткими веками и пронзительно заверещала:

— Вон! Убирайся, пока я не позвала полицейского!

И тут меня посетило вдохновение.

— О’кей, — сурово сказал я. — Вы достойны того, чтобы узнать правду.

Я вытащил бумажник и помахал у них перед носом своим нью-йоркским удостоверением, не давая им возможности ничего прочесть.

— Я — агент ФБР, а это… — я сделал жест в сторону брюнетки, — мисс Донаван, из специального отдела вашей лондонской полиции.

Лора моргнула, а потом в ее глазах заполыхал злорадный блеск.

— Я из МИ-5, — сказала она хриплым голосом. — Мы уже некоторое время приглядываем за этим местом.

— Это почтенное учреждение. — Голос крашеной блондинки слегка задрожал. — Верно… я хочу сказать, не так ли, Альф?

Рот коридорного несколько раз открылся и закрылся, но звука не последовало.

— Хорошо. На данный момент нас интересуют два ваших постояльца, — сказала Лора. — Я правильно говорю, мистер Гувер?

— Определенно, — сказал я, подмигнув ей. — Мое настоящее имя Бойд, мисс Донаван. Нас интересуют два парня, которые сняли тот номер, где вы нашли меня сегодня днем.

— Они уехали, — поспешно сказала крашеная блондинка. — Верно, Альф?

— Верно, — хрипло отозвался коридорный. — Надеюсь, это так. Было похоже на бегство.

— Когда это произошло? — спросил я.

— Они возвратились приблизительно через час после того, как вы ушли. — Администраторша снова моргнула. — Устроили ужасный шум — тот, высокий, — мол, украли его одежду. Но… — Ее тщедушное тельце задрожало от негодования. — Я ему прямо сказала, что мы не привыкли к подобным происшествиям в нашем отеле, и не наша вина, если их дружок забрал одежду, особенно после того, как они оставили вас тут связанным, и все такое! Поэтому они убрались почти тут же.

— С ними кто-нибудь был? — непринужденно спросил я.

— Нет, их было только двое.

— Эй! Чуть больше! — взволнованно сказал Альф. — На заднем сиденье автомобиля их поджидала парочка. Блондинка — все при ней — и жирная старая потаскуха, по виду содержательница борделя или что-то вроде того.

— Вы не заметили, эта толстуха была не китаянка? — с надеждой спросил я.

— Не-е! — Он презрительно хмыкнул. — Разукрашенная, страшнее черта. Разодетая в каракуль, словно овца. Просторное манто и все такое, а на лице — вуаль.

— А что за машина?

Коридорный пожал плечами:

— Иностранная, думаю, американская. На вид вроде большого черного катафалка.

— Ну, все равно, спасибо, — сказал я ему.

Мы отошли от стола, и крашеная блондинка нервно кашлянула.

— Наверное, — протянула она с сожалением, — вы не сможете рассказать нам, в чем же дело?..

Глаза Лоры на мгновение блеснули дьявольским огнем.

— Видите ли, — рассмеялась она, — эти двое оказались главарями самого большого в мире синдиката по торговле людьми!

— Господи помилуй! — вскрикнул Альф.

— Вам тут здорово повезло, дорогуша, — процедила Лора. — Я хочу сказать — счастье, что они тебя не забрали с собой!

— Неужели? — Крашеная блондинка лихорадочно пригладила волосы.

Лора окинула ее оценивающим взглядом с головы до ног:

— В арабских странах за твой тип дают высокую цену.

— Значит, им нравятся блондинки, не так ли? — самоуверенно моргнула администраторша.

— Даже если они девицы, — радостно подтвердила Лора. — Я бы не удивилась, если бы они…

— Пойдемте, мисс Донаван! — проскрипел я, схватил ее под локоток и потащил к двери. — Помните, МИ-5 ждет.

Мне удалось протащить ее через дверь на улицу, но здесь нас поджидала еще одна неприятность. Бородатый молодой человек и разъяренный лысый мужчина с большими усами — очевидно, владелец небольшой машины, из которой Лора сделала начинку для бутерброда между спортивной моделью, принадлежавшей бородачу, и своим собственным автомобилем, — с решительным видом стояли у машины Лоры.

— У нас, кажется, проблемы? — забулькал я.

— Я с ними справлюсь, — небрежно бросила она. — Садись в машину, Дэнни.

Едва мы приблизились, лысый тип с усами, подрагивающими от гнева, сделал шаг по направлению к нам.

— Извините, — прорычал он, — эта машина ваша?

Лора подтолкнула меня к дверце, а сама с явным удовольствием взглянула на смятый бампер.

— Определенно, — холодно отрезала она. — И можете не пытаться приносить извинения!

За этим последовал резкий, словно ружейный выстрел, звук — размахнувшись, она отвесила парню пощечину.

— Это урок на будущее! — завопила Лора. — Впредь будешь считаться с другими людьми, которым тоже нужно парковаться. — Твердой рукой она оттолкнула парня с дороги, решительно обошла вокруг автомобиля и уселась на место водителя.

Послышался жуткий металлический скрежет, когда Лора, проехав несколько ярдов, протаранила машину усача так, что у той задний бампер отвалился напрочь. После этого она дала полный газ, и черная Джагернаутова колесница, набирая скорость, рванулась в туман. Позади нас раздался истошный вопль, постепенно утихающий, который затем сошел на нет.

— Вот это да! — удивленно воскликнул я. — Ты всегда расправляешься с проблемами подобным образом?

— Большинство людей так закомплексованы, Дэнни, — небрежно сказала она. — Поэтому, когда вот так набрасываешься на них, у бедняг мгновенно перехватывает дыхание — тут-то самое время убираться.

Она промурлыкала без слов несколько тактов из «Страны надежды и победы» и рванула прямо на красный свет.

— Что теперь, гордость ФБР? — спросила она как ни в чем не бывало.

— Остановись в каком-нибудь спокойном местечке, — умоляюще попросил я. — У меня нервы на пределе, хочу выпить…

— В каком-нибудь спокойном местечке? — Лора на мгновение задумалась, сигналя очередному нервному пешеходу, вынырнувшему прямо из-под передних колес нашей машины, доведя его, как мне показалось, до инфаркта. — Мы можем поехать ко мне домой, — предложила Лора.

— Нет, я не перенесу этой гонки даже за море шотландского виски! — пылко сказал я. — Да там и не будет спокойно — я твоему братцу совсем не понравился.

— Я сказала — ко мне домой, — уточнила Лора. — Мой дом приблизительно в миле отсюда.

— Ах так? — Я немного успокоился. — Это меняет дело.

— Выпивка в спокойном месте — звучит заманчиво, — протянула она с предупреждающими нотками в голосе. — Но никаких эксцессов, ясно?

— Эксцессов? — чуть не подавился я. — Что, черт подери, за эксцессы?

— Это то, о чем ты подумал в тот самый момент, когда я предложила поехать ко мне домой, — самоуверенно заявила Лора. — До сих пор мне не приходилось слышать о хамстве агентов ФБР, но ты, похоже, исключение, Дэнни Бойд!

Минут десять спустя она уже ставила машину в гараж, въехав туда прямо с узкой улочки. Затем повела меня вверх по лестнице в небольшую, но элегантную квартирку над гаражом. Проводив меня через прихожую размером два на четыре в уютно обставленную гостиную, Лора пригласила меня сесть, а сама подошла к бару. Я сказал, что виски со льдом прекрасно подойдет. Лора приготовила напиток и вручила мне мою порцию. Взяла свой бокал и уселась на бесформенную кушетку напротив. У меня глаза полезли из орбит, когда я увидел, как она, прислонившись спиной к валику, закинула ноги кверху. Кожаная юбчонка задралась, обнажив несколько дюймов округлых розовых ляжек над верхом ее черных чулок, аккуратно разделенных пополам тонкими черными резинками.

— Твое здоровье! — Лора подняла свой бокал и основательно отхлебнула из него.

— Твое здоровье! — прокаркал я, уныло пожалев, что уточнил смысл слова «эксцессы»; иначе можно было бы впоследствии сослаться на невежество.

— Похоже, поиски украденной немки-блондинки зашли в тупик, — сказала она. — Что ты теперь предлагаешь, Дэнни-бой?

— Ничего, — буркнул я. — Это проблема Рэнца. Думаю, визит в тот паршивый частный пансион доказал мою правоту. Дин и Лонни действительно существуют и эта мисс Смит тоже — ясно, что это они похитили девушку. Верно?

— Верно, — согласилась Лора. — Никто не придумывал этой крашеной блондинки с застывшим взглядом, — она весело хихикнула, — или этого Альфа!

— Значит, если ты расскажешь своему братцу Биллу, что произошло сегодня вечером, он может сообщить об этом Рэнцу или Балларду? — предположил я. — Тогда я вне подозрений.

— Верно. — Она насмешливо хмыкнула. — Если я расскажу Биллу.

— Что ты хочешь сказать этим «если»?

— Я хочу сказать, миляга, вот что: мы не хотим, чтобы ты был вне подозрений, — спокойно сказала Лора. — Рэнц не станет торговаться за винные кувшины, пока не заполучит обратно свою любимую Анну — в целости и сохранности. А если ты окажешься вне подозрений, ты прекратишь искать ее, ведь так? — Она пожала плечами. — Мы с Биллом хотим, чтобы ты продолжал поиски, Дэнни-бой. Ее надо найти, чтобы этот аукцион состоялся!

— Ну ты и… — Я хмуро посмотрел на нее, пытаясь подобрать подходящее словцо.

— Похоже, эта ночка будет длинной. — Лора свесила ноги с кушетки. — Ты обдумаешь, с какого места мы снова начнем поиски, миляга. А я пока пойду переодеться. Охотничий костюм подойдет, как по-твоему?

Она ушла (в спальню, решил я) своей соблазнительной размашистой походкой, а я сидел ошеломленный, сжав зубы. Однако Лора вернулась моментально, словно ею выстрелили из пушки.

— Дэнни! — хрипло позвала она. — Не мог бы ты зайти сюда на минуточку?

— Я думал, ты предупредишь: «без эксцессов»? — прокомментировал я, но напряженное выражение ее лица и поджатые губы дали мне понять: там что-то серьезное.

Я встал и проследовал за ней в спальню, бело-розовую, возбуждающую комнату с кроватью в форме лебедя посередине. Лора указала на неподвижную фигуру, распростертую на постели, — все ее тело била мелкая дрожь.

С ощущением подступающей тошноты я узнал темно-бордовый свитер с бусинками и белые хлопковые брючки еще до того, как оказался настолько близко, чтобы рассмотреть лицо. Анна лежала на спине, ее пухлые губы, как бы помеченные укусом пчелы, застыли в гримасе боли, а когда-то живые синие глаза смотрели на меня невидящим взглядом, пугающе апатичным. Тело ее было холодным на ощупь. Когда же я слегка повернул ее голову набок, то увидел безобразное пулевое отверстие как раз над ее правым ухом.

— Дэнни, — сказала Лора прерывающимся голосом. — Клянусь, я не…

— Определенно, — пробурчал я. — У тебя, не было причин убивать Анну Гейне, да и возможности тоже. Она сидела на заднем сиденье автомобиля с мисс Смит, когда эти громилы заглядывали в отель, помнишь? А ты с восьми часов была со мной.

Вдруг я заметил, что правая ладонь Анны разжата и расслаблена, левая же крепко сжата. Когда я с усилием, но осторожно раскрыл ее, то увидел под ногтями какие-то длинные красно-каштановые волоски.

В гостиной зазвонил телефон.

Лора поднесла мне телефонную трубку и сказала прерывающимся голосом:

— Это Билл, он хочет поговорить с тобой.

Я взял у нее трубку и сказал в микрофон:

— Это Бойд.

— Что случилось с Лорой? — резко спросил Донаван. — Она говорила так, словно на нее наехал грузовик.

— Она в порядке, — сказал я. — Просто вечерок выдался тяжелым. Вы хотели поговорить со мной именно об этом?

— Пятнадцать минут назад мне звонил Баллард, — неспешно начал он. — Пытался связаться с тобой в отеле, но безуспешно. Он решил, поскольку ты уехал от меня с Лорой, возможно, ты до сих пор с ней, и я смогу переговорить с тобой от его имени.

— О’кей! — сказал я.

— Он сказал, цитирую: «Передай Бойду, эта девчонка О’Берн у нас, и мы готовы обменять ее с твоего согласия. Девчонку О’Берн на барышню Гейне». Он спрашивал номер телефона Лоры, чтобы лично сообщить тебе это, — продолжал Донаван, — но я не дал. Не доверяю этому негодяю и предателю.

— И я тоже, — помедлив, сказал я.

— Итак. — Билл выждал минуту, затем добавил: — Что мне передать этому бездельнику, Дэнни-бой?

— Скажи ему… — Я замолчал и несколько секунд отчаянно размышлял. — Послушай, Билл. Ведь все, чего ты хочешь, это продать антиквариат за самую высокую цену, верно?

— Ты чертовски прав! — Он издал свой утробный смешок. — Точно, если смогу заполучить для торгов хотя бы двоих покупателей.

— Порядок, — быстро сказал я, — тогда давай заключим сделку. Ты назначаешь аукцион на завтрашний вечер, скажем, на восемь часов. Сообщи Балларду, что принял решение и аукцион состоится у тебя дома. И если они с Рэнцом привезут с собой Шэрон О’Берн, я с собой привезу барышню Гейне. Таким образом, мы сможем осуществить непосредственный обмен, и тогда оба конкурента смогут начать торги за винные кувшины без всякого давления извне. Как мой План?

— Ах ты старый хитрый негодник! — хихикнул Донаван. — Значит, все это время ты прятал где-то барышню, а сам разыгрывал спектакль с загадочной мисс Смит и ее двумя импортными гангстерами?

— Что-то вроде того, — промямлил я. — Как тебе эта идея?

— Отлично, — сказал он. — Я позвоню Балларду прямо сейчас и все передам. Уверен, он согласится.

— Прекрасно, я не добавлю больше ни слова.

— Есть кое-что еще, старик. Скажи Лоре, чтобы она приехала ко мне завтра утром, ладно?

— Непременно, — сказал я и повесил трубку.

Лора смотрела на меня с недоверием. Я рассказал ей, что Балларду каким-то образом удалось схватить Шэрон О’Берн, он держит ее в заложницах, чтобы обменять на Анну Гейне.

— Я слышала, ты сказал Биллу, чтобы он назначил аукцион на завтрашний вечер, — сказала она. — Не понимаю, Дэнни. Как ты можешь обменять Анну Гейне на Шэрон О’Берн, если эта барышня мертва?

— Я сказал только об обмене, — прорычал я. — И не упомянул о том, жива она или нет.

— Но Рэнц с Баллардом не… — Она осеклась.

— Давай будем волноваться об этом завтра вечером! — рявкнул я. — Сейчас у нас полно других проблем.

— Что мы будем делать с… телом? — неуверенно спросила Лора.

— Оставим как есть, — сказал я.

— В полицию звонить не будем? — засомневалась Лора.

— Ты считаешь, они не сочтут чушью, подобно тебе, неведомую мисс Смит и ее двух иностранных головорезов?! — завопил я. — Мы сейчас же убираемся отсюда, нас тут вообще не было, поняла?

— Что?! — Лора уставилась на меня непонимающим взглядом.

— Если нас тут не было, то мы и не могли найти тела. Значит, не могли сообщить об этом и копам. Ясно?

— Ясно, — с сомнением протянула она.

— Значит, так, ступай и собери сумку со всем необходимым. Ночь мы проведем в моем отеле, — сказал я. — И чем быстрее мы уберемся отсюда, тем лучше!

Лора вернулась через пять минут с небольшой сумкой. К этому времени я помыл стаканы и начисто вытер их, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Мы вернулись в машину, и Лора помчалась в туманную ночь.

— Смотри на все проще, ладно? — попросил я, когда черная Джагернаутова колесница нырнула в туман. — Только дорожной аварии нам сейчас не хватает!

— Хорошо. — Лора вдруг глубоко вздохнула. — С тобой скучно не бывает, верно?

— А ведь времени на эксцессы не было, — осклабился я.

— Я все время думаю об этой бедной девушке, — печально сказала Лора. — Зачем им понадобилось ее убивать?

— Не знаю, — сказал я. — Не знаю и другого: зачем они притащили тело в твою квартиру. Не понимаю, за каким чертом понадобилось этой мисс Смит затевать все это, чтобы отпугнуть всех потенциальных покупателей! Если ей так уж необходима эта старая рухлядь, то не проще ли купить сосуды или даже украсть их у твоего братца?

На этот раз Лора остановилась на красный свет.

— Билл — нечто вроде пирата из прошлого века с современным талантом к хитроумным уловкам, — изрекла она и умолкла. Свет сменился, и машина легко миновала перекресток. — Я хочу сказать, Билл устроил все так, что украсть винные кувшины совершенно невозможно, — пояснила она свою мысль.

— Ты с ума сошла, — как можно безразличнее сказал я. — Такого быть не может.

— Но Билл это сделал, — спокойно отвечала Лора. — Он сконструировал специальные контейнеры для кувшинов с кодовым замком, и только он знает комбинацию цифр шифра.

— Но если кто-то украдет стальные контейнеры, кому нужен этот шифр — если есть газовая горелка, — ухмыльнулся я.

— В контейнер помещен кусок гелигнита, — охотно объяснила Лора, — и к нему подсоединен провод; если кому-то вздумается открыть контейнер, не набрав комбинацию цифр, произойдет взрыв; то же самое, если набрать неверную комбинацию чисел. Это будет небольшой взрывчик — достаточный для того, чтобы разнести винные кувшины на кусочки.

— Ну и ну! — Я осторожно откашлялся. — Как я уже сказал, твой братец — человек, способный на невозможное!

— Должна признаться, это была гениальная идея, — сказала она. — Я имею в виду, если кто-то силой заставит Билла назвать шифр. Ведь он вполне может назвать и неверный шифр.

— И единственный способ проверить его правильность — пойти на риск и взорвать кувшины внутри контейнера. Хитро придумано!

Лора сделала на удивление медленный разворот вокруг Марбл-Арч на Парк-Лейн.

— Который час, Дэнни? — спросила она.

Я взглянул на свои часы:

— Двенадцать тридцать.

— В вестибюле отеля в это время не очень много народу, — раздумчиво сказала она. — Может, когда мы войдем в отель, тебе лучше притвориться, что я не с тобой. Я войду и закажу себе номер, потом, если все пройдет благополучно, встретимся попозже у тебя, чтобы выпить.

— Хорошо придумано, — заверил я ее. — Мой номер 1908.

Лора неожиданно рассмеялась:

— Я начинаю чувствовать себя продавщицей, приехавшей в Брайтон, чтобы тайком провести уик-энд со своим боссом.

Мы подъехали к отелю. Я попросил Лору поставить автомобиль в гараж, а сам сразу же прошел внутрь. Я уже почти прошел половину пустынного вестибюля, когда чей-то голос позвал меня:

— Мистер Бойд! Мистер Бойд!

Я остановился, повернулся и увидел толстого коротышку с белой гвоздикой в петлице, весьма изысканно одетого, который спешил мне навстречу.

— О, я так рад вас снова видеть! — Он остановился передо мной. — Вы представить себе не можете тех душевных мук, которые я испытал за последние два часа! Пожалуйста, расскажите мне немедленно, что здесь происходит?!

Его пухлые розовые щечки-яблочки то раздувались, то опадали, словно у благодушного моржа, а слишком длинные седые волосы колыхались вокруг лба, ложась изысканными волнами. Бриллиантовая булавка в его галстуке торжественно посверкивала.

— Какая встреча! — радостно сказал я. — Просто красавчик Браммел из старой сказки! Что привело вас в Лондон, мистер Райт?

— Это длинная история! — Его высокий голос дрожал от нетерпения, сдобренного негодованием. — Мы можем выяснить это потом, мистер Бойд. Где Шэрон? — Он отчаянно замахал руками в воздухе, словно дирижировал сбивающимся с такта симфоническим оркестром. — Когда я приехал, мне сказали, что она отбыла за полчаса до меня и оставила записку для вас у администратора. Я пытался позвонить вам в номер, но вас не было, и с тех пор я вас тут жду!

— Почему бы вам не присесть? — Я легонько подтолкнул его к ближайшему креслу. — Поглядим на записку, которую оставила Шэрон.

Я задержался на мгновение по пути к столу администратора, чтобы пропустить коридорного, за которым следовала фигуристая брюнетка, обтянутая черной кожей, — брюнетка подмигнула мне, проходя к лифту. Я тем временем взял со стола свой ключ, и клерк вручил мне вместе с ним конверт. Внутри оказалась коротенькая записка, написанная нервным женским почерком. Она гласила: «Дэнни, Донаван неожиданно настоял на проведении аукциона сегодня вечером. Он не хочет ждать. Мистер Баллард отвезет меня к нему. Увидимся, когда я вернусь. Держи пальцы крестиком, чтобы я вернулась с этими винными кувшинами! Шэрон».

Шэрон О’Берн определенно была королевой доверчивых блондинок! — уныло подумал я, запихивая записку в карман. Поверить Балларду на слово — все равно что принять предложение Аль Капоне прокатиться на автомобиле по Чикаго в добрые старые времена.

К тому времени, когда я снова вернулся к Арнольду Райту, мое лицо украшала довольная улыбка.

— Дело плохо, — весело сообщил я. — Шэрон встретилась со своими старинными друзьями и провела с ними ночь. Вернется завтра к ленчу.

— Да? — Райт сложил губки в куриную гузку. — Думаю, с ее стороны это очень неосмотрительно! — сказал он с неодобрением.

— Она знала, что вы приедете? — спросил я.

— Конечно! Я предварительно послал телеграмму. — Он неожиданно заморгал глазами. — О Господи! Кажется я этого не сделал. Для памяти записал в блокноте на письменном столе, но во всей этой спешке, в поисках самолета… — Он горестно покачал головой. — Вы, должно быть, считаете меня абсолютным дураком, мистер Бойд?

— Ничего, со всеми случается, — сказал я. — Однако что же все-таки привело вас в Лондон?

— Непосредственное приказание мистера Слейтера, — признался Райт. — Я не хотел приезжать, могу вас заверить, мистер Бойд! С самого начала я вовсе не одобрял этого мероприятия. Я говорил Шэрон…

— Припоминаю, — сказал я. — Непосредственное приказание мистера Слейтера?

— Да, — сказал коротышка, резко мотнув головой. — До него дошли слухи, что Донавану удалось завладеть отличными подделками винных кувшинов «юй» и он намеревается заменить ими настоящие. Я, конечно же, возражал, что это совершенная чепуха! Но он настаивал, говоря, что я… — он скромно покраснел, — такой специалист, которого нельзя обмануть. Поэтому я должен присутствовать на аукционе. Чтобы гарантировать, в случае удачи, покупку Шэрон подлинных предметов антиквариата! — Райт пожал плечами. — Что я мог сделать, мистер Бойд? — продолжал он. — Несмотря на сомнительность предприятия, мистер Слейтер — самый серьезный клиент галереи, и если мы вызовем его неудовольствие, если он даст понять, что порвал с нами, галерея может потерять половину своих клиентов.

— Вижу, что у вас не было выбора, мистер Райт! — вежливо сказал я. — Вам не о чем беспокоиться. Аукцион назначен на завтра, на восемь вечера.

— И хорошо, я рад, что приехал вовремя. — Он убрал седые пряди со лба на затылок жестом отдыхающей примадонны, довольной своим туалетом и шикарным внешним видом. — Тогда мне ничего не остается, как отправиться в постель и хорошенько выспаться. — Он выдавил из себя улыбку. — Я был совершенно уверен, что послал телеграмму!

— Спите спокойно, увидимся утром, — сказал я ему. — Доброй ночи, мистер Райт. — И я послал ему ответную улыбку.

— Доброй ночи, мистер Бойд. Спасибо вам.

Я поехал на лифте на девятнадцатый этаж и, как только вошел в номер, позвонил дежурной и заказал бутылку бурбона, ведерко со льдом и содовую. Когда все это прибыло, я отстегнул кобуру «магнума» и насладился удивительным видом тумана, который стал за окном еще гуще. После ухода официанта я приготовил спиртное, закурил сигарету и стал размышлять, сколько времени потребуется Лоре Донаван, чтобы явиться ко мне. Через пять минут я стал бросать взгляды на часы через каждые десять секунд.

Лора сняла свою кожаную куртку; черный облегающий свитер еще больше подчеркивал выступающие округлости ее полных грудей.

— Надеюсь, я не долго заставила тебя ждать, Дэнни? — непринужденно спросила она, входя в комнату. — Я сменила прикид, на случай, если ты устал от прежнего моего одеяния.

Лора уселась в ближайшее кресло и положила ногу на ногу со своей беспечной небрежностью, показав несколько дюймов обнаженных белых ляжек поверх коротковатых черных чулок, что почти гарантировало сдвиг моих распутных мозгов.

— Кто был этот коротышка, с которым ты беседовал в вестибюле? — спросила она.

Я поведал ей, кто такой Арнольд Райт и почему Слейтер отправил его в Лондон.

Лора презрительно рассмеялась.

— Старикан Слейтер боится собственной тени! — Она пожала плечами, потеряв всякий интерес к моим словам, и посмотрела на спиртное. — Что это такое со странной этикеткой?

— Бурбон, — сообщил я ей.

— Из чего его делают? Растворяют в спирте тела бывших французских королей?

— Это, — сказал я, смешивая ей напиток, — самый лучший лимонный коктейль, который тебе доводилось пробовать.

У Лоры вытянулось лицо.

— Похоже на пойло для скота.

Я дал ей бокал, и она, сделав осторожный глоток, выпила затем все до дна.

— Одобряю, — весело сказала Лора, возвращая мне стакан. — Полагаю, можно повторить.

Приготовив вторую порцию и передав ей, я уселся в кресло и закурил сигарету.

— Хочешь узнать кое-что? — медленно спросил я. — Ты околдовала меня, Лора.

— Прекрасно! — Рот ее презрительно скривился. — Всегда мечтала стать ведьмой и заколдовывать людей!

— Ты именно такая, — проворчал я. — Но я говорю о другом. Да, ты действительно красива, изящна, но и расточительна, у тебя есть квартира, а один бензин для этой Джагернаутовой колесницы стоит целое состояние! Откуда все это?

— Это просто! — ухмыльнулась Лора. — Я — самая дорогая шлюха с мотором! За пятьдесят фунтов стерлингов можешь получить удовольствие на заднем сиденье, пока шофер медленно объедет три раза вокруг Пикадилли! Я сделала себе на этом целое состояние!

— Я серьезно, — проворчал я.

— Серьезно? — Она пила бурбон, словно лимонад. — Если серьезно, мой братец Билл был гением в нашем семействе. Он сумасшедший гений, но нельзя одному обладать всем, как я говорила нашей старушке мамочке! Поэтому я — его помощница, его служанка, девочка на побегушках, а эти услуги он оплачивает вдвое выше, чем я смогла бы заработать честным трудом.

— Тебе это нравится? — спросил я.

— Нравится? — Лора коротко хохотнула. — Хочешь нож в горло, Дэнни-бой? Бывают времена, когда Билл становится самым низким негодяем, которого тебе только доводилось встречать за всю свою праздную жизнь! — Она снова осушила свой стакан и протянула его мне. — И не спрашивай, почему я не покончу со всем этим! Мне просто не дано быть толстозадой машинисткой, годами не спускающей похотливого взгляда со своего начальника, до тех пор, пока он не пойдет в гору и не женится на модели, а его молчаливой воздыхательнице тем временем уже перевалит за тридцать пять!

— Я просто поинтересовался, — сказал я.

— Ты суешь нос в чужие дела, Бойд! — Лора взяла из моей руки наполненный заново стакан и тяжело вздохнула. — Но теперь, судя по тому, как оборачиваются дела, я ничего не имела бы против судьбы машинистки — пусть даже толстозадой!

Она неожиданно встала, подошла к окну и остановилась, выглядывая на улицу — спиной ко мне, с жадностью попивая спиртное, будто завтра вступит в действие «сухой закон».

— Пропади все пропадом! — сказала Лора минуту спустя. Она развернулась ко мне лицом и бросила пустой стакан мне на колени. — Еще!

— Ты уверена? — с сомнением спросил я. — Это стопроцентная «кентуккийская фантазия»!

— Уверена. — Она беспокойно повела плечами. — Здесь что-то жарковато, не так ли?

— Не заметил, — честно признался я. — Может, жар у тебя внутри?

Я был занят приготовлением новой порции коктейля, когда услыхал тихий шорох, и что-то опустилось на кресло, которое Лора освободила за несколько минут до того. Это что-то походило на черную кожаную юбку, и, пока я размышлял, какого черта она тут делает, к ней присоединился черный свитер.

— Вот так лучше! — сказал голос Лоры позади меня. — Теперь, во всяком случае, я не зажарюсь.

Я медленно развернулся: на меня с усмешкой, блеснувшей в глазах, смотрела королева всех фетишей. В свое время, лихорадочно подсчитывал я, я видел много брюнеток — одетых, раздетых и даже полураздетых. Но никогда таких полураздетых, как Лора Донаван сейчас. Черный кружевной лифчик, открытый до максимума, только поддерживающий выступающие полные груди; черные шелковые панталончики, туго облегающие крутой изгиб ее бедер; затем — кремовая белизна ее упругих ляжек, разделенных пополам черными резинками, и наконец — верх ее коротковатых черных чулок над черными вычурными сапогами. Я с трудом сглотнул, затем извлек слабый звук из глубины своего горла.

Лора подошла ко мне размашистым шагом, от чего видны были одновременно все изгибы ее тела, взяла бокал из моей окоченевшей руки и выпила содержимое.

— Ну, Дэнни-бой? — В глубоком тембре голоса звучал призыв. — Разве ты не слышишь призывных труб в горной долине? — Она сунула стакан в мою все еще неподвижную руку. — Думаю, для тебя настал подходящий момент!

Мой рот все еще оставался открытым, когда она отвернулась от меня и пошла к постели — изгибы ее крутых бедер колыхались в языческом ритме. Затем, подойдя к кровати, она улеглась на нее, закинув руки за голову, и неторопливо подняла ногу.

— Не хочешь ли сначала снять с меня сапоги, милый? — забулькала Лора злодейским смехом. — Всегда считала, что заниматься любовью, не сняв сапог, это такая тупость, верно?

— Ты права, — хрипло сказал я. — Я всегда полагал, что занятия любовью, пока автомобиль медленно объезжает вокруг парка три раза, — это высокий класс!

— Подозреваю, что это может обернуться самым романтическим увлечением всех времен! — Лора в отчаянии закатила глаза. — Ромео, у которого крыша поехала, и Джульетта с заскоками… Ты, случаем, не знаешь никаких сумасшедших сонетов, которые мы могли бы продекламировать?

— Нет, — сказал я, решительно приближаясь к ней. — Но я — ходячая энциклопедия домашних игр!

— Можешь прочесть мне главу об эксцессах, милый, — забулькала она. — Медленно и приятным голосом прочти мне ее по буквам!..

Мы завтракали в кафе при магазинчике, дружески попивая апельсиновый сок, словно степенная супружеская пара. У Лоры был свежий и оживленный вид, будто она намеревалась предпринять десятимильную пробежку трусцой сразу же после завтрака, в то время как я, сидя с побледневшим и увядшим лицом, был готов для поездки до морга в один конец, — о чем уныло свидетельствовало зеркало на противоположной стене.

Лора заказала оладьи с кленовым сиропом с тем повышенным энтузиазмом, какой все здоровые иностранцы проявляют в отношении американского завтрака, что и сделало производителей таблеток, нейтрализующих кислоту, тем, чем они стали сегодня.

— Ну, — сказала она воркующим голосом, — это была еще та ночка, любимый! Интересно, почему я раньше думала, что все американцы наивны в постели?!

— Голливуд, — сообщил я ей. — Согласно тамошним представлениям о приличиях женатым людям аморально даже спать в одной постели! — Я удивленно посмотрел на нее. — Ты говоришь: одна ночь?! Я считал, что это продолжалось по крайней мере месяц!

— Ты не в форме, Дэнни-бой, — примирительно сказала Лора. — Тебе нужно начать заниматься гольфом или чем-нибудь в этом роде.

— Или чем-то, с чем я точно справлюсь, — вязанием, например? — простонал я. — Мне следовало бы догадаться об этом уже по тому, как ты водишь свой автомобиль.

Официант принес ей оладьи и сироп, а я наблюдал, как она набросилась на них с энтузиазмом хищника, отчего у меня кровь застыла в жилах. Я схватился за свой кофе.

— Нет ничего лучше хорошего завтрака, после всех этих эксцессов, — радостно объявила Лора. — Прибавляет барышням новых сил! Благодаря тебе, любимый, нынче утром я чувствую себя чертовски бодро. Классный сегодня день! Туман уже рассеялся. Какие у тебя планы, Дэнни-бой?

— Мечтаю найти себе где-нибудь спокойную нору, забраться туда и умереть, — пробормотал я.

Она весело рассмеялась, и я пролил кофе на свой костюм.

— Я серьезно! Я имела в виду, что ты собираешься предпринять насчет мисс О’Берн и этих аукционных торгов сегодня вечером? — Неожиданно ее лицо погрустнело, и Лора перестала есть. — И… я почти забыла на мгновение… труп в моей квартире…

— Как я уже сказал, — проскрежетал я сквозь зубы, — собираюсь найти себе спокойную нору…

— Пожалуйста, Дэнни! — Ее серо-зеленые глаза увлажнились и смотрели с мольбой. — Я серьезно.

Я стал прикуривать сигарету с помощью спички, которая, казалось, сама собой выпрыгивала у меня из руки.

— Я как раз только что вспомнил, — промямлил я. — Вчера вечером твой братец попросил меня по телефону передать тебе, что он хочет с утра видеть тебя дома — что-то насчет аукциона.

— Еще чего! — горько сказала Лора. — Ему нужна служанка — открывать дверь, наливать напитки и так далее!

— И для протокола: ты не возвращалась вчера вечером в свою квартиру. — Я хмуро улыбнулся ей. — Так где же ты была?

— Здесь, — не раздумывая ответила она. — У меня неожиданно возникло желание поучаствовать в развлечениях тошнотворной светской жизни в отеле на Парк-Лейн!

— Нам нужно кое-что понадежнее, — буркнул я сквозь зубы. — Ты же не хочешь ввязываться в это дело с Анной Гейне? Нам необходимо придумать убедительную историю для твоего братца Билла.

Я замолчал и угрюмо посмотрел на нее.

— Предусмотрительный Бойд — наглый лжец, верно? — продолжал я. — Я неожиданно вспомнил, что братец Билл позвонил тебе на квартиру и мы оба разговаривали с ним.

— Думаю, братцу Биллу я могу сказать правду, — спокойно сказала Лора.

— О’кей. — Я пожал плечами. — Если ты уверена…

— Уверена. — Она снова улыбнулась кривенькой улыбкой. — Во всяком случае, братец Билл не станет вести подрывную деятельность против меня. Это не в его интересах!

— Ладно, тогда легенда такая: я вчера вечером силой заставил тебя отвезти меня в город, затем, как только мы прибыли, велел тебе исчезнуть с моих глаз. Ты вернулась прямехонько назад и провела ночь в доме своего братца Билла. Следовательно, ничего не знаешь ни о каком трупе, который приволокли в твою квартиру, понятно?

— Понятно. — Лора на мгновение закусила нижнюю губу. — Но это вроде бы ставит под угрозу тебя, не так ли, любимый?

— Я и так уже под угрозой, и это не столь важно, — сказал я. — Запиши для меня адрес своей квартиры, ладно?

— Ты собираешься вернуться туда? — Она уставилась на меня широко открытыми глазами.

— Возможно, — сказал я. — Но прежде чем что-либо предпринять, я хочу увидеть, как ты преспокойненько отчалишь в направлении дороги, ведущей к дому братца Билла. И это напомнило мне кое-что… запиши-ка мне и этот адресок, ладно? Я не хотел бы пропустить аукцион сегодня вечером!

Еще полчаса ушло на то, чтобы Лора записала мне адреса, а главное — чтобы убедить ее вернуться к братцу Биллу и оставаться там весь день. Я стоял и смотрел, как черный лимузин помчался от отеля, затем вернулся к себе в номер и взял «магнум» с кобурой.

Такси довезло меня до Бейсуотера, и я вышел за квартал до того здания, где Рэнц снял себе апартаменты. Я нашел телефон-автомат и набрал его номер. На третьем гудке он ответил мне.

— Это Бойд, — сказал я. — Я передумал насчет обмена сегодня вечером. Полагаю, нам обоим будет легче сосредоточиться на торгах, если голова не будет забита ничем другим.

— О?!

Что еще можно услышать от живого скелета с загробным голосом, подумал я.

— Запишите, — велел я Рэнцу, затем продиктовал адрес квартиры Лоры. — Успели?

— Да, мистер Бойд.

— Именно здесь я сейчас и нахожусь, — сказал я. — Анна тоже тут. Вы можете приехать и забрать ее прямо сейчас. После этого мы поедем и заберем мисс О’Берн.

— Вы простите мне, что я вам Не доверяю, мистер Бойд? — Последовал смешок, будто на другом конце провода захихикало привидение. — Но это здорово похоже на ловушку.

— Какую еще ловушку? — холодно спросил я. — Мисс О’Берн ведь все еще ваша заложница, не так ли?

— Верно, — небрежно согласился он. — Могу я узнать, что заставило вас передумать?

— Только одно: Донаван почему-то очень торопится с аукционом, — сказал я сквозь зубы. — Возможно, хочет подсунуть подделку вместо подлинного антиквариата. Но что бы там ни было, мне придется не спускать с него глаз все это время. Так что мне, как видите, не с руки наблюдать еще и за вами. Ему будет чертовски выгодно, если мы вцепимся друг другу в глотку, не так ли?

— Да, наверное, вы правы. — Рэнц тихонько откашлялся. — Не пройдет и получаса, как я прибуду, мистер Бойд.

— Ладненько, — сказал я ему и повесил трубку.

Через две минуты я увидел, как худая фигура мертвеца появилась из здания, затем забралась в такси, которое стояло у подъезда. Когда такси исчезло из виду, я лениво пошел вниз по улице — к зданию. Старинный лифт с одышкой поднял меня до четвертого этажа, и я вышел в убогий коридор, по пути вынимая «магнум» из кобуры под мышкой. Когда мой большой палец надавил на звонок, он прозвучал чрезвычайно громко, и молчание, которое за этим последовало, было по контрасту весьма красноречивым. Я пятился назад до тех пор, пока мои плечи не уперлись в противоположную стену коридора, и стал ждать. Как только дверь открылась, я, разбежавшись, прыгнул и ударил в нее правым плечом при поддержке ста восьмидесяти пяти фунтов тела Бойда. Последовало моментальное — и болезненное — сопротивление, затем дверь распахнулась, и внутри апартаментов послышался чей-то сдавленный рык боли. Я, шатаясь, вошел в прихожую, неуклюже восстановил равновесие и увидел Балларда, беспомощно катающегося на спине по гостиной.

Я мельком заметил Шэрон О’Берн, сидящую на диване и глядящую на меня с недоуменным выражением лица, — и тут же сконцентрировался на Балларде. Он с трудом поднимался на ноги, а моя рука, державшая «магнум», все это время следовала за ним.

— Вы в порядке, Шэрон? — спросил я.

— Все прекрасно, Дэнни, — сказала она озадаченным тоном. — Что… почему?

— Объяснения подождут, — сказал я ей. — Мы, оригинально выражаясь, сматываемся отсюда. У вас есть пальто или что-то в этом роде?

— Оно в спальне, я возьму его, — сказала Шэрон и тут же замерла с изумленным выражением лица.

— Значит, сделка, которую вы заключили с Людвигом, просто уловка? — спросил уже пришедший в себя Баллард.

— Правильно, — сказал я. — Анна Гейне мертва.

— Мертва?!

— Но я ее не убивал, верите вы мне или нет! — прорычал я. — Что касается вас, это всего лишь дело, вызывающее академический интерес, принимая во внимание ваше настоящее положение.

— И что это означает? — огрызнулся он.

— Послушайте и узнаете, — сказал я ему. — А вы, — обратился я к Шэрон, — пойдите возьмите свое пальто и ждите меня внизу.

Она вышла из комнаты, а я велел Балларду лечь на пол лицом вниз и положить руки на голову. Затем я попятился к телефону, нашел в справочнике нужный номер и набрал его.

— Нью-Скотленд-Ярд, — ответил вежливый голос на втором гудке.

— Я хочу переговорить с кем-нибудь из начальства, — сказал я. — С тем, кто может быстро и оперативно решить дело.

— О?.. — спросил вежливый голос. — А в чем дело?

— Убийство, — невозмутимо ответил я.

Последовало минутное молчание.

— Минутку, не бросайте трубочку, — оживившись, сказал голос. Затем после нескольких длинных гудков заговорил другой, более внушительный бас:

— Инспектор Чалмерс слушает.

— Я хочу сообщить об убийстве, — сказал я. — Девушка по имени Анна Гейне была убита прошлым вечером, а ее тело оставлено в пустой квартире. Вот адрес… — Я дал адрес тайной квартиры Лоры. — Записали?

— Записал, — невозмутимо ответил голос. — Но…

— Она была подружкой человека по имени Людвиг Рэнц, — быстро продолжал я. — Он сейчас едет на квартиру. И если вы быстро дернетесь, то, возможно, застанете его там.

— А кто это звонит?

— Маленькая старушка, живущая в квартире напротив, — сказал я и бросил трубку.

Я велел Балларду встать на ноги, и его взгляд, когда он повернулся ко мне, выражал целую гамму чувств.

— Рэнцу будет чертовски трудно объяснить копам, что он делает в этой квартире с телом убитой девушки, — сообщил я Полу. — В любом случае они не отпустят его, пока не вцепятся в расследование этого убийства… Не знаю, какую характеристику вы заслужили у британских копов, старина, — внезапный страх в его глазах сказал мне, что она не слишком лестная, — но на вашем месте я не стал бы дожидаться, пока они проследят за моим звонком. Лично я сейчас же отправлюсь в лондонский аэропорт.

— Самое время, Бойд! — завопил Баллард. — Но когда я встречусь с тобой в следующий раз, убью голыми руками!

— У каждого в жизни должна быть голубая мечта, — согласился я. — Поворачивайся давай!

Он медленно и нерешительно развернулся, и я изо всех сил стукнул его дулом «магнума» по затылку. В ту секунду, как Баллард ударился об пол, я уже выходил из апартаментов.

Шэрон ждала меня на тротуаре перед зданием, руки ее были глубоко засунуты в карманы пальто, и она дрожала от пронизывающего ветра. Я взял ее под руку и повел на Бейсуотер-роуд, где мы наняли такси, которое довезло нас до отеля.

— Не знаю, как вы сделали это, Дэнни, все произошло так быстро! — сказала она, задыхаясь. — Но вы были великолепны!

— Как всегда, — скромно сказал я. — Вчера вечером я получил вашу записку, а кроме того, послание Балларда, предлагающее обмен — вас на барышню Гейне.

— Я чувствовала себя такой ужасной дурой, когда поняла, как они меня разыграли! — со злостью сказала Шэрон. — Они привезли меня снова в эти апартаменты и сказали, что, если я стану их беспокоить, они свяжут меня на ночь! — Она посмотрела на меня с ужасом, вдруг вспыхнувшим в ее светло-карих глазах. — Это правда, что вы сказали насчет этой барышни Гейне? Она действительно мертва?

— Ее убили вчера вечером. Опять эта иллюзорная мисс Смит.

— Так что же произошло? — спросила Шэрон дрожащим голосом.

Я выдал ей сжатый перечень событий предыдущей ночи, естественно, опустив подробности своих личных взаимоотношений с Лорой Донаван. И закончил рассказ сообщением о прибытии в Лондон Арнольда Райта.

— Арнольд здесь? — Она неожиданно засмеялась. — О, это смешно!

— Неужели? — спросил я, ничего, не понимая.

— Мистер Слейтер с самого начала хотел, чтобы Арнольд приехал сюда, — сказала Шэрон, улыбаясь. — Но Арнольд так боялся, вот и пришлось мне. А теперь мистер Слейтер заставил его приехать, и он попал как раз в гущу событий! Я просто не могу дождаться, чтобы увидеть его лицо, когда расскажу ему все, что произошло!

Я взглянул на часы, когда мы снова оказались в отеле, — стрелки указывали послеполуденное время.

— Думаю, время бежит слишком быстро, — сказал я, — и если вы все еще хотите купить эти предметы антиквариата… то повидайтесь с Арнольдом, перехватите сандвич в кафе, и в час оба ждите меня здесь, ладно?

— О’кей, Дэнни, — сказала Шэрон. — Возможно, я закажу сандвич себе в номер. Мне просто необходимо принять успокаивающий душ и переодеться. В конце концов, зачем такая спешка?

— У меня возникло отвратительное ощущение: если мы быстренько не отправимся к Донавану, там не будет никаких винных кувшинов для продажи, — сказал я.

Шэрон исчезла в лифте, а я подошел к администратору и попросил его заказать для меня к отелю автомобиль напрокат, на час дня. В газетном киоске оказалась карта «Лондон и ближайшие графства», которую я захватил с собой в кафетерий. Дом Билла Донавана, адрес которого записала для меня Лора, оказалось, находился в местечке под названием Кент. Пережевывая сандвич со стейком, я изучал карту и невесело размышлял о том, что только черт поможет мне найти туда дорогу. Чертовская удача. Впрочем, отыскать этот самый Кент не сложнее, чем Лонг-Айленд, но отыскать деревеньку Литл-Карлингтон — крошечную точку на карте — все равно что иголку в стоге сена.

Приблизительно без четверти час, услышав, что меня вызывают, я вышел в вестибюль гостиницы и обнаружил там энергичную блондинку в форме автофирмы. После того как она проверила мои международные водительские права, взяла задаток и заставила меня заполнить и подписать полдюжины бланков, которые, как я понял, делали компанию по прокату автомобилей моей наследницей и правопреемницей, блондинка вручила мне ключи от машины. Она также спросила, куда я направляюсь, и предложила проводить меня из Лондона, во всяком случае, до южного берега Темзы. Это было хорошее предложение, и я не стал от него отказываться.

Спустя пять минут появилась Шэрон, и я объяснил ей присутствие блондинки-провожатой. Затем спросил ее, куда же, черт возьми, запропастился Арнольд Райт.

Она беспомощно пожала плечами:

— Он не пришел, Дэнни. Догадываюсь, было ужасно глупо с моей стороны рассказывать ему обо всем, что произошло. Он чуть было не впал в истерику, не сходя с места! Затем просто-напросто отказался ехать. Ему наплевать на мистера Слейтера, и на галерею, и на меня — мягко выражаясь! Он сказал, что не собирается рисковать своей жизнью, а если я настолько глупа и рискую своей — то пожалуйста!

— Ладно, полагаю, мы можем поехать и без него, — сказал я. — Вы же разберетесь, подлинные ли эти кувшины или подделка, верно?

— Уверена, что смогу, — убежденно сказала Шэрон.

— Так зачем нам Арнольд Райт? — резонно заключил я.

Когда мы оказались в водовороте машин, я и в самом деле был благодарен блондинке за сопровождение. Найти путь до Манхэттена с его пронумерованными улицами и авеню относительно легко. Но то, как расположены улицы Лондона, убеждает, что он был спланирован по генеральному плану парня, который зарабатывал себе на жизнь, сооружая лабиринты для карнавалов. Блондинка оставила нас в местечке под названием Баттерси, впервые сверив наше местонахождение по карте, и я взял у нее руль. Через пять нервных минут я довольно сносно стал с ним справляться. Если быть точным, то сразу же после того, как Шэрон истерическим голосом закричала, что англичане ездят по другой стороне шоссе.

Часы показывали почти два тридцать пополудни, когда я отыскал правый поворот, ведущий к дому Билла Донавана, и увидел черный лимузин, припаркованный перед ним.

Знакомое остренькое лицо под «вороньим гнездом» из темных волос выглядело слегка удивленным, когда Лора открыла нам дверь. Она сменила свой наряд из тонкой черной кожи на белый просторный свитер ажурной вязки, который вовсе не выглядел на ней мешковатым, а оранжевые брючки, которые туго обтягивали ее бедра и ягодицы, были заправлены в те же вычурные сапоги до колен.

— Приветик! — Лора тепло улыбнулась. — Не ожидала увидеть вас до вечера, Дэнни. — Она посмотрела на Шэрон, и ее улыбка слегка поблекла. — А тебя я вообще не надеялась больше увидеть, дорогуша!

— Могу поспорить, это не давало тебе ночью заснуть, — сказала Шэрон ледяным тоном.

Лора лениво улыбнулась, блуждая взглядом по довольно строгому клубному костюму, который был на Шэрон.

— Тебе, должно быть, ужасно досталось, дорогуша? — спросила она мурлыкающим голоском. — Вижу, это жутко тебя состарило, да и оделась ты подобающе своему возрасту.

— Ну, — пухлая нижняя губка Шэрон изогнулась в кошачьем оскале, — не все женщины лесбиянки, и не все одеваются соответствующим образом, не так ли, милочка?

— Билл дома? — поспешно спросил я. — Нам надо срочно его увидеть.

Лора согнула пальцы, спрятав когти, которые уже показались за мгновение до того.

— Он здесь. — Она открыла дверь пошире. — Входите…

Билл Донаван, в клетчатом твидовом костюме, который, в комбинации с бакенбардами в форме бараньей отбивной, придавал ему карикатурный вид английского эсквайра, находился в гостиной.

— Ну, — сказал он, широко улыбаясь, — это сюрприз — как сказала актриса графу, когда он знакомил ее со своим любовником!

— Бойд, похоже, примчался на помощь, — заявила Лора ледяным тоном, — не смог вытерпеть даже мысли, что его старушка будет чахнуть в неволе. Тебе не стоило беспокоиться, Дэнни-бой! — Она рассмеялась. — Если даже ее высадят на необитаемом острове с дюжиной матросов!..

— Чего не могу сказать о вас, если бы вас высадили на необитаемый остров с дюжиной хористок! — огрызнулась Шэрон.

— Девочки, пожалуйста! — Донаван предупреждающе поднял руку. — У меня есть мерзкое чувство, что с нас уже довольно неприятностей. — Он посмотрел на меня: — Верно, Дзнни-бой?

Я подробно рассказал, чем занимался сегодня утром, включая и телефонный звонок в Нью-Скотленд-Ярд. После моих слов наступило продолжительное молчание; Донаваны только переглядывались. Затем Билл яростно потянул свои бакенбарды и спросил:

— Умно ли вы поступили, Дэнни?

— Они узнают, что это моя квартира! — уныло заявила Лора. — И станут разыскивать меня? — спросила она.

— Но ведь у тебя железное алиби, сладкая моя, — вежливо напомнил я ей. — Ты же все это время была со мной, помнишь?

— Но мне противна мысль о том, что эти безобразные гориллы копы будут толкаться в моем доме, задавая множество глупых и каверзных вопросов! — огрызнулась она. — Ты этого хочешь, верно?

— Рано или поздно они все равно нашли бы Анну Гейне, — сказал я. — У нас с тобой алиби, сладкая моя. Ты была со мной, а я находился с тобой! — Я вяло улыбнулся ей. — Не хотел, чтобы полицейские спросили тебя об этом до того, как ты успеешь все позабыть.

— Хочешь сказать, что не доверяешь мне, Дэнни? — холодно спросила Лора.

— В данный момент я не доверяю никому, — честно признался я, — включая и себя самого.

— Легавым не потребуется много времени, чтобы разузнать, что у Лоры есть брат и где этот брат живет! — прорычал Донаван. — Значит, они могут появиться здесь в любое время.

— Верно, — согласился я. — Вот почему мы все сейчас здесь. Во всяком случае, аукционные торги не состоятся, потому что Рэнц не может на них присутствовать. Остается только один покупатель, Билли-бой. Мисс О’Берн здесь.

Донаван какое-то мгновение пристально смотрел на меня, потом улыбка саблезубого тигра искривила его губы.

— Ты ловкий негодяй, парень. А?

— Я еще в этом не уверен, — честно признался я. — Задай мне тот же самый вопрос завтра утром, ладно?

— Он шикарно обвел тебя вокруг пальца, братец! — сказала Лора глумливо. — У тебя нет выбора. И твоя беда в том, что ты с самого начала проявлял непомерную жадность. Если бы ты просто продал кувшины одному из покупателей, ты мог бы…

— Ты можешь захлопнуть свой поганый слюнявый рот? — элегантно спросил Донаван. — Учти, я отнюдь не уверен, что ты с самого начала не подыгрывала Бойду! Едва у тебя в глазах появляется этот сумасшедший блеск при виде мужика, как ты тут же готова на все, лишь бы сделать его счастливым — не только в постели, но и вне ее!

— Неужели?! — Глаза Шэрон блеснули злобной радостью, когда она уставилась на Лору. — Так ты уже побывала с Дэнни в постели? Ты что же — бисексуалка?

— Валяйте дальше, скоро вам придется обмениваться оскорблениями еще и с полицейскими ищейками! — прорычал я. — Ведь я сказал, что у нас осталось не так уж много времени, помните?

— Хорошо! — Донаван в бешенстве обрушил свой кулак на спинку кушетки. — Сколько, мисс О’Берн?

— Не думаете ли вы, что я сделаю вам предложение, даже не взглянув на них? — холодно спросила Шэрон.

— Нет, не думаю! — На этот раз Билл обеими руками ухватил свои бакенбарды и яростно дернул их. — Они в кабинете. — Он пошел к двери, а Шэрон засеменила за ним.

Я подождал, пока они выйдут в коридор, а затем заглянул в ледяные серо-зеленые глаза.

— Мне плевать на то, что она — твой босс, Дэнни-бой, — ядовито прошипела Лора. — Если она хоть раз еще наедет на меня, я вырву ей все лохмы под корень и заставлю их сжевать!

— Смотри на это проще, сладкая моя, — попросил я. — Сделай мне одолжение.

Губы ее изогнулись в презрительной усмешке.

— Заниматься любовью средь бела дня! В гостиной, мистер Бойд?! Это не только аморально, но и вообще недостойно британца! Но вы, американцы, наверняка скатились с катушек еще во времена Бостонского чаепития[9].

Я сбросил пиджак, положил «магнум» на стул рядом с собой, затем снял кобуру с плеча и запихнул ее за подушки на кушетке.

— Поставь свою ножку на этот стул! — велел я Лоре, у которой глаза полезли из орбит.

Она сделала, как я просил, и я засунул «магнум» стволом вперед в голенище ее вычурного сапога. Он отлично вошел, во всяком случае, выпуклости не было заметно.

— Попробуй походить, — сказал я.

Лора сделала три шага — она явно была в состоянии естественно передвигаться с пистолетом в сапоге. Остановившись, она спросила:

— Ты уже успокоился? Для чего все это?

— Это моя просьба, сладкая моя, — сообщил я ей, снова надевая пиджак. — Хочу, чтобы ты присмотрела за ним ради меня, некоторое время, ладно?

— Дэнни…

— Давай присоединимся к остальным, — сказал я, крепко схватил ее под локоть и потащил к двери. — Я слыхал об этих чертовых кувшинах столько, что мне просто необходимо их увидеть.

Лорра не успела еще возразить, как мы уже добрались до кабинета. Я затолкал ее туда и вошел следом. Донаван, выставив железный контейнер на небольшой письменный стол, объяснял Шэрон действие защитного устройства с кодовым замком и подсоединенной внутрь гелигнитовой бомбой.

— Это замечательно, мистер Донаван, — сказала Шэрон, когда он закончил. — Теперь я могу их увидеть?

— Конечно. — Билл из предосторожности повернулся к нам спиной, пока набирал комбинацию цифр, затем аккуратно поднял крышку и сунул под нее руку.

Он осторожно вынул один из винных кувшинов и поставил на стол рядом с контейнером. На лице Билла появилось благоговейное выражение, и я услышал, как Шэрон вдруг резко втянула в себя воздух, когда посмотрела на него.

Даже для парня вроде меня, который ничего не смыслит в антиквариате, а в старинном китайском фарфоре понимает еще меньше, это было потрясающее зрелище. Кувшин имел в высоту примерно два с половиной фута, очень пропорциональный: от округлого низа в форме эллипса поднималось узкое горлышко, переходящее в голову птицы феникс. На тонком фарфоре выделялась резная полоска с цветами лотоса, а гладкая селадоновая глазурь имела коричневато-оливковый оттенок, что придавало всему изделию эфирную прозрачность. Злобные ястребиные глаза на голове феникса казались почти живыми, а из приоткрытого клюва высовывался раздвоенный змееподобный язык.

— Хотите посмотреть поближе — пожалуйста, — почти прошептал Донаван.

— Нет. Шэрон медленно облизнула губы. — Никому бы не удалось подделать ни голову феникса, ни качество фарфора. Это подлинный «юй». — Она глубоко вздохнула. — Мне хотелось бы взглянуть на другой кувшин из этой пары.

— Конечно. — Донаван осторожно поставил первый кувшин обратно в металлическую коробку, затем извлек его двойник и водрузил на стол. — Я обычно не вынимаю из контейнеров оба кувшина одновременно, — сказал он с ухмылкой, — назовем это мерой предосторожности.

— Я это оценила, мистер Донаван, — сказала ему Шэрон.

— Ну, если вы удостоверились, что оба кувшина подлинные… — Он не стал ждать ее ответа, поместил второй кувшин обратно в коробку и осторожно закрыл крышку. Проделав все это, он сказал: — Почему бы нам всем не вернуться в гостиную? Там мы сможем удобно расположиться и обсудить деловые вопросы. Не так ли, мисс О’Берн?

Мы вернулись в гостиную, и Донаван уселся в свое кресло.

— Ненавижу говорить о деньгах с пересохшим горлом, — сказал он со своим утробным смехом, от которого мои нервные окончания затрепетали. — Лора, принеси-ка нам выпить!

— Твое желание для меня закон, как всегда, братец! — сказала она с издевкой. — Темное пиво для тебя, виски — для Дэнни-боя, а с вашим мышьяком что сочетается, мисс О’Берн?

— Я не хочу пить, — огрызнулась Шэрон. — Поэтому можете держать свои коротенькие грязные ручонки подальше от аптечки!

В глазах Лоры вспыхнул дьявольский блеск, когда она оторвала от пола свой правый сапог и скользнула пальцами за голенище. Я уже готов был броситься на нее всем телом, но она одарила меня издевательской улыбочкой и легонько почесала ногу. А я вытер платком холодную испарину со лба.

— Лады. — В глубоком басе Донавана звучала нотка раздражения. — Как напоминал нам Дэнни-бой, у нас не слишком много времени для заключения нашей сделки, мисс О’Берн. Я ожидал от аукциона кое-чего сверх ста пятидесяти тысяч долларов, но теперь обстоятельства изменились… — Он легонько дернул себя за бакенбарды.

— Согласен на сто тысяч! Могу принять от Слейтера чек частного швейцарского банка.

Шэрон рассмеялась с неподдельным весельем, беспечно откинувшись на спинку стула.

— У вас неплохое чувство юмора, мистер Донаван, — отсмеявшись, сказала она.

— Хорошо. — Донаван пожал массивными плечами. — Хотите поторговаться? Назовите свою цену.

— Тысяча долларов в дорожных чеках, — холодно сказала Шэрон. — Берите, или оставим это дело.

— Тысяча долларов? — Донаван тупо уставился на нее. — Вы шутите! Да эти предметы бесценны!

— В случае, если вы собираетесь продать их коллекционеру, специалисту по китайскому фарфору, — бросила Шэрон. — Но здесь я не вижу ни одного такого, мистер Донаван.

— Я сам как коллекционер стою гораздо больше тысячи долларов, черт побери! — возразил Донаван. — Благодарю вас, я их оставлю у себя!

— До тех пор, пока сюда не прибудет полиция? — с издевкой спросила Шэрон. — Это не добавит неприятностей к вашим неотложным проблемам? Я имею в виду объяснения, откуда взялись эти старинные вещицы и как вы доставили их в эту страну?

Билл долго молча смотрел на нее, и на его лице расплывалась саблезубая ухмылка.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Но я скорее намеренно наберу неверную комбинацию цифр, чтобы они не достались никому, чем отдам их бесплатно! И я сделаю то, что сказал, мисс О’Берн!

— Уверена, сделаете, — спокойно ответила Шэрон. — Я даю вам за них десять тысяч долларов, мистер Донаван, и это мое последнее предложение.

Донаван мгновение колебался, затем посмотрел на дверь.

— Лора! — нетерпеливо позвал он. — Я, кажется, велел тебе принести эту чертову выпивку!

— Меня перехватили по пути и задали жару, — зловеще прошипела Лора. — Можешь так не смотреть, дорогой братец, — у нас куча незваных гостей!

Она вышла из дверного проема, за ней следовали одетый с иголочки дылда по имени Дин, бледнолицый головорез по имени Лонни и некто, по виду похожий на маленькую старую леди, которая была владелицей всех автомобилей на автостоянке. Двое головорезов держали в руках пушки, а Дин воспользовался своей, чтобы усадить Лору на кушетку рядом со мной.

— Дэнни! — забулькала Шэрон. — Это снова те же самые молодые люди!

— И вдобавок иллюзорная старая мисс Смит! — согласился я.

— Заткнись, Бойд! — Дин ударил меня ребром ладони так, что чуть было не срубил мою голову с шеи, затем со знанием дела обыскал. — Эй, Лонни! — Он отступил с натянутой ухмылкой на лице. — Знаешь, а он чистенький!

— Видно, решил, что не встретит никакого сопротивления? — прорычал Лонни. — Ты! — Он указал своим пистолетом на Донавана. — Вставай, руки за голову и поворачивайся!

Донаван сделал, что ему велели, а Лонни, победно ухмыльнувшись, обыскал его. Он извлек из заднего кармана твидовых брюк Донавана тридцать восьмой.

— Порядок, теперь можешь сесть, — сказал он и сунул пистолет к себе в карман.

— Что, черт побери, тут происходит? — прорычал вдруг Донаван. — Кто, к дьяволу, эти люди?!

— Два заграничных головореза, в существование которых ты не верил, — сообщил я ему. — И мисс Смит, в которую ты тоже не верил!

Войдя в комнату, женщина сделала несколько шагов вперед и остановилась. Я припомнил описание коридорного Альфа — оно точно к ней подходило.

«Жирная старая потаскуха, по виду вроде содержательницы борделя, или что-то вроде того…»

На ней все еще было меховое манто. Шляпка с большими полями и густой вуалью полностью скрывала ее лицо. Около двух дюймов аккуратно завитых рыжевато-каштановых волос виднелись из-под шляпки сзади.

— Все очень просто, мистер Донаван, — сказала она приглушенным голосом из-под густой вуали. — Нам нужны винные кувшины.

— Неужели? — Его взгляд неожиданно чуть просветлел. — Ну, тогда вам решать это с мисс О’Берн. Ее настоящая ставка была смехотворно низкой — десять тысяч долларов на данный момент!

— Где они? — спросила мадам.

— В небольшом металлическом контейнере в моем кабинете, — весело сказал Билл.

Голова с рыжевато-коричневыми буклями повернулась к Дину.

— Пойди возьми контейнер, — отрывисто приказала она, — и принеси сюда.

Дин уважительно кивнул и вышел из комнаты. Донаван подергал свои бакенбарды и ослепительно улыбнулся даме.

— Думаю, стоит вас предупредить насчет металлического контейнера…

— Знаю, — прервала его она. — Он открывается шифром, а внутри ждет сюрприз в виде бомбочки.

— Значит, вам это уже известно, — сказал Донаван, кивнув. — А поскольку мисс О’Берн только что удостоверилась, что предметы подлинные, то я думаю, в данный момент вы поверите ей на слово.

— Поверю — в данный момент! — Мадам сунула руки в перчатках в глубокие карманы своего просторного мехового манто. — И делаю свою ставку, мистер Донаван.

Она подвинулась, пропуская Дина, осторожно обнимавшего руками металлическую коробку.

— Поставь на тот кофейный столик, — указала она ему. — Осторожней!

Дин поставил коробку и с явным облегчением распрямился.

— Можно стать психом, пока несешь в руках это старье! — сказал он, не обращаясь ни к кому.

— Альтернативная ставка? — с жадностью спросил Донаван.

— Конечно, — сказал приглушенный голос. — Жизнь вашей сестры и ваша собственная в обмен на правильную комбинацию цифр!

На лице Билла на мгновение появилось ошеломленное выражение, затем он заставил себя рассмеяться.

— Вы с ума сошли! — сказал он. — Я — единственный, кто знает шифр! Убейте меня, и вы никогда больше не увидите эти кувшины целыми!

— Вот почему мы начнем с вашей сестры, — холодно сказал приглушенный голос. — Но в ту же минуту, как вы откроете нам контейнер, мистер Донаван, мы уйдем.

Мадам повернулась к Дину, и в его глазах я прочел выражение безобразного предвкушения.

— Можешь начинать! — сказала ему маленькая старуха.

Дин положил свою пушку в кобуру, вытащил из набедренного кармана нож с кнопкой и нажал на нее. Нож раскрылся, и перед нами неожиданно предстало сверкающее острое лезвие.

— Повеселимся! — Дин восхищенно посмотрел на Лору. — Барышня просто создана для этого. Я могу вырезать свое полное имя на этой суперфигуре, да еще место останется для какого-нибудь фантастического рисунка.

Он стал медленно подходить к ней, лезвие ножа вспыхивало, когда он поводил рукой из стороны в сторону.

— Сними свитер, беби! Папочка хочет посмотреть на материал!

— Убери это! — сказал я.

Лезвие ножа блеснуло в направлении моего горла, и я инстинктивно отпрянул, затем оно снова отклонилось, и Дин глумливо засмеялся.

— Запомни, Бойд, ты не бессмертен!

— Просто удели мне минутку, ладно? — Я с трудом проглотил желчь, подступившую к горлу при одной мысли, что я прошу у него одолжения. — В данный момент я на вашей стороне.

— Ну да?! — Его рука нетерпеливо дернулась. — Тогда докажи это.

— Билл, — я посмотрел на маячившее передо мной одутловатое бледное лицо Донавана, — открой для них контейнер!

— Что? — завопил тот в приступе внезапной ярости. — И отдать им эти чертовы винные кувшины! Знаешь, как дорого мне стоило только вывезти их из Китая?! Я провел два месяца в Макао, непрерывно покрываясь потом и ожидая, что один из моих подпольных связных может обмануть меня и выдать поганым коммунистам! Два месяца, Бойд! Целых два месяца ждать, что в любой момент коммунистический агент воткнет тебе нож в спину! А теперь ты хочешь, чтобы я расстался с этими проклятыми вещицами!

— У тебя нет выбора! — прорычал я, положив защищающим жестом руку на бедро Лоры. — Они сделают что сказали, они разрежут твою сестричку на ленточки — медленно — и прямо у тебя на глазах! Тебе придется открыть контейнер!

— Нет! — Когда Билл яростно замотал головой, с его лица полил пот. — Нет! Я не сделаю этого!

— Ну… — Лора пыталась говорить спокойно, но голос неожиданно подвел ее, дрогнув. — Я частенько размышляла, насколько сильно брат может любить свою сестру… Настал момент это проверить.

— Ладно, — бросил Дин. — Ты сделал свой ход, Бойд! Ты! — Нож ткнулся в направлении правой груди Лоры, острие утонуло в свободной вязке свитера. — Я велел тебе снять это!

— Думаю, тебе стоит сделать, как он говорит, сладкая моя, — сказал я Лоре. — Билл переменит свое решение прежде, чем тебе сделают больно.

Я успокоительно похлопал ее по бедру, затем ловко провел рукой по ее колену и залез за голенище вычурного сапога. Мои пальцы сомкнулись на стволе «магнума» и вытянули его наружу.

— Бросай нож, дерьмо! — приказал я Дину.

Пальцы его задрожали, и нож с выдвижным лезвием упал на пол. Я схватил парня за пиджак спереди левой рукой и притянул к себе вместо щита..

— Лонни! — завопил я. — Бросай пушку, или я выпущу твоему напарнику кишки, и они забрызгают всю комнату!

Я услышал приглушенный выстрел, который прозвучал словно выстрелили где-то очень далеко. Пока я разбирался, в чем дело, глаза Дина закатились, от них остались только белки, а его обмякшее тело неожиданно выскользнуло у меня из пальцев и безжизненно распростерлось на полу у моих ног. Мельком я заметил изумленное лицо его напарника и пистолет, обращенный в пол.

Но тут Донаван издал дикий крик и бросился на Лонни. Перепутанной грудой они свалились на пол, и последовал еще один выстрел — на этот раз громкий и ясный.

— Осторожней, Дэнни! — закричала мне на ухо Лора, и я рефлекторно метнулся от кушетки вбок за какую-то секунду до того, как прозвучал еще один приглушенный выстрел.

Я ударился об пол и встал на колени, наконец сообразив, откуда исходят приглушенные выстрелы. При этой мысли меня бросило в жар. Маленькая леди не двигалась, она все еще стояла, сунув руки в карманы своего просторного манто, а в правом кармане я смог ясно разглядеть дырку с безобразными обожженными краями. Я вскочил на ноги, взвел курок своего «магнума» и сделал два выстрела прямо ей в грудь. Дама упала спиной в дверной проход, а я быстро развернулся к двум мужчинам, боровшимся на полу.

Донаван лежал на спине с неуклюже подогнувшимися ногами и смотрел на меня бессмысленным взглядом — во лбу его зияла рана. Пистолет лежал на полу, и Лонни стоял перед ним на коленях, не сводя глаз.

— Только пошевели одним пальцем, чтобы взять его, Лонни, — прохрипел я, — и почувствуешь его там, где ты врезал Донавану, — во лбу!

Тот поднял на меня глаза, округлившиеся от ужаса, и его губы мелко задрожали.

— Это был несчастный случай, честно! — сказал Лонни прерывающимся голосом. — Он прыгнул на меня, а пушка упала, пока мы боролись на полу!

Я пнул пистолет, и он скользнул по полу к Лоре.

— Возьми это, — велел я ей, затем заставил парня подняться на ноги и вытащил из его кармана тридцать восьмой, который тот отнял у Донавана.

— Это был несчастный случай, — повторял Лонни дрожащим голосом. — Клянусь, Бойд!

— Сядь и заткнись! — велел я ему.

Он рухнул в кресло, в котором раньше сидел Донаван, и закрыл лицо руками. Я отвернулся от него и увидел глаза Лоры, в ужасе застывшие на мне.

— Он умер, верно? — тихонько спросила она. — Я имею в виду Билла.

— Он мертв, — согласился я. — Думаю, Лонни говорит правду, это был несчастный случай.

Я услышал шелестящий звук и повернул голову, чтобы увидеть, как Шэрон неловко встала на ноги; голова ее была бессильно опущена, словно она находилась в трансе.

— Как нелепо, — сказала она прерывающимся голосом. — Все из-за этих винных кувшинов — четверо умерли из-за них!

Шэрон указала на контейнер, все еще стоящий на кофейном столике.

— Теперь они никогда никому не достанутся, не так ли?

— Неужели галерея находится в таком упадке, Шэрон? — спросил я тихо.

— Что?! — Она медленно повернула голову ко мне, очень медленно, словно опасалась, что голова свалится у нее с плеч при первом резком движении. — Что вы сказали?

— Я размышлял об этой стычке с Лонни и Дином у себя на квартире, сказал я, — еще до того, как мы уехали из Нью-Йорка. Что меня убедило, так это пуля, которую Лонни получил в плечо. Но после я пришел к заключению, что, возможно, он поэтому был так зол на своего напарника. Все было заранее подстроено, чтобы убедить меня в подлинности происходящего, и Дин должен был промахнуться — а он этого не сделал.

— Не понимаю, куда вы клоните, — прошептала Шэрон.

— Слейтер хотел, чтобы вы представляли его на аукционных торгах, — продолжал я. — Вы знали — он готов выложить целое состояние за эту рухлядь. А если бы вам удалось купить их по дешевке, то вы смогли бы сделать состояние, продав их Слейтеру за назначенную им же цену. Но все это дурно пахнет, не так ли? Поэтому, когда вы рассылали эти анонимные письма с угрозами всем возможным покупателям, вы, естественно, включили и его. Вот только Слейтер отреагировал неожиданно для вас — настоял на том, чтобы вы наняли частного детектива. И я должен был поехать с вами для охраны. Вот почему вы велели своим людям — Дину и Лонни — разыграть эту комедию и убедить меня, что у вас имеются соперники. И предусмотрительно велели им дать мне номер телефона, по которому я смог бы связаться с мисс Смит. Вы хотели доказать, что она и в самом деле существует.

— Она и в самом деле существует! — огрызнулась Шэрон, указав на бесформенную груду меха, лежащую на полу. — Вы только что, ее застрелили!

— Вам удалось напугать пару покупателей, — устало сказал я. — Оставался только Рэнц. Ваша компаньонка — иллюзорная мисс Смит, так мне помогавшая! — прибыла в Лондон с заграничными громилами, и вы поддерживали с ней связь. Возможно, светлая идея похищения барышни Гейне, чтобы заставить Рэнца не участвовать в торгах, тоже принадлежала вам? Интересно, а это вы придумали, чтобы Дин приволок меня в тот частный пансион, а затем схватил девушку, предварительно аккуратно написав мое имя помадой на зеркале в ванной комнате? Хотели убить двух зайцев одним выстрелом, а?

— Да вы спятили! — вскрикнула Шэрон.

Я повернул голову к Лонни:

— Послушай! Мне нужна правда, и если я ее не получу, тебе придется отсидеть за убийство, а не за неосторожное обращение с оружием!

Парень поднял голову и минуту смотрел на меня обезумевшим взглядом.

— Конечно, вся эта стычка в вашей квартире была подстроена, — сказал он. — Для этого нас наняла мисс Смит. Велела сообщить вам тот номер телефона и смутно описать ее как китаянку! С самого начала нам это не слишком-то понравилось, но она уверила нас, что беспокоиться не о чем, потому что мадам О’Берн обеспечит, чтобы вы не сдали нас копам. Тогда Дин исполнил все, как было сказано, а я получил эту проклятую пулю в плечо!

— А что же произошло с барышней Гейне? — подтолкнул я его.

— Мы выкрали ее из апартаментов Рэнца, затем заехали в этот отвратительный маленький отель, где обнаружили, что вы сбежали, и привезли ее в дом мадам Смит. Смит сказала, что желает получить кое-какую информацию от девушки, и пошла в комнату. Она закрыла дверь, и минут через десять мы услышали выстрел. Когда мы ворвались туда, в руках у мадам Смит был пистолет. Она сказала нам, что девушка набросилась на нее и мадам застрелила ее из самозащиты. Кто мы такие, чтобы спорить с ней! Потом мы взяли тело и оттащили его в другую квартиру, которая, по словам мисс Смит, принадлежала ей. — Он кивком указал на Лору. — Это правда, Бойд.

— Дэнни, — сказала Лора тоненьким голоском. — Кто такая эта мисс Смит?

— Не хочешь ли посмотреть?

Она пошла со мной к двери, и я опустился на колени перед телом маленькой леди.

— У Анны Гейне под ногтями были какие-то рыжевато-каштановые волосы, — напомнил я.

Лору передернуло.

— Помню!

Я осторожно приподнял шляпку, и она отделилась от вуали, которая оказалась не чем иным, как куском темной сетки, закрывающей лицо и завязанной низко на затылке под аккуратно завитыми густыми рыжевато-каштановыми волосами.

— И у мисс Смит волосы такого же цвета, — сказал я, утверждая очевидное. — Должно быть, Анна Гейне схватила пригоршню этих волос… — Я крепко схватил в пригоршню мягкие волосы. — И потянула — вот так!

Я резко дернул и тут же снял скальп с покойной мисс Смит — парик обнажил седые волосы, все еще красиво вьющиеся. Затем я стянул вуаль с лица. Лора с ужасом уставилась на пухлые щечки и раздраженный ротик в форме розового бутона, раздвинувшийся в ухмылке.

— Дэнни, — охнула Лора, — это же тот маленький тип, с которым ты разговаривал в вестибюле отеля вчера ночью!

— Арнольд Райт, — согласился я. — Я еще удивился, как это ему удалось прилететь вчера, когда сгустился такой сильный туман, что даже летучая мышь с радаром не смогла бы приземлиться в лондонском аэропорту! — Я поднялся на ноги и посмотрел на Шэрон. — Вы все еще хотите мне сказать, что Арнольд Райт не был вашим компаньоном?

— Она ему регулярно звонила, — сказал Лонни охрипшим голосом. — Держала в курсе происходящего.

Нотка изумления звучала в его голосе.

— И она… он! Все время нас обманывал! А я даже и не понял!

— Правильно! — крикнула Шэрон, задыхаясь. — Но если я не могу получить эти проклятые кувшины, я, черт побери, сделаю так, чтобы они не достались никому!

Она бросилась к кофейному столику — я не успел остановить ее. Шэрон крутнула кодовой замок направо, а потом налево. Изнутри контейнера послышался приглушенный рев, затем он яростно закачался и упал набок. Крышка открылась, и тонкий поток фарфоровых осколков посыпался на пол.

Инспектор Чалмерс поднес спичку к своей трубке и стал аккуратно выпускать облачка дыма, пока она не разгорелась. Это был здоровяк с нежным округлым лицом и синими глазками-буравчиками, полускрытыми в складках жира. Он был из тех парней, которые ничего не делают в спешке, поэтому от него так просто не отвертишься. Последние пять часов, которые я провел с ним, он выводил меня из терпения больше, чем игривый котенок.

— Должен сказать, мистер Бойд, — он блаженно выпустил дым, — я считаю ваше поведение абсолютно незаконным, и вам повезло, что против вас не выдвинуто обвинение в недонесении о таком серьезном преступлении, как убийство!

— Но ведь я сообщил, инспектор, — напомнил я ему.

— Спустя целых десять часов! — пробурчал он. — Но поскольку вы объяснили, что это была единственная возможность найти убийцу, верно?.. Полагаю, в этом был определенный смысл.

— Благодарю вас, инспектор, — ошеломленно сказал я.

— Против мисс О’Берн выдвинуто обвинение в преступном сговоре, и мне хотелось бы выдвинуть против нее обвинение в пособничестве убийце, но не вышло, — с сожалением сказал инспектор. — Однако уверен, что она все же получит прекрасное представление о британских тюрьмах. Скажем, в течение восемнадцати месяцев.

Он веско постучал по своей трубке, и я подумал, что горящие табачные листья, без сомнения, послушно перестраивались в чубуке, как ему хотелось.

— Гангстер… Лонни Джадд?.. Странное имя — Лонни. Моя сестра назвала своего первенца Аполлоном. Ну до чего же глупо! Я в свое время говорил ей об этом, но она меня не слушала. Теперь бедняге шестнадцать лет — худой как щепка и носит большие очки с толстыми стеклами! О чем это я?

— О Лонни, — вежливо напомнил я.

— Мы инкриминировали ему убийство, насильственное похищение немецкой девушки, соучастие в преступлении после факта убийства… нелегальный ввоз и использование оружия… — Инспектор презрительно фыркнул. — Он тут задержится по крайней мере лет на пятнадцать!

— Неплохо, — сказал я.

— Конечно, коронер произведет расследование смерти Райта, — флегматично продолжал Чалмерс. — Не думаю, что вам следует об этом волноваться. Доказано, этот человек — убийца, и вы пристрелили его в порядке самозащиты… что кое о чем напомнило мне, мистер Бойд?

— О чем же? — Я слабо улыбнулся ему.

— Откуда вы взяли пистолет?

— Из сапога Лоры, — пробормотал я.

— Это мне известно! — бросил тот. — Но я имел в виду — изначально?

— Вы имеете в виду — с самого начала? — Я уставился на инспектора, словно загипнотизированный удавом кролик, — в голове у меня было пусто.

— Ну… это… значит…

— Г-м-м-м! — Чалмерс кивнул. — Я тоже так думаю. Из квартиры Рэнца, не так ли?

— Ну… — Я посмотрел на него, благодарно выпучив глаза. — Ну конечно же!

Синие глазки подмигнули мне, словно у сатанинского Санта-Клауса.

— Хорошо! — Он несколько минут попыхивал своей трубкой. — Сейчас я не могу инкриминировать Рэнцу убийство, но мне нужна какая-то причина, чтобы выдворить его из страны! Нелегальный ввоз оружия вполне подойдет, действительно, очень неплохо! — Он вынул трубку изо рта и указал мундштуком в направлении двери своего кабинета. — Полагаю, вы устали, мистер Бойд. Почему бы вам не вернуться в свой отель и не отдохнуть хорошенько? Мы свяжемся с вами через пару деньков.

— Благодарю вас, инспектор. — Я зашагал к двери, затем неожиданно вспомнил: — А как насчет Лоры Донаван?

Я снова повернулся к нему.

— Если я ни в чем не обвиняю вас, то вряд ли смогу обвинить в чем-то ее, не так ли? — холодно спросил он. — Она не сообщила об убийстве, потому что вы ей так велели, верно? — Чалмерс нетерпеливо пожал плечами. — Ее отпустили несколько часов назад! Сделайте мне одолжение, убирайтесь отсюда, ладно?

Когда я вернулся в отель, служащий за столом администратора вручил мне письмо вместе с ключом от моего номера. Я поблагодарил его и разорвал конверт. Там оказалась коротенькая записка, которая гласила: «Дэнни, сразу же приходи ко мне в номер 1704. Это срочно и безотлагательно. Лора».

Я запихнул записку в карман и устало направился к лифтам. Какого черта, что еще за срочность?! — удивился я. Самое срочное, что мне необходимо сейчас, это пять порций выпивки, чтобы оправиться от последних пяти напряженных часов, которые здорово пощекотали мне нервы. И все же, как только я вошел в лифт, сразу нажал кнопку семнадцатого этажа. Пока я не выясню, откуда такая срочность, я не засну всю ночь.

Я постучал в дверь номера, и приглушенный голос крикнул мне:

— Войдите!

После того как я вошел, из ванной комнаты осторожно выглянуло дьявольское личико, обрамленное влажным «вороньим гнездом».

— Как все прошло? — весело спросила Лора.

— Я — нервная развалина! — простонал я. — Британские полицейские ищейки почти так же ужасны, как самые лучшие в Нью-Йорке!

— Приготовь себе выпить, — сказала она. — Я принимаю ванну. Это быстро.

Ее голова исчезла за дверью.

Я приготовил себе щедрую порцию бурбона со льдом из ингредиентов, стоявших на столике, сделал один большой глоток, а затем снова наполнил бокал. Рядом с бутылкой лежало несколько сандвичей с цыпленком. Я съел парочку, приступил ко второй порции спиртного, плюхнулся в ближайшее кресло и почувствовал себя чуть получше.

— Эй! — заорал я. — В чем срочность-то?

— На туалетном столике лежит конверт, — крикнула Лора из ванны. — Сам посмотри!

Я взял конверт, отнес его к креслу, открыл и уставился на толстую пачку банкнотов, не веря своим глазам.

— На черта тут все эти деньжищи?! — взревел я.

— Для тебя! — завопила Лора в ответ. — Эта ведьма О’Берн была твоим клиентом, не так ли? Могу поспорить, она тебе ни гроша не заплатила! Но сегодня днем ты спас мне жизнь, Дэнни-бой!

— И сколько же тут?

— Пять тысяч долларов!

— Что?! — с трудом сглотнул я. — Какого дьявола?.. Как тебе удалось прикарманить такую кучу долларов?

— Не волнуйся! — Голова Лоры снова появилась из-за двери. — Лучше бы спросил, откуда они!

— Лора! — зарычал я. — Если ты…

— Хочешь правду? — с издевкой спросила она. — Я продала эти винные кувшины.

— Не морочь мне голову! — запротестовал я. — Я видел, как с ними расправилась Шэрон, видел собственными глазами!

— Бедный братец Билл! — На мгновение в глазах Лоры мелькнуло искреннее сожаление. — Он умер, как и жил, — обманщиком до кончиков ногтей!

— Что, говори?!

— Он показал еще один пример изобретательности. — Она легонько выдохнула и сдула с глаз выбившиеся из «вороньего гнезда» пряди. — Помнишь, он показывал кувшины этой О’Берн — непременно в своем кабинете? Тому была веская причина. Билл устроил крышки с обеих концов стального контейнера. Если наберешь верную комбинацию цифр, то открыть его можно с любого конца — не важно — верх это или низ, а можно — сразу вместе. Билл ставил коробку в определенном месте на своем письменном столе, где была встроена потайная дверца. Я тебе наскучила, Дэнни-бой?

— Нет, — сказал я хрипло. — Просто ты смущаешь меня!

— Значит, в столе было потайное отделение, где он хранил пару подделок. Когда эта дамочка убедилась, что подлинные ценности находятся в целости и сохранности под замком внутри контейнера, он уже почти точно знал, что она не станет открывать его снова, пока не уедет из дома. Билл делал ставку именно на это. Вот почему он спрятал подлинники в тайник в письменном столе, а в контейнер подложил подделки!

— И ты все время об этом знала?

— Нет, — призналась Лора, и ее губы хитро искривились. — Ты ведь не думаешь, что я настолько храбра, чтобы не рассказывать об этом, когда тот парень стал угрожать мне ножом, верно? Я обнаружила это позже, когда вошла в кабинет — как раз перед тем, как приехала полиция. Понимаешь теперь, почему Билл не хотел открыть коробку для Райта и его головорезов? Ведь они увидели бы внутри подделки и силой заставили признаться, где находятся подлинники.

— Значит, ты их продала? — Я снова с трудом сглотнул. — Кому же?

— Законным владельцам, конечно. — Лора радостно улыбнулась. — Они выложили за них двадцать пять тысяч зелененьких американских долларов без всяких колебаний!

— Ты хочешь сказать… ты продала их китайским коммунистам?! — завопил я.

— Этим выскочкам? — Она одарила меня ледяным взглядом. — И не думала! Я сказала, что продала их законным владельцам, и я сделала это в тайваньском консульстве!

Голова ее снова исчезла, а я с нежностью посмотрел на пухлый конверт, прежде чем аккуратно положить его в свой бумажник.

— Эй, послушай-ка! — крикнул я.

— Что?! — заорала она мне в ответ.

— Вот я и стал на пять тысяч долларов богаче, — радостно сообщил я. — Сижу тут в роскоши, пью замечательный бурбон и поедаю отличные сандвичи с цыпленком! Чего еще можно хотеть от жизни?!

Я отпил еще немного бурбона, затем услыхал шорох у себя за спиной. Стакан выпал из моей дрожащей руки, когда я развернулся и увидел, что там стоит Лора Донаван, уперев руки в бедра и созерцая меня задумчиво своими серо-зелеными глазами. Если не принимать во внимание ее вычурных сапог, она была совершенно обнаженной.

Лора сделала глубокий вдох, и от этого ее волшебные груди с коралловыми вершинами гордо приподнялись.

— Ну, — ее голос прервался от чувственного ликования, — а как насчет эксцессов?

Я обернулся и замер с открытым от изумления ртом при виде чего-то сверкающего, представшего передо мной, но вскоре все-таки понял, что под черным с серебряным блеском одеянием скрывается живое существо. Молодой человек чуть за двадцать, с аккуратной прической и открытым взглядом голубых глаз, будто осыпанный с ног до головы звездной пылью. На нем были черная шелковая рубашка, расстегнутая до пупка, и черные брюки в обтяжку, казалось специально скроенные так, чтобы как можно эффектнее выставить напоказ рельефные очертания его промежности. Талию перетягивал широкий черный пояс с чудовищной серебряной пряжкой. На шее висел массивный серебряный медальон.

— Мистер Бойд? — У него был высокий и чуть фальшивый голос.

— Конечно, — кивнул я. — Дэнни Бойд к вашим услугам.

— Флавиан Элдридж. — Он лучезарно улыбнулся. — Личный помощник мистера Фрэйдела. У меня здесь машина.

— А мне показалось, будто вы прилетели сюда на своих крыльях. — Я еще раз удивленно оглядел его. — Что это на вас за одеяние? Вы будто райская птица.

— А что, чудесный костюм, разве не так? — самодовольно заметил Элдридж. — Знаете, сам Дион придумал его для меня.

— Он, наверное, большой весельчак, — усмехнулся я.

— А разве Фрэйдел сказал что-нибудь забавное, когда беседовал с вами по междугородному телефону? — спросил он со льстивой улыбкой.

Мы вышли из здания аэропорта к машине — дорогой, белой, немецкой модели — со специальным сигналом на капоте, который незаменим, когда имеешь дело с калифорнийскими пешеходами. Я забросил свою сумку в багажник и расположился на пассажирском сиденье рядом с Элдриджем, чувствуя некоторое облегчение от того, что надетое на нем кошмарное детище портновского ремесла скрыто теперь от посторонних глаз в салоне машины.

Когда мы проезжали центр города, я заметил, что Санта-Бахия совсем немного изменился за время, минувшее с прежнего моего сюда визита. Это был все тот же шикарный прибрежный курортный городок со старыми магазинчиками, витрины которых забиты таким антиквариатом, что у Марты Вашингтон[10] наверняка возникло бы непреодолимое желание порастрясти карман мужа.

Мы выехали из города и через пару миль повернули направо, удаляясь от берега, а еще через пять минут съехали на грунтовую дорогу, которая вела в густой сосновый лес.

— Так, выходит, Фрэйдел живет в лесу?

— Не совсем так, мистер Бойд. — Существо, сидящее рядом со мной, вежливо улыбнулось. — Просто Дион превыше всего ценит уединение. Иначе он не может творить. — Длинные ресницы моего собеседника дрогнули, и он посмотрел в мою сторону. — Сгораю от желания спросить, но полагаю, мне не следует этого делать. Я имею в виду, зачем Диону понадобился такой знаменитый нью-йоркский частный детектив, как вы?

— Хороший вопрос, — признался я. — Мне тоже хотелось бы услышать ответ на него.

— Это большой секрет, верно? — сказал Элдридж с недовольной гримасой. — Я думал, он хотя бы намекнул вам, в чем дело, когда звонил вчера вечером.

— Сказал только, что хотел бы видеть меня здесь сегодня и что гонорар будет достаточно весом для того, чтобы я без промедления сел в самолет.

— Скорее всего причина в глупом вандализме, который преследует нас в последнее время. — Элдридж ненадолго замолчал, сосредоточившись на ведении машины, потому что предстояло проехать через горбатый и узкий старомодный деревянный мостик. — Сто раз говорил ему, что это наверняка дело рук одной из наших моделей. Этих маленьких завистливых сучек всего три, и если он выгонит их с работы, то все наши проблемы будут решены. — Он вздохнул, и в этом вздохе чувствовалось отчаяние. — Дион временами бывает ужасно упрямым!

Автомобиль свернул и через сотню ярдов остановился у массивных чугунных ворот. Подошел охранник в форменной одежде, окинул меня тяжелым профессиональным взглядом, а потом кивнул водителю.

— Как дела, Сэм? — с притворной улыбкой спросил Элдридж.

— Нормально, — отрывисто, не улыбаясь, бросил тот в ответ. — Сейчас открою ворота.

— Что за прекрасный образец мужчины этот Сэм, — с восхищением сказал Элдридж, глядя в спину удаляющемуся охраннику. — Не знаю почему, но все мужчины такого атлетического сложения очень необщительны. Как ни остановлюсь поболтать с ним, он тут же уходит.

— Может быть, мощь вашего интеллекта делает его бессловесным, — предположил я.

— Вы на самом деле так считаете? — Он просиял. — Мне этого еще никто не говорил. В следующий раз, прежде чем подойти к нему, попытаюсь придумать какую-нибудь тему для разговора, интересную для нас обоих.

— А как у вас там насчет женщин? — поинтересовался я с непроницаемым выражением лица.

Извилистая дорога вела к нелепому трехэтажному зданию, которое напоминало старый французский замок и было воплощением безумной идеи архитектора, явно позаимствованной им из телевизионной версии старого фильма Чарльза Бойера. К дому примыкал громадный бассейн. Все это походило на рекламу сладкой жизни.

— А что, Фрэйдел страдает манией преследования? — громко поинтересовался я. — Ворота, охрана, забор, по которому пропущен электрический ток… Чего он боится? Вторжения инопланетян или ребят из налоговой инспекции?

— Я же говорил вам, мистер Бойд, Дион очень дорожит уединением. И кроме того, если он позволит кому-то украсть хоть одну его модель, то уже через месяц окажется не у дел.

Элдридж остановил машину у входа в дом, мы вышли из нее и поднялись по величественной каменной лестнице к входной двери.

— Симс, дворецкий, заберет ваши вещи, — небрежно бросил мой сопровождающий. — Дион настаивал, чтобы я привел вас к нему сразу же, как мы приедем.

Дворецкий подтвердил реальность своего существования, открыв дверь, едва мы достигли верхней ступени. Сначала я подумал, уж не ясновидящий ли он, но потом понял, что между будкой охранника у ворот и домом есть телефонная связь. Холл являл собой немного уменьшенную копию вокзала Гранд-Сентрал в Нью-Йорке со множеством дверей. Изящная винтовая лестница вела на второй этаж, огороженный бело-золотой балюстрадой.

— Дион использует первый этаж для творческой работы, — пояснил Элдридж, — на втором этаже жилые помещения, а на третьем — спальня. Сначала вам покажется, будто вы попали в заведение для душевнобольных обоего пола, но потом привыкнете. Как большинство людей привыкало в конце концов.

Он открыл дверь и посторонился, пропуская меня вперед.

— Это главная мастерская Диона.

Я вошел не без тайного любопытства. Было интересно узнать, где же проходит рутинная работа знаменитого модельера. Комната оказалась изрядно захламленной. У одной стены стояли два зеркала в полный человеческий рост, обшарпанный громадный рабочий стол был завален кусками тканей и прочим барахлом, а вокруг стола несколько стульев с прямыми спинками. Не приходилось сомневаться, что вырабатывала адреналин и посылала его в вены и артерии Диона, а также хотя бы немного возбуждала нижнюю часть его тела компания, с которой он работал.

На одном из стульев со скучающим видом терпеливо стояла высокая, стройная как статуэтка девушка в платье до колен, почти совершенно прозрачном. Глядя на нее против света, я понял, что под платьем у нее нет ничего, кроме узеньких белых трусиков. Модельер крутился вокруг нее с ножницами в руках. Тут же, прислонясь к стене, стояла гибкая рыженькая девушка в самом маленьком купальном костюме, который я когда-либо видел. Ко всему прочему, он был весь в отверстиях, так что едва ли хоть что-нибудь оставалось скрытым от глаз. Я почувствовал смутное беспокойство, прикидывая, что могут по поводу всего этого подумать рыбы. Ближе всех ко мне стояла маленькая блондиночка, пухленькая во всех нужных местах. На ней были только бюстгальтер, который с трудом поддерживал в нужном положении ее полные груди, и белые трусики, эффектно контрастировавшие с золотым загаром. Лицо ее выглядело таким самодовольным, будто она знала, что султан ее выбрал из меню на сегодня.

Дизайнер отошел от стула и медленно кивнул в знак одобрения.

— Думаю, так будет хорошо, дорогая, — изрек он глубоким басом. — Слезай со стула.

— Не могу, — вяло отозвалась девушка. — Я вся зашпилена булавками ниже спины.

— Э, Дион! — начал было Элдридж, нервно откашлявшись. — Я привел мистера Бойда.

— Потом, — отмахнулся модельер.

Блондинка повернулась ко мне, одарила страстным взором и одновременно провела руками по своим округлым бедрам. Она глубоко вздохнула, ее груди поднялись, чуть не вырвавшись из чашечек бюстгальтера, и я мельком увидел розовые следы от него. Соски просвечивали сквозь прозрачный материал.

— Привет, мистер Бойд, — произнесла она гортанным голосом. — Я Китти.

— А я Дебора, — сказала мне рыженькая через всю комнату.

Она выпрямилась, и на костюме обнаружилось еще больше отверстий.

— Вы же знаете, что обычно говорят о рыжих, мистер Бойд. Будто бы они самые веселые, талантливые и активные.

— Да замолчите вы обе и дайте мне сосредоточиться, — проворчал Фрэйдел и нетерпеливо махнул рукой девушке, которая все еще стояла на стуле. — Слезай же, наконец!

Брюнетка на несколько дюймов отставила одну ногу, и материя плотно обтянула ее бедро. Она замешкалась на мгновение, глядя вниз, на пол, а потом беспомощно пожала плечами и пробормотала:

— Ну, я прыгаю.

В следующий момент девушка сделала роковую ошибку, неосмотрительно переместив центр тяжести на край стула. Стул опрокинулся, и она, вскрикнув, полетела на пол вниз лицом, а когда стала подниматься, послышался резкий звук рвущейся ткани. Тесное платье слетело в одно мгновение, как исчезает утренняя дымка под лучами солнца, и теперь валялось у ее ног. Девушка осталась в одних узеньких трусиках, поверх которых выбивались завитки черных волос, а под трусиками вырисовывались мягкие контуры темного треугольника. У нее были маленькие, но красивой формы округлые груди с большими темно-розовыми сосками.

— Стефани! — в отчаянии крикнул Фрэйдел. — Что ты наделала, нескладная корова?

— Я же предупреждала вас, Дион, — парировала девушка ровным голосом. — Ваше счастье, что я не покалечилась.

— Проваливайте отсюда к чертям, пока я и в самом деле не покалечил вас в таких местах, о которых не принято говорить вслух. Вы безмозглые кобылы! — Он принялся возбужденно размахивать руками. — Убирайтесь отсюда, все!

Брюнетка презрительно пожала плечами и направилась к двери. Ее мелкие трусики едва прикрывали попку, которая возбуждающе двигалась из стороны в сторону при ходьбе. Я сладострастно наблюдал это дивное зрелище и вдруг почувствовал, как кто-то нежно сжал мой локоть.

— Пока, мистер Бойд, — проворковала блондинка. — Увидимся позже.

Взгляд больших и голубых, как у ребенка, глаз был ясен и невинен.

— Если вам кажется, что Стефани несколько худовата, то подождите немного, и у вас появится шанс сравнить ее и мои качества.

Она прошла мимо, предоставив мне возможность насладиться ее видом сзади. Да, она сказала чистую правду. У нее была великолепная попка. Трусики плотно обтягивали плавно покачивающиеся ягодицы, когда она шла к дверям. И тут я почувствовал, что меня снова кто-то нежно взял за локоть.

— Меня зовут Дебора, — произнесла рыженькая, не повышая голоса. — Я здесь единственная из всех правильно сложена. Ни худая, ни толстая. И запомните, что я сказала вам о рыжих, если вы в этом еще не убедились сами. Когда огонь горит, он в самом деле горит.

— Запомню, — заверил я девушку, рассматривая дыры на ее купальном костюме. Потом я немного повернул голову влево, чтобы продемонстрировать ей в самом выгодном ракурсе мой профиль и похвастаться достижениями моих родителей, но она почему-то не впала в экстаз, хотя я ожидал именно этого.

— Большинство мужчин начинают нервно дергаться в моем присутствии, — сказала она, точно желая меня утешить. — Но не беспокойтесь, мистер Бойд, я знаю прекрасное средство от этого недуга.

Вблизи можно было увидеть ее попку во всей красе, проследить впадинку, разделяющую крутые ягодицы. А когда она направилась к выходу, я заметил, что ее зад не столько качается, сколько поворачивается мягким красивым движением, и с сожалением подумал о том, сколько времени потратил напрасно, работая частным детективом, хотя мог бы стать модным дизайнером.

— Целых три часа потратил на создание этой модели! — посетовал Фрэйдел, подходя ко мне. — Как по-вашему, есть способ заставить Стефани стоять смирно?

— Может быть, вам купить ей пояс целомудрия, — предложил я, — а потом забросить подальше ключ от него?

Фрэйдел не соответствовал моим представлениям о том, как должен выглядеть известный модельер. Это был крупный мужчина лет сорока, напоминавший крепко сбитого, мускулистого профессионального футболиста. Густые черные кудрявые волосы точно корона венчали его голову, прекрасно сочетаясь с великолепными усами. Темные, глубоко посаженные глаза на сатанинском лице смотрели насмешливо. Меня удивила его бесцеремонная манера обращения.

— Хорошо, что вы приехали из Нью-Йорка так быстро. — Рукопожатие Фрэйдела оказалось очень крепким. — Можно называть вас просто Дэнни? Мы здесь не привыкли к условностям.

— Отлично, — ответил я. — Дэнни так Дэнни. И какая же проблема заставила вас заплатить так дорого, чтобы срочно пригласить меня?

— На самом деле я не уверен, что и впрямь столкнулся с серьезной проблемой, скорее всего это чьи-то грязные шуточки. Во всяком случае, не могу сказать ничего определенного. — Он в упор взглянул на Элдриджа: — Тебе не надо сходить попудрить нос или сделать еще что-нибудь?

— О, конечно! — Элдридж выглядел так, будто был готов топнуть об пол или совершить что-либо столь же театральное. — Но если это означает, что вы и меня в чем-то подозреваете, Дион, то напрасно. Выгоните трех этих глупеньких сучек, и всему будет положен конец.

— Пошел вон! — завопил Фрэйдел.

Элдридж вылетел из комнаты с высоко поднятой головой, словно жертва, готовая гордо умереть под дулами расстрельной команды, которая уже дожидается у стены во дворе.

— Да и сам он тоже таков. Их четверо, сучек, включая и его самого, — ухмыльнулся Фрэйдел.

— Вы говорите с ним таким тоном, словно он недостоин носить костюм, который вы специально для него разработали, — заметил я.

— Он просто смешной ничтожный мальчишка. Не понимаю, почему я должен с ним церемониться.

— Давайте поговорим о деле, пока я не слишком проголодался, — взмолился я.

— Наверное, мне прежде всего следует рассказать вам предысторию.

Фрэйдел повернулся, отбросил ногой то, что осталось от прозрачного платья Стефани, и присел на край портновского стола.

— Присаживайтесь рядом, Дэнни. Удобно вы тут не устроитесь, но хотя бы дадите отдохнуть ногам.

— Благодарю, вдоволь насиделся в этом проклятом самолете, — ответил я.

— Все это, — модельер сделал широкий жест правой рукой, — и есть сердце компании Фрэйдела. Деловой частью — производством и реализацией — заправляет мой компаньон, Гарри Кемптон. Полагаю, Флавиан уже поведал вам, что в этом доме я ем, сплю и работаю. Он дает мне и уединение, и чувство безопасности. По крайней мере, давал до последнего времени. — Он поправил усы указательным пальцем так, словно совершил какое-то ритуальное действо. — Я собираюсь показать свою весеннюю коллекцию. Мы уже лихорадочно завершали приготовления, уточняя детали и подбирая аксессуары. И тут случилось то, что совершенно лишило меня способности творить. Кто-то умышленно саботирует нашу работу в течение нескольких последних дней.

— Что же все-таки конкретно произошло? — настойчиво спросил я.

— Началось с того, что моя лучшая закройщица, Лeнора Брофи, придя утром в свою мастерскую, нашла вечернее платье, над которым накануне работала, изрезанным на мелкие кусочки. Это была самая лучшая модель во всей коллекции, на следующий день Дебора обнаружила, что кто-то залил кислотой четыре или пять новых моделей купальных костюмов. А не далее как вчера мы нашли пару рулонов материи, которые нужны для коллекции, тоже разрезанными на куски. К счастью, у поставщика была похожая материя и он быстро прислал нам ее самолетом, но это оказалось не совсем то, что надо.

— И вы пригласили детектива, — сказал я. — А почему именно меня?

— У вас здесь, в Санта-Бахия, репутация человека, который умеет добиваться результатов. — Он мимолетно улыбнулся. — Даже если кое-кому не по душе те способы, какими вы пользуетесь.

— Вы окружили себя электрифицированными заборами. На воротах — охрана. Так что, судя по всему, неприятности вам доставляет кто-то из вашего собственного штата.

— Все гораздо сложнее, — вздохнул он. — Я пригласил сюда несколько влиятельных людей погостить до показа, так что в доме полно народу. Вы уже видели мой персонал, кроме закройщицы Леноры Брофи. Я думаю, вам не стоит принимать в расчет прислугу, потому что ей в любое время суток запрещен вход в эту часть дома. Но со своими гостями я не решился так поступить.

— А сколько у вас гостей?

— Пятеро, включая моего партнера, Гарри Кемптона. Но я не могу подозревать его, хотя он внезапно исчез куда-то, не предупредив меня. Здесь Либби Кэткарт из высшего общества Манхэттена, она пишет отчеты в один из самых влиятельных журналов мод. Полли Перидо, — в глазах Фрэйдела мелькнул насмешливый огонек, — тоже весьма влиятельная дама, а еще Арт Луман и его помощник Чак Релли. И это все.

— А чем занимается этот Луман?

— Вкладывает деньги и большей частью с приличной выгодой для себя. Между нами говоря, он проявляет интерес и к компании вашего покорного слуги. Но мы с Гарри никогда не говорили об этом публично, потому что во всех делах, не касающихся денег, Луман считается олухом.

— Он что-то вроде потенциального партнера, и я думаю, его можно исключить из списка вместе с Кемптоном, — сказал я.

Фрэйдел задержался с ответом всего на какие-то полсекунды.

— Я тоже так думаю. Но, возможно, будет лучше, если вы составите свое собственное мнение, когда вникнете во все это, Дэнни.

— А что вы предприняли, чтобы исключить саботаж впредь?

— В конце рабочего дня мы все сносим в одну комнату, а ключ от нее есть только у меня. — Он предостерегающе поднял руку, не дав мне возразить. — Единственное, что еще можно сделать, так это поставить в доме банковский сейф, но у меня сейчас нет на это ни денег, ни времени.

— А вы подозреваете кого-то в саботаже? — спросил я, не особенно надеясь получить ответ.

— Флавиан уверен, что тут замешана одна из наших девушек-моделей, но это только его догадки. У него нет ни доказательств, ни мотивировки, кроме одной — он считает их вздорными сучками.

— Как вы сказали, он — четвертый в штате. А его вы не подозреваете?

Фрэйдел медленно покачал головой:

— Пожалуй, нет, Дэнни. Он считает меня гением в области моды — и, конечно, совершенно прав, — поэтому его не задевает даже то, что я люблю своих девочек.

— Согласен, — усмехнулся я.

— Отлично. Флавиан быстренько введет вас в курс дела относительно уклада нашей жизни и гостей. У нас тут никаких условностей. Люди делают все, что им заблагорассудится, едят что и когда хотят — с утра до полуночи, поэтому можете чувствовать себя совершенно свободно!

— Благодарю вас, — ответил я. — Я…

Вдруг снаружи раздался дикий вопль, дверь распахнулась, и в комнату ввалился приземистый мужчина, волоча за собой Элдриджа, ухватив его за ухо и явно причиняя ему боль.

— Я застукал этого гаденыша, когда он подслушивал сквозь замочную скважину, — сказал мужчина. — Мне показалось, вам следует знать об этом, Дион.

Фрэйдел глубоко вздохнул:

— Да, Флавиан родился с замочной скважиной в одном ухе и биноклем, спрятанным в глазницах. По-моему, он из чрева матери вышел законченным соглядатаем, и уже поздно его переделывать.

— Да? — Коренастый мужчина с явной неохотой выпустил ухо Элдриджа и покосился на меня. — А это кто?

— Дэнни Бойд, — ответил ему Фрэйдел. — Дэнни, это Арт Луман.

Луман был среднего роста, но коренастый, а потому казалось, будто он невысок. Материал, из которого был сшит его костюм, выглядел очень дорогим, но на его громоздком теле этот костюм висел мешком. С виду я дал бы ему лет сорок. Он был совершенно лыс, если не считать маленького хохолка на макушке. Маленькие поросячьи глазки почти скрывались в складках жира на его круглом, точно луна, лице.

— Знаменитая частная ищейка из Нью-Йорка? — нагло ухмыльнулся Луман. — Это у него такие гонорары, что дешевле целиком покрыть его платиной?

— Луман? — переспросил я, будто это имя было мне знакомо. — Случайно не вы играли вторую гориллу в одном из старых фильмов про Тарзана?

Тяжелые челюсти двигались пару секунд.

— Приберегите свои шуточки для Чака Релли, дружок, — тихо сказал он. — У него здорово развито чувство юмора.

— И что, вам хватает на двоих? — поинтересовался я.

— Дион! — Луман потерял ко мне интерес, как только повернулся лицом к модельеру. — Если вам безразлично то, что этот гаденыш подслушивает сквозь замочную скважину, думаю, мне тут нечего делать. Бойд, будем надеяться, докажет, что стоит таких денег, и не заставит нас долго ждать. Если случится нечто такое, что помешает показу вашей новой коллекции, вы хотя бы будете знать, в чем дело, да?

Не дожидаясь ответа, он повернулся и, грузно шагая, вышел из комнаты.

— Что за чудовище! — заныл Элдридж, едва убедившись, что Луман удалился на безопасное расстояние. — Он совсем озверел, Дион. Не могу понять, почему вы позволяете ему оставаться здесь!

— Сам же просил, — раздраженно сказал Фрэйдел. — Займись делом, покажи Дэнни дом и представь всем гостям.

— Хорошо, — ответил Элдридж, сохраняя угрюмое выражение лица, — вы хоть это доверяете мне сделать!

— Будешь скулить, я живо изменю свое мнение, — пригрозил Дион. — Увидимся позже, Дэнни.

— Кто-нибудь еще знает, зачем я здесь?

— Знают все мои служащие плюс Луман и Гарри Кемптон. — Он немного поколебался. — Думаю, гости не в курсе дела.

— Тогда для них я ваш старый приятель с Востока, который пожелал провести отпуск в Калифорнии, — предложил я. — И вы пригласили меня остаться на просмотр.

— Отлично звучит! — Его глаза блеснули. — А что, по-вашему, может удержать Стефани от того, чтобы крутиться перед вами все это время?

— Пояс целомудрия, — ответил я.

— Пояс целомудрия… — задумчиво повторил он. — Да вы просто гений, Дэнни!

Он прикрыл глаза, и выражение творческого экстаза осветило его лицо.

— Да, я прямо вижу его. Из кольчуги, маленький и аккуратный. Что за прекрасная идея! И время у меня найдется, чтобы его сделать!

— Надеюсь, Стефани не возложит на меня персональную ответственность за это? — с некоторым беспокойством спросил я.

— Стефани? — Он посмотрел на меня непонимающим взглядом. — А кто, черт побери, тут говорит о Стефани?

— Мне казалось, что мы говорим. — Я начал ощущать некоторое неприятное ощущение в затылке. — Но ничего! Почему бы нам не забыть обо всем этом?

— Забыть? — Его глаза в ужасе расширились. — Такую гениальную мысль я не забуду и за миллион лет!

— Ну ладно. — Я умоляюще посмотрел на Элдриджа: — Мне кажется, самое время пойти и все осмотреть, познакомиться с остальными людьми, и все такое.

Ответом мне стал взгляд, исполненный неприкрытой ненависти.

— Что такого я сделал? — спросил я у Элдриджа.

— О, ничего! Совсем ничего! — Его плечо вдруг затряслось. — Если вы решили украсть мою работу прямо у меня из-под носа, то я ничего не могу с этим поделать, мистер Бойд! — Он с болью посмотрел на Фрэйдела и заплакал навзрыд. — Дион! Как только вы могли?

Элдридж выбежал из комнаты, все еще рыдая. Вот теперь-то он и впрямь надеется на то, что у внешней стены его ожидает расстрельная команда, подумал я.

— Ленора, — лениво произнес Фрэйдел.

— Что? — спросил я и недоуменно посмотрел на него.

— Ленора Брофи там, в соседней комнате. Скажите ей, кто вы такой и что я просил ее все показать вам и представить вас обитателям дома.

Вот это было просто и понятно. Не стоило продолжать испытывать судьбу после всех этих разговоров про пояс целомудрия и непонятной реакции Элдриджа. Я неопределенно улыбнулся и попятился к двери.

— Вы хотя бы отдаете себе отчет, что у нас с вами большая проблема?

— У нас? Какая? — пробормотал я, все еще продолжая пятиться к выходу.

— Да то, что режут мои вещи! — Он осуждающе посмотрел на меня. — Вам бы понравилось терпеть такое?

— Вы правы, — согласился я.

— Да нет! — завопил он, когда я был уже в коридоре и закрывал за собой дверь. — Я имею в виду, какой девушке понравится, если ей каждый раз будут ставить печать на попку?

Я в смятении быстро направился через холл к соседней комнате.

Когда я вошел в комнату, рыжеватая блондинка подняла голову и смотрела на меня пару секунд. В ответ я тоже уставился на нее. Ей было лет двадцать пять. Прямые, коротко остриженные волосы плотно прилегали к голове. У нее был, пожалуй, излишне широкий рот с выдающейся нижней губой. Тонкий черный свитер обтягивал ее полные груди, и я сразу отметил для себя, что она не носила бюстгальтера — сквозь полотно свитера проглядывали маленькие соски. Черные шерстяные брюки плотно облегали ее бедра.

— Ленора Брофи? — спросил я.

— Да, это я. — Она улыбнулась, показав сверкающие белизной зубы. — Кто бы вы ни были, выглядите как воплощение мечты женщины-недевственницы.

— Дэнни Бойд, — представился я и повернулся к ней так, чтобы она видела правую сторону моего лица, потому что сейчас было совсем не самое подходящее время, чтобы лишить ее рассудка.

— Вы тот самый знаменитый детектив из Нью-Йорка, который приехал к нам, чтобы помочь разобраться в этом деле? — Она кивнула, как бы подтверждая свои слова. — Мне будет очень приятно представить вас всем. Я здесь всех знаю. А с кем вы уже встречались?

— Естественно, с самим Фрэйделом, со здешними моделями, с неким типом по имени Луман.

— Очень хорошо, что вы уже познакомились с этим милым Артом. — Она с отвращением наморщила носик. — Значит, мне не придется рисковать снова быть обиженной им сегодня. Это он только внешне похож на обезьяну, а судя по его рукам — настоящий осьминог. Мне кажется, нам лучше начать с бассейна, сейчас как раз время для коктейля с мартини.

— Только вот еще что, — предупредил я. — Дион предпочитает, чтобы все гости думали, будто я его старый друг, которого он пригласил на просмотр, а не частный детектив.

— Я запомню это.

Она подошла и легким движением взяла меня под руку.

— Я — Ленора, вы — Дэнни, и мы давно знаем друг друга, хорошо?

Вдруг правая грудь девушки прижалась к моему локтю, и я ощутил ее волнующую полноту. Но едва я собрался ответить ей тем же и посильнее надавить на грудь, как она высвободила руку.

— Чуть не забыла о безопасности. Вообразите только, как взбесится Дион, если я скажу ему, что вы все это начали.

— Забудьте о Дионе. Лучше подумайте, как я буду себя чувствовать.

— А вот это мысль, которая будит мои чувственные инстинкты.

Когда она шла прочь от меня, ее груди свободно колыхались под черным свитером. Она собрала с рабочего стола груду выкроек.

— Вы не подождете у входа в дом, пока я отнесу выкройки Диону, чтобы он запер их на ночь?

— Отлично, — кивнул я. — Даю вам на все две минуты.

Но прошло не менее десяти минут, прежде чем она присоединилась ко мне на широких каменных ступенях. Ее лицо было печально, и она не сказала ни слова по пути к бассейну. Но это не смутило меня. Я знал, что, показав ей свой профиль слева, легко верну ее на любовную орбиту в любой момент, как только захочу. Когда мы подошли к бассейну, я увидел двух возлежавших в шезлонгах дам, между нами под оранжевым зонтиком стояла тележка с напитками.

— Хотите взглянуть на двух богатых сучек? — спросила Ленора, понизив голос. — Готова поспорить, они провели здесь целый день!

Через мгновение, когда мы остановились у тележки с напитками, ее лицо смягчилось, и она широко улыбнулась.

— Всем привет! Хочу представить вам Дэнни Бойда, друга Диона. Он остановился здесь, чтобы присутствовать на показе мод. — Она повернулась ко мне: — Это Полли Перидо, а это — Либби Кэткарт.

— Дэнни Бойд? — громко переспросила Перидо, следуя принятой в их кругах привычке. — Ваш отец случайно не Дуглас Бойд, стальной король?

Было трудно определить ее возраст: то ли ей пять лет до сорока, то ли столько же после сорока. У этой тощей, кожа да кости, женщины в черном бикини, под которым почти совсем отсутствовало мясо, руки и ноги были крепкими и мускулистыми. Небрежной волной спадающие волосы выкрашены в тот же оранжевый цвет, что и зонтик над тележкой с напитками. На лице было в избытке косметики, губы плотно сжаты, над грязно-коричневыми глазами нависали тяжелые веки. Одного взгляда на нее хватало, чтобы понять, до чего она нелепа.

— Моего отца звали Син Бойд, — ответил я ей. — Пожалуй, он и впрямь был сделан из стали. Думаю, именно поэтому выглядел как мальчик, когда ему стукнуло тридцать.

— Вот юморист! — Уголки ее рта опустились вниз. — Но это из-за здешнего климата, в котором мозги могут просто изжариться.

Либби Кэткарт, как я запомнил со слов Фрэйдела, была дама из высшего нью-йоркского общества. Судя по всему, она мало чего не испробовала в жизни, а число любовников и случайных постелей едва ли поддавалось подсчету. Ее длинные черные волосы живописно падали на плечи, темные глаза казались сонными, а красиво очерченное лицо выражало самодовольство, граничащее с высокомерием. На ней был розовый халат, расстегнутый как раз настолько, чтобы я мог видеть верхнюю часть ее белоснежных, заметно выдающихся вперед грудей и любоваться очертаниями длинных ног до самых бедер.

— Вы калифорниец, мистер Бойд?

Голос у нее оказался мягким и вкрадчивым, она тщательно выговаривала гласные звуки.

— Я с Манхэттена, только не с лучшей стороны от Центрального парка, естественно.

— Как интересно! — Она откинулась на спинку шезлонга и прикрыла глаза.

— Как насчет того, чтобы выпить чего-нибудь, Дэнни? — спросила Ленора неестественно оживленным голосом, словно хозяйка дома, чей муж на званом вечере заперся с ее лучшей подругой в спальне, а она никак на это не реагирует — не хочет портить настроение гостям.

— Благодарю вас, мартини, пожалуйста, — ответил я.

Короткий перерыв в разговоре позволил мне рассмотреть громадный плавательный бассейн, построенный в виде восьмерки. Два круга диаметром пятьдесят футов каждый соединялись узким каналом. Я стоял у края нижнего бассейна, задуманного для развлечений или для не умеющих плавать, потому что его глубина не превышала трех футов. А у дальнего края другого бассейна высился комплекс трамплинов для прыжков в воду, высотой от трех до девяти футов. Я закурил сигарету, соображая, во сколько мог обойтись Фрэйделу этот бассейн, выложенный мозаичной плиткой. И тут мой рот раскрылся от изумления. В узком канале, который соединял два бассейна, вдруг появилось тело, оно медленно двигалось по направлению ко мне. Когда оно подплыло ближе, я увидел, что это девушка в вечернем платье, обращенная лицом вниз. Я сдавленно вскрикнул и быстро обернулся к дамам.

— Эй! — завопил я. — Там тело в бассейне!

— Что-нибудь новенькое? — спросила Перидо скучающим тоном.

— За два дня она впервые заплыла так далеко, — сказала Либби Кэткарт мягким сопрано. — Как вы полагаете, не распорядился ли Дион изменить направление потоков или придумал еще что-нибудь?

— Вы что, обе сошли с ума? — гаркнул я. — Там в воде мертвое тело, и…

Я замолчал, так как Ленора фыркнула, а потом расхохоталась.

— Мне кажется, — продолжил я, — следует что-то предпринять.

— Да это все не взаправду, Дэнни. — Ленора сунула мне в руку бокал мартини, пытаясь справиться со смехом. — Простите меня, но если бы вы могли видеть свое лицо, когда повернулись к нам! Это всего-навсего надувная резиновая кукла, которую можно выписать по почте. У нее совершенно невозможные размеры — сорок, двадцать, сорок.

— И в вечернем платье? — пробормотал я.

— Это идея Диона. Платье — из его прошлой коллекции. Он говорит, что плавающая кукла символизирует короткий век высокой моды. Все модели прошедшего сезона уже умерли, утонули, забыты.

— Он, наверное, чуточку тронулся, — проворчал я.

— Все модельеры в душе немного артисты, — насмешливо заметила Полли Перидо. — А добившиеся успеха, как Дион, — тем более.

— У него выдающийся талант, дорогая, — пробормотала Либби Кэткарт, все еще не открывая глаз. — Мы не можем не замечать этого, не так ли?

В глазах старшей дамы появился недобрый блеск.

— Так, значит, это вы спите с ним сейчас? Выходит, он пригласил меня сюда только ради тенниса и других спортивных забав? — Она громко расхохоталась. — Но вы только подумайте, стоило из-за этого затевать все это?

— Насколько я понимаю, — проворковала брюнетка, — никто больше не согласится спать с вами, разве что ради денег.

Полли Перидо медленно поднялась. На ее тощем лице явственно читалась угроза. Она подошла к шезлонгу, на котором лежала Кэткарт. Либби поднялась ей навстречу со слабой улыбкой на губах.

— Единственный подходящий способ обращения с такими прожженными сучками, как вы, — залепить пощечину, — сказала Полли хриплым голосом.

— Какое совпадение! — Улыбка Либби стала шире. — Я как раз об этом подумала.

Она открытой ладонью наотмашь ударила Перидо по щеке, раздался резкий звук, подобный выстрелу. Мне показалось, что сейчас начнется грязная женская потасовка, но, к моему удивлению, Перидо не ответила. Просто постояла некоторое время — красный отпечаток руки Либби расцвел на ее щеке, — а потом вдруг расплакалась. Громко рыдая, она повернулась и, неловко ступая, побежала к дому. Брюнетка некоторое время с улыбкой смотрела ей вслед, а потом грациозно пожала плечами.

— Бедная Полли, — сказала она беспечно. — Похоже, она и в самом деле стареет.

Потом Либби взяла полотенце с шезлонга и неспешной походкой, напевая, тоже направилась к дому. Я проглотил свой мартини тремя большими глотками, передал Леноре пустой бокал и плюхнулся в шезлонг, который только что освободила Либби.

— Пусть это не огорчает вас, Дэнни, — сказала Денора, вновь приготавливая для меня напиток. — Такое здесь происходит постоянно.

— Вы считаете, что Кэткарт на самом деле спит с Фрэйделом? — спросил я с присущей мне тактичностью.

— Весьма вероятно, — ответила Ленора, передавая мне бокал с мартини и усаживаясь в шезлонг напротив. — Уверяю вас, что Дион — величайший бык всех времен.

Если бы его выпустили на бой быков в Мексике, он, бесспорно, был бы многократным чемпионом и собрал бы знаменитую коллекцию ушей матадоров. — Она тихонько хихикнула. — Вы, надеюсь, не думаете, что он держит три домашние модели только для того, чтобы все время заниматься с ними моделированием одежды?

— Я понял, что связался с грязным делом, сразу, как только вошел в его мастерскую, — признался я. — Подозреваю, он находит время заниматься моделированием с теми тремя девушками, с мисс Кэткарт и… — я посмотрел ей прямо в лицо, — и с вами?

Она сжала губы, а потом медленно покачала головой:

— Только не со мной, Дэнни! О, конечно, он делал попытки, но я слишком хорошая закройщица, чтобы меня лишиться, и он это знает. Дион несомненно весьма привлекательный мужчина, но я — старомодная девушка и не считаю, что надо обязательно спать со своим боссом.

— Надеюсь, его бычиная активность не распространяется на Элдриджа?

— Вы шутите? — Ленора снова хихикнула. — Все это просто выводит его из себя. С точки зрения Флавиана, интерес Диона к женщинам абсолютно ненормален.

— Вот это да! — Я глубоко вздохнул. — Да он просто ревнует, этот шут! Итак, кто еще ревнует Фрэйдела? Нет, неверный вопрос, лучше так: кто не ревнует Фрэйдела? Эта дама, Перидо, сердита на него, потому что вышла из числа фавориток, те три домашние модели конкурируют между собой и с Либби Кэткарт. А она конкурирует с ними, конечно. — Я мрачно покачал головой. — Сам черт не разберет!

— Не забудьте и Флавиана, который конкурирует с ними в частности и со всеми женщинами мира в целом, — сочувственно произнесла Ленора.

— Что я сделаю прямо сейчас, так это забуду об Элдридже. Этот костюм, который Дион сделал лично для него, приснится мне в кошмарном сне, я уверен!

— Если говорить о кошмарах, — она взглянула в сторону дома, — то один из них как раз направляется к нам и будет здесь через минуту.

Я проследил за ее взглядом и увидел мужчину, идущего к бассейну. Когда он приблизился, я понял, что этот человек примерно одного со мной роста и, может быть, фунтов на двадцать тяжелее, но выглядит так, будто состоит из одних мускулов. Его густые огненно-рыжие волосы были спутаны, длинные бакенбарды обрамляли лицо, на котором выделялись большой крючковатый нос и маленький тонкогубый рот. На нем были белый трикотажный спортивный свитер с круглым воротником, темные брюки из шотландки и сандалии на веревочной подошве. Ручные часы на его левом запястье соперничали с настенными, точно их обладатель сильно близорук или вообще плохо умеет определять время.

— Чак Релли, — поспешно шепотом сообщила мне Ленора. — Он на побегушках у Арта Лумана. Единственная разница между ними в том, что он большой и сильный холуй, а его босс — маленький и жирный холуй.

Парень остановился перед моим шезлонгом, положил руки на бедра и ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз:

— Это вы и есть Бойд?

В его глубоком баритоне звучала неприкрытая насмешка.

— Да, Бойд, — признался я. — А вы — Релли, и здесь Санта-Бахия, штат Калифорния. Вам что-то не нравится?

— Мистер Луман желает поговорить с вами сейчас же. — Он кивком указал на дом. — Он вас ждет.

— Когда я ем, мне нужен только официант, — ответил я. — Вот выпью свой мартини, тогда и приду.

Релли сделал большое усилие, чтобы взглянуть на ручные часы.

— Как сказал мистер Луман, время очень дорого, Бойд. — Он осклабился, обнажив крепкие кривые зубы. — Ну, поднимайтесь же!

— Убирайтесь отсюда, — прорычал я.

Он неторопливо протянул ко мне правую руку, сгреб в горсть лацканы моего пиджака и без видимого усилия поднял меня на ноги.

— Идите, Бойд, пока я не набил вам морду.

Это был вызов. Я сделал глоток мартини, дружелюбно улыбнулся, а потом выплеснул остаток ему в лицо. Пока он отплевывался, я приподнял правую ногу — на память пришла поговорка о том, что парни в веревочных сандалиях не слишком-то поворотливы, — и со всей силы врезал по голым пальцам его левой ноги. Он дико завопил и запрыгал, будто исполнял какой-то нелепый воинственный танец. Я дождался, пока он подскочит ближе к краю бассейна, резко прыгнул к нему и как следует толкнул его плечом. Прежде чем плюхнуться в воду, он издал еще один истошный вопль, а я отодвинулся от края бассейна, чтобы на меня не попали брызги.

— Вы всегда применяете такие грязные приемы в драке? — с интересом спросила Ленора.

— А вы считаете, есть другие способы? — хмуро ответил я.

Релли выбрался из бассейна и угрожающе двинулся на меня, его глаза налились кровью. Я понял, что он ведет себя так, будто участвует в съемках первой серии телевизионного многосерийного боевика и впереди еще тридцать девять серий. Я выхватил из тележки с напитками большую бутылку джина и, держа ее за горлышко, поднял над головой. Релли с неохотой остановился как раз на расстоянии удара и хмуро уставился на меня.

— Только подойди ближе, и я пущу эту бутылку в ход, — пригрозил я.

Он подергался было пару секунд, но все же благоразумие взяло верх.

— Ну ладно, Бойд, только теперь берегись! — И он потащился обратно к дому, роняя по пути капли воды.

— Отлично. — Ленора тяжело вздохнула, когда Релли удалился на такое расстояние, что не мог ее услышать. — Теперь все позади. А был момент, когда я подумала, что дело дойдет до смертельной схватки.

Я возвратил бутылку джина на прежнее место в тележке и приготовил для себя еще одну порцию напитка.

— Единственный, кого я до сих пор не видел, — это партнер Фрэйдела, Кемптон.

— Он если и возвращается, то поздним вечером, — сказала Ленора. — Мне кажется, он вообще предпочитает не задерживаться здесь, если только Дион не настаивает на этом. И весь этот сумасбродный стиль жизни, который выработал Дион, совсем не подходит для Гарри.

— Так, может быть, мне все-таки поговорить с этим жирным типом, — произнес я задумчиво. — Пожалуй, но лишь после того, как допью этот бокал.

— Да, думаю, вам следует сходить, — небрежно обронила Ленора. — Не знаю, упоминал ли об этом Дион, но Луман владеет солидным пакетом акций.

— Он что-то такое говорил. А как велик этот пакет?

— Не знаю, но, по-моему, достаточно существен для того, чтобы этот тип чувствовал себя уверенно.

Я допил мартини и поставил бокал.

— Вы пойдете со мной?

Ленора отрицательно покачала головой:

— Я посижу здесь немного. Так хорошо, когда нет никого вокруг. — Она мягко улыбнулась. — Но мы встретимся позже, обещаю вам.

— Что с вами такое? — Я посмотрел на нее долгим изучающим взглядом. — Когда мы в первый раз встретились в вашей мастерской, вы были откровенно сексуальны. А теперь притворяетесь.

И тут я вспомнил, что мне пришлось довольно долго ждать ее перед входом в дом, когда она относила выкройки Фрэйделу.

— Что-то произошло между вами и Фрэйделом?

— Конечно нет. — Она нетерпеливо пожала плечами.

— О’кей. — Я тоже пожал плечами. — Всегда могу спросить его самого.

Она закусила оттопыренную нижнюю губу.

— Нет, не делайте этого. Дион такая скотина, что сам все расскажет.

Она посмотрела на меня, и в ее сапфировых глазах я увидел смятение.

— Ну хорошо! Я наврала вам, когда сказала, что у нас с Дионом ничего не было. С самого начала, едва увидев, как эти три домашние модели виляют хвостом перед ним и домогаются его, я поклялась, что никогда не стану им уподобляться. Но я и не догадывалась, каким коварным временами бывает его обаяние. Я сдалась, мне польстило, что я была у него единственной женщиной в течение двух месяцев, пока мое место не заняла Либби Кэткарт.

— И вы боролись с Фрэйделом за себя?

Она кивнула:

— Я заподозрила неладное в тот момент, когда она здесь появилась четыре дня назад. А прошлой ночью я зачиталась дрянной книгой, и около трех часов зашла в комнату Диона. Вы бы посмотрели на них! — воскликнула она с невеселым смешком. — Они оба были в кровати, Дион лежал на спине, заложив руки за голову, и таял от удовольствия, а она сидела на нем и ерзала взад и вперед. Милая картина, скажу я вам. А знаете, что эта сучка имела нахальство предложить мне? Сказала, почему бы мне не присоединиться к ним?

— Вот это было бы интересно, — вставил я.

— Только не для меня. Слишком много людей. Да еще такой жаркой ночью… Как бы то ни было, но я поклялась себе, что не буду говорить с ним ни о чем, кроме работы. Однако когда принесла ему эти выкройки, у него хватило наглости заявить мне, что между нами ничего не изменилось, что мы взрослые люди и немного секса то тут, то там… это же ничего не значит. Он сказал, что от Либби Кэткарт зависит, насколько хорошие отношения сложатся у него с клиентами, и что после показа, когда она уедет к себе в Нью-Йорк, мы снова будем вместе.

— Так вот что вывело вас из себя!

Она смущенно улыбнулась:

— Больше того! Я гонялась за ним с портновскими ножницами в руках, но, к счастью для Диона, он бегает быстрее, чем я. Обежав раза четыре вокруг рабочего стола, я выдохлась и поняла, что веду себя глупо. Швырнула ножницы на стол и вышла из комнаты.

— Дела идут все лучше и лучше, — скромно сказал я. — Вы только что дали мне еще один повод для подозрения, который я занесу в список.

— Мне больше подходит делать выкройки для Диона, — фыркнула она. — Но я не хотела бы терять время на его изысканные модели только для того, чтобы ночью кто-то искромсал их на куски.

— В этом есть смысл, — согласился я. — Но так могут поступать многие маньяки, пока им не докажут, что это плохо. А вы сами давно проходили обследование?

— Недавно. — В глазах Леноры сверкнули искорки, и я понял, что теперь она снова искренна. — Если вы и в самом деле хорошо относитесь ко мне, Дэнни, то, может быть, сегодня ночью я приду к вам и лягу на ваш диван. Вы сумеете подвергнуть меня глубокому анализу на нефригидность?

Ее слова занимали мои мысли, пока я шел к дому, где столкнулся с Луманом, который поджидал меня в холле у дверей. Его лицо было ярко-красным, в маленьких поросячьих глазках явственно читалось желание немедленно убить меня, да как можно мучительнее. Он грубо схватил меня за руку, затащил в маленькую боковую комнатку и захлопнул за собой дверь.

— Я ждал вас тридцать минут, Бойд, — сдавленно прошипел он, — а этого я никогда не делаю, даже ради очень важных людей!

— Не думаю, что вам приходилось иметь дело с действительно важными людьми, Арт, — проникновенно сказал я.

Его лицо покраснело еще больше.

— Не думайте, будто вам удастся так же легко одолеть Чака в следующий раз, — прорычал он. — Вы сами не знаете, как легко отделались!

— В следующий раз я выслежу его и стукну по затылку топорищем, — пообещал я. — Если ваше время так дорого, то почему бы вам не сказать что-нибудь дельное, а не болтать попусту?

Он судорожно сглотнул.

— Может быть, вы не знаете, но я активно участвующий в деле партнер компании Фрэйдела. Пригласить вас — его идея, а не моя, но я могу заставить его изменить решение в любой момент, когда захочу. Так вот, даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы вы узнали, кто здесь занимается саботажем, и прекратили все это. Если не уложитесь в указанное время, то быстро вылетите отсюда. Вы поняли, Бойд?

— Конечно, — кивнул я.

— Тогда проваливайте к чертям! — раздраженно бросил он. — Я и так потерял с вами уйму времени.

Я оставил автомобиль Фрэйдела на стоянке отеля, а сам направился в бар на втором этаже. У входа меня ждал худощавый мужчина, толстые стекла его очков в темной оправе заметно увеличивали чувство беспокойства, которое таилось в его взгляде. Он неопределенно улыбнулся и сделал шаг мне навстречу, как только я приблизился.

— Мистер Бойд?

— Если вы — Гарри Кемптон, то нам было бы неплохо обменяться паролем. И что это вообще за комедия в духе рыцарей плаща и шпаги?

— Я все объясню там, в баре. — Он нервно пригладил седые редеющие волосы. — Все это очень сложно, и я думаю, нам не помешает выпить.

Этот «Луалу-бар» я запомнил еще по прошлым приездам в Санта-Бахия. Он специализировался на некрепких напитках на основе рома, которые подавали в половинках скорлупы кокосового ореха по цене, вдвое превышающей стоимость хорошего ликера. Я выбрал мартини с лимонным соком, Кемптон сделал то же самое. После того как нам подали напитки, он нервно огляделся и прошептал:

— Думаю, теперь мы можем поговорить без опаски, мистер Бойд.

— Фрэйдел затащил меня в угол и сказал, что мы должны встретиться здесь, — с удивлением сказал я. — Потом дал мне ключ от своей машины и предупредил, чтобы я попытался отъехать от дома в тайне ото всех. Кто вы такой, черт возьми, в самом деле? Может, бывший агент ЦРУ?

Он поднял бокал с мартини и так внимательно его разглядывал, прежде чем сделать первый осторожный глоток, будто в нем мог оказаться какой-то страшный яд.

— Мы с Дионом собирались скрыть, кто вы по профессии, мистер Бойд, чтобы об этом знали только мы двое. Но Дион сказал Элдриджу, а тот, как я догадываюсь, — Арту Луману. Поэтому ни о каком секрете больше не было и речи, и Дион рассказал о вас всем своим работникам. У вас состоялся какой-нибудь разговор с Луманом?

— Он дал мне двадцать четыре часа, чтобы отыскать того, кто кромсает модели, в противном случае пригрозил выгнать отсюда, — ответил я. — Почему Луман так обеспокоен этим? Я слышал, что он — негласный партнер в компании?

— Вот в этом-то и дело, мистер Бойд. — Кемптон снял очки и близоруко взглянул на меня. — С самого начала Дион был превосходным модельером, но не имел никакого представления о производстве и реализации продукции, поэтому он обратился ко мне. Я обладал ноу-хау для того, чтобы выпустить его на рынок с умеренными ценами, но у меня не было начального капитала. Обычные источники финансирования были недоступны, потому что никто не хотел рисковать своими деньгами, связавшись с не известным никому модельером. В конце концов я пришел к Арту Луману, и тот согласился дать деньги, но на особых условиях.

— На каких же? — поинтересовался я.

— Луман оговорил, что если компания потеряет деньги хотя бы в один финансовый год, то он получает право купить наши акции по номиналу. Это составило бы всего одну пятую часть их реальной стоимости. Хотя наш оборот в этом году вырос, но и текущие расходы тоже увеличились. Чего стоит только содержать этот сумасшедший дом Диона! Вот и получается, что если его весенняя коллекция не будет иметь успеха, то мы прогорим в этом финансовом году.

— Вы полагаете, этого как раз и хочет Луман?

— Да. — Кемптон решительным движением снова водрузил очки на нос. — Когда Дион пригласил погостить двух своих основных клиентов, которые могут сделать хорошую рекламу для показа мод, Луман настоял, чтобы его с Релли тоже пригласили. Тогда Дион потребовал, чтобы я пожил у него и присмотрел за Луманом. — Он с сомнением покачал головой. — Но я совсем не гожусь для таких вещей, мистер Бойд. И когда начались все эти неприятности, посоветовал Диону пригласить профессионала, чтобы он во всем разобрался.

— А почему вы выбрали меня?

— У меня есть приятель в местной полиции, он-то мне вас и рекомендовал. — Кемптон нервно улыбнулся. — Правда, если быть откровенным, он предупредил меня о вашей грубости, но утверждал, что вы всегда добиваетесь результата. Может быть, вы его знаете — лейтенант Шелл. Он вас хорошо помнит.

Я сразу почувствовал приступ боли в животе. Во время двух моих предыдущих визитов в Санта-Бахию я имел дело с Шеллом и встретил достаточно холодный прием. По какой-то странной причине он был убежден, что, где бы я ни появлялся, за моей спиной тут же вырастают горы трупов.

— Я тоже отлично помню лейтенанта, — ответил я. — А как вы полагаете, мог ли Луман сам организовать этот саботаж?

— Очень не хотел бы так думать, — мрачно ответил Кемптон, — но он, согласитесь, единственный человек, у которого могут быть мотивы для этого.

— Возможно, логика в этом случае как раз ни при чем. — Я пожал плечами. — Ваш компаньон обращается со своим женским штатом так, будто это его гарем, а на почве ревности чего только не случается.

— Я знаю об этом! — Мой собеседник выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Я много раз серьезно говорил с Дионом, но тот заявлял, что он — художник и ему постоянно требуются романы для вдохновения.

— Не говоря уже о сексе, — добавил я. — А что вы знаете о прошлом Лумана?

— Не очень много, — осторожно сказал Кемптон. — Он был агентом по дополнительным льготам и работал где-то вне Лос-Анджелеса, но толком никто ничего не знает или не хочет давать информацию. Если быть откровенным, мистер Бойд, он заставляет меня нервничать каждый раз, когда я оказываюсь с ним в одной комнате. Его окружает аура насилия. Вы видели его так называемого помощника, этого Релли?

— Конечно, — кивнул я.

— Я чувствую, что этот громила по указанию Лумана пойдет на все, лишь бы компания потерпела убытки в этом финансовом году, и он вполне мог испортить коллекцию. А если это не поможет, то, я уверен, Луман ни перед чем не остановится, только бы достичь своей цели!

— Но это все предположения, — заметил я. — У вас нет никаких доказательств.

— Я знаю. — Кемптон поспешно кивнул. — Я просто хотел рассказать вам, мистер Бойд, о тех интересах, которыми может руководствоваться Луман, чтобы вам было проще ориентироваться в ситуации.

— И вы прекрасно это сделали, — сказал я в ответ. — А как насчет того, чтобы выпить еще?

— Если не возражаете, мистер Бойд… — У него на лице снова появилось озабоченное выражение. — Я сейчас же поеду к Диону. Нам лучше не появляться там вместе.

— И как долго этот Луман запугивает вас?

— С тех самых пор, как мне пришлось поселиться под одной с ним крышей, я полагаю. — Кемптон предпринял болезненную попытку улыбнуться. — Это, возможно, звучит глупо, но ничего не могу с этим поделать.

— А на Фрэйдела он не действует подобным образом?

— На Диона ничто не может подействовать, мистер Бойд! Он полностью сконцентрирован на самом себе. По его мнению, единственное, для чего существуют другие люди, так это исполнять его приказы. — Кемптон поспешно вскочил со стула. — Мне пора ехать. Пожалуйста, помните, что о нашей короткой встрече не должен знать никто, кроме Диона разумеется.

— О’кей, — согласился я и добавил: — Если вам случайно встретится человек низкого роста в шинели и черных очках, не забудьте быстро пригнуться!

Выражение его лица, когда он отходил от стола, свидетельствовало о том, что мои слова вовсе не показались ему забавными. Возможно, он был прав. Ясно, с грустью подумал я, что эти двое составляют прекрасную парочку. Кемптон всего боится, Луман угрожает компании, а Фрэйдел так поглощен девушками из своего персонального гарема, что ему ни до чего нет дела. А тем временем кто-то в этом французском доме, он или она, готовит ножницы для очередного ночного вандализма.

Я быстренько съел бифштекс в ресторане отеля, сел в машину Фрэйдела и поехал в его личный сумасшедший дом. Охранник тщательно изучил меня, прежде чем пропустить в ворота, и, как только я остановил машину около парадного входа, дворецкий тут же открыл дверь.

— Добрый вечер, сэр, — приветствовал он меня, как только я вошел в холл. Его голос чем-то напоминал мне перезрелый стилтонтский сыр. — Мистер Фрэйдел хочет иметь удовольствие видеть вас в баре.

— Неплохое место для того, чтобы получить удовольствие, — согласился я. — А как найти бар?

— Второй этаж, сэр. Как только подниметесь, поверните направо. Третья дверь с левой стороны.

Я последовал его инструкции и попал в большую комнату с покрытой мрамором стойкой бара во всю длину одной из стен. За стойкой расположился Фрэйдел, который исполнял роль бармена, а две его домашние модели сидели по другую сторону на длинных стульях и что-то потягивали из высоких бокалов. Спокойная рыжеволосая Дебора была одета в коричневое платье, блондиночка Китти нарядилась во что-то вроде мужской рубашки, которая так плотно облегала ее полненький торс, будто была намочена. Когда я вошел и направился к бару, обе девушки повернули голову и приветливо заулыбались.

— Это не Роберт Редфорд[11], — объявила Китти грудным голосом.

— А кому нужен Роберт Редфорд? — поинтересовалась Дебора, покачав головой. — Говорят, куда интереснее иметь дело с тем, кто под рукой.

— Как бы то ни было, я увидела его первой! — заявила Китти, она приосанилась, выставив напоказ полные груди. При этом край ее рубашки задрался, и я мельком увидел верх ее бедра в том месте, где оно становится толще и переходит в ягодицу.

— Нам ни к чему сражаться за это, дорогая, — промурлыкала рыженькая. — Тут на двоих с лихвой хватит. — Она опустила взгляд на мою промежность, где у меня в ответ на все это горячо забился пульс, и многозначительно добавила: — Может быть, и мы ему кое-что покажем.

— Убирайтесь отсюда, вы, обе! — рыкнул Фрэйдел.

— В чем дело? — скорчила недовольную гримаску Китти. — Вы что, не хотите, чтобы мы немного развлеклись?

— После показа, — ответил он. — А сейчас — работа, работа и работа!

Китти начала соскальзывать с высокого стула. Ее ноги коснулись пола, а край рубашки остался на сиденье. Моему взору предстали маленькие полупрозрачные трусики. Под ними виднелись прижатые волосы кремового цвета, а их прядки выбивались наружу и вились с внутренней стороны бедер. Она призывно и сонно улыбнулась мне и одернула рубашку.

— Сучка! — сказала рыженькая срывающимся голосом. — Все умеет выставить напоказ. Подожди, вот заработаешь какую-нибудь болезнь…

— Не злись, — елейным тоном парировала Китти. — У тебя от этого искажается лицо, и это сразу выдает твой возраст.

Я глядел девушкам вслед, пока они выходили из комнаты. У меня даже в глазах помутилось от умственного напряжения, когда прикидывал, какую из них предпочел бы, но потом решил, что мы и втроем могли бы составить неплохую компанию. И стоит поработать над этим.

— Может быть, выпьете что-нибудь? — В голосе Фрэйдела слышались кислые нотки.

— Хлебной водки со льдом. — Я забрался на ближайший высокий стул. — Вы уж часом не беспокоитесь ли, что я проведу парочку акций в вашем личном гареме?

Он приготовил напиток и толкнул ко мне стакан по гладкой мраморной крышке стойки бара.

— Вы только решите мою проблему, Дэнни, и я награжу вас с истинно султанской щедростью. — Он старательно исполнил’свой обычный ритуал, проведя пальцами по усам. — Как вы поговорили с Кемптоном?

— Ну и партнер у вас, настоящий тигр!

— Бедный старый Гарри! — хихикнул Фрэйдел. — С него слетают штаны, стоит Арту Луману чихнуть.

— А вас самого Луман не тревожит?

— Никто и ничто не способно меня встревожить, — уверенно заявил он. — Думаю, Гарри все рассказал вам о положении компании?

— Которое прямо-таки подталкивает Лумана уничтожить вашу новую коллекцию. Я понял, что он хочет купить акции Кемптона, но не решается выдворить вас, дабы не лишиться имени знаменитого модельера.

— Марка компании Фрэйдела будет цениться даже без меня.

— С этим я готов согласиться. Но есть и другой повод — это ревность, и вы сами побуждаете своих женщин вредить вам.

— Это я-то? — Он попытался казаться откровенным, но безуспешно.

— Эти три домашние модели вы бросили ради Лeноры Брофи, потом ее, в свою очередь, бросили ради Либби Кэткарт, — сказал я, будто декламировал стихи. — А Поли Перидо вовсе не нравится, что Либби забралась к вам в постель. И конечно, ваша гетеросексуальная активность обострила отношения с Элдриджем.

— А вам удалось кое-что разнюхать. — Фрэйдел начал раскуривать длинную тонкую сигару. — Похоже, вы не теряли времени даром, Дэнни.

— Много подозрений, но никаких доказательств, — парировал я, — да и времени не хватает. Луман дал мне двадцать четыре часа, чтобы я нашел виновника, иначе пригрозил выгнать взашей.

— Таков уж Луман, — криво усмехнулся он. — Очень импульсивный.

— А вы тоже с ним заодно?

— У меня нет выбора, Дэнни. — Фрэйдел широко раскинул руки, невольно повторяя жест, свойственный ливанским торговцам лошадьми. — Я понимаю, что это несправедливо по отношению к вам и даже глупо, но сейчас не могу себе позволить перечить Луману.

Я услышал шлепанье босых ног по полу, повернул голову и увидел Стефани, высокую темноволосую девушку-модель, которая направлялась к стойке бара с искаженным яростью лицом. На ней было канареечного цвета платье до колен, глубокий вырез которого открывал прекрасный вид на ложбинку, разделяющую ее груди. Казалось, ее полный бюст движется независимо от нее самой. Под платьем я отчетливо различал его контуры.

— Дион, — прошептала она, — если вы не остановите этого маленького маньяка, который гоняет меня по всему дому, то я…

— Дион! — Это был прямо-таки крик души Элдриджа, который ворвался в комнату со слезами на глазах. — Заставьте ее снять это платье!

— А что, грандиозная идея, — с энтузиазмом поддержал я.

— Просто дети! — Фрэйдел уставился на них. — Что случилось, черт возьми?

— Это замечательное платье, которое на ней… — пробормотал Элдридж. — Оно из новой коллекции и должно быть заперто со всеми другими вещами на ночь. — Он остановился перед девушкой и сказал срывающимся голосом: — Если ты не снимешь его прямо здесь… — Голос его окреп, и он закончил: — То я сам его сорву с тебя!

— Чтоб ты сдох!

Элдридж бросился к ней, схватился обеими руками за подол платья и попытался задрать его, прежде чем Стефани опомнится. Она собрала пальчики в маленький кулачок и ударила его между глаз. С душераздирающим криком он стал пятиться от бара, пока не наткнулся на кресло. Я с удивлением наблюдал, как он перевалился через это кресло и с воплем грохнулся на пол.

Фрэйдел слегка вздохнул и спросил:

— А что насчет платья?

— Это Ленора придумала, — ответила Стефани, будто не произошло ничего особенного. Желтая материя платья глубокой складкой залегла между ее высоких грудей. — Она беспокоилась насчет этого платья. Вы же сами говорили нам, что надо демонстрировать модель так, будто постоянно ее носишь. — Девушка нетерпеливо перебирала пальцами подол платья. — Мне предстоит показывать это платье на просмотре, и Ленора хочет убедиться, что мне в нем будет хорошо, поэтому и попросила поносить его немного. Не беспокойтесь, ночью с ним ничего не случится. — Она коротко засмеялась и добавила: — Я вообще не стану снимать его на ночь, или положу под подушку, пока буду спать, или придумаю еще что-нибудь.

Тут со стороны Флавиана послышался слабый звук, похожий на блеяние, он, шатаясь, поднялся на ноги, а потом рухнул в кресло.

— Мне кажется, у меня что-то сломано!

— Надеюсь, это — твоя деревянная голова. — Фрэйдел фыркнул. — Все о’кей, Стефани, только не спускай с платья глаз.

— Не спущу, — пообещала девушка. — Спасибо, Дион.

Выходя из комнаты, она на миг задержалась у кресла и примирительно похлопала Элдриджа по голове.

— Ничего, Флавиан, — промурлыкала Стефани. — Я уверена, что ничего жизненно важного не сломано. Или ты теперь заговоришь баритоном, а? — И она непринужденно двинулась дальше, не обращая внимания на его дикий визг.

— А где комната, куда вы все запираете на ночь? — спросил я.

— На следующем этаже, — ответил Фрэйдел, готовя себе коктейль. — А зачем вам?

— Хотел бы взглянуть на нее.

— О’кей. Только сначала выпьем. — Он посмотрел на безвольную фигуру в кресле. — А ты хочешь выпить, Флавиан?

— Я умираю. — Элдридж слабо махнул рукой в воздухе. — Умираю!

— Не уверен, что пособие на погребение включено в твой контракт. — Модельер обдумывал что-то в течение нескольких секунд, а потом в его глазах появилось мечтательное выражение. — Но если ты не возражаешь, чтобы из тебя сделали чучело, я лично отвезу твой труп к таксидермисту. А потом поставлю тебя на высокий пьедестал в холле у входа, завернув в воздушный белый тюль, с жезлом в правой руке, чтобы ты символизировал магию творений Диона Фрэйдела. Как тебе это понравится?

Элдридж выбрался из кресла и медленно захромал к выходу. Дойдя до двери, он обернулся, бросил на Фрэйдела затравленный взгляд и проговорил дрожащим голосом:

— Дион, вы — чудовище!

Как только за ним закрылась дверь, Фрэйдел ухмыльнулся и спросил:

— Пойдем смотреть комнату?

— Пойдем, — согласился я и допил свой бокал.

Примерно через тридцать секунд он уже отпирал дверь в кладовую на верхнем этаже. Мы вошли. Большой стенной шкаф был забит законченными платьями, готовыми к показу, тут же стоял стол с неоконченными вещами и кусками материи. Меблировку комнаты завершала древняя софа. Я прошел к окну, посмотрел вниз и увидел, как играли в ночи огни подводного освещения обеих круглых ванн бассейна.

— Стена отвесная снизу доверху, — сказал Фрэйдел. — Только летающий человек может добраться до этого окна.

— Возможно, так оно и есть, — согласился я. — А кто живет в комнате напротив?

— Я. Либби Кэткарт располагается в гостевой — комнате рядом с моей, а Полли Перидо — по соседству с ней.

Я положил ладонь на софу и с надеждой нажал на нее — она не подалась ни на дюйм.

— Чем я рискую, кроме своего позвоночника? — угрюмо произнес я. — Останусь здесь на ночь.

— Вы считаете, что это необходимо? — Увидев выражение моего лица, он заморгал и признался: — О’кей. Это глупый вопрос.

— Только сначала приму душ и переоденусь во что-нибудь на ночь.

— Конечно, я провожу вас в вашу комнату.

Фрэйдел запер дверь, и я пошел вслед за ним по коридору в другой конец здания.

— Симс поместил вас в хорошую компанию. — Под его усами заиграла улыбка сатира. — С одной стороны от вас — комната Деборы, с другой — Китти, а Стефани — напротив, через холл.

— Если мне станет скучно в кладовой, может быть, я сыграю с ними в покер на раздевание, — предположил я.

Он передал мне ключи от кладовой:

— Вручаю в ваши руки коллекцию Фрэйдела на эту ночь, Дэнни. Если захотите поплавать пораньше, в семь утра, то мы встретимся в бассейне.

Он ушел, а я принял душ, переоделся в спортивную рубашку, легкие брюки-слаксы и обул туфли на резиновой подошве. Потом собрал мелочи, которые могли потребоваться ночью: сигареты, бутылку хлебной водки, которую на всякий случай прихватил с собой, чтобы понапрасну не тревожить людей, стакан из ванной и вещь, которая, как я надеялся, мне не потребуется, — пистолет тридцать восьмого калибра, лежавший на дне моей сумки в наплечной кобуре. Потом я выгрузил оставшуюся одежду и вещи из сумки, сложил туда все, что отобрал, и направился в кладовую. Войдя, запер за собой дверь, распаковал сумку и приготовил себе выпивку. Примерно спустя полчаса, прикончив две порции, я почувствовал усталость. День выдался длинный, тяжелый и бестолковый. Я растянулся на жесткой, как чугун, софе и закрыл глаза.

А когда их открыл, солнечные лучи заливали комнату. На моих часах было десять минут седьмого, спина болела, будто была сломана в пяти различных местах. Я даже охнул, вставая, во рту ощущался непередаваемо противный вкус, и вчерашнее предложение Фрэйдела поплавать рано утром показалось мне блестящей идеей. Я собрал вещи в сумку, запер кладовую и вернулся в свою комнату. Потом надел тартановые плавки, точно такие, какие, если верить парню в рекламном журнале, должен носить в этом году каждый приличный человек. И, аккуратно застегнув на «молнию» кармашек плавок, в который положил ключ от кладовой, схватил полотенце и двинулся навстречу здоровой жизни.

Калифорнийское утро было согрето солнцем, ярко сверкавшим на безоблачном голубом небе. К моменту, когда я добрался до нижнего бассейна, даже спина у меня перестала скрипеть. Я бесстрашно сунул большой палец ноги в воду, и она от этого не стала более голубой, Мною овладело какое-то внезапное безумие, я решил стильно войти в воду и направился к верхнему бассейну. Эта проклятая надувная кукла — все еще в своем насквозь мокром вечернем платье — выплыла из узкого соединительного канала, и мне сразу стало не по себе.

Подойдя к комплексу трамплинов, я медленно забрался на самый низкий из них и сделал глубокий вдох.

Я уже с удовольствием представил, как оттолкнусь от пружинящего конца трамплина и, описав красивую дугу в воздухе, чисто войду в воду, врезавшись в нее, как лезвие ножа. Все шло отлично, пока моя нога не проскользила по концу доски и я не потерял опору. Вместо того, чтобы описать красивую дугу, я с распростертыми руками плашмя плюхнулся в воду. От удара у меня перехватило дыхание, а живот пронзила такая боль, будто его вспороли зазубренным ножом. Я сделал еще одну ошибку, вскрикнув от неожиданности и вдобавок ко всему наглотался хлорированной воды. Всплыв на поверхность, я имел только одно желание — добраться до бортика бассейна самым быстрым из известных мне способов, а потом забыть об этом здоровом образе жизни на все то время, которое мне придется провести в Санта-Бахия. В три бешеных гребка я добрался до края бассейна, поспешно вылез из воды и стал вытираться. Поморгав, я избавился от воды в глазах и увидел ту самую надувную куклу, медленно плывущую по направлению ко мне.

Этого просто не могло быть. Всего какую-то минуту назад я видел, как она плыла в нижний бассейн, и вот она снова здесь. Я протер глаза полотенцем, посмотрел на нее еще раз и с трудом удержался на сразу ослабевших ногах. Если это та самая надувная кукла, сверкнуло в моем сознании, то как она могла переодеться в платье канареечно-желтого цвета? Я снова бросился в воду, проплыл несколько ярдов, пока не оказался достаточно близко для того, чтобы схватить куклу за руку, и подтащил ее к краю бассейна. Потом забрался на бортик, стал на колени и вытащил тело. Приличный вес и холод тела, который я уже заметил раньше, подсказали мне, что это вовсе не резиновая имитация женщины.

Я положил тело на спину возле бассейна и увидел исполненный ужаса взгляд широко открытых глаз модели-брюнетки. Ее рот все еще был искажен в немом крике, а горло располосовано почти от уха до уха — я сначала принял этот шрам за темно-красное ожерелье.

Полуприкрытые серые глаза смотрели на меня из-под коротко остриженных седых волос с явной неприязнью.

— Я оставлю вас на время, Бойд, — сказал лейтенант Шелл. — Мне порой кажется, будто во мне сидит мазохист.

— Прекрасно, успею позавтракать, — ответил я, — а потом у меня будет возможность сидеть без дела и крутить большими пальцами, старясь на следующие три часа.

— Я просто лишился рассудка, когда рекомендовал вас Гарри Кемптону, — произнес он скрипучим голосом. — Остроглазый Бойд с Восточного побережья — он же словно магнитом притягивает к себе трупы. Стоит ему только появиться, как жертвы убийств валятся со всех сторон. А у нас — тихий город, это вам известно? Несколько перепивших туристов, несколько облав на бродяг да пара семейных склок, и это все. Но каждый раз, когда вы появляетесь в Санта-Бахия, трупы так и следуют за вами, будто убийцы специально вас дожидаются.

— Всего лишь случайное совпадение, что именно я обнаружил труп, — запротестовал я.

— У вас не может быть случайных совпадений, — прорычал он. — Откуда вы узнали, что она там?

— Понятия не имел, — ответил я. — Просто так случилось, что я оказался первым, кто пришел поплавать в это утро.

— После того, как якобы провели ночь в кладовой, — усмехнулся он. — Фрэйдел сказал мне об этом, вы заперлись на ключ изнутри, стало быть, могли свободно выйти в любой момент, когда захотите.

— Я провел ночь там, — раздраженно сказал я. — На кой черт мне было убивать Стефани? Я и увидел-то ее в первый раз вчера вечером!

— Может быть, кто-то нанял вас.

— Вы же знаете, что нанял меня Кемптон, причем по вашей же рекомендации.

— Но кто-то мог сделать вам более выгодное предложение этой ночью.

Меня охватило неприятное чувство, которое появлялось всякий раз, когда я хоть недолго говорил с Шеллом, словно дятел безжалостно долбил клювом мой череп в одной и той же точке.

— Это какой-то психологический выверт, — с расстановкой произнес я. — Вы же сами не верите ни в одну из тех небылиц, которыми кормите меня, но надеетесь, что я помогу вам поверить в них. А может быть, мне попытаться раскрыть это убийство для вас, потому что вы меня здорово напугали?

Он откинулся на спинку кресла и возвел глаза к потолку.

— Вот теперь я все от вас услышал! Хотите знать мое мнение о вас, Бойд? Скажу откровенно: если вы за сто баксов в день найметесь охранять собственную мать, а кто-то другой предложит вам столько же плюс дополнительную плату за то, чтобы убить ее, вы представите ее тело еще до конца недели.

— Последний раз вы были откровенны, когда еще ходили в коротких штанишках, — сказал я ему. — Ваша мать не воспринимала вас всерьез, и это создавало проблемы в местном супермаркете!

— Я пригласил вас сюда не затем, чтобы выслушивать оскорбления, — сказал он укоризненно. — Мне известно, с какой целью Кемптон нанял вас, так что же вам удалось выяснить?

— Немного, — признался я. — Скорее всего, вы обо всем теперь уже знаете. У Лумана были веские причины желать, чтобы показ коллекции Фрэйдела провалился, тогда он смог бы купить задешево то, что принадлежит и модельеру и Кемптону. А Фрэйдел — настоящий жеребец, поэтому каждая женщина в этом доме ревнует его ко всем прочим и имеет на то веские причины.

Он нетерпеливо кивнул:

— Конечно, я все это знаю. Что еще нового?

Я пожал плечами:

— Вот вы мне и скажите.

— Последним, кто видел девушку живой, была эта модель, блондинка Китти. Она сказала, что Стефани заходила к ней в комнату незадолго до полуночи, и они поболтали немного, главным образом о том, до чего невозможный этот Элдридж. У них и раньше не раз возникали споры, а вчера она его ударила. Вы сами же при этом присутствовали, верно?

Я кивнул, и он продолжил:

— Стефани примерно через полчаса ушла из комнаты Китти, сказав, что ляжет спать. По мнению коронера, убийство произошло между двумя и тремя часами ночи. В это время все в доме спали, как они утверждают. Между тем убийца должен был в ту ночь находиться в этом сумасшедшем доме, я опросил охранников, которые дежурили на воротах. Все они бывшие полицейские, я хорошо их знаю, и, когда они сказали, что ночью никто не входил и не выходил, я безоговорочно им поверил.

— А где ее убили? — спросил я.

— Вот это хороший вопрос.

— Вы что, смеетесь надо мной?

— У нее перерезано горло, — уныло произнес Шелл. — В том месте, где ее убили, должно быть много кровавых пятен. Мы прочесали весь дом и лужайку частым гребнем и не обнаружили никаких следов.

Я подумал немного и сказал:

— Значит, в бассейне?

— Этим утром ваши глаза не очень хорошо видели, — усмехнулся он. — В мелком бассейне мы нашли следы крови и несколько пятен на плитке, которой облицован бортик. Но разрежьте горло — и вы повредите главную артерию, будет столько крови, что ее не скрыть ни разбавлением в бассейне, ни хлорином, ни фильтрацией. Так вот, получается странная картина: убийца выманил ее из дома глубокой ночью. А когда они подошли к бассейну, прыгнул туда вместе с ней, чтобы перерезать ей горло.

— Таким человеком мог быть кто-то, кого она знает и кому доверяет, — заметил я. — Но она знала каждого, кто был в доме в эту ночь.

— Конечно, она знала убийцу, — рявкнул Шелл. — Но вовсе не обязательно доверяла ему. Он мог приставить нож к ее горлу и принудить выйти с ним из дома. Мы, кстати, еще не нашли орудие убийства.

— А мотивы? — поинтересовался я.

Он покачал головой:

— Не считаете же вы, будто Элдридж мог убить ее за то, что она не позволила ему снять с нее это платье. Судя по его виду, он и мухи не обидит — да у него просто сил не хватит на это.

— Платье входит в новую коллекцию, — задумчиво заметил я, — и теперь безнадежно испорчено. Может быть, есть связь между этим убийством и тем, кто до этого саботировал создание коллекции?

— Сомнительная версия, но все же лучше, чем ничего. — Шелл сардонически приподнял брови. — Самая большая трудность состоит в том, что приходится иметь дело с ненормальными людьми. Вся эта проклятая компания — сплошь сумасшедшие, включая и вас самого.

— И что же вы собираетесь предпринять, лейтенант? — холодно спросил я.

— Дождусь отчета о вскрытии, посмотрю, что там в Лос-Анджелесе смогут раскопать про Лумана, а потом снова приеду сюда и буду всем задавать те же вопросы. — Его полуприкрытые глаза с вызовом уставились на меня. — А что еще, черт возьми, могу я сделать?

— Вы правы, — согласился я.

— Я уже сказал всем, особенно этим дамам, Перидо и Кэткарт, что они могут свободно передвигаться по Санта-Бахия, но никто не имеет права покидать город. Это относится и к вам, разумеется. — Он деланно зевнул. — О, вот еще что. Думаю, было бы очень полезно внедрить к ним кого-нибудь. Очень специфичного человека, вовсе неразборчивого в средствах, завзятого лгуна с моралью кота.

— Вы хотите сказать, что у вас есть такой полицейский? — недоверчиво поинтересовался я.

— Пока нет, но мне кажется, я смогу его найти. — Ухмылка Шелла напомнила мне оскал серой акулы, которую я видел у берегов Северной Австралии. — Это вы!

— Я?! — Мой голос стал на целую октаву выше. — Да вы с ума сошли!

— У вас лицензия частного детектива штата Нью-Йорк, — спокойным голосом произнес он, — а это значит, что вы не имеете разрешения работать в нашем штате. Но так как вы великодушно предложили мне сотрудничество и согласились стать моим специальным агентом, я решил не обращать внимания на нелегальность вашего положения. Я ожидаю от вас срочного доклада о любых обстоятельствах, связанных с этим убийством, я подчеркиваю — срочного! — и как можно более полного.

— Что же я должен сделать? — Я почти задохнулся, произнося это. — Поднять правую руку и поклясться быть послушным маленьким Бойдом и делать все, что прикажет лейтенант?

— Не думаю, что нам потребуются такие формальности, — пробормотал Шелл. — Возвратясь сегодня в город, я просто отмечу в документах, что некто Д. Бойд завербован как специальный агент. Если вы захотите впоследствии отрицать это, пожалуйста, но вам никто не поверит.

— Да, лейтенант… сэр, — пробормотал я. — Что еще прикажете, лейт… сэр?

— Только имейте в виду еще одну вещь, — холодно произнес он. — Частная охрана не пропустит сюда репортеров, но это убийство станет главной новостью для всей страны. Я не стану дергаться, хоть и провинциальный полицейский, от беспокойства, что не смогу справиться с этим, но если кто-то прорвется к этим волкам, то спрошу с вас.

— О’кей, — буркнул я, — но коль скоро мы договорились о совместной работе… Вы должны немедленно сообщить мне, если узнаете что-нибудь интересное, идет?

— Почему нет? — Акулья улыбка снова вернулась на его лицо. — Ну, помощник, я считаю, на сегодня достаточно.

Я вышел в холл, мысленно на чем свет кляня всю родню этого Шелла до седьмого колена. В надежде поостыть на свежем воздухе, покинул дом и без определенной цели побрел к бассейну. Подойдя ближе, я увидел худую фигуру Полли Перидо. Женщина стояла у края бассейна и бессмысленно смотрела в воду. Услышав звук моих шагов, она повернула голову, и я увидел ее лицо, серый цвет которого не мог скрыть даже толстый слой косметики. Ее глаза с тяжелыми веками казались еще более усталыми, чем обычно, а копна ярко-оранжевых волос придавала ей странный, сюрреалистический вид. Всем своим обликом она напоминала гротескную внешность Харпо Маркса^[12].

— Никак не могу заставить себя забыть об этой несчастной девушке, — тихо сказала она. — Плавать здесь, одной, в темноте, с горлом… — Она сделала конвульсивное глотательное движение. — Который час, мистер Бойд?

Я взглянул на часы:

— Без четверти двенадцать.

— Мне нужно выпить, — слабо улыбнулась она. — Вы не сделаете мне мартини?

— Ну, разумеется, Полли, — ответил я.

— Благодарю вас, Дэнни. — В ее голосе слышались слабые насмешливые нотки. — А убийца — очень хладнокровный человек, не так ли?

Тележка с напитками ожидала нас у края бассейна, ее снабдили чистыми стаканами, и вообще, вся она блистала стерильной чистотой. По порядку, заведенному Фрэйделом, убийство могло рассматриваться как вещь преходящая, а вот выпивка должна быть всегда. Я приготовил в двух бокалах изрядную порцию мартини, которую считал подходящей для себя, и передал ей один бокал. Она в два глотка наполовину опорожнила этот большой старомодный бокал, а потом опустилась в шезлонг.

— Это помогает, — призналась она. — Бедная Стефани! Если верить этому ужасному полицейскому лейтенанту — замечу, совершенно лишенному приличных манер, — ее убил один из тех людей, которые ночевали в этом доме. Но я просто не могу поверить, что один из нас способен на такое ужасное преступление.

— Один из нас либо маньяк-убийца, либо у него были веские причины, чтобы убить ее, — невозмутимо ответил я.

Полли Перидо поежилась, как от озноба.

— Я просто больше не могу об этом думать. По крайней мере у Диона хватило здравого смысла убрать эту жуткую надувную куклу из бассейна после того, что случилось этой ночью.

— Мне кажется, ему хватает здравого смысла на все, особенно на женщин, — осторожно вставил я. — Либби Кэткарт — девушка что надо!

Ее губы сразу же затвердели.

— Дион — настоящий жеребец, если вы это имеете в виду. Он готов спать с каждой женщиной, которая, по его разумению, способна помочь его карьере. Я никогда прежде не встречала мужчину, совершенно лишенного таких природных чувств, как преданность и благодарность. Если бы не я, он никогда не начал бы свой взлет, но теперь все начисто забыто. — Она засмеялась, резко и неприятно. — Это я дала ему возможность покончить с ничтожной работой в универсальном магазине и сосредоточиться на моделировании одежды. Благодаря этому он выдвинул идеи, достаточно оригинальные для того, чтобы заинтересовать такого человека, как Гарри Кемптон, и сделать его деловым партнером. И как только Дион этого добился — я перестала его интересовать.

— Может быть, он рассчитывает на то, что Либби Кэткарт способна теперь для него сделать нечто большее? — предположил я.

— И к тому же она на двадцать лет меня моложе, — с горечью произнесла Полли Перидо. — Было время, когда я могла легко примириться с этим, невзирая на свои капризы. Я позволяла себе выделывать такое, чего и представить не могли мужчины с небогатым воображением, но теперь пыл молодости угас. — Она взглянула вниз, на себя, и ее губы болезненно искривились. — Я теперь — старая кобыла, — продолжала она, — сама это вижу. И меня давно следует отправить на завод, где делают клей. Но Дион совершает большую ошибку с этой молодой сучкой Кэткарт!

— Почему же? — поинтересовался я.

— Она — одна из разновидностей черной вдовы. И меньше всего хочет, чтобы Дион добился успеха, потому что тогда он будет недостижим для нее. Как постоянный партнер. Ей нужно, чтобы он с треском провалился. Либби не хочет ничего другого, кроме как сделать его мистером Кэткартом и демонстрировать своим великосветским друзьям. Еще бы! Ее новый муж, знаменитый модельер, который отныне делает одежду только для одного человека — для нее!

— И как далеко она могла зайти?

На меня устремился оценивающий и неожиданно проницательный взгляд темных глаз Полли Перидо:

— Вы имеете в виду, могла ли она решиться на убийство? Не знаю. Хотя я ненавижу эту сучку, но говоря откровенно, не думаю, что она могла зайти столь далеко. Впрочем, кто знает? Я так часто за всю свою жизнь ошибалась в людях, что, возможно, она не является исключением. — Она протянула мне пустой бокал. — В первый раз вы сделали мне очень слабый мартини. Не повторяйте этого больше.

Я приготовил новую порцию и передал ей. Она выпила сразу две трети содержимого бокала, будто это было молоко, а потом глотнула воздуха.

— Сегодня самый подходящий день, чтобы напиться, — грустно произнесла она. — Кстати, то, что вы — частный детектив и вас наняли, чтобы узнать, кто портит модели из новой коллекции Диона, для всех не секрет. И как раз поэтому я не могу ничего сказать против Либби!

— Мне казалось, что вы — решительная женщина, — сказал я, — А после того как Либби Кэткарт вчера вечером залепила вам пощечину, я был просто удивлен, когда вы, не говоря ни слова, разревелись, повернулись и убежали.

— Это был один из самых плохих моих дней. — Она состроила кислую гримасу. — Просто на меня все сразу свалилось. Эта маленькая сука была права, когда говорила, что теперь ни один мужчина не полезет в мою постель, если я ему заранее не заплачу.

Она наклонила голову и посмотрела на меня, в ее глазах блеснули насмешливые искорки.

— А вы выглядите так, будто жеребец того же класса, что и Дион. Как насчет этого дела, Дэнни? Сколько вы возьмете, чтобы провести ночь с тетушкой Полли? — Она показала жестом, что мне не обязательно отвечать ей. — Проблема в том, что я вскоре останусь совсем без денег. Мой последний муж, негодяй, пустил все по ветру, пока дело еще не дошло до развода.

— Вы хотите разжалобить меня, чтобы я заплакал?

— А вы высокомерный сукин сын, Дэнни Бойд. Может быть, я себе такой больше нравлюсь. Почему бы вам не убраться отсюда к чертям и не мешать мне подкармливать свою память другими бокалами мартини?

Я поставил свой пустой бокал на тележку для напитков, повернулся и направился к дому. Парадная дверь была широко распахнута, я пересек холл, постучал в дверь мастерской Фрэйдела и открыл ее. Модельер сидел на краю рабочего стола с поникшими плечами, окутанный голубым дымом тонкой сигары.

— У вас творческий вид, — сказал я, входя в комнату. — Посмотрев на ваше лицо, не скажешь, что у вас есть причина ничего не делать.

— Я думал о Стефани, — тихо признался он. — Славная девочка. Зачем, черт побери, кому-то понадобилось убивать ее?

— Это — хороший вопрос, — сказал я.

— Она была совсем не такой, как эти двое — Китти и Дебора, — продолжил он все так же задумчиво. — Стефани, возможно, и не назовешь самой шикарной девушкой в мире, но она умела представлять вещи как никто другой во всем нашем деле. — Его голос сразу погрустнел. — А в постели она была словно циклон!

— Этим утром у всех на уме секс, — проворчал я. — Полли Перидо обеспокоена тем, что ей придется выкладывать деньги на бочку, чтобы заполучить партнера в горизонтальном положении, а у нее уже нет денег. Еще ее волнует, как бы Либби Кэткарт не набросила на вашу шею брачную петлю, а потом не стала показывать вас своим друзьям как прирученного мужа, который моделирует одежду только для одного человека во всем мире — для нее самой.

— Ах эта Полли! — холодно бросил он. — У нее слишком большой рот.

— А может быть, она из тех, кто говорит правду?

— Если вы думаете, что Либби убила Стефани, то выкиньте это из головы, — огрызнулся он. — Либби прошедшей ночью была со мной примерно до половины шестого утра.

— И лейтенант поверил этому? — спросил я.

— А я и не побеспокоился сообщить ему подробности, — ответил Фрэйдел. — Но знаю двух людей, которые не могли убить Стефани. И прошу вас поверить в это, Дэнни.

— Вернемся к этому позже, — предложил я ему. — Что будет теперь с показом вашей новой коллекции?

Фрэйдел удивленно посмотрел на меня:

— Он состоится. Мне очень жаль Стефани, но мир не рухнет оттого, что ее убили.

— Вы благородный человек, Дион, — сказал я и вышел, оставив его в созерцательном настроении, сидящим на краю рабочего стола в привычном для него мире.

Следующая дверь привела меня в мастерскую Леноры Брофи. На ней ладно сидело облегающее трикотажное платье, которое выгодно подчеркивало прелести ее фигуры, грудь была так туго обтянута, что словно пуговицы вырисовывались соски, выпуклость живота внизу плавно перетекала в бедра.

— Похоже, целых пару месяцев не видела вас, Дэнни. Я думала, мы договорились встретиться прошлой ночью, — укоризненно сказала она, капризно выпятив нижнюю губку. — Мне так хотелось, — и я была вполне готова. Сунулась в вашу комнату, но вас там не было. Где же вы ночевали? Наверняка у Китти или у Деборы. Или у обеих сразу.

— Я был в кладовой, — вздохнул я. — Ломал спину на этой твердой как чугун софе, бесстрашно охраняя коллекцию, в то время как кто-то убивал Стефани.

Ленора слегка поежилась, как от озноба.

— Дрожь пробирает, стоит только подумать о несчастной девушке! И кто только мог…

— Не спрашивайте, — перебил я ее. — Уже много раз слышал этот вопрос, но никто пока не в состоянии дать ответ. В какое время вы приходили ко мне в комнату?

— Примерно без четверти час. Моя комната с противоположной стороны холла от вашей, в самом конце. Комната Китти как раз напротив моей, и я слышала, как она разговаривала со Стефани, а потом Стефани пошла к себе, ее комната рядом с моей. Прежде чем пойти к вам, я хотела удостовериться, что обе они устроились на ночь. — Она с сожалением улыбнулась. — И что же! Только напрасно потеряла время.

— Вы больше никого не видели в коридоре?

— Нет. — Она некоторое время колебалась. — Я ничего не сказала лейтенанту, подумала, что это его не касается, да и не поможет ему. Но, не застав вас в комнате, я настолько обезумела, представив себе, что вы ускользнули на ночь к одной из этих моделей, что решила узнать, как встретит меня Дион. Я на цыпочках спустилась к нему и тихонько постучала в дверь. Догадываетесь, что произошло? Этот ничтожный подонок закричал: «Входите же, Либби!»

Сначала я готова была вырвать его сердце, но потом придумала кое-что получше. Дверь в комнату этой Кэткарт оказалась незаперта, поэтому я вошла без стука. Она самодовольно прихорашивалась, стоя перед огромным зеркалом в изысканном полупрозрачном неглиже, явно готовилась пройти в заветную соседнюю дверь. Я сказала, что забежала к ней на минуту по пути в комнату Диона, где собираюсь провести ночь, чтобы предупредить об этом, дабы избежать неудобств. Вы бы только посмотрели на ее лицо! Она чуть не плюнула мне в глаза! Думаю, когда я вернулась к себе в комнату, она уже забыла о своих прежних планах.

— Вы считаете, она так и не пошла в комнату Фрэйдела в ту ночь? — спросил я с любопытством.

— Уверяю вас, что так и произошло, — сказала Ленора доверительным тоном. — Любая девушка в подобной ситуации запрет дверь и ляжет в постель, а если Дион сам придет к ней и станет ее звать, то пошлет его подальше. Особенно когда о его измене ей сказала соперница и она чувствует себя оскорбленной. — Она схватила кусок черного бархата с рабочего стола. — Но ни смерть, ни сексуальные интриги не помешают вовремя подготовить коллекцию Фрэйдела. Дион совершенно ясно сказал мне об этом несколько минут назад. Куда это я, к чертям, задевала свои ножницы?

Ленора безуспешно пошарила среди груды обрезков ткани на рабочем столе, с раздражением выдвинула ящик.

— Я же знаю, что никогда не клала их сюда, зачем же я смотрю… — И вдруг ее лицо побледнело. — Дэнни!

— Что, Либби Кэткарт с Фрэйделом запрятали их туда? — шутливо спросил я.

— Дэнни, пожалуйста! — Ее голос прервался. — Посмотрите на это!

Я придвинулся к ней и заглянул в выдвинутый ящик. Сами ножницы были в порядке, а лезвия сплошь покрывали бурые пятна.

— Лейтенант Шелл поставил бы вам двойку за ваши усилия, — сказал я бесстрастным тоном. — Он сегодня обыскал весь дом, но так и не обнаружил орудия убийства.

— О Боже мой! — прошептала Ленора. — Вы хотите сказать, что кто-то воспользовался моими ножницами, чтобы убить Стефани?

— Вы должны обдумать свои ответы лейтенанту, дорогая, — посоветовал я ей. — Это ваши ножницы, и, насколько я помню, вы бегали с ними вокруг скамьи за Фрэйделом вчера вечером.

— Но тогда я швырнула их на рабочий стол и вышла, чтобы встретить вас. — Она смотрела на меня большими, округлившимися глазами. — Тогда я в последний раз держала их в руках и только сейчас увидела снова, клянусь!

— Вам надо убеждать не меня, — доверительно посоветовал я, — а лейтенанта.

Как мне сказал Фрэйдел, кормили в доме с утра до десяти вечера. Поэтому не возникло проблем устроить себе ленч в три часа пополудни. Тем временем Шелл уже побывал в доме и уехал, забрав с собой орудие убийства. Он допрашивал Ленору целых сорок минут, и она ушла от него в свою комнату с красными от слез глазами. Я вовсе не ожидал от лейтенанта награды в виде почетной медали или чего-нибудь в этом роде, мне было бы достаточно нескольких простых слов благодарности. Но все, что я получил от Шелла, — презрительный взгляд и недовольное ворчание в ответ на мой вопрос, нет ли чего-нибудь нового.

Луман и Релли заявились в столовую как раз в то время, когда я заканчивал есть, за что я был премного им благодарен, иначе их вид совершенно лишил бы меня аппетита. Луман облачился в очень дорогой, но мешковатый костюм, а на громиле Релли были черный свитер, легкие брюки и те же самые сандалии на веревочной подошве, что и вчера.

— Ну, — насмешливо произнес Луман, — как же нам обойтись без острого взгляда частного детектива! Вам надо работать, Бойд, у вас осталось не так уж много времени. Сколько, если точно? — И он посмотрел на своего рыжего спутника.

Релли взглянул на ручные часы.

— А точно — четыре часа и двадцать три минуты, — ответил он глубоким баритоном.

— Но только чтобы узнать, кто это режет на куски новую коллекцию, — продолжил Луман. — Я не хочу, чтобы вы впутывались в столь серьезные дела, как убийство. Оставьте это профессионалам, паршивые любители вроде вас способны только путаться под ногами.

— Поосторожнее с ним, Арт, — предупредил Релли с гадкой улыбкой на уродливом лице. — В любой момент он может бросить свою еду тебе в лицо, как сделал это с мартини вчера вечером, когда я немного зазевался.

— Время так много значит для вас? — спросил я Лумана. — Почему?

— Эффективность, — фыркнул он. — Теряешь время — теряешь деньги. Ничего не делается само собой, и не успеешь опомниться, как окажешься на свалке!

— Конечно, вы не теряли времени, стараясь избавиться от меня с того момента, как я здесь появился, — сказал я. — Может быть, я и есть главная причина потери времени в вашей борьбе за то, чтобы провалился показ новой коллекции Фрэйдела? Тогда в этом году компания потерпит убытки, и вы сможете откупить ее у двоих своих партнеров буквально за гроши, не так ли?

Лицо Лумана начало наливаться краской, маленькие поросячьи глазки злобно уставились на меня.

— Вы совсем спятили, Бойд! Кто кормит вас такой чепухой? Кемптон, верно? Если показ новой коллекции Фрэйдела провалится, я потеряю куда больше этих проклятых денег, чем сэкономлю при покупке доли моих партнеров. Если не умеете различать цифры, то попросите Кемптона показать вам их, и поймете, что я имею в виду.

— Я так и сделаю, — любезно сказал я.

Релли прошел к бару и приготовил себе выпивку, потом вернулся и стал рядом с хозяином, глядя на меня сверху вниз.

— Хватит вам тут сидеть, Бойд. — Он снова взглянул на часы на своем запястье. — Нечего терять время, когда вам осталось всего четыре часа и семнадцать минут, чтобы найти саботажника.

Он расплылся в улыбке и тут же выплеснул содержимое своего стакана мне в лицо. Пока я пытался вытереть глаза, залитые едкой жидкостью, Релли схватил меня за рубашку и поднял со стула. А другой рукой, сжатой в кулак, ударил в солнечное сплетение, заставив сложиться вдвое, словно перочинный нож. Последовавший затем удар по затылку швырнул меня на пол, где я и остался лежать.

— Ничего личного, вы понимаете? — Я слышал его голос как бы издалека. — Это просто расплата за прошлую ночь. Никто не может тронуть меня и легко отделаться, Бойд.

Его руки вдруг подняли меня с пола и посадили обратно на тот стул, на котором я недавно сидел.

— Вот посидите тут немного и подумайте!

Я осторожно приоткрыл один глаз, и через пару секунд комната перестала вращаться. У меня остались всего две проблемы — боль в шее и в животе, куда словно сунули горящую спичку. Передо мной было улыбающееся лицо Рейли, который развалился на стуле напротив.

— Приготовь мне другую порцию выпивки, Арт, — скомандовал он. — Я случайно разлил прежнюю.

— Ну конечно, Чак. — Луман быстро прошел к бару, приготовил коктейль и передал стакан рыжему.

Релли сделал глоток и посмотрел на меня, его взгляд моментально стал холодным и оценивающим.

— У меня отличный босс, — сказал он льстиво. — Раз в месяц он позволяет мне несколько минут играть роль хозяина, но при условии, что я не освобожусь от его влияния.

— А мне и не нужен помощник, который не находился бы под влиянием моих чар, — расхохотался Луман. — Ну, теперь я снова вступаю в свои права.

— И как вы знаете, я готов работать на вас, Арт.

Релли быстро допил свой коктейль и поднялся со стула.

— Так не забудьте, Бойд. Время для вас бежит очень быстро.

Они вышли из столовой, оставив меня наедине с самим собой и своими помятыми внутренностями. Через несколько минут боль притупилась, и я смог выпрямиться на стуле. Да, жизнь в сумасшедшем доме Фрэйдела скучной не покажется, философски подумал я, надо только обладать изрядной выносливостью. Я не испытывал особой вражды к Релли, но тем не менее надеялся, что как-нибудь он окажется спиной ко мне в тот момент, когда у меня в руках будет бейсбольная бита.

— Мистер Бойд, — послышался гортанный голос, — я повсюду вас искала. И как это вы можете бездельничать в такое время, как сейчас? Это нехорошо по отношению к нам, беззащитным девушкам.

Модель-блондиночка Китти стояла в дверях. В ее больших голубых, как у ребенка, глазах читался укор, пухлые губки были капризно надуты. Короткий черный, подпоясанный халатик едва доходил ей до середины бедер. Ноги были голые. Я засомневался, надето ли на ней что-нибудь под халатом. Скорее там ничего не было. Я очень доверяю своим инстинктам, а они в этот момент проявились в полную силу.

— Вы больны, или случилось что-нибудь еще? — участливо спросила она.

— Всего-навсего острая боль от старой пулевой раны. — Я браво улыбнулся ей. — Копы говорили мне, что я поступил глупо, когда пошел один против троих в том гараже. Все трое — известные убийцы, которым нечего терять, но что же делать, черт побери? — Я скромно пожал плечами. — Кто-то должен был решиться.

Ее глаза расширились.

— Ну и ну! Мистер Бойд? И что же потом?

— Как рассказывали мне копы, они посчитали, что им придется вытаскивать четыре трупа, но тут я открыл глаза и спросил, не найдется ли у них фляжки сделать глоточек. Только тогда они поняли, что я еще жив.

— А куда вам попала пуля?

— Не пуля, а пули, — поправил я ее мягко. — Багси^[13] стрелял из автомата, поэтому проделал немало дырок в моей груди.

— Ну и ну! — снова воскликнула она, и по-моему, ей не стоило беспокоиться о своем бедном словарном запасе, пока она выглядела так, как сейчас.

— Они поместили меня в госпиталь, — продолжил я. — Искусственное сердце, пара синтетических легких, семь ребер из нержавеющей стали…

— Мистер Бойд, — произнесла она с подозрением, — вы разыгрываете меня?

— Да что вы, Китти. — Я с трудом встал на ноги. — Как вы могли подумать такое?

— Ну, кое-что я все же понимаю. Так вот, — торопливо сказала она, — мы хотим сейчас же по секрету поговорить с вами в моей комнате. Потому я вас и разыскивала.

— Мы?..

— Дебора и я. Это очень секретный разговор.

— О’кей, — согласился я. — Похоже, я от этого ничего не потеряю, кроме своего рассудка.

— А я совсем не беспокоюсь об этом, — мило улыбнулась Китти. — Уверена, в госпитале вам дадут искусственный рассудок, более совершенный, чем ваш.

Она так легко взбежала по лестнице, будто шла по ровному полу. Я медленно последовал за ней, восхищаясь ее возбуждающей голой попкой, которая виднелась из-под хорошенького халатика. Мой инстинкт не подвел. У нее под халатом и в самом деле ничего не было. У меня в промежности проснулось и толчками забилось возбуждение. Когда девушка бежала, половинки ее попки до того призывно двигались, что мне нестерпимо захотелось положить на них руки. На верхней площадке лестницы она остановилась и повернулась ко мне в ожидании. Я немного задержался и на мгновение увидел между ее ног треугольничек волос, разделенный надвое розовой щелочкой.

Китти прошла в свою комнату, которая располагалась рядом с моей и была последней в коридоре. Комната оказалась чистенькой и приятно обставленной, я ощутил запах хороших духов. Рыжеволосая домашняя модель, Дебора, сидела на кровати, под распахнувшимся халатом виднелись голые ноги.

— Ты слишком задержалась, — упрекнула она Китти. — Мы же договорились, помнишь?

— Я весь дом обыскала, прежде чем нашла его, честное слово. — Блондинка умоляюще посмотрела на меня. — Мы ничего такого не делали, правда, мистер Бойд?

— Верно, — подтвердил я, опускаясь в ближайшее кресло. — А почему бы вам обеим не называть меня просто Дэнни?

— Не много для начала, но все же кое-что.

Китти села возле Деборы и беспечно закинула ногу на ногу, позволив мне еще раз мельком увидеть светленький пучок волос между ее ног, но, перехватив мой взгляд, натянула полы халата на колени. Однако того, что я успел увидеть, мне вполне хватило. В таких случаях мой взгляд работает быстрее высокоскоростного затвора фотоаппарата.

Дебора устремила на меня холодный, оценивающий взгляд серо-зеленых глаз.

— Мы разочарованы в вас, Дэнни. Очень разочарованы, верно, Китти?

Китти энергично закивала.

— Когда я наконец отыскала его в столовой, он сидел на стуле. Просто сидел! Ты можешь представить себе такое, Дебора? Я не поверила своим глазам, он сидел и размышлял!

— Если вы собираетесь устроить мне тут перекрестный допрос, вам бы надо иметь побольше практики, — проворчал я. — Впрочем, это будет забавно.

— Не так уж забавно, — перебила меня блондинка. — Все очень даже серьезно, верно, Дебора?

— Очень, — согласилась рыжеволосая. — Вы же знаете, Дэнни, прошлой ночью нас было трое, а теперь — только двое. Кто-то убил бедную Стефани, или этот факт ускользнул от вашего внимания?

— Мы не можем отделаться от мысли, что этой ночью попытаются убить одну из нас, — призналась Китти. — Кто защитит нас, спросили мы себя. Конечно же не полицейские, ни одного из них нет здесь. Тогда Дебора сказала…

— Этот замечательный частный детектив из Нью-Йорка — вот что я сказала. — И рыжеволосая девушка посмотрела на меня. — Тот самый, с волевым подбородком и пылко влюбленный в самого себя сильный мужчина по имени Бойд, который, я уверена, быстро поймает убийцу.

— А вы что сказали? — обратился я к блондинке.

— Я предложила приватно поговорить втроем и найти решение. — Она переменила положение ног, и меня снова на миг ослепила вспышка светлых волос. На этот раз щелочка открылась пошире, и я увидел полоску розового тела. — Только вы так взволновали нас… Я теперь не уверена, будем ли мы в безопасности с вами этой ночью.

— Мы намеревались лечь в постель втроем, и вас положить посередине, — сказала Дебора.

— Да, дорогой! — Китти мягко улыбнулась. — Мы рассчитывали в конце концов заснуть. Но притом и позабавимся, и будем в безопасности. У вас есть догадки, кто этот убийца, Дэнни?

— Нет! — Я прикрыл глаза на пару секунд. — Знаете, если вы, две сумасбродные девчонки, думаете, что это так легко, то позвольте мне…

Мои слова падали в пустоту, потому что девушки не слушали меня, были очень заняты — обменивались многозначительными взглядами.

— Сказать ему, Китти?

— Думаю, именно так и следует поступить, Дебора, — кивнула блондинка, — да и нам будет безопаснее.

— А правда состоит в том, — печально произнесла Дебора, — что ее убил Флавиан.

— Элдридж? — переспросил я сорвавшимся голосом и поспешил откашляться. — Как, черт побери, вы это узнали?

— Стефани рассказала мне об этом прошлой ночью, — прошептала Китти. — Она заходила ко мне в комнату перед тем, как пойти спать. Как мне показалось, она ушла от меня, чтобы лечь в постель, но кто знает, может быть, Флавиан уже поджидал ее. Так вот, когда она была здесь, мы поболтали, поделились друг с другом девичьими секретами.

Я закурил сигарету и, держа ее между пальцами, смотрел, как поднимается дымок. Надо было что-то делать, а не сидеть сложа руки.

— Мне хотелось бы понять… — осторожно начал я. — Она призналась вам, что Элдридж грозился ее убить, и все же беспечно пошла к себе в комнату, дожидаться, когда он придет и убьет ее?

— Ну конечно нет, это же глупо! — Китти покровительственно улыбнулась мне. — Стефани рассказала, почему Флавиан так разозлился на нее в тот вечер. Вы же были свидетелем их стычки? Дело вовсе не в том, что она надела то самое модельное платье, это был для Флавиана всего лишь повод. Он страшно боялся, как бы она не выложила Диону все, что о нем знала, и хотел ее остановить.

— Пожалуй, задам глупый вопрос, — пробормотал я. — А что же такое она знала?

— Вы не догадываетесь, Дэнни? — спросила Дебора тоном, каким говорят с детьми. — Для профессионального частного детектива вы что-то медленно соображаете.

— Стефани узнала, что это Флавиан намеренно портит новую коллекцию, — объяснила Китти. — Но она никак не могла решиться сказать об этом Диону, да и Флавиан все время умолял ее не делать этого.

— Вот поэтому она и пришла сюда прошлой ночью, чтобы поговорить с Китти, — добавила Дебора. — Она просила совета.

— Да, и я посоветовала ей утром обо всем рассказать Диону, но когда Стефани уходила, она еще не приняла решения, — грустно вздохнула блондинка. — Мне кажется, она втайне симпатизировала этому тронутому подлизе и вот что получила взамен — смерть!

Я загасил сигарету в ближайшей пепельнице и глубоко вздохнул, стараясь выглядеть одновременно встревоженным и умным.

— А как она узнала, что Флавиан портит платья?

— Вы помните то дурацкое желтое платье, которое было на ней прошлым вечером? Оно из коллекции, и Ленора сказала, чтобы Стефани поносила его, потому что…

— Знаю, — рыкнул я.

Китти посмотрела на меня и подняла подбородок на пару дюймов выше.

— Ну, если вы станете перебивать меня каждый раз, то я…

— Извините меня, — попросил я. — Продолжайте, пожалуйста.

— Сомневаюсь, захочу ли я продолжать, если вы будете так ужасно грубы со мной.

Девушка сложила руки под своими пышными грудями и подняла их так, что они чуть не вывалились наружу из выреза ее халатика, и переменила положение ног. Я был крайне озабочен всем услышанным, и на этот раз даже не заметил блеска светлых влажных волос.

— Я сама расскажу ему, — сказала Дебора, бросив на меня холодный взгляд серо-зеленых глаз. — Он не посмеет перебить меня, иначе я отгрызу ему яйца и выброшу их в окно.

Она помолчала, желая убедиться, что ее угроза дошла до адресата, а я, воспользовавшись паузой, закурил другую сигарету и принялся размышлять, держа ее между пальцами и наблюдая, как дым спиралью поднимается вверх и исчезает без следа.

— Стефани была длинной, но память у нее короткая, — продолжала Дебора. — Она совсем забыла о платье из новой коллекции и вспомнила о нем в тот вечер около девяти тридцати. А когда пришла в мастерскую Диона, зная, что он работает допоздна, его там не оказалось. Она подумала, что еще есть шанс его застать в кладовой, куда он убирает готовые платья, побежала наверх и увидела, что дверь кладовой закрыта. Стефани попробовала повернуть ручку, поняла, что дверь не заперта, тогда она вошла и… — Рыжеволосая помолчала, чтобы перевести дух и усилить драматический эффект. — Увидела там Флавиана с ножницами в руке!

— Стефани вскрикнула и выбежала из комнаты, — возбужденно подхватила Китти, — а Флавиан бросился за ней. Она вбежала к себе в комнату, но не успела запереть дверь, и он силой к ней ворвался. Стефани говорила, будто он был в истерике, вопил, плакал и умолял ее ничего не говорить Диону. Даже угрожал убить ее, если она все-таки проболтается. Бедная Стефани, смущенная и напуганная, пообещала подумать. Наконец Флавиан немного поостыл, когда добился от нее заверения, что она ему первому скажет о своем решении. Потому-то он и помчался в тот вечер за ней — подумал, что она решила все рассказать Диону, не предупредив Флавиана об этом.

— А можно мне… — я попытался скроить вежливую улыбку, но в последний момент уголки моего рта опустились, и выражение лица получилось насмешливым, — задать пару вопросов?

— Я думаю, мы позволим вам, Дэнни, задавать вопросы. — Китти выдала мне еще одну из своих сладких улыбок. — Это означает, что наконец ваши мозги пришли в действие.

— Как Флавиан попал в кладовую? — раздраженно спросил я.

— Он признался Стефани во время своего истерического припадка, что сильно ревнует Диона и хочет, чтобы его карьера дизайнера закончилась, — самодовольно ответила она. — По-видимому, Дион после первого случая саботажа посоветовался с ним, не запирать ли вещи для их сохранности, и Флавиан предложил эту комнату, потому что имел дубликат ключа от нее.

— Фрэйдел не помнит этого?

Дебора тихо рассмеялась:

— Вы, Дэнни, недостаточно хорошо знаете Диона. Он может в одно прекрасное утро забыть побрить вторую половину лица. Он живет только для двух вещей: моделировать одежду и спать с женщинами. Все остальное выбрасывает из головы.

— У вас есть еще и второй вопрос, Дэнни? — поинтересовалась Китти.

— Есть, вы чертовски правы. — Я поперхнулся, чуть не задохнувшись. — Если вы в ту ночь все узнали от Стефани, почему же, черт возьми, не рассказали всего этого лейтенанту сегодня утром?

Обе они одновременно повернули головы и обменялись взглядами, значение которых было совершенно ясным: мужчины — примитивные люди, и нечего зря терять время, твердя им о вещах, которые их неразвитые мозги все равно никогда не усвоят. Я сжал зубы и терпеливо ждал, пока их головы не повернутся в мою сторону.

— Дэнни, — с усталой улыбкой произнесла Дебора, — а что, если он не поверил бы нам?

— Он бы непременно с пристрастием допросил Элдриджа, — возразил я.

— И возможно, в конце концов поверил бы всему, что сказал Элдридж. — Китти медленно покачала головой. — Что наша версия — домысел, и ничего больше. Если Флавиан убедит лейтенанта, будто мы врем, то он позволит ему остаться в доме. — Дебора жеманно пожала плечами. — Вы думаете, нам хочется отправиться на тот свет прежде, чем закончится этот день?

Каждый мужчина старше двенадцати лет прекрасно знает, какой странной логикой может руководствоваться женский ум. Я пару раз открывал рот, но снова закрывал его, не в силах произнести ни слова.

— Мы очень серьезно все обсудили, — заявила Дебора. — И прежде всего поняли, что если хотим остаться в живых, то не должны ничего говорить. А еще мы подумали, что все равно не поможем несчастной Стефани.

— Да и Диону тоже, — добавила Китти.

— И наконец мы решили вручить свои жизни в ваши руки, Дэнни. — Дебора вдруг состроила гримасу. — А вот теперь меня беспокоит… не ошиблись ли мы.

— И меня тоже, — возбужденно добавила Китти. — Я хочу сказать, что симпатичный человек, который выглядит надежным и мужественным, часто оказывается хорошим помощником только в нормальной обстановке.

— В ситуации, подобной этой, нам требуется мужчина, который к тому же и умен, — добавила Дебора. — Не обижайтесь, Дэнни.

— А не вызвать ли мне прямо сейчас лейтенанта Шелла? — предложил я. — Тогда вы обе могли бы рассказать ему эту историю, и…

— Если вы пригласите того лейтенанта, мы заявим ему, что вы сошли с ума, — выпалила Китти. — Дион нанял вас, чтобы поймать саботажника, который к тому же оказался еще и убийцей. Мы уже сказали вам, что это — Флавиан Элдридж, остается самое простое — доказать его вину. А как только он окажется за решеткой, мы согласны давать показания в суде, если потребуется.

— Премного вам благодарен, — с горечью сказал я.

Китти снова переменила положение ног, и я еще раз успел увидеть проблеск светлых волос. Через пару секунд Дебора сделала то же самое, и я вовсе не удивился, увидев, что и на ней тоже не было трусиков, а волосы в том самом месте у нее погуще, чем у Китти. Девушки явно устраивали для меня персональную выставку, и я вовсе не возражал против этого.

— Может быть, подведем некоторые итоги? — спросил я с усмешкой, обращаясь к ним обеим. — Стефани пришла сюда и все рассказала Китти, а потом отправилась спать, все еще не решив, поведает ли она обо всем утром Диону, так?

— Верно, — энергично кивнула Китти.

— А потом вы все рассказали Деборе?

— Это было первое, что я сделала сегодня утром, еще до того, как мы услышали эту страшную новость об убийстве Стефани.

— И вы обе согласились с тем, что она должна была сказать все Диону?

Девушки одновременно кивнули.

— Мне кажется, вы более лояльны по отношению к Диону, чем была Стефани.

— Он просто неподражаем, — сказала Китти.

— Даже более того. — Голос Деборы прозвучал мечтательно.

— И вас нисколько не тревожит, что он спит со всеми подряд? — спросил я.

— Это вы о Либби Кэткарт? — Дебора презрительно пожала плечами. — Или о Леноре Брофи?

Китти хихикнула.

— Только не о Полли Перидо! — Ее голос прозвучал самодовольно. — Но так или иначе, он всегда возвращался к нам.

— А знаете что? — решительно заявила Дебора. — Если Дэнни станет следить за Флавианом, то, думаю, нам и вдвоем будет безопасно в постели этой ночью, мы запрем дверь изнутри.

— Двое в постели, то есть мы с тобой? — спросила Китти.

Рыжеволосая кивнула и посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Нет, все-таки нам следует вернуться к идее поспать втроем…

— Не забудь только, что Дэнни должен лежать посередине, — перебила ее блондинка.

— Но только после того, как докажет, что Флавиан убил бедную Стефани, и его надежно упрячут за решетку, — закончила Дебора.

Китти бросила на меня сияющий взгляд:

— Это будет сладкая награда.

— Ночь, которую вы запомните навсегда. — И Дебора не спеша облизала свою нижнюю губу. — Так вперед, Дэнни Бойд!

— Каждая из нас — райская мечта любого мужчины, — проворковала Китти. — А представьте только, как это будет, когда мы с ней будем вдвоем, вместе. Чего же вы ждете, Дэнни Бойд?

Я поднялся с кресла и направился к выходу, удивляясь, куда это подевалось мое благоразумие. Я смутно помнил, что оно было при мне, когда я входил в эту комнату.

Я нуждался в каком-то утешении, и ощущение травы под ногами и неба над головой вселяло уверенность: в мире еще остались частицы здравого смысла. Я вышел из дома и обошел по периметру участок, осматривая забор, по которому был пропущен электрический ток, а потом снова вышел к бассейну. Лучи заходящего солнца золотили поверхность воды, и бассейн выглядел привлекательно, но я тут же вспомнил, что произошло здесь ранним утром. Эти мысли сделали для меня, как никогда, притягательной тележку с выпивкой, поэтому я приготовил себе коктейль и растянулся в одном из стоящих рядом шезлонгов. Примерно через пять минут я услышал приближающиеся шаги и обернулся — ко мне, нервно улыбаясь, направлялся Кемптон.

— Я надеялся, что увижу вас, мистер Бойд. — Увеличенные толстыми линзами очков глаза смотрели умоляюще. — Что за ужасный день! Убили эту девушку, Стефани, и полицейский лейтенант вел бесконечные допросы… Шелл — мой старый друг, как я говорил вам вчера вечером, но он показался мне таким странным, когда допрашивал меня.

— Для копа, — сказал я, — друг — это человек, которого он бьет резиновым шлангом, вместо ночной дубинки полицейского.

Глаза за стеклами расширились еще больше.

— Уж не думаете ли вы, будто они и в самом деле используют…

— Да нет, просто пошутил, — заверил я его.

Он немного помолчал, наливая себе выпивку.

— Если не возражаете, я хотел бы спросить, мистер Бойд, есть ли у вас что-нибудь новое?

— Никогда не встречал столько помешанных под одной крышей, — признался я. — Еще двадцать четыре часа — и сам стану таким же. Только вот что… — Я взглянул на часы. — Если верить Луману, у меня остается около трех часов, чтобы прийти к нему и доложить о результатах, иначе он за ухо вышвырнет меня прочь. Чтобы быть точным, я полагаю, это проделает Релли. Да, кстати, Луман назвал вас лжецом.

— Что?! — воскликнул пораженный Кемптон.

— По его словам, если новая коллекция провалится, он потеряет больше денег, чем получит, скупив по дешевке ваши с Фрэйделом акции. И еще он сказал, что если я умею различать цифры, то должен попросить вас показать мне их.

— Буду счастлив показать вам цифры в любое время, мистер Бойд, но, уверяю, Луман сказал вам неправду. Если новая коллекция в самом деле провалится, он понесет только кратковременные потери. Выгоды от того, что мы с Дионом не будем больше партнерами в деле, сперва будут более чем перекрыты потерями в торговле. Но уже через пару лет Луман получит громадные прибыли.

— Положим, он сможет вытеснить вас обоих. Но как он поведет дело без Фрэйдела, модельера? — поинтересовался я.

— Перед Луманом открываются прекрасные альтернативы. — Кемптон отпил из бокала, и лицо его приобрело такое выражение, будто он хлебнул как раз то, что прописал ему доктор, чтобы он был несчастлив. — Он может использовать марку Фрэйдела, но нанять других дизайнеров или даже самого Диона, чтобы он работал за зарплату.

— Полли Перидо сказала мне, будто она помогла Диону начать дело, это так?

Кемптон кивнул:

— Совершенно верно, мистер Бойд. Она опекала Диона, пока он не набрал достаточно работы, чтобы обеспечить себя. А потом представила его мне и попросила подумать об участии в деле. Но, как вы знаете, единственным человеком, у которого мы могли получить начальный капитал, был Луман.

— В самом начале у Фрэйдела был талант, у вас — немного денег. Располагая средствами, они легко могли вытеснить вас.

— Совершенно верно, — снова кивнул он.

— Вы считаете Лумана негодяем, который полагает, что у него появился шанс задешево купить ваши с Фрэйделом доли, и не остановится ни перед чем, чтобы сделать это. А вам никогда не казалось, что из всех трех партнеров вы — наиболее уязвимый?

Он снял очки и энергично потер глаза, потом водрузил линзы в массивной черной оправе на место.

— К чему это вы клоните, мистер Бойд?

— Может быть, Луман — не единственный злодей, — сказал я. — А что, если они с Фрэйделом договорились, действуя вместе, заправлять производством и реализацией, после того, как вы все для них наладили? Они избавятся от вас, Фрэйдел выйдет с новой блестящей коллекцией, чтобы восполнить теперешний провал, и партнеры смогут поделить доходы пополам.

— Не могу поверить, что Дион способен на такое, — с болью произнес Кемптон. — Он не только мой партнер, но и друг.

— При чем здесь дружба, если разговор идет о деньгах? — усмехнулся я. — Когда начался саботаж новой коллекции, вы предложили нанять профессионала, чтобы разобраться в этом, и Шелл порекомендовал меня. Как отнесся Фрэйдел к этой рекомендации?

— Ну… — Кемптон на мгновение замялся. — Мне кажется, он не проявил особого энтузиазма и сказал, что все утрясется, кто-то просто пошутил. Но когда обстановка обострилась, я настоял на своем и он согласился.

— А почему бы нам не поговорить с ним обо всем этом? — поинтересовался я.

— Э… — Кемптон явно запаниковал. — Я просто не могу сделать этого, мистер Бойд! Даже представить не в состоянии. Как это я пойду и обвиню Диона, моего компаньона и друга, в том, что он обманывает меня?

— Согласен, — сказал я. — Но ведь нет никаких причин, которые помешали бы мне обвинить его, не так ли?

Он провел руками по редеющим волосам, и я заметил, что его пальцы слегка дрожали.

— Мне кажется, я не должен препятствовать вам, если вы считаете, что так нужно, мистер Бойд. Я буду ждать вас здесь и…

— Нет, я хочу, чтобы вы пошли со мной. Вам не потребуется принимать какое-то участие в разговоре. Конечно, вас могут покоробить мои предложения. Но я хотел бы, чтобы вы последили за реакцией Фрэйдела и Лумана на мои обвинения.

— Хорошо, — согласился он, — если вы так уж настаиваете, чтобы я там был. Но предупреждаю вас, мистер Бойд, я вовсе не поддерживаю ваше обвинение…

— Мне кажется, поддерживать меня совсем не в вашем характере, — фыркнул я, — все равно как если бы овца укусила волка. Можете сделать кое-что для меня? Пойдите обратно в дом и соберите Фрэйдела, Лумана и Элдриджа в мастерской Фрэйдела, я буду там через десять минут.

— Хорошо, но зачем же звать Элдриджа? — Кемптон близоруко уставился на меня. — Какое отношение он имеет ко всему этому?

— Вот это я и хочу узнать, — спокойно ответил я.

Он повернулся и пошел к дому, волоча ноги. В его поникших плечах было столько же энтузиазма, сколько и в выражении лица за несколько мгновений до этого. Я приготовил себе еще один коктейль и вдруг перед моим внутренним взором с фотографической точностью возникли два образа — светлый, потом медно-красный, и мне стало ясно, что рыжий цвет волос Деборы, без сомнения, натуральный. Я настойчиво гнал от себя эти видения, потому что понимал: если позволю им остаться, то окажусь у них в плену. Как только я докажу вину Элдриджа и засажу его за решетку, немедленно потребую своей награды. Девушки, являющие собой восхитительный контраст, и Дэнни Бойд, лежащий между ними, предоставив событиям развиваться своим чередом.

Через пять минут я поставил пустой стакан на тележку и пошел к дому. Они все уже были в мастерской, когда я вошел. Кемптон выглядел еще более озабоченным, чем десять минут назад; Фрэйдел с равнодушным лицом сидел на краю рабочего стола, лениво покачивая ногами. У Лумана на лице застыло раздражение; позади него развалился Релли, усмешка кривила его губы. Элдридж в своей небесно-голубой шелковой рубашке с необычно большим воротником и светлых брюках в обтяжку выглядел как последний из персонажей Оскара Уайльда. Широкий пояс из перемежающихся вертикальных белых, красных и синих полос венчала пряжка из полированной латуни. Я посмотрел на собравшихся, и мне показалось, что ни один из них, кроме, пожалуй, Кемптона, не является реальным человеком, и я вот-вот проснусь у себя в Манхэттене после тяжелого похмелья.

— Все здесь, как вы просили, мистер Бойд. — Кемптон смущенно улыбнулся Фрэйделу. — Не знаю, в чем дело, но мистер Бойд сказал, что это очень важно, и я…

— Заткнитесь, — прорычал Луман. — Он нас собрал, пусть сам и говорит.

— Не груби, Арт, — сказал Фрэйдел сладким голосом. — Вы же сами знаете, как нервируете его, Гарри.

Луман взглянул на Релли, который демонстративно посмотрел на свои часы, и кивнул в знак согласия:

— Мы попусту теряем время. Если у вас есть что сказать, Бойд, то говорите!

— Меня наняли для того, чтобы я разобрался в том, кто портит коллекцию Диона, и положил этому конец, — сказал я. — Но возникла дополнительная проблема — убийство, которое было совершено этим утром. Ясно, что эти два дела связаны между собой. Но решив одну проблему, можно решить и вторую.

— Звучит прямо как строчка из какой-то песни, — фыркнул Релли.

— Прежде всего надо разобраться в мотивации, — продолжил я. — Кто выиграет, если новая коллекция провалится. Мы понимаем, что это — вы, — я кивнул в сторону Лумана, — потому что тогда компания потерпит убытки в этом финансовом году и вы завладеете долей своих партнеров. Как утверждает мистер Кемптон, потери будут кратковременными, а потом они более чем компенсируются выгодами, которые вы получите, отстранив от дел обоих своих компаньонов. У вас будет громадная прибыль в течение двух последующих лет.

Маленькие глазки Лумана злобно сверкнули между тяжелых складок жира на лице, когда он посмотрел на Кемптона.

— Вы так и сказали ему, Гарри? — проскрипел он.

— Ну… — пробормотал Кемптон дрожащим голосом, — идея задавать вопросы принадлежит мистеру Бойду, надеюсь, Арт, вы понимаете? Я только изложил ему факты.

— Итак, первый мотив преступления — финансовый, — сказал я Луману. — Вы и ваш помощник в этом деле намеренно действовали так, чтобы помешать успеху новой коллекции. Ее провал дал бы вам шанс отделаться от двух своих партнеров, а может быть, только от одного из них.

— О чем это вы толкуете, черт побери? — вскричал Луман с искаженным злобой лицом.

Я изложил им свою теорию и окончательно понял, что из этой троицы скорее всего пострадает Кемптон. Вполне возможно, Луман и Фрэйдел сговорились выпереть доброго старого Кемптона, а потом Фрэйдел выступил бы с новой блестящей коллекцией, и они снова наладили бы свои дела.

— Кажется, мне не стоило бить его так сильно, — сказал Релли, как бы размышляя вслух. — Но откуда мне было знать, что у Бойда мозги в животе?

— Вы не правы, Дэнни, — заговорил Фрэйдел. — Вы думаете, что я несколько месяцев работал как проклятый, создавая эту коллекцию только для того, чтобы уничтожить ее?

— Не знаю, — ответил я ему, — насколько важны для вас деньги, Дион. Насколько ценен для вас этот султанский стиль жизни, к которому вы привыкли, с гаремом и прочими делами.

Он смерил меня продолжительным холодным взглядом, а потом пожал плечами и обратился к Кемптону:

— Гарри, не верьте, что я могу так поступить с вами. Вы же тот самый парень, который сделал для меня все, что только мог. Мы же не только партнеры, но и добрые друзья вот уже много лет. Уж я лучше отдам Арту свою долю в этой проклятой компании, чем стану обманывать вас.

— Я знаю, Дион, знаю! — Кемптон выглядел так, будто вот-вот разрыдается. — Это все придумал Бойд, не я!

— Я в этом и не сомневался. — Фрэйдел аккуратно пригладил усы указательным пальцем. — У вас есть еще какие-нибудь паршивые теории, Дэнни?

— Всего одна, — ответил я. — Если Арт решил избавиться от обоих своих компаньонов, то он должен был иметь помощника в доме. Человека из вашего постоянного штата, который хорошо знает вашу работу и может эффективно саботировать ее, имея к ней доступ.

— Я чертовски устал от всего этого, — проворчал Луман. — Едва сдерживаюсь, чтобы не попросить Релли вышибить вам зубы, Бойд!

— И это было бы слишком хорошо для него, — охотно поддержал Релли. — Он все время разевает рот, а потому ему надо эти зубы вбить в глотку, тогда он даст нам немного передохнуть.

— Вы выбрали подходящего человека и подкупили его, предложив такую сумму, что он не смог отказаться, — продолжил я. — Сказали, помоги мне освободиться от обоих моих партнеров, и у тебя появится шанс стать великим модельером, который будет работать на меня. Или тебе больше нравится провести остаток своей жизни паршивым помощником, «шестеркой», чей гений модельера подавляет этот негодяй Фрэйдел?

Я ожидал неизбежного взрыва, и он последовал через какую-то долю секунды.

— Это вранье! — завопил Элдридж. — Грязное вонючее вранье! Вы же знаете, я никогда не сделаю такой ужасной вещи, Дион! Я просто не могу!

— Прекрати истерику, Флавиан! — сухо сказал Дион. — Это только предположение. — Он быстро взглянул на меня: — Или нет, Дэнни?

— Вы же помните, кому принадлежала блестящая идея на ночь запирать все платья, которые вы сделали днем, в кладовую? — спросил я его.

Он задумался, его густые брови сошлись на переносице, придав его лицу еще более сатанинский вид.

— Вспомнил, — ответил Дион наконец. — Это был Флавиан.

— Думаю, он знал, что есть дубликат ключа от этой комнаты и где найти его, — сказал я.

— Я ничего не знаю о дубликате ключа, — завопил Элдридж, готовый вот-вот расплакаться. — И комнату эту предложил только потому, что считал ее самым безопасным местом. Это какая-то дикая выдумка Бойда обвинить меня во всем случившемся. Он думает, что меня легче всего провести! Вы же знаете, я всегда был предан вам, Дион, всегда! Я скорее отсеку себе правую руку, чем причиню вам какой-нибудь вред.

Фрэйдел все еще пристально следил за моим лицом, совершенно не обращая внимания на Элдриджа.

— Я не уверен, что существует дубликат ключа, — сказал он лишенным эмоций голосом, — но это вполне возможно.

— Стефани вчера вечером забыла вернуть вам то самое желтое платье, чтобы вы заперли его вместе с другими, — сказал я. — Она знала, что вы работаете допоздна, и, когда не нашла вас в мастерской, решила наведаться в кладовую. Возможно, она поднялась туда, увидела вместо вас Элдриджа с парой портновских ножниц в руках — и ей все стало ясно. Девушка побежала в свою комнату, а Элдридж бросился следом за ней. Он мог умолять ее или угрожать ей, чтобы заставить молчать. В эту версию прекрасно укладывается сцена, которая произошла вчера вечером, когда он ворвался в бар вслед за ней, вообразив, будто она решила рассказать вам то, что узнала. Он постарался придумать что-нибудь, чтобы помешать ей говорить, даже был готов содрать с нее платье, вы помните? Девушка, разозлившись, ударила его, но все же, получив возможность вам что-то сказать, не сделала этого. И когда он убедился, что ему нечего беспокоиться, он уселся в кресло и стал плакаться — мол, умирает, потому что Стефани сильно ударила его.

— Дайте мне разобраться, Дэнни, — резко перёбил меня Фрэйдел. — Вы хотите сказать, что потом он передумал, усомнился, можно ли доверять Стефани и будет ли она держать язык за зубами, и поэтому убил ее?

— Используя портновские ножницы, которые взял накануне с рабочего стола Леноры, чтобы резать ими платья из коллекции. А убив Стефани, он положил их в ящик ее стола. Я как раз был в мастерской, когда Ленора нашла ножницы. Теперь, конечно, их забрала полиция.

— Дион! — Элдридж бросился через комнату и упал на колени перед модельером. — Клянусь, я не убивал Стефани! Все это ужасная ложь! Я не знаю, почему Бойд так смертельно меня возненавидел и выдумал эту дикую историю, но вы же знаете, Дион, как я преклоняюсь перед вами. И всегда преклонялся! Вы же величайший гений дизайна, вы же вдохновенный…

Фрэйдел ударил его по губам тыльной стороной ладони. Элдридж смолк на полуслове и захныкал.

А Фрэйдел соскочил со стола, схватил Элдриджа за шелковую рубашку и приподнял.

— Отлично, — сказал он. — Если не ты убил Стефани, то кто же?

— Одна из двух других ваших домашних моделей! — неистово завопил Элдридж. — Я же предупреждал вас. А вы смотрели на них как на три вешалки для ваших платьев или как на сексуальные объекты, доступные вам в любой момент, когда вы их захотите. Но все они — умные девочки, Дион, и очень болезненно, чисто по-женски, реагировали на то, что ими пренебрегают. Они не возражали делить вас между собой, но когда вы дали им отставку и стали спать с другими женщинами, с Ленорой и Либби Кэткарт, они просто возненавидели вас. И решили наказать, уничтожив вашу новую коллекцию. — Он откинул каштановые волосы от глаз резким движением головы и продолжил еще более пронзительным дрожащим голосом: — Вы разве не поняли, что произошло вчера вечером? По какой-то причине Стефани изменила свое отношение к вам и по глупости сказала об этом двум другим сучкам. Китти и Дебора понимали: если она расскажет вам о том, что они наделали, то у них не останется ни одного шанса вернуть вас. А ради этого они могли пойти на что угодно, даже на убийство!

Фрэйдел медленно выпустил из рук шелковую рубашку Элдриджа, а потом брезгливо оттолкнул его. Тот отлетел в другой конец комнаты. Темные глаза Фрэйдела уставились на меня.

— Что вы на это скажете, Дэнни? — спросил он свистящим шепотом.

— Все ясно, — ответил я. — Это не только не освобождает от подозрений Флавиана, но бросает тень еще и на Арта.

— Может быть, у Бойда найдутся доказательства, вместо всех этих прекрасных теорий, — произнес Релли со скучающим видом. — Например, он обнаружил дубликат ключа в комнате Флавиана или видел, как тот прячет эти самые ножницы в мастерской Леноры.

— Нет у меня доказательств, — раздраженно бросил я.

— Ну а ты, Флавиан? — Он посмотрел через комнату на Элдриджа, который, съежившись от страха, стоял у стены, прижимая к губам ладонь тыльной стороной. — У тебя есть доказательства, что одна из этих девок или они обе убили Стефани?

— У меня нет никаких доказательств, — захныкал Элдридж. — Но я уверен, что это правда!

Он оторвал ладонь от губ, и его глаза расширились от ужаса, когда он увидел кровь на костяшках пальцев.

— Все это гроша ломаного не стоит, — изрек Релли, пожимая плечами.

— Абсолютно верно, будь я проклят! — вспылил Луман. — Можно заключать пари, что в следующий раз Бойд преподнесет нам еще какую-нибудь фантастическую историю насчет девушки с золотыми волосами, которая, маскируясь, носила черный парик, за что ее и убили медведи! У него конечно же не может быть никаких доказательств, только очередная паршивая теория!

— Дэнни, я полагаю, с этого момента, — холодно произнес Фрэйдел, — вам надо бы помалкивать, пока вы не сможете привести реальные факты в подтверждение ваших слов. — Он повернулся ко мне спиной, а потом ударил кулаком по рабочему столу. — Если я не вернусь к работе, мы не закончим коллекцию вовремя. Поэтому не будете ли вы все любезны убраться отсюда ко всем чертям?

Кемптон стремительно выскочил за дверь, словно побитый школьник. Элдридж последовал за ним, облизывая костяшки пальцев, его взгляд все еще был исполнен ужаса от вида собственной крови. Потом Луман прошествовал мимо, будто меня здесь вовсе не было, но его помощник остановился рядом со мной.

— Я получил удовольствие, наблюдая, как провалилась ваша затея, хотя вы так старались. — Он потер кончик своего крючковатого носа и улыбнулся, обнажив кривые зубы. — А время бежит для вас быстро, Бойд. — Он демонстративно посмотрел на свои часы и добавил: — У вас осталось только два часа и шестнадцать минут!

— Вы, Чак, нравитесь мне, наверное, также, как я нравлюсь вам, — проворчал я. — Прошлой ночью у бассейна я напал неожиданно для вас. Пару часов назад в столовой вы проделали со мной то же самое. Так что мы квиты. Но теперь уже никого нельзя вышибить из этого дома.

— Кто это вам сказал?

— Лейтенант Шелл, — коротко ответил я. — Никто не может отсюда уйти, пока он не расследует дело об убийстве.

Усмешка тут же слетела с его лица.

— Я совсем забыл об этом. — Он потер кончик носа более энергично. — Думаю, нам придется немного подождать.

— Отлично, — сказал я. — Только не забудьте сказать об этом вашему компаньону.

— Я скажу своему боссу, — огрызнулся он. — Я всего лишь помощник мистера Лумана.

— Вы просто дурачите меня, — усмехнулся я. — Судя по тому, как вы ведете себя, когда вместе, я полагаю, вы и есть босс.

— Вы, как всегда, ошибаетесь.

— Может быть, я и в самом деле не очень проницателен, — произнес я извиняющимся тоном, — но уверен, что, имея возможность еще понаблюдать за вами, сумею понять, в чем ошибаюсь.

В его глазах загорелся злой огонек, а потом снова погас.

— Не суйте свой нос слишком глубоко, Бойд. Не успеете опомниться, как вам его отхватят.

— Кто это говорит мне насчет носов? — насмешливо спросил я.

Он сдержался, как тогда у бассейна, явно потея от усилия.

— Я так понимаю, Фрэйдел и Кемптон вместе наняли вас, — проскрипел он. — Но вовсе не для того, чтобы выяснить, кто портит их новые модели, а узнать, нельзя ли что-нибудь навесить на Арта и вытеснить его из компании, причем их не беспокоит, какими средствами вы этого добьетесь.

— Это предположение не укладывается в версию Лумана насчет девушки с золотыми волосами, — спокойно парировал я.

— Я докажу ее ради собственного удовлетворения, — сказал он, понизив голос, чтобы Фрэйдел его не слышал. — Я не спущу с вас глаз, и если что — получите дырку вот здесь. — И он ткнул меня в переносицу своим лопатообразным указательным пальцем.

Я поднялся в свою комнату, принял душ и надел новый костюм синего цвета из ткани тропик, который обошелся мне в пару сотен баксов. Конечно, я в Калифорнии, а не на Ямайке, но откуда костюму знать об этом? Я рассматривал свой профиль в зеркале, когда раздался телефонный звонок, и с раздражением оторвался от своего занятия — ничего не должно отвлекать меня в такие ответственные моменты. Вкрадчивым тоном дворецкий сообщил мне, что звонит лейтенант Шелл, и в трубке тут же зазвучал его скрипучий голос:

— Есть какой-нибудь прогресс с сегодняшнего утра, Бойд?

— Нет, — честно признался я. — А у вас?

— Большой жирный ноль. Портновские ножницы безоговорочно признаны орудием убийства, но на них нет никаких отпечатков пальцев. Я считаю, что эта девушка, Брофи, была права, когда заявила, будто кто-то взял их из ящика ее рабочего стола ночью. И кроме того, если она и есть убийца, то не настолько глупа, чтобы класть их снова в свой собственный верхний ящик!

— Думаю, так и есть, — согласился я. — А какие известия насчет Лумана из Лос-Анджелеса?

— Есть еще ноль. Они говорят, что он — мелкий аферист и ничего не стоит. За ним нет никаких дел.

— Может быть, вы попросите их проверить Релли?

— Релли? — В его голосе послышалось удивление. — Да он просто на побегушках у него, разве нет?

— Совсем не уверен в этом, — озабоченно произнес я. — Наблюдая их отношения друг с другом, я почувствовал, что там что-то другое.

— О’кей. Попрошу их проверить и его. Что еще?

Я понял, что одной кости в день вполне достаточно для такой ищейки, как Шелл.

— Пока больше ничего, лейтенант!

— Смотрите внимательно, Бойд, и если что, сразу же звоните мне!

— Разумеется. Ваш негласный помощник знает свое дело, лейтенант!

Он что-то пробурчал вполголоса и резко бросил трубку. На моих часах было без пяти семь, а желудок подсказал мне, что сейчас самое время выпить, чтобы вытеснить привкус Шелла из моего организма. Я решил не начинать мою собственную бутылку, когда их столько нетронутых в баре. Спускаясь по лестнице, я увидел внизу Либби Кэткарт. На ней было вышитое платье, которое тянуло не менее чем на пять сотен баксов. Против света я увидел сквозь ткань контуры ее стройного и крепкого тела. У нее были совсем не обвисшие груди. Длинные темные волосы, зачесанные назад, свободным узлом лежали на затылке.

— Какое приятное совпадение, мистер Бойд! — сказала она глубоким сопрано. — Я собиралась поискать вас. Можете уделить мне несколько минут?

— Конечно, — согласился я. — Я иду в бар, не хотите присоединиться ко мне?

— Я бы предпочла поговорить с вами с глазу на глаз в моей комнате. — Она задумалась на мгновение, а потом приветливо мне улыбнулась. — Уверена, там найдется что выпить.

— Найти будет довольно трудно, если вы не помните, куда задевали последнюю бутылку, — сочувственно сказал я. — А вы пробовали заглянуть под кровать?

Ее лицо осталось бесстрастным, она повернулась и направилась к своей комнате в другом конце коридора. Я шел в двух шагах сзади, как послушный слуга. Когда мы вошли, она закрыла дверь. Это была комната для гостей, как и моя, но на этом сходство кончалось. Ее комната была раза в четыре больше, тщательно отделана в белых и золотых тонах и обставлена вычурной мебелью на изогнутых ножках. Но все это превосходила роскошью громадная кровать с пологом на четырех стойках. Либби Кэткарт открыла маленький бар в стене и вопросительно посмотрела на меня.

— Кажется, у меня есть шотландское виски и бурбон, мистер Бойд.

— Вот это по мне, — ответил я.

Улыбка исчезла с ее губ.

— Полли Перидо, как всегда, была не права, когда сказала, что вы не лишены чувства юмора. Я считаю вас совершенно неостроумным, мистер Бойд, и отвратительно грубым.

— Только смотрите не залепите мне пощечину, как Полли. — Я пожал плечами. — О’кей. Я все понимаю. Пятая авеню плюс пять миллионов долларов, полученных в наследство, — отсюда ваше видение мира, которое немного не совпадает с моим. Но вовсе не ваша вина, что вы родились в витрине ювелирного магазина Тиффани. Я выпью бурбон, благодарю вас.

Когда она готовила выпивку, ее улыбка показалась мне вполне естественной.

— Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Бойд. Вы совершенно правы насчет унаследованных денег. Мой дед был внебрачным сыном человека, который владел многими сталелитейными заводами, а бабушка в свободное время по призванию подрабатывала в борделе. Отец получил большое наследство, заделался джентльменом и совсем не интересовался деньгами, потому что не нуждался в них. Слава Богу, у него хватило здравого смысла жениться на моей матери, которая тоже получила неплохое наследство. Они прожили плодотворную, но, к счастью, короткую жизнь и погибли вместе в автомобильной катастрофе, когда мне было двенадцать лет. Отец проводил время, пытаясь перевести Шекспира на язык урду, или делал еще что-либо столь же смешное и бесполезное, потому что совсем не имел способности к языкам. А мать большую часть своего времени спала со слугами. В детстве, еще совсем маленькой, я так и различала слуг: лакей-вторник или шофер-пятница. Я до сих пор помню то чувство громадного облегчения, которое испытала, когда мой дядя явился сообщить о том, что они оба умерли.

Либби Кэткарт присела рядом со мной на неудобную с виду софу и передала мне бокал.

— Я и представить себе не могла, что у меня может состояться такой вот разговор в Нью-Йорке или еще где-нибудь на Восточном побережье, но Калифорния — это совсем другое дело. Да вы же сами сказали, что живете с другой стороны от Центрального парка, поэтому вряд ли мы с вами встретимся где-нибудь в обществе. Я только хочу заметить, что ваши предки, возможно, были куда как достойнее моих, поэтому вам нет необходимости чувствовать себя ущемленным. Вы, мистер Бойд, разумеется, стоите ниже меня на социальной лестнице, но, как я уже сказала, здесь, в Калифорнии, это не так уж важно.

— Могу себе представить, как Фрэйдел залетает к вам в постель, — с восхищением сказал я. — Или ему приходится ждать вашей команды, а потом красться туда на цыпочках?

— Не пытайтесь спрятаться за вашей вульгарностью, мистер Бойд. Если вы не в состоянии придумать что-нибудь получше, я разочаруюсь в вас. — В ее темных глазах промелькнула смешинка. — А Дион уже страшно разочаровал меня, отдав предпочтение той неотесанной блондинке, которая работает у него. Вот об этом-то я и хотела с вами поговорить.

— Вы имеете в виду Ленору Брофи? — поинтересовался я.

— Да, так, кажется, ее имя. — Коготки моей собеседницы пару секунд отбивали дробь по стеклу бокала. — Мне нужен совет, мистер Бойд. Профессиональный совет, а вы, насколько я понимаю, частный детектив, хотя и носите достаточно сносный костюм.

— Дайте мне ваш манхэттенский адрес, — сказал я. — Я бы мог тогда изредка приходить и бросать камешки в ваши окна.

— Надеюсь, этот бестактный лейтенант поделился с вами некоторыми профессиональными секретами?

— Какими же?

— Например, в котором часу прошлой ночью была убита та девушка, домашняя модель?

— Между двумя и тремя часами, — ответил я. — А зачем вам знать это?

— Мне трудно было бы говорить с тем лейтенантом, — осторожно начала она. — Но с вами — совсем другое дело, потому что, как ни смешна эта ситуация, мы представлены друг другу и оба являемся гостями в этом доме. Вчера мы с Дионом назначили встречу. Он должен был прийти ко мне в комнату поздно ночью, когда все заснут. Я сидела у туалетного столика и ожидала его. Примерно около часа ночи дверь распахнулась, и эта неотесанная блондинка ворвалась ко мне, даже не постучав. Она, как это явствовало из ее слов, хотела бы избавить меня от неловкого положения, сообщив, что идет в комнату Диона, чтобы провести с ним ночь. Меня это заявление ничуть не задело — ни капли! — так как я понимала, что Дион оказывал ей мимолетное внимание где-нибудь на рабочем столе или в других столь же омерзительных условиях, и она просто ревновала. Но я начала немного беспокоиться, потому что время шло, а Диона все не было. Наконец решила все выяснить сама, потому что все-таки существовала мизерная вероятность того, что эта дрянная девчонка сказала правду. Комната Диона рядом с моей, и я прошла туда, чтобы проверить.

— И?.. — подсказал я.

— Нашла ее пустой. — Она опустошила свой бокал, встала и подошла к бару. — Я не уверена, который точно был час, но это произошло сразу после двух, потому что, когда я в последний раз смотрела на часы перед тем, как пойти в его комнату, они показывали почти два.

— А может, он был с этой неотесанной блондинкой в ее комнате? — предположил я.

— Не думаю. — Либби Кэткарт снова подошла к софе и опустилась на нее. — Когда мы встретились за завтраком, я очень внимательно за ней наблюдала. Она посмотрела сначала на Диона, потом на меня, и гнев в ее взоре был совершенно очевиден. Если бы Дион провел ночь в ее комнате, она бы умерла, но дала бы мне это понять! У женщин очень примитивные реакции.

— Ну и что это доказывает? — Я скептически пожал плечами. — Только то, что Фрэйдела не было в его комнате в два часа ночи.

— Примерно в то время, когда была убита девушка-модель, — тихо добавила она. — А что вам обо мне сказала дорогая Полли?

— Как вы узнали, что она упоминала ваше имя? — спросил я.

— Я знаю Полли, — самодовольно ответила Либби.

— По ее словам, в ваших интересах, чтобы новая коллекция Фрэйдела провалилась, тогда он женится на вас ради денег. А вы станете кичиться тем, что ваш муж — покорный вам гений и в вашей власти заставить его моделировать платья только для вас одной.

— Полли всегда была очень практичной. — В голосе Либби Кэткарт послышались нотки уважения. — Но после этой ночи я изменила свое мнение. Да, я надеюсь, что его новая коллекция с треском провалится, и буду делать все, чтобы помочь этому бедствию. Но вовсе не уверена, захочу ли потом снова собрать воедино куски разбитого Диона. А вот что и в самом деле дало бы мне необычное ощущение — так это брак с человеком, который виновен в убийстве. Даже если бы мне пришлось приказывать слугам приковывать его цепями каждую ночь.

— Об этом вы и собирались поговорить со мной? — спросил я со скучающим видом.

— Есть еще кое-что. — Взгляд ее темных глаз затуманился, когда она посмотрела на меня поверх края своего бокала. — У меня вдруг возникло непреодолимое желание, а Дион для меня — уже прошлое. Тогда я подумала о вашей вульгарной привлекательности.

— Желание? — недоуменно взглянул я на нее. — Какое же?

— Секса.

Слово было сказано таким мягким и нейтральным тоном, что до меня не сразу дошло его значение.

— Со мной, сейчас? — пробормотал я.

— А что, мысли о сексе перед обедом оскорбляют ваше пуританское сознание, мистер Бойд? — холодно спросила она.

— Секс в любое время — отличная вещь, но с вами?.. Идея меня совсем не оскорбляет, она просто забавна!

— Забавна? — Она поджала губы. — Почему это забавно?

— Заниматься любовью с вами все равно что… — Я задумался ненадолго и вспомнил, что она говорила насчет своего отца. — Все равно что пытаться перевести Шекспира на урду или сделать что-нибудь такое же смешное.

— Смешное! — Ее лицо порозовело. — Вот мы сейчас посмотрим, насколько это смешно!

Либби Кэткарт поднялась с софы, взяла у меня из рук бокал с недопитым бурбоном и поставила его рядом со своим, который, как я заметил, был уже пуст. Потом заперла дверь, вышла на середину комнаты, сбросила с ног сандалии, потянулась руками к подолу платья, быстрым движением стянула его через голову и отбросила в сторону. Повернувшись ко мне лицом, она положила руки на бедра и улыбнулась, обнажив зубы, словно тигрица.

— Вот такая сексуальная штучка, — произнесла она низким, угрожающим голосом. — Почему же вы смеетесь, мистер Бойд?

Единственная одежда, которая осталась на ней, — черные трусики, очень маленькие, не более носового платка. Они только чуть прикрывали ее промежность. Коричневые соски ее грудей, большие, как головки от снарядов, были вызывающе направлены в мою сторону.

— Вам не нравится, мистер Бойд? — Она недоуменно подняла брови.

Я просто не знал, что сказать. Лишь молча покачал головой. Мне оставалось надеяться, что я поведу себя не как неопытный в таких делах школьник. Меня охватило дикое желание подскочить к ней, сорвать трусики и поставить ее к спинке софы, но я опасался сдвинуться с места и оказаться неумелым Тулуз-Лотреком, допустив какую-нибудь оплошность.

— Вы даже не улыбнетесь, мистер Бойд! — тихо произнесла она.

И во мне взорвалось то самое непреодолимое желание, о котором она только что сама говорила. Я полностью возбудился, как и женщина, что меня дразнила, вскочил с софы и, прежде чем она успела отойти назад, обнял ее. Она охотно поддалась и прижалась ко мне всем телом. Ее груди уперлись в меня, я опустил руки, нащупал пояс трусиков, стянул их вниз на бедра и погрузил пальцы в ее мягкую попку. В ответ она порывисто прижалась низом живота к моему набухшему члену и прикусила мою нижнюю губу. Я схватил ее за зад еще сильнее. Отпустив мою губу, она откинула голову, и в ее темных глазах засветился триумф.

— Ну что же, мистер Бойд, — с нежностью произнесла она. — Я не ожидала, что у вас такое сильное чувство юмора.

— Не считаете ли вы, что вы при подобных обстоятельствах можете называть меня просто Дэнни? — поинтересовался я.

— Не могу позволить себе этого, мистер Бойд, — проворковала она, а ее пальцы тем временем деловито расстегивали пуговицы на моей рубашке. — При моем социальном положении такая фамильярность позволительна только с коридорными в отелях.

— Сейчас ваше социальное положение станет горизонтальным, — сказал я ей, — если только вы не предпочтете какую-нибудь другую позу.

— О, я много их знаю, — парировала она, массируя мне грудь и живот, спускаясь все ниже и ниже.

— Держу пари, что знаете.

Она присела на кровать с пологом, ожидая, пока я сниму одежду с видом человека, который решил стать нудистом и его совсем не интересует сексуальная жизнь.

— Поспешите же, мистер Бойд, — поторопила она. — Мне не терпится проделать некоторые исследования.

Наконец моя одежда оказалась сваленной в кучу на полу, и я двинулся к Либби Кэткарт. Мой возбужденный член устремился к ней, как пойнтер на запах дичи. Она сняла трусики, и под волосами на ее лобке я увидел розовую щелочку. Либби протянула руку и взяла в нее мой напряженный трепещущий член.

— Вот это мне нравится, — сонно произнесла она. — Куда лучше, чем у любого коридорного.

Не отпуская мой член, она наклонила голову и охватила губами его головку. Губы были прохладные и влажные. Она прекрасно знала, что делает. Ее язык все время двигался. А пальцами другой руки она играла с моими яйцами. Возбуждение все нарастало. Когда я уже не мог больше терпеть, я завалил девушку на кровать, раздвинул ее ноги и приготовился войти в нее. Но она остановила меня.

— Что за спешка? — прошептала она. — У нас масса времени.

Это и в самом деле было так, и она показала мне, насколько опытна. Вскоре я потерял счет времени. Каждое движение ее языка, пальцев, касание влажной промежности — все обостряло мои ощущения. Она манипулировала мной, умело усиливая возбуждение и точно рассчитывая время. Ее руки и ноги переплетались с моими, а сосок оказался у меня во рту. Сменив позу, я раздвинул пальцами ее промежность и коснулся языком клитора. Она тут же обхватила ногами мою голову, и я ощутил солоноватый вкус на губах и языке, а волосы ее лобка застревали у меня между зубов.

Потом мы занялись любовью на кровати. Наши движения были яростными и быстрыми. Она застонала мне в ухо, и мои глаза застилала красноватая пелена. Я держал ее за бедра, а она закинула ноги мне на плечи и крепко сжала шею. Я не спеша вошел в нее, и гибкое тело забилось и затрепетало подо мной. Мы усиливали возбуждение и расслаблялись в прекрасной гармонии, и высший момент наслаждения пришел к нам одновременно. Когда моя жизненная сила начала перекачиваться в нее, она резко вскрикнула.

Так все было в первый раз. А во второй, когда я восстановил силы, мы поступили иначе. Она перегнулась через спинку софы, подставив мне свою попку, и все было до мельчайших подробностей так же хорошо, как и прежде.

Приблизительно час спустя я стоял перед зеркалом и завязывал галстук, чувствуя себя человеком, который только что перенес ураган. Либби Кэткарт расслабленной походкой вышла из ванной комнаты, лениво вытирая полотенцем выпуклость левой груди.

— Мистер Бойд! — воскликнула она с деланным ужасом. — Только не говорите мне, что вы настолько вульгарны, чтобы удрать, едва закончив заниматься любовью.

— Это может прозвучать обидно для вас, мисс Кэткарт, — грустно ответил я, — но я голоден.

— По крайней мере, могли бы привести в порядок постель, прежде чем уйти. — Она с отвращением наморщила носик. — Она выглядит так, будто на ней дралась пара диких кошек.

— Нечего попусту бросаться словами, — спокойно произнес я. — Почему бы вам не упаковать с собой парочку ваших горничных?

— Я вижу здесь только одну горничную, да и та совсем вымотана. — Она взбила подушку, придав ей прежнюю форму, и плюхнулась на кровать. — Мне хочется немного покопаться в своей памяти.

Я прошел к бару, приготовил себе выпивку и взглянул на Либби. Она лежала на спине, сомкнув руки под головой, согнув колени и закинув ногу на ногу.

— С того места, где я стою, открывается чудесная картинка, — сказал я с восхищением. — Такую можно увидеть в цветном воскресном приложении в рубрике «Представительница высшего общества». А внизу в кавычках: «Всем, что я имею, я обязана своей бабушке».

Она рассмеялась. Я впервые слышал, как она смеется, — приятно и чуть хрипловато.

— Когда мы вернемся в Нью-Йорк, я представлю вас моему дядюшке Вауну. Он из тех, кто верит, что Вест-Сайд это такое место, через которое надо проезжать, когда направляешься на корабль, чтобы попасть в Европу.

Хлебная водка, отменная на вкус, еще больше обострила мой аппетит. Я прикончил ее в три глотка и поставил пустой бокал на бар.

— Благодарю вас за все, мисс Кэткарт. У меня было много разных встреч, но эта лучшая из всех.

— Не стоит благодарить, мистер Бойд, — нараспев произнесла она. — Все это проходит в рамках социальной программы — оказание помощи страждущему, или что-то в этом роде. Сомневаюсь, что через пару дней смогу вспомнить ваше имя. — Она села, скрестив ноги, почти в позе йога. — Я вот все думаю о прошедшей ночи.

— Иногда я тоже ловлю себя на мысли о каком-то дне, который был пару месяцев назад, — задумчиво сказал я.

— Я хочу хоть чем-то помочь вам в вашей гнусной профессии, — заявила Либби. — Никак не могу отделаться от мысли, что Дион специально подослал ко мне эту неотесанную блондинку.

— А зачем?

— Он полагал, что я рассвирепею и, заперев дверь, лягу в постель. Тогда в случае необходимости он имел бы алиби. Мог бы сказать, что блондинка провела ночь в его комнате, и никто не узнал бы правды, если бы я не проверила и не нашла его комнату пустой.

— Вы полагаете, что переплелось много обстоятельств. А если и Ленора Брофи была там, то в алиби нуждаются они оба. Но по какому обвинению? — спросил я.

— В убийстве девушки-модели, — быстро ответила она. — По какому же еще?

— Но почему Диону понадобилось убивать Стефани?

— Вы, кажется, детектив, вот и разбирайтесь.

Она снова легла на спину, а потом повернулась на живот и спрятала лицо в подушку.

— Когда будете выходить, прикройте дверь потише.

Я бросил последний взгляд на ее небольшую, но красиво очерченную попку, понял, что это все была ее прихоть и мне не на что больше рассчитывать, и тихонько прикрыл за собой дверь.

В столовой никого не было, если не считать дворецкого. Я заказал самый большой бифштекс с кровью, и только успел выкурить сигарету, как мне его принесли. Прихлебывая кофе, почувствовал, что ко мне возвращаются силы, и вспомнил, какое представление, иными словами это не назовешь, Либби Кэткарт устроила мне в постели. Выходя из столовой, я вежливо поблагодарил дворецкого и немного задержался поболтать с ним.

— Как давно вы работаете у Фрэйдела, Симс?

— Около двух лет, сэр.

— А когда вы пришли сюда, здесь жили те же люди, что и сейчас?

— О нет, сэр. — Он медленно покачал головой. — Тогда здесь были только мистер Фрэйдел и мистер Элдридж. Мисс Брофи появилась позже, примерно через шесть месяцев.

— А эти домашние модели?

— Мне кажется, сэр, что первой была мисс Стефани. Она поселилась здесь год назад. А через три месяца приехали мисс Китти и мисс Дебора.

— Если бы вам надо было определить, кто убил Стефани, на кого бы вы указали?

— Мне не годится делать такие предположения. — Его лицо окаменело. — Никак не годится!

— У дворецкого гораздо больше возможностей подмечать то, что происходит в доме, чем у кого-либо другого, — сказал я. — Я же не из праздного любопытства интересуюсь этим, Симс. Я хочу поймать убийцу.

— Понимаю, сэр. — Его лицо немного смягчилось. — Но не знаю, что вам и сказать. Хотя, конечно, вы правы — дворецкий не может не замечать всякие мелочи то тут, то там.

Я с трудом подавил сильное желание схватить его за нос пальцами и сдавить посильнее.

— Какие такие мелочи?

— Ну, — тут его голос понизился до доверительного шепота, — мисс Перидо, когда приехала, казалась довольной и счастливой, но, увидев на следующий день, что прибыла мисс Кэткарт, сразу же переменилась. Если говорить откровенно, мне кажется, с того момента она почти не была трезвой.

— В самом деле?

Я мысленно скрестил свои пальцы, потому что живой блеск его глаз говорил о том, что он оттаял.

— А что еще?

— Я слышал, как одна из горничных сказала, будто мисс Брофи не спала у себя в комнате в эту ночь, но в этом доме, — он смущенно откашлялся, — это в порядке вещей, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Конечно, понимаю, Симс, — торжественно заверил я его, всем своим видом демонстрируя, что мы оба вполне земные люди и нас не может удивить, когда кто-то отправляется спать в чужую постель даже для того, чтобы заниматься любовью.

— Больше сейчас ничего не могу вспомнить, сэр. О да! Может быть, это покажется вам интересным! Мистер Релли держит у себя в ящике бюро пистолет. — Тут он позволил себе сдержанно улыбнуться. — Так же, как и вы, сэр!

— Выходит, нас двое таких? — улыбнулся я ему в ответ.

— Насколько я знаю, сэр, мистер Фрэйдел всегда держит оружие в своей комнате.

— Уж не опасается ли он, что какой-нибудь обманутый муж прорвется через охрану у ворот?

— Этого я никак не могу знать, сэр. — И его лицо снова сделалось непроницаемым.

— Благодарю вас, Симс. Вы оказали мне большую помощь, — сказал я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали искренне.

— Всегда к вашим услугам, сэр. — Он медленно наклонил голову. — Мы все любили мисс Стефани. Она на удивление много работала. Совсем не так, как две другие девушки. Те всего лишь модели, только этим и занимались. А мисс Стефани в последние недели работала по двенадцать часов в день и даже больше. И если бы не ее помощь, едва ли мистер Элдридж закончил все вовремя к новому показу.

— Мистер Элдридж? — переспросил я.

Симс дважды моргнул.

— Прошу прощения, сэр. Сорвалось с языка! Я хотел сказать, мистер Фрэйдел, конечно.

Рыжеволосую девушку, домашнюю модель, я встретил у входа в бар. Она все еще была в том же халатике, что и раньше, до того открытом спереди, что можно было разглядеть глубокую впадину, разделяющую полные груди.

— Дэнни! — Она одарила меня милой улыбкой. — Я повсюду вас разыскивала. Где вы пропадали последнюю пару часов?

— Здесь, поблизости, — уклончиво ответил я.

— Мне надо поговорить с вами по секрету. — Дебора понизила голос до тихого журчания. — После того, как вы ушли, мы с Китти поговорили и решили, что не станем приглашать вас сегодня к себе ночью — и так будем чувствовать себя в безопасности, потому что вы станете следить за Флавианом, пытаясь добыть доказательства его вины.

— Я просто счастлив, что вы обе так в меня верите, — усмехнулся я.

— Да. — Серо-зеленые глаза девушки потеплели. — И все-таки, когда стемнеет, мне кажется, с вами я буду чувствовать себя в большей безопасности. Только двое, вы и я, в моей комнате. Нас никто не побеспокоит. Китти уже будет мирно спать в своей кроватке. Мне кажется, что если вы придете ко мне прямо перед полуночью, то она ничего не узнает. — Дебора медленно облизала нижнюю губу. — И не тревожьтесь, если страдаете бессонницей, Дэнни. Я уже говорила вам, у меня есть прекрасное средство от нее, совершенно уникальное! — Она крепко сжала мой локоть и продолжила: — Прямо перед полуночью, смотрите не забудьте! — Ее улыбка была скорее пугающей, чем многообещающей. — Если вы не придете вовремя, я пойду разыскивать вас.

Я отправился в бар и застал там Ленору Брофи и Элдриджа. Они повернули голову, услышав звук моих шагов, а потом Ленора быстро отвела взгляд. Подойдя ближе, я заметил, что лицо Элдриджа раскраснелось, глаза блестели. Его нижняя губа все еще была распухшей от удара Фрэйдела.

— Здесь демократичный бар, мистер Бойд, — сказал он слегка хрипловатым голосом. — Каждый сам готовит себе напитки.

Я зашел за покрытую мрамором стойку бара, налил себе хлебной водки, бросил в стакан лед. Ленора выглядела очень холодной в зеленом полупрозрачном платье, под которым виднелись ее груди во всех волнующих подробностях. Короткие светлые рыжеватые волосы подчеркивали классический овал лица и высокие скулы.

— Уверен, мы уже встречались, — сказал я. — Я — Дэнни Бойд.

Ее сапфировые глаза холодно взглянули на меня.

— Да, мы встречались, мистер Бойд. Я та самая девушка, которую вы отдали на растерзание лейтенанту Шеллу этим утром, если вы забыли.

— Вы же знаете, как принято у полицейских лейтенантов. Они считают, что три человека — это уже толпа.

— Я вот как раз слушаю, сколько всего успел натворить сегодня наш шустрый Бойд. Судя по тому, что сказал мне Флавиан, становится ясно: вы стараетесь раскопать мотивы, чтобы представить это убийство как групповое дело.

— Вы же знаете, как это бывает. — Меня покоробило, что я второй раз повторил одну и ту же фразу. — Если прибегнуть к этим гадким обвинениям, то иногда удается узнать интересные вещи.

— Флавиан очень уважает вас, — усмехнулась она. — А между тем одно из ваших гадких обвинений стоило ему разбитой губы.

— Я разочаровался в вас, мистер Бойд, — вступил в разговор Элдридж. — Но за все случившееся несет ответственность только Дион. — Он поднял бокал и отпил изрядный глоток. — Такая неблагодарность просто убивает!

Я в упор смотрел на Ленору, пока она слегка не покраснела, а потом покачал головой в немом восхищении.

— А вы даже не выглядите уставшей, — сказал я, как бы удивляясь.

— А почему я должна так выглядеть? — фыркнула она.

— Не ложиться в кровать всю прошедшую ночь… — Я пожал плечами. — Я бы просто не удержался на ногах!

Ее лицо посуровело.

— Чувствую, здесь какой-то подвох. Почему бы вам не объяснить мне все по порядку, Дэнни.

— Вы сказали мне, будто подошли к комнате Фрэйдела около часа ночи, и когда постучали в дверь, он подумал, что это та самая женщина, Кэткарт, которую он ожидал. Тогда вы бросились в ее комнату и объявили ей, что направляетесь в комнату Диона, чтобы провести с ним ночь, а к ней зашли, желая избавить ее от неудобств, верно?

Она кивнула:

— Это так, Дэнни. Но пожалуйста, не выставляйте мою личную жизнь напоказ перед Флавианом. Уверена, он хватает на лету каждое слово!

— Так, значит, вы пошли в свою комнату, — продолжил я. — И спрятались там в стенном шкафу?

— Никак не могу понять, к чему вы клоните?

— Этим утром ваша кровать оказалась нетронутой, в ней никто не спал. Кэткарт была уверена, что Дион сам придет к ней в комнату, поэтому ваша выходка ничуть ее не обеспокоила, а потом, не дождавшись его, она решила проверить ваши слова. Прошла в его комнату и никого в ней не обнаружила. И мне очень интересно было бы узнать, что же такое делали вы оба всю ночь напролет или хотя бы где вы были?

— Мне кажется, вы сошли с ума! — Ее глаза потемнели от гнева. — Вы что, ничего не поняли? Я сказала правду и не проводила остаток ночи с Дионом.

— С кем же тогда?

— Я совсем сбит с толку всеми этими уходами и приходами минувшей ночью, — злобно хихикнул Элдридж. — Только не говорите нам, Ленора, что вы были с Деборой или с Китти. Я никогда не сомневался, что они предпочитают иметь дело с мужчинами.

— У вас извращенный ум, Флавиан, — с горечью сказала Ленора. — А где я была — это мое личное дело!

— Нет, не личное дело, если кто-то убил Стефани именно прошлой ночью, — прорычал я.

— Если лейтенант Шелл спросит меня, может быть, я отвечу ему. Но больше никому, и вам — в последнюю очередь, Дэнни! — Она быстро заморгала, борясь со слезами. — А знаете что? — Ее голос сорвался. — Вы — самый большой негодяй, которого я встречала в жизни.

Она соскользнула с высокого стула и почти выбежала из комнаты. Я успел налить себе еще одну порцию выпивки, когда Элдридж толкнул ко мне свой стакан по гладкой поверхности стойки бара преувеличенно широким жестом.

— Налейте-ка и мне, бармен! — велел он, весело фыркнув. — Хочу выпить за величайшего из всех детективов!

Я толкнул стакан обратно к нему.

— Вы же сами сказали, что это — демократичный бар.

— Могли бы по крайней мере передать мне бутылку.

— О’кей, а что вы пьете?

— Да все равно, — раздраженно сказал он. — Любую бутылку, которая ближе всех. Я вообще не пью, мистер Бойд, но сейчас мне хочется напиться.

— Отлично понимаю ваше состояние, — посочувствовал я. — Фрэйдел третирует вас как хочет, несмотря на всю ту работу, которую вы делаете для новой коллекции.

Я налил добрых пару унций хлебной водки в его стакан, бросил несколько кубиков льда и поставил выпивку перед ним.

— Это и есть то, о чем вы говорили, — неблагодарность!

— Как приятно встретить человека, который тебя понимает, — сказал он слезливым хмельным голосом. — Я душу вложил в эту коллекцию, а кто получит славу? Конечно Дион! И после этого он третирует меня, словно какого-то раба! Вы знаете, что он ударил меня?

— Присутствовал при этом. — Я печально кивнул. — Это несправедливо, Флавиан. Вы работаете день и ночь, Стефани помогала вам. А чем Дион занимался в это время?

— Вы же знаете, она все это делала не для меня. — Его глаза на раскрасневшемся лице блестели, словно промытые круглые камешки. — Это все для Диона.

Я дождался, пока он сделает большой глоток свеженалитой водки, и спросил как бы невзначай:

— А что случилось с Дионом? Он больше не способен выдвигать новые идеи?

— Кто его знает, мистер Бойд! Похоже, пару месяцев назад Дион потерял к делу всякий интерес и… — Тут он внезапно выпрямился на высоком стуле бара, тупо смотрел на меня несколько секунд, а потом вскрикнул, ударил себя ладонью по рту и глуповато хихикнул: — Когда я вот так напьюсь, сам не знаю, что говорю. Не обращайте внимания на то, что я здесь наболтал, мистер Бойд. А правда состоит в том, что Стефани помогала мне в моей постоянной работе, как ассистенту Диона. Я подбирал подходящие материалы, ткани и все такое. А он занимался дизайном всей коллекции. И она великолепна!

— А где вы держали дубликат ключа от кладовой? — мягко поинтересовался я.

Он бросил на меня невидящий взгляд и стал неловко сползать с высокого стула, хватаясь за край стойки бара, чтобы удержать равновесие.

— Вот всегда так, подводит последний стакан, — хрипло сказал он. — Извините меня, мистер Бойд. Думаю, мне надо пойти лечь, прежде чем станет совсем плохо. Никогда нельзя садиться в лодку в такую плохую погоду, как эта.

Он нетвердой походкой пошел к двери, словно плохой актер, играющий пьяного.

В дверях он чуть не столкнулся с моделью-блондинкой, которой пришлось быстро отступить в сторону. Она с интересом наблюдала, как он проковылял мимо.

— Вот это да! — Китти приветливо улыбнулась мне и прошла в бар. — Что это с нашим маленьким Флавианом? — Улыбка сошла с ее лица. — Может быть, его терзают угрызения совести после убийства бедной Стефани?

Она была все в том же коротком черном платье с белой вставкой спереди, которая выгодно подчеркивала ее грудь, выпуклую, как у зобатого голубя. По-детски голубые глаза смотрели вполне невинно, но я уже знал, что она настолько же искренна, как была искренна Лукреция Борджиа.

— Я так рада, что нашла вас, Дэнни, — промурлыкала она. — Где это вы пропадали весь вечер?

— Да здесь, — ответил я.

— После того как вы ушли из моей комнаты, мы с Деборой решили, что будем сегодня ночью в безопасности, ибо вы не спустите глаз с Флавиана, чтобы раздобыть доказательства и засадить его за решетку.

— В самом деле? — спросил я, и от внезапной догадки у меня появилась острая боль в животе.

— Но теперь я не чувствую себя такой уж храброй. — Она боязливо выпятила нижнюю губу. — Я знаю, что Дебора безмятежно отправится в постель, но я не такая бесчувственная, как она. — Китти понизила голос до шепота. — Дэнни! У меня блестящая идея! Почему бы вам не провести ночь в моей комнате? Тогда мне нечего будет бояться. — Она попыталась прикинуться застенчивой девочкой. — И вы получите свою награду!

— Я… ух… — Я запнулся и умолк.

— Вам не надо благодарить меня, глупенький мальчик! — Она снова сладко и многозначительно улыбнулась, хотя в этой улыбке сквозила жестокость. — Самое подходящее время — полночь. Дебора в это время будет уже крепко спать.

Я не отрывая глаз смотрел на ритмичные движения аппетитной попки Китти, которая одновременно покачивалась и подрагивала, пока девушка не дошла до двери. У порога она обернулась и одарила меня лучезарной улыбкой.

— Но не опаздывайте, Дэнни! — И Китти погрозила мне пальчиком. — Или я…

— Знаю, — мрачно сказал я. — Тогда вы отправитесь разыскивать меня.

Когда она ушла, я опустошил свой бокал и начал подумывать, не приготовить ли следующий, но сообразил, что мне предстоит трудная ночь и хорошо бы остаться трезвым. У меня был выбор — скакать всю ночь из постели Китти в постель Деборы и обратно, как это делал тупоголовый герой одной второсортной европейской комедии, или заняться любовью с обеими сразу. Что за чертовщина, угрюмо подумал я, когда сексуальная фантазия становится реальностью, она почему-то всегда превращается в кошмар.

Я взглянул на свои часы и увидел, что уже почти четверть двенадцатого. Вдруг ярко вспыхнула красная искра моего блестящего ума, ума Бойда, — решение прямо-таки ударило меня между глаз. Как и все гениальное, оно оказалось очень простым. Есть только одно место, где я должен провести ночь, защищая интересы своего клиента! Я даже радостно причмокнул, представив себе, как эти две сумасшедшие девчонки станут всю ночь играть в прятки одна с другой, а я в это время буду преспокойно спать. Но прежде нужно взять ключ у Фрэйдела. «Ключ — чтобы запереть дверь? — задал я себе глупый вопрос и раздраженно подумал: — На кой же черт еще?» И тут же блеснула вторая ярко-красная вспышка, которая тоже ударила меня между глаз. Я даже громко застонал, потому что две гениальные находки за одну ночь могут удивить кого угодно, особенно если вторая идея делает ужасным ближайшее будущее и гораздо труднее осуществима, чем первая. Я вернулся в свою комнату, осторожно закрыл за собой дверь и старательно пристроил под левой рукой кобуру с пистолетом тридцать восьмого калибра. Повертевшись перед зеркалом, убедился, что пистолет ничуть не испортил линии моего синего костюма, а это уже кое-что. Мой профиль выглядел прекрасно, вот только глаза казались чересчур усталыми, и я догадывался, что в этом виновата моя подруга из высшего манхэттенского общества. Мое первое свидание было назначено за несколько минут до полуночи, поэтому если я немного опережу время, то только порадую Дебору.

И через пару минут я уже осторожно стучал в ее дверь. Она открылась на пару дюймов, только для того, чтобы позволить одному серо-зеленому глазу выглянуть наружу.

— Это вы, Дэнни, — прошептала девушка. — Заходите быстрее.

Она проворно прикрыла за мной дверь и повернулась ко мне, кокетливо улыбаясь.

— Вы пришли раньше назначенного времени, но я воспринимаю это как комплимент.

Одета Дебора была небрежно, в вылинявшие джинсы и белую рубашку, расстегнутую до самого пояса. Ее высокие груди прекрасно просматривались сквозь просвечивающую под боковым светом лампы ткань рубашки. Она повернулась ко мне спиной, я увидел ее попку, туго обтянутую джинсами. Я не выдержал и энергично хлопнул ее по заду. Она вскрикнула и сердито топнула по полу. Я тут же распахнул дверь и прежде, чем она успела топнуть снова, вторым сильным шлепком вытолкал ее в коридор. Она снова протестующе вскрикнула, причем достаточно громко для того, чтобы дверь комнаты Китти немедленно распахнулась.

Я поймал удивленный взгляд по-детски синих глаз Китти, глядя через плечо Деборы, а потом шлепнул ее еще раз. Мне это начало даже нравиться. Такие вещи возвращали мне силы. Дебора рванулась вперед, и два истошных крика слились в один, когда она столкнулась с Китти и девушки рухнули на пол. Я вошел в комнату Китти и закрыл за собой дверь. Китти была в своем коротеньком черном халатике, который распахнулся, когда она барахталась с Деборой, и задрался вверх, обнажив ее розовую попку. Наконец Китти попыталась подняться и оказалась передо мной в согнутом положении. Соблазн был слишком велик. Я изо всех сил шлепнул и ее по бело-розовой попке. Девушка с истошным криком полетела вперед, словно ракета, и ткнулась головой прямо в живот Деборе, причем с такой силой, что они обе вновь оказались распростертыми на полу.

Китти села на полу и с укоризной посмотрела на меня. Она не сделала ни малейшего движения, чтобы хоть как-то прикрыться. Теперь халатик совсем не скрывал груди девушки, и ее вид начал на меня действовать.

— Я так и знала, что вам это доставляет удовольствие. — Интонация голоса Китти изменилась и взгляд смягчился.

Я закурил сигарету и спросил:

— А что, у вас есть возражения?

Она с трудом поднялась на ноги и стояла, потирая ушибленные места.

— Зачем вы все это сделали? — спросила Дебора обиженным тоном.

— Он это сделал мастерски, — заявила Китти, с восторгом глядя на меня.

— Да он явно садист! — вскричала Дебора чуть дрогнувшим голосом.

Я неотрывно смотрел на обнаженные груди Китти, все еще бурно вздымавшиеся после происшедшего.

— Конечно, — спокойно подтвердил я, вынув изо рта сигарету. — Самый настоящий садист.

Китти направилась ко мне, ее расстегнутый черный халатик развевался вокруг обнаженного тела. Невольно я сделал шаг назад.

— А почему бы нам не узнать, насколько он умел? — предложила она Деборе.

— Почему же не узнать. Давай посмотрим, каков он в деле.

Дебора быстро обошла вокруг меня, привалилась спиной к двери и расстегнула джинсы. Спустив их на пол, она перешагнула через них и сняла трусики. Вся эта операция заняла не более двух секунд. Распахнутая рубашка обнажила ее грудь. Внизу живота курчавился треугольник светло-рыжих волос.

— Вы готовы, мистер Бойд?

Они зажимали меня с двух сторон, и я даже подумал было, не сбежать ли мне. Но вовремя сообразил, что окажусь дураком, если пренебрегу возможностью, которая не часто выпадает в жизни.

Китти, издав горловой звук, приблизилась ко мне вплотную, схватила мой ремень и принялась его расстегивать. Я не стал сопротивляться, не сделал этого и когда она спустила мои брюки на бедра, а потом сделала то же самое с трусами. Мой возбужденный член выпрыгнул наружу, девушка тут же взяла его в руки. Мне не потребовалась помощь, чтобы освободиться от рубашки, ботинок, носков, а потом и брюк. Мой член трепетал в теплой ладони Китти. Дебора прижалась ко мне сзади и перебирала пальцами волосы у меня в промежности. Ее горячие бедра притиснулись к моему заду.

— Хватит с нее, — через некоторое время тихо сказала Дебора. — Теперь сделайте это мне.

Они изменили позы. Дебора перегнулась через спинку стула. Ее задранные вверх ягодицы в вожделении дрожали передо мной. Я поднял руку, поколебался с долю секунды, а потом резко ударил по мягкому выпуклому заду. Она коротко вскрикнула, и ее тело дернулось вперед. А Китти опустилась передо мной на колени, взяла в рот мой член, и мускулы ее челюстей энергично заработали, а руки поднялись по моим бедрам к ягодицам. Я все продолжал шлепать Дебору по заду, и мои ладони оставляли на нем отчетливые красные следы.

После еще нескольких шлепков Дебора решила, что с нее довольно. Она выпрямилась, схватила меня за руку, оторвала от Китти и потащила через комнату к кровати. Они обе толкнули меня на нее, Китти занялась своим прежним делом, а Дебора села верхом мне на шею. Ее бедра медленно задвигались возле моего лица, будто она испытывала невообразимое мучение. А Китти вовсю старалась, работая языком и кончиками зубов. Мой язык тоже не бездействовал, проникая в мягкое тело, которое прижималось к нижней части моего лица. Я почти задыхался.

Наши ласки не могли долго продолжаться. Возбуждение нарастало стремительно, я ничего не мог с этим поделать и тут же разрядился. Мои зубы впились в мягкое тело Деборы, и она с воплем соскочила с меня. Я ощутил, как мое горячее семя стало толчками изливаться в горло Китти, но девушка упрямо не отпускала меня, пока не осушила все, до последней капли.

Немного позже, когда мы все более или менее оделись, я сказал:

— Ну, теперь предварительные формальности завершены, и я хотел бы получить несколько прямых ответов. Например, почему Дион потерял интерес к моделированию?

— Мы не знаем. Но это на самом деле так, — ответила Дебора, задумчиво покусывая нижнюю губу.

Ее лицо все еще пылало. Китти выглядела очень довольной, как кошка, которая наелась сметаны.

— Я думаю, все дело в постоянном чрезмерном напряжении. Это, наверное, самый остроконкурентный бизнес, и, занимаясь им, вы не можете позволить себе ошибиться. В начале этого года он предложил с полдюжины идей, но далеко не все они воплощены в реальные модели. Сперва он обвинил Флавиана, что тот подбирает неподходящий материал, потом укорял Лeнору за неверный крой. Те чуть с ума не сошли. Со следующей серией моделей дело лучше тоже не пошло. Все мы крадучись ходили по дому, стараясь не попадаться ему на глаза, потому что он всегда срывал на ком-то зло. И вот однажды Флавиан, который не мог больше этого выносить, показал ему свой набросок и сказал, что есть способ его осуществить. Модель была хороша, а Дион саркастически поинтересовался, есть ли у Флавиана и другие идеи, которые можно с успехом завершить.

— И тот сказал, что у него такие идеи есть?

Дебора медленно кивнула:

— Именно с этого момента, как я догадываюсь, Дион потерял интерес к работе. Мы сидели пару недель, ожидая, когда он займется делом. Наконец поняли, что этого не произойдет, так как Дион полностью выдохся. Думаю, окончательно добило его то, что модели Флавиана лучше, чем его собственные. Но мы все-таки надеялись, ждали: вот-вот он придет в себя и создаст новую коллекцию. Такой выдающийся парень, как Дион, в состоянии справиться с этим.

— Мы все очень любим его, — тихим голосом призналась Китти. — Я отдам за него правую руку в любой момент, как только он попросит!

— Я так понимаю, что Флавиан тоже любит его? — осторожно поинтересовался я.

Китти нервно икнула, закрыла рот рукой и бросила на Дебору предостерегающий взгляд.

— Я знаю, что вы не можете много добавить к истории, которую рассказала вам Стефани, о том, как она застала Флавиана в кладовой с ножницами в руках. По вашим словам, дверь была не заперта — и она смогла войти туда. Но Флавиан имеет дубликат ключа, и первое, что он сделал бы, это запер за собой дверь. Потому что, если Дион случайно решил бы зайти туда, Флавиан был бы предупрежден, услышав, как ключ поворачивается в замке.

Я видел, как в их глазах нарастает страдание, они смотрели на меня с застывшими лицами.

— Единственный человек, который не позаботился бы закрыть за собой дверь, это Дион, который знал, что у него — единственный ключ от кладовой и всем это известно. И когда все созданные за день платья прятали туда на ночь, каждый был уверен, что кладовая заперта до следующего утра, поэтому Дион не сомневался, что он в безопасности и с незапертой дверью за своей спиной.

— Понимаете, — с дрожью в голосе произнесла Китти, — когда это несчастье произошло впервые, мы подумали, что платья портит одна из нас, ненавидя Флавиана.

— И Флавиан думал так же, — вмешалась Дебора. — Никто из нас даже и в мыслях не держал подозревать Диона!

— Пока Стефани не пошла туда и не застала его на месте преступления? — спросил я.

— Он не грозился убить ее, — быстро сказала Китти. — Мы хотим только, чтобы вы сосредоточили свое внимание на Дионе.

— А почему же вы сразу не передали мне эту историю так, как вам ее рассказала Стефани? — .раздраженно спросил я.

— Дион умолял ее никому не говорить об этом. Сказал, что не может справиться со своей ревностью и признать, что Флавиан куда лучший модельер, чем он сам. Он обещал Стефани даже сходить к психиатру после показа новой коллекции, но она так и не знала, как ей поступить. Мне кажется, после всей той работы, которую она проделала вместе с Флавианом, ей было бы трудно простить его. И еще она боялась, что он не сдержит обещание оставить в покое коллекцию и устроит что-нибудь еще более ужасное, чтобы сорвать показ. Думаю, она терзалась сомнениями. Дион обманул ее так же, как и всех нас. Но если он и вправду был болен, то нуждался в нашей защите больше, чем когда бы то ни было! В конце концов она сказала ему, что ей надо все обдумать, и пошла в свою комнату.

— Китти все это рассказала мне на следующее утро, — призналась рыжеволосая. — Мы вдвоем пошли к Стефани, но не застали ее в комнате. А потом услышали, что ночью ее зверски убили.

— И предположили, что это Фрэйдел ее убил? — спросил я с нажимом. — Значит, вместо того чтобы выложить все известные вам факты лейтенанту или мне, вы решили пустить меня по ложному следу! Заставить следить за Элдриджем, чтобы у меня времени не оставалось подумать о Фрэйделе. Обе вы решили защитить его, заведомо зная, что он психопат — истребление новой коллекции вполне подтверждает это, — и будучи уверены, что он — убийца.

— Да, я понимаю, вам это кажется странным, — заявила Дебора, — но вы совсем не знаете, какие отношения были у нас с Дионом.

— Конечно, вы не любили его так, как мы, — укоризненно сказала Китти. — И откуда вы знаете, что Дион убил Стефани?

— А я вовсе и не знаю этого, — признался я. — Все дело, черт возьми, в том, что, даже допуская такую возможность, вы тут же начинаете защищать Диона.

Мой голос прервался, потому что я начал ощущать на себе непреклонную враждебность девушек.

Дебора широко и фальшиво улыбнулась мне:

— И что же вы теперь собираетесь предпринять, Дэнни?

Тишина повисла в комнате, пока я обдумывал ответ. Обе девушки молчали, затаив дыхание, и, не моргая, смотрели мне в лицо. И внезапно я понял, что, если отвечу хоть немного не так, как им того хочется, они без раздумья и предупреждения набросятся на меня.

— Ну хорошо. — Я выдавил улыбку. — Думаю, у меня нет права обвинять вас в том, как вы повели себя по отношению к Диону. И больше я ничего не могу сделать. Как жаль, что вынужден покинуть вас.

— А почему покинуть? — вкрадчиво спросила Китти. — Мы можем показать вам еще чертову уйму всяких штучек. То, что было, — это лишь для возбуждения аппетита. Верно, Дебора?

Дебора похотливо подмигнула мне:

— Верно, Китти.

Я с интересом посмотрел на них и с притворным смущением пробормотал:

— Ну, может быть…

— Мы втроем устроим настоящий праздник! — заявила Дебора.

— Да, настоящий праздник! — повторила Китти. — А пока примем душ, у нас будет пара минут, чтобы спланировать наши действия. Пошли же, Дебора!

Как только дверь за девушками закрылась, я прошел к бюро и принялся как маньяк быстро осматривать ящики, выкидывая все, что могло представлять интерес, на кровать. К моменту, когда я закончил, на покрывале высилась целая горка вещей. Дверь ванной комнаты на мгновение открылась, я услышал шум воды, а потом она снова закрылась.

— Дебора имеет привычку каждый раз, когда принимает душ, перед тем как лечь спать, откладывать на память какую-нибудь вещицу. Не важно, если она четыре раза принимала душ в течение дня. — Китти вытаращила глаза, увидев кучку на кровати. — А это зачем?

— Сейчас объясню. — Я обнял ее за плечи и повел к кровати. — Закройте на минутку глаза.

— Хорошо.

Она послушно закрыла глаза, а ее голос зазвучал немного настороженно:

— Надеюсь, что вы не извращенец, Дэнни?

Я вытащил пистолет из кобуры, прижал ствол к ее лбу, а другой рукой зажал рот.

— Только пикнете, — прошептал я. — Снесу вам половину черепа.

Ее глаза безумно заметались, но она все-таки сумела кивнуть в знак согласия.

Я убрал руку с ее рта, и девушка задрожала. Стянув на пол покрывало, я заставил ее лечь лицом вниз на кровать и быстро перебрал вещи, которые выкинул из ящика. Из пары трусиков вышел хороший кляп, который я закрепил матерчатым поясом, узлом завязав его на затылке. Двумя штанинами джинсов я привязал ей руки к бокам, другой парой связал ноги в лодыжках и накрыл ее покрывалом так, что была видна только макушка ее светловолосой головы.

Чуть погодя из ванной комнаты появилась Дебора, мокрая и блестящая. Она раскрыла рот от удивления, увидев макушку лежащей в кровати Китти, а потом расхохоталась:

— Только не говорите мне, что вы побили бедное дитя. — И она покачала головой.

Я рассмеялся вместе с ней, снова вынул пистолет и заставил ее лечь вниз лицом рядом с подругой. В комнате нашлось достаточно подходящих вещей, чтобы связать ее так же, как и Китти. Я вынул ключ из дверного замка и бросил на них последний взгляд, прежде чем запереть их на ночь снаружи.

— А могли бы неплохо повеселиться, — с сожалением заметил я. — Но поручиться за вас я не могу. Потому-то и пришлось связать вас в самый последний момент.

Собираясь погасить свет, я увидел, как сморщилось покрывало, когда девицы забились в бессильном бешенстве.

Я спустился на один марш винтовой лестницы и нашел бар пустым. Будь Ленора в своей комнате, когда я шлепками гнал Дебору через коридор, подумал я, она обязательно выглянула бы на крики.

Одолев еще один лестничный марш, увидел, что в столовой тоже никого нет. Стоило попытаться осмотреть еще и мастерские, прежде чем начинать беспокоить гостей в их комнатах.

Дверь мастерской Фрэйдела была приоткрыта, и оттуда в коридор падал свет. Войдя в комнату, я увидел, что он сидит на своем любимом месте, устроившись на краешке рабочего стола, сжимая между пальцами незажженную тонкую сигару, Ленора сидела на одном из стульев с прямой спинкой, подавшись вперед, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. Мои шаги громко отдавались в тихой комнате, но ни один из них даже не удосужился повернуть голову. Я остановился около стула Леноры и положил руку ей на плечо.

— Мне известно, что Дион уже не способен выдвигать новые идеи, — спокойно сказал я. — И все вы стараетесь сохранить это в тайне от его партнеров. Вы делали выкройки по моделям Флавиана, и вам помогали домашние девушки модели, особенно Стефани. Дион пытался уничтожить коллекцию, потому что она была вовсе не его, а он был не в состоянии примириться с фактом, что его превзошел собственный помощник. Стефани вошла в кладовую, чтобы вернуть то самое платье, и застала Диона там. Так что теперь нет причин скрывать от меня, где вы были в прошлую ночь.

Она медленно подняла голову и посмотрела на меня невидящими глазами. Лицо ее осунулось и посерело.

— Теперь слишком поздно, — монотонно произнесла она. — То, что было прошлой ночью, уже совсем не важно.

— Все равно я хотел бы услышать.

Она безразлично кивнула:

— Пусть вас это не удивляет, Дэнни, но я тогда сказала вам правду. Не застав вас в комнате, я ужасно рассердилась и подумала, что, возможно, найду более теплый прием у Диона. Он пригласил меня в свою комнату, и, посмотрев на его лицо, я поняла: произошло нечто ужасное. Он признался мне, что умышленно портил новую коллекцию и Стефани только что застала его за этим делом. Он почти все время плакал и вообще находился в состоянии глубочайшей депрессии. Позже он вспомнил о том, что у него назначена встреча с этой женщиной, Кэткарт, и она ждет его в соседней комнате. Дион явно был не в состоянии выдержать это свидание, поэтому я пошла к ней в комнату, как и рассказала вам раньше, чтобы предупредить ее. Потом я отправилась к Стефани, надеясь убедить хранить молчание, но не застала ее в комнате. Я бросилась обратно в комнату Диона, сказала ему, что Стефани нет и нам лучше побыстрее ее отыскать, пока она не успела проболтаться. Мы оба пошли искать ее.

— Я полагаю, это было как раз в то время, когда Либби Кэткарт заходила в его комнату и нашла ее пустой?

— Наверное.

— Итак, вы пошли искать Стефани… — подсказал я.

— Мы безрезультатно обшарили весь дом, а потом пошли во двор… — Она запнулась, и я почувствовал, как дрожат ее плечи. — Мы увидели ее, как только вышли к бассейну. Дион чуть не лишился рассудка. Он винил себя в ее смерти и все время твердил, что этого никогда бы не случилось, если бы он не позволил себе поддаться малодушию. Мне удалось кое-как его успокоить, и мы вернулись в дом. Остаток ночи я провела в его комнате. Он нуждался в том, чтобы кто-то был рядом с ним в этой комнате. Как я могла оставить его наедине с этими кошмарами и его ужасным чувством вины?

— Вы вернулись в свою комнату только утром?

— Да. — Она снова безразлично кивнула. — Но прежде чем уйти, я сказала ему: если кто-то будет спрашивать, он должен сказать, что провел эту ночь с Либби. Он никак не мог понять, что автоматически попадает под подозрение, если Стефани успела поговорить с кем-нибудь прежде, чем ее убили.

Послышался сухой треск сломавшейся в руках Фрэйдела сигары.

— Все пропало, — сказал он слабым голосом, который лишь отдаленно напоминал его густой бас. — Конец всему! Кто заплачет по загубленному таланту Диона Фрэйдела, когда его погребет под собой лавина развращенного общественного мнения?

— Только не я. Предпочел бы, чтобы это случилось раньше, тогда бедная Стефани осталась бы в живых.

— Не будьте таким жестоким, Дэнни, — сказала мне Ленора все тем же монотонным голосом. — Вы говорите с мертвым человеком, у которого нет будущего.

— И с каких это пор он мертв?

— С того момента, как с час назад сюда заявился Флавиан, мертвецки пьяный.

— Грехи человека идут рядом с ним, даже если он не слышит их поступи, — прошептал Фрэйдел. — Человек, который тебе всем обязан, тебя же в конце концов и предаст.

— Вам надо чем-нибудь занять себя, — посоветовал я ему. — Почему бы не сунуть в рот другую сигару, а потом не поджечь свои усы?

— Вы не остановите его, Дэнни, — сказала Ленора. — Он полностью поглощен своей виной, и это состояние даже начинает ему нравиться.

— О’кей, — кисло согласился я. — И что же было, когда пьяный Флавиан приплелся сюда?

— Здесь состоялось совещание, на котором обсуждались последние организационные вопросы проведения показа мод. Присутствовали также Гарри Кемптон, Луман и Релли. Дион попросил меня рассказать, как идут дела, но думаю, он просто нуждается в эмоциональной поддержке. Дверь была закрыта. Мы углубились в скучную организационную рутину, и тут появился Флавиан. Он чуть не сорвал дверь с петель, когда ввалился в комнату. Все, естественно, перестали говорить и молча смотрели, как он, шатаясь, прошел через всю комнату к Диону и потребовал у него ключ от кладовой. Луман сказал ему, что он пьян, и велел проваливать отсюда ко всем чертям. Флавиан повернулся и щелкнул пальцами перед его носом, или во всяком случае пытался это сделать, и заявил ему, что маленький жирный человечек никогда не поймет, какие вещи действительно являются первыми в порядке их важности.

— Хотелось бы мне видеть лицо Лумана в этот момент, — вздохнул я.

— Было похоже, что вот-вот раздастся громкий взрыв, и он разлетится на мелкие кусочки. Он собрался ударить Флавиана, но Релли перехватил его руку и почти вежливым тоном спросил его, а что же является первым по важности.

— И этот сукин сын сказал им! — свистящим шепотом произнес Фрэйдел. — «Уверенность в том, что моя коллекция будет защищена от дальнейших посягательств маньяка». Потом он принялся бормотать о том, что, по его мнению, человек, который был нанят, то есть вы, Бойд, оказался просто некомпетентным, дилетантом. Тогда я дал ему ключ, надеясь заставить его замолчать. Но было слишком поздно.

— Гарри был чересчур потрясен всем происшедшим, чтобы внимательно выслушать то, что сказал Флавиан, — устало произнесла Ленора. — Луман еще не отошел от припадка гнева на него, и я надеялась, что все обойдется, но Чак Релли уловил каждое его слово. Он тут же польстил пьяному самолюбию Флавиана, заявив, как высоко ценит его умение ставить на первое место самую важную вещь. Конечно же нет ничего важнее, чем защитить новую коллекцию от варварского уничтожения. И он попал в самую точку!

— Это было очень точно сделано, — прошептал Фрэйдел с мрачным восхищением в голосе. — Он заставил Флавиана почти что вилять хвостом в знак благодарности за похвалы, которые ему расточал. А потом, как бы случайно, подсунул настоящую мину. Заявил, что ценит мнение Флавиана и надеется заручиться его согласием в том, что новая коллекция будет блистать оригинальностью дизайна, чего до сих пор не было. И когда Флавиан в экстазе чуть не взвился к потолку, сказал, что, вне всяких сомнений, в этой коллекции Дион Фрэйдел превзошел самого себя.

— Вот тут-то и взорвалась эта мина, — вяло промолвила Ленора. — Флавиан вскочил, завопил и чуть не начал рвать на себе волосы. Релли откинулся на спинку кресла и с гаденькой улыбочкой слушал, как Флавиан выбалтывает ему все, что знает.

— Мне было очень жаль Гарри, — великодушно провозгласил Фрэйдел. — Теперь, разумеется, не может быть и речи ни о каком показе. Компания неизбежно понесет убытки в этом финансовом году. Луман откупит долю Гарри, но все же кое-что старина сумеет вернуть.

Ну а меня выставят напоказ перед всем этим чертовым обществом, а еще на меня свалится целая куча судебных исков, которые в общем счете обойдутся никак не меньше пяти миллионов долларов.

— Да, не забудьте еще и щелчок по носу от Лумана, Дион, — добавила Ленора, и мне показалось, что в ее голосе звучат скрытые нотки удовлетворения.

— Этот неуклюжий жирный олух не сможет работать даже как Флавиан, — с большим достоинством заметил Фрэйдел. — Пусть радуется, что я не убил его!

— А Чак Релли никак не влиял на ваше решение? — осторожно спросил я.

Он энергично почесал усы указательным пальцем, а потом скрестил руки на груди и устремил взор в пространство.

— Гордыня — величайший грех, — прошептал он после долгого молчания. — Но у меня есть остаток жизни, чтобы искупить его. Чем больше мои враги будут насмехаться надо мной и бичевать меня, тем ниже я стану склонять голову и тем величественнее будет мое покаяние.

— Если ему придется туго, вы всегда можете сдавать его напрокат на Хэллоуин[14], — сказал я Леноре громким голосом.

Пожалуйста, прекратите, — сердито осадила она меня. — Фрэйдел и так уж достаточно настрадался.

— Ах вот как! — взорвался я. — Он все такая же четырнадцатикратная фальшивка, какой был всегда, или даже больше того, если только такое возможно. Дайте ему смыться с этими деньгами, он запишет все, что с ним случилось, на пленку и будет сидеть и слушать ее до конца своей паршивой жизни!

Она быстро подняла голову и посмотрела на меня. Я просто осязал враждебность, которая исходила от нее, и еще раз осознал всю тщетность попытки чего-то добиться в делах, где участвовал Фрэйдел со своими женщинами.

— Вы просто не поняли его, Дэнни. — Ее голос был исполнен едкого презрения. — Его нельзя сравнить ни с кем, он великий человек, даже сейчас, в такой момент! Вам никогда таким не быть, и втайне вы завидуете ему, потому что не отличаетесь от других — от Кемптона, Лумана, Релли, Флавиана! Вам всем хочется сожрать его, но мы не дадим вам этого сделать!

— Мы? — переспросил я.

— Те из нас, кто любит его, — с гордостью ответила она. — Мы всегда защищаем его от зависти и злобы таких мелких людей, как вы.

— Если будете продолжать так и дальше, дорогая Ленора, то Дион может рассердиться на вас за то, что вы не позволяете ему вставить словечко.

Я улыбнулся ей, но моя улыбка застыла на лице, едва я увидел, какой ненавистью полыхнули ее глаза.

— Только еще один вопрос, — взмолился я. — Когда эта мина взорвалась и небо рухнуло на землю, что произошло с нашим другом Флавианом?

— Не имею представления. — Ленора откинулась назад и прикрыла глаза. — Я от всей души надеюсь, что, когда этот тип достаточно протрезвеет и поймет, что натворил, он убьет себя.

— Мне кажется, я припоминаю, — прошептал Фрэйдел. — Когда я препирался со своими бывшими партнерами, он выскользнул из комнаты, сжимая ключ в холодной липкой ручке, так что, думаю, вы найдете его в кладовой. Наверняка он все еще в экстазе и сейчас наслаждается блеском своих непревзойденных творений.

Я из предосторожности отошел подальше от стула, на котором сидела Ленора, прежде чем с уважением произнести:

— Думаю, вы понимаете, какие чувства он сейчас испытывает. Ведь и Дион был когда-то модельером.

Когда я быстро шел к двери, меня преследовал злобный шипящий звук с того места, где был стул Леноры. Я снова поднялся по лестнице на верхний этаж и направился по коридору к кладовой. Дверь была закрыта, но когда я осторожно повернул ручку, она открылась на полдюйма. Нервный холодок пробежал у меня по затылку. Повинуясь инстинкту, я быстро выхватил пистолет, прижался к стене и ногой приоткрыл дверь еще на шесть футов.

— Флавиан, — тихо позвал я. — Вы здесь?

И в ответ услышал только биение своего пульса в барабанных перепонках. Я подождал еще секунд десять, а потом пинком ноги так резко распахнул дверь, что она едва не сорвалась с петель. Снова не последовало никакой реакции. Тогда я, стараясь ни о чем не думать, ворвался в кладовую, пригнувшись, как горилла, и убедился, что там никого нет. Я выпрямился, глубоко вздохнул и спрятал пистолет в кобуру. Дверца стенного шкафа была открыта. На вешалке вплотную одна к другой висели, словно на выставке, вещи из коллекции, которую теперь уже никто не увидит. Но все же что-то было не так. Я подошел ближе, чтобы получше рассмотреть, и увидел, что весь пол в стенном шкафу завален обрезками материи неправильной формы. Кто-то острым ножом изрезал всю коллекцию, причем так, чтобы не осталось ни одной целой вещи.

При виде этого дикого варварства у меня скрутило живот. Я отошел от стенного шкафа и заметил кучку одежды, сваленной в углу старинной софы. Когда я нагнулся, чтобы получше ее рассмотреть, неприятное чувство в животе сменилось острой болью. Там лежали куртка, брюки, рубашка, галстук, носки — и все это принадлежало Элдриджу. Я узнал одежду, в которой он вечером был в баре. Вещи, которые он любил, легко было отличить — их мог носить только один мужчина из миллиона.

Так что же заставило Флавиана крутиться здесь одетым только в жокейские шорты? Изрезанные остатки того, что всего час назад было его блестящим достижением, хорошо были видны мне с того места, где я стоял. Я собрал все это вместе с его одеждой в одну кучу и через несколько секунд медленно подошел к окну и посмотрел вниз, в темноту. Острая ноющая боль поднялась снизу живота и охватила все мое существо.

Я бросился вниз, в мастерскую, как кавалерия, спасающаяся бегством, но, скорее всего, было уже поздно, а потому я позволил себе остановиться, чтобы перевести дыхание. Фрэйдел и Ленора с нескрываемым любопытством смотрели на меня, ожидая, когда я отдышусь и смогу говорить.

— Освещение бассейна… — бросил я Фрэйделу. — Где выключатель?

— Зачем это вам? — Он медленно заморгал. — Что-нибудь случилось?

— Лампы не горят, — задыхаясь, ответил я. — Мне кажется, у кого-то была веская причина выключить их, например, чтобы скрыть еще одно тело, плавающее в бассейне.

— Чье? — прошептала Ленора.

— Скорее всего Флавиана. — Я взглянул на Фрэйдела. — Вы собираетесь пойти и включить их снова или будете сидеть здесь, как изъеденная термитами деревянная статуя индейца?

— Я пошел, — сказал он, слезая со стола.

— Я иду с вами, — заявила Ленора тоном, не допускающим возражений.

— Идите, если хотите, — проворчал я. — Надо только снова зажечь все огни в бассейне.

Рубильник был на первом этаже, как объяснил нам Фрэйдел, направляясь к выходу. Он сам вызвался пройти туда. Снаружи было достаточно света от звезд, чтобы мы нашли дорогу к бассейну, и как только мы подошли к нему, загорелись лампы. Обе чаши бассейна осветились приглушенным светом, а лучи прожектора залили весь комплекс для прыжков в воду, и даже над тележкой с напитками под оранжевым зонтиком снова загорелась яркая лампа. Мы подошли к бетонному бортику и стояли возле тележки для напитков, пока наши глаза привыкали к яркому свету.

— Не вижу ничего… — начала было Ленора, но тут же издала пронзительный вопль, который резанул меня по нервам.

— Дэнни! — Ее голос клокотал в горле, она вцепилась пальцами мне в руку. — Вы что, не видите? Вон там, на бортике!

Я проследил за направлением, куда она указывала дрожащим пальцем, и наконец увидел что-то, лежавшее на краю бассейна.

— Этот предмет недостаточно велик, чтобы быть телом, — сказал я.

— Но я знаю, что это труп! — Она попыталась унять стук зубов, а потом неожиданно толкнула меня в спину. — Идите же и узнайте, что это такое! Если я не скончаюсь прежде от страха, то умру от неизвестности!

Подойдя ближе, я понял, что страшное предположение Леноры оправдалось. Я увидел тело. Голые ноги, верх бедер были едва прикрыты подолом платья. Меня сбило с толку то, что тело это находилось наполовину в воде. Голова скрывалась под водой, верхняя половина торса висела между поверхностью воды и краем бассейна, а нижняя часть, от талии до ног, лежала на бетоне.

— О Боже! — Возглас Леноры раздался прямо у меня за спиной. — Да это женщина!

Я опустился на колени и увидел, что вода вокруг головы гораздо темнее, чем везде в бассейне. Подойдя к телу, я просунул руки под грудь и стал тащить на себя, пока оно не оказалось лежащим вниз лицом на бетонном бортике.

— Бедное дитя! — раздался совсем поблизости приглушенный бас.

Я оглянулся и увидел Фрэйдела, который стоял в четырех футах от меня, обняв одной рукой Ленору за плечи, как бы защищая ее. Она спрятала лицо у него на груди и тихо всхлипывала.

— Кто она? — спросил Фрэйдел дрогнувшим голосом.

— Вы задаете дурацкий вопрос, — ответил я. — Посмотрите на эти ноги.

Он подошел ближе, увлекая за собой Ленору, и, наклонив голову, посмотрел вниз, на белые тонкие ноги.

— Бойд!.. — Его голос звучал так тихо, что я едва его слышал. — Эти ноги… Здесь что-то не то.

— Худые, мускулистые, волосатые.

— Не понимаю, — с ужасом произнес он. — Платье и все это! Кто…

Я стал медленно переворачивать тело на спину. Голова тоже поворачивалась вслед за туловищем, но как-то неловко, будто не хотела, чтобы видели лицо. В последний момент она описала дугу, и передо мной предстало лицо трупа, смотрящее прямо на меня. Я зажмурился секунд на пять и снова открыл глаза. Флавиан Элдридж все еще смотрел на меня с широкой улыбкой. Нет, это вовсе не улыбка, понял я, медленно поднимаясь на ноги, а открытая рана на шее, от уха до уха.

Несколько ярдов до тележки с напитками показались мне чертовски длинным путем. Я схватил ближайшую бутылку, отвинтил крышку и прижал горлышко к губам. Я не различал вкуса и не имел ни малейшего представления о том, что пил, но когда наконец отнял бутылку ото рта, уровень жидкости в ней стал ниже дюйма на четыре. Тепло разлилось в том месте, где должен был находиться мой желудок. Я не торопясь раскурил сигарету, и спичка не дрожала в моих руках.

За моей спиной Фрэйдел заходился в приступе сильной рвоты, и звуки, производимые им, заглушили приглушенные рыдания Леноры.

Ленора, полузакрыв глаза, сидела в кресле. Ее лицо выглядело изможденным. Фрэйдел, исполнявший роль бармена, стоял позади покрытой мрамором стойки бара и готовил каждому двойную порцию выпивки. Луман взгромоздился на высокий табурет, его толстые ляжки свисали с него, и выглядел он как отвратительная дохлая ворона. Рядом с ним в относительно расслабленной позе сидел, облокотившись о стойку, Релли, но каждый мог видеть злые огоньки в его глазах, то и дело перебегавших с одного лица на другое. Гарри Кемптон сидел в уголке, в своем кресле, сложив ладони и зажав их между коленками. Озабоченное выражение его лица свидетельствовало о том, что он в любой момент готов вспомнить что-то неприятное, вроде того второго трупа с перерезанным горлом, который вытащили из бассейна. И когда он в самом деле вспоминал об этом, его бросало в холод. Я стоял, прислонясь к стене, осторожно держа бокал и ожидая, кто из них выскочит первым.

— У нас нет времени, скоро сюда заявится полиция, — внезапно пролаял Луман. — Нам надо хорошенько подумать и принять решение, прежде чем это произойдет. Когда они приедут, будет поздно!

Он хмуро оглядел всех присутствующих.

— А где остальные?

— Китти и Дебора спят последние два часа, — не слишком торопясь, ответил я. — Они вам не нужны, Арт, ведь, как они считают, все, что хорошо для Диона, хорошо и для них.

— О’кей, — кивнул он.

Кемптон откашлялся на какой-то высокой ноте и сказал:

— Я считаю, что мы… уф… должны пригласить мисс Перидо или мисс Кэткарт.

— Вы сошли с ума! — рыкнул на него Луман. — Они нужны нам как дырка в черепе!

— А кто это хочет дырку в черепе? — Кемптон некоторое время выглядел озадаченным, а потом его лицо просветлело. — А, я понял! Никто не хочет получить дырку в черепе.

Луман повернулся к Релли с выражением отвращения на лице:

— Со всеми людьми, даже в Калифорнии, можно иметь дело, а мы выбрали такого!

— Давайте все-таки принимать решение, Арт, — поторопил Фрэйдел.

Интересно, выпивка помогла ему обрести свой обычный глубокий бас, или это снова было что-то другое?

— Ладно. — Луман еще раз обвел глазами комнату. — Прежде всего мы должны выработать версию насчет Элдриджа. — Он взял с бара свой бокал. — Растолкуй им, Чак.

— Все очень просто, — начал Релли тихим голосом. — Мы должны сказать полиции всю правду. Дион был великодушен и позволил Элдриджу моделировать кое-что для своей новой коллекции. Никто и представить был не в состоянии, как это могло подействовать на его болезненное самолюбие. Спустя какое-то время он убедил себя, будто его модели куда лучше моделей Диона. Но он еще и хитрил, зная, что, если коллекция не будет иметь успеха, Арт вправе скупить долю двух своих партнеров по компании. — Релли кивнул в мою сторону. — Эта ваша версия верна только на пятьдесят процентов, Бойд. Элдридж начал портить коллекцию не только из личной мести или ради сведения счетов с Дионом. Он тешил себя надеждой, что, когда коллекция провалится и Дион не будет больше совладельцем, он, Элдридж, сделается главным модельером.

— А что вы скажете насчет Стефани? — поинтересовался я.

— Бедная девочка! — Он медленно покачал головой. — Она забыла вернуть вовремя одно из новых платьев и бросилась наверх, в кладовую, надеясь застать там Диона прежде, чем тот успеет запереть дверь, и обнаружила, что кладовая не заперта. Войдя, она увидела Элдриджа, который кромсал другие платья! Он умолял ее ничего не говорить Диону, а потом пригрозил убить ее, если она все-таки проболтается. Стефани так перепугалась, что пообещала ему все обдумать и сообщить свое решение утром. Только он пришел к другому решению, не желая полагаться на нее.

— И убил ее? — спросил я.

— Верно, — кивнул Релли. — Ночью, после этого пьяного хвастовства в мастерской Диона, он понял, что проболтался. Ни один параноик не в состоянии вынести такого провала. Тогда он прихватил нож с собой в кладовую и методично изрезал все платья коллекции. Все, кроме одного! Самого любимого, его собственного дизайна. — Релли скорчил брезгливую гримасу. — Мы все знаем, кем был Элдридж, может быть, поэтому он и надел это платье. Последняя попытка подчеркнуть разницу между ним и нами даже перед лицом смерти. Кто знает? Потом он выключил главный рубильник освещения бассейна, взял с собой нож, стал на колени на краю бассейна и… — Он пожал плечами. — Это все.

Последовало короткое молчание, а потом Фрэйдел сказал:

— Арт?

— Что еще? — прорычал Луман.

— Мне кажется, я точно помню все детали насчет Флавиана, но хочу быть откровенным с вами, Арт! Флавиан мертв, а мы все живы. И ближайшее будущее компании интересует меня гораздо больше, чем причины, которые заставили Флавиана сделать то, что он сделал.

— Должен заметить, — нетерпеливо вмешался Кемптон, — что я совершенно согласен с Дионом. Что нас ждет в ближайшем будущем?

— С этим очень просто. — Из-под движущихся складок жира зло блеснули маленькие поросячьи глазки Лумана. — У вас нет новой коллекции, Элдридж уничтожил ее! Показа не будет. Значит, вы проиграли этот финансовый год. Я покупаю ваши доли по реальной цене, а вам придется заняться чем-нибудь другим.

— Но это возмутительно! — Голос Кемптона окреп от злости. — Вы же знаете, что здесь произошло, Арт! Вы знаете, почему у нас нет больше новой коллекции! Вытеснять нас таким путем — все равно что разбойничать на большой дороге!

— Арт? — Фрэйдел некоторое время аккуратно приглаживал пальцами усы. — Кажется, у меня возникла проблема. А вдруг я не смогу припомнить все детали той истории, которую рассказал нам Чак. Он сказал, очень важно, чтобы мы все запомнили ее, но…

— У вас нет никаких проблем, Дион, — хихикнул Луман. — Как только я откупаю вашу долю, я делаю вам предложение. Вы работаете у меня как дизайнер, я оплачиваю все расходы по этому дому, пока вы готовите следующую выставку. Назначаю вам высокую зарплату и сверх того двадцать пять процентов от дохода!

— Вы правы, Арт, у меня вовсе нет проблем, — согласился Фрэйдел, и ухмылка медленно расползлась по его лицу.

— И никогда не будет, Дион. — Луман поднял вверх свой жирный указательный палец и направил его на Кемптона. — Вот он и есть единственная моя цель! Я могу хоть завтра взять на себя его обязанности и вести дело куда эффективнее, так, как он и за тысячу лет не научится! Но нам приходилось продолжать это проклятое партнерство до тех пор, пока компания давала ежегодную прибыль. А в этом году она ее не даст, а потому… — Он резко провел пальцем по горлу. — В этом году мы и скажем до свидания нашему старому приятелю Гарри!

— Эй, Арт! — громко перебил я его. — Уж если я попал в эту сумасшедшую историю, что скажет Релли обо мне?

— Это вовсе не сумасшедшая история, Бойд, — ответил он нарочито мягким тоном. — Чак говорит вам чистую правду.

— Мне кажется, вы оба что-то путаете, — вмешался Релли. — О чем в самом деле спрашивает Бойд, и он имеет на это полное право: какую компенсацию он получит за всю ту работу, которую проделал с тех пор, как оказался в этом доме. Я полагаю, — здесь он сделал многозначительную паузу, — вы должны удвоить его гонорар, Арт. Что на это скажете, Бойд?

— Сомневаюсь, смогу ли купить вашу историю за четыре тысячи баксов, Чак, — вежливо ответил я. — Вы не возражаете, если я буду называть вас Чак?

Он коротко кивнул.

— Но мне доставило истинное удовольствие видеть, как чревовещатель говорит сам с собой, — продолжил я. — А то мне уже надоело слушать чепуху, которую вы несете все время!

— Вы… что?! — У Лумана на шее вздулись вены, а лицо приобрело цвет спелой сливы.

— Заткнитесь, болван! — холодно бросил я. — Сейчас я говорю с вашим боссом.

— Вы что, спятили, Бойд, или с вами случилось что-нибудь еще? — произнес Релли срывающимся голосом.

— Помните, мистер Кемптон, — спросил я, не отрывая взгляда от лица Релли, — вы говорили мне, что пытались раскопать сведения о прошлом Лумана в Лос-Анджелесе и ничего не получили? Лейтенант Шелл провел ту же проверку через департамент полиции Лос-Анджелеса, только он одновременно просил дать сведения и о Релли тоже.

Я немного приврал. Иногда бывает легче заставить человека поверить тебе, сказав ему неправду. Уголком глаза я видел, что Фрэйдел слушает меня так же внимательно, как и Кемптон.

— Шелл звонил мне около семи вечера. — Вот это как раз было правдой. — Из Лос-Анджелеса ему передали результаты проверки. По Луману у них ничего особенного нет — мелкий авантюрист и торговец. Но Релли… — Я медленно покачал головой. — О нем впечатляющие сведения.

— К чему это вы клоните, Бойд? — встревоженно спросил Фрэйдел.

— Эта история куда проще, чем та, которую Чак рассказал про Флавиана. Если вы нечестны в бизнесе и есть документы, которые это подтверждают, то самое простое выбрать новое место, хотя бы такое, как Санта-Бахия. Вы находите мелкого делягу вроде Лумана, выставляете его как босса, крупного воротилу. А для того чтобы контролировать и направлять его, вы представляетесь помощником этого босса. Парнем, который все время рядом, но не говорит слишком много. — Я увидел, как Фрэйдел вытаращил глаза, и рассмеялся: — Вас все это время дурачили, как ребенка, Дион! И вас и Кемптона! Вы же не верите всерьез, что Флавиан убил Стефани, но он мертв. И если вину возложат на него, то это снимает с вас подозрение в убийстве. Вы хотите знать, кто убил Стефани? Это Чак убил ее. И себя Флавиан не убивал. Вы помните, как смазали его по губе и у него пошла кровь? Он чуть не умер от ужаса, когда увидел три капли своей крови. И после этого вы всерьез считаете, что после такой реакции на разбитую губу он мог бы пойти в темноту, опуститься на колени у края бассейна и ножом перерезать собственное горло от уха до уха?

— Мистер Бойд. — Голос Кемптона звучал холодно и строго. — Вы, как я понимаю, обвиняете Чака в двойном убийстве, но у него должны быть на то серьезные причины.

— Деньги, мистер Кемптон, — ответил я. — Желание получить полный контроль над компанией, устранив вас и Диона. Он не знал, что Дион выработался и позволил Флавиану моделировать почти всю новую коллекцию, как не знал и того, что Дион из тщеславия сам уничтожает вещи из нее. Но этот саботаж весьма его устраивал. Ему не понравилось, что вы наняли меня, и они с Артом всячески старались меня запугать. Стефани зашла в кладовую и застала там Диона с ножницами в руках. Дион не угрожал ей, он просто умолял ее не подрывать веру других в него. И что она ответила вам на это, Дион?

— Ей нужно было время, чтобы все хорошенько обдумать, — пробормотал он. — Она не исключала, что с кем-то посоветуется. Но как бы то ни было, она пообещала сообщить мне свое решение утром.

— Интересно, к кому же она могла пойти за советом? — Вопрос был чисто риторический, просто я не хотел позволить Релли вставить слово. — Она была знакома со всеми, кто здесь работал, включая Флавиана, и при этом фанатично предана Диону. Остается только кто-то из двух других партнеров. Она приходила к вам, мистер Кемптон?

— Нет, не приходила. — Его голос смягчился. — Но я очень хотел бы, чтобы она пришла.

— Так, значит, она пошла к Арту Луману, и он пообещал ей обдумать все это и утром дать ответ. Так он получил время рассказать обо всем своему боссу. Когда. Чак услышал все это, ему показалось, будто настало Рождество. Один из партнеров, которого он хотел устранить, не только не моделировал коллекцию, которая шла под его именем, но даже пытался уничтожить вещи, созданные его помощником. Все работали на Чака, пусть даже сами не зная об этом! Но поразмыслив немного, он понял, что есть только одна личность, которая ему мешает, и это Стефани. Если эта история выйдет наружу, то никак не сорвет показ коллекции этого года, чего ему очень хотелось, зато репутация марки Фрэйдела будет утрачена навсегда, и он потеряет все! В доме жили две важные клиентки Фрэйдела — Либби Кэткарт и Полли Перидо, и стоит хотя бы одной из них услышать намек на правду, скандала не избежать.

— И тогда он хладнокровно решил убить эту девушку? — спросил Кемптон с ужасом в голосе.

— Вы, мистер Кемптон, должны понять, что это за люди, такие, как Чак Релли, — ответил я. — У них только одно правило в жизни, одна задача — победить. Все остальное — рассчитанный деловой риск. Для них важно одно: можно ли на этом заработать. Когда он решил убить Стефани, все остальное для него было легко. Я думаю, он пришел к ней в комнату рано утром, не сомневаясь, что все остальные спят. Сказал ей, что Луман принял решение, которое не причинит вреда Диону, но он хочет, чтобы они поговорили наедине, и просит ее выйти к бассейну. Она набросила на себя первое попавшееся платье — как раз то, из новой коллекции, из-за которого накануне произошел скандал. По пути он зашел в мастерскую Леноры и схватил ножницы с ее рабочего стола. Такой здоровенный парень, как Релли, без проблем сможет удержать девушку на протяжении того времени, какое нужно, чтобы перерезать ей горло, особенно если она полностью доверяла ему до самого последнего момента.

— Что это такое вы несете насчет Арта? — усмехнулся Релли. — Вы никак не остановитесь, Бойд! А знаете, как все это звучит для меня? Еще одна паршивая версия, которых у вас так много. Знаете, с того момента, как вы заставили Гарри согнать всех нас в мастерскую Диона, и до того, как только сейчас кончили говорить, все мы сделались тройными убийцами! Ваши теории имеют только одно слабое место, как я понимаю. У вас нет ни одного, даже самого маленького доказательства. — Он выждал пару секунд, чтобы усилить впечатление от того, что собирался сказать. — Ну и эта, последняя версия, чем она отличается от других?

— А вот эту мне и доказывать не придется, Чак, — насмешливо произнес я. — Вы уже сами доказали ее для меня.

— О’кей. — Он нетерпеливо пожал плечами. — Так, может быть, я один здесь сумасшедший. Расскажите, как же я сделал это, а?

— Стефани заглянула к одной из девушек, прежде чем пойти к Луману за советом, — начал я. — Китти обругала ее за то, что она не на все сто процентов предана Диону, и посоветовала помалкивать. Но первое, что сама сделала утром, — рассказала всю эту историю Деборе. И тут обе девушки узнали, что Стефани убита. С их точки зрения, был только один ответ — Дион убил ее. И несмотря на это, они остались верны ему. Тогда они позвали меня и рассказали всю историю, сделав одну подмену. По их словам, в кладовой Стефани застала не Диона, а Флавиана Элдриджа. И девицы чуть было меня не провели! Только пару часов назад я заставил их сказать правду, а потом связал, заткнул кляпом рот и оставил в комнате Китти, заперев дверь снаружи. И ключ все еще у меня в кармане.

— Довольно, я уже наслушался ерунды от этого маньяка! — заорал Луман во весь голос. — Дайте…

— Заткнитесь! — Голос Кемптона перекрыл его крик. — Вы болван!

Арт так и замер с открытым ртом, я получил возможность продолжить:

— Мы все слышали вашу версию, которую нам следует заучить как попугаям, прежде чем приедет полиция. Но вот забавное совпадение: вы заменили имя Диона на имя Флавиана, хотя уже знали, что портил модели Дион, после того пьяного представления, которое дал Флавиан, разыгрывая из себя великого модельера. И это второе совпадение, Чак. Ваша история в мельчайших деталях совпадает с той, что я слышал от Китти.

— Да? — Он был насторожен и внимателен, но, как мне показалось, вовсе не напряжен.

— Если вы услышали эту историю от Китти, она должна была рассказать вам ее в точности так же, как и мне — используя имя Флавиана, чтобы защитить Диона. Тогда у вас не было бы никаких причин убивать Стефани. И если бы посторонние люди, особенно важные клиенты, услышали эту историю, то ничего страшного не произошло бы. Подумаешь, какой-то незаметный наемный работник, помощник великого Фрэйдела, сбился с пути истинного и причинял неприятности, пока его не поймали с поличным. Так что вы слышали это не от Китти, приятель!

— У мистера Бойда хороший аргумент, — неожиданно вмешался Кемптон. — Девушка пошла к одной из своих сослуживиц за советом, и ей сказали, что она должна оставаться верной Диону. Ей не было никакого смысла спрашивать других работников, потому что она знала — все они преданы Фрэйделу и дадут тот же самый ответ.

— Но у нее оставалась возможность пойти к одному из двух других партнеров Диона, Чак, — осторожно сказал я. — К Кемптону или Луману. Вы хотите спросить мистера Кемптона, была ли она у него?

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Думаю, мне все равно.

— Полиция может прибыть в любой момент! — грубо перебил Кемптон.

— Вы думаете, Релли позволил бы Арту позвонить им, пока не удостоверился, что продал всем нам эту историю о Флавиане Элдридже, убийце и самоубийце?

Релли медленно провел рукой по огненно-рыжим волосам и ухмыльнулся:

— А вы не так глупы, как я думал, Бойд.

— А вы очень опасны, как я и предполагал, Чак, — в тон ему ответил я и сказал, не отрывая внимательного взгляда от Релли: — Мистер Кемптон, думаю, что сейчас самое время вам выйти из этой комнаты и позвонить в полицию.

— Разумеется!

Я не видел, как он поднялся со стула, но реакция Лумана была более чем бурной. Пот градом лил с его лица, и от меня не укрылось, как изменился его взгляд, когда он закричал:

— Никто не покинет эту комнату, если хочет остаться в живых!

Заметив, что его рука начала пробираться под пальто, я подогнул колени, сполз по стене в сидячее положение и выхватил из наплечной кобуры свой пистолет тридцать восьмого калибра в тот же самый момент, что и он. Релли спрятался за Лумана, используя его грузную фигуру как щит. Пистолет в руке Арта бешено дергался вверх и вниз оттого, что все его грузное тело сотрясалось от ужаса.

— Если мне придется стрелять сквозь вас, Арт, — убедительно сказал я, — то без колебаний выстрелю. Не хотите ли поговорить об этом с вашим партнером?

— Стреляй же, глупый подонок! — завопил Релли хриплым от злости голосом. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы вытащить пистолет, старая затычка! Держи всех на прицеле, заставь их лечь. И свали этого старого идиота, чтобы он не ходил вызывать полицию! А вы, Бойд, сделайте мне одолжение, всадите пару пуль в то место, где у Арта должны находиться потроха!

Пока он говорил все это, я отклонился по стене примерно на три фута в сторону. Одновременно с его последними словами над правым плечом Лумана появился ствол пистолета. Пуля раздробила штукатурку как раз в том месте, где совсем недавно была моя голова, и я услышал истошный вой рикошета.

— Прощай, Арт Луман, — сказал я, поднял дуло своего пистолета на дюйм и направил его прямо в его жирный живот.

— Нет! — вырвался крик ужаса откуда-то из его нутра.

И в тот же самый миг он подался вперед, делая бешеные усилия, чтобы слезть с высокого табурета. Но его ноги были слишком коротки, а вес фунтов на восемьдесят больше, чем надо. Наблюдать за ним было все равно что смотреть старую комедию Мэка Сеннета^[15] времен немого кино.

Луман резко подался вперед, его взгляд был прикован к окончательной цели, то есть к полу, в то время как каждая унция жирного тела напрягалась и тряслась в титанических усилиях добиться невозможного — поднять тушу на пару дюймов, прежде чем ноги коснутся пола.

Я услышал, как Релли давился от смеха, и тут Дион неожиданно вернулся к жизни. Он стоял за стойкой бара, словно превратился в айсберг, с того самого момента, как началась стрельба. Может быть, очнуться ему помог резкий смех Релли. Да черт с ними, с причинами, подумал я, только бы дело шло как надо! Его правая рука внезапно вытянулась вперед, он схватил за горлышко ближайшую бутылку, высоко поднял ее и обрушил на затылок Лумана. Это оказалось как раз тем импульсом, которого недоставало Арту, хотя он никоим образом не ожидал получить его именно в этот момент.

При ударе послышался отвратительный звук, но бутылка не разбилась. Какое-то время туша Лумана балансировала в том положении, когда уже нельзя вернуться обратно, а потом и он и высокий табурет бара рухнули на пол с таким грохотом, будто разразилось землетрясение.

Пока Луман балансировал на стуле, я направил пистолет на пару дюймов ниже его левого плеча и держал его в таком положении. Когда он прошел ту точку, после которой уже нельзя было восстановить прежнее положение, и начал падать, за ним открылось другое плечо — плечо Релли. Падение Лумана было неожиданным, как природный катаклизм, и как только это произошло, передо мной во весь рост открылся перепуганный Чак Релли. Я трижды аккуратно нажал на спусковой крючок пистолета, и звуки выстрела показались совсем слабыми по сравнению с тем грохотом, который раздался, когда туша Арта рухнула на пол. Наверное, первая пуля попала Релли в волосы, вторая раздробила зубы, а к третьей я не проявил никакого интереса, потому что это уже не имело значения.

Ленора попыталась было встать со стула, но увидела тело Релли и тут же вернулась на место. Кемптон запоздало отправился вызывать полицию, а я опустился на колени, чтобы поближе взглянуть на Арта Лумана.

— Он все еще жив, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Мне кажется, вы проломили ему череп бутылкой.

— Это ничего! — гордо улыбнулся Дион. — То, что я спас жизнь тем, кто был в этой комнате, несколько смягчает мою вину. Вот теперь я знаю, что вскоре снова смогу заняться моделированием.

Вернулся Кемптон с озабоченным лицом и сообщил, что Шелл обещал ему прибыть минут через десять.

— Прекрасно, — отозвался я.

— Он мне показался каким-то странным, когда говорил со мной по телефону, — озадаченно сказал Кемптон. — Спросил, не убили ли вы кого-нибудь, я сказал ему, что да, но только убийцу, и это, кажется, по непонятной мне причине сильно его взбесило.

— Интуиция подсказывает мне, что нам предстоит длинная ночь, — мрачно сообщил я.

У входа в бар раздался дикий крик, и я инстинктивно схватился за пистолет. В дверях, с остановившимся взглядом, покачиваясь, стояла Полли Перидо. Было совершенно ясно, что она легла спать пьяной. На ней был короткий пеньюар, который едва доходил ей до низа живота, и ничего больше. Из-под нижнего края пеньюара виднелись выцветшие волосы.

Воцарилось неловкое молчание, все мы: Кемптон, Фрэйдел и я — уставились на нее. Полли сделала неуверенный шаг в комнату и едва устояла на ногах.

— Что это здесь за вечеринка, черт возьми? — спросила она заплетающимся языком.

— Не то, что вы себе представляете, мисс Перидо, — ответил Кемптон приглушенным голосом, — совсем не то.

— Услышала какой-то шум и подумала, что здесь вечеринка. — Она обвела нас недовольным блуждающим взглядом. — Ну и черт с вами!

Женщина с трудом повернулась к двери и пошла прочь нетвердой походкой, словно исполняя какой-то танец и стараясь удержать равновесие. Как бы то ни было, но сзади у нее вид был куда более вдохновляющий, чем спереди.

— Это отвратительно! — сказал Кемптон, когда она удалилась на безопасное расстояние. — Появиться перед нами в таком виде!

— Не понимаю, — задумчиво произнес Дион. — Она всегда знала, что надо делать.

Может быть, лейтенант Шелл все еще работал бы, разыскивая Китти и Дебору, если бы я забыл сказать ему о них. Но я не забыл. Это должен быть он — кто же еще? — тот, кто войдет к ним в комнату и тут же вообразит, будто обнаружил еще две жертвы убийцы или что-то в этом роде. Опасность состояла в том, что девушки были здорово обозлены, и если они не сумели расправиться с Дэнни Бойдом, то непременно отыграются на любом другом мужчине. Я не мог не расхохотаться, когда вспомнил, как они старались освободиться.

Шелл продержал меня привязанным к Санта-Бахия целую чертову неделю, а последний день оставил для моих показаний, если только сумеет найти стенографа. Но в конце концов сам устал от этой игры. Он хотя и подозревал, что я готов поджечь здание ООН или сделать что-то способное потрясти весь Нью-Йорк, но уж никак не мог упрекнуть меня в желании повредить ему по службе.

Я понимал, что все происшедшее не принесет мне ничего, кроме неприятностей. Было бы неразумным надеяться, что Фрэйдел заплатит мне гонорар, когда сам был тем злоумышленником, отыскать которого нанял меня. Но все же, словно с серого неба, покрытого дождевыми облаками, за десять минут до отлета моего самолета в аэропорту появился Гарри Кемптон. Он сказал, что теперь, когда не стало Релли и Лумана, компания быстро поднимется на ноги. Он видел Лумана в больнице, где тот лечит проломленный череп, и Арт с радостью готов продать свою долю акций, потому что ему потребуются деньги, чтобы нанять адвокатов к моменту, когда он выздоровеет.

— А как Дион? — спросил я.

— Он уходит, но это не важно, потому что у компании по-прежнему марка Фрэйдела, — самодовольно заявил Кемптон. — В Сан-Франциско есть молодой дизайнер, восходящая звезда, который очень заинтересован в том, чтобы занять место Диона, так что не предвижу особых затруднений.

— А что с девушками, Китти и Деборой?

— Они тоже ушли. Приехал человек из Голливуда, который разыскивал таланты, он заинтересовался обеими, и…

— Мне жаль этого парня, — откровенно признался я. — Он полагает, что берет их для веселой прогулки. Итак, конец династии Фрэйдела. А куда уходит Дион, кстати?

— Он женится.

— Рад этому, — сказал я. — По крайней мере, Ленору ждет большая перемена в жизни.

— Полностью с вами согласен, мистер Бойд. Быть официально связанной с Дионом — большое несчастье для женщины.

— Вы хотите сказать, что он женится не на ней?

— Я виделся с ней пару дней назад, — сказал Кемптон. — Она сказала, что нашла хорошую работу в доме мод в Чикаго, и в тот же вечер собиралась уехать.

— Но если Дион женится не на Леноре, — с интересом спросил я, — тогда на ком же, черт побери?

Кемптон передернул плечами:

— Все еще не могу выбросить эту картину из головы! Вы помните ту ужасную женщину, которая бесстыдно демонстрировала нам свою голую задницу?

Я был близок к истерике.

— Полли Перидо? — Я почувствовал, как мои губы сами по себе складываются в насмешливую улыбку. — Он женится на Полли?

— Могу только предполагать, — с отвращением сказал Кемптон, — что он делает это не только ради ее задницы.

В самый последний момент, когда я уже был готов пройти на посадку в самолет, он сунул мне в руку объемистый пакет.

— Чуть не забыл, мистер Бойд. Ваш гонорар! Я бы себе этого никогда не простил!

— Мой гонорар? — хрипло спросил я.

— Удвоенный — так сказал Релли, насколько я помню. Это самое меньшее, что я могу сделать для человека, который снова поставил компанию Фрэйдела на ноги.

— Двойной?

— Четыре тысячи долларов, я полагаю, это правильно?

— Правильно. — Я взял пакет в руки и пошел через ворота, словно в золотом тумане.

— Мистер Бойд! — Кемптон громко кричал мне вслед. — Через четыре года каждый цент будет стоить во много раз дороже! Вот тогда я все подсчитаю, и мы выплатим дивиденды.

Если он хотел попрощаться со мной, то мне это было приятно. И в самом деле, Гарри Кемптон — лучший человек во всем мире. На высоте двух тысяч футов над Санта-Бахия я развернул пакет и выложил его содержимое на колени. После этого я долго просидел неподвижно. К моменту, когда мы долетели до аэропорта имени Кеннеди, я решил, что сделаю с этими акциями компании Фрэйдела на сумму четыре тысячи долларов. Пошлю их моим старым друзьям, Диону и Полли, в качестве свадебного подарка.

Примерно неделю спустя, одним из дождливых вечеров, когда Центральный парк с высоты моего пятнадцатого этажа кажется большой черной дырой, раздался звонок в дверь. Это мог быть кредитор, и мне следовало сделать вид, будто меня нет дома. Но звонок все звенел и звенел. Лучше попытаюсь успокоить кредитора, чем слушать звонок всю эту проклятую ночь.

Я открыл входную дверь, и закутанная фигура проскользнула мимо меня в гостиную. Это, должно быть, какой-то новый тип кредитора, подумал я, который, вместо того чтобы требовать деньги, врывается в вашу квартиру. Когда я пришел в себя, она уже стояла посередине комнаты и, откинув капюшон, встряхивала головой, чтобы привести в порядок длинные темные волосы.

— О! — осторожно произнес я. — Да неужели это моя знакомая из высшего общества, мисс Кэткарт!

— Так это и есть ваша вест-сайдская лачуга? — Она окинула взглядом стены и пожала плечами. — Ужасно, не правда ли?

Я взглянул на нее, а потом прищелкнул пальцами.

— Ну, когда отправляется ваш корабль?

— Корабль? — Теперь настала ее очередь удивиться.

— Но ведь вы собираетесь в Европу? — нахмурился я. — Что вам еще делать у нас в Вест-Сайде?

— Весьма вульгарно, мистер Бойд. — Она вздохнула. — Зачем портить романтические воспоминания — остроумные разговоры, предобеденная булочка на сене, убийцы и все такое. Забавные были дни.

— Сегодня утром купил книгу, — небрежно сказал я. — Называется «История проституток». Вашей бабушке там посвящена целая глава. Вы знаете, оказывается, ее выгнали из союза за то, что она не желала платить взносы, а настаивала на том, что будет рассчитываться натурой.

Либби Кэткарт сжала губы, стараясь подавить улыбку.

— Куда ведет эта дверь?

— В ванную.

— Я так довольна, что у вас есть ванная комната, мистер Бойд! Боялась, нам придется заниматься любовью на полу в кухне. А я уверена, что у вас мыши.

— Забегают только по четвергам, на ленч.

— Дион послал вам подарок, но настоял, чтобы я лично его вручила.

— А я послал ему кое-что более ценное, чем четыре тысячи долларов, — безразличным тоном ответил я. — И что же он мне дарит?

— Дион сказал, что это ваша идея, вот и догадывайтесь!

— Подарок моя идея?

Она кивнула.

— Хотите посмотреть прямо сейчас?

— Что еще за подарок? — нервно спросил я.

Либби сняла плащ, и, не будь он на норковой подкладке, она обязательно бы простудилась. Под ним был только голубой атласный бюстгальтер и как-то странно мерцающие трусики.

— Ну как, нравится? — спросила она.

— Вы сами знаете.

— Я имею в виду подарок!

— Не вижу никакого подарка.

— Наверное, вам мешает бюстгальтер, — сказала она доброжелательно. — Так я сниму его. Вот так! — Она бросила бюстгальтер на спинку стоящего рядом стула и повернулась ко мне. — Ну что, теперь легче?

— Не очень уверен… — промямлил я. — Это что, подарок в два этапа? Я так понимаю, что сегодня получу только верхнюю половину вашего тела, а остальное — на Рождество?

— Кажется, у вас совсем сварились мозги там, в Санта-Бахия, — промурлыкала она. — Ну что же, придется вам все объяснить. Трусики, безмозглый Бойд! Они особенные, пощупайте.

Это было чудесное приглашение для Бойда. Я взял ее за бедра, ожидая ощутить шуршание мягкого шелка под руками, и попытался притянуть к себе. Она осталась стоять на прежнем месте, мои руки соскользнули с ее бедер, а при этом послышалось странное звяканье.

— Металлические цепочки, — объяснила Либби Кэткарт. — Дион сказал, что он применил алюминий. Это единственный образец пояса целомудрия, созданного по идее Бойда.

— Вот это подарочек так подарочек! — сказал я с энтузиазмом. — Вы что, так и собираетесь там все время стоять, а?

— Не беспокойтесь об этом. — Она повернулась ко мне спиной, резко нагнулась, и я увидел внизу в трусиках вставку мягкого белого прозрачного шелка, как раз там, где она и должна быть. Немного погодя я понял, что грохот в ушах — это мое сердцебиение.

Либби снова выпрямилась и направилась в спальню.

— Мы уже потеряли достаточно времени, мистер Бойд, — торопливо сказала она. — Я пришла сюда не по общественным делам, давайте же заниматься любовью.

Я обнял ее, и объятия могли бы быть более крепкими, если б не этот металл на ее трусиках. Мы поцеловались, страсть вскипела, и Либби, бесстыдно развалясь на кровати, призывно улыбнулась мне.

— Вот только одна — ух! — маленькая проблема, — пробормотал я. — Как они снимаются?

— Дион сказал, что это — ваша проблема, вы помните? — И она сладко улыбнулась.

— Ну хорошо, как же вы тогда надели их в первый раз? — спросил я.

— Там была какая-то странная застежка-«молния», которую теперь не найти. Вот тут, я думаю. — Она поискала на правом бедре с тем же результатом.

— Ну пожалуйста, — взмолился я, — постарайтесь вспомнить!

— А может быть, это сзади? — Она перевернулась на живот, и я увидел ту самую белую шелковую вставку. — Нашли что-нибудь, мистер Бойд?

— Вы прекратите когда-нибудь задавать ваши дурацкие вопросы?

Я все еще слышал свой голос, отдававшийся от стен, хотя вот уже пять секунд как перестал говорить.

— Не будьте таким нетерпеливым, мистер Бойд, — промурлыкала она. — Я уверена, что вы справитесь с этой задачей в одну из предстоящих ночей.

— А где я достану огнемет в такой поздний час? — воскликнул я.

Ее ноги начали в нетерпении бить по кровати.

— Если вы считаете, что не в состоянии решить эту проблему, — холодно заметила она, — то не посмотреть ли нам телевизор?

Мои глаза остекленели от вида ее красивой попки, обтянутой прозрачным шелком, и тут что-то щелкнуло у меня в голове. Она вскрикнула от неожиданности, когда я с силой нажал руками на ее попку, пытаясь захватить пальцами тонкий шелк. Я резко рванул и обрадовался, потому что шелк разорвался в моих руках. А дальше податливый шелк переходил в жесткий металл, и я услышал, как со звоном посыпался миллион маленьких колечек. Немного погодя уже нечего было рвать, и я остановился. Теперь уже совсем обнаженная, Либби Кэткарт повернулась на спину, заливаясь истерическим смехом.

— Что здесь смешного, — проворчал я. — Я же нашел путь, разве нет?

— Это единственный путь, — простонала она. — Дион написал мне об этом в письме. Он также сказал, что если вы не справитесь за три минуты, то совсем не тот мужчина, за которого он вас принимал.

— Как я мог разобраться в этом? — с надеждой спросил я.

Ее брови поднялись на максимальную высоту.

— Какой смысл задавать все эти вопросы, мистер Бойд, — холодно сказала она. — Но почему вы все еще не в постели?