Действие разворачивается в трёх средах, в трёх мировых ярусах: небесном (куда взлетает на драконьем воздушном замке главный герой Чичеро), наземном (где бродит с ватагой мертвецов восставший против Владыки Смерти посланник Дрю из Дрона), подземном (куда спускаются мятежные некроманты Гны и Флютрю). В ходе своих путешествий герои открывают для себя трёхъярусный мир и определяются со своим местом в нём.
Продолжение романа «Мёртвые душат», которое, по мнению квалифицированных читателей, вышло сильнее.
1.0 — создание FB2 (дядя_Андрей)
ПЕСНЯ
Когда белоснежный воздушный замок стал набирать высоту, спасённые живые люди сбились в кучу во дворе и присели на его белокаменное дно у самого распахнутого люка, боясь посмотреть вниз. Их с непривычки не держали ноги. Один лишь Чичеро Кройдонский, неловко склонившись над широким круглым отверстием, наблюдал за уменьшением машущих ему снизу фигурок мёртвых товарищей, оставляемых в Западном Запорожье.
Дрю, Флютрю, Гны, Кло, Амур, Пендрис постепенно растворялись в желтоватой весенней дымке Запорожья, сливались в неразличимую массу с прочими участниками базимежской банды. Последним утратил ясность очертаний великан Ом. Если уж он перестал выделяться на фоне пятнышка из шестидесяти человек, то видать, замок поднялся под самые облака.
Чичеро покачнулся, и Бларп Эйуой поспешил отвести его от бездны, понимая, что составному существу смотреть вниз опаснее, чем кому-нибудь другому — запросто можно уронить одну из своих важных частей, а то и все три. Одноглазая часть по имени Дулдокравн действительно была уже недалека от падения: голова карлика шла кругом, глаз косил и закатывался, к горлу подступала тошнота. Хорошо, хоть остальные части Чичеро — скрытые под заговорённым посланничьим плащом Лимн и Зунг — крепко держали своего верхнего товарища.
Дулдокравн мужественно боролся со своей обморочной высотобоязнью, Лимн и Зунг ему помогали, а что же сам Чичеро? Посланником Смерти владели странные чувства. Замешательство, вырастающее из ощущения нереальности происходящего, переходило в недоверие к простоте разрешения безвыходной ситуации. Неужели и в самом деле пришло спасение? Так не бывает! И замок во имя твоё не летает…
— Не начинаете ли вы думать в рифму, а Чичеро? — пристально приглядевшись к нему, поинтересовался Эйуой. По всему видать, и этот смелый человек, прилетевший на белоснежном замке спасать живых людей, невольно оказавшихся за Порогом Смерти, тоже разделял нелепое суеверие, приписывающее рифмованным строкам демоническое происхождение.
— Нет, мои мысли не рифмуются, — быстро отозвался Чичеро, чтобы успокоить Бларпа. Тот ответил посланнику улыбкой терпеливого всезнания.
Замок меж тем набрал необходимую высоту и лёг на курс. Из отверстия в днище засвистал ветер, свидетельствуя о скорости перемещения белокаменного летуна. Показалось ли Чичеро, что его направление — не на восток, а на запад?
— Нет, не показалось, — ответил с прежней улыбкой Бларп Эйуой.
— Значит, мы летим не к стене? — уточнил Чичеро. — Почему?
— Замок осуществляет разведывательный рейд, — объяснил Эйуой, — а вас, как и других живых людей, терпящих бедствие, мы подобрали по дороге.
— Значит, мы здесь не одни? — Чичеро окинул взором замковый двор, в котором было всё так же пустынно: кроме десятка спасённых в руинах Базимежа членов банды Дрю здесь присутствовал лишь сам Бларп Эйуой.
— Здесь кроме меня и вас есть кормщики замка и семеро пассажиров, подобранных нами в районе Кляма. Если вы хотите с ними побеседовать, то милости прошу вон в ту башню! — указал Бларп на изящную башенку с довольно широкими бойницами и шатровым куполом. — Многие люди с трудом переносят полёт, находясь во дворе замка с открытым люком вниз.
Окинув взглядом своих спутников, Чичеро убедился, что и они не прочь убраться в названную башенку подальше от распахнутого отверстия. Лишь молодой Клех из Цанца, кажется, храбрился (или делал вид), демонстративно усевшись в непосредственной близости от люка. Только при этом он то и дело вздрагивал — и вряд ли от холодного ветра. Остальные восемь или девять попутчиков Чичеро, услыхав о башне, в которой можно укрыться от лицезрения высоты, поглядывали на посланника с прозрачным намёком.
— Если можно, мои люди тоже укроются в башне, — произнёс Чичеро.
Эйуой кивнул в знак позволения. Все спутники посланника Смерти, пригибаясь от сильного ветра, поспешили к укрытию, и молодой Клех из Цанца — в первых рядах. Во дворе замка с опасным отверстием остались Чичеро и Эйуой.
— А где находятся кормщики замка, если не секрет? — спросил Чичеро.
Бларп указал на возвышающийся над их головами огромный донжон, по-видимому, крестовый в плане — и с забранными решётками окнами необычайной ширины.
— И что, можно побеседовать и с кормщиками? Или это помешает им рулить? — поинтересовался посланник.
— Помешать — не помешаете. Да только вряд ли вы их поймёте, — ответил Эйуой. — Вы ведь не понимаете языка драконов!
— Так они…?
— Да, замком рулят драконы. Их четверо. Каждый отвечает за свою сторону света. Так удобнее.
Знал ли Чичеро раньше, что воздушными замками управляют драконы? Ну, пожалуй, и такие слухи до него доходили. Но мало ли какие слухи ему доводилось слышать: профессора в Призе поговаривали, например, что эти летучие замки — не что иное как причудливой формы облака…
— Если вы мне поможете с крышкой люка, то мы его закроем, — предложил Бларп Эйуой.
— Вообще-то мне бы хотелось посмотреть, где мы пролетаем… — отозвался Чичеро.
— Лучше со стен посмотрим. В эту дыру всё равно многого не увидишь, — заметил Эйуой, берясь за тяжёлую крышку из синеватого небесного металла.
Чичеро подсобил, и отверстие люка с лязгом закрылось. Посланника перестало обдувать ветром, белые камни, устилавшие днище замкового двора, стали нагреваться на солнце.
По приглашению Эйуоя, Чичеро поднялся на высокие замковые стены и прошёлся по ним, глядя по сторонам. На востоке, за болотом, лесами и необитаемым западным клочком Серогорья отчётливо чернела сдвинувшаяся стена, подошедшая к самым границам Отшибины.
На севере за болотом виднелся Цанц (его лишённая великолепия наземная часть), чуть западнее — замок Мнил, возвышающийся на холме над двумя деревеньками. За Цанцем и Мнилом пролегла тонкая серая лента Большой тропы мёртвых, утыканная деревянными дозорными башнями. За дорогой далеко на север тянулся кленовый лес, за лесом — замки Клямщины: Окс, Гарм, Батурм, Баларм (где какой — и не догадаешься). В желтоватой дымке угадывалась громада самого Кляма. Дальше на север находился замок Глюм, но уж его-то рассмотреть Чичеро никак не удалось, как и начинающееся от его стен горное Заглюмье.
— Значит, не только Цанц, но и Клям, да и все великанские замки воеводства оказались за Порогом Смерти, — констатировал Чичеро.
— Да, Чичеро. По-моему, я вам об этом уже говорил, — напомнил Бларп, сопровождавший посланника в прогулке по стенам воздушного замка.
— Так ведь вон сколько народа, наверное, слоняется за стеной, надеясь выйти из Запорожья! — представил себе посланник массовую картину.
— Не так уж и много. Все города и замки воеводства за несколько дней до перемещения стены были оповещены. Мертвецам раздали документы, позволяющие находиться за Порогом Смерти. Живых выгнали подальше на восток. И советовали не прятаться, ведь в Запорожье жизни им не будет.
— И всех-всех охватили? Чётко же работает новая некрократическая администрация! — восхитился Чичеро.
Когда Чичеро и Эйуой подошли по стенам к западной оконечности воздушного замка, то внизу им открылся Дрон — родной город Дрю и Кло. В этом древнем городе было два центра: старый и новый, сформировавшийся не так давно, во Вторую эпоху. Новый центр сместился к северу, в сторону Большой тропы мёртвых, да и заселён был преимущественно мертвецами. А вот в старом центре, помнится, было много живых. Подчинились ли они некрократическому приказу покинуть отходящие за Порог Смерти родные места? Может, в окрестных болотах сейчас действует не одна лишь банда Дрю, а многие, недовольные произволом, чинимым от лица Мёртвого Престола…
— Не надейтесь, Чичеро! Население Дрона в большинстве своём избрало путь льготного обращения в посмертие, — произнёс проницательный Эйуой.
— Откуда вы знаете? — удивился Чичеро.
— Разведка! — просто ответил Бларп.
— И вы оставляете своих разведчиков в Дроне за Порогом Смерти?
— Нет, мы их забираем. Последнего подберём сегодня. Нет ни малейшего смысла в присутствии живых людей за Порогом Смерти, а переходить им в посмертие более чем глупо, да и опасно. Ведь им поневоле придётся открыться во всём совершающему обряд некроманту.
— А что, если оставить в Запорожье мёртвую разведку? — предложил Чичеро.
— Ни драконы, ни люди Эузы не доверяют мертвецам, — ответил Эйуой, — ибо знают, насколько уязвимы эти изделия Шестой расы.
— И вы не доверяете? Но мне казалось, что не так давно, в замке Глюм…
— Я - другое дело, — улыбнулся Эйуой. — Да и не с кем мне было объединяться в Глюме, кроме как с мертвецами. А что бы я там сделал один, пусть даже с огненной плетью?
Какая-то мысль скользнула краем сознания Чичеро и утонула в тени. Посланник снова воззрился на открывающиеся с небесной высоты виды. Дальше на запад за Дроном в земле пролегает огромная борозда: похоже, это там стояла титаническая чёрная стена — до своего недавнего победного перемещения на восток. А в месте, где борозду пересекает Большая тропа мёртвых, стояли врата Порога Смерти. Те самые, в которые на полном скаку врезался не просветлённый ещё новыми идеями посланник Смерти Дрю из Дрона.
За бороздой — нет зелёной весенней травы. Вообще далее на запад нигде нет зелёного цвета. Та трава, которая есть — тускло-жёлтая. Если это вообще трава, конечно же…
— Здесь Порог Смерти простоял целую эпоху, — указал на борозду Бларп Эйуой, — и, как видите, западнее не осталось даже растительной жизни.
Севернее Большой тропы мёртвых за бороздой столпилась большая группа селений, раскинувшихся вокруг новомодных замков. Чичеро хорошо знал эти замки, выстроившиеся в два ряда вдоль некогда здесь стоявшей исполинской чёрной стены: в первом ряду — Килм, Мар, Луф и Гонд, во втором — Ворг, Марг и Утм. Город за ними — Менгорм. Ещё западнее — Циг, исторический центр земли Менг. Там, в Циге, посланнику Чичеро когда-то довелось пару лет проучиться в университете. В романтической мёртвой юности, так сказать. Думал ли он тогда, что возносящиеся к небесам шпили соборов Цига сможет наблюдать непосредственно из небес?
А вон и сам Менг — притулившийся к Большой тропе мёртвых новенький город, выстроенный в стилях Шестой расы на том месте, где мёртвые подземные обитатели некогда выбрались на поверхность. Здесь это были шипастые великаны, тогда как в Цанце — бородавчатые карлики. В отличие от Цанца, Менг уже долгое время находился в черте Западного Запорожья, потому-то он так разросся не только в пещерной глубине, но и на поверхности.
А что же там виднеется южнее Большой тропы мёртвых? Ага, сразу за бороздой — селения Дрега, Дюндр и Турн, за ними — городок Гонгерн и пещерный город Стон. Южнее Стона — крупнейшие центры некрократической университетской науки стонской и кранглийской земель — легко узнаваемые даже из заоблачной выси города Приз и Кадуа. Чичеро, кстати сказать, и в них в своё время учился — и стал очень образованным мертвецом. Многим на зависть. Ну, это дела прошлые. Теперь и с западным образованием возникает много неясностей, да и мертвецом Чичеро больше не назовёшь. Что ты за мертвец, если тебя приводят в движение самостоятельные живые части?
Кстати, вот ещё что странно. И Приз и Кадуа, помнится, находились не к югу от Стона, а гораздо-гораздо западнее. Да и расстояние между ними прежде казалось куда как значительней… Или Чичеро что-то путает? Нет же: вот Приз, вот Кадуа, а севернее — уже Стон, за Гонгерном высится. Что ж это ему в студенческую пору от Приза до Кадуа приходилось четыре дня добираться, а оттуда до Цига — добрых две недели?
Замок остановился в воздухе, развернулся и двинулся на юг. На вопросительный взгляд Чичеро Эйуой ответил:
— Мы летим к россыпям чёрных и белых камней между Дроном и Гуцегу. Где-то там, у двух высоких скал, именуемых Чёрным и Белым замками, нас должен ждать наш разведчик из Дрона. Я вам о нём говорил.
Чичеро перешёл к южной стене летящего замка и сразу увидел цель полёта — стоящие рядом чёрную и белую скалы. Человеческой-то фигурки с такой высоты не рассмотришь, но ориентир выбран идеальный.
— Вас удивляет название? — спросил Бларп. — Об этом месте есть легенда, которую рассказывают в Гуцегу. Будто именно на этом месте схлестнулись в последний раз Тьма со Светом, когда боролись между собой за сердца семерых Мировых Божеств. Тьма воздвигла чёрный замок, а Свет воздвиг замок белый. И была битва. И сторонники Тьмы в помрачении разрушили белый замок, а сторонники Света в ослеплении разрушили замок чёрный. Так что одни камни и остались…
Рассеянно слушая Эйуоя, Чичеро всматривался в юго-западном направлении куда-то под самый горизонт, щурясь от заходящего солнца. Ему и самому не было понятно, что же он там видел. Котлован? Нет, бред какой-то. Таких огромных котлованов не бывает. Да и не видно отсюда ничего, если разобраться. Почему же кажется, что эта полоса под горизонтом — пропасть, уводящая глубоко вниз? В подземельную бездну?..
Прежде чем Чичеро задал Эйуою вопрос, воздушный замок стал снижаться. Непонятный объект на горизонте пропал из виду, и Чичеро облегчённо вздохнул: может быть, померещилось…
Между чёрной и белой скалой, к которым летел замок, показалась человеческая фигурка в зелёной куртке, машущая снизу ярко-красной тряпицей. Бларп Эйуой попросил Чичеро спуститься со стены и помочь ему в откидывании тяжёлого люка.
И вновь в отверстие была выброшена верёвочная лестница. При этом Эйуой проследил, чтобы человек внизу смог до неё дотянуться, шёпотом корректируя движение замка. По-видимому, спрятанные в высоком донжоне четыре дракона-рулевых прекрасно слышали его шёпот и гибко следовали указаниям. Или не в шёпоте дело, а в прямой медитативной связи, подобной той, которая налажена у Владыки Смерти с рыцарями ордена посланников?
Когда поднявшийся с поверхности земли человек выбрался на белокаменное дно замка, он поздоровался с Бларпом Эйуоем и с Чичеро. Так и сказал:
— Здравствуйте, Бларп! Здравствуйте, посланник Чичеро!
Посланник поглядел в его незнакомые глаза и, кивая в ответ, потерялся в догадках, откуда этот живой человек средних лет в зелёной куртке знает его имя.
— Здравствуйте, но я вас не знаю, — решил признаться он.
Разведчик из Дрона не смутился, а сказал:
— Конечно же, посланник, вы меня не помните. Меня зовут Уно. Я — бывший смотритель на дозорной башне, стоящей у Большой тропы мёртвых у поворота на Цанц. Вы там ездили.
И правда, разве упомнишь живого человека, мимо которого несколько раз проехал?
Уно помог Эйуою закрыть люк, после чего понизил голос и стал рассказывать о последних событиях в Дроне. Чтобы не прислушиваться, Чичеро отошёл в сторону, понимая: доклад разведчика предназначен не для его ушей.
Подобравший Уно замок вновь набирал высоту, и посланник ещё раз поднялся на стену, с которой открывался впечатливший его вид. На юге, в земле Гуцегу, его взору открылись знаменитые титанические деревья, возвышающиеся над линией горизонта подобно здоровенным горам. И они, стало быть, оказались за чёрной стеной Смерти. Кажется, деревьям это не нравилось, они шевелились. Их шевеление, видное даже издалека, уж наверное, вблизи выглядело куда как страшновато. Не приведи Смерть кому-нибудь попасться на пути рассерженного дерева Буцегу…
Когда замок набрал высоту, на которой он летел от руин Базимежа к скалам Чёрный и Белый замок, Чичеро снова поглядел на юго-запад. И тот неимоверный котлован, который открылся ему на подлёте, вновь оказался на месте. Надо бы спуститься, указать на него Эйуою, подумалось Чичеро. Но Эйуой и Уно уже шли в его сторону. Разведчик продолжал что-то рассказывать Бларпу, довольно бурно жестикулируя. Показалось, или он рисовал в воздухе огромную воронку?
Эйуой и Уно перегнулись над стеной воздушного замка рядом с Чичеро. На вопрос последнего, что там, на юго-западе, Эйуой только развёл руками, после чего шепнул пару неуловимых слов на драконьем языке. Замок поднялся выше, чуть подвинулся в юго-западном направлении. Тот провал в земле, который открылся их жмурящимся от лучей заходящего солнца глазам, заставил Уно присвистнуть долгим зависающим в воздухе звуком. Лица всех троих зрителей вытянулись.
— Это не просто котлован, — взволнованно констатировал Эйуой, — это провал в нижний ярус. И что-то я не вижу его противоположного края. Если я ничего не путаю, здоровенного куска нашего мирового яруса просто нет.
Эйуой что-то шепнул управляющим замком драконам, и они стали приближаться к краю таинственной дыры. Как заметил Чичеро, на юге этот провал почти доходил до борозды, отмечающей прошлое положение чёрной стены Порога Смерти. Странно опознанные им населённые пункты — Приз и Кадуа — всё так же стояли севернее зияющей бездны, хотя их прежнее место, уже начинал понимать посланник, как раз на эту бездну и приходилось. Что же это получается: два не маленьких университетских города были… перенесены на новое место? Это ж какие силы надо было затратить…
Но тут Чичеро узнал ещё один город, стоящий рядышком с ними. Это был огромный Абалон. Город, прежде им не узнанный по единственной причине: его присутствие здесь уж никак не ожидалось. Ибо стоял Абалон гораздо южнее и западнее, на самом берегу моря Атлантов, в незапамятные времена осушённого Шестой расой. В Абалоне, между прочим, находились главные резиденции как Наместника Владыки Смерти в Наземной некрократии, так и Верховного магистра Ордена посланников Смерти. Чичеро ли было не узнать этот святой для каждого мертвеца город?
— Бларп, знаете ли вы, что это за города? — спросил Чичеро.
— Нет, не знаю. Я ведь живой, и местности, захваченные Шестой расой, мог видеть лишь с воздуха. Да и то — наши замки глубоко за чёрную стену никогда не залетали. Правда, кажется мне, что этих городов у провала раньше не было, но — могу ошибаться…
— Эти города — Абалон, Кадуа и Приз! — отчеканил Чичеро.
Уно присвистнул.
Бларп Эйуой ошибся, когда подал укрытым в донжоне драконам-кормщикам идею подойти к провалу поближе. Возможно, в его планах было зависнуть прямо над бездной и попытаться рассмотреть её дно?
Уже на подлёте к Абалону их замок наскочил на какую-то незримую преграду. Раздался скрежет камня по чему-то твёрдому. Удар был весьма ощутим. Чичеро, Бларп и Уно едва не свалились со стены, а по белокаменной кладке юго-западной башни замка зазмеилась глубокая трещина.
— Ничего себе! — молвил Эйуой. — Такое бывало, разве когда у неопытных драконов замки в воздухе сталкивались. Слава Драеладру, что наши драконы — опытные…
К счастью, замок не утратил управления. Опытные кормщики отвели его от опасного места и немного дальше и выше попытались вновь преодолеть невидимый барьер. Но возможности свои переоценили. На сей раз удар был сильнее. Часть многострадальной юго-западной башни отвалилась и обрушилась куда-то вниз, на строения Абалона. Другая её часть сползла внутрь замка и чуть не проломила белокаменное дно двора. Чичеро, Бларп и Уно вовремя ухватились за деревянные перила замковой стены, а то замок несколько мгновений не летел, а скорее падал вниз.
Из башни, в которой укрылись живые спутники Чичеро и ещё семеро пассажиров, подобранных в районе Кляма, раздались испуганные крики.
— Пойдём их успокаивать, — устало сказал Эйуой, — а драконам я передам, чтобы больше эту преграду не штурмовали.
— Пожалуй, вы правы! — нервно хихикнул Уно. — А то так недолго и вовсе без замка остаться! Да ещё на высоте птичьего полёта…
Спустившись во двор по покосившейся лестнице, трое наблюдателей за городами и весями Западного Запорожья заторопились к башне, в которой прятались от ужасов полёта спасённые живые люди. Крик, доносящийся оттуда, не утихал, но обретал угрожающие оттенки; похоже, в башне шла драка. С чего бы и кому бы там драться?
— Чичеро! Это же посланник Чичеро! Какое счастье; он нас спасёт! — послышались радостные возгласы, стоило только отворить дверь внутрь башни.
Причём кричали не спутники Чичеро из банды Дрю, поднявшиеся сюда из руин Базимежа. Кричали почему-то те семеро, которых Бларп подобрал в районе Кляма: молодые люди женственного вида, со вкусом одетые… Где-то Чичеро и вправду видел их лица, не тронутые тревогами и лишениями. Что за день сегодня: сплошные встречи с людьми, которых сам Чичеро не признаёт, но которые хорошо его помнят.
— Не узнаёте? Мы из замка Окс! — воскликнул самый громкий из женственных молодых людей, и тут Чичеро, наконец понял, кто они такие: бывшие наложники его собственной невесты. Той самой Лулу Марципарины Бианки, которая сперва сказалась дочерью Управителя Цанцкого воеводства Умбриэля Цилиндрона, потом — некромейстера Гны, потом — неизвестного дракона…
Тесен мир, подлинно тесен, а тут ещё мертвецы из Шестой расы перегораживают его чёрными стенами, да серыми дорогами, не говоря уже о пропасти, увиденной только что…
— Мы так страдали, так страдали, милый Чичеро, — восклицал самый голосистый из молодых людей, бросившийся ему на шею и прижавшийся заплаканным лицом к щеке Дулдокравна.
— Как именно страдали? — спросил посланник, отстраняясь и поглубже кутаясь в чёрный плащ.
— Всё началось с этих страшных людей с предписаниями от Мёртвого Престола! — перехватил инициативу другой из наложников невесты Чичеро. — Верите ли, они пришли к нам в замок Окс, когда мы мирно завтракали и предавались невинным шалостям. Великанше, которая за нами присматривала, дали разрешение остаться в Оксе (она ж мёртвая), а нам сказали: выметайтесь!
— Да, милый Чичеро, так и сказали! — подхватил ещё один из любовников Марципарины. — Указали дорогу: мол, идите по ней на юго восток до Большой тропы мёртвых. А где нам найти этот юго-восток, не сказали. Мы и заблудились в дремучем лесу!
— Эти мертвецы, приходившие в замок Окс, говорили, что ожидается продвижение Порога Смерти на восток, — сказал тот наложник невесты Чичеро, чьё лицо хранило несколько обезображивающий отпечаток ума, — но, к сожалению, мы не придали их словам значения. Мы заблудились в лесу, так как пытались незаметно вернуться. Мы просто не смогли снова найти дорогу.
— Это было ужасно! — всхлипнул голосистый наложник, не теряющий надежды вновь заключить Чичеро в объятия. — Продвижение стены настигло нас в кленовом лесу, где, оказывается, водились живые волки и медведи. Вся эта живность так и припустила мимо нас!
— Мы уж думали, Смерть пришла… — подал голос наложник с разбитым носом и синячищем на половину прекрасного лица. — Но пронесло. Вышли мы на полянку (там в лесу была полянка), а тут по небу замок пролетал. Нас заметили, стали спасать… Только знали бы вы, как страшно было подниматься по верёвочной лестнице! Ума не приложу, как никто из нас вниз не сверзился. Вот ужас так ужас!
— Но большое спасибо хозяину замка, — встрял один из самых вежливых наложников, поклонившись Эйуою, — за то, что приютил нас в этой прекрасной башне. Вовек не забудем вашего участия…
— Только потом пришли эти разбойники, которых подобрали на болотах! — взвизгнул доселе молчавший наложник, ловко увернувшись от оплеухи, отвешенной было Клехом из Цанца. — Поглядите, посланник, они нас до сих пор пытаются бить! Они игнорировали наши справедливые жалобы, грязно ругались и распускали руки: Джамилу они грубо приказали заткнуться, Зульфио толкнули прямо в стену, Зухра пообещали убить, Лейну разбили нос и подбили глаз, а на Гюльча и Атая вообще упал с крыши кирпич, когда башню тряхнуло! И эти ужасные попутчики… — тут говорившему пришлось спрятаться от разъярённого Клеха за спину Чичеро.
Ситуацию разрядил Бларп, перейдя к языку чётких приказов, равно понятному и бандитам, и наложникам. Он сказал:
— Семеро из лесов Кляма остаются в этой башне, восьмерых из болот Базимежа прошу расположиться в следующей.
Никто и не подумал ослушаться. Благодарные наложники остались в башне, Чичеро вместе с Бларпом, Уно и восьмерыми участниками банды Дрю вышли во двор и проследовали к соседней.
По дороге Чичеро спросил:
— Скажите, Бларп, где вы предполагаете высадить пассажиров?
— В любом месте по нашу сторону Порога Смерти, — ответил тот. — Нам-то всё равно предстоит лететь аж до Эузы, так что самые разные местности окажутся по дороге. Хоть Отшибина, хоть Карамц или Адовадаи, хоть Глукщ или Уземф… А вы сами что думаете, Чичеро?
— Семерых из лесов Клямщины, наверное, стоит ссадить где-то под Карамцем. Больше нигде они не выживут, а в этом месте, думаю, на них найдётся спрос…
— И моё мнение таково. А где высадить вас и ваших спутников?
Чичеро задумался, и тогда Клех из Цанца высказал идею, нашедшую общую поддержку:
— В Эузу бы нам! А то больше нигде житья не будет от мертвецов. Как узнают о наших подвигах в Цанцком воеводстве — переловят…
— Хорошо. Об этом подумаем, — уклончиво откликнулся Эйуой, переглянувшись с Уно.
— И всё же кому-то из нас придётся высадиться в Карамце, ведь именно там мы договорились встретиться с нашими мёртвыми товарищами, идущими с Дрю и с Гны, — напомнил Чичеро, — если, конечно, всем повезёт выбраться из Запорожья.
— Да, конечно, — отвечал Клех, пряча глаза.
Обнадёженные бандиты расположились в новой башне, Чичеро же вновь вышел во двор к Эйуою и Уно. Один важный вопрос у него ещё остался.
— А что вы сами будете делать, Бларп? — спросил он. — Я имею в виду, с той ямищей, которую мы обнаружили, и к которой никак не может подлететь замок.
— Будем разведывать, — неопределённо отозвался Эйуой. В последних лучах заходящего солнца лицо его не отражало особенного оптимизма.
— Как? — поинтересовался Чичеро.
— Пока не знаю. У вас есть предложение?
— Да, есть. Мёртвая разведка — это то, что вам нужно, ведь правда, Бларп? Что скажете?
Бларп медленно кивнул, а Уно протянул:
— Пожалуй…
— Так вот, к вашему счастью, мертвецы из банды Дрю находятся сейчас за подвинувшимся Порогом Смерти. Драконы — хозяева воздушного замка — не согласны принять мёртвых на борт (с этим спорить я не буду). Но что им мешает посылать людям Дрю всё необходимое, сбрасывая с замковых стен? Зато мёртвая разведка под управлением Дрю сможет сделать многое, что не удастся с воздуха…
— А ведь это блестящая идея, Чичеро! — заметил Эйуой.
— Пожалуй! — подхватил Уно.
Пока Бларп Эйуой что-то шептал драконам из крестовидного донжона, пока замок разворачивался, чтобы лететь к руинам Базимежа, где были оставлены мертвецы из банды Дрю, посланник Чичеро обдумывал слова, которые скажет своим товарищам. Легко ли будет их убедить выполнить разведывательную миссию для Эузы и драконов? Вряд ли. Всё-таки хозяева замка, согласившись помочь живым участникам банды, отказались от мертвецов. Кому такое понравится?
К руинам Базимежа, откуда воздушный замок подобрал Чичеро и восьмерых его товарищей, удалось вернуться уже в кромешной тьме. Бларп предложил завистуть над этим местом и дождаться утра, но Чичеро решился спуститься по верёвочной лестнице в ночную темень. Прихватив факел, он приступил к спуску, громким голосом оповещая товарищей о своём прибытии. Тёмная ночь молчала.
Туда ли мы прибыли — в темноте-то, подумал Чичеро. Не хотелось бы плюхнуться в болото, если всё же не туда… Но расчёт драконов-кормщиков оказался точен. Спустился Чичеро на твёрдый грунт, а когда засветил факел, обнаружил вокруг руины Базимежа. Нашлось в руинах и место покинутой стоянки. Вот только ни Дрю, ни его людей Чичеро так и не нашёл. Реализация его блестящей идеи с мёртвой разведкой теперь осложнялась необходимостью поиска самих разведчиков.
Мёртвые с трогательным вниманием провожали живых в спасительный полёт. Пока замок висел над развалинами Базимежа, все неживые участники банды Дрю словно превратились в единый живой организм, устремивший взор к небу. Но как только верёвочная лестница исчезла в белокаменном днище, этот сплотившийся было организм сам собой расползся на две неравные части, озабоченные собственной судьбой.
Большая часть банды — те, кто возлагал свои надежды на спасение на подкоп под стеной Порога Смерти — повинуясь не вполне осознанному притяжению, столпились у центрального костра лагеря, вокруг Дрю и его ближнего окружения — Кло, Амура, Пендриса. Сама ли идея подкопа показалась им убедительной в своей простоте, или же ранее снизошедшее на Дрю вдохновение заставило поверить в его личные особенные возможности, а может быть, альтернативный проект был расценен как и вовсе уж неосуществимый — кто поймёт их мёртвые умы?
А вот к полуразрушенной городской стене подошли те, кто больше надеялся на подземельный путь к свободе, кто предпочёл связать свою судьбу с умом и образованностью двоих некромантов — Гны и Флютрю, а может быть, с их счастливой Звездой Смерти. Таких было человек двадцать, даже, кажется, чуть меньше.
— Всё! Пора и нам собираться, — объявил своим мёртвым товарищам Дрю из Дрона, провожая взглядом замок, взлетевший в голубое небо.
— Как пойдём? — спросил Пендрис.
— Отсюда на восток до чёрной стены есть довольно удобные тропы… — заметил было Амур, но Дрю отрицательно покачал головой:
— Нет, если пойдём прямо к стене, нас быстро вычислят карательные отряды Шестой расы, которые придут к базимежской стоянке. А для подкопа под такую огромную стену время нам понадобится немалое. Если он вообще возможен, этот подкоп.
— Точно! — согласился Кло. — Лучше постараемся замести следы. Двинем на север. Вместе с Гны и Флютрю выйдем к Цанцу, поможем им отбиться, если что…
— Нет, с отрядом Гны и Флютрю прощаемся здесь! — возразил Дрю. — Место у Цанца — слишком открытое. Шесть десятков человек незамеченными из болота не выйдут.
— Значит, идём на юг или юго-запад?
— Хорошие там места, безлюдные… — отозвался Дрю. — Да только для подкопа под стену нам ещё понадобятся лопаты. Не ногтями же землю рыть. Где бы их взять?
— Разумеется, в пустынных деревнях под замком Мнил! — воскликнул Пендрис. — Там в сараях полно ещё сельскохозяйственного инвентаря осталось неразграбленного, я сам видел. Должны быть и лопаты…
Хозяин Мнила великан Ом с глубокомысленным видом закивал, как будто и сам имел представление о наличии лопат в сараях крестьянских дворов Мнила и Клёца. Он хотел было что-то даже сказать, но передумал, и его реплику подменила вежливо выдержанная пауза. Ом глуповат, но ведь он хозяин потребовавшихся лопат. А кроме того он великан.
— Решено. Идём северо-западной тропой, к Мнилу! — объявил Дрю. — Прихватываем утварь для подкопа. Ну, а там уже по широкой дуге двинемся на восток, к стене.
Некроманты Гны и Флютрю, а также два десятка мертвецов, примкнувших к ним, также готовились выступать. Место встречи в случае успешного преодоления Порога Смерти — шёлковые ряды гостиного двора города Карамц — было оговорено заранее. Осталось попрощаться и разойтись.
Болота лежали перед ними молчаливые и безжизненные. Вся-вся живность, которая могла их покинуть до приближения чёрной стены, сделала это. Только мёртвым людям придётся чавкать по мёртвой жиже. Неся кружным путём свою мёртвую надежду к чёрной стене.
Прежде чем уйти на северо-запад, два десятка мертвецов под руководством Кло и Амура, что-то понимавших в запутывании следов, наскоро утоптали почву в южном направлении. У наивных преследователей должно было сложиться мнение, что банда ушла в сторону Гуцегу. У не наивных должно бы сложиться мнение, что их приняли за наивных.
По возвращении декораторов, посланных на юг, пришла пора трогаться Гны, Флютрю и тем, кто собрался вместе с ними в пещеры Цанца. Среди этой группы не было талантливых следопытов и охотников. Дрю дал им несколько напутствий и советов по незаметному прохождению пути и послал вдогонку Кло и Амура — заровнять наиболее явные следы, оставленные близко к началу пути.
Собственную группу Дрю вывел из базимежских руин по полузатопленному подземному ходу, открывавшемуся в одной из башен. Ход вёл в направлении, почти параллельном тропе на Мнил. Правда, весьма быстро он из полузатопленного превращался в затопленный, но зато довольно близко к тому месту, где свод уходил в грязную болотную воду, в нём зиял изрядный пролом, позволяющий без труда выбраться наружу даже великану Ому.
Ну, без труда — это, наверно, сильно сказано. Всем, кроме Ома, не затонуть в момент выхода из подземного хода было таки непросто. Дрю из Дрона — и тот, признаться, еле всплыл на поверхность. Потому-то он попросил добродушного великана стоять снаружи пролома и страховать выныривающих. Заодно и посчитал, сколько человек увязалось с ним идти в Мнил и далее к чёрной стене — ровно сорок четыре. Это не считая великана Ома, который сам во многих отношениях стоит шестерых. Дрю искренне надеялся, что Ом не уронил в пучину болотную никого из его спутников.
Хитрость с подземным ходом и с вылавливанием путников из болота отняла у них добрый час времени, но оно того стоило. Теперь-то отряд Дрю мог вступить на тропу и бодро идти по ней к Мнилу, почти не опасаясь, что по следам его опознают в качестве базимежской банды.
Мертвецы шли в затылок друг другу, ибо тропа была неширока. Дрю двигался первым. Амур, идущий следом за ним, впечатлённый какими-то изменениями болотного мира, порой замирал, прислушиваясь к шорохам, оглядывался по сторонам и принюхивался, шумно втягивая в себя воздух.
— Ты что-то заметил? — вполголоса спросил у него Кло, в очередной раз натыкаясь на застывшего товарища. — Услышал, увидел, унюхал?
— В том-то и дело, что нет! — отозвался Амур. — С болота пропали всякие звуки. Настораживает.
— Да, точно… — поддержал Кло. — Когда всё замолкает, того и гляди, встретишься с кем-то огромным и страшным. Которое ка-ак выпрыгнет!
— Да нет, всё хуже! — возразил Амур. — Здесь, кажется, и вовсе больше некому звучать, кроме нас. И не видно никаких болотных насекомых. Ни комаров, ни мошек — никого нет. Не могло же их в одночасье испугать болотное чудовище!
— Неужто переловило? — хихикнул Кло.
— И это ещё не всё. Болото не пахнет! Видал ли ты когда-нибудь такое болото, которое бы даже не пахло? — ноздри Амура старательно втягивали воздух, но, кажется, безрезультатно. Запаха не было.
— Ну, это должно быть всем болотам болото! — поддразнил его Кло. — Только давай не будем спешить с выводами. Не будем пока радоваться, ладно? А что как возьмёт да… завоняется?!
— Дурак! — пожал плечами Амур. — Уж лучше бы воняло! А что запаха нет — нехорошо это!
Дрю обернулся к нему с предложением помолчать, но сам задумался. Что же это значит — не пахнущее болото? Это болото, теряющее свои свойства, важные характеристики собственного существования. Ибо что такое есть болото? Болото есть извращение реки. Извращение должно о себе напоминать. Например, запахом…
Размышление о болоте не слишком напоминало самому Дрю недавние вдохновенные полёты мысли, раскрывшие ему суть смерти и посмертия. Мысль едва ползла, цепляясь за кочки и проваливаясь в трясину, откуда её приходилось вновь вылавливать и отжимать перед использованием…
Дрю криво улыбнулся. Во всяком случае, успокоил он себя, мой разум в этом болоте вязнет, а стало быть, сия трясина ещё выполняет ту функцию, к которой предназначена. Но недолго ей осталось: за Порогом Смерти, как ему прекрасно известно, водоёмов не бывает вообще, ибо не жалует воду владеющая Запорожьем Шестая раса. Какими-то неведомыми способами здесь осушаются реки и моря, значит, непременно пропадёт и это болото. И уже начинает пропадать, для начала лишившись запаха. На очереди, быть может, цвет? Станет болотная вода прозрачной, так что дно сквозь неё увидится… А дальше? Дальше болото лишится осязаемости. Вода перестанет быть мокрой на ощупь, превратится в блеклую тень под ногами… Шутки шутками, но так это и произойдёт!
Камыш у выхода из болота был каким-то особенно крохким и слабо шелестел. Что особенного шелеста при своём выходе на твёрдую почву банда Дрю не создавала, это было бы на руку в случае, если бы понадобилось напасть на врага, стерегущего выход — но такового не было. А вот крохкость камыша с головой выдавала каждого, кто сквозь него продрался. Банда из сорока пяти человек и одного великана оставила после себя такую отчётливую просеку, что не было и малейшей надежды как-то её заровнять. Для любого, кто владел мало-мальски развитыми навыками следопыта, образовавшаяся дыра в стене камыша стала бы ясным указанием: здесь базимежская банда покинула свои болота.
— Может, понаделать таких проходов западнее и восточнее? — с сомнением в голосе предложил Амур.
— Не стоит! — решил Дрю. — Этим мы только привлечём лишнее внимание.
Стоя на твёрдой почве, мёртвые бандиты с интересом озирались по сторонам, должно быть, прекрасно понимая, где оказались. Вышли они из болота в том самом историческом месте между деревнями Мнил и Клёц, где на Дрю из Дрона снизошло вдохновение. Вот так же, как они сейчас, в тот памятный день он вышел из болота (только камыши были не такими ломкими) и увидел непонятные столбики, торчащие из-под снега. Подойдя же к этим столбикам, признал в них мёртвых крестьян из деревни Клёц — и тотчас идея обманной сути посмертия, предлагаемого людям Шестой расой, властно постучалась к нему в разум.
— Где же скульптура? — спросил Кло.
О скульптуре в банде Дрю тоже знал каждый. Обнаружив в здешних мёртвых крестьянах податливый пластичный материал, прозревший посланник Смерти выстроил из них «живую скульптуру». И называлась она «Пляска Смерти». И Пендрис, который к тому времени уже присоединился к Дрю (а до этого он за ним гонялся во главе отряда конных арбалетчиков), так вот, Пендрис в установлении скульптуры посланнику помогал. И мёртвые крестьяне, выставленные в выразительные позы, «заплясали», словно живые. Хороши мёртвые в танце! Очень ловко и послушно они пляшут!
— Во-он она, скульптура! — улыбнулся Пендрис, указывая рукой за спину Кло. — Только её ветром всю поваляло. Восстановить, что ли? — последний вопрос был обращён к Дрю.
— Не имеет смысла! — отозвался тот. — Скульптуру мы выстроим новую. Из другого материала и в другом месте. Здесь же — не будем оставлять дополнительного свидетельства, что рядом с замком Ома побывали именно мы.
Участники банды с уважением приблизились к остаткам скульптуры. Мёртвые крестьяне, чьё посмертие было сродни посмертию самих бандитов, лежали на зелёной траве, местами утопленные в землю, продолжая находиться в причудливых танцевальных позах. По специфическим позам можно было угадать, предствителем какой гильдии или социального слоя выступал в пляске тот или иной крестьянин. Здесь были «самоуверенные некроманты», «жадные ростовщики», «хитрые бальзамировщики», «подлые арбалетчики», «угодливые слуги», «глупые шуты»… Даже и без воздвижения этих скульптурных образов вертикально на прежнем месте спутникам Дрю, присоединившимся к нему уже в Базимеже, было на что посмотреть.
Великан Ом, широко улыбаясь, поведал о своей догадке, что скульптуру повалило именно ветром, а ветер был очень сильным именно тогда, когда перемещалась чёрная стена Порога Смерти. Его — как великана и хозяина здешних мест — вежливо выслушали.
Судя по тому, что на выходе из болота банду Дрю никто не ждал, в Мниле и Клёце её также не ожидало никаких неприятных сюрпризов, но всё же атаман Дрю предпочёл выслать разведку.
Семеро под руководством Пендриса направились в деревню Клёц. В случае, если деревня пуста, им предстояло добыть в крестьянских сараях лопаты на всю мёртвую ватагу.
Кло, Амур, Ом и ещё восьмеро участников банды отправились к замку Мнил — убедиться, что тот всё ещё никем не занят. Великан по общему решению, топал чуть сзади, чтобы не демаскировать остальных разведчиков, но обеспечить им поддержку своими кулаками, если придётся.
Разведка Пендриса увенчалась успехом. Деревня Клёц была всё так же пустынна. Даже одичавших собак, которые здесь попадались зимой, теперь не было. Крестьянские сараи также оправдали возложенное на них доверие: никто не позарился на хранившиеся там лопаты.
Особой удачей, которой Пендрис мог гордится, стала найденная в сарае у дома деревенского старосты детская великанская лопаточка, принадлежавшая некогда то ли самому Ому, то ли его старшему братцу Фему. Более полугода назад, обворовывая господский замок, крестьяне Клёца, (те самые, превратившиеся затем в скульптурную композицию на лугу у болота), прихватили эту лопаточку заодно с более ценными вещами — ведь они выносили всё подчистую. Те же воры, которые переправляли краденные великанские вещи дальше, подходили к своему делу более избирательно. Вот лопатка и завалялась — а ведь если делать подкоп под огромную чёрную стену, без посильной помощи великана никак не обойдёшься, простые же человеческие лопаты никак не могут быть приспособлены под здоровенные ручищи Ома.
Возвращались к Дрю с победой: семеро помощников Пендриса несли полсотни найденных лопат, сам Пендрис сгибался под тяжестью великанской лопаточки. И ведь довольно быстро провернулись: разведка, посланная к замку Мнил, ещё назад не приходила.
Участие великана в разведывательном походе к его родному замку с самого начала было сомнительным. Просто Ому хотелось поскорее попасть в родные стены, и игнорировать его мнение Дрю посчитал неучтивым. Даже добродушного великана лучше попусту не обижать, это без труда поймёт всякий, кто зачем-либо нуждается в великанском содействии. Уже тогда, когда Дрю инструктировал Ома, скорость восприятия последним его указаний была, мягко говоря, низкой.
— Да, чуть сзади… Да, основательно сзади… Дык понятно… Да, помогу, если что… Да, кулаками… — медленно кивал великан, и у Дрю возникало впечатление, что скорость кивков Ома значительно превышает скорость понимания им сказанного. Понадеявшись на то, что инструкции в дороге догонят небыстрый великанский ум, Дрю нехотя позволил разведывательной группе отправляться.
А лучше бы не торопился. Ведь Ому, по условиям предложенной задачи, предстояло идти отдельно от своих более понятливых товарищей, и некому было его дополнительно инструктировать в ходе её решения.
Дорога к замку Мнил состояла из перемежающихся участков луга и смешанного леса и благоприятствовала разведчикам в их намерении добраться не замеченными возможным неприятелем до самых замковых стен.
Неожиданности начались с того, что мёртвая тишина, к которой все привыкли на болоте, была в одночасье грубо нарушена. Кло и Амур с товарищами услышали за своей спиной оглушительный треск. Обернувшись, они увидели, что это добрый Ом зачем-то ломает попадающиеся по дороге деревья. Он методично, причём с небывалым для себя остервенением крушил молодые дубки и сосны, и не один, не два ствола разнёс в щепы. Что с великаном?
С бледным от сдерживаемого гнева лицом Амур кинулся к Ому, чтобы спросить:
— Ты что творишь?
— Дубину себе выламываю! — пояснил Ом.
— Зачем?
— А драться голыми руками я не согласный.
Амур что-то уже начал понимать. Вон оно что: до великана дошло, что на его кулаки в случае чего возлагаются некоторые надежды!
— Перестань, Ом!
— И не подумаю! — заупрямился великан. И снова принялся выламывать близко к корню ствол молодого, но преизрядных размеров дубка. Ом-то старался действовать аккуратно, но дубок вдруг — тресь! — и развалился на несколько частей! Великан аж зарычал от досады.
— Зачем тебе столько деревьев, Ом? — пытался далее его урезонивать Амур, — вон сколько уже погубил!
— Не приставай, это вообще мои деревья; что хочу, то и сделаю! — надулся Ом. По-своему он был прав: выломанные им деревья действительно росли в его собственных владениях. Свидетелем тому был сам замок Мнил на холме, находящийся отсюда уже в пределах видимости.
— Ну, добро бы, один дуб сломал на дубину, а тут — с десяток уже! И грохот такой, что если в замке кто-то есть, мы от него больше не уйдём!
— Так мне ж нормальная дубина нужна, а не что попало! — обиженно отвечал великан. — А эти все стволы почему-то не годятся… — тут Ому наконец-то удалось выломать приличного вида и размера дубину; он её бережно очистил от веточек и, примеряясь, легонько стукнул по земле. Дубина — пополам, а великан снова зарычал в великой досаде.
— Но сосны-то, сосны зачем? — перешёл на частности Амур, рассматривая пеньки, оставленные Омом. — Из сосны же вовек не выйдет путной дубины!
— Я это знаю; я не совсем глупый, — грустно произнёс великан. Но почему-то из сосен дубины выходят крепче. Сам удивляюсь, но это так! Вон погляди… — и Ом шагнул к сосне, едва ли не последней в уничтоженном им смешанном леске (в котором прежде разведчикам было бы так удобно прятаться).
Амур понял, что без поддержки Кло и остальных товарищей ему, к сожалению, упрямого великана не переубедить. С известным стыдом перед товарищами, идущими впереди, он оглянулся на них — и обнаружил новую для себя картину. Судя по происходящему, хихикать над поруганием авторитета Амура товарищам было уже некогда: их как раз окружило с полсотни стражников в чёрных латах, сопровождаемых четырьмя конными рыцарями в чёрных же плащах Ордена посланников Смерти.
Неприятель показался с двух сторон из-за холма, на котором стоял замок Мнил. По всему судя, несчастливых разведчиков заметили дозорные из замка, где засел карательный отряд. Заметили, не иначе как привлечённые треском ломаемых деревьев.
— Ом, ты видишь, что ты наделал? — воскликнул Амур, дёргая его за штанину и указывая на происходящее. Но великан не был склонен отвлекаться от дела, которое начал. Наконец-то ему удалась сосновая дубина! И пусть Амур подождёт.
Следующая картина, увиденная Амуром после не состоявшегося диалога с Омом, оказалась ещё более удручающей. Кло, петляя между деревьями, бежал по лугу, преследуемый добрым десятком пеших стражников в чёрных латах и четырьмя конными рыцарями. А остальные восемь участников их разведывательного отряда валялись, обездвиженные и прижатые к земле ещё одной кучей стражников. Причём двое из этих восьми, кажется, были обездвижены навеки — эти лежали тихо, никем не связанные, и никто их уже не сторожил.
— Я побегу предупредить Дрю и остальных! — Амур посчитал нужным прокомментировать для Ома свои действия, и тут же исчез, вырвавшись из тягучего времени диалога с великаном. Тот же, вполне удовлетворённый получившейся дубиной, заметил, наконец, происходящее с его отрядом.
Кло всё ещё бегал вокруг чахлых луговых деревьев, и против пеших тяжело вооружённых стражников у него были бы реальные шансы уйти, но конные посланники Смерти, лениво скакавшие следом, делали его сопротивление по большому счёту бессмысленным.
С дубиной наперевес Ом выскочил из порушенного им леска и понёсся на выручку Кло. Сразу десятка полтора стражников бросилось на него со всех сторон. Тут довольный собой великан размахнулся дубиной и двое не успевших увернуться карателей улетели довольно далеко по замысловатым траекториям. Правда, и дубина, на которую Ом возлагал столь большие надежды, от этого единственного удара сломалась. Отшвырнув её обломки, великан стал действовать кулаками. Но и тут долгой битвы не получилось.
Завершив поимку Кло, и предоставив его связывать подоспевшим стражникам, четверо посланников Смерти поскакали на Ома. Действовали они слаженно, будто всю жизнь тренировались великанов ловить. Двое из всадников совершили отвлекающий манёвр, без потерь увернувшись от великанских ручищ, а остальные двое тем временем развернули крепкую грубую сеть, в добавок, видимо заговорённую некромантами, и накинули её на Ома.
Подоспевшие стражники, повиснув на краях сети, прижали великана к земле и, когда он в ней основательно запутался, туго его запеленали.
Тем сопротивление и закончилось.
Удручающий вид города Цанц, представший очам Гны, Флютрю и тех семнадцати мёртвых бандитов, которые решились пойти с ними, не дал им как следует обрадоваться тому обстоятельству, что на выходе из болота их никто не ждал. В изумлении глядели они из-за поросшего кустарником холма, послужившего удобным укрытием, на три пролома, зияющие в городских стенах, на обугленные строения, заметные сквозь проломы… Что здесь произошло?
Совсем недавно наземная часть Цанца изрядно пострадала — когда занявшие город карлики из Отшибины устроили геноцид прежнему городскому населению. Тогда взорвалась Пороховая башня, разрушив самоё себя и Мертвецкий приказ поблизости, а ещё был сожжён трактир Блюма Ларколла «Живые и мёртвые». Но, кажется, из деревянных построек наземной части Цанца были сожжены далеко не все, да и стены находились в относительной целостности.
Ожидая встретить хорошо укреплённый город, Гны и Флютрю несколько растерялись при виде современной его разрухи: попробуй пойми, на руку ли она им? Вызывала недоумение и форма проломов: будто три огромных чугунных шара вкатились в каменные стены на такой скорости, что верхняя часть стен даже не пострадала. Кто бы мог вызвать такие разрушения? Не страшней ли он той прямой власти Шестой расы, об установлении которой рассказывал прилетевший на воздушном замке Бларп Эйуой? Или он и есть эта самая прямая власть, представшая в новом обличии? Если да, то кого эта власть выбивала из города?
— Думается мне, в Цанц теперь попасть будет гораздо легче, — сказал Флютрю, освобождая свою некромантскую мантию от колючего куста, в котором она запуталась, — город уж более не выглядит неприступным.
— Но, как бы не выглядел Цанц, увидеть его и войти внутрь — не одно и то же! — заметил Гны. — К тому же в неприступные города войти без спросу подчас легче: там стража ленивая.
Флютрю подумал и согласился: и правда, если кто-то охраняет эти чудовищные проломы, то ему поневоле приходится быть очень внимательным. Гны тоже помолчал, после чего мягко, но без намёка на интерес к чужому мнению выдал своё решение о дальнейших действиях:
— Мы вдвоём с вами, Флютрю, отправимся в разведку. Здесь задача — только для некромантов, больше никто нам не нужен. Остальные будут нас ждать здесь, в укрытии за холмом… Ах да, надо же назначить среди них старшего! — тут Гны обернулся к остальным семнадцати спутникам, устроившимся на почтительном расстоянии чуть ниже по склону холма. Те потупились под пронзительным взглядом бывшего некромейстера Цанца, а Гны почти наугад ткнул в одного из них своим холёным мёртвым пальцем:
— Как вас зовут, юноша?
— Рэн из Мэрта! — ответствовал тот.
— Итак, Рэн из Мэрта, вы остаётесь за старшего. Из-под прикрытия холма не выходить. Ожидать нашего с Флютрю возвращения. Если же через три дня не вернёмся… — тут Гны улыбнулся и задумался.
Флютрю, Рэн из Мэрта и остальные участники их отряда терпеливо ждали, пока некромейстер улыбался остроумному ходу своих мыслей. Вернувшись же в суетный мир, Гны сказал просто и доходчиво:
— Если уж мы через три дня не вернёмся, то драпайте отсюда куда подальше и пытайте счастья в другом месте! Понятно?
Все закивали, ясно понимая, что некромейстер представляет в их отряде основную силу, с потерей которой им вряд ли что-то светит в деле возвращения в мир живых из-за Порога Смерти.
— Пойдём, Флютрю! — бросил Гны и первым стал спускаться с холма в направлении города. Младший некромант последовал за ним, несколько озадаченный своей, прямо скажем, непосвящённостью в детали плана проникновения в город. Пока Флютрю терялся в догадках, что же от него потребуется, город Цанц явил взорам подходящих некромантов свою стражу, довольно густо столпившуюся за проломами и ощетинившуюся алебардами.
— Поглядите! — воскликнул Флютрю. Гны с показным безразличием кивнул, показывая, что и он заметил всё необходимое, но не видит оснований для волнения. Они продолжали подходить к стенам Цанца спокойным размеренным шагом, и вскоре могли хорошо рассмотреть поджидающих мертвецов с алебардами (ну, и себя им показать, ясное дело).
Проломы тщательно охранялись стражниками в чёрных латах с золотым «оком Смерти» на груди. Эта форма, как помнил Гны, принадлежала карательным отрядам Шестой расы, которые с каждым перемещением Порога Смерти на восток направлялись в отгороженные чёрной стеной территории для уничтожения враждебно настроенных людей и сообществ, а также для искоренения всех форм жизни.
— Как только я начну жестикулировать правой рукой, кашляйте! — сказал Гны своему спутнику, теряющемуся от непонимания рождающегося на ходу плана действий.
— Как кашлять? — спросил Флютрю.
— Попробуйте! — предложил Гны и взмахнул рукой.
— Кхе… — произнёс Флютрю.
— Можно погромче, порезче и поестественнее, — посоветовал некромейстер, — а впрочем — годится!
Когда они подошли к ближайшему пролому на расстояние, с которого их можно было бы при желании расстрелять из арбалета, им навстречу вышло двое стражников, один из которых, судя по знаку на шлеме, был в чине десятника.
— Кто таковы? — спросил десятник довольно грубо и недружелюбно. Его спутник оглядел некромантов с явно выраженным подозрением.
Гны остановился и поспешил ответить, причём говорил он довольно долго, слегка помогая себе жестикуляцией. Все жесты он, впрочем, исполнял исключительно левой рукой. Флютрю, державшийся чуть сзади, следил за некромейстером боковым зрением, ожидая, когда же в ход пойдёт правая рука, чтобы вовремя вступить с кашлем.
— Мы, как изволите видеть, простые странствующие некроманты, которых застало врасплох перемещение славного нашего Порога Смерти… — разливался соловьём Гны, прижимая к сердцу левую руку. — Мы с учеником занимались созерцательными практиками Смерти на здешних болотах, — широкий взмах левой руки указал за спину Гны, — когда шквальный ветер возвестил о желанном светопреставлении…
— Молчать! — рявкнул десятник, уловив в тоне Гны иронию. — Сейчас кое-кто будет уничтожен, если быстро не назовёт своих имён!
Некромейстер от этой неожиданной угрозы всплеснул правой рукой, и Флютрю закашлялся. Оба стражника с недоумением воззрились на это диво: мертвецы вообще-то не кашляют. Никакая зараза не выживает в их набальзамированных дыхательных путях. Пока внимание слушателей переключилось на его спутника, Гны продолжил свою пространную речь:
— И мы, конечно не требуем к себе от вас особого отношения, и, разумеется, не преминём сейчас же назвать свои имена!
Вот что любопытно: некоторые слова в этой последней фразе Гны произнёс весьма жёстким повелительным тоном. Заслышав такой неподобающий ситуации тон от подозреваемого в неблагонадёжности странствующего некроманта, стражники собрались было его перебить, но Гны поклонился, прижав к сердцу правую руку, а послушный Флютрю аж сложился пополам в приступе кашля. В результате этого отвлекающего манёвра стражники потеряли ориентацию в происходящем и зачем-то назвали свои имена, да ещё должности:
— Риг из Герла, десятник Цанцкого карательного отряда.
— Омфал из Шкмо, стражник.
Разогнувшийся от мнимого приступа кашля Флютрю боялся, что стражники не просто перебьют словесный поток Гны, но сейчас их обоих прибьют, причём навеки… А случившегося он никак не ожидал. Ай да некромейстер!
— Получилось, Флютрю! — с весёлой простотой сообщил ему Гны. — Вы неподражаемо кашляли!
Риг и Омфал стояли перед ними, как истуканы, смотрели прямо перед собой и, кажется, ждали указаний. И указания последовали.
— Риг из Герла, Омфал из Шкмо, я приказываю вам отныне служить мне! — объявил Гны особым тоном.
— Слушаемся! — хором ответствовали стражники.
— Вот и отлично! Омфал, вы теперь вернётесь на своё место у пролома. Всем, кто будет спрашивать, отвечайте, что разговора нашего не расслышали!
— Будет сделано! — отрапортовал стражник и, развернувшись, беспечно пошёл к своим.
— Риг из Герла, задержитесь! — продолжал командовать Гны. — Объясните, что произошло в городе в последние дни!
— Да вот что… — мучительно припоминая случившиеся события, произнёс Риг. — Перед тем, как Порогу Смерти подвинуться на восток, город Цанц был отдан мёртвым карликам. Но у них кто-то убил вождя, который единственный имел право занять пост Управителя здешнего воеводства.
— Дальше! — приказал Гны.
— Карлики выбрали нового вождя, но и у того что-то не заладилось. Его выкрала засевшая на болотах банда сектантов, сколоченная бывшим посланником Смерти по имени Дрю из Дрона.
— Дальше! — повторил Гны, ибо Риг вновь замолчал.
— Когда обнаружилось, что дальнейшее пребывание Цанцкого воеводства во власти карликов противоречит уставам некрократии, Владыка Смерти велел выдворить их из Цанца обратно в Отшибину.
— Ещё! — потребовал Гны.
— Многие карлики ушли, но не все. Они ослушались Владыки Смерти и продолжали удерживать город. Приказов не слушали, грабили городские поместья, глумились над храмом Смерти. Чтобы отбить Цанц у этих негодяев, Владыкой были посланы чёрные пауки из Шестой расы.
— И что? — переспросил Флютрю.
— Ничего не вышло! — вздохнул Риг. — Пауки-то наступали снизу в надежде захватить главную — пещерную часть Цанца. А мерзостные карлики умудрились завалить им проход. Подготовились, уроды! Вот тогда-то Мёртвым Престолом и было послано наземное войско — чтобы захватить Цанц с поверхностной части. И с ним — мёртвые сферы.
Пока Риг выдавал ценные сведения, Гны качал головой, порой поддерживал свою голову левой рукой, но правую не подключал, чтобы не заставлять Флютрю совершать те лающие звуки, которыми тот справлялся с задачей намеренного кашля.
— Не слушай, Риг из Герла! — приказал некромейстер, когда история, приключившаяся в Цанце, оказалась более-менее ясна, и обратился к Флютрю:
— Кажется, всё несколько сложнее, чем я думал. Провести в Цанц всю толпу, укрывшуюся за холмом, можно хоть сейчас, но надо ли? Если карлики, которых отсюда выбивали, и впрямь завалили проходы к туннелям, да так, что и чёрные пауки не пробрались… Впрочем, лучше посмотрим сами!
Некромант из Отшибины, преисполненный уважения к искусству власти над людьми, продемонстрированному некромейстером, попытался выразить свои чувства в краткой хвалебной речи.
— О чём вы, Флютрю? — удивился Гны. — Это же простейшие фокусы!
— Но меня этим фокусам не учили…
— Вас учил Гру. А стало быть, учил в основном повиновению.
Тут некромейстер взмахнул правой рукой, чтобы стряхнуть с века пылинку, и Флютрю зашёлся в приступе жестокого кашля.
Когда совещание с младшим некромантом пришло к логическому завершению (ибо Флютрю быстро принял всё сказанное к сведению и ещё быстрее согласился), Гны велел Ригу из Герла слышать сказанное далее и потребовал сопровождать их к городской стене, после чего приказать стражникам из своего десятка их впустить в охраняемый пролом.
Проведя их к своему пролому, десятник бодро распорядился:
— Впустить господ некромантов! И впредь их впускать и выпускать по первому требованию. Их документы мною проверены: у них — особые полномочия!
— Будет исполнено! — последовал отзыв.
Десяток стражников, охранявших пролом, отсалютовал Гны и Флютрю алебардами, и некроманты зашли в город.
— Всё-таки Цанц разрушен не весь, — констатировал Гны, озираясь по сторонам. — Отрадно это видеть: я в этом городе провёл более полувека.
Действительно, каменные строения верхней части города практически не пострадали, не считая стены, в один из проломов которой они с Флютрю проникли, и даже, как не странно, сохранилось два-три квартала строений деревянных.
Под стеной валялась изрядная груда трупов мёртвых карликов. О том, что это лежали трупы мертвецов, а не живых, свидетельствовало полное отсутствие пятен крови. Вместо неё тела были измазаны разноцветными бальзамами. Среди всех цветов сильно преобладал оранжевый. Самый дешёвый сорт бальзама, потихоньку завезённый в Отшибину предприимчивыми торговцами из Цанца, имел такой отличительный цвет.
— А теперь, Риг, отведи-ка нас к своему начальнику, — обратился Гны к провожатому.
— К сотнику? — переспросил тот.
— Да, к нему.
— Исполняю! — и десятник повёл их в караульное помещение на верхнем уровне высокой городской стены, откуда на них уже глядел — и с немалым подозрением — бывалый мертвец в чёрных офицерских латах Карательного войска.
— Справимся? — с сомнением произнёс Флютрю.
— Справимся, — спокойно отвечал Гны, — только кашлять вовремя не забывайте.
— Кого ты ко мне ведёшь, Риг из Герла? — ядовито спросил сотник, как бы случайно кладя руку на эфес полутораручника с толстенным лезвием.
— Это господа некроманты с особыми полномочиями.
— Знаю я господ некромантов с особыми полномочиями! — рявкнул сотник с издевательской интонацией, адресованной как передразниваемому Ригу, так и обоим вновь прибывшим. — Беглый некромейстер Гны, вот кто к нам пожаловал!
Флютрю понял, что всё пропало, но напавший на него приступ кашля не позволил развить мысль в этом направлении. Откашлявшись, он подчинился магии уверенного тона Гны, адресованного сотнику:
— Ваши познания делают вам честь! Поистине надлежит прислушиваться к словам мудрецов, охраняющих стены великого города Цанц! Ни одна лиса в некромантской мантии, будь то даже презреннейший некромант Гны, запятнавший свою честь городского некромейстера позорным бегством, не ускользнёт от вашего бдительного взора!
Колкости в свой адрес Гны произносил с истинным удовольствием. Сотник слушал его внимательно, не перебивал, а пальцы отбивали «марш Смерти» на эфесе меча.
— А теперь отвечайте, как вас зовут, сотник! — продолжал Гны без особенного перехода.
— Элб из Кляма! — неожиданно высоким голоском пискнул тот.
— Пытается сопротивляться! — обернувшись к Флютрю, объяснил Гны.
— Я больше не буду сопротивляться, — повинился сотник прежним своим голосом, довольно низким.
— Ловлю на слове! — улыбнулся Гны. И действительно, он что-то такое же неуловимое, как и слово, поймал левой рукой и запихнул в рукав.
Риг всё ещё стоял рядом, и бывший некромейстер Цанца предпочёл его отпустить обратно на пост у пролома. Охрана города — задача важная. Что, если ещё какому-то супостату вздумается проникнуть в Цанц через вверенный ему проход?
Элб из Кляма с тоской покосился на рукав мантии Гны, но более ничем не выдал своего нежелания сотрудничать.
— Как нам проникнуть в пещерную часть Цанца? — решил выяснить Гны.
— Нужен пароль.
— Как звучит пароль?
— «Некрократия несовершенна».
— Смело сказано! — обернулся некромейстер к Флютрю. — А каков отзыв?
— «Но лучше ничего не придумано».
Этот отзыв, по всей видимости, был нужен лишь затем, чтобы стражники на входе в пещерную часть города не пугались выслушивать пароль.
Значительная часть задачи по проникновению в пещеры Цанца была уже выполнена. Стоя рядом с благожелательным сотником, некроманты с болот получили возможность не спеша осмотреться.
Поглядев со стены на вид разорённого наземного Цанца, Гны вдруг замер. Судя по задумчивому виду и проскальзывающим во взоре моментам растерянности, он сопоставлял нынешнюю картину с той, которую покидал, сбегая от преследования мёртвых карликов, обвинивших его в смерти своего вождя. Что и говорить, разница была разительной. Флютрю и Элб сохраняли молчание, чтобы не мешать его воспоминаниям.
— А кто нынче руководит городом?
— Сейчас у нас военная власть. Цанцем управляет тысяцкий Отт из Дахо, — ответил сотник.
— Вот как? — удивился Гны. — Старая лиса Отт на прежнем месте… — и на немой вопрос Флютрю объяснил:
— Отт из Дахо был тысяцким ещё при Умбриэле Цилиндроне; затем, с приходом к власти карликов, его чуть не сделали темником. Тяжёлые дни охоты карликов на всех людей среднего роста он пересидел в подземной крепости. И вот, гляди ты, вернулся на прежний пост… Чего-то в этом даже я не понимаю!
— «Некрократия несовершенна», — произнёс Гны с тонкой улыбкой, подойдя к стражникам, стерегущим вход в подземную часть Цанца.
— «Но лучше ничего не придумано!» — серьёзно ответили те.
В дополнение к паролю, правда, стражники потребовали сопроводительные документы, но Гны прибег к давно испытанному средству — игре слов на фоне чудовищного кашля Флютрю.
— К Отту не пойдём! — решительно заявил Гны, когда они проходили в пещерную часть города под стенами подземной крепости. — Что-то мне не хочется его видеть!
А ведь стоило Гны потолколвать с тысяцким, как весь город Цанц оказался бы у нас в управлении, подумалось Флютрю. А впрочем, и незачем нам управление над этим уничтоженным городом, заметил он чуть погодя, спускаясь всё ниже по искорёженным мраморным ступеням центральной лестницы и повсюду наблюдая картины разрухи — на месте уже едва прозреваемого великолепия. Ажурные статуи из тонкого каменного кружева обратились в кучи мусора, от фонтанов веяло смрадом испражнений и разлагающейся плоти (так пахнут лишь убитые заживо, оставленные без погребения). Ни следа не осталось от изящных фасадов роскошных пещерных поместий, когда-то в изобилии выходивших на парадную лестницу города. На стенах кое-где остались трудноизвлекаемые из чёрного камня погнутые обломки золотых светильников.
— Всё, что можно было, украли мёртвые карлики перед уходом в свою Отшибину, — объяснил Гны, — а что нельзя было унести, постарались испортить.
Судя по этой реплике, а также по тому, как Гны в пещерной части Цанца стал особенно молчалив и мрачен, личный счёт бывшего некромейстера к Великому народу Отшибины в этот день вырос на несколько пунктов. Так ли это, или показалось?
В ответ на прямой вопрос Флютрю некромейстер легко признался:
— Да, я действительно считаю, что этого народа не должно быть на свете!
У Флютрю, который много лет провёл бок о бок с карликами в селениях Отшибины, включая столичный Дыбр, эти слова оставили не менее тяжёлое впечатление, чем у Гны — вид разорённого Цанца. Конечно, и ему самому здорово доставалось от этого мелкого варварского народца, считающего себя великим (одни начинающие карлики-некроманты чего стоили!), но не мерить же весь народ одной ростовой меркой…Стараясь быть дипломатичным, Флютрю начал долгую речь, состоящую из извиняющихся поучений. Мол, за ту кучку карликов, которые засели в Цанце, не желая его отдавать в ответ на требования, исходящие от Мёртвого Престола, весь Великий народ отвечать не должен, а незаконные узурпаторы бывают во всяком народе…
В какой-то момент Гны его прервал:
— Вы что-то путаете, Флютрю. Кто, по-вашему, разорил город и разграбил всё это пещерное великолепие? Неужели — пара сотен карликов, тела которых мы видели наверху? Нет же, им и за сто лет не управиться. Те, кто разграбил Цанц, прихватили награбленное с собой. Могли ли это сделать те, кого погибель застигла в городе?
— Нет, туда ничего не возьмёшь, — признал Флютрю. — Да и незачем им было грабить город, в котором они собирались остаться. Но неужели же…
— Разумеется, весь грабёж и разрушения — на совести огромной мёртвой армии, приведённой сюда Занз-Ундикравном, той самой армии, которая послушно отошла отсюда к себе в Отшибину и там со столь же завидным послушанием готовится к нападению на Карамц. Ценой послушания стало убранство нашего города, одного из красивейших пещерных городов здешнего мирового яруса.
— Но эта армия — не весь народ… — возразил Флютрю.
— Не весь. Но — большая его часть! — безжалостно изрёк Гны некрасивую истину. Отчего же Флютрю показалось так больно её слышать? Или дело в ученичестве у Гру, всячески превозносившего Великий народ, или всё-таки Гны где-то ошибается?
Спускаясь в нижние ярусы пещерного Цанца по обезображенной центральной лестнице, некроманты встречались со всё более удручающей картиной. Ступенек уже не было видно под плотным слоем обломков камня, прилетевших откуда-то сверху. Сами путники, шагая по неровным камням, то и дело вызывали камнепады и оползни. Один из таких оползней чуть не увлёк за собой Флютрю, но Гны его вовремя подхватил под руки.
— Каменная плита, которая под вами поехала, прежде украшала храм Смерти! — с горечью заметил некромейстер. — Как видите, она весьма не на месте.
Всего храма Смерти, как могли заметить некроманты добрых семь-восемь уровней назад, на месте не было. Золотое убранство, включая выпуклый Глаз Смерти, карлики прикарманили, а камни разбили, чтобы акт надругательства над некрократической святыней не бросался в глаза. Иной причины для сноса этого храма у Великого народа, всю свою историю мечтавшего о посмертии, как будто быть не могло…
Спуск становился всё более крутым и опасным, Гны и Флютрю двигались уже не столько по осыпи, сколько вместе с ней, и вот, наконец, они уткнулись в тупик: дальнейший путь вниз был перегорожен огромными глыбами, основательно засыпанными камнями поменьше.
— А ведь мы даже не добрались до места, откуда отходили туннели! — заметил Гны. — Под нами целый десяток полностью засыпанных ярусов.
— Что же делать? — спросил Флютрю, поскальзываясь и уворачиваясь от летящего сверху камня.
— Разумеется, выбираться наверх! — вздохнул Гны. — Если сможем.
Почему-то Чичеро не ожидал, что отряды Дрю из Дрона и некромантов так быстро уйдут. Посланник походил по разрушенному Базимежу и окрестностям, высвечивая факелом следы, и понял, что уместнее всего ему будет разделиться. Будучи сложным мёртво-живым существом, Чичеро был способен на недоступное ни для мёртвых, ни для живых: он мог присутствовать в трёх местах сразу. Три живых карлика из Отшибины — Лимн, Зунг и Дулдокравн — могли вести поиски мёртвых людей Дрю в трёх направлениях одновременно. Удобно, Смерть побери!
Карлики выскочили из-под осевшего на землю заговорённого чёрного плаща посланника Смерти, отчего сам Чичеро на время перестал существовать. Конечно, он обитал в каждом из карликов, даже когда они покидали посланничий плащ, но то было скрытое присутствие без возможности влиять на события.
Плащ посланника Смерти изначально принадлежал к волшебным предметам, имевшим такое множество секретов, что и сами посланники порой о многом не догадывались. Например, этому плащу были не страшны прорехи. Сколько ни продырявливали его неприятельские клинки, либо едкие вещества, а плащ Чичеро всегда вскоре затягивался. Правда, на месте прорех оставались швы, порой весьма некрасивые, но главное — никто не мог разглядеть таящегося под плащом. Немаловажное обстоятельство для мертвеца, приводимого в движение живыми карликами.
В своё время Флютрю, который, собственно, и провёл некромантский ритуал, восстановивший посмертие Чичеро на новой, карличьей, основе, много чего ему порассказывал о принципах его современного существования. Ночное сидение у костра Дрю предрасполагало к философическим беседам о жизни, Смерти да посмертии, хранение же профессиональных некромантских секретов после всего, случившегося в Отшибине, утратило для Флютрю свою актуальность.
Так вот, оказывается, именно на чёрный плащ посланника Смерти, и без того имевший неотчуждаемые волшебные свойства, наложил отшибинский некромант дополнительные заклятия, позволившие Чичеро существовать. Плащ подчинял волю трёх карликов, попадавших в его зону действия, воле живущего в них посланника Смерти — и это главное. Далее, плащ облегчал Лимну, Зунгу и Дулдокравну акробатические манипуляции с мёртвыми частями тела Чичеро, прежде всего конечностями: он делал их почти невесомыми и удобными в применении.
Аналогичные заклятия Флютрю тогда же наложил и на полого внутри крылатого коня посланника, где запросто могли скрываться от постороннего взора один или два живых карлика, но тот конь вышел весьма несовершенным — портился в дороге, вплоть до того, что отлетала нога. Коня Чичеро пришлось оставить на берегу возле Цанца, когда он впервые шёл по болотной тропе к кострам банды Дрю в руинах Базимежа. Забрал ли того коня провожавший посланника карлик Дранг, или утянул кто-то посторонний, Чичеро уже не волновало — довольно он с ним намучился. А вот плащ — совсем другое дело!
Выскочив из-под чёрного плаща, карлики убедились, что учли они далеко не всё. Факел на них троих был всего один, а как же без него разыскивать следы во тьме? Пришлось Дулдокравну подняться по верёвочной лестнице на воздушный замок и выпросить у Бларпа Эйуоя ещё два факела. Эйуой зашёл в складское помещение в нижней части стены замка и вынес просимое, но при том заметил:
— Надеюсь, вы быстро найдёте своих товарищей, ибо замок наш спешит. На поиски — два часа! Вы хорошо чувствуете время?
Карлики кивнули. Два часа они уж как-нибудь отмерят — и без ночных светил.
Конечно, этого было мало. Но не отказываться же от попыток! Спустившись вниз, Дулдокравн отдал дополнительный факел Лимну, тогда как Зунг уже вовсю исследовал следы, обнаружившиеся в южном направлении. Дулдокравн и Лимн также разбрелись вокруг базимежских развалин, хотя направление, в котором ушёл Зунг, было наиболее вероятным. Час проплутав вокруг Базимежа, не слишком хороший следопыт Дулдокравн предпочёл вернуться к тому месту, над которым завис замок, ибо не нашёл решительно ничего, что послужило бы намёком на верный след, а кроме того опасался заблудиться в ночи. Он надеялся, что прирождённые разведчики Лимн и Зунг уж точно справятся с задачей.
И правда, Лимн и Зунг набрели на подлинные следы, но более ничего не успели. Они вернулись впритык к отлёту замка и поделились достигнутым. Как оказалось, южный след, придирчиво рассмотренный Зунгом, предназначался для отвода глаз. На самом деле часть банды ушла по тропе на Цанц (можно было предполагать, что эту часть вели Гны и Флютрю), другая же через подтопленный подземный ход вышла на тропу, ведущую к Мнилу (судя по всему, с этой, большей частью своих сторонников отправился сам Дрю).
— Но зачем отряду Дрю идти на северо-запад, если он планировал подкоп под стену Порога Смерти, лежащую на востоке? — удивился Дулдокравн.
— Лопаты для подкопа! — догадался Лимн, который и вёл изыскания в направлении тропы на Мнил. Зунг и Дулдокравн закивали.
Разворачивая чёрный плащ, перед тем как вместе с товарищами сложиться в Чичеро, Зунг заметил:
— Всё было бесполезно с самого начала! Что до Цанца, что до Мнила — идти около суток. Как бы мы их догнали за отведенные два часа? Хороша была идея мёртвой разведки, да видать не судьба. А жаль…
Чичеро, сложившись из карликов, затушил факелы и полез по верёвочной лестнице к воздушному замку, продолжая обдумывать мысль Зунга. С мнением последнего о бесполезности дальнейших усилий он бы, пожалуй, не согласился. Пусть не удалось переговорить с Дрю сейчас, но ведь может получиться в другой раз. Воздушные замки ещё не раз прилетят с разведывательной миссией в оказавшееся за Порогом Смерти многострадальное Цанцкое воеводство. Если Дрю не охладел к идее подкопа, то найти его с воздуха будет нетрудно: достаточно пролететь вдоль чёрной стены недельку спустя.
Выбравшись из люка в днище замка, Чичеро ответил на вопросительный взгляд Эйуоя красноречивым пожатием плечей, приведенных в движение верхним карликом Дулдокравном.
Замок развернулся и заскользил по ночной небесной тьме в западную сторону. Наконец-то подобранным Эйуоем живым людям предстояло пересечь Порог Смерти в сторону мира, совместимого с жизнью. Только Чичеро, надеющемуся убедить Дрю заняться разведкой подозрительной ямищи, придётся, быть может, не один раз пересекать Порог Смерти туда и обратно.
Когда треск ломаемых великаном Омом деревьев привлёк на головы спутников Амура карательный отряд, досадливое отчаяние овладело метателем ножей из Кляма. Он рванулся прочь от гиблой ситуации, первоначально собираясь привести остальной отряд Дрю на выручку попавшимся товарищам, но с каждым шагом благополучный исход предстоящего боя казался ему всё более сомнительным. Чёрные стражники из карательного отряда уже вывели из строя девятерых, включая хитрого лиса Кло, справятся они и с Омом. Сможет ли им противостоять поредевший отряд Дрю? На стороне врага, между прочим, действует четыре конных посланника Смерти. Это против единственного посланника Дрю, оставившего своего коня в конюшне Мнила перед переселением в Базимеж. Да и сами стражники обучены военному делу куда лучше бандитов, долгое время почём зря предававшихся философствованию на болотах.
Обуреваемый этими сомнениями, Амур побежал к основному отряду Дрю не кратчайшим путём, а кружным, забирая к северо-западу. Он понимал, что если даже стражники в чёрных латах не видели его побега, то на след его наткнутся в самом ближайшем времени. Лучше пусть этот след их запутает, чем выведет прямо к Дрю.
Лесок, через который бежал Амур, был ему неизвестен. Местность понижалась, пока не привела беглеца в довольно глубокий овраг с песчаным дном. Овраг вилял и ветвился, представляя собой, по-видимому, русло некогда пересохшей реки. Может быть, той самой, которая ныне заболотила всю местность аж до Базимежа.
Найдя выход из оврага, беглец понял, что слегка заблудился. Было ясно, что отряд Дрю остался уже далеко позади, но вот в какой именно стороне? Амур не вполне понимал, где он сейчас находится: возможно, он отклонился на север от деревни Клёц, а возможно, что и на запад. Овраг так петлял…
Амур остановился и задумался. Как бы это так вернуться, чтобы выйти именно к отряду Дрю, а не к чёрным карателям? Кажется, направление прямо на юг было самым безопасным. В этом направлении он дойдёт до болота, ну а далее по берегу доберётся сперва до Клёца, а там уж и до основной цели. Только бы стражники не взялись прочёсывать местность. Ведь что им стоит наткнуться на так и не предупреждённый им отряд Дрю из Дрона?
Двинувшись на юг, Амур действительно вскоре вышел к болоту. Теперь-то он точно был западнее Клёца и мог бежать к Дрю в более-менее чётко определённом направлении: на восток, мимо Клёца, где люди Пендриса отыскивают в крестьянских сараях необходимые для подкопа лопаты.
Собираясь уже припустить в сторону Клёца, встревоженный Амур вдруг услышал голоса. Неужто стражники? Не могли они так быстро сюда добраться, следуя за ним по пятам. Или это другой карательный отряд? Амур осторожно пошёл на голоса и обнаружил в густых кустах у болота стоянку охотников. Два живых человека о чём-то вполголоса говорили. Лица их были грустными, встревоженными и какими-то осунувшимися. Амур прислушался к разговору, надеясь уловить что-то для себя полезное. Но нет: в услышанном пользы для него было мало. Живые люди жаловались на судьбу, зашвырнувшую их в безжизненные земли за Порогом Смерти. Сетовали, что охотиться им более не на кого. Вот ранее здесь было множество чешуйчатых выдр — ценных животных, чей жир был важным ингредиентом в секретных рецептах приготовления дорогих мертвецких бальзамов.
Отметив для себя место стоянки охотников, Амур бросился дальше. Когда он вбежал в деревню Клёц, та уже пустовала. Судя по отворённым дверцам крестьянских сараев, отряд Пендриса здесь уже побывал и ушёл обратно. Ух и лопат насобирал, наверное…
Отряд Дрю был на своём месте. Все столпились у принесенных людьми Пендриса лопат, среди которых лежала и лопатища для Ома. Каратели из Мнила сюда, слава Смерти, ещё не дошли. На Амура, показавшегося с обратной стороны по отношению к той, откуда его ждали, поглядели с немалым изумлением.
— Что случилось? — спросил Дрю.
Амур наскоро поведал о карателях, засевших в замке Мнил и окрестностях, а также о том, как бездарно их разведывательная группа им попалась.
— Ну что, даём бой? — спросил Пендрис.
Дрю задумался. Те же сомнения, которые посетили Амура, явились и у него. Переспросив у Амура, сколько врагов тот видел у Мнила, Дрю принял решение от боя воздержаться и распорядился увести банду подальше за Клёц.
— И не попробуем отбить наших? — удивился Пендрис, зашвыривая в кусты более не нужную великанскую лопату для Ома.
— Там было четыре посланника Смерти, — медленно произнёс Дрю, — а я ведь тоже посланник Смерти. У меня есть шанс с кем-то из них договориться.
Пендрис понял: Дрю хочет идти один. Он попробовал было возражать, но с решениями посланника Смерти не поспоришь.
— Я покажу, где всё случилось, — предложил Амур. Дрю кивнул, и они вдвоём зашагали к Мнилу, тогда как остальные под руководством Пендриса отправились в сторону Клёца.
Идти пришлось недолго.
— Вот лесок, в котором Ом принялся ломать деревья, — указал Амур на ясно видные последствия великанского дубинотворчества, — а чуть дальше произошло нападение…
— Достаточно, я всё вижу! — прервал его Дрю. — Дальше я иду один.
Примятая трава и пятна мертвецких бальзамов явно свидетельствовали о случившемся здесь побоище, но никого из дравшихся поблизости не виднелось. Должно быть, стражники утащили Ома, Кло и остальных в замок Мнил, где их и заперли. А также унесли погибших — тех, кто окропил траву своими бальзамами.
На подходе к замку Мнил Дрю встретил двоих посланников Смерти, лениво совершающих объезд местности на крылатых конях. Один из посланников показался Дрю знакомым.
— Кайл из Хэрда! — позвал он.
— Дрю из Дрона?! — раздалось в ответ.
Второй, незнакомый Дрю посланник дёрнул было коня в сторону вышедшего на дорогу основателя базимежской банды, но Кайл его остановил:
— Погоди, Кехо! Это пришли ко мне.
— Могу ли я поговорить с тобой наедине? — спросил Дрю.
Кайл из Хэрда кивнул и спешился, отдав поводья своему спутнику. Вместе с Дрю он отошёл на расстояние, с которого Кехо не мог их слышать.
— В чём дело, Дрю? — первым нарушил молчание Кайл, — Не думаю, что с твоей стороны было разумным ко мне подойти! Мне ведь всё известно о твоих художествах на болотах. И ты отрёкся от Владыки Смерти! Такое не прощается…
— Владыка первый от меня отрёкся, Кайл! — заметил Дрю. — Тебе ли об этом не знать? Помнишь нашу встречу в потайной башне в кленовом лесу?
Кайл помнил. И ему было горько от этой памяти.
— Да, тебя как раз расстреляли из арбалетов на въезде в Цанц. Я обещал свою помощь, но, к своему стыду, ничего не смог сделать. Обстоятельства были сильнее. Но чего ты хочешь сейчас?
— Ваш отряд захватил моих людей и удерживает их под замком в замке Мнил, — прямо сказал Дрю. — Я прошу их отпустить.
— Это невозможно! — быстро ответил Кайл.
— Почему?
Кайл из Хэрда не посчитал нужным скрывать:
— Это уже не моё дело. Представители Шестой расы извещены об инциденте и сейчас находятся на подходе. Не в моей власти отпускать пленников, которыми заинтересовались мертвецы Шестой расы.
— Ясно, — сказал Дрю, — не в твоей власти.
Синее лицо Кайла из Хэрда напряглось.
— Ты хочешь меня разозлить, Дрю из Дрона! — жёстко процедил он. — Ты намекаешь, что я вообще ни на что не способен. Но это не так. Я способен отпустить тебя — тебя одного. Я чувствую вину перед тобой, и поэтому я это сделаю, хотя мне грозят неприятности. Но освободить твоих людей — даже не проси. Их ничто не спасёт от гнева Шестой расы. Ведь этот бешеный великан уничтожил двоих наших!
Нелегко было Гны и Флютрю выбираться по каменной осыпи со дна пещерного города Цанц. Некроманты выбивались из сил и корили себя за самоуверенность. Ну не глупо ли было доходить до самого низа, когда ещё на поверхности их любезно уведомили об этом завале? Что они искали в искорёженных цанцких пещерах? И на что надеялись?
Грозившая их присыпать лавина камней всё неслась и неслась. И остановиться ей было тем труднее, что основу её пути составляла лестница, к тому же с отбитыми ступенями (на горных склонах была бы надежда хоть на какие-то естественные преграды). В какой-то момент Флютрю подумал о том, чтобы спрятаться в одной из боковых ниш, но Гны, читавший в его разуме, как в книге, предупредил:
— Оттуда нет никакого другого хода наверх. Стоит завалить этот проход со стороны центральной лестницы, как уже не вернёшься.
Единственное спасение было в движении вверх по лестнице. Гны и Флютрю его совершали, стараясь не отставать друг от друга и не оставлять напарника позади — ибо под их подошвами движение лавины основательно ускорялось.
Стоит ли говорить, что не только в нижних этажах Цанца, но даже и у начала разбитой парадной лестницы некромантам не встретилось ни одного прохожего. Теперь они были вдвоём против огромной каменной лавины. И на лавину даже ловкач Гны не был способен воздействовать убедительным словом. Вот вам яркий пример ограниченности возможностей некроманта: иной раз его могут спасти только ноги!
— Всё страшное однажды заканчивается, порой навсегда, но чаще — до следующего случая, — произрёк Флютрю, когда они миновали опасный участок лестницы и, обессиленные бегом по совершающим встречное движение каменным глыбам, уселись на её обезображенные ступени.
Шум лавины там, внизу, постепенно смолк. Камни остановились — до следующего случая. Ясное дело, ведь нынешнюю лавину вызвали сами не в меру любопытные некроманты. Очень им надо было убедиться, что карлики хорошо завалили проход!
— Уходя, карлики громили подземные поместья, — изложил Гны свою версию сложившегося здесь положения, — а всякий из их владельцев, кто надеялся отсидеться внутри, либо сохранить свои богатства, непременно запечатал ворота магической печатью.
— Кажется, так и было, — согласился Флютрю.
— Но владельцы не подумали, что кто-то решится отламывать от их пещерных поместий целые фасады. Чтобы догадаться это сделать, надо быть поистине ограниченными упрямыми карликами, и присутствовать здесь в огромных количествах. И ещё надо не уважать красоту…
— Я пару раз бывал в пещерной части Цанца, и помню здешние изящные фасады, — вставил Флютрю, оглядываясь на зияющие в стенах бесформенные чёрные дыры.
— Последний раз вы видели эти фасады у себя под ногами, и хорошо, что не на голове! — ухмыльнулся Гны.
— Точно, — вздохнул Флютрю.
— А самые богатые поместья Цанца выходили сюда, на парадную лестницу. Именно по ней и спускали карлики все каменные обломки. Ох и весело им, наверное, было, когда эти камни катились вниз! Вот и думается мне, когда гляжу на сотворённое отшибинскими вандалами: неужели же имеет право далее существовать этот подлый жадный народец?
Что тут скажешь? Похоже, Гны прав: где-где, а в Цанце Великий народ показал себя во всей своей неприглядной красе. Вся здешняя красота растоптана, все изящные фасады лежат ныне грудой камней внизу. Зачем? Лишь затем, чтобы город Цанц, который мёртвые хозяева из Шестой расы забирали обратно у карликов, не достался более никому.
— Ладно, пойдём! — бросил Гны, поднимаясь на ноги, — Боюсь, что если посижу на этих ступенях далее, то вновь проникнусь тёплыми чувствами к Шестой расе — которая рано или поздно отомстит карликам за бесчинства в основанном ею городе.
— Думаете, отомстит? — переспросил Флютрю, шагая ему вслед.
— Не сомневаюсь, — обернулся некромейстер. — Но сначала эта предусмотрительная раса позволит карликам исполнить её планы. Ведь должны же они для неё завоевать Карамц, Уземф и Эузу!
Пещерную часть Цанца некроманты покидали быстрым шагом. Охрана их встретила, как дорогих гостей из высшего начальства — отсалютовала алебардами с таким рвением, что любо-дорого было посмотреть. Выйдя на дневной свет, сильно зажмурились: пещерный-то город ныне освещался из рук вон плохо — одними только потолочными магическими светильниками в золотых плафонах, до которых низкорослые представители Великого народа имели немного шансов добраться.
Чтобы провести их к выходу из города, к остановимшимся было Гны и Флютрю подбежал прирученный ими сотник Элб из Кляма. Хотя некромейстер думал уйти из Цанца через тот же пролом в стене, через который они сюда проникли, инициатива сотника вывести их через центральные Мертвецкие ворота пришлась ему по душе. В самом деле, чем больше стражников увидят их в компании сотника, тем меньше подозрений они с Флютрю вызовут в дальнейшем — если когда-нибудь ещё вздумается им вернуться в сей обезображенный город.
Выйдя из Мертвецких ворот, Гны и Флютрю с демонстративной теплотой простились с Элбом из Кляма и напоказ — специально для наблюдающих за ними привратников и стражи на городских стенах — двинулись от Цанца по дороге, ведущей к Большой тропе мёртвых. Но долго они так не прошли. Гны тихо выругался и резко потянул Флютрю прочь с дороги. Пригибаясь, они нырнули в невысокие кусты, от которых перебежками добрались до леска.
— В чём было дело? — спросил младший некромант, когда они отбежали довольно далеко.
— Стражники Шестой расы, — ответил Гны.
— Ну и что? — не понял Флютрю. — Вы же с ними так мило умеете потолковать…
Гны улыбнулся его наивности:
— Нет, Флютрю, вы путаете рядовых человеческих мертвецов, служащих стражниками в карательных отрядах Шестой расы, и стражников, принадлежащих к самой Шестой расе. На первых мои фокусы действуют, ведь они такие же мертвецы, как и мы с вами. Но мне вряд ли когда удастся так просто заговорить нечеловеческое существо.
Вот оно что! Значит, и сама Шестая раса, не дожидаясь, когда Цанцкое воеводство, лишь недавно оказавшееся за Порогом Смерти, станет комфортным для её существования, озаботилась стянуть сюда свои силы. Что-то назревает, что-то замышляется… Точно ли надо мятежным некромантам искать в пещерных городах туннель, дабы убраться за Порог? Может быть, углубляясь в подземные ходы, они уйдут от решения многих загадок, расположенных где-то тут, на поверхности?
— С Шестой расой как раз всё понятно, — заметил Гны. — Её стражники осуществляют инспекцию новых территорий, в которых на местах сидят уже мертвецы из Седьмой расы. — Для подземных мертвецов — минимум неудобств. Они двигаются от Большой тропы мёртвых, что тоже было прогнозируемо. Думаю, что вся эта тропа ныне так и кишит самой разнообразной Шестой тварью.
Кружным путём Гны и Флютрю добрались к тому холму неподалёку от стен Цанца, где они оставили своих спутников — пошедших за ними мертвецов из банды Дрю. Холм был пуст. Это стало ясно уже издали.
— Рэн из Мэрта! — позвал Гны, припомнив имя человека, которого оставил здесь за главного.
Ноль ответа.
Приглядевшись, некроманты обнаружили следы борьбы. Не очень много: по всему видать, не каждый из оставленного здесь отряда оказал сопротивление в момент пленения.
— Их поволокли к Цанцу! — воскликнул Флютрю, наткнувшись на отчётливый след.
— Что ж, этого и следовало ожидать, — вздохнул Гны. — Было у меня предчувствие, что из этого гиблого города мы так просто не уйдём!
Замок совершал свой ночной полёт, Чичеро стоял на замковой стене и, неловко свесившись вниз, пытался рассмотреть землю. Но равномерная чернота никак не позволяла углядеть даже линии горизонта. Что земля, что небо — всё едино в облачные ночи.
— Ничего не видно? — спросил Эйуой.
— Ничего, — подтвердил посланник.
— Ещё недавно здешние места освещались неплохо. Цанц во тьме так и светился: любо-дорого было по ночам пролетать мимо.
— Что ж теперь не светится? Да и где он?
— Во-он там, — указал Эйуой направление, — да только теперь почти не разглядишь. Несколько маленьких искорок во тьме — вот и всё освещение.
— Что ж так?
— Ну, это, поди, после пожара… — ответил за Бларпа подошедший к ним разведчик Уно.
— Цанц снова горел? — удивился Чичеро.
— Да, денька четыре назад, — Уно был горд, что владел последними новостями.
— То-то мне днём показалось, что строений в Цанце поубавилось, да и стены у него какие-то слегка дырявые, — вспомнил Чичеро, — но я решил, что это тень так легла…
Уно показал всем своим видом, что кладезь валящих с ног новостей в нём ещё не иссяк, и произнёс как бы между прочим:
— В Цанце-то не просто пожар был. Город, небось, штурмовали, да и захватили! А защитников изничтожили. Всех подчистую.
И Чичеро, и Эйуой поглядели на него с удивлением. Видимо, о событиях в Цанце Уно и Бларпу до сих пор не рассказывал. Держал интригу, что ли? Вот странными бывают эти живые люди…
Чичеро хорошо помнил те новости, которые лишь сегодня утром поведал полному составу банды Дрю спустившийся с небес по верёвочной лестнице Бларп Эйуой. Тот говорил, что городом Цанц теперь временно правит лично некромант Гру, принявший свой истинный облик бородавчатого карлика из Шестой расы. И эта версия была очень похожа на правду, ведь вся затея Гру с передачей власти в Цанцком воеводстве введённым в посмертие карликам из Отшибины была похоронена одним метким ударом: отказом Чичеро возвращаться с болот…
Но согласуется ли с той прежней новостью от Эйуоя последняя новость Уно о пожаре и штурме? Кажется, для согласования надо бы знать побольше.
— Кто штурмовал? Кого изничтожили? — первым опомнился Бларп.
— Кто штурмовал, о том у нас в Дроне всяко болтали. Одно ясно — Шестая раса помогла. Вошла в город снизу через туннели, всех покорных наградила, а непокорных поубивала. Глупых мёртвых карликов.
Яснее ли стало? Во всяком случае, не для Чичеро. Посланник Смерти заметил Бларпу и Уно:
— А знаете, что для меня в этой истории всего важнее: с кем же был некромант Гру? С теми, кто защищал Цанц, или с теми, кто штурмовал? — вопрос он адресовал обоим собеседникам сразу в тщетной надежде на хоть какую-нибудь ясность.
— А мне почём знать? — пожал плечами Уно.
И правда, откуда ему было знать? Попробуй выясни из безопасного Дрона хоть что-нибудь о подземном штурме Цанца Шестой расой!
— А я буду знать, — ободрил Чичеро никогда не унывающий Бларп, — когда сам во всём разберусь.
Эйуой принялся разбираться тут же, на месте, и, слушая его вопросы к Уно, посланник проникался невнятными пока сомнениями. Уно поощрялся спрашивающим к передаче фантастических слухов, если не к фантазированию с нуля.
— Выходит, вы и прежде о событиях в Цанце толком ничего не знали, Бларп? — сделал Чичеро убийственный вывод.
— Ну, что-то знали, — возразил Эйуой, — мы же над этими местами летаем чуть ли не каждый день. Но в самом Цанце разведчиков не держим — ведь ещё со времён погромов, учинённых карликами Ундикравна, там не оставалось никого живого. В ту пору и Уно переселился из Цанца в Дрон. Потому и выжил.
Уно закивал:
— Да, страшные вещи творили пришельцы из Отшибины. Карлики, дорвавшиеся до посмертия, это чистые звери. Убегая, я бросил свой домишко в Цанце, и ни на миг не пожалел. Мне ещё повезло — я в Дроне очень неплохо устроился. Сменил серую куртку смотрителя дозорной башни на зелёную блузу лесничего. Хотя чего уж там вспоминать, — махнул он рукой, мигом погрустнев.
И Чичеро была ясна его грусть. Оставленный домишко в Цанце, завидное место в Дроне — с продвижением Порога Смерти на восток всё это потеряло смысл. Опять бедняге Уно придётся устраиваться на новом месте. Ведь он — живой разведчик, обречённый на слежку за мертвецами. А мир вокруг мертвецов рано или поздно становится несовместимым с жизнью. Беднягу Уно, как и всех других бедняг, можно понять. Стало быть, ну и Смерть с ней, с достоверностью собираемой информации…
Чтобы хоть как-то погасить своё раздражение, Чичеро двинулся в обход летучего замка по кольцу его стен. Увидеть что-либо в черноте ночи ему не светило, но это и к лучшему. Сейчас важно, чтобы пейзажи не отвлекали от мыслей. Чичеро вновь думал о несомненных преимуществах мёртвой разведки, способной находиться непосредственно в мёртвом мире. Ведь получалось, что живая разведка, которую проводят подручные Эйуоя, только тем и занимается, что собирает слухи.
В Чичеро говорил прирождённый стратег, обученный военными авторитетами Шестой расы, к тому же опирающийся на тактический опыт выдающихся разведчиков Лимна и Зунга. И этот стратег не без искреннего возмущения требовал полной перестройки всех подходов Эйуоя к разведывательному делу. Ибо при существующем подходе и высокоточные сведения, добытые мёртвой разведкой, рискуют оказаться просто излишним, невостребованным хламом.
Надо потолковать об изменении подходов не только с Эйуоем, но и с его начальниками, понимал Чичеро. Правда, кто таковы начальники Эйуоя, ему пока было неведомо. Подчиняется ли этот необычный искатель костей Вселенной кому-то в верхушке варварской Эузы, или непосредственно драконам? У Чичеро порой складывалось впечатление, что Эйуой и вовсе никому не подчиняется. Сам решает и за себя, и за своих помощников вроде Уно.
Итак, перед Чичеро приоткрывалось два долгих пути: путь поиска мертвецов из банды Дрю, на которых следовало возложить разведывательную миссию, и путь убеждения Бларпа Эйуоя вместе со всем его возможным начальством. А с учётом ветвления путей самой банды Дрю усложнялась и картина задач Чичеро. Теперь-то ему становилось ясно, что не только та часть банды, которая ушла с Дрю в направлении Мнила, но и та, которую некроманты повели в сторону Цанца, будет незаменима для устройства мёртвой разведки. Ибо кому и получить исчерпывающие сведения о современном положении Цанца и событиях недавнего штурма, как не двоим потрясающе разумным некромантам — Гны и Флютрю, которые выйдут к Цанцу на рассвете.
И вновь Чичеро оставалось невесело вздохнуть: что бы не узнали в Цанце два некроманта, передать это знание они не смогут, коль скоро собираются тут же нырнуть в подземные туннели. Нет, так разбрасываться драгоценными возможностями нельзя, понял Чичеро. Необходимо потребовать от Эйуоя, чтобы замок обязательно развернулся! Конечно, сейчас ночь, и группу мертвецов, идущую по болотной тропе вместе с Гны и Флютрю, разглядеть с высоты будет почти невозможно, но если дождаться рассвета, её будет надежда перехватить… В Цанце бы только не обратили внимание на суетливый подлёт к его стенам небесного замка!
Ах, до чего же всё изначально неправильно пошло! Сколько сложностей возникло, когда разделилась банда Дрю! И ведь случилось это оттого, что внезапный спасительный прилёт замка в бандитский Базимеж, не успевший оправиться от шока движения Порога Смерти, внёс такую неразбериху…
Завершая свой круг по стенам летящего замка, Чичеро решительно обратился к Бларпу Эйуою. Однако тот, продолжая о чём-то расспрашивать Уно, от предложения посланника немедленно развернуть замок в сторону Цанца, по сути, лишь вежливо отмахнулся:
— Замок ведут драконы, а их не переубедишь!
Мертвец Чичеро всегда отличался завидным хладнокровием. Поскольку он не спешил, он делал мало ошибок. Но уже с осени, после памятной стычки с Живым Императором, посланник сделался смешанным мёртво-живым существом, и известная импульсивность в его действиях появилась. Ещё бы, ведь удержать в узде троих горячих отшибинских карликов — тут и мертвецкого хладнокровия не хватит.
После отказа Бларпа всерьёз рассмотреть его просьбу о смене курса замка, Чичеро, и сам пребывая в известном раздражении, еле смог усмирить Лимна, Зунга и Дулдокравна, готовых уже выпрыгнуть наружу и обложить Эйуоя отборнейшей бранью.
Кажется, Бларп хорошо понимал чувства посланника, но не считал себя обязанным ими руководствоваться.
— Все ваши идеи, Чичеро, вы сможете воплотить в следующем же полёте. И посланника Дрю, и некромантов мы обязательно найдём, если только карательные отряды некрократии их не переловят. И хватит об этом! Послушайте лучше, какие изумительные слухи наш Уно принёс с рынка. Повторите самое важное, Уно!
Уно заколебался при ответе, наверное, он вновь удивлялся, вспоминая весьма разноречивые слухи, добежавшие к нему в Дрон неведомыми путями.
— В Дроне об этом много болтали: будто бы глубоко под нами, в подземельях Шестой расы у Владыки Смерти… отпала голова. Вот такой слух.
Судя по реакции Бларпа, этот слух был для него пока что нов. Не его он ожидал услышать, спрашивая Уно о самом важном.
— А как именно отпала голова? Упала, или, может, взлетела? — заинтересовался Эйуой.
— Да всяко болтали — и так, и эдак… Только голову не рубили. Сама отпала.
— Спасибо, Уно, за интересную историю! — саркастически усмехнулся Чичеро и стал спускаться с замковых стен во двор. Высматривать в тёмной ночи было нечего. Слушать, как оказалось, тоже.
Чичеро подошёл к той башне, в которую после драки с наложниками из лесов Кляма были определены его товарищи по Базимежу. Шестеро из них при слабом свете магической свечки коротали ночь за игрой в карты, Клех из Цанца и ещё двое мирно спали в углу.
Стоп, сколько же их было изначально, спутников Чичеро, поднявшихся на борт замка? Тогда их и не пересчитали. Сейчас их девять, но в какой-то момент — в тот самый, когда состоялась драка с изнеженными наложниками с Клямщины — их было точно восемь. Значит, кто-то из них куда-то уходил. Хорошо бы — просто по нужде. А если… Чичеро гнал от себя недобрые мысли, но те возвращались: всё-таки, в банде Дрю люди были всякие. Неужели кто-то шнырял по углам приютившего их замка в поисках каких-то ценных вещиц?
Можно было бы задать прямой вопрос игрокам: кто, дескать, отлучался? Но Чичеро отказался от этой идеи. Если один из них и впрямь что-то украл, то, зная о подозрениях, он сумеет сбросить награбленное. А уж с летящего по небу замка сбросить его можно так далеко, что ни в жизни потом не найдёшь, ни в посмертии. Лучше будет утром спросить у Бларпа, ничего ли не пропало, решил посланник, укладываясь спать в свободном углу.
Во сне, увиденном Чичеро, разговор между ним, Эйуоем и Уно продолжился. Вот уж точно: попробуй уйти от какой-нибудь глупости наяву, так она потом приснится. В сновидении Чичеро пытался доказывать, что слухам верить нельзя, а Бларп и Уно хором ему возражали, причём первый из них даже подыскивал неопровержимые аргументы.
«Слухов не следует бояться! — говорил Эйуой. — Их просто надо уметь собирать».
«Пожалуй, это так!» — поддакивал Уно.
«И что же надо, чтобы правильно их собирать?» — криво ухмыляясь, «интересовался» Чичеро, которому было и вовсе не интересно.
«Надо просто отличать верные слухи от ложных, вот и всё!» — отвечал Эйуой, и Чичеро поражался простоте и надёжности этой его методики.
«А как их отличать?» — вдавался в подробности Уно, которому и самому хотелось заранее знать, чему верить, а чему не стоит.
Бларп и тут не делал секрета: «Если слух существует только в одной редакции и повторяется слово в слово множеством людей, то это ложный слух, который распустили специально. В такой слух ничего не добавишь, он не будит фантазию рассказчика. Этот слух изначально прост и незамысловат, да таким и остаётся, ведь он рассчитан на немедленное действие и не даёт пищи для ума. Мерзок такой слух, ведь не зря его даже никому не захотелось переврать»…
Потрясённые Чичеро и Уно признавали правоту сказанного, а Бларп Эйуой продолжал: «Если же слух обрастает такими подробностями, что сама Смерть голову сломит, если он будит мысль каждого, кто его передаёт, если его версии противоречат друг другу и сами себе, то такой слух верен. И не важно, случилось ли то событие, о котором повествует верный слух. Важно, что такой слух верен сам по себе. Верен человеческой природе!». И хор ветров, обтекающих в ночи летящий замок, повторял за Эйуоем последние фразы.
И вскакивал тогда обрадованный Уно на самый мощный северный ветер, и кричал он оттуда, поднимаясь выше замкового донжона: «Мой слух об отпавшей голове Владыки Смерти, пожалуй, верен!».
И вскакивал Бларп Эйуой на восточный ветер, и взлетая ещё выше, чем Уно, подзуживал его: «А ты докажи, что твой слух именно таков!». Но Уно не терялся, а говорил, что об отпавшей голове ему доводилось слышать на рынках как Старого, так и Нового Дрона, что ни разу ему дважды не рассказали одного и того же, что рассказчики привирали прямо на ходу, и что ему самому сейчас приврать хочется.
«Вот это по-нашему! — хохотал Бларп. — Ври же теперь, о чём тебе наврали все слышанные тобой рассказчики! Мы с Чичеро будем слушать и в книги для истории записывать».
И припоминал Уно новые версии, а которые не вспоминались, придумывал от себя. И поведал он о том, что суть слуха об отпавшей голове Владыки лежит не в глубине, а на поверхности. Что голова таки отпала, но не у Владыки, а у его приспешников. Что разные группы приспешников Шестой расы Цанц между собой из-за мёртвой головы делили. И будто бы некромант Гру схлестнулся со своей советницей, карлицей из Шенка по имени Бокси. И будто бы он её совсем уж было победил, но у него отпала голова. Или это у неё отпала голова? В Дроне болтали по-разному…
И тут Чичеро вспорхнул на тёплый южный ветер, но чуть с него не свалился, ибо призадумался, а после ударился в воспоминания. Судя по тому, что он знал о Гру и Бокси, голова могла отпасть именно у Гру. Его знание происходило отнюдь не из слухов: одному из его карликов — Зунгу — довелось видеть отпадение головы Гру собственными удивлёнными глазами. И как отпала голова — вылез из-под неё страшнющий бородавчатый карлик, который играючи разделался со своими обидчиками. А вот у Бокси голова отпасть не могла. Правда, карлица хорошо умела притворяться.
Собеседники летали выше Чичеро на осёдланных ими ветрах, но и они уже начинали снижаться. Причиной снижения стала проявленная Бларпом дотошность в собирании слухов. Эйуой стал всё подробнее расспрашивать Уно, но тот мало что мог добавить к изложенному ранее, так как резервуар его вдохновения иссякал; осталась надежда на одну лишь память.
Память Уно своим натужным режимом припоминания замедляла течение всех ветров, притормаживала даже движение замка. Но какие-то идеи она доставляла, и Уно их, не задумываясь, выпаливал. Что у кого-то голова отпала, вспоминал Уно, ему говорили все, что она потом приросла — единицы. Были и такие, которые заявляли, что приросшая голова была новой, не той, которая отпала. А некая торговка с рыночной площади Дрона даже утверждала, что Гру и Бокси попросту поменялись головами, из-за чего и возникла вся путаница.
И вот настал штиль, предрасполагающий к трезвой рефлексии. Слушая, как Эйуой допытывается от Уно мелких подробностей заведомо недостоверных известий, Чичеро не уставал удивляться этому истинному любителю легенд. Как можно с таким подходом заниматься разведкой? Ах Бларп Эйуой, воздухоплаватель и мечтатель! Очнитесь вы наконец от своих возвышенных заблуждений! Очнитесь, немедленно очнитесь! Кому сказано, очнитесь! И вы очнитесь, Чичеро!
— В чём дело? — спросил Чичеро у разбудившего его Эйуоя, оглядываясь единственным глазом Дулдокравна на своих пробуждающихся спутников. В узкие бойницы башни, где они ночевали, едва сочился тёмно-серый рассвет.
— Всех пассажиров замка просят пройти к донжону, — ответил Бларп, — драконы желают посмотреть им в глаза.
— Что ж раньше не хотели? — досадливо спросил Клех из Цанца, продирая глаза.
— В замке произошла кража.
— А что украли-то? — переспрашивали друг у друга базимежские бандиты, нестройной толпой высыпая из приютившей их башни во двор замка. Но, по всему видать, Эйуой никому деталей не сообщил, тот же из них, кто совершил кражу, тоже из понятных соображений отмалчивался.
Во дворе уже стояли заспанные наложники из замка Окс. Они с бессильным, но ярким артистическим возмущением отзывались о своих базимежских соседях, справедливо полагая, что просыпаться ни свет ни заря пришлось из-за кого-то из «этих болотных типов». Хмурые бандиты вели себя тише.
Чичеро, помня недавние затруднения с подсчётом, пересчитал всех присутствующих пассажиров. Клямских наложников было семь, его подопечных из Базимежа — девять, если не считать его самого. Кого же тогда, в момент переселения из первой башни во вторую, с ними не было? Трудный вопрос, учитывая, что, кроме Клеха из Цанца, остальных Чичеро и по именам-то не знает.
Эйуой и Уно стояли тут же. Дождавшись, когда все соберутся, Эйуой повёл их к центральному зданию замка с возвышающимся над ним драконьим донжоном. Уно замыкал шествие, следя, чтобы никто намеренно не отстал.
Нагнав Эйуоя, Чичеро спросил, понизив голос:
— А всё же, Бларп, что пропало?
— Кто-то разграбил святилище Драеладра, — взглядом Эйуой указал на скромное сооружение, напоминающее открытую беседку, в углу двора.
— Святилище, как я вижу, не запиралось, — заметил Чичеро.
— Зачем запирать святилище?
Центральное замковое здание, куда они вошли, было пусто и не обжито людьми. Ещё бы, если из людей здесь постоянно присутствовал один лишь старина Бларп, а разведчики вроде Уно просто доставлялись в разные точки земли.
Риторический вопрос о том, зачем запирать святилище, наталкивал на размышления. Если в святилище есть ценные реликвии, их надо оградить от алчности случайного посетителя. Открытость святилища, разумеется, важна. Но не запирать? Ну, это уж смотря от кого, думал Чичеро. От воров-то запирать надо! А для других людей — отпирать. Только кто из живых людей не вор? Поди догадайся…
Пройдя через анфиладу абсолютно пустых комнат с белокаменными стенами, процессия подошла к лестнице, ведущей в драконий донжон. Странно, подумалось Чичеро, замок принадлежит драконам, но все проходы в нём — человеческие. Как вообще попадают драконы-кормщики в своё обиталище? Или они вообще никогда его не покидают? Может, замок был изначально вокруг них выстроен? Но тогда он для драконов — какая-то летучая темница, построенная, несомненно, людьми.
Должно быть, все эти небесные замки возводили мастера из варварского царства Эузы. Заметен их белокаменный стиль. Но вот что надо будет обязательно выяснить: что за отношения между людьми Эузы и драконами? Кто над кем главный? Драконы ли служат людям, заключённые в белокаменную тюрьму, или люди по указанию драконов воздвигли для них хоромы…
Довольно узкая лестница с деревянными ступенями, двигаясь вверх по которой, группа подозреваемых не могла выстроиться иначе, как в колонну, дыша чётко в затылок впереди идущему, вывела в центр широкого пустого пространства, открытого сверху, напоминающего крестовый в плане колодец. Это, конечно, и был тот самый драконий донжон, из которого велось управление замком.
Четыре разноцветных дракона свободно парили по четырём сторонам равностороннего креста. Прежние мысли о «летучей темнице» стали Чичеро смешны: ну конечно же, обиталище драконов открыто сверху. Они свободны улететь из замка в любой момент, и только личный выбор удерживает их у огромных деревянных рулевых колёс, расположенных перед ними.
Какого цвета был каждый из драконов, сразу и не скажешь. Их чешуя переливалась разными оттенками, просто какие-то из оттенков доминировали. Один из драконов был скорее золотисто-зелёным, чем оранжево-красным, другой скорее красно-бордовым, чем фиолетовым, третий более сиреневым, чем тёмно-синим, четвёртый — голубовато-чёрным.
Подозреваемые в краже пассажиры, приведенные Бларпом Эйуоем и Уно, сгрудились в две группки на открытой перекрёстным взорам драконов деревянной площадке в центре зала. Выдержать завораживающие драконьи взгляды было сложно, настолько, что Чичеро не смог углядеть ни цвета глаз, ни формы зрачков, заметив только подвижность того и другого.
— Я буду переводить, — сказал Эйуой собравшимся, — ибо хотя драконы вас поймут и так, их вопросы, чтобы стать вам доступными, должны быть специально облечены в человеческую форму.
— Переводи, переводчик! — буркнул Клех из Цанца с гримасой пренебрежения на своём красивом молодом лице. До сих пор он лишь молча показывал, что оскорблён подозрением драконов.
Чичеро внимательно на него поглядел: что скрывает эта дерзкая нарочитость поведения? Уж не Клех ли и стянул те ценности из святилища? Впрочем, приглядевшись к остальным лицам, Чичеро и на них увидел где печать воровской солидарности, где чрезмерность подобострастия. Может ли он хоть за кого-нибудь здесь поручиться? Мало, очень мало пришлось посланнику общаться с живыми людьми в банде, которой заправляли мёртвые.
Золотисто-зелёный дракон, расположенный в нише с юга, произнёс короткий и чистый звук, который Бларп принялся переводить:
— Из святилища Драеладра в нашем замке во время нынешнего полёта похищена бесценная реликвия — Глаз Ашогеорна. Это большой небесный камень ультрамаринового цвета, представляющий собою одну из десяти тысяч малых костей Вселенной.
О том, что такое и каковы из себя кости Вселенной, Бларп распространяться не стал. Да и Чичеро понимал: не время вдаваться в тонкости.
— Кто-то из вас, — продолжал переводить Эйуой уже со слов красного дракона востока, — выковырял камень из оправы в алтаре. Этот злоумышленник подвергает опасности жизни всех присутствующих…
— Но мы не подходили к святилищу! — воскликнул один из наложников Марципарины, тот самый Лейн, чьё лицо в недавней драке отведало кулака Клеха. — Мы честно сидели в отведенном нам месте. Я готов поручиться за каждого! Это всё разбойники с болот!
— Неправда, мы тоже сидели на месте и к святилищу не приближались! — возопил Клех. — А камень ваш, наверное, сам из оправы выпал. Вы поищите там на полу получше…
— Нет, камень не мог выпасть, — сказал устами Бларпа чёрный с лазоревым отливом дракон севера, — и на территории святилища его точно нет. И мы советуем похитившему Глаз Ашогеорна вернуть его сейчас, пока не случилось непоправимого.
— Ты подумай, какие новости! — не унимался Клех, дерзко глядя на дракона, но не прямо ему в глаза. — Да кто вам самим рассказал, что святилище обчищено? Может, он-то камешек и попёр, а на нас возвёл напраслину?
Теперь Клех, определённо, намекал на возможную вину Бларпа или Уно; и Чичеро, слушая, подумал, что если в первом из них он полностью уверен, то во втором — всё-таки не вполне. Бандиты из базимежского лагеря — и вправду идеальный объект для отвода от себя подозрений всяким, кто на воровстве ещё не попадался.
— А может быть, этого Глаза Ашогеорна здесь уже давно и нет! — продолжал разоряться Клех. — Может, его стырили месяц назад, а вы сегодня хватились!
— Нет, — усмехнулся Бларп, передавая ответ от сиреневого западного дракона, — камень и сейчас находится в замке; если бы это было не так, замок бы даже не взлетел… А от себя добавлю, — проговорил Эйуой с угрозой, — что если бы похитивший камень умник с перепугу выбросил его за борт, он бы немедленно поплатился жизнью: своей и нашей. Знаете, кто выживет, если рухнет замок? Понятное дело, четыре дракона!
Слова Бларпа многих впечатлили, особенно бывших обитателей замка Окс, подобранных в клямских лесах. Да и свои, базимежские, зашикали на Клеха: мол, серьёзное дело с этим камнем, а ты тут почём зря ерепенишься. Клех благоразумно заткнулся и не предлагал своих комментариев к предложенному Эйуоем порядку освидетельствования пассажиров.
Всё было предельно просто: каждый подозреваемый в порядке очереди выходил в центр площадки, где подвергался придирчивому рассмотрению таинственными глазами драконов, при необходимости — расспросу. От драконов, говорят, ничего не спрячешь, а тем более камень, присутствие которого они прекрасно чувствуют, потому зачем процедуру усложнять? После осмотра и расспроса испытуемый проходил к боковой лестнице, по которой спускался на задний двор замка. И всё.
Первыми прошли процедуру просвечивания таинственными драконьими взорами семеро из-под Кляма. Вопросов к ним у драконов не возникло. Каждый из наложников Марципарины, тем не менее, столь живо выражал своё волнение, что являл собою повторяемую картину «осиновый лист на ураганном ветру». Глядя на нервные ужимки впечатлительных красавчиков, бандиты с базимежских болот криво ухмылялись весёлому зрелищу.
Из самих базимежцев первым пройти проверку вызвался Клех. В ответ на строгое требование товарищей он заткнулся и не показывал больше недовольства, чем у него реально накопилось. Драконы, рассмотрев его своими подвижными зрачками, меняющими цвет и форму, сочли нужным задать вопрос. Бларп Эйуой перевёл:
— Вы были в святилище во дворе нашего замка?
— Конечно же, нет! — с вызовом откликнулся Клех. Охота ему была нарываться!
— Вы свободны, Клех из Цанца, — сказал Эйуой, — Уно вас проводит на задний двор…
— Стойте! — воскликнул Клех, обрадованный снятием подозрения настолько, что захотел снова поумничать. — Если вы, драконы, действительно способны определить, есть ли Глаз Ашогеорна с каждым из нас, то почему вы не посмотрели на всю нашу группу сразу? Зачем этот унизительный спектакль вызова по одному?
— Мы осмотрели всю группу и уже знаем, что интересующий нас камень находится здесь, — не без иронического оттенка озвучил Эйуой речь сиреневого дракона, — осталось лишь его локализовать. Следующий!
Бандитам, выходившим под взгляды драконов, приходилось не только стоять под прицелом необычных зрачков, но и отвечать на вопросы. Были ли они в святилище лично, не знают ли они того, кто там мог быть… И их отпускали; Уно уводил их одного за другим по боковой лестнице.
Последним из девятки живых бандитов шёл мужик средних лет, назвавшийся именем Дгай. Его драконы рассматривали дольше других, даже зачем-то расспросили, откуда он родом. Дгай был родом из Глукща, где у него осталась жена и несколько детей.
Осиротеют дети Дгая, а жаль, подумал Чичеро. Но драконы подумали-подумали, и отпустили бандита. Дгай уходил, не веря своему счастью, а Чичеро с недоумением воззрился на Бларпа:
— Как же так? Злоумышленники нас перехитрили и скрытно вынесли волшебную драгоценность. Почему драконы не заметили…
— Глаз Ашогеорна ещё здесь, — просто ответил Бларп от имени чёрного дракона. И добавил от себя:
— Прошу прощения. Порядок, предложенный драконами, касается всех пассажиров.
Чичеро кивнул и вышел на середину площадки. Глаза того из драконов, к которому он был повёрнут лицом, полыхнули фиолетовым пламенем. Единственный глаз Дулдокравна — того карлика, который под плащом Чичеро обычно сидел сверху — на мгновение ослеп, а когда способность видеть его посетила снова, он заметил, что из-под его чёрного плаща выкатился какой-то не то шарообразный, не то цилиндрический предмет.
— Что это? — спросил с недоумением Эйуой.
— Это моя голова, — просто ответил посланник.
— То есть?
— Мёртвая голова, оставшаяся от тела посланника Чичеро. Она вместе с руками, ногами и прочими частями тела находилась здесь, под плащом. Почему-то под взглядами уважаемых драконов мои карлики её упустили.
Мёртвая голова Чичеро, выкатившаяся из-под посланничьего плаща, остановилась лишь на самом краю дощатой площадки. Здесь она повернулась к глазу Дулдокравна лицом, и Чичеро через этот полуослеплённый карличий глаз с удивлением узрел ультрамариновую искру огромного драгоценного камня, судорожно сжатого её челюстями.
— Ну как? — весело спросил у Дрю вышедший из-за группы чахлых дубков Амур, по-видимому, вдохновлённый самим фактом его возвращения.
— Неудачно, — коротко ответил Дрю.
— Это значит…
— Значит, попавшихся уже не отпустят.
Амур приуныл:
— И что теперь? Скорее сматываться?
— Не обязательно, — безразлично отозвался Дрю. — Кайл обещал мне, что он меня отпустит, а слову посланника Смерти можно верить. Раз он меня отпустил, значит, в ближайшее время не будет преследовать ни меня, ни моих людей. Пару деньков проведём в районе Клёца — вдруг придумаем ещё, как их отбить, не ввязываясь в крупную драку, — здесь Дрю задумался, видать над тем, как провести эти пару деньков хоть с каким-то толком.
Амур ждал, пока главарь банды соотнесётся со скрытыми ресурсами своего вдохновения.
— Кайл сказал, что к Мнилу едут представители Шестой расы, специально вызванные по случаю поимки Кло, Ома и остальных, — вспомнил Дрю.
— Надо же, как быстро их предупредили! — поразился Амур. — Видать, они и были где-то совсем поблизости, в паре часов хода…
— Не обязательно, — возразил Дрю, — любой из рыцарей ордена посланников Смерти (а их же здесь минимум четверо) мог послать сообщение о поимке лично Владыке Смерти. Тот же мог запросто связаться с ближайшим отрядом своей расы, действующим в этом районе. Скорее всего, появления вызванных сюда подземных мертвецов стоит ждать с севера: они придут от Большой тропы мёртвых. А вот как скоро — увидим!
— А что будет, когда вызванные прибудут?
— Ситуация как-то изменится, — просто ответил Дрю.
— Как же?
— Наших людей казнят — это скорее всего. Вызванные мертвецы из Шестой расы будут наделены полномочиями суда Инквизиции и смогут это сделать без нарушения уставов некрократии…
Амур присвистнул. Дрю продолжал:
— Если казнь состоится, нам здесь далее делать будет нечего. Пойдём к чёрной стене, попытаем счастья в подкопе…
— А коли не казнь?
— Тогда инквизиторы из Шестой расы оставят какое-то распоряжение по дальнейшей судьбе пленников. И скорее всего, их из замка Мнил куда-то переведут. Вот в этом случае, при перемещении пленников, карательный отряд в Мниле может разделиться. Тут-то у нас и появятся шансы.
Наблюдая за выражением лица Дрю, Амур понял, что тот уже принял некоторое решение, и распоряжения не замедлят явиться. Так и случилось.
— Проследи-ка за замком, Амур, пока я предупрежу остальных. Основная задача — не попасться самому и гибко реагировать на изменение ситуации вокруг Мнила. Как только доберусь до нашей стоянки у Клёца, пошлю тебе кого-то в помощь. Будешь посылать его ко мне с новостями. К ночи тебя сменит Пендрис. Всё понятно?
Амур подумал и кивнул. Чего тут не понятного: слежку за замком Мнил он обеспечит. Разумеется, не из этого злополучного леска, порушенного дурачком Омом (сюда могут и прибывших инквизиторов привести — показать место захвата пленников). Приищет место понадёжнее, откуда и замок откроется, как на ладони, и самому безопаснее выйдет…
— Кстати, — вспомнил Амур, — там, под Клёцем я наткнулся на стоянку охотников. Двое живых, ютятся в камышовом шалаше, добывают чешуйчатых выдр… Добывали, — поправился он.
Дрю принял охотников к сведению и зашагал в сторону Клёца. Спустя непродолжительное время под начало к Амуру в лесок, порушенный Омом, прибыло трое бандитов из числа спутников Пендриса в походе за лопатами. Амур получил возможность поискать лучшее место для слежки за замком. С этой целью он, прихватив с собою вновь прибывших, стал описывать вокруг Мнила широкую окружность, укрытую за частыми здесь кустами и чахлыми деревцами.
Хотя замок Мнил стоял на холме и был виден далеко и отовсюду, искомое место для наблюдения найти было непросто. Взгляду должны были открываться входы в замок — ворота и боковое крыльцо, а также грунтовая дорога, ведущая от Большой тропы мёртвых. Идя направо, люди Амура вышли к полузатопленной деревне Мнил и к болоту, создавшему препятствие к дальнейшему движению. Левое направление оказалось более счастливым: к сумеркам они нашли подходящий наблюдательный пункт. Из-за кустарника (к сожалению, слишком ломкого, но всё же пригодного для укрытия) открывался вид на сам замок, на подножие холма, по которому время от времени совершали конную прогулку посланники Смерти, а также на дорогу, по которой ожидались инквизиторы из Шестой расы.
Уже почти стемнело, когда к новому наблюдательному пункту на смену Амуру пришёл Пендрис, приведенный сюда от изничтоженного Омом леска специально оставленным там бандитом. Пендрис явился вовремя, чтобы первым заметить показавшийся на дороге огромный великанский экипаж, приводимый в движение двадцаткой мёртвых коней.
— Ага! — увидел несуразную повозку и Амур. — По всему видать, от Шестой расы сюда прибыли шипастые великаны. Знавал я одного такого…
Амур остановился на полуслове: продолжать что-то не хотелось. Не он один знавал шипастого великана по имени Плюст из Глюма, ныне уничтоженного, но каким способом! Знакомство с тем великаном пришлось свести ещё Чичеро, небесному летуну Бларпу Эйуою, а также несчастному Кло, ожидающему своей участи в темнице замка Мнил. Ох и не обрадуется старина Кло, когда увидит соплеменников ужасного Плюста!
От замка навстречу прибывшему экипажу выехали посланники Смерти — все четверо. Амур даже сплюнул, глядя на такое подобострастие (подумаешь, к наземным мертвецам подземные пожаловали!).
У ворот замка экипаж остановился — кажется, он был великоват, чтобы протиснуться в ворота. При свете факелов издали можно было увидеть три фигуры, вышедшие из экипажа. Это действительно прибыли великаны. Двое из них обладали той же самой дырчатой структурой кожи, что и Плюст. Амур хорошо помнил, как ловко из этих отверстий в случае чего выезжают спрятанные там ядовитые шипы. Третий великан был, вроде, обычным, не иглокожим.
— Этот, вроде, принадлежит к нашей расе, — предположил Амур.
Пендрис кивнул, причём, кивая, как-то странно заёрзал, словно бы справляясь с сильным волнением:
— Да, третий — великан из Седьмой расы. Это уж точно.
— Ты его видел раньше?
— Я его достаточно неплохо знаю, — нервно усмехнулся Пендрис. — Это Югер из Гарма. Я одно время был у него в наёмниках. Даже руководил дружиной его конных арбалетчиков…
— И что?
— Плохо руководил, — признался Пендрис.
— А что сам Югер?
— Не завидую я нашим пленникам, — медленно ответил Пендрис, глядя куда-то в ночную даль, — ведь этот великан провинившихся не прощает.
Вёрткого Кло стражникам карательного отряда пришлось ловить дважды. Во второй раз — уже после победы посланников Смерти над закутанным в заговорённую сеть великаном Омом — он убежал и вовсе недалеко, да и понимал уже, что не скрыться. Выворачиваясь из цепких захватов стражников, он зря понадеялся, что великан продержится подольше и прикуёт к себе всеобщее внимание. Но куда там: всеобщее внимание скорее приковал сам Кло, петляющий между елей; в азарте погони даже спешилось двое из надменных посланников Смерти…
Потом, когда остальные пленники отдыхали связанные на чахлой травке, одного лишь Кло продолжали пинать ногами стражники под гадливыми посланничтими взорами. И почему-то сперва Кло считал, будто презрение посланников Смерти вызвано тем мстительным угаром, в который погрузились чёрные стражники, но прозвучавшие над ним слова красноречиво говорили о совершенно ином предмете посланничьего отвращения.
— Ну и сброд же мы поймали! Мертвецы, а одеты хуже живых. И все перепачканы тиной болотной, — пожаловался один из посланников Смерти, участвовавших в погоне за Кло, с брезгливостью глядя на собственный запятнанный плащ и на руку в перчатке, которой также имел неосторожность прикоснуться к пленнику.
— И не говори, Кехо! — улыбнулся второй посланник, который был благоразумен с самого начала и не снисходил до помощи в связывании пленника стражникам в чёрных латах.
Кло со злорадством поглядел на запачканную перчатку посланника Кехо: ишь, ручки думал не испачкать! Видите ли, рыцарей их ордена украшают лишь пятна крови живых врагов, да ещё пятна бальзамов от врагов мёртвых. А не хотите ли тины болотной, холуи Владыки Смерти?
Кроме злорадства, Кло, понятное дело, чувствовал и немалую досаду, понятную для человека, пойманного неприятелем, да им же и избитого. Но к этой досаде примешивался и оттенок недовольства своим внешним видом: ведь именно ориентируясь на облик вышедших из болота людей, карательный отряд принял решение об упреждающем нападении — не спрашивая ни имён, ни пропусков. Откуда, дескать, пропуска у людей настолько грязного и не вполне цивилизованного вида?
Тот способ выхода из Базимежа, который Дрю вчера измыслил для своего отряда, годился, пожалуй, чтобы сбить вероятную погоню со следа, но явственно отразился на внешнем виде участников. Болотная тина, осевшая на их одеждах по выходе из полузатопленного туннеля, давно высохла, к тому же с некоторого времени она больше не пахла, но увы, прозрачности так и не обрела.
Весь день и всю ночь после впечатляющего погружения в туннель отряд Дрю шёл по болотной тропе в сторону Мнила, и никаких более-менее чистых водных источников ему не попадалось, да и времени не было, чтобы выстирать на себя надетое. Выйдя поздним утром из болот между Мнилом и Клёцем, Дрю сразу отправил Кло в разведку. Ясно, что Кло, как и Ом, как и остальные бандиты, попавшиеся стражникам из карательного отряда, выглядели иначе, чем стоило бы показываться в приличном обществе. Но кто знал, что в Мниле их ждёт хоть какое-нибудь общество? Предполагалось ведь, что замок пуст…
В стычке погибло четверо мертвецов: по двое с каждой стороны. Двоих бандитов, выхвативших короткие мечи, в первые же мгновения зарубили бердышами стражники; двоих стражников уложил с одного удара рассвирепевший Ом. Ни к тем, ни к другим в расчленённые да искорёженные тела посмертие более не вернётся.
Уничтоженных мертвецов стражники унесли в замок первыми — сперва своих, потом бандитов. Затем по одному пинками поднимали пленных и уводили в подвальные помещения. Кло тоже хотели определить в замковый подвал, но главный из посланников Смерти — его звали Кайл из Хэрда — распорядился:
— Этого — в верхние помещения. И великана тоже. В большой зал. Пусть полежат там под присмотром Гара и Руфа.
Двое из посланников — Гар из Маара и Руф из Абалона — послушно заняли свои места в большом и совершенно пустом зале, посреди которого стражники положили связанного по рукам и ногам Кло. Здесь не было даже табурета, и рыцари, не считая возможным усесться на пол, с молчаливым недовольством мерили зал медленными шагами. Двое других посланников — Кехо из Дахо и сам Кайл — остались снаружи замка, чтобы объезжать его на случай попытки сообщников захваченных бандитов подобраться к замку.
Кло мог гордиться своей наблюдательностью. По обрывкам разговоров между стражниками он выяснил полные имена всех четверых посланников Смерти, по доступным взгляду проявлениям отношений между ними безошибочно определил старшего — Кайла из Хэрда. Уловил он и тот момент, когда Кайл, уйдя глубоко в себя, вступил в медитативную связь с Владыкой Смерти и рапортовал о достигнутых успехах (два бандита уничтожено, семеро захвачено, среди них — один великан). Ответ Владыки, по-видимому, состоял в посылке сюда, к замку Мнил, полномочных представителей некрократической Инквизиции.
Ох и нелегко было для чёрных стражников карательного отряда внести в зал доброго Ома — великан был тяжёлым, а идти своими ногами то ли наотрез отказывался, то ли не допускался по причине опасений захватившей его стороны. Спеленали Ома основательно: его рук и ног и видно-то не было из-под заговорённой сети, да многочисленных верёвок. Весь этот тюк тащило человек пятнадцать, из которых троих брыкающийся великан ещё умудрился ловко приложить о дверной косяк.
Ома бросили на пол подальше от Кло, чтобы не допустить между ними переговоров. Затем добрый десяток стражников остался в зале — в помощь прохаживающимся вокруг пленников Гару и Руфу. Правда, сами стражники совершать прогулок по залу не решались. Стояли, как истуканы, вокруг Кло и Ома, не спуская с них внимательных мёртвых глаз.
Ни Ома, ни Кло пока ни о чём не спрашивали. Видимо, Кайл из Хэрда никого не уполномочил в своё отсутствие вести допрос, а может, и сам он таких полномочий не имел. Довольно долго ситуация не менялась, затем в зал вошёл Кайл и отправил Руфа вместо себя сопровождать Кехо в патрулировании подножия холма.
Кло догадался, что допрос сейчас начнётся, и не ошибся. Кайл первым долгом обратился к Ому (великан в любой компании не мог не выглядеть главным):
— Кто таков?
— А? — отозвался Ом.
Кайл нахмурился: ответ великана походил на отказ отвечать по существу вопросов. Не мог же этот посланник знать, что захваченный им великан таки на самом деле туповат.
— Повторяю вопрос: как тебя зовут?! — с напряжением произнёс Кайл, стараясь звучать грозно.
— Меня зовут Ом из Мнила. А тебя как зовут, добрый человек?
Кло и самому показалось, что последнее сказано не без иронии. Развивается великан!
— Ты сказал, что ты — из Мнила. Это значит, что ты — хозяин этого замка.
— Да! Я обитаю в этом самом замке. Он разграбленный, но мне здесь нравится, — молвил Ом. — А вы что делаете в нём, добрые люди?
Ом, по своему обыкновению, не спешил, делал широкие паузы между словами, но суть сказанного не обнаруживала никакой особенной тупости, и Кло за своего товарища в очередной раз порадовался.
— А чем ты докажешь, что ты хозяин Мнила? — этот строгий вопрос Кайла уже потребовал от Ома большей сообразительности, чем было в наличии, но великан и тут не растерялся. Он сказал:
— Я это… подтверждаю, что я хозяин Мнила. А ты почему не отвечаешь на мои вопросы?
— Не моя задача отвечать на твои вопросы! — с высокомерием произнёс Кайл.
Ом обиделся:
— Тогда и я не буду отвечать на твои вопросы. Мне это немного трудно. Я не привык думать лёжа.
И сколько ни бился с этих пор Кайл из Хэрда, связанный великан больше с ним не разговаривал. Даже угроза гибели и предсмертных пыток, лежащих в прямой компетенции приближающихся к замку Мнил инквизиторов, Ома не смутила. Вернее всего, он этих угроз попусту не слышал, отвлёкшись на какие-то свои думы и воспоминания, которым тихо улыбался.
Устав изощряться в угрозах великану, Кайл повернулся к лежащему поотдаль Кло:
— Ну, а ты что скажешь? Или тоже будешь молчать до начала пыток?
Ну уж нет: у Кло, конечно же, было, что сказать:
— А то и скажу, посланник, что с вами говорил действительно Ом из Мнила, хозяин здешнего замка и двух окрестных деревень.
— А сам ты кто таков?
— Меня зовут Кло из Дрона, я в этом замке управляющий, — ответствовал Кло. И хоть трудно бывает лёжа говорить, что ты управляющий, у него вышло довольно убедительно.
Впрочем, для Кайла его слова дали лишний повод окинуть взглядом неподобающий никакому управляющему слой болотной грязи на одежде:
— И что ты делал на болоте, управляющий?
— Как что? От чёрной стены спасался! Она тут как мимо нас разогналась, так мы думали — всех и раздавит. Потому-то и шасть в болото…
— А я думаю, — с жёсткой уверенностью в голосе заметил Кайл, — что вы просто бандиты, живущие на болотах. Из банды, собранной в Базимеже предателем Дрю из Дрона!
Последние слова, рассчитанные произвести яркий эффект, намекали на особую осведомлённость Кайла. Уж не добрались ли они до самого Дрю, забеспокоился Кло, но виду не подал.
— Нет, — отвечал он, — бандиты на этих болотах действительно прячутся, да только сюда не заходят, боятся крутого нрава здешнего хозяина-великана. И думается мне, что чёрная стена Порога Смерти, которая нас испугала, для бандитов тех должна быть ещё страшнее. Вот их-то эта стена уж наверняка раздавила, ведь это наша родная стена, которая, поди, сумеет отличить своих от чужих…
Слушая безбрежный поток вынужденного ситуацией красноречия Кло, посланник Смерти ему почему-то не верил. Кло и сам уже готов был поверить в искренность своих слов, а Кайл из Хэрда всё так же скептически улыбался.
— Пытки покажут, — как бы ненароком бросил второй из присутствующих посланников, Гар из Маара, и улыбка Кайла сделалась шире.
— Судя по вашей улыбке, вы мне по-прежнему не верите, — вздохнул Кло, — но почему?
Кайл из Хэрда весело рассмеялся и, глядя ему прямо в глаза, заявил:
— Я действительно ни на грош не верю в сказанное тобой. И не поверю, можешь не стараться. О том, что вы двое и те пятеро в подвале — отпетые бандиты из Базимежа, мне доподлинно известно из такого верного источника… — тут Кайл осёкся, поймав на себе внимательный взгляд Гара из Маара. И под этим взглядом почему-то решил, что лучше свой источник не выдавать. Потому, вместо ожидаемой всеми ссылки на источник, он замялся, а затем произнёс уже нечто иное:
— Всякий, кто претендует на то, что он не бандит, должен доказать это документально. При вас должны были быть документы, подтверждающие ваше право находиться в Запорожье. Тот же, кто находится за Порогом Смерти без соответствующих документов, должен быть уничтожен. Таков закон некрократии.
Тут подчиняющийся Кайлу из Хэрда начальник карательного отряда вдруг вспомнил, что пленные ещё не обысканы. Оправдываясь, он объяснял:
— Тех, внизу, мы обыскали всех — и никаких документов не нашли. А вот эти двое оказывали сопротивление, их еле скрутили, не до обыска было…
Тем самым допрос плавно перешёл в обыск, который, разумеется, ничего не дал. Ни при Оме, ни при Кло не было тех святых для некрократии документов, которые бы подтвердили их право на существование за Порогом Смерти. А если бы даже такие документы при них были, то они уж точно не перенесли бы того купания в болоте, следы которого явно читались по одежде.
— Стало быть, — улыбнулся Кайл из Хэрда Гару из Маара, — едущим сюда господам инквизиторам следует рекомендовать попросту уничтожить данных нарушителей режима пребывания за Порогом Смерти.
— И такое их решение, несомненно, будет единственно верным, — убеждённо кивнул тот.
Когда Кло увидел, каковы из себя инквизиторы, он сразу понял, что все его игры уже сыграны. В зал зашли великаны. Один — просто великан, хотя и с выражением крайней степени суровости на лице, двое других — великаны из Шестой расы. Наглые детины с ноздреватой кожей, много говорящей всякому, кто хоть раз видел её в действии. Кло — видел. Кло знал, чего от этих отверстий можно ожидать, ведь он был среди гостей замка Глюм, восставших против великана Плюста. Тогда от ядовитых шипов, что полезли из каждого отверстия, хорошо помогла огненная плеть Бларпа Эйуоя. Но здесь нет никакой огненной плети, да и опасных великанов поболее; будь Плюст не в единственном числе, с ним бы и Эйуой не справился…
— Итак, Кайл из Хэрда, — произнёс один из иглокожих великанов-инквизиторов резким неприятным голосом, — это и есть бандиты с болот, пойманные вами в окрестностях замка Мнил?
— Да, Ваша некрократическая честь, — поспешил ответить Кайл из Хэрда.
— Но их двое, — заметил другой шипастый великан, почёсывая дырчатую кожу у себя на шее.
— Здесь не все злоумышленники, а только главари, — объяснил Кайл с явственным оттенком заискивания, — кроме них пятеро заперто в подвале, а ещё двое (уничтоженные в момент захвата) валяются в кладовке. Но эти — самые опасные…
— Встречая нас, вы сказали, что бандиты пытались прикинуться обитателями замка, — ввернул третий инквизитор, великан от Седьмой расы со сдвинутыми ради суровости бровями.
— Да, — согласился Кайл, указывая на Ома и Кло, — вот эти двое и пытались. Мы не пошли у них на поводу, ведь при обыске у них не было обнаружено каких-либо документов, подтверждающих их право задержаться в местности, отходящей к Запорожью.
— Как же их зовут на самом деле? — поинтересовался первый инквизитор, словно бы прицеливаясь жерлами своих кожных покровов в Кайла, в Ома, в Кло…
— Не выяснено, — признался Кайл, — ведь бандиты упорствуют в своей версии. Один именует себя Омом из Мнила…
— Но это действительно Ом из Мнила, — заметил третий инквизитор.
Оба шипастых великана из Шестой расы повернулись к нему:
— Вы знаете этого пленного великана, Югер?
— Да, — ответил суровый великан без отверстий для выходящих наружу шипов. — Я хорошо его знаю; он является хозяином этого замка с тех пор как пропали без вести его родители. Я не назвал бы его хорошим хозяином (он малость глуповат), но мне всё же непонятно, зачем посланники Смерти на него напали и для чего он лежит здесь связанный?
— Он убил двоих стражников из карательного отряда! — воскликнул посланник Руф из Абалона.
— А потом, у него всё же не оказалось документов, дающих право… — продолжил было Кайл, но был прерван жестом первого инквизитора.
— Точка зрения посланников Смерти нам ясна, — в установившейся тишине строго произнёс Югер, — самое время допросить самих пленных. Ом, что скажешь ты? Правда ли, что ты напал на стражников?
— Ну я… это… они ж… — бедняга Ом, похоже, всё своё красноречие израсходовал на прошлый разговор с Кайлом. Югера он своей несостоявшейся оправдательной речью, впрочем, не удивил.
— Высокочтимые инквизиторы, можно я скажу? — попросился Кло.
— Говори! — позволил второй шипастый. — Только сперва назовись.
— Меня зовут Кло из Дрона, я нанят управляющим замка Мнил, — представился Кло. — По существу же дела хочу сказать следующее: когда Порог Смерти стал двигаться на восток, у нас в замке все перепугались. Все слуги, находящиеся под моим началом — числом семь — бросились к болоту. Мой господин Ом, видя такое их поведение, велел мне их догнать и привести обратно. Но возвращаться они не желали, и тогда моему господину пришлось отправиться на болото самому. Пока мы нашли всех сбежавших слуг, пока убедили их вернуться в замок и приступить к обязанностям, прошло около суток. Когда же мы возвращались, наш замок был уже занят отрядом стражников, а на нас самих без предупреждения напали…
— Это было так? — спросил Югер у Ома. Тот несколько раз кивнул, должно быть, понимая, что Кло ерунды не скажет.
— Но заметьте, — ввернул Кайл, — эти люди, даром что мертвецы, были неопрятны, все в болотной тине, и вид имели самый бандитский.
— Разумеется, мы перемазались, ведь целую ночь провели на болотах в поисках сбежавших слуг, — умудрился пожать плечами Кло в связанном виде на полу. Так вот, видя как стражники вместе с уважаемыми посланниками Смерти вяжут и убивают его людей (а двое слуг убиты — я сам видел), мой господин не смог терпеть этого надругательства над принципом неприкосновенности некрократической собственности, выломал на ходу дубину и давай крушить нападающих. Признаться, я и сам их принял за переодетых бандитов…
Югер, слушая Кло, кивал, и глядел на Ома с сочувствием. Его куда менее дружественные взгляды на Кайла из Хэрда предостерегали посланника от попыток прервать неудобный рассказ. Великаны из Шестой расы проявляли меньший интерес к вопросу, должно быть, куда-то спешили. Ситуация медленно поворачивалась в сторону, благоприятную для Ома.
Когда Кло закончил рассказ, Югер, не слушая возражений Кайла, заметил:
— Кажется, всё ясно. Карательный отряд превысил свои полномочия. Настораживает, что участвующие в событии посланники Смерти в очередной раз проявили неуважение к нам — мёртвым великанам из Менга, владеющим замками в Цанцком воеводстве.
Мёртвые великаны со значением закивали, и тут Кайл из Хэрда выпалил свой последний аргумент:
— Но даже если этот великан — действительно Ом, а сопровождавшие его бродяги — и впрямь слуги, факт остаётся фактом: у них нет документов на пребывание за Порогом Смерти! Обыск ничего не дал!
Этот аргумент был услышан Югером, да и шипастые великаны дали понять, что отмахиваться от него не станут.
— Где эти документы, Ом? — спросил Югер.
— Какие документы? — Ом не понимал, о чём речь, и Кло вряд ли мог ему чем-либо помочь, ведь документов-то у них не было.
— Пропуска на тебя и твоих людей, позволяющие находиться здесь, за Порогом Смерти после продвижения чёрной стены на восток! Их должны были неделю назад развезти по всем городам и замкам чиновники Мертвецких приказов.
— А эти! — неожиданно понял Ом. — Так вон они лежат, на подоконничке!
— Где? — обалдело спросили хором великан Югер и посланник Смерти Кайл из Хэрда.
— На подоконничке во-он того дальнего окна, — спокойно сказал Ом. — Я вспомнил, эти люди действительно приходили, оставляли эти документы. Только я так и не понял, что с ними надо делать, и положил их на подоконник. Они там и сейчас лежат, я отсюда вижу.
Повинуясь жесту одного из шипастых великанов-инквизиторов, стражник, ближе всего стоявший к названному подоконнику, метнулся к нему и принёс лежавший там свиток с чёрной печатью.
— Даже не распечатано! — заметил инквизитор, углубляясь в чтение. — «Пропуск, выданный в бессрочное пользование великану Ому, владеющему замком Мнил, расположенным на территории Цанцкого воеводства, отходящей к Западному Запорожью наземной некрократии…». Всё верно. Это тот самый документ. Развяжите великана. И его управляющего тоже.
Посланниками Смерти и стражниками всё более овладевало изумление. А уж как удивился Кло! Он аж дышать перестал, когда узнал, что таинственный пропуск, выдаваемый добропорядочным гражданам некрократии, у Ома всё-таки был! Стражников приказ инквизитора развязать Ома просто сбивал с толку, ведь выполнить такой приказ было и небезопасно. Самый верный противник освобождения пленников — Кайл из Хэрда — вяло пытался, протестовать, вспомнив о двоих погубленных Омом стражниках. Для Югера, однако, картина с этими сброшенными со счетов стражниками выглядела весьма просто:
— Вы уничтожили Ому двоих слуг, Ом уничтожил вам двоих стражников… По-моему, всё справедливо! Один к одному.
Инквизиторы куда-то торопились, но кроме них поторопиться пришлось и карательному отряду, который до того из Мнила никуда не собирался. Кайл из Хэрда сквозь зубы извинился перед Омом за внезапное нападение и первым делом увёл прочь посланников Смерти; стражники развязали Ома и Кло, а также отдали ключи от подвала, где ждали своей участи их товарищи. Уход стражников был стремителен, но Ому удалось нагнать последнего замешкавшегося из них и легонько его пнуть. Траектория, по которой летел стражник, была несовместимой с жизнью, но, поскольку стражник был мёртв, полёт ему повредил не слишком сильно.
Потом Ом и Кло выпустили из подвалов пятерых своих товарищей по недавнему несчастью. Когда они вышли из замка, то первым долгом встретили Пендриса с тремя подручными, наблюдавших за замком из отдалённого кустарника на севере. Радости-то было! Ведь наблюдая за разъехавшимися инквизиторами, посланниками, а затем и стражниками, Пендрис и мысли уже не допускал, будто оставшихся в замке пленников могли не казнить.
Дальше была дорога к Клёцу, за который Дрю увёл основную свою ватагу после встречи с Кайлом. Шли в ночи при слабом освещении ночных светил, проглядывающих из-за туч. По дороге Кло успел несколько раз изложить историю с заступничеством инквизиторов за несправедливо обиженного великана, а медлительный Ом всё домучивал по первому разу свой рассказ о том, как ему принесли пропуск в земли Западного Запорожья, а он не придал значения и, убегая от чёрной стены Порога Смерти, не взял этого документа с собой, а оставил в большом зале на подоконничке, как потом посланники Смерти, желая лично проследить за особо бойкими пленниками, положили его и Кло в том самом зале, где на подоконничке валялся нужный документ и т. д., и т. п. И Кло и Ома с внимательностью слушали как наблюдатели за замком Мнил, так и остальные пленники, проведшие всё время плена в подвале и ни о чём там не информированные. Пендрис поражался той неожиданной роли, которую сыграл в освобождении пленников Югер из Гарма. И ему, да и остальным пленникам оставалось радоваться, что его, Пендриса, среди захваченных под замком Мнил не было, не то суровый великан сыграл бы совсем иную роль.
С основной частью банды Дрю встретились неподалёку от деревни Клёц. Триумфальное возвращение — так это, наверное, называлось. Бандиты покатывались со смеху, когда Кло в лицах изображал диалоги посланников Смерти с инквизиторами. Для Дрю из Дрона его товарищ по университетским годам Кайл из Хэрда в рассказах Кло открылся с совершенно новой стороны. Амур — тот был счастлив, наверное, более других, ибо чувствовал свою изрядную долю вины за неудачный поход у Мнилу (не сумел вовремя остановить Ома, убежал с целью звать на помощь и заблудился).
— А что это мы сидим в темноте, не жжём костров? — заметил вдруг Кло. — Боимся карательного отряда, что ли? Так мы его из Мнила уже выгнали: больше не сунется!
— У нас закончились дрова… — пояснил кто-то из темноты.
— Посреди леса, и закончились дрова? — расхохотался Кло, — Это смешнее многого, что я когда-нибудь слышал.
— Здесь плохой лес, ничего не горит, — ответил ему уже другой растерянный голос. Третий же предложил подождать рассвета: мол, уже сереет…
— Эх, ребятки! — безудержное веселье столь неожиданно спасшегося Кло толкало его на новые авантюры. — Идём, я покажу вам отличнейшие дрова! Их наломал наш добрый Ом, пытаясь создать для себя дубину. И столько наломал — за неделю не пережечь.
Почти вся ватага, исключая лишь Дрю, Пендриса, Ома и ещё нескольких тяжёлых на подъём бандитов, двинулась жечь костёр на историческом месте встречи с карательным отрядом.
— Неправильно это, — будто бы самому себе сказал Дрю.
— Слишком они расслабились. А наш раздосадованный приятель Кайл из Хэрда, того и гляди, вернётся, — поддержал его Пендрис.
— Зачем им костёр? До рассвета всего ничего осталось, — буркнул и великан Ом.
Они сидели рядом во тьме и ожидали, что в направлении Мнила незадолго до рассвета появятся отсветы от костров. Этого не случилось. Когда рассвело, они надеялись заметить поднимающийся в лучах солнца дым от костра. Дым в лучах солнца тоже не поднялся к небу.
— Пойдём, Флютрю! — бросил Гны с явно читаемой досадой в голосе. Бывший некромейстер Цанца очень не любил что-либо делать дважды. Например, входить в город, охраняемый неприятелем. В город, который столь счастливо удалось покинуть до прибытия чудовищ из Шестой расы.
Утренние события повторялись — пока с тем лишь отличием, что изменилось освещение местности на пути от холма к Цанцу. Вновь Гны шёл первым, а Флютрю следовал за ним, и опять младший некромант терялся в догадках относительно планов старшего. Ленивый спуск с холма в направлении города дал Гны время о чём-то молча подумать, что-то важное взвесить, чему-то нахмуриться.
— Мы войдём в Цанц тем же путём, что и утром? — не выдержал долгой паузы Флютрю.
— Попытаемся, — последовал ответ.
— Но утром ведь всё прекрасно получилось…
— Утром Цанц был во временном управлении тысяцкого Отта. С тех пор к городу пришли представители Шестой расы — те самые, с которыми мы чуть не столкнулись, когда двинулись было на север от Мертвецких ворот. От нас теперь потребуется как большая наглость, так и большая осторожность. А вот в какой пропорции — придётся сообразить по ходу.
И вновь на подходе к городу некроманты увидели ощетинившуюся алебардами стражу, густо столпившуюся за круглыми проломами в стенах. В ближнем проломе — знакомые чёрные латы с золотым «оком Смерти» на груди, но лиц под шлемами издали не рассмотреть. Дежурит ли здесь сейчас десяток Рига из Герла, который их встретил утром, или знакомые стражники уже сменились?
Как только они подошли к пролому на расстояние прицельного выстрела из арбалета, им навстречу, в точности как и утром, вышло двое стражников, в их числе — опять-таки десятник.
— Поглядите, Гны! — радостно воскликнул Флютрю. — Похоже, к нам идут наши знакомые Риг из Герла и Омфал из Шкмо! Всё складывается удачно…
— Я бы так не сказал, — в медленном темпе течения своих мыслей отозвался Гны.
— Почему же?
— Они идут к нам в точности, как утром, — пояснил Гны, — держатся настороженно, словно ждут от нас подвоха; а ведь я их в тот раз подчинил…
Пока Флютрю раздумывал над услышанным, стражники подошли.
— Кто таковы? — спросил десятник Риг довольно грубо и недружелюбно. Его спутник Омфал оглядел некромантов с подозрением явно излишним, учитывая утреннюю встречу.
— Риг из Герла, Омфал из Шкмо, я приказываю вам продолжать служить мне! — объявил Гны тем особым тоном, который нынешним утром действовал столь впечатляюще.
— Что-о?!! — взревел Риг из Герла, хватаясь за меч. Омфал из Шкмо поднял алебарду.
— Кто-то с ними поработал в наше отсутствие, — как ни в чём не бывало, повернулся к Флютрю некромейстер, — этот кто-то либо снял с них моё словоплетение, либо наложил своё поверх моего…
— И что теперь? — опешил Флютрю.
— Ничего страшного, — ответил Гны, ловко уворачиваясь от удара меча рассвирепевшего Рига, — только вам, мой друг, придётся снова вдоволь покашлять. Извините за неудобство!
Омфал из Шкмо замахнулся своей алебардой, когда Флютрю, повинуясь жесту Гны и «правилу правой руки», раскашлялся ему прямо в лицо.
— Погодите нас рубить, уважаемые стражники! — вскричал Гны. — Видите: мы не сопротивляемся, но лишь уклоняемся от ваших сердитых ударов. Мы с радостью ответим на все ваши справедливые вопросы, повторите лишь, что вас интересует.
Десятник Риг подал знак застывшему в замахе Омфалу не сносить пока бедному Флютрю головы и вновь задал Гны свой первоначальный вопрос:
— Кто таковы?
— Мы, как изволит видеть уважаемый десятник, сочувствующие делу Смерти простые странствующие некроманты, коих перемещение славного нашего Порога застало врасплох на болотах, где мы с учеником как раз занимались созерцательными некропрактиками, возвещающими приход Смерти. И вот шквальный ветер…
Флютрю невольно улыбнулся, ведь не далее как утром он уже слушал те же самые слова, сказанные тем же людям. Чтобы погасить его неуместную улыбку, Гны взмахнул правой рукой, чем заставил закашляться.
— Молчать! — рявкнул десятник, должно быть, заподозрив иронию в речи Гны. — Сейчас кое-кто будет уничтожен, если быстро не назовёт своих имён! — и эти слова Флютрю уже недавно слышал…
— Мы слушаемся, десятник. И, надеясь на ваше снисхождение, конечно же, не преминём сейчас же назвать свои имена!
— Слушаемся! — хором ответствовали стражники.
И чего это им было до сих пор не слушаться, удивлялся Флютрю. В самом деле, ведь Гны, отдавая первый приказ, столь сильно их раздосадовавший, назвал их по именам, а имя — серьёзнейшая зацепка для всякого некроманта, чтобы овладеть волей того или иного мертвеца…
— Меня зовут Клупп из Гарма, — сказал Риг из Герла, пряча меч в ножны.
— Меня зовут Зеп из Батурма, — заявил Омфал из Шкмо. И тоже с полной уверенностью в голосе.
— Как-как? — переспросил ошарашенный Флютрю. Чего-то он в происходящем не улавливал.
По приказу Гны удивившие его Риг и Омфал вновь назвались — и повторили то же самое. Выслушав их, Гны рассмеялся и, обратившись к Флютрю, пояснил:
— Надо же! Их не просто оплели новыми словами, их ещё и переименовали!
Было чему удивиться!
— Кто же их переименовал? И как это возможно? — Флютрю пытался вспомнить что-то из своих ученических изысканий в номинативной некромантии, но никаких способов придания стражникам новых имён без отрыва от службы ему не попадалось.
— Хотел бы я знать, кто и зачем это сделал, — отозвался Гны, — а вот вопрос «как» меня волнует мало. Мертвецы — идеальный материал для переименования, в особенности же — стражники…
Гны попытался выяснить у переименованных Рига и Омфала, что с ними происходило со времени утренней встречи, но здесь подчинённые было стражники вдруг заартачились. Их корёжило от требований некроманта, но они упрямо молчали, сжимая челюсти до зубовного скрипа. Как и следовало ожидать, на утерявших свои имена стражников был наложен ещё и запрет на обсуждение некоторых тем.
— А что это за место такое — Гарм? — спросил Флютрю у десятника Рига. Интересно было, как много стражники знают о своих новых именах и биографиях.
— Это большой город в южной части Западного Запорожья, — откликнулся тот.
Гны и Флютрю переглянулись. Обоим было хорошо известно, что Гарм — вовсе не город, а замок, и находится он не на юге Западного Запорожья, а на северо-востоке Клямщины. Если какой-то город и располагается на том месте, о котором упомянул десятник, то это, конечно же, Герл — родной город Рига до его переименования.
— Я так и думал, что глубина их новых представлений о себе весьма незначительна, — удовлетворённо отметил Гны. — Вы задали правильный вопрос, Флютрю.
— Выходит, у наших переименованных знакомцев поменяли память только об именах и названиях, а всю суть припоминаемого они берут из своих подлинных историй?
— Ну ещё бы! Представьте, Флютрю, сколько всего нашему неизвестному противнику пришлось бы рассказать этим Ригу с Омфалом, чтобы под ложными именами нарастить полноценные ложные образы!
Да, подумал Флютрю, здесь работы было бы на весь день, и даже не на один. Но задача осуществимая: раз удалось дать новое имя самому стражнику и его городу, можно затем дать такие же имена солнцу, под которым он родился, горам, лугам и лесам, по которым он ходил, всем живым существам, с которыми встречался, и образам жизни этих существ (все белки, например, отныне станут носорогами и утратят возможность прыгать по деревьям). Интересно… Можно затем стражника переучить на какой-нибудь новый язык, и заставить забыть прежний. Как много всего можно, было бы только вдохновение!
— Пожалуй, у меня есть два главных вопроса, — говорил между тем Гны, глядя сквозь младшего некроманта рассредоточенным взглядом. — Первый: ждут ли нас в Цанце? И второй: не находится ли здесь, в городе, ваш учитель и наш общий «доброжелатель» магистр Гру?
— Утром мы не выясняли второго вопроса, хотя могли бы, — заметил Флютрю.
— Утром мы постарались не встретиться с Гру, а если бы он был там, выяснение неминуемо привело бы к встрече. Впрочем, всё было за то, что Гру в городе нет. Стал бы нам рассказывать милейший сотник, что городом управляет тысяцкий Отт, если бы всем заправлял бородавчатый карлик из Шестой расы…
Да, некромейстер прав: представителей Шестой расы в прошлый заход в городе не было, все они появились только-только. Но как же быстро они всё изменили: залатали брешь в обороне, проделанную хитромудрыми фокусами Гны, переориентировали стражников, а там, поди, и за холм заглянули, захватив тёпленькими Рэна из Мэрта со товарищи. Неужели всё это можно было успеть? Поистине, Шестая раса — раса высшая…
— А теперь, уважаемые Клупп из Гарма и Зеп из Батурма, — сказал некромейстер Ригу из Герла и Омфалу из Шкмо, — ведите-ка вы нас к Цанцу, да поживее!
Новоявленные Клупп и Зеп страдальчески поморщились, но не пошевелились. Первый из них продемонстрировал некромантам красноречивую картину колебания, то вытаскивая меч, то пряча его в ножны. Второй, глядя на старшего, вцепился мёртвой хваткой в алебарду, словно боялся с нею расстаться.
— В чём дело, друзья мои? — поинтересовался Гны, — Может, вам кем-то велено более нас не пускать через свой пролом? И что, именно нас?
— Велено в Цанц не пускать никого, — промямлил Риг по имени Клупп, — ни живого, ни мёртвого. Никакого человека. Никакого существа.
— А остальных? — зачем-то спросил Гны.
— Про остальных ничего не велено, — потерянно пробормотал Риг.
Гны повернулся к Флютрю и заметил:
— Ну вот, на первый свой вопрос я ответ получил. Нас с вами в Цанце не ждут, иначе не давали бы стражникам таких указаний. Ну что ж, тем лучше: нам-то в город всё равно попасть надо…
— Интересно, как мы теперь это сделаем, раз стражники больше не реагируют на ваши фокусы со всякими словами?
— Ну, на громкие-то слова стражники уж точно отреагируют! — ухмыльнулся Гны.
— То есть вы будете на них кричать? — удивился Флютрю.
— Нет! — развеселившись ещё больше, хохотнул Гны. — Громкие слова я им скажу тихо.
Пока некромейстер собирался с мыслями, чтобы приступить к громким словам, Флютрю всмотрелся в фигуры стражников за проломом, которые со своего поста внимательно наблюдали за поведением всех четверых, и угрожающие жесты переименованных десятника и стражника вряд ли могли от их внимания ускользнуть. Разумеется, отсутствие ответных враждебных действий со стороны Гны и Флютрю несколько разряжало обстановку, но не настолько, чтобы стражники у пролома не готовились их проткнуть. Алебарды весьма угрожающе топорщились, а будь охрана пролома вооружена арбалетами, оттуда, уж точно, прилетела бы в поддержку своих пара-другая арбалетных болтов. Определённо, некромейстеру со своими громкими словами стоило поспешить.
Но вот Гны попросил Флютрю прокашляться и, пока тот сотрясал свои бальзамы, начал ткать некую тягучую речь каким-то совершенно новым тоном — высоким, проникновенным и скучным. И говорил, вроде, правильные вещи — о некрократии, о примате некрократической законности, о праве каждого мертвеца на свободное волеизъявления в форме некрократических вечевых собраний… То есть стоп, это раньше всё сказанное не вызывало у Флютрю протеста и казалось бесспорным. Теперь-то несчастный отшибинский некромант обрёл новый опыт, позволяющий иначе отнестись и к правам мертвецов, и к некрократической законности, и к ритуалам вечевой некрократии…
— …и, завершая, хочу спросить у вас, о доблестные Клупп из Гарма и Зеп из Батурма, согласны ли вы с приведенной мною цитатой из инаугурационной речи зрящего в корень безымянного Наместника Владыки Смерти в Западном Запорожье Наземной Некрократии, свято руководствующегося подлинными идеями восходящего на Мёртвый Престол многомудрого и всеблаженнейшего Владыки Смерти, впервые озвученными у начала времён? Согласны ли вы, что «пещерные города наземной некрократии ныне, как никогда прежде, нуждаются в приближаемом нами Торжестве Некрократической Законности и введении Некрократических Свобод в городские стены»?
— Считаем! — хором отозвались Риг и Омфал.
— Клянётесь ли вы, Клупп из Гарма и Зеп из Батурма, положить всё посмертие своё на введение в городские стены Некрократических Свобод и постижение городом Цанц истинного Торжества Некрократической Законности?
— Клянёмся! — хором отозвались Риг и Омфал.
— Так вот, — добрался Гны до кульминации своей речи, — знайте же, что Торжество Некрократической Законности стоит здесь, рядом с вами, — при этих словах некромейстер изящным жестом указал на Флютрю, — а все положенные городу Цанц Некрократические Свободы предстают наземному миру в моём лице…
— Приказывайте, о Некрократические Свободы и Торжество Некрократической Законности! — хором проговорили Риг и Омфал.
— А теперь, уважаемые Клупп из Гарма и Зеп из Батурма, — в точности повторил некромейстер Ригу и Омфалу сказанную им ранее фразу, — ведите-ка вы нас к Цанцу, да поживее!
Согнувшись под гнётом громких слов, стражники беспрекословно засеменили к своему пролому в городской стене. Гны и Флютрю важно вышагивали следом. Их поступь, должно быть, напоминала уверенные шаги Некрократических Свобод и Торжества Некрократической Законности, призванных посетить каждый город.
— А что это за речь была такая? — по дороге к пролому шепнул некромейстеру Флютрю, с трудом удерживающийся в образе. — Что, правда Наместник Владыки Смерти её говорил?
— Да я её придумал! — усмехнулся Гны. — Саму речь придумал, но не способ построения. Потому-то мои громкие слова и сработали. Поняло ли меня, Торжество Некрократической Законности?
— Я восхищаюсь вами, Некрократические Свободы! — с воодушевлением выдохнул Флютрю.
Момент подхода к охраняемому пролому переименованных стражников и облечённых в громкие слова некромантов был непрост для всех четверых, ведь здешние стражники не знали, что Риг и Омфал вводят в город не людей, а облечённые в их мёртвую плоть важнейшие некрократические принципы. Но Гны не дремал. У него осталось достаточное количество громких слов, чтобы справиться с противодействием ещё восьмерых недалёких стражников, потрясающих алебардами. Переименовал ли неизвестный некромант и этих стражей пролома, осталось неизвестным лишь по причине незнания входящими их прежних имён.
— Как вы подбираете эти громкие слова? — с недоумением спросило Торжество Некрократической Законности, когда воля всех стражников у пролома была уже подчинена.
— Эти слова намолены десятком поколений мертвецов, — с лёгким оттенком сожаления откликнулись Некрократические Свободы, — я давно удивлялся, видя, какой преувеличенный вес имеют в Западном Запорожье все употреблённые мной пустые выражения! А ведь стражники в чёрных латах готовились там: скорее всего, где-то в Циге или Менгорме.
— Да, — тревожно улыбнулось Торжество Некрократической Законности, — отдельно взятого некроманта в город они бы не пустили. Но против слова «некрократия», желающего войти в Цанц, никто не решится выступить.
На сей раз Некрократические Свободы не стали связываться с сотником Элбом, стоявшим всё там же, на стене. Отдельного исследования заслуживал бы вопрос, не переименован ли и сотник тоже, но обёрнутый в громкие слова некромейстер не пожелал идти прежним путём, ожидаемым от него неизвестным противником.
— Элба расспрашивать не будем, убедимся во всём сами! — произнесли Некрократические Свободы, и Торжество Некрократической Законности с ними согласилось, глядя на широкое открытое пространство, которое пришлось бы преодолеть для встречи с Элбом.
Некроманты шмыгнули за полуобгоревшие останки деревянной улицы и под стеночкой, стараясь оставаться незамеченными, двинулись в сторону врат в пещерную часть Цанца. Некрократические Свободы таки хорошо знали город, раз узнавали его в тех развалинах, через которые им пришлось пробираться.
У врат в нижний город их ждал сюрприз. Вместо человеческой мёртвой стражи привратниками служили два чудовища из Шестой расы, лишь немногим похожих на людей. Стояли привратники на двух ногах, были чернотелы и мускулисты, чуть выше человеческого роста, но главное — многоруки и к тому же многоглазы. За их широкими спинами было укреплено по паре двуручных мечей. Удовольствие таскать за спиной более одного двуручника, совершенно бессмысленное для простого человека, у этих жителей подземелий Смерти, по-видимому, имело веское оправдание.
Пересчитав руки страшилищ, а рук было шесть, Некрократические Свободы обратились к своему спутнику:
— Итак, о радостное в посмертии Торжество Некрократической Законности, позвольте вам отрекомендовать боевых арахноидов из Шестой расы, в просторечьи — чёрных пауков.
— Так вот они какие! А я-то думал — пауки, как пауки. А эти — почти как люди…
— Они не люди и не пауки, — рассмеялись Некрократические Свободы. — Не каждый, кто может стоять на двух ногах и имеет руки, чтобы держать мечи, и вправду человек. А арахноидами их зовут лишь за количество конечностей: с ногами их восемь. Тех же их соплеменников, у кого конечностей шесть, условно зовут инсектоидами. Те и другие превосходно владеют мечом; это лучшие стражники Шестой расы.
— Как же мы с ними справимся? — не без скепсиса поинтересовалось Торжество Некрократической Законности.
— Справляться с ними мы не будем.
— А разве нам не нужно в пещерную часть города?
— Разумеется, нужно, — задумчиво молвили Некрократические Свободы, — ведь именно там, в сохранившейся подземной крепости, находится тюрьма, куда повели наших товарищей.
— Так как же…
— Пока не знаю, — круто развернувшись, Некрократические Свободы двинулись прочь от хорошо охраняемого прохода в пещерный Цанц, а Торжество Некрократической Законности засеменило следом. Теперь бывший некромейстер решил разведать, какое положение, сложилось в дальней от входа в пещеры части города. Пройдя мимо круглого пролома в стене, контролируемого десятком стражников переименованного Рига, закутанные в громкие слова некроманты ответили на приветственные возгласы благосклонными жестами. Далее они прошли мимо груды всё ещё не убранных тел карликов, протиснулись между обгоревшими развалинами и городской стеной как раз под тем местом, где стоял сотник Элб из Кляма, срезали угол стены, в котором зияло ещё два круглых пролома и подошли к Мертвецким воротам. В воротах стояло четверо существ, подобных арахноидам, охранявшим пещерную часть Цанца, только рук у этих, вроде, было чуть поменьше.
— Инсектоиды? — предположило догадливое Торжество Некрократической Законности.
— Они, — кивнули Некрократические Свободы.
— Выходит, тот отряд, который мы встретили, выходя из Цанца в прошлый раз…
— Да, теперь его представители заняли ключевые посты в охране города. Хорошо, что стражников из Шестой расы не хватило на проломы, а то бы мы в город вообще не попали.
К Чёрным воротам Цанца, находящимся далеко за Мертвецкими, Некрократические Свободы решили не идти; и так брезжила догадка о новом характере их охраны, а пройти мимо Мертвецких ворот незамеченными возможности не представлялось. Некромейстер двинулся в обратную сторону, увлекая за собой своего спутника, который, пожалуй, принял несколько более унылый вид, чем приличествовало бы Торжеству Некрократической Законности.
Вернувшись к тому пролому, через который они проникли в Цанц, Некрократические Свободы краткой зажигательной речью увлекли за собой дружественный им десяток стражников под командованием Рига из Герла. При этом пролом остался совсем без надзора, и оглянувшемуся на него Торжеству Некрократической Законности сей факт показался несколько волнительным, ибо наверняка преступным:
— Зачем мы увели стражников?
— Кому-то же надо отвлечь от нас внимание, — беззаботно ответили Некрократические Свободы, после чего явно чем-то озаботились, присмотревшись к Торжеству Некрократической Законности куда повнимательнее, чем прежде:
— Эй, Флютрю! Мне кажется, вы слишком близко к сердцу приняли те личины из громких слов, которые мы с вами на себя надели!
— Кто такой Флютрю? — задало Торжество Некрократической Законности вполне резонный вопрос.
Некрократические Свободы хотели было что-то объяснить, но лишь махнули правой рукой, каковое движение привело к приступу кашля у Торжества Некрократической Законности. Сопровождаемые группой дружественных стражников с алебардами наперевес, носители некрократических ценностей проследовали к вратам в нижний Цанц, охраняемый арахноидами. Со стороны они, должно быть, напоминали патруль; по городу до сих пор почему-то не ходили патрули, вот их некрократически сознательная группа и восполнила недостаток!
Не доходя до врат, охраняемых арахноидами, Некрократические Свободы остановились в переулке между прогоревшими остовами домов, повернулись к тому из стражников, которого когда-то звали Омфалом и положили ему в протянутую ладонь золотую пластинку с выгравированным геометрическим орнаментом и громкими словами: «Посмертие. Свобода. Законность. Некрократия».
— О! Здесь про нас с вами написано! — хихикнуло Торжество Некрократической Законности, понимая, впрочем, что данная пластинка — отличительный знак некромейстеров главных пещерных городов.
— Ты умеешь читать? — на всякий случай спросили Некрократические Свободы у Омфала.
Тот кивнул. Разумеется, мёртвые стражники читать умели. Другое дело, многое ли они понимали в прочитанном…
— Ты видишь, что у тебя на ладони лежат главные ценности, наработанные некрократической культурой? — поинтересовались Свободы.
Омфал снова кивнул.
— Эти ценности не могут быть спрятаны от человечества в стенах пещерных городов, — вели далее Свободы, тогда как Торжество Некрократической Законности едва не плакало от умиления, — их надлежит вынести в большой мир из города Цанц через главные — Мертвецкие ворота!
Справедливость этого тезиса Омфал опять же недвусмысленно признал.
— Клупп из Гарма! — обратились Некрократические свободы уже к десятнику Ригу. — Согласны ли вы охранять некрократические ценности в процессе их торжествующего шествия по наземному миру?
Без сомнения, Клупп был готов к этой священной для всякого мертвеца охране.
— Прикажите же своим воинам повсюду следовать за Зепом из Батурма, ныне несущим высшие некрократические ценности города! А самому Зепу прикажите поспешить к Мертвецким вратам с радостной вестью!
Риг по имени Клупп с готовностью подчинился, и в ответ на громкий приказ десятника Омфал по имени Зеп, держа перед собой золотую пластинку некроманта, понёсся в сторону Мертвецких ворот. Как только он выскочил из переулка, в котором некроманты прятали стражников, уведённых от пролома, арахноиды насторожились. Омфал, ничуть не смущаясь их угрожающими позами, пробежал совсем рядом, унося прочь вручённую ему блестящую драгоценность.
И одно из чудовищ сорвалось с места. Оно выхватило из-за спины свои мечи, оказавшиеся, судя по способу, которым оно их держало, и вовсе трёхручными, и побежало следом, чертя воздух перед собой огромными погибельными лезвиями. Но не успел страшный арахноид догнать Омфала, как на выручку ему с алебардами наперевес высыпал весь остальной десяток стражников Рига. Преследователь был вынужден остановиться, чтобы принять бой. Тут и второй арахноид не смог устоять на месте. Ужасные мечи вылетели из ножен, и чудовище с рыком погналось за стражниками, сопровождающими Омфала к Мертвецким воротам.
Пока шестирукие мечники преследовали и крошили десятерых самоотверженных защитников некрократических ценностей, воплощённых в золоте, хитрые Некрократические Свободы и озабоченное Торжество Некрократической Законности ловко юркнули в освободившийся проход.
Ой, как свезло наконец-то старому Стрё на крутом последнем склоне его лет, как свезло! Не думал, не гадал уже, что сбудется великая мечта старческая — быть причисленным к лику мёртвых. Не жил уже, а жизнь доживал, брёл по тропе пешком с пустым мешком.
Не скопил почти ничего на желанный обряд перехода в посмертие, честно стоял на своём посту старшего дозорного на прилегающем к Цанцу участке Большой тропы мёртвых, низко кланялся господам некромантам, во всём себе отказывал, а таки не скопил. Живое-то тело, пока его не набальзамировали, ежедневно кормить надо, иначе умрёт тело прежде того, как Смерть в некромантском обряде подарит тебе жизнь вечную.
А с каким рвением служил старый Стрё делу Смерти! Как он следил за выполнением директив, переданных Владыкой Смерти через магистра Гру! Как незримо помогал карликам из Отшибины воцариться в Цанце! Как старался, чтобы легче было посланнику Смерти Чичеро мирно собрать души мёртвых крестьян для некрократического вече! Как он первый вычислил опасность посланника Смерти Дрю из Дрона, сующего свой длинный нос, куда не следует! Что бы только делала без старого Стрё некрократия! Ах, дела прошлые, дела великие…
От карликов тех, которых Владыка Смерти так хотел привести к власти в Цанцком воеводстве, конечно, в результате один конфуз вышел. Как навели они свои порядки, как начали потом всех некарликов резать, пришлось бедному Стрё на старости лет в холодном погребе прятаться. Хорошо, карлики были уже введены в посмертие, по погребам в поисках пищи почти не шарили. И невдомёк было тем глупым карликам, кто для них обеспечил саму возможность в городе Цанц немытыми рылами появиться. Ох, неблагодарность…
И сидел Стрё в тёмном погребе, и замерзал, несмотря на шубу дедовскую, и думал уже, что ошибся Владыка Смерти, что не видел он со своего подземного Мёртвого Престола этих зверёнышей из Великого народа Отшибины во всей их красе! И страшно было старому Стрё своих малодушных мыслей, ну да что уж там, коли погибель по-любому пришла…
Но Владыка Смерти не ошибается. Никогда-никогда! Даже с карликами отшибинскими — всё равно не ошибся, ведь каждый карлик для чего-нибудь мёртвой подземной волей, да предназначен. И когда возник перед отчаявшимся Стрё магистр Гру в своём подлинном обличии — то-то радости было! Правда, в начале старый дозорный страху натерпелся: оказался великий магистр карликом, да ещё бородавчатым. От карликов-то в тот момент чего хорошего можно было ждать? Но бородавчатые карлики — карлики не простые: они принадлежат к самой Шестой расе. К расе, которая изобрела посмертие.
И закрыл дозорный лицо своё от устрашающего вида, в котором явился Гру. Не сразу Стрё удалось дотумкать, что то было со стороны некроманта знаком доверия к испытанному слуге. Даже когда открылся ему бородавчатый карлик, и заговорил родным голосом магистра Гру, всё ещё не верил старик, что встреча эта добром кончится.
И потом вывел магистр Гру старика Стрё на свет, и говорил с ним проникновенно. И пусть всего старческий ум не упомнил, главное он уяснил: Шестая раса умеет благодарить за службу.
И вот он, миг желанного успеха: бородавчатый карлик влезает в привычное человеческое тело магистра Гру, нахлобучивает себе на голову лысую человеческую голову с тяжёлыми веками, оправляет некромантскую мантию и готовится к обряду. А в это время бальзамировщик Фальк — лучший из бальзамировщиков, глава гильдии бальзамировщиков Цанца — готовит один из своих самых совершенных бальзамов. На такой мелкозернистый бальзам старому Стрё было не заработать за весь период труда на дозорных башнях, даже в том случае, коли заработок откладывался бы полностью, а не проедался, да не уходил на прочие нужды живого пока что тела.
Перед погружением в бочку с бальзамом старый Стрё слушает напутствия некроманта. Конечно же, магистру Гру недосуг ждать, когда старик дозорный очнётся в своём посмертии, поэтому свои инструкции отшибинский мудрец произносит заранее, произносит тем особым вкрадчивым тоном, который непременно обеспечит вспоминание сказанного и в посмертном существовании. Даже если всю свою ничтожную жизнь старик позабудет, эти слова пребудут в полной сохранности в его обновлённом разуме.
Старому Стрё в посмертии предстоит сделать многое. Он и не сомневался, что посмертие даётся ему авансом, да ещё — такое дорогое, такое надёжное. Ясно, что задачи, условия которых надиктовывались мудрым Гру, должны будут выполняться не в Цанце. Центр Цанцкого воеводства захвачен мёртвыми карликами, в ослеплении своём уничтожающими всех людей среднего роста — что живых, что мёртвых. Не спастись от них бедному Стрё даже в обретённом посмертии. Но карлики Владыке Смерти ещё нужны, а значит, нужны магистру Гру, а значит, и самому Стрё негоже роптать на их бесчинства.
Для того нужны Владыке Смерти карлики из Отшибины, чтобы направить их в праведный поход на захват издавна нетвёрдых в служении ему и с некоторых пор отколовшихся от некрократической власти земель Великого Карамца, а потом — и многомерзкой Эузы, которая никогда не присягала на верность Мёртвому престолу, а только вредила делу Смерти, рассылая повсюду своих пакостливых шпионов в тщетной надежде возродить Восточно-Человеческую империю с Живым Императором, чтоб он сдох, во главе.
И первый удар, как сказал Гру по-секрету, будет нанесён по портовому городу Адовадаи. Когда этот не слишком хорошо укреплённый порт будет захвачен карликами, защитники Карамца утратят надежды на подвоз продуктов и вооружения по морю Ксеркса. Карамц падёт, а следом придёт черёд злостной Эузы.
А где же место преображаемого в посмертие старого Стрё, как не в первых рядах? Конечно, ему тотчас по совершении обряда надлежит ехать в Адовадаи, устраиваться там, заводить полезные знакомства, следить за обстановкой и потихоньку подготавливать вторжение карликов. Со стороны суши захватить Адовадаи — пара пустяков, но лишь в том случае, если не дать боевым кораблям отойти от пирсов. Уже не раз за свою историю этот город спасался бегством по морю Ксеркса, а затем его защитники внезапной высадкой на берег возвращали отнятое, заходя в тыл изумлённым захватчикам.
Стало быть, понадобится масштабная диверсия, организовать которую должен будет Стрё. В порту Адовадаи есть люди, верные заветам Владыки Смерти, вновь испечённому мертвецу придётся с ними связаться и сориентировать планируемую диверсию по срокам, о которых Гру незамедлительно сообщит в специальном письме.
Когда Стрё очнулся мёртвым, магистра Гру рядом не было. Ушёл и бальзамировщик Фальк, завершивший свою часть работы — подготовку тела Стрё для принятия посмертия. Пустая бочка из-под бальзама ещё стояла у дверей, а ёмкости поменьше Фальк с собой унёс. В лесном домишке Стрё, где происходил обряд, было пусто, лишь под окнами топталось двое карликов, приведенных магистром с собой. Карликов звали Дранг и Булб, их задачей было провести Стрё через местности, ныне опасные для людей среднего роста — Цанцкое воеводство и Отшибину.
Стрё встал с лежанки, потянулся, повёл плечами — мёртвое тело действовало отлично. Никакой тебе слабости и ломоты в суставах. Ощущение молодецкой мощи в дряблых мускулах. Сморщенная стариковская кожа, впитавшая в себя бальзам, значительно разгладилась и порозовела, будто у живого здоровяка. Не напрасно Фальком был подобран розовый краситель: в той местности, куда предстоит отправиться Стрё, мертвецов вообще-то не жалуют, а так он издали и за живого старичка прекрасно сойдёт.
Старик проснулся обнажённым. Поскольку снятая перед обрядом серая стариковская одежда лежала рядом, он попытался в неё облачиться, но безуспешно: она стала ему мала. Штаны не сходились, куртка не застёгивалась. Нелегко наполненное бальзамами мёртвое тело втиснуть в одежды живого, сухонького старичка.
Что же делать? Рядом с его прежней одеждой лежала ещё одна кучка вещей, появившаяся здесь уже после обряда. Синяя куртка, лежавшая сверху, была того самого фасона, какой носят в Адовадаи. Легко было догадаться, что эти вещи оставлены специально для него. И они оказались впору. В кармане куртки Стрё нашёл маленькую невесомую коробочку, которая как бы и есть, но вместе с тем будто бы и отсутствует в мире. Это, как догадался новоиспечённый мертвец, и была та самая «призрачная шкатулка», одна из тех, в которой мёртвые носят свои отделённые души. Из любопытства Стрё потряс коробочкой, в ней было тихо. Если таки сидит там моя душа, значит, она не твёрдая, а то бы тарахтела, сделал вывод старик.
Выйдя во двор, Стрё поздоровался с Дрангом и Булбом, рассеянно лузавшими семечки. Карлики обрадовались его пробуждению: поди, притомились ждать. Перед ними, как заметил очнувшийся мертвец, образовалась изрядная груда лушпаек.
— Долго ли я приходил в себя? — спросил Стрё.
— Денька три, — отозвался однорукий Дранг.
Ничего себе, подумалось Стрё, это ж я четыре дня ничего не ел! Но голода не ощущалось. И правда, мертвецы ведь могут очень долго не есть, и никаких затруднений не испытывают. А если они, к тому же, питаются пищей мёртвых, то, говорят, могут не питаться годами, а то и десятилетиями.
Одно новоявленному мертвецу всё же надо бы учесть: не забывать хоть иногда чем-нибудь питаться. Ведь голода мертвецы не испытывают вообще, а в пище пусть и не сильно, но нуждаются.
— Ну что, поехали? — полуутвердительно произнёс Дранг. И так было понятно, что пора ехать. Магистр Гру оставил здесь карликов с весьма чёткими инструкциями.
— Поехали, — откликнулся Стрё, и голосовые связки его гудели по-новому.
Карлики сели на своих мёртвых карликовых лошадёнок, Стрё вывел из стойла свою живую клячу. Та упиралась всеми копытами и в ужасе косилась на хозяина: живые лошади обычно боятся мертвецов и очень не любят их возить. И всё же кляча была послушной (она во многом переняла характер хозяина), поэтому Стрё, пусть и не без усилия, таки убедил её подставить спину.
Дождавшись, когда Стрё взгромоздится верхом на свою прежнюю подругу, карлики тронулись с места в сторону Большой тропы мёртвых. Бывший старейший дозорный прилегающего к Цанцу её участка поскакал следом.
Поездка по Большой тропе мёртвых заняла чуть больше недели. Бревенчатые дозорные башни частью были заняты карликами, частью разрушены, частью пустовали. Их несколько раз останавливали соплеменники Дранга и Булба, но, поговорив с ними, пропускали. Как именно Дранг и Булб объясняли присутствие в их маленьком отряде человека полного роста, Стрё не расслышал, ведь отшибинский язык он знал не то, чтобы слишком уж хорошо.
Когда не только Цанцкое воеводство, но и вся Отшибина осталась у них за спиной, Дранг и Булб попрощались со стариком Стрё и развернули карликовых лошадёнок. Дальше он поскакал один.
В бытность старшим дозорным участка Стрё ежедневно катался по Большой тропе мёртвых, но вот только почти ни разу не выезжал за пределы своего участка далее поворота на Отшибину. За Отшибиной серокаменная дорога осталась всё такой же, а вот виды по сторонам изменились очень заметно. Леса и горы остались западнее. Что на юг, что на север тянулись пустоши, ориентироваться в которых обитателю лесистых районов несколько неудобно.
Среди этих пустошей единственный заметный поворот на север вёл к пещерному городу Глукщ — одному из форпостов Шестой расы в мире наземного человечества. Первоначально Глукщ был такой же пещерой, как и Цанц, и здесь тоже подземные мертвецы выходили на поверхность, пытаясь контактировать с местным населением. Но пещера Цанц пришлась на густонаселённый район, а Глукщские пустоши — пустоши и есть. По ним и тогда никто не ходил, и сейчас никто не ходит. Конечно, Шестая раса выстроила и здесь свой город, и размерами он вряд ли сильно уступал Цанцу, но большого значения город Глукщ не получил. Дыра дырой, хотя, наверное, при том неплохо украшенная и уж точно сообщающаяся с Подземными чертогами Владыки Смерти.
Следующим в череде пещерных городов, расположенных вдоль Большой тропы мёртвых будет уже Карамц, за ним — Уземф, стоящий на краю большой пустыни. Доезжать до мятежного Карамца старому Стрё никак не следует. Где-то здесь ему бы свернуть на юг и ехать до Адовадаи. Только иди догадайся, какая из множества едва намеченных дорог южного направления ведёт к Адовадаи? И спросить было некого: в пустошах под Глукщем дозорные башни вдоль Большой тропы мёртвых как назло пустовали, путников тоже не встречалось. Не возвращаться же за расспросами в Отшибину: тамошние карлики без сопровождения Дрангом и Булбом со старым Стрё в лучшем случае просто откажутся общаться. А в худшем — не откажутся.
В какой-то момент Стрё решился съехать с Большой тропы мёртвых, надеясь, что грунтовая дорога, которую он выбрал, действительно здесь главная из дорог, ведущих на Адовадаи. Эта дорога была всё-таки чуть пошире попадавшихся ранее. К сожалению, эта замечательная широкая дорога оборвалась спустя несколько часов езды. Осторожный Стрё предпочёл вернуться к Большой тропе мёртвых, а не ехать по бездорожью. И зря: следующая из выбранных им дорог на юг сыграла с ним такую же самую шутку.
Третья дорога — наиболее отчётливая — привела его к перекрёстку, откуда на юг шло уже две новые дороги, одна из которых загибалась к западу, а другая — к востоку. Двигаясь на юго-запад, можно было ненароком вернуться в Отшибину и встретиться с карликами из Великого народа, неспокойными в данный период своей истории. Двигаясь на юго-восток, можно было и того похлеще — доехать до Карамца, где (не приведи Смерть!) попасться тамошним умелым дознавателям. А уж в мрачнейших уголках карамцких тюрем, где пыточное дело поставлено на широкую ногу, и мёртвый во всём сознается и повинится. Самое же грустное, что Стрё есть в чём сознаваться: предстоящая ему диверсионная миссия в Адовадаи — лишь эпизод в ожидающемся движении карличьего войска на Карамц.
Стрё выбрал юго-западное направление, и ошибся. Как он и предполагал, дорога привела его к степной северо-восточной оконечности Нижней Отшибины. Здесь по пути ему стали попадаться карлики, как мёртвые, так и живые; Стрё шарахался и от первых, и от вторых. Впрочем, в здешней местности карлики оказались достаточно спокойными. За клячей Стрё, из последних сил бросаемой им в галоп, никто даже не попытался погнаться.
Понадеявшись на то, что дорога, которая ввела его в Нижнюю Отшибину, сама же его оттуда и выведет, Стрё далеко от неё не отклонялся, ограничивался лишь тем, что объезжал встречных карликов. И вот, к великой своей радости, он наткнулся на человеческое поселение.
Село, откуда вышел живой крестьянин среднего человеческого роста, как стало ясно из расспросов, называется Ы. Это название некогда дали селу карлики, и живущие в нём люди не стали возражать. Ы, так Ы; во всяком случае, коротко. Предположение Стрё, что Отшибина вот-вот закончится, и впереди его ждёт ровный путь до Адовадаи, крестьянин из Ы счёл полной ерундой. По его собственным географическим представлениям получалось, что если зайти далеко-далеко за Ы на северо-запад, наткнёшься на карличий Ыруц, в котором слегка опасно. Если же продолжить движение в юго-западном направлении, Стрё придётся миновать два сравнительно мирных карличьих селения (Кульм и Свом) и упереться в развалины древнего Протаса — колыбели культуры карликов тех веков, когда они ещё не были карликами.
Там, у Протаса, и закончится дорога, потому что и дорога эта — дорога к Протасу, а не куда-нибудь там ещё. За Протасом же нет решительно ничего интересного — одни древние некрополи. Можно ли через те некрополи пройти к Адовадаи — про то крестьянин из Ы не ведал и даже не брался подумать. Во всяком случае, никто до первооткрывателя Стрё этой дорогой на Адовадаи не ездил.
Поблагодарив крестьянина, Стрё решил пока не возвращаться, а доехать хоть до Протаса, надеясь, что путь от Протаса до Адовадаи должен был существовать с незапамятных времён. Оба города древние, как-никак. А в древности Большой тропы мёртвых и вовсе не было, и что за смысл, чтобы с юго-запада на юг добираться через север.
Развалин Протаса Стрё почти не застал. Скорее, он нашёл место, где раньше высились развалины Протаса, камни же из развалин предприимчивые карлики давно растащили. Судить о том, где прежде проходила дорога от Протаса на Адовадаи, тоже было затруднительно. Видимо, она шла куда-то на юг.
Лежащие на юге Старые Некрополисы — те самые некрополи Нижней Отшибины, магистром которых был благодетель Гру — сохранились получше, чем Протас. На камни отсюда карлики не зарились, боясь прогневить неизвестно кого. Уже подойдя к самым крайним склепам, Стрё понял, что густота их расположения такова, что ни для какой дороги на юг пространства между ними не остаётся.
В раздумьях перед Старыми Некрополисами старика настиг знакомый голос. Стрё тревожно оглянулся, хотя прекрасно понимал, что голос говорит изнутри. По давней глупой привычке выражаться дозорный сказал бы, что слышит голос внутри головы, но реальный опыт услышанного указывал на иные части тела.
— Что ты здесь делаешь, Стрё? — спросил голос. И это был голос Гру.
Стрё попытался отмолчаться, но голос всё не унимался:
— Зачем ты вернулся в Отшибину, Стрё? Зачем стоишь перед этими некрополисами? Зачем это всё, когда ты должен находиться в Адовадаи?
— Я… в дороге, — запинаясь, проговорил Стрё.
— Великий народ Отшибины вот-вот подойдёт к Адовадаи, чтобы начать штурм его слабых укреплений. Где ты должен быть в это время, Стрё?
— Там, в городе…
— Разумеется. Напоминаю, что к подходу карликов ты должен уже связаться со всеми нашими людьми в порту. О скором появлении карликов тебя известит моё письмо, то самое, которое передадут в трактире «Пузатый боцман», что у западного пролома городской стены. Если ты не успеешь подготовить диверсию в порту к прибытию письма…
— Я… обязательно успею, — промямлил Стрё.
— …то ты меня разочаруешь, — закончил голос Гру, исходящий не то из сердца старого дозорного, не то из «призрачной шкатулки», бережно хранимой у самого сердца.
Гру вездесущ и всеведущ, понял Стрё, стоя у Старых Некрополисов с видом нашкодившего ребёнка. Или только у своих некрополей магистр обретает дар слежения за обращёнными в посмертие людьми? Да кто его разберёт! Важно успеть в Адовадаи раньше посланного Гру письма.
В Адовадаи старый Стрё въезжал в тревоге, в суетливом опасении провала. Проехать на юг через некрополи не удалось. Пришлось, теряя время, возвращаться почти до самой Большой тропы мёртвых, отыскивать новую дорогу на юг, затем, рискуя попасться местным шпионам, объезжать Карамц кружной дорогой. Да и тогда, когда путь к Адовадаи оказался весел и открыт, невезучий Стрё умудрился дважды заехать не в те города. Первый раз он принял за желанный порт Адовадаи город Нефотис, второй раз — Вытрокеш. Оказавшись на месте с третьей попытки, Стрё даже удивился.
Но что же меня удивило, спросил он себя. Пришедший ответ (пришедший от себя самого, не от вездесущего голоса магистра Гру) оказался прост: штурм карликами города пока что не начался, а учитывая сильное опоздание Стрё, трудно было надеяться, что он до этого штурма успеет.
Живая городская стража довольно косо посмотрела на нервного мертвеца верхом на живой лошади, но в город пропустила. Просто в Адовадаи не любят мертвецов, вспомнил Стрё. Ну, не любят, и что с того? Вон, в Цанце, где мертвецы всегда были в большинстве, косо смотрели на него ещё живого.
Нелюбовь к мёртвым у жителей Адовадаи была смешана как с холодной брезгливостью, так и с тёплой жалостью. Всю эту смесь — в разных пропорциях — Стрё улавливал в глазах всякого встречного. О том, как проехать к трактиру «Пузатый боцман», Стрё спросил у особенно сочувственно поглядевшей на него живой горожанки. Та задала ему маршрут:
— Это у западного пролома городской стены. Езжайте до Центральной площади, оттуда — мимо висячих садов к крытому рынку. У рынка повернёте направо и нырнёте в первую арку внутренней стены города. Дальше мимо портовых складов добираетесь до внешней стены, находите в ней пролом. Хибара слева от пролома вам и нужна.
Радуясь, что он уже почти на месте, а военные действия пока не начались, Стрё ехал к «Пузатому боцману». Проезжая мимо портовых складов, боролся с искушением тут же метнуться в порт и наскоро установить контакты с лазутчиками Гру. Осторожность всё же победила: что ни говори, подозрительно будет выглядеть в порту конный мертвец, который не успел въехать в город, а уже кого-то зачем-то ищет.
«Пузатый боцман» выглядел довольно жалко — даже для Стрё, которому, вроде, было не привыкать. В общем зале сидели матросы из самых оборванных и, распивая саламинский ром, горланили хриплыми голосами морские песни. Никто здесь не был пузат, даже трактирщик, в котором Стрё с удивлением узнал Блюма Ларколла, бывшего хозяина трактира «Живые и мёртвые» в Цанце. Его татуированный череп с каким-нибудь другим спутать было, конечно, трудно.
Ларколл тоже узнал Стрё и, судя по округлившимся глазам, был удивлён встречей. Впрочем, из последовавшего разговора стало ясно, что трактирщика не так поразила сама встреча, как вид старшего дозорного, введённого-таки в посмертие.
— Никто ли не оставлял для меня письма? — спросил у Ларколла Стрё.
— Пока нет, — ответил тот, — да ты не расстраивайся. В наш век вообще мало кто пишет письма. Особенно мертвецам.
Блюма Ларколла, чей трактир в Цанце сгорел, определил трактирщиком в Адовадаи сам магистр Гру, чувствительный к потребностям людей, которые могли бы ему быть полезны. К каждому, кого он предполагал использовать, разумный некромант подходил с отдельной меркой: Стрё он дал посмертие, а Ларколлу — новый трактир. Не наоборот! И вот уже выполнена давняя мечта Стрё, да и трактирщик должен быть счастлив на новом месте…
— Да нет, какое там счастлив, — вздохнул Ларколл, — в Цанце-то у меня что за трактир погиб — трактирище! А тут, конечно, матросская дыра у пролома, выкупленная по дешёвке у спившегося хозяина. Я здесь вторую неделю, и всё никак не привыкну к этой грязи и таким посетителям. Грязи здесь никто не удивляется: в Адовадаи так живут. Но мне стыдно; я же — из самого Цанца! Старых-то слуг у меня не осталось, а здешние — такие лентяи, что хоть всех выгоняй и сам работай… Но мне грех жаловаться. Спаси Смерть дорогого нашего Гру и за такое новое начало, а то ведь уже совсем ничего не было…
В Цанце Ларколлу со Стрё редко приходилось разговаривать, да и не был трактирщик настолько уж болтлив, но тут уж, по всему видно, припекло поговорить с соотечественником. Выставив Стрё рому в счёт заведения (хотя тот мог платить, поскольку кроме «призрачной шкатулки» нашёл в карманах увесистый кошель с некроталерами), хозяин, качая татуированным черепом, принялся сравнивать свою прежнюю жизнь с нынешней.
Стрё слушал эти излияния вполуха. И не в том дело, что ему, недавно вошедшему в посмертие, стали неинтересны жизненные истории живых. И даже не в том, что поселившемуся в Адовадаи с новыми надеждами Ларколлу неведомо главное: скоро город захватят карлики, и нынешние достоинства и недостатки «Пузатого боцмана» отойдут на второй план. Просто Стрё порывался бежать в порт, искать людей, с которыми он обещал связаться. А то ведь, того и гляди, явится от Гру гонец с письмом, что пора начинать диверсию, а в порту ничего ещё не готово…
С трудом закруглив Ларколла, Стрё влил в себя остатки бесплатного рома, не оказавшего на его мёртвый организм ни малейшего воздействия, затем наскоро поселился в лучшей из комнат для проезжающих, которая, м-м, и впрямь считалась лучшей из здешних комнат, ну да Стрё теперь мертвец, значит, и не такое выдержит. Выяснив у трактирщика, как быстрее всего добраться до порта, гость из Цанца отправился туда по знакомой уже тропинке, идущей под складами.
Стрё предстояло установить контакты с каждым из завербованных Гру людей, околачивающихся в порту. Добрый десяток имён: Кьяр, Слю, Перес, Бонг, Джу, Швы, Авс, Грень, Ламбуто, Эх — надиктовал ему некромант особым запоминающимся голосом. Каждый из этих людей Гру в Адовадаи хранил свою связь с неприятелем в тайне и не был поставлен в известность об остальных завербованных. Стрё предстояло их впервые познакомить.
Тропинка под складами вывела посланца Гру к высокому утёсу, с которого открывался вид на весь порт Адовадаи. Десяток больших кораблей, способных нести пушки, стоял у пирсов, упираясь мачтами в уставшее за день голубое небо. Стрё тревожно усмехнулся: если всё пойдёт хорошо, то накануне штурма Адовадаи карликами эти корабли частью просто затонут в порту, частью сгорят. Жители города не смогут ни спастись, ни тем более расстреливать из пушек захватчиков, отойдя на середину бухты в своих плавучих деревянных крепостях. Ну что ж, дай Смерть, так оно и будет…
Сойдя с утёса, Стрё продрался между буйно цветущих акаций и спустился в порт по одной из крутых каменных лесенок, сжатых с обеих сторон глухими выбеленными стенами складских помещений.
Было ветрено, глубокое синее море гневно плескалось между пирсами, разбрызгиваясь на их деревянные настилы, смачивая каменные плиты портовой набережной. На дальних пирсах кипела работа: грузчики снаряжали в плавание пару кораблей. Этим кораблям, если они поторопятся, посчастливится таки уйти, подумал Стрё.
Большинство портового люда праздно шаталось около кабака «Ржавый якорь» — конкурента нынешнего заведения Блюма Ларколла. В углу за кабаком кого-то били. Подойдя к той группе пьяных матросов, которая держалась наименее вызывающе, можно сказать, скромно, Стрё начал расспросы.
Оказалось, Кьяр и Перес ушли в плавание. Стрё несколько удивило их отсутствие в городе, ведь должны же они были что-то клятвенно пообещать магистру Гру. Да и куда было плыть Кьяру, который, вообще-то, заведовал а Адовадаи пороховым складом? Его отбытие очень напоминало бегство от взятых на себя обязанностей.
Слю, работавшего сторожем на том же пороховом складе, по словам опрошенных, можно было найти на рабочем месте, но — дрыхнущим без задних ног после многодневного загула.
Бонг, Джу и Ламбуто находились в «Ржавом якоре», только щербатый рыжий матрос, ухмыляясь во весь свой немаленький рот, очень не советовал Стрё туда заходить.
— Почему же это? — не понял старик.
— Так Эрнестина мертвецов не жалует, — объяснил тот, — выгонит в шею, а оно тебе надо?
Эрнестиной, как догадался Стрё, звали хозяйку «Ржавого якоря». Судя по понимающим улыбкам окружающих моряков, её крутой нрав обрёл широкую известность в порту Адовадаи.
Швы, Авс и Грень, как оказалось, пьянствуют в «Пузатом боцмане» Блюма Ларколла, откуда Стрё, собственно, и отправился на их поиски. Эрнестина их перестала пускать в «Ржавый якорь», вот и приходится беднягам на холм подниматься до самого пролома.
— Впрочем, «Пузатый боцман» — славное место, — заметил щербатый. — При прежнем хозяине, кривом Пью, это был знаменитый трактир! Если бы только Пью его не пропил, мы бы и сами в основном туда ходили, да и сейчас захаживаем по старой памяти. Конечно, новый хозяин трактира — полный кретин. Он сюда приехал из Цанца, привык, поди, одних мертвецов обслуживать…
Стрё невольно улыбнулся: ему подумалось, что Ларколлу и этому портовому городу друг друга никак не понять в оставшейся им короткой жизни. Что для Ларколла «дыра», то для его посетителей «славное место», а что для него правильное ведение дел, то для них глупая мертвечина.
— Кстати, скажи-ка мне, мертвец, зачем ты спрашиваешь обо всех этих людях? — вдруг спросил у Стрё щербатый с неожиданной подковыркой в тоне. — Чего тебе от них надо, в толк не возьму!
Стрё промямлил:
— Да мне надо бы… команду набрать?
— Команду? На какое такое судно?
— Я э… действую не от своего имени, потому многого сам не знаю, — выкрутился Стрё.
— Если ищешь людей в команду, чего не спрашиваешь о капитане? — с подозрением спросил ещё один моряк. — Неужто капитан не нужен?
— Капитан уже есть! — заявил Стрё.
— Что же он сам себе команду не набирает?
Стрё было трудно приискать ответ на последнее соображение. Пока он раскидывал умом, шербатый выдал неожиданно верную догадку:
— Сдаётся мне, знаю я твоего хозяина, мертвец! Это такой некромант лысый, с тяжёлыми веками?
Тут Стрё стало ещё труднее что-либо ответить, а щербатый раздвинул свой рот в довольной широкой улыбке. Поскольку Стрё молчал, догадливый его собеседник повернулся к товарищам и объяснил:
— Да с полгода тому назад здесь в порту тот некромант окалачивался. Ходил важный, в мантию кутался. И всё нашего брата звал к себе служить. Я-то сразу смекнул — дело нечисто. Контрабанда в лучшем случае, а скорее всего, так — пиратство какое-то. Надо, небось перевезти разбоем нажитое. Что скажешь, мертвец?
— Не знаю, о чём ты говоришь… — пробормотал Стрё, чувствуя себя весьма неловко. Это ж надо было попасть на такую наблюдательную матросскую пьянь! И объясняй потом магистру Гру, что его самого здесь первым заподозрили…
А щербатый всё разорялся, щипая Стрё за бока без всякого уважения к его старости и посмертию:
— Что ж ты не называешь имя проныры Эха?
— А кто такой проныра Эх? — запоздало решил прикинуться неосведомлённым несчастный Стрё.
— Да, Бабозо, кто же такой этот самый Эх? — стали заинтересованно спрашивать у наблюдательного матроса его товарищи.
Щербатый Бабозо разразился громовым хохотом:
— Да это я самый и есть! Когда ко мне приставал тот гадостный некромант, я ему так назвался. Дескать, меня зовут Эх! Это я специально выдумал имя поглупее, а тот дурачок в коричневой мантии ничего — поверил! Я с ним под этим именем и договор заключил. Платил этот некромант столько, что нельзя было отказаться, вот я и решил взять задаток. Я тогда ведь был совсем на мели…
Стрё с оскорблённым видом отодвинулся от бесцеремонного Бабозо и произнёс:
— Это не смешной розыгрыш! Я не знаю никакого некроманта, и думаю, что он тобой просто придуман.
— Ага, придуман! — хмыкнул Бабозо. — Вот что я тебе скажу, мертвец: делай своё дело, ты скотина подневольная, я всё понимаю. Но запомни, и некроманту своему передай: никакого Эха не было и нет, а щербатый Бабозо ни тебе, ни ему ничего не должен. Здесь собралось полторы дюжины человек, а если что со мной стрясётся — весь порт узнает. И несдобровать тогда ни тебе, мертвец, ни твоему родителю некроманту! Тот задаток, считай, отдан им по глупости, понял-нет?
— Я не имею никаких претензий, — выдавил из себя Стрё и быстро-быстро пошёл по набережной, преследуемый хохотом и пьяным гиканьем столпившейся вокруг Бабозо компании.
Возмутительное поведение Бабозо больно ранило старого Стрё. Ну разве можно вести дело с такими людьми? Где это видано: облапошат, и ещё смеются тебе же в лицо! На смех подымают, трепля при всех тайну, которую обязались сохранять! Вот оно, восточное варварство: пусть и не так далеко порт Адовадаи расположен от Цанца, а нравы уже дикие, ни на кого не положишься, всякий тебя продаст!
Понемногу успокаиваясь, Стрё размышлял, как ему поступить с этим случаем неповиновения, и с удивлением понял, что по отношению к Бабозо испытывает скорее страх, чем гнев.
Когда-то в давней юности Стрё мечтал стать посланником Смерти, но, разумеется, не стал. Даже мертвецом сделался в той глубокой старости, когда о мёртвом рыцарстве уже нечего и мечтать. Так вот, что бы сделал истинный посланник Смерти, встретившись с этой матросской грубостью и подлостью? Ясное дело, наказал бы Бабозо, да так, чтобы больше никому не было повадно. Скорее всего — насмерть. А чего хочется Стрё: ясное дело, бежать от «Ржавого якоря» подалее от подлеца! И это при том, что в кабаке сидит трое участников диверсионного плана Гру. Отсюда следует, что Стрё далеко не посланник Смерти.
К портовому кабаку Эрнестины мёртвый старик постановил вернуться лишь когда ни Бабозо, ни его приятелей поблизости не окажется. А сейчас он счёл уместным посетить сторожа Слю. В условиях, когда Кьяр сбежал, из завербованных Гру людишек один лишь Слю оставался работником порохового склада. Если и он откажется сотрудничать, как Кьяр, Перес и Бабозо, все усилия старого Стрё окажутся бесполезны. Ибо чем будут дырявить матросы свои корабли, если заморской взрывчатки с ними не будет? Не топором же им днище прорубать! Не ножичком же вырезывать!
Пороховой склад был расположен по левую руку от той самой лестницы, по которой Стрё спустился в порт. У входа в складское помещение стояли хорошо вооружённые ребята из городской охраны. Мимо таких попробуй пронеси бочонок с порохом! Кьяру, который был помощником управляющего складом, удалось бы вынести что угодно без проблем. Но Слю — не Кьяр. Его охранники не обязаны слушаться, скорее даже наоборот. Ясное дело, пороховой склад — место важное не только для его хозяина, который держит свой штат сторожей, но и для города, и городские дела важнее. Если сам склад взорвётся, город тоже пострадает, но не очень сильно. Но если запасы пороха покинут склад и взорвутся там, где их возложат злоумышленники — выживет ли Адовадаи? Потому-то сторожа дежурят внутри, а стражники — снаружи…
Все эти соображения приходили на ум Стрё, пока специально вызванный городской стражей сторож Слю шёл к нему из дальнего угла склада. Выпуская Слю из складского помещения, стражники его придирчиво осмотрели, даже чуть было не ощупали, видать, большим доверием этот сторож у городской стражи не пользовался.
А вот старый Стрё при первом взгляде на старого Слю почувствовал к нему расположение, даже какое-то сродство душ. Оба — старики, только Слю ещё живой, а Стрё перешёл в желанное посмертие. Оба — скромные вежливые люди, уважительные к окружающим и слегка тревожные. Слю — тот, кажется, даже и не слегка. Как только вышел за порог склада, тут же увлёк Стрё за угол — для разговора с глазу на глаз.
— Меня прислал магистр Гру. Он беспокоится о здоровье вашей покойной матушки, — произнёс старый Стрё ключевую фразу.
— Да, я сразу понял, что вы от того некроманта, — зашептал старый Слю, пугливо озираясь.
Преувеличенная осторожность складского сторожа нравилась Стрё. Она его успокаивала, и даже позволяла себя чувствовать настоящим мертвецом: смелым, решительным, толковым. Легко сохранять безмятежность уверенного в себе человека, когда вся полнота тревог и забот возложена на себя собеседником.
— Скажите, ваше мёртвое превосходительство, вам ведь уже сегодня ночью порох понадобится? — выпалил старик Слю без глупых преамбул, прямым текстом, что старику Стрё опять же понравилось.
— Нет, сегодня ещё не понадобится, — ободряюще усмехнулся Стрё, радуясь возможности отсрочки, которая, судя по выражению лица Слю, была ему очень важна, — сегодня можешь спокойно спать на посту. Но отныне в любой момент ты должен быть готов отгрузить порох по первому требованию…
— Ой, от сердца отлегло, что не сегодня! — шёпотом воскликнул Слю (как-то это у него получалось — восклицать шёпотом).
— А что такое? — начал настораживаться Стрё, видя, что, несмотря на радостный тон, глазки Слю продолжают бегать.
— Ой, да ничего страшного, — с ложной беззаботностью протянул сторож, нервно теребя тремя пальцами замызганный воротник рубахи, — ведь раз сегодня порох не нужен, то всё… как-то образуется, — последние слова Слю произнёс на глубоком выдохе, и они вылетели с такой страстью, словно представляли собой заклинание.
— Что образуется? — Стрё почему-то и самому не хотелось этого выяснять, влезая в трудности сторожа, но долгий жизненный опыт научил его, что иной раз трудности сторожа могут легко оказаться и твоими трудностями, а значит, следует разузнать о них пораньше, чтобы успеть подготовиться.
— Э… порох! — ляпнул старый Слю, одновременно крепко сжимая себе горло воротником рубашки. Звук вышел, соответственно, тихим, но старый Стрё всё равно услышал. Услышал и обомлел:
— Как? Значит, пороха на складе нет?
— Ну, в общем-то… нет! — извиняющимся тоном промямлил Слю.
— Хозяин склада продал свои запасы? — предположил Стрё.
— Ну, почти так… — дипломатично отозвался Слю, словно стесняясь сообщить мудрому мертвецу о неверности его догадки.
— Как это: «почти так»?
— Ну, хозяин ещё, кажется, не знает, что пороха нет…
— А где же порох?
— Продали, — вздохнул Слю.
— Кому продали?
— Хорошим людям…
— Одним словом, пиратам? — Стрё сегодня был бы сама догадливость, если бы ему привелось беседовать только со Слю, но не с грубияном Бабозо.
— Да, пиратам, — сокрушённо признал сторож. — Но это наши, местные парни, они у ближних берегов не бесчинствуют. Уходят далеко за Саламин, и там уже разбойничают. Мёртвых купцов топят.
— Кто продал порох? — продолжил допрос Стрё.
— Да мы с господином Кьяром… Тут такая незадача получилась…
— Вы с Кьяром? — вскричал Стрё в праведном гневе. — Да как вы смели? Ведь и вы и Кьяр уже договорились об этом порохе с магистром Гру!
— Да, мы не правы, — признал Слю.
— Вы не просто не правы! Так… так дела не делаются! — гнев, переполняющий старого Стрё, искал выхода в крепких словах, но бывший дозорный участка Большой тропы мёртвых не знал и десятой доли тех особых морских выражений, с которыми Слю, как было заранее ясно, уже давно свыкся.
— Не делаются, — подтвердил Слю.
Стрё приказал ему рассказать всё, тот согласился. По словам сторожа, они с господином помощником управляющего складом долго ждали, когда же вновь придёт некромант, оставивший за порох более чем щедрый задаток. Но жизнь шла, появлялись новые претенденты на порох, отсыпанный ночью со склада. Пираты из-за Саламина платили мало, но зато сразу. Господин Кьяр долго думал и решился. Перед тем, как отплыть из Адовадаи, он честно отсчитал Слю его долю, но несчастный сторож эти деньги всё равно спустил за пару недель. Жуткая погибель это запойное пьянство!
— И куда же теперь девался Кьяр? — пытаясь успокоиться, вскипевший Стрё заговорил об обстоятельствах дела. — Он сбежал?
— Вы правы, — шмыгнул носом Слю, — Ему первому стало стыдно за то, что мы наделали. А тут ещё нашлись люди, которые видели, как мы передавали бочонки с порохом в окошечко под крышей склада, стали ему угрожать. Он и направился то ли в Лопволарое (так он сказал), то ли за Саламин. Если вам очень нужно, вы его там разыщите…
Делать было нечего Стрё, только искать по всему побережью моря Ксеркса сбежавших от Гру партнёров — и это по срочному делу, не допускающему отлучек из Адовадаи. Нет, ну что за город, что за нравы! Как с такими можно хоть о чём-нибудь договаривался? Был ведь разработан такой прекрасный план: приходит от Гру письмо, Стрё даёт отмашку нанятым диверсантам, те получают через окошко склада бочонки с порохом, проносят на свои корабли, закрепляют в надёжных местах пониже ватерлинии, и — бабах! — корабли идут на дно прямо в порту. Счастливы карлики, идущие на штурм Адовадаи, счастлив Гру, счастлив Стрё, довольны диверсанты, если, конечно, вовремя смылись из города! А сейчас что получается? Куда годится весь этот замечательный план, если на складе совсем нет пороха? Искать порох в запертых арсеналах самих кораблей? Нет, такого везения, которое для этого потребуется, просто не бывает!
— Так ты надеешься, что порох когда-то появится на складе? — спросил Стрё с подозрением, и Слю часто закивал. Слишком уж часто.
— Откуда же появится порох? — уточнил Стрё.
— Не знаю… — развёл руками незадачливый сторож. Хорошо ему было разводить руками, ведь Стрё его не резал и даже не бил.
— Значит, если я появлюсь у склада в тот день, когда наступит нужда в порохе, его опять не будет?
— Может, будет, а может, не будет… — Слю показал всем своим видом, что он ни в чём не уверен.
— А ты знаешь, что тебе будет, если пороха на складе не окажется? — Стрё перешёл к угрозам.
— Убьёте, наверно, — предположил Слю. — Только боюсь, хозяин склада успеет меня убить раньше. Стоит ему узнать, что пороха больше нет… А ведь узнает: кое-кто требует от меня денег за своё молчание. Кьяр-то сбежал, а мне скрыться некуда, и заплатить нечем, — тут Слю всхлипнул, размазывая грязным рукавом рубахи по щекам стариковские слёзы.
Поделом негодяю, подумалось Стрё, но затем он всё взвесил и убедился: смерть Слю ему, мягко говоря, не выгодна. Выгодно его послушание. Выгодно, чтобы Слю исправился — и нашёл-таки где-то порох!
А сторож всё вздыхал, жалуясь на неумолимую судьбину. Он глядел в будущее в оба глаза и не видел там ничегошеньки обнадёживающего. В таком настроении он точно не бросится на поиски пороха, а будет лишь скулить и ждать неминуемого конца.
— Если хозяину всё расскажут, я постараюсь вывернуться, буду всё валить на Кьяра; он ведь виноват больше моего, — вёл дальше Слю. — и в лучшем случае меня побьют и выгонят…
Но ведь и этот случай Стрё не устраивает!
— Слушай, — сказал он, — зря ты думаешь, что если тебя выгонят из сторожей, ты останешься не при чём. Нет, договор с магистром Гру заключён, и ты его выполнишь! Иначе…
— Выполню, — легко кивнул Слю. Подлинной убеждённостью в его тоне и не пахло. Скорее было согласие не бороться за жизнь: кто-то всё равно убьёт: не хозяин склада, так ужасный некромант.
Тут, догадался Стрё, пришло время чем-то заинтересовать собеседника, подарить ему хоть какую-то надежду. И он спросил:
— А кто у тебя вымагает денег за молчание и сколько он хочет?
— Младший брат Переса…
— Переса?
— Да, бывшего штурмана с военного корабля «Стремительный». Это Перес застал нас с господином Кьяром за разгрузкой бочонков, а когда господин Кьяр сбежал, отправился на розыски. Думаю, обязательно найдёт. Перес упёртый.
Но подробности выезда из Адовадаи Переса, как и Кьяра, Стрё сейчас волновали меньше, чем проблемы самого Слю. Он повторил:
— Так сколько с тебя хочет брат Переса?
— Семьдесят некроталеров, — вздохнул Слю, — и это его последнее слово. Он много скинул, но у меня и того нет.
— Ладно, подумаем… — бросил старый Стрё обнадёживающе, и на этом разговор завершился.
Стрё и в самом деле подумывал о том, чтобы заложить за несчастного сторожа деньги. Семьдесят некроталеров — это, конечно, многовато за глупую жизнь Слю, но ведь Гру положил ему в кошельке гораздо больше! Право же, начинающему мертвецу не о личном благосостоянии надлежит думать, а о высших материях. О том, чтобы обеспечить успешный захват Адовадаи отшибинскими карликами, к вящей радости величайшего из мертвецов — Владыки Смерти!
Совершая возвратное движение от порохового склада к «Ржавому якорю», Стрё уже почти совсем решился поделиться и задумывался лишь о том, разумно ли давать запойному пьянице такую сумму. Выходило, что нет. Разумнее, пожалуй, будет самому встретиться с этим братом Переса и, передавая деньги, обеспечить его молчание…
Так размышляя, старый Стрё сунул руку в карман куртки, где лежали «призрачная шкатулка» и кошелёк, оставленные ему магистром Гру. Коробочка была на месте, а вот кошелёк… Интересно, где же он? Стрё его последний раз доставал, расплачиваясь с Ларколлом в «Пузатом боцмане». Дальше он пошёл в порт… Тут старик с негодованием вспомнил грубые ужимки щербатого Бабозо, его бесцеремонные щипки за бока. Видать, не только за бока!
До обнаружения пропажи Стрё шёл к портовому кабаку в смутной надежде, что Бабозо там больше не околачивается, теперь же его обуяло злобное стремление встретить вора и вытрясти из него кошелёк, подаренный благодетелем. Но ни Бабозо, ни его приятелей на старом месте у кабака не оказалось. Вывод напрашивался сам собой: они вошли внутрь — обмывать новоприобретённый кошелёк.
Помня россказни о крутом нраве хозяйки «Ржавого якоря», Стрё, возвращаясь от портовых складов, думал сам туда не входить, а попросить какого-то мальчишку позвать оттуда Бонга, Джу и Ламбуто. Найти в порту мальчишку было таки несложно, ведь в Адовадаи обитало больше живых людей, чем мёртвых, а живые имеют склонность размножаться. Другое дело, у Стрё теперь не было даже меленькой монетки, чтобы этому мальчишке предложить её за труды. Да и выводить вора Бабозо на чистую воду куда сподручнее самому, застигнув на месте преступления — пьющим ром за некромантские деньги.
У дверей в кабак стоял вышибала — здоровенный детина с гаденькой улыбкой, приклеенной к чем-то недовольной круглой роже. Помня, что мертвецов в заведении Эрнестины не любят, старый Стрё улучил момент, когда вышибала отвернулся, — и шмыгнул за его спиной в кабак.
«Ржавый якорь» был грязен, неприбран и беден, сравнительно не только с аналогичными заведениями в городах Цанцкого воеводства, но и с «Пузатым боцманом», доставшимся Блюму Ларколлу. Войдя в общий зал, внешним видом и запахами напоминающий недопитую пивную кружку, куда слили остатки из нескольких винных бочек, Стрё сразу обнаружил Бабозо, пирующего в большой компании. Но как только обворованный мертвец собрался с духом, чтобы явиться пред весёлой компанией ангелом мщения, кто-то постучал по его плечу увесистым кулаком. Оглянувшись, Стрё встретился с нависшим над ним вышибалой.
— Привет, мертвец, меня зовут Гуго, а это мой кулак! — сказал подошедший детина с широкой злой улыбкой. — Видишь ли, мертвецов наша хозяйка не любит, поэтому тебе здесь делать нечего.
Стрё неловко попытался объяснить Гуго, что его обокрали, что ему надо только забрать назад краденный кошелёк, да ещё разве что поговорить с тремя матросами: Бонгом, Джу и Ламбуто. Увы, Гуго не заинтересовался ни кражей, ни поисками матросов.
— Повторяю, мертвец, делать тебе тут нечего! — гаркнул он и приподнял Стрё за шиворот, другой же рукой ухватил за пояс.
Как только ноги мертвеца оторвались от дощатого пола, Стрё стало ясно, что в его тяжбе с Бабозо весь кабак встанет на сторону вора, главной же задачей, решая которую гость из Цанца сюда проник, было встретить троих матросов.
— Бонг, Джу и Ламбуто! — выкрикнул он, уплывая по воздуху к выходу. — Мне нужно с каждым из вас поговорить о прибыльном деле! Я жду вас снаружи!
Вынеся Стрё за гостеприимные пределы «Ржавого якоря», Гуго основательно им размахнулся и зашвырнул со всей силы, куда глаза глядят. Будь Стрё ещё живым, не выдержал бы он такого броска, а рассыпался на составные части. Но Стрё смиренно перенёс удар о камни набережной, встал на ноги, отряхнулся и ещё какое-то время ждал, что извещённые им Бонг, Джу и Ламбуто появятся в дверях «Ржавого якоря». Не появились.
В списке, надиктованном Стрё магистром Гру, оставалось всего три имени: Швы, Авс, Грень. Все трое, если верить дорого доставшимся Стрё сведениям от Бабозо, пьянствовали в «Пузатом боцмане» у Ларколла.
Ожидать, что встреча с этими троими матросами пройдёт благополучно, Стрё более не мог. Одно вселяло некоторую надежду, призрачную, словно шкатулка с душой мертвеца: всё же этим троим отказали в приёме в портовом кабаке.
Поднимаясь из порта на тропу, бегущую за складами, Стрё пришлось не раз споткнуться о крутые ступени лестницы, невидимой в темноте. По ночам эта часть Адовадаи отвратительно освещалась.
Вернувшись в «Пузатый боцман», старик первым долгом спросил у Ларколла, не приносили ли ему за это время письма от магистра Гру. Тот отрицательно покачал татуированной головой. И хорошо, мысленно вздохнул Стрё, мне дано ещё немного времени. Карликов очень много, двигаются они медленно. Что ж, может, я хоть что-то успею сделать? Договорюсь хоть с кем-то из диверсантов, раздобуду хоть крупицу пороха…
Швы, Авса и Греня трактирщик Ларколл, даром что занял место спившегося Пью совсем недавно, по именам уже знал, и легко указал Стрё тот угол, где они сидели — все втроём.
Подойдя к искомым матросам, мертвец произнёс кодовую фразу о здоровье их покойных матушек. Смуглый парень с серьгой в ухе — должно быть, Швы, судя по распространённости таких имён на южных островах в море Ксеркса, взглянул на пришельца с ленивым недоверием:
— То есть ты, мертвец, утверждаешь, что пришёл от того некроманта?
— Да, это так! — заявил Стрё.
— А мы уже не ждали! — молвил матрос-северянин по имени Авс. Где-то в холодном Заглюмье детей часто называют так.
— Чем докажешь, что ты от некроманта? — спросил третий малопримечательный матрос, которому в предположениях Стрё досталось имя Грень.
— Я ведь сказал слова…
— Мог подслушать, — зевнул Авс.
— Точно! — хмыкнул Швы. — Слова звучали, да пропали. Мы ждём вещественных доказательств!
Стрё задумался. Вновь и вновь он спрашивал себя, ничего ли не забыл взять с собой в дорогу. Неужели же магистр Гру давал ему какой-то предмет, должный засвидетельствовать его полномочия? Стрё такого не помнит, но всё же… Может, этот предмет — кольцо с каким-то особо узнаваемым камнем. А Стрё, на радостях от введения в посмертие, никакого кольца не заметил, собирался в спешке…
Пока мертвец лихорадочно соображал, что за вещественное доказательство он должен предъявить, лицо его претерпевало любопытную трансформацию. Глаза сощурились и как бы уменьшились в размерах, веки налились тяжестью. Где-то наблюдал уже мёртвый лазутчик из Цанца и такие маленькие глаза, и такие тяжёлые веки. Но то — со стороны.
Стрё не сразу догадался, что происходит, но затем понял главное: в его посмертии кроется множество не освоенных ещё им возможностей, мудро предусмотренных магистром Гру. Одна из них — являть несговорчивым собеседникам лик самого магистра.
По изумлённым взорам Швы, Авса и Греня, следящим за превращениями его лица, мертвец понял: его догадка верна. Ещё миг — и на троих недоверчивых матросов строго взглянет от имени Стрё сам некромант Гру. Вот оно, вещественное доказательство!
Когда из-под плаща Чичеро выкатилась его мёртвая голова с пропавшим из святилища камнем в зубах, ох и не весело ему было стоять под взглядами четверых драконов! Онемев от изумления, посланник пытался понять, каким чудом пропажа могла оказаться у него, ведь он и близко не подходил к святилищу. Ночью был момент, когда Чичеро заснул. Кто-то из бандитов, ночевавших с ним в одной башне, мог подбросить ему камень, но зачем и каким образом?
Вопрос «зачем» открывал безбрежный простор фантазиям о мотивации неведомого злоумышленника. Этот разоритель святилища мог так сильно опасаться разоблачения, что спрятал сияющий Глаз Ашогеорна в зубах у того, на кого не подумают. А ещё он мог это сделать просто на спор. Когда Чичеро укладывался спать, некоторые бандиты как раз резались в карты. Интересно, кто из них проиграл? Ибо проигравшему могло быть задание выкрасть камень и подбросить…
Но нет, незаметно подбросить Глаз Ашогеорна спящему Чичеро никак невозможно! Целых три карлика, чутких к малейшему шороху, скрываются под его плащом. Двое из них — Лимн и Зунг — прекрасно подготовленные разведчики, лучшие из разведчиков прошлого вождя Отшибины. Это ж каким виртуозом воровского дела надо быть, чтобы стащить у них мёртвую голову Чичеро, а затем вернуть её на место — уже с камнем. Но в банде Дрю из Дрона, скрывавшейся на болотах близ Базимежа, истинных воров по призванию, кажется, и не было. Там собрались бандиты по необходимости, бежавшие от отшибинских карликов, устроивших резню в Цанце и окрестностях.
Если ни Клех из Цанца, ни Дгай из Глукща, да и никто другой не мог подложить камень без ведома карликов, то напрашивается неутешительный вывод: сами карлики в этом замешаны: либо по глупости согласились припрятать краденое, либо сами же и потянули камень из святилища. Но зачем?
Пока Чичеро, теряясь в догадках, стоял на перекрестье драконьих взглядов, над ним и его укатившейся головой висела тяжёлая неловкая пауза. Эйуой несколько раз пытался нарушить тишину, даже открывал было рот, но в последний момент останавливался. Лично поручившийся за Чичеро, он, должно быть, также испытывал сейчас чувство неловкости перед драконами и затруднялся взять верный тон.
Но вот драконы заговорили. Когда это случилось, Чичеро показалось, что он понимает драконий язык. Но не исключено, что он просто догадывался по смыслу. Да и трудно было не догадаться.
— Откуда здесь эта мертвечина? — спросил чёрный дракон у Бларпа, указывая на голову Чичеро.
Эйуой стал объяснять, что мёртвая голова — неотъемлемая часть тела посланника Смерти Чичеро из Кройдона, который мертвецом является только частично, ибо представляет собой сложное мёртво-живое существо. Бларп говорил, а драконы его не очень-то понимали. Некромантия и её фокусы — совсем не драконическая стихия.
— Почему же мы взяли его на борт, если, как было известно, в его составе есть мёртвые части? — строго спросил красный дракон, уходя своей подвижной окраской в фиолетовую зону спектра.
Эйуой не переводил его слов для Чичеро, и за точность понимания посланник бы не поручился, но общий смысл был убийственно ясен. Носитель мёртвых частей, посвящённых Владыке Смерти, должен был навеки остаться в Запорожье; Бларп не имел права его подбирать.
— Дело в том, что в составе этого сложного существа наличествуют и живые части, — возразил возмущённому дракону Бларп Эйуой, — более того, эти части сами по себе — живые существа!
— Не понимаем! — отозвались драконы.
Тогда Бларп, повернувшись к Чичеро, кратко передал ему суть уже сказанного и, с его позволения, расстегнул фибулу, скреплявшую у горла чёрный посланничий плащ. То, что предстало взорам четверых драконов, когда Эйуой сдёрнул плащ с его плеч, Чичеро не увидел, ибо обратился в собрание из трёх карликов, сидящих на плечах друг у друга. Нижний карлик — Зунг — стоял, словно на ходулях, на обрубках посланничьих ног. Верхний — Дулдокравн — ловко манипулировал мёртвыми руками. Средний же — Лимн — держал под мышкой не задействованные покуда части тела Чичеро; судя по растерянному лицу, это он уронил мёртвую голову.
Впрочем, в следующий миг все открытые драконьим взорам карлики уронили всё, что держали. Под Зунгом подогнулись мёртвые ноги, из рук Дулдокравна вывернулись мёртвые руки, прочие части тела посыпались из рук Лимна.
— Посланника Чичеро собирал воедино заговорённый плащ, — ответил Эйуой на недоумённые взгляды драконов, — этот предмет не только подчинял воли карликов единому центру, но и делал мёртвые части тела управляемыми.
Пока Эйуой говорил, ошарашенные карлики всё ещё сидели на плечах друг у друга, хотя смысла в том было мало, раз иллюзия Чичеро без плаща распалась. Карлики, силясь понять происходящее, попеременно смотрели то на Эйуоя, то на драконов, но им, в отличие от Чичеро, драконий язык был непонятен.
Впоследствии вспоминая об этом разговоре с драконами, Чичеро не мог понять, откуда он о нём знает, раз оставшиеся без плаща Лимн, Зунг и Дулдокравн перестали быть им. Ни мёртвое тело погибшего посланника Смерти, ни «призрачная шкатулка» с его душой не имели помимо карликов никаких работающих органов восприятия внешнего мира. Или душа Чичеро слушала драконов напрямую, помимо звучания их голосов в стенах донжона?
А драконы всё совещались между собой и с Эйуоем, решая судьбу Чичеро и его спутников. Увидев под посланничьим плащом троих живых карликов, каждый из кормчих замка признал, что спасение их из-за Порога Смерти было оправданным.
— Карлики — они тоже живые, хоть и карлики, — весело заметил особенно гуманный сиреневый дракон, который после обнаружения похищенного камня был расположен всех простить.
— Но до чего дошла некромантская мысль! — отстранённо воскликнул золотисто-зелёный дракон, чьё возбуждённое зрелищем любопытство пустило его собственные мысли по мрачным поздемельным коридорам. — С таких смешанных существ, как этот Чичеро, началась новая эпоха. Теперь Владыка Смерти не просто вводит живое в обман посмертия, он соединяет живое с неживым. Как же нам бороться с такой намертво включённой в жизнь мертвечиной?
— Карлики могут жить без деталей Чичеро? — спросил красный дракон.
— Более или менее, — отозвался Бларп Эйуой. — Другое дело, что вне своего тройственного объединения вокруг души мертвеца они теперь будут неполноценны.
— То есть, если мы выбросим мёртвое тело за борт замка, то тем самым причиним ущерб живым? — понял чёрный дракон с голубым отливом.
— Это так, — подтвердил Эйуой.
Карлики, понимая, что речь идёт о них, медленно рассоединились и встали перед драконами каждый по отдельности — несчастные, жалкие, как бы уменьшившиеся в размерах. Лимн, затравленно озираясь на драконов, стал собирать рассыпавшиеся останки Чичеро, пиная их ногами к лежащему на дощатом полу широким чёрным пятном посланничьему плащу. Когда руки, ноги и прочие ошмётки Чичеро были уже собраны, карлик вопросительно поглядел на Эйуоя. Тот, не дожидаясь реакции драконов, подошёл к мёртвой голове, не без труда вытащил из намертво сведённых челюстей ультрамариновый Глаз Ашогеорна — и подкатил голову к плащу. Драконы, не препятствуя ему, совещались между собой.
Чичеро сложился воедино в запертом помещении одной из башен небесного замка, где ему предстояло ожидать своей участи — драконы с Бларпом ещё совещались. Помня унизительность процедуры разоблачения, он высказал карликам всё, что о них думал. Лимн, Зунг и Дулдокравн пытались оправдываться, ссылаясь в основном на то, что и сами ничего не понимают. Конечно, ультрамариновый камень из святилища в пасти мёртвой головы говорит сам за себя, но карлики, тем не менее, ночью спали, как и сам Чичеро.
Могут ли мои карлики меня обманывать, думал Чичеро. Если рассуждать логически, то не могут, ведь их души и тела находятся под надёжным контролем заговорённого плаща, в который они завёрнуты. Пока карлики включены в фигуру посланника, все их побуждения составляют для него внутреннюю очевидность. Или ему просто так кажется? Во всяком случае, Чичеро никак не может ручаться за послушание карликов в те моменты, когда сам спит. Любой из них, улучив удобный момент, мог выбраться из-под чёрного плаща, добежать до святилища, выковырять из оправы камень, вернуться с добычей и шмыгнуть обратно под плащ.
Итак, пока хозяин ни сном, ни духом, его составные части могут-таки проказничать. Красть то, что непозволительно. Но если такое произошло, то о чём может поведать Чичеро сия кража? Не об озорстве карликов (слишком серьёзен украденный предмет), не о внезапной обиде на Чичеро (никто из карликов её не выказывал, а прежде-то не стеснялись), не о воровском энтузиазме (типичное карличье стремление стибрить, что плохо лежит, Лимном, Зунгом и Дулдокравном более-менее легко обуздывалось). Кража говорит о спланированном предательстве, ни более, ни менее. О предательстве в пользу магистра Гру, Шестой расы и Владыки Смерти. Ибо чему помешает эта столь грубо дискредитировавшая Чичеро акция? Ясное дело, созданию мёртвой разведки.
Недоверие, поселившееся в душе посланника, заставляло его повнимательнее созерцать детали поведения Лимна, Зунга и Дулдокравна в надежде, что предатель чем-либо себя выдаст. Но не зря двое из них профессионально занимались разведкой. Подозрение посланника они, уж наверняка, выявили, своих же подрывных планов никто ничем не обнаружил.
К тому моменту, как Чичеро восстановился в полном составе, его сообразительные карлики, легко догадавшиеся, что за обвинение над ними довлеет, уже успели провести короткое внутреннее расследование, в котором очень не поздоровилось носу Лимна и скуле Зунга. Обычное дело для карликов, что их расследования становятся уж слишком пристрастными. Привёл ли разговор по душам между тремя карликами к каким-то результатам? Если и привёл, то к результатам не слишком надёжным и разноречивым.
Никто из карликов не признался в краже. Оно и понятно: что же самому признаваться, если признание уж точно не освободит от телесных наказаний. Каждый из карликов думал на другого. Зунг считал, что Глаз Ашогеорна украл Лимн (ведь именно у него оказалась прикусившая камень мёртвая голова, которую он столь «вовремя» выронил). Лимн и Дулдокравн, напротив, думали на Зунга, давние воровские эпизоды из жизни которого были им известны.
Во всяком случае, разделившиеся мнения и взаимные обвинения да подозрения свидетельствовали, как будто, о том, что похищение камня из святилища не было совместным проектом карликов, вступивших в заговор против посланника Смерти. Этот вывод (тоже не бесспорный) хоть как-то обнадёживал Чичеро. И на том спасибо, дорогие карлики!
Затем пришёл Эйуой и огласил вердикт рулевых драконов замка. Драконы, учитывая факт возвращения Глаза Ашогеорна, постановили считать инцидент с похищением исчерпанным, и специально Чичеро не наказывать. Сам факт разоблачения, как понимали многомудрые рептилии, был для Чичеро уже наказанием, и не из легко забывающихся.
Вместе с тем, учитывая следы присутствия на борту замка неизвестного пассажира-злоумышленника, посягнувшего уже на священную реликвию, драконы меняют исходный план полёта. В Эузу никто из пожелавших базимежских бандитов не попадёт, Чичеро же теперь не сможет подняться в верхний мировой ярус, где он надеялся на встречу с высокопоставленными драконами, которых надо было убедить в пользе мёртвой разведки за Порогом Смерти.
— Куда же полетит замок? — поинтересовался Чичеро со вздохом.
— Конечную цель разглашать не буду, да она вам и не нужна, — ответил Эйуой. — Пассажиров же решено спустить на землю в относительно безлюдной местности где-то между Адовадаи и Карамцем. Всех вместе: и базимежских бандитов, и наложников из-под Кляма, и вас, Чичеро. И я надеюсь, посланник, что вы сумеете остановить товарищей из Базимежа, если им вздумается вновь обижать своих клямских попутчиков.
— Обещаю, что наложников никто не обидит, — успокоил его Чичеро, — слово посланника Смерти.
Эйуой грустно кивнул и повернулся выходить из башни, но Чичеро догнал его репликой:
— Но как же мёртвая разведка, Бларп?
— Хорошая была идея, — откликнулся тот. — Вам лично донести её до Драеладра уже не удастся. Попробую это сделать я.
Дверь за собой Бларп Эйуой на всякий случай запер. Не из личного недоверия, как показалось Чичеро, а скорее из уважения к мнению ведущих замок драконов.
Через некоторое время Уно привёл к Чичеро возбуждённых долгим ожиданием на заднем дворе замка базимежских бандитов. Они вели себя шумно, особенно Клех из Цанца, который с ходу стал трясти руку Чичеро, с восторженным лицом говоря:
— Так это всё-таки вы сами, посланник, тот камешек потянули! Я бы на вас и в жизни не подумал! Ловкий же вы пройдоха, однако!
— Спасибо, не надо поздравлений, — невесело усмехнулся Чичеро, освобождая свою мёртвую руку.
Не один Клех, а решительно все, кто поднялся на борт летучего замка из руин Базимежа, прониклись к посланнику Смерти непонятным ему уважением. Как будто похищение Глаза Ашогеорна, нашедшегося затем в мёртвых челюстях Чичеро, не повлекло для них никаких неудобств и опасностей. Непостижимый всё-таки народ — эти живые люди.
— Слышал я, нас не повезут к Эузе, — заметил Дгай из Глукща. — Опасаются драконы, что среди нас предатель. Глупые перестраховки: подумаешь, камешек у них стянули…
И всё в таком роде. Чичеро не имел ни сил, ни желания оправдываться, только прохладным тоном своих ответов гасил неуместные восторги. Ему бы сперва с карликами своими разобраться, а уж тогда объясняться с людьми из банды Дрю. Это не говоря уже о драконах.
— Мне самому не всё понятно с этим Глазом Ашогеорна, — сказал посланник Смерти с тяжестью в голосе. — Опасения же драконов мне как раз понятны. Если есть среди нас предатель, или даже одно подозрение на него, везти нас к Эузе глупо. Ведь Эуза — сердце сопротивления Владыке Смерти. Секретное сердце, в которое надлежит впускать не всякого.
Такую речь бандиты поняли. Закивали, сменили тему. Уно им уже передал, что драконы их высадят где-то недалеко от Карамца. Там, в Карамце, в шёлковых рядах знаменитого базара, у них изначально была назначена встреча с другими частями банды Дрю — ведомыми различными путями самим Дрю из Дрона и двумя некромантами. Разумеется, так быстро ни Дрю со своими людьми, ни Гны и Флютрю со своими на месте встречи не окажутся, их ещё придётся подождать пару месяцев, а то и с полгодика. Потому вот так сразу идти в Карамц вроде и не с руки…
— Ничего, — махнул рукой Дгай, — в Карамце мы найдём, чем занять себя в ожидании. Там самый большой крытый базар здешних мест, это что-то да значит! А надоест сидеть в Карамце — заявимся ко мне в Глукщ. Это тут, рядом, денька два пути по Большой тропе мёртвых. Давненько я своих родных не проведывал — беспокоюсь. Они ведь в Глукще, почитай, среди одних мертвецов живут. Правда, мертвецы тамошние — спокойные, совсем не злобные, но времена-то наступили какие…
— Нас высадят между Карамцем и Адовадаи, — напомнил Клех, — оттуда до твоей глухомани тащиться не будет резона. Я думаю, к Адовадаи надо двигаться. Морской порт, как-никак, в порту — нужный народ околачивается… Ну, то есть, хорошие люди, одним словом — пираты. Если повезёт связаться, с кем надо — всё море Ксеркса к нашим услугам.
Чичеро слушал Клеха, и не впечатляла его эта морская романтика. Не слишком близка была ему и ностальгия Дгая по родным местам, но идея Клеха, поддержанная, кстати, большинством его спутников, представлялась каким-то запутанным узлом скучных опасностей. Присоединиться к пиратам — мелочным душегубам, промышляющим разбоем в море Ксеркса? Вот уж сомнительное счастье!
Поглядев на своих спутников, среди которых он волею случая стал главным, и чудом до сих пор не утратил главенства, Чичеро пришёл к новому неутешительному выводу. Сейчас, когда они думают, будто Чичеро умышленно разорил святилище в замке гостеприимных драконов, их облагодетельствовавших, Клех, Дгай и другие сопровождающие его люди стали больше ему доверять. В связи с этой ложной кражей (а впрочем, не ложной) Чичеро стал живым базимежским бандитам вроде бы ближе и роднее. И в тот же момент какая-то пропасть непонимания разверзалась между ним и этими живыми людьми.
Они более, чем когда-либо раньше готовы подчиняться Чичеро, это ясно, ведь даже молодой Клех предлагает свою версию с оглядкой на его реакцию (и то лишь потому, что сам Чичеро ничего не предложил). Но всякий ли приказ от Чичеро они выслушают? Нет, только тот, в котором посланник Смерти продолжает линию поведения того «разорителя святилища», каким они его увидели. Опять сложности! Сложности внутри, сложности снаружи, и вновь приходится тащить в своём антропоморфном шкафу прожорливый мёртвый скелет, выгрызающий в святилищах камни!
Замок плавно остановился в воздухе, дверь в башню открылась, и Уно вежливо пригласил бандитов из Базимежа во двор, пышущий жаром от дневного солнца. Наложники из-под Кляма топтались уже у открытого люка в центре двора, вниз спускалась верёвочная лестница.
— Эх, мало покатались! — с весёлым сожалением произнёс Дгай из Глукща. — Ну да ничего: родные и так обзавидуются, когда я расскажу, что долетел на драконьем замке от Базимежа до Карамца.
По раскалённым белым камням двора они тоже дошли до люка. Видя ехидную улыбку, которую Клех из Цанца послал кому-то из наложников, Чичеро тут же произнёс громко и отчётливо, чтобы слышали все — и свои, и чужие:
— Я дал обещание Бларпу Эйуою, что никому из наших случайных попутчиков никто из нас не будет чинить никакой обиды. Я это обещание выполню; и если кто-то мне будет в его выполнении мешать, пусть знает: ему будет плохо!
Клех послушно кивнул и прекратил улыбаться. Наложники из замка Окс приободрились. Тот из них, которого звали Джамил, видимо, старший, подошёл к Чичеро с изъявлением благодарности за поддержку — и между прочим сказал:
— Только у нас есть ещё маленькая просьба…
— В чём состоит просьба?
— Видите ли, — Джамил замялся, — мы, как вы хорошо знаете, художники искусства телесного наслаждения, все семеро…
— Да, знаю, — улыбаясь, подтвердил Чичеро.
— Так вот, — продолжал Джамил, — мы всемером — хорошо сработавшаяся группа. Мы разделяем общие ценности и тонко друг друга чувствуем. Более того, мы представляем собой, можно сказать, единый театр, единый организм наслаждения…
— Все семеро — единый организм? А я думал, только Гюльч с Атаем! — хохотнул Дгай, но тут же сник под красноречивым взглядом Чичеро.
— Да, — не смутился Джамил, — среди нас действительно есть любовная пара, но я говорю о работе. Есть такие сложные способы получения удовольствия, в которых задействованы мы всемером.
— Охотно верю, — хмыкнул Чичеро.
— И мы, — заискивающе улыбнулся Джамил, — просим вас и ваших людей помочь нам…
— В чём же?
— Чтобы судьба нас не разлучила!
Чичеро прыснул:
— А мы-то тут при чём? К вашей судьбе?
Джамил даже слегка оскорбился:
— Ну как вы не понимаете: нашему театру нужен богатый хозяин! Единственное, что мы умеем, и умеем в совершенстве, это дарить наслаждение. Значит, в Карамце нам будет одна дорога — на невольничий рынок. А кто на этом рынке сам себя продаёт — одни дешёвые неудачники! К ним приличный покупатель тонких постельных услуг и не подойдёт даже! И стоит нам оказаться просто так на карамцком невольничьем рынке, нас разберут по дешёвке для грязных увеселительных заведений в городских трущобах!
— А, теперь понимаю, — кивнул Чичеро, — вас надо просто с толком продать?
— Именно! — просиял Джамил от его понятливости.
И Джамила понял не один лишь Чичеро. Клех из Цанца, Дгай из Глукща и ещё трое-четверо бандитов горячо заверили артистов наслаждения, что специалисты по торговле людьми среди них наверняка есть, а коли нет, то тут же отыщутся.
Своего рода братание пошло между базимежскими бандитами и клямскими наложниками накануне спуска на грешную землю с приютившего их небесного замка. Казалось, горячее солнце Карамца и Адовадаи озарило их сердца светом любви и нежности к ближнему. Базимежцы и клямцы поддерживали друг друга у разверстого люка и с радостными улыбками спускались по верёвочной лестнице навстречу новой жизни.
Последним предстояло спускаться Чичеро. Он уже занёс мёртвую ногу над бездной, когда во двор вышел Бларп Эйуой, знаками предлагая задержаться. Чичеро повременил ставить ногу на верёвочную ступеньку; неясная надежда слабо и невидимо замерцала сквозь яркие краски солнечного дня. Неужто драконы передумали? Неужели Чичеро полетит дальше? И сможет добраться до высокопоставленных драконов, даже до самого Драеладра, и убедить его в необходимости мёртвой разведки; и будет потом летать на белоснежных замках через чёрную стену и обратно; и успеет, пока ещё не поздно, разыскать Дрю из Дрона, Гны и Флютрю, а также мёртвых людей, пошедших за ними; и сможет уговорить их действенно противостоять злокозненным усилиям Владыки Смерти в уничтожаемой им части наземного мира; Чичеро же будет руководить с воздуха…
— Счастливого пути! — пожелал ему вместо этого Бларп. — Спускайтесь, Чичеро, и знайте, что я вам верю. Я знаю о месте встречи с Дрю и некромантами в шёлковых рядах Карамца; если ваша идея мёртвой разведки увлечёт Драеладра, я вас там найду.
Ну что ж, подумал Чичеро, это гораздо лучше чем вообще ничего! Полсланник Смерти вступил на верёвочную лестницу и бодро заскользил вниз, понемногу догоняя своих базимежских и клямских спутников.
А с Кло и его спутниками, отправившимися жечь костры в леске, порушенном Омом накануне захвата чёрными стражниками, таки ничего плохого не случилось. Правда, это ещё пришлось специально выяснять. Не дождавшись возгорания костров, обеспокоенный Дрю из Дрона послал туда небольшую разведывательную группу с Омом во главе, а поскольку беспокойство его от этого не прошло, вскорости явился и сам.
Застал он странную картину: великан с обиженным видом суетился у огромной кучи веток, щепок и стволов, чиркал огнивом и во всю мощь своих лёгких пытался раздуть огонь. Вокруг его не состоявшегося кострища с сомнением на лицах стояли Кло, Амур и остальная ватага.
— Мы всё это уже пробовали. Не горит! — устало говорил Кло под руку великану.
— Как же не горит, когда это дерево? — сердился Ом. Он уже второй раз не на шутку обиделся на свои деревья: немало для великана, от природы доброго и покладистого.
— Послушай, Ом, — сказал Дрю, — ты не сердись; всё правильно. За Порогом Смерти деревья просто не горят. И на дубины тоже не годятся.
— Как так не горят? Как так не годятся?
Дрю из Дрона невесело улыбнулся:
— Я ведь бывал за Порогом Смерти раньше, когда граница проходила западнее Дрона. Да я прорву лет провёл в этом Западном Запорожье! Учился в университете Приза, проходил подготовку посланника Смерти в Абалоне. Поверь мне, Ом, деревья здесь точно не горят.
— Что, никогда не горят?
— То есть абсолютно.
Ом разогнул согбенную спину, но вовсе не расслабился, а скорее, надулся и обиженно засопел:
— Что же мне сразу не сказали? Я бы не стал ломать своих любимых деревьев…
— Я не знал, как именно и когда древесина за Порогом Смерти теряет свои свойства, — объяснил Дрю, — и уж точно не думал, что это происходит само собой. Раньше, судя по летописям прошлых эпох, деревья чем-то опрыскивали специальные отряды убивающих живое мертвецов.
— Что, все-все деревья?
— Думаю, это не так сложно. С растениями у этих отрядов было куда меньше хлопот, чем с людьми и животными. Ведь они (растения), где проросли, там и стоят всю жизнь, и не надо за ними по лесу бегать. Исключением среди растительного мира служат лишь деревья Буцегу — но это исключение подтверждает правило.
— А что, деревья Буцегу способны убегать от карательных отрядов? — спросил уже не Ом, а кто-то из других незадачливых поджигателей дров.
— Скорее преследовать, — тонко улыбнулся Дрю и задумался. Раньше ему не случалось вспоминать о деревьях Буцегу как о своих союзниках. Да и можно ли назвать союзниками эти огромнейшие деревья, принадлежащие ко Второй расе? Чтобы деревья Буцегу, чей необузданный нрав вошёл в легенды, и в самом деле стали союзниками, нужен как минимум герой-укротитель, и не менее сильный, чем легендарный Ашогеорн.
— А ведь луга Гуцегу, где произрастают такие деревья, тоже нынче попали в Запорожье, — заметил Кло, подумавший о том же самом.
— И деревьям это не понравится, — поддержал его Амур, — не понравится, что Шестая раса передвинула свой Порог Смерти, а с ними не посоветовалась.
— Уже не понравилось! — убеждённо проговорил Дрю, но тут же засомневался. — Вот только… Вряд ли деревья Буцегу в самом деле могут представить угрозу для Шестой расы. Вы же видите, что здесь с обыкновенными деревьями творится! Древесина не горит и становится ломкой. Не думаю, что есть какие-то деревья, которых это перерождение не коснётся.
Не дождавшись возгорания костра, мёртвая ватага потянулась было в обратный путь, в сторону деревни Клёц, где было место последней стоянки, но Дрю её остановил. Посовещавшись с Омом, он предложил поменять основное место дислокации:
— Мы здесь собрались в полном составе, ведь так? Поэтому, чем возвращаться к Клёцу, займём-ка мы лучше замок Мнил. Вон он рядом стоит бесхозный! Пусть неказист, а всё же замок. Если случится нам от кого-то обороняться, лучше это делать в замковых стенах, чем в здешних лужках, лесках и болотцах.
— От кого же мы будем обороняться? — поинтересовался Пендрис.
— Боюсь, что от изгнанного карательного отряда, — заявил Дрю, — ведь Кайл из Хэрда проигрывать не любит и не умеет. Того и гляди, вернётся взять реванш. Он-то, в отличие от инквизиторов, прекрасно понял, что пойманные им мертвецы были не перепуганными слугами Ома, а бандитами с болот под Базимежем.
Да и как было этого не понять высокомерному Кайлу, раз уж за пойманных им спутников Ома к нему явился просить самолично Дрю из Дрона.
Заняли замок Мнил. Его помещения были достаточно вместительны, чтобы мёртвая ватага Дрю разместилась в них со всеми удобствами. А что замок был пуст, хоть шаром покати, так мертвецам было не привыкать. В Базимеже они жили вообще в развалинах — и ничего. Правда, там без всяких затруднений жглись костры, и на них готовилась еда. Но мёртвые и без еды могут протянуть куда дольше живых. Не сколь угодно долго, но всё же долго. И голода особенного не почувствуют.
Правда, к мёртвой ватаге прибились уже и живые — двое охотников на чешуйчатых выдр из-под Клёца, впервые обнаруженные Амуром. Вот живые сильно страдали. Их донимал даже не голод — голодали они пока всего сутки, а до тех пор у них оставались какие-то взятые с собой продукты. Охотники боролись с каким-то странным онемением конечностей — симптомом неведомой болезни, как определил Пендрис, что-то понимавший во врачебном деле. Стоило заболевшим заснуть и пару часов провести без движения, как руки и ноги отказывались им повиноваться, их приходилось растирать, чтобы вернуть чувствительность.
Да, за Порогом Смерти многое меняется. И болезни здесь не такие, как в мире живых, а совсем-совсем новые. Охотники из-под Клёца потому и вышли к банде Дрю, что надеялись на медицинскую помощь. Иначе они бы несколько раз подумали, прежде чем решились связаться с такой большой группой неплохо вооружённых мертвецов.
Охотники вышли к банде сразу после её вселения в замок Мнил. Безошибочно определив главного в Дрю из Дрона, сидевшем на ступенях крыльца в окружении Кло, Пендриса и Амура, они с ходу обратились к нему — и чуть не совершили фатальную ошибку. Дело в том, что за спиной младшего из охотников виднелся арбалет, а ненависть Дрю к этому виду оружия и его носителям оставалась горячей со времени трёх арбалетных обстрелов, которые ему пришлось вынести на собственной шкуре.
Кло, Пендрис и Амур, завидев арбалет за спиной парня, покосились на него с сожалением: молодой ведь, не пожил ещё. Эх, да явись он не пред очи самого Дрю, ему бы мигом посоветовали спрятать это смертоносное изделие для ленивых куда подальше, а лучше — выбросить.
Начал разговор охотник постарше, вооружённый длинным охотничьим луком, особенных чувств у Дрю из Дрона не вызвавшим. Охотник назвался Калебом, а спутника своего отрекомендовал как Дуо. По его словам, они с Дуо жили в Дроне, где снимали угол в беднейшей части города. Промыслом чешуйчатых выдр занялись совсем недавно, надеялись разбогатеть, но всё напрасно: прошли по всему Дрону чиновники из Мертвецкого приказа, велели всем живым выметаться подобру-поздорову за пределы Цанцкого воеводства, подлежащие присоединению к Западному Запорожью. Калеб и Дуо на свой страх и риск остались в запрещённой местности: надеялись набить много зверя и откупиться от проверок. Но не учли они того, что все чешуйчатые выдры сбегут от приближающегося Порога Смерти.
— Откупиться от проверок? Мечтатели! — усмехнулся Кло, для которого столкновение с карательным отрядом было ещё живо в памяти.
А Дрю из Дрона ничего не говорил, только, стискивая зубы, любовался изящным прикладом арбалета, выглядывающего из-за спины Дуо.
Амур и Пендрис, заполняя паузу, стали интересоваться расценками: почём нынче в Дроне идут свежезаготовленные чешуйчатые выдры, а сколько бы они стоили в Кляме, в Цанце. Калеб отвечал, с недоумением посматривая на молчащего Дрю, к которому была обращена его первая речь. О расценках в Цанце, говорил Калеб, ему ничего не известно, а в Клям возить добытых выдр себе дороже, там рынки обложили такими пошлинами, что мама дорогая, а гильдия бальзамировщиков слаба, поэтому хорошо не заплатит…
— Арбалет… Зачем арбалет? — произнёс, наконец, Дрю, в упор глядя на Дуо.
— Вы хотите знать, почему не охотничий лук? — переспросил тот. — Дело в том, что я плохо стреляю из лука, почти совсем не умею. А арбалет в своё время освоил…
— В какое же это своё время?
— Я - беженец из Цанца, — признался Дуо. — В своё время — это до прихода карликов. Я тогда был смотрителем дозорной башни. Той самой, которая стоит у Большой тропы мёртвых близ поворота на Цанц. Да вы меня можете помнить, посланник Дрю!
Дрю из Дрона с удивлением присмотрелся к парню, столь неожиданно назвавшему его имя, и по мере узнавания расслабился, смягчился и отрывисто расхохотался каким-то своим мыслям. Кло, Амур и Пендрис, а также Калеб в изумлении переводили взгляды с хохочущего Дрю на Дуо, изобразившего на лице вежливую улыбку.
Под недоумёнными взорами Дуо принялся объяснять, не делая, впрочем, понятнее реакцию Дрю:
— У нас на дозорных башнях на вооружении стояли арбалеты. Это чтобы для живых было опасно, а для мёртвых — не очень. Вот я и практиковался: как выдастся свободное времечко, стрелял из башни по деревьям. Наловчился! А когда в Цанц пришли карлики, рассердились и стали кругом людей резать, я с этим арбалетом и убежал. Он и на охоте мне удобен: из лука-то я не очень…
Дрю наконец отсмеялся и сказал парню:
— А у тебя ведь, охотник Дуо, не простой арбалет, а исторический!
— Исторический?
— Ага! Это первый арбалет из множества арбалетов, поднятых на меня! Это ведь тебя я, помнится, за попытку мне угрожать выкинул с башни. Думал, убьёшься, а ты ничего — поправился!
— Вот-вот! Вспомнили! — лицо Дуо просияло, словно само воспоминание о полёте из башни наземь вызывало у него ностальгическое удовольствие.
А дальше Дрю произнёс нечто парадоксальное, в стиле своих былых озарений.
— Береги свой арбалет, Дуо, — сказал он, задумчиво глядя вдаль, — по всему видать, арбалет это не простой. Он — мать всем остальным арбалетам.
Сидение в замке Мнил растянулось почти на неделю. Дрю из Дрона ожидал подхода своего университетского товарища с отрядом для реванша, потому не торопился уходить к чёрной стене и искать место для подкопа. Но Кайл из Хэрда так и не вернулся (поди, усомнился в возможности своего реванша в ближайшее время). Вместо него в гости к Ому заехал причисленный к сонму инквизиторов Югер из Гарма.
Наблюдательные посты, с толком расставленные Дрю на всех вероятных направлениях подхода неприятеля, вовремя доложили о прибытии экипажа великана, запряжённого десятком мёртвых бескрылых лошадей-тяжеловозов. Поскольку Югер прибыл один и явно не с официальным визитом, Дрю принял решение великана впустить, а лишних людей спрятать, дабы взору милостивого спасителя бедного Ома предстал лишь благодарный хозяин, «управляющий» Кло и пятеро «слуг».
Сам Дрю вместе с остальными бандитами, чьё присутствие в замке разрушало «легенду», закрылся в подвале, вверяя ситуацию испытанной хитрости Кло и пробуждающегося ума Ома. И Кло с Омом не подвели.
Югер убедился в верности решения, принятого инквизиторской тройкой, видя Ома и Кло в добром здравии на прежнем месте. Правда, отсутствие угощения дорогому гостю сурового инквизитора покоробило, и стоило бедному Ому заикнуться, что в замке вообще нет ничего съестного, как Югер велел «управляющему» и пятерым «слугам» выстроиться перед собой в подобострастно внемлющую линейку — и с таким остервенением всех распекал (особенно Кло), что нагнал на них страху едва ли не большего, чем нападение карательного отряда. Логика в его обвинениях была, хотя несколько прямолинейная: если в замке закончилась пища, то кто же в том виноват, как не управляющий замком?
Впрочем, отсутствие еды в замке Мнил суровый Югер отнёс за счёт сложностей перехода с пищи живых на пищу мёртвых. Он не поленился в течение получаса втолковывать «управляющему», что ему не следует надеяться на запасы пищи живых, пребывая за Порогом Смерти. Отныне, когда не только все растения в Цанцком воеводстве, но и все продукты сельского хозяйства обращаются в непригодную для питания труху, единственным верным источником поддержания посмертия становится подлинная пища мёртвых, покупать которую надлежит на ярмарках в пещерных городах. Она там и раньше продавалась, но редко кто её покупал по причине дороговизны, теперь же — придётся.
Когда же Ом робко заикнулся, что у него в замке нет не только еды, но и денег, знаток нравственного долга мертвецов Югер наставил его на путь истинный, предлагая послужить во славу Владыки Смерти. За службу — какова бы она не была — Владыка платит очень щедро. На эти деньги потом и можно будет накупить много снеди из ассортимента пищи мёртвых — всяких там червей, жуков, тараканов и многоножек, на худой конец — зёрнышек подземельного граната.
Ом задумался над тем, по какой же линии ему лучше всего отправиться служить, но всё выходило так, что какую бы службу не выбери, ему для неё не хватало ума. Это и Югер был вынужден признать, и страсть Ома к праздности и привычка к лентяйству впроголодь временно восторжествовали.
Тогда Югер стал склонять Ома к вступлению в Лигу великанов — организацию хоть и не имеющую прямого отношения к службе Владыке Смерти и Шестой расе, но очень пользительной для дела Смерти. Загвоздка была в том, что членство в Лиге великанов не приносило доходов, а, напротив, требовало уплаты членских взносов. Об этом Югер, который в Лиге великанов как раз председательствовал, почему-то забыл, и Ом, замороченный доводами инквизитора, совсем уж было в неё вступил, не находя слов для возражения, но бдительный «управляющий» оказался на высоте. Тонкий вопрос Кло об условиях вступления в Лигу великанов вызвал гневную отповедь Югера, но Ому позволил воздержаться от бессмысленного шага.
Тем визит инквизитора и завершился.
Когда Югер, провожаемый вышедшими на крыльцо Омом, Кло и пятерыми «слугами», отправился восвояси, Дрю из Дрона выбрался из подвала и, подойдя к участникам беседы с инквизитором, обо всём их расспросил. Кло в ярких красках обрисовал визит Югера, его наставления «управляющему», «слугам» и хозяину Мнила.
Дрю слушал, улыбаясь артистичной передаче «управляющим» наивных интонаций Ома и скромному хвастовству, с которым Кло упомянул собственный вклад в беседу. Когда же рассказ, растянувшийся едва ли не на большее время, чем сам визит Югера, с блеском завершился, Дрю из Дрона сказал лишь одно:
— Пора собираться!
Перед тем, как покинуть замок Мнил, Дрю поговорил с Омом наедине. Хотелось, чтобы великан сам принял решение, оставаться ли ему в замке, где он вполне защищён от многих неприятностей и угроз Шестой расы столь счастливо найденными на подоконничке документами, или отправляться вместе с бандитами, за компанию с которыми он может очень серьёзно поплатиться. Ом отвечал особенно долго; точнее, само решение им было принято практически сразу же, но облечение этого решения в слова, как обычно, затянулось.
— Я… это… — тянул он паузы, словно ожидая подсказки, — я лучше… это самое…
— Останешься в Мниле?
— Нет, не то! Я… боюсь… этого…
— Отправляться с нами к чёрной стене и делать под неё подкоп?
— Нет, не то! Я… не хочу… вступать в эту…
— Лигу великанов?
— Да! Но боюсь, что…
— Придётся вступить?
— Да, если я здесь останусь, — выдохнул Ом. — И… потому… я лучше…
— Уйдёшь с нами?
— Да! Не хочу… это… служить. А тут… — Ом беспомощно обвёл рукой замок, прихватив, наверное и всё Запорожье, — боюсь, придётся.
— Я рад твоему решению, друг! — с чувством произнёс Дрю из Дрона. — И нам очень пригодится твоя помощь, когда мы начнём подкоп. Ведь не зря мы разыскали в Клёце лопатку тебе по размеру!
— Только я это… — похоже, у великана было какое-то дополнительное условие участия в экспедиции к чёрной стене.
— Что это?
— Хочу взять барабан… — виновато признался Ом. — Но я буду… очень тихо стучать. Никто не услышит.
Когда Ом закончил свою медлительную речь, все были уже в сборе. Осталось подождать лишь самого Ома — когда он сбегает за барабаном, оставленным где-то во дворе замка.
— Идём назад по той же тропе через болота, — выдал Дрю план движения, — по дороге прихватываем все оставленные лопаты. Главное — не забыть найти лопаточку Ома.
Когда мёртвая ватага Дрю выходила из замка, стоял штиль, установившийся в здешних местах за последнюю неделю. Правда, стоило пройти пару сотен шагов в сторону болота, как с юго-западной стороны налетел лёгенький ветерок, приятно обдувающий мёртвые лица. Но вот странность: этим самым лёгким ветерком выкорчевало сосны, сломало и повалило ели, в щепы раскрошило дубы.
Рэн из Мэрта, оставленный некромейстером Гны за главного на холме близ города Цанц, был очень горд своим успехом. Не успели некроманты сойти с холма в направлении Цанца, а незаметный прежде мёртвый паренёк приосанился и принялся отдавать команды. И вроде бы, говорил всё правильно и по делу, советовал не в меру любопытным своим товарищам не высовываться вслед уходящим Гны и Флютрю, а не в меру разговорчивым — вести себя потише, но что-то в его командах было явно не то. Некая нарочитость в тоне, которым они отдавались, вызывала у одёргиваемых волю к намеренному сопротивлению.
Может быть, сам Рэн из Мэрта был не очень-то уверен в своём праве и умении командовать, может, озорная страсть к злоупотреблению властью давно сидела в его душе, но, скорее всего, здесь сыграло и первое и второе. Неодолимое желание сделать то, чего не умеешь — это ли не корень всех бессмысленных поражений?
Факт в том, что вместо того, чтобы всем холмом наблюдать за успехами Гны и Флютрю, спутники некромантов спорили за право такого наблюдения с решившим немного покомандовать Рэном. Момента, когда Гны и Флютрю вошли в город, увлечённые перепалкой бандиты не отследили. Не поняли и того, каким образом это проникновение вообще удалось.
Только что некроманты беседовали с двоими угрожающего вида стражниками, вышедшими им навстречу, а затем — скрылись из виду. Переместились, что ли? Или стражники их поймали: всяко ведь бывает! Может, следует срочно бежать на выручку? Ибо кто ж мы здесь, если останемся без попечения мудрого Гны? Рэн из Мэрта хотел было скомандовать что-нибудь решительное, чтобы их слаженная группа, обсевшая холм, в мощном слаженном броске к стенам Цанца отбила некромантов. И скомандовал бы, если бы эту идею первым не высказал кто-то из выискавшихся оппонентов его главенству. А раз так, ему осталось рявкнуть противоположное:
— Эй, прекратить панику! Гны приказал ждать его здесь, значит останемся здесь!
И ведь правильно скомандовал, чётко и хладнокровно сориентировался по ситуации! Ну как бы они разыскали Гны и Флютрю, если бы добежали до стен Цанца и схватились с чёрными стражниками? Тем более, что точно неизвестно, схвачены ли некроманты, и стоило ли поднимать весь сыр-бор.
Больше всех разорялся, выказывая неподчинение Рэну, коротышка Банн из Баларма. Ему, поди, тоже хотелось покомандовать остальными, вот он и мутил воду. Этот Банн был сынком управляющего замком Баларм и, верно, привык, что весь мир в стенах замка в отсутствие великана-хозяина стелется перед его грозным папашей. Рэн из Мэрта в том Баларме как-то раз побывал, и собственными глазами видел. Зверем был в былые годы управляющий Балармом, чистым зверем. Да только выгнали его в шею из Баларма вместе с семейством. За самоуправство и выгнали. И поделом!
И вот теперь Банн из Баларма, прекрасно помня, что Рэну из Мэрта известно о печальной судьбе зарвавшегося его папаши, вступает в ненужные пререкания только затем, чтобы унизить его в глазах товарищей. Нет, такое ни в коем случае нельзя спускать! И Рэн произнёс язвительно:
— Если некоторые будут много выступать, не подчиняясь моим приказам, Гны по возвращении с ними разберётся!
— Не вернётся Гны, — с горечью откликнулся Банн, — он схвачен стражниками и вовремя нами не отбит только по твоей глупости и трусости.
— А ну прекратить панику! Гны вас по возвращении…
— Слышали уже про панику, — едко процедил Банн, — а за некромейстера ты не расписывайся! Если вернётся он, то с тебя же, выскочки, и спросит!
— Я всё ему расскажу! — пообещал Рэн.
— Конечно, расскажешь! Только на то и способен — рассказывать! А сам-то…
Тут Рэн из Мэрта влепил Банну звонкую оплеуху, чем окончательно вывел его из себя.
В общем, слово за слово — сцепились парни, да покатились по склону, ломая встречные колючие кусты. Разнимать их никто не торопился, только Бром из Цанца, пожилой рассудительный мертвец, укоризненно произнёс, ни к кому в отдельности не обращаясь:
— Как не стыдно! Мёртвые, а ведут себя хуже живых! Хуже даже карликов!
Внизу склона сынку балармского управляющего пришлось очень несладко, но он нашёл в себе силы вывернуться из захвата Рэна и бросился наутёк, к самой вершине холма, где в окружении колючих кустов росла одинокая сосна. За неё он и забежал, используя дерево как естественную преграду.
— Ага, понял, гадёныш, что некромейстер Гны не случайно назначил старшим меня, а не тебя? — крикнул ему вслед ответственный командир.
— Да что ты знаешь о резонах Гны? Молчал бы уже! Не дорос ещё за старших соображать! — раздалось из-за сосны; этот сынок балармского управляющего, видите ли, был на пару лет старше Рэна.
Видя, что мерзостный Банн так и не желает ему подчиняться, Рэн из Мэрта бросился к нему — и поймал, поскольку тот замешкался. Справедливость снова восторжествовала, пойманный злопыхатель вновь оказался во власти заместителя Гны, одно расстраивало Рэна: мертвецы почти совсем не чувствуют боли. Последнее обстоятельство позволяло усердно избиваемому им Банну смеяться ему прямо в лицо.
И тут Рэн из Мэрта совершил то, что он в дальнейшем опознал как первую свою ошибку. Он схватил гадостного Банна и шваркнул его по сосновому стволу упрямо задранным балармским носом. Кто же мог предполагать, что сосна этого удара не выдержит? Она выглядела такой крепкой…
Немая сцена настала на холме, когда сосновый ствол — отлично просматривающийся из Цанца — накренился набок и стал неудержимо заваливаться.
— Доигрались! — констатировал пожилой Бром из Цанца, — А я предупреждал.
Банн из Баларма ошеломлённо вертел головой, причинившей сосне такое разрушение, Рэн из Мэрта тоже был не в состоянии что-либо скомандовать, а сосна всё падала, падала. Её падение, казалось, длилось так долго, что весь Цанц уже мог собраться на городских стенах, поголовно недоумевая и тыкая в её направлении указательными пальцами.
Когда ствол всё-таки приземлился, замершие бандиты опомнились. Раздались крики:
— Бежим! Пока не поздно!
В ответ Рэн из Мэрта резко скомандовал:
— Стоять! Некромейстер приказал нам ждать его на этом холме!
На сей раз, как ни странно, бандиты его послушались. По всему видать, впечатлило их поваленное дерево. Подумали, будто Рэна силушкой Смерть не обделила, раз такие серьёзные деревья запросто рушит.
Выглянув из-за куста в направлении городских стен, Рэн не заметил ничего подозрительного. Неужто пронесло? Неужто внезапного падения сосны никто не заметил? Какое-то время незадачливый заместитель Гны напряжённо ожидал, что из ближнего к холму пролома в стене вот-вот начнут выбегать стражники, но всё оставалось тихо. Тогда он сказал, глядя с высоты на расположившихся ниже товарищей:
— Видели? Ничего не случилось. А вы уже бежать собирались, паникёры!
Последнюю фразу Рэн впоследствии вспоминал как вторую свою ошибку.
А через непродолжительное время после падения сосны из пролома в городской стене вышли Гны и Флютрю. Сомнения в том, что это они, ни у Рэна, ни у других мертвецов не возникло. Кому же было появиться ещё, как не Гны и Флютрю? Их некромантские мантии были с холма отлично видны.
Некроманты не торопились, должно быть, Гны, по своему обыкновению, что-то обдумывал, замедляя ход. Двигались они также весьма разумно — не прямо к холму, а чуть в сторону — чтобы не навести на холм подозрения тех стражников, которые смотрят им вслед от городских стен. У Рэна при виде Гны просто от сердца отлегло: теперь-то он избавится от пригнувшей его к земле ответственности, и всё будет вновь легко, светло и хорошо.
Перед самым подъёмом на холм некроманты остановились и с некоторой тревогой на лицах о чём-то переговорили, то и дело посматривая вверх. Это они заметили, что с холма пропало дерево, догадался Рэн, вот и пытаются уразуметь, что же у нас такое случилось. Некроманты — мертвецы наблюдательные.
С великой осторожностью и, судя по особым приёмам жестикуляции, прибегая к каким-то некромантским оберегам, Гны и Флютрю стали взбираться на холм со стороны, не просматриваемой из Цанца. Радостный Рэн из Мэрта готов был выйти им навстречу впереди всех оставленных на него мертвецов, но что-то его останавливало; возможно, он был обездвижен некромантскими оберегами.
Где-то в трудных для понимания дальнейших событиях притаилась третья на сегодня ошибка Рэна. И ошибка сия была уже окончательной, ибо взошедшие на холм Гны и Флютрю оказались вовсе не Гны и далеко не Флютрю. Упавшие с них личины открыли две совершенно незнакомые Рэну некромантские физиономии. Судя по возгласам других бандитов на холме, подмену некромантов обнаружил не только заместитель Гны. Тут и подменыши забеспокоились, напряглись, встали спина к спине против хмуро выглядывающего из-за кустов бандитского люда. Только вот оплошностью двоих пришлых некромантов с толком воспользоваться так и не удалось: неожиданно выяснилось, что холм давно уже окружён многочисленными стражниками в чёрных латах.
Стражники в чёрном деловито повязали своих пленников, легко и непринуждённо скрутив за спиной бандитские руки. У них для врагов Шестой расы были припасены заговорённые верёвки, узлы на которых не развязывались без специальной команды некроманта. Лучше бы Гны нас связал такими верёвками перед своим отходом, чем назначал главного, самокритично думал Рэн из Мэрта. И правда, стоило бы кое-кого вовремя обездвижить — прежде всего Банна и самого Рэна.
Чёрным стражникам легко было сохранять спокойствие, ведь никто им и не подумал оказать сопротивление. Только в ответ на вопрос командира стражников, кто из скрывавшихся на холме бандитов будет за главного, Рэн и Банн вновь затеяли спор, отсуживая друг у друга сию честь. Их спор стражникам не понравился, а подменному Флютрю, по его словам — так даже напоминал попытку некромантского словоплетения, потому оба назвавшихся главными понесли суровые побои. Впрочем, стражники их били пусть и старательно, но без азарта.
Сперва претендентов на главенство били просто так, потом стали спрашивать о цели их присутствия на холме, да ещё о том, что за некромант пришёл к Цанцу вместе с отрядом. Банн промолчал, а Рэн попытался лжесвидетельствовать. Мол, действительно прибился к их отряду некий вразумлённый Смертью некромант-самоучка, похвалялся сходить на спор в Цанц и разведать обстановку, но увы, глупо попался. Рэн надеялся усыпить бдительность стражи, намеренно обесценивая опыт и способности Гны.
Когда вопросы закончились, стражники продолжили избиение по инерции. Банн под ударами сцепил зубы и закрыл глаза, Рэн же находил возможность смотреть по сторонам, замечать детали. Зачем? Грела его какая-то невнятная надежда на возвращение Гны. Вот вернётся Гны, а у оставленного им за главного Рэна — по крайней мере всё, что можно, разведано. Потеряно, правда, тоже — всё, что можно. В обстановке полной потери всего для уверенности, что некромейстер ещё вернётся и всех спасёт, оснований уже не оставалось никаких, но надежда-то исходит из иных оснований. Ибо если допустить, что Гны никого не спасёт — тогда всё бессмысленно! Вот и наблюдал Рэн за неприятелем, понимая одно: если удастся спастись, его наблюдения пригодятся.
Некроманты, участвовавшие в захвате его отряда, как на взгляд Рэна, выглядели довольно колоритно. Первый — принятый за Флютрю — то и дело отдавал командиру стражников какие-то крайне важные распоряжения, суетливо демонстрируя свою значимость (тот его слушал, не возражая, и лениво выполнял). В паре же со вторым некромантом этот выскочка вынужденно играл ту же роль младшего коллеги, которую при Гны выполнял Флютрю. И пусть подлинный-то Флютрю держался, конечно, гораздо скромнее, чем этот, но что-то общее между ними угадывалось, быть может, скрытая неуверенность в себе? Этого некроманта, как заметил Рэн чуть погодя, и звали очень похоже: Плю. Где Плю, там и Флютрю, хоть плюнь, хоть разотри.
Второй некромант, первоначально принятый за Гны, был старше Плю и, несомненно, куда опытнее и сильнее. В его безукоризненно вежливых проявлениях сквозило не показное, а подлинное чувство собственного достоинства благородного мертвеца, не нуждающееся в подтверждениях. К стражникам этот некромант не обращался, разговаривал только с Плю. Имени этого некроманта Рэну не довелось услышать, лишь звание: магистр.
Магистр некромантии — это ведь очень-очень серьёзно, порой даже серьёзнее, чем некромейстер того или иного пещерного города! Вот и этот магистр, с безмятежной улыбкой прогуливавшийся по холму, пока стражники вязали бандитов, казался Рэну из Мэрта наделённым такой силищей, с которою, пожалуй, и никакому Гны не совладать.
В пугливом воображении наслышанного о цанцких событиях Рэна мелькнула даже страшная идея, уж не магистр ли Гру собственной персоной прогуливается перед ним? Тот самый, который, по уверениям Бларпа Эйуоя с летучего замка, накануне продвижения Порога Смерти взял Цанц под своё временное правление. Но добавочные обстоятельства побудили Рэна отказаться от этого предположения и немного успокоиться. Ведь что тогда говорил Эйуой: магистр Гру был вынужден принять свой истинный облик — то есть облик бородавчатого карлика. Этот же магистр — ничуть не карлик, и не слишком-то бородавчатый. И даже прежнее человеческое тело, в котором сидел бородавчатый карлик Гру, выглядело не так, как у этого магистра. Где лысина? Где тяжёлые веки, нависающие над маленькими поросячьими глазками? У этого-то — седые волосы до плеч, а глаза большие и слишком даже выразительные: из них смотрит на мир «вежливый лёд неминуемой Смерти», как сказано когда-то некромейстером.
— Интересно… — промолвил магистр, завидев поломанные кусты и ствол сосны, пострадавшей в недавней стычке Рэна с Банном.
— Что, магистр? — подобострастно откликнулся Плю и засеменил в его сторону.
— Нет, ничего. Показалось… Пустяки! — но магистр всё же нагнулся и придирчиво рассмотрел упавший ствол дерева с разных сторон.
Заглядывая через его плечо, Плю тоже порывался что-то рассмотреть. Но вряд ли ему было понятно, что именно надо рассматривать и знаки чего искать. Напряжение его небезграничного ума уловил даже избиваемый стражниками Рэн из Мэрта, которому, право же, было некогда вчувствоваться в детали эмоциональных состояний окружающих лиц.
— Показалось, Плю, показалось! — повторил магистр и младший некромант нехотя втянул любопытную шею.
Стражники между тем закончили как с избиением Рэна и Банна, так и с наложением на каждого из бандитов заговорённых уз. Связывая их теперь между собой за завёрнутые за спину руки, счастливые освободители холма готовили колонну пленников, чтобы гнать её до стен Цанца своим ходом. Самоотверженного наблюдателя Рэна из Мэрта поставили замыкающим, и, даже когда колонна тронулась, он долго ещё мог любопытствовать диалогом двоих некромантов, к сожалению, довольно пустым.
— Или может быть?.. Но нет. Нет, ерунда, — задумчиво произнёс магистр, окончательно уже отворачиваясь от павшей в драке сосны.
— Что вам показалось, магистр? — не утерпел Плю, — вас чем-то обеспокоила эта сосна?
— Сосна? Нет, Плю. Сосна как сосна. Обеспокоить меня она не успела, — улыбнулся магистр не столько собеседнику, сколько каким-то собственным мыслям.
— Вы меня заинтриговали, магистр…
— Я не интриговал вас, Плю. Извините, — последнее было сказано со всей мерой холода, сверкавшего в ледяных глазах магистра.
Плю тут же кинулся оправдываться:
— Нет, это вы меня извините, магистр, я просто…
— Вам было угодно знать, что мне показалось, не так ли? Так вот, милейший Плю: кажущееся магистру — это личное дело магистра. Я не буду перед вами отчитываться за всё, что мне показалось. Вы просили меня научить вас изготавливать огромные мёртвые шары — наподобие тех, которыми я пробил городские стены Цанца. Извольте. Я это хорошо умею, я вас научу. Но все мои ошибочные суждения останутся при мне. Ясно ли я выразился?
Плю униженно забормотал извинения, но на верхушку холма, где остался ствол дерева, хранившего непознанную им тайну, по пути к стенам Цанца украдкой несколько раз озирался. Далась им обоим та сосна, в самом-то деле!
Спотыкаясь на крутом склоне, вереница пленных базимежских бандитов потянулась к Цанцу, верёвка дёрнулась, и Рэн из Мэрта, теряя равновесие, стартовал со своего завидного начальничьего поста на вершине холма, на котором его оставил Гны.
Войдя в круглый пролом, у которого недавно пропали Гны и Флютрю, командир стражников остановил процессию, поджидая плетущихся сзади некромантов. Рэн получил возможность осмотреться. Цанц, как было видно уже на подходе, здорово погорел. Стоявший в цепи пленников через человека от Рэна пожилой Бром из Цанца обратил его внимание на один из прогоревших домов и гордо сказал:
— Вот здесь раньше обитал я! Это мой дом.
Гордость Брома была понятной, пусть и несколько запоздалой: всё-таки иметь свой дом в Цанце, центральном городе воеводства — признак немалого успеха (жизненного и посмертного).
— Мало же от него осталось! — заметил Банн, стоявший между Бромом и Рэном.
— Хорошо прогорел! — с каким-то странным удовольствием подтвердил Бром. — Этот дом ведь у меня карлики забрали. Стало быть, сгорел он у них, а не у меня. И поделом мерзавцам!
— А вон и сами карлики! — сказал Рэн.
Неподалёку от пепелища дома Брома он как раз заметил изрядную груду аккуратно сложенных карличьих тел.
— Нет, это не те! — с сожалением констатировал Бром, — мои были из армии Ундикравна и носили форменные латы с жёлто-розовыми гербами.
Действительно, трупы карликов в большинстве своём не были облачены в армейские латы и скорее принадлежали одной из распространившихся в окрестностях Цанца мародёрствующих групп, чем армии Великого народа Отшибины, приведённой в Цанц под жёлто-розовыми знамёнами вождём Вродом Занз-Ундикравном.
Когда подошли задержавшиеся в хвосте процессии некроманты, они не сразу объяснили командиру отряда стражников, куда вести пленников, а сперва занялись двумя чем-то провинившимися стражниками, стоявшими в проломе (как оказалось, теми самыми, что и впустили в город Гны и Флютрю).
— Магистр, прошу вашего совета, — молвил Плю с демонстративным смирением, — как вы знаете, некий неизвестный некромант, который прежде входил в состав ныне захваченного нами отряда, дерзко проник в город, используя изощрённые словоплетения. Сейчас он — по глупости — забрался в пещерную часть Цанца, а поскольку подземные выходы завалены, его поимка — вопрос времени…
— Плю, неужели вы в самом деле хотите, чтобы я его ловил в этих заваленных подвалах? — отозвался магистр с насмешкой в голосе. — Да кто он такой?
— Его поимка на моей собственной совести, — поспешно напомнил Плю. — А кто он такой, не знаю. Сам он не назвался, но полностью подчинил своей воле вот этих стражника и десятника, поскольку выведал их имена. Мне удалось снять наложенные на них словоплетения, но этот нарушитель, зная имена, может в любой момент их вновь подчинить — и прорваться из города. В том-то и загвоздка, что если…
— Да. Понятно. Нет ничего проще, — отозвался магистр, не дослушивая. Подойдя к стражникам, он попросил их назваться. Те назвались Ригом из Герла и Омфалом из Шкмо.
— Шкмо? Шкмо… Напомните мне, пожалуйста, что это за Шкмо? — спросил магистр у Плю.
— Это деревенька в земле Менг, расположена близ Менгорма… — стал делиться своими познаниями выскочка-некромант.
— Ладно. Не важно. Мы это всё равно поменяем, — оборвал Плю магистр и вновь обратился к Омфалу:
— Итак, Омфал из Шкмо, именем наземной некрократии и по воле Владыки Смерти нарекаю тебя отныне Зепом из… из Батурма!
Вслед за этим новое имя и место происхождения получил десятник Риг из Герла. Как и в случае с Омфалом, магистр не слишком долго думал, к какому населённому пункту его приписать, и для этой цели выбрал ещё один из замков Клямщины — Гарм.
Пытаясь всё запомнить, стоявший замыкающим в колонне пленников Рэн из Мэрта чуть не запутался в именах Рига и Омфала — старых и новых. Может, некромейстеру и не понадобятся все эти подробности, подумалось Рэну. Но затем он строго, на правах добросовестного заместителя Гны, сказал себе, что его заместительское дело — запомнить, а уж какими сведениями некромейстер воспользуется, а какими нет — это уж сам Гны будет решать.
— И что, поможет? — удивлённый простотой решения вопроса, уточнил Плю.
— Да. Поможет. Разумеется! — кивнул магистр. — Как видите, защищая наших стражников от нечестивых словоплетений, я обратился напрямую к авторитету Владыки Смерти. Теперь ни один даже погрязший в ереси некромант не преодолеет моих запретов. Ибо лишь милостью Владыки Смерти он и остаётся некромантом.
— Я поражён вашей логикой! — просиял Плю.
А Рэн из Мэрта, слушая магистра, стал всё более проникаться уверенностью, что это таки Гру. Пусть не в своём подлинном обличии, пусть в каком-то совсем неузнаваемо новом человеческом теле, но Гру. Да больше просто и некому…
Обезопасив пролом от возможных попыток Гны просочиться наружу из города, некроманты вспомнили о пленниках, и Плю велел командиру стражников вести их к тюрьме, располагающейся в подземной крепости. Охрану прохода в пещерную часть Цанца магистр по собственной инициативе переименовал — на всякий случай, хотя Плю, понизив голос, намекнул на каких-то новых, более совершенных охранников, которые вот-вот прибудут в Цанц и займут их место.
Рэну из Мэрта становилось ясно, что кольцо вокруг не пойманных ещё Гны и Флютрю сужается, и в душу его, томящуюся в «призрачной шкатулке», висящей в мешочке на поясе, вползала тревога. Чтобы не дать себе отчаяться, он продолжал всё подмечать.
Подземная крепость, куда их провели по подъёмному мосту над глубокой пропастью, выглядела неприступной. Она располагалась, как и следовало ожидать, сразу же у входа в собственно пещерный город. Такое положение позволяло, в теории, защитить более важную пещерную часть Цанца от нападений с поверхности земли. Реально же эта крепость оставалась единственной не пострадавшей частью города, а защитила ли она хоть кого-то, кроме себя, от вспыхнувшей здесь резни… Бром из Цанца уверял, что защитила, хотя очень не бесплатно.
В крепости магистр распрощался со своим коллегой и куда-то ушёл (наверное он здесь, в крепости, и обитал). Плю оставался при пленниках: ему ещё предстояло снять наговоры, наложенные на узы пленников, когда тех начнут разводить по тюремным камерам. Но выведя захваченных бандитов в глубокий тёмный коридор с зарешёченными дверями, стражники медлили предпринимать дальнейшие действия. Отчего именно, стало ясно, когда в тюремный коридор спустился высокий военачальник с неприятным надменным выражением на круглом лице.
— Тысяцкий Отт из Дахо! — шепнул Бром, хорошо знавший важных людей в Цанце до отшибинского нашествия. — Всё меняется, а он на месте.
Отт прошёлся вдоль объединённой верёвками вереницы пленников, вглядываясь в лица, словно искал знакомых. Но знакомых лиц не оказалось, и тысяцкий, развернувшись, двинулся к выходу, тем самым выдавая стражникам молчаливое разрешение начинать растасовывание бандитов по камерам.
— Сразу видно, что сейчас Отт в городе оставлен за начальника! — поделился своим выводом Бром.
— А-а, так мы с ним коллеги! — пошутил Рэн.
Банн молча скрипнул зубами.
Не успели ещё стражники всех пленников развести по камерам, как к некроманту-выскочке Плю пришли огорчительные для него вести. Вбежавший в коридор запыхавшийся стражник доложил:
— Только что два человека в некромантских мантиях, заморочив стражу, прошли мимо крепости, выбрались из пещерного Цанца и покинули город через Мертвецкие ворота.
— Как? А вы куда смотрели? — взвизгнул Плю и в неудачной попытке сурово скрипнуть зубами прикусил губу, отчего во все стороны брызнул розовый бальзам.
Поскольку некромант, снимавший магические печати с верёвок, опутывавших руки пленников, не закончил своего занятия и выбежал прочь, а простые стражники развязать заговорённые узлы на верёвках затруднились, последних троих узников — Рэна, Банна и Брома — наскоро впихнули в одну мелкую камеру, нисколько не заботясь об их удобстве.
В душе Рэна из Мэрта боролись радость и печаль: радость за Гны и Флютрю, которые счастливо избежали расставленных им ловушек, печаль за себя и вверенных ему некромейстером людей. Ведь Гны уже на свободе, а они — здесь! И чтобы некромейстеру им помочь, ему надо оказаться снова здесь, а здесь ему лучше не оказываться.
— Э-эх, помяните мои слова, нескоро мы теперь услышим какие-нибудь новости! — взялся поучать связанную с ним магической верёвкой молодёжь пожилой Бром из Цанца, тщетно пытающийся удобно примоститься каменном на полу камеры с вывернутыми за спину руками. Он был не прав, этот Бром. Новости ещё предстояли, и какие!
Прошло совсем немного времени, и возбуждённые голоса стражников, доносящиеся до Рэна, Банна и Брома откуда-то сверху, стали предвестниками очень яркой новости. Такой доселе и не бывало. В городе свирепствовало побоище, по всей видимости, спровоцированное Гны. Стражники, кем-то посланные на защиту некрократических ценностей, решительно схватились с шестирукими чудовищами из Шестой расы; вышло много жертв.
Двоих из этих стражников — тех самых Рига из Герла и Омфала из Шкмо, которых Рэн пытался запомнить под новыми именами, обезоруженных провели по тюремному коридору их товарищи. Своды пещерной тюрьмы сотрясались от громких слов, произносимых Ригом и Омфалом. Ни тот, ни другой не желали поступаться некрократическими принципами, оба свято верили в некрократические свободы и пуще всех растоптанных надежд и упований желали возродить недостижимое торжество некрократической законности. Просто прелесть, что за ораторы были эти два стражника! Любо-дорого было послушать, то-то собралось зевак из числа стражников в чёрном.
Вбежал и безмерно рассерженный Плю. С его языка слетали громкие ругательства в адрес стражников, а другие, скрытые ругательства прятались, проглатываясь почти без остатка. От произнесения этих ругательств второго рода Плю воздерживался не зря, ибо вскоре в тюремный коридор спустился и его горячо уважаемый магистр.
Впрочем, до появления магистра Плю успел провести два довольно сумбурных и бестолковых допроса. Первым долгом он, заглядывая через решётки, отыскал камеру, в которой сидели на полу связанные между собой Рэн, Банн и Бром, после чего велел дежурному стражнику её отпереть. Заходя с недоброй улыбкой, он процедил:
— Ах, вот вы где, бандитские предводители!
— Нет, предводители — это они; я в этой камере случайно! — поспешил отмежеваться от Рэна с Банном предусмотрительный Бром.
— Так знайте же, предводители, нам всё известно! — рявкнул Плю, не обращая на Брома внимания. И вам, как главарям, придётся заплатить за всё!
Рэн и Банн закивали в знак понимания тяжести своей участи, но тут Плю наперекор всякой логике воскликнул:
— А ну рассказывайте, что за некроманты были с вами, и какие цели вы преследовали в Цанце? — тем самым показывая, что известно ему отнюдь не всё.
Тут Банн неизвестно чего устрашился и сказал:
— С нами был цанцкий некромейстер Гны и ещё некромант Флютрю из Отшибины. А хотели мы просто пройти через Цанц в нижние туннели, чтобы уйти из-за Порога Смерти куда-нибудь к Карамцу. Вот и всё.
И Рэн из Мэрта тоже ответил:
— С нами был магистр Гру со своим ассистентом. А хотели мы захватить Цанц, чтобы навеки в нём поселиться. Только и всего.
Лицо выскочки Плю исказилось ещё более.
— Врёте, мерзавцы, оба врёте! — заорал он и вдруг в порыве гнева принялся их лупить наотмашь своими слабосильными кулачками. После профессионального избиения стражниками рукоприкладство некроманта выглядело уж совсем смешно и трогательно.
Второму допросу Плю попытался подвергнуть двоих сбрендивших стражников из камеры напротив. Но на все вопросы они отвечали теми же самыми лозунгами, которые произносили и так. От такого обилия некромантских свобод и торжеств у кого хочешь крышу снесёт, но Плю, общаясь с ними, на что-то надеялся, и таки не зря. В одной из связанных за спиной рук стражника по имени Омфал некромант заметил какой-то накрепко зажатый предмет.
— Что это? — кивнул он на эту руку тюремщику.
— Не знаем, — отозвался тот, — нам до сих не удалось разжать эту руку…
По жесту Плю десяток стражников навалился на руку Омфала, пытаясь её разжать, и вот, наконец, при слабом свете тюремных магических факелов блеснула золотая пластинка. Лишённый этого предмета, Омфал в голос зарыдал, а Плю прочитал надпись:
— Ага: «Посмертие. Свобода. Законность. Некрократия»… Но это же знак некромейстеров пещерных городов! Значит, всё-таки, здесь был Гны…
Вот тут-то в тюремном коридоре и появился магистр, раздосадованный, но собранный.
— Вот стражники, которых вы только что переименовали, воспользовавшись именем Владыки Смерти, — без выражения сообщил ему Плю, чьё лицо стало напоминать неподвижную маску.
— Да. Вижу! — вздохнул тот, — Признаю, что я сильно недооценил противника, ведь первое его проникновение в город отдавало такой кустарщиной…
— Наш противник — Гны! — пролаял Плю, чья каменная маска уже не выдерживала бури эмоций.
— Да. Я уже понял. Сожалею. Конечно, Гны лучше иметь не в противниках, но, увы, он уже зашёл так далеко, как ни один некромант до него. Дерзнул покуситься на имена, святые для каждого мертвеца.
— Не только имена! — Плю издал хриплый рык, переходящий в писк. — Гны спровоцировал бойню, в которой наши стражники схватились с арахноидами из Шестой расы. Более сорока наших лучших людей искрошены жуткими трёхручными мечами, убиты оба арахноида, присланные нам в помощь. Не оправдаемся! Из участников бойни уцелели лишь эти двое, по сей момент говорящие всякие непотребства, — Плю кивнул на переименованных, но так и не спасённых от тлетворного влияния некромейстера стражников Рига из Герла и Омфала из Шкмо.
— Печально, печально, — согласился магистр, — но скажите мне, Плю, где же сейчас находится некромейстер? Не знаете? Совсем недавно он вышел через Мертвецкие ворота, теперь же с шумом вернулся. Зачем, как вы думаете? А вот зачем: он почему-то хочет отбить у нас своих товарищей. Следовательно, он где-то рядом. Всё, что нам остаётся, это достойно его встретить. И когда он придёт, его фокусы со словами (даже со святыми для нас словами!) ему более не помогут. Уж это-то я обещаю!
— Ой-ё! — раздалось из камеры с замороченными стражниками. — Пропали Некрократические Свободы! Попирает нога супостата былое Торжество Некрократической законности!
— А ведь дело говорят! — ухмыльнулся магистр.
Базимежские бандиты и клямские наложники спускались по протянувшейся от замка до земли верёвочной лестнице на каменистое плато, на северо-востоке граничащее с широким песчаным морем — языком пустыни, протянувшимся сюда аж от Уземфа. Глядя единственным глазом Дулдокравна с синих небес на расстилавшиеся пейзажи, посланник Чичеро не просто наслаждался видами здешней природы, раскалёнными на солнце. Он переживал светлые ностальгические чувства, ибо давно сроднился с ныне обозреваемой местностью.
Озираясь по сторонам, Чичеро занимался не только лицезрением сегодняшних красот, но как бы и красот давних, сохранённых в памяти. Тем глубже было его самопогружение. И тем резче момент соприкосновения с почвой.
Спустившись вслед за полутора десятками своих попутчиков, посланник Смерти очутился в эпицентре спора с истеричными нотками. Ближе всего к истерике подошли впечатлительные наложники. Только что они спросили у кого-то из базимежцев, где же проходит желанная дорога на Карамц. А что могли ответить бандиты с базимежских болот, если происходили они в основном из окрестностей Дрона, Цанца и Кляма, и восточнее земель Отшибины не забирались никогда.
Один лишь Дгай родился в Глукще, ближайшем к Карамцу пещерном городе. Но и он был не в курсе, где они сейчас, в каком направлении искать нужную дорогу, и где, если глядеть отсюда, лежит Великий Карамц — цель их неблизкого пути:
— Я, правда, не слишком-то знаю местность к югу от Карамца. Мой Глукщ находится на северо-западе, вот оттуда бы я привёл вас к Карамцу с закрытыми глазами. А так, чтобы вывести вас, мне потребуется сперва сыскать дорогу…
— Теперь понимаем! Поганцы драконы высадили нас специально посреди пустыни, где нас никто не спасёт, и мы никому ничего не расскажем! — навзрыд проговорил Лейн, демонстрируя на лице верхние степени адской муки.
Многие наложники горестно закивали, повторяя:
— Посреди пустыни, какой ужас!
Это при том, что пустыня с каменистого плато, на котором они находились, была попросту видна, причём сверху; на самом же плато росли и деревца — дикие оливы, и травка кое-где. Чтобы оказаться посреди пустыни, к этой пустыне надо ещё как минимум, спуститься, а тогда уж — идти по ней, куда глаза глядят и ругать драконов.
— Дорога между Карамцем и Адовадаи лежит куда западнее, — объяснил Чичеро. — Но место, в котором нас высадили, окружено городами малой и средней величины. На северо-западе — Нефотис. На западе — Вытрокеш. На юго-западе — Тиавло. На востоке — Флёр. На юго-востоке — Лопволарое…
Уверенно высыпая на головы собравшихся было паниковать спутников эти не особенно им полезные названия, Чичеро скорее создал у них иллюзию стабильности, чем дал надёжные ориентиры. Но для артистов наслаждения его слов было достаточно, чтобы успокоиться. Все эти Джамил, Зульфио, Зухр и т. д. вплоть до Гюльча с Атаем, конечно, и не думали ориентироваться в предстоящем пути самостоятельно. Им было достаточно, что есть некто, кто их поведёт, и его уверенность в себе позволяла им расслабиться.
— На дорогу, ведущую к Карамцу от Адовадаи, мы можем выйти через Вытрокеш или Нефотис; есть ещё кружная дорога через Флёр, но туда нам не надо, — дополнил Чичеро картину уже для базимежцев.
— А как лучше идти? — спросил Клех.
— Конечно, через Нефотис. К нему нас выведет вон тот скальный хребет, похожий на спящего пса.
— Значит, мы не заблудимся? — на всякий случай уточнил Зухр, якобы вникая в суть сказанного.
— Даже если перепутаем направление, не заблудимся. Куда ни пойди, наткнёшься на жильё. Это если, конечно, в пустыню специально не сунемся…
— Посланник Чичеро, вы так прекрасны в своей уверенности! — с горячим чувством воскликнул наложник Зульфио.
— И мы все глубоко потрясены вашими географическими познаниями, — наложник Лейн склонился в поклоне, заодно пряча следы вчерашнего удара по лицу, полученного от Клеха.
Не дослушивая всех, кто рад был отпустить ему комплимент, Чичеро двинулся к указанному им хребту. Наложники и начинающие торговцы людьми дружно потопали следом. Подходя к хребту — не слишком высокому, но угрожающих очертаний, спутники Чичеро стали с опасением поглядывать на обрывистые склоны и нависающие карнизы.
— Не пугайтесь, — предупредил посланник повисающее в воздухе отчаяние впечатлительных артистов постельных утех, — здесь есть удобная тропинка, которая выведет нас на хребет. Она откроется за белой скалой в форме лотоса.
Как и предсказал Чичеро, тропинка, ведущая на хребет, обнаружилась вслед за белой скалой. Тропинка была проходима, но достаточно крута. Не желая портить товар, базимежские бандиты поддерживали клямских наложников в особенно трудных и опасных местах. Те их изысканно благодарили. Впрочем, основная часть благодарностей адресовывалась толковому проводнику.
— Вам, посланник, ведомы все тропы нашего мирового яруса, — тяжело дыша на подъёме, не уставал его хвалить Джамил, — воистину, даже семеро Божеств, сотворивших наш мир, не знают его лучше!
С высоты хребта открылся чудесный вид на каменистое плато и лежащую за ним пустыню. Взгляд в другую сторону позволял увидеть два небольших городка — Вытрокеш и Нефотис, как и было обещано.
— Мы в очередной раз поражены вашим знанием этих мест, — ахнул Зульфио, завидев на горизонте и желанную дорогу на Карамц.
— И ваша великая способность ориентироваться, — добавил Зухр, — выше всяких мыслимых похвал!
— Я в этой местности не раз бывал, и не только в посмертии, но даже при жизни, — усмехнулся Чичеро.
— Вот как? — поразился Клех из Цанца. — И что же вас занесло в эту глушь?
— Я преследовал драконов, — просто ответил Чичеро, но, видя по лицам, что последуют новые вопросы, поспешил разъяснить свой ответ:
— Здесь, в условном треугольнике между Карамцем, Адовадаи и Флёром, особенно часто летают драконы. Мне — в бытность ещё живым человеком — как-то раз понадобилось с парочкой драконов потолковать. Я их искал — и нашёл. Но пока нашёл, каждую скалу здесь облазил…
— И конечно же, в этом была замешана женщина, — понимающе заметил Зульфио. Как он догадался?
Да, женщина была. Звали её Бланш, и происходила она из Флёра — одного из названных им спутникам небольших городов, окаймляющих нынешнее место высадки из драконьего замка. Этот Флёр — необычный город в здешних местах; выстроили его, по всей видимости, переселенцы с запада, из мест, оказавшихся за Порогом Смерти давным-давно…
— Расскажите же, милый Чичеро, расскажите! — хором попросили Гюльч и Атай, которые, небось, повсюду ходили исключительно вместе и обнявшись. Они-то друг друга нашли, но истории про женщин их почему-то тоже интересовали.
— Да нечего тут рассказывать! — вздохнул Чичеро. — Искал, нашёл, потолковал. Обошлось без битвы с драконом. Разошлись мирно.
— И правильно! — похвалил его действия Джамил, старший из наложников. — Я как вспомню тех четверых драконов из замка, так желание стать героем мигом пропадает. Честное слово!
Посланник Смерти не ответил, он двинулся по скальному хребту, погружённый в припоминание намеренно забытых при давнем обряде перехода в посмертие здешних событий. Да и не только здешних.
Они с Бланш прожили несколько лет в Адовадаи — солнечном городе на берегу моря Ксеркса. Там были потрясающе красивые скалистые берега, испещрённые множеством гротов. Когда море штормило, песчаную береговую полосу скрывали его зеленоватые воды, и подняться наверх по скользким скалистым склонам становилось почти невозможно. Отваживался ли на такое кто-то ещё, кроме Чичеро и Бланш?
Иной раз непогода их настигала на Крабовой скале, поднимавшейся из моря у самого входа в бухту Адовадаи. Накат бывал столь сильным, что высокая скала обращалась в низенькую площадку, полностью омываемую волнами бушующего моря. Им приходилось целыми днями дрожать, обнявшись на этом клочке суши (живые ведь обострённо ощущают холод), и, чтобы отвлечься от плещущей на них стихии, вести долгие разговоры о сокровенном. Вот тогда-то Чичеро и рассказал своей Бланш, что мечтает стать посланником Смерти. И кто его за язык тянул?
Бланш происходила из рода, вынужденного бежать от продвигающегося на восток Порога Смерти. Чичеро прекрасно об этом знал. В городе Флёр, где Бланш родилась, как и в Адовадаи, где они с нею жили, мертвецов вообще не жаловали. И стоило Бланш только представить, что она сидит на скале в обнимку с будущим мертвецом, как между ними разразилась такая буря, которая и не снилась неоднократно битому цепями морю Ксеркса. Буря на скале, буря вокруг, буря в живых душах, не прикоснувшихся ещё к холодному и вечному богатству посмертия.
Потом было много тягостных ссор под изящными экзотическими пальмами и некрасивых скандалов среди всемирно известных висячих садов Адовадаи. Бланш в расстроенных чувствах куда-то уходила. Чичеро её не останавливал, ему и самому хотелось выбраться из цветущего великолепия приморского города, скрыться от глупых попрёков Бланш, пусть даже и в те самые распечённые на солнце пустынные скалы близ Тиавло, куда, по её словам, удалялась от него она. Наверное, в этих самых скалах в дни размолвок с Чичеро его ненаглядная Бланш из Флёра и свела знакомство с драконами, которые её в конце-то концов и унесли.
Когда это случилось, Чичеро решил, что драконы её похитили. Ещё бы: они прилетели за ней к стенам Адовадаи и здесь, на глазах у всего приморского рынка её забрали. Правда, она не кричала «Помогите!», и даже махала знакомым с небес красным платочком. Но чего не вытворишь со страху, когда тебя похищают драконы средь бела дня при всём честном народе?
Вот тогда-то Чичеро и отправился вдогонку за драконами, не слишком даже хорошо представляя, где они могут гнездиться. Будущий посланник Смерти прошагал от Адовадаи до Флёра, оттуда до Карамца, оттуда до Адовадаи, потом обошёл все населённые пункты в треугольнике между ними. Он разыскивал драконов, чтобы вызвать виновника на поединок. Если бы поединок состоялся, и Чичеро в нём выжил, ему сейчас было бы чем развлечь спутников, желающих скоротать время пешего пути до Карамца. Но вместо битвы произошёл примирительный разговор. Драконы объяснили пылкому мстителю, что его попытки вернуть Бланш из Флёра бессмысленны, и Чичеро согласился с их доводами, так как сам заранее знал об их справедливости. Вот и вся история — не слишком-то увлекательная, да и не так давно освежённая в мёртвой памяти. Что здесь его личные воспоминания, а что с его давнишних собственных слов пересказал Флютрю?
— Ну ладно, посланник Смерти! — сдался Джамил, всё ещё пытавшийся его растормошить. — Не хотите рассказывать о своей красавице — и не надо! Лучше мы всемером расскажем вам о своей!
— О Лулу Марципарине Бианке? — живо откликнулся Чичеро, не забывая следить за дорогой.
— Нет, — усмехнулся бывалый наложник, — уж извините, посланник Чичеро, но с вашей недавней невестой у нас была просто работа. Приятная, но работа: ничего личного. Всего три года мы провели с Лулу Марципариной у неё в замке Окс, и большого успеха у госпожи не достигли: пусть нами она не пренебрегала, но и в любимцах мы не ходили. Нет, что вы, посланник, не о прекрасной Лулу пойдёт речь, ибо ещё до неё была у нас семерых другая возлюбленная, в неустанной заботе об ублажении которой мы и состоялись как артисты чувственных утех. Вот это, скажу вам, была женщина так женщина! Сердце обливается кровью пополам со слезами горькой печали, когда подумаю о том, что более не суждено нам её встретить живой и отзывчивой к нашим трепетным ласкам…
— Что же с ней случилось? — из вежливости спросил Чичеро.
— Умерла! — горестно вздохнул Джамил. — Ну, или, если выразиться точнее, вошла в посмертие.
Проход по скальному хребту, спуск с него и пыльная дорога к Нефотису обещали быть украшены занимательной историей, отвлекающей Чичеро от воспоминаний о делах прижизненных. И Джамил, и Зухр, и Лейн, и Зульфио, и Гюльч с Атаем — все, или почти все наложники, казалось, готовились наперебой поведать о своей единственной любви…
— О прекрасной Оксоляне лучше всех нас расскажет Хафиз, — заметил Зухр, — он в нашей семёрке не только художник телесных радостей, но и артист слова! Какую поэму он посвятил нашей возлюбленной, когда она была ещё жива для плотских утех!
Чичеро с удивлением воззрился на самого молчаливого и скромного из наложников. Хафиз? Кажется, испытание драконами подозреваемых в краже синего камня — единственный раз, когда ему привелось слышать имя Хафиза и его тихий голос. Выходит, этот молчун — поэт? Что ж, послушаем…
— Нет, — сказал Хафиз со слабой улыбкой, — не стану я рассказывать о нашей общей возлюбленной.
— Но почему? — изумился Джамил.
— Ибо другая женщина похитила моё сердце, — скромно молвил Хафиз. — Я позабыл свою поэму, ибо нет в ней более ни слова правды. Я позабыл образ прекрасной Оксоляны, ибо затмила его своими лучами иная дивнобёдрая царевна…
— Полно, Хафиз, да кто же она? — поражённый признанием товарища Зухр не рассчитал силу своей картинной жестикуляции и чуть не столкнул его со скального уступа на острые камни глубоко внизу. Глядишь — и тот, чьего ответа он добивался, угодил бы в пустые миры без надежды на посмертие.
— Вижу, мой друг, что в глубине души ты не желаешь услышать моего ответа! — вздохнул Хафиз, едва удерживаясь на самом краю. — И ты вправе корить меня за предательство нашей общей любви…
Занимательный рассказ понемногу оборачивался перепалкой. Джамил, Зухр, Лейн, Зульфио и Гюльч с Атаем старательно скрывали свою смехотворную обиду на Хафиза и умоляли удовлетворить их умело разогретое любопытство. Тот же в порыве уничижения призывал все беды земли себе на голову, но мастерски держал интригу, не признаваясь, что за новая звезда взошла на его одиноком небосклоне. В том, что поэт рано или поздно назовёт имя своей последней возлюбленной, Чичеро не сомневался, ведь Хафиз на своём опасном уступе таки удержался и с тех пор очень внимательно глядел под ноги.
Базимежские бандиты, глядя на спектакль, устроенный их клямскими знакомцами, в основном тихо посмеивались. Обещанный же рассказ о возлюбленной семи наложников если и заинтересовал их, то не настолько, чтобы его торопить. Клех из Цанца, проникшийся надеждами на барыши от работорговли, весьма добродушно подтрунивал над Лейном, азартно боровшимся за своё право знать новое предпочтение коллеги. А ведь этого самого Лейна этот самый Клех намедни так припечатал кулаком, что с его красивого лица ещё не скоро сойдёт «клеймо хозяина».
Путники уже спустились по мелкой осыпи с безымянного хребта в долину Нефотиса, когда сдавшийся Хафиз назвал долгожданное имя. И хорошо, что имя прозвучало не во время спуска: не один из спутников скромничающего поэта от неожиданности полетел бы кубарем по сыпухе, да и сам и Чичеро в том числе.
— Прошу многомудрого посланника Смерти Чичеро Кройдонского меня простить, но моя истинная возлюбленная — это не кто иная, как его невеста — Лулу Марципарина Бианка, — со смиренной дерзостью сообщил Хафиз, кланяясь посланнику в ноги.
— Вот те на! — только и сказал Чичеро. Он не почувствовал себя оскорблённым, как того опасался Хафиз. Ну не обижаться же ему на наложника, воспылавшего подлинной страстью к своей госпоже! И всё же его посетили странные неопределённые чувства.
— Да ты что? — накинулись на Хафиза товарищи. — Да как такое возможно? Влюбиться после истинного совершенства тела и души Оксоляны — и в кого? В Марципарину? В эту холодную кривляку, вы уж извините нас, посланник Чичеро, само вырвалось! В зажатую, скованную предрассудками вечную девушку, отдающуюся любому самцу ради пустой видимости страсти? В куклу, чуждую истинных художеств тела, прямолинейную в выборе наслаждений и даже — предпочитающую живым мертвецов? Да где были твои глаза, твои руки и твоё естество, дорогой наш Хафиз, если такое несчастье могло с тобою стрястись?
Всю оставшуюся дорогу до Нефотиса, столь же пыльную, как и накануне посмертия Чичеро, уязвлённые наложники выказывали Хафизу своё презрение, непонимание, недоумение — не забывая просить прощения у Чичеро, достоинства невесты которого они поневоле обсуждали. Чичеро рассеянно кивал в знак того, что зла на артистов наслаждения не держит, мысли же его были далеко. Картинка Бланш, его первой женщины, которую он некогда недели напролёт искал в здешних местах, потускнела и осыпалась, затерявшись в рыхлой почве под ногами. Отныне посланник вспоминал Марципарину.
Хотя и вспомнить-то было почти что нечего. Их отношения начались недавно и длились недолго. Начались этой осенью, длились по эту зиму. Для Чичеро к моменту встречи с Марципариной отошла в прошлое не только жизнь, но и первое посмертие. Посланник Смерти был уже не просто мертвецом, но мертвецом убитым — незавидная участь. И три живых карлика, усилиями коих Чичеро существует и функционирует по сей день, в пору первой — осенней — встречи с Марципариной были уже на своём посту под чёрным плащом посланника.
Впрочем, Лимн, Зунг и Дулдокравн в час встречи с Марципариной не были ещё окончательно подчинены волей Чичеро. Они пытались действовать в собственных интересах, и отношения с будущей невестой посланника строили соответственно. Хотя при чём тут карлики? Нет, все его отношения с Марципариной были выстроены Марципариной, и только ею. Она «предпочитает мертвецов»? Ну да, мертвецов, а не живых карликов. Потому-то ей был столь желанен сам Чичеро — неудачливый участник поединка с Живым Императором, а не управляющиеся под плащом с его мёртвым телом Лимн, Зунг и Дулдокравн.
«Лулу Марципарина Бианка, можно просто — Бяша!» — так представилась она посланнику Смерти в ту первую встречу, когда она сидела на бортике фонтана, отгородившаяся от всего мира томиком Зраля. Их окружал зеркальный зал подземного дворца высокопоставленного отца шаловливой Лулу — тогдашнего Управителя Цанцкого воеводства Умбриэля Цилиндрона. Торжественный симпозиум, собранный Цилиндроном в честь своей дочери. Совместные с тремя карликами попытки Чичеро избегнуть судьбы, настойчивые признания Бяши, увенчавшиеся требованием Цилиндрона взять её замуж. Страхи карликов обнаружить перед невестой Чичеро, что они — совсем живые. Досада Чичеро, что важное задание, полученное от магистра Гру этой навязавшейся ему невестой донельзя осложняется.
Что было потом? Обряд обручения, проводимый в главном храме Смерти подземной части Цанца некромейстером Гны. Только нет, перед обрядом — ещё одна встреча с Бяшей. Её белое тело стонет и выгибается в руках двоих чёрных наложников — любимых наложников, живших с ней в Цанце, а, не тех обиженных на госпожу «артистов насладжения», которые нынче взъелись на выбор Хафиза, ибо годами ждали её внимания в замке Окс, что на Клямщине.
И вот, наконец — последние, зимние встречи с Бяшей в замке Окс — в замке наслаждений, где между нею и Чичеро, собственно, впервые и расцвело нечто, что можно было бы назвать любовью. Именно по Оксу запомнили посланника Чичеро семеро наложников-артистов наслаждения, идущих ныне рядом с ним к невольничьим рынкам Карамца. Сам посланник наложников невесты запомнил плохо — не слишком значительны эти птицы, чтобы их запоминать.
Запорошенные снегом крыши, обледеневший подъёмный мост, противоположный берег рва, где бродит «дикая охота» — вот что запомнилось в Оксе. И полная открытость перед невестой, и принятие ею троих живых карликов как неизбежности любви к избранному мертвецу. И тройственная страсть возлюбленной, изведанная каждым из карликов: Лимну досталась Лулу, Зунгу — Марципарина, Дулдокравну — Бианка. И краткость счастья с невестой, ибо в Окс Чичеро отпросился всего лишь на месяц.
Отпросился у великана Плюста, хозяина Глюма — ужасного замка-тюрьмы, от пребывания в котором даже у мертвецов поднимаются дыбом волосы. Хитрый Плюст знал, чем удержать своих гостей. У каждого мертвеца он крал киоромерхенную суэниту — ту самую «призрачную шкатулку», куда при введении в посмертие сгружалась мертвецкая душа. Такого хода от вероломного великана мертвецы не ждали, ибо все уставы некрократии гарантировали вечную святость и неприкосновенность их суэнит.
Когда же великан Плюст был повержен силой огненной плети Бларпа Эйуоя, и Чичеро, наконец, покинул Глюм на правах свободного мертвеца, своей возлюбленной невесты он в Оксе не застал. Её вместе с ближайшей подругой — госпожой Кэнэктой — куда-то унёс белоснежный дракон, замаскированный под зимний пейзаж. Опять унёс дракон! Второй случай в личной истории Чичеро, если считать и жизнь и посмертие. О, вечное повторение пройденного!
С тех пор прошло добрых три месяца, весьма урожайных на события: заговорщики сместили официального отца Марципарины с занимаемого поста, в Цанце случилось некрократическое вече, пригласившее в город карликов, Чичеро присоединился к Дрю из Дрона и некромейстеру Гны, взбунтовавшимся против магистра Гру, но главное — передвинулся Порог Смерти. Все места, где Чичеро встречался с милой Бяшей, в одночасье оказались за чёрной стеной. Казалось бы, всякая надежда вновь увидеть возлюбленную осталась в былом, но нет же: прилёт Бларпа Эйуоя на воздушном замке её оживил.
Чичеро не успел толком расспросить Эйуоя о судьбе Бяши, хотя понимал, что тот должен бы о ней знать. Но увы, посланника Смерти сперва захватили иные вопросы, казавшиеся более значимыми (мёртвая разведка, будь она неладна!), а потом его с поличным захватили драконы (ультрамариновый камень из святилища, будь ему… хорошо на прежнем месте!). До постыдного инцидента с камнем Чичеро мог надеяться, что доверяющие ему драконы не станут препятствовать его встрече с Лулу Марципариной Бианкой, коль скоро и её саму они не столько похитили, сколько спасли от ищеек Владыки Смерти. Но нет, не судьба!
Выдворение из небесного замка поставило жирный крест не только на многих начинаниях Чичеро, но и на личных отношениях. Э-эх! Не везёт делах, не везёт в любви, может, повезёт в Смерти?..
— Посланник Чичеро, — вклинился в ход его воспоминаний наложник Джамил, — не иначе, как совокупною ценою предельного напряжения наших воль, нам удалось-таки убедить неразумного Хафиза. Он расскажет!
— Что расскажет? — сразу не понял Чичеро.
— Историю нашей жизни и отношений с прекрасной Оксоляной, конечно, — напомнил тот.
Чичеро приготовился было слушать поэму, но упрямый Хафиз его уведомил, что поэма об Оксоляне им действительно и прочно забыта, а значит, единственное, на что могут рассчитывать заинтересованные слушатели, так это на изложение основных событий данной поучительной истории. Собственно, только это Хафиз и пообещал своим настырным товарищам.
Рассказ о прекрасной Оксоляне уместно начать с её знаменитой бабушки, в честь коей её и назвали. Старая Оксоляна происходила из западных земель — то ли из Отшибины, то ли из Цанцкого воеводства. Известно лишь то, что её в детском возрасте похитили кочевники одного из воинственных племён картау, промышлявших набегами и разбоем в годы Опасного Лихолетья. Потом картау продали девочку торговцам с невольничьего рынка в Карамце, а может быть, выменяли на изящное карамцкое оружие, к которому всегда питали слабость. В Карамц вскоре прибыл царевич из Уземфа, пленился красотой будущей бабушки Оксоляны и выкупил её за большие деньги. Его увлечение длилось столь необычно долго, что он назначил девушку своей любимой женой.
Уземфом к тому времени не одну сотню лет правили мёртвые властители. Само царство Уземф изначально сложилось на основе огромной песчаной пустыни с разбросанными по ней оазисами. Пустыня лежала на перекрёстке торговых путей из Карамца в Южную Эузу, из Западной Эузы в Лопволорое и ещё каких-то менее значимых. Уземф богател и процветал, пока развивалась торговля в сопредельных с ним землях, но после принятия его властителями посмертия в этих богатых местах стало опасно сокращаться население.
Сказать по правде, население сокращалось везде, где посмертие вводилось массово, ведь мертвецы в большинстве своём не могут размножаться, но Уземф с его пустынным ландшафтом и многовековой традицией кровной мести подходил к опасной черте с наиболее полной очевидностью. Ещё бы минуло не более полувека, и от некогда богатейшего царства осталось бы лишь несколько полузанесенных песками оазисов, да горстка мертвецов, слоняющихся между ними под палящим солнцем.
Царевич, который приобрёл бабушку Оксоляны, также в свою очередь принял посмертие и воссел на трон. Но царствовал он недолго — и был последним мёртвым правителем Уземфа. В погибельной распре с претендующим на трон двоюродным братом он сгинул, не оставив после себя наследников мужеского пола. Вот тогда-то на смену мёртвым правителям Уземфа пришли живые правительницы, и бабушка Оксоляны оказалась первой из них.
Царицы Уземфа старались радоваться жизни во всех её проявлениях, поощряли свой народ размножаться и сами подавали пример. Оживилась и торговля, ведь Эуза отбросила то сдержанное неприятие, которое у неё прежде вызывали мертвецы, правящие Уземфом. После смерти царицы Оксоляны на трон претендовал было мёртвый царевич Кучук, но старшие сёстры ему воцариться не дали. Посмертие не делает человека бессмертным, как бы царевичу того ни хотелось, а коварных старших сестёр у него было множество.
Прекрасная Оксоляна, о которой стремились поведать наложники, была младшей дочерью прошлой правительницы Уземфа — царицы Будур. В правление этой особенно любвеобильной царицы большое распространение получили мужские серали. Разумеется, и младшую царевну добросердечная Будур не могла оставить без невольничьей ласки. Основа сераля прекрасной Оксоляны была заложена в тот день, когда девочка впервые увидела свет.
Маленькие мальчики, обещавшие стать первыми красавцами царства Уземф, были собраны мудрыми наставниками на мужской половине одного из секретных дворцов правительницы, отданных под специальные школы наслаждения.
Воспитание этих мальчиков было подчинено одной великой цели — служить украшением жизни прекрасной царевны. Сколько их было в самом начале: тысяча? Две? Они знали, что не каждому из них доведётся прикоснуться к прекрасному телу госпожи, но готовились к этому прикосновению с малолетства. Во славу прекрасной Оксоляны мальчики проходили раннее обучение у прославленных жриц любви в примыкающем к покоям самой царицы Будур монастыре Сладострастия. Им было суждено постигнуть все триста тридцать три премудрости любовной науки и пятьсот пятьдесят пять искусств любовного наслаждения, а притрагиваться к оружию строго запрещалось, ибо оружие делает мужчину грубым.
Жрицы любви нещадно отбраковывали не оправдавших доверие мальчиков, а по мере того, как они достигали подросткового возраста, требования к их красоте, уму, артистизму, ловкости и выносливости резко возрастали. Для встречи с госпожой жрицы отобрали всего девятерых: Зарина, Джамила, Гюзель-Саида, Хафиза, Зухра, Лейна, Зульфио, Гюльча и Атая. Этим счастливцам удалось провести с госпожой счастливейшие годы своей жизни и ежемоментно радовать её вершинами своего сладостного ремесла.
А как хороша была прекрасная Оксоляна! Глаза, подобные заморским фиалкам, ланиты, точно цветки лотоса, перси, соперничающие с дынями на базарах Карамца. И как она двигалась, разметавшись по коврам, устланным её неустанными любовниками! В круглосуточных забавах с нею девятеро счастливцев забывали о том, кто кому приходится рабом, а кто госпожой, всех уравнивала страсть!
У прекрасной Оксоляны были завистницы. Старшая сестра Будула воспылала дикой ревностью к её сералю и, подкупив алчного слугу, велела отравить кушанья, коими наложники царевны подкреплялись после ночных сладостных трудов. Зарин и Гюзель-Саид умерли в ужасных мучениях, и безутешная Оксоляна оплакивала их участь несколько лет, упорно отказываясь мириться с вероломной отравительницей. Вот с тех пор их и семеро, как говорил Хафиз с рыданиями в голосе, роняя горькие слёзы в пыль дороги к Нефотису.
Но самое страшное испытание ожидало сераль Оксоляны впереди. Прекрасная царевна была очень любознательна и страшно любила путешествовать по дворцам своей матери, разбросанных по пустынным владениям Уземфа. За пределы родной страны мудрая царица Будур её не пускала, ведь кто знал, каких идей наберётся наивная царевна в суровой Эузе, в развратном Карамце, в алчной Отшибине, либо в Цанце, населённом высокомерными мертвецами.
Увы, царица Будур умерла, и трон заняла та самая завистливая сестра Будула, которая однажды уже подсылала отравителей к близким Оксоляны. Новая царица не чинила препятствий для дальних путешествий своей нелюбимой сестры, и царевна Оксоляна воспользовалась моментом, чтобы выехать из Уземфа, прихватив свой любимый сераль и верного мёртвого слугу Ынышара.
Царевна посетила знаменитый крытый рынок и древние храмы Великого Карамца, прогулялась под висячими садами Адовадаи, совершила прогулку на небольшом корабле по морю Ксеркса, побывала в отшельнических гротах Глукща и в подземном монастыре Смерти, что у самой полосы варварских погостов. Тут бы царевне и вернуться, обогащённой новыми знаниями, и скромно ждать на родине смерти очередной царицы Уземфа. Но нет же: в Глукще она свела знакомство с местными мертвецами-аристократами, да ещё с несколькими некромантами, которые пригласили её отправиться в паломничество к Старым Некрополям, расположенным «тут совсем недалеко» — в Нижней Отшибине.
А в Нижней Отшибине прекрасной царевне встретился магистр некрополей Гру, немедленно убедивший бедную девушку в тщете жизни и вечной пользе посмертия. В те дни верные наложники Джамил, Хафиз, Зухр, Лейн, Зульфио, Гюльч и Атай ласкали свою госпожу с удвоенной страстью, дабы отвратить её от горьких дум о бренности жизни. Но даже они всемером не могли изгладить морщины памяти о Смерти на её совсем ещё юном лице.
Прекрасная Оксоляна провела в Отшибине целый год. Финалом пребывания стал обряд посмертия, проведенный над нею некромантом Флютрю. Магистр Гру, накануне обряда втолковывал царевне, что посмертие сделает её ещё краше, и что Флютрю — один из лучших его учеников, которому он верит почти как себе.
И как же горестно было увидеть милую Оксоляну лимонно-жёлтой под цвет использованных бальзамов! Как долго плакала сама царевна, глядясь в дорогое карамцкое зеркало! И с негодованием отворачиваясь, и снова глядясь!
Но внешний вид прекрасной Оксоляны не составил главной её потери. Когда она понемногу отошла от горечи лицезрения перемен, то обратилась к своему верному сералю с просьбой дать ей забыться в объятиях всех семерых искусников. Артисты наслаждения, не ведая высшего счастья, как услужить своей госпоже, обещали стараться изо всех сил. Они повиновались любому капризу, проявили чудеса мастерства, но тщетно. Прекрасная Оксоляна, промучившись всю ночь, выгнала их из своей постели, рыдая в голос от того, что ничего не ощущает.
Дальнейшее путешествие уземфской царевны напоминало похороны. Она ездила по городам, силясь обрадоваться достопримечательностям — и не видела в них ничего вдохновляющего. В эти дни прекрасную Оксоляну мог утешить добрым словом и личным примером один лишь мёртвый слуга Ынышар. Свой живой сераль мёртвая царевна более не желала видеть, и настолько, что готова была его продать за бесценок.
Впрочем, продажа получилась выгодной. Посетив город Цанц с его знаменитой парадной лестницей и зеркальным залом управительского дворца, прекрасная Оксоляна нашла достойного покупателя. Дочка Управителя Цанцкого воеводства — Лулу Марципарина Бианка — положила глаз на её потрёпанный в пути сераль, а сам управитель по имени Умбриэль Цилиндрон обещал уплатить любую цену.
— …Вот и весь рассказ, — закончил Хафиз, — грустный и немного смешной. Осталось добавить всего ничего. Лулу Марципарина Бианка, наигравшись с нами в Цанце, отправила нас в замок Окс, тут же по случаю приобретённый у одной обнищавшей великанши. Наше место в Цанце быстро заняли другие мастера любовного ремесла, потом и они бывали сосланы в Окс вслед за нами. Не мы были последними у порывистой в утехах Лулу, но зато мы у неё были первыми. Кто-то из нас семерых. О посмертии же прекрасной Оксоляны мои товарищи скорбят до сих пор. Я их прекрасно понимаю, хоть скорбь и убивает удовольствие.
К Нефотису пропыленные путники добрались затемно. Весёлой толпой вломились в здешний трактир «Женщина и Смерть», совершенно пустой в это время суток. В прежние годы Чичеро знавал этот самый трактир под вывеской «Зуб дракона». Видать, сменился хозяин, поменялось и название. Новое название трактира наводило на мысли о трёх женских судьбах, по-разному столкнувшихся со Смертью. Бланш и Бяшу от мертвеца Чичеро унёс дракон, царевну же Оксоляну спасти от посмертия оказалось некому!
Засыпая в трактирном номере, Чичеро вслушивался в переругивание своих карликов. Ничуть не проникнувшись превратностями женских судеб, Лимн, Зунг и Дулдокравн спорили всё о том же: кто стянул в замковом святилище камень? Оправдываться опять выпадало Зунгу.
Дрю из Дрона во главе своего отряда легко шёл по болотной тропе. Задержка в замке Мнил, так или иначе, себя оправдала: инквизиторствующий великан Югер навестил Ома и убедился, что у него всё в порядке. Но теперь хотелось бы как можно скорее очутиться с лопатами перед чёрной стеной.
Дрю не сильно-то верил в действенность подкопа, но попробовать-то стоило, хотя бы даже затем, чтобы убедиться: подкоп таки был невозможен, а значит, сия возможность выбраться из за Порога Смерти им не упущена, и можно смело придумывать следующий план.
К бывшему месту бандитского лагеря в руинах Базимежа подходить было глупо, ведь это место наверняка связывалось карателями с бандой Дрю; к счастью, существовала обходная тропа. Ею и воспользовались, отрядив лишь Амура и Кло для разведки обстановки в развалинах.
Вернувшись, разведчики доложили, что следов большого карательного отряда они не видели; вместе с тем Базимеж сообща посетили три осторожных в своём движении человека, очень легко ступающих по почве, предположительно — карлики. Они здесь покрутились, обнаружили наши маршруты следования и ушли.
— Карлики? — задумался Дрю. — Уж не Чичеро ли это возвращался на своём белоснежном замке? Тогда он мог выпустить Лимна, Зунга и Дулдокравна на поиски, надеясь, что мы ушли недалеко.
— Что ж, мы действительно недалеко ушли, — хохотнул Кло, — топчемся по одному и тому же болоту.
— Надеюсь, замок ещё раз вернётся, — сказал Дрю, вступая на тропу, огибающую Базимеж.
— Это для чего же?
— В нашем отряде опять появились живые. Сдать бы, — Дрю говорил о Калебе и Дуо, двух охотниках, прибившихся к банде в районе Клёца и Мнила. Охотники ещё крепились, но неведомая болезнь вторгалась в их живые тела, заставляя неметь и холодеть конечности.
— Да уж, не вовремя эти двое на нас вышли, — констатировал Амур, оглядываясь на охотников, еле волочивших ноги, — вот если бы они нас нашли до прилёта замка, то гуляли бы уже по ту сторону Порога Смерти вместе с Чичеро и остальными живыми…
— Так до прилёта замка мы им были не нужны, — напомнил Кло, — били они своих чешуйчатых выдр, пока те от Порога Смерти не сбежали, и горя не знали!
— Лучше заранее познать горе, — наставительно произнёс Дрю, — чтобы счастье не зависело от чешуйчатых выдр.
Теперь отряд двигался на юг от Базимежа — в том удобном для движения направлении, которое было первоначально отвергнуто, чтобы заглянуть в Клёц за лопатами. Здесь местность была в целом посуше, и на пути несколько раз встречались покинутые стоянки карликов-мародёров. О том, что стоянки принадлежали именно карликам, свидетельствовали трупы самих карликов, нет-нет, да и попадающиеся у давних кострищ. В большинстве своём трупы принадлежали карликам-мертвецам, погибшим насильственным образом. Было понятно, что оказавшись запертыми за Порогом Смерти, эти отшибинские скандалисты тут же принялись грызться между собой. И, кромсая друг друга длинными ножами, выпускать наружу их дешёвые оранжевые бальзамы.
Глядя на покинутые карличьи стоянки, Дрю из Дрона начинал думать, что и к Базимежу не возвращался небесный замок с Чичеро на борту, а попросту забегали эти мародёрствующие недобитки.
Среди трупов карликов попадались и умершие живые. Причём на этих телах вовсе не обязательно обнаруживались явные следы увечий, повлекших гибель. Некоторые выглядели даже не до конца отошедшими, просто оцепеневшими. Не скосила ли их та же самая болезнь, против которой ныне пытаются бороться злополучные Калеб и Дуо?
Одну из карличьих стоянок, определённо, разгромил карательный отряд. Десяток перепачканных оранжевым бальзамом карличьих трупов был кем-то аккуратно выложен в ряд для тщательного осмотра. Вещи, извлечённые из карличьих мешков и карманов, разложенные тут же, также пребывали в порядке. Видать, командир чёрных стражников, руководивший нападением и обыском, принадлежал к людям аккуратным и от подчинённых того же требовал.
— Южнее мы не пойдём, — сказал Дрю, — навестившие карликов стражники пришли со стороны Гуцегу. Если сунемся на южные луга, будем у них, как на ладони.
— Стало быть, отсюда на восток по первой же подходящей тропе? — уточнил Пендрис.
— Именно.
Можно было свернуть на восток и пораньше, но и теперь не стало поздно. Важно лишь помнить об осторожности на южной оконечности болот, где банда Дрю — не хозяйка. Тропинок здесь много, болота уже мелеют, вот и заходит с лугов Гуцегу всякий, кому интересно: мародёрствующие карлики и стражники, аккуратно складывающие трупы.
Не желая излишних встреч, Дрю из Дрона требовал от следующего за ним отряда быстроты перемещения, на которую тот, однако, не был способен. Дрю периодически останавливался и дожидался отстающих — всегда одних и тех же. Ватага мертвецов, пользуясь преимуществами посмертия, могла бы идти, не сбавляя темпа, дни и ночи, но присутствие двоих живых охотников, да ещё не вполне здоровых, ощутимо тормозило продвижение.
— А не на юг ли мы сейчас идём? — выразил недоумение внимательный Амур, когда в восточном направлении болота не закончились там, где им надлежало.
Что ж, очень может быть… Они шли по болотной тропе ночью при слабом лунном свете, не имея чётких ориентиров, а утром болота окутал туман. Не мудрено было сместиться к западу и затем вместо востока повернуть на юг. Значит, впереди таки Гуцегу?
Вдруг впереди послышались голоса и шум движения большого количества людей. Они шли столь близко, что не будь тумана, их было бы отчётливо видно, да и отряд Дрю не ушёл бы незамеченным. Идущие впереди Дрю из Дрона и Амур из Кляма застыли, пригнулись и по цепочке передали шагающим следом сделать то же самое. Отряд послушался на диво слаженно, только макушка высоченного Ома некоторое время всё ещё торчала из тумана: до великана нелегко доходил шёпот спутников. К счастью, омова макушка осталась незамеченной чёрными стражниками (а судя по звукам в наступившей тишине, там впереди шли именно они).
— Как думаете, сколько их там? — прошептал Амур, когда топот, лязг доспехов и отрывистые слова команд затихли вдалеке.
— Около сотни, — без труда определил Дрю, — похоже, это тот самый отряд, который положил карликов на последней виденной нами разорённой стоянке.
— Почему вы так решили?
— Слаженно шли, — объяснил Дрю, — хорошо вымуштрованы.
— И то верно, — согласился Амур.
— Но что теперь? Двигаться им вслед, кажется, глупо… — заметил неслышно подошедший Пендрис.
Дрю подумал и направил Амура вперёд — поглядеть на оставленные стражниками следы.
Возвращаясь, Амур улыбался.
— В чём дело? — спросил Дрю.
— Там, чуть впереди, наша тропа пересекается с другой, побольше. По ней и проследовали чёрные стражники. Судя по оставленным следам, их где-то от семидесяти до ста…
— И что же в этом весёлого?
— Я догадался, куда именно прошли стражники.
— Куда же?
— К Базимежу! — прыснул Амур, закрывая рот рукой.
— Как к Базимежу? — не понял Пендрис.
— Мы сделали круг по болотам, — объяснил Амур. — Это и не мудрено, так как была ночь, сейчас туман, да и сами болота меняются. Но, пройдя вперёд, я всё-таки узнал ориентиры. Южная башня, помните? Мы в паре часов к югу от Базимежа, а стражники как раз пошли на север.
— Интересно, найдут ли они нас там? — с усмешкой пробормотал Дрю.
Яснее ясного было, что пора возвращаться той же тропой, по которой пришли. Дрю надеялся, что стражники в базимежских руинах задержатся, и его отряду с ними удастся разойтись. Но не мешало бы поторопиться. Иначе стражникам таки посчастливится на обратном пути к их месту базирования (а это где-то в Гуцегу).
— Возвращаемся! — задумчиво скомандовал Дрю.
— Хорошо, хоть на той тропе, которой прошёл карательный отряд, мы не натоптали, — прокомментировал Амур.
Но как только Дрю стал перестраивать своих людей для отхода, откуда-то сзади донеслись встревоженные крики. Кажется, кричали замыкающие шествие Кло, Калеб и Дуо.
— Окружают! — кричал Кло, которому в этих вопросах можно было верить. О чём кричали охотники за чешуйчатыми выдрами, Дрю не очень-то разобрал.
— Стражники! Обошли, гады. — поспешил высказаться в ответ Амур. В руке его возник метательный нож, скорее всего бесполезный в условиях густого тумана.
— К бою! — выкрикнул Дрю, выхватывая меч и бросаясь в направлении криков.
— Бей стражников! — заревел выступивший из тумана Ом, потрясая кулачищами.
Бой в тумане обещал выдаться безжалостным и полным неожиданностей. Неведомое заранее Дрю количество и вооружение врагов, зашедших с тыла, не позволяло прикидывать, оправданным ли выйдет решение ввязаться в бой, зато оставляло простор для надежды: что, если количество и вооружение врагов как раз подходящие? Одно посланник Смерти понял наверняка: якобы прошедшие мимо стражники его переиграли. И он таки просчитался, поверив в своё допущение.
— Да там карлики! — воскликнул Кло, по-видимому рассмотрев нападающих сквозь пелену тумана.
— Да я с самого начала говорил, что карлики! — вскричал Дуо. Сухо тенькнула тетива арбалета, ей отозвался возглас боли.
А потом заговорили карлики.
— Не стреляйте! — раздалось несколько надтреснутых карличьих голосов. — Мы пришли с миром. Надо поговорить.
— Сколько вас? — с подозрением крикнул Дрю. Меч он прятать не торопился.
— Семеро, — ответили карлики, — и один уже больно ранен!
— Что ж, подходите! — позволил Дрю.
Семеро мёртвых карликов вынырнуло из тумана. Дрю сразу заметил, кто из них «больно ранен»: в шее одного из подошедших торчал арбалетный болт. Раненый капризно сипел о том, что стрелявшего должны ему выдать для расправы. Тот из семерых, который выглядел начальником, гневно на него шикнул, пообещав, между прочим, отрезать беспокоящую часть тела. Раненый заткнулся.
— О чём вы хотите поговорить? — спросил Дрю.
— О совместных действиях, — отозвался предводитель семёрки, — у нас общий враг. Стражники.
С тем же успехом, усмехнулся про себя Дрю, можно сказать, что у его банды со стражниками есть общий враг. Карлики. Вслух же спросил:
— Как вас зовут, и чем вы семеро можете быть полезны в борьбе против стражников.
— Стап из Дыбра, — назвался главный карлик, — семеро же нас только сейчас. Вообще же нас, объединившихся против стражников представителей Великого народа, на болотах действует гораздо больше. И многое можем! — упоминание о Великом народе дало повод Стапу и остальным карликам комично задрать носы в осознании своего величия.
— Меня зовут Дрю из Дрона, — сказал Дрю.
— Наслышаны, — признался главарь карликов.
— Что ж, подходите ближе, поговорим! — предложил Дрю, — сесть не приглашаю, здесь на болотной тропе не рассядешься. Ваши предложения?
Семеро карликов из тумана приблизились. Судя по насупленным лицам, обращение к банде Дрю им давалось нелегко. Тот же, у кого из шеи торчал арбалетный болт, и вовсе смотрел бешенными глазами.
— Нас много на болотах. Нас больше сотни! Мы дезертировали из армии Ундикравна, и теперь сами себе хозяева. И мы — Великий народ, который не привык просить о помощи, — похвалился Стап, — но продвижение Порога Смерти на восток застало нас врасплох, и мы теперь вне закона, так же как и вы. У нас нет пропусков — этих дурацких магических свитков, выписанных Мертвецкими приказами.
— Охотно верю, — проговорил Дрю.
— Со стражниками не договоришься. Убивать их — так присылаются всё новые и новые. В общем, мы здесь на болотах тонем с вами в одной лодке! — суровая прямота последней метафоры нелегко далась карлику.
— Чего же вы хотите от нас?
— Не помощи, нет! — с вызовом заявил Стап. — Просто, чтобы продержаться подольше, нам нужно действовать сообща. Нас больше, зато за вас — великан! Мы разглядели его следы, когда шли по вашим пятам.
Дрю улыбнулся. Он был наслышан об особом страхе карликов перед великанами. Вот из-за чего отшибинский Великий народ смирил свою гордыню и явился просить об объединении доселе ненавистных ему людей среднего роста! Просто этот Стап сильно преувеличил боевые возможности Ома, понадеялся спрятаться за широкой великаньей спиной. Ах, впечатлительная мелюзга отшибинская!
Стап постарался не заметить усмешку Дрю. Ему ведь надо было договориться с атаманом людей из Базимежа, а не разругаться с ним. Видать, припекло!
— Стражники прочёсывают болота раз за разом; а сейчас вот пошли и к вам в Базимеж, — продолжал карлик. — Если мы объединим усилия, то утопим карателей в их собственных бальзамах.
— Утопим. А дальше?
— Дальше Шестая раса пришлёт новый отряд, побольше, — признал Стап, — наверное, мы и с ними справимся. Но рано или поздно нас выбьют с этих болот. Лучше, чтобы позже.
— Не радостная перспектива. Даже если позже.
— А что, есть идея получше? Но если мы сами уйдём с болот, нас выловят ещё быстрее. Там, на твёрдой земле, будут не только чёрные стражники. Там ещё рыцари Ордена посланников Смерти на крылатых конях. А ещё чёрные пауки из Шестой расы…
— Да, за Порогом Смерти есть и не такие прелести, — добавил Дрю, — так вот: намерены ли ваши люди из Отшибины здесь оставаться?
— А что же делать? — в словах Стапа зазвенело отчаяние. — Ведь врата Порога надёжно охраняются, да в них и не прорвёшься, даже если обмануть всех часовых. Мы для себя уже поняли: отшибинцами нам больше не быть; придётся стать запорожцами.
— Да уж, Запорожье, это уж точно Отшибина во всех отношениях, — вполголоса пошутил Кло, но осёкся под взглядом Дрю из Дрона.
Поскольку славные сыны Великого народа в ответ на неуместную шутку насупились пуще прежнего, Пендрис, что-то смысливший во врачевании ран у мертвецов, предложил Стапу:
— Давайте я осмотрю шею вашего товарища.
Карлик с засевшим в шее арбалетным болтом было заупрямился, но предводитель на него резко и досадливо прикрикнул:
— Эй, Трюмз! А ну не выступать, а то голову откручу насовсем, нечего лечить останется!
Трюмз покорился судьбе и даже не пискнул, когда Пендрис взялся за оперение торчащей из его шеи маленькой тяжёлой стрелки и ловким движением обломал его. Пока человек пыхтел над карликом, пытаясь протолкнуть дальше засевший в шее предмет, предводители вернулись к своему судьбоносному разговору. Стап спросил:
— Неужели вам известно, как можно покинуть Запорожье?
— Подкоп, — просто ответил Дрю.
Он назвал ключевое слово своего плана, так как уже принял решение, что согласится с предложением карликов о сотрудничестве. Пусть даже это те самые карлики, которые мародёрствовали и зверствовали на дорогах Цанцкого воеводства с момента гибели своего вождя Занз-Ундикравна. И те самые, которых его собственный отряд за это нещадно уничтожал в течение последних месяцев.
— Подкоп под чёрную стену? — поражённо воскликнул Стап. А что, получится?
— Пока неизвестно, — честно признался Дрю, — но попытаться в любом случае стоит. В отличие от ваших людей, среди нас точно никто не собирается оставаться… запорожцами.
С карликами договорились. Теперь отряд Дрю двигался на восток, прихватив троих из семёрки, в том числе раненного Трюмза. Карлик брёл хмурый, бормоча проклятия, но чувствовал себя гораздо лучше. Пендрису таки удалось извлечь арбалетный болт у него из шеи — и заткнуть растревоженную рану во избежание потери бальзама чем-то более безопасным, завязав сверху тряпицей.
Стап и ещё трое отправились на запад, в известное им место — извещать остальных своих соплеменников о достигнутой с Дрю договорённости. Идея подкопа карликов проняла, правда не сразу. Но когда Стапу были предъявлены взятые с собой лопаты, а среди них — лопаточка Ома, весь скепсис растаял без следа. Подкоп под чёрную стену — штука такая, которую проще всего выкопать великану, а пролезет в неё легче всех, несомненно, карлик. Вдохновение на лице Стапа при виде лопат было такого заразительного свойства, что Дрю надеялся: оно передастся всем запорожским отшибинцам, которым только будет сообщено об идее подкопа.
К ночи укрытые туманом болота остались на западе, впереди во тьме замаячила какая-то высоченная преграда, закрывшая луну, а под ногами отряда Дрю заскрипела трава. О том, что трава может так скрипеть, Дрю ранее не догадывался. Скрип стоял такой, как от снега в трескучие морозы. Но снега никакого на земле не лежало, да и откуда ему взяться в пору весеннее-летнего порубежья.
Склонившись к почве, Дрю стал обследовать едва заметную в сгущающейся тьме траву. Она была травой — во всей определённости своего обычного произрастания, кроме разве таинственного скрипа. Когда же происхождением непонятного звука заинтересовался Амур, то пришёл к неожиданному выводу:
— Знаете, что происходит? Трава со скрипом исчезает под нашими подошвами. Вот, поглядите: скрипнула — и её уже нет.
— Удобная трава для следопытов! — похвалил это чудо природы подошедший Кло.
— И неудобная для тех, кто, как мы, пытается не оставить следа, — вздохнул Амур.
— «Не оставляющий следа…», — вспомнил Дрю, — в «Книге семи божеств» это сказано о человеке.
— А я слышал, что кто-то из мудрецов говорил, будто живой человек подобен траве, — решил блеснуть эрудицией Кло.
— Это сказал Блез из Приза, — уточнил Дрю. — Только он имел в виду не всякую траву, а именно тростник. Или камыш, я уже не помню.
— Кстати о живых людях! — раздался встревоженный голос подошедшего Пендриса. — Охотники на чешуйчатых выдр очень плохи.
— Что с ними? — оторвался Дрю от обследования травы под ногами.
— Совсем не могут идти. С полдороги от места встречи с карликами они стали сильно отставать; пришлось их нести…
— Кто их нёс? — спросил Дрю, но тут же увидел ответ на свой вопрос: мимо, громко скрипя огромными ступнями по исчезающей траве, прошагал Ом, держа под правой мышкой Калеба, под левой же — Дуо.
Оба живых охотника выглядели не просто затрудняющимися переставлять ноги; они смотрелись не очень-то живыми. Может, старина Ом их сильно прижал ненароком? Или просто под великанскими подмышками их так укачало?
Амур, также заметив плачевное состояние Калеба и Дуо, попытался их окликнуть, но ни малейшей реакции не добился. Словно два мешка с солью из Адовадаи, висели несчастные жертвы неведомой болезни. А мешки с солью в обычных случаях никому не отвечают.
— Привал! — скомандовал Дрю. — Ом, спусти-ка на землю охотников!
Ом, прежде чем подчиниться, спросил:
— А на этой трескучей траве им ничего не сделается?
— Боюсь, что уже ничего, — ответил Дрю, и когда Ом послушно уложил Дуо с Калебом на странную траву Запорожья, спросил у склонившегося над ними Пендриса:
— Они ещё дышат?
— Пока что да! — Пендрис казался даже немало удивлённым. Шутка ли: так выглядеть, и ещё дышать…
— А почему остановились? — спросил кто-то.
— Если мы снова не сбились с пути, то чёрная стена где-то здесь, перед нами, просто на фоне ночи её не видно, — произнёс Дрю, — а раз так, нам нужно искать укромное место для подкопа, и при этом не наследить. Заметили, что здесь за трава растёт?
Траву заметили: Ом уже некоторое время из чистого озорства топал по ней своими ножищами и смеялся, как счастливый ребёнок. Понимая, что лужайка и без него изрядно вытоптана, великана никто не останавливал. Пусть порадуется: ему ведь скоро придётся много копать!
В ожидании утра и лучшей видимости ватага уселась прямо на исчезающую траву, да на липкую почву под нею. Ждать предстояло недолго: уже начинало сереть. В предрассветный час Дрю сделал неприятное для себя открытие: на месте ночного выхода из туманных болот никакой чёрной стены не просматривалось. Преградой, за которую зашла луна, выступили горы: обыкновенные человеческие горы, правда, скалистые, вздымавшиеся ввысь совершенно отвесно, а кое-где даже нависающие над скрипучим лужком мрачными карнизами. На такие скалы даже при большом желании не заберёшься. Высоченная же чёрная стена Порога спряталась где-то за ними.
Дождались рассвета. С первыми лучами, окрасившими ночное Запорожье хоть в какие-то цвета, Кло и Амур одновременно присвистнули. Краски лугового мира, тянувшегося за пределами туманных болот до самых гор, выглядели несколько необычно. Скрипучая трава оказалась не зелёного, а желто-бурого цвета и поражала взор богатством тошнотворных оттенков. Под ногами она не то, чтобы исчезала, а превращалась в однородную немного липкую массу. Гадость какая-то, а не трава, одним словом. И эта гадость теперь украшала одежду и обувь расположившихся на травке бандитов.
Дрю, который единственный из мертвецов своей банды раньше бывал за Порогом Смерти, особенно не удивился и не заинтересовался.
— В Запорожье зелёной травы вообще не бывает, — припомнил он, — правда, не всякая трава хрустит, да ещё к подошвам липнет, но цвет у неё здесь всегда такой — не совместимый с жизнью.
Следы банды Дрю на желто-бурой лужайке выделялись с куда большей отчётливостью, чем на тонком слое мокрого снега. Пендрис попытался очистить свои одежды от превращённой травы, да где там! Расстроившись, он предложил здесь не задерживаться, а убраться подобру-поздорову. Резон в его словах присутствовал: не надо большой сноровки в следопытском деле, чтобы найти банду там, куда она по этой травке зайдёт. Оставалось одно: наследить здесь побольше, запутывая следы, а потом вернуться к болотам и выйти из них в другом месте, менее заметном для рыщущих вокруг карательных отрядов.
Дрю задумался. Предложенный Пендрисом план был тем уместнее, что и подхода к чёрной стене с противного жёлтого луга, по-видимому, не было. Скалистые серокаменные горы, закрывавшие обзор, не подпускали к стене, а кроме того породы, из которых эти горы состояли, не внушали оптимизма никакому энтузиасту подкопов. Одно дело прорыть подземный ход в обыкновенной земле, совсем другое — долбить серый камень.
— А что это за горы-то? — заинтересовался Кло, впервые отрывая взор от травы под ногами.
— Серогорье, — ответил Дрю, — в этом месте почти к самым болотам подходит юго-западная, полностью неприступная сторона хребта Серогор.
— О! — обрадовался карлик Трюмз. Вот не ожидал! Так это наши места: земли Великого народа…
— Да, — заметил Дрю, — кажется, часть Отшибины ныне вошла в состав Запорожья. За этими горами расположена долина Збуш Книл, если не ошибаюсь.
— Так эти песоголовцы нашу родную Отшибину поделили! — люто скрипнул зубами Трюмз.
— Нет, — рассудительно сказал другой карлик, старший из оставленных Стапом, — долина Збуш Книл, если не ошибаюсь, гораздо дальше, а здесь — просто горы необитаемые.
— Так и гор жалко! — процедил Трюмз. — Ведь это наши горы, они сгодятся нам…
— А что, если вместо подкопа мы полезем вверх по горе? — предложил Амур. — Не исключено ведь, что гора выше чёрной стены.
— Исключено, — успокоил его Дрю. — То немногое, что мне известно об устройстве Порога Смерти, говорит о высоте чёрной стены, превышающей все возможные естественные преграды.
— Эти горы от века неприступны, — добавил рассудительный карлик. — На них ни здесь не залезть, ни в долине Збуш Книл не спуститься. С таким же успехом можно пытаться совершить восхождение на саму чёрную стену.
— А я бы попробовал, — похвастался Трюмз, — только у меня шея болит. И плохо поворачивается.
А вот третий карлик из оставленных Стапом в отряде, оказавшийся и не больным, и не рассудительным, за идею залезть на гору ухватился, и чуть было прямо сходу на неё не полез; так что Дрю пришлось его специально убеждать повременить с восхождением.
Подумав над предложением Пендриса и инициативой рвущегося в гору карлика, Дрю принял решение:
— К болотам не возвращаемся, остаёмся здесь, просто отходим под прикрытие гор, где и станем лагерем. Желающие штурмовать этот склон горы… что ж, могут попытаться. Но главные надежды я связываю с разведкой места для подкопа. Кло и Амур, выберите себе пару смышленых спутников. Пойдёте под линией гор на северо-восток. Когда встретите чёрную стену, пройдётесь вдоль неё на север. Ясно, что искать?
— Укромное, не просматриваемое место (может, за холмом каким-то). И чтобы земля была не слишком каменистой… — сообразил Амур.
— Точно!
— А что будем делать с нашими еле живыми охотниками? — спросил Пендрис.
— Захватим с собой, положим около лагеря, где они не будут никому мешать, — решил Дрю, — ведь никакой другой помощи мы им уже оказать не сможем. К счастью, в Запорожье совсем не осталось ворон и прочих падальщиков.
— Может, прирежем их, чтобы не мучились? — предложил кто-то милосердный из бандитов.
— Да, лучше прирезать, — поддержал его пострадавший от арбалетного болта карлик Трюмз. Рана у него на шее затягивалась быстро, как и на всяком мертвеце, и уже позволяла говорить в полный голос. Но рана на карличьем самолюбии продолжала ныть. Уж кого-кого, а Дуо этот злопамятный сын Великого народа зарезал бы не из чистого милосердия. Ну, а Калеб — тот бы за компанию пострадал.
— Резать, или не резать, это внутреннее дело нашего отряда, — сказал Дрю отшибинцу-запорожцу, — а стало быть, моё.
Тот закивал, улыбаясь некоему своему резону, возможно такому: режь, или не режь, а обидчика всё же постигнет смертельная кара. Скорая и неминуемая.
Что ж, подумал Дрю, всё так: надежд на новый прилёт белоснежного замка, который вовремя подберёт этих живых, почти не осталось, и во враждебном жизни Запорожье месть Хрюмпа того и гляди, свершится сама собой. А всё же торопить события нечего, пусть, пока дышат, полежат на травке. До явных признаков разложения. Вот когда запах пойдёт — тогда и закопаем…
Некромант Плю суетился, то и дело возвращаясь в тюремный коридор подземной крепости Цанца. Рэну из Мэрта было весьма интересно смотреть на его лихорадочные метания сквозь забранное решёткой окошечко в двери его камеры. Его сокамерникам Брому из Цанца и Банну из Баларма — напротив, было ничуть не любопытно, просто куда же они денутся, если привязаны к Рэну магической верёвкой? Вот и приходилось им всем втроём топтаться под дверью, за которой Плю готовил некромейстеру Гны засаду.
Подробности засады Рэн узнал из обрывков разговоров Плю с магистром, а также из команд, отдаваемых стражникам и отчёта перед наведавшимся в тюремный подвал тысяцким Оттом, формальным командиром подземной крепости и всего Цанца. Проявляя пусть не чудеса подлинной изобретательности, но, во всяком случае, недюжинное старание, некромант удостоился за организацию поимки Гны скупой солдафонской похвалы. Но не ради комплимента старался выскочка Плю. Похоже, у него с некромейстером были какие-то особые личные счёты.
Ловушка была сработана мастерски. У входа в саму крепость Плю специально не стал усиливать охрану, справедливо полагая, что если уж Гны зайдёт на территорию крепости, он будет здесь куда уязвимее, чем если его вообще не пропустят. Себе Плю выбрал ключевую роль в поимке некромейстера. В секретной нише на лестнице, ведущей в тюремный коридор, находился рычаг, при нажатии на который падала решётка, отделяющая тюремный коридор от остальной крепости. Как только наивный Гны сунется вызволять своих товарищей, Плю задействует решётку, а там уж и стражники сделают своё дело: алебардами врага, алебардами, чтобы не оставить надежды выкрутиться.
Сидевшие в четырёх ближних ко входу в коридор камерах узники были переведены в камеры подальше; они уступили удобные для засады места чёрным стражникам. Те же набились чуть ли не по десятку в каждую из этих камер — и по сигналу Плю должны были выскочить и либо повязать непрошенных гостей (если не будут сопротивляться), либо же зарубить (при малейшем сопротивлении). Впрочем, вариант «повязать» произносился в основном для командира крепости Отта, а в указаниях стражникам «зарубить» сильно преобладало.
Эх, хорошо бы, думал Рэн, первому догадаться о приходе Гны, чтобы успеть крикнуть ему слова предостережения. Да только как догадаешься: увидеть через дверное окошко вход в тюремный коридор невозможно. Только по звукам падения решётки да начала схватки и догадаешься.
Ожидание затягивалось, благородный спаситель узников не появлялся, нервируя устроителя засад. В самом-то начале, в момент осознания, что Гны вошёл в пещерную часть города, истребив при том кучу стражников и двоих воинов Шестой расы, Плю озирался по сторонам затравленно, боясь, что враг уже пробрался в крепость, а он не успел подготовиться к встрече. Но, выслав стражников прочесать крепость и убедившись, что Гны медлит, Плю приободрился. Когда же ловушка была приведена в состояние готовности — и вовсе, поди, успокоился. Правда, спокойного Плю Рэн из Мэрта не увидел: тот сидел в своей потайной нише с рычагом. Долго сидел: наверное, целый день. А вышел оттуда вовсе уже не спокойный. Ну ещё бы: ему пришлось кучу времени промаяться наедине с рычагом в тёмной нише, а Гны где-то ходит на свободе и не спешит в расставленные сети. То ли делает какие-то другие дела в пещерном Цанце, то ли догадывается о засаде и просто дразнится.
Приходил ещё раз тысяцкий Отт, справился, где же содержится пойманный Гны, не слишком удовлетворился ответом Плю, и больше его не хвалил. Ещё пару раз спускался в подвал и опытный магистр некромантии. В этих случаях Плю уходил вслед за ним — консультироваться, оставляя вместо себя в нише с рычагом тщательно проинструктированного чёрного стражника. В тревогах и метаниях проходил, должно быть, уже второй день, а Гны всё не было.
Мающийся от безделья Плю затеял новые допросы, коим подверг уже не только Рэна с Банном, а всех узников, пойманных вместе с ними. Допросы эти казались Рэну и вовсе бессмысленными. Начинались они со слов: «Мне и так всё известно». Что ему известно, Плю удавалось скрыть от допрашиваемых, но в этом состоял единственный успех допросов. О мотивации проникновения Гны в пещеры Цанца никто не сказал некроманту ничего нового, ну, помимо выболтанного уже Банном.
Насколько Рэн понял из задаваемых ему вопросов, в пещерном Цанце случился обвал, который сделал неосуществимой идею Гны и Флютрю пройти под землёй до другого пещерного города по другую сторону Порога Смерти. Зачем Гны было возвращаться в покинутый им уже Цанц, как не для спасения товарищей? Этого Рэн не мог понять, также как и Плю.
Некоторые из вопросов некроманта казались бредовыми. Сперва Рэн думал, что Плю их задаёт лишь для того, чтобы запутать допрашиваемых, но чем далее, тем более склонялся к мысли, что у него на полном серьёзе спрашивают о той самой пострадавшей в драке с Банном сосне, о которой он иначе бы и не вспомнил. Плю цедил сквозь зубы:
— Мне прекрасно известно, зачем вы ломали эту сосну. И если я вас о ней спрашиваю, то только лишь из человеколюбия. Тот, кто верно мне ответит, сможет продолжить своё посмертие. Остальных отдадим инквизиторам, которые уже в пути из Абалона!
— Я знаю, зачем мы ломали сосну, но не скажу вам! — дерзко выступал Рэн.
— Врёшь, негодяй, ничего ты не знаешь! — пинал его ногой Плю и обращался к Банну. — Вот кто знает!
— Да не знаю я! — протестовал Банн. — Сосна себе, и сосна! Что такого особенного можно сделать с сосной? Мы просто подрались и случайно её обрушили, ничего не имея в виду…
— Знаешь, мерзавец, знаешь! — ласково говорил ему Плю, щёлкая пальцами, чтобы произвести маленький шарик чёрного цвета, искрящий серыми сполохами. — А вот того, что находится у меня в руке, пока не знаешь. Это отличное орудие пыток — мёртвый шар! Живого оно убивает сразу и наповал, а вот мертвецу вроде тебя причиняет ужасную боль!
— Я говорю правду! — выкрикивал Банн, пытаясь увернуться от шарика. — Сосна сама упала, мы не виноваты… А-а-а-а!
— Нет, не сама, — давая ему вдоволь накричаться, продолжал Плю, с брезгливостью отворачиваясь от сквозной дыры, проделанной мёртвым шариком в предплечье Банна, — не сама! Не сама!!! Зачем-то вы её повалили на глазах у всего города! Значит, вам это было для чего-то важно! Я прав?
Рэн никогда раньше не видел, как пытают мертвецов. На собственном опыте, да и в результате общения с одним знакомым палачом он привык думать, что мёртвые если и чувствуют боль, то так, самую малость. Хорошую пыточную стратегию на такой слабенькой боли не выстроишь, как любил повторять палач замка Баларм, кстати, того самого, откуда родом несчастный Банн. Увы, взгляды глубокомысленного палача сильно устарели. Ибо мёртвый шар оказался новым шагом в ремесле причинения боли. Рэн, казалось, сам испытывал переживания Банна, с которым был накрепко связан магической верёвкой, а жуткий вид сквозных дырок в теле донельзя размягчал его твёрдую волю к сопротивлению…
— Не-ет! — завопил Банн, когда новый мёртвый шарик завис у его второго предплечья.
— Что «не-ет»? Ты хочешь сказать, что я не прав? — гневно произнёс Плю, заставляя свой шар прикоснуться к мёртвой плоти.
— Вы правы! Правы! — корчась от боли, простонал Банн. Второй шарик двигался куда как медленнее первого и тем причинял большее мучение.
— Отлично. Замечательно. В чём же я прав? — явно подражая интонациям своего магистра, поинтересовался Плю. Походило на то, что и сами мёртвые шары магистр научил его делать совсем недавно. То-то он и куражится…
— В чём я прав? — продолжал Плю, не без наслаждения погружая шарик поглубже.
— Во всём! — взвыл Банн.
Такой ответ выглядел как признание превосходства карающей силы, но ничего не сказал некроманту о заподозренной им сосне, поэтому экзекуция продолжилась с прежним азартом. Увы, бедному Банну нечего было сообщить по существу невнятно задаваемых ему вопросов; ему оставалось лишь твердить, что Плю прав, а сосна не права, и под не прекращающимися пытками в глубокую неправоту сосны он, казалось, и сам поверил. У некроманта же по мере продолжения пытки вопросы всё более путались, глаза излучали какую-то сладкую истому, к щекам обильно приливал мертвецкий бальзам.
Рэн никогда не видел за работой своего знакомца — палача из Баларма, но в чём-то тот мастер примитивных пыток со своими дедовскими методами дознания явно превосходил Плю, вооружённого новейшими достижениями некромантии. На стороне палача был бесценный опыт, воплощённый в такие слова, сказанные в момент откровенности: «В нашем ремесле первое дело — отвлечься от личного отношения к подвергаемому пыткам телу». Красноречив был палач — видать, хотел заполучить Рэна в подмастерья. Но Рэну пыточное ремесло тогда показалось занятием малоинтересным. Ныне же, глядя на страдания Банна, он испытывал чувства, весьма далёкие от скуки.
Проделав во втором предплечье Банна такую же сквозную дыру, как и в перовом, отчего обе руки допрашиваемого повисли, как плети, Плю убедился лишь в том, что пытками ему ничего не добиться. С сожалением оторвавшись от понравившегося занятия, некромант вышел в коридор, велел стражнику запереть дверь и какое-то время ходил перед нею взад-вперёд в глубокой задумчивости. Всякий раз, как тень некроманта показывалась в окошечке, Банн из Баларма нервно вздрагивал.
Итогом задумчивого курсирования некроманта под дверью стал приказ троим стражникам немедленно отправляться на холм и, периодически докладывая обстановку, посменно дежурить у ствола поверженной сосны. Стражники, привычные к странным приказам некроманта, не выказали ни малейшего удивления. Надо, значит надо. И каждые два часа исправно докладывали Плю, что в районе упавшей сосны всё спокойно.
Благодаря периодичности их докладов Рэн мог убедиться в том, что прошёл третий день пребывания пойманных на холме базимежских бандитов в недрах цанцкого узилища. Правда, куда сложнее было ручаться за два дня, прошедшие перед тем — ведь течение времени в подземных городах Шестой расы, как сказал бы где-то запропастившийся Гны, не имеет внешне наблюдаемых естественных коррелятов.
По мере того, как время шло, некромейстер всё не подходил к приготовленной ловушке, а сосна, заподозренная Плю в чём-то неопределённом для него самого, продолжала себе лежать на холме, лихорадочное возбуждение творца засады достигло пика. Теперь в нише у рычага бессменно стоял заменивший некроманта стражник, а сам Плю в тревоге слонялся по коридору. Рэн, приникший к решётке дверного окошка, мог наблюдать особенно резкие движения некроманта и его скованные позы; по всему получалось, что это Гны жестоко пытает изготовителя пыточных шаров своим непосещением его ловушки.
В очередной раз спустившийся в тюремный коридор магистр некромантии также заметил неуравновешенное состояние Плю.
— Ну что, некромейстер не заходил? — спросил он почти издевательски.
Плю только мотнул головой, должно быть, стараясь не выдать голосом не приличествующих некроманту сильных чувств.
— Я думаю, уже не зайдёт, — заметил магистр. — Но есть хорошая новость с поверхности. К Цанцу подтянулось две сотни арахноидов. Некромейстеру Гны больше не выбраться. Он сидит сейчас где-то в пещерах Цанца, откуда нет иного выхода, кроме как наверх. Это его ошибка.
— Да, он ошибся! — выдохнул Плю.
— Но не только он! — сказал магистр строго. — Что же это вы, Плю, у сосны караул выставили? Глупо. Это просто сосна. Я же сказал вам, что с ней всё чисто. Если вы упорствуете в каких-то своих подозрениях, значит, не доверяете мне. Сие прискорбно.
Плю нагул голову в знак глубокого раскаяния, магистр же вернулся к вопросу поимки Гны:
— В вашем временном подчинении, Плю, до сих пор находилось полсотни стражников. Я переговорил с тысяцким Оттом. Он, не желая сам связываться с некромейстером, истребившим ему столько людей, выделяет в ваше распоряжение ещё сотню, снятую с постов у ворот и проломов ввиду прибытия арахноидов. Стражники будут вас ждать у входа в подземную крепость через полтора часа.
— Да? — неуверенно просиял Плю. — Благодарю за доверие. Что же нам предстоит сделать?
— Прочесать пещерную часть Цанца, только и всего. Некромейстер Гны со своим подручным прячутся в какой-то подземной норе. Их надо оттуда выкурить, и сделать это до приезда инквизиторов. Сто пятдесят стражников для этого достаточно. Вы не находите? — и, не дожидаясь ответа, магистр покинул малосимпатичный ему тюремный коридор.
С уходом старшего некроманта Плю вновь заметался по коридору в каком-то безмолвном конфликте. Кажется, подозрительная сосна всё ещё не давала ему покоя: её падение выглядело настолько нелогичным, что никакие уверения магистра не позволяли о нём забыть. К счастью для Банна и других узников, для возврата к сладостной практике пыток времени уже не было. Плю, решившись разрубить непонятный ему узел, приказал стражникам, караулившим сосну, её немедленно сжечь.
Принятое решение разом успокоило некроманта и освободило его ум для планирования кампании по поиску затаившегося Гны. Но спокойствие продлилось недолго. Вернувшиеся с холма стражники доложили Плю, что сосна не горит.
— Вот то-то же! — воскликнул вдумчивый следователь, посылая беспечному магистру безмолвное ругательство, едва угадываемое по шевелению губ. — Не горит! С чего бы это обычной сосне, да не гореть?
— Не могу знать! — выпалил принесший весть стражник, приняв последний вопрос за обращение к нему.
— А вот с чего! — выкрикнул Плю. — Это дерево защищает проклятого некромейстера — ясно, как день!
Стражник, и сам-то удивлённый отказом сосны гореть, безропотно принял объяснение мудрого некроманта и выразил готовность следовать любым приказам и указаниям, из этого объяснения следующим.
— Ну ничего! — мстительно улыбнулся Плю той связи Гны и сосны, которую сам же и провёл. — Отказываетесь гореть? Ладно! Посмотрим, что вы сможете против мёртвого шара!
Стражник почтительно напомнил некроманту, что ни он сам, ни его товарищи управлению мёртвыми шарами не обучены.
— Ну ещё бы! — высокомерно рассмеялся Плю. — Вы с товарищами пока что не некроманты. Придётся вашей сосной заняться мне самому.
Ух и обрадовался, поди, стражник, что его сосной придётся заниматься самому Плю. Просто камень с души упал, должно быть. Жаль, Рэн из Мэрта не видел стражникового лица — тот стоял спиной к зарешёченному окошку его двери.
Спеша поскорее разделаться с сосной, чтобы успеть до сбора отданных под его командование стражников, Плю выбежал из тюремного помещения, и стук его обуви по каменным ступеням затих вдали.
— Чтоб тебя сосна задавила! — пожелал ему вдогонку Банн и расплакался, глядя на свои дырявые предплечья, из которых капал на каменный пол бальзам, собираясь в лужицу приличных размеров.
Не успел сосноненавистник далеко уйти, как в тюремный коридор, тяжело и грозно ступая, в третий и последний раз за время существования ловушки на некромейстера спустился тысяцкий Отт. Если в первое своё посещение военачальник пребывал в добром расположении духа и даже отвесил Плю комплимент, а во второе посещение весьма скептично хмурился, то теперь взоры его метали молнии (образно выражаясь, ведь кем-кем, а некромантом громовой школы Отт из Дахо конечно же не являлся).
— Где этот паскудный Плю? — с порога спросил цанцкий военачальник у кого-то из стражников.
— Он вышел, — робко произнёс тот стражник, который принёс вести с холма.
— Какое там вышел, к Живому Императору, будь он трижды проклят! — выругался Отт. — Куда и зачем он девался?
— С вашего позволения, Плю пошёл уничтожать мёртвым шаром зловредное дерево, из коего черпает силы мятежный некромейстер Гны, — промямлил стражник.
— Вот как? А тебя, значит, за старшего оставил? — рявкнул Отт, сконцентрировав гнев на стражнике.
— С вашего позволения, нет: Плю вообще не назначил старшего. Но он обещал очень быстро прийти…
— Очень быстро? И этому ничтожеству меня упросили выдать под начало полторы сотни людей? — Отт сплюнул прямо на каменный пол и придирчиво проследил за стражником, бросившимся вытирать плевок случившимся у него кружевным платочком (поди, возлюбленная ему подарила, предположил подглядывающий Рэн).
— А теперь слушай мою команду! — рявкнул Отт, когда следы плевка были затёрты. — Как ни быстро явится пройдоха Плю, это ничего не меняет. Я освобождаю вас от подчинения этой некромантской сволочи. Слышали, уроды?
Стражники дали понять, что слышали.
— Далее! Врагов дела некрократии, находящихся в помещениях, расположенных вдоль данного коридора, надлежит уничтожить. И чем скорее, тем лучше.
— Слушаемся! — отозвались стражники.
— Погодите, — передумал тысяцкий, — сперва всех этих негодяев надлежит допросить. Мерзавец Плю их допрашивал?
— С вашего позволения, не всех, — молвил стражник, пряча кружевной платочек под чёрную кирасу, поближе к своему мёртвому сердцу.
— Ах, вот как? Ну, так я сам допрошу всех! Выводите-ка их из камер, мне их сперва надобно пересчитать!
— Но…
— Я сказал, выводите! Некрократия должна знать своих врагов в лицо.
Наскоро связывая узников, извлечённых из камер, стражники суетились под тяжёлым взглядом Отта. Тот вёл подсчёт, для верности загибая пальцы:
— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать… а эти двери почему обходите?
— Здесь сидят другие преступники, не из этих… Давно уже сидят! — объяснил стражник.
— Кто таковы?
— Один — Пардр из Ы, попавший к нам ещё до нашествия карликов. Вторая — карлица Бокси из Шенка, оставшаяся после нашествия, — произнёс один из старых тюремщиков, облачённых не в чёрные латы карателей, а в серую надзирательскую куртку.
— Выводите и их! А в этой?
— А в этой камере — наши товарищи Риг из Герла и Омфал из Шкмо, нагло обмороченные гадким некромейстером, — сказал стражник с платочком.
— Вышвыривайте и этих! — велел Отт, гадливо поведя носом. — Они тоже не достойны существовать! Опозорили честное имя бойца карательного отряда!
На этот раз Рэн, Бром и несчастный Банн оказались в самой середине колонны. Стражники деловито вязали магические узлы, развязать которые дано лишь некроманту, а поскольку они при этом торопились, то порой не рассчитывали роста связываемых между собой узников. Так, карлица Бокси из Шенка, выведенная за длинную косу из камеры напротив, буквально повисла между двумя верзилами — Пардром из Ы и Омфалом из Шкмо. Пока создавалась колонна, возникало много смешных эпизодов, но никто из узников даже не улыбался: слова Отта не оставляли сомнения, что там, куда их приведут, всякое посмертие завершится навеки.
— Узники построены! — отрапортовал командир стражников (кажется, это он собственноручно вытирал платочком плевок Отта). Куда прикажете вести?
— Пока что — ко мне! — распорядился Отт и сам пошёл во главе колонны, бормоча на ходу ругательства, из которых следовало, что каждого, кого введут в его апартаменты, ожидает перед гибелью много интересных пыток.
Процессия покинула тюремный подвал подземной крепости и направилась в верхние её этажи. Обитатели этих этажей — стражники и офицеры, подчинённые Отту — все как один оборачивались, глядя на базимежских бандитов с холодной ненавистью.
В одном из коридоров, который они проходили, чтобы добраться до личных апартаментов Отта, Рэн с изумлением увидел Флютрю. Весьма непохоже было, будто спутник некромейстера пришёл сюда кого-то спасать. Его лицо было искажено той же ненавистью, что и у других встречных, а губы выплёвывали слова:
— Уничтожить негодяев, поднявших руку на святые принципы некрократической законности!
Несправедливые слова, особенно неожиданные в устах своего же недавнего товарища…
Когда вышли во двор подземной крепости, процессии повстречался сильно запыхавшийся некромант Плю, прибывший только-только со злополучного холма. Плю смотрел на происходящее широко открытыми глазами, а от щёк его заметно отливали бальзамы.
— Ну что, Плю, уничтожили сосну? — с ласковой весёлостью, по-видимому, маскирующей сильный гнев, поинтересовался Отт.
— Э… да, уничтожил, — пробормотал тот.
— А зря! — смерил его ледяным взглядом временный глава Цанца. — Сосна была права, вы же не правы, гадёныш Плю, сильно не правы!
— Эй, Флютрю, очнитесь! Торжество Некрократической Завконности — это не про вас! — устало произнёс некромейстер.
— Где мы? — слабым голосом спросил Флютрю, приподнимая голову с чернокаменной лестничной ступеньки, совершенно целой. Окружающую тьму едва разгонял мёртвый огонёк фиолетового цвета, зависший между ладонями Гны. Вокруг угадывались стены, сводчатый потолок.
— В пещерной части Цанца, разумеется.
— Разве? А как мы сюда попали?
— При помощи громких слов, как я и обещал.
— Вот здорово! А меня вы научите, Гны?
— Нет.
— Нет? — переспросил Флютрю немного обиженно. Как-то не ожидал он столь быстрого отказа.
— Вы сами беззащитны перед громкими словами, Флютрю. Как же вы сможете ими управлять?
— А, вот в чём дело! Это потому я ничего не помню? — Флютрю осмотрелся. — Но место здесь для меня новое. В первый заход мы здесь не были. Ведь так?
— Цанц — большой город, Флютрю, — напомнил некромейстер, — а побывали мы с вами лишь на парадной лестнице. Сейчас мы в одном из периферических ходов. В северных пещерах Цанца, если вам это что-то скажет.
— Да? И что мы здесь делаем? Кажется, мы собирались вытащить товарищей из узилища в подземной крепости, находящейся у самого входа в пещерный Цанц…
— Всё так. Только мы с вами оказались не готовы провернуть эту задачу вовремя, используя тот переполох, который вызвали в наземном городе.
— Был переполох?
— Да, — безразлично сказал Гны, — я послал на верную смерть десяток стражников нашего знакомца Рига. Они побежали к центральным воротам, тем самым спровоцировав арахноидов на погоню. Другие стражники не разобрались и кинулись спасать своих. Точного результата не знаю, но они должны были сильно пострадать. Наверное, весь двор залит бальзамами, — Гны усмехнулся.
— А что же мы?
— Мы? Да слышали бы вы себя, Флютрю, когда бросались к охранникам на входе подземной крепости!
— Я что-то говорил?
— Нет, кричали. Вы чуть было не сдали меня охране, мотивируя это тем, что Некрократические Свободы граничат с вседозволенностью, нагло попирая принцип Торжества Некрократической Законности в отдельно взятом городе Цанц. От охраны-то я кое-как отделался, но ваши обличительные речи мне удалось заткнуть лишь приступом кашля. Вы прокашляли всю дорогу сюда от крепостных ворот.
Флютрю сглотнул и ощутил, как дерёт его горло: чуть ли не как у живого! Он почувствовал неудобство: надо же, так подвёл некромейстера. Заметив оттенок самообвиняющей грусти на лице спутника, Гны хлопнул его по плечу:
— Да не расстраивайтесь, Флютрю! Это я был неаккуратен. С этими громкими словами никогда не знаешь, кого и насколько сильно заденет!
— Что же теперь?
— Теперь к подземной крепости мы какое-то время не пойдём: там, если я что-то понимаю, должны устроить для нас ловушку. Может, оно и к лучшему, ведь прежде чем всей толпой прорываться из Цанца, мне нужно кое-что узнать.
— Что узнать? — переспросил Флютрю.
— Здесь ли находится магистр Гру, — напомнил некромейстер, — ибо если здесь, то жертв и разрушений с обеих сторон будет гораздо больше. Ваш бывший учитель, Флютрю, весьма силён как некромант и имеет достаточно личных поводов нам мстить.
Гны погасил свой мёртвый огонёк и поднялся со ступеньки, на которой сидел, в темноте отряхивая мантию от невидимой пыли. Флютрю вскочил вслед за ним, ожидая указаний по дальнейшему маршруту.
— Держитесь за мной, — посоветовал пропавший во тьме некромейстер, — ориентируйтесь на шум шагов, сами старайтесь не шуметь. Будем идти в темноте, так как нас могут искать.
Шаги Гны по каменным полам в тишине и заброшенности периферических ходов пещерного города раздавались весьма гулко, и Флютрю было нетрудно определять направление. Вслушиваясь в ритм и звучание шагов, он хорошо вписывался в повороты и не спотыкался на довольно узких крутых лестницах. Поскольку Флютрю не шумел и при этом не отставал, он постепенно преисполнялся известной гордости за открывшуюся у него способность двигаться в полной тьме. Конечно, лица Гны в полном отсутствии света, да ещё сзади — никак не разглядишь, но Флютрю почему-то казалось, что молчание некромейстера постепенно становится более доброжелательным, чем его недавние речи.
Или Флютрю путал в темноте желаемое с действительным? Хотелось бы, чтобы, несмотря на глупую и недостойную некроманта подверженность влиянию громких слов, некромейстер мог думать о нём с уважением. И тогда — кто знает — может, Флютрю обретёт в его лице нового учителя взамен утраченного магистра Гру?
— Вы хорошо двигаетесь в темноте, Флютрю, — похвалил его Гны на одном из поворотов, — и это умение вам пригодится, когда мы всё-таки найдём подземный ход за пределы Порога Смерти. В тех местах могут не зажигаться мёртвые огоньки. Знаю на личном опыте.
Флютрю растянул губы в довольной улыбке, конечно, ничуть не видной собеседнику — и тут же, как назло, обо что-то споткнулся, загромыхал на весь коридор. Правда, дело было не в потере верного направления: с некоторых пор ему, как, впрочем и Гны, мешали идти разнообразные предметы, кое-где собранные в непроходимые баррикады, а где-то просто наваленные на полу тонким слоем.
— О чём вам говорят эти завалы, Флютрю? — спросил Гны, дождавшись, когда сбитая с места баррикада из поставленных друг на друга пустых сундуков придёт в новое равновесие.
— Видимо, мы уже недалеко от центра, где карлики похозяйничали основательнее всего…
— Точно! — одобрил его предположение Гны.
Дойдя до следующего поворота коридора, Флютрю заметил, что стало как будто светлее.
— Там уже не так темно, как здесь… — указал он некромейстеру.
— Да, мы сейчас недалеко от парадной лестницы, а там, если помните по прошлому нашему визиту в Цанц, под потолком остались магические светильники, до которых карлики не дотянулись.
Флютрю припоминал парадную лестницу с некоторым содроганием. Там ведь их с Гны чуть не похоронила лавина. А ещё там довольно-таки светло. А ещё их там, наверное, ищут.
— А нам точно нужно к парадной лестнице? — спросил он на всякий случай.
— Нам с вами надо посетить два места: дворец Умбриэля Цилиндрона и усадьбу магистра Гру, — уточнил цель похода некромейстер. — К сожалению, это как раз у парадной лестницы, по обе её стороны. Вы правы, там нас теперь могут поджидать. Будьте к этому готовы.
Флютрю кивнул в ответ идущему спереди голосу Гны. Его кивок при слабом освещении, добивающем издали, был уже, наверное, отчётливо виден незримо скользящему во тьме некромейстеру, чья фигура, вроде, и должна была вырисоваться силуэтом на посветлевшем фоне, а всё же не проявлялась.
— Не пытайтесь меня сейчас увидеть! — заметив лёгкое замешательство Флютрю, посоветовал Гны. — Вы же сами знаете, что нам, некромантам, особенно легко оставаться невидимыми в темноте.
Флютрю с удивлением вспомнил, что он и сам такое умеет. Иллюзия растворения во тьме, ну конечно же! Магистр Гру давным-давно учил его этому фокусу в полутёмных залах Старых некрополей Отшибины. Флютрю, будучи старательным учеником, освоил всю несложную премудрость иллюзорного растворения за одно занятие. Вот только сейчас он почему-то сам не догадался обретённое тогда умение применить…
— Вот-вот, потренируйтесь, Флютрю, пригодится! — одобрил Гны его старания миг спустя (ибо Флютрю, следуя его примеру, таки попытался раствориться и сам). — Кстати, мы почти пришли. Видите вон те врата в стене коридора? Это боковой вход во дворец Управителя Цанцкого воеводства.
Некроманты подошли к воротам. Те оказались не просто заперты, но и запечатаны магически. Оно и не странно, ведь иначе вороватые отшибинские карлики снесли бы их в два счёта. Гны, в отличие от карликов, снимать печати умел преотлично, а вот с засовами пришлось провозиться изрядный кусок времени, да и то безрезультатно. С сожалением отступившись от ворот, некромейстер попросил:
— Попробуйте ещё вы, Флютрю. Если ничего не выйдет, придётся зайти через центральные ворота, выходящие на парадную лестницу. Они были распахнуты, я видел в прошлый заход.
Флютрю честно попытался открыть ворота, неподвластные самому Гны, но увы, сноровки в совершении взломов у него тоже не было.
— Мёртвый шар бы сюда! Мигом бы всё открылось, — сказал Флютрю, как бы оправдываясь, он испытывал неловкость от своей неудачи.
— Ну, с мёртвым шаром мы могли бы и ворот не искать! — усмехнулся Гны. — Помните круглые проломы в стене Цанца, через один из которых мы дважды уже прошли?
Ещё бы не помнить! Флютрю как представлял мёртвые шары такого размера — в великанский рост, не иначе — так им овладевала робость.
— Кстати, некромейстер, — опомнился он, — но ведь и вы должны уметь создавать такие шары!
— Вы правы, я это умею, — подтвердил Гны, — да каждый некромант от девятого уровня посвящения и выше умеет обращаться с мёртвыми шарами. Более того, магистры некромантии имеют право обучать созданию таких шаров любого некроманта под свою ответственность. Вы и сами, Флютрю, могли бы это дело освоить, если бы была на то воля вашего бывшего учителя.
Увы, ничему подобному магистр Гру своего самого старательного ученика не обучал. Выходит, не доверял ему до конца. Может, предвидел тот момент, когда судьба в лице посланника Смерти Чичеро уведёт его от учителя. И куда: в базимежские болота, к мятежникам, восставшим против самой Шестой расы и Владыки Смерти как её некрократически избранного предстоятеля перед Семью божествами. Конечно, если магистр Гру мог предвидеть то, чего никак не ожидал сам Флютрю, то он — существо воистину непобедимое. Хорошо, хоть рядом — некромейстер Гны со своим бесценным опытом.
— Но послушайте, некромейстер, если вы умеете создавать мёртвые шары, так почему же?.. — как-то неожиданно для самого себя выпалил Флютрю сразу по возвращении от воспоминаний в ситуацию здесь и сейчас.
Гны ответил со вздохом:
— Вряд ли нам сейчас поможет моё умение управлять мёртвым шаром. Если бы Гру вас этому обучил, вы бы знали, что для создания такого шара необходимо предварительное медитативное обращение к Владыке Смерти. Я же предпочитаю не связываться с Владыкой, ибо понимаю, что любое обращение к нему выйдет боком. В особенности мне и вам.
— То есть, ваше умение теперь бесполезно?
— Я этого не сказал. Просто пусть к Владыке Смерти обратится кто-то другой. Знаете, Флютрю, если бы в нас сейчас кто-то швырнул мёртвым шаром, это было бы очень к месту, ведь я могу перехватить управление! — в голосе Гны явственно зазвенели нотки превосходства, и тут же смолкли. — Увы, никто нас не атакует мёртвыми шарами. Стало быть, идём в обход.
У парадной лестницы пещерного Цанца было довольно светло от магического излучения потолочных светильников. Иллюзия растворения во тьме распалась, некроманты снова хорошо видели друг друга. Им повезло: они так никого и не встретили, прежде чем прошмыгнуть в распахнутые, а точнее снятые с петель ворота дворца.
Интерьер дворца — разрушенный и растоптанный едва ли не сильнее, чем разгромленные усадьбы в остальном городе — освещался ещё ярче парадной лестницы. Здесь тоже в тени не спрячешься, понимал Флютрю, жмурясь от света, льющегося с потолка.
Гны знаком остановил Флютрю на нижней площадке дворцовой лестницы и закрыл глаза, чтобы прислушаться к дальним звукам и ощупать помещение внутренним зрением. Затем обернулся к спутнику и улыбнулся с некоторым недоумением во взоре:
— Как ни странно, ловушек нет.
— А вы ждали ловушек?
— Глупо было бы их не ждать. Но тот, кто нас ловит, наверное, решил не распыляться и устроил засаду только в самих тюремных помещениях. Там её и легче всего придумать: кругом — падающие решётки, готовые к употреблению. И мы туда всё равно придём рано или поздно.
Пройдя, а кое-где протиснувшись по нескольким обезображенным вандалами из Отшибины коридорам, Гны и Флютрю вышли в огромный зал с разбитыми зеркалами на стенах. Под ногами захрустело стекло.
— Зеркальный зал! — воскликнул Флютрю.
— Да, это он. А вон на том некогда высоченном стуле (видите, в углу обломки валяются) когда-то принимал гостей сам Умбриэль Цилиндрон. Потом на этот стул залез вождь карликов Врод Занз-Ундикравн — и просидел недолго. А его наследнику Дулдокравну сие место так и не досталось. Не беда: недоброе место!
— Об этих событиях я и сам бы мог порассказать, так как видел их своими глазами! — напомнил Флютрю, застенчиво улыбаясь. — Дулдокравн ведь сам принял решение, что чем сидеть на этом стуле под контролем Гру, лучше вновь войти в состав посланника Чичеро и остаться на болотах.
— А за компанию с ним это решение приняли и вы, — поддержал Гны рассказ товарища.
Осторожно ступая по осколкам зеркал, некроманты обошли весь зал. Флютрю всматривался в разорённое великолепие, пытаясь вообразить, каким этот зал был пару месяцев назад. Действовали фонтаны, гордо вздымался под потолок чёрный стул, в зеркалах многократно отражались светильники. Здесь, наверное, было очень-очень красиво.
Жаль, что в своё время Флютрю так и не побывал в Цанце, а ведь собирался! К сожалению, Умбриэль Цилиндрон ввёл в своём городе сложную пропускную систему. Каждый, кто прибывал в город, должен был документально доказывать, что он не проходимец: один раз при въезде в наземную часть города, второй раз — в Мертвецком приказе. И лишь с соизволения самого Цилиндрона, или троих его помощников гость города мог очутиться здесь — в чудном пещерном дворце, где обитают радости мертвецкого сердца.
Кстати, сии порядки доступа к прекрасному в суровых красках расписал для Флютрю не кто иной, как сам магистр Гру, наезжая к своему любимому ученику в Дыбр пяток лет назад. Послушал он тогда обо всех этих сложностях, ужаснулся, да так и не выехал из Отшибины.
Пока Флютрю в фантазиях посещал прекрасный дворец, Гны внимательно обследовал его руины. В Зеркальном зале он осмотрел каждый уголок, заглянул даже за поверженный цилиндроновский трон, но не нашёл искомого. Дальше он с той же тщательностью обыскал соседний Пиршественный зал, потом поднялся в Овальный кабинет, в центре которого валялся на полу расколотый в щепы овальный стол.
— Под этим самым столом карлик Зунг подслушивал мои крамольные речи! — задумчиво улыбнулся некромейстер своим воспоминаниям.
— А потом всё-таки нашёл в себе силы сложиться в посланника Чичеро и уйти на болота, — напомнил Флютрю и застеснялся своих слов.
Гны внимательно посмотрел на него и заметил:
— Вы робко пытаетесь мне возражать. Сперва по поводу Дулдокравна, теперь по поводу Зунга. Когда мы выйдем из дворца Цилиндрона, я покажу места, где за мною следил третий из карликов Чичеро — Лимн. Если почувствуете непреодолимое желание напомнить, что и Лимн принял решение об уходе на болота, обязательно мне скажите.
— Зачем? — не понял Флютрю.
— Здесь одно из двух: либо я просто надоел вам своими несправедливыми репликами, либо у вас развивается последействие громких слов.
В задумчивости Флютрю проследовал за некромейстером далее по дворцу, уже не слишком стараясь реконструировать былые интерьеры. Ибо зачем, если эта красота навсегда прошла? Может, современный разграбленный лик Цанца — его подлинный лик?
В одном из боковых коридоров дворца Флютрю споткнулся о валяющуюся под ногами сидячую статую в человеческий рост — с отбитым носом, что не позволяло опознать прототип, да ещё покрытую какой-то непонятной чёрной плесенью.
— Что это за статуя? — заинтересовался Флютрю.
— Это Умбриэль Цилиндрон, бывший Управитель Цанцкого воеводства и хозяин этого дворца.
— И где же раньше стояла его статуя?
— Это не статуя, — терпеливо повторил Гны, — это сам Умбриэль Цилиндрон.
Флютрю присмотрелся к телу, скрючившемуся на полу. Показалось, или оно и впрямь издаёт глухой звон, когда о него спотыкаешься? Может, Гны шутит?
— Нет, Флютрю, я не шучу, — ответил его мыслям некромейстер. Управитель Цилиндрон был уничтожен изощрённым способом — при помощи сковывающих бальзамов, влитых в его жилы главой гильдии бальзамировщиков Цанца. Мне ли об этом не знать? Ведь я тоже стал соучастником этого преступления.
— Жалеете? — спросил Флютрю, пытаясь истолковать неопределённый тон Гны.
— Нет, Флютрю, не жалею. Разумеется, если бы тот заговор против Цилиндрона не состоялся, ему бы удалось воспрепятствовать организации в Цанце некрократического вече, отдавшего власть карликам из Отшибины. Если бы не пришли карлики, они бы не разрушили Цанц. И всё-таки — не жалею. Цилиндрон своё заслужил. Да и Цанц — при всей своей красоте — был изначально мёртвым городом… Что ни в коей мере не оправдывает разгромивших его карликов! — закончил Гны со злостью.
Флютрю хотел было что-то возразить, но тут же передумал, поскольку забыл, что именно. Мысль о том, что некромейстер не учёл его особой восприимчивости к громким словам, вытеснила бледные слова в защиту отшибинских карликов. Что же такое сотворил с его разумом этот мудрец, столь беспечный в вопросах некрократической морали и законности? Как он мог, как он смел? А вот как! Гны — предатель, вступивший в заговор против своего благодетеля Цилиндрона. Что хорошего можно ожидать от предателя? О каком торжестве некрократической справедливости и законности может идти речь, если…
— Что с вами, Флютрю? — с тревогой спросил некромейстер, оглядываясь на спутника.
Флютрю стоял перед ним с застенчивой улыбкой и разводил руками, стараясь выглядеть максимально благодушно. Осуждать старших негоже, понимал он. Так можно и до осуждения самого Владыки Смерти докатиться.
— Вы считаете мою позицию морально небезупречной? — задал Гны прямой вопрос.
— Да, — выдавил Флютрю.
— Тогда нам с вами нужно объясниться! — решил некромейстер. — Присядемте, Флютрю!
Флютрю оглянулся в поисках стула, или какого-нибудь предмета, на который можно было присесть, но все стулья поблизости были приведены в негодность мстительными карликами. Уж не на превращённом ли в «статую» теле управителя Цилиндрона предлагает Гны с удобством расположиться? Но нет, чистоплотный некромейстер уселся просто на кучу мусора и Флютрю пригласил туда же.
— Знаете ли, Флютрю, — молвил Гны, когда тот обратил на него своё любопытствующее лицо, — я стал некромантом вовсе не от глубочайшей веры в Смерть. Родился я в Адовадаи, где и по сей день на мертвецов и некромантов посматривают косо. И правильно делают.
Флютрю подумал, что Гны собирается теперь пересказать свою жизненную и посмертную историю; он хотел было воспротивиться, но ему стало интересно.
— Так вот, — продолжал некромейстер, — я и сам, как многие в Адовадаи, мертвецов и некромантов очень недолюбливал. Когда Порог Смерти начал своё движение на восток от Шинтона и Дахо, мой город негодовал, а когда царство Эуза объединило все окрестные земли в Восточно-Человеческую империю, противостоящую мертвецам, мой город ликовал. Я сам это прекрасно помню, ведь жил я именно в те годы. Дальше случилась катастрофа, наша империя была в нескольких жестоких битвах побеждена мертвецами, устроившими на её территориях свои воеводства да владычества, а Живой Император пропал без вести. В то грустное время я и обратился в посмертие.
— Но зачем? — спросил Флютрю. — Вы ведь в торжество непобедимой Смерти не верили?
— А вот зачем. Мне, да и каждому в те годы, было ясно, что решающая битва нашей империи против некрократии Шестой расы — проиграна. Время работало на Владыку Смерти, ведь его вошедшие в посмертие сторонники куда долговечнее живых врагов. Гордо и открыто сопротивляться отваживались одни самоубийцы, те, кому терять было нечего. Я к таким не принадлежал. Злое время надлежало переждать, даже с учётом того, что оно продлится дольше человеческой жизни. В тот момент посмертие мне показалось вполне подходящим средством.
— А, тогда понятно, — хмыкнул Флютрю.
— К сожалению, переход в посмертие меня изменил, — признался Гны, — нельзя оставаться полностью живым в душе, если душа заключена в «призрачную шкатулку».
— В киоромерхенную суэниту, — машинально поправил Флютрю.
— А вы знаете, что означают слова «киоромерхенная суэнита»? — поинтересовался Гны.
Нет, Флютрю с удивлением обнаружил, что точный перевод с мертвецкого на человеческий ему неизвестен.
— И никто не знает! — заверил его Гны. — Так вот, идея принять посмертие ради того, чтобы подорвать некрократию изнутри, выглядела более заманчивой, чем её реализация. Я стал сперва мертвецом, а потом некромантом, я просуществовал в разы больше лет, чем продолжается человеческая жизнь, я набрался знаний и умений, наполнился мёртвой мудростью, обрёл авторитет в своей гильдии, стал некромейстером одного из славнейших пещерных городов, достиг второго из высших уровней некромантского посвящения. Но приблизило ли всё это меня к исходной цели?
— Так уж и не приблизило?
— Не приблизило. Увело. Совершенствуясь в некромантском мастерстве, можно целую вечность прождать удобного случая для восстания против Владыки Смерти. Тем более, что понимаешь: мертвецы, искренне преданные Шестой расе — народ подозрительный и насквозь лживый; того и гляди, спровоцируют преждевременно раскрыться. Целых три заговора в некромантской среде, прошедших мимо меня, оказались провокациями Владыки, вычищавшего наши ряды. В заговор против Умбриэля Цилиндрона я, для разнообразия, поверил. Этот заговор готовился магистром Гру якобы в пользу Владыки Смерти — и потому не требовал от меня большого самораскрытия. Кто же мог знать, что не «якобы», а именно «в пользу»! — некромейстер горько рассмеялся.
Что именно разыскивал некромейстер в загубленных интерьерах дворца, осталось его загадкой. Флютрю специально не спрашивал, надеясь самостоятельно догадаться, но догадался лишь о том, что Гны, обойдя все дворцовые помещения, не нашёл искомого. Идя вместе с Флютрю к выходу, некромейстер сказал лишь следующее:
— Во дворце Цилиндрона нет никаких следов присутствия, либо отсутствия магистра Гру в Цанце. Придётся-таки навестить усадьбу самого магистра.
Флютрю не возражал. После краткой истории жизни и посмертия Гны, рассказанной им самим, поступки некромейстера стали понятнее — во всяком случае, прошлые поступки.
Некроманты вышли к парадной лестнице и быстрой перебежкой пересекли её. Лестница всё ещё не охранялась, и Флютрю это удивило:
— Мы ведь путешествуем по пещерному Цанцу более суток. С осмотром всех закоулков дворца управителя — так точно. Врагам известно, что мы в пещерном городе. Почему же тогда они не озаботились выставить стражников на лестнице, где выследить нас проще всего?
— От нас не ждали этой дерзости, — весело прокомментировал Гны, — надеялись, что если уж мы не стали прорываться в подземную крепость, то тогда спрячемся где-то подальше от центра. Там, где выследить нас всего труднее.
Усадьба магистра Гру находилась гораздо ниже цилиндронового дворца и терялась среди множества других пещерных усадеб со снесёнными фасадами. Глядя на однообразные дыры в стенах, Флютрю уже стал опасаться, что в поисках нужной усадьбы им придётся заглядывать в каждую, но Гны всё-таки хорошо знал город, в котором был некромейстером.
— Вот эта дыра! — указал он с завидной безошибочностью.
Разгромленная усадьба Гру мало чем выделялась из других усадеб не только снаружи, но и внутри. Следуя за некромейстером, Флютрю опять-таки терялся в догадках, к чему тот придирчивый подробный осмотр при свете мёртвого огонька, коему Гны подвергает помещение за помещением. Ведь и так ясно, что усадьба необитаема. Ну кто бы решил обитать в том мусорнике, который оставили после себя карлики?
— А ловушки здесь есть, — заметил Гны, — магические. И довольно ловко установленные. Некоторые уже сработали. Не завидую я карликам, которые в них попали. Не подходите к дальней стене, Флютрю.
У дальней стены лежало два обугленных трупа.
Обойдя все помещения усадьбы, некромейстер снова ничего не нашёл. Флютрю ожидал, что на этом Гны закончит свой осмотр, но ошибся. Кроме явных помещений здесь были ещё потайные.
Некромейстеру не пришлось долго вскрывать запечатанные двери первого из потайных помещений, они широко распахнулись, повинуясь простому повелительному жесту, причём с такой готовностью распахнулись, что слетели с петель.
Было ясно, что мародёрствующие карлики сюда не дошли. Чистенький коридор, освещённый вечными магическими свечами в массивном золотом канделябре сохранился от утраченного Цанцем мирного прошлого. Коридор загибался вправо и подводил к двери, запечатанной посложнее. Когда же Гны справился и с этой печатью, взорам некромантов предстала маленькая глухая комната, напоминающая погребальные камеры из Старых некрополей.
Посреди этой комнаты лежало обезглавленное человеческое тело в некромантской мантии. Мельком взглянув на него, Гны удовлетворённо проговорил:
— Ну вот, наконец-то что-то нашли!
Присмотревшись к лежащей рядом с телом лысой голове с тяжёлыми веками, закрывающими глаза, Флютрю моментально узнал магистра Гру.
— Значит, магистра больше нет?
— Не торопитесь делать выводы, — попросил Гны, — ибо это не сам Гру, а только его человеческое тело. Сам-то Гру, как вы знаете, оказался бородавчатым карликом из Шестой расы, который сидел внутри этой человеческой оболочки. Присмотритесь — и вы обнаружите внутри тела, да и головы, специальные полости.
Флютрю присмотрелся и обнаружил. Из дыры в корпусе полой человекоподобной куклы, которую он несколько десятилетий принимал за истинный облик своего учителя, дохнул в ноздри затхлый воздух подземелий нижнего мирового яруса. Последний привет от магистра Гру — его подлинный запах, пропитавший набальзамированную оболочку за годы, проведённые внутри. Какая гадость!
— Вам надо побыть наедине с телом учителя? — бодрым голосом спросил куда-то торопившийся Гны.
Флютрю кивнул.
— Тогда остальные потайные помещения усадьбы я обследую сам, — решил некромейстер, оставляя Флютрю у обнаруженного тела.
Что делал Флютрю, пока Гны занимался обыском оставшихся помещений, он и сам потом толком не мог вспомнить. Вроде бы к нему являлась статуя Цилиндрона — входила из коридора, демонстрируя особую походку вприсядку. Вроде бы голова магистра Гру просилась на руки и ныла:
— Флютрю, подними мне веки!
Флютрю отнекивался, но голова настаивала, и Флютрю соглашался. Он брал говорящую голову в руки, аккуратно поднимал тяжёлые веки, но голова магистра отказывалась глядеть, мотивируя это тем, что веки не подняты. Флютрю с негодованием отворачивался от лживой головы Гру, но тут над ним нависала статуя Цилиндрона с отбитым носом и отказывалась дышать в сложившихся условиях.
— Дышите ртом! — советовал ей Флютрю.
— Не могу, я же им говорю! — отвечала статуя.
Флютрю в ответ сильно раздражался, и на помощь ему приходило Торжество Некрократической Законности, готовое всегда расставить всех мертвецов по углам. Это самое Торжество возвышало свой голос, и Флютрю благодарно съёживался, видя, как мастерски оно орудует параграфами некрократических уставов.
В общем, вернувшийся после осмотра помещений Гны никакого Флютрю не застал. На его месте, урча от удовольствия, стояло Торжество Некрократической Законности и, сжимая в своих параграфах молчаливую голову магистра Гру, поучало её цитатами из «Истории Отшибины».
Лицо Стрё лишь на миг сложилось в жуткую гримасу, из которой выглянул магистр Гру, но троим матросам, отказывавшимся признавать в нём представителя своего нанимателя, этого оказалось достаточно. Поди, нагнал на них Гру страху во время предварительного собеседования.
— Конечно, магистр, мы всё сделаем, — не извольте беспокоиться! — произнёс вертлявый Швы, и серьга в его ухе почтительно дрогнула. Авса и Греня метаморфоза в лице мертвеца заставила низко поклониться.
Они приняли меня за самого Гру, подумал Стрё — вот умора, однако! Ну, не буду их разочаровывать.
— Может, что-то нужно сделать прямо сейчас? — предположил Авс. — Так мы — мигом!
— Да, нужно! — произнёс не без полагающейся магистру важности старый Стрё. — В порту Адовадаи есть трактир «Ржавый якорь». В нём сейчас пирует с дружками некий Бабозо. Знаете такого?
— Конечно, знаем! — кивнул Швы. — Кто же не знает Бабозо!
— Так вот, у этого самого Бабозо — кошелёк, который ему не принадлежит.
— Ага, — хохотнул Грень, — у него всегда есть такие кошельки.
— Так вот, сегодняшний кошелёк надо у него забрать и принести сюда. Всё понятно? — закончил Стрё свою магистерскую речь и поглядел в глаза матросам. По глазам было заметно, что ни Швы, ни Авс, ни Грень не хотят связываться с Бабозо. Однако, гневить Гру, за которого они приняли старого Стрё, им хотелось и того менее.
— Ладно, сделаем! — бросил Авс, и вся троица тут же поднялась с места, заранее расправляя плечи перед предстоящей в порту потасовкой.
Стрё остался их ждать в общем зале «Пузатого боцмана», попивая принесенное Ларколлом пиво «Прочь с копыт» — крепчайшее пиво в Адовадаи. Жаль, мертвецов алкоголь не берёт даже самую малость, в этом пришлось лишний раз убедиться.
И часу не прошло, как посланные вернулись. Швы лишился серьги и значительной части уха, Авс не досчитался пары зубов, Грень заработал фингал на половину лица, но кошелёк они старому Стрё вернули. Конечно, кутил Бабозо с размахом, так что больше половины содержимого кошелька осталось в портовом заведении Эрнестины, но и оставшегося было достаточно, чтобы вздохнуть с облегчением. Кажется, посмертие у старого Стрё таки налаживалось.
Впрочем, уменьшению количества некроталеров в кошельке способствовал не только кутёж Бабозо. Когда Швы, Авс и Грень положили перед ним кошелёк, проницательный Стрё вовремя спросил:
— Свою долю вы уже взяли?
— Да нет же, принесли всё как есть! — попытался возражать Авс, шепелявля сквозь выбитые зубы.
Тогда Стрё, поглядев на него долгим взглядом, стал принимать страшный облик магистра.
— А впрочем нет, всё честь по чести: взяли уже за труды! — быстро сказал Авс, не дожидаясь полного превращения лица.
— Вот и прекрасно! — заключил Стрё, возвращаясь к обычному своему мёртвому облику.
По лицам троих матросов было заметно: жалеют, что мало взяли; надеются получить ещё. Старый Стрё и хотел бы уж отдохнуть от решительных руководящих действий, но понимание, что успех следует развивать, не теряя темпа, подвигло его подобрать для Швы, Авса и Греня новую миссию.
— Вы хотите получить из этого кошелька ещё по некроталеру на нос, не так ли? — констатировал он, глядя в хитрые матросские глаза. — И это возможно. Знаете ли вы Бонга, Джу и Ламбуто?
— Тю, конечно знаем! — фыркнул Грень. — они ведь все в том же самом «Ржавом якоре» сидели, куда мы ходили навестить Бабозо. А что, им тоже надо было вломить? Ну, так вернёмся — вломим…
Стрё величавым жестом указательного пальца тут же отменил идею драки. Выдержав паузу, приличествующую речи магистра некромантии, он произнёс тихим голосом:
— Названных мною Бонга, Джу и Ламбуто надо известить, что я их здесь ожидаю. Они должны явиться, не откладывая — это моё вам условие. Но приводить их силой не стоит. Просто надо намекнуть, что им следует немедленно ко мне явиться, а не то случится что-нибудь ужасное. Надеюсь, у вас найдутся подходящие слова. Вы меня поняли?
— Да уж, — кивнул Авс, — всё понятно, постараемся без рукоприкладства.
Пока Швы, Авс и Грень ходили извлекать из портового трактира Бонга, Джу и Ламбуто, наместник магистра Гру в Адовадаи лихорадочно соображал, какие дальнейшие шаги ему предпринять. Он не сомневался, что, по крайней мере, шесть человек из десяти, предложенных магистром, ему уже удалось подчинить. Даже семь, если посчитать и Слю с порохового склада, но, поскольку его трудности не разрешены, то всё же шесть. Вроде, и негусто, но — хоть что-то.
Однако, сколько людей не собери, весь план пойдёт прахом, если не будет пороха. Значит, самое время обратиться к несчастному Слю с его трудностями. Где добыть порох — пусть это будет личная трудность Слю. Но сперва придётся снять с его шеи шантажиста. Некто, кого Слю отрекомендовал как «брата Переса», требует с него за молчание целых семьдесят некроталеров. Только что — благодаря Бабозо — этой суммы у Стрё не было. Но вот — к чести крепких кулаков Швы, Авса и Греня, требуемая сумма вновь появилась. Можно заплатить подлому братцу Переса, и даже что-то ещё останется. Весь вопрос в том, надо ли платить? Если трое верных ему матросов приведут ещё троих, то, вроде бы, платить станет не обязательно.
Шестеро матросов явились уже под утро, хорошо угостившиеся ромом, но исполненные почтения к воле магистра. Швы, Авс и Грень так настращали Бонга и Джу своими подогретыми алкоголем рассказами, что они сходу уверовали в Стрё как в инкарнацию магистра Гру. Ламбуто, имевший более скептический склад ума, хотел во всём убедиться лично, но у Стрё было чем его убедить. При первых гримасах превращения старческого лица пятеро уверовавших матросов отвернулись, шепча привычные формулы морских оберегов, Ламбуто же выдержал до конца, только весь побледнел, что у живых людей выдаёт сильный страх, и сказал, глядя в уставившиеся на него маленькие глазки из-под тяжёлых век:
— Довольно. Я вам верю.
Стрё с облегчением вернул лицо в обычное состояние: поддерживать пугающую матросов гримасу он мог лишь ценой сильного напряжения лицевых мускулов.
— Итак, — подытожил он, — все мы знаем, кто я, и зачем прибыл в Адовадаи. Вы шестеро служите на шести разных военных кораблях, постоянно стоящих в гавани на случай пиратской угрозы. Швы — на фрегате «Отважный», Авс — на «Императоре», Грень — на «Фениксе», Бонг — на «Ашогеорне»… — старый Стрё и в бытность живым человеком любил поговорить, а при случае — блеснуть отличной памятью. К старости его замечательная память стала уже совсем не та, но переход в посмертие как будто вскрыл какие-то прежде недоступные резервы: решительно всё, что было связано с заданием магистра в Адовадаи, запечатлелось в уме Стрё, словно на золотой пластинке.
Шестеро матросов выслушали его и закивали: какие могут быть сомнения, они подписались на серьёзное дело, получили щедрый аванс и теперь всё в точности выполнят. Да, они пронесут бочонки с порохом на свои корабли; это будет совсем не трудно. Их и обыскивать никто не станет (ведь откуда у них взяться пороху!). А что потопят собственные корабли, так дело это поправимое, ведь не в открытом же море потопят; поди, и команды почти все спасутся.
Стрё с удовольствием слушал разумные речи и старался не расплыться в блаженной улыбке, так не идущей к мёртвому лицу вообще, а идею, будто он выступает воплощением Гру, отрицающей на корню.
— И на сегодня у меня есть последнее задание, — сказал он напоследок, — для всех шестерых. Знаете ли вы такого человека — брата Переса?
— Брата Переса? — переспросил Швы. — Ну ещё бы не знать! Только вы, магистр, уж простите, загоняли нас сегодня ночью. Мы только и делаем, что шляемся от одного трактира к другому.
— Вы бы уж лучше сразу сказали нам всё, что вам нужно, а не гоняли нас туда-сюда! — поддержал товарища и Грень.
— А что, брат Переса тоже находится в «Ржавом якоре»? — удивился Стрё.
— Да где ж ему ещё быть, если брат Переса — это тамошний вышибала Гуго!
— Вот как? — слегка растерялся Стрё. Вышибалу Гуго, так уж случилось, он хорошо запомнил. И был, как бы это сказать, впечатлён.
— Да конечно! — добавил Авс. — У Переса кроме Гуго и не было других братьев. Можете мне поверить.
Стрё для приличия «подумал» (то есть подержал паузу), после чего небрежным тоном произнёс:
— Ну, чтобы вам действительно не ходить третий раз в одно место, пожалуй, дело с Гуго пока отложим. До завтра-послезавтра. Заодно и я поразмыслю, что мне от этого Гуго нужно.
А что там размышлять: платить или не платить, вот и весь вопрос, думал Стрё, провожая взглядом свою верную шестёрку, спешащую покинуть «Пузатого боцмана». Оно-то, конечно, неплохо бы ничего и не платить… Но что, если лучше заплатить? Или не надо… Но тогда… Нет уж, себе дороже…
Послезавтра таки пришло. Встречу с Гуго, братом Переса и вышибалой из портового заведения Эрнестины, нельзя было откладывать далее. Магистры некромантии не должны колебаться, а самозванцы, ими прикидывающиеся — тем более.
Уже и лёгкая слабина, проявленная Стрё в момент назначения срока, это неопределённое «завтра-послезавтра» могла бы выйти посланцу магистра Гру боком, если бы занятия «на завтра» он своим шестерым матросам не нашёл. Всю первую половину дня матросы, сменяя друг друга, следили за Гуго — с единственной целью: найти подходящее безлюдное место для встречи.
Понятное дело, подходить к Гуго следовало не в часы работы. В «Ржавом якоре» даже помимо Гуго и его хозяйки много кто ненавидел мертвецов. И если бы брат Переса получил от кого-то из слуг и завсегдатаев помощь, шестеро матросов с ним могли бы не сладить. Результаты слежки вышли неутешительными. Жил Гуго в густонаселённом припортовом квартале, его путь от трактира Эрнестины домой был отовсюду как на ладони. И с этого пути верзила не сворачивал.
Дом и работа — вот и всё, что знал в своей примитивной жизни брат Переса. А поскольку работа приходилась на трактир, то и в другие трактиры Гуго не заруливал. Пропустить стакан-другой он мог прямо на работе. К утру же, когда жизнь в «Ржавом якоре» затихала, ему наливали столько, сколько он хотел, и совершенно бесплатно. Дальше Гуго шёл к себе домой, где и отсыпался до раннего вечера следующего дня, когда приходила пора заступать на вахту у дверей трактира.
Узнав, что за образ жизни ведёт брат Переса, хитрый Стрё понял, что без помощи Слю ему не обойтись. Хорошо, хоть Слю и сам заинтересован в избавлении от угроз шантажиста. Он сможет выманить Гуго в безлюдное место за складами, обещая передать семьдесят некроталеров. А уж дальше…
А дальше неизбежно применение грубой силы. Иначе шестеро матросов, принявших сторону Стрё, его не поймут, а то и заподозрят неладное. Доказывай потом, что хотя ты и не сам некромант, но явился по его велению.
К складу, охраняемому Слю, старый мёртвый Стрё сходил самостоятельно. Обрадовал беднягу. Мол, деньги для брата Переса уже нашлись, нужно только назначить ему встречу за дальним складом.
А уж на встречу за дальним складом Стрё никаких некроталеров не взял. На всякий случай (а то вдруг смалодушничает и сам всё провалит?). Зато взял Швы, Авса, Греня, Бонга, Джу и Ламбуто — спрятал их за углами складских пристроек. Сам же напустил на лицо некромантскую маску и стал ждать.
Под своим собственным лицом встретиться с вышибалой Стрё опасался: вдруг узнает? Если узнает, вряд ли проникнется уважением, ведь этот самый вышибала отправил его уже раз в полёт с довольно жёстким приземлением.
Гуго запаздывал, и у Стрё быстро устало лицо сложенное в магистерскую гримасу. Старик занервничал. Удастся ли говорить с братом Пересом уверенным тоном, из последних сил удерживая своё лицо в неестественной для него позиции? Он пообещал себе на будущее хорошо потренироваться, чтобы научиться являть миру лицо Гру хоть целыми днями. Увы, встреча с Гуго предстояла сейчас. У Стрё от страха даже бальзамы затвердели, но он усилием воли позволил своему лицу расслабиться, чтобы потом вовремя сложиться в маску Гру. Тут и появился Гуго. Стрё остался при собственном лице.
— А, это ты, мертвец? — узнал его брат Переса. — Я пришёл за деньгами. Семьдесят пять мёртвых грошей, которые должен мне Слю. Выкладывай!
— Вот как? Уже семьдесят пять? — с не на шутку обеспокоенной интонацией переспросил Стрё, но следующей фразой постарался превратить свою растерянность в тонкую издевку. — Не надейся, Гуго, ничего тебе не отломится.
— Это всё, что ты хотел сказать, мертвец? — брат Переса улыбался.
Тут Стрё щёлкнул своими мёртвыми пальцами, и по его щелчку к нему вышли шесть человек поддержки. Гуго, разумеется, не испугался — ему, трактирному вышибале, случалось попадать в разные ситуации — но в расчёт шестерых матросов, уж наверное, принял. И спросил без особенного нажима:
— Хочешь драки, мертвец?
— Драки? Нет, не обязательно, — отозвался Стрё. — Я пришёл сказать, что от Слю тебе придётся отстать: он тебе ничего не должен.
— А если не отстану?
— Я покажу, с кем ты будешь иметь дело, — лицо Стрё стало превращаться, — и в результате станешь гораздо мертвее меня. А всё лишь потому, что Слю нам нужен на том месте, какое сейчас занимает.
Гуго задумался, исподлобья поглядывая на Стрё и шестерых его спутников. И не столько превращение мёртвого лица его припугнуло (подумаешь, другой мертвец вместо первого), и не столько шестеро матросов, готовых к драке, сколько — Стрё об этом легко догадался — само знание, что к мертвецу в короткое время присоединилось уже шестеро (кто-то и не хотел — но присоединился). Гуго, уж наверное, сам мог наблюдать, как вломили Швы, Авс и Грень наглецу Бабозо, как во второй раз зашли за Бонгом, Джу и Ламбуто.
— Хорошо, — обдумав свой ответ, согласился Гуго, — по правде говоря, с этого Слю и так ничего не получишь, хоть ты его тряси…
— Но это ещё не всё! — расхрабрился Стрё. — У тебя есть ещё один маленький должок.
— Это за то, что ли, что я тебя из «Ржавого якоря» выкинул? Ну, так ты был предупреждён. Да и не ко мне это, а к самой Эрнестине: я ведь был на работе!
— О «Ржавом якоре» забудем, — великодушно пообещал Стрё, — я о другом. Ты ведь брат Переса, а Перес моему хозяину тоже кое-чего задолжал.
— Мой брат никогда не делал долгов! — взвился Гуго, и Стрё начал уже опасаться, что драка таки состоится. Шестеро матросов сомкнулись в кольцо.
— Речь не о денежном долге, — объяснил Стрё, — Перес просто пообещал кое-что сделать, а теперь скрылся. Раз его нет, отвечать тебе!
— Что пообещал Перес? — спросил Гуго.
— Сущую мелочь. Он должен был оставаться в Адовадаи и продолжать служить штурманом на «Стремительном». Он же, как ты знаешь…
— Да, рассчитался на корабле и отбыл по делам, — признал Гуго, — видать, очень надо было. Так чего вы хотите?
— Безделицы. Нам нужен кто-то из команды «Стремительного» — всё равно, кто: хоть боцман, хоть матрос, но чтобы умел держать язык за зубами. Надёжный человек, одним словом. Это раз. А во-вторых… — Стрё улыбнулся, — нам не помешают твои кулаки в одном деле.
— В каком деле?
Стрё окинул взглядом преданные лица шестерых наёмников и, подмигивая им, сказал:
— Пришло время окончательно проучить Бабозо!
Гуго не зря работал трактирным вышибалой. Лишний раз стукнуть кулаком ему было только в удовольствие. Узнав, что мертвец не вымогает с него полученных Пересом денег, он даже развеселился. Побить Бабозо — что может быть проще! Ну, ещё прислать к мертвецу кого-то из дружков Переса — подумаешь, трудность! Зато долг брата будет прощён: дёшево и заманчиво! Все эти чувства и мысли столь явно выразились на простом и широком, как окно, лице вышибалы, что Стрё себя поздравил с верно сделанным ходом.
Итак, Бабозо его помощники подловят уже всемером. Бабозо наглый, поэтому драка наверняка состоится. Вот ему и всыплют, как следует. Пусть не думает, задравшая нос морская щука, что с возвращением переполовиненного кошелька от него отстанут. Нет же: он ведь тоже получил от магистра Гру аванс, а что не под своим именем, это дела не меняет! Получил — значит, должен отработать. А за обман магистра и растраченные деньги из кошелька — ещё как следует пострадать!
По дороге к жилищу Бабозо — уединённо расположенному близ провиантского склада, исключительно благоприятствующего намерению проучить мерзавца — Стрё завернул к пороховому складу без пороха и попросил вызвать наружу Слю. В присутствии брата Переса и шестерых матросов он объявил Слю, что тот шантажисту больше ничего не должен. Когда же Слю возрадовался и расчувствовался, хитрый мертвец скрутил на лице свою безотказную гримасу и напомнил:
— Зато нам, милейший Слю, ты кое-что должен. Ты обязан найти порох. Если не найдёшь, ты — уж извини — не жилец.
Не на шутку перепуганный Слю заверил старого Стрё, что порох им уж точно будет найден. Ведь порох должен быть не только в портовом складе, но и в пороховой башне восточной стены Адовадаи, а также на каждом из военных кораблей в специальных охраняемых каютах. Найти кого-то, кто этим порохом решится поделиться — пусть и не плёвое дело, но задача вполне решаемая. Слю быстренько поразмыслит и сегодня же примется за поиски.
Дальнейший путь к жилищу Бабозо Стрё проделал в приподнятом настроении. Семеро — уже мои, радовался он, мысленно загибая пальцы: Швы, Авс, Грень. Бонг, Джу, Ламбуто и Слю. А если посчитать Гуго вместо его брата Переса, то и все восьмеро! А с Бабозо, который, конечно, будет артачиться, но согнётся под неопровержимостью кулаков — с Бабозо людей из списка Гру, признавших его власть, станет девять!
Как били Бабозо — это было даже не интересно. Всю главную работу, конечно же, сделал Гуго, на совесть отрабатывая долг своего завеявшегося братца. Стрё глядел на море, клочок которого виднелся из окна каморки Бабозо, и время от времени спрашивал у избиваемого, не изменилось ли ещё его мнение. Наступил момент, когда мнение изменилось: Бабозо согласился сотрудничать. Пообещав, что вернётся к нему с тем же составом убедительных аргументов при малейшей попытке неповиновения, Стрё вывел своих людей из жилища Бабозо, временно превращённого в пыточную камеру и, распрощавшись с ними, направился к трактиру Ларколла. Теперь он уже не испытывал той жуткой тревоги, что от магистра придёт послание о начале похода армии карликов, а у него здесь, в Адовадаи, ещё ничего не готово.
Карлик из Отшибины прибыл только через неделю, в обжигающе жаркий день, поближе к вечеру, когда жара сменилась духотой. Очень заметный в Адовадаи, где и мертвецов-то было негусто, а представителей Великого народа и вовсе почти не встречалось, карлик уверенно прошествовал мимо Стрё, сидящего на лавочке у крыльца трактира «Пузатый боцман», вошёл внутрь и расположился на видном месте в общем зале.
Ларколла на месте не было, за стойкой принимал заказы посетителей долговязый ленивый слуга, которого хозяин ежедневно грозился уволить за нерадивость, но не мог подыскать замены. Скользнув взглядом по слуге, карлик не стал к нему обращаться. Разумеется, магистр Гру должен был подробно описать ему внешность трактирщика, которому следовало передать сообщение для Стрё. Крепкий, лысый, с татуировкой на черепе — а вовсе не этот глист нечёсанный.
Неужели армия из Отшибины уже на подходе? Стрё подошёл к столу, за которым устроился карлик, и присел напротив него. Карлик пробежал по нему взглядом с деланным безразличием. Чернолицый и янтарноглазый, как и все живые карлики, а также те из мёртвых, которые по бедности удовлетворились сильно разбавленными мертвецкими бальзамами. Нет, этот, кажется, был живой — большая редкость в последнее время.
— Как дела у Дранга? — спросил Стрё.
— А вы — бывший старший дозорный Стрё? — вопросом на вопрос ответил карлик.
— Точно! — улыбнулся Стрё. — А как зовут тебя?
— Кунг из Пазла, — ответил карлик, бросая взгляд на стойку, близ коей всё ещё маялся от скуки долговязый слуга.
— Ларколл ушёл договариваться о поставках, — объяснил Стрё, кивая на стойку. — Так что передаёт Дранг? Армия уже подошла к Адовадаи?
— Нет, — вздохнул Кунг, — к сожалению, армия задерживается. Дранг не оправдал надежд магистра.
— В самом деле? — воскликнул Стрё. — Но ведь ты привёз письмо от него?
— Со мной нет письма, — отозвался карлик, — я пришёл кое-что передать на словах. — Среди нас есть предатели, потому и Дранг не справился с подготовкой армии. Кто именно мутит воду, пока неизвестно, но на будущее, — Кунг привстал, чтобы его шёпот лучше донёсся до уха Стрё, — Гру просил передать, что верить можно лишь тем посыльным, которые предъявят вот такой перстень с изумрудом, — и карлик на миг сверкнул тонко огранённым зелёным камнем, извлечённым из потайного кармана.
Проснувшись ранним утром в продуваемом сквозняками номере единственного на весь Нефотис трактира «Женщина и Смерть», Чичеро убедился, что его карлики разругались окончательно и бесповоротно. Лимн и Дулдокравн общались только между собой, обвинённый в краже ультрамаринового камня Зунг обиженно замкнулся в себе. Чичеро попытался разговорить беднягу, но не очень преуспел.
Зунг явно готовился обнародовать какое-то важное решение — и сейчас молча продумывал детали. Ночью-то ему припомнили многое: и то, что происходит он из воровского клана (того самого, откуда вышла и Бокси из Шенка), и то, что находясь в составе банды Дрю, вёл себя подчас недостаточно героически, и то, что изредка щадил беглых мародёров из армии Занз-Ундикравна, от которых люди Дрю решительно зачищали свои болота.
До терзаний ли несчастного Зунга было посланнику? Честно говоря, нет! Хоть Зунг для Чичеро и неотъемлемая часть самого себя, да ещё в самом прямом смысле, но — увы! — текущие заботы о движении отряда к Великому Карамцу поглотили всё внимание посланника. Ведь он оказался единственным, кто знал Нефотис достаточно хорошо, чтобы найти здесь лошадей для дальнейшего пути.
Нужны ли их объединённому базимежско-клямскому отряду лошади? Здесь мнения разделились. Дгай из Глукща предпочитал не тратиться, ведь от Нефотиса до Карамца осталось от силы шесть суток пешего хода. Клех из Цанца уточнял, что идти пешком по такому солнцепёку живым людям глупо и опасно, в особенности — ведя с собой скоропортящийся человеческий товар (кто их потом купит, потасканных наложников, утомлённых тяжёлым солнцем?).
Большинство базимежцев соглашалось с Клехом, а вот у клямцев вызрело совершенно иное решение. Джамил, выступая от их имени, требовал путешествия с особым комфортом — в специальной зарешёченной кибитке для перевозки наложников.
— Поймите, — говорил старший наложник, — как мы въедем в Карамц, так к нам и отнесутся. Въедем на конях — примут за дешёвых наёмников, ни к каким изощрениям не способных. Войдём пешком — примут и вовсе за нищенствующих монахов, отдающихся за гроши исключительно ради умерщвления плоти. Если же мы въедем в специальной повозке, да ещё облачённые в дорогие уземфские шелка — тогда предстанем перед ценителями как истинные рабы утончённых наслаждений. Чтобы больше выручить, надо больше вложить!
Чичеро признал доводы Джамила вескими. К счастью, у базимежских бандитов нашлось достаточно денег и на самую богатую экипировку наложников замка Окс. Так уж выходило, что в ходе нападений банды Дрю на карликов-мародёров у бандитов скапливались некроталеры, которые и выбросить казалось жалко, и пустить в оборот было особенно негде. Теперь золотые монеты, полученные путём грабежа и разбоя, успевшие побывать даже за чёрной стеной Порога Смерти, обещали существенно поправить дела не слишком-то богатых торговцев Нефотиса.
Все сколько-нибудь достойные лавки торговцев шёлком и ювелирными изделиями в Нефотисе располагались вокруг небольшой базарной площади. Сюда и направились желающие приодеться наложники в сопровождении язвительного Клеха, хмурого Дгая и остальных начинающих работорговцев. Клямские наложники, желая приодеться, опирались на свой изощрённый вкус, базимежские работорговцы, желая заработать, вкладывали деньги.
Чичеро, приведя покупателей к торговцам изящной одеждой и украшениями, сам уже отправился было к каретному мастеру и торговцам лошадьми, но тут его сильно удивил Зунг.
— Я хочу отпроситься, — сообщил карлик, без предупреждения выныривая из-под чёрного посланничьего плаща прямо на глазах у нескольких утренних покупателей. И не успел Чичеро что-либо возразить, как Зунг шмыгнул в ювелирную лавку.
— Буду смеяться, если наш Зунг таки снова свистнул тот драконий камешек, — фыркнул Дулдокравн, — и теперь у здешнего ювелира пытается его пристроить.
Чичеро смеяться не хотелось. Он, выждав положенное для начала торга время, решительно зашёл в лавку вслед за Зунгом и убедился, что тот не продаёт ультрамариновую реликвию, а покупает изящный перстень с изумрудом. Вот уж чего не ожидали ни Чичеро, ни Лимн с Дулдокравном.
— Зачем тебе этот перстень? — спросил Чичеро.
— Поднесу жене, если встречу, — отозвался Зунг, — у неё глаза зелёные.
— Твоя жена что, в Карамце?!
— Нет, — прыснул Зунг. — Она в Отшибине. Если, конечно, жива. Забыл сказать… В Карамц я с вами не еду! У меня своя дорога.
— В Отшибину? — уточнил Чичеро.
— Нет, сначала в Адовадаи. Давно мечтал посмотреть на тамошние висячие сады. Глупо было бы не заехать, ведь здесь — рукой подать.
Янтарные глаза Зунга светились мечтательно. И что ему мог сказать Чичеро? Он и сам когда-то впервые приехал в Адовадаи из родного Кройдона, чтобы поглядеть на висячие сады.
— Ты всё обдумал? — только и спросил он.
Зунг кивнул:
— Не поминайте лихом! — а потом развернулся и пошёл прочь с гордо задранным носом. Карлики — они всегда останутся карликами.
По уходе Зунга оставшиеся карлики Чичеро не так уж и обрадовались. Дулдокравн высказался в том плане, что «скатертью ему дорога», но и сам, кажется, не очень-то верил своим словам. А Лимн, который знал Зунга очень давно, заявил прямо, что они «глупость спороли» и что ещё надеется на здравомыслие Зунга, который «подуется и остынет».
— Эй, ребята! Отчего бы вам было с ним раньше не помириться? — спросил Чичеро.
Но Лимн и Дулдокравн ещё не пришли к окончательному решению помириться с Зунгом, они пререкались между собой, когда тот проскакал мимо Чичеро вон из Нефотиса на большом гнедом коне.
Карлик на спине такого коня смотрелся комично, но в Нефотисе малорослых карличьих лошадок сроду не продавали, ибо и карлики-то сюда не высовывали носа из своей разлюбезной Отшибины.
— Счастливой дороги, Зунг! — сказал Чичеро в оставленный товарищем пыльный след, а сам продолжил путь к каретнику, дабы сыскать у него приличную повозку для семи дорогих наложников.
У торговцев Нефотиса нашлись по сходной цене изящные наряды, украшенные безумно ценным уземфским шитьём по шёлку. Принарядившись кто в яркие, кто в почти прозрачные блузы и шальвары, бывший мужской сераль прекрасной Оксоляны преобразился на глазах. Чичеро признал, что его спутники из замка Окс выглядят как утончённые игрушки, стоящие очень дорого. Пока на лица были опущены тончайшие белые покрывала — обязательная деталь костюма любого наложника — посланник даже затруднился определить, кто где. И правда, сераль даже в своём перемещении через базарную площадь выглядел как целостный слаженный в движениях организм. Видно, царевну Оксоляну слишком уж скрутила посмертная анестезия, раз этот сераль ей три года назад опротивел.
Подойдя к Чичеро, наложники, красуясь, откинули покрывала. В самом прозрачном наряде, как оказалось, щеголял очаровательный Лейн с памятным лиловым синяком, расползшимся уже чуть ли не на всё лицо. Наряд старшего наложника Джамила был выдержан в строгих бордовых тонах. Хафиз облачился в чёрную шёлковую блузу с голубоватым отливом — почти точно повторяя цвета одного из встреченных в небесном замке драконов (и, можно догадаться, неспроста). Зухр переливался всеми мыслимыми оттенками янтаря. Зульфио натянул чёрные шальвары и дразнящее яркую алую блузу (он среди своих товарищей, надо полагать, выполнял выгодную роль солирующего любовника на этапе предварительных игр). Нежные жёлто-розовые тона одежд Гюльча и Атая заставляли припомнить величавые цвета знамён Отшибины.
— Ладно, красавцы, — усмехнулся Чичеро, — вижу, что над своим обликом вы поработали на славу!
— И денег извели порядочно, — заметил Дгай.
Джамил, услышав напоминание о деньгах, надул губы и с упрёком уточнил:
— Если бы эти шелка мы покупали в самом Карамце, они бы обошлись нам втрое дороже!
— Это чистая правда, Дгай! — подтвердил Чичеро. — Кстати, поглядите на коней и повозку.
Кони собой ничего примечательного не представляли: обыкновенные живые бескрылые клячи. Прочим-то базимежцам не привыкать, а вот рыцарю Ордена посланников Смерти садиться на живого коня совсем несолидно. Но откуда же возьмёшь в забытом Смертью Нефотисе мёртвого крылатого скакуна, если их разводят исключительно за Порогом Смерти — в Абалоне, да и то кому попало не продают.
Повозка, которую удалось достать, выглядела прилично лет двадцать назад. Каретный мастер отвечал за её ходовые качества, но не за внешний вид. Когда наложники, приятно возбуждённые закупленными обновами из одежды и украшений, её увидели, сразу капризно скривились. Гюльч и Атай обнялись и заплакали, Хафиз прыснул в рукав, Лейн провозгласил какую-то прочувствованную глупость.
— Ничего, — сказал Джамил, отступая назад, чтобы видеть повозку в целом, — для поездки сойдёт, а перед въездом в Карамц мы её украсим. Только надо закупить побольше ярких тканей.
— Опять? — воскликнул Дгай из Глукща, который не одобрял излишние траты. — Куда уж больше?
— Надо же будет чем-то задрапировать эти ржавые решётки, — разводя руками, кротко объяснил Джамил, — не то в Карамце подумают, что в нашей повозке раньше перевозили домашнюю скотину.
Решающее слово было за Чичеро; посланник подумал и пришёл к компромиссу:
— Значит, так. Повозку надлежит первым делом отскоблить и отдраить. Ткань для драпировки совсем безнадёжных мест — всё равно закупить, но в разумных количествах. Всем наложникам — переодеться в прежние одеяния вплоть до въезда в Карамц.
— И точно! — кивнул Клех из Цанца. — А то ишь вырядились во всё новое! Того и гляди — порвёте или запачкаете!
Дорога от Нефотиса к Великому Карамцу под тяжёлым солнцем рано входящего в свои права лета была уныла и скучна. Ни Чичеро, ни его спутникам она никаких новых впечатлений не принесла. Жарко, солнечно, выжженная степь по обе стороны дороги, пересохшие русла попадающихся навстречу речушек, из животных изредка мелькнёт заяц, да пробежит в отдалении одинокий тощий шакал.
— В Нефотисе говорили: шакалов нынче много развелось! — делился новостями с едущими рядом конными базимежцами наложник Зухр, высовывая голову из-под откинутой настежь боковой решётки невольничьего экипажа.
— Ничуть не больше, чем при моей жизни! — отвечал Чичеро, уныло глядя на давно знакомую джорогу и знакомых шакалов.
— Это вдоль дороги их мало, — настаивал Зухр, — а в направлении нашего Уземфа — столько, что даже на людей нападают. Торговец Галид точно говорил…
Вот и все разговоры.
Чичеро ехал в мрачном настроении: до сих пор его карлики настолько сильно не разругивались. Иной раз побьют друг друга, даже слегка покалечат, но чтобы один специально уехал в Адовадаи, когда остальные направляются в Карамц… Чего-то очень важного в себе посланник Смерти не понимает, это следует признать. И вопрос о камне, похищенном из драконьего святилища, это скрытое непонимание лишь обнаружил.
Когда на горизонте показались белые стены Великого Карамца, словно притрушенные сахарной пудрой, в лучах вечернего солнца, Чичеро скомандовал остановиться. Правящий повозкой Клех из Цанца свернул на обочину, а семеро наложников развернули закупленные в Нефотисе ткани и стали их примерять к особенно уродливым участкам дверных и оконных решёток. Работа у них спорилась, но Чичеро всё равно старался ускорить их декораторскую работу:
— Поспешите, ведь если мы въедем в город после захода солнца, ваш труд никто не оценит!
И наложники превзошли самих себя. Тот чудесный новенький экипаж, который предстал перед изумлёнными глазами следивших за превращением базимежских бандитов, казалось, был достоин самой царицы Уземфа.
— Вот это да! — произнёс даже Дгай из Глукща, да таким голосом, словно он уже простил семерым чувственным дармоедам все затраты на их экипировку.
Наложники тоже приоделись, завесили личики покрывалами, спрятались в чудесную повозку и закрыли за собой волшебные решётки.
— Двинулись! — велел Чичеро, трогая хлыстом шею живого коня, уже привычного за время пути от Нефотиса.
Въезд в главные ворота Великого Карамца был воистину триумфальным. Чичеро много раз бывал в Карамце, но ещё ни разу не въезжал в него так. Чтобы отовсюду сбегался народ, желая лицезреть твоё скромное проникновение в город? Что за загадка? Неужели всё дело в оформительском мастерстве семи наложников прекрасной Оксоляны? Воистину, наш мировой ярус безнадёжно скособочился, раз искусство в нём творит такие чудеса!
Разноцветные полотнища, которыми была изящно обтянута повозка, почему-то приковывали взгляды множества людей, торговавших на открытом рынке, раскинувшемся под прикрытием высоченных городских стен с закруглёнными очертаниями башен. Может, дело в сочетании цветов купленной в Нефотисе ткани — белой, красной, кремовой, зелёной? Чьи это цвета? Уж не уземфских ли царей?
И ведь разговор со стражником, состоявшийся ещё по ту сторону ворот, никак не предвосхищал такого народного воодушевления.
— Это что, цирк приехал? — лениво спросил стражник у ворот сидящего на козлах Клеха.
— Бери выше: привезли на продажу сераль царевны Уземфа! — не растерялся тот.
— Тогда с вас въедзная пошлина. По звонкому манату за единицу товара, — ввернул стражник.
Семь манатов, если их перевести в некроталеры, образовывали весьма ощутимую сумму. Но жизнь в Карамце никогда не была дешёвой. Кто хотел здесь заработать, должен был сперва раскошелиться. Даже Дгаем из Глукща это должно быть однажды понято.
И после такого разговора и уплаты пошлины они въезжают за белые стены и оказываются в центре внимания всего базара. Может, и люди на базаре их приняли за бродячий цирк? Нет, негодное объяснение: каким-нибудь цирком Великий Карамц уж точно не удивишь. Да и серали уземфских царевен здесь видали.
Чичеро, пытаясь объяснить народное ликование, подъехал поближе к повозке, и, постучавшись в задрапированную решётку, позвал Джамила. Тот с готовностью откликнулся, да и высунулся бы, если бы пустила решётка, а так просунул один нос. И нос выглядел гордым и довольным.
— Почему нас так встречают? — спросил посланник прямо.
— Карамцкое суеверие, — объяснил Джамил. — Кто увидит самую красивую повозку на въезде в город, тому будет вечное счастье в торговле.
О таком суеверии Чичеро доселе не знал, видать, потому, что раньше не занимался торговлей. Другое дело — наложники; уж они-то в торговых отношениях участие подчас принимают. В качестве предмета торга.
Клех из Цанца, по совету наложников, остановил повозку посреди базара и, выпрямившись на козлах, громким голосом рассказал всем любопытствующим с подсказок Джамила, кто он и что везёт:
— Да будет счастлив народ Великого Карамца, и да будут к нему благосклонны семеро Божеств! Меня зовут Клех, и везу я из далёкого замка Окс, которого более нет по нашу сторону Порога Смерти, семерых прекрасных телом и духом юношей. И не простые те юноши, а — любимый сераль прекрасной царевны Оксоляны, юной жемчужины солнечного Уземфа…
Сам Клех и не додумался бы до такой речи; не каждому дано изъясняться витиеватым карамцким стилем, да ещё обращаясь к столь внушительной толпе. Но надо отдать должное начинающему работороговцу: парень старался. Глядишь, натренируется и на самих торгах представит свой товар уже без подсказок!
Клех говорил долго, и торговый люд Карамца ему радостно внимал. Чичеро — не большой любитель здешней традиции церемонных речей — отвлёкся и глядел по сторонам. Если смотреть поверх ликующей толпы, Карамц с прошлого посещения посланника не очень-то изменился. Вон, за караван-сараем возносятся к небу невесомые объёмы храма Семи Божеств, видимого из любой точки города. А вон тот золотой купол на холме — храм Неба. Рядом — и молельный дом ангелопоклонников, прилепился к золотому куполу белым кубом с закруглёнными углами. А по другую сторону крытого базара высится чёрно-красная шестигранная призма храма Смерти, обращённая апсидами на запад. В самом деле, как же без культа Смерти, ведь Карамц — всё же пещерный город.
Особенность Карамца среди большинства прочих пещерных городов в том и состоит, что не был он выстроен мертвецами на пустом месте. Туннель, прорытый Шестой расой из подземелья, вышел на поверхность в существующем уже городе, прямо посредине одного из базаров. Потому и мертвецам в Карамце с самого их появления пришлось вписываться в здешнюю разномастную культуру. Выстроенная Шестой расой подземная часть города стала лишь дополнением перечня карамцких красот, но так и осталась частью, не превратилась в городской центр.
Мертвецы в Карамце издавна лояльны к живым. Таковы и мёртвые правители города, чем они всегда были нелюбезны Шестой расе. Владыка Смерти хотел безраздельно царить в сердцах своих подданных, но в Карамце он мог рассчитывать лишь на почётное место в ряду других идолов. Так было и осталось, как ни старались прибывавшие сюда некроманты, жрецы культа Смерти и собратья Чичеро по ордену.
— Куда править? — спросил Клех, завершив свою любезную собравшемуся народу речь.
— К гильдии работорговцев. Это прямо и за караван-сараем направо, — объяснил Чичеро, державшийся рядом с повозкой. — Но не торопись. Мы не должны доехать раньше слухов о своём появлении.
Ехать от Нефотиса до Адовадаи — гораздо ближе, чем до Карамца. К тому моменту, когда повозка с клямцами в окружении конных базимежцев добралась до высоких карамцких стен, за которыми её ожидал радушный приём суеверных торговцев, отколовшаяся часть живого тела Чичеро по имени Зунг давно успела пресытиться лицезрением знаменитых висячих садов.
Ну и что в них, скажите пожалуйста, такого необычного — в плюще да винограде, оплетающем тысячи протянутых над садом верёвок? Да, красиво, да, причудливо пострижено, да, создаёт приятную прохладу в знойный день начинающегося лета. Но ехать за этой невидалью в Адовадаи?
Зунг чувствовал себя обманутым. По правде говоря, он изначально был не в настроении воспринимать красоты — и лишь надеялся, что висячие сады поразят его настолько, что он позабудет пережитое отвержение Лимна и Дулдокравна. Не поразили. Скорее, Зунг своим появлением в Адовадаи многих поразил. Карлики в городе были всё-таки большой редкостью. Дети на него показывали пальцем.
Всё же Зунг честно заставил себя досмотреть все уголки главного висячего сада с его причудливыми зелёными фигурами, в которых угадывались драконы, деревья Буцегу и воздушные замки. На осмотр ушло добрых два дня — фигур садовники Адовадаи навертели довольно много. Перед тем, как покинуть город и двинуться в долгий путь до Отшибины, Зунг спустился к морю. Он вышел прямо к порту, увидел море, плещущееся между пирсами, увидел десяток военных кораблей с пушками установленными вдоль бортов. Кажется, военный флот Адовадаи основал ещё Живой Император, но Зунг мог и ошибаться. В любом случае, увиденные им десять кораблей представляли грозную силу, способную защитить город и от пиратов и от наземных вторжений. Ведь так говорил Чичеро?
Ноги принесли Зунга к трактиру, на вывеске которого красовался оранжево-красный якорь. Карлик хотел было войти, но его остановил нудящийся у входа вышибала — здоровенный детина с широкой невесть чему улыбающейся рожей:
— Эй, малец, ты перепутал. Тебе не в наш трактир!
— Почему мне нельзя зайти? — насупился Зунг.
— Тю… Зайти-то можно. Да только ждут тебя не здесь, а наверху, в «Пузатом боцмане». Это у пролома.
Зунга ждут? Это было что-то новенькое. Неужели вслед за ним приехал Чичеро? Но ведь он собирался доставить наложников к Великому Карамцу, а это совсем в другую сторону.
На всякий случай поблагодарив любезного вышибалу, Зунг двинулся разыскивать пролом в городской стене и трактир поблизости. И пролом и «Пузатый боцман» в скорости нашлись. Всё ещё недоумевая, кто же его может здесь ждать, карлик прошествовал к трактиру, зорко поглядывая по сторонам. Как бы не нарваться на засаду, обеспокоенно думал он, но ничего подозрительного не встречалось.
Разве только одно. На лавочке у крыльца трактира сидел мертвец, показавшийся Зунгу знакомым. Уж не старый ли это Стрё, дозорный из Цанца? Нет же, Стрё был живым, а это — просто похожий на него мертвец.
Зунг прошёл мимо человека, похожего на Стрё внутрь «Пузатого боцмана» и расположился на видном месте в общем зале. Если кто-то его и впрямь ждёт, значит, подойдёт сам. Правда, в зале им никто не заинтересовался, включая долговязого трактирщика, который сперва принимал чей-то заказ, а затем, казалось, заснул.
Уже подумывая о том, чтобы уйти, Зунг заметил, что в зал вошёл тот самый мертвец у входа, напомнивший ему Стрё. Мертвец подошёл к его столу, и, пристально глядя в лицо, сел напротив. Это таки может быть Стрё, просто введённый в посмертие, подумал Зунг. Но почему этот Стрё так внимательно на него смотрит? Как будто пытается узнать и не может. Если не узнаёт, то зачем он его ждал? Или, может быть, сходство обманчиво, и перед ним совсем посторонний мертвец, просто чем-то похожий на дозорного Стрё, вероятнее всего — старостью?
— Как дела у Дранга? — спросил мертвец.
Зунг понял, что имеет дело с самим Стрё, и при этом принят за другого. Карлик чуть не затаил дыхания, пытаясь сообразить, какой ответ будет к месту. Дранга Зунг прекрасно знал: тот верно служил телохранителем у бывшего вождя Отшибины Врода Занз-Ундикравна, а после его гибели (от руки магистра Гру) — далее служил у магистра Гру.
— А вы — бывший старший дозорный Стрё? — нашёлся карлик, попутно вспоминая, что и Стрё, конечно же, человек вездесущего магистра.
— Точно! — мёртво ощерился Стрё. — А как зовут тебя? — судя по вопросу, мертвец Зунга и впрямь то ли не знал, то ли не припомнил.
— Кунг из Пазла, — ответил Зунг со всей возможной безмятежностью, но обнаружил, что вымышленное имя звучит очень похоже на подлинное и в панике бросил взгляд на стойку: может, хозяин подойдёт с вопросом о заказе…
— Ларколл ушёл договариваться о поставках, — зачем-то сказал мёртвый Стрё, кивая на стойку.
И Блюма Ларколла, разумеется, Зунг никак не мог не знать: тот держал трактир в Цанце, где карлик бывал, находясь в составе посланника Чичеро. Вот только к чему Ларколл сейчас упомянут?
— Так что передаёт Дранг? Армия уже подошла к Адовадаи? — прозолжал спрашивать Стрё.
Армия? К Адовадаи? Если эту новость должен передать Дранг, значит, речь об армии Великого народа, на которые магистр Гру возложил свои надежды. Значит, отшибинцы сперва атакуют не Карамц? Значит, начнут с Адовадаи?
— Нет, — выдохнул Зунг, стараясь не выдать своего удивления свалившимися на него новостями, — к сожалению, армия задерживается. Дранг не оправдал надежд магистра.
— В самом деле? — воскликнул Стрё. — Но ведь ты привёз письмо от него?
Ого, обмер Зунг: оказывается, должно было быть письмо! Ну и что теперь ответить? Соврать, что письмо потерялось? В такое и дурак Стрё не поверит…
— Со мной нет письма, — честно признался он и добавил уже без особенной честности, — я пришёл кое-что передать на словах.
Вот теперь — поди проверь, что было на словах передано, а что на ходу сочинено… Но что бы такое сочинить? Что-то бы якобы действительно важное, требующее обязательной посылки гонца…
— Среди нас есть предатели, потому и Дранг не справился с подготовкой армии, — нашёлся Зунг. — Кто именно мутит воду, пока неизвестно, но на будущее, — Зунг, стараясь не переигрывать, привстал, и приблизил шепчущие уста к уху Стрё, — Гру просил передать, что верить можно лишь тем посыльным, которые предъявят вот такой перстень с изумрудом! — и Зунг, стараясь не дать заметить свою драгоценность никому, кроме Стрё, сверкнул зелёным камнем в его мёртвые глаза. После чего, опустив перстень в потайной карман, отвернулся и поспешил прочь из трактира.
Вот до чего к месту пришёлся перстенёк, по случаю купленный у ювелира в Нефотисе! Зунг не мог нарадоваться своей ловкой проделке. Надо же: к этому мёртвому старику прибудет посыльный от Дранга, а дурак Стрё потребует у него показать перстень с изумрудом. А не будет у того карлика перстня с изумрудом: Зунг в Нефотисе купил последний!
По пути к гильдии работорговцев Клех из Цанца задал Чичеро несколько практических вопросов. На большинство из них посланник затруднился ответить. Всё, что ему было известно о работорговле в Карамце — это то, что любая крупная сделка в городе происходила с участием гильдии и требовала немалого взноса. Что за взнос, чем именно помогает карамцкая гильдия, каков порядок назначения торгов — это и многое другое Клеху предстояло узнать самому. Чичеро поймал себя на том, что отвечает с оттенком пренебрежения.
Как истинный рыцарь Ордена посланников Смерти, Чичеро никогда не интересовался ни работорговлей, ни торговлей вообще. Продавать, покупать для перепродажи, выгадывать — не рыцарские это занятия, да и не мертвецкие по большому-то счёту. Элитные мертвецы на службе у Владыки Смерти никогда не бедствовали, и если иногда чем-то приторговывали, то лишь по старой памяти и для собственного удовольствия. Ибо куда денешь лишнюю кучу некроталеров? Мертвецы попроще в деньгах нуждались, но обычно не испытывали такой зверской алчности, как живые. А всё почему: мёртвым практически неведом настоящий голод. Возможность не питаться длительное время и при том не страдать от неприятных ощущений освобождает мертвеца от постоянных забот о своём теле. Правда, если совсем не заботиться, дело закончится перебальзамированием.
Но то — у мертвецов. Чичеро же нынче в совершенно иной категории, и сия перемена стала явной для него самого совсем недавно — при драконовском отборе живых людей для полёта в замке. Ну, а прежде, когда облюбованные бандитами руины Базимежа ещё не отошли за Порог Смерти? Прежде Чичеро зачастую забывал, что его карлики — живые, а значит, нуждаются в ежедневной пище. Хорошо, хоть сами карлики о себе помнили…
— Ладно, узнаю в самой гильдии, — недовольно вздохнул Клех, — не хотелось бы переплатить…
Остаток пути до гильдии работорговцев Чичеро думал о том, что раз уж он — не цельный законченный мертвец, имеющий все преимущества свободы от потребностей набальзамированного тела, а существо сложное, не чуждое жизни, то и от низменных вещей, вроде той же торговли, ему не следует воротить нос. Самоуговоры не помогли; интереса к предстоящей сделке у него так и не проснулось. Нет уж, в отличие от полностью живых базимежцев Чичеро не заработать хотелось на наложниках, а попросту избавиться от лишних забот.
Здание гильдии работорговцев, одной из богатейших в Карамце, легко было узнать по дюжине стоящих под широким полотняным навесом повозок с решётчатыми окнами (изделий изящных, но не более того). Здание было внушительных размеров и, по обычаю здешних торговых гильдий, своей мощью и сложностью архитектуры походило на замок, только очень уж чисто прибранный и щедро украшенный.
Оставив свою повозку под навесом, работорговцы спешились и завели лошадей на конюшню, после чего старательно отомкнули в повозке богато задрапированные ржавые решётки (и без того легко выпадающие). Наложники, радуясь временной свободе, спрыгивали с подножки, разминая затёкшие ноги. Высокомерный Клех демонстративно затеял перекличку: «Джамил, Хафиз…» — и так до Атая. В роли работорговца простой цанцкий парень выглядел всё органичнее.
Базимежцы, исключая разве что Клеха и самого Чичеро, не могли не выказать робость, подходя к богато отделанным вратам основного здания гильдии. И не могли не задержать дыхания, когда из врат на них дохнуло свежестью, контрастирующей с сухим и горячим воздухом карамцкой улицы. У живых торговцев богатство хвастливо, улыбнулся Чичеро, оно ощутимо во всём, даже в особом воздухе. В коридоре, по которому впечатлённые гости двигались к залу совета гильдии, повсюду зеленели в кадках широколистные экзотические растения. Многие из них в остальном Карамце не росли, а были доставлены откуда-то с дальнего юга, из-за моря Ксеркса, наверное, через Адовадаи. Между кадками совершенно неподвижно, словно статуи, стояли живые охранники с кривыми саблями, и их выправка была поистине достойна мертвецов.
При более внимательном рассмотрении здание гильдии ещё больше напоминало замок — своей полной самодостаточностью Оно включало в себя всё, что требовалось для успешной работорговли: зал совета гильдии, зал для проведения торгов, зал для отдыха, гостиницы для торговцев и для покупателей, клетки для товара, смотровые комнаты, караульные помещения, казарму для охранников, сокровищницу, кладовые и даже малую арену для гладиаторских боёв.
Назвавшись и описав свой товар секретарю гильдии, Клех из Цанца не сразу был допущен в зал совета, а получил приглашение подождать своей очереди в полузаполненном зале отдыха. Здесь, среди буйства экзотической флоры, в приглушённом свете магических свечей на канделябрах, можно было провести целую жизнь и не заметить. На узорчатых карамцких коврах вокруг хрустальных столиков, уставленных вазами с фруктами и кальянными приборами, раскинулись мягчайшие диваны для гостей гильдии, с каждым их коих соседствовали специальные золотые клетки — для имущества. Гости курили кальян и вели неспешные глубокомысленные разговоры, имущество стояло молча.
— А здесь уютно! — обрадовался Клех. Его чувство собственной значимости после разговора с секретарём гильдии, по-видимому, сильно выросло. С каждым вежливым словом, обращённым к нему в столь богатой обстановке, парень надувался, как павлин.
— Погоди, за весь этот уют ещё попросят заплатить, — уныло проворчал Дгай из Глукща.
— Уют бесплатен, — улыбнулся Чичеро, — мы ведь гости. А вот сумма взноса за помощь гильдии в совершении сделки может превзойти все ожидания.
— Да уж! — вздохнул Дгай и мрачно захрустел каким-то экзотическим фруктом, мстительно отнятым у одной из хрустальных ваз.
Устроившись в зале для отдыха, рабовладельцы и наложники разделились. Последним предписывалось отдыхать в клетках, о чём недвусмысленно сказал приглашающий жест охранника у распахнутой решётчатой дверцы. Джамил, Зульфио, Лейн, Зухр, Хафиз и Гюльч с Атаем безропотно послушались. Они-то уж давно познакомились с этикетом гильдии работорговцев, жёстко предписывающим во избежание путаницы держать выставляемых на торги невольников не в общих помещениях со свободными людьми, а за специальными загородками.
Оказавшись за золотыми прутьями клетки, наложники в ходе ожидания, растянувшегося на часы, несколько приуныли, едва оживившись лишь в момент вызова секретарём работорговца Клеха. Тот набрался уже такой самоуверенности, что решился идти один, не пригласив с собой даже Чичеро (последнему обстоятельству посланник только порадовался).
Отсутствовал недолго. Вернувшись же, скучно сообщил, что предварительный взнос за услуги гильдии ненамного превышал все имеющиеся ресурсы, но, учитывая качество предлагаемого товара, совет гильдии пошёл ему навстречу…
— Когда торги? — спросил Чичеро.
— Через три дня! К этому моменту съедутся все лучшие покупатели.
— Три дня? А ты подумал, что мы будем есть эти три дня, если все оставшиеся деньги уйдут на взнос? — возмутился Дгай.
Чичеро по старой памяти усмехнулся. Ох уж эти живые, думают только о еде! Но затем ему вспомнилась та досадная недооценка потребностей собственных живых частей, которая привела его к потере доверия драконов, а затем — к расколу среди карликов. Ах, если бы он вовремя понял, что за цель подвигла Зунга на кражу драгоценного камня, бедняга не бродил бы сейчас потерянный по Адовадаи… Впрочем, Чичеро его мотива до сих пор не понимает.
— Что будем есть?.. — задумался Клех. — Ну, при гильдии есть гостиница, там нас всегда накормят в счёт будущего барыша…
— Дорогая гостиница, — ядовито уточнил Дгай.
— Ну, дорогая. Но и мы продадим наложников не за дёшево, — пожал плечами Клех. — Кстати… Торги будут проходить по системе некрократического аукциона. Что это такое, я спрашивать не стал…
— Знаем эту систему, — кивнул Чичеро. — она разработана мертвецами специально для живых покупателей. Продавцам такое выгодно. Что ещё?
— А ещё, — победоносно произнёс Клех, — главная новость. Представитель одного из заинтересованных покупателей сейчас находится в помещении гильдии. Он испросил позволения взглянуть на товар и ожидает сейчас в смотровой комнате.
Чичеро вновь улыбнулся, слушая главную новость. Если Клех будет расхваливать достоинства товара на таком же эмоциональном подъёме, как факт заинтересованности покупателя, успех продаже будет обеспечен.
Доедая на ходу фрукты со стола, базимежцы потянулись вслед за клямцами, которых охранники уже вели к одной из смотровых комнат. Наложники в ожидании покупательских смотрин прихорашивались, напускали на себя томный вид — и были немедленно вознаграждены за все приложенные усилия!
Ах как повезло столь непросто добиравшимся до Карамца наложникам! Как удивили они своим бесцеремонным поведением начинающих базимежских работорговцев, а пуще всего — приставленную гильдией охрану. Какое счастье было написано на их лицах, когда у самого входа в смотровую комнату им встретился старый мёртвый слуга прекрасной Оксоляны! Зульфио, завидев его первым, откинул покрывало с лица и воскликнул, захлёбываясь от радости:
— Ынышар! Это ведь ты, Ынышар!
И как они прыгали чуть ли не под самый потолок коридора (впрочем, не очень высокий), когда узнали, что прекрасная Оксоляна одумалась и теперь вновь набирает сераль!
— Да она уж пару лет, как одумалась! — говорил верный Ынышар, растягивая своё узкое тёмное лицо в подобии улыбки, — уж набирала в Карамце самых лучших здешних красавцев, а всё ей не то. Жалела, что с вами пришлось расстаться, да увы: если что продано, оно больше не твоё…
А щёки Лейна просто-таки порозовели, когда он спросил, заискивающе глядя в добро прищуренные мёртвые глаза Ынышара:
— Так может быть, вы нас и купите?
— Надо договориться с вашим новым хозяином, — отвечал слуга Оксоляны рассудительно, — надеюсь, он не станет спешить выставлять вас на торги. Дело в том, что я сейчас не располагаю достойной вас суммой.
При этих словах Лейн просиял, а вот Джамил нахмурился, ибо всерьёз опасался несогласия своих новых хозяев, серьёзно потратившихся в Нефотисе на экипировку. И хмурился Джамил не напрасно.
— Мы, разумеется, подождём с торгами, — с видом серьёзным и значительным откликнулся Клех из Цанца, — если только нам это будет выгодно. А теперь, — строго добавил он расшалившимся наложникам, — живо за решётку!
Сераль прекрасной Оксоляны вмиг вошёл в берега приличий и, переступая порог смотровой комнаты, с изяществом протиснулся в стоящую посреди комнаты клетку. Представитель покупателя, изъявивший желание немедленно взглянуть на товар, оказывается, был уже на месте — сидел в удобном кресле, попивая чай.
Наложники своей бурной радостью при виде Ынышара сбили с толку Чичеро и других базимежцев, которые несколько поторопились заключить, будто именно слуга царевны Уземфа ждал их товар в комнате для осмотра. Но теперь и до самих наложников дошло, что встреченный у входа в смотровую комнату Ынышар — просто проходил мимо.
Большинство базимежцев остались ждать в коридоре, в смотровую комнату вслед за наложниками зашли только Клех, Дгай и Чичеро. При этом Клех всем видом старался показать, что главный здесь он.
Представитель покупателя, толстый неприятный живой человек в богатых одеждах уземфского кроя, прищурившись, окинул одним-единственным взглядом фигуры представленных ему наложников и тут же обратил своё внимание к приготовившемуся давать пояснения Клеху. Но увы: заученные ещё по дороге к Карамцу формулировки, живо обрисовывающие достоинства каждого из выставляемой на продажу семёрки, Клеху пришлось оставить при себе. У него спросили лишь одно: точно ли семеро, выставляемые им на торги, составляют сераль прекрасной Оксоляны.
Клех подтвердил свои прежние слова о подлинности товара. Богато одетый толстяк вполне удовлетворился его словом (кажется, в Карамце слово работорговца что-то значило). Следующий вопрос представитель покупателя задал об Ынышаре, которого мельком успел увидеть в открытую дверь: не собирается ли, дескать, выкупать сераль обратно для своей хозяйки. Клех, должно быть, не очень понял, к чему это было спрошено, но, чтобы поднять ценность товара, ответил утвердительно. Толстяк, выслушав его, неприятно улыбнулся и с ехидством заметил:
— Бедняга Ынышар поиздержался на прошлых торгах. За трое суток ему нужной суммы не доставят. Значит, он будет пытаться всячески оттягивать торги по вашему сералю. Так вот, уважаемый господин Клех, вам как человеку здравомыслящему, не пристало на такое соглашаться. Надеюсь, вы понимаете, почему.
— Да, конечно, — с умным видом кивнул Клех, но тут же запоздало спросил, — но почему, всё-таки?
— Причин не соглашаться на оттягивание уже заявленных торгов у вас несколько. Во-первых, в Карамце так не принято, во-вторых, торговцы живым товаром таких отсроченных торгов не любят и обычно не посещают, в-третьих, вам не советую лично я, как представитель покупателя, готового дать лучшую цену.
— Какого же покупателя вы представляете? — вырвалось у Клеха.
— Ваш вопрос бестактен, — едко указал толстяк, — но раз уж вы мне честно ответили на мой столь же далёкий от торгового этикета вопрос об Ынышаре, я всё же отвечу. За мной стоит сама Будула, живая и здравствующая царица Уземфа. Как вы думаете, кто вам способен заплатить за товар более щедро: моя госпожа или захудалая мёртвая царевна?
Не успел толстяк договорить, как из клетки в центре смотровой комнаты раздался леденящий душу вой. Ни один из наложников не остался безучастным к последнему сообщению. Даже сквозь опущенные на лица покрывала Чичеро, казалось, мог отчётливо видеть выражения сильного страха.
— Нет, не отдавайте нас ему! — взмолились Гюльч с Атаем, перед лицом ужасной перспективы заключившие друг друга в объятия.
— Это правда будет ужасно, — проникновенно сказал Джамил, откинув покрывало и глядя прямо в лицо то Клеху, то Чичеро, — дело в том, что царица Будула с детства ненавидела царевну Оксоляну за её красоту и добрый нрав. Нас у царицы ничего хорошего не ждёт, она сгноит нас ни за что…
— А ну прекратите! — прикрикнул на наложников Клех. — Что за вой развели? Напоминаю, что вы себе больше не принадлежите, и кому вас продавать — не вашего ума дело!
Дгай из Глукща его поддержал:
— Да не пугайтесь вы! Если охота вас купить царице Уземфа, то пусть себе покупает. Ей, как-никак, придётся раскошелиться, а дорого доставшиеся вещи обычно потом берегут.
Чичеро молчал, наблюдая за происходящим. На чьей стороне было его место? На стороне ли товарищей по банде Дрю, стремящихся увеличить выгоду? Или — на стороне несчастного сераля, рискующего никогда не встретить свою возлюбленную госпожу? Ох уж эти живые люди с их вечно перепутанными страстями; их Чичеро, кажется, не понимал даже в то давнее время, когда жил сам. А что понимал — изгладили годы посмертия.
Толстяк между тем допил свой чай, встал с кресла и направился к выходу из смотровой. На пороге он обернулся и с ядовитой ухмылкой сказал Клеху:
— Позвольте, о любезный собрат по ремеслу, дать вам ещё один полезный совет — на правах человека, дольше вашего занимавшегося работорговлей. Никогда не обсуждайте с товаром его дальнейшую судьбу, — с этими словами представитель царицы Будулы не спеша удалился.
Выполнить заветы собрата по ремеслу Клеху, однако, не удалось. Наложники бурно протестовали, среди них, как заметил Чичеро, одному Хафизу было как будто всё равно, остальные же разошлись не на шутку, требуя отложить торги.
— Откладывание торгов невозможно, так как влечёт уплату неустойки, — защищался от их страстных выпадов Клех, — а неустойка превышает размер самого взноса. У нас просто нет таких денег!
— Хорошо, пусть прекрасной Оксоляне мы не достанемся, — вздохнул Джамил, — но достаться царице Будуле смерти подобно: это ведь она подсылала к нам отравителей и погубила наших братьев Зарина и Гюзель-Саида! Можно ли будет в день торгов отказать в праве участия этому толстяку?
Ни Клеху, ни Дгаю такая идея не понравилась, ибо вела к убыткам. Как это можно: давать отвод покупателю, который, быть может, готов заплатить больше всех? Впрочем, и самому Чичеро было ясно, что отказ кому-либо в праве покупки неосуществим. Свобода конкуренции является основным правилом некрократии в области торговли. А в Карамце, хоть он и многим нелюбезен мертвецам запада, никто не отменял некрократические уставы. Один из видных пещерных городов, как-никак.
— Дело даже не в прибыли, — заметил Чичеро спорщикам с высоты имевшихся у него знаний, — а в принципе. Если торги будут проходить по системе некрократического аукциона, то никого из возможных покупателей мы не сможем до них не допустить. И выиграет тот, кто больше заплатит.
Клеху и Дгаю осталось горячо одобрить такую систему, а Джамилу и его товарищам по рабской доле — осудить. Чичеро и сам, к немалому собственному изумлению, сопереживал тому бедственному положению, куда артисты постельных утех завели себя сами. Но система такова, её не отменишь, даже во спасение доверившихся клямских наложников. Всё, что доступно в такой ситуации — перенести торги, либо и вовсе снять с торгов сераль Оксоляны. Простое перенесение, даже если где-то сыщутся деньги на оплату неустойки, вряд ли что-то даст: азартная сестричка-царица всегда сможет перебить любую цену, предложенную от имени царевны Оксоляны верным Ынышаром. А что даст отмена торгов? Она обесценит все усилия, предпринятые до сих пор, и уж наверняка позволит Ынышару скупить наложников по дешёвке.
— Вот что! — прерывая давно зашедшие в тупик перерекания Клеха, Дгая и наложников, произнёс Чичеро тем неподражаемым свистящим шёпотом, что так здорово удавался карлику Дулдокравну. — Сами мы ничего не решим. Необходимо вновь переговорить с Ынышаром. Если он действительно заинтересован в покупке сераля, и даст надёжные гарантии…
— Даст, даст! — воскликнули в едином порыве люди из-за решётки.
— …что сделка будет выгодной для нашей стороны, мы рискнём отказаться от торгов в гильдии.
— А кроме того пусть сначала вернёт нам все внесённые средства! — добавил Дгай, предпочитавший ничего не потерять любому баснословному выигрышу.
Клех из Цанца, до сих пор уверенно стоявший за получение максимума выгоды любой ценой, скрипнул зубами, но спорить с Чичеро не стал. Он сурово молчал и почти всё то время, что базимежцы вели клямцев по обсаженным зеленью гильдийским коридорам от смотровой комнаты к гостинице.
У самой гостиницы Клех, похоже, что-то понял о жизни и принял неизбежность учитывать пожелания живого товара. Более того, он вызвался сам разыскать Ынышара в гостинице гильдии и оговорить с ним условия. Опасаясь, что Клех может намеренно завести переговоры в глухой угол, Чичеро предложил ещё паре базимежских бандитов его сопровождать. Да и Дгай из Глукща пожелал присутствовать при разговоре, озабоченный в основном тем, чтобы ни один лишний некроталер не пропал зря.
Остаток ночи бандиты с болот провели на мягких постелях в чистых номерах со свежими фруктами на столе, а наложники из оксоляниного сераля — на мягких подстилках в золотых клетках. С первыми лучами яркого летнего солнца Клех, Дгай и ещё двое их товарищей отправились разыскивать номер Ынышара, Чичеро же, пожелав им успеха, отправился по собственному маршруту.
Путь бывшего посланника Смерти лежал в шёлковые ряды знаменитого карамцкого крытого базара. В этих самых рядах, и в особенности — в примыкающей к ним чайхане рыжего Фади предстояла встреча всех трёх групп, на которые разделилась банда Дрю для скорейшего выхода из за Порога Смерти. Чайхану Фади, как выяснилось ещё перед отлётом замка, хорошо знал не только посланник Чичеро, но и некромейстер Гны, а посланник Дрю если и не знал, то всегда мог спросить у любого в известных на весь Карамц шёлковых рядах.
Конечно, так быстро добраться до Карамца, как это получилось у живой части банды, ни Дрю, ни Гны не могли и мечтать (воздушные замки драконов, надо признать, летают очень быстро). И всё же, не питая особой надежды встретить кого-то из оставленных в Запорожье товарищей, Чичеро стремился на место встречи. Что с того, что Дрю и Гны ещё в дороге? Он ведь может оставить у рыжего Фади для них весточку. Мол, Чичеро уже в Карамце, добрался быстро, все, кто улетел с ним, живы…
К шёлковым рядам и памятной чайхане Чичеро пришёл по узкой солнечной улице Клош-Галанц, ужом извивающейся между двух-трёхэтажными старинными домами, изобилующими более новыми пристройками. У живых обитателей Карамца каждый род стремился к совместному проживанию, так что все разветвления рода отражались в архитектуре родового дома. Из этих родов, как догадывался Чичеро, почти не выходило мертвецов. Ну конечно же, старшее поколение всеми силами отвращало молодых от посмертия, а то мёртвые бы здесь быстро всё нарушили! Обретя посмертие, просто невозможно существовать в составе стареющей у тебя на глазах родовой общины.
Пройдясь по шёлковым рядам, Чичеро заглянул в чайхану Фади. Здесь его ожидал не менее яркий повод для изумления, чем посетил сераль Оксоляны при виде старого Ынышара. Казалось, встреться ему здесь Дрю из Дрона, или некроманты Гны и Флютрю, остолбенение посланника не стало бы сильнее. За дастарханом в ближнем углу зелёного двора чайханы сидел собственной персоной оставленный в небесном замке Бларп Эйуой и приветственно воздевал ладони.
Чичеро с недоумённой улыбкой подошёл к дастархану и после церемонного восточного приветствия и приглашения за стол, просто спросил:
— Какими судьбами, Бларп?
— В Карамце меня зовут Немо, — поправил его тот. А в чайхану зашёл для встречи с вами, Чичеро.
— Но вы же улетели в небесном замке… Как же вы успели вернуться? Не понимаю!
— В замке улетел, в замке прилетел, — пожал плечами Эйуой-Немо, — важнее то, куда я летал!
— Куда же? — спросил Чичеро, прищурив единственный глаз Дулдокравна.
— К начальнику объединённой разведки людей Эузы и драконов Небесного яруса. Я заинтересовал его вашей идеей о мёртвой разведке за Порогом Смерти.
— Вот как? — Чичеро машинально запихнул в рот большой кусок какой-то выставленной на дастархане восточной снеди (или это посвоевольничал жадный до всяческой еды одноглазый карлик?).
— Начальник разведки хочет поговорить с вами лично, после чего примет решение.
— Он что, здесь, с вами? — не понял Чичеро.
— Нет, — улыбнулся Эйуой, — Но я прибыл сюда, чтобы подготовить встречу. Замок подвёз меня почти к самому Карамцу, так что я в городе раньше вас. А вот в следующий раз замок прилетит через неделю. Он и доставит либо начальника сюда, либо вас, Чичеро, к начальнику — это уже детали. Только умоляю, посланник, — продолжил Эйуой с особенно весёлым видом, — если вновь придётся посетить воздушный замок, держите себя в руках при виде священных камней!
Разговор с Эйуоем протянулся с утра до вечера. По возвращении в гостиницу гильдии работорговцев Чичеро узнал две новости: хорошую и плохую. Хорошая состояла в том, что Клеху, Дгаю и ещё двоим бандитам удалось договориться с Ынышаром. Слуга прекрасной Оксоляны обещал выплатить за сераль сумму в восемьдесят тысяч манатов, и в знак своей доброй воли дал в качестве задатка двадцать тысяч. Поскольку задаток с лихвой покрывал все расходы базимежцев, экономный Дгай успокоился. Правда, Ынышар выдвинул встречные условия: чтобы сераль был немедленно снят с торгов в Карамце, чтобы продавцы своими силами доставили наложников в один из оазисов земли Уземф, чтобы при том ни одного из наложников они не потеряли.
Плохую новость донесли до Чичеро те бандиты, которые разговаривать с Ынышаром не ходили, а оставались в гостинице, весь день самоотверженно сторожа наложников. К ним в гости приходил вчерашний толстяк, представлявший интересы царицы Уземфа — мстительной Будулы. Толстяк знал уже о переговорах с Ынышаром и был ими весьма раздосадован. Ругался, угрожал расправой, пообещал, что в случае транспортировки сераля в земли Уземфа далеко наложники не уйдут.
— Вот змея! — слушая об угрозах толстяка, восклицал Клех из Цанца.
Кулаки парня сжимались, зубы скрежетали, и Чичеро с усмешкой подумал, что сделаться мирным работорговцем Клеху в ближайшее время скорее всего не светит.
Наложники, узнав об угрозах толстого работорговца, стремившегося их купить для злой царицы Будулы, заголосили в своей золотой клетке, стали рвать на себе одежды. Традиция Уземфа, да и Карамца предписывала такими действиями выражать крайнее отчаяние. Впрочем, поскольку одежды были очень красивыми и дорогими, да и надежд на покупку новых пока что не было, никто ничего так и не порвал.
Болотных бандитов угрозы толстяка скорее ожесточили. Те, кто их слышал лично, повторяли эти угрозы нехотя и со стыдом, ибо в отсутствие Чичеро или Клеха не решились намять бока угрожавшему, о чём теперь сожалели. Они бы с удовольствием позабыли, что им там наговорил недопроученный негодяй, но Чичеро просил каждого из них вспомнить угрозы с точностью (вдруг пригодится).
— Это он нам? — с каждым повтором цедил сквозь зубы взбешённый Клех. — Карамцкая свинья! Ну, или там — уземфская…
Любопытно, что прежде желанная перспектива продать наложников любому покупателю, желающему их скупить подороже, пусть даже ради осуществления мести, теперь Клеха вовсе не радовала. Он первый предложил немедленно расторгнуть отношения с работорговой гильдией и гордо вывезти сераль Оксоляны из Карамца.
— Ах, если бы это было так просто! — заскулили наложники. — Толстяк ведь не один! У царицы Будулы в Карамце везде соглядатаи! Нас не выпустят из города, а если выпустят, то только чтобы прирезать в пустынном месте! — и сказанное наложниками весьма походило на правду.
— А я предлагаю не расторгать отношения с гильдией! — сказал Чичеро, и когда к нему обернулись удивлённые лица, добавил. — Просто к моменту начала торгов нас не должно быть в городе.
— Но как это осуществить? — спросил секптически настроенный Дгай. — Нас ведь могут караулить на всех выездах!
— В городской стене Карамца пять постоянно работающих врат, — заметил Чичеро, — и ещё трое заперты, но могут открываться по случаю. Уходить я предлагаю через совсем неприметные Южные ворота, причём завтрашним вечером. Останется день — на подготовку побега.
Да. Всё верно: если здраво рассудить, то ставить в известность гильдию — глупо. Предварительный взнос она всё равно не вернёт, торги отменятся и сами собой — по причине неявки товара. Весь вопрос в том, как обеспечить эту неявку! Из гильдии надо неприметно выбраться и увести сераль, да так, чтобы не переполошить шпионов царицы Будулы. Куда их уводить? Ну, хоть это ясно: к чайхане рыжего Фади. Разумеется, по одному и в простой дорожной одежде, чтобы зеваки на Клош-Галанц не показывали пальцем: «Вон наложника повели!».
Туда же, к чайхане Фади, стоит отвести лошадей и доставить повозку — только предварительно оборвать с неё яркие красивые тряпки, бросающиеся в глаза. Ржавые решётки на древней невольничьей колымаге ни в ком не вызовут интереса.
Вот ещё какая сложность: неприметно выводя из здания гильдии наложников, не следует оставлять пустующих золотых клеток. И охрана, да и слуги, прибирающие в гостиничных номерах мигом обнаружат и сообщат, куда надо, что ценный товар гильдию покинул. То есть на место выведенных к чайхане наложников надо временно посадить за решётку заместителей из числа работорговцев (не станут же им заглядывать под покрывала!). Да только не любой из базимежских бандитов сможет разыграть такую роль. Нескладный и немолодой Дгай, например, не сойдёт за прекрасного наложника даже в лучших шёлковых одеяниях, а вот Клех — тот вполне!
Что дальше? Когда все наложники, повозка и лошади окажутся в чайхане, готовые к отъезду, гильдию придётся срочно покинуть остальным. Их, скорее всего, попытаются перехватить, поэтому ключ от Южных ворот Карамца надо достать заранее. О том, к кому для этого следует обратиться, подскажет рыжий Фади из чайханы. Выезд из Южных ворот даст отсрочку, но небольшую. Здесь надежда на то, что люди царицы Будулы решат их перехватить на Большой тропе мёртвых — самой удобной дороге на Уземф. Чичеро же поведёт повозку к заброшенному Староуземфскому тракту.
Будет ли погоня? Разумеется, да! Вот если бы их подобрал близ Карамца замечательный небесный замок Бларпа Эйуоя и отвёз к нужному оазису, плевали бы они на ту погоню сверху, с белоснежных стен и башен в голубом небе. Увы, замок прилетит не ранее, чем через неделю. Преследователи так долго ждать уж точно не станут.
Обдумывание плана побега из Карамца заняло у Чичеро добрую половину ночи. Зато наутро выяснилось, что никто другой не придумал ничего удачнее. Дгай предложил захватить толстяка в заложники, но плохо понимал, что с ним делать дальше. План же Клеха, предполагающий дерзкое ограбление сокровищницы гильдии и смелый прорыв из города через центральные ворота был, мягко говоря, недостаточно надёжен.
Убедивший товарищей план Чичеро приняли к реализации прямо с утра, когда первый из наложников — Зухр — был выведен из клетки. Заместивший его Клех испытал за решёткой новые для себя чувства и, ёжась, спросил у Чичеро:
— А точно ли нам удастся потом выбраться? Как бы нас… того… не продали вместо наложников!
— За такие деньги? Кому вы нужны?! — горделиво воскликнул Зульфио. Клех промолчал.
Прогуливаясь взад-вперёд по улице Клош-Галанц, Чичеро за первую половину дня отвёл к чайхане Фади четверых из семи наложников: Зухра, Зульфио, Джамила и Хафиза. Слежки не было, что подтвердил и неоднократно выпускаемый на волю из-под чёрного посланничьего плаща карлик Лимн. Бывшему разведчику вождя Великого народа Отшибины стоило верить в таких вопросах.
С рыжим Фади — совершенно седым стариком, чей запоминающийся цвет волос остался в прошлом — Чичеро договорился насчёт людей, лошадей и повозки, которые надо было надёжно спрятать. В чайхане были предусмотрены потайные помещения для таких случаев. В прошлом услугами Фади пользовались посланники Смерти, потому-то Чичеро о нём и знал. А вчера, когда Чичеро встретился с остановившимся у Фади Бларпом Эйуоем, ему вдруг стало ясно, что ловкий чайханщик точно так же помогал и разведке враждебной мертвецам Эузы. Оставалось надеяться, что хоть на царицу Уземфа рыжий Фади не работает (ибо иначе всё теряло смысл).
Ключ от Южных ворот города Фади не просто пообещал достать, но тут же его принёс — и продал. Похоже, это был дубликат ключа, и один из многих, спрятанных где-то в недрах подсобных помещений чайханы. Ключ оказался весьма увесистым, но Чичеро предпочёл держать его с собой и с благодарностью спрятал под чёрный плащ.
Ещё Чичеро вновь переговорил с Бларпом Эйуоем, сообщил, что планы его несколько меняются, и он не сможет ждать в Карамце прилёта драконьего замка. Эйуой, не удивляясь, кивнул, только спросил, где он сможет разыскать Чичеро через неделю, когда замок прилетит.
— Мы будем в оазисе Гур-Гулуз, это чуть восточнее Уземфа, — прикинул Чичеро. — Именно туда, к самому замку Оксоляны, мы пообещали Ынышару доставить наложников.
— Ладно, встретимся через неделю в Гур-Гулузе, — согласился Бларп, — для небесного замка это не расстояние.
Вместе с Хафизом Чичеро привёл к Фади и Дгая, которому предстояло привезти от гильдии к чайхане новообезображенную невольничью повозку и лошадей. К сожалению, уже по дороге обратно посланнику стало понятно, что в доставке повозки на Дгая надеяться он не может. Улица Клош-Галанц в двух-трёх местах сужалась настолько, что повозка по ней бы никак не проехала, а чтобы пускаться в объезд, Дгай из Глукща недостаточно знал город.
Что же делать? Бросить повозку и купить для наложников лошадей? Нет, эти артисты и в седле-то не удержатся, понимал Чичеро. Получалось, привести повозку к чайхане выпадало ему самому. А уж это выйдет картина, которая насмешит весь Карамц: мертвец в чёрном плаще посланника Смерти — и на козлах невольничьей повозки. Показавшись в таком виде, попробуй потом незаметно уйти!
— Повозку в гильдии не оставим, она ведь нами куплена! — словно угадывая мысли Чичеро, сказал Дгай. — Негоже разбазаривать нажитое.
— Подумаем, — неопределённо отозвался посланник, вновь осматривая узкие места улицы, — пока можно вывести лошадей. Они-то здесь точно протиснутся.
Да, с лошадьми, по крайней мере, всё верно, думал Чичеро. Когда последним бандитам придётся уносить ноги из гильдийского здания, верхом это сделать им будет стократ сложнее, чем пешком, ведь гильдия располагается в вечно забитом людьми центре Карамца. Другое дело — путь от чайханы Фади к Южным воротам. Там и ехать недолго, и улицы будут свободны, раз уж ворота обычно не действуют. Легко промчатся и всадники и повозка.
У здания работорговой гильдии Чичеро и Дгая встретили встревоженные охранники. Двое подошли к ним, ещё трое суетливо бегали под навесом, осматривая экипажи для невольников.
— Досточтимый гость, нижайше просим прощения, но ваша прекрасная повозка пропала, — с горечью произнёс один из охранников. — Не устерегли!
— Неизвестные злоумышленники её то ли подменили, то ли привели в недостойное состояние, — уточнил другой, кивая на их колымагу, лишённую уже тканевых драпировок.
— Вот как? — грозно сказал Чичеро, изображая на одноглазом лице Дулдокравна крайнее ожесточение. — Я, кажется, знаю, кто это сделал! — потом он, смягчившись, добавил. — К охране претензий нет. Я сам разберусь! И прошу более не трогать повозку — она послужит мне доказательством.
— Слушаемся, досточтимый гость! — поклонились охранники.
Дгай из Глукща тут же отправился на конюшню гильдии — выводить лошадей, Чичеро же двинулся к гостинице по радующему глаз озеленённому коридору. Сворачивая уже к своему номеру, в дальнем конце коридора он уловил какой-то подозрительный шелест листьев и подумал, что люди царицы Будулы, похоже, зашевелились. Уже следят. Уже подозревают неладное.
В номере Чичеро ждали готовые к отправке в спасительную чайхану переодетые в простую одежду Лейн, Гюльч и Атай, базимежские бандиты в шелках томились в двух золотых клетках.
— У кого ключи от клеток? — спросил Чичеро.
— У меня, — ответил Клех. — Здесь один ключ, он к обеим клеткам подходит.
— Вот как? — нахмурился Чичеро. — Тогда лучше бы вам всем в одной клетке сидеть. Если дойдёт до драки, вторую клетку может оказаться некогда открыть.
— Ладно, — согласился Клех. — действительно не подумали. Просто в этих клетках не больно-то просторно… Кстати, какие-то мерзавцы к нам недавно в окно заглядывали, — он хохотнул, — проверяли, на месте ли наложники. Нас увидели — успокоились.
— Ещё забеспокоятся, — пообещал Чичеро, уводя с собою Лейна, Гюльча и Атая.
На сей раз, двигаясь по изгибам улицы Клош-Галанц, посланник спиной чувствовал чей-то следящий взгляд. Тут и Лимна не выпускай, всё и так ясно: толстяк-работорговец и его люди не зевают, послали шпионов, те следуют по пятам.
— В чайхану сейчас не пойдём! — тихо и по-возможности беспечно предложил наложникам Чичеро. Те удивились.
— Почему не пойдём? — поинтересовался Лейн.
— Времени у нас ещё много — прогуляемся-ка по шёлковым рядам, — «объяснил» Чичеро.
Лейн, Гюльч и Атай, понятное дело, были не против. Поглядеть на карамцкие шелка, без сомнения, стоило, а знающим в них толк артистам наслаждения — и подавно. А что какие-то мрачные личности при этом следуют по пятам — это уж забота самого Чичеро.
Посланник свернул в арку, открывающую проход один из шёлковых рядов крытого базара и увлёк за собой спутников, а сам прислушался и уловил явственный топот. Преследователи так боялись их потерять, что выдали себя.
Пробираясь между свисающих из-под арочного потолка шёлковых полотнищ, покрывал уземфского шитья, узорчатых платков и просторных карамцких халатов, Чичеро неприметно для торговцев и покупателей, да и для собственных спутников, выпустил из-под полы чёрного плаща карлика Лимна. Тот моментально затерялся в развешанном ворохе изящных материй.
Зная, что карлик позаботится и о себе, и о них, Чичеро, более не прислушиваясь, уводил наложников всё дальше вглубь шёлкового ряда. Лейн, Гюльч и Атай, подгоняемые им, ускоряли шаги. Порой они недоумённо поглядывали на Чичеро, но, похоже, пока не осознавали повода для паники. Все трое были из наложников далеко не самыми умными. Вот Джамил, или Хафиз — те бы быстро смекнули, что к чему.
Когда Гюльч с Атаем попробовали застрять у очень красивого бирюзового покрывала уземфской работы, Чичеро их довольно сильно подтолкнул. Оборачиваясь, Гюльч на ходу проблеял:
— Мы просто хотели посмотреть…
— Некогда останавливаться! — перебил его Чичеро и потянул за рукав отставшего было Лейна. — Здесь нет ничего достойного нашего внимания. Все самые лучшие вещи — далеко впереди!
Какой-то хозяин несправедливо обиженного товара хотел вмешаться, но не успел — четыре посетителя шёлкового ряда пулей летели дальше.
Чичеро всё ожидал, что его вот-вот нагонит карлик Лимн и доложит обстановку сзади, но тот всё не догонял, и посланник забеспокоился. Заблудиться карлик не мог. Возможно, он задержан, или даже убит?
Самое время было нырнуть в боковой проход крытого рынка. Прошлые Чичеро пропустил, чтобы не сбивать Лимна с толку, но раз от карлика нет вестей, пора уходить от преследователей. Выбранный Чичеро проход был почти незаметен из-за завесивших его шёлковых полотнищ. Втолкнув туда Лейна, Чичеро почувствовал, что что-то неладно. И точно: наложник выскочил назад, как ошпаренный, с криком:
— Там какой-то мужчина с кинжалом!
Перепуганный Лейн так и припустил, не разбирая дороги, куда нибудь прочь от опасного незнакомца. Гюльч и Атай, не в силах двинуться с места, стояли обнявшись на фоне белого свадебного покрывала, по которому медленно расползалось кроваво-красное пятно. Нет, никакие не бальзамы. Настоящая кровь. Чичеро от её вида как-то даже отвык.
Потом из-за окровавленного покрывала выглянул карлик и деловито сообщил:
— Всё чисто. Их было двое, людей в чёрном. Этот — второй.
Заглянув за покрывало, Чичеро столкнулся с падающим на него телом. Человек в тёмных одеяниях особого кроя, по которому можно было определить представителя тайной гильдии наёмных убийц, прятался с кинжалом в высоко расположенной сводчатой нише над прилавком. Но и там его достал длинный нож Лимна.
Карлик побежал догонять далеко умчавшегося Лейна, а Чичеро сказал перепуганным Гюльчу и Атаю:
— Всё. По шёлковым рядам погуляли, пора и честь знать. Теперь — в чайхану!
Гюльч и Атай затравленно кивнули, не разжимая сведённых судорогой объятий. Пошли, как только Лимн доставил бьющегося в истерике Лейна. На лице наложника красовался новый синяк (то ли на пути ему встретилась стена, незаметная под шёлковыми покрывалами, то ли это карлик в чувство приводил), но, учитывая серьёзность намерений преследователя, обнажившего кинжал — отделался красавец легко.
Отойдя подальше от места нападения, Чичеро изменил своё прежнее решение. Впустив под чёрный плащ Лимна, он выпустил оттуда Дулдокравна и наказал одноглазому карлику сопроводить наложников к чайхане. Дулдокравн потопал к видневшейся в просвет торгового ряда улице Клош-Галанц, а Лейн, Гюльч и Атай, озираясь, побрели за ним. Сам же Чичеро поспешил к гильдии работорговцев, предчувствуя недоброе. Из двух оставшихся в его составе карликов он прихватил более опытного и лучше подготовленного. Поможет ли ему это?
Здание гильдии выглядело подозрительно спокойно. Принявшая жалкий вид повозка всё ещё стояла под навесом. Охранников поблизости не было. Впрочем, и в самый первый вечер, когда окрылённые успехом при въезде в Карамц начинающие работорговцы ставили под навес свой шедевр драпировки, охраны здесь не было тоже.
В озеленённых коридорах основной части здания охрана присутствовала — на обычных местах и в прежних изрядных количествах. Интереса к Чичеро не предъявляла, за кривые мечи не хваталась. Коридоры же гостиничной пристройки, примыкающие к занятому базимежцами номеру, были, как-то необычно пусты. Подойдя к тому самому месту, где в прошлый свой заход видел шевеление листьев, посланник его внимательно изучил, опираясь на тренированную наблюдательность Лимна.
Да, надломленные стебли заморской флоры. Кто-то здесь прятался, и отнюдь не садовник: растений нисколько не пожалел. Напротив же — ещё кто-то прятался. И ещё. И четвёртый. И ещё двое. Хороши коридоры гильдии, удобно в них прятаться, словно в лесу дремучем.
Заслышав отдалённый шум в направлении снятого базимежцами номера, Чичеро поспешил туда. Нарастающие звуки возни и крики сменились тишиной. Чичеро замедлил шаг, стараясь ступать потише.
Заглядывая в номер, Чичеро не застал в клетке ни Клеха из Цанца, ни его товарищей. Но клетка не пустовала. Четверо связанных охранников гильдии заняли их место. Повязали их теми самыми тканями, которыми намедни была украшена повозка. Во ртах торчали кляпы из того же материала.
А в уголке Клех с товарищами связывал ещё двоих. Эти последние были не в форме охранников, а в тёмной одежде гильдии убийц.
Обернувшись к Чичеро, Клех похвастался:
— Те четверо, в клетке, пытались нас увести! Вот смеху-то было — они же надеялись, что раз мы в шелках щеголяем, то будем послушными!
— Хорошо, что охранников из гильдии не поубивали, — похвалил Чичеро.
И впрямь, хорошо. Кто такова в Карамце царица Уземфа? А гильдия работорговцев — много больше! И кто бы потом разбирался, что охранники работали на мстительную Будулу?
— А эти двое? — кивнул Чичеро на связываемых.
— Эти зашли следом, — откликнулся Клех, — но чуть погодя, когда мы уже повязали тех четверых. Дурачьё!
— Этих двоих лучше убить, — посоветовал Чичеро, — гильдия работорговцев не обидится: это не её люди. И они опасны.
— Да? Так мы ж их хорошо связали, — протянул один из бандитов. Работы ему было жалко, что ли?
— Развяжутся. Эти — развяжутся! — уверенно изрёк Чичеро, и в ответ на его слова один из пойманных наёмников гильдии убийц вывернулся из вяжущих его рук и бросился к окну, отшвыривая Клеха, вставшего на его пути.
Окна номера выходили во внутренний двор гостиницы. Человек из другой гильдии этого, видимо, не учёл. Он упал с третьего этажа на песок, устилавший двор, и, похоже, лишь слегка повредил ногу, но оказался в западне. Затравленно озираясь по сторонам, убийца обнаружил лишь двое наглухо закрытых ворот, к которым и подбежал, подволакивая ногу. Подёргал — заперто.
— Эх, арбалет бы сюда! — с сожалением вздохнул кто-то из базимежцев. — Неохота к нему вниз спускаться, а отсюда он как на ладони.
— Да, неправ был Дрю из Дрона, когда все наши арбалеты пожёг! — сделал вывод Клех. — Оружие-то ни в чём не виновато.
Делать нечего. Несколько человек в шёлковых костюмах спустились из окна во двор, превратив в верёвку отрез зелёной ткани из Нефотиса. Необычное зрелище, наверное, предстало взорам обитателей гостиничных номеров, чьи окна также выходили во двор: четверо вооружённых короткими мечами наложников окружают обезоруженного и хромого представителя одной из опаснейших тайных гильдий Карамца. Это при том, что наложникам и касаться-то оружия не позволяют правила их подготовки. Ну, а затем убийца сделал неловкий бросок, пытаясь ухватить за горло того из наложников, который зашёл сзади. Один удар наложнического меча — и голова несостоявшегося убийцы слетела на песок.
Да, живого человека убить недолго, не то что мертвеца, в чьи жилы навеки влиты регенерирующие бальзамы. Правда, живые, в отличие от мёртвых, быстро воспроизводятся. Слабое утешение для тех, кому более не жить.
Представление завершено. Артисты засыпают кровавые пятна песком и покрывают труп отрезком прихваченной с собой тёмной ткани и, кряхтя, поднимаются к себе в номер.
Здесь всё уже готово к отходу. Буднично зарезав и того убийцу, которому пока не удалось убежать, Клех погрозил окровавленным кинжалом сидящим в золотой клетке охранникам:
— Вас спасла только ваша форма! Поняли это?
Охранники быстро закивали, выражая понимание и поддержку. Клех усмехнулся и вытер кинжал о тёмные одежды убитые, после чего спросил у Чичеро:
— Куда теперь?
— К выходу. И попробуем-таки забрать коляску, — решил посланник.
— Нам переодеваться? — уточнил Клех, указывая на лежащий в углу тюк прежней бандитской одежды.
— Некогда! — отмахнулся Чичеро. — Уходим так.
По коридорам гильдии они шли так, словно суровый посланник Смерти гнал перед собою семерых покорных наложников. Некоторые из их шёлковых одеяний были откровенно заляпаны кровью — но не замывать же!
Охранники в коридорах косились на их процессию с недоумением, но не вмешивались. Не каждого из них подкупили люди царицы Будулы, чтобы наваливаться на отходящих всем скопом. Лишь один охранник почёл своим долгом заступить им дорогу и спросил у Чичеро, имеет ли он разрешение на вывод из гильдийского здания наложников.
— В здании действуют наёмники гильдии убийц! — гневно выкрикнул Чичеро. — А вы здесь стоите, как ни в чём не бывало! Я-то своих наложников выведу, но кто спасёт остальных?
Охранник смешался, не ожидая такой отповеди, а идущие перед Чичеро «наложники» подняли жуткий испуганный вой, тыча пальцами в кровавые пятна на своих шёлковых одеждах.
— Я… не знал, — пробормотал он, — я сейчас, — и кинулся вглубь коридора.
— Прекратите ныть, цветы от Оксоляны! — прикрикнул на своих спутников Чичеро. — А ну на выход! И ноги нашей здесь больше не будет!
Выскочив на волю из гостеприимного здания работорговой гильдии, «цветы от Оксоляны» метнулись под навес и уселись в повозку, внеся за собой и тюк нормальной мужской одежды. Чичеро таки оказался на козлах. Он единственный неплохо знал Карамц — ему и рулить.
Хлестнув лошадей, он на приличной скорости вывел повозку на Куми-Дхем — улицу широкую, но и полную народа. Шарахаясь от несущейся повозки, жители и гости Карамца с изумлением глядели на правящего ею посланника Смерти, на азатрно подбадривающих его наложников — небритых детин в уже слегка неопрятных одеждах.
Улица Куми-Дхем вела прямиком к Мертвецким воротам. К ним, как будто, открывался свободный путь, и Чичеро подумал, что чуток перемудрил, доставая ключ от Южных ворот и пряча наложников и лошадей в чайхане у Фади. Конечно, умнее было выбираться всем и сразу.
Однако, не успела повозка миновать храм Смерти, у подножия которого открывался вход в построенную мертвецами пещерную часть Карамца, как у Мертвецких ворот в конце улицы началось какое-то движение. Опускается решётка, определил Чичеро, опираясь на остроту зрения Лимна. И перед воротами выстраиваются люди в тёмных одеждах.
Мстительно улыбнувшись оставляемым с носом убийцам на воротах, Чичеро бросил повозку в переулок, по которому добрался до Лари-Дхем, но свернул не в сторону Западных врат, а в направлении крытого базара. Теперь под базарными стенами осталось добраться до шёлковых рядов — и вот она, чайхана Фади!
Не успел Чичеро подвести повозку к чайхане, как навстречу из задних ворот двора выскочил Дгай, ведя троих лошадей в поводу, за ним, ведя остальных лошадей — Дулдокравн и ещё один бандит, а следом семенили наложники. Все в сборе.
Рыжий Фади и Бларп Эйуой тоже подошли. Для долгих прощаний времени не оставалось. Чичеро, наскоро пожав протянутые руки, впустил под плащ Дулдокравна и пересел на своего коня, бандиты, как были, в шелках, тоже уселись верхом. Истинные наложники загрузились в повозку, Клех из Цанца занял место Чичеро на козлах. Теперь — дело за малым: суметь выехать в Южные ворота.
Вот и ворота. Чичеро подскакал к ним, сильно вырвавшись вперёд, чтобы успеть отпереть до того, как подъедут остальные. Ворота — так себе. Ветхие, старые, но не настолько, чтобы таранить их верхом на лошади. Когда Чичеро спешился, доставая ключ от ворот, две тени в тёмных одеждах гильдии убийц выросли у него за спиной, а боковым зрением посланник уловил ещё с десяток врагов, догоняющих сзади повозку, обнажив длинные кинжалы.
Поскольку ключ в замок на засове с первого раза не вставился, Чичеро понял: сперва придётся драться, а Южные ворота пока подождут. Посланник перехватил поудобнее увесистый ключ и, применив его не по прямому назначению, опустил на голову одного из нападавших. С неприятным хрустом ключ вошёл внутрь головы, а Чичеро вновь успел подумать о непрочности человеческой жизни. Вот ты живой, а вот уже — с ключом в голове. С надёжным ключом от сумрачных миров смерти с маленькой буквы.
Пока Чичеро снабжал своего первого противника ключом, второй тоже не бездействовал. Пытаясь предотвратить удар, налетел сзади, сгрёб за плечи — и упал на землю с чёрным посланничьим плащом в обнимку. Из-под плаща выкатилась мёртвая голова Чичеро, повыпадали руки-ноги — и выскочили два карлика. Лимн и Дулдокравн в два счёта разделались со вторым наёмным убийцей, затем вынули ключ из головы первого и примерили к замку на воротах.
Фади таки не подвёл: ключ подходил. Карликам нелегко было его держать высоко над головой, но помог подоспевший Дгай. Замок щёлкнул, Дгай налёг на засов, тот сдвинулся, и створки со скрипом разошлись на давно не смазываемых петлях. К прибытию повозки они были уже широко распахнуты.
Карлики тем временем поспешно сложились в Чичеро, специально разыскав далеко укатившуюся голову. Посланник взобрался на коня и, держа в поводу лошадь Дгая, напряжённо следил за тем, как всадники и повозка выезжают в Южные ворота, а их пешие преследователи всё далее отстают.
Дгай вскочил на коня, выдернув из замка ключ от Южных ворот (вдруг пригодится). Они с Чичеро последними проскакали в отпертые ворота. Погоня же — только до ворот и добежала. Стояла в проёме и, силясь отдышаться, посылала вслед какие-то многосложные карамцкие проклятия. Но все слова уносил поднявшийся ветер.
Побег из Карамца удался. Теперь бы живыми проехаться по земле Уземфа до оазиса прекрасной Оксоляны. Самый прямой и безопасный путь от Карамца к Уземфу — по Большой тропе мёртвых. Для многих безопасный, но не для них. В Карамце царица Будула наняла гильдию убийц в полном составе; у себя на родине она владеет всем.
Староуземфский тракт, по которому придётся ехать, хорош разве тем, что сразу их там ждать не будут. А вот когда не дождутся на Большой тропе — тогда и о старине вспомнят, засад понаделают. И тут бы вовремя догадаться, да и свернуть с тракта. Но только куда свернёшь? У них ведь — повозка с наложниками, она по бездорожью не пройдёт. Мигом в песке увязнет.
Впрочем, на этот старый тракт ещё предстояло выехать. Чичеро толком и не помнил, от каких ворот Карамца он берёт начало: то ли от Старых, то ли от Уземфских, но точно — не от Южных. В любом случае стоило поскорее сворачивать к востоку. Что вскоре им и удалось.
Двигаясь чуть впереди всей процессии, Чичеро пытался узнавать местность, но не сильно в том преуспевал. Какие-то невыразительные холмы, поросшие чахлым кустарником и выжженной к лету травой, потрескавшаяся от недостатка влаги почва. Здесь уже начиналась пустыня Уземфа — её северная, каменистая часть, проходимая для повозок. Если же не найти верных ориентиров Староуземфского тракта, есть опасность оказаться в южной, песчаной пустыне, в которой не то что повозка — и лошади застрянут. А ещё по ней бродят воинственные кочевые племена картау. А ещё шакалы, говорят, стали сбиваться в стаи.
— Достаточно ли у нас воды? — обернулся Чичеро к Дгаю, чья лошадь шла чуть сзади.
— Фади позаботился, — откликнулся тот, — я приторочил бурдюки к седельным сумкам. Дня на четыре хватит.
Мало, понял Чичеро. Снова он по старой мертвецкой привычке не учёл потребностей своих спутников и карликов под плащом. Вряд ли по пути встретится годный колодец. Придётся ради пополнения запаса обязательно заехать в столичный город Уземф, а потом выбираться — с новыми приключениями. И всё это — если по дороге к Уземфу не заблудишься.
К счастью, Староуземфский тракт нашёлся. Чичеро понял это, когда проехал по нему изрядный кусок пути. Он удивился, что сносное бездорожье обернулось трактом, но мог и опечалиться: значит, лучшей дороги, чем эта, впереди нет. Полузасыпанная, полуобваленная, слишком узкая, да ещё местами петляет между глиняных обрывов, где ленивый не устроит засады. Может, стоило прорываться по Большой тропе мёртвых?
В сумерках, а тем более в ночи был риск вновь потерять счастливо найденный тракт, но не ждать же рассвета. Даже коротких остановок Чичеро не делал, а только внимательно смотрел вперёд в оба глаза наблюдательного карлика Лимна. К утру посланник с облегчением убедился: дорога не потеряна.
За сутки езды по тракту быстрой рысью не встретили ни души. Лишь дважды Чичеро видел перед собою недавние следы лошадиных подков. Но шпионы ли царицы Будулы отметились в дорожной пыли, или кто-то из кочевников картау проезжал по своим неизвестным делам — определить невозможно. Да и неизвестно ещё, что хуже…
— Вот гадость! — внимательный Дгай тоже заметил следы. — Неужели перехватят?
— Обязательно! — пообещал Чичеро. — И притом постараются напасть все вместе.
— Интересно, откуда их ждать? — поравнялся с ними ещё один любопытный бандит-работорговец.
— Спереди, — отозвался Чичеро.
— Это почему же? — не понял Дгай. — Большая тропа мёртвых лежит на севере, не слишком далеко…
— …и обогнать нас по ней ничего не стоит, — закончил Чичеро, — поэтому впереди будет засада.
— Знать бы заранее, когда! — сплюнул Дгай липкой слюной под ноги лошади. — Объехать бы эту засаду, а потом — пусть догоняют!
— А чего ждём? Может, сразу объехать… — забеспокоился ещё один бандит.
— Как узнаем, так и объедем, — отрезал Чичеро. — а заранее сворачивать с тракта глупо — только время потеряем!
К вечеру второго дня, когда верховые и лошади выбились из сил (а быстро выбились, по впечатлению бывшего мертвеца Чичеро), остановились на ночлег под укрытием одной из высоких скал, которые стали попадаться на сухой каменистой равнине. Спрятали лошадей и повозку, чтобы никто не увидел с тракта, а сами повалились тут же прямо на камни, очумевшие от усталости и жажды. Стоило бы отдохнуть гораздо ранее, но не останавливаться же на открытом месте.
— Эх, много пьют наши лошади! — пожаловался Дгай. — Бурдюки пустеют. Боюсь, не хватит воды.
— Ну хоть бы треть пути мы проехали? — спросил у Чичеро Клех, устраиваясь на подстилке, отобранной у кого-то из наложников.
— Проехали, — успокоил его Чичеро, хотя и не чувствовал особенной уверенности.
Да уж, для поездки в пустынную землю Уземфа подготовились они весьма неважно. Может, и сам Чичеро в глубине души не сильно-то надеялся покинуть Карамц? Иначе бы догадался сменить живых лошадей на мёртвых, более сильных, выносливых и неприхотливых. В Нефотисе таких не продавали, но в Карамце-то есть всё!
Тут в стороне о чём-то повздорили между собой наложники, раскричались, словно павлины, даже чуть не подрались, превозмогая усталость.
— В чём дело? — с хозяйской резкостью окликнул их Клех из Цанца.
— Хафиз говорит, что не хочет возвращаться к Оксоляне, — оправдываясь, протянул Джамил, — мы просто указали ему на его неправоту…
— А ну прекратить уныние! — рявкнул теперь уже на Хафиза Клех. — Как это не возвращаться, гадёныш?
— Если мы не поедем в сторону Уземфа, люди царицы нас в жизни не отыщут, — пожал плечами наложник. — Отсидимся в Глукще или Нефотисе…
— А с кого мы, спрашивается, получим деньги за ваш сераль? Кому вы, вообще, нужны, кроме Оксоляны и Будулы? — Клех аж на ноги вскочил. — Нет уж! Раз людям царицы мы вас не продали, так довезём к царевне в Гур-Гулуз! И даже полудохлыми! — тут бандит поднял за грудки тщедушного Хафиза и встряхнул так, что зубы лязгнули.
— Не горячись, Клех, — подал голос Дгай, — за дохлых наложников Ынышар точно не заплатит. Ему нужны все семеро, не так ли? Вот и не порть товар.
Хафиз освободился от хватки Клеха и, ни слова больше не говоря, отошёл за повозку, где и устроился в отдалении как от бандитов, так и от товарищей по сералю. А те долго ещё вполголоса говорили в его адрес что-то нелестное, бросая в сторону повозки полные осуждения взгляды.
Не дожидаясь рассвета, тронулись в дальнейший путь: хотелось заехать подальше, пока не выкатилось на небо тяжёлое дневное солнце. Староуземфский тракт в этой своей части выделялся вполне отчётливо, и Чичеро уже не боялся заблудиться. Приходилось опасаться ещё и засады, поэтому двое-трое всадников постоянно держались далеко впереди, осматривая местность, прежде чем там проедет повозка.
Хафиз после вечерней перепалки замкнулся в себе и сидел в углу повозки, тупо глядя сквозь решётку на тянущийся вдоль тракта безрадостный пейзаж. Верные прекрасной царевне Джамил, Зухр, Зульфио, Лейн, Гюльч и Атай общались между собой — и отступника демонстративно не замечали. Впрочем, «отступник» — это пока сильно сказано: Хафиз от своего сераля никуда ещё не отступил и едет, куда все. Вот помыслами он действительно далеко от чаяний товарищей обрести счастье в объятиях Оксоляны. Но куда ему деться? Судьба сераля — его судьба.
Присматриваясь к Хафизу, Чичеро держался рядом с повозкой и, между прочим, слушал рассказы Джамила о шныряющих в здешних местах боевых отрядах из кочевых племён картау. Эти самые картау, оказывается, не чтят Семерых. Божеств, у них — пятибожие. И своим ложным пяти богам они приносят человеческие жертвы. Главный бог у них — с головой то ли шакала, то ли степного волка. Вот он-то и требует человечины, причём исключительно живой: набальзамированные мертвецы ему без надобности.
Из жутких слухов, переданных Джамилом, следовал вполне прозрачный вывод: раз уж наложники и сопровождающие их бандиты живые, встреча с картау не сулит им ничего хорошего. И только любовь к прекрасной Оксоляне, превозмогая страхи, ведёт в здешние гиблые местности трепетные их сердца.
Слушая речи Джамила, Чичеро про себя невесело улыбался: вот уж точно, от героизма до паники — единственный шаг. Пока никаких картау вокруг нет, у наложников Оксоляны — пора храбрости, но стоит им появиться…
Тут высланные вперёд всадники, скрывшиеся было за далёким поворотом, с поспешностью поворотили коней и, бурно жестикулируя, понеслись обратно. Начинается, понял Чичеро и крикнул:
— Всем стоять!
Клех резко натянул поводья, останавливая повозку. Перепуганные наложники громко взвизгнули, повалившись друг на друга. Кого они сейчас сильнее боялись: царицы Будулы или племён картау?
— Там… Какие-то люди. Много! — прокричал первый бандит из вернувшегося авангарда, как только доскакал до пределов сносной слышимости.
— Как одеты? — спросил у него Чичеро.
— В халатах. В пёстрых таких…
— Это картау! — в истерике возопил Зухр, заражая своим настроением всех наложников, за исключением, разве что, Хафиза.
— Наверное, картау, — мрачно кивнул бандит, — на гильдию убийц непохожи; с ними женщины, дети, шатры и повозки с барахлом. Это не засада, а стоянка, прямо на тракте…
— Вас заметили? — поинтересовался Чичеро.
— Заметили, — признался второй бандит из авангарда, — но преследовать не стали.
— И то хорошо. Разворачиваем повозку. Идём в объезд!
Пока повозка разворачивалась, Чичеро молча выпустил из-под посланничьего плаща карлика Лимна. Тому и не требовалось особых напутствий, ведь задача незамеченным подобраться поближе к картау и выяснить их намерения — была самоочевидной.
Карлик побежал к столь неловко обнаруженной всадниками стоянке, но не прямо по тракту, а под прикрытием небольших скал и камней, всё сильнее смещаясь к югу. Проследив за его движением, Чичеро догадался, что Лимн связывает свои надежды на успех наблюдения за стоянкой с восхождением на тёмную скалу сложной формы, господствующую над всей ближней местностью. Конечно, понимал Чичеро, стоит потревоженным картау напасть сразу, как от разведки Лимна сохранится разве лишь побочная польза. Именно та, что карлику — единственному из всего конвоя сераля Оксоляны — удастся скрыться. Но и спасение самого разведчика — дело тоже полезное.
Пока Лимн, пригибаясь, бежал к избранному наблюдательному пункту, а всадники и повозка перестраивались для объезда, картау так и не собрались напасть. Лентяи-кочевники не бросились в погоню за всадниками арьегарда, даже не проследили за ними. А всё-таки желания проскочить по тракту мимо их стоянки ни у кого не возникло. От страха перед воинственным племенем, или из соображений разумной вежливости, но съехать с тракта пришлось поскорее, не дожидаясь возвращения Лимна.
Готовые отразить нападение в любой момент, всадники держались рядом с повозкой, а та подпрыгивала на камнях, кренилась на колдобинах. Как ни плох был Староуземфский тракт, а откровенное бездорожье вышло много тяжелее. Совсем рядом с трактом повозка пару раз серьёзно застряла.
— А ну выгружайтесь, идите пешком! — приказал Клех из Цанца живому товару.
Наложники послушались и быстро-быстро засеменили по камням подальше от страшных картау, далеко обгоняя свою с трудом управляемую повозку. Освобождённая от груза, она шла легче, но как жалобно трещали её деревянные оси! Как выбивались из сил лошади, да и возница.
Чем дальше от тракта, тем сложнее становился объездной путь. И это издали выглядело равниной! Чичеро убедился, что лошади не справляются, и вернул наложников к повозке — в помощь Клеху. Сераль прекрасной Оксоляны, толкая невольничий экипаж сзади и с боков, немного повозмущался на ту тему, что бесполезно требовать применения грубой силы от артистов, привыкших её имитировать. Но Клех с козел прикрикнул на своих недавних пассажиров, и далее им пришлось возмущаться молча.
Объезд стоянки племени картау занял остаток дня и завершился катастрофой. У повозки, которую кроме двух лошадей и семи наложников тянули теперь и трое вынужденных спешиться бандитов, перед самым возвращением на тракт, с треском лопнула ось.
— Ой, что же делать? — всплеснул руками Зульфио, глядя, как повозка оседает на брюхо.
— Идти пешком! — буднично бросил Хафиз.
Шутке никто даже не улыбнулся. Каждый понимал: идти отсюда пешком — это очень серьёзно. В особенности — как запасы воды иссякнут. Ведь здесь, с лёгкой руки ещё Бларпа Эйуоя, все — живые, а значит, до Уземфа никто не дойдёт. Не говоря уже о Гур-Гулузе, где в ожидании семи верных наложников томится мёртвая царевна.
— Пешком — не пешком, а на лошадей придётся усесться по двое, — констатировал Чичеро, а про себя усомнился: да выдержат ли в пустыне, при недостатке воды, с такой ношей? Это ведь живые лошади…
— Может, ещё как-нибудь её починим? — предположил Дгай, заглядывая под повозку. Ох, не любил этот житель Глукща разбрасываться вещами!
— Как? Здесь нужны плотницкие инструменты и крепкий древесный ствол, — Клех окинул мрачным взором каменистую пустыню, — так что не починим. Если, конечно, картау не подсобят.
Шутке Клеха о помощи картау рассмеялся один Хафиз. И тем проявил неосторожность, достаточную, чтобы в очах его товарищей по сералю вспыхнули огоньки злобных чувств.
— Он ещё смеётся! — возмутился Джамил. — Мы на краю безвозвратной погибели, а ему дела нет!
— Ещё бы, — процедил Зухр, — для него наша Оксоляна теперь недостаточно прекрасна.
— Она мертва, — напомнил Хафиз, будто нарочно подливая масла в огонь.
А Лейн воскликнул, словно поражённый в самое сердце ужасной догадкой:
— Послушайте, да ведь это он повозку сломал! Он с нами её толкал, а добраться до Гур-Гулуза не хотел. Он и сломал, специально!
Тут все шестеро набросились на Хафиза с кулаками, и нелегко бы ему пришлось, если бы наложники хоть мало-мальски умели драться. Но предатель Оксоляны легко вывернулся и бросился прочь от Уземфского тракта, петляя среди высоких камней. Джамил, Зульфио, Зухр, Лейн, Гюльч и Атай со злобным визгом кинулись следом.
— А не попортят ли они себе внешний вид? — с озабоченностью молвил Дгай. — Товар всё-таки…
— Ах так? — словно только сейчас очнулся Клех. — Ну, я им покажу товар портить! Я их уж лучше сам… — и проникшийся духом работорговли парень из Цанца бросился пешком догонять наложников.
Чичеро, Дгай и остальные всадники из Базимежа остались на месте своего возвращения на тракт. Дгай, крепко выругавшись вслед наложникам и Клеху, коротко заметил:
— Теряем время, — и в правоте сказанного никто не усомнился, но так никуда и не тронулся.
Чичеро не считал нужным потарапливать наложников, срывающих гнев на Хафизе, ибо всё ещё ожидал возвращения Лимна со сведениями о картау. Но и он прекрасно понимал: давно пора трогаться дальше, а то недостаток запаса воды ещё сыграет свою шутку. Глупо умереть от жажды под самыми стенами Уземфа, да и из-за чего: бывший мертвец Чичеро не учёл потребностей живых организмов, а его живые спутники сами не побеспокоились…
— А что это там за пыль на горизонте? — указал на восток один из конных бандитов. Судя по пылевому облаку, по тракту на большой скорости приближались всадники. Этого только не хватало — попасть между картау и людьми царицы Будулы!
— Нехорошая пыль, — признал Чичеро, — пора прятать наложников! А ну-ка, Дгай, езжайте за Клехом, предупредите, чтобы пока не высовывался.
Бандит из Глукща направил коня в ту сторону, где за скалами ещё слышались возмущённые вопли наложников и усталые окрики Клеха.
Может, и остальным убраться с глаз, не маячить на дороге? Чичеро оглянулся на поломанную повозку с невыпряженными конями, так и оставшуюся вблизи тракта. Нет уж, всем прятаться бесполезно: уж повозку-то враги заметят, начнут рыскать поблизости, да тут же всех и переловят.
Когда в пылевом облаке проступили очертания всадников — дюжины элитных воинов Уземфа с пиками и кривыми саблями, удирать оказалось поздно. Встретить угрозу лицом к лицу базимежским бандитам тоже не удалось, ведь они никогда не учились воевать верхом, да и лошадёнки, купленные в Нефотисе — не чета уземфским боевым коням — шарахались от наступающей могучей силы.
Удар вышел быстрым и страшным. Нападающие не просто смяли базимежцев, а с лёту их уничтожили. Двоих бандитов — подняли на пики, остальным на скаку срубили головы точными ударами сабель. Чичеро и сам не сразу успел догадаться, что его многострадальная мёртвая голова уже катится по тракту рядом с головами товарищей, совсем недавно живыми. Ах, до чего непрочна жизнь живого человека!
Решительные воины проскакали мимо, затем вернулись, чтобы добить лошадей. Как это происходило, Чичеро не видел, ибо Дулдокравн, свалившийся с лошади в момент столкновения, с головой накрылся чёрным плащом. В нужный момент карлик не растерялся: это он подставил под удар сабли мёртвую голову вместо собственной живой, теперь же ему только и оставалось: изображать посреди тракта укороченное на голову мёртвое тело, не нуждающееся в дополнительных ударах.
Видеть Чичеро ничего не мог, зато тонкий слух карлика прекрасно улавливал звуки человеческой речи, а устроители недавней бойни переговаривались, не таясь. По репликам победителей Чичеро понял, что они обследовали поломанную повозку, с немалой досадой выяснили, что сераль Оксоляны оттуда испарился, после чего выслали разведчиков далее по тракту — в западном направлении.
С востока подъехал ещё один всадник. По голосу Чичеро определил давешнего толстяка из работорговой гильдии Карамца. Толстяк весьма требовательно и заносчиво разговаривал с командиром элитного отряда воинов, из чего можно было судить о весе его фигуры во властных кругах Уземфа. Командир, не отвечая на брань, докладывал, что на поиски ценных наложников уже выслана конная разведка.
Потом вернулись и разведчики, высланные по тракту на запад.
— Там стоянка племени картау, — доложил один из них, — я говорил со сторожами; клянутся, что ничего не знают, что мимо них никто не проезжал.
— Да? Врут! — уверенно встрял толстяк.
— Никого из нужных нам наложников увидеть не удалось. Должно быть, в шатрах прячут, — продолжал разведчик.
Толстяк тут же потребовал предъявить картау жёсткий ультиматум; мол, какие они ни гордые, а всё-таки племя пришло на территорию царства Уземф, и должно слушаться. Командир молчал, не осаживая зарвавшегося работорговца, наверняка колебался. Толстяк настаивал, и наступил момент, когда командир сдался. Его распоряжение ехать на переговоры с картау было отдано тяжёлым, но уверенным тоном. Ещё миг, и весь уземфский отряд умчался на запад.
Когда воины Уземфа ускакали спорить с племенем картау, Чичеро какое-то время полежал на тракте, изображая убитого, потом решился встать, подобрал укатившуюся голову. Он отдавал себе отчёт, что его самого заметного тела в чёрном посланничьем плаще непременно хватятся, но не мог ни сам продолжать прикидываться, ни плащ оставить. Ведь без плаща он — не Чичеро, а карлик Дулдокравн, и только.
Оглядевшись, посланник Смерти не увидел на тракте ничего, кроме обезглавленных трупов людей и лошадей. Пятна крови соседствовали с высыхающими пятнами воды: из бурдюков предусмотрительные враги повыпускали воду. Подойдя к каждому из человеческих трупов, Чичеро убедился, что кроме него никому здесь не посчастливилось. Нечего было и пытаться с кем-то заговаривать: если у мертвецов потеря головы не всегда приводит к гибели, то живые без голов — точно не жильцы.
Пустившись на розыски наложников и Дгая с Клехом, Чичеро нашёл их в добром здравии в густой вечерней тени за одной из ближних скал. С ними была и единственная лошадь, оставшаяся в живых — на ней Дгай поскакал предупредить Клеха об опасности.
Шестеро верных Оксоляне наложников крупно дрожали и напоминали единого многоглазого зверька: они прижались друг к другу и уставились на Чичеро с одинаковым затравленным выражением. Хафиз с ожесточением на лице сидел поотдаль, но в пределах досягаемости кулака Клеха.
— Мы правильно услышали, все наши мертвы? — спросил у Чичеро Дгай.
— Это так, — вздохнул посланник, — живы только мы, да ещё Лимн где-то запропастился. Только и с нами не всё так весело: бурдюки с водой нам проткнули, лошадей зарезали.
Хафиз хмыкнул, Клех двинул его кулаком:
— Радуется нашей неудаче, поганец. Свои его слабо побили, я добавил.
— Не радуюсь я! — взмолился Хафиз. — Просто я предупреждал: не стоит ехать в этот Гур-Гулуз! Не будет нам там счастья…
— Замолчи, демон! — взвизгнул Джамил и ткнул в бывшего товарища обличающим пальцем. — Нынче Хафиз предрёк нам путешествие пешком. И что же: нам таки придётся идти пешком. Одна лошадёнка Дгая всех не выдержит! — с этими словами наложник зарыдал в голос, а остальные подхватили.
— А ну прекратить панику! — потребовал Чичеро и добавил. — Демонов я здесь не вижу ни одного, а предсказателей порядочно. Вон и Клех намекал, что за помощью придётся обращаться к племени картау.
— Кто, я? — удивился Клех.
— Было, было, — подтвердил Дгай, — но неужели же кто-то из нас решится подойти к этим ужасным идолопоклонникам?
— Иного нам не остаётся, — вздохнул Чичеро, — сами мы отсюда не выберемся без воды, без лошадей. Только на картау и надежда!
После упоминания о новой надежде рыдания Джамила и его компании не только не утихли, но перешли в отчаянный вопль.
Отправляться на встречу с ужасными картау имело смысл лишь после того, как уземфские всадники проскачут от стоянки племени обратно. Перебравшись за другую скалу, расположенную на значительном удалении от застрявшей в камнях повозки и от следов бойни на тракте, Чичеро, Дгай, Клех и наложники всю ночь ждали дроби копыт по тракту. Не дождались.
— Картау — гостеприимный народ, как и все кочевники, — попытался объяснить происходящее отверженный Хафиз, — может, воины Уземфа остались на их стоянке переночевать?
— Может, они остались у картау пожить с месяц? — фыркнул Клех. — Уже позднее утро, а эти ребята назад не торопятся.
— Боюсь, их принесли в жертву, — запел прежнюю песню Джамил, — знаете, картау вообще-то степной народ, и кочуют они в основном на пустошах от Отшибины до Глукща, где достаточно и травы, и дичи. Если же они забираются к нам в пустыни Уземфа, то с единственной целью: умилостивить своих племенных богов. У них здесь кругом святилища да древние погосты…
— Ну, если этих всадников и в самом деле запросили на ужин боги картау, то я правда не расстроюсь! — развеселился Чичеро, а сам подумал: хорошо бы, чтобы эти жестокие боги удовлетворились удачливыми всадниками, а десяток дохнущих от жажды невезучих пешеходов как-нибудь убедительно отвергли. Если такое бывает.
К полудню так и не показались ни Лимн, ни всадники, устроившие вчера вечером резню на тракте. Лимн, как надеялся Чичеро, мог попросту не найти их укрытия, но всадники? Дгай из Глукща предположил:
— Может, они поехали по тракту дальше на запад, и ищут нас около Карамца?
Так это, или нет, выяснять времени не осталось. Измученные жаждой живые люди впадали уже в апатию, которая запросто могла стать предсмертной. Сам Чичеро, сложное бытие которого опиралось на ухищрения некромантии, мог лучше других отстраняться от телесного состояния, но его кажущаяся свобода зависела от жизни карлика. Умрёт Дулдокравн — и Чичеро больше ничего не сделает!
Оставив Дгая, Клеха, Джамила, Зухра, Зульфио, Лейна, Гюльча, Атая и Хафиза в едва заметном полуденном теньке под скалой, Чичеро вышел на тракт, и, более не скрываясь, зашагал к лагерю картау. Под ярким солнцем дрожал воздух и словно бы плавились камни. Посланнику было ясно, что сейчас переживает сидящий под плащом Дулдокравн, но тело карлика находилось под надёжным волевым контролем, который иначе, как смертью Дулдокравна, не прервётся.
Вид на стоянку племени открылся внезапно. Высокие скалы перед бредущим по тракту путником сомкнулись, потом разошлись, и вот она. Окаймлённая широким кругом из повозок территория, пронизанная трактом. В центре — шатры из пёстрых тканей. Люди в халатах, вооружённые луками и кривыми саблями. Где-то Чичеро уже видел такие сабли. Когда-то совсем недавно.
Потом посланник заметил трупы, целую свалку мёртвых тел. Дюжина элитных воинов Уземфа — это была она. Стало быть, и до Карамца не доехала, и на ночлег не осталась, да и на жертвоприношение не пошла — очень непохоже: священную жертву в мусор не выбрасывают. Один лишь толстяк, аккуратно водружённый рядом со свалкой на три пики, мог сойти за торжественную жертву богам, но всё же нет — это было просто глумление.
Итак, заносчивый работорговец доигрался, сделал вывод Чичеро. Ясно как день: толстяк разговаривал с вождём племени недостаточно почтительно, чем и погубил свой отряд. Бывает!
Посланник продолжил путь. У прохода между тесно поставленными повозками его взяли на прицел три лучника. Последовал вопрос о цели его прихода.
— Мне нужно переговорить с вождём! — твёрдо сказал Чичеро.
— Жди, — приказал один из сторожей, — сначала я предупрежу шамана.
Ожидая, когда его проводят в шатёр шамана, посланник долгое время простоял на послеполуденном солнце. Отправившийся к шаману сторож вернулся, но ни слова не сказал. Чичеро подумал, что ему уже отказали, но идти ему далее было некуда, и он продолжал ждать.
Но вот шаман сам к нему вышел — в халате с множеством кистей, с большим бубном на перевязи, разделённым на три поля-яруса. Бубен содержал карту шаманских путешествий. В верхнем поле летели на огнедышащих драконах пять божеств картау. Нижний, подземный ярус был заполнен множеством фигурок волков или шакалов.
— Меня зовут Чичеро Кройдонский, я пришёл с миром, — поклонился Чичеро.
— Меня зовут Картау, — ответствовал шаман.
Чичеро не удивился имени, хотя подумал, что это может значить: либо у людей племени вообще нет собственных имён, либо — держатся в секрете.
— Это твои люди? — кивнул шаман Картау в направлении свалки.
— Нет, это мои враги, — честно ответил Чичеро.
— Хорошо, идём, — позволил шаман.
Сторожа только сейчас убрали стрелы в колчаны. Посланник вошёл в круг, ограниченный повозками. Следуя далее за Картау, он подошёл к одному из шатров, самому маленькому.
— Сюда, — сказал шаман.
Войдя, Чичеро увидел на полу связанного Лимна. Карлик попытался не выдать удивления при его виде.
— Это твой карлик? — спросил шаман.
— Этот — мой! — твёрдо сказал посланник.
Шаман удовлетворённо оскалился:
— Теперь к вождю. Можно.
Вождя тоже звали Картау. Только жил он в самом большом шатре, битком набитом охраной. Стоя перед вождём, возлежащем на подушках, Чичеро, по возможности коротко, поведал о своих просьбах и затруднениях. Мол, он с товарищами попал в беду посреди пустыни и нуждается в гостеприимстве, а также в лошадях и запасе воды до оазиса Гур-Гулуз, готов за это хорошо заплатить карамцкими манатами.
— Что за беда? Зачем в Гур-Гулуз? — вяло поинтересовался вождь, прихлёбывая чай из пиалы.
Чичеро признался, что вёз царевне Оксоляне в оазис Гур-Гулуз семерых невольников, за которых надеялся получить солидный барыш. Толстяк, ныне благотворно насаженный на пики, пытался помешать, убил нескольких его людей, но до ценных невольников не добрался. Теперь, если Картау им не поможет, их ждёт смерть от жажды и потеря барыша.
Вождь на два глотка чая задумался, потом хлопнул в ладоши и позвал:
— Картау! Чаю моему гостю!
Явился слуга с пиалой и серебряным чайником. Вождь широким жестом пригласил Чичеро присесть на подушки напротив себя. Посланник присел, принял поданный слугой чай и, прихлёбывая драгоценную влагу, стал ждать ответа.
— Мы, картау, и сами торгуем невольниками, — начал вождь, — а потому всегда готовы помочь собрату по торговле, попавшему в беду. Вы и ваши люди — наши гости. Воды на вас и ваших наложников у нас хватит. С лошадьми сложнее. В пустыне мы ездим только на мёртвых лошадях, неприхотливых к еде и питью. Их у нас немного, и я не могу их продать. Но я могу их вам одолжить, и даже дать проводников до Гур-Гулуза. При условии, что половина дохода от продажи невольников достанется картау.
Чичеро не имел сил торговаться. Половина, так половина. Это всё же лучше, чем ничего и гибель посреди пустыни. Он только попросил вернуть своего карлика Лимна и упомянул повозку с поломанной осью: если её починить, народу картау она пригодится.
— Под Гур-Гулузом находится одно из важных наших святилищ, — заметил вождь напоследок, — в паломничество к нему как раз собирался Картау с семьёй. Он вас и проведёт — Староуземфским трактом и далее по пустыне.
Всех, кого не обезглавили элитные воины Уземфа, удалось спасти от сухой смерти. Возвращение Чичеро можно было бы назвать триумфальным, только ни у кого не было сил радоваться. Не было сил и пугаться картау, приносящих человеческие жертвы. Картау прислали с Чичеро огромный бурдюк воды для пополнения сил ослабевших путешественников, и от щедрого подарка никто не отказался, даже Джамил.
Вечерней порой Чичеро, Дгай, Клех и наложники прибыли к гостеприимной стоянке кочевого племени. Переночевали в отведённом для них гостевом шатре, а с первыми лучами солнца выехали в сторону Гур-Гулуза. Их проводником стал некий паломник Картау — благообразный добродушный старец, сопровождаемый одиннадцатью сыновьями самого свирепого вида. Должно быть, эти сыновья служили гарантией возвращения девяти мёртвых коней и получения доли от продажи невольников.
На мёртвых коней пересели все базимежские бандиты и клямские наложники, за исключением Дгая. Тот не пожелал оставить у картау свою живую лошадь. С ней хоть и мороки больше: и корми её, и пои — а всё же своя, собственная, никому возвращать не надо.
Когда проезжали мимо тел своих погибших товарищей, накануне не то чтобы преданных земле, но по мере сил присыпанных камнями на обочине тракта, заметили стайку шакалов, разгребающих каменный завал. Чичеро направил коня в их сторону и отогнал от добычи, но при том сам понимал, что — не надолго. Такая уж здесь почва — одни камни, приличной ямы не выроешь. А шакалам того и надо: раскопают, явят на свет и примутся за пир.
Не доезжая Уземфа, паломники к святилищу племени картау предложили съехать с тракта. Чичеро, конечно, не имел ничего против. У кочевников имелись какие-то свои резоны не посещать город царицы Будулы, у сераля прекрасной Оксоляны — свои.
На юг от Староуземфского тракта характер пустыни постепенно менялся: камни уступали место песку. Мёртвые кони, одолженные вождём Картау, по песку шли неплохо, а вот живая лошадёнка Дгая страдала и выбивалась из сил. Благо, ехать по песчаному отрезку пути предстояло не так уж и долго. Как объедешь пещерный город Уземф — тут и до Гур-Гулуза рукой подать.
В дороге картау всё больше молчали, на вопросы отвечали односложно, а, замечая изучающие взгляды наложников, тут надвигали на лица капюшоны своих халатов. Сераль Оксоляны также ехал молча и держался несколько напряжённо. Джамила, судя по всему, не оставили тревоги, высказанные им ещё до встречи с кочевниками. Жестокие боги картау, человеческие жертвоприношения у древних капищ, к одному из которых паломники сейчас приближались, не могли так просто забыться. Не изгладило их ни счастливое спасение, ни радушие хозяев стоянки, ни движение к желанному оазису. А раз пребывал в тревоге старший из наложников, то и прочие не могли расслабиться.
— Скоро Гур-Гулуз, — сказал старец-паломник, радуясь близкому окончанию пути.
Чичеро, глядя на однообразные барханы, не мог уловить близкого присутствия оазиса, но картау такое было, наверное, по силам. Недоумение посланника старик почёл за нужное развеять. Придержав коня, чтобы Чичеро смог с ним поравняться, паломник вполголоса объяснил ему:
— Мы, картау, всегда узнаём священные места своего племени. Нам духи подсказывают.
Да, о священном месте Чичеро уже слышал от вождя племени. Конечно, у Гур-Гулуза такое место имелось: к нему ведь и шёл согласившийся провести гостей до оазиса паломник с одиннадцатью взрослыми отпрысками, совмещая религиозное рвение с велением вождя.
— Здесь, чуть не доезжая оазиса, у нас святилище, — продолжал разговорившийся паломник, — оно очень древнее. Вырублено в скале, когда пустыня ещё не пришла, — тут старик замолчал, чему-то нахмурившись.
Чичеро взглянул на него с немым вопросом:
— Что-то шакалов много… — растерянно произнёс паломник, тщетно всматриваясь в дальние барханы.
Чичеро в тот момент не видел ни одного шакала.
— Где их много? — насторожился он.
— Там, в святилище, — неопределённо махнул рукой старик.
Ох уж эти картау! Похоже на то, что шаманом у них может быть чуть ли не каждый. Проникнуть взором в святилище за барханами, обнаружить там переизбыток шакалов, и всё это без специального камлания и прочей шаманской атрибутики…
— Много шакалов! Плохо в святилище! — это старик сказал уже громким голосом, для своих одиннадцати сыновей. Те приуныли: тема шакалов что-то для них значила.
И вот за барханами открылся вид на высокую белую скалу, одиноко торчавшую из песка. При виде этой скалы паломники так и застыли, натянув поводья мёртвых коней, а вслед за ними — люди Чичеро. И не в скале дело. У её подножья бегали шакалы — где-то с полторы сотни. Держались кучно, их серые с рыжиной спины сливались в единое пятно. Глядя на эту картину, поневоле удивишься. Небывалое дело — столько шакалов в одном месте. Не даром Чичеро прежде не верил слухам, которыми сераль Оксоляны развлекал базимежцев после Нефотиса. Шакалы ведь живут и охотятся в одиночку или парами, ну могут иной раз сплотиться в небольшую стайку, но чтобы в такую?
— Много шакалов, — прошептал и Джамил, опасливо косясь на воинов картау, — неспроста! Не обошлось дело без их шакальего культа…
Завидев группу всадников, остановивших коней на гребне бархана, шакалы подняли высокий, скулящий вой.
— Они опасны? — спросил у Чичеро подъехавший поближе Клех.
— Шакалы наглые, но на человека никогда не нападают, — отозвался посланник. — Правда, и в такие стаи они никогда не сбиваются. Эти — могут и напасть.
— А я смотрю — никак, человечину терзают! — заметил Дгай. — Вон там, под самой скалой!
Орлиный взор Лимна показал Чичеро, что Дгай прав. Под скалой возле высокой рукотворной ниши были свалены человеческие кости. И немало. Некоторые же останки — самые свежие — продолжали обгладывать неутомимые четвероногие падальщики.
— Я же говорил! — зашептал Джамил, на некоторых слогах взвизгивая от страха. — Это жертвенная скала, картау здесь совершают свои ужасные обряды! Почему они нас сюда привели? Мы пропали!
Старик-паломник услышал его громкий шёпот и окинул наложника презрительным взглядом:
— Да, это жертвенная скала. Но здесь никогда не приносили человеческих жертв!
В его заявление было трудно поверить, видя черепа у жертвенника — узнаваемо человеческие. Но видимость доверия следовало создать. Как бы Джамил, высказывая свои страхи, не накликал беды на их головы. Чичеро рассудительно сказал:
— Картау чтят законы гостеприимства. К тому же наша сделка с Ынышаром принесёт племени выгоду. Не стоит ни в чём подозревать этих благородных людей.
Тревоги Джамила и других наложников Чичеро своей речью не развеял, но заставил, по крайней мере, заткнуться и не подсказывать картау худших решений.
Лица старого паломника и его сыновей посуровели, но не от бестактности гостей. Они тоже заметили разбросанные перед жертвенником кости. Что-то в этих костях им не понравилось, потому старик сказал с болью в голосе:
— Вот откуда шакалы… Святилище осквернено. Остаёмся здесь.
Вникать в запутанные верования картау было не время и не место; из кратких пояснений старца Чичеро вынес только, что восстановить святость жертвенника может только очень сильный шаман, и вместо обряда поклонения их проводник вынужден теперь провести обряд очищения помыслов, дабы не заразиться от святилища скверной. Очищаться старик-паломник собирался немедленно и прямо здесь, он дал понять, что спускаться с бархана к белой скале вообще не станет, и дело отнюдь не в количестве бегающих перед ней шакалов.
Хорошо ещё, Чичеро догадался спросить о длительности предстоящего обряда.
— Трое суток, — последовал ответ.
— Обязательно ли присутствие на обряде всех нас? — осторожно поинтересовался Чичеро.
— Вовсе нет, — успокоил его Картау, — постоянно здесь находиться должен буду я один. Вы можете даже отправить людей во дворец Оксоляны — для переговоров с покупателями. Единственное что, товар останется поблизости. Сделка состоится в моём присутствии, это условие вождя.
Ох, как обрадовались наложники, что не придётся им оставаться на бархане близ белой жертвенной скалы, в соседстве с шакалами! Но известие, что сразу в желанный оазис товар не отпускают, радости им несколько поубавило. Отойдя от бархана с видом на святилище шагов на триста в сопровождении Чичеро, Клеха, Дгая и шестерых сыновей Картау, сераль Оксоляны достаточно осмелел, чтобы говорить о своём страхе.
— Так и есть! Эти варвары нас держат поблизости с жертвенником, чтобы заживо скормить своим шакалам! — с мукой произнёс Джамил.
— Спасите нас, Чичеро! — хором попросили Гюльч и Атай и, обнявшись, заголосили навзрыд.
Зульфио, Зухр и Лейн присоединились к общему наложничьему вою; Хафиз отвернулся от них и плакал молча. Вот уж подняли великий плач!
— А ну прекратить панику! — прикрикнул на них Чичеро. А Клех издевательски выплюнул:
— Пока что вас шакалам никто не скармливает, и если скормят — то только с нашего разрешения!
— Но мы не разрешим: за вас ещё деньги не заплатили, — напомнил Дгай, стараясь смягчить яркое впечатление от слов Клеха.
— Только не оставляйте нас, пожалуйста, — вымолвил Джамил насколько мог спокойно.
Послать в Гур-Гулуз решили Клеха, с ним увязалось и двое сыновей паломника Картау. Клех должен был попасть во дворец Оксоляны и, найдя там Ынышара, сообщить о прибытии купленного сераля. Присутствие же воинов картау служило гарантией от обмана и утаивания: вождю племени таки обещана половина от всех вырученных денег, а не от любой суммы, которую потом придумает Клех.
Сам Чичеро принял решение остаться с Дгаем и наложниками, хотя, надо признать, ему было бы куда интереснее посмотреть и на дворец в оазисе, и на обряд очищения (кажется, Картау не делал из него тайны). Некоторые решения, улыбнулся про себя посланник, становятся ответами на чужой выбор. Увы, сераль Оксоляны больше всех верил именно ему, и одного лишь его безоговорочно слушался.
От святилища картау до Гур-Гулуза было, как говорили, рукой подать, и всё же ожидание затягивалось. Невольники ждали окончательного решения своей судьбы, устроившись в тени от мёртвых коней, Дгай чуть поодаль пытался завести разговор с воинами картау, которые даже не спешились и, глядя на него сверху, отвечали довольно лениво.
Чичеро в который раз пытался сосчитать дни, прошедшие с момента встречи с Бларпом Эйуоем в Карамце, в чайхане рыжего Фади. По всему выходило, неделя уже прошла, и обещанный небесный замок — где-то на подлёте к оазису Гур-Гулуз. Впрочем, ручаться казалось трудно — Чичеро почти совсем потерялся во времени. За последние дни столько всего случилось: и побег из Карамца, и побоище на Староуземфском тракте, и встреча с картау, и лицезрение святилища с шакалами. Но главное — глупая погибель большинства спасённых из-за Порога Смерти живых участников банды Дрю.
Думая о своём, посланник краем уха Лимна слышал перекличку, которую Дгай по заведённой Клехом традиции проводил среди наложников. Хороший способ скоротать время, нечего сказать.
— Джамил!.. Хафиз!.. Зульфио!.. Зухр!.. Лейн!.. Гюльч!.. Атай! — выкрикивал голос экономного бандита из Глукща. Как обычно, наложники уныло откликались. Как обычно, Хафиз вообще промолчал. А вот что было и вовсе необычным, так это реакция Дгая на молчание Хафиза. Дойдя до окончания списка, он ещё раз вернулся к этому имени и несколько раз повторил с нарастающим беспокойством в голосе.
— Где Хафиз? Кто его видел последним? — зашевелились и наложники.
— Ох, да глаза бы мои его не видели! — в сердцах повторял старший наложник Джамил, у которого, собственно, и спрашивали.
И таки да: его глаза Хафиза больше не видели. Да и ничьи из присутствующих.
Куда пропал Хафиз, да и когда именно? Куда бы ни пропал, а не к добру для всех. Может, картау его первого потихоньку скормили своим шакалам? Может, он ушёл сам, боясь посмотреть в прекрасные глаза царевны Оксоляны? Может, решил погибнуть, чтобы специально всем напакостить: Ынышар ведь уточнял, что заплатит оговоренную сумму лишь за сераль в полном составе!
Когда очнувшийся от дум Чичеро подошёл поглядеть на следы на песке, он понял, что умудрился опоздать. То место, где с утра устроился Хафиз, оказалось уже вытоптано незадачливыми следопытами из числа наложников. А поскольку они в своих поисках бестолково бегали взад-вперёд, то наделали множество лишних цепочек следов, уводящих к ближним барханам.
— Шакал его возьми, таки нету! — с горечью признал Дгай, который всегда неохотно расставался с деньгами. — Ушёл пешком, без лошади. Даже вон вещи свои оставил шёлковые!
— Всем стоять на месте! — досадуя на своё промедление, скомандовал Чичеро. — Тьфу, как следы затоптали… Я сам его найду, только не мешайте!
Наложники подчинились, Дгай тоже.
Поиски посланник начал с того направления, в котором старый паломник очищал себя от скверны, принесенной в святилище шакалами. Не то, чтобы он всерьёз ожидал увидеть, как тело Хафиза под белой скалой рвут на части подлые животные, но убедиться не мешало. К тому же, стараясь неприметно уйти, Хафиз мог воспользоваться заранее вытоптанным путём, по которому все пришли от бархана близ святилища.
Обряд очищения, во всяком случае малая его часть, увиденная Чичеро, не показался зрелищным. Паломник молча стоял в центре круга, образованного пятью его сыновьями, взявшимися за руки. И всё. С такими темпами и вовек не очистишься, подумалось посланнику. Всё же Чичеро подошёл поближе и услышал шёпот на каком-то из древних языков (может, на нём раньше говорили картау?).
Хафиза ни на бархане, ни в гостях у шакалов посланник не встретил. Что ж, подумалось Чичеро, теперь единственный путь — к оазису. Как бы ни запутывал следы милейший Хафиз, а придёт он всё равно туда. Ведь он же себе не враг?
К Гур-Гулузу Чичеро проехал на коне по следам, оставленным Клехом и двумя сопровождающими его картау. Вид на оазис, открывшийся с высокого бархана, показался очаровательным. Пальмовая рощица, окружающая голубое озерцо, после знойной пустыни выглядела неправдоподобно густой и пронзительно зелёной. Белоснежный дворец Оксоляны, занимающий добрую половину оазиса, с изяществом вписывался в его природу — и это несмотря на мощные стены, воздвигнутые явно не для одной красоты.
Где-то среди деревьев притаились крыши маленьких хижинок, крытых пальмовым листом. Вот уж точно, стоит Хафизу сюда добраться, как он надёжно затеряется. Ведь не станет Чичеро обыскивать каждую из этих хижин?
Пока Чичеро любовался красотами Гур-Гулуза, попутно размышляя о возможностях поимки беглеца, из распахнувшихся узорчатых ворот дворца выехали всадники. Трое: Клех и два воина картау. А как же Ынышар? Он-то с ними почему не поехал? Неужели сделка вообще сорвётся? Все возникшие вопросы оставалось задать самому Клеху, когда он подъедет. Причём задать их пораньше, а о бегстве Хафиза сообщить позже, а то ведь Клех и отвечать не станет.
Двигаясь навстречу, Чичеро быстро рассмотрел признаки удовлетворения состоявшейся во дворце беседой: гордую осанку работорговца, широко развёрнутые плечи, улыбку на лице, жадный блеск в весёлых глазах. Тут и гадать нечего: Клех возвращался от Ынышара победителем.
Поравнявшись с Чичеро, Клех первым заговорил, и хотя похвастался успехом на переговорах не сразу, но окрасил своим настроением привезённую новость.
— Ынышар очень плох, — сообщил он, улыбаясь.
— Что так? Заболел?
— Да нет, ранен! — глаза Клеха всё ещё веселились. — Он ведь незадолго до нас выехал из Карамца, и неосторожно поехал по Большой тропе мёртвых. Там его уже ждали люди царицы; говорит, еле прорвался. Хорошо ещё, что Ынышар мёртвый, не то бы живым ему не вернуться…
Не без хвастливого многословия Клех поведал и о своих переговорах с Ынышаром. Слуга Оксоляны подтвердил все прежние условия, обещал выплатить всё до маната. А обрадовался-то как, что сераль в полном составе уже у Гур-Гулуза!
— Уже не в полном, — сказал Чичеро, — Хафиз сбежал.
— Да вы что? Куда смотрел этот придурок Дгай! Чичеро, надо срочно его найти! Ынышар вслед за нами высылает своих подручных с деньгами, но заплатят они только за семерых!
— Да, понимаю, — ответил Чичеро, — я как раз-то и занимаюсь поисками. Сейчас отправлю Лимна в Гур-Гулуз, а сам ещё раз прочешу пустыню. Хафиз где-то рядом, пешком он не мог далеко уйти…
— Эх, жаль, я не имею времени сыскать мерзавца, — сплюнул Клех, — он бы у меня заплясал! Но до прихода покупателей товар надо ещё переодеть, причесать… Вся надежда на вас, Чичеро, и на вашего карлика, — тут работорговец хлестнул мёртвого коня, и тот уныло двинулся вслед уехавшим далеко вперёд воинам картау.
Основные надежды в поисках беглого наложника Чичеро возложил на опытного следопыта Лимна, но и сам честно поездил по барханам между святилищем и оазисом. Увы, поиски ни к чему не привели, и Чичеро в который раз убедился, что потеряться в пустыне гораздо легче, чем кого-то найти. Среди однообразных песчаных гор Чичеро несколько раз терял все ориентиры, и только мёртвый конь, прошедший выучку у картау, вполне уверенно выводил его то к святилищу, то к пальмам Гур-Гулуза. Наверное, и с Хафизом случилось что-то подобное: он заблудился, ушёл не в том направлении, в котором предполагал, и вместо оазиса попал в открытую пустыню.
Не везло и Лимну. Обойдя оазис по периметру, тот объявил подъехавшему Чичеро, что не верит в присутствие там Хафиза. Пешком в Гур-Гулуз сегодня никто не входил. Разве что беглого наложника кто-то подвёз… По убедительной просьбе Чичеро карлик продолжил поиски, но — без воодушевления.
В поисках беглеца Чичеро даже не очень обрадовался, завидев небесный замок, зависший вдалеке над пустыней. Ладно, подумалось посланнику, пусть пока повисит, ещё успеется. Вот завершим дело с продажей сераля, тогда и о небесах подумаем.
Зато когда из ворот дворца Оксоляны выехали покупатели — двое важных толстых мертвецов с хорошо вооружённым мёртвым эскортом, Чичеро живо сообразил, что критический момент приближается. Один из мертвецов вёз увесистый мешок — должно быть, с манатами. Когда ему вместо семи наложников предложат шесть, он, понятное дело, развернётся и уедет. Уламывай потом Ынышара принять остаток сераля по бросовой цене! Да и картау не поймут: им-то половина от прежней суммы обещана…
Покупатели ехали медленно, и Чичеро поскакал предупредить Клеха и Дгая об их приближении. Глаз Дулдокравна привычно выискивал следы на песке, большая часть которых сейчас принадлежала коню самого Чичеро.
Подъезжая к месту, где наложники томились в ожидании покупки, посланник убедился, что они уже переодеты из дорожного платья в свои шелка — те самые, купленные в Нефотисе, а в Карамце местами заляпанные кровью. И вновь тонкая одежда сераль преобразила: он снова выглядел дорогим товаром.
Но что это? Приглядевшись к щеголяющим изысканными нарядами фигурам, Чичеро чуть не присвистнул: никак их снова семеро? Ну, раз и Хафиз вернулся, можно будет подобрать у Гур-Гулуза измученного поисками Лимна и с чистой совестью спешить к прилетевшему замку.
— Нашлась пропажа? — весело спросил посланник у всё ещё чем-то недовольного Дгая.
— Нет, — отозвался тот, — это мы Клеха по старой памяти в шелка обрядили. В Карамце у него похоже получалось…
— Да, Чичеро, это я! — молвил седьмой наложник, откидывая назад шёлковое покрывало, под которым действительно пряталось лицо Клеха. — Не вижу другого выхода, придётся пока обмануть людей Ынышара. Только умоляю, ищите поскорее мерзавца!
И вновь Чичеро отправился на поиски, наматывая круги по пескам около святилища картау. За продажей сераля он следил невнимательно, заметил только, что передача наложников произошла на том самом бархане у святилища, где старик паломник длил свой очистительный обряд. На некоторое время Картау вышел из круга, образованного его сыновьями, поучаствовал в дележе манатов из привезённого покупателями мешка, и поспешно вернулся.
Долю, оставшуюся продавцам, принял Дгай. Как-то так получилось, что из продавцов на момент свершения сделки оставался в наличии он один: Чичеро всё ещё рыскал вокруг да около в поисках беглеца, Клех же временно перешёл в разряд товара. Или не временно? Кто знает, удастся ли отыскать Хафиза живым? Впрочем, за Клеха Чичеро ничуть не беспокоился: этот паренёк себя в обиду не даст.
Обнаружив себя в одиночестве, Дгай направил свою живую лошадёнку к Чичеро, и до поздней ночи ездил рядом с ним по барханам, не столько выслеживая Хафиза, сколько стараясь сохранить полученную сумму — о последнем Чичеро легко догадался, видя его озабоченное лицо и руку, судорожно прикрывающую оттопыренный кошель на боку.
Возвращаясь к оазису при тусклом свете выползшей на небо луны, Чичеро и Дгай обнаружили бредущую по барханам пешую фигурку.
— Стой, Хафиз! — первым заорал Дгай.
Но им встретился не Хафиз. Фигурка развернулась к ним и, подходя, быстро приняла очертания Бларпа Эйуоя.
— Я за вами, Чичеро, — сказал Эйуой, — у нас немного времени: замок ждёт.
— Мы тут одного беглого невольника ищем, — вмешался Дгай.
— Невольник подождёт, — отмахнулся Бларп, — а замок скоро улетает. Рад, что вы добрались до Гур-Гулуза и продали товар, но теперь вам предстоят новые дела, более важные. Следуйте за мной, посланник!
Чичеро, колеблясь, произнёс:
— У нас товарищ остался в заложниках. Если не найдём беглеца, плохо ему придётся…
— Вот как? — улыбнулся Бларп. — Что ж, Чичеро, похоже, вам пора разделяться. В вашем распоряжении ведь три отшибинских карлика…
— Да уж не три, — вздохнул Чичеро.
Но он уже принял решение. Конечно же, ему пора лететь. Разделиться ради поисков Хафиза? Что ж, Лимн и так ищет беглеца по всему оазису Гур-Гулуз. Не найдёт его — будет помогать бегству Клеха. Осталось сделать не так много: передать через Дгая последние указания для Лимна, отослать с Дгаем принадлежащего картау мёртвого коня (последнего, девятого из одолженных) — и он свободен для нового полёта. Прощай земля, пора на небо.
Когда получивший указания Дгай уехал в сторону Гур-Гулуза, ведя в поводу мёртвого коня, Чичеро вслед за Эйуоем направился к зависшему над пустыней замку. По пути посланник рассказывал подробности невесёлых приключений базимежцев после стремительного выезда из двора чайханы Фади. Эйуой слушал, не перебивая, и задал только один вопрос:
— А откуда под Гур-Гулузом столько шакалов?
— Честно говоря, не знаю, — признался Чичеро, — но люди говорят, что во всём виноваты картау.
— Довольно, Флютрю, очнитесь! — молвил некромейстер. — И выпустите уже из рук этот дурацкий череп! Он пуст. Ваш учитель Гру его больше не наденет.
Флютрю послушался, и голова от человеческого тела магистра упала из его скрюченных ладоней на пол. Отшибинский некромант встал с колен и размял плечи, с немалым удивлением осматриваясь. Да, это одно из потайных помещений в усадьбе Гру. Сюда он вошёл вместе с Гны, а дальше…
— Вы разговаривали с черепом, Флютрю, — заметил Гны, — и я надеюсь, он вас не слышал.
— Давно? — спросил приходящий в себя ученик Гру. — Мне кажется, прошло какое-то время…
— Всего сутки, — беспечно ответил Гны, — я видел, в каком вы состоянии, Флютрю, но, уж извините, мне было некогда вас из него выводить. Тем более, усилий моих хватает ненадолго. Одержание громкими словами к вам возвращается самопроизвольно.
Флютрю ощутил укол вины. Да, он и впрямь проявил непростительную для некроманта слабость духа. Что ж это он, в самом деле, себе думает…
— Прекратите себя осуждать! — повелительно выкрикнул Гны, пристально глядя в лицо товарища.
— Я больше не буду… — проблеял Флютрю.
Окрик некромейстера помог ему освободиться от сползания в какую-то душную словесную воронку. Чего от неё ждать, Флютрю почему-то прекрасно понимал. Ему, похоже, уже случалось в ней побывать, и всякий раз она его мучительно сдавливала, заполняя весь мир, после чего начинала превращать его кости в понятия. И с завершением строительства понятийного каркаса остальное тело Флютрю превращалось в парус, устремляющийся в любом направлении, указываемом громкостью звучащих слов.
— Вам сейчас нельзя судить ни себя, ни кого-то другого, — на всякий случай объяснил свой окрик некромейстер, с участием глядя на Флютрю, неловко отводящего взгляд, — помните это! От осуждения до полного превращения в Торжество Некрократической Законности — весьма недалеко. Тут дело не только в моей неосторожности. Вы были учеником у самого Гру; такое без последствий не проходит.
Флютрю понял. Ну конечно же, во всём виноват вероломный магистр, кто же ещё! Это он, не считаясь ни с человеческими законами, ни с уставами некрократии… Тут Флютрю понял, что начинает осуждать Гру, и усилием воли оборвал опасную мысль. При этом он счастливо избежал самоосуждения и обрадовался власти над собственными помыслами. Всё, отныне он не будет послушным орудием громких слов. Он сам, если на то пошло, будет создавать сии торжественные созвучия и на законных основаниях включать в некрократические уставы…
— Пойдёмте уже, Флютрю, — предложил Гны, приглашая его к выходу из усадьбы магистра, — нам здесь оставаться больше незачем.
Флютрю поплёлся за некромейстером, погружённый в свои мысли, каждой из которых он первым делом пугался.
— Пока вы бредили у человеческого тела Гру, — похвастался на ходу некромейстер, — я даром времени не терял. Обследовал все потайные помещения в усадьбе, и в одном из них нашёл туннель, по которому и прошёлся. Ведёт он куда-то вниз, не удивлюсь даже, если тянется аж до нижнего яруса. К сожалению, я пришёл к мощной преграде, одолеть которую не смог.
— Не смог? — удивился Флютрю.
— Там же была не просто магическая печать! — отмахнулся Гны. — Путь перегородила монолитная каменная стена — без мёртвого шара не разберёшься.
А что было бы, если бы стены некромейстеру не встретилось, подумалось Флютрю. Неужели так и ушёл бы по туннелю? И бросил бы на произвол судьбы всех? Точно так же, как оставил несчастных стражников биться с шестирукими арахноидами?
— Прекратите осуждать меня! — приказал Гны, пристально следя за мимикой, выдающей душевные движения Флютрю. — И послушайте: одёргивайте себя, наконец, сами! Удержаться не так уж и сложно, главное не зевать. Вы ведь успеваете много чего подумать с простым человеческим осуждением, прежде чем Торжество Некрократической Законности начинает из вас лезть.
Флютрю пошёл по привычному кругу осуждения себя за неуместные подозрения, затем возложения всей полноты ответственности на вероломного учителя, затем гордости за свою способность отделять правое от виноватого. Гны, наблюдая признаки его борьбы с собой, только вздохнул.
Выйдя из усадьбы Гру, некроманты немного прошли вверх по парадной лестнице, перед снесённым храмом Смерти свернули в боковой проход. Гны по пути молчал и знаками предлагал следовать его примеру. Пытаясь не оставаться наедине со своими мёртвыми мыслями, Флютрю отвлекался на картины подземного Цанца. Вот только попробуй воспринимать все эти разрушения без оценки!
Избегая осуждать карликов за сотворённое в городе, некромейстера — за ненависть к карликам, магистра Гру — за превознесение карликов и себя — за бездумное следование чужим оценкам, Флютрю всё же нашёл выход. Он ушёл в своё прошлое, предался радостным воспоминаниям детства. В ту пору он был живым ребёнком, и, сколько себя помнил, очень любил купаться в маленькой речушке без названия, что протекала у самого дома. Любил тёплые руки матери и пространные рассказы отца о случаях на охоте. Чуть позже — любил стрелять из лука, хотя сносно этому делу так и не научился.
Да, детство дарует спасение. В нём некого судить, подчиняясь навязчивым оценкам. Если только не вспоминать обо всей той мертвечине, которая столь несправедливо пришла ему на смену.
По боковой лестнице некроманты поднялись почти к самому выходу из пещерной части Цанца. Здесь стоял стражник, уныло глядя на покорёженные чернокаменные плиты на стенах — должно быть, за долгое время дежурства он успел хорошо изучить на них каждую царапину, оставленную отшибинскими вандалами.
— Флютрю, отойдите подальше, — попросил Гны, — я сейчас снова применю громкие слова. Лучше вам их не слышать. Вернётесь, когда вас позовёт стражник.
Флютрю кивнул и послушно отступил вглубь коридора, где отвернулся и даже заткнул уши, опасаясь услышать обрывки громких слов.
Стражника некромейстер подчинял недолго. Не успел Флютрю настроиться на долгое ожидание, как их новый союзник подошёл и тронул его за плечо:
— Вас господин зовёт!
Флютрю вернулся и поучаствовал в допросе стражника. Тот любезно поведал обо всех новостях. Оказывается, в подземной крепости сейчас действует засада. У тюремных камер ждут опасного мятежника — бывшего некромейстера Гны и ещё одного некроманта, тоже очень плохого, имя которого менее известно. В засаде во главе стражников сидит хороший некромант по имени Плю, этот Плю поклялся поймать Гны любой ценой.
Тема о хороших и плохих некромантах Флютрю насторожила; он опасался собственного на неё ответа, потому решил слушать менее внимательно. А вот Гны почему-то развеселился:
— Плю? Во главе стражников? — похоже, он знал того человека, который его собирался ловить. — Он теперь на что-то способен?
— Вообще-то нет, — признал стражник, — но ему помогает ещё один некромант, и тот — очень сильный. Это он прошиб мёртвыми шарами стены города, когда карлики не хотели уходить.
Об очень сильном некроманте Гны пожелал узнать подробнее, но стражник был не в курсе:
— Как его имя, не знаю, но называют его «магистром».
— Магистр Гру? — охнул Флютрю.
— Не знаю. Может быть.
— А каков он из себя? — уточнил Гны.
— Высокий такой человек, — поведал стражник.
— Стало быть, не карлик, — задумчиво произнёс Гны, оборачиваясь к Флютрю, — значит, это какой-то другой магистр. Гру ведь оставил свою человеческую оболочку в своей усадьбе, мы с вами видели…
Флютрю согласился с доводами, но почему-то его била крупная дрожь. Он вёл себя сейчас почти как живой — мертвецам-то дрожать незачем. Из своего неподобающего мертвецу поведения он сделал вывод о неполноте торжества некрократической законности, и непостижимая воронка вновь стала закручиваться вокруг его слабеющего тела.
И снова Гны пришлось спасать своего морально неустойчивого младшего товарища суровым окриком. И спасённый Флютрю пообещал, что это в последний раз, — и тут же испугался самообвинений, которые начнутся, как только обещание будет нарушено. Осуждая себя за этот испуг, он с ужасом почувствовал, как превращается в пустой звук громкого слова.
В который раз приведя его в чувство, Гны попросил Флютрю постоять в тёмном коридоре, пока они со стражником прогуляются ко входу в крепость. Флютрю понимал, что он сейчас — обуза, но и оставаться одному в темноте ему стало страшно. Не бойся, уговаривал себя отшибинский некромант, никакого Гру в этом пещерном городе нет. Я боюсь не этого, отвечал он себе, я боюсь не справиться с миссией ожидания в темноте, возложенной на меня некромейстером. Тогда справься, советовал он себе, и тут же возражал, что справиться он может лишь в том случае, если вернувшийся Гны найдёт его на прежнем месте. Вот и оставайся на прежнем месте, требовал Флютрю, но получал ответ, что и самого-то прежнего места давно не осталось.
Потом бдительный Флютрю заметил, что хитрец Флютрю уже убежал. Он кинулся вдогонку за собой, но почему-то слышал свои шаги не спереди, а сзади. Тогда он исхитрился и поймал себя за плечо. Плечо вырывалось, но Флютрю держал крепко. Он совсем было овладел ситуацией, но рассвирепевшее плечо поставило ему подножку. Флютрю упал и покатился по какой-то лестнице.
Вернувшийся Гны нашёл его не сразу. Или не сразу расколдовал, а то и не расколдовывал вовсе. Кажется, снова прошло довольно много времени, во всяком случае, у некромейстера появились крайне неожиданные новости. И новое, очень торжественное выражение лица.
— Послушайте, Флютрю, я должен с вами объясниться, — со значением произнёс некромейстер, присаживаясь на ту ступеньку лестницы, на которую Торжество Некрократической Законности неловко положило свою голову.
— Объясняйтесь, Свободы, — молвило Торжество.
— Не паясничайте, Флютрю, — поморщились Свободы, — мы с вами некроманты. Это что-нибудь, да значит, не так ли?
— Хорошо, не буду паясничать, — пообещал Флютрю, — мы и правда некроманты. Что это значит для вас?
— Я вам до сих пор лгал, — признался Гны, широко улыбаясь, — я, как и вы, остался верен Владыке Смерти и всё это время честно служил магистру Гру…
Флютрю поверил далеко не сразу. Он глядел в мёртвые глаза Гны, пытаясь уловить в них тень неискренности. Не уловил. И правда, они оба — некроманты. Их сила пришла от Владыки Смерти. Их вечный враг — Живой Император. В чём им друг друга подозревать?
— Значит, вы тоже были посланы в стан мятежников нашим магистром? — уточнил Флютрю. — Но почему же я этого не знал? Я ведь был туда послан позже вас, и Гру мне ничего не сказал…
— И не ждите, что магистр будет вас посвящать во все детали, — усмехнулся Гны. — Вот сейчас он, например, в очередной раз куда-то пропал. И не оставил никаких вестей ни мне, ни вам.
Флютрю осталось только согласиться. Он глядел в умные мёртвые глаза некромейстера, и подмечал, как напряжение, что владело им все дни пребывания в банде Дрю и многократно усилилось после проникновения в пещерный Цанц, медленно покидает тело. Мускулы расслабляются, бальзамы текут без преград. Нет, ну нельзя же поверить этому хитрецу просто так! Надо его проверить:
— А в чём состоит ваше задание?
Умное сизое лицо Гны вновь озарилось доброй улыбкой, словно мёртвый огонёк засиял из всё понимающих фиолетовых очей.
— Я был послан в Базимеж, чтобы раскрыть заговор в среде рыцарей Ордена посланников Смерти, — объяснил Гны, не раздумывая. — У Чичеро и Дрю есть сообщники, нити тянутся к самой верхушке Ордена.
Флютрю задумался. Что ж, похоже на правду. Да, о заговоре посланников Смерти он раньше ничего не знал, но… Положа руку на сердце, может ли он сам сказать что-то определённое о собственной миссии? «Ждать указаний», только это. Ну, или «В случае чего, по возможности, сыскать магистра Гру в городе Цанц». Эх, некроманты, странные люди: да мы самим себе не доверяем! А сколько сил тратим, чтобы показаться друг другу гораздо хуже, чем есть!
— Всё так необычно! — почти пропел Флютрю, глядя на некромейстера с восхищением. — Я ведь вас считал сильнейшим из своих врагов, предателем дела Смерти, для которого нет ничего святого!
— Я тоже насчёт вас заблуждался, — заметил Гны, улыбаясь, — вас хорошо прикрыли ложным «я». Правда, оно не выдержало применения мною громких слов. Вас от них так корёжило…
— Надеюсь, Мёртвый Престол вас простит за произнесение всуе слов, святых для каждого мертвеца.
— Не всуе, Флютрю. Отнюдь. Ибо почему, по-вашему, столь действенны громкие слова? Да потому что они верны!
С таким утверждением не поспоришь. Да, в громких словах — сила, дарованная самой Смертью. Ясно, что верные ей некроманты достойны этой силой пользоваться. Правда, осталось ещё кое-что: прямой ущерб, нанесённый некромейстером верным слугам Смерти, пытавшимся его задержать…
— Вы были очень убедительны в роли мятежника, — сказал Флютрю, слабо улыбаясь, — особенно когда прорывались в пещерный город. Вам не жаль тех стражников? Я понимал, что не мне вас остановить, но до сих пор боюсь, что мы за них не оправдаемся.
— Некроманта не должны тревожить такие мелочи. Есть задание. В сравнении с ним всё блекнет.
Действительно, важнее дела для некроманта ничего нет. Если это, конечно, дело Смерти.
— Я вот ещё что хочу спросить, — мягко поинтересовался Флютрю. — Что мы предпримем теперь, когда открыли друг другу все карты? Без указаний магистра очень трудно сориентироваться, — он развёл руками.
— Раз новых указаний не поступает, — рассудил Гны, — следует выполнять прежние. Значит, завершаем начатое. Нам и правда надо вывести из тюрьмы тех людей из банды Дрю, которые пошли за нами.
— Но зачем? — Флютрю округлил глаза.
— Думаете, чтобы отвести их за Порог Смерти в живые земли? — Гны издевательски захихикал. — Нет же! Мы их отведём вниз! В самый низ — в подземный мировой ярус! И там, в подземельях Шестой расы негодяи предстанут перед ужасным судом Владыки Смерти!
— Ну, туда им и дорога, — пробормотал Флютрю.
Стоило некромантам поговорить по душам, как всё стало легко и радостно! Флютрю больше не чувствовал себя ни обузой для старшего товарища, ни сообщником его ужасных преступлений. Да он и не был обузой: теперь от него шла некромейстеру настоящая помощь. Ибо Флютрю тоже кое-что умел. Прежде всего — учиться. В два счёта ему удалось воспроизвести тон, подчиняющий волю слушателей.
Гны не мог нарадоваться, глядя, как ловко молодой некромант подчиняет силе громких слов стражников перед подземной крепостью. И не по одному, а всех сразу, обращаясь к ним с зажигательной речью во славу Владыки Смерти. А стражников-то там стояло никак не менее тридцати.
— Браво, Флютрю! Вот что творит искренняя вера в сказанное, — хвалил Гны, подчищая, впрочем, мелкие огрехи (ибо зажигательные речи младшего некроманта покоряли большинство слушателей, но не всех).
Между делом некромейстер выпытывал у подчиняемых стражников и последние новости; те имели, что рассказать. От одного из них Гны узнал о готовящейся облаве: прочешут весь пещерный Цанц. Другой сообщил о скором прибытии в город новых властей, которым будет подчиняться тысяцкий Отт. Третий лично видел новую партию чудовищ из Шестой расы, заполонившую наземную часть города.
Флютрю слышал эти новости лишь краем уха, он пребывал под магической властью собственного красноречия. «Дорогие друзья, — как по писаному, говорил он обступившим его стражникам, — верьте, счастливое время не за горами! Некрократия преодолеет силы зла! Порог Смерти уже накрыл многострадальный Цанц своей благотворящей дланью…».
— Пойдёмте уже, Флютрю! — тронул его за плечо некромейстер. — Пора навестить моего приятеля Отта из Дахо, пока он ещё управляет Цанцем. Его скоро сместят с этой временной должности — надо принести соболезнования.
Флютрю послушался, но речи своей не прекратил. Во двор крепости вслед за ним вошёл десяток стражников, особенно сильно очарованных его проповедью. Гны покосился на этот эскорт, но промолчал. Понятно, почему. Время не терпело: Отта следовало навестить до прибытия новой власти. Ведь только тогда его решение отпустить узников под личную ответственность двоих некромантов сможет считаться легитимным. А значит, некрократическая законность никоим образом не пострадает.
Пройдя через крепостной двор к нужной двери, Гны обернулся к пылким почитателям красноречия его спутника и попросил подождать их здесь. Стражники послушались, глядя перед собой остановившимся взором.
По пути к комнатам Отта некроманты в два голоса подчиняли встречных. Оба чувствовали азарт, как в весёлой игре, пытались соперничать между собой за внимание стражников.
Двое охранников перед дверью кабинета Отта не устояли перед красноречием Флютрю, зато с тремя случившимися здесь воинскими чинами пришлось дополнительно побеседовать некромейстеру. И с толком.
У одного сотника, дожидавшегося в приёмной аудиенции Отта, любопытному Гны удалось выпытать имя присутствующего в крепости магистра некромантии. И конечно же, это был никакой не Гру. Магистра звали Зо из Гуцегу. Его специально позвали, чтобы побыстрее отвоевать захваченный карликами Цанц. Потому и позвали, что Гру на месте не было.
Перед дверью в кабинет Отта раззадоренный успехами Флютрю попросил некромейстера:
— Можно, я с ним сам поговорю?
— Конечно, можно, — и не подумал возражать Гны, — Если хотите, Флютрю, я вас здесь обожду. Только запомните, что нам с вами от него надо…
Тысяцкий Отт выглядел гордо, словно царь, когда задумчиво восседал на богато инкрустированном стуле между двух колонн, поддерживающих своды его кабинета. С появлением незваного гостя временный управитель Цанца воткнул в него тяжёлый недоумённый взгляд.
— Вы опытный воин, — сказал Флютрю с порога, — и ваше сердце закалено в тысяче битв…
— Чего? — оторопел тысяцкий.
— …но самая опасная битва — это битва за подлинную некрократию в человеческих сердцах! Ибо человек слаб, и даже дар посмертия не всегда приближает его к радостному служению Владыке…
— Эй, послушай, милейший! — гаркнул Отт, чуть не подскакивая на своём стуле. — Кто тебя сюда впустил? — всякое сходство с царями он при этом утратил.
— Меня привела единственно забота о некрократии во вверенном вашим заботам городе…
— А ну-ка засунь свою заботу под хвост Живому Императору! — рявкнул Отт. — Вон отсюда, сопляк!..
Вломившись к тысяцкому без спросу, Флютрю нарвался на гневную отповедь, да такую, что впору растерять всё своё красноречие. Что-что, а ругаться Отт из Дахо умел в совершенстве. Но прошлые успехи окрылили молодого некроманта, да и постыдным казалось возвращаться к Гны с поражением. Порыв Флютрю не остановили даже побои, а к ним Отт прибег почти сразу, как ругательства не возымели действия. Отт его бил, а Флютрю в такт ударам выплёвывал сильные слова, пока голос из угла кабинета не сказал «Замечательно!».
Оглянувшись, Флютрю впервые заметил, что он — не единственный посетитель в кабинете тысяцкого. Сцену его избиения с интересом наблюдал длинноволосый старый человек в некромантской мантии. Казалось, он только что вышел из тени, отбрасываемой одной из колонн, поддерживающих свод. Из тени не то чтобы слишком густой.
Флютрю сразу вспомнил тот фокус с растворением в темноте, который ему не так давно показывал Гны. Этот некромант, чью беседу с Оттом он, оказывается, бесцеремонно прервал, владел иллюзией растворения в совершенстве.
— И что вы об этом думаете, магистр Зо? — спросил Отт, продолжая работать кулаками.
— Я полагаю, это и есть один из некромантов, которых дурачок Плю ждёт в своей засаде, — весело ответствовал Зо. — Как тебя зовут, милейший?
— Флютрю, — ляпнул Флютрю, и не думая сопротивляться.
— С вашего разрешения, я проведу допрос коллеги, — обратился магистр к тысяцкому.
— Разрешаю, — отозвался Отт, убирая кулаки.
— Вы пришли к Цанцу вместе с некромейстером Гны?
— Да, это так, — признался Флютрю.
— Зачем?
— Мы должны доставить группу бандитов личным дознавателям Владыки Смерти в нижний мировой ярус. По специальному приказу магистра Гру.
Пока некроманты беседовали, Отт пытался вникнуть в суть ответов Флютрю, сохраняя на лице грозное выражение — но не преуспел ни в первом, ни во втором. Когда Зо завершил допрос, тысяцкий попросил пересказать для него самое главное.
— Этот молодой некромант не врёт, — объявил Зо, — и он искренен в своём служении магистру Гру. По воле последнего он и пробрался в ряды мятежников из Базимежа.
— Вот как? — изумился тысяцкий. — Зачем же этот дурачок Плю устраивал на него засаду?
— Дурачок Плю упивается властью, данной ему вами, а также умениями, выученными у меня. Этот выскочка безнадёжен, — тон магистра Зо стал ядовито-ироничным, — и он уже не слушается ни вас, ни меня.
— Не слушается? — набычился Отт.
— Хотите, я расскажу поучительную историю об одной сосне? Извольте. Я, как вы знаете, происхожу из местности Гуцегу, известной своими гигантскими древовидными существами.
— Да, знаю. Деревья Буцегу.
— Именно так их называют. Но это совсем не деревья, а способные их имитировать существа, принадлежащие ко Второй расе. Эти существа бывают опасны, поэтому нам, обитателям Гуцегу, приходится обращать внимание на всякое подозрительное дерево.
— Это разумно, — важно кивнул Отт.
— Когда мы вместе с Плю и отрядом стражников захватили под Цанцем два десятка бандитов из банды Дрю, я невольно обратил внимание на одну сосну. Настораживало её лёгкое падение, как будто умышленное. К счастью, определить дерево Буцегу несложно, достаточно взглянуть на древесину. Мои подозрения тут же рассеялись: сосна оказалась обычным деревом, только чуть быстрее других переродившимся в Запорожье. Я сообщил об этом Плю — и что, по вашему, сделал он?
— Что же?
— Выставил у сосны караул, — рассмеялся Зо, — потом распорядился её сжечь, а сейчас отправился добивать дерево мёртвыми шарами. Кажется, вопреки вашему приказу о немедленном устройстве облавы…
Отт побагровел. Должно быть, неповиновение Плю взбесило его куда сильнее, чем явка Флютрю в кабинет без приглашения.
— С мерзавцем разберусь, — прорычал тысяцкий, — но поняли ли вы, Зо, чего от меня нужно этому? — последовал кивок в сторону Флютрю.
Зо из Гуцегу, оказывается, не только понял, но и поддержал начинание отшибинского некроманта:
— Он пришёл сюда просить вас отпустить с ним пленных преступников, захваченных нами у города. Кто-то из пленников представляет особую ценность для самого Владыки Смерти, а значит, их нельзя предавать обычному суду инквизиторов. Их надо немедленно спустить в нижний мировой ярус.
— Да ведь там внизу сейчас всё завалено! Надо перевести их в другой пещерный город, ведь из Цанца вниз не пройдёшь! — заявил Отт.
— Простите, что вмешиваюсь, — застенчиво произнёс Флютрю, — но проход в нижний ярус всё же есть. Это секретный туннель, открывающийся из усадьбы магистра Гру.
— Этот молодой некромант перед нами честен, — подтвердил Зо из Гуцегу, — а ваши побои, милый Отт, сделали его ещё и вежливым. Я бы сказал, что из этого Флютрю со временем выйдет толк. Чего о нашем выскочке Плю никак не скажешь.
— Ничего! — буркнул тысяцкий, поднимаясь со стула. — Выскочку Плю я тоже сделаю вежливым. Уж он у меня затанцует! Тьфу, клоун… Караул у сосны он выставил!
Выходя из кабинета тысяцкого, Отт из Дахо, Зо из Гуцегу и Флютрю встретили некромейстера Гны за весёлой беседой с тремя сотниками, ожидавшими приёма. Гны, рассказывая что-то забавное, сдержанно улыбался, сотники покатывались со смеху, личная охрана Отта прыскала в кулак. Правда, завидев хозяина, охранники сделались очень серьёзными, а при взгляде на Флютрю — встревожились (не зря ли они его только что, не чинясь, пропустили без доклада?).
С Оттом и магистром Зо некромейстер сердечно поздоровался; было заметно, что и он хорошо знал обоих, и они привыкли его уважать. О том, что на Гны предполагалось устроить облаву, никто вспоминать не стал: дело прошлое, сам Флютрю для Отта и Зо только что неплохо прояснил все детали.
Зо из Гуцегу столь явно обрадовался встрече с некромейстером, что тут же опустился на соседний табурет, заведя разговор о каких-то общих знакомых, среди которых провинциал Флютрю знал одного лишь магистра Гру. Не без горечи Гны признался, что нескольких из этих знакомых растерзали в Цанце отшибинские карлики, о других он вестей не имеет, что же касается мудрого Гру, то его планы ведомы до конца одному лишь Владыке Смерти.
Отт спешил выгнать из тюрьмы узников, поэтому при встрече с Гны он ограничился односложным приветствием, обменом ритуальными проклятиями Живому Императору, да ещё указанием:
— Ваших преступных спутников, Гны, я сейчас же велю собрать по тюремным камерам и привести сюда. Получите их в целости и сохранности, да ещё вдоволь напуганными: я проведу их мимо своего любимого пыточного застенка! Надеюсь, испуг этих мерзавцев послужит лучшему исполнению планов Гру?
— Точно! Благодарю вас, Отт, — откликнулся улыбчивый некромейстер, — я рад буду избавить вашу тюрьму от всего этого сброда!
Отт, сопровождаемый охраной, двинулся по коридорам подземной крепости в сторону тюремных помещений, Флютрю на некотором отдалении последовал за ним, а давние товарищи Гны и Зо так и остались в просторной приёмной тысяцкого, слишком увлечённые затеянным разговором.
В тюремную часть подземной крепости Флютрю не попал: его вежливо остановили охранники. Поскольку всё и без него шло, как надо, отшибинский некромант решил не прибегать к громким словам, переступая через запрет. Что ж, нельзя — значит, нельзя! Раз уж тысяцкий Отт внутренне согласился с его доводами, то в присмотре за отгрузкой пленников из занимаемых ими камер не будет ни малейшего проку. Не случайно даже ловкий некромейстер Гны с полной беспечностью остался беседовать в покоях Отта с магистром из земли Гуцегу.
Стоя в удалённом от тюрьмы коридоре, Флютрю, однако, мог слышать долетающие снизу ругательства и команды, отданные громким голосом Отта.
— Где этот паскудный Плю? — рычал тысяцкий. — Какое там вышел, к Живому Императору, будь он трижды проклят! Куда и зачем он девался?..
Отту что-то отвечали угодливые голоса стражников, он же сотрясал своды крепости дальше:
— …теперь слушай мою команду!…быстро…пройдоха Плю…Я освобождаю вас от подчинения этой некромантской сволочи. Слышали, уроды?
Упоминания о «некромантской сволочи» слегка коробили слух Флютрю, но чувства тысяцкого по отношению к нерадивому подчинённому казались более чем понятными.
Далее тысяцкий, войдя в раж, грозился на месте уничтожить всех обитателей темниц. Флютрю, слыша его угрозы, ничуть не переживал. Он-то понимал, что хитрец Отт просто запугивает пленников. Нет, конечно же, громогласный тысяцкий и впрямь кого-то из них может для острастки уничтожить на месте, не без этого. Но ведь не всех! А даже если и всех, то — всё равно не страшно! Ибо кому придётся держать ответ перед магистром Гру и Владыкой Смерти? Ясно, что не Гны, не Флютрю, а — самому же Отту!
Пока Флютрю ожидал сбора пленников, вокруг него постепенно столпились знакомые стражники. Этим людям он проповедовал в крепостном дворе, выдерживая свои речи в громких словах. Стражники глядели на Флютрю с застенчивым ожиданием счастья, и он, не в силах их разочаровать, продолжил свою сладостную проповедь.
Произнося речи во славу Смерти и прогресса, Флютрю заботился о проходимости коридоров, и потому не стоял на одном месте, а шествовал, сопровождаемый счастливыми слушателями. Потому-то едва не пропустил тот момент, когда базимежские бандиты показались в дальнем конце коридора. Каждый из стражников, кого успели вразумить пылкие интонации Флютрю и громкие слова, считал нужным обратиться к преступникам с недобрыми пожеланиями и ругательными напутствиями.
— Уничтожить негодяев, поднявших руку на святые принципы некрократической законности! — не помня себя, выкрикнул и сам Флютрю, когда пленных врагов проводили мимо. В этот момент разделаться с базимежскими мятежниками ему хотелось гораздо сильнее, чем куда-то их вести.
Чтобы пройти к апартаментам Отта, процессия с пленниками зашагала через внутренний двор подземной крепости, и здесь-то ей встретился глупый выскочка Плю, чья нелепая идея истребить сосну сыграла на руку его конкурентам. Отт, идущий во главе колонны, специально остановился и вдоволь поизмывался над незадачливым некромантом. Речь шла о сосне и только о ней, и далеко не все присутствующие знали, в чём тут дело, но оскорбительным смехом в адрес Плю разразился каждый — включая даже пленников.
Выскочка-некромант склонил голову и дождался с вынужденной вежливостью, когда запас красноречия у тысяцкого иссякнет. Но стоило колонне уйти со двора, как Плю пробормотал сквозь зубы нечто злобно-непримиримое и с хищным выражением на лице побежал к выходу из крепости.
Флютрю изумился. Неужели этот безумец ради своих амбиций пойдёт против воли магистра Гру и даже самого Владыки Смерти? Впрочем, сомнений не возникало: да, пойдёт. Сейчас, когда временное руководство Цанца предстало для Гны и Флютрю неожиданно дружественным и готовым помочь в выполнении их миссии, один лишь Плю — истребитель сосен будет продолжать им препятствовать.
Флютрю помедлил какой-то миг, после чего решительно бросился вслед за Плю. К сожалению, выскочив через крепостные ворота, отшибинский некромант не смог сыскать и следа своего обиженного коллеги. Должно быть, Плю тоже хорошо владел иллюзией растворения в темноте. Куда он побежал: вниз по искорёженным ступеням слабоосвещённой парадной лестницы? Или к вратам, ведущим из пещерного Цанца на поверхность? Или в один из зияющих чернотой боковых проходов?
Устроить бы облаву на этого дурачка, опасного своей неугасимой злобой, подумалось Флютрю. Но нет, улыбнулся он своей идее, до облавы, как всегда, дело не дойдёт. Остаётся лишь радоваться, что теперь не Гны и Флютрю вынуждены прятаться в пещерной темноте, а их бывший ревностный гонитель.
Флютрю с осторожностью обошёл ближние к подземной крепости повороты, но Плю так и не заметил. Его ожидания, что выскочка-некромант вот-вот выскочит из какого-то тёмного угла, не оправдались. Лишь однажды, глубоко зайдя в совсем непроглядную темень одного из периферических ходов, Флютрю почувствовал кожей спины какой-то неслышимый шелест — и подумал, что мимо него только что пронёсся мёртвый шар. Пусть не слишком метко брошенный, но способный на многое.
Выяснять, куда шар угодил и что за дыру проделал, осторожный Флютрю почёл за лишнее. Всё же, устраивать в одиночку облаву на некроманта, умеющего метать мёртвые шары — не его задача.
Вернувшись к верхней площадке парадной лестницы Цанца, Флютрю нашёл там объединённую верёвкой с магическими узлами колонну базимежских пленников под присмотром стражи. Здесь же он встретился с некромейстером Гны, а также тысяцким Оттом и магистром Зо из Гуцегу.
— Мы вас уже ждали, Флютрю, — заметил Гны, — здесь наши друзья из Цанца оставят нас с пленниками.
— Спускаться в нижний мировой ярус будете сами, на свой риск. Стражников с собой не дам, надеюсь, они и не понадобятся, — рассудил Отт.
— Там прячется Плю, — широким движением руки Флютрю указал на едва заметные в темноте отверстия боковых коридоров, — он пускает мёртвые шары.
— Да, — подтвердил Зо из Гуцегу, — я его научил. Что ж, если не возражаете, Гны, я пройдусь с вами по парадной лестнице до усадьбы Гру. У этого Плю с вами старые счёты, а при мне он на вас напасть не решится. Знаю, он вам не соперник, но лишний риск не нужен никому, не так ли?
— Я приму с благодарностью любую вашу помощь, дорогой Зо, — серьёзно сказал некромейстер, — и уж точно не стану подвергать лишнему риску выполнение задания Владыки Смерти.
Тысяцкий Отт, попрощавшись, отвёл своих стражников к подземной крепости, а Зо из Гуцегу, как и обещал, проводил Гны, Флютрю и пленников к усадьбе Гру. В дороге Флютрю пытался не терять бдительности, но ничто не выдало присутствия Плю, метающего мёртвые шары.
Вот сами пленники, бредущие вниз по парадной лестнице, Флютрю несколько удивили. Прежде всего, их стало больше: Отт, не скупясь, вытряхнул всё, что было в тюремных камерах его крепости. Кроме того, именно среди добавившихся пленников Флютрю встретил знакомцев. Оказывается, с ними шли те самые двое стражников, с которых началось знакомство Гны и Флютрю с разрушенным наземным Цанцем — Риг из Герла и Омфал из Шкмо. Чудом уцелев после драки с шестирукими арахноидами, стражники так и не вернулись из того экскурса в мир громких слов, куда их отправил некромейстер.
Ещё среди новых членов отряда, соединённого верёвкой, Флютрю с удивлением обнаружил карлицу, да ещё довольно известную на Отшибине — Бокси из Шенка. Сына этой карлицы не кто иной, как сам Флютрю рекомендовал магистру Гру для обучения некромантии — в ту недавнюю ещё пору, когда на введение карликов в посмертие действовал строгий запрет. Сейчас карлица Бокси буквально висела на верёвке, соединяющей её с двумя здоровяками, и всем своим видом выражала страдание. Меру, в которой она действительно страдала, а в которой — уже играла в героическое страдание, Флютрю затруднился бы определить.
— Вот и усадьба Гру! — указал некромейстер на одну из дыр в стене вдоль парадной лестницы. И как он её каждый раз находит без уничтоженного фасада?
— Да-да. Действительно. Уже пришли. И без нежелательных приключений, — констатировал Зо из Гуцегу, идущий в голове колонны рядом с Гны.
— Благодарю за помощь, Зо!
— Не за что! Рад был посодействовать Владыке Смерти хоть этой малостью, — любезно улыбнулся магистр, — и поверьте: я прошёлся бы с вами и далее, когда бы срочные дела не вызвали меня в Гуцегу.
— И что же там стряслось? — поинтересовался некромейстер.
— Как всегда, деревья! — вздохнул Зо. — Деревья Буцегу. Они и ранее были весьма несговорчивыми, но сейчас, когда волею Владыки оказались за Порогом Смерти…
— Что, сильно рассвирепели? — посочувствовал Гны.
— Не то слово! Не знаю, как с ними справлялся древний герой Ашогеорн, но мои ученики без меня не справляются. Просят приехать как можно скорее, — тут Зо мотнул головой, как бы прекращая тему, и попрощавшись. — Милости вам от Владыки Смерти! — развернулся, чтобы идти прочь.
— И да сгинет имя Живого Императора! — откликнулся Гны, вступая в помещения усадьбы и тут же спотыкаясь о красоту, порушенную отшибинцами.
Ведомые некромейстером пленники тоже запрыгали по битому камню в темноте усадьбы, весьма слабо рассеиваемой мёртвым огоньком. Флютрю шёл в арьегарде колонны, оглядываясь, не видно ли где Плю.
Как только магистр Зо пропал из виду, стали роптать некоторые пленники из числа пришедших вместе с Гны и Флютрю из Базимежа. Им, видите ли, надоела верёвка! Она им мешает свободно идти…
— Прекратить разговорчики! — прикрикнул Флютрю и так дёрнул за верёвку, что некоторые попадали. Тем самым некромант старался рассеять иллюзию спасения у прежних товарищей по банде.
Некромейстер в голове колонны его откровенной позиции, по-видимому, не одобрил, ибо тотчас выдал собственное послание к связанным бандитам, аналогичное по направленности, но — вежливое.
— К сожалению, друзья мои, убрать верёвку пока нет возможности, — с мягкостью в голосе сказал Гны, — походите ещё немного с нею, — судя по «дружескому» обращению к врагам, некромейстер пока что считал нужным прикидываться для них своим.
Если Флютрю пленники наградили отборными проклятиями, то некромейстера послушались без всяких оговорок и комментариев. Просто приняли к сведению, что верёвка ещё нужна, а зачем — не их ума вопрос. Флютрю осталось в который раз восхититься верности линии поведения, избираемой Гны.
— Дальше идти будет легче! — хитромудрый некромейстер не преминул утешить соединённых верёвкой спутников. — В потайных ходах не будет уже этого каменного мусора под ногами.
Но вот неудобный, ибо в прошлом открытый для карличьего погрома участок пути по залам усадьбы Гру завершился. Гны остановился перед гладкой стеной, за которой, надо полагать, и нашёл тот самый туннель, о котором прежде рассказывал Флютрю.
— А здесь кто-то перед нами уже побывал! — с весёлым удивлением сообщил некромейстер, ориентируясь на какие-то одному ему видимые знаки.
— Что же нам, возвращаться? — спросил кто-то из пленников, кажется, тот самый Рэн из Мэрта, которому посчастливилось давеча на холме остаться за главного.
— Определённо, нет! — отозвался Гны. — Нам нет другого пути: поверху из Цанца уже не пройдёшь при всём желании, а другие потайные туннели здесь вряд ли скоро сыщешь. Вот что! Мне стоит пойти вперёд. Когда я вскрою этот ход и войду, держитесь от меня в полусотне шагов. И пожалуйста, Флютрю, не ссорьтесь со своими связанными товарищами!
Некромейстер Гны шёл впереди по полого спускающемуся туннелю, освещая себе путь мёртвым огоньком, мерцающим в левой ладони. Флютрю вёл своих пленных товарищей в пятидесяти шагах, стараясь не отставать, но и не приближаться. Ясное дело, раз у выскочки Плю личные счёты с некромейстером, остальным лучше не мешаться: целее будут. Да и за самого Гны переживать особенно нечего: некромейстеры обычно легко одолевают зарвавшихся выскочек.
Почти всё общение Флютрю с ведомой им колонной пленников состояло из коротких команд, выполняемых молча. Он находил бесполезным о чём-либо беседовать с врагами некрократического режима, они тоже не считали нужным к нему обращаться. Правда, между собой пленники разговаривали, и содержание их речей позволяло отделять закоренелых врагов некрократии от нечаянно оступившихся, для которых пока не всё потеряно.
К заблудшим, но достойным лучшей участи душам Флютрю, не колеблясь, отнёс Рига из Герла и Омфала из Шкмо. Переименованные, а затем по воле Гны подвергшиеся очистительному действию громких слов, цанцкие стражники вовсю сыпали звучной словесной крошкой и ни в чём так не нуждались, как в мудром напутствии да возвышенной проповеди. Флютрю бы уже давно утолил их жажду, но не было подходящего случая. На ходу, следя за всей колонной и ожидая нападения, не больно-то попроповедуешь!
Ещё одного не безнадёжного, по мнению Флютрю, пленника звали Пардр из Ы. Этот мертвец сложной судьбы до сих пор не имел никакого отношения к базимежской банде, и уже тем бы мог претендовать на спасение. Пардра забрали в тюрьму за драку накануне памятного некрократического вече, отдавшего Цанцкое воеводство во власть отшибинских карликов. Протестуя против законных по форме, но неправедных по содержанию методов проведения вече, этот старейший узник крепостной тюрьмы, казалось, предвосхитил будущее. Ибо горькое разочарование постигло всякого, кто ожидал от карликов честного служения некрократической власти.
Одного из базимежских бандитов Флютрю, будь его воля, тоже бы помиловал. Банн из Баларма — истинный мученик, подвергшийся пытке мёртвыми шарами, от коих у него остались сквозные дыры на предплечьях. Этого человека пытал неправедный некромант Плю, а значит, он пострадал за истинную Смерть и подлинную правду, сам того не подозревая.
Вот к Рэну из Мэрта Флютрю отнёсся с большим подозрением. Во-первых, этот человек, по его словам, шпионил за своими тюремщиками и выведал многое, что можно было обратить против Владыки Смерти. Во-вторых, он настаивал на немедленном — с глазу на глаз — разговоре с некромейстером. В-третьих, ему поэтому больше других пленников досаждала верёвка. В-четвёртых, послушав проповедь Флютрю ещё в крепости, этот закоренелый враг покрутил пальцем у виска — а ведь впору было покаяться.
И карлица Бокси из Шенка у отшибинского некроманта вызвала вполне оправданное недоверие. Ишь куда занесло эту воровку, много раз судимую на родине. Вися на верёвке, объединяющей колонну пленников, карлица с некоторых пор довольно похоже изображала свою трагическую смерть. Поскольку же на неё никто так и не обращал внимания, Бокси время от времени «оживала», принимала другую позу и вновь замирала. Вела себя, как лисица.
Секретный туннель, выходящий из цанцкой усадьбы магистра Гру, по мере продвижения по нему, становился уже и всё круче уходил вниз. Соединённым верёвкой преступникам идти становилось всё труднее, и Флютрю нашёл это справедливым. Он уже готовился гнать врагов по справедливому туннелю без остановки до самих чертогов Владыки Смерти, но наступил момент, когда Гны велел прекратить движение и подошёл к колонне пленных товарищей.
— Мы уже недалеко от места, где туннель перегорожен, — напомнил некромейстер, — и тот, кто вошёл в него перед нами, оказался в западне. Он будет прорываться и забрасывать нас мёртвыми шарами.
— Опять? — взвизгнул Банн из Баларма и получил в ответ от Рэна какую-то издевательскую реплику.
— Я пойду с вами, некромейстер! — попросился Флютрю. Гны немного подумал, переводя взгляд с некроманта на связанную колонну, потом кивнул:
— Хорошо, Флютрю. Может, пригодитесь. Всем остальным — оставаться здесь. Я надеюсь на победу, потому никого не развязываю.
Последняя фраза явно предназначалась для Рэна из Мэрта, который тоже чуть было не вызвался сопровождать некромейстера на бой с выскочкой Плю.
По предложению некромейстера Флютрю неслышно топал, держась позади него шагах в десяти (ведь люди, идущие рядом по довольно узкому туннелю, представляют слишком хорошую мишень для метателя мёртвых шаров). Понимая, что впереди притаился враг, Флютрю не мог понять, почему Гны так и не погасил мёртвый огонёк над ладонью, но спросить о том не решался. Ничто так не привлечёт внимание притаившегося врага, и не отвлечёт от него внимание некромейстера, как разговор не вовремя.
Дальнейшие события показали, что Гны всё-таки знал, что делал. Когда из темноты с характерным едва слышимым шелестом стал приближаться мёртвый шар, некромейстер тут же метнул свой огонёк вверх и перед собой. Огонёк прилип к шершавому своду туннеля и высветил летящий навстречу Гны чёрный шар размером с человеческую голову.
Флютрю шарахнулся было от мёртвого шара, но некромейстер легко остановил прилетевший снаряд в воздухе и подвесил над своей правой ладонью. По поверхности мёртвого шара навстречу друг другу побежали серые и фиолетовые искорки, потом остались только фиолетовые.
— Этот шар теперь мой! — улыбнулся Гны в темноту. — И он мне пригодится.
В ответ донёсся шорох, сопровождаемый громкой бранью.
Щёлкнув пальцами левой руки, некромейстер произвёл ещё один мёртвый огонёк и метнул его далеко вперёд. Огонёк описал дугу и упал на пол, высветив скрючившуюся в непонятном усилии фигурку в коричневой некромантской мантии.
— Не советую, Плю! — в тоне Гны зазвенела угроза. — Помните: я не расположен вас щадить, а второй мёртвый шар мне пока что не нужен.
— Сгинь, предатель! — раздался вопль Плю, и новый мёртвый шар полетел в голову некромейстера.
Гны остановил и этот шар — с недобрым смешком. Теперь над каждой из его устремлённых к потолку ладоней в воздухе парило смертоносное изделие Плю.
Несчастный выскочка, видя, как произведённые им мёртвые шары перестают ему служить, весь аж надулся от досады и страстно зашептал слова заклинания. Флютрю почувствовал, что на сей раз Плю испрашивает у Владыки Смерти права на нечто особенное.
Плю захохотал, когда перед ним образовалось преизрядное облако тьмы, мгновенно принявшее форму шара. И этот шар, как не без содрогания заметил Флютрю, в диаметре превышал человеческий рост. От такого попробуй увернись в тесном туннельчике! Отшибинский некромант вжался в стену туннеля, готовясь в случае надобности перебежать к противоположной. Да только поможет ли?
— Сдохни, предатель Владыки Смерти! — с этими словами Плю отправил своё чудовищное творение в полёт, не оставляющий надежды на спасение ни для Гны, ни для Флютрю.
Однако, некромейстера величина последнего мёртвого шара, казалось, только позабавила. Стряхнув самый маленький из шаров, зависший над правой ладонью, Гны принял под свой контроль шар-великан. Подвесить такое чудо над ладонью не позволяла высота туннеля, а паря впереди, оно закрывало некромейстеру обзор, потому Гны поспешил отправить сие средоточие мёртвой силы в обратный путь.
Большой чёрный шар, легко посланный вперёд некромейстером, шёл на определённой высоте над полом туннеля, что позволило Плю пригнуться и избежать столкновения. Зато огромная каменная плита, перегородившая туннель за спиной мстительного выскочки, была в два счёта прободена насквозь. Судя по удовлетворению, мелькнувшему на лице Гны, именно эта плита и была целью отправленного им шара, а никак не простёршийся перед ней некромант.
Но Плю не унимался. Вскочив на ноги, он снова зашептал что-то угрожающее, и тогда Гны с досадливым вздохом бросил в него последний из оставшихся у него шаров. Поскольку Плю как раз творил заклинание, он не смог вовремя уклониться. Мёртвый шар величиной в полторы человеческих головы с мерзким чмоканьем вошёл в его грудную клетку и проделал сквозную дыру, захватив и ту важную область, где мёртвое сердце прокачивало по телу ценные бальзамы.
Мёртвый шар причиняет всякому мертвецу нечеловеческие страдания. И не только уничтожением мёртвой плоти, но даже — прикосновением к ней. Плю в какой-то миг заревел так, словно на его месте оказался раненный великан, но тут же смолк, ибо необходимый для крика воздух весь вышел в образовавшуюся дыру.
Должно быть, пытаясь разглядеть причинённую рану, Плю согнул шею и посмотрел сквозь себя. Этот взгляд ему, уж наверное, позволил бы убедиться, как сильно повреждены его органы, если бы голова и сама не провалилась в проделанную мёртвым шаром дыру. Ещё миг — и узел из мёртвого тела, продетого в самоё себя, шлёпнулся на каменный пол коридора, удивляя мир новым фасоном некромантской мантии.
— Как видите, Флютрю, путь открыт, — с чуть наигранной безмятежностью констатировал Гны, подходя к плите, продырявленной шаром-великаном, — и никак не скажешь, будто появление на нашем пути доброго Плю нам в том не помогло…
Пробитая мёртвым шаром плита в глубину составляла добрых два человеческих роста. За ней продолжался тот же туннель, только характер спуска изменялся. Гны и Флютрю в том быстро убедились, когда едва не полетели кубарем вниз.
— Здесь угол наклона близок к сорока пяти градусам, — блеснул Флютрю знанием некрометрии.
— Вы правы, — призадумался Гны, — характер спуска делает сомнительным возвращение. Впрочем, пути назад у нас и так не было. Ныряем в глубину: тем скорее доберёмся до чертогов Владыки Смерти.
— Но сможем ли мы остановиться? — Флютрю с подозрением взглянул вниз, куда некромейстер бросил мёртвый огонёк. Тот залетел довольно далеко, но нигде не высветил изменения уклона туннеля.
— Рано или поздно, но как-нибудь остановимся, — пожал плечами Гны. — В чём вы правы, Флютрю, так это в том, что пленников пора развязать. Иначе при таком спуске мы их в целости не доставим.
Флютрю не вспомнил, когда он высказал подобную идею, но она была разумна, и ему осталось с ней согласиться.
— Сами справитесь с магическими узлами? — спросил некромейстер с явным намерением отдохнуть.
— Конечно! — пообещал Флютрю.
Но Гны уже передумал:
— Нет, моё присутствие всё же необходимо. Мне наши пленники как-никак, доверяют, а от вас — того и гляди, разбегутся. Преследуй их потом до самого Цанца и ищи в тамошних завалах!
И с этим мудрым заключением истинного некроманта тоже при всём желании не поспоришь!
Верёвочная лестница, спущенная с летучего замка, оставляла борозду на песке. Должно быть там, в вышине, замок понемногу относило ветром. Пройдя по борозде, Бларп и Чичеро настигли лестницу на вершине одного из барханов. Чичеро первым ухватился за её перекладины и полез, легко подтягиваясь на руках и переставляя ноги. Спутник какое-то время понаблюдал снизу за его движением, затем присоединился.
Когда они выбрались из отверстия в днище замка, Бларп Эйуой был задумчив, и Чичеро показалось, что думы его связаны именно с ним. Они постояли во дворе замка, потом, как только белокаменная махина стала набирать высоту, поднялись на стену. Было слишком темно, чтобы разглядеть уходящую вниз Уземфскую пустыню. Чичеро оглянулся на замок и убедился, что он — тот самый, который однажды его приютил: рядом виднелась знакомая разрушенная башня, пострадавшая от столкновения с невидимой преградой в Запорожье.
Рассматривая освещённый магическими огнями двор замка, посланник Смерти скромно ожидал, когда хозяин пригласит его в одно из внутренних помещений, но тот всё что-то взвешивал, уставившись на посланничий плащ.
— Вот чего я никак не пойму, — наконец молвил Эйуой, — не в обиду вам, Чичеро: как это получается, что с изменением количества карликов под плащом вы всегда остаётесь прежнего роста? Когда их было трое, они, как мне и самому случилось видеть, сидели друг у друга на плечах. И вот сейчас в вашем распоряжении находится один Дулдокравн, вы же выглядите пусть и несколько похудевшим, но — далеко не карликом.
Чичеро улыбнулся:
— Уж будьте покойны, Бларп, мне и самому известно о происходящем под плащом не намного более вашего. Я ведь гляжу глазами верхнего карлика, да и все прочие ощущения получаю в большинстве своём от него же. Только заглянуть под плащ мне не дано: я ведь при этом гарантированно исчезаю.
— А телесные ощущения Дулдокравна? О чём вам говорят они? — поинтересовался Бларп Эйуой.
— Странные ощущения, — признался Чичеро, — чувство такое, что карлик завис на высоте взрослого человека, высовывая свою голову там, где положено быть моей. Но при этом он виртуозно манипулирует мёртвыми руками и ногами, держа мою голову под мышкой. Я бы так не сумел, но он как-то ухитряется!
— То есть, он и сам не знает, как ухитряется?
— Не знает, — подтвердил Чичеро, — а отчего вас это так заинтересовало, Бларп?
— Я всё ещё не объяснил для себя той кражи камня в святилище, — просто ответил Эйуой. — А ведь я за вас поручился, Чичеро.
— Мои карлики назвали виновного, это Зунг, — напомнил посланник.
— Вернее, выбрали, — уточнил Эйуой.
Он, конечно же, не забывал о том, что Лимном и Дулдокравном вся полнота ответственности за кражу Глаза Ашогеорна была возложена на Зунга, но знал и о слабости доказательств его вины.
— Что ж, — вздохнул Чичеро, — во всяком случае, взятый мною сюда Дулдокравн — наименее вероятный виновник кражи. Он, в отличие от Лимна и Зунга, не обучался ремеслу разведчика, а значит, вряд ли мог что-то сотворить без их ведома. Боюсь только, это — единственное, чем я могу вас утешить.
Эйуой покачал головой в знак того, что утешать себя он и не просит, и наконец-то пригласил Чичеро в одну из башен. Это была та самая башня «для гостей», в которой — ещё в памятную эвакуацию из Запорожья — базимежские бандиты впервые встретились с клямскими наложниками, ныне доставленными в оазис Гур-Гулуз ценой невосполнимых жертв.
Пройдя в башню мимо посторонившегося Бларпа, посланник оторопел. Два человека, мирно беседовавшие на табуретах, оказались ему знакомы. В первом он узнал Уно — смотрителя с дозорной башни близ Цанца, устроившегося затем лесничим в районе Дрона. А вот собеседником Уно был не кто иной, как Хафиз. Ну ничего себе! Наложник, сбежавший от счастливой доли в серале у Оксоляны, нашёл приют в небесном замке. А его-то искали и в оазисе, и в пустыне, грешили на ни в чём не повинных картау…
— Здравствуйте, посланник. Добрый вечер, Бларп. Поглядите, кто к нам пришёл незадолго до вашего возвращения! — весело сказал Уно.
— Хафиз? — произнёс Чичеро тоном, в котором было множество оттенков.
— Рад видеть вас, посланник, — ответствовал беглец голосом довольно-таки бесцветным.
— А знаете ли вы, Хафиз, что товарищи вас ищут? Мы с Дгаем прочесали все окрестности Гур-Гулуза, Лимн облазил весь оазис… — Чичеро тщетно пытался успокоиться.
— Ищут? Догадываюсь, — признал Хафиз.
— Бларп, Уно, — обернулся Чичеро, — скажите, можно ли развернуть замок обратно к оазису?
— Полагаю, невозможно, — ответил Эйуой довольно жёстко.
Чичеро стал объяснять:
— Дело в том, что Хафиза надо вернуть в его сераль. Из-за него чуть не сорвалась сделка…
— Я отказываюсь возвращаться! — с резкостью, неожиданной в устах человека его ремесла произнёс Хафиз. — О том, что мне не по пути с бывшими товарищами по сералю, я уже говорил, не так ли?
Чичеро вынужден был признать, что Хафиз в чём-то прав. Действительно, беглец ещё по пути к Карамцу не раз откровенно заявлял, что поездку в Гур-Гулуз считает для себя нежелательной. Только кто его собирался слушать? Ведь Хафиз — неотъемлемая часть дорогого товара, которая себе не принадлежит.
— Вы подвели всех, Хафиз! — бросил Чичеро ему самое тяжкое обвинение. — Помните ли вы, что ради той сделки, о которой мечтали наложники Оксоляны, погибли люди? Знаете ли, что она чуть не сорвалась? Что для её свершения Клеху из Цанца пришлось занять ваше место?
— Вот как? Клех занял моё место? — без тени раскаяния переспросил наложник. — Что ж, каждый из нас совершает свой выбор. И я рад, что моё прежнее место отныне занято.
Понимая, что с бессовестным беглецом говорить бесполезно, Чичеро вновь обратился к Уно и Бларпу, выясняя возможность отправки Хафиза законной владелице хотя бы в будущем. Но первый отмолчался, давая понять, что решение таких вопросов выше его разумения, второй же заявил:
— Поймите меня правильно, Чичеро. Я не против рабовладения в тех случаях, когда оно устраивает всех. Здесь же ситуация иная: как я понял, Хафиз не хочет быть выданным своей мёртвой царевне. Принуждать его считаю неразумным.
Чичеро понял. Да, в этом летучем замке беглец принят в качестве полноправного гостя. Бларпу Эйуою, а драконам — тем более, нет никакого дела до мнения базимежских бандитов и товарищей Хафиза по сералю. К сожалению, это именно так. И что же теперь делать ему, Чичеро? Согласиться, предавая надежды Клеха, а также Дгая и Лимна, которые всё ещё рыщут по Гур-Гулузу и окрестностям? Или пренебречь чаяниями товарищей, помня о других — мёртвых — товарищах, из которых ему совсем недавно казалось важным организовать разведывательный отряд в Запорожье?
Воздух башни показался Чичеро душен, и посланник вышел во двор замка, летящего над пустыней. Здесь, не видя наглых глаз Хафиза, он постарался отнестись справедливо к беглецу. И в самом деле, Хафиза можно понять. Он не желал возвращения к Оксоляне, ибо полюбил другую. Его тяготила идея товарищей, столь сильно захватившая базимежских бандитов. Хафиз честно признавался в своих настроениях, разве нет? Товарищи по сералю давно уже смотрели на него косо, но он продолжал гнуть свою линию. С ним не считались, и только потому он в последний момент сбежал. Что за бред: неужели же Хафиз прав?
Ну а что теперь делать Клеху? Ясное дело, его расчёт на скорую поимку Хафиза не оправдался. Какое-то время он пробудет в серале Оксоляны нераспознанным заместителем наложника. Ынышар серьёзно ранен, и вряд ли скоро примется за осмотр купленного товара. Но рано или поздно подойдёт время, и Клеха попросят поднять покрывало с лица. Скажут: «Хафиз, открой личико!». И если подлинному Хафизу сейчас дать уйти, Клеху в тот момент придётся ой как несладко!
Хотя… Клех всё-таки не мальчик. Он быстро поймёт, что дальнейший поиск наложника обречён. Он не станет дожидаться, когда мошенничество вскроется, а попросту сбежит из дворца Оксоляны, а Дгай и Лимн ему в том помогут. Хорошо бы, чтобы так и случилось.
В глубоком размышлении Чичеро бродил по ночному двору замка, замок же летел прочь от земли Уземфа с такой скоростью, что только ветер свистел. Эйуой и Уно не стали выходить из башни вслед за ним, понимая, что посланнику Смерти важно побыть наедине с собственной совестью.
Посланник удивлялся своим колебаниям и в который раз отмечал особые трудности, всякий раз преследующие мертвеца при попытке судить поступки живых людей. Да, мёртвые — люди чести, их развитое чувство долга повелевает выполнять взятые на себя обязательства чётко и в положенный срок. Но и у живых есть своё чувство долга, и оно-то для мертвеца совершенно непостижимо. Силою непостижимости Хафиз всё-таки прав, а его товарищи и работорговец Клех — не правы, как бы сильно посланнику Смерти ни хотелось обратного.
Внезапно Чичеро зажмурился от боли при виде яркого ультрамаринового луча, ударившего в единственный глаз Дулдокравна. Где это я, подумалось ему. Сомнений не оставалось: каким-то чудом посланник вошёл в святилище Драеладра, даже не ведая того. Вовремя же он остановился! Увлечённый своей внутренней борьбой, Чичеро как раз подошёл к алтарю и даже вытянул свою мёртвую руку в направлении большого ультрамаринового камня.
— Дулдокравн, что ты делаешь? — в ужасе воскликнул Чичеро, забыв, что его собственные слова произносятся устами не чьими-либо, а именно принадлежащими Дулдокравну.
Дулдокравн не ответил, что тоже легко было понять: чтобы ответить посланнику Смерти от своего имени, карлику следовало выйти из-под плаща Чичеро, но только кому он тогда будет отвечать?
Впрочем, Чичеро и без ответа Дулдокравна всё же как-то знал, что карлик и сам в замешательстве. Не собирался он заходить в замковое святилище, меньше всего на свете хотел этого. Скорее, скорее из святилища, пока не произошло непоправимого. И что за глупое обыкновение у драконов: строить святилища, которые невозможно запереть на ночь? Примерно такой образ мыслей Чичеро неведомо как обнаружил за своим карликом.
Выйдя из открытого во все стороны арочного входа в святилище, Чичеро встретил Хафиза. Тот сидел на ступеньках святилища и, судя по всему, его ждал.
— Зашли помолиться? — спросил Хафиз.
— Что-то вроде того, — пробормотал Чичеро. Ведь не станешь признаваться беглому наложнику, что и самому не ясно, как ты сюда попал.
— Я искал вас, чтобы объясниться, — молвил Хафиз, — вы ведь думаете, посланник, что я просто стремлюсь избегнуть судьбы. Это не так. Моя судьба — иная. Она не связана с царевной Оксоляной.
— С кем же она связана?
— С вашей невестой, Лулу Марципариной Бианкой. Вы, верно, не знаете, но я сейчас лечу к ней.
— К ней? — изумился Чичеро. — Вы выяснили, где она живёт?
— Примерно там, куда летит замок, — отвечал Хафиз, — я специально спрашивал у Бларпа Эйуоя, он мне ответил.
Почему же я не спросил о Бяше у Бларпа Эйуоя, подумалось Чичеро. А ведь давным-давно пора была уже спросить!
— Смешно, не правда ли, — продолжал Хафиз, — мои товарищи посчитали себя свободными от службы у Лулу Марципарины, хотя она нас на волю не отпускала. И они же признали себя обязанными вернуться к Оксоляне, хотя она нас продала. Трудно бывает понять человеческое сердце.
Давно пора было спросить у Бларпа, куда конкретно летит замок. До сих пор Чичеро знал единственное: он летит к руководителю объединённой разведки драконов и живых людей Эузы. Посланнику этого казалось достаточно, ведь он, как и большинство введённых в посмертие детей Седьмой расы, в Эузе не бывал никогда. Что бы ему сказали точные названия пунктов назначения замка?
Эйуой наградил Чичеро проницательным взглядом и ответил:
— Мы летим в самое сердце царства Эуза. Слышали ли вы о Белой горе?
— Слышал, но, честно говоря, не представляю, где это, — признался Чичеро.
— Да и никто не представляет, — улыбнулся Бларп, — иначе, как по воздуху, туда и не доберёшься. А что вы о ней слышали?
— Только легенды. Их рассказывали в Карамце и Адовадаи. Если верить одной из них, Белая гора представляет собой единственную перемычку между нашим мировым ярусом и небесным. По другой же, эта гора образовалась из-за того, что от небесной тверди откололась огромная белая глыба и упала на землю. Будто бы, как возмездие за прегрешения людей против драконов. А ещё я слышал, что там, на Белой горе, находится тайный город Ярал. Его построили человеческие дети дракона Драеладра, когда за ними стали охотиться мертвецы из Шестой расы.
— Видите, Чичеро, вы и сами всё знаете! — заключил Эйуой. — Всё, что мне остаётся добавить, мы действительно летим к городу Ярал, расположенному на вершине Белой горы. К утру прибудем.
Значит, легендарный Ярал существует, без удивления принял к сведению посланник. А у Бларпа спросил, испытывая лёгкую неловкость:
— А правда ли, что там, куда мы летим, находится Лулу Марципарина Бианка, дочь Управителя Цанцкого воеводства Умбриэля Цилиндрона?..
— Да, — широко улыбнулся Бларп, — она живёт в Ярале. Её туда унёс дракон, когда заговорщики из Цанца направили убийц в замок Окс. Ну, да вы о тех событиях знаете…
— Знаю, — подтвердил Чичеро.
Неужели он завтра встретит Бяшу? Как-то даже не верится. И подумать только: встреча состоялась бы уже давно, если бы не досадная кража камня…
— И правда, почему бы вам не навестить свою невесту? — Бларп поглядел на Чичеро долгим изучающим взглядом. — Дела вам не должны помешать. Живёт она неподалёку от руководителя разведки, в малом флигеле дворца Драеладра. Хафиз у меня уже подробно выспросил дорогу, так что если вы с ним примирились, он вам её покажет…
Ранним утром со стен летящего замка Чичеро рассмотел широчайшую реку Эузу. Это она дала название огромному северо-восточному царству, чьё молчаливое противостояние козням Владыки Смерти вошло в поговорки. Царство Эуза не смирилось даже после падения Восточно-Человеческой империи, после сокрушительного поражения в Отшибине лучших войск Живого Императора.
— До Ярала уже недалеко, — сказал Эйуой, созерцая с высоты отражение утреннего солнца в водном зеркале, — предлагаю не уходить со стены: Белая гора особенно величественна при подлёте.
Чичеро и не собирался спускаться во двор. Он знал: возможность увидеть таинственные земли Эузы с высоты полёта замка представлялась не каждому. Среди мертвецов — никому.
За рекой Эузой тянулись луга, за ними — леса. Равнинный пейзаж начинал холмиться, на горизонте угадывались предгорья каких-то высоченных гор, по сравнению с которыми Серогорье — край, где родился сам Чичеро Кройдонский — казалось не столь уж и возвышенным.
А вон в тумане далеко за обычным горизонтом среднего мирового яруса — очертания огромного столба, соединяющего землю с небом. Неужто это и есть Белая гора? Чичеро поглядел искоса на Бларпа Эйуоя и получил утвердительный кивок. Стало быть, она. Против утреннего солнца вздымающаяся на востоке гора не выглядит белой, но дело-то не в цвете! Уж на что высоко над землёй парит драконий замок, а Белая гора — выше, гораздо выше. И впрямь — не гора, а перемычка между мирами. Легенды не лгут, даже если их сочинителям очень хочется…
По мере подлёта к Белой горе стало ясно, что она не только головокружительно высока, но и шириной уходит достаточно далеко на север и на юг, чтобы не казаться хлипким канатиком между ярусами. Нет, не канатик. Мощный, почти вертикальный столб.
Своими титаническими размерами гора немного напоминала Чёрную стену Порога Смерти, и Чичеро спросил у Бларпа:
— Белая гора рукотворна?
— Нет, — загадочно улыбнулся тот, — ведь у драконов нет рук.
Появилась возможность разглядеть подробности рельефа горы. Скалистые уступы, навесы, карнизы, на которых можно было бы уместить не один замок. Лишь кое-где — растительность, расцвечивающая белокаменную основу горы. Чичеро не то чтобы увидел против солнца на столь значительном расстоянии, но предположил, что видит тёмно-зелёные кедровые сосны и светло-зелёные лиственницы, украшающие южный склон.
— Да, — согласился Бларп, — сосны, лиственницы.
Не долетая Белой горы, небесный замок резко пошёл вверх. По мере этого взлёта Чичеро заметил, что участки горы, покрытые лесом, остаются внизу. Напротив поднимающегося замка громоздились голые скальные стены, а если задрать голову, увидишь в вышине сверкающие на солнце сквозь туман снежные шапки. И всё-таки вершины горы посланнику Смерти углядеть не удавалось.
— Город, куда мы летим, ещё выше? — восхитился Чичеро. — Догадываюсь, почему туда добираются лишь драконы и построенные ими замки!
— Да вон он: глядите-ка наверх! Видите дома на уступе и небесный пирс? Это и есть нижние постройки Ярала — его воздушный порт. Дворец Драеладра расположен чуть выше, снизу мы его не увидим.
Небесный пирс напоминал огромный каменный мост, отходящий от скалистой горы совершенно никуда. У этого моста свободно висело в воздухе несколько небесных замков — словно суда, увиденные в порту со дна морского.
— Пришвартовываемся! — сказал Эйуой. — Предлагаю спуститься во двор замка, на стенах может ненароком задеть канатом.
Потом по верёвочному трапу переходили со стен летучего замка на небесный пирс. Трапом воспользовалось четыре человека: Бларп Эйуой, Уно, Чичеро Кройдонский и Хафиз. Драконы — тоже все четверо — покинули замок через открытый верх донжона и, резвясь, полетели от Белой горы куда-то вверх и на северо-запад.
— Они вернутся? — спросил Хафиз.
— Конечно, — откликнулся Уно, — им ведь завтрашним утром предстоит везти нашего Чичеро обратно в Запорожье. Ведь так, Бларп?
— Да, — кивнул Эйуой, — но при одном условии. Вам, Чичеро, ещё предстоит убедить руководителя разведки. Он ждёт вас в нижнем павильоне дворца Драеладра. Я проведу.
Портовые постройки Ярала — прижавшиеся к высоким скалам дома и склады — строились в основном из того же белого камня, что и летучие замки. Из него же, кстати, состояла и сама Белая гора.
Уно отпросился у Бларпа пропустить стаканчик в портовом трактире, сам же он по дороге, круто поднимающейся по западному склону, ранним вечером того же дня вывел Чичеро и Хафиза к дворцу Драеладра — россыпи причудливых строений с открытым верхом, да стен, образующих лабиринты, да ещё башенок под шатровыми крышами.
— Павильон, в котором вас, Чичеро ждут важные дела, вон тот, ближний к нам, — Эйуой указал на белокаменное строение, напоминающее крытую оранжерею с башенкой, какие можно встретить при богатых усадьбах в Адовадаи.
— А Бяша живёт вон там, в изящном домике над пропастью, — предположил Хафиз.
— Совершенно верно, — оценил его догадку Бларп, и добавил в напутствие уже только для Чичеро:
— Надеюсь, посланник, вы успеете побывать в обоих зданиях. Но помните: замок, на котором вам предстоит лететь в Запорожье, отбывает завтра же утром. Драконы, к сожалению, очень пунктуальны.
Восходя к павильону руководителя разведки, Чичеро прикидывал, как бы ему и в самом деле всё успеть. Получалось, что если деловые вопросы его не слишком задержат, на свидание с невестой остаётся почти целая ночь. Интересно, как его примет Бяша? Не обидится ли, что он к ней добрался только сейчас? Любит ли она его по-прежнему.
У врат оранжерейного павильончика, который вблизи выглядел ещё более легкомысленно, чем снизу, вежливый Хафиз предложил посланнику:
— Давайте я вас обожду здесь. Вы ведь с Лулу Марципариной обручены, а я — лишь скромный её наложник; негоже мне являться к госпоже ранее вас.
Чичеро оценил деликатность Хафиза и в ответ пообещал:
— Я постараюсь вернуться поскорее. Заручиться поддержкой руководителя разведки — это ведь недолго.
Хафиз остался у дверей павильона, а Чичеро прошёл внутрь. Его встретил пожилой слуга мягко говоря, не военной наружности. Охраны не было. Ну конечно, ведь чужие в Ярал не пройдут. Не смогут преодолеть неприступную Белую гору. И всё же это зря. Помещению руководителя разведки охрана бы, право же, не помешала…
— Будьте любезны доложить руководителю объединённой разведки драконов и живых людей Эузы, что рыцарь Ордена посланников Смерти Чичеро Кройдонский прибыл по срочному секретному делу! — произнёс Чичеро уверенным деловым тоном.
— Да, — ответил пожилой слуга, — госпожа в курсе. Она ждёт вас.
Госпожа?.. Неужели?.. Чичеро шагнул в отворённые слугой двери и замер в ошеломлении:
— Вы?..
— Да, — рассмеялась весьма неплохо знакомая ему госпожа, — я и правда руководитель объединённой разведки. Вижу, такого вы от меня не ожидали?
Не ожидал. Уж кого-кого, а чувственную госпожу Кэнэкту представить занимающей столь серьёзный пост Чичеро ну никак не мог. Госпожу Кэнэкту, близкую подругу его невесты Бяши и соучастницу её оргий с наложниками! Госпожу, довольно неразборчивую в утехах, которую то и дело соблазняли и живые, и мёртвые. (Или это она их соблазняла — из разведывательных мотивов?).
— Простите за бестактный вопрос… Давно ли вы руководите разведкой? — не удержался Чичеро.
— Давно, почти с детства, — беззаботно тряхнула красивой головой госпожа Кэнэкта, — ведь эта должность — наследственная.
— Значит, когда я вас встретил в Цанце…
— В Цанце я опекала Лулу Марципарину Бианку. Она ведь — дочь дракона, вы же знаете.
— Сами, лично?
— А что прикажете делать? — вздохнула госпожа Кэнэкта, от чего заволновалась её пышная грудь. — В столь тонких делах, как воспитание дочери дракона, растущей в среде мертвецов, на кого я ещё могла положиться? Только на себя!
— Вы самоотверженны, — заметил Чичеро.
— Ещё бы! — согласилась она. — Ну скажите, кого ещё я могла бы подложить в постель к мертвецам, которых так стремилась познать наша с вами неразумная Бяша? Разумеется, только самоё себя, — гримаса на её лице выразила мечтательное отвращение.
Разговаривая с госпожой Кэнэктой, Чичеро куда полнее, чем прежде, начинал понимать случившиеся с ним события. Вот почему вслед за знакомством с Бяшей ему пришлось знакомиться и с её старшей подругой! И теперь ясна причина, почему госпожа Кэнэкта не вошла в посмертие, несмотря на возраст. Конечно же, дело не в непереносимости мертвецких бальзамов, а в том, что госпожа шпионила от имени живых в мире мёртвых!
Не случайно госпожа Кэнэкта ему встретилась и в замке Глюм. И не просто встретилась, а чуть не спасла от великана-тюремщика по имени Плюст. Это ведь она прибыла тогда в Глюм с великаншей, способной из Плюста верёвки вить. И благодаря ей Чичеро увиделся с невестой в замке Окс. А в последующий свой приезд — не увиделся, и снова благодаря неутомимой Кэнэкте: теперь она призвала для спасения Бяши белоснежного дракона.
Госпожа Кэнэкта, встретив старого знакомого, стала ещё более разговорчивой, чем посланник её помнил, и далеко не сразу Чичеро смог повернуть разговор в деловое русло. Преимуществ мёртвой разведки легкомысленная дама не поняла, но готова была верить посланнику на слово. Госпожа Кэнэкта руководила разведкой людей и драконов, повинуясь интуитивным озарениям, но сторонилась планов и трезвых расчётов.
Вроде бы разведчица уже соглашалась со всеми идеями посланника и дело оставалось за ним самим: найти в Запорожье остатки банды Дрю из Дрона и предложить им миссию, доступную лишь мертвецам. И всё-таки Чичеро чувствовал, что полноты согласия между ними нет. Чего-то госпожа Кэнэкта от него хотела, чего-то, чего не решалась озвучить открытым текстом. И чего же, в самом деле, могла желать эта любвеобильная госпожа?
Имя своей страсти разведчица озвучила, когда за окнами стемнело. Ну конечно же, она попросила Чичеро отпустить к ней на ночь карлика Дулдокравна! В прошлом она имела случай насладиться его ласками, и теперь ничего так не желала, как повторения!
— Ну конечно же, моя госпожа, — сказал Чичеро по возможности непринуждённо, — Дулдокравн ваш на эту ночь. Сказать по правде, он и сам уже скучал по вашему роскошному телу.
Чичеро говорил правду, но, разумеется, не всю. Кроме ночной страсти, вспыхнувшей между его карликом и Кэнэктой ещё в замке Глюм, Чичеро помнил страсть другую — свою собственную любовь к Лулу Марципарине Бианке. Он ведь так надеялся провести сегодняшнюю ночь с невестой. Интересно, как это у него выйдет, если остальные карлики, кроме обещанного Кэнэкте Дулдокравна оставлены им внизу, на равнинной земле Нефотиса и Гур-Гулуза?
Ненадолго отпросившись у чувственной разведчицы, уже томящейся в предвкушении ночи с возлюбленным, Чичеро вышел к терпеливому Хафизу, всё так же ожидавшему его у ворот.
— Ну наконец-то! — обрадовался ему наложник. — Я уж думал, мы сегодня до Бяши не доберёмся.
— Я не иду с вами к невесте, — с горечью проговорил Чичеро, — есть дела, которые меня к ней не отпускают. Не ждите меня больше, идите сами.
Хафиз от удивления всплеснул руками. Он пошёл было по крутой тропе в сторону занимаемого Лулу Марципариной малого дворцового флигеля, но обернулся:
— Что передать вашей невесте, посланник?
— Ничего, — вздохнул Чичеро, — я сам её разыщу, когда появится время.
Дождавшись, когда Хафиз отойдёт на приличное расстояние, Чичеро выпустил из-под чёрного плаща Дулдокравна, и тут же лёг наземь кучей безжизненных мертвецких останков. Карлик аккуратно собрал в посланничий плащ выпавшие части тела и, завязав его узелком, тяжёлой походкой несвободного человека направился в оранжерейный павильон — утешать госпожу Кэнэкту.
Встретиться с невестой Чичеро в тот день не привелось. Так уж получилось: пожертвовал собой ради дела! Дулдокравн всю недолгую летнюю ночь убеждал разведчицу Кэнэкту в пользе мёртвой разведки за Порогом Смерти, и перед рассветом убедил. Потом легконогому карлику с останками Чичеро под мышкой пришлось, рискуя угодить в пропасть, быстро бежать с горы в сторону воздушного порта. Он успел: пунктуальные драконы только собирались выводить в полёт свой разведывательный замок. Все прочие замки, которые Чичеро видел сутки назад, к тому времени уже ушли в свои рейсы.
На борту небесного замка Дулдокравн облачился в чёрный плащ, воспарил на высоту чуть выше среднего человеческого роста и превратился в посланника Чичеро. С грустью на лице посланник постоял на стене замка, наблюдая за удаляющейся Белой горой. Почему-то вся её грандиозность сегодня Чичеро не радовала.
Спустившись во двор, Чичеро стал разыскивать Эйуоя, но нашёл только Уно. Тот объяснил, что Бларп рано утром получил срочное задание и отбыл на совершенно другом летающем замке. Посланнику он просил передать, что верит в его возможности и надеется, что банду Дрю в Запорожье удастся поскорее разыскать.
Около недели воздушный замок с посланником Чичеро на борту летал в небесах за Порогом Смерти. Всё это время люди Дрю из Дрона вгрызались лопатами в землю, пытаясь осуществить идею подкопа под чёрную стену. К моменту прилёта Чичеро работы были уже завершены. Изрядных размеров нора пряталась в зарослях недалеко от неприступных и труднопроходимых горок Серогорья.
Тьма, осклизлый камень под ногами, страшный уклон и нарастающая скорость. В ушах свист ветра да вскрики товарищей, летящих сверху и снизу. Ноги сами судорожно выискивают неровности пола под тобой, но затормозить скольжение не удаётся. Вместо этого тебя разворачивает вперёд головой и несёт дальше. Несёт уже добрый час, и ты внутренне сжимаешься в предчувствии удара, но его всё нет, ибо не встречается преграды, которая бы тебя задержала. Чем дальше, тем быстрее и страшнее. Чем быстрее и страшнее, тем медленнее ворочается мысль.
Входя в круто наклонённый туннель, сперва поинтересуйся его длиной. Это на будущее. Если оно случится. Длину некоторых туннелей и шахт меряет жизнь: пролетишь столько, сколько жить осталось. Но даже если ты мертвец, посмертию придёт конец…
Проходят часы, дни, а полёт не завершается. Падать — не карабкаться. Летишь в отупении, но вот тебя в очередной раз закручивает волчком, и в лихорадке желаешь одновременно противоположного: скорее бы! Только не сейчас!
И вдруг… А-а-а-а-а-а-а!!! Остановка. Живой такого удара не выдержал бы точно. Выдержал ли ты, мертвец? И много ли осталось от твоего набальзамированного тела?
— Что же мы с вами за люди-то такие, некромейстер! — с болью в голосе воскликнул Флютрю, когда длинный и опасный спуск завершился: со всего разгона мёртвая компания так и вмазалась в противоположную стену. Хоть и тормозили изо всех сил мертвецких, но и спуск продолжался никак не менее суток. Скорость набрали жуткую…
— Известно, что за люди: некроманты! — посмеиваясь, отозвался Гны.
— Не хочу больше быть некромантом! — заключил Флютрю, и некромейстер внимательно на него посмотрел.
Флютрю под его взглядом насупился и закрылся рукавом мантии. Гны что-то хмыкнул себе под нос и ушёл осматривать остальных. Тем, кто летел первым, конечно же, повезло меньше всех: их не только стукнуло о стену, но и прибросало задними. А легче всех отделалась, наверное, карлица Бокси: как только случился удар, она тут же, без паузы принялась жаловаться. Кажется, даже нашла слушателей.
А вот Рэн из Мэрта, тот парень, оставленный некромейстером за главного на холме под Цанцем, очнулся не сразу. Зато придя в сознание, он тут же вспомнил о чём-то главном и попросил его, наконец, выслушать. Гны не возражал, и Рэн, воспользовавшись вынужденным привалом, поведал-таки обо всём, что довелось ему в плену пережить и узнать. Кажется, все его сведения успели устареть, но некромейстер умел быть вежливым. Сидел себе на полу, расправив мантию, и слушал, попутно отдыхая.
Обращался к мудрому Гны и Банн из Баларма — тот бандит, которого пытал мёртвыми шарами недавно побеждённый Плю. Руки Банна с тех пор повисли и больше не слушались. Как ему помочь, некромейстер не знал, и только ободрил добрым словом. Мол, вашего мучителя больше нет, он сам был замучен похожим способом.
Пардр из Ы — единственный пленник, которому на полу что-то не сиделось (отсидел он уже своё в темнице подземной крепости Цанца с момента некрократического вече, подготовившего вторжение карликов), попросил у Гны мёртвый огонёк и, прихрамывая, бродил по периметру того помещения, куда сверзились путешественники по подземным ходам. Поворачивая голову ему вслед, Флютрю смог оценить геометрию ближнего фрагмента подземелья.
Просторный квадратный зал, куда вся компания вылетела из наклонного коридора, имел единственный выход, расположенный справа от стены, о которую каждый из прилетевших в той или иной мере расшибся. Разбираться, куда этот выход ведёт, пока никому не хотелось, даже Пардру. Да куда бы не вёл, иначе отсюда не выйдешь. Уж если Гны задался целью привести пленников в чертоги Владыки Смерти, то, без сомнения, приведёт!
Пока некромейстер подбадривал товарищей — развязанных, но всё ещё пленных, Флютрю смело предавался самообвинениям. Впрочем, выстроенная из громких слов ложная личность его словно отпустила: он мог сколько угодно себя обзывать, но Торжество Некрократической Законности не показывалось. Вместо неё пришёл стыд за все произнесённые проповеди. И это он такое наговорил, да ещё свято веря в сказанное?
Вернувшийся Гны заметил:
— Кажется, у вас вывихнуто плечо.
— А, пустяки, — отозвался Флютрю, — пусть больше не ставит мне подножек!
Гны пожал своими здоровыми плечами и хотел было уже отвернуться, но Флютрю поспешно встал на ноги, чтобы удержать его за край мантии:
— Мы с вами неправы, некромейстер! Куда мы ведём этих несчастных людей?
— Разумеется, вниз! — терпеливо проговорил Гны. — Насколько я помню, в туннеле, по которому мы вышли из цанцкой усадьбы Гру, никаких развилок мне не встречалось. Так что и вопрос «куда» пока бесполезен.
— Мы ведём этих людей на неправедный суд Владыки Смерти! — проныл Флютрю с горьким всхлипом от боли, причиняемой вывихом (таки не на шутку больно, словно живому!).
— Разве? — отозвался Гны с обычной своей иронией. — Скажите ещё, что мы с вами сейчас выполняем задание магистра Гру!
— А разве не так? — недоумённо распахнул глаза Флютрю. — Вы же сами мне об этом говорили…
— Чего не скажешь человеку, который не в себе! Видите ли, Флютрю, в вашем теле живёт сейчас два человека. И одного из них подчинил себе магистр Гру. В Цанце этот второй взял над вами верх. Я сам ненароком запустил его появление громкими словами.
— Так вы не служите Гру?
— Я - нет. И вы тоже.
— Значит, наши товарищи больше не пленники?
— С тех пор, как мы вывели их из Цанца — нет!
Правду ли говорил Гны, или пытался сойти за своего перед пленниками? Кто поручится за его искренность в этом разговоре с Флютрю, услышанном почти всеми их спутниками, что постепенно собрались вокруг и с интересом вникали?
Но у беглецов из цанцкой тюрьмы слова Гны недоверия не встретили. Больше всего подозрений вызывал, понятное дело, сам Флютрю: переборщил он намедни со славословиями в адрес Владыки Смерти, а в особенности — с обличительными речами.
Пока Флютрю предавался унылым мыслям, Гны стал осматривать его вывихнутое плечо. Делал он это с заметной неохотой. Бывает, что некроманты хорошо разбираются и в некромедицине, но Гны — не таков. Его интересы скорее склонялись к абстрактным вопросам некрософии, чем к низменным задачам врачевания тел мертвецов.
К счастью, в костоправстве что-то понимал бандит Бром из Цанца. Заметив затруднения Гны, он подошёл к Флютрю и присвистнул:
— Ого! Живой бы такую руку, небось, уже потерял бы! Ишь, как вам её вывернуло…
— Можете что-то сделать? — с надеждой спросил некромейстер.
— Попробую, — и в одно движение Бром вправил Флютрю его вывихнутое плечо на место.
Конечно, он сделал это лишь по прямой просьбе Гны. Но если бы принял Флютрю за врага — вправлять бы, наверное, не стал. Похоже, и другие товарищи, в которых он недавно видел лишь пленников, склонялись к тому, чтобы на Флютрю не обижаться. Главное — ум отшибинского некроманта просветлел, а что накатывало на него временное помрачение в пещерах Цанца, так с каждым, мол, бывает. Гны ведь хорошо растолковал насчёт двух человек в одном…
А вот стражники Риг из Герла и Омфал из Шкмо — те и теперь не оклемались, несмотря на все старания некромейстера. Продолжали нести свою пафосную околесицу, сопровождаемую угрозами всем врагам некрократии. К самому Гны относились по-доброму, а вот Рэна из Мэрта чуть не поколотили. За неуважение к идеалам некрократической свободы.
Ясное дело, врагов некрократической свободы оказалось много больше, чем защитников. Стражников скрутили, связали, благо, магические верёвки были прихвачены с собой. Гны поразмыслил и решил так их и вести — от греха подальше.
Никому, кроме сумасшедших стражников, рук не связали, хотя Флютрю, будь его воля, посадил бы на верёвку и Бокси. Как ни крути, опасное существо. Но о своей недоброй идее относительно карлицы Флютрю благоразумно промолчал. Рэн из Мэрта — тот предложил привязать к стражникам и самого Флютрю — за былые заслуги — но поддержки в том не нашёл.
Долгий привал закончился, и некромейстер повёл путников в тот самый единственный боковой коридор, с которым связывалась надежда двигаться дальше. Он был горизонтален, что всем пришлось по душе (натерпелись от долгого спуска кубарем под уклон, а особенно от удара в конце). Правда, этот коридор всё более загибался влево, и у Флютрю, да и у остальных, возникало впечатление ходьбы по здоровенному кругу. Оставалось надеяться, что это хотя бы не круг, а спираль, выводящая к каким-нибудь новым подземным ходам. Так и оказалось.
Коридор привёл на балкон, открывающийся под самым сводчатым потолком в головокружительно глубокий и огромный зал прямоугольной формы. От балкона дальнейший путь шёл по узкому карнизу, опоясывающему зал. Оценить полную величину зала мешали здоровенные колонны, закрывавшие обзор слева и справа. На карнизе и балконе, куда вышли все путники, царила тьма, зато в самом низу зал хорошо освещался магическими светильниками.
Взглянув вниз с балкона, некромейстер весело заметил, по старому обыкновению обращаясь лично к Флютрю:
— Знакомое место, надо же! Зал горгулий. А снизу и не догадаешься, что в нём есть балконы.
— Так значит, мы уже в нижнем мировом ярусе? — глядя на огромный зал, полуутвердительно произнёс Рэн из Мэрта. Парень продолжает себя чувствовать заместителем некромейстера, подумалось Флютрю.
— Конечно, нет, — усмехнулся Гны, — мы, скажем так, находимся на первой промежуточной станции между ярусами. Те, кто официально испрашивает разрешения на спуск в чертоги Владыки Смерти, обязательно проходят через этот зал, только, разумеется, внизу. Причём если это будущие посланники Смерти, им приходится вступать в поединок с горгульями.
— С горгульями? — удивился Рэн из Мэрта.
— Да вон они, — показал некромейстер на тёмные крылатые скульптуры, украшающие некоторые из колонн, — эти каменные страшилища неповоротливы и не сильно опасны. Но когда они внезапно «оживают», многие соискатели крепко задумываются, действительно ли им надо вступить в Орден посланников Смерти… — смех Гны отразился в стенах зала горгулий многократным эхом, но каменных чудовищ не потревожил.
— Вы не боитесь, что горгульи проснутся? — передёрнул плечами Бром.
— Нет, не боюсь, — посерьёзнел некромейстер, — через этот зал проходят все: не только соискатели рыцарства, но и некроманты высших степеней, множество существ из Шестой расы. Ни на кого, кроме будущих посланников Смерти, горгульи не нападают. Думаю, этих тварей пробуждают особые доспехи, надеваемые на соискателей перед прохождением испытаний. Или специальное оружие, которое ими подбирается у входа в зал — боевые молоты. На человека без такого молота ни одна горгулья не напала.
— Что-то мне не верится, будто эти твари и впрямь слабосильны, — всмотрелся в чернокаменные фигуры Пардр из Ы.
— Нет, горгульи сильны, — признал Гны, — просто они существа искусственные, созданные из камней и тяготеющие к возвращению в исходное состояние. Они будто нарочно подставляются под удар, а атакуют довольно-таки лениво. Соискатели их крушат специальными двуручными молотами, подобранными на входе в зал. Устают страшно!
— Эх, нам бы такой молот, — вздохнул Рэн, — а то мы, выйдя из цанцкого узилища, почитай, безоружны.
— Что, пришла охота с горгульями потягаться? — съязвил Бром. — Сказано же, подобранные молоты их пробуждают.
— Ну и что? — поддержал Рэна Пардр. — Намяли бы горгульям бока, а оружие бы нам осталось. Поди, ещё пригодится…
— Не спорьте, — посоветовал некромейстер, — ведь оружие против каменных фигур разложено не на нашем пути в подземные чертоги Владыки, а на том, нижнем. Мы со своего пути — при всём желании не дотянемся. Да и к лучшему.
Итак, подумал Флютрю, существует не один путь из среднего земного яруса в подземные чертоги Владыки Смерти. Надо же! Есть первый путь, известный многим мертвецам, а есть второй, тайный путь, ведомый лишь магистру Гру, позволяющий с высоты контролировать происходящее на первом. Нет сомнений, на его бывшего учителя такое очень похоже. Но возникает иное сомнение: туда ли ведёт своих товарищей некромейстер?
— Послушайте, — вырвалось у Флютрю вслух, — если этот зал горгулий проходят все, из какого бы пещерного города они не отправлялись, значит, мы уже гораздо ниже той развилки, на которую вы, некромейстер, обещали в Базимеже всех вывести!
— Вы правы, Флютрю, — не стал отпираться некромейстер, — действительно, развилку, по которой можно было бы пройти под Порогом Смерти от Цанца до Глукща или Карамца, мы пропустили. Ясно, почему: ведь мы шли не по основной дороге, а по ускоренному тайному пути магистра Гру. На этом пути попросту не было такой развилки.
Рэн из Мэрта присвистнул:
— Что же нам делать? Ведь чтобы уйти отсюда в сторону Карамца, нам необходимо выйти на нижний путь! Есть ли здесь где-то безопасный спуск? Только не предлагайте прыгать с балкона! — неестественный смех «заместителя» Гны выдал его страх высоты.
— Этот тайный ход, по которому мы пришли к балкону, открывается из усадьбы магистра Гру в Цанце, — заметил рассудительный Бром. — Не может быть, чтобы пройдоха магистр не мог отсюда спуститься. Надо искать спуск здесь!
— Магистра Гру запросто могли снести вниз горгульи, — возразил некромейстер, — только нас-то они не снесут. Владыка Смерти им этого не прикажет.
— Ну уж вы-то, некромейстер, обязательно что-нибудь придумаете! — вставила льстивую реплику карлица Бокси.
— Уже придумал! — не без иронии отозвался Гны. — Мы просто идём дальше!
Некромейстер первый вступил на узкий карниз, идущий по периметру зала горгулий. Его примеру последовали остальные, стараясь не смотреть вниз. Карниз привёл к ещё одному балкону, точь-в-точь такому, как предыдущий, только без дверного проёма, из которого сюда можно было попасть. Как ни странно, по дороге никто не упал. От этого балкона карниз вёл дальше. Бром из Цанца тщательно проверил балкон на наличие спускающейся оттуда лестницы, но увы. Не столь уж глуп магистр Гру, чтобы так просто и незатейливо соединить путь, известный множеству мертвецов, со своим личным — секретным.
Передохнув, двинулись по карнизу до третьего балкона. Стараясь не концентрироваться на высоте, Флютрю думал о цели, преследуемой Гру, когда тот заказывал сюда тайный ход от своей цанцкой усадьбы. Можно догадаться, что это место испытаний будущих посланников Смерти привлекло магистра неспроста. Отсюда, с высоких подпотолочных балконов Гру мог следить, кто из соискателей как проходит первое испытание. Так, магистр мог следить за испытаниями Чичеро Кройдонского. И даже наверняка следил, поскольку отвёл этому посланнику Смерти столь важную роль в осуществлении своих недавних планов.
Где же магистр находится ныне? Флютрю с трудом отделывался от мысли, что существует какой-нибудь третий ход, ещё более тайный. Вот с балконов этого третьего пути Гру и смотрит за продвижением группы преступников, ведомых вглубь подземелий Шестой расы мятежным некромейстером Гны. И балконы третьего пути так хорошо спрятаны в глубинах земных недр, что даже если магистр высунется оттуда по пояс и мерзко захихикает, то и тогда его никто из поднадзорных путников не увидит и не услышит.
Где же ныне находится магистр? Просто-таки мочи нет ждать! Давно настала вторая половина лета, особенно жаркая в Адовадаи, а вестей для старого Стрё как не было, так и нет. Любое начинание способно погубить промедление, разве мудрый Гру этой истины не знает? Если воинственные карлики подойдут к городу сейчас, то Стрё им наверняка поможет. Но стоит им задержаться до осени…
И ведь нельзя сказать, что добиться повиновения от нанятых магистром Гру моряков, это плёвое дело. Нет, ни разу не плёвое. Покорить воле Владыки Смерти хотя бы одного подлеца Бабозо — это под силу далеко не каждому. А ведь заново покорены все (все, кто отсюда не сбежал). И отныне большинство военных кораблей, охраняющих Адовадаи, у Стрё в кулаке. Только разве удержишь этот кулак вечно?
А поиски пороха — этого дурацкого взрывчатого порошка, придуманного за морем… Сколько смертных потов сошло с набальзамированного тела Стрё, пока плаксивый Слю не разыскал-таки нужное количество пороха — а ведь ему всего-то и пришлось обратиться к давнему приятелю, охраняющему Пороховую башню!
Конечно, без маски Гру, которую приходилось время от времени показывать на своём лице, у Стрё ничего бы не получилось. Особенно — с хитрецом Слю, всегда готовым беспомощно развести руками, чтобы всё за него сделал кто-нибудь другой. Только пугающий лик нанимателя, а не угрозы расправы сами по себе привели к тому, что этот паразит зашевелился, сам сбегал по парочке адресов, сам организовал вынос пороха с Пороховой башни, сам под покровом ночи пронёс его к себе на склад.
На протяжении последних пары недель заведение Блюма Ларколла обрело среди вновь завербованных людей Стрё ту популярность, какую оно имело во времена прежнего трактирщика Пью. Каждый вечер в «Пузатом боцмане» собирались Авс, Швы, Грень, Джу, Ламбуто и Бонг, а также штурман Луми, приведенный Гуго взамен Переса. Последним как бы нехотя заявлялся Бабозо, покидая для этого свой любимый «Ржавый якорь».
Матросы сосредоточенно пили, иногда — за счёт заведения, и ждали отмашки от Стрё. Каждому из них без исключения хотелось, чтобы желанный вечер наступил поскорее. Тогда-то уж они сделают всё, на что подписались, освободятся от своих обязательств перед магистром некромантии с тяжёлыми веками, а дальше — хоть море высохни.
Но Стрё не мог дал отмашки. Он по-прежнему ждал вестей о войске из Отшибины. Ждал карликов с изумрудными перстнями. Ждал уже любых новостей, по которым мог бы заключить, что армия Великого народа близко. Увы, Кунг из Пазла так и оставался последним карликом, навестившим трактир «Пузатый боцман». Видать, и в самом деле серьёзные неприятности возникли у Дранга, если он не может собрать армию, вроде бы готовую идти на Карамц ещё с весны, ещё со времени своего воцарения в Цанце.
— Скоро осень, — сказал Швы.
— Да-да, последние летние деньки на исходе, — поддержал разговор старик Стрё.
— Осенью холодно, — заметил Швы, — даже в Адовадаи. Ужасно, когда твой город захватывают в такую холодрыгу.
— Да, неприятно, — согласился Стрё.
— Вот ты, к примеру, спасся, а деться тебе некуда, — представил жуткую картину Ламбуто, и аж почти протрезвел, — кругом сырость, начинаются дожди, а согреться негде. Во всех трактирах, ик, хозяйничает неприятель. Какое свинство!
— Не свинство, — хмыкнул Джу, — мертвечина.
— Это ты о чём? — прямо спросил Стрё.
— Об осени, о чём же ещё. Не люблю осени.
— И мне осень не по нраву, — поглядел на свет через дно бокала северянин Авс, — хотя в местах, откуда я родом, любая осень — это зима.
— Да ты что? — не поверил Швы.
— Да точно тебе говорю! Зима, снег, сани…
— Так чем же она тебе не по нраву, если её и нет? — хохотнул Бабозо.
— А тем, что осенью выбирать надо, сколько тебе на зиму дров заготовить. Коли меньше, чем надо — замёрзнешь к чёртовой матери.
— Ага, я понял! — просветлел лицом Бабозо. — Лучше замерзать летом. Всё не так холодно.
— Летом в Адовадаи не замёрзнешь! — авторитетно заявил Грень. — У нас такое лето, что… я забыл, о чём это мы.
— Да нет, можно замёрзнуть и летом. Это коли вода холодная, а ты как раз пойдёшь, к примеру, на дно, — блеснул фантазией Луми.
— Так ведь не успеешь замёрзнуть: задохнёшься раньше! — заржал Бабозо.
— Это мертвец задохнётся раньше, а живой сперва замёрзнет. Ну, если вода холодная, как в этом году, — произнёс Джу посреди широкого зевка.
— А не сменить ли вам, ребята, тему? — веско предложил Стрё.
— И правда, меняем: осенью ведь что самое главное? Промочить горло!
— Да нет, промочить горло, это как раз для лета!
— А я говорю, что как по осени утонешь, потом ненароком весь год кашляешь! Кости в морской воде знаешь, как отсыревают? Особенно коли рыбы с них пообкусывают всё лишнее…
— Какие рыбы?
— Живые. Голодные.
— Не, если один костяк остаётся, тут и кашлять некому. В жизни не видал простуженного скелета.
— Запомни, друг: кашляют только живые! Это мертвяков даже на дне их бальзамы греют!
— Откуда ты знаешь, может не греют. Может, они просто холода не чувствуют…
— Что, даже зимой?
Кто бы знал, как надоел Стрё этот ежевечерний спор примитивных живых людей о временах года!
На пятом балконе, куда некромейстер привёл своих людей по карнизу, обнаружился проход в глубину стены, точь-в-точь такой, как тот, по которому впервые выходили к залу горгулий. Уводящий от зала коридор загибался влево. Банн из Баларма, завидев его, совсем расстроился, заголосил, попытался даже жестикулировать перевязанными руками, навеки пострадавшими от мёртвых шаров под пытками Плю. Ему показалось, что они пробрались по опасным карнизам на тот же балкон, на который вышли в первый раз.
— Нет, — объявил Гны довольно твёрдо, — это не тот самый балкон, он расположен в точности напротив. Идя по карнизам, мы миновали лишь два угла из периметра зала, я их считал. Теперь, насколько я понимаю здешнюю архитектуру, мы вновь сделаем почти полный круг, а за ним — спуск.
— Что, опять кубарем? — поинтересовался Пардр из Ы. Ему-то было интересно, а остальные напряглись.
— Без сомнения. Быстрый спуск очень экономит время, — невозмутимо сообщил Гны.
— А дальше? — спросил Рэн из Мэрта.
— Дальше будет новый круговой коридор, который выведет нас на балкон в зале каменных драконов. Всё повторится в точности.
— Любопытно, — произнёс Флютрю, — получается, этот тайный ход магистра Гру создан специально для посещения им мест испытания посланников Смерти!
— Вы правы, Флютрю, — задумался Гны, — уж верно, наш знакомец Гру мог извлечь много пользы из возможности посещать эти балконы. Он ведь тоже занимался отбором людей — в собственных интересах.
— А я вот не понимаю, — вмешался Банн из Баларма, — зачем вашему магистру нужен был такой неудобный путь в эти места?
— Нет, — возразил Гны, — этот путь удобен уже тем, что быстр. Знаете, как долго надо идти по более пологому общему пути, чтобы добраться до зала с горгульями? Минимум полгода! Хотя при том, конечно, есть разница, из какого пещерного города начинать путь. От Цанца, кажется, ближе всего, а от Менга, Глукща, Карамца или Уземфа — гораздо дальше. А уж как далеко от Шинтона и Дахо!
— Что быстро, так это точно, — поёжился Бром из Цанца, — но насчёт удобства, тут уж как посмотреть… Тот долгий спуск, который мы преодолели кубарем — неужели и хозяин тайного хода так спускался?
— Нет, конечно, — признал Гны, — такого спуска, как у нас, никто себе не пожелает. Тем более — подъёма. Но на то Гру и магистр некромантии, один из главных фаворитов Владыки Смерти, чтобы творить в этих подземельях недоступное для нас. По правде говоря, я рад, что этот ход не представляет собой отвесного колодца.
— А что, могло быть и такое? — побледнел Банн.
— Есть множество магических возможностей, даруемых личным обращением некроманта к Владыке Смерти. Одно из них — левитация в пределах подземелий, выкопанных Шестой расой. Другое — вызов горгульи, искусственного чернокаменного существа, левитирующего сообразно своей магической природе. Для спуска в любой колодец более чем достаточно.
— И что же будет, если нам встретится такой отвесный колодец? — осторожно спросил Бром из Цанца, — ведь наших-то верёвок не хватило бы и для спуска в зале горгулий. Я соразмерял…
— Встретится, тогда и подумаю, — отмахнулся Гны. Видать, кое о чём ему заранее и думать не хотелось. О чём же это?
— Но ведь и вы, некромейстер, наверняка смогли бы левитировать и вызывать горгулью — не хуже магистра Гру! — проворковала карлица Бокси. — А ещё пробивать проходы мёртвыми шарами.
— Давайте пока исходить из предположения, — с жёсткостью ответил некромейстер, — что Владыке Смерти я не служу.
Некромейстер как в воду глядел. Когда путники прошли до конца кругового коридора, перед ними открылась широкая квадратная комната, в дальней стене ко торой мёртвый огонёк высветил круглое отверстие туннеля, уходящего круто вниз.
— Здесь уклон ещё больше! — заметил Пардр.
— Похоже, я таки останусь совсем без рук, — проныл изувеченный Банн из Баларма.
— Вы и так без них остались, — открыл ему глаза Гны, явно не желая идти на поводу жалости к себе, всецело охватившей не только бедного Банна, но и добрую половину товарищей, завидевших спуск. В прошлый-то раз они никак не ожидали, что будут падать так долго!
Флютрю, чувствуя общее настроение, счёл нужным поддержать некромейстера:
— Да в любом случае, наш путь пока что ведёт вниз: обратно-то нам всё равно не подняться…
Сказал, и сам же призадумался. Вниз — это значило, в нижний мировой ярус. На суд к Владыке Смерти. Случайность ли, что Гны выбрал путь, ведущий именно туда, да ещё не имеющий развилок?
В отверстие товарищей загоняли с трудом. Первыми, как водится, подавая пример остальным, в наклонный туннель нырнули бесшабашный смельчак Пардр из Ы и ответственный честолюбец Рэн из Мэрта, которые почти сразу заскользили по гладкому чёрному камню, не устояли на ногах, покатились и пропали во тьме. За ними вслед отправились связанные стражники Риг и Омфал. Ну, эти-то не выбирали, когда им идти в опасный зев, да и верёвка вряд ли могла им помочь бороться с ускорением.
Бром из Цанца опасливо вступил в наклонный туннель в числе последних. Флютрю — вскоре за ним, пытаясь притормаживать руками и ногами хоть на начальном этапе спуска. Перед отправлением он слышал, как Банн из Баларма и карлица Бокси решительно отказываются спускаться, да ещё пытаются препираться с некромейстером. Тот, однако, их уговаривать не стал, сказал:
— Хорошо, оставайтесь, — и, подбирая мантию, тут же вступил на наклонную поверхность вслед за Флютрю.
Поскольку Гны был малость потяжелее, сначала он катился где-то сзади, но в дальнейшем падении обогнал Флютрю, и настолько, что летящие рядом с ним два мёртвых огонька пропали из виду впереди. Можно было не сомневаться: некромейстер падал честно, не обращаясь к Владыке Смерти за содействием.
Сколько они летели в прошлый раз? День, два? Ну, и теперь — около того. Только ускорялись быстрее, а значит, проделали более длинный путь. Ударились же не так уж и сильно: какая-то сила их непостижимо затормозила на самом окончании скольжения.
Сам момент выхода из наклонного туннеля в почему-то ярко освещённом магическими факелами нижнем квадратном зальчике запомнился Флютрю несбывшимся ожиданием страшного удара. А затем — взрывом хохота встречающих его внизу товарищей. Их весёлое оживление изумило Флютрю сильнее, чем собственная мягкая остановка. Хотя чему дивиться? Те, кто долетел раньше, не просто ложились от смеха, наблюдая испуг вновь прибывших товарищей. Тем самым они выбрасывали наружу и собственный испуг.
— Ух, здорово прокатились! Не растрясло? — скалил неплохо сохранившиеся зубы Пардр из Ы, встречая Флютрю у противоположной выходу из туннеля стены, в которую некромант слегка ткнулся.
Недавно прибывший некромейстер тоже весело улыбался. Может, чтобы затормозить падение своих людей, Гны обратился-таки к Владыке Смерти? Спрашивать бесполезно, ясно, что некромейстер будет всё отрицать, но искренне ли — поди догадайся!
— Остались двое: Банн — Дырявые руки, да ещё карлица, — подвёл итог спуску Рэн из Мэрта.
— Они отказались спускаться. Боятся! — хмыкнул Флютрю. — Кто же знал, что сюда можно долететь, не покалечившись…
Но Банн и Бокси передумали оставаться наверху. И передумали довольно быстро — судя по тому, что прилетели вниз вскоре после Флютрю. Их крики, вытаращенные глаза, трясущиеся руки и ноги, да ещё крайняя бледность, говорили о таком сильном страхе, что даже оба некроманта включились в посвящённый их прибытию долгий смех собравшихся.
— Все в сборе, — констатировал Рэн.
— Я не весь в сборе, — капризно возразил Банн из Баларма, глядя на прежнего соперника из позы морального превосходства, — в пути у меня отлетела одна из рук!
Непостижимым образом всю полноту вины за утерянную руку этот отныне несимметричный парень возлагал на беднягу Рэна. В чём же тут дело, подумалось Флютрю, не в той ли самоотверженности, с которой Банн подвергся пытке мёртвыми шарами? Наверное, там, в крепостной тюрьме Цанца, пытать должны были Рэна, но Банн сказал мучителю: «Нет! Лучше пытайте меня! Это я начальник!». А Рэн воспользовался его благородным порывом, и даже не поморщился. Должно полагать, всё так и было…
Поскольку никто, кроме Банна, серьёзно не разбился, долгого привала не требовалось, но Гны всё-таки решил его объявить. Как понял Флютрю, некромейстеру просто хотелось осмотреть помещение, в которое они попали. В плане эта квадратная комната ничуть не выделялась из двух, пройденных выше (на выходе из первого наклонного туннеля и на входе во второй). Но здесь под высоким потолком горели магические светильники — что это, след чьего-то недавнего присутствия?
— Да, Флютрю, — Гны ободрительно кивнул его невысказанным догадкам, — здесь действительно были люди. Некроманты. Самое меньшее — неделю назад.
— Это они установили на выходе из туннеля заклятие, притормаживающее падение?
— Не исключено!
Пока Гны, шевеля губами в такт поисковым заклятиям высшего уровня, бродил по комнате с закрытыми глазами, Флютрю почёл за лучшее хорошенько осмотреть пол и стены. На полу, в самом центре, он заметил затёртые следы пятилучевой звезды, некогда начертанной углём по чёрному камню. Вот и сведения о количестве некромантов: пятеро, по числу лучей. Только что-то маловата звёздочка. Словно не взрослые некроманты, а дети баловались.
— Карлики, — сказал Гны.
И точно, такую звезду должны были начертать для себя низкорослые выходцы из Отшибины. Не сюда ли поместил магистр Гру ту пятёрку специально обученных сильных карликов-некромантов, которую прежде держал у себя в цанцком поместье? Ну конечно же! Насколько тесен мир, особенно между ярусами! Подумать только, ведь и сам Флютрю не так давно участвовал в отборе одного из этих карликов — жирного свиноподобного мальца по имени Грошен. А его предшественника порешил в Квинте посланник Смерти Дрю из Дрона.
Флютрю поделился своими догадками, и некромейстер его похвалил за быстроту ума.
Дальнейший путь лежал через загибающийся в круг коридор знакомого уже типа, но для разнообразия закрученный влево. На выходе из коридора — вновь встретился подпотолочный балкон огромнейшего зала с колоннами. И в зале почему-то играла негромкая музыка. Оживает подземелье, подумалось Флютрю. Есть уже свет, звук, как бы ещё не наткнуться на обитателей — пятёрку карликов-некромантов, для чего-то предназначенных магистром Гру.
— Это и есть зал каменных драконов? — спросил Флютрю на всякий случай.
— Конечно, он! — удовлетворение от сбывшегося прогноза и без слов читалось на лице некромейстера.
— Похожий зал, — заметил Флютрю, — только гораздо больше.
— Так и драконы — это вам не горгульи, — Гны внимательно поглядел с балкона, — вон, поглядите, какой размах крыльев!
Флютрю посмотрел в указанном направлении и обомлел: между колонн парил каменный дракон. И правда, не маленькая зверюга. Одна голова в человеческий рост, а размах чернокаменных крыльев — и не определишь сходу.
— Ух ты! — восхитился Пардр. — А чего он летает? Горгульи — те на месте сидели…
— Видимо, нам предстоит зрелище поединка, — предположил Гны, — драконов, как и горгулий, пробуждает появление соискателя, берущего боевой молот. Да вон и он сам — между колоннами прячется!
Флютрю и сам заметил фигурку соискателя — человека в тяжёлых чёрных доспехах с зеленоватым призрачным отливом. Видимо, желая утомить дракона, человек не спешил выходить на бой.
— А откуда музыка играет? — спросил Рэн.
— Музыка разлита в воздухе, — объяснил некромейстер, — это простенькая магическая иллюзия, сопровождающая поединки. Она нужна, чтобы подбадривать соискателей.
Дракон всё парил, человек прятался, музыка играла. Похоже, этого соискателя надо было долго подбадривать.
— Что меня удивляет, — Флютрю обернулся к некромейстеру, — так это участие дракона в посвящении посланников Смерти.
— Это не настоящие драконы. Так, имитация. Она нужна, чтобы создать у будущего посланника Смерти иллюзию победы над настоящим драконом.
— Иллюзию?
Гны усмехнулся:
— Само посвящение посланников Смерти — событие менее серьёзное, чем кажется им самим. Ясно, что какие-то преграды они преодолевают, но — не настоящие. Потому-то вполне самостоятельных рыцарей из них не выходит. Получаются своего рода карманные собачки на службе Владыке Смерти.
— А где-то есть самостоятельные рыцари? — встрял Пардр.
— Прежде было много рыцарских орденов, — припомнил Гны, — в одном Абалоне базировалось до четырёх десятков. Но то были ордена живых, они угасли или упразднены. Сейчас во всём западном мире, отошедшем за Порог Смерти, единственный действующий рыцарский орден — посланники Смерти. Рыцари ли они на самом деле? Ну, по крайней мере, они так о себе думают. На самом деле некрократия с рыцарством несовместима.
— Но как минимум двоих настоящих рыцарей из этого ордена я знаю, — внёс поправку Флютрю, — это Дрю из Дрона и Чичеро из Кройдона.
— С Чичеро и я встречался! — обрадовался знакомому имени Пардр. — Мы с ним освобождали замок Глюм от одного не в меру подлого великана…
Зрелище боя внизу пока не впечатляло. Видать, соискателю не так уж сильно хотелось войти в число ненастоящих рыцарей, он всё ещё заставлял имитацию дракона себя ждать. То-то и зрителей тянуло в отвлечённые рассуждения: об истории рыцарства, о коренном отличии подлинных драконов от каменных некромантских подделок.
Гны настаивал, что сущностное отличие подделок от настоящих драконов очень важно. Но не всем его правота казалась очевидной.
— По мне, так эти искусственные драконы мало чем отличаются от настоящих, — сказал Бром, — все они — страшилища. А что там у них в сущности — поди сравни!
— Ерунда. Сущность дракона определяет его возможности, — настаивал некромейстер, — например, в полёте.
— Так ведь и те летают, и другие! — заметил Бром.
— Летают, да по-разному. Я уже говорил, — напомнил Гны, — что полёт этих искусственных существ возможен исключительно в пределах заговорённых некромантами подземелий. Могу лишь добавить, что это, строго говоря, вовсе и не полёт, но притяжение к потолку, на который заранее наложено заклятие. На открытом пространстве ни горгульи, ни каменные драконы не взлетят. Именно потому Шестая раса не вторгается в небесный мировой ярус. Выше головы она просто не прыгнет!
И точно, подумал Флютрю, если бы каменные создания везде легко поднимались в воздух, было бы трудно понять, почему их до сих пор не отправляли штурмовать небесные замки.
Дракон внизу лениво завис над соискателем. Тот поглядел на врага и перебежал под другую колонну, чуть не волоча по полу тяжёлый двуручный молот. Человек, а за ним и дракон, скрылись из поля зрения собравшихся на балконе.
— Куда ж ты! Отсюда не видно! — в сердцах сплюнул Пардр.
— Со второго или третьего балкона должно быть видно хорошо, — прикинул Рэн, — вы разрешите, некромейстер? — он кивнул на карниз.
— Идём, — решил Гны, — правда, судя по поведению соискателя, зрелище нас разочарует.
Зрители не испугались разочарования. По карнизу шли в тишине: мелодия смолкла.
— А что это играло? — спросил Банн. — Вроде, знакомое произведение. У нас в Баларме его исполнял один волынщик…
— Это древняя песнь из Северного Заглюмья, — обернулся к нему Гны, — называется «Бочка для победителя».
— Ишь ты… Откуда такое название?
— В древности, когда на бой с небесными драконами выходили живые люди, в Заглюмье был такой обычай: за здоровье победителя в каждом трактире обязаны были выкатить бочку лучшего вина. Упивались целыми сёлами!
— А сейчас?
— Нас, мертвецов, вино не пьянит, — пожал плечами некромейстер, — о победах в подземелье над каменными драконами никто не узнает. Не будет победителю бочки, даже если заслужит.
Часть зрителей осталась на втором балконе, часть отправилась на третий, откуда участников поединка было видно ещё лучше, когда бой мертвеца и дракона, наконец, разгорелся. С первыми взмахами боевого молота героическая мелодия заиграла вновь.
Правда, взмахи, все как один, не достигали цели, хотя дракон, казалось, под них просто-таки подставлялся незащищённым каменным боком. В задачи дракона победа, наверное, не входила, иначе бы он быстрее атаковал, или хотя бы защищался.
— Тоже мне битва! — разочарованно протянул Пардр, и не пошёл её смотреть с третьего балкона, дарующего лучший обзор.
— Бедненький! — захихикала карлица Бокси.
И таки было кого пожалеть, даже от души. Этот соискатель рыцарского сана был что-то совсем уж неуклюж, да к тому же трясся от страха перед чернокаменным драконом. Более всего человек с молотом пугался моментов, когда к нему поворачивалась каменная голова. И зря. Почему зря, Флютрю хорошо видел даже со своей подпотолочной высоты. Каменные драконы не кусаются. У них и пасти-то нет. Так, барельеф зубов на каменной морде.
А вот хвост и лапы каменной твари несли реальную угрозу. Они двигались медленно, но точно. Ленивым ударам лапы дракон выбил боевой молот из трясущихся рук человека. Тому бы увернуться от хвоста, да снова добежать до молота, отлетевшего к ближней колонне. Но незадачливый соискатель закрыл ладонями лицо. Если при этом он думал, что от такого манёвра дракон пропадёт, то — слишком переоценил искусственность каменного существа.
Убивать тяжёлым хвостом дракон умел, что он и сделал. Мёртвая голова слетела от удара, срезавшись о край кирасы. Вот уж неожиданный момент! Зрители видели, что дракон поддаётся, и предполагали за ним намерение проиграть любой ценой.
Как только дракон оборвал посмертье человека, магическая музыка смолкла на диссонансной ноте.
— Вот незадача! — воскликнул Банн в тишине зала. — Похоже, бочка с вином достанется дракону. А ему-то и выпить нечем, каменному болвану!
Шутка получилась так себе, но эффект вышел сногсшибательный. В прямом смысле. Непобеждённый в поединке дракон развернулся и стал подниматься к потолку. С третьего от входа балкона, где собрались самые любопытные зрители, сцену победы дракона над соискателем рыцарского сана было видно лучше всего. Но и дракону люди на этом балконе были особенно хорошо заметны. Поравнявшись с балконом, он стукнул по нему своим каменным хвостом, и тот обрушился, увлекая вниз людей, которые зрителями себя больше не чувствовали.
К осени нанятые магистром Гру моряки стали всё реже заходить в трактир Ларколла. Вернее, сперва они перестали появляться в полном составе. То и дело кто-то передавал Стрё, что Бабозо и Луми (или Ламбуто, или они все вместе со Швы и Бонгом) никак не могут прийти, но в случае чего серьёзного их найти просто: ведь они висят в «Ржавом якоре». И явятся тотчас, пусть лишь кто-то из живых позовёт их!
Первое время Стрё гневался и показывал на лице страшную маску магистра Гру, заставляя пришедших подбирать и приводить остальных. Но чего он этим достиг? Матросы нехотя являлись, вели свои нарочито нудные разговоры (теперь-то Стрё понимал, что его нарочно стараются ими утомить), а на другой день — снова ожидали специального приглашения. Поневоле призадумаешься, ведут ли их эти насильственные собрания в «Пузатом боцмане» к лучшей готовности в деле с затоплением кораблей?
Время работало против Стрё во многих смыслах. Матросы не только тяготились ожиданием. Они понемногу привыкали и переставали бояться скорченных им рож. А уж это пугало самого Стрё: чем, как не грозным видом могучего магистра он погонит наёмников выполнять задание, когда карлики подойдут к стенам Адовадаи? Пинками? Как бы не так!
Чтобы не дать матросам растерять остатки страха, Стрё перестал вызывать на лице образ магистра по пустякам. Как результат, дважды пировать с ним в «Пузатом боцмане» являлся один лишь Авс, а потом и тот завеялся. Тьфу ты, с ожесточением думал Стрё, живые мертвецам не товарищи! Что мёртвому Смерть, то живому бутылка рома!
— Не надо волноваться, — как мог, утешал его Ларколл, — я-то ведь живой! Как понадобится, я сам схожу за ними в заведение Эрнестины. Подумаешь, конкуренты! Дело Смерти, оно — важнее…
А Стрё падал духом, и бездна падения имела жуткое предвосхищаемое дно. Что скажет магистр Гру? А что он сделает, после того, как это скажет?
Исходный блестящий план со взрывами в корабельных трюмах давно перестал ему казаться таким уж удачным. Ну зачем так мудрить? Изыскивать редкий заморский порох, тайком проносить его, устанавливать — чтобы устроить дыру в корпусе судна! Да любой сильный некромант справится с такой задачей в два счёта! Стоит послать мёртвый шар…
Ну да, ниже ватерлинии мёртвый шар, наверное, не отправишь. Но почему бы не забросать этими шарами надводные части кораблей? Что мешает? Желание ли всего достичь руками карликов и матросов-предателей? Некрократические ли уставы, предписывающие не вмешиваться в любые конфликты за пределами Запорожья? Н-да. Сие выше разумения рядового мертвеца…
Стрё не очень удивился, когда узнал, что новое затруднение вышло и с порохом. Зайдя как-то потолковать на склад к Слю, он мигом насторожился:
— Что-то не нравится мне выражение твоего лица. Чего ты опять боишься?
— Да нет, всё спокойно, — замялся Слю.
— А ну рассказывай! — грозно рявкнул Стрё, показывая лицемеру правое тяжёлое веко.
Слю перестал отнекиваться и скорбно выпалил:
— Порох пропал!
— Опять? — схватил его за грудки Стрё.
— Опять, — упавшим голосом повторил Слю.
— Как это случилось?
— Знакомые приходили. От морских разбойников. Очень просили…
— Так ты им продал?.. — Стрё не верил ушам.
— Им надо было срочно! — объяснил Слю. — Цену дали хорошую. А то у нас с вами лежит без толку.
— Как без толку? — Стрё в гневе напустил на своё лицо самую страшную из гримас магистра Гру.
— Это я к тому, что для нашего с вами дела порох нужен не так срочно, — поспешно поправился Слю.
— Порох-должен-быть-на-месте! — отчеканил Стрё, в бессильной злобе потрясая мёртвыми кулаками.
— Конечно-конечно! Я сегодня же этим займусь! Там, откуда я брал, ещё немного есть, говорят…
А море Ксеркса штормило. Над ним с прошлой ночи гулял шквалистый осенний ветер.
— Снова шакалы воют! — прислушался Лимн.
— Эх, видать, новый труп им подкинули, — покачал головою Дгай.
Человек и карлик сидели на мягком уземфском ковре в хижине, отданной хозяином в полное их распоряжение. Для двоих такая хижина великовата, но даже бережливый Дгай не возражал против удобного ночлега в оазисе Гур-Гулуз. Всё-таки они с Лимном составляли отряд, хотя и сильно поредевший.
— Кто же кормит шакалов? Неужели картау? — вернулся к давнему спору Дгай.
— Картау очистились и ушли, — устал повторять Лимн, — и, судя по следам на песке, больше не возвращались.
Да уж, Лимну эти следы скоро начнут сниться. Или он станет их видеть даже там, где никто следов не оставил. После ухода паломника и его сыновей у святилища картау дважды появлялись новые тела — при том, что ни одного человеческого следа, ведущего к скале, так и не появилось. Может, шакалы — оборотни?
— Пошли, поглядим на тело, — предложил Дгай, — может, это, наконец, Хафиз?
— Вряд ли. Со дня его пропажи много воды утекло, — отозвался Лимн, поднимаясь.
— Только не в этой пустыне! — заржал Дгай.
Они вышли из хижины во двор, где росли пальмы, кактусы и уземфская колючка. Оседлав живую лошадёнку, сохранившуюся ещё с Нефотиса, Дгай пригласил карлика усесться позади себя и вывел её из прохладного Гур-Гулуза в накалившиеся за день пески.
Вот и святилище картау — белая скала, под которой бродят шакалы. У шакалов и правда — новое тело. Совершенно обнажённое и растерзанное до неузнаваемости, к тому же лицом отвёрнуто к скале. Единственное, что скажешь наверняка — снова не Хафиз. У того — довольно редкий оливковый оттенок кожи, а этот — бледный какой-то.
— Кажется, внутренности ему выпустили не шакалы, — всмотрелся Лимн, — чётко вижу разрез, работали ножом, да ещё — фигурным. Бывают такие ритуальные клинки у всяких сектантов-мучителей.
— Жаль, не разглядишь лица жертвы, — вздохнул Дгай, — только ближе подъезжать не станем, и не надейся! Лошадь жалко, да и нам с такой кучей шакалов не сладить.
По настойчивой просьбе Лимна Дгай повёл свою лошадь по широкому кольцу вокруг святилища. Карлик спешился, бежал впереди и до боли в глазах всматривался в песок, стараясь различить след — явный, или специально заметенный. Ни того, ни другого. Песок вокруг святилища остался нетронутым. Даже шакалы из-под скалы не выбегали.
— Здесь никто не ходил, — уверился Лимн.
Когда он вновь устроился на крупе лошади, Дгай обернулся к нему с насмешкой:
— Но не с небесных же замков падают к святилищу картау эти тела?
— Нет, иначе были бы следы падения, — серьёзно ответил карлик.
Вот-вот. Никаких следов падения, зато следы мучительства видны даже издали. Людей в муках убивают, потом, не боясь ни шакалов, ни людей из Гур-Гулуза, приносят к скале, аккуратно кладут лицом к древнему алтарю. И не оставляют следов. Вообще никаких, даже заметенных. Ну не бред ли?
— Больше ничего не узнаем, — признался Лимн, — если не отгонять шакалов, пора домой.
Дгай и лошадь приняли последнее предложение с равным воодушевлением. Прочь от гиблого места, в Гур-Гулуз.
— И почему картау не убили шакалов? — недоумевал Дгай по пути назад. — Ну что это было за очищение, если эти твари под скалой так и бегают…
— Тот паломник очищал себя, а не святилище, — напомнил карлик, — и шакалы, насколько я понял, страшны для их веры не сами по себе, это лишь видимые симптомы осквернения.
Остаток дня Лимн провёл в размышлениях. Как много необъяснимого творится в окрестностях Гур-Гулуза: святилище картау осквернено, шакалы прибежали, из жителей оазиса никто не пропал, но неведомые осквернители приносят к святилищу обезображенные тела — как под покровом ночи, так и при свете дня. Что ещё? Ах да, пропал Хафиз. Видать, оттого и пропал…
— А что, если это Хафиз всех убивает? — Дгай сказал это не всерьёз, но его шутки скрывают сильное беспокойство.
Лимн на миг задумался, поглядел вдаль сквозь узор из пальмовых листьев за окном:
— Нет, не Хафиз. Но его бесследное исчезновение наводит на мысли. Где-то здесь должно быть тайное укрытие, которое мы почему-то не видим.
— Ну да: в пустыне закопайся в песок, вот тебе и укрытие, — невесело хохотнул Дгай.
Лимн промолчал. Вчера он прекратил поиски Хафиза и пытался пробраться во дворец Оксоляны. Хорошо, что лениво пытался. Дворец отлично охранялся мёртвой стражей по всему немаленькому периметру. Лимна дважды остановили и посоветовали в третий раз не попадаться. Только и удалось увидеть ему, что сад западного образца, по которому бродили синие павлины. А где держат сераль, как там живётся Клеху, обнаружили ли хозяева подмену — кто знает?
Одно ясно наверняка, если Лимн не в силах пробраться во дворец Оксоляны, то Клех тем более не сможет оттуда выбраться. Из сераля царевны так просто не сбежишь. Какое кому дело, что тебе там надоело? Ремесло наложника не предполагает свободы воли. А с обманщиками на востоке не церемонятся.
— Не завидую Клеху! — заметил карлик. — Почти неделя прошла, вряд ли он смог выдержать роль.
— Завтра надо явиться во дворец официально, — вздохнул Дгай. — Очень не хочется платить неустойку, но что сделаешь… Деньги-то у нас есть, а Клеха так просто не отпустят. Чёртов Хафиз!
На следующий день попасть во дворец не удалось. Стража на главных воротах отвечала, что Ынышар всё ещё нездоров и никого не принимает. Как выздоровеет — примет. А пока надо подождать.
— Тьфу, ну и важным стал этот Ынышар, — сплюнул в песок Дгай по дороге обратно. — Пока свой сераль назад не получил, принимал Клеха и раненый!
— Может, дело в том, что получил не весь сераль? — пытался рассуждать Лимн. — Обиделся, что Клехом подменили Хафиза?
— Обиделся бы — прислал бы своих людей требовать неустойку, — возражал Дгай, — мы-то ещё здесь, и деньги пока что с нами…
— Так и Клех ещё здесь, — вздохнул карлик, — вот с него сердитый Ынышар неустойку и требует! Бьёт, запугивает, угрожает.
— Нет, Ынышар не такой, — усмехнулся Дгай, — вот бы ему поскорее поправиться.
— Будем каждый день приходить и спрашивать о его здоровье, — хмыкнул с недоверием Лимн.
И приходили. И спрашивали. Стражники вели себя вежливо, говорили, что Ынышару лучше, обещали обязательно передать ему через слуг всё, что Лимну с Дгаем будет угодно, но впускать отказывались. Никто из ближайших помощников Ынышара тоже не соглашался на встречу. Одного из тех людей, что забрали наложников и Клеха, Лимн даже как-то заметил у ворот дворца, но тот отказался разговаривать и тоже просил подождать выздоровления Ынышара.
Через неделю раненый поправился. Вот была неожиданность! Дгай даже вздрогнул, когда узнал, что слуга прекрасной Оксоляны вот-вот соблаговолит их принять, а Лимн весь подобрался, готовясь к нелёгкому разговору.
Слуги повели гостей по арочным проходам первого яруса дворцового здания, утопающего в зелени внутренних двориков. Журчали фонтаны, сладко пели заморские попугайчики, дорогу важно переходили павлины — приходилось их пережидать, чтобы ненароком не отдавить перья.
Ынышар принял гостей в саду, под тёмными свечами кипарисов, устремлённых в голубое небо. Мёртвый слуга прекрасной Оксоляны стоял, опершись на спинку мраморной скамьи и кормил с ладони попугайчиков. О недавнем ранении могла поведать лишь бледность лица — Ынышар по пути к Гур-Гулузу потерял много бальзама.
Обмениваясь с покупателем сераля поклонами, Дгай закашлялся, стесняясь нарушать идиллию. Лимн понял, что первое слово за ним:
— Господин Ынышар, мы рады видеть вас в добром мертвецком здравии.
Кормилец попугаев милостиво кивнул карлику.
— И я надеюсь, что вы простите нам то лёгкое недоразумение, — добавил Дгай, прокашлявшись, — которое омрачило нашу сделку.
— Недоразумение? — удивился слуга Оксоляны.
— Речь о том, что нам удалось передать вашим людям только шестерых наложников вместо семи обещанных…
— Нет, — поднял тонкую бровь Ынышар, — моя госпожа не имеет претензий ни к господину Клеху, ни к вам. Договор вашей стороной честно выполнен. Все семеро наложников из сераля моей госпожи вернулись под её крыло. Я их видел сам.
— Все семеро? Выходит, и Хафиз?..
— Да, — улыбнулся Ынышар, — и Хафиз.
— Боюсь, вы ошибаетесь, — пробормотал Дгай, — и человек, которого вы приняли за Хафиза…
— Что вы! — прижал Ынышар ладонь к честной мёртвой груди. — Ошибка исключена, Хафиза грех не узнать, он ведь всегда ходил в любимцах моей госпожи, а другие ему завидовали.
— Но где же тогда Клех? — вырвалось у Лимна.
— Клех? — переспросил Ынышар.
— Он ушёл с вашими людьми и не вернулся.
— Вот как? — забеспокоился мертвец. — Куда же он, по-вашему, пришёл? Неужели во дворец к моей госпоже? — тут Ынышар повеселел. — Нет, исключено! Его бы заметили и выставили в два счёта!
— И тем не менее мне кажется, что разумным будет обыскать сераль, — произнёс Лимн, насколько мог, твёрдо.
— Уж не вы ли его собираетесь обыскивать? — здесь Ынышар весьма быстро перешёл к гневным интонациям. — Будьте добры, запомните на будущее: сераль царевны Уземфа неприкосновенен. Никто не вправе его видеть, кроме самой госпожи и ближнего круга слуг.
Дгай поспешил заверить Ынышара, что у них с Лимном и в мыслях не было присутствовать при обыске. Но подозрение имеется, неплохо бы развеять.
— А понимаете ли вы, что будет с вашим товарищем, если его обнаружат в серале госпожи? — ласково, но с угрозой проговорил Ынышар, затем угрозу спрятал за любезной улыбкой. — Вообще-то за такое полагается казнь. Усекновение главы.
Лимн содрогнулся от мысли, что они с Дгаем, похоже, невольно подвели Клеха. Тот старался, прятался, а они специально пришли во дворец, чтобы передать нарушителя правил сераля в руки палача…
Ынышар негромко хлопнул в ладоши, и из-за кипарисовой стены вышли оба его подчинённых, коим на днях выпала честь завершить продажу сераля. Стоя за деревьями, они, без сомнения, всё слышали.
— Масуд, Азиз, напомните-ка мне день покупки прелестников нашей госпожи! — велел начальник, не сводя взгляд с благодарного попугайчика, кормившегося на ладони. — Изложите подробно тот случай с нашим Хафизом и работорговцем Клехом, когда их… э… чуть не перепутали.
— Слушаемся, господин! — Масуд и Азиз низко поклонились, а потом один из них, поведал складную историю — чересчур складную, на вкус Лимна:
— В день возвращения к прекрасной госпоже её первого сераля случилось, что один наложник из купленных повздорил с товарищами. Он пришёл ко дворцу Оксоляны заранее, отдельно от других и в дорожном платье. К счастью, охрана пропустила его, ибо признала в нём Хафиза…
Ничего себе, подумалось Лимну. Получается, Хафиз подло сбежал от друзей и картау только для того, чтобы первым войти в ворота дворца. Похоже ли такое на правду? Да не слишком!
— Что касается досточтимого работорговца Клеха из Цанца, то ему было угодно проводить наложников нашей прекрасной госпожи до самых ворот дворца, и даже пройтись с ними в единой колонне. У ворот мы его поблагодарили и отпустили с миром. Больше наши люди его не встречали. Вот и всё.
Ну конечно, хмыкал про себя Лимн, чтобы вот так запросто они отпустили Клеха!.. Чтобы Клех не пришёл за своей долей от сделки!.. Нет уж, всё случилось иначе. Клеха разоблачили не у ворот, а в закрытых помещениях сераля. Казнь, о которой обмолвился Ынышар, давно состоялась. О, жестокость уземфских нравов! Парень, конечно, сам дал маху, стараясь спасти выгодную сделку, но почему бы его не пощадить? Ведь он сделал столько добра для их распрекрасной Оксоляны!..
Ничего из своих подозрений Лимн так и не озвучил. Не хватало ещё, чтобы их с Дгаем осудили за злостную клевету.
Итак, подлого Хафиза искали зря. Как узнать наверняка, что с Клехом? Никаких новых идей не приходило. Получалось, оставаться далее в Гур-Гулузе — смысла нет. Куда теперь? К Великому Карамцу? Хотя нет, осталась одна загадка, которую ещё можно решить. Кто кормит шакалов — вот он, вопрос…
— Выдай мне три маната! — попросил у Дгая Лимн вечером того же дня.
— Зачем тебе такие деньги? — поинтересовался прижимистый товарищ.
— Куплю хороший лук и две сотни стрел.
— Это ещё зачем?
— Шакалов стрелять.
— Ты хочешь подойти к святилищу картау?
— Я хочу на него залезть. Если я ничего не путаю, следующее тело подбросят послезавтра. С вершины скалы я всё хорошо рассмотрю.
— Там туча шакалов… Их только тронь!..
— Поэтому я попрошу меня подвезти. К задней части скалы — там шакалов меньше.
— Ой, набросятся! — простонал Дгай. — Плохо нам придётся. И лошадь жалко.
Не набросились. Трусливые твари скалились, истошно завывали, но стоило Лимну и Дгаю спешиться и зарубить троих самых неосторожных — путь освободился. Шакалы отбежали на приличное расстояние. Пока Дгай успокаивал перепуганную лошадь, Лимн подошёл к отвесной скале, торчавшей из песка, как огромный палец, и без особенного труда вскарабкался на вершину.
— Я буду тебя навещать! — пообещал Дгай, разворачивая лошадь прочь от скалы. — Не изжарься на солнце!
— Постараюсь! — отозвался Лимн. Он как раз сооружал на вершине скалы укрытие, должное защитить не только от солнца, но и от чужих глаз.
Навес из линялой серой ткани в ложбине между скальными выступами выглядел довольно неприметно. Правда, выступы сильно закрывали обзор и самому наблюдателю (ну что ж, он ведь и не собирался всё время сидеть под навесом). Разведчик остался доволен укрытием и теперь мог походить по вершине скалы — осмотреться, а то и пострелять из купленного лука.
Для стрельбы по шакалам Лимн выбрал короткий лук: расстояние-то здесь всего ничего, а карлику с дальнобойными махинами сладить непросто. Зато лук хорошо пристрелян, что особенно важно, когда собираешься бить мелких вертлявых тварей. Всё утро Лимн посвятил упражнениям и проникся уважением к луку и себе. Осталось найти выигрышную позицию для стрельбы, откуда скопление шакалов перед нишей в скале будет как на ладони. Увы! Скальные выступы в нужном направлении вынуждали стрелка невысокого роста позабыть об удобстве.
Чтобы увидеть всю картину — стаю шакалов, грызущих перед алтарём святилища человеческие останки — Лимну пришлось отложить лук и ползком добраться до торчащего вверх острого скального гребня. Оттуда карлик свесил голову вниз и впервые смог как следует рассмотреть тела двоих последних жертв, недорастерзанных ещё падальщиками.
Лимн аж присвистнул от изумления. Он не только знал этих людей живыми, но многое рядом с ними пережил. Под алтарём святилища картау лежало минимум два наложника из сераля прекрасной Оксоляны. В давешнем бледнокожем трупе Лимн узнал тело Лейна, в более свежем — тело Гюльча.
С содроганием карлик впервые задумался: и кому ж это мы их продали?
Весь вечер Лимн посвятил истреблению шакалов. Привязавшись верёвкой к подходящему камню на вершине скалы, он бил их, вися над самым алтарём и мстительно сцеплял зубы, когда очередная тварь скулила в агонии, а остальные бросались наутёк. Надолго отогнать шакалов не получалось, они возвращались, и Лимну приходилось тратить новую стрелу. Благо, он почти ни разу не промазал.
Ночь выдалась лунная, и карлик продолжил своё занятие. Целиться в темноте становилось всё труднее, правый глаз болел от напряжения. В какой-то момент Лимн понял, что висит в полусне, и тогда понадёжнее укрепил за плечами лук — не хватало ещё его выронить!
Шакалы подбегали к святилищу всё реже, но всё ещё не оставляли в покое место кормления. Мститель тоже не уходил в своё уютное укрытие на вершине скалы. Под утро он всё же задремал. Проснулся от внезапного глухого звука.
Что-то изменилось, сразу догадался Лимн. Вернулись шакалы? Нет, не то. Ах да: под алтарём святилища добавилось новое тело. Наложник Зухр. Совсем свежий, не тронутый ещё зверьём. Только уже наполовину освежёван и выпотрошен: склизкие кишки ещё не запорошены песком. Откуда же он взялся? Кто его сюда доставил? На горизонте — лишь тревожно снуют фигурки шакалов.
Спросонья Лимн соображал туговато, но ему помогла природная наблюдательность. Что-то не то происходило и с алтарной нишей. Она сделалась явно глубже, из неё лился неяркий свет… Отверстие! Тайный ход! Вот откуда мёртвые тела попадают на пир шакалов: из недр самого святилища!
Долго не рассуждая, карлик перерезал верёвку, на которой висел, и легко, как кошка, приземлился в песок рядом с телами наложников. И правда, на месте алтарной ниши святилища теперь открывался широкий лаз, а в проёме виднелся человеческий силуэт. Вот он, осквернитель святынь картау. Вот кто доставлял шакалам тела.
Неизвестный тоже заметил прилетевшего сверху Лимна. Силуэт заметался — должно быть, в лихорадочных поисках тайного рычага. Тут же проход в алтаре стал медленно задвигаться каменной плитой, а к алтарной нише надо было ещё подняться… Лимну осталось возблагодарить судьбу, которая уродила его юрким отшибинским карликом. Человек среднего роста в ту щель никак бы не проскочил, а у него получилось.
При свете настенных факелов Лимн рассмотрел испуганное лицо кормильца шакалов. То ли Масуд, то ли Азиз — одним словом, подручный Ынышара. Это он клялся, что отпустил Клеха у ворот дворца. Долго разглядывать врага времени не осталось — карлик поспешил вырезать ему мёртвое сердце, плюющееся зелёным бальзамом.
Вытер длинный нож об одежду убитого, огляделся. Вглубь скалы вели ступени. Перепрыгивая через целые пролёты, Лимн стал спускаться. Вскоре он очутился во внутреннем, тайном помещении святилища картау. Пятигранная в плане комната, на каждой стене — по высеченному в камне изображению, все вместе они составляют пятибожие.
И одна из стен бесцеремонно пробита. За ней открывается тайный ход, прорытый недавно. И именно туда ведёт кровавый след. Вернее, много кровавых следов, слоями покрывающих друг друга. Ещё не остывшие капли алеют поверх старых бурых пятен.
Куда ведёт этот кровавый путь, Лимну долго выяснять не требовалось. В Гур-Гулуз, во дворец прекрасной Оксоляны, вот куда! Не выпуская из руки нож, карлик устремился по следу.
Узкий ход, по которому Лимн шёл в сторону дворца царевны, ничем не освещался. Захотелось вернуться за факелом, но Лимн рассудил, что всё равно не заблудится, а светом себя лучше не выдавать.
Ход не ветвился, но изгибался. До Гур-Гулуза идти по нему оказалось неблизко, и Лимн успел многое обдумать. Оказывается, Хафиз об этом подземном ходе знал: как бы ещё он смог попасть во дворец Оксоляны? Выходит, проход от дворца до святилища картау вырыт специально, чтобы избавляться от трупов, а заодно сваливать вину на кочевников. И несомненно, Ынышар в курсе всего…
Место, куда Лимн вышел, немало его удивило. Бывают же такие страшные места! Круглый зал, освещённый факелами, горящими красным пламенем. Нечто среднее между спальней, ареной и пыточной камерой. На полу и стенах — обильные кровавые потёки. В стены вбиты крюки и кольца, на полу в беспорядке валяются разделочные ножи, пилы, клещи. В центре стоит разостланная многоспальная постель, шёлковые покрывала щедро забрызгала свежая кровь.
Вот тут и прерывались жизни наложников: Лейна, Гюльча, Зухра. Верно, и остальных? И Клеха? Вот уж кто не догадывался, в какую петлю суёт голову… Лимн поёжился.
Внезапный стон из дальней части зала, огороженной запятнанными кровью ширмами, привлёк внимание карлика. Лимн заглянул за ширмы и увидел в полутьме под стеной троих: Атая, Клеха и Джамила. Наложники и работорговец полувисели на тяжёлых цепях, к которым были прикованы за руки и ноги. Без кузнеца им не освободиться, с ходу понял карлик.
Клех снова застонал, и, приглядевшись к нему, Лимн чуть не отдал вчерашний обед. Кишечник парня был выпущен на волю и аккуратной петлёй висел на чугунных крюках справа и слева.
— А, Лимн… — просипел работорговец, — пришёл нас спасать?.. А мы тут хорошо висим…
Ни изувеченный Клех, ни покуда целые Джамил с Атаем не обрадовались Лимну. Странно? Ещё бы! Карлик предлагал бежать, обещал что-то придумать с оковами, но пленники дворца царевны отмахивались от его слов с горькой улыбкой и советовали не беспокоиться. Отчаяние Клеха Лимн понимал, но наложники?
— Брось, не убеждай их! — морщась от боли, хрипел работорговец. — Я уже давно мог убежать, но с ними зря время потратил. Теперь поздно. Таким — не сбегу…
— Мы остаёмся, — с горькой решимостью молвил Джамил, — здесь наша судьба.
— Ага! — зашёлся каркающим кашлем Клех. — Их судьба — подохнуть у ног прекрасной Оксоляны. Видел я эту гадину… Цепями бы задушил…
— Прекрасная Оксоляна сильно изменилась, — печально кивнул Джамил, Атай же, звеня тяжёлыми цепями, утёр слезу.
— Изменилась? — переспросил карлик.
— Она была не такой. Живой, отзывчивой. Нежной… — взор Атая устремился куда-то в счастливое прошлое. В то, куда сераль прекрасной Оксоляны так и не смог вернуться.
— И что же… — начал было Лимн.
— Теперь она мертвец! — перебил его Джамил. — А мёртвым серали не нужны: они почти ничего не чувствуют. И в этом наше горе!
— Ничего не чувствуют? — повторил карлик, поскольку Джамил замолчал.
— Я сказал: «почти»! — поправил его наложник. — Для нашей возлюбленной не всё потеряно, просто ей нужны, — при этих словах Джамила чувствительный Атай зарыдал вголос, — более сильные ощущения!
Лимн криво ухмыльнулся. Да уж, находясь в этой пыточной спальне, нетрудно сообразить, что за ощущения наложник имел в виду.
— И вам ради её сильных ощущений придётся погибнуть, — подытожил карлик, — не жаль?
— Вы не понимаете, — грустно заметил Джамил, — мы наложники. Страсть — наше ремесло, мастерство, искусство, наша судьба. Мы должны пройти через все испытания страсти, даже смертельные, иначе грош нам цена. Иначе всё бессмысленно.
— Что за бред! — рассердился Лимн.
— Не бред. Истина, — тихо молвил Атай, — но не всякий её поймёт. Наш долг — помочь возлюбленной, что бы при этом ни пришлось перетерпеть. Всего неделю назад у меня на руках погибал Гюльч — вы знаете, что за отношения нас связывали…
— Ага, я всё видел! — издевательски поддакнул Клех. — Незабываемая картина! Прекрасная Оксоляна скакала верхом на Зухре и кромсала Гюльча разделочным ножом, а любезный Атай придерживал товарища и ободрял его ласковым словом. Уроды!..
— Не понимаю, на что вы надеетесь? — обратился к наложникам Лимн. — От руки мёртвой царевны погибло пятеро ваших товарищей…
— Четверо, — поправил Джамил, — я считал. Четверо. Первым от нас ушёл Зульфио, за ним Лейн, Гюльч и Зухр.
— А как же Хафиз?
— Хафиза здесь и не было. Я тут за Хафиза! — забулькал Клех рвотным подобием смеха. — Вот что, карлик, возвращайся-ка, откуда взялся. Того и гляди, слуги придут постель перестелить, а с ними нагрянет стража: висеть тебе тогда с нами рядом!
Лимн и собрался было уйти, но что-то его удерживало.
— Я мог бы тебя добить, — он с состраданием поглядел на разверстые потроха Клеха.
— Нет уж, приятель! — отрицательно покачал головой Клех. — Мучения — ерунда. Меня тут лекари бальзамами накачивают, чтобы продолжал жить, и я им благодарен! А всё почему: охота поглядеть, чем этот спектакль закончится!
Вот пойми этих людей: двое желают участвовать в собственной гибели, третий — смотреть. Неожиданно — не то слово! Лимн потерянно пожал плечами и, не прощаясь, ушёл в тёмный зев подземного хода.
Яма вышла глубокой. Двадцать два человеческих роста — не шутка. Великан Ом постарался на совесть, орудуя своей детской лопаточкой, да и прочие люди из отряда Дрю помогли, как сумели. Копали осторожно — под прикрытием нависшей скалы, нескольких осин и зарослей ежевики. А уж сколько терпения понадобилось, чтобы ту ежевику сберечь! Ведь стоит подойти к ней по невнимательности, да неосторожно зацепиться за шипы, глядишь — целый куст рассыплется в прах, а в прореху враги издалека приметят яму. А зачем нужна нора рядом с чёрной стеной — тут уж всякий догадается.
— Осталось два денька поработать, и уж наверняка узнаем… — с бодростью в голосе произнёс Пендрис, выбираясь из норы.
— …что напрасно копали, — закончил Кло.
— Да хоть бы и это знать, зато наверняка! — не стал спорить Пендрис.
Да, примерно через два дня подкоп зайдёт под саму чёрную стену. Или не зайдёт — если стена продолжается под землёй. Скорее всего, конечно, продолжается, и Кло прав… Дрю задумался: куда он поведёт людей в этом случае? Ясно, что злополучную стену можно попытаться обойти с севера или с юга. Но не так всё просто.
На севере — Большая тропа мёртвых надёжно оцеплена неприятелем, без серьёзных потерь не прорваться, даже не подойти: постоянно рыщут по лесам карательные отряды! На юге — те же самые отряды, только ещё — деревья Буцегу.
Но самое скверное, что обойти стену Порога Смерти наверняка невозможно. Она должна замыкаться в огромное кольцо вокруг мира живых, иначе нет в ней никакого смысла! Впочем, прогулка вдоль стены — хоть какое-то занятие…
— Дрю! Делегация от карликов! — крикнул Амур, поставленный наблюдать со скалы за подходами к лагерю и норе. — Двенадцать человек!
— Что за карлики? Союзники, что ли?
— Они самые. Узнаю Стапа.
И правда, дюжина карликов со Стапом во главе появилась из-за осиновой рощицы.
— Зачастили что-то, — вполголоса произнёс Кло.
— Ага, ведь позавчера ещё приходили, ямой интересовались, — поддержал его Пендрис, — что, так и будут через день шастать?
— Думаю, они сами пришли с новостями, — внимательно присмотрелся к прибывшим Дрю, — лица у них встревоженные.
И правда, карлики принесли вести.
— Наших окружили каратели, — выдохнул Стап.
— Всех? — спросил Дрю.
— Да, всех. Болото почти высохло, они смогли зайти к нам в тыл и оцепить весь район. Вырвались только мы — карлик мотнул головой в сторону своих спутников.
— И пришли к нам за помощью? — уточнил Дрю.
— Да, ведь мы — союзники! — с вызовом напомнил Стап. — И, по правде говоря, в ваших интересах ударить в спину стражникам…
— Понимаю: разделаются с вами, примутся за нас, — закончил его мысль Дрю.
По правде говоря, не хотелось сейчас, когда нора под чёрную стену почти готова, куда-то отправляться для выполнения союзнических обязательств. Но Дрю из Дрона, пусть и отказался от служения Владыке Смерти, всё же к рыцарским понятиям о чести и долге относился серьёзно. Ведь не Владыка обеспечил рыцарей своего верного Ордена честью и долгом.
— Кло, Пендрис, Амур, собирайте людей! — велел Дрю ближайшим сподвижникам.
Кло заглянул в нору и передал его команду смене, роющей подкоп. Люди с лопатами повылезали наружу, а самым последним — великан Ом. Пендрис метнулся в лагерь, Амур побежал оповещать дальние посты. Дрю поглядел в повеселевшие глаза карликов и проговорил:
— Мы прорвём оцепление.
— Благодарим, — поклонился Стап, — от истинного рыцаря мы иного и не ждали.
Банда собралась быстро. Кло, Пендриса и Амура давно уже слушались, как самого Дрю. С собой брали только оружие, рассчитывали вернуться к почти завершённому подкопу. Лопаты побросали подальше в яму, чтобы сверху не было видно (хотя кто здесь ходит?).
— Мы готовы. Ведите, — сказал Дрю карликам.
Как он и ожидал, путь предстоял по туманному пересыхающему болоту на запад, к срединным топям, где карлики-мародёры устроили свой главный лагерь.
Войдя уже по плечи в стелющийся по болоту туман, Дрю обернулся, и ему показалось, что по небу над стоянкой у незаконченного подкопа пролетает белоснежный замок. В самом деле его сюда занесло, или нет, а выяснять времени не оставалось.
Пока шли, Стап рассказывал всё, что знал о своём лагере и окружившем его противнике. По его словам, стражников вокруг собралось очень много — не меньше тысячи.
— Сколько?!! — переспросил Дрю, невольно останавливаясь.
Стап, запинаясь, повторил цифру.
— А сколько моих людей, вам известно? — Дрю пытался хранить безмятежность и вежливость тона.
— Так ведь с вами — великан! — воскликнул Стап.
Да, невесело усмехнулся про себя Дрю, так уж повелось: карлики сильно переоценивают боевые возможности великанов. А великан — тот же человек, только в два-три-четыре раза повыше…
Что теперь? Возвращаться?
— Да ведь уже почти пришли, — уловил его колебания карлик, — вон за теми горбочками стражники и стоят. А ещё туда дальше — наш лагерь…
Горбы с чахлыми болотными деревьями поднимались из тумана не на горизонте, а гораздо ближе. Отступать, подойдя почти вплотную?
Дрю подумал и решил выслать разведку. Кло, Амур и ещё пятеро бандитов растворились в тумане. Остальные ожидали в полной тишине, нарушаемой разве что невнятным бормотанием Ома. Великан уже вторую неделю зачем-то учился считать, и сейчас, раскрыв перед собою ладони, определял количество пальцев на обеих руках.
Ожидание затягивалось. По прикидкам Дрю, заветных горбочков можно было бы уже давно достичь и вернуться. Разведка не возвращалась, но не слышалось и звуков возни, которые бы указали на её провал. В чём же причина?
Потом вернулся удивлённый Амур.
— Ни на горбах, ни около них никого нет, — сообщил он, — наши пошли дальше к лагерю. Должно быть, он уже захвачен стражниками…
Карлики, что стояли тут же, скрежетнули зубами. Стап пробормотал какое-то длинное отшибинское ругательство и с ненавистью зыркнул на Амура.
— Мы пришли спасать ваших товарищей, — сказал ему Дрю, — но мстить за них мы сегодня не будем. Соотношение сил не в нашу пользу.
О возвращении остальных разведчиков возвестил раскатистый смех Кло, раздавшийся из тумана. Почему-то весельчак не считал нужным таиться. И вот уже он первым вынырнул из серо-жёлтой хмари.
— В чём дело? — резко спросил его Дрю.
— Стражники ушли, — объяснил Кло, — боя не было, лагерь не захвачен, карлики веселятся. На радостях они себе атамана сменили. Старого зарезали, нового поставили. Зовут его Булб. Он всех нас приглашает в гости.
— Но отчего ушли стражники? — постарался уяснить Дрю.
— А, что-то стряслось у них там, на юге, — беспечно махнул рукой Кло, — думаю, деревья Буцегу безобразничают…
Небесный замок в поисках Дрю и его людей уклонился к югу и низко шёл вдоль чёрной стены Порога Смерти над лугами Гуцегу. Чичеро стоял на южной стене замка и всматривался в луговые пейзажи. Рощицы, холмики, речушки хоть как-то оживляли ровную плоскость цвета жухлой травы. Надеялся ли он там углядеть людей Дрю? Кажется, да. Но главные надежды истаяли на севере — именно там, в лесах Клямщины и Заглюмья разумнее всего выбирать место для подкопа.
Над лесистыми районами драконы вели замок медленно, подолгу зависая в надежде, что мёртвые базимежцы его заметят и подадут какой-нибудь знак о себе. Увы, если кто и бродил по лесам севернее Цанца, то только лишь многочисленные отряды карликов.
Сейчас замок не останавливался, да и летел куда быстрее. Оно и понятно: Гуцегу — место открытое, да и Дрю, помнится, признавался, что плохо его знает. Не повёл бы он сюда людей, никогда бы не повёл. Только разве — уходя от погони? Да нет, и погоня бы не стала в эти луга далеко забираться. Ведь где-то здесь бродят огромные деревья Буцегу, известные своей бессмысленной жестокостью к человеку.
— Ой, а что это за борозды и пятна там на траве? — вполголоса пробормотал Уно. Разведчик обращался не к Чичеро, а к драконам, и те услышали, поняли: замок стал снижаться.
Чичеро тоже рассмотрел широченную ломаную линию, пропаханную в луговом грунте словно бы огромным плугом. По наивности можно было решить, что это — дорога через луга. Но дороги-то выглядели совсем иначе: поуже раз в десять, в почву не углублялись. И уж точно, напрямик по лугу идти гораздо удобнее, чем по дну неровной борозды.
— Ага, я понял. Здесь прошло дерево Буцегу! А вон там, — Уно указал рукой на пёстрое пятно, аккурат через которое протянулась борозда, — оно мертвецов подавило!
И правда, Чичеро уже и сам видел, из чего это пятно состоит. Из разноцветных мертвецких бальзамов, словно бы выдавленных из множества бурдюков, валяющихся тут же. Какой-то не маленький отряд дерево Буцегу походя раздавило. Специально наступило своим подвижным корнем, а может, придавило нижними ветвями.
И что это был за отряд? Может, чёрные стражники-каратели, а может, карлики, а то и отряд Дрю. По лужам бальзамов на дне борозды — и не догадаешься!
— Надо бы спуститься, осмотреть подробнее, — кивнул Чичеро на лужу, и Уно продублировал его предложение для драконов (ну, не станут они слушаться мертвеца!).
Замок завис над пятном, Чичеро и Уно откинули крышку люка и выбросили верёвочную лестницу. День выдался ветреный, лестница опасно раскачивалась, так что спускаться пришлось одному посланнику. Уно признался, что у него, когда долгое время проводит в небе над Запорожьем, начинают неметь руки.
Что и говорить, живому человеку за Порогом Смерти тяжко. Чичеро знал об онемении рук на примере собственного карлика, да только тот, находясь под посланничьим плащом, за себя не решал. Вот и теперь они с Дулдокравном сильно рисковали: ветер закручивал и раскачивал несчастную лестницу. Не удержишься — приземлишься точно в пятно из бальзамов. Пополнишь его свежей кровью.
Спрыгивать на землю Чичеро не стал, рассмотрел подробности пятна, раскачиваясь над ним вроде маятника. Пятно образовалось на дне широкой ямы в добрых три человеческих роста. Стало ясно: погибли здесь стражники из карательного отряда: вон их раздавленные чёрные латы в землю впечатаны! А отряд-то был не маленький, человек под восемьдесят. Ух и порезвилось же страшное дерево! Подошло, прогулялось кругом, чтобы всех охватить, дальше отправилось…
Кроме стражников нашла здесь погибель и парочка конных рыцарей Ордена посланников Смерти. Пропитанные особенно изысканными бальзамами чёрные плащи узнаваемого покроя, обрывки кожистых крыльев боевых коней — немного же остаётся от гордого всадника, когда на него наступает дерево!
Чуть в стороне от основного пятна лежало три некроманта в коричневых мантиях. Их дерево не раздавило, просто хлестнуло веткой, но и того хватило, чтобы вышибить из набальзамированных тел всё их посмертие: бальзамы разбрызгались по жухлой траве в направлении удара.
Больше смотреть было не на что. Чичеро оценил размеры побоища и мог подниматься к небесному замку. Карабкаясь вверх по лестнице, он размышлял о новом союзнике. Да, деревья Буцегу — это серьёзно. Раздавить такой мощный отряд стражников, усиленный посланниками Смерти и некромантами — и не оставить на пути следования ни одной веточки!
Уно ждал его у люка. Чичеро выбрался на мощёный белым камнем замковый двор и сказал:
— Это были стражники. Дерево пришло с юга, раздавило их отряд и двинулось на запад. Имеет смысл полететь следом.
Уно кивнул и передал пожелание Чичеро драконам. Замок развернулся и двинулся от чёрной стены вглубь широченных лугов Гуцегу. Теперь он снизился настолько, что посланнику не требовалось спускаться на лестнице, чтобы понять случившееся. За оставленной деревом бороздой Чичеро наблюдал со стены — и живо себе дорисовывал подробности картины. То и дело на пути следования дерева попадались уже знакомые пятна разных размеров. Надо полагать, дерево методично давило отряды стражников, не исключая больших — до трёхсот человек, но не гнушаясь и совсем маленькими.
— Я Дрю из Дрона, командир отряда, — представился посланник, — со мной пришли Кло из Дрона, Амур из Кляма, Пендрис из Нефотиса.
— Булб из Урлача, атаман Великого народа Запорожья, — назвался карлик.
Разговор происходил в атаманском шатре, довольно просторном, как для карликов, а вот гости в нём чувствовали себя скованно: в полный рост не поднимешься.
— Благодарю, что пришли на помощь, — важно молвил хозяин шатра, — всё обошлось, но мы не забудем вашей отзывчивости.
— Я рад, что всё обошлось, — улыбнулся Дрю, — враги ушли отсюда на юг, не так ли?
— Да, в направлении Гуцегу, — Булб хихикнул, — их там здорово треплют деревья. Едва удерживаюсь, чтобы не пойти туда посмотреть…
— Разведка — хорошее дело, — признал Дрю.
— А удачный набег — ещё лучшее, — подмигнул карлик. По всему видать, этот атаман вошёл во вкус набегов ещё весной, и до сих пор не пресытился.
— Но я слышал, вы хотите вырваться из Запорожья, — вспомнил Булб.
— Да, мы роем подкоп, — подтвердил Дрю, прекрасно понимая, что яма у его лагеря — давно уже не секрет, — если нам повезёт, мы дадим знать.
— Если начистоту, то незачем, — неожиданно ответил хозяин, — мы уже начинаем привыкать к Запорожью…
— Привыкаете к Запорожью?
— Запад, как-никак. Культура, опять же… — Булб засунул в ноздрю оранжевый палец, пытаясь выудить осадок от своего дешёвенького бальзама.
— Да, конечно, и западные университеты отсюда ближе, — Дрю без особенных усилий сохранил безмятежность, тогда как Пендрис, Амур и Кло заёрзали, чтобы не расхохотаться, глядя на поклонника культуры запада. Когда-то и сам Дрю важничал, что отучился в университете Приза, но он-то в нём хоть отучился…
— Хотя нет, — сплюнул Булб наземь, — дракон с ней с культурой; главное — в Отшибине нас уже ничего доброго не ждёт. Меня — так уж точно!
Дрю молча слушал откровения хозяина, Кло, Пендрис и Амур тоже не перебивали. А Булба понесло:
— Знаете, я ведь был среди отшибинцев не последним удальцом! Я лично знал магистра Гру и одного из великих вождей Великого народа — самого Дулдокравна! — карлик со значением поднял палец вверх. — И я от полководца Дранга получил звание тысяцкого, во как! — тут Булб неожиданно всхлипнул.
— Что же пошло не так? — из вежливости спросил Дрю. Горе атамана мародёров его пока не тронуло.
— Разбежалась моя тысяча, вот что! Я этих гадов преследовал, а они — кто в Цанце засел, кто на болотах спрятался. Думал, поквитаюсь, да где там! Сам стал дезертиром… Я ведь из Отшибины приехал в тот самый день, как передвинулся Порог Смерти!
Долго слушать излияния Булба Дрю не собирался: приходила пора возвращаться и завершать подкоп. Атаман и сам понял, что пора закругляться, и напоследок выдал главное:
— Вот что, дорогой посланник Дрю… На тот случай, если подкопаться под чёрную стену не выйдет, знайте: у нас есть великая цель и отличный план! Сейчас против наших врагов сражаются деревья Буцегу, а значит, они ослаблены. Если не терять время, мы запросто захватим здешние города. Отшибинцами нам больше не быть — так станем запорожцами!
Ух и здоровенным оказалось дерево Буцегу! Великанским его никак не назовёшь: кто такие великаны по сравнению с этакими размерами и мощью? Если собрать четыре десятка великанов, то и тогда они не обхватят этот огромный ствол! Да что великаны: даже небесный замок мог бы, как птица, присесть на толстенную ветку. А уж когда дерево шагает, да ещё угрожающе машет ветвями — вот это зрелище!
Чичеро заметил дерево Буцегу ещё на горизонте. Словно гора перемещалась над пожухлым лугом. Сперва не поверил, что так может выглядеть дерево. Присмотрелся, разглядел у горы ствол, ветви, корни. Уж точно, горе такого не полагается.
Замок подлетел поближе, и стало заметно, что дерево сильно качается, устало идёт по лугу неровной заплетающейся походкой. Так порой ходят пьяные живые люди. Чуть не падают, но выравниваются, потом их снова заносит…
— Что ж оно пятнистое-то такое! — присвистнул Уно. Живой разведчик стоял на стене рядом с Чичеро.
Посланник присмотрелся к дереву и увидел фиолетовые пятна на стволе. Выглядели они болезненно. Что это ещё за древесная чума? Видать, Запорожье так действует!
Дерево резко сменило курс. Теперь оно двигалось не на запад, а на юг. Наверное, что-то на юге привлекло его внимание?
Уно что-то прошептал драконам-водителям, и замок снизился, полетел вровень с верхушкой дерева, почти от него не отставая.
— А вон и стражники: ишь, как выстроились! — заметил Уно. — Вот смельчаки-то, не разбегаются…
И правда, около сотни стражников в чёрных латах карателей стояло теперь на пути дерева. Вдалеке, за их спинами, Чичеро приметил и некромантов. С десяток фигурок в коричневых мантиях суетливо размахивало руками, должно быть, создавая мёртвые шары. Или что они там ещё умеют…
— Стражники лишь отвлекают на себя внимание, а всерьёз повредить дереву смогут одни некроманты, — сказал Чичеро, — пока оно их тоже не раздавит.
— Но ведь раздавит?
— Несомненно.
Уно покачал головой, удивляясь глупости некромантов, но Чичеро-то понимал, что к чему. Эти люди отвлекали гнев дерева на себя, пытаясь не пустить его на запад — к важным для Шестой расы городам. К Абалону, Призу, Кадуа…
Тут дерево вплотную подступило к отряду стражников, те стали отчаянно рубить его подвижные корни мечами да секирами, но толку от этого не вышло никакого. Дерево Буцегу даже не замедлило ход. Только знай себе давило тех, кто стоял на пути, да ещё хлопало нижними ветвями направо и налево, чтобы настигнуть пытающихся отбежать. Корни и ветви окрасились бальзамами павших.
Часть стражников таки отбежала и успела дать по дереву и вовсе уж бесполезный арбалетный залп. Арбалет — надёжное оружие против живых, даже рядовому мертвецу он почти не страшен, что же говорить о таком грозном древовидном существе!
Арбалетчики так и не успели отбежать для повторного залпа, дерево Буцегу подмяло их под себя. Оно мстительно заскрипело, вздымая верхние ветви к небу, но тут со стороны некромантов к его стволу полетели чёрные шарики. Они прошивали кору, и так покрытую фиолетовыми пятнами, изъязвляя дерево наподобие шашеля. Дерево издало поистине оглушительный скрип и двинулось навстречу летящим шарам. Некроманты кинулись врассыпную.
— Вот так побоище! — воскликнул Уно. — Так и тянет вмешаться!
— На чьей стороне? — поинтересовался Чичеро.
Уно призадумался:
— Ну, на стороне дерева, наверное…
— Дерево и без нас справится, — заметил Чичеро.
Да уж, дело известное: с этими луговыми деревцами лучше не связываться, даже воюя на их стороне. Уж они-то разбираться не станут, свой ты или чужой. Кто и мог с ними договориться — так это древний герой Ашогеорн, мир его праху.
Некроманты, резво отбегая, бросали мёртвые шары с почтительного расстояния; поскольку стояли они не кучно, дереву Буцегу приходилось их давить по одному. Конец, впрочем, был предрешён.
Следуя за деревом на белокаменном драконьем замке-летуне, Чичеро и Уно наблюдали бой до обращения в мокрое пятно последнего некроманта. Когда это случилось, древовидное чудовище издало торжествующий скрип — и тут же, без малейшего промедления напало на замок. Ох и удивился Уно, когда со стороны дерева вытянулась по меньшей мере втрое удлинившаяся ветвь — и хлестнула по ближней к нему башне.
Башня от удара рассыпалась, роняя свои камни во двор. Побледневший Уно крикнул драконам, чтобы они поскорей подняли замок повыше. Те, пожалуй, и сами прекрасно понимали, что оставаться в пределах досягаемости огромного дерева не стоит. Не успел Уно закончить просьбу, как его прижало к белокаменному настилу стены. Замок взмыл вверх и получил вдогонку лишь лёгкий тычок в днище.
— Хорошо отделались, — похвалил счастливую судьбу Чичеро.
После побоища дерево Буцегу прошло ещё немного на юг, затем резко повернуло к востоку. Замок следовал за ним на недосягаемой высоте. Чичеро было интересно выяснить, что дерево станет делать дальше. К тому же, дерево шло как раз в направлении чёрной стены Порога Смерти — именно туда, где пора было поискать Дрю из Дрона, занятого великим подкопом.
И чёрная стена таки возникла в желтоватом запорожском тумане. Дерево подошло к ней вплотную — и тут же перестало казаться таким уж высоким: стена была выше. Дерево шлёпнуло по стене своей похожей на плеть длинной ветвью, той самой, которой совсем недавно покалечило замок. Ветвь соскользнула. Дерево отклонилось и стукнуло в стену всем весом своего ствола. Раздался низкий гул, мало напоминающий звук удара. Чудовище горестно скрипнуло и отчаянно забарабанило ветвями в чёрную гладкую поверхность, как будто бы сотканную из уплотнённого дыма. Ноль ответа. Хоть из последних сил выбейся, а из Запорожья не выйдешь. Даже если ты — опасное для людей огромное дерево.
— Чем же тебе помочь, бедняга? — с состраданием протянул Уно, глядя на тщетные усилия дерева с ощутимо пострадавшей от его ветви замковой стены.
Наступила ночь, а дерево Буцегу всё стучало в чёрную стену. Замок висел над ним, и Чичеро с Уно не уходили со своего наблюдательного поста. К утру стало ясно, как сильно дерево пострадало. Фиолетовые пятна на стволе сделались больше и издалека пахли гнилью. В сквозные дыры от некромантских мёртвых шаров вытекал белый древесный сок. И главное — дерево начало терять ветки, обламывая их о чёрную бесстрастную преграду.
— Чего не сделали некроманты, довершит время, — Чичеро указал на кучку сломанных веток под стеной Порога Смерти, — и мертвящая природа Запорожья.
— Что, ему недолго уже? — спросил Уно о дереве.
— Надеюсь, ещё долго. Но нам здесь больше висеть нечего. Раз дождались утра, полетим-ка вдоль чёрной стены на север. Южнее люди Дрю нам точно не встретятся — там их есть кому раздавить!
Уно согласно закивал и повторил предложение Чичеро для драконов. Замок лёг на северный курс.
В тот день Чичеро таки удалось найти людей Дрю и место их подкопа. Он закричал:
— Смотрите, Уно, там наши! Видите, выходят из-под скалы с лопатами? Просите драконов зависнуть, и спускаем лестницу.
И снова Уно остался в замке, а вниз по верёвочной лестнице полез один Чичеро.
Люди внизу заметили замок, они повысыпали из-под скалы, где рыли подкоп, а ещё из лагеря, спрятанного в ближней осиновой рощице. Среди тех, кто вышел из лагеря, Чичеро с удивлением заприметил троих незнакомых карликов.
— Чичеро, как я рад вас видеть! — сказал Дрю из Дрона, когда гость с неба спрыгнул в жухлую жёлтую траву прямо перед ним.
Посланники Смерти обнялись, хлопая друг друга по плечам — и что за дело было Дрю, что плечи Чичеро принадлежали карлику Дулдокравну.
— Как ваш подкоп, Дрю? — спросил Чичеро.
— Уже закончили, — беспечно отмахнулся тот.
— Значит, можно поздравить с успехом?
— Ну, по крайней мере, с завершением нудного занятия. Пойдёмте, покажу вам нашу нору. Мои люди честно дорыли её до фундамента чёрной стены, и ниже копать уже не станут. Спасибо Ому, мы теперь свободны…
— Спасибо Ому? — не понял Чичеро.
— Ом сломал о чёрную стену свою лопаточку, — пояснил Дрю.
Чичеро немного смущали карлики, что пролезли в первые ряды встречающих, и он воспользовался предложением Дрю осмотреть яму, чтобы поговорить с глазу на глаз. Правда, Кло, Амур и Пендрис тоже спустились показать гостю вырытую нору, но им-то Чичеро доверял.
— Вот, глядите! — Кло указал на обломки лопаты под проступившим в глубине норы участком чёрной стены. — Бедный Ом так расстроился, что с горя едва не пробил свой любимый барабан!
— Это и было бы настоящим горем! — улыбнулся Дрю. — А лопата — ерунда. Её гибель освободила нас от иллюзий и забот.
Радуясь освобождению Дрю от забот по устройству подкопа, Чичеро тут же поспешил рассказать обо всём увиденном с высоты замка — о странной пропасти на западе, о переместившихся на восток городах Западного Запорожья — и закончил просьбой о помощи в создании мёртвой разведки.
— И что, это и правда нужно драконам? — спросил Дрю с известным сомнением.
— Драконы — странные союзники, — признал Чичеро, — к тому же, нам, мертвецам, они не доверяют. Но их враги — наши враги.
— Ну, это-то понятно, — хмыкнул Дрю, — им издавна ненавистны Шестая раса и Владыка Смерти. Им претит мировая некрократия, чьи Пороги Смерти удушают наш мировой ярус. Вопрос в том, дождёмся ли мы от драконов помощи, когда будем здесь окружены.
— Дать гарантии не могу, — честно сказал Чичеро, — но разведка за Порогом Смерти драконам нужна, это ясно. Провести её — только мертвецы и могут. И потому у меня ещё есть надежда, что драконы нас признают. За нас обещал хлопотать Бларп Эйуой, а его слово среди драконов имеет вес.
— Ну, уже лучше, чем ничего, — проговорил Дрю, — но я так понял, нам ещё предстоит делом доказать свою полезность?
— А вот это будет несложно, — усмехнулся Чичеро, — видите ли, Дрю, я убедился, что у драконов и людей Эузы разведка поставлена из рук вон плохо. Даже руководитель — жалкая любительница. Странно, что этим разведчикам вообще что-то удавалось, — говоря последнее, Чичеро вспоминал госпожу Кэнэкту и в гневе стискивал зубы, ведь по вине этой похотливой разведчицы он так и не встретился со своей невестой.
— Ну, может, какими-то секретами с вами не поделились, — примирительно усмехнулся Дрю, — что ж, долго рассуждать нечего. Мы согласны. Раз уж подкоп не удался, наш путь — всё равно на запад. Пока чёрных стражников отвлекают деревья Буцегу, мы многое успеем сделать. Заодно и проведём разведку.
Кло, Амур и Пендрис согласно закивали.
Провожая Чичеро к верёвочной лестнице, Дрю вдруг о чём-то вспомнил:
— Кстати, у нас тут неподалёку лежат два тела. Это бывшие живые охотники — Калеб и Дуо. Лежат давно, но окончательно не умирают. Может, удастся их как-нибудь захватить? — Дрю кивнул на висящий в небе замок. — Вдруг их там ещё вылечат…
Когда чернокаменный дракон так легко, играючи расколотил хвостом балкон с товарищами, Флютрю пронзило ощущение непрочности посмертия. Ведь он тоже стоит на балконе, а под ним — простор для долгого полёта перед окончательным ударом. И с этого балкона не уйдёшь в спасительную глубь стены, ведь коридор, по которому они сюда пришли, открывается на балконе предыдущем…
Что сделает некромейстер? Швырнёт в чудовище мёртвый шар, или ещё чего придумает? Гны в растерянности стоял, опершись на перила балкона, и, неуверенно шепча слова подчинения, следил за перемещениями дракона. Тот же словно играл с оставшимися людьми: то разворачивался для атаки, то равнодушно проплывал мимо. Каменные глаза твари ничего не выражали.
— Скажите, некромейстер… — начал Флютрю.
Гны рассеянно отмахнулся. Думает он, видите ли! И мёртвых шаров у Владыки Смерти просить не хочет… А таки пора бы! Совсем уже пора!
Бокси из Шенка первая догадалась отбежать по карнизу к тому балкону, где была надежда спрятаться. За ней бросился однорукий Банн из Баларма, то и дело поскальзываясь и рискуя свалиться, за ним — ещё пара человек… Эти спасутся, вяло подумал Флютрю.
А хотя, какое там спасутся? Чернокаменная громадина неожиданно поднырнула под балкон, с которого смотрел Флютрю, и, показавшись с другой стороны, провела крылом над узким карнизом. Крыло, с противным скрежетом царапая стену, ловко смело с карниза всех, кто по нему бежал. Только Бокси и Банн ухитрились добраться до нужного балкона и юркнуть в спасительное отверстие коридора.
Рассвирепевший дракон снёс ударом хвоста и тот балкон, через который Бокси и Банн удрали, но протиснуться в коридор, понятное дело, не мог.
Эти двое всё же спаслись. Но что они выиграли? Им же теперь будет некуда выйти из того коридора, где они рассчитывают отсидеться! Так и проведут остаток посмертия, гуляя по коридору из конца в конец…
А вот всем, кто застрял на балконе, пока сохранившемся между двумя обрушенными — отсюда и подавно не выбраться. Оба пути, что назад, что вперёд, тщательно разбиты хвостом дракона. На месте каждого погубленного балкона теперь ровная стена — и не уцепишься, чтобы пройти дальше.
Вдобавок дракон оставил в покое скрывшуюся от него парочку и повернулся бессмысленной каменной мордой к тем, кому деться некуда.
— Возвращается, гад! — раздался за спиной Флютрю голос Брома из Цанца. — Некромейстер, ну сделайте же что-то!
— Я пытаюсь его зацепить с самого начала. Но, как видите, почти не слушается! — пожаловался Гны.
Ничего себе «почти»! Флютрю разозлился:
— Так вы не можете его подчинить?
— Попробуйте сами, Флютрю!
Достойный ответ. Да, Флютрю и забыл, что он — тоже некромант. Он мог бы попробовать справиться с каменной тварью, а не ждать чуда от некромейстера.
— Извините, — пробормотал Флютрю.
— Пока что я не позволил дракону разрушить наш балкон, — поведал о своих успехах Гны, — но стоит чудищу развернуться, я теряю власть над ним. Не думал, что расстояние имеет значение…
А сам-то Флютрю не догадался, почему дракон с такой свирепостью обрушился на окружающие балконы, а их балкон пощадил. Вот в чём дело: некромейстер его временно подчинял!..
— Чтобы дракон по-настоящему слушался, надо вскочить ему на спину, — вёл дальше Гны, — к сожалению, эта акробатика не для меня.
— На спину — этому чудищу? — Бром нервно хихикнул.
— А что — можно попытаться… — выступил вперёд Пардр из Ы. — Что надо делать?
— Я подпущу дракона поближе, — предложил некромейстер свой план, — а вам останется прыгнуть. Уцепиться можно на шее — за каменный гребень…
— И всё?
— Нет, вам ещё придётся удержать страшилище мордой к нам. Тогда я успею сплести надёжное заклинание, и дракон станет наш.
— Складно, — одобрил сказанное Рэн из Мэрта.
Пардр промолчал. Однако, когда каменный дракон подлетел совсем близко и замахнулся хвостом, он сдавленно крикнул:
— Нет, не допрыгну! Уводите его, Гны!
Некромейстер чуть припозднился с приказом дракону, и каменный хвост, обрушившись на перила балкона, снёс их в месте удара начисто. Флютрю, Гны и Пардр едва успели отскочить.
— Чтобы запрыгнуть на шею, кто-то должен его отвлекать! — выкрикнул Рэн из Мэрта.
— Справишься? — спросил у него Пардр.
Рэн медленно кивнул, должно быть, проклиная свой невоздержанный язык. Каменное чудовище уже поворачивалось для следующего захода.
— Все готовы? — поинтересовался Гны.
— Ой, — сказал Рэн, — я совсем не знаю, как его отвлекать… Лучше пусть Пардр отвлекает, а я запрыгну!
— Ладно, этот заход пропускаем, а вы с Пардром пока договоритесь, — решил Гны и стал отворачивать дракона повелительным шёпотом.
— Согласен, — выдохнул Пардр, — отвлекаю я.
Рэн отошёл к дальнему углу балкона для разгона, все расступились. Да и осталось-то всех…
— Тьфу ты, хоть меч бы мне, что ли… — процедил Пардр из Ы, глядя, как дракон лениво разворачивается к их балкону.
— Держите, — сказал Флютрю, — глядите, не поломайте… — и протянул Пардру короткий меч.
Из всех, кто спустился в подземелье из цанцкой усадьбы магистра Гру, мечи при себе имели только Гны и Флютрю, ведь всех остальных обыскали перед пленением стражники. Да и их два коротких меча — что за оружие против цельнокаменного чудовища?
Пардр взвесил в руке меч Флютрю — и не сильно воодушевился. А чего он ожидал: что некроманты будут с собой таскать увесистые двуручники?
— Подманите его, Пардр! — приказал Гны, становясь у него за спиной. — Бить его мечом и не старайтесь. Главное — уворачивайтесь от хвоста и лап!
Флютрю хмыкнул. Советы некромейстера Пардру казались ему немного надуманными. Легко сказать «уворачивайтесь», когда первым же ударом эта тварь может выбить из-под тебя балкон!
Чернокаменная громадина вновь приблизилась, и люди отхлынули к дальнему краю балкона, оставив у разрушенных перил только Пардра с обнажённым мечом в руке. Меч и правда привлёк внимание дракона, ведь его сотворили для поединков, а не ради избиения безоружных жертв.
Дракон ринулся на человека с мечом со стремительностью, которой от него не ждали. Пардр хоть и уклонился от удара каменным хвостом, но оказался недостаточно проворен, чтобы уйти от лапы. Его швырнуло вглубь балкона, прямо на Брома и Гны.
Флютрю, видя, что некромейстер тоже упал, сбиваясь, зашептал слова подчинения — все, которые знал со времён ученичества. Если и подействовало, то далеко не сразу: дракон вытянул лапу и смёл с балкона вместе с остатками перил ещё двоих.
А Рэн из Мэрта так и не прыгнул. Он честно разбежался, но плохо рассчитал момент: дракон уже сместился к противоположному краю балкона. Неизвестно, как бы ему удалось затормозить, но случайная затрещина каменным крылом отбросила его обратно — Флютрю пришлось сильно пригнуться, когда он пролетал.
К счастью, Гны особенно не пострадал. Он быстро опомнился и зашептал свои слова подчинения — в дополнение к шёпоту Флютрю. Дракон напоследок выбил меч у поднявшегося было на ноги Пардра и нехотя удалился куда-то на середину зала, где и завис.
Обернувшись, Флютрю с содроганием заметил, что надломанный чудовищем балкон уже сильно опустел. Наверное, люди повыпадали вниз в тех местах, где недоставало перил. Ни Рэн из Мэрта, ни Пардр из Ы не выглядели готовыми продолжать бой с драконом: первый без чувств лежал у стены, в которую влетел, второй в тоске привалился к единственному уцелевшему участку перил и пытался вправить себе руку и ногу. Рядом лежал сравнительно целый, но насмерть перепуганный Бром из Цанца.
Кроме самого Флютрю, на ногах держались трое — некромейстер Гны, да ещё два сумасшедших стражника — Риг из Герла и Омфал из Шкмо. Связанные магической верёвкой, стражники глядели на дракона безучастным взглядом и бубнили себе под нос какие-то громкие слова.
Некромейстер тоже оглянулся на стражников, и вдруг в его глазах блеснул огонёк озарения. Что-то придумал! Гны произнёс:
— Развяжите их, Флютрю.
Оставалось послушаться, хотя Флютрю не представлял, чем могут помочь свихнувшиеся стражники в бою с драконом. Может, некромейстер принесёт их ему в жертву?
Когда Флютрю распутал магические узлы, стражники даже не поменяли позы. Не удивительно, что эти двое сохранились среди всеобщей погибели. Они попросту не двигались, когда другие бежали. То-то дракон ими пренебрёг, а нападал на бегущих.
— Спаслись самые ловкие и самые ленивые, — заметил Гны, с интересом рассматривая равнодушные лица Рига и Омфала.
— Ага, всего девять человек, — подсчитал Флютрю, — если включать карлицу и Банна…
— Вы думаете, спаслись? — подал голос распластанный на полу Бром, едва приподнимая голову, чтобы поглядеть вслед дракону. — Как бы не так! Эта тварь обязательно вернётся!
— Я только на это и надеюсь, — усмехнулся Гны, — вот если дракон не вернётся, нас точно ничего не спасёт. Уйти отсюда мы сами не сможем.
Пардр поморщился, приподнимаясь на локте здоровой руки:
— Только я драться больше не смогу, — он шевельнул больной ногой, — запрыгивать — тем более. Да и меч вниз упал…
— Один меч ещё остался, — напомнил Гны, — мой. А с дракой мы что-нибудь решим… — тут некромейстер замолчал, краем глаза следя за драконом, который в очередной раз пытался напасть.
И вновь лёгкий шёпот привычно отогнал каменную тварь. Понятное дело, ненадолго…
— А теперь, Флютрю, постарайтесь заснуть, — неожиданно попросил Гны.
— То есть?
— Вам не следует слушать того, что я скажу дальше. Мне надо настроить стражников на героический подвиг.
— Вы воспользуетесь громкими словами?
— Да, — подтвердил некромейстер, — я бы даже назвал их слишком громкими.
Развязанные стражники исподлобья посмотрели на Гны: вряд ли они думали о нём что-то хорошее, скорее наоборот. Но Флютрю неплохо представлял способности некромейстера. Если он их пошлёт на подвиг — выполнят. Однажды они уже выдержали бой с шестирукими арахноидами…
— Я вам точно не понадоблюсь?
— Не бойтесь ничего пропустить, Флютрю! — улыбнулся Гны. — План вам известен до мелких деталей. Один отвлекает дракона, другой запрыгивает. Только место Рэна займёт Риг, а место Пардра — Омфал. И действовать они будут м-м… недобровольно.
— Я должен уйти в некромантский сон? — уточнил Флютрю.
— Конечно. Если сон будет обычным, вы хоть что-нибудь, да услышите. Этого может оказаться достаточно для пробуждения в вас тайных посланий от магистра Гру.
Гны прав, признал отшибинский некромант, надо подстраховаться. Здесь, на узком клочке доступного подземелья величиною в балкон — полуразрушенный, висящий на головокоружительной высоте — не хватало только его былого умопомрачения от громких слов…
Флютрю устроился в дальнем углу балкона. Улёгся, закрыл глаза и перед внутренним взором представил призрачную шкатулку — ту самую, которую всякий мертвец носит с собой в потайном кармане. Некроманты знают, что настоящее название такой шкатулки — киоромерхенная суэнита. Когда держишь шкатулку в руках, удивляешься её лёгкости, когда смотришь на неё, видишь, что её наполовину нет. В той шкатулке лежит тень — отстранённая от тела душа мертвеца.
Неприкосновенность этих шкатулок (суэнит) свято блюдёт некрократия. Даже пленение человека не даёт право забрать его суэниту при обыске. Люди, получая шкатулку с собственной душой после перехода в посмертие, не замечают тонкой призрачной паутинки, которая связывает шкатулку в кармане и сердце набальзамированного тела.
Но некроманты эту паутинку видят своим тренированным зрением и слышат, как она поёт. Они знают, что паутинка не прерывается даже тогда, когда шкатулка с тенью теряется. Именно потому призрачные шкатулки бесполезно красть: по тянущейся к суэните паутинке любой некромант её безошибочно найдёт.
Некроманты умеют ещё кое-что. Если тень в шкатулке слаба, они могут ей приказывать. Всё, с чем согласится тень, выполнит и тело. Если убедительно приказать тени заснуть, тело тут же расслабится.
Флютрю мысленно произнёс тайную формулу, снимающую с его киоромерхенной суэниты незримую некромантскую печать. Теперь осталось отпереть засовы — единым движением мысли все шестнадцать — и путь к себе в тот же миг откроется.
Получилось. Флютрю проник внутренним взором в глубину шкатулки — и оказался в призрачном мирке без стен и потолка, без окон и дверей, мирке безграничном, но всё же поразительно тесном, по которому металось разделённое надвое призрачное создание. Давненько Флютрю здесь не бывал; в прошлый раз такого разделения не было.
Половина призрака принадлежала самому Флютрю, вторая носила следы подчинения магистром Гру и поверх них — неустранимые сложные печати. То-то громкие слова некромейстера приводили к странным эффектам.
Флютрю смотал паутинку, чтобы его часть, запечатанная магистром Гру, не могла до неё дотянуться. Всё что теперь осталось — убаюкать тень. Здесь опять пошли в ход некромантские формулы; на середине последней из них он и впрямь заснул.
— Всё, просыпайтесь, дело сделано, — раздался довольный голос некромейстера.
— А где все? — Флютрю с удивлением обнаружил, что, кроме Гны, на балконе нет никого. — Погибли?
— Оглянитесь, — посоветовал некромейстер.
Флютрю обернулся и с удивлением увидел парящего вровень с балконом чернокаменного дракона. На драконьей шее с важностью сидел Риг из Герла, на плоской каменной спине не без удобства устроились Рэн из Мэрта, Пардр из Ы, Бром из Цанца и Омфал из Шкмо. Те же и покорённый дракон…
— Хорошо выспались? — с весёлой вежливостью поинтересовался Бром.
— Благодарю, недурно.
Чудеса: пока Флютрю как следует не выспался, Бром на этого дракона и смотреть боялся, а тут сидит спокойно, не дрожит, на спинной гребень облокотился…
— Как видите, дракон теперь наш, — усмехнулся Гны, — а стражники прошли одно из серьёзнейших испытаний Ордена посланников Смерти. Вера в громкие слова порой творит чудеса!
— Воистину так! — с пламенем во взоре подтвердил Омфал из Шкмо. — Всё в мудрых руках Владыки Смерти…
— …и да разорят вороны могилу Живого Императора! — весело закончил Риг. — Ну, мы полетели выманивать из норы карлицу. Пожелайте нам удачи, некромейстер!
Тут Риг ухватился за подобный рулю нарост на голове чудища — и дракон послушно двинулся к чёрному провалу коридора, балкон перед которым не так давно расколотил хвостом.
Кажется, за время моего сна изменилось очень многое, в недоумении подумал Флютрю. И самое главное — в том числе. Куда теперь движется отряд?
— Я долго спал? — спросил он у некромейстера.
— С неделю, — ответил тот, — день ушёл на подготовку Рига и Омфала, ещё день — на приручение страшилища, ещё дней пять отняли дискуссии.
— О чём?
— О том, куда идти дальше, — криво усмехнулся Гны. — Приняли решение посетить Владыку Смерти.
Своды зала каменных драконов огласил крик — это стражник Омфал выволакивал из коридора за косу карлицу Бокси.
— Не хочу к дракону, боюсь! — кричала она, а после звонкой оплеухи прикинулась парализованной.
Омфал намотал косу карлицы на руку, закинул свою ношу за спину и вступил на подставленное драконом каменное крыло.
Банн из Баларма уже сидел на спине чудовища рядом с Рэном, Пардром и Бромом. Этот беглец не создавал шума, но его тоже не обрадовало спасение. Незадолго до крикливой Бокси его вывел из коридора тот же Омфал, грубо придерживая за проделанное мёртвым шаром отверстие в предплечье.
— Все в сборе! — радостно воскликнул Риг из Герла. — Теперь подбираем некромантов и полетели! — стражник принялся рулить каменной головой.
Флютрю повернулся к некромейстеру:
— Чего бы это ему так радоваться?
— Он хочет привести на суд Владыки Смерти всех, кто остался, — объяснил Гны.
— Да какая разница, чего он хочет? — воскликнул Флютрю.
— Есть разница, — спокойно ответил некромейстер, — дракон-то слушается только его.
Ах, вот в чём дело! Что же Гны сразу-то не сказал! Картина теперь складывалась. Выходит, для спасения от дракона некромейстер настроил на героический лад Рига и Омфала, которых базимежцы до сих пор вели связанными, будто заложников. Стражники дракона победили, но победы своей не отдали, раскомандовались в поредевшем отряде…
— Садитесь, некроманты, поехали! — весело крикнул укротитель каменного дракона. — Осторожнее, на крыле немного скользко.
Гны не без изящества вскочил на драконье крыло и величаво прошествовал на широкую спину. Флютрю последовал за ним. Как только все расселись, дракон плавно тронулся с места. Он снижался, описывая широкие круги между колоннами зала.
Флютрю в последний раз обернулся на полуразрушенный балкон, который дал им приют. Снизу он смотрелся совсем маленьким. Да и непохож на балкон — выглядит, словно простой выступ в стене под потолком. Хорошо прятал магистр Гру свои наблюдательные пункты.
Дракон спустился до высоты семи-восьми человеческих ростов над полом — и полетел горизонтально. Отсюда зал смотрелся совсем иначе. В стенах Флютрю рассмотрел множество глубоких ниш, а в нишах-то… Ну да, конечно, каменные драконы. Хорошо, хоть этих никто не разбудил, ведь стоит всей стае подняться в воздух!..
— А куда это мы летим? — подал голос Банн из Баларма. — Я смотрю, пол под нами понижается!
— Мы летим к Владыке Смерти, — обернулся к нему Риг.
— Что-о? — Банн сделал такое движение, словно собирался спрыгнуть. — Мы так не договаривались!
— Да нет, уж договорились, — мрачно проговорил Пардр, — тут больше нечего решать: дракона победили стражники, а значит, они тут главные.
— Золотые слова! — оценил Риг. — Они вам зачтутся: Владыка Смерти всё слышит! А ещё он известен своей справедливостью и милосердием.
— Остановите, я сойду! — кипятился Банн. — Я не просил вас доставать меня из того коридора!
Карлица тоже встрепенулась, открыла было рот в поддержку слов Банна, но тут же закрыла. Должно быть, просчитала какую-то собственную выгоду.
— Может, разделимся? — решился предложить Флютрю. — Кто хочет вернуться к поверхности, пусть идёт вверх, кто хочет дойти до Владыки — едет вниз… Я бы, например, тоже сошёл…
— И я! — поддержал его Рэн из Мэрта.
— Видишь, Риг, — заметил Омфал, — я говорил, что их давно пора связать. Верёвки-то у нас сохранились…
— Ладно, связывай, — пожал плечами водитель дракона, — всех, кроме некромантов: им-то всё равно магические узлы нипочём.
Омфал первым делом связал возмущённого Банна, потом брыкающуюся Бокси, дошёл до Пардра, покорившегося судьбе.
— Некромейстер, а вы почему молчите? — воскликнул Флютрю, — ведь стражники всех повяжут!
Гны улыбнулся несколько свысока:
— Вы ведь слышали от десятника Рига здравую мысль: нам с вами магические узлы нипочём. Стало быть, ничего непоправимого не происходит.
— Как, вы позволяете стражникам вязать людей?! — взвизгнул Банн. — Вы считаете это справедливым?
— Да, считаю, — Гны оставался безмятежным. — До сих пор Омфала и Рига мы держали в путах, как пленников, а сами шли без верёвок, как свободные люди. Почему бы не дать несправедливо обиженным стражникам поиграть в хозяев положения? Они это заслужили. К тому же они везут нас на своём драконе, а он, помяните мои слова, ещё здорово понадобится!
— С кем вы, некромейстер? — голос Флютрю дрогнул.
— Разумеется, с вами! — как-то зловеще улыбнулся Гны.
Между тем Омфал уже связал запястья деланно равнодушного Брома и Рэна, а дракон покинул свой родной зал и продвигался вперёд и вниз. Флютрю впервые понял, на что похож путь, соединяющий срединный человеческий мир с подземным ярусом Шестой расы. Раньше он думал, что — на систему полутёмных туннелей и коридоров. Но нет же: дракон летел по бесконечной анфиладе из хорошо освещённых залов — различных по форме и величине, но с неизменно высокими потолками. Путь к Владыке Смерти — светел и торжественен.
— Но почему? Почему вы позволяете этим двоим за всех решать? — прорвало Флютрю, когда подземные чертоги Владыки приблизились ещё на добрую сотню уводящих вниз залов. — Я не верю вам, Гны! Если вы с нами, то докажите, что вы не с ними!
— Перестаньте, Флютрю! — последовал окрик.
— Я повторяю свой вопрос. С кем вы, некромейстер? — теперь Флютрю было не так-то просто сбить с толку.
— Я прошу не задавать мне таких вопросов! — резко ответил Гны. — С кем я, здесь знают все, кроме вас! И помалкивают, потому что мы летим на одном драконе, которого лучше не раскачивать.
— Все знают? — Флютрю обернулся к связанным товарищам. — Скажите, что вы знаете!
— Ничего мы не знаем! — выпалил Банн. — С нами ничего не обсудили.
— Ну, так вы в том коридоре прятались, — хмыкнул Пардр, — а вот мы с Рэном и Бромом уже заранее со всем согласились. Ещё до покорения дракона стражниками. Нас некромейстер предупредил, что возможно всякое-разное. Так и получилось.
— Что получилось? — потребовал ответа Флютрю.
— Что дракон будет слушаться только их, потому придётся сделать вид, что мы им подчиняемся, — при этих словах Пардра стражники насторожились.
— Ну вот и делайте вид, а болтать нечего, — посоветовал Пардру Рэн.
— Ты слышал? — спросил Омфал у водителя дракона. Рука его легла на эфес короткого меча (почему-то Гны свой меч у стражника не забрал).
— Что? — отозвался Риг.
— Они о чём-то заранее договорились.
— Ну и пусть их! — ухмыльнулся Риг. — Некромейстер-то с нами!
— И не сомневайтесь, — заверил его Гны.
Омфал понемногу расслабился, зато подозрения Флютрю вновь окрепли:
— Гны, вы только что сказали, что поддерживаете стражников!
— Да, я их поддерживаю. Вы разве до сих пор не видели? — некромейстер явно издевался.
— И при этом утверждаете, что вы на нашей стороне!
— Конечно! Флютрю, похоже, вы не улавливаете парадокса, — как уверенно это было сказано!
Гны валял дурака, не желая раскрывать своей подлинной позиции, и не Флютрю надеяться вывести его на чистую воду.
— Поймите, Флютрю, — на сей раз некромейстера взялся защищать Рэн, — Гны наш, базимежский. Его Владыка Смерти никогда не помилует. У Гны есть тайный план, как обмануть стражников. Он ведь предвидел, что они так себя поведут…
Тут уж Риг и Омфал вдвоём повернулись к некромейстеру и попросили прокомментировать.
Гны откинулся на каменный щиток на гребне дракона и, широко улыбнувшись, молвил:
— Извольте! Я, как вам известно, некромант. Мы, некроманты, получаем главные силы от Владыки Смерти. Можем ли мы пойти против источника своей силы? Конечно, нет! Далее. Я действительно сказал нашим пленникам, что имею тайный план. Зачем я им такое сказал?
— Да, зачем? — присоединился Омфал.
— Затем, чтобы пленные вели себя смирно. Вы их в ту пору и связать ещё не успели; а ну как они бы разбежались?
— Да, разумно, — признал Риг.
И вновь окреп в подозрениях Флютрю и заволновались связанные. Рэн из Мэрта опешил:
— Как, некромейстер? У вас не было плана?
А Гны возьми, да и ответь:
— Ну конечно был, это я сейчас стражников дурю! Мы их, стражников, ещё обманем…
Тут некромейстер рассмеялся, да так весело и заразительно, что все пассажиры каменного дракона не смогли удержаться: летели и хохотали.
Прыскал в кулак и Флютрю, попутно соображая, что каждая из сторон смеётся чему-то своему. Риг и Омфал смеются над глупыми надеждами пленников, пленники — над наивностью Рига и Омфала. Над кем смеётся Гны, вот в чём вопрос. И над кем — сам Флютрю.
— И всё-таки мне кажется, что вас, Гны, тянет вглубь, а не на поверхность, — отсмеявшись, твёрдо сказал отшибинский некромант, — есть у вас какая-то собственная цель.
Некромейстер тоже ответил серьёзно:
— Вот тут вы правы, Флютрю. Для достижения моей цели нужен дракон. Потому-то я сейчас и принял сторону стражников.
Флютрю в пути поразмыслил и пришёл к выводу: вызывать Гны на откровенность глупо. Некромейстеру важно доверие стражников, тут сомнений нет. А уж кого он станет обманывать в решающий момент, знает ли о том сейчас сам Гны?
Основной путь в чертоги Владыки Смерти отличался не только богатым убранством и просторными залами. Он — в отличие от тайного хода Гру — был посещаем. Какие-то люди шли вниз, другие возвращались. Никто из них не путешествовал на драконах, и некоторые поднимали лица с выражением зависти, либо подобострастия. Снизу они не видели изорванных одежд, и могли фантазировать, будто над их головами пролетает начальство.
Несколько раз под летящим драконом проходили мощные отряды арахноидов или инсектоидов, блестя большими мечами, крест-накрест укреплёнными за спиной. Встреча с таким отрядом могла бы закончиться очень скверно, но с высоты полёта каменного чудовища многорукие существа страха не вызывали. Пусть идут, куда посланы.
Добытый дракон — большая удача, понимал теперь Флютрю. Даже если отвлечься от тайной цели Гны. Скорость, недосягаемость — уже это дорого стоит. А уж возможность попадать в недоступные места!
Флютрю выспросил у Брома, что за спор разгорелся на балконе после укрощения каменной твари. Тот подтвердил слова Гны: действительно, шли долгие выяснения, куда идти, пока не заговорили стражники и не объяснили, куда все пойдут.
— А какие были варианты? В смысле, до решения стражников, — поинтересовался Флютрю.
— Да имелись варианты, — вздохнул Бром, — жаль, ни одного беспроигрышного.
Бром вкратце рассказал, что за возможности обсуждались. И таки было о чём пять дней спорить, понял Флютрю. Да, приручение каменного дракона открывало несколько путей — взамен прежнего единственного неизвестно куда.
Путь первый — тайный ход из цанцкого поместья магистра Гру. Дракон мог подбросить всех, кто спасся, к тому балкону, до которого не дошли, глупо засмотревшись на неудачный поединок. Хорошо, что этот путь тайный и быстрый, плохо, что ведёт «не туда». Да и дракона в него не возьмёшь — узок.
Второй путь — спуститься на драконе с балкона и пойти вверх по тому широко известному ходу, которым пользуются соискатели рыцарского звания. Появлялась надежда встретиться в Карамце с отрядами Чичеро и Дрю. Вот только подниматься от зала каменных драконов до Карамца пришлось бы не менее полутора лет. Подъём там очень уж пологий. Дракон этот путь способен значительно ускорить.
Третий путь — и вовсе плох: пойти от зала каменных драконов под уклон, вниз, к чертогам Владыки Смерти. И шагать придётся несколько лет, и придёшь к верной погибели. Если лететь драконом, придёшь к погибели раньше. Теперь-то этот наихудший путь и выбрали.
А ещё Гны намекал на наличие четвёртого пути, но в чём он состоит, так и не сказал, а таинственно молчал, пока не дождался вмешательства стражников.
Со стражниками Гны согласился быстрее всех, сразу за ним — Рэн, склонный полагаться на мнение некромейстера, затем Пардр, который пока что не мог идти — только лететь на драконе. Ну, и Бром не остался в меньшинстве.
К концу третьих суток полёта на драконе мертвецы страшно устали. Не от однообразия залов с высоченными колоннами на пути, хотя утомляло и оно. На каменной спине дракона было просто неудобно сидеть. Не предназначалась магическая тварь для долгих путешествий.
Гны предложил пройтись пешком, чтобы размять ноги. Стражники согласились. Дракон спустился на пол очередного зала. Колонна связанных магической верёвкой пленников в сопровождении Гны, Флютрю и Омфала выгрузилась и бодро зашагала в направлении к чертогам Владыки. Только Ригу из Герла пришлось их сопровождать верхом на драконе. Была опасность, что как только укротитель покинет покорную шею чудовища, оно перестанет слушаться.
Так прошли пару десятков подземных залов, и Риг потребовал всех обратно. В его голосе слышалась досада: должно быть, стражник чувствовал себя заложником побеждённого им дракона.
— Что, устала задница-то? — злорадно процедил Банн из Баларма, усаживаясь в свой черёд на драконьей спине. Поскольку Риг не мог отлучиться со своего места на шее страшилища, затрещину Банну отвесил Омфал. Больше никто над водителем не подшучивал.
Прошло ещё трое суток, о чём другим седокам каменного дракона напоминал Гны. Некроманты-то обострённо чувствуют время, а вот другие люди в подземелье могут запросто потеряться в его течении.
— Долго нам ещё? — спросил Риг у некромейстера. Тот прикинул:
— Быстро летим. С такой скоростью до чертогов Владыки Смерти доберёмся за год-полтора.
Риг не удержался и скрипнул зубами.
— В чём дело? — сразу спросил Омфал.
— Да вот боюсь, что столько я не продержусь, — мрачно проговорил водитель.
— А нельзя ли как-нибудь побыстрее попасть к Владыке? — озабоченно спросил Омфал у Гны.
— Можно, — ответил некромейстер, — надо воспользоваться одним из вертикальных колодцев.
Флютрю насторожился, а вместе с ним — и Бром. О вертикальных колодцах они слышали впервые.
— А где они, эти колодцы?
— Один из них нам скоро встретится… Денька через четыре.
— Что, серьёзно? — с надеждой обернулся Риг.
— Да. Я ведь здешним путём ходил не раз, — похвалился Гны, — и хорошо запомнил расположение залов. Зал с колодцем — особенный, мы его не пропустим. Он круглый в плане, и посредине — огромная овальная дыра, закрытая заговорённой решёткой.
— А-а, закрытая! — разочарованно протянул Риг.
— Да эту решётку без труда взломает любой некромант, вот даже Флютрю! — рассмеялся Гны. — Главное, отверстие достаточное, чтобы вместить нашего дракона.
— А что там будет, внизу? — спросил Омфал.
— Колодец ведёт в библиотеку. Это древнейшее книгохранилище Шестой расы. Оттуда до чертогов самого Владыки — уже рукой подать!
Вот он, четвёртый путь, на который намекал некромейстер, понял Флютрю. Колодец! И, к сожалению, ведёт он вниз, а вовсе не наверх.
И снова некромейстер не ошибся в прогнозе. Круглый зал с овальным отверстием в полу встретился в срок. Решётка, закрывающая отверстие… Ну да, именно Флютрю с ней и справился. К ней даже прикасаться не пришлось: решётка так проржавела, что стоило снять заклятие, как она провалилась вниз. Повезло, что никто в этот момент на решётке не стоял.
Вернее, не совсем повезло: это Гны заранее подвинул Пардра, когда тот вздумал испытать решётку на прочность. Улетел бы в пропасть тяжёлый Пардр — утянул бы за собой всех, с кем его объединяла верёвка с магическими узлами.
— Давненько этим колодцем никто не пользовался! — заметил некромейстер, сталкивая вниз последние остатки решётки.
— А вы сюда когда проходили? — наивно спросил Омфал, заглядывая в бездну.
— Я? Никогда, — признался Гны, — ведь прежде я не летал на каменных драконах, да и услугами горгулий не пользовался.
— Откуда же вы знаете, куда колодец ведёт? — спросил Бром.
— Я видел карты.
Все, кто сошёл с дракона, вернулись к нему на спину. Каменная тварь зависла над овальной бездной. Риг на драконьей шее громко произнёс молитву Смерти, Омфал откликнулся проклятием Живому Императору — и спуск начался.
Овальное отверстие вверху быстро уменьшалось, пока не пропало. Дракона и его седоков окутала бы кромешная тьма, если бы не некромантские фокусы. Колодец не освещался ничем, кроме мёртвых огоньков Гны. Впрочем, огоньки создавали скорее иллюзию освещения; в глубину колодца их свет добивал недалеко.
Сперва дракон спускался осторожно, но Гны предложил Ригу разогнать его до скорости, сравнимой с падением камня. Всё равно ожидалось никак не менее суток полёта. Риг послушал некромейстера, и вскоре всем, кто ехал на спине, пришлось держаться за каменный гребень, чтобы не отстать от чудища. В ушах свистел ветер. От лиц отливали бальзамы. Немели пальцы, вцепившиеся в каменные щитки.
Потом по совету Гны водитель приказал дракону притормаживать. Каменная глыба замедлилась, и всех седоков вжало в плоскую спину.
Последовал долгий участок медленного спуска, вслед за которым внизу показалось дно колодца, освещённое магическими светильниками.
Дракон аккуратно опустился на кучу ржавой трухи — всё, что осталось от решётки.
— Поздравляю, — сказал некромейстер, — мы в нижнем мировом ярусе. Ниже только чертоги Владыки Смерти.
— Обрадовали, нечего сказать, — хмыкнул Бром, — а куда ведут эти двери? — в колодец открывалось никак не меньше десятка дверей.
— Большинство — в библиотечные залы, — ответил Гны, — ну, а какая-то одна — прочь отсюда.
— Дракон ни в одну не пройдёт, — заметил Омфал.
— Да, — кивнул Гны, — библиотеку редко посещают верхом.
Риг осторожно поинтересовался:
— Так что, имеет смысл отпустить дракона?
— Ни в коем случае! — подчеркнул Гны. — Сперва надо разведать дорогу. Библиотечные залы очень запутаны, в них полно магических ловушек. Кроме некромантов там никто не пройдёт, поэтому на поиски выхода отправимся мы с Флютрю.
— А как же мы? — спросил Омфал.
— Остальным не советую отходить от дракона.
И снова Флютрю путешествует вдвоём с некромейстером. Теперь — по библиотеке. Они вышли из колодца в одну из дверей наугад. За нею извивался полутёмный узкий коридор. Флютрю старался запоминать дорогу, тогда как Гны, похоже, ничуть не боялся заблудиться. Может, он уже не собирается возвращаться к колодцу?
Коридор повернул налево, потом под острым углом направо, потом под острым углом налево, потом под тупым углом направо… Прямых углов здесь не встречалось вообще. Разум Флютрю уже отказывался вмещать все эти повороты, когда они с некромейстером очутились в зале с высоким потолком, стены которого снизу доверху закрывались стеллажами, полными книг в деревянных переплётах.
Гны вытащил одну из книг наугад и заметил:
— Написано на древнем языке Менга. На нём говорили ещё до появления великанов. Любопытно. В другое время почитал бы, но нам не сюда.
Чтобы удостовериться, что весь зал посвящён литературе Менга, некромейстер раскрыл книгу с другого стеллажа, после чего направился к новому коридору. Флютрю догнал его и спросил:
— Правильно ли я понял, что вашей целью в подземелье была эта библиотека?
— Да, — легко согласился Гны, — мне необходимо найти потайные залы и кое-что там посмотреть.
— Так вы не собираетесь сдавать наших товарищей на суд Владыки Смерти?
— Зачем? — пожал плечами некромейстер.
Флютрю уже и так понял, что хитрому Гны просто понадобился каменный дракон, а ещё не хотелось всем объяснять, отчего это он предлагает двигаться вниз.
Некроманты побывали в следующем зале, оплетённом кружевом коридоров. Там хранились письменные сокровища древней земли Цанц: вдоль одной стены — стеллажи со свитками, вдоль другой — с тяжёлыми фолиантами в переплётах из кожи и металла. Флютрю здесь нашёл редкую книгу Чмлоша «Горпогурф», но углубиться в неё не успел. Гны позвал его дальше.
Пройдя по следующему участку коридорного плетения, Гны и Флютрю оказались в тупиковой комнатке со стеллажами. Стеллажей-то было много, а вот книг на них стояло не более двадцати. Зато — в роскошных золотых переплётах. Гны приоткрыл одну из книг — и с гримасой пренебрежения объявил:
— Кажется, тут собраны все книги на отшибинском наречии. Негусто. Заметьте, Флютрю, большинство из них написал ваш учитель Гру. Ничего интересного.
Отшибинский некромант вздохнул: всё верно. Чем только ни славен Великий народ, но отнюдь не письменностью.
Вернувшись к колодцу с драконом, Гны бодро сообщил стражникам, что выход пока не найден.
— Как там ловушки? — спросил Омфал.
— На каждом шагу! — солгал некромейстер и, пригласив за собой замешкавшегося Флютрю, нырнул в следующую дверь.
За второй дверью открылось огромное множество залов, где хранились летописи и некрософские сочинения из Приза, Цига, Кадуа, Абалона и других городов стонской и кранглийской земель. Здесь Флютрю без труда отыскал хорошо знакомые труды столпов западной некрософии — Алкана из Приза, раннего Цилиндиана, анонимных мёртвых мудрецов. Гны тоже обратил внимание на трактаты Цилиндиана и пересмотрел их все, но так и не нашёл ничего для себя нового.
В тупиковой маленькой комнатке на сей раз был представлен и малограмотный дальний запад человеческого мирового яруса, самым первым вошедший в состав Запорожья — Шинтон и Дахо с прилегающими местностями.
Третья дверь явила перед некромантами книжные сокровища Глукща, Карамца, Уземфа, Лопволарое, Гуцегу, Саламина и Адовадаи.
Здесь некромейстер впервые обнаружил потайной зал, запечатанный несколькими сильными заклятиями. Одно из этих заклятий Гны доверил снять Флютрю, с остальными разобрался сам. Показалось ли, что именно то заклятие, которое некромейстер посчитал недостойным своего внимания, таило в себе наибольшую опасность? Мёртвая плеть, молниеносно хлестнувшая по Флютрю из неприметной трещинки в стене, промахнулась не иначе как чудом.
В потайном зале некроманты нашли книги и свитки из Эузы. Зал по величине превосходил залы Приза или Цига — и был доверху забит. Флютрю аж присвистнул: он привык верить своему бывшему учителю Гру, а тот уверял, будто варварские народы Эузы вообще не имеют письменности.
— Так говорил не только Гру, — заметил некромейстер, — эта точка зрения бытовала во всех университетах Западного Запорожья. Разумеется, чтобы такое утверждать, литературу Эузы пришлось упрятать подальше и запечатать заклятиями.
Седьмая по счёту дверь открыла для Гны и Флютрю оглушительно стонущую реальность, искажённую боевой некромантией. Не успели они пройти по коридору до первого угла, как убедились в необычной подвижности его пола, стен и потолка. Коридор словно дышал: он то суживался, то расширялся, а потом куда-то пополз под ногами в такт раздающемуся отовсюду многоголосому стону. В камнях пола появились вздутия, которые лопались с неприятным подвыванием. Левая стена свернулась в трубочку, из полыхнувшего красным огнём отверстия полезли белые черви, разевая в сторону пришельцев фиолетовые воронки ртов.
— Нас отпугивают. Стало быть, мы на верном пути, — истолковал происходящее Гны и дальше пошёл прямо по червям, оставляя слякотные следы.
Потом сделался текучим чернокаменный потолок. Будто чёрная смола капала сверху на месиво из белых червей. Флютрю старательно уворачивался от капель, и не зря. Некромейстер удивлённо хмыкнул:
— Надо же, эта гадость жжётся!
Правая стена пошла глубокими трещинами и осыпалась. За ней во тьме угадывался очередной зал со стеллажами. Флютрю указал на него некромейстеру, но тот с сомнением покачал головой:
— Здесь должна быть ловушка. Пройдём-ка дальше по коридору.
Оставалось безропотно последовать за Гны, который здесь хоть что-то понимал. Флютрю сделал пару шагов, и за его спиной упала здоровенная каменная плита без признаков текучести. Плита наглухо перегородила путь обратно.
— А мы сумеем вернуться? — перекрикивая стон коридора, спросил Флютрю.
— Об этом сейчас думать не время, — отчётливо прошептал некромейстер, — нам ещё надо суметь дойти.
Флютрю заметил, что на всё время звучания шёпота Гны стон в коридоре прекращался. Неужели библиотека настолько уважает некромантов высших уровней посвящения, что стесняется их перебивать? Некромейстер, похоже, и сам обнаружил этот интересный эффект, ибо изобразил на лице улыбку польщённого человека.
Живой коридор среди мёртвого мирового яруса привёл некромантов к тупику. Крепкая чернокаменная стена, холодная на ощупь, не принимала участия в трансформациях коридора и потому выглядела здесь несколько инородно.
— Наконец-то, — сказал Гны, — мы пришли.
— Как пришли? — не понял Флютрю.
— Эта стена не настоящая, — чуть свысока объяснил некромейстер.
Флютрю сказал бы, что в стонущем коридоре всё не настоящее, кроме разве этой стены, но промолчал. А Гны подошёл к преграде вплотную и тихонько свистнул в серебряный свисток. В ответ раздался клёкот и биение тысячи каменных крыльев. Стена разлетелась на множество подвижных фигурок.
— Летучие мыши? — опешил Флютрю.
— Да, что-то наподобие. Вроде горгулий или нашего каменного дракона, только куда поменьше.
За стеной, озарённый неизвестно откуда льющимся багряным светом, обозначился новый зал книгохранилища — столь же изменчивый в объёмах и очертаниях, как и ведущий к нему коридор. И стеллажи с книгами в нём закрывали не одни только стены, но также пол и потолок.
— Заходим! — некромейстер уверенным шагом пошёл прямо по стеллажам, вглядываясь в чернокаменные переплёты под ногами.
Флютрю потоптался у входа, но всё же решился последовать за Гны. Названия на переплётах были даны на тайном языке некромантов, хорошо известном Флютрю: «Ритуалы вызова», «Боевая сила Смерти», «Управление мёртвым шаром».
— Каменные книги не читаем! — предупредил Гны. — Как бы самим тут не окаменеть.
Флютрю поспешно отдёрнул руку от «Руководства по приращению силы некроманта», которое вознамерился было вытащить из-под ног. А некромейстер уже переходил к следующему залу.
Вот любопытно: в следующем зале стеллажей не было вообще, а книги висели просто в воздухе.
— Что это они не падают? — чему-то удивился Флютрю, хотя мог бы давно привыкнуть.
— Книги наделены той же способностью к полёту, что и горгулии с каменными драконами. Собственно, о полёте они и рассказывают, — присмотрелся Гны к названиям на каменных переплётах. — Но превращаться в летучие скульптуры мы тоже не будем. Не трогайте их, Флютрю.
Третий зал по выходе из живого коридора содержал обычные книги по картографии нижнего и среднего мировых ярусов. И зачем их так далеко спрятали? Нижнего-то ладно, но среднего?..
— А вы вспомните хоть одну точную карту нашего мирового яруса, — Гны указал в потолок.
— Точную? — задумался Флютрю. — Нет, не встречалось. В каждой карте такие искажения, что в дороге лучше ими не пользоваться. Надеешься за день добраться, а тратишь неделю…
— Это не в картах искажения, а в самом мире! — вздохнул некромейстер.
— Мир меняется и перестаёт совпадать с картами?
— Именно. Особенно явно мир меняется в Запорожье, откуда мы с вами некогда пытались удрать, — некромейстер говорил словно бы о давнем полузабытом времени, — одни расстояния там съёживаются, другие растягиваются.
— И что, так бывает?
— Вспомните коридор, по которому мы сюда пришли, — некромейстер нашёл сильный аргумент (попробуй ещё тот коридор забудь!).
Книги по картографии Гны заинтересовали: он отобрал несколько и устроился в уголке зала, собираясь надолго углубиться в чтение. Чтобы Флютрю не мешал, некромейстер предложил ему пока посмотреть карты мировых ярусов и сравнить их между собой.
Здоровенные свитки с картами стояли в чернокаменных сосудах в противоположном углу. Флютрю развернул одну из карт, самую большую, и не смог сдержать изумлённого свиста. Он быстро спохватился, а то мог бы так свистеть очень долго.
Карта охватывала весь наземный мир — от Шинтона и Дахо на западе до Сингамы на востоке. На севере же и юге некромант нашёл местности и города, о которых ранее не слыхивал.
Через всю карту с запада на восток проходила Большая тропа мёртвых, ровная, как сама некрократия. И на эту прямую линию нанизывалась огромная жирно проведенная окружность. Флютрю не сразу понял, что видит обозначение чёрной стены Порога Смерти. Выходит, стена охватывает мир живых со всех сторон? Да ещё временами сжимается, словно мёртвые пальцы на горле ещё живого мира. Воистину прав был Дрю из Дрона, когда говорил: «Мёртвые душат»…
Правда, идеи того же Дрю, высказанные после продвижения чёрной стены на восток, граничили с детской наивностью. Ну, подкопаться под стену — ещё куда ни шло, но обойти… Попробуй обойди границу между мирами!
Да, с такими планами действий Дрю никогда не попадёт в Карамц. Ибо имеет ещё меньше шансов, чем Гны и Флютрю, которые вместо грамотного прохождения по верхним слоям подземелья забрели в несусветную глубь.
А ещё Флютрю удивили размеры царства Эузы. Да, он знал, что Эуза велика, но чтобы настолько? Большая часть круга, охваченная снаружи кольцом Порога Смерти, принадлежала этому царству. Так ли это, или картограф ошибся?
Карта, которую Флютрю как раз смотрел, была довольно старой: граница Порога Смерти пролегала на ней западнее Менга. Некромант потянулся за другими картами — и вскоре нашёл более новую версию. В новой карте Менг оказался за Порогом Смерти, а вот Дрон и Цанц — пока нет. Судя по всему, карта фиксировала то предпоследнее положение Порога, которое изменилось этой весной. И Эуза на ней была по-прежнему столь же велика.
И ещё одну странную особенность не мог не отметить Флютрю: некоторые из городов Западного Запорожья — Абалон, Кадуа, Приз — от карты к карте последовательно сдвигались на восток, словно привязанные к чёрной стене невидимой нитью. Стоило Порогу Смерти чуть продвинуться — как постепенно подтягивались и они. Это на картах, но неужели и на самом деле?
А вот с востока окружность не сжималась. Она словно замерла, дойдя до границ Эузы. Не позволило северо-восточное царство продвинуться Порогу Смерти, не впустило некрократию на востоке.
Флютрю пересмотрел уже почти все карты и проследил продвижение Порога Смерти от крайней западной точки в землях Шинтона и Дахо до предпоследнего положения, при котором Цанцкое воеводство ещё не вошло в Запорожье.
Осталась последняя карта, по-видимому, совсем новая. Единственная из всех, она была упакована в увесистый каменный футляр, прислонённый к стене. Такой и от пола еле оторвёшь. Флютрю с трудом опустил футляр на пол, вытянул карту, развернул. И правда, карта оказалась совсем новенькой: вот он, Цанц, ушедший за Порог Смерти вместе со всем своим воеводством. Вот они, луга Гуцегу, тоже за чёрной окружностью, в составе Западного Запорожья. А севернее — город Клям, замки Батурм, Баларм, Боркс, Окс, Глюм. И Заглюмье…
— А теперь поглядите на свои руки, Флютрю! — некромейстер незаметно подошёл сзади.
Что, запачкался? Флютрю посмотрел на свои ладони и не узнал. Сжал их в кулаки, расслабил… Что за новые ощущения? Какая-то тяжесть, увесистость.
— Я же советовал вам не трогать книг в каменных переплётах, — напомнил Гны.
— Это был футляр карты…
— Какая разница?
Вот оно что случилось: ладони окаменели. Хорошо, хоть продолжали слушаться.
— Что же делать? — потерянно спросил Флютрю.
— Думать в будущем! — отрезал Гны, потом смягчился. — А впрочем, ничего страшного пока не произошло. Но я знаю, как вас отныне будут называть в нашем отряде.
— Как?
— «Флютрю — Каменный кулак».
Чичеро сперва поднялся по верёвочной лестнице сам, а потом они вдвоём с Уно втянули привязанные тела охотников — жертв Запорожья. Ух и тяжёлыми они стали! Уно даже шутил, что боится, выдержит ли замок. Посланник тянул молча, понимая: из людей в замке остались они вдвоём. Не драконов же из донжона на подмогу звать!
Чичеро с теми драконами предпочитал не встречаться. К тому же по внешнему виду Калеба и Дуо никак не скажешь, что это живые люди. Подумаешь, сердца медленно бьются — так и у мертвецов они стучат, и куда побыстрее.
Интересно, это они такие тяжёлые, или мы ослабели, прикидывал Чичеро. Конечно, за неделю полёта над гиблым Запорожьем из Уно с его немеющими ладонями был тот ещё помощник, да и ладони Дулдокравна едва заставлял слушаться магический плащ, и всё же что-то тут не то…
Когда лестница с грузом была, наконец, поднята, Чичеро понял причину затруднений. К телам прилипли здоровенные куски жухлого дёрна и почвы.
— Это точно люди? — изумлённо спросил Уно. — Больше похожи на деревья Буцегу.
— Люди. Одного зовут Калеб, другого Дуо, — Чичеро попытался струсить налипшее, но не вышло. Грязь запорожской земли будто приросла.
— Дуо? — пробормотал Уно, вглядываясь в одно из странных тел. — Небось, таки он. Эк его пригрузило!
Стоило Уно признать одного из охотников, как он ненароком перешёл на один из диалектов цанцкой земли. Посланник понял его лишь потому, что и в отшибинском Кройдоне многие говорили на похожем.
— Знакомый? — спросил Чичеро.
— Да, мы родом из одной деревни! — гордо пояснил Уно. — А потом вместе на дозорной башне стояли. Там, на Большой тропе мёртвых, у заворота на Цанц. Ух и времечко было… Поди, не вернётся!
О своём деревенском детстве Уно раньше не рассказывал. А история-то вышла интересная. Оказывается, Уно и Дуо выросли в последней живой деревне под Цанцем. Когда-то давно в ней поселились арендаторы — переселенцы из-под Кройдона. Потом арендаторы разорились, и деревню выкупила гильдия некромантов Цанца.
В ту пору цанцкие некроманты всем владельцам поместий советовали вводить крестьян в посмертие. Мол, мёртвые лучше работают и дольше существуют. В собственной же деревеньке хитрые некроманты с посмертием не спешили. Почему же?
— Да мало нас оставалось! — объяснял Уно. — Каких-то двадцать дворов, и всё. Если всех сделать мёртвыми, больше деревня уже не станет. А живые — они хоть похуже работают, зато плодятся. Вот господа некроманты и решили, что подождут, пока мы расплодимся, а тогда уж навезут бальзамов на всю большую деревню — и давай обращать в посмертие. Чем больше, тем выгоднее.
— Что, так и думали, что вы возьмёте и расплодитесь?
— Нет, некроманты хитрые! Они всем семьям, какие детей заводили, выплачивали по двадцать некроталеров на ребёнка. Только, чтобы не вышло путаницы, детям при рождении давали не имена, а номера. Кто первый в семье рождался, того звали Уно, кто второй — Дуо, третьего — Трез, четвёртого — Кватро. Вот я в своей семье первенцем был, а Дуо в своей — уже вторым… Потому и мне он — заместо младшего брата! — тут Уно расчувствовался и снова перешёл на родной диалект.
— И что, вас в деревне прибыло? — спросил Чичеро.
— Не стало деревни, — вздохнул первенец, — плодились-то наши хорошо, зато работали мертвецы лучше. Если кругом столько мёртвых деревень, нешто живые против них выдюжат? Так по миру бы и пошли, но спасибо Гны — он тогда как раз сделался некромейстером — взял наших смотрителями на дозорные башни. Хорошая работа, только скучная.
— Скучная? — улыбнулся Чичеро.
— Да звереешь просто! Стой, на дорогу пялься почём зря, всех записывай. Я вот от одной скуки и стал работать на разведку Эузы. Больно хотелось на летучем замке покататься…
Под замковым днищем проплыла высоченная чёрная стена. Порог Смерти остался позади.
Замок летел над отшибинским Серогорьем, а Чичеро и Уно любовались горными пейзажами, сидя на ветреном месте у открытого люка, рядом с телами охотников. Отдыхали так не из озорства, а по необходимости. Вроде, и надо бы опустить тяжёлую крышку люка, да неделя поисков Дрю за Порогом Смерти выпила все силы из живых разведчиков.
— Интересно, когда нам полегчает? — мечтательно вздохнул Уно. — И полегчает ли этим? — он кивнул на вывалянных в траве и почве охотников.
— Спросим у Бларпа Эйуоя, если встретим, — лениво откликнулся Чичеро.
Посланник только сейчас почувствовал, что его собственный карлик совсем плох. Стоило ещё на денёк-другой задержаться в гиблом Запорожье — и драконий замок вёз бы четыре бесчувственных тела. Вот они, скудные возможности живой разведки. Как этого до сих пор не поймут драконы?
— Да-а, — протянул Уно, — Бларп очень хороший лекарь. Если можно вылечить Дуо с Калебом, справится только он. Только бы его застать в Ярале! — разведчик болезненно скривился, пытаясь подняться, потом оставил эти попытки, а наоборот, растянулся во весь рост посреди каменного двора. Отдых — тоже неплохой лекарь.
Да, отметил Чичеро, с возвращением из-за чёрной стены далеко не сразу обретаешь бодрость. Сперва избываешь всё, что оттуда принёс, все вцепившиеся в тебя мертвящие силы. Вот разведчику явно стало хуже, хотя источник злобных сил устранён.
А впрочем, что смотреть на Уно? Последействие Запорожья догоняло и посланника. Будто жёлтая туманная пелена застилала обзор единственного глаза Дулдокравна, и Чичеро решил позволить карлику сон — оздоровления ради. Пока Дулдокравн отдохнёт, посланник обдумает свои цели и дальнейшие шаги.
Цель-то ясна: доказать драконам, что мертвецы — не обязательно враги, а значит, им стоит разрешить посещение небесных замков. Во всяком случае, тем из них, которые могут принести пользу. Банде Дрю из Дрона. Теперь, когда Дрю согласился помогать в разведке, пора бы драконам оставить предрассудки.
Ясно, что Чичеро должен выслушать кто-то из высокопоставленных драконов. Встречу с ними обещал обеспечить Эйуой. Но вдруг не сможет? Или будет в отъезде, когда Чичеро вернётся в Ярал?
Тогда придётся поговорить с госпожой Кэнэктой. Убедить начальницу разведки, что живым за Порогом Смерти делать нечего. Эту простую мысль и Уно подтвердит. Уж его-то в Запорожье так здорово скрутило, что нескоро пожелает вернуться!
Если Кэнэкта наотрез откажется посылать за чёрную стену живых разведчиков, драконы поневоле задумаются. Ведь разумные же существа!
Дулдокравн закрыл свой единственный глаз и погрузился в целительную полудрёму, Чичеро оказался в полной темноте, но пока бодрствовал, одолеваемый новыми тревожными мыслями. Ну, допустим, идея с мёртвой разведкой воплотится. Дрю из Дрона разузнает все леденящие душу новости из-за Порога Смерти. Что будет дальше? Как драконы и люди Эузы используют те сведения, которые передаст Дрю?
Драконы ненавидят Владыку Смерти, но, кажется, совсем не готовятся к войне. Да и зачем: на их небесный мировой ярус мертвецы пока не покушались. Эуза? Нет спору, она — сильное царство. Но сможет ли её армия действовать за Порогом Смерти? Ведь это целиком живая армия!
Получалось, мёртвой разведки мало. Чтобы справиться с Владыкой Смерти, нужно ещё огромное мёртвое войско. Где его взять? Вот это вопрос! Специально вводить в посмертие людей Эузы? Но чем эти мертвецы будут отличаться от тех мертвецов, против которых они выступят? Всякое посмертие изначально творится во славу Владыки. Да и сам ритуал сможет провести лишь тот некромант, который Владыке верен. Неужели всё безнадёжно?
Вот так Чичеро лежал с закрытым глазом, прикидывал — и вдруг споткнулся о каменную ступеньку. От неожиданности проснулся и карлик Дулдокравн. Посланник ошарашено огляделся по сторонам и убедился, что давно уже не лежит у открытого люка рядом с охотниками и Уно. Ступени, на которые он чуть не грянулся, принадлежат святилищу Драеладра. Тому самому, где находится многострадальный ультрамариновый камень.
— Ты куда идёшь, Дулдокравн? — вымолвил Чичеро вслух, хотя в громкой речи его собственный карлик отнюдь не нуждался. У них и голос-то один на двоих, самому карлику и принадлежащий.
— Я сам поражён! — отозвался Дулдокравн вслух тем же самым голосом. — Я ведь дремал, вы же знаете!
И Чичеро понимал, что карлик не только не лжёт, но твёрдо знает, что посланнику это известно. Скорее уж Дулдокравну впору заподозрить его самого, ведь пока карлик дремал, мысль посланника продолжала бодрствовать. Вот так странности!
А произносить вслух свои мысли всё же важно, подумал Чичеро, так они формулируются более точно. Да, подумал в ответ карлик, это важно, когда сам не определил, кого и в чём обвинять.
— Мне ясно только одно: Зунг был не при чём! — медленно проговорил Чичеро. — Равно как и Лимн. Виновник той кражи здесь, и он продолжает попытки!
Посланник помолчал, ожидая ответа: чего уж они с Дулдокравном точно не могли, так это говорить одновременно.
— Значит, виноваты либо вы, либо я, — вздохнул карлик, — мне бы очень не хотелось ни того, ни другого. Так случилось, что вашим лицом я бывал чаще Лимна и Зунга. И теперь не верить вам — хуже, чем себе, — в голосе Дулдокравна зазвенела нотка душевной боли.
— А я себя спрашиваю, — задумчиво произнёс Чичеро в свой черёд, — точно ли нас двое?
— Ну, кроме вашего и моего тел здесь есть ещё кое-что, — фыркнул карлик, — с нами как минимум два волшебных предмета. Это «призрачная шкатулка» и посланничий плащ.
— Предметы не в счёт, — возразил Чичеро, — это что-то в нас. Кто-то из нас не всё про себя знает.
Последняя фраза прозвучала намёком. И намекал посланник отнюдь не на Дулдокравна. Увы, меньше всех про себя знает сам Чичеро. Это ведь над ним дважды совершали обряд введения в посмертие. Это ведь он существует непостижимым образом для самого себя. И от памяти о себе у него сохранились всё больше обрывки, да эпизоды.
— Что будем делать? — спросил Дулдокравн. — Меня клонит в сон, а я чувствую, что спать нам нельзя. Пока Уно дрыхнет, нас некому остановить. Того и гляди, проснусь, а вместо второго глаза у меня — синий Глаз Ашогеорна! — карлик невесело рассмеялся.
Да уж, подумалось Чичеро, если случай с камнем повторится, драконы церемониться не станут, накажут с той мерой жестокости, на какую только способны. Тем более — никогда не вернут своего доверия.
— А вот что, — решительно объявил Чичеро, — раз мы себе доверять не можем, сейчас же будим Уно и заставляем себя запереть до самого Ярала в каком-нибудь надёжном помещении без окон. Чтобы и карлик не вылез, и голова не выкатилась!
Ох и выспался Чичеро под замком в подвале одной из башен! В какой-то момент Дулдокравн почувствовал себя гораздо лучше, и посланнику захотелось выйти поглядеть на проплывающие под замком пейзажи. Увы, Уно не дежурил под запертой дверью. Может, сам любовался видами с замковых стен, а то и отсыпался.
Пусть спит, решил Чичеро. Главное, Глаз Ашогеорна отныне в безопасности. Никакие тайные силы не принудят посланника его нечаянно похитить. Только бы эти силы не подбили на кражу сонного Уно, ну да не всё ведь можно предотвратить!
— Эх, не люблю я сидеть под замком, даже для пользы дела, — вздохнул Дулдокравн, — а ещё так хочется снова посмотреть на Белую гору. В Серогорье такой красоты не встретишь, там всякая гора — это гора, а не колонна, подпирающая небо.
Чичеро признался себе и карлику, что и сам скучает по видам Белой горы, какой она открывается при подлёте замка. Когда замок взмывает вертикально вверх, подходя к пирсам Ярала — просто душа замирает. И расширяется настолько, что даже киоромерхенная суэнита не в состоянии её сдержать.
Момент, когда начался подъём замка вдоль отвесных склонов Белой горы, Чичеро не увидел, но почувствовал. Его вжало в каменный пол подвального помещения башни, а потом чуть не швырнуло на стену.
— Эй, полегче! — прошептал посланник, понимая, что если водители его и услышат, всё равно не послушают.
Драконы на подъёме к Яралу вели замок настолько лихо, что Чичеро всерьёз забеспокоился о телах живых охотников: как бы не повываливались в незапертый люк!
Потом замок остановился. Чичеро ждал, что сейчас придёт Уно и выпустит его, но разведчик почему-то не появлялся. Забыл, что ли? Может, с Уно что-то случилось: не проснулся, а то и выпал, когда замок сильно тряхнуло?
Чичеро мысленно поздравлял себя с глупым положением, в которое попал: надо же самому себя посадить под арест! Одноглазому карлику ирония Чичеро над собой облегчения не приносила, ему так хотелось пошуметь, что он то и зело покидал заговорённый плащ и стучался в массивную дверь.
— Уно, ты где?! — кричал Дулдокравн во всю карличью глотку. А впустую.
Имелась слабая возможность справиться с дверью — при помощи короткого меча Чичеро, или длинного ножа Дулдокравна — но посланник решил её приберечь на будущее. Вот если Уно и через сутки не вернётся…
Уно вернулся раньше. И не один. С ним пришла начальница Кэнэкта и ещё какие-то люди. Тоже разведчики Эузы? Они окружили посланника Смерти, словно ожидали с его стороны подвоха.
Причину своей задержки Уно быстро разъяснил, но сперва загадал загадку:
— Как вы думаете, что здесь? — в руках он держал небольшой мешок, в котором шевелилось что-то круглое.
— Похоже на чью-то голову… — начиная понимать происходящее, хмыкнул Чичеро.
— Как вы думаете, на чью? — с жёсткостью в голосе спросила госпожа Кэнэкта.
— Судя по вашему тону, это моя, — вздохнул Чичеро.
Да, так и есть: под плащом его мёртвой головы не оказалось. А Дулдокравн и не заметил! Или он специально её потерял? Может, карлик — в сговоре с головой?
— Что она натворила? — поинтересовался посланник Смерти, кивая на свою голову. — И почему она в мешке?
— В мешке — потому что кусается, шельма! — выпалил Уно. — А натворила — как обычно. Прикатилась к святилищу и чуть не выгрызла из оправы Глаз Ашогеорна…
Ишь, голова-то какая? И откуда в ней такая сила?
— Кто-то вселился в вашу голову, Чичеро, — произнесла госпожа Кэнэкта уже помягче, — мне очень жаль!
— То есть, голову вы мне не вернёте? — уточнил её намерения посланник.
— Более того, — Кэнэкта теперь как будто извинялась, — мне придётся у вас отобрать и все остальные части тела. А кроме того — плащ и киоромерхенную суэниту.
— И что же от меня останется? — молвил Чичеро с сарказмом.
— Останется Дулдокравн, — со вздохом напомнила разведчица, — ему-то я доверяю…
— Ну ещё бы вам ему не доверять! — с горечью произнёс Чичеро.
Помнится, он надеялся хоть на этот раз посетить невесту? И снова госпожа Кэнэкта чинит препятствия!
— Вы ведь тоже доверяете своему карлику, — заметила госпожа, — а значит, он сможет в Ярале вас представлять. Всё, чего вы добивались, завершит он. Я убеждена!
— А что вы планируете сделать со мной?
— Полежите пока в сундуке, — пожала плечами Кэнэкта, — это ненадолго. До прилёта Бларпа Эйуоя. Вот он и сможет решить, насколько вы опасны.
— Бларп обещал прибыть на следующей неделе, — заметил Уно, старательно избегая встречи глазами с янтарным взглядом посланника, — он постарается вам помочь. Говорят, ему случалось исцелять одержание…
Неделю до прилёта замка с Бларпом Эйуоем Дулдокравн провёл в добровольном одиночестве. В Ярале он не находил себе места. Главным его занятием стали бесцельные пешие прогулки по узким высокогорным тропам. В Ярале он только ночевал.
Где находится тот сундук, в который сложили части Чичеро, Дулдокравн предпочитал не знать. Перед тем, как отпустить карлика из-под плаща, Чичеро взял с него обещание не творить глупостей, а честно ждать Эйуоя.
С Дулдокравном обращались бережно, старались его не злить. Никаких заданий перед последним участником посмертия посланника Чичеро госпожа Кэнэкта благоразумно не ставила. По ночам она также не навязывала карлику своего общества — не скажешь, что разведчица лишена всякой душевной тонкости.
Чтобы Дулдокравн не думал, будто от него отвернулись, госпожа Кэнэкта и Уно честно посвящали его во все дела, которыми мог бы интересоваться Чичеро. Карлик слушал, благодарил и уходил гулять.
От Уно Дулдокравн узнал о судьбе полумёртвых охотников, которых Дрю просил вывезти из Запорожья. С Калеба и Дуо наконец-то осыпался мёртвый дёрн, но в их состоянии улучшений не наступало. Сердца бились еле-еле, сознание не возвращалось. Ни один из лекарей Ярала не мог придумать, как их исцелить. В общем, охотникам тоже оставалось ждать Бларпа. Как и посланнику Чичеро, запертому в сундук.
Однажды госпожа Кэнэкта, желая порадовать Дулдокравна, как бы невзначай обмолвилась:
— Кажется, вашего друга Зунга недавно видели в порту Адовадаи…
— Кто видел? — заинтересовался Дулдокравн.
— Наши люди, — уклончиво произнесла начальница разведки, но подумала и уточнила:
— Я в порту Адовадаи держу трактир. Вот в нём Зунга и заметили. Не правда ли, Перес?
— Да, госпожа, — кивнул высокий усач в моряцкой одежде, прибывший в Ярал пару дней назад, — этого карлика видел мой брат Гуго, а ещё Бабозо. По их описаниям — вроде бы Зунг.
— Если это так, попросите Гуго и Бабозо его разыскать, — распорядилась Кэнэкта, — пусть передадут Зунгу, что несправедливые обвинения с него сняты, и пригласят к нам в Ярал. Ведь это важно, не так ли? — она искоса поглядела на Дулдокравна.
— Благодарю вас, — сухо поклонился карлик, — правда, не думаю, что с приездом Зунга что-то изменится, пока Чичеро лежит в сундуке.
— Ну, может, не век ему там лежать, — неопределённо отозвалась Кэнэкта, — кстати, пока Перес не уехал, его стоит расспросить о Зунге, а то и передать весточку: я разрешаю…
Госпожа Кэнэкта старалась хоть чем-нибудь заинтересовать Дулдокравна. Карлик поразмыслил и решил воспользоваться предложением. В тот же день он нашёл Переса на пирсе, к которому причаливали воздушные замки, да и начал расспросы.
Правда, выяснилось, что сам Перес Зунга не знает, он и в Адовадаи-то не бывал несколько месяцев. У него сейчас дела на противоположном берегу моря Ксеркса, там они с Кьяром входят в доверие к пиратским капитанам и подбивают их нападать на корабли мертвецов.
Но связь с Адовадаи работает исправно: Гуго и Бабозо шлют донесения каждый день. И не от хорошей жизни: оказывается, в порту Адовадаи некий Стрё — пожилой мертвец на службе у магистра Гру — готовит диверсию. И давно готовит: всем уже надоел! Вот чтобы знать, каковы успехи у Стрё с диверсией, Перес от Саламина до Адовадаи наладил постоянное сообщение — как морское, так и сухопутное.
— А как выяснилось, что ваши Гуго и Бабозо видели именно Зунга? — спросил Дулдокравн.
— Да так и выяснилось, — усмехнулся Перес, — только не сразу. Сами-то они приняли того карлика за посыльного от магистра Гру, даже к Стрё его направили! — Перес издал смешок, напоминающий ржание. — Поди, ошибёшься тут, если Адовадаи всё лето готовится штурмовать армия Отшибины! Но потом присмотрелись к карлику, видят: что-то не то. Болвана Стрё карлик обманул, никаких вестей из Отшибины не передал. Бабозо стал выяснять, откуда приехал карлик, оказалось — из Нефотиса! А уж там, в Нефотисе, наши люди всё знали и про Чичеро, и про работорговцев, и про Зунга, который от них отстал!
Рассказ Переса впечатлил Дулдокравна. Главное, карлик стал понимать, что разведка Эузы под руководством госпожи Кэнэкты работает не так уж и плохо — не настолько, как думал Чичеро, когда предлагал свои реформы. А впрочем, идея мёртвой разведки — всё равно важное нововведение, без которого Эуза с Порогом Смерти никак не сладит!
Перес скоро вернулся к себе на море Ксеркса, где смущал пиратские умы планами захвата кораблей мертвецов, а попутно следил за событиями в Адовадаи.
Госпожа Кэнэкта, Уно и Дулдокравн, стоя на пирсе Ярала, провожали взглядами его замок — тот круто спускался в юго-западном направлении. Карлик едва ли не впервые смотрел сверху вниз, с большой высоты на небесный замок. На солнце блестели крыши башен, а в открытом донжоне взмахивали крыльями фигурки рулевых драконов. Отсюда замок казался хрупким и ненадёжным строением. С непривычки даже мерещилось, будто он падает.
Не успел раствориться в нижней части неба замок Переса, как откуда-то сверху стал спускаться ещё один, его мощная десятибашенная тень закрыла полуденное солнце. Дулдокравн еле устоял на пирсе, задирая голову — попробуй сохранять равновесие на этих головокружительных высотах! Тем более, что пришедший сверху новый замок величиной превосходил все виденные карликом ранее, а чисто отполированное зеркальное днище отражало Ярал, пирс, людей на нём, самого Дулдокравна.
— Вот и Бларп вернулся! — мотнул головой Уно в сторону замка с зеркальным днищем.
— Неужели? — приятно удивился Дулдокравн.
— Да точно, — подтвердил Уно тоном знатока, — этот замок — особый. Он единственный может долететь до самой небесной тверди, где живёт Драеладр.
— Так Эйуоя мы ждём оттуда?
— Ясное дело!
Ну да, вспомнил карлик. Эйуой собирался согласовать с Драеладром идею Чичеро насчёт мёртвой разведки. Выходит, ему за этим пришлось подниматься в верхний мировой ярус.
Небесный замок с Бларпом Эйуоем на борту пришвартовался к соседнему пирсу. Вслед за Кэнэктой и Уно Дулдокравн отправился встречать последнюю надежду Чичеро.
Бларп уже спускался по верёвочной лестнице. Выглядел он весёлым и деловитым. Похоже, его разговор с главой драконов прошёл удачно. Значит, небесные замки всё-таки станут перевозить мертвецов?
Кажется, окидывая взглядом встречающих, Эйуой высматривал Чичеро. Во всяком случае, улыбка слетела с его лица при виде Дулдокравна. Догадался, что с посланником очередная неприятность?
Так и есть! Эйуой подошёл и спросил:
— Что с посланником? — голос его звучал непривычно взволнованно.
— Его тело заперто в сундуке, в подвале карантинной башни, — сообщила госпожа Кэнэкта. — В нём обнаружилось присутствие…
— …демона? — понимающе закончил Эйуой, будто такого и следовало ожидать. — Пойдём скорее к нему, по дороге всё расскажете. И вас, Дулдокравн, прошу не отставать, — обернулся он к карлику.
Быстрым шагом шли к месту заточения Чичеро. Весь труд по изложению случившихся событий взяла на себя госпожа Кэнэкта. Надо отдать ей должное, говорила она внятно, чётко и подробно. Бларп Эйуой на ходу молча кивал, заметно грустнея.
— Итак, ко мне у вас две просьбы, — подытожил Эйуой, когда до карантинной башни, одиноко стоящей на высокой голой скале, осталось всего ничего, — посмотреть посланника и вылечить двоих охотников из Запорожья.
— Да, — подтвердила Кэнэкта, — все три тела ждут вас в этой башне, только Калеб и Дуо — этажом выше.
— Начнём с охотников, это быстрее, — решил Эйуой. В его голосе звучало сомнение.
В чём не уверен Эйуой? В том ли, что исцелит охотников? Или в своей способности справиться с демоном, засевшим в Чичеро?
Карантинная башня защищалась магическими печатями. Видать, кто-то из разведчиков Эузы умел их ставить. А вот снимать… Из всех четверых этим искусством владел только Бларп Эйуой. Госпожа Кэнэкта, Уно и Дулдокравн терпеливо ждали, когда он откроет невидимую дверь в белокаменной стене.
— Вы прямо как настоящий некромант! — похвалил Эйуоя карлик.
Тот улыбнулся:
— Это не магия Смерти, а стихийная волшба. Каждый родственник Драеладра ею владеет в той или иной мере, — объяснил Эйуой, не отрывая взгляда от глухой стены, пока та не раздвинулась.
— Так вы — родственник Драеладра? — поразился Дулдокравн. Он чувствовал особую значимость кровного родства, наверное, поскольку и сам принадлежал к роду великих вождей Отшибины.
— Это не редкость. У Драеладра много родственников, — рассеянно улыбнулся Бларп. Он уже входил в башню, где в первом же зале под лестницей лежали тела охотников.
— За ними никто не ухаживает? — удивился Дулдокравн и обернулся к госпоже Кэнэкте.
— Лекари Ярала отступились от них, когда поняли, что ничем не могут помочь, — объяснила та, — что с ними не делай, их состояние не меняется.
— Лекари правы, — вздохнул Эйуой, — такой недуг не по их части.
«Да и не по моей!» — выразило его лицо в следующий миг, когда, склонившись над Калебом, он попытался прибегнуть к исцеляющему наложению рук.
— Что, не выходит? — спросил Уно.
— Бесполезно. Пустая трата сил, — выдохнул Эйуой, встряхивая кистями рук.
Бларп не шутил: он действительно вложил в исцеляющий посыл изрядную порцию силы и всю её растерял. Дулдокравн в таких вещах разбирался (как и многие среди отшибинских карликов, он понимал некую малость в стихийной восстановительной магии).
— Значит, их уже не спасти? — опечалился Уно.
— Я такого не говорил, — ответил Эйуой немного бодрее. — Спасти можно, но не в Ярале…
— Чем же не подходит наш Ярал? — удивилась Кэнэкта. — Ведь здесь прекрасный горный воздух…
— Ярал завис на полпути между наземным и небесным мировыми ярусами, — произнёс Бларп словно давно известную истину, — а исцелить эти тела способны лишь силы земли. Да и воздух им нужен не горный, а скорее — морской, чтобы принёс мощь водной стихии.
— Вот как? А я-то как раз Переса отпустила! — огорчилась Кэнэкта. — Задержись он на денёк, отвёз бы их в Адовадаи…
— Я могу отвезти! — вмешался Уно голосом, преисполненным сострадания к жертвам Запорожья. — По правде говоря, я и сам нуждаюсь в земной силе и морском воздухе. Последний полёт за Порог Смерти я еле перенёс, вон и Дулдокравн подтвердит!
— Что ж, если тебе нужен отдых, так тому и быть, — согласилась Кэнэкта, — будешь сопровождать этих охотников и выхаживать, пока не поправятся. Сегодня же напишу письмо в Адовадаи от госпожи Эрнестины. Покажешь его Гуго — вышибале на входе в портовый трактир «Ржавый якорь».
Разобравшись с недугом Калеба и Дуо, Бларп Эйуой подал знак Дулдокравну следовать за ним и с видимой неохотой стал спускаться в подвальное помещение карантинной башни. Госпожу Кэнэкту и Уно родственник Драеладра специально не приглашал, и те остались ждать у тел охотников.
Большой кованый сундук, поставленный в центре подвального помещения, не подавал явных признаков жизни. Ни стука, ни скрежета зубов. Может, демон, поселившийся в мёртвой голове Чичеро, уже сбежал? Или только притаился?
Прежде чем отпирать магические печати на сундуке, Бларп Эйуой благоразумно достал семихвостую огненную плеть и поджёг её. Своды подвала озарились; от жара карлик прикрыл глаза.
— На всякий случай, — пояснил Бларп.
Дулдокравн помнил это жуткое оружие, которым Эйуой исхлестал дотла шипастого великана-тюремщика в замке Глюм. Если дойдёт дело до применения плети, от тела Чичеро ничего не останется.
Бларп снял печати, а Дулдокравн открыл сундук. Останки Чичеро лежали, аккуратно сложенные поверх чёрного плаща: голова, куски рук, ног. В углу — киоромерхенная суэнита.
— И это всё, что было? — спросил Эйуой.
— Меч посланника я себе оставил, — признался Дулдокравн, — ведь если там демон…
— Да, это правильно, — прервал его Бларп. Судя по неподвижному взгляду, он уже ощупывал на расстоянии содержимое сундука.
— Всё не так страшно, — заметил Эйуой некоторое время спустя. И погасил плеть.
— Что, демона нет? — спросил Дулдокравн.
— Есть, просто не самый сильный. И выполняет не собственную волю.
— Так вы сможете его изгнать?
— А вот этого не получится, — Бларп развёл руками, — здесь не все части тела посланника. Куда делось туловище?
— А!.. Не обращайте внимания: его же потеряли с самого начала, — припомнил Дулдокравн, — когда Чичеро привезли в Дыбр после битвы с Живым Императором, туловища уже не было. Верно, кто-то стибрил заодно с кирасой…
— Или кирасу — заодно с туловищем, — невесело усмехнулся Бларп.
— Или так, — согласился карлик, — только я не понимаю, к чему вы клоните. Туловища мы с Лимном и Зунгом отродясь не видели, а демон — он ведь в здешние части тела вселился. Вы осмотрите повнимательнее голову. Ручаюсь, там он и сидит: эта голова такое выделывала!..
— Верно, Дулдокравн, демон управляет головой Чичеро, да только изгнать его оттуда невозможно. Ибо заперт сей демон в сердце посланника, а сердце — в кирасе, а кираса надёжно спрятана.
Когда Дрю из Дрона вторично привёл свой отряд к лагерю Булба, его удивило весёлое оживление, разделяемое всеми мёртвыми карликами, начиная от сторожевых постов. Сторожа себя вели вовсе неподобающе: они больше внимания уделяли не тропе, по которой мог подобраться неприятель, а самому лагерю, откуда доносился радостный гул.
Беспрепятственно пройдя к центру лагеря, Дрю и его люди застали любопытную картину. Несколько сот запорожских карликов собрались вокруг плотного кружка из десятка особенно рьяных весельчаков, сидящего прямо на земле. Попеременно кто-то из этого кружка громко выкрикивал на своём наречии то ли шутки, то ли грубости, тут же покрываемые дружным хохотом собравшихся.
Дрю не настолько хорошо знал отшибинское наречие, чтобы понять, что их так рассмешило. Смех карликов звучал недобро, и спутники посланника смерти несколько напряглись. Дрю успокаивало лишь то, что потешались шутники не над его отрядом — не то удостоили бы пришедших более пристального внимания. Кло тоже быстро смекнул:
— Это они не нам!
— Спросим у Булба, что на них такое нашло? — предложил Амур.
— Спросим, — согласился Дрю, подходя к атаманскому шатру, перед которым дежурили охранники — с единственно серьёзными лицами на весь лагерь.
По обыкновению, Дрю оставил основную часть отряда снаружи шатра, с собой же пригласил Кло, Амура и Пендриса. Атаман Булб встал ему навстречу. Посланник отметил тень озабоченности на карличьем лице, которая промелькнула перед широкой улыбкой.
— Здравствуйте, Булб, — приветствовал его Дрю, — я вижу, ваши люди чем-то возбуждены.
— Они пишут письмо Владыке Смерти! — просто ответил тот.
— Да? — удивился Дрю. — Вот кого они с таким смаком ругают!
Письмо Владыке Смерти? Да ему сроду никто не писал писем. С ним общались либо устно, либо — в медитативных посланиях.
— А кто придумал написать письмо? — поинтересовался Кло.
— Я придумал, — произнёс Булб с угрюмостью.
— И вы надеетесь их письмо как-то передать Владыке? — изумился Пендрис.
— Нет, не надеюсь, — вздохнул атаман.
— Так зачем же… — начал Амур.
Булб досадливо отмахнулся:
— Просто мои люди ропщут. Надо же их чем-то занять! Хотя игра в переписку с Владыкой — ненадолго. Если мы немедленно не отправимся грабить города Запорожья, не быть мне атаманом.
— Мы готовы выступать вместе с вами, — сказал Дрю, — у нас тоже есть дела на западе.
— Это хорошо! — закивал Булб. — С вами, да с вашим великаном Омом нам не составит труда захватить Абалон.
— Абалон? — усомнился Дрю. — Да ведь это один из самых неприступных городов!
— Да знаю я, — криво усмехнулся Булб, — и в Абалоне тоже надеются, что я это знаю! — тут карлик понизил голос. — Разведчики мои оттуда вернулись, говорят, почти вся городская стража ушла отгонять подальше деревья Буцегу. Нам бы — главное — во врата вломиться, а там уж мы им покажем!
— По-моему, это безумие, — пробормотал Пендрис, стараясь, чтобы его слова разобрал только Дрю, — захватить главный город Западного Запорожья?
— Нам нужно это безумие! — неожиданно для самого себя ответил Дрю. — Кроме него нас за Порогом Смерти ничего не спасёт. Ибо весь наш ум — от Смерти…
Вот и новая парадоксальная мысль! Давненько они не посещали посланника: с момента продвижения на восток Порога Смерти.
— А как же разведка? — не понял Амур. — Мёртвая разведка, которой мы согласились стать? Ведь мы обещали изучить тот провал, заметный с неба…
— Разведку к провалу направим из Абалона, — убеждённо сказал Дрю, — это будет и гораздо ближе.
Кло, Пендрис и Амур внимательно поглядели ему в глаза и, наверное, поняли, что философское вдохновение к посланнику возвращается. И ведь правда, усмехнулся про себя Дрю: ещё немного, и он, озарённый новыми идеями, отправится к запорожским карликам помогать в сочинении письма Владыке!
Атаман тоже взглянул на Дрю с вежливым удивлением и, замявшись, промолвил:
— Я знаю, кому вы пообещали превратиться в «мёртвую разведку»…
— Откуда? — быстро спросил Амур.
— От Трюмза, — признался Булб. — Он подслушал ваш разговор с посланником Смерти по имени Чичеро, когда тот прилетел на небесном замке…
— Так ваш карлик специально за нами следил?
Атаман, как ни в чём не бывало, кивнул. Во всяком случае, честно признался.
— Но вы хотели о чём-то нас предупредить, — напомнил Дрю, сам для себя отмечая, что становится проницательным.
— Раз уж мы с вами союзники, — медленно произнёс Булб, — хочу вас предостеречь от чрезмерного доверия посланнику Чичеро.
Дрю в замешательстве воззрился на карлика:
— Отчего же нам ему не доверять?
— В него вселился Владыка Смерти.
Простота ответа Булба тем сильнее огорошивала Дрю, что он, оказывается, нечто подобное предвидел. Кло, Пендрис и Амур не нашлись, какой вопрос задать, и Дрю, по некотором раздумье уточнил:
— Откуда вы знаете?
— Долгая история, — сказал Булб, — и тайная. Но союзникам я её доверю. Итак, я познакомился с полководцем Дрангом, под началом которого ныне — все войска Великого народа Отшибины.
— И что?
— Нас с Дрангом связала дружба, и он часто со мной откровенничал. Рассказывал о той поре, когда ещё служил телохранителем у вождя Врода Занз-Ундикравна. Служил — и шпионил, ведь его туда (в телохранители) определил сам магистр Гру…
— Неожиданно, — заметил Дрю.
— Так вот, ещё с момента обнаружения Живого Императора в Стунской долине, Владыка Смерти занял тело Чичеро под свою временную резиденцию.
— Что, серьёзно?
— Вполне. У Владыки имелись личные счёты с Живым Императором, а ещё он знал, что посланнику Чичеро была предсказана победа в поединке…
Рассказ Булба становился всё интереснее.
— …Владыка зря поверил предсказанию: посланник Чичеро не только не одержал победы в Стунской долине, но был уничтожен и расчленён. Когда это случилось, Дранг потихоньку от вождя изъял туловище посланника и препроводил к магистру Гру. Там, в туловище, находилось сердце, где пребывал в заточении Владыка Смерти.
— Ух ты! — воскликнул Амур, увлечённый рассказом, а Кло так и присвистнул, следуя дурной примете живых варваров из Эузы.
Да, подумал Дрю из Дрона, припоминаю: о том, что Владыка Смерти может в любой момент войти в сердце любого из своих верных посланников, сотни раз говорилось в уставах Ордена, в торжественных клятвах, в гимнах Смерти. Но кто мог предполагать, что это сказано буквально?
— Так вот, Владыка и по сей день таится в сердце Чичеро. Мне это доподлинно известно, ведь когда этот посланник Смерти сбежал в мятежный Базимеж, магистр Гру в гневе собирался его вернуть — через магическое воздействие на припрятанное им сердце…
— Что-то я не понимаю, — сказал вдруг растерянный Кло, — кто же главнее: Владыка Смерти, либо господин Гру?
— Я тоже не понимаю, — признался Булб, — да и сам Дранг затруднялся это пояснить. Одно ясно: магистр Гру — очень, очень могущественный некромант. Ему подвластна не только сама Смерть, но в некоторых случаях — и её Владыка.
Проход в новый потайной зал библиотеки открылся в потолке злополучного помещения с творениями картографов. Гны легко вскарабкался по стеллажам к потолочному люку, тогда как Флютрю плохо слушались окаменевшие ладони. Драться такими сподручно, а вот карабкаться — поди попробуй!
А ещё Флютрю отпихивала какая-то незримая сила, которая против Гны почему-то не действовала. Вот оно что! И сюда тоже магическая библиотека с готовностью пропускала только некромантов высших степеней посвящения.
После нескольких неудачных попыток отшибинского некроманта некромейстер выглянул в отверстие в потолке и заметил:
— Подниматься сюда вам не обязательно; этот зал тупиковый.
— Так мы уже возвращаемся?
— Нет, — отозвался Гны, — я здесь задержусь. Подозреваю, что нашёл тот самый тайный зал Владыки Смерти, куда кроме него самого никто не допускается. На входе стояла такая замысловатая печать, что мне бы и за год её не одолеть.
— Да? А как же вы туда попали?
— По правде говоря, повезло, — Гны развеселился, — кто-то из высших некромантов эту печать уже взломал. Мы с вами, Флютрю, не первые бродим по библиотеке без разрешения.
Спустя час некромейстер снова выглянул из люка и объявил, что его изыскания в тайном зале Владыки отнимут, по меньшей мере, сутки.
— А что за книги там, наверху? — заинтересовался Флютрю.
Гны победоносно улыбнулся:
— Знаете, что я уже нашёл? Еретические работы позднего Цилиндиана! Так и думал, что Шестая раса не могла их просто так уничтожить.
— А зачем вам сейчас поздний Цилиндиан?
Гны рассмеялся, всем видом показывая, что поздний Цилиндиан — всегда актуален. Флютрю понял, что задал глупый вопрос и постеснялся бы настаивать на ответе, но некромейстер после паузы объяснил:
— Вообще-то я хочу больше узнать о Пороге Смерти. Кто именно его возвёл, как это у него получилось, из-за чего природа в Запорожье меняется. Я знаю, что Цилиндиан изучал эти вопросы, но в разрешённых его сочинениях о том ничего нет.
Флютрю поразился:
— Вы хотели узнать побольше о Пороге Смерти, чтобы разрушить его? За этим сюда и спустились?
— Именно! — обрадовался Гны его догадке. — Пытаться обойти чёрную стену — заведомая глупость. При всём уважении к образу мыслей Дрю из Дрона.
Некромейстер ещё пару минут порассуждал о бесперспективности обходных путей, усмотривая в них отказ решать великие загадки. Затем его голова скрылась, и целые сутки до Флюрю сверху доносилось только шуршание страниц.
Что оставалось обладателю каменных ладоней? Разумеется, скучать. В ожидании возвращения некромейстера Флютрю сперва бесцельно бродил взад-вперёд, опасаясь к чему-либо прикасаться, потом решился на чтение книг с переплётами, не похожими на каменные. В итоге он тщательно изучил противоречивые творения множества картографов, и некоторыми даже заинтересовался.
Особенно Флютрю привлекла сравнительная картография мировых ярусов. Оказывается, каждой местности в наземном ярусе соответствует особая зона Подземелья и (предположительно) особый остров на небе. Так, под Нижней Отшибиной и Серогорьем располагаются норы бородавчатых карликов, под Менгом — залы шипастых великанов, под Глукщем — пустынные коридоры ушедших культур, под Карамцем — гнёзда аморфных крокодилов.
Под Цанцким воеводством в нижнем ярусе Флютрю нашёл особенно много важнейших для некрократии подземных строений. Например, ту самую библиотеку, по которой они с Гны как раз и ходили (жаль, без подробного плана залов). Совсем рядом с библиотекой — в точности под болотами — оказались золотые рудники, а где-то под развалинами Базимежа — и монетные дворы (вот где чеканят некроталеры!).
Самому городу Цанц внизу соответствовали чертоги Владыки Смерти, а в небесном ярусе — островная столица Драеладра. Воистину, через город Цанц проходит мировая ось, понял Флютрю. Если же это не так, то, по крайней мере, так думали запорожские картографы.
Через сутки из верхнего зала спустился задумчивый некромейстер. Под мышкой он принёс книгу. Наверное, Цилиндиана.
— Ну как, вы нашли, что искали? — поинтересовался Флютрю.
— Нет, я нашёл другое, более важное, — серьёзно ответил Гны. Книгу он поставил на пол рядом с собой.
— Значит, загадка Порога Смерти осталась?
— К сожалению, у Цилиндиана о ней ничего не написано, и в еретических сочинениях тоже. Верно, он и сам не сумел ничего разузнать. А ведь собирался…
— А о чём тогда написал Цилиндиан? — Флютрю осмелел настолько, что перебил некромейстера.
— О сути Смерти, о происхождении Шестой расы.
— И только-то? — не сдержал разочарования Флютрю. Да уж, важность великая: о сути Смерти знает любой некромант, о происхождении Шестой расы — каждый грамотный мертвец. Например, по разрешённым работам того же Цилиндиана.
— Еретические сочинения освещают эти вопросы по-своему, — назидательно сказал Гны, — только боюсь, вам о том и не расскажешь: слишком уж вы уязвимы к громким словам. А ведь они описывают каноническое видение Смерти, закреплённое в уставах некрократии.
— Расскажите, — попросил Флютрю, — я постараюсь удержаться в себе.
Некромейстер помолчал, потом начал с вопроса:
— Что есть Смерть?
— С большой буквы? Это «продуктивное небытие живого», — выдал Флютрю заученную формулировку.
— А ещё?
— Ещё — «существеннейший момент жизни». Классики некромантии писали, что «отрицание жизни по существу содержится в самой жизни, так, что жизнь всегда мыслится в соотношении со Смертью как своим необходимым результатом, заключающимся в ней постоянно в зародыше»…
Гны скривился:
— Попробуйте своими словами, Флютрю. У классиков некромантии все слова — громкие, а значит, опасные лично для вас.
Флютрю попробовал, но собственных слов не нашлось. Некромейстер поинтересовался:
— Почему Смерть стали писать с большой буквы?
— Люди издавна привязаны к Смерти, просят её расположения. Она ведь способна многое дать — и некроманту, да и просто мертвецу…
— Не валите всё в одну кучу, — попросил Гны, — людские надежды, связанные со Смертью, достаточное основание для уважения к ней. Но ещё вопрос, стоит ли за Смертью какое-то реальное позитивное качество? Опыт переживания посмертия нас, вроде бы, убеждает в том, что да, стоит. Но не будем торопиться: может статься, посмертие — вовсе не то, за что мы его принимаем. Помните, о чём говорил Дрю, пока вдохновение его не покинуло?
Флютрю попытался процитировать что-то из высказываний Дрю, но вышло как-то мутно и непонятно для него самого:
— «Мертвецы, чтобы не умереть, пляшут под музыку Смерти», как-то так…
— Зачем они пляшут? — попросил уточнить Гны.
— Чтобы Смерть не обиделась. Ведь она их непременно встретит в конце жизни: как бы не наказала за неуважение…
— Смерть властна наказывать? Значит, она — Божество?
— Нет-нет. Божеств есть всего семеро, и они безымянны. Смерть же — просто великий мировой закон, наделяющий силой всякого познающего. На подражании этому мировому закону основана некрократия… — здесь Флютрю поперхнулся словом опасной степени громкости.
— Божества сильнее Смерти?
— Думаю, да…
— Так они властны отменить этот мировой закон?
— Нет, не властны…
— Следовательно, Божества не сильнее Смерти.
Флютрю подивился этому последнему выводу, даже нашёл ему соответствие в личном опыте:
— То-то, я смотрю, в наши дни Смерть почитаема, а Божества — нет. Просто от них больше ничего не ждут! Всё, что могли, они уже дали сотворённому ими миру — ярусную структуру, обитателей… — тут он вдруг спохватился, что и сама Смерть дана миру Божествами: до Шестого Творения её не было…
Флютрю еле удержался, чтобы не треснуть себя по лбу чернокаменной ладонью, но снова спохватился: результат мог выйти самый плачевный.
— Итак, — подметил наблюдательный Гны, — вы пришли к тому, что Смерть с большой буквы сотворена Шестым Божеством, и представляет собой не более чем один из атрибутов Шестой твари — подземельной расы, в гости к которой мы с вами нынче спустились.
— Пожалуй, — пробормотал Флютрю.
— Так вот, в еретических текстах Цилиндиана написано, что величественная Смерть — это не атрибут, а выдумка Шестой расы.
— Выдумка? — Флютрю издал неопределённый звук, выражающий его отношение к умственным возможностям впавшего в ересь мудреца.
— Зря фыркаете, Флютрю, — прищурился Гны, — не надо быть Цилиндианом, чтобы заметить: умирает только живое. «Первично мёртвая» Шестая раса на самом деле лежит вне понятий о жизни и смерти. Они — не люди и не мертвецы. Они вообще непонятно кто.
— Но во всех сводах некроистории Шестая тварь названа мёртвой расой, — возразил Флютрю, — и ведь именно от неё к людям нашей расы пришло посмертие.
— Понятие «мёртвая» в отношении Шестой расы применено из-за непонимания сути! — отчеканил Гны. — Да и «посмертие» — это только название, данное на человеческом языке для инородного людям явления. Вы, некромант, понимаете суть посмертия?
— Ну, в общем-то, да…
— Не смешите, Флютрю. Затвердить готовые тексты, формулы вызова и шаги перехода — не значит понимать. Некромант — не хозяин посмертия, и даже не доверенное лицо. Он — орудие. И орудие весьма несамостоятельное, ведь все сколько-нибудь важные ритуалы предполагают обращение к Владыке Смерти. И это без понимания, чьей именно смерти он владыка!
Да, с происхождением Шестой расы не всё чисто, подумал Флютрю — и припомнил давнее своё сомнение. Когда-то он и сам не мог уяснить, как может считаться мертвецом тот, кто никогда не жил. Гру на вопрос ученика ответил что-то умное и уклончивое, а Флютрю постеснялся переспросить и изобразил на лице понимание. Неужто таково «понимание» каждого некроманта?
На протяжении разговора у Флютрю от громких слов то и дело кружилась голова и чесались каменные ладони. Видя тревожные признаки, Гны стал поменьше говорить сам и чаще давать слово Флютрю: громкие слова всегда легче произносить, чем слушать.
Когда сомнение в приложимости категории Смерти к никогда не жившим существам прочно укоренилось в разуме отшибинского некроманта, Гны предложил:
— Припомните-ка очерёдность творения существ, населивших наш мир.
И Флютрю без малейшего труда вспомнил:
— Творение Первого Божества, говорят, вышло самым мощным, и имя ему — «Вулкан». Это чудовище соединило в себе взрывные силы минеральной жизни и драгоценный блеск волшебных граней самопостижения. К сожалению, наш мир не мог выдержать мощи Первого обитателя — и стал расслаиваться на небо и землю. Но Первый обитатель и сам не сумел выдержать собственной мощи. Он разорвал сам себя, и от него остались осколки силы, ныне именуемые «костями вселенной».
— Продолжайте, Флютрю, — одобрил Гны.
— Второе Божество сотворило дерево и нарекло ему имя «Буцегу». Вся гибкая мощь растительных царств пошла от этого дерева, а прямые его потомки сохранились на волшебных лугах страны Гуцегу, раскинувшейся южнее Дрона.
Некромейстер лишь кивнул, а ободрённый Флютрю продолжил:
— Третье Божество «сотворило драконов и наделило их тайным языком творения». Драконы первоначально жили на земном ярусе, но оказались уязвимыми для следующих тварей, посему были вынуждены освоить ярус небесный, где и живут в счастливом одиночестве полёта.
— С этими словами и Цилиндиан согласится, — благожелательно произнёс Гны.
— Четвёртой Тварью стал «неразумный зверь изменчивых очертаний, ворочающийся в тёмной бездне самого себя». Об этом чудовище известно мало, подозревают, что оно сгинуло с приходом в мир Смерти, но как именно сгинуло — мудрецы молчат.
Флютрю вопросительно взглянул на некромейстера, и Гны его успокоил:
— У Цилиндиана есть ответ, но вы пока продолжайте.
— Пятое Божество сотворило «бесплотных демонов», которые в дальнейшем досаждали людям, похищая их тела. Более разумная часть этих демонов говорит прозой, и с ними люди ещё могут договориться к общей выгоде, но зато остальные демоны, склонные говорить в рифму, не признают никаких переговоров и понимают лишь два языка: силы и поэзии…
— Все эти пять Божеств «населили мир не более чем чудовищами», не так ли? — усмехнулся Гны.
— Конечно. И только Шестое — впервые создало человека, и «человек этот был мёртв и совершенен». Седьмое же Божество, самое слабое, «сотворило живого человека, наделив его тьмой несовершенств».
— Замечательно, — кивнул Гны, — итак, по приведенной вами официальной версии, творение Смерти предшествовало творению человеческой жизни?
— Несомненно. Ибо Шестое Божество творило раньше Седьмого! — Флютрю сам удивился, до чего убедительно это сейчас прозвучало.
— Отлично! — тонко улыбнулся некромейстер, — Мне осталось лишь высказать идею Цилиндиана, а верить ли ей, решайте сами. Суть такова: Шестое Божество вообще не творило.
— Как так? — не понял Флютрю.
— Оно вступило в сговор с Четвёртым и Пятым Божествами, совместило их творения в новую несложную композицию, которую и отрекомендовало как Шестую Тварь.
— То есть, Шестая раса…
— Это бесплотные демоны Пятой расы, заключённые в изменчивую плоть неразумных зверей расы Четвёртой. Только и всего.
— Но это значит…
— …значит, что идея о Первомертвеце, от которого пошла Шестая раса — заведомая ложь, — подхватил Гны, — и что никакой Смерти с большой буквы создано не было. И что первый человек был создан живым. Вот только боюсь, очень доверчивым.
Чем Бларп Эйуой изумил Дулдокравна, так это решением доставить сундук с останками Чичеро на большой небесный замок. Вот уж чего не предполагал грустный карлик, глядя, как тщательно его спутник восстанавливает открытые магические печати! А неподражаемый Бларп тут же позвал Уно и велел ему с Дулдокравном поднять кованый сундук. Поскольку же тот оказался для них чересчур тяжёлым, Эйуой попросил госпожу Кэнэкту распорядиться, чтобы за сундуком пришли её подчинённые.
И только когда Бларп растолковал разведчице, куда её людям надлежит погрузить сундук, до карлика, наконец, дошло: Чичеро доставят-таки на приём к Драеладру. Он высказал вслух свою догадку по пути к порту, и Бларп её подтвердил:
— Да, Дулдокравн. Встреча Чичеро с Драеладром должна состояться. Поэтому я прошу и вас сопровождать меня до небесного дворца, ведь сами по себе останки посланника не смогут разговаривать.
Ну, это уж понятно, подумал Дулдокравн, если белому дракону охота поговорить с самим Чичеро, а не со зловредным демоном, поселившимся в его теле, без помощи одного из троих карликов не обойтись.
— А дальше? Когда Драеладр переговорит с Чичеро? — спросил он, боясь понадеяться на счастливый исход.
— Что будет дальше, не знаю, — признался Бларп Эйуой, — скажу лишь то, что Драеладру не легко дастся даже согласие с планом Чичеро, а уж как поступить с его телом, заражённым демонами… Увидим!
— Драеладру не нужна мёртвая разведка? — с недоумением поинтересовался Дулдокравн.
— Да нет же, очень нужна! Более того, необходима, и по пути к небесному ярусу я объясню, почему, — пообещал Эйуой, — так что, думаю, с идеей мёртвой разведки он всё же согласится, хотя в ней и кроется большая опасность для драконов.
— А в чём опасность?
— Дело в одном предсказании. Драконы верят, что когда в небесный ярус поднимутся мертвецы, это грозит им неисчислимыми бедами. Потому-то из всего отряда Дрю из Дрона они позволили подняться на борт воздушного замка лишь живому меньшинству.
— А что за беды?
— Если бы знать? Предсказание сформулировано весьма туманно. И знаете, чего я сам опасаюсь?
— Чего?
— Того, что предначертанных бед уже не избежать, — с горечью произнёс родственник Драеладра. — Ведь тот главный мертвец, с которого и должна начаться катастрофа — наверняка Чичеро.
Вечером того же дня охотники Дуо и Калеб в сопровождении Уно вылетели из Ярала в направлении Адовадаи на пятибашенном воздушном замке. Жертвы Запорожья всё ещё не приходили в себя. Они не могли знать, где им посчастливилось побывать, и сколько людей приняло участие в их судьбе.
— Небось, удивятся, проснувшись в портовом трактире, — усмехнулась госпожа Кэнэкта.
— Уно растолкует им, кого благодарить, — успокоил её Бларп.
Не успели проводить взглядами замок с Уно, Дуо и Калебом, как люди госпожи Кэнэкты подволокли к пирсу тяжеленный сундук с телом посланника Смерти. Вдесятером. Ох и делали сундуки раньше в Эузе!
Эйуой лично проследил за тем, как грузчики закрепляют сундук в специальном подъёмнике, и одобрил их усилия:
— Отлично, здесь все канаты — заговорённые, посланник не сорвётся!
Да, так и не привелось Чичеро взойти на борт десятибашенного небесного замка, который понесёт его на встречу с главой драконов. Взойти не привелось, зато его подняли в качестве ценного груза.
Эйуой попрощался с госпожой Кэнэктой и первым вступил на верёвочную лестницу, оставляя разведчицу наедине с Дулдокравном.
Расставаясь с карликом, госпожа Кэнэкта неожиданно расчувствовалась. Она подхватила его на руки, точно ребёнка, и прижала к своей пышной груди, плача навзрыд и покрывая поцелуями одноглазое лицо. Дулдокравн тоже не смог сдержать ответного чувства и страстно прильнул к женщине, обхватив её стан сильными руками.
Как долго они так простояли, сказать непросто, поскольку время в этот миг остановилось, но уже в следующий миг Дулдокравн вспомнил о Чичеро — и устыдился своего порыва.
— Как поживает Лулу Марципарина Бианка? — спросил он у своей любовницы на прощание, стараясь, чтобы его слова не прозвучали жестоко.
— У неё всё хорошо, — безразлично отозвалась та, отпуская карлика, — Бяша жалела, что не смогла повидать Чичеро, и очень его благодарила.
— За что? — не понял Дулдокравн.
— За то, что он сохранил для неё Хафиза. С бывшим наложником она обрела счастье.
Дулдокравн кивнул, и, отвернувшись, с отменной резвостью полез по верёвочной лестнице. Правда, стоило ему добраться до замка, как голова его будто сама собой обернулась, а взор впился в одинокую фигурку госпожи Кэнэкты. Он глядел на неё через отверстие люка в днище замка до тех пор, пока пирсы Ярала не пропали далеко внизу.
Путь к небесному ярусу предстоял неблизкий, и не слишком-то увлекательный. Земная поверхность удалилась настолько, что к утру полностью пропала в дымке. Смотреть в пустом небе, окружившем замок со всех сторон, оказалось не на что. Карлик побродил по белокаменным стенам, пытаясь разглядеть внизу хоть какой-нибудь пейзаж, да где там! Туманно…
Единственное, что хоть как-то разгоняло тоску в высоком полёте — разговоры, да рассказы, на которые спутник Дулдокравна был истинный мастер.
Ещё в первый вечер Бларп Эйуой в очередной раз поведал карлику историю о Драеладре и Ашогеорне, и опять — совершенно по-новому.
— Я слушал уже эту историю, — попытался было отказаться Дулдокравн, но тут же запутался, — то есть, её слушал не я, а посланник Чичеро, но я ведь при том тоже присутствовал…
— Эта история — из тех, которые можно рассказать бесчисленным множеством способов, — уточнил рассказчик с мудрой улыбкой в углах проницательных глаз, — и сегодня я её расскажу так, чтобы вы поняли, зачем Драеладру нужна мёртвая разведка. Ведь вам его ещё предстоит убеждать…
И правда, новая версия рассказа Бларпа сильно отличалась от предыдущих. Даже по форме. Похоже, на сей раз Эйуой пересказывал не легенду, а какую-то священную книгу.
…Семеро творящих Божеств — это подчас много для единственного мира. И уже к творению Шестой расы мир стал тесен.
И вот вышел из рук Шестого Божества великий Первомертвец, и оглянулся, и понял, что во всём мире нет для него места, ибо дно мировое поделили промеж собой разные твари чудовищные, а до купола небесного не мог он добраться по причинам приземистости и бескрылости.
И сказал Первомертвец драконам: вы легки, вы крылаты, убирайтесь, драконы, на небо жить, оставьте мне на земле пустое мёртвое царство. Но не желали драконы оставлять мировое дно Первомертвецу, ибо не хотелось им жить в холодной небесной тверди.
И была война, называемая Битвой Чудовищ. И пришла бы погибель всем — и живым, и мёртвым, и людям, и драконам — но вмешались Божества.
Тогда договорилась подземная раса с драконами разойтись без взаимного истребления. И покинули драконы недра и бездны земные, чтобы обосноваться в тверди небесной. И скрепили Божества их договор возведением на краю мира стены чернопризрачной, сиречь Порога Смерти, о двух вратах — Западных и Восточных. Упирались те врата в небесный свод и не пускали в срединный мировой ярус ни драконов, ни мёртвую Шестую тварь. Таково было в ту пору устройство врат и стены.
Так подготовили они мир к творению Седьмым Божеством живого человека…
Но не все драконы ушли из мира, который населили живые люди. Обосновался под скалой Глюм коварный Драеладр-старший, огромный чёрный дракон с жестоким нравом. Раздобыл Драеладр в ходе Битвы Чудовищ талисман, именуемый Лунным Пламенем. Напоминал тот талисман белую жемчужину, но происходил не из глубины морской, а из самого сердца расколовшей себя сильномогучей твари по имени Вулкан, созданной Первым Божеством.
Был тот Лунный Пламень не просто одной из костей вселенной, но главной её костью. Велики возможности этого талисмана, но наипервейшая — размыкать мировые ярусы. Сотворил Драеладр при помощи Лунного Пламени под скалой Глюм бездну туманную, и наведывался через ту бездну в нижний подземный мир, где чинил мертвецам разорение.
То же разорение устраивал старший Драеладр и в срединном мире живых людей. И никому из мёртвых и живых героев и ратей не удавалось его уязвить. Защищал Драеладра Лунный Пламень, не позволял никому из людей справиться с зарвавшимся драконом.
Но не знал Драеладр в своём злобном торжестве, что талисман его — не просто предмет, содержащий огромную силу, а существо живое, способное ставить собственные цели. И привлёк Лунный Пламень к жилищу Драеладра в туманной бездне под скалой Глюм прекрасную Эллу, дочь правителя земли Цанц.
И ничего злого не сделал Драеладр царевне Элле, а жил с ней, как с женой — и снесла царевна в положенный срок яйцо драконье. Так силою Лунного Пламеня породнились между собою живые люди и драконы. Когда же вылупился из яйца маленький дракончик, старый Драеладр его невзлюбил и думал было уничтожить, но талисман ему не позволил.
Тогда задумал вероломный и злопамятный Драеладр перехитрить свою жемчужину: спрятать Лунный Пламень в дальних землях, а потом вернуться и сотворить непоправимое. Но осуществить своего хитромудрого плана он так и не успел. Привлечённый чудесным талисманом, пришёл вслед за Эллой под скалу Глюм герой Ашогеорн из Гуцегу, боролся с драконом и победил его, ибо Лунный Пламень отказался помочь прежнему хозяину. В день битвы не разомкнул талисман бездны подземной, чтобы мог Драеладр уйти от человеческого героя в нижнее мёртвое царство.
И поселились Ашогеорн с Эллой и маленьким дракончиком в земле Гуцегу, где облюбовали самое главное из тамошних огромных деревьев. И захватили они туда Лунный Пламень, и служил он им верно, так как были они с ним честны. И когда подрос маленький дракончик, то обрёл он белоснежную чешую и во множестве испытаний заслужил имя Драеладр.
Подвиги белоснежного Драеладра широко известны: спас от неволи и вырождения три драконьих рода, побывал во всех трёх мировых ярусах, защитил землю Гуцегу от вторжения армии властителя Дрона.
Так случилось, что почти все драконьи рода, выселенные Божествами на небесный ярус, на новом месте не прижились и угасли. Виной тому послужили разрежённость небесного воздуха и навевающие тоску безрадостные снежные пейзажи неба.
Когда юный Драеладр узнал о бедствии крылатых соплеменников, он догадался, чего им недостаёт: силы, заключённой в его жемчужине. И тогда он сердечно распрощался с дружественными деревьями Буцегу, собрал своё многочисленное человеческое семейство и перенёс его в Карамц. Сам же — вместе с тремя спасёнными от различных проклятий друзьями-драконами (Рооретралом, Ореолором, Горпогурфом) отправился жить на небесную твердь.
Талисман, именуемый Лунным Пламенем, остался в Карамце, во владении семьи Эллы и Ашогеорна. Но время шло, рождались новые люди и новые драконы, и захотелось одному из крылатых потомков Драеладра завладеть жемчужиной.
Имя того дракона предание не сохранило, ибо содержало то имя фатальную ошибку — предвестие неудачи. Как случилось, что дракону удалось выкрасть жемчужину, про то не ведал ни один из стражей Лунного Пламени в древнем Карамце.
И принёс дракон волшебную жемчужину в своё логово, что располагалось в небесном ярусе, и поместил он её на золотой треножник, чтобы украсить своё логово. Но не знал незадачливый похититель, что Лунный Пламень наделён слишком большой силой, а небесный мировой ярус больно тонок и хрупок, чтобы его выдержать. И пошли от золотого треножника в логове дракона с неудачным именем трещины по всему небу. И раскололось небо, и на месте монолитной небесной тверди теперь — отдельные острова…
— Что, правда, на небе есть острова? — поинтересовался Дулдокравн.
— Правда, — ответил Эйуой, — но мой рассказ пока не закончен. Главное всё впереди.
После великого раскола неба драконы так и не смогли отыскать жемчужину. Упала она на землю вместе с золотым треножником, да вот куда именно?
Долго искал потерянный им талисман дракон с неправильным именем, низко летал над землёй, всматривался в овраги, надеясь уловить сияние Лунного Пламеня. О себе не помнил, посерел весь, а всё без толку.
А между тем утерянная жемчужина досталась мертвецам из Шестой расы. Какой путь она прошла, чтобы оказаться у Владыки Смерти, никому из драконов неведомо. Поговаривали, будто притянула Лунный Пламень разверзшаяся бездна под скалой Глюм, и не дала ему задержаться на поверхности земли, а выбросила на самое дно подземелья.
Стоило Владыке Смерти заполучить жемчужину, как осмелели мертвецы подземельные и стали искать пути для захвата поверхностного яруса мира. Изучили талисман хитромудрые некроманты Владыкины, да и выяснили, как силу его в прорытии тоннелей использовать. Не смог Лунный Пламень противиться их магическим захватом, вынудили они его служить размыкателем земных недр с нижнего яруса наружу.
Когда прорытые мертвецами норы достигли поверхности земли, Драеладр догадался, у кого заветный талисман, но поздно было и пытаться задержать усилившуюся Шестую расу в её победном движении наверх.
И наладили подземельные мертвецы отношения с живыми людьми — и смогли заинтересовать их возможностью телесного посмертия, которой сами изначально владели. И очень немногие из смертных представителей Седьмой расы смогли перед тем искушением устоять. Лишь Эуза и некоторые другие восточные земли, где издавна почитали драконов, не пустили к себе мертвецов, а велели убираться помертву-поздорову.
Шестая же раса в местах своего выхода к земной поверхности понастроила пещерных городов и вымостила серокаменную дорогу, названную Большой тропой мёртвых. И в строительстве той дороги тоже принял участие Лунный Пламень, сообщая серому камню вечную неуязвимость…
— Ишь ты! — изумился Дулдокравн. — А я-то думал, дорога, как дорога. Так Большая тропа мёртвых зачарована силой волшебной жемчужины?
— Именно так, — подтвердил Эйуой, — и удивляться здесь нечему. Достаточно попробовать отколоть от этой дороги хотя бы кусочек серого камня, чтобы убедиться…
— Вы пробовали?
— Пробовал. И никому не советую повторять. Большой тропе мёртвых мои попытки не повредили, а вот самому пришлось постараться, чтобы не свалиться замертво. Потревоженная дорога мечет молнии. И успокаивается очень нескоро.
Дулдокравн не удержался от улыбки, когда представил ситуацию: сам Бларп Эйуой, известный своей мудростью и предусмотрительностью, бегает взад-вперёд, петляет, уворачиваясь от молний, бьющих прямо из серокаменной дороги. Картинка!
— Да, весело было, — Эйуой припомнил подробности без большого воодушевления, — жаль, зрителей не сохранилось, да и лес пострадал. Ближайшая от того места дозорная башня — и та дотла сгорела. Я бы и сам вряд ли ноги унёс, но висел надо мной небесный замок. Кстати, о замках…
Обидная потеря главного талисмана рода Драеладра сподвигла драконов на поиски. Лунного Пламеня они так и не нашли, зато обнаружили множество артефактов, именуемых малыми костями вселенной. Большой силы они не несли, но зато сообщали летучесть прикосновенным к ним телам. Как их использовать, пока не знали — и складывали в сокровищнице, располагавшейся на главном небесном острове.
В пору создания мертвецами пещерных городов и Большой тропы мёртвых мудрый дракон Ореолор нашёл применение и этим малым осколкам первосотворённого Вулкана. Под его руководством люди из родов, породнённых с драконами, выстроили белокаменные замки, способные летать по небу. В каждом таком замке — в специальном святилище — располагался камень, подобный Глазу Ашогеорна, едва не похищенному демоном, овладевшим телом посланника Чичеро.
Летучие замки оказались очень полезными, когда приспешники Владыки научились управлять Порогами Смерти.
Разумеется, враги попросту использовали мощь доставшегося им Лунного Пламеня, они лишь умело её направляли. Чёрная стена усилиями некромантов перестала доставать до небесного яруса и обрела подвижность. Владыка Смерти, передвигая её, превратил этот нерушимый барьер в удавку, затягивающуюся на горле мира живых людей.
Люди, в отличие от драконов, не способны к полёту, и только небесные замки позволяли спасать их из захваченных мертвецами областей.
А ещё воздушные замки пригодились в войне Восточно-Человеческой империи против всемирной некрократии. Не в боевых действиях, но, по крайней мере, в переброске войск…
— В переброске войск? — переспросил Дулдокравн, предчувствуя некое готовящееся озарение. — Например, куда?
— Например, в ту же Отшибину накануне решающей битвы с мертвецами, — Бларп Эйуой наверняка выбрал самый известный случай.
— Значит, войска Живого Императора в Отшибину перевозили замки драконов?
— Не только туда, но и обратно, к Эузе, — отвечал Эйуой, — ведь битва завершилась поражением империи, как вы знаете. Учитывая, что империю возглавил сам Драеладр, это и не удивительно…
— Да-да-да, — припомнил карлик, — я помню, вы когда-то говорили нашему Чичеро, что Драеладр и Живой Император — одно лицо…
— Это так, — подтвердил Эйуой, — Драеладр был и остаётся Живым Императором, хотя империя не смогла выстоять. Но вы отчего-то замолчали… Продолжайте!
— Видите ли, я давно хотел спросить, — изложил Дулдокравн даже не собственное желание, а лёгкое недоумение Чичеро, — отчего Драеладр после поражения империи остался в Отшибине?
— Остался в Отшибине? — с недоумением переспросил Эйуой. — Где именно, и как надолго?
— В Стунском ущелье, около Кройдона, где осенью прошлого года его нашли разведчики вождя Отшибины.
— Насколько я знаю, осенью прошлого года Драеладр в Отшибине не бывал, — отчеканил Эйуой, — вы ничего не путаете?
— Меня самого при том не было, — снял с себя ответственность Дулдокравн, — но Лимн и Зунг входили в тройку разведчиков, обнаружившую Живого Императора. Да и сам Чичеро его там застал…
Продолжить карлик постеснялся. А ведь мог бы. Ведь получается, что не кто иной, как застигнутый у отшибинского схрона Драеладр в честном поединке порубил Чичеро на куски. На те самые, которые ныне приходится везти в сундуке — на новую встречу с Драеладром…
Подробности событий, касающихся лично Чичеро и Драеладра, Бларп Эйуой предпочёл с карликом не обсуждать. Вот когда оживотворит собою Дулдокравн останки из сундука, да предстанет перед главным драконом — тогда сам Чичеро и прояснит с Драеладром все свои недоумения.
Карлик не мог не признать разумности решения Бларпа. И всё же недосказанность его тяготила. Вот уже год, как Чичеро для Дулдокравна — далеко не посторонний человек. Настолько не посторонний, что его судьба — даже более важна, чем судьба самого карлика.
Ведь правда, что Дулдокравн мог стать вождём Отшибины. Да что там мог — стал им. А всё же отрёкся и от унаследованного поста, и даже от родины! Отрёкся, чтобы заново составить посланника Чичеро, прийти в Базимеж и присоединиться к мятежникам против Владыки Смерти. И ни разу о том не пожалеть.
Но какова ирония судьбы: стоило Дулдокравну вместе с Лимном и Зунгом объединиться для воплощения посланника, как сам Чичеро обнаружил одержимость зловредным демоном! И вот уже Зунг и Лимн оставлены на поверхности земли, а Дулдокравн сопровождает на небо сундук с телом Чичеро, словно идёт за гробом в варварской похоронной процессии.
И терзает карлика чувство вины, словно это он не уберёг посланника Смерти от демона, словно из-за его мелкого счастья в страстных объятиях разведчицы Кэнэкты несчастный Чичеро так и не смог посетить в Ярале любимую невесту. И навеки предоставил её заботам наложника Хафиза.
По мере того, как белокаменный замок прорывался ввысь сквозь устилающие всё и вся облака, на борту его холодало. Дулдокравн, ёжась, удивлялся, как резко настала позднее-осенняя погода, а за нею — и зимняя. Бларп объяснил, что дело не в погоде, а в высоте, на которую поднялся замок. На верхнем мировом ярусе всегда холодно, почему — неизвестно. Возможно, суть в том, что основные мировые события происходят ниже.
Следуя совету Бларпа утеплиться, Дулдокравн тщательно кутался в тёплые вещи, найденные в складском помещении нижнего яруса одной из башен. Вещи, конечно же, оказались не по росту. Ни в одной из тяжёлых пушистых шуб, приглянувшихся карлику, ему не удалось сделать и десятка шагов по замковому двору, чтобы не споткнуться самым уморительным образом. Потому Дулдокравн день ото дня всё больше лежал на укрытом шкурами ложе в гостевой башне и меньше выходил из неё подышать морозным воздухом. В холоде ли было дело, или в невесёлом настроении?
Бларп Эйуой, поначалу занимавший спутника любопытными историями, со временем пресытился вниманием карлика и собственным красноречием. Должно быть, мудрый родственник Драеладра по мере приближения к островам небесного яруса всё чаще размышлял о судьбе Чичеро, но Дулдокравна в свои соображения посвящать избегал.
Даже к тем историям, которые он по рассеянности не закончил, Бларп возвращался лишь по специальной просьбе карлика и не без тени недовольства на лице.
— А что дальше было с Лунным Пламенем? — как-то спросил Дулдокравн. — Кажется, вы его историю так и не досказали…
— Вы правы, — Бларп Эйуой напустил на себя задумчивый вид, — хотя осталось добавить немногое. Драконы и мертвецы Шестой расы долго рыскали по миру в поисках источников силы. Порой соперничество принимало форму битв, но всерьёз воевать никому не хотелось. Поэтому, искать Лунный Пламень отваживались единицы (ясно ведь, что главный свой талисман мертвецы хорошо стерегли).
— Я знаю, что вы искали Лунный Пламень в замке Глюм, — заметил Дулдокравн, — вы сами о том говорили Чичеро.
— Ну, если быть точным, то не я первый, — слегка нахмурился Бларп, — ведь логично было предположить, что этот живой талисман будет стремиться к месту своего давнего обитания (ещё у старшего Драеладра).
— Вас опередили? — посочувствовал карлик.
— Да, на пару десятков лет, — усмехнулся Бларп, — и без особенного успеха. В ту пору из драконов лишь один продолжал неутомимо искать Лунный Пламень — тот, который его потерял. Вот он-то и прилетел к замку Глюм. И попал в ловушку, когда обследовал скалу и пропасть под ней. Великан Плюст заточил его в тюремную башню.
— О, кажется я видел в замке Глюм этого серого дракона, — припомнил карлик, — когда ему привелось освободиться! Помните, налетели небесные замки с зеркальными днищами, отражали молнии, которые били по ним из донжона…
— Ну, положим, тот дракон не сам освободился, — поправил Эйуой, — это я его нашёл в том недобром замке. И вызвал подмогу. Но в поиске жемчужины не преуспели ни я, ни дракон-неудачник. Если и была она в том замке, мертвецы её давно перепрятали.
— Зато вы уничтожили великана Плюста, — напомнил приунывшему было Бларпу Дулдокравн, — уже за это вам должны быть благодарны все, кто побывал в его замке.
— Да-да, — кажется, Бларпу не так уж и приятно было вспоминать о той нелёгкой победе, — зато последний след жемчужины нас обнадёживает.
— А когда вы напали на последний след.
— Этой весной, — тонко улыбнулся Бларп, — и даже не столько я напал, сколько посланник Чичеро. Он увидел этот след вашими собственными глазами. Вернее, глазом.
— О чём вы?
— Помните тот провал, который вы наблюдали в Запорожье в тот самый день, когда впервые поднялись в небо на воздушном замке?
— Так это… — даже задохнулся от внезапной догадки Дулдокравн.
— Думаю, да, — ответил Эйуой, — очень похоже на след неумелого использования пропавшего талисмана. Я не знаю другой силы, способной настолько мощно разомкнуть земные недра. Теперь вы знаете, Дулдокравн, о чём Чичеро следует говорить с Драеладром, доказывая преимущества мёртвой разведки.
Однажды Бларп Эйуой подошёл к забившемуся в угол карлику в неожиданно весёлом расположении духа. Дулдокравн сделал верное заключение:
— Что, прилетели?
— Почти, — ответил Эйуой, довольный его проницательностью, — уже видны небесные острова. Пойдём, поглядите!
Карлик нехотя выбрался из облюбованного угла, запахнулся в шубу и вышел из башни на покрытый слоем изморози белокаменный двор замка.
В первый миг после выхода голова закружилась, а колени ослабли. Земля нависала сверху — огромная, тяжёлая, льдисто-белоснежная.
— Мы падаем на землю? — в ужасе проблеял Дулдокравн. Он и правда упал, споткнувшись о полы огромной медвежьей шубы.
— Это не земля! — довольный произведённым эффектом, усмехнулся Бларп. — Это небесная твердь.
Карлик задрал голову и присмотрелся. На небесной тверди были заснеженные горы, долины с кое-где разбросанными острыми скалками. Всё, как бывает зимой в Серогорье. Только — перевёрнутое. А ну как упадёт?
— Мы видим нижнюю поверхность неба, — пояснил Эйуой.
— И что, по ней можно ходить? — спросил поражённый Дулдокравн. — Это как: вверх ногами?
Бларп Эйуой весело рассмеялся:
— Да уж нет, чтобы задержаться на этом мировом потолке, необходимы драконьи когти. Люди могут ходить лишь по верхней из поверхностей неба.
— А как нам туда добраться?
— К нашему удобству и к несчастью для самого неба, оно больше не монолитно, — вздохнул Эйуой, — а представляет собой множество висящих над землёй островов. Я ведь вам рассказывал о поступке серого дракона с неправильным именем, помните?
Дулдокравн помнил. Но одно дело — помнить рассказ Эйуоя, совсем другое — видеть небесные острова воочию. Невесомые громадины, тяжелющие на вид: если такая прихлопнет какую-то из стран, да хоть ту же Отшибину — от гордого Серогорья останется широченная низменность.
— Небо без крайней нужды никогда не упадёт на землю, — уловив суть его страха, поспешил успокоить Бларп Эйуой, — во всяком случае, до самого конца мира такого не случится.
— Вы меня утешили, — пробормотал карлик.
Постепенно ощущение жути прошло, и Дулдокравн почувствовал себя вознаграждённым за долгое нудное путешествие. Того, что видел он, до сих пор не наблюдал ни один выходец из Великого народа Отшибины, ни один мертвец, ни один некромант…
Живописные ледники разных оттенков белого. Острые пики торчащих вниз ледяных гор — ну да, это огромные сосульки. Ух и каплет с них, наверное, по весне — словно все Семеро Божеств в три ручья плачут!
При подлёте к небу яснее стали видны трещины в ледниках. Ба, да это не просто трещины — это разломы. И не только во льду, но и в белокаменной небесной основе. Таки да — небо ныне поделено на отдельные острова, между которыми лишь изредка попадаются ледовые перемычки. Или это рукотворные мосты?
Замок внедрился в один из широких разломов, разделивших небесную твердь, и стал подниматься к верхней поверхности неба между двумя огромными островами. Неровные края разлома искрились на солнце массивными наплывами льда.
И каких только разновидностей мороженой воды здесь не встретилось! Лёд прозрачный, лёд матовый, лёд сияющий и поглощающий свет, лёд голый и прикрытый снегом, лёд старый и молодой, пористый и причудливо вздымающийся стрельчатыми ажурными конструкциями.
— А края трещины не сойдутся, пока мы пролетаем? — обеспокоился карлик. Ещё бы не обеспокоиться! Надёжный десятибашенный замок утратил всё своё величие и напоминал песчинку посреди высоченного оврага.
— Нет, острова велики и не слишком подвижны.
— А названия у них есть? — зыркнул карлик на вздымающиеся слева и справа обледеневшие громадины.
— Новый Флёр и Новый Нефотис, — назвал острова Бларп, — они расположены в точности над наземными городами Флёр и Нефотис.
— Да, — кивнул Дулдокравн, — в Нефотисе я недавно побывал. Вместе с Чичеро. Это ведь там нас с Лимном покинул обиженный Зунг.
Укол совести заставил Дулдокравна помрачнеть, созерцая чудную игру света на скальных изломах острова Новый Нефотис. Вот и этих красот посланник Чичеро никогда не увидит.
— Знаете что, — предложил Эйуой, — давайте-ка откроем сундук с Чичеро. Пусть тоже на небесные острова посмотрит. Да и вам кутаться в шубу станет сподручнее, если накинете её поверх посланничьего плаща.
— А что, мы уже подлетаем ко дворцу Драеладра?
— Нет, к Драеладру мы заглянем позже. Для начала мы посетим Новый Флёр. На этом острове живёт моя бабушка. Она хотела увидеть Чичеро.
— Вот как? — изумился такому повороту Дулдокравн. Но, как ни нов оказался повод, сложиться в Чичеро ему очень-очень хотелось.
Бларп и Дулдокравн подошли к заиндевевшему кованому сундуку, который всё путешествие на небо простоял во дворе летучего замка, у люка, через который его втащили. Карлик представил, как тяжело будет откинуть крышку, но всё обошлось. Стоило Бларпу снять печати, как сундук раскрылся сам.
— Переодевайтесь, — кивнул Эйуой на чёрный плащ в сундуке.
Карлик сбросил шубу и, замерзая, принялся натягивать превращающий его наряд. Привычными движениями запихнул под плащ останки посланника, встряхнулся, поднимаясь в полный человеческий рост. И вот уже на его месте стоит элитный мертвец Чичеро. Стоит и ничуть не дрожит, ибо не чувствителен к холоду.
— Не надо, — отказался Чичеро от протянутой шубы.
— Дулдокравн замёрзнет! — настоял Эйуой.
— Ах да, — вспомнил посланник и накинул её поверх чёрного плаща, стараясь прикрыть от холода ту часть себя, которую составлял карлик.
Десятибашенный небесный замок между тем облетел остров Новый Флёр сверху и завис над небольшой ровной площадкой, рядом с которой стояла высокая башня, напоминающая маяк — единственное сооружение на этом заснеженном скалистом острове, которое было видно через отверстие люка в замковом днище.
— Нам туда! — указал на башню Бларп.
— Вы сказали Дулдокравну, что меня хотела видеть ваша бабушка, — немного резковато прозвучал голос посланника Чичеро.
— И я подтверждаю свои слова, — Бларп выбросил вниз верёвочную лестницу и первым начал спуск.
— А если я не подчинюсь, это будет расценено как демоническое упрямство, — мрачно пошутил Чичеро, но послушно стал спускаться следом.
— Думаю, эта встреча окажется полезной и для вас, посланник, — долетел снизу ответ.
На пороге нижнего помещения башни их встретила сухонькая старушка с ярко-синими пронизывающими глазами. Сколько ей лет? Должно быть, около ста. Люди, имеющие среди предков драконов из рода Драеладра, живут долго.
— Посланник Смерти Чичеро Кройдонский, — представился недавний узник сундука, которого Бларп почему-то пропустил вперёд.
— Да, я узнала, — неожиданно сказала старушка. Её старческий голос показался странно знакомым. Когда-то давно, в Адовадаи…
— Бланш? — воскликнул Чичеро, невольно отступая назад. Так вот кто приходится бабушкой Бларпу Эйуою…
— Помнишь, — заключила Бланш. — Ну, проходи, посланник Смерти. Да смотри, ноги не оттопчи нашему внуку. Он-то у нас живой, некромантами не леченный, — и будто вспомнив о болезнях живых людей, она зашлась сухим надрывным кашлем.
— А ты изменилась, Бланш, — потерянно произнёс Чичеро, плохо понимая, что говорит. Конечно, он задел женщину за живое. Ну, и она ему врезала по мёртвому:
— Да и ты не остался прежним, женишок! — кашель древней Бланш перешёл в лающий смех.
— Это точно, — невесело усмехнулся Чичеро, — я изменился сильнее.
Ещё бы не сильнее: одно посмертие, второе посмертие, расчленённое Живым Императором тело, привлечение Лимна, Зунга и Дулдокравна в качестве недостающих телесных органов…
О чём говорить дальше? Они с Бланш были близки так давно, что те времена остались лишь в летописях. С тех пор Бланш ушла к драконам, а Чичеро — к мертвецам. Кажется, осталось единственное: друг друга простить и разойтись с миром. Только в каких словах это говорится и какими ритуальными действиями сопровождается?
Надо постараться сказать главное, убеждал себя Чичеро. Надо разумно завершить не по-доброму прерванные отношения. Не простишься с Бланш — не встретишься с Лулу Марципариной. Хотя… Осталось ли время для прощаний и встреч?..
Чичеро промаялся несколько долгих мгновений под пытливым синим взглядом, и времени действительно не осталось.
— Как Драеладр? — спросил Эйуой, который, наконец, тоже вошёл в бабушкину скромную келью.
— Плох, — вздохнула Бланш, — с весны его не видела. А раньше-то каждую неделю прилетал. Боюсь, без своего талисмана долго не протянет. И говорят, на его острове развелись небесные падальщики. Это уж совсем не к добру…
Итак, мертвецы — не мертвецы, а попросту подвижные пристанища демонов. Однако!
Некромейстер молча подождал, когда Флютрю справится с обрушенной на него новостью. А ждать пришлось немало: может, для кого-то всё едино, что мертвец, что демон, но только не для некромантов.
— Выходит, всё наше ремесло… — нарушил тишину Флютрю и умолк на полуслове.
— Ну нет уж, чему-то толковому мы с вами выучились! — решительно заявил Гны. — Только вот все обращения к великолепию Смерти — не более, чем громкие слова. Мы обучены применять силу демонов: ну что ж, это тоже неплохо.
— Может, Цилиндиан неправ? — без надежды в голосе спросил Флютрю.
— Очень может быть! — жизнерадостно откликнулся Гны. — Цилиндиан — некрософ, а некрософам свойственно ошибаться. Но прав он, или нет, его последняя идея, как всегда, блестящая! Не так ли?
— Нет, — вздохнул Флютрю, — не просто блестящая. Я чувствую, что это суровая правда.
— Ну, в таком случае, — некромейстер протянул ему принесенную из тайного зала Владыки книгу, — читайте, Флютрю. Вы, вроде бы, готовы.
Книга показалась невесомой, словно «призрачная шкатулка». На медном переплёте светились огненные слова «Книга пророчеств и предсказаний Владыки Смерти». Кажется, они зажглись в тот миг, когда Флютрю впервые прикоснулся к таинственной книге любопытным взглядом.
— Уже интересно, не так ли? — усмехнулся Гны.
— Но это не Цилиндиан…
— Разумеется, — подтвердил некромейстер, — Цилиндиан не занимался пророчествами. Да и главную суть его запрещённых сочинений я вам передал на словах. А вот содержание этой книги — главной моей находки — не может уцелеть в пересказе. Потому я её и прихватил с собой. Вчитайтесь, Флютрю.
Отшибинский некромант отнёс книгу на подставку, собрался раскрыть её непослушными каменными пальцами, и тут только заметил, что книга надёжно запечатана.
— Здесь шесть личных печатей Владыки Смерти! — обернулся он к некромейстеру.
— Открывайте, не бойтесь, — успокоил его Гны, — печати лишь выглядят целыми. Тот, кто взломал печати на входе в верхний зал, поработал и с ними.
И правда, книга открылась.
Со страниц дохнуло жаром: весь текст некий виртуоз магического пера написал «огненными чернилами». Самыми подходящими для изложения пророчеств. Самыми доходчивыми до душ читателей. Огненными буквами даже сами листы книги прожигались насквозь, поэтому таинственный писец их использовал лишь с одной стороны.
— Видите, Флютрю, как вам повезло с ладонями, — заметил Гны, — можете свободно листать и вчитываться. Ничуть не обожжётесь. Мне, в отличие от вас, пришлось читать очень быстро.
Что ж, и впрямь — значительное везение…
Флютрю с всмотрелся в текст на случайно открытой странице.
— «И будет так, что гроссмейстер Ордена посланников Смерти Олб из Абалона своевольно применит Рунный Камень. И сотворится провал в земле, и будет тот провал шириться, пока не покроет почти всё Запорожье южнее Большой тропы мёртвых. И только сия серокаменная стезя воспрепятствует»… Ого, какие чудеса предстоят!
— Не предстоят, — поправил его Гны, — по-видимому, они уже случились: Олб из Абалона был гроссмейстером Ордена посланников лет двести тому назад. Вы сейчас листаете не самые свежие предсказания.
— А где же свежие?
— Ближе к концу. Вы легко заметите, что самые последние листы написаны по-отшибински. Их датировка не вызывает сомнений, не так ли?
Да уж, раньше весны этого года, когда Великий народ на некрократическом вече пригласили властвовать в Цанц, никакого отшибинского языка Владыка Смерти в своей книге не потерпел бы. Это затем, когда на смену прежнему Владыке пришёл новый, по всему — бородавчатый карлик…
Флютрю открыл одну из записей на отшибинском языке и, переводя для Гны, прочитал:
— «…рыцарь Ордена посланников Смерти Стузо из Кройдона за заслуги перед Владыкой Смерти удостоится поста гроссмейстера означенного ордена и испросит позволения…». А я ведь знаю Стузо из Кройдона! — радостно воскликнул Флютрю.
— Откуда? — живо откликнулся Гны.
— Он из тех людей, которых я ввёл в посмертие, — гордо произнёс отшибинский некромант.
— Вот как?
— Да-да, — заулыбался Флютрю, — хоть я и провёл долгое время в Дыбре, среди карликов, которых не имел право инициировать в мертвецы, а всё же многих людей успел причислить к мёртвому воинству. А из них трое стали посланниками Смерти: Чичеро, Стузо и Запр. Всех их, знаете ли, посылал ко мне на обряд мой бывший учитель Гру…
— И думаю, он не случайно выбирал именно их! — сделал собственный вывод некромейстер, — так чего же испросит ваш Стузо?
— «вернуть волшебную жемчужину, именуемую Рунный Камень, для хранения на прежнем месте — в сокровищнице резиденции гроссмейстера в Абалоне. И, ценя его заслуги…».
— Стоп! Что за заслуги? — прервал Гны.
— Сейчас посмотрю… — Флютрю пролистал книгу назад: один лист, второй третий, — Странно, тут о заслугах Стузо ничего нет. Зато — упоминается Чичеро! Это две последние записи на языке западной некрократии, сразу за ними — переход на отшибинский.
— Да, эти листы я посмотрел, — широко улыбнулся Гны, — и вам советую: очень поучительно.
Флютрю послушно зачитал:
— «И прознает славный Владыка Смерти, что не умер многомерзостный Живой Император, да пропадёт его неведомое имя, а обретается в отшибинском Серогорье. И направит он в Отшибину в распоряжение мудрого магистра Гру пятерых рыцарей Ордена посланников Смерти. И станет пятым из них великолепный Чичеро из Кройдона, коему предсказано Дымным оракулом одолеть Живого Императора в честном поединке. Но лишь тогда поразит Чичеро из Кройдона лихого супостата, если будет двигать его рукой сам Владыка Смерти». Конец записи.
— Читайте следующую.
— «И решится Владыка Смерти, и вселится он в тело упомянутого Чичеро тайно и заблаговременно. А когда встретит Чичеро ужасного врага, размахнётся Владыка Смерти его рукой с мечом обоюдоострым, и потечёт тёмная кровь Живого Императора на почву Отшибинскую»… — тут у Флютрю отвисла челюсть.
— Вам странно?
— Странно. Что же это, сам Дымный оракул ошибся? — пробормотал поражённый Флютрю. — Всё ведь случилось совсем не так…
— Насколько я знаю, в поединке победил вовсе не Чичеро, — безмятежным тоном напомнил Гны, — ну, а в остальном, думаю, всё совпало.
— Что совпало?
— В Чичеро вселился Владыка Смерти, — ответил Гны, — если он демон, то он это умеет.
— Но Дымный оракул… Он предрёк Владыке победу. А ведь он не зависит от Владыки и всегда вещает правду… Зачем оракулу лгать?
— Дымный оракул не лгал. А вот записи, в которых говорится о Чичеро, подложные, — сказал Гны с уверенностью, не оставляющей сомнения: он пришёл к такому выводу заранее.
— Но почему вы решили, что записи подложные?
— А вы вглядитесь, Флютрю. Не узнаёте почерк?
И правда, Флютрю вгляделся и узнал. Даже несмотря на яркость сияния огненных чернил. Ещё бы не узнать! Флютрю столь часто пришлось переписывать книги, написанные этим мелким жирным почерком. Книги магистра Гру.
Некроманты долго бы ещё листали книгу с поддельным пророчеством повсюду успевающего магистра Гру, а после неё отыскали бы следующий повод задержаться в столь богатой знаниями части библиотеки, но в соседнем зале гулко раздались быстрые шаги. Некто со всех ног мчался в их сторону.
— Похоже, стало известно, что я забрал книгу с положенного ей места, — обеспокоенно шепнул Гны, утягивая Флютрю в тёмный угол за стеллажами, — а я-то думал, что обошёл все охранные заклятия.
Беспокойство некромейстера мигом передалось и отшибинскому некроманту. Он словил себя на мысли, что боится предстать перед мудрым взором магистра Гру, в маленький секрет которого столь неделикатно проник. Ну конечно же: к ним спешит не кто иной, как прежний учитель Флютрю. Кому ещё выгодно, чтобы тайна подложных пророчеств не стала достоянием любопытных мятежников…
Нет, обошлось. Тот, кто вбежал в зал, озирался не грозно, но затравленно. Сам излучал немалый испуг. И магистра Гру не напоминал ни в каком приближении.
Некромейстер первый узнал нового посетителя их зала — и, не дав ему опомниться, велел:
— Банн, отвечайте, как и зачем вы сюда попали?
Банн из Баларма (а это был таки он) обернулся на голос, узнал некромантов и, мигом успокоившись, с ликующим видом воздел к потолку обломки обеих рук.
— Я свободен! — воскликнул он.
— Вижу… — покачал головой некромейстер.
Из свежей раны на одном из обломков понемногу сочился бальзам. Банн больше не имел рук, чтобы зажать эту рану. Вот так свобода, однако…
Ценой свободы Банна стала его последняя рука, оставленная в узлах заговорённой верёвки. Не зря стражник Омфал пыхтел и хмурился, затягивая узел на единственной руке скандалиста — она и тогда висела на «ниточках».
— А не поспешили вы освободиться? — осторожно спросил Флютрю. — Мы с некромейстером как раз собирались возвращаться к нашему каменному дракону…
— Нет больше дракона, — истерически хихикнул Банн, — вас очень долго не было, и стражник Риг на нём не усидел. Заснул и шлёпнулся с драконьей шеи. А каменной твари того и надо — улетела!
— А что с людьми? — спросил Гны.
— Стражники решили, вы больше не вернётесь. И всех увели.
— Куда?
— Там была последняя дверь, в которую вы не ходили. Риг решил, что выход из библиотеки за нею. Только он послал Омфала проверить, нет ли ловушек. А пока Омфал проверял, я оставил руку в узле верёвки, да и сбежал. Риг меня не стал преследовать — а то бы побежали и остальные, — рассказывая, Банн из Баларма радостно улыбался. Видать, чувствовал себя самым большим везунчиком. Единственный сумел сбежать, не заблудился, нашёл некромантов.
Гны на минуту закрыл глаза, что-то обдумывая. Потом решительно тряхнул головой и объявил:
— Что ж, Флютрю, будем считать, что библиотека нами посещена с пользой. Теперь — догоняем наших. Банн, вы с нами, или останетесь тут?
Улыбка сползла с лица безрукого счастливца, теперь пришёл его черёд задуматься. Не ожидал он, что некроманты захотят вернуться, и мысли не допустил. Иначе в чём виделся бы смысл его побега?
— С вами… — выдохнул Банн. И поднял более не существующую руку, чтобы ослабить шнуровку воротника. Не преуспел, ясное дело.
Некроманты так и не вернулись. То ли с ловушкой какой-то не справились, то ли отвлеклись на чтение библиотечных богатств — не суть важно. Но стражники, обозлённые на собственный промах с драконом, решили уйти без них. И всё легко получилось. Омфал, посланный Ригом на разведку, настолько легко нашёл выход из библиотеки, что даже у Рэна из Мэрта закрались сомнения: в поисках ли выхода бродили по библиотечным залам Гны и Флютрю?
Впрочем, сомневаться — удел слабых. Рэн тут же вновь убедил себя в непогрешимости некромейстера, и стоило Брому из Цанца заикнуться о собственных подозрениях, как бессменный заместитель Гны его резко одёрнул. Мол, не плети языком, о чём не знаешь. Бром-то послушно заткнулся, а вот дальше…
Дальше Рэн из Мэрта обратился к стражникам с просьбой ещё немножко подождать, и они его поняли превратно, захотели проучить. Накинулись на связанного, двое на одного. Так колотили, что из расквашенного носа бальзам брызгал во все стороны.
Ещё бы Ригу с Омфалом не взбеситься, ведь к тому моменту от стражников сбежал не только дракон, но и безрукий дурачок Банн. А тут ещё Рэн со своими советами и предложением дождаться главного… Стражники-то себя тоже главными считали!
Как-то само собой получалось, что роль заместителя некромейстера Рэн играл в основном в плену, где главные решения принимала пленившая сторона. На сей раз стражники решили наскоро поколотить Рэна, да и выводить связанную колонну из библиотеки. Их цель, как разъясняли истязатели между ударами — довести преступников до чертогов Владыки Смерти, и ничто их не отвлечёт.
Показывал путь Омфал, а Риг, вооружённый коротким мечом некромейстера, замыкал шествие. Колонна шла не бодро, но довольно быстро: три зала, два коридора — и всё, библиотека позади.
Ибо тот новый зал, куда они попали, к библиотечным явно не принадлежал. Да и залом-то его назвать язык не повернётся. Не зал, а огромнейшая крытая площадь, широкая, точно самостоятельный мировой ярус — противоположных стен не углядишь.
Да что стены: даже потолок такой высоты, что его и не видно за множеством летучих тварей. Ибо летают в вышине не птички небесные, а плотные толпы каменных драконов — и каждый куда покрупнее того, на котором отряду Гны довелось полетать. Вот это да!
Лениво парящие драконьи фигуры отражаются в идеально отполированных чернокаменных плитах, которыми площадь выложена. Ходить по таким плитам скользко, особенно со связанными руками.
И площадь не безлюдна. Спешат по ней в разных направлениях деловитые мертвецы — представители и Шестой, и Седьмой рас. Видно, знают, куда идут. Чего не скажешь о Риге и Омфале, которые выпихнули сюда из узких библиотечных нор свою связанную магической верёвкой колонну, и тут же стали потерянно озираться.
— Скажите, любезный, где мы находимся? — спросил Риг из Герла у третьего встречного мёртвого человека. Первые-то два оказались шестирукими арахноидами, и от них оба стражника словно по команде испуганно шарахнулись.
— На площади Торжества Некрократии, — любезно отозвался прохожий.
— А как нам добраться до чертогов Владыки Смерти?
— От статуи Некрократической Свободы — по мостику налево, — примерное направление указал взмах руки, — дальше по вниз по лестнице Последнего Пути.
Риг и Омфал потянули пленников в указанную сторону. Идти пришлось никак не менее суток, а площадь всё не заканчивалась. Вот уж точно, Подземелье — это вам не просто лабиринт пещер.
Обретя направление, стражники на площади быстро освоились и приободрились. Они с важностью шагали по скользким чернокаменным плитам, не стараясь уступать дорогу даже представителям Шестой расы — шипастым великанам, бородавчатым карликам, мешкам-на-ножках. Только многоруких арахноидов да инсектоидов Риг и Омфал по-прежнему сторонились.
Долгий путь по каменной скользоте Рэн из Мэрта и Бром из Цанца выдержали легко — чего не скажешь об их соседях по верёвке Пардре и Бокси.
Пардр из Ы вовсю хромал, ибо ещё не вполне отошёл от памятного неудачного поединка с каменным драконом. Карлица Бокси из Шенка за последние дни тоже очень сдала. Она не просто сильно постарела лицом, но и едва передвигала ноги, мелко семенила. Похоже, на сей раз она не притворялась.
Основное неудовольствие стражников теперь вызывали эти двое. Пардр легко выдерживал дурное обращение, а вот карлица переводила с Рига на Омфала глаза, полные страха, и сжималась настолько, что, казалось, могла спрятаться за болтающейся перед ней рукой, оставленной бежавшим Банном из Баларма.
— А туда ли мы идём, — как-то усомнился Омфал, — что-то площадь не кончается, да и статуи не видать.
Риг окликнул одного из прохожих — сердитого бородавчатого карлика зелёного цвета. Тот, подумав, снизошёл до разговора и заверил стражника, что до статуи осталось всего ничего. А там рядом будет и мостик над потоком ядовитого тумана.
Спустя какое-то время Рэн различил на горизонте неясное очертание. По мере приближения оно обернулось многорукой и многорогой статуей с золотым факелом Счастливой Смерти в левой верхней руке.
Стражникам статуя заметно не понравилась. Они, конечно, уважали некрократию, Великую Смерть и Некрократические Свободы, но увидеть всё сие в образе арахноида, мягко говоря, не ожидали. С парой арахноидов, как помнил Рэн, у Рига и Омфала в Цанце вышла стычка, в которой погибли многие их товарищи.
Мост над туманным потоком, обнаруженный неподалёку от статуи, тоже охранялся шестирукими «чёрными пауками» — и не парочкой, а двенадцатью. Загородив проход, они встали, скрестив на груди средние пары рук, а командир-арахноид спросил:
— Кто таковы? Зачем идёте к Чертогам Владыки?
Риг из Герла поглядел на шестирукого с таким видом, словно не ожидал от него способности говорить, и медленно процедил:
— Мы ведём на суд Владыки Смерти интересных ему пленников с поверхности.
Недружелюбный тон ответа не укрылся от внимания командира стражей моста. Арахноид свёл воедино брови на и без того жутковатом лице и, подавая знак подчинённым, шевельнул пальцем одной из своих рук. В следующий миг Рига и Омфала схватили, отняли единственный меч, затем связали запястья заговорённой верёвкой.
Рэн с интересом рассматривал командира арахноидов: со своими тот изъяснялся исключительно знаками, причём едва заметными.
Когда колонна пленников увеличилась до шести человек, арахноид соизволил снова заговорить:
— Мы пропустим вас на суд Владыки. Хаби и Тачи вас проведут. Всех.
И снова дорога на суд к Владыке Смерти. Только-то и поменялось, что стражники. Шестирукие страшилища Хаби и Тачи заняли места людей Рига и Омфала, которые — в очередной раз — перешли в разряд пленников. Сколько таких замен состоялось с момента, когда на холме перед Цанцем некромейстер попросил Рэна его заместить? Многое менялось в этом путешествии, кроме единственного — направления движения. Вниз.
Теперь-то Рэн из Мэрта будет знать, что идея немножко спуститься, чтобы сразу подняться — верный самообман. Кто начал спускаться, тот дойдёт до самого дна. Удастся ли от этого дна оттолкнуться, чтобы, как стрела из лука, долететь до поверхности?
За мостом начался уклон. И вот уже идущие на суд к Владыке Смерти подошли к лестнице. Здесь им встретился новый отряд арахноидов — ещё больше, ещё мощнее, ещё ужасней.
Этот отряд стражей пропустил их на лестницу, не произнеся ни слова. Хаби и Тачи неуловимо быстрыми знаками показали всё необходимое. Такие знаки человеку не воспроизвести — конечностей не хватит.
Лестница Последнего Пути открылась во всей своей длине и богатстве. Спуск по крутым лестничным ступеням, инкрустированным золотом и драгоценными каменьями, затянулся ещё примерно на день. Подниматься-то здесь каково будет, упорно думал Рэн из Мэрта, хотя всё шло к тому, что не придётся подниматься. Последний путь — он один бывает.
Где-то на середине лестницы пленников Владыки встретила застава инсектоидов с какими-то чехлами или мешками наготове. Пока Хаби и Тачи знаками общались с командиром, Рэн всё думал, к чему эти чехлы. Но загадка прояснилась сама.
На головы соединённых верёвкой людей четверорукие образины напялили плотные мешки, не позволяющие подглядывать. Возможно, чтобы не узрели какие-то Владыкины секреты, либо чтобы не запомнили дорогу обратно. А может, мешки — для удобства отрубания голов?
Дальше вниз по лестнице пришлось пробираться чуть ли не на ощупь, опасаясь, как бы ненароком не споткнуться, увлекая за собой остальных под ноги страшным арахноидам: позвякивание мечей и тяжёлые шаги Хаби и Тачи раздавались теперь спереди.
Пару раз кто-то из пленников действительно падал, заставляя остальных садиться на ступеньки. Жестокие арахноиды в этом случае равнодушно пинали виновника. Судя по вскрикам, пинали болезненно. В первый раз досталось Пардру из Ы, во второй — стражнику Омфалу.
Потом лестница закончилась и пленников повели по мостам над какой-то уходящей глубоко вниз широкой площадью. Снизу доносился слабый шум, словно там, в глубине, огромное множество шахтёров орудовали кирками. Знаменитые золотые рудники? Очень может быть!..
Рэн усмехнулся про себя, заметив, что по дороге снова пытается всё запоминать. И зачем, спрашивается? А чтобы передать добытые сведения некромейстеру Гны. Ну что ты сделаешь с этой привычкой!
Дальше шли по каким-то ветвящимся коридорам. Должно быть, арахноиды нарочно пытались запутать пленников, уводя их от основной дороги. Но Рэн всё же не потерялся. Он даже предугадал момент, когда Хаби и Тачи вывели их снова на основную дорогу.
А ещё через день ходьбы, перемежающейся петлянием по мостам и кривым переходам, Рэн точно так же предугадал час приближения к мёртвым чертогам. Талант предсказателя открылся, что ли?
Пленникам сняли с голов мешки точно перед входом в высоченную чернокаменную палату, отделанную золотыми Глазами Смерти.
Рэн сразу узнал по описаниям Чёрный чертог Владыки Смерти — тот самый, знаменитый на весь некрократический мир. Ведь именно здесь, в центре, между шести Зиждительных колонн помещается Мёртвый престол Владыки.
Чертог не слишком велик вширь, но пронзительно вертикален. В центральной части, ограждённой колоннами, он высок настолько, что потолок — попросту незаметен. И дело не в тучах каменных драконов, которые бы его закрывали. Слава Смерти, до поверхности здесь очень далеко, и высотой потолка немудрено перещеголять любое другое подземное помещение.
А ещё чертог ужасающе глубок. В центре его — шестиугольная бездна, к которой со стороны всех шести граней ведёт десяток ступеней в человеческий рост. Выходит, что-то есть и там — ниже Чёрного чертога? Верно, что-то и вовсе жуткое.
А поразительнее всего Мёртвый престол — высоченное чернокаменное кресло на четырёхгранном столбе, установленном на неведомо как парящей в центре зала золотой платформе. Чтобы рассмотреть восседающего на кресле Владыку Смерти, надо очень высоко задрать голову. В такой позе чувствуешь себя ничтожным и повергнутым во прах.
На такой эффект, судя по всему, и рассчитывали те, кто придумал вводить сюда пленников с зачехлёнными головами.
— Теперь говори! — велел арахноид Тачи стражнику Ригу из Герла. И грубый голос его нёс в себе откровенную угрозу.
Риг подчинился, грянувшись на колени, да так, что его соседу по верёвке Пардру из Ы пришлось опуститься рядом, а остальным — хотя бы склониться.
— О светоч некрократии, высочайше вознесённый Владыка, — начал он, — припадая к праху и тлену у твоих ног, униженно прошу внимания к словам верного стража Некрократических Свобод и Торжества Некрократической Законности…
С таким пафосом громкие слова доселе удавалось произносить одному лишь разве Флютрю…
Рэн из Мэрта быстро утратил нить сказанного восторженным стражником. Он отвлёкся на убранство чертога, на мысленное измерение высоты Мёртвого престола, на зелёную бородавчатую фигурку Владыки Смерти, устроившуюся на головокружительном возвышении. Вроде, похож на карлика, но надут, словно великан. Ни дать, ни взять — жаба!
Нахлынули воспоминания из живого детства, прошедшего на Клямщине. Многие тогда говорили, что узреть собственными очами Владыку — высшее счастье. Видал ли его хоть кто-то из тех, кто так говорил?
Риг закончил изъявлением Владыке Смерти верноподданнических чувств и — в знак упования на высшую некрократическую волю — простёрся ниц, всей тяжестью повиснув на общей для пленников верёвке. Кажется, он испросил для всех, кого сюда привёл, самого жестокого суда.
Владыка не ответил ни слова. Сидел себе и моргал бессмысленными жабьими глазками, только ещё больше надулся. Умел держать паузу, ничего не скажешь!
Или он общался с Ригом мысленно? Да нет, не похоже: стражник тоже видимо изводился ожиданием.
Шло время. Ничего не происходило. Пленники заёрзали. Пардр из Ы гордо расправил плечи, карлица Бокси тревожно всхлипнула, Бром из Цанца вполголоса выругался.
И тут в тёмной нише за дальней колонной промелькнула фиолетовая тень. Мантия некроманта?
— Кажется, здесь Гны! — шепнул обрадованный Рэн павшему духом Брому. — Может, вызволит?
Некроманты вместе с безруким Банном спешили вернуться к тому колодцу, где прежде их ожидали Риг на драконе, Омфал с мечом и остальные, нанизанные на заговорённую верёвку, словно бусы. Банн уверял, что стражники не могли увести пленников далеко, ведь ему посчастливилось найти зачитавшихся Гны и Флютрю более-менее быстро.
Неприятность поджидала уже в соседнем зале. Его наглухо перегородила стена. Крепкая и устойчивая, ничуть не похожая на стены в напитанном иллюзиями подвижном коридоре.
— Ой, а её раньше не было!.. — удивился Флютрю, а Гны с раздражением поинтересовался у Банна:
— Это за вами стена опустилась?
— Кажется, да, — пробормотал тот, — я думал, что так и надо…
— Вам — может быть. А нам надо было иначе! — отрезал некромейстер.
Флютрю догадался, что он имел в виду. Конечно, неосторожный Банн активизировал одну из тех ловушек, которые некромейстер аккуратно обошёл.
— Я же не знал! — пожал плечами безрукий «счастливчик». — А что теперь делать?
— Проходить сквозь стены! — язвительно отозвался Гны.
— Я не умею! — с потерянным лицом сообщил Банна. В умении некромантов он и не усомнился.
— Научим, — отмахнулся Гны.
По правде говоря, Флютрю думал, что некромейстер шутит. В Отшибине такого фокуса — прохождения сквозь стены — не проделывал никто, даже сам Гру. Да и единственный способ этого прохождения, который смог представить Флютрю, выглядел неизящно: продырявить стену мёртвым шаром и пройти следом. Но ведь Гны отказывается обращаться к Владыке Смерти за дарованием силы порождения мёртвых шаров!
Где же выход? Или его нет, и тогда им втроём придётся остаться в отгороженных залах надолго — пока кто-нибудь сюда не зайдёт. А кому сюда взбредёт зайти, кроме магистра Гру?
Пока Флютрю падал духом, а Банн молча пялился на стеллажи с книгами, некромейстер бродил по периметру доступных залов, то и дело применяя магическое дальнозрение. Чем оно тут могло помочь, Флютрю никак не мог представить, потому с большим удивлением слушал произнесенные шёпотом обрывки знакомых формул. Уж не ищет ли Гны полезные ископаемые?
Потом некромейстер бросил ходить под стенами, снял со стеллажа какую-то книгу, полистал, заинтересовался и углубился в чтение.
Время шло. Стражники, наверное, всё дальше уводили Рэна, Пардра, Брома и Бокси. Их и в библиотеке нагнать — та ещё задача, а когда выйдут? Они ведь могут скрыться в любом направлении. Точнее, не в любом, но от этого ещё страшнее. Ведь стражники стремятся на суд к Владыке Смерти.
— А когда мы пойдём через стену? — наивно спросил Банн у Флютрю.
— Гны пошутил, — пришлось признать, — ломиться сквозь стену бесполезно. Мы заперты.
Банн приуныл тоже, и Флютрю хоть этому обстоятельству мстительно порадовался.
— Я не шутил, — с неожиданной серьёзностью произнёс некромейстер.
— Вы что, и правда умеете проходить сквозь стены? — удивился Флютрю.
— Я сейчас научусь. В этом зале есть подходящие книги.
Чуть позже, когда Гны захлопнул заинтересовавший его фолиант, Флютрю высмотрел на обложке название: «Стена. Способы совладания. Писано магистром некромантии Зардром из Приза при участии некромейстеров Финка и Хлойда».
— Всё, выходим, — скомандовал Гны.
Некромейстер больше не отыскивал подходящую стену, а подошёл к первой попавшейся — той самой, что опустилась за неосторожным Банном. Гны прошептал несколько усложнённых формул из некромантии телесного перехода, затем при помощи таблицы из книги Зардра определил направление, в котором двигаться: под определённым углом к поверхности стены. И стал исчезать, ввинчиваясь в чернокаменную кладку всем телом.
Личный пример вселил бодрость в Банна и Флютрю. Вернувшись, Гны чуть подправил им движения и велел протискиваться.
Чернокаменная стена в ощущениях Флютрю, идущего последним, оказалась подобной вязкой смоле. Без усилия не преодолеешь. Не рассчитаешь сил — застрянешь на середине. Труднее всего даётся первое движение и последнее.
А ещё очень мешают каменные ладони. Вот их-то вытащить из стены — и вовсе почти невозможно. Когда у Флютрю это, наконец, получилось, его пальцы далеко вытянулись и утончились настолько, что напоминали проволочные нити.
— Причудливо выглядит чёрный камень, когда магия меняет его свойства, — подытожил Гны.
А Банн ухмыльнулся не без злорадства. Ещё бы: теперь у некромейстера два практически безруких спутника, и ещё неизвестно, чья безрукость удобнее.
К счастью, каменные пальцы Флютрю мало-помалу приняли исходную форму и размеры. Они перестали доставать до пола уже к той площадке на дне колодца, где некроманты оставляли стражников, пленников и каменного дракона.
— Кстати, — заметил Гны, — не исключено, что вы теперь научитесь произвольно менять длину пальцев. Потренируйтесь на досуге!
Выйти из библиотеки оказалось делом недолгим. Флютрю и не думал, что выход столь близок. Только с выдержкой некромейстера можно было это успешно скрывать от стражников, безмятежно продолжая библиотечные штудии.
Площадь, на которой они оказались, Гны сразу узнал, но название произносил с осторожностью. «Площадь Торжества Некрократии» — вот как её звали мертвецы, на протяжении двух последних эпох.
Всего таких огромных площадей в подземном мировом ярусе насчитывается шесть, и расположены они вокруг чертогов Владыки Смерти, напоминая в плане лепестки огромного цветка.
— Ой, что это в небе? — в испуге воскликнул Банн. — Неужели драконы?
— Они. Только не в небе, а под потолком, — поправил Гны, — откуда взять небо в Подземелье?
Флютрю тоже поглядел вверх — и действительно увидел чернокаменных чудовищ. И каких здоровенных, ширококрылых, упитанных!
— А они гораздо больше того, нашего дракона! — протянул Банн.
— Что неудивительно, если вспомнить о его функциях, — улыбнулся некромейстер, — как учебного пособия для тренировочных боёв будущих посланников Смерти…
— А эти тут зачем висят?
— Эти — настоящие, боевые драконы. И висят они не только здесь. Просто их Шестая раса произвела столько, что негде прятать. Больше миллиона, если вы способны представить такое число.
— Ого! Но зачем так много?
— Владыка Смерти издавна надеется завоевать небеса, — пояснил Гны, — и если он выставит всю эту тучу искусственных драконов против горстки настоящих…
— Но, некромейстер, — перебил Флютрю, — вы же сами говорили, что эти драконы летают лишь в Подземелье и неспособны подняться в небо.
— Это так, — признал Гны, — сейчас они неспособны. Но при некоторых условиях…
— Что за условия?
— Трудновыполнимые, к счастью. Если на небесах окажется некромант с нехитрым ритуальным набором, он сможет небеса проклясть. Стоит ему это сделать, как все эти каменные твари получат доступ в небо и немедленно туда ринутся.
Что за умница этот Гны! Да только всего предугадать не дано и ему. Не успели трое покорителей чернокаменной стены далеко отойти от выходящих на площадь врат библиотеки, как Банн снова перепугался:
— Ой, а чего эти драконы теперь все на нас смотрят?
— Это только кажется, — отмахнулся Флютрю.
— Нет, не кажется! — лицо Гны побледнело. — Немедленно назад!
Флютрю никогда бы не подумал, что медлительный некромейстер способен так быстро бегать. Но Гны опередил и Банна, и Флютрю, и чертверых огромных драконов, ринувшихся к нему с отменной резвостью.
Когти страшилищ пропахали уродливые борозды в зеркале идеально гладко вымощенной площади, но их виражи не увенчались добычей.
Когда Банн и Флютрю вбежали в библиотечные врата вслед за ним, некромейстер уже успел вернуть на лицо выражение полной безмятежности.
— Почему драконы атаковали? — выдохнул Банн.
— Впредь будет мне наукой! — улыбнулся Гны. — Если выносишь из библиотеки книгу с пророчествами, драконов следует остерегаться.
Нет, всё-таки не он! Наивно было ожидать, что из ниши за дальней колонной на четвереньках выползет Гны и начнёт всех спасать. А ведь чтобы принять столь низко мелькнувшую мантию за знак присутствия некромейстера, пришлось бы решить, что он из неведомых соображений опустился на четвереньки.
А упитанного карлика в полный рост не ждали? Мёртвого уроженца Отшибины, свиномордого, с гордо задранным рыльцем, облачённого в фиолетовую некромантскую мантию того же оттенка, что и у Гны. Зря не ждали: он пришёл.
— Важный какой! — поразился Бром.
Рэн догадался, что именно удивило товарища. Выходя из своей ниши, карлик даже не взглянул на Владыку. Не задрал голову настолько, чтобы увидеть вершину Мёртвого престола. А лишь настолько, чтобы оглядеть пленников с пренебрежением.
— Но что он тут делает? — не понял Пардр.
И Рэн из Мэрта с непостижимой лёгкостью смекнул, зачем появился карлик. Судить пленников, доставленных на суд Владыки Смерти, вот зачем.
Ибо сам Владыка Смерти на Мёртвом престоле как до сих пор молчал, так ни слова и впредь не проронит, а жирный карлик вместо него объявит приговор. Какой захочет. А уж захочет чего-то изысканного…
— Вниз, в пыточную! — рявкнул карлик-некромант, облизывая жирные губы.
Хаби и Тачи поклонились, ибо карлик отдал приказ именно им. В пыточную, так в пыточную. Это значит, в нижнее шестигранное отверстие в полу, без труда догадался Рэн. И ничуть не удивился, когда Тачи, ухватив левой нижней рукой верёвку, поволок пленников именно туда, в дыру под висящей в воздухе золотой платформой владычьего чёрного кресла.
Сопротивляться арахноиду бесполезно, в особенности — со связанными руками. Это сразу поняли стражники Омфал и Риг, которые даже упираться не стали. Пардр из Ы — тот в знак неповиновения плюнул шестирукому в лицо (видать, надеялся раздразнить конвоира и не дойти до пыточной).
Бром с унынием обернулся у Рэну:
— Уж теперь точно добром не кончится…
А вот Бокси вдруг радостно встрепенулась.
— Грок! Мальчик мой, это ты! — воскликнула она. — Как я счастлива, что тебя нашла!
Рэн не сразу понял, к кому обращается. Но последовал ответ.
— Маменька? — в голосе свиноподобного карлика-некроманта прозвучал страх.
— Спаси меня, Грок! — запричитала Бокси. — Забери меня от этих людей, я рядом с ними оказалась случайно. Попроси Владыку меня выслушать, я докажу ему всё, что необходимо… Ты слышишь, Грок?
— Маменька? Что же вы делаете! — рявкнул свинтус, и теперь в его тоне Рэну послышались боль и острое отчаяние.
К чему такие страсти? И что такого сделала старая Бокси? Она просто привлекла внимание сына, вот и всё. А ещё бы не привлечь, если сын решил предать пленников вкупе с собственной матерью мучительной казни…
— В чём дело? — к свиноподобному юноше подошёл второй карлик в некромантской мантии. У этого лицо было заметно подпорчено и выглядело, точно морда крысы, угодившая в капкан.
— Среди злоумышленников оказалась моя мать, — дрожащим голосом ответил Грок, — и она назвала меня по имени. Они все слышали!
— Это серьёзно, — нахмурился крысёныш и жёстко добавил: — Ты знаешь, что делать, Кабан!
— Всех? И даже…
— И их тоже, — крысиная морда осклабилась.
И кабан по имени Грок таки впрямь знал, что ему делать, старая же Бокси из Шенка о том не догадалась до последнего своего мига. Ибо заискивающая улыбка на её лице сменилась гримасой ужаса лишь тогда, когда пытаться увернуться от посланного сыном объёмистого мёртвого шара стало бесполезно.
Шарах! Мёртвый шар оставил от Бокси одни чавкнувшие ошмётки. Только на верёвке рядом с рукой, оставленной Банном, закачались ещё две, да ещё куда-то отлетели коса и ноги.
Неожиданно для себя Рэн проникся к карлице жалостью. Вроде, и дрянная была, но не настолько, чтобы получить подобный подарок от сына. Юный свин уничтожил её с примерной меткостью: голос-то дрожал, а рука не подвела.
Вслед за Бокси мёртвый шар накрыл арахноида Тачи. Шестирукое чудовище испустило леденящий сердце вопль — и расплылось лужицей. Вот как погибают эти «чёрные пауки»!
В тот же миг напарник погибшего обернулся к матереубийце и отпустил верёвку с пленниками. Новый мёртвый шар предназначался ему, но лишь проделал борозду в чернокаменном монолитном полу. Хаби ловко отпрыгнул вправо и назад — и в одно движение выхватил из скрещённых за спиной ножен два впечатляющих трёхручных меча.
Арахноид явно не согласился с решением карликов уничтожить каждого, кто имел фатальную неосторожность услышать имя Грока. За себя он вознамерился сражаться.
Карлик заметно перепугался, и последующие мёртвые шары швырял без всякого хладнокровия, куда ни попадя.
— Бежим, — дёрнул Рэна Бром, — пока они заняты друг другом! — и потянул в том направлении, откуда арахноиды их привели.
Хорошая идея, только вдвоём не убежишь, когда тебя связывает верёвка с остальными. Пардр усомнился, туда ли они бегут, а упрямые стражники Риг и Омфал желали остаться на месте — видимо, чтобы дождаться-таки суда Владыки.
Пардра с горем пополам убедили — и началась матросская забава «перетягивание каната», пока Рэн вдруг не заметил, что в той стороне, куда они пытаются сместиться, выхода-то и нет! Ничего похожего на ворота или дверь, одна лишь стена, инкрустированная золотыми изображениями Глаза Смерти.
— Как мы сюда попали? — опешил он.
— Известно, как: с мешками на голове! — напомнил Пардр из Ы.
Тут уж и Бром остановился и, наконец, признался себе и товарищам:
— Мы здесь не выйдем. Мы просто не знаем, как!
Пока беспомощные пленники общей верёвки тянули друг друга в противоположные стороны, поединок арахноида с карликом-некромантом продолжался. Рэну было страшно в ту сторону смотреть, но краем глаза он отмечал, что ловкий Хаби уже раза три подбирался к жирному Гроку в перерывах между бросками мёртвых шаров и рубил матереубийцу впечатляющими трёхручными мечами.
Провести атаку Хаби удавалось, и даже — попасть по видимо незащищённым частям тела. И всё же почему-то мечи в момент удара только высекали яркие искры, но так ничего карлику и не отрубили: ни головы, ни рук, ни ног.
В момент ударов карлик заметно пугался, но, оставаясь целым, тут же приободрялся и мстительно пулял вслед отскакивающему арахноиду очередной мёртвый шар. Хаби уворачивался, кружил вокруг свиноподобного коротышки, нападал снова…
— Надо же, — хохотнул Пардр, — жуткая тварь из Шестой расы дерётся с мертвецом из нашей, Седьмой. И кому, как вы думаете, я сочувствую?
— Сожалею, но арахноиду ничего не светит, — отозвался Рэн, — он рано или поздно выдохнется. А карлик — просто неуязвим. Он победит и тут же примется за нас — лёгкую добычу.
— А потому не теряем времени! — прошипел Бром. — Если не выберемся, пока бой не закончился…
— Но куда? — вскричал охрипший от волнения Рэн. — Чертог не имеет открытого выхода. Если нас ввели в потайную дверь, нам её теперь не отыскать!
— И мы отказываемся куда-то идти, — ввернул Омфал, — пока Владыка не определит…
Пардр издевательски хихикнул:
— Уже определил! «В пыточную!»…
— И то правда, — признал Омфал, — Владыка не возразил этому карлику, значит, таков его суд…
— Боюсь, единственный выход отсюда для нас — через пыточную, — с содроганием вымолвил Рэн, — может, хоть оттуда прорвёмся…
— Или понесём заслуженное наказание, — добавил Риг, — определённое нам Владыкой Смерти.
Впервые все пятеро пленников единой верёвки совершили согласованное действие, когда со всех ног помчались к тому отверстию в полу под Мёртвым престолом, куда их первоначально вели Хаби и Тачи сообразно исходной воле свиномордого карлика.
Они проскочили за спиной у неуязвимого Грока — и вовремя: силы арахноида заметно пошли на убыль. Хаби уже пропустил пару мёртвых шаров и лишился четырёх рук из своих шести.
Прыгая с разбега в тёмное отверстие, Рэн опасался, что там не окажется дна. Поговаривали, что Чёрный чертог Владыки находится в самом низу мирового подземелья, а значит, что может быть ниже?
Но встретила их не бездна, а наклонный туннель знакомого типа. По таким туннелям они когда-то уже спускались — в самом начале пути, выходя из потайных ходов цанцкого поместья магистра Гру.
Скользя вниз, Рэн успел подумать, что и сам Гру, вероятно, находится где-то рядом. Может, готовится встретить связанную верёвкой компанию на выходе из туннеля. И будет жестоко пытать, а не просто устранять свидетелей, как собирался милостивый Грок.
Вроде и глупо так лететь неизвестно куда, да уже всё равно не затормозишь.
Старый Стрё уж весь извёлся в ожидании хоть каких-то вестей из Отшибины, когда в трактир «Пузатый Боцман» зашёл карлик. И не кто-нибудь, а сам Дранг! То есть, главнокомандующий армией Великого народа Отшибины.
Вот кого Стрё никак не рассчитывал встретить в трактире, так это Дранга. Уж если и появляться карличьему полководцу в Адовадаи, то не иначе, как во главе многотысячного войска, проникающего в проломы городских стен.
Если Дранг прибыл в Адовадаи лично, значит, что-то стряслось. Может, некого было послать, или не мог никому доверить свою миссию? А миссия-то в чём: проверить, как идёт выполнение старым мертвецом Стрё возложенных на него обязанностей? Если так, бедному Стрё не поздоровится.
А Дранг очень сдал, заметил Стрё, подходя к занятому посетителем столу в общем зале. Раньше-то — был уверенным в себе воинственным карликом, а теперь смотрится калекой. Крюк вместо левой руки прежде не настолько бросался в глаза. Даже казался грозным оружием.
А бегающий взгляд, который с тревогой шарит по углам трактира… Полно, Дранг ли это? Или какой-то шпион, вознамерившийся им притвориться?
Дранг узнал Стрё, кивнул ему, не забывая ощупывать взглядом зал. Итак, это Дранг, но — ведёт себя необычно. Может, его заколдовали?
— Здравствуйте, Стрё, очень хорошо, что вы на месте, — быстро заговорил Дранг, словно пытаясь отвести глаза, сбить с толку. Проверяет?
Но Стрё не проведёшь; он свои обязанности при встрече с гонцами из Отшибины прекрасно помнит:
— Вы хотите мне показать перстень с изумрудом, не правда ли, Дранг?
— Перстень с изумрудом? С чего это вдруг? — карлика слова Стрё настолько ошарашили, что он даже перестал тревожно озираться.
Стрё отвечал уклончиво, поэтому прошло немало времени, прежде чем Дранг разобрался, что к чему.
— …Значит, от меня к вам приходил карлик и показывал перстень якобы в качестве пароля?
— Да. Его звали Кунг из Пазла.
— Не знаю такого. И селения Пазл в Отшибине что-то не помню. А вы?
Нет, Стрё тоже не припоминал.
— Не к добру это! — Дранг помрачнел. — Кто-то пытался нас поссорить и помешать этой встрече. Дело было с неделю назад?
— Нет, гораздо раньше! — замахал руками Стрё.
— Хоть это радует, — загадочно произнёс Дранг.
Стрё заёрзал на лавке: тревожное настроение карлика легко передалось ему. Видать, с подготовкой войны Отшибины против Адовадаи не всё гладко. Но у самого-то Стрё дела ещё хуже!
— Как вы справляетесь с заданием магистра? — наконец-то спросил Дранг.
Стрё как можно бодрее затараторил о том, что завербованные матросы по-прежнему готовы на всё, что на склад, охраняемый верным Слю, завезли новую партию высококачественного пороху, что первой и единственной причиной беспокойства можно считать отсутствие приказа топить корабли.
— Так-таки всё благополучно? — переспросил карлик с иронией. Наверное, в тоне прозвучавших уверений уловил фальшь: она там, несомненно, гнездилась.
— Ну, есть трудности, — не без неудобства признал Стрё, — но мы с ними справляемся.
— Врёте, — безразлично констатировал Дранг, — вы мне не доверяете. Может, вы и правы…
Что он знает? К лицу Стрё прилили бальзамы.
— Но правда, магистру Гру нечего опасаться! Его задание я обязательно выполню… — заискивающе промямлил мёртвый старик.
— Так у вас серьёзные затруднения?
— Да, вы правы, всё оказалось сложнее, чем ожидалось, но…
— «Но-о»! — передразнил главнокомандующий Отшибины. — Знаете, Стрё, мне сейчас всё равно, признаетесь вы в своих бедах, или нет… Мои беды — гораздо хуже. Если хотите знать, вам так и не придётся в порту топить корабли. И лишь по одной причине — серьёзные беды у меня.
Стрё изобразил на лице сочувствие.
— Только не думайте, что моя беда вас не коснётся! — прошипел Дранг. — От магистра Гру вам достанется наравне со мной.
— А что за беда? — осторожно спросил Стрё. — Я пока не понимаю…
— Армия разбежалась, Стрё! Вся чёртова армия Отшибины! — карлик так разволновался, что локтем смахнул со стола кружку с пивом.
— Значит…
— Значит, ваше дурацкое задание отменяется. Адовадаи останется не захваченным. Но Гру нам с вами неудачи не простит.
— А где сейчас магистр?
— Если бы я знал! — Дранг издал тяжёлый вздох. — Но догадываюсь: он ближе, чем нам с вами хотелось бы. И скорее всего, он — в новом теле, так что его вовремя не узнаешь, а дальше — станет поздно.
— А где он был всё это время?
— Пропадал где-то. Подозреваю, что впадал в спячку. Не удивляйтесь, это обычное дело, когда кто-то из Шестой расы на несколько месяцев замирает. Это случается, когда им приходится осваивать очередное новое тело.
— Зачем вы сюда пришли? — спросил Стрё.
— Чтобы предупредить. А кроме того, я бегу. Петляю. Скрываюсь от гнева Гру. Добежал до Адовадаи — вот и решил посетить вас. Помяните мои слова: магистр где-то рядом. Я ведь его чувствую, как и он — меня.
Тут карлик с подозрением покосился на Блюма Ларколла, подошедшего слишком близко. Но тот просто поднял с пола треснувшую пивную кружку и вернулся к себе за стойку.
— Думаете, Гру вас ищет? — спросил Стрё.
— Не думаю. Знаю! — Дранг криво усмехнулся, и в улыбке промелькнула тоска, смешанная со страхом и отвращением. — Но найдёт нескоро. Я настороже. И со мной — обереги, сбивающие его с толку. Кстати, держите, Стрё: у меня такого добра много, а вам пригодится, — карлик положил на стол маленький пухлый кошель.
— Что там?
— Выглядит, как игральные кости. Но эта штука отводит глаза преследователю. Особенно такому, как Гру. Когда почувствуете, что на вас открыта охота — просто держите при себе. Любого мага собьёт со следа.
— Просто носить с собой?
— Ну, эта штука может многое. Но я сам не слишком-то разбираюсь. — Дранг хмыкнул с оттенком презрения. — Она ценная. Захотите разбогатеть — продайте любому некроманту. Да только не в ваших интересах лишиться защиты. Прощайте.
Карлик спрыгнул со скамьи и двинулся к выходу из трактира. Стрё помедлил, повертел кошель в руке, затем вскочил, догнал Дранга у дверей и, нагнувшись, зашептал ему в ухо:
— Почему вы думаете, что Гру будет преследовать меня? Что я такого сделал?
Плутоватая ухмылка на лице Дранга и сама бы многое сказала, но карлик выплюнул злые слова:
— Ты со мной разговаривал, дурак! Этого достаточно.
Стрё отшатнулся было, но карлик ухватил его крюком за воротник и вновь приблизил:
— За мной идёт охота, а ты думал остаться в сторонке? Не выйдет! — Дранг захохотал прямо в ухо. — Проваливай из Адовадаи, глупый Стрё. Чем быстрее, тем лучше! Гру идёт за мной по пятам, и тебя не пощадит тоже.
Порой недостижимость более мелких и скромных целей может подвигнуть к постановке более значительных и смелых. Что может быть скромнее незаметного ухода базимежской банды из Запорожья, вежливого подкопа под чёрную стену Порога Смерти? Увы, скромное движение на восток оказалось ошибкой.
Прилетавший на воздушном замке посланник Чичеро убеждал Дрю скрытно прогуляться в западном направлении, где непостижимо меняется география Запорожья и ширится бездонный провал. «Мёртвая разведка» — вот как эта прогулка называлось, представляемая с высоты полёта дракона.
И вот отряд Дрю из Дрона идёт на запад, но — не считает нужным таиться. Самоуверенно шагает бодрым маршем через пересохшие болота в авангарде запорожского карличьего войска. Нет уж: пусть враг прячется! А Дрю красться некогда: он спешит захватить Абалон — столицу наземной некрократии.
Да, дерзкая идея захвата гордого Абалона принадлежит карликам. Великий народ Запорожья, как обычно, желает обогатиться. Достойное стремление, против которого Дрю возражать не станет. Только сам он ждёт от падения Абалона совсем иного.
Запорожья больше не будет! Порог Смерти исчезнет, как глупый мираж. Шестая раса провалится в свои разлюбезные подземные норы. Хватит ей торчать на поверхности земли — нагулялась!
Чтобы этого достичь, Абалон следует захватить правильно. То есть — не зарясь на мелочи. Во всём городе есть всего лишь одно здание, по-настоящему достойное захвата. Это — замок гроссмейстера Ордена посланников Смерти. А во всём замке — единственное помещение. Сокровищница. А в ней — парочка самых скромных на вид сундуков. В тех сундуках находятся ценнейшие артефакты Шестой расы, отданные посланникам Смерти на вечное хранение самим Владыкой.
Наверняка среди хранящихся там вещиц найдётся и тот загадочный Рунный Камень, который передвигает Пороги Смерти по Большой тропе мёртвых. Отыщется, ибо где ж ещё ему быть? Чтобы перемещать Порог Смерти, камень должен находиться в среднем мировом ярусе. Не доставлять же его каждый раз из Подземелья! А все артефакты Шестой расы, необходимые на поверхности, хранят посланники Смерти в Абалоне.
Как всё просто! Отчего же до сих пор Дрю не думал о причинах движения Порога, а только о способах его обхода. Тех, которых на самом деле нет.
Разумеется, Рунный Камень ещё предстоит распознать. Но он должен отличаться — размерами и яркостью излучаемого призрачного света. Именно за этот свет на варварском востоке сказители древних легенд наградили его искажённым в устной передаче прозвищем — Лунный Пламень. Кажется, так эта смена названия объяснялась в теории заимствования мудрого некрофилолога Фейбена из Панча? Которая, оказывается, не зря преподавалась и без того хорошо образованному Дрю в университете Приза.
А ещё Рунный Камень предстоит привести в действие. Вот тут-то университетского образования Дрю окажется мало. Понадобится консультация некроманта — и очень жаль, что Гны и Флютрю избрали собственную стезю выхода из Запорожья…
— А как мы войдём в Абалон? — спросил Амур. — Я так понял, что карлики нас поддержат, но первый удар — за нами.
— Пройдём через Конюшенные ворота, — не задумываясь, ответил Дрю, — они постоянно открыты. И к ним легко подойти, пряча основные силы за холмами.
Да, Абалон — город не пограничный, и нападения в нём ждать не привыкли. В его конюшнях разводят крылатых мёртвых коней, предназначенных для посланников Смерти. Абалон — единственное место, где таких коней разводят. Чтобы их объезжать, нужен простор. Вот коней и выводят через Конюшенные ворота, по очереди, чтобы не сцеплялись крыльями.
— А что, если нас в чём-то заподозрят и запрут ворота? — поинтересовался Кло.
— Стена там невысока. Наш добрый Ом запросто перелезет, — Дрю растянул губы в усмешке, — не зря в него так верят карлики.
Да, так и будет. Охрана у Конюшенных ворот слабая, великану сопротивляться не сможет. Ом отодвинет засовы на воротах для людей Дрю, а там и карлики Булба подоспеют…
— Ой, кто это там впереди? — раздался голос Пендриса. — Что за чудовище ростом с великана?
Дрю всмотрелся. И впрямь: нечто похожее на великана, залепленное болотной тиной, выступило из тумана. Двигалось оно на четырёх ногах. Впрочем, нет, ползло на четвереньках. Ползло не прямо на людей, а немного в сторону.
По сигналу Дрю авангардный человеческий отряд запорожского войска остановился и обнажил оружие. Нападать на тварь Дрю не спешил, но подготовиться к её нападению стоило.
— Может, отойдём и пропустим? — предложил Амур. Вроде, оно нас не замечает…
— Ага, чтобы потом оно сзади набросилось? — не согласился Кло. — Лучше напасть первыми!
— Сперва разберёмся, что это такое, — решил Дрю.
И тут Ом, всмотревшись в жуткую образину, обрадовано воскликнул:
— Ма-а-аменька!
Рот его разъехался чуть ли не до ушей. Великан бросился к огромной болотной твари, простирая вперёд руки, словно для объятия.
— Он что, совсем спятил? — испугался Кло. — Какая такая маменька?
— Его мать когда-то потерялась на болотах, — объяснил Пендрис и с участием в голосе крикнул вслед великану, — Ом, надо смириться с неизбежным!
— Кажется, это великанша, — заметил Амур, — только очень грязная и ползёт на карачках… Может, она и правда его мать?
Опасаясь за Ома, Дрю и его люди приблизились к месту его встречи с предполагаемой матерью. Та не обратила внимания ни на подбежавшего к ней «сынка», ни на людей с обнажёнными мечами, подтянувшихся следом. Словно огромное насекомое, повинующееся несложным предписаниям судьбы его вида, великанша продолжила свой путь на четвереньках, мерно переставляя руки и ноги.
— Мама… Маменька… — потерянно повторял Ом, стоя с неловко растопыренными для объятий руками.
— Проползла, — констатировал Амур, глядя вслед великанше.
— Но как же… Почему? — всхлипнул Ом.
— Пойдём дальше, Ом, — вздохнул Дрю и потрепал великана по колену, — это не твоя мать.
— Моя! Я её узнал…
— Это утопленница, — терпеливо пояснил Дрю, — она много времени провела под водой, и только теперь, когда болото высохло, выбралась наружу. Она способна двигаться лишь потому, что утонула мёртвой. Но это больше не твоя мать. Это просто мёртвое тело…
Из уважения к Дрю великан кивал, но слов его, видимо, не понимал совсем, ибо отвечал невпопад. Кло, Амур и Пендрис взялись более доходчиво растолковать объяснения Дрю, но тоже не преуспели.
Встреча с матерью совершенно вывела Ома из боеспособного состояния, превратила в маленького обиженного мальчика. Сможет ли такой перелезть через стену близ Конюшенных ворот, справиться со стражей и распахнуть створки? Лучше себя не обманывать.
Единственное, что мог сделать Дрю для Ома и его матери-утопленницы — это послать гонца к карликам атамана Булба, идущим следом. С просьбой пропустить безобидное болотное чудо.
Итак, думал предводитель авангарда запорожского войска, надежды на Ома больше нет. Ладно. Может, ворота окажутся открытыми, и помощь великана не понадобится. Бывает и такое.
Проникнув через Конюшенные врата в Абалон, придётся спешно атаковать замок гроссмейстера Ордена, чтобы попасть в Сокровищницу и добыть Рунный Камень. Надо надеяться, большинство посланников Смерти выполняет свой рыцарский долг в лугах Гуцегу, воюя с деревьями. Но и оставшиеся окажут серьёзное сопротивление.
А ещё нескольких людей придётся отрядить на штурм гильдии некромантов. Кого-то из своих. На карликов — слабая надежда. Ведь надо не поубивать некромантов, а захватить того, кто расскажет, как применить камень.
Пожалуй, к гильдии некромантов уместно направить с десяток мечников под командованием Пендриса…
— Глядите, впереди какие-то всадники! — присвистнул Амур. — Очень много!
— Сдаётся мне, конные арбалетчики! — пригляделся Кло. — Вот уж не везёт, так во всём!
Люди Дрю быстро заняли позицию для обороны, понимая, впрочем, что с таким противником им не сладить. И не в опасности арбалета дело (для мертвецов он как раз не слишком страшен), а в неуязвимости конников. Дадут залпов, сколько болтов станет, изрешетят базимежцев, как миленьких, а самих их пешком не догонишь…
Но нет — что-то не то было и с конными арбалетчиками. Их кони двигались той же мерной поступью, что и встреченная ранее великанша. Люди смотрели прямо перед собой — и ни малейшего внимания не уделили отряду Дрю, приготовившегося отчаянно сопротивляться.
— Утопленники! — ахнул Амур. — Снова они!
Вдруг Пендрис издал сдавленный вскрик и закрыл руками лицо. Кло обернулся к нему:
— Что случилось?
— Я знаю этих людей! — глухо проговорил Пендрис. — Когда-то я ими командовал. Это мертвецы из дружины великана Югера из Гарма…
Вот как? Дрю из Дрона присмотрелся к мерно шагающим мимо конным силуэтам. Вот уж кого не ожидал когда-либо снова встретить. Арбалетчики под командованием Пендриса, как же, как же… Те самые, что настигли Дрю у самого Порога Смерти. Которые дали по нему залп — третий, уже совсем избыточный… И это из-за их гибели Пендрис присоединился к Дрю.
— Это я их тогда завёл в трясину, — сглотнул Пендрис, — по моей вине они теперь…
— Ну уж нет! — резко прервал его Дрю. — Завести ваших людей в трясину — моя заслуга. И я вам её не отдам!
Вежливый Пендрис легко согласился, да только мрачная тень жестокой вины легла на его лицо. Нет, в самом деле, хватит, достаточно Ома! Вот ещё один — словно в болотную воду опущенный!
— Надеюсь, больше никто не встретит знакомых до самого Абалона, — со злобой процедил Дрю.
Что значат эти утопленники на пересохшем болоте? Знак ли это неизбежного поражения? Или Дрю ожидает ещё одна встреча — с какой-нибудь тенью из его собственного прошлого. Где ожидает? Надо полагать, в Абалоне. И с кем — уж не с магистром ли Гру? Уж не окажется ли он там единственным некромантом в гильдии, — тем, которого Дрю так и не сможет принудить к повиновению?
Чичеро отметил то обожание, с которым Бланш глядела на внука. И почему-то даже не подумал удивиться тому, что Бларп Эйуой приходится внуком и ему самому.
Да и мало ли родственников у человека, который когда-то бывал живым? Впрочем, внук — не просто родственник, а прямой потомок. И живой внук мертвеца порой может показаться последнему старше и мудрее его самого.
Бланш из Флёра оказалось не так-то легко оставить в прошлом. Старушка не обрадовалась при виде посланника Смерти, но и не опечалилась настолько, чтобы выпроводить гостей поскорее.
Напротив, она неожиданно почувствовала потребность навестить больного Драеладра, да и взялась сопровождать к нему Бларпа Эйуоя и Чичеро. В Драеладре ли дело — и сама Бланш вряд ли догадывалась. Ещё в юности, в Адовадаи, она приучила себя верно следовать собственным внезапным порывам, даже не понимая их сути.
Один из таких порывов увёл её от Чичеро к драконам, в мире которых она с тех пор так и живёт.
Вот внук её — не столь порывист, а рассудителен, и даже несомненно мудр. В кого он таков? Неужели в Чичеро? А впрочем, у Бларпа Эйуоя есть и другие родственники, а среди них — мудрые драконы…
— Навестить Драеладра? А зачем? — сразу поинтересовался внук.
— Мне надо заглянуть в его глаза, — сообщила бабушка, и Бларп закивал, словно что-то из её ответа вынес. Вежливый внук.
Хоть и велика древность старой Бланш, а по верёвочной лестнице она лазила, как девочка. Снизу и не поймёшь, сколько ей лет, откуда только задор берётся? Ах да, это тоже — от драконов.
Чичеро и Бларп вскарабкались следом — и присоединились к ней на изрядно заледеневшей замковой стене.
Затем замок полетел над верхней поверхностью небес. Как заметил Чичеро, здесь накопилось много рыхлого снега, а ледников почти не было.
— Ну разумеется, все небесные сосульки свисают вниз, — подтвердил Эйуой.
С Чичеро Бларп держался точно так же, как и ранее, даром что внук. Кажется, формальное признание родственных уз ничего не изменило в их отношениях, суть которых — братство людей, побывавших в общих переделках.
Замок на небольшой высоте над небом миновал острова Новый Флёр и Новый Нефотис, а потом поднялся выше.
— Там, наверху, ещё что-то есть? — удивился Чичеро. — Я-то думал, небо плоское и всё поделено на острова.
— Такое только нижнее небо, на котором живу я, — любезно пояснила Бланш, — а выше — небес много, и самых разных. Некоторые — почти не растрескались, а какие-то — смёрзлись между собой. Чтобы там пролететь, нужна подробная карта.
— А Между вторым и третьим небом дуют такие ветры, что замки полегче нашего там не пролетят, — дополнил Эйуой её рассказ важной деталью.
Только тут Чичеро понял, почему к Драеладру из Ярала летают одни десятибашенные громадины. Дело в сильном ветре, оказывается.
— Пятибашенные замки долетают лишь до первого неба? — уточнил он.
Бларп согласно кивнул и добавил:
— В общем-то, выше первого неба мало кто живёт, потому нет смысла строить много замков такой мощности, как наш. И лишь один Драеладр устроился на седьмом. Любит уединение наш Живой Император.
Но вот высоко над головами нависли здоровенные сосульки второго неба, холодный ветер усилился, и Бларп знаком пригласил Чичеро и Бланш укрыться за массивными стенами одной из башен.
— А не сдует ли сундук? — хозяйски оглядев двор замка, спросила Бланш. Она имела в виду тот сундук, в котором недавно лежали останки Чичеро. Он так и стоял неподалёку от люка.
— Не думаю, — произнёс Эйуой, — сундук тяжеленный, железный. Эузская ковка. В любом случае нам его далеко не оттащить.
Чичеро мысленно пожелал злополучному сундуку сверзиться куда подальше. Вот смехота, это вместилище для бальзамированных останков и чёрного плаща представлялось ему… тюрьмой.
Ветер между небесами впечатлял даже в укрытии. Он завывал с такой силой, что стены башни из тяжёлых белокаменных блоков никак не могли приглушить его громкость. Ну, хоть не дрожали. А общаться можно и знаками.
Выше четвёртого неба ветер утих, и воздухоплаватели замка смогли не только слышать друг друга, но и прогуляться по двору.
Сундук не выпал, но заметно сместился с того места, на котором его оставляли.
— Теперь останется единственная сложность, — удовлетворённо заключил Эйуой, — пройти между смёрзшимися пятым и шестым небесами. Вписаться замком в повороты туннеля в полной темноте.
— Вижу, наш полёт весьма непрост, — отозвался Чичеро, — высоко же забрался Драеладр!
— Наши рулевые драконы прекрасно справятся, — успокоил его Бларп, а древняя Бланш добавила:
— Драеладр не случайно занял верхнее небо. Заметь, Чичеро, небес ровно семь — по числу Божеств, творивших наш мир. По тому, что случилось с каждым из небес, можно определять судьбу каждой из семи порождённых Божествами рас. Седьмое небо соответствует человеческой расе, с которой Драеладр связал свою судьбу.
Бланш говорила спокойным благожелательным тоном, без колкостей и высокомерных ужимок, на которые когда-то была мастерицей. До сих пор Чичеро так и не объяснился с нею, даже не завёл разговора об их былых отношениях в Адовадаи, теперь же с облегчением почувствовал: и не нужно.
Их отношения в прошлом. Бланш, даром что имеет с ним общих внуков, живёт в ином ярусе мира, в иных заботах. Их родственные отношения — пустая форма, ибо мёртвый живому не родственник. Отсюда — возможность благожелательного общения, начатого «с чистого листа». И откровенности дня сегодняшнего.
Чичеро захотелось узнать, отчего Бланш выбрала такую жизнь: в отшельничестве на малообитаемом небесном острове. Женщина ответила просто:
— Я прорицательница. Мой дар требует уединения и сосредоточенности. К тому же он редок. Я предсказываю будущее по глазам драконов.
— Так вот зачем заглядывать в глаза Драеладра! — догадался Чичеро.
Бланш кивком подтвердила его догадку.
Ну вот и седьмое небо. Вылетев из довольно узкой расщелины на простор его верхней поверхности, замок завис у подножия высокой горы, чем-то похожей на Белую гору земного яруса, на которой прилепился тайный город Ярал.
Какие-то крылатые твари кинулись врассыпную от замка.
— Небесные падальщики, — указал на них Эйуой, — они здесь поселились ещё раньше драконов. Трусливые твари, но стоит кому-то из драконов серьёзно ослабеть, они — тут как тут. И ждут.
— Беда придёт от падальщиков, — уверенно заявила Бланш, — для всего мира беда.
Огромная стая с далеко разносящимся клёкотом сорвалась с уступов горы.
Да уж, стоит Драеладру умереть — ничего не останется. В точности как в посылаемых ему мертвецами проклятиях. Да пропадёт, дескать, Живой Император со всем, что у него есть…
Замок, продолжая вспугивать всё новые стаи падальщиков, поднялся к вершине горы. Здесь, на широкой ровной площадке, свернувшись в кольцо, лежал большой белоснежный дракон. Драеладр. Живой Император.
— А где же дворец Драеладра? — удивился Чичеро, ведь, куда ни оглянись — ни постройки.
— Эта гора и есть его дворец, — улыбнулся Бларп, — только он нерукотворный. Спускаемся.
Драеладр почти не шелохнулся, когда Чичеро, Бларп и Бланш высадились на его плато. Лишь открыл правый глаз, когда к его большой голове подошёл Чичеро. И дело не в неучтивости, напомнил себе посланник. Просто Живой Император умирает.
С большим усилием дракон что-то произнёс.
— Приветствую тебя, посланник Смерти Чичеро из Кройдона, — перевёл Бларп, — говори же!
Чичеро витиевато поздоровался с еле живым высокопоставленным драконом и наскоро изложил своё видение задач и нужд «мёртвой разведки».
— Итак, нужно снять запрет на перевозку мертвецов в небесных замках? — в переводе Бларпа речь дракона звучала добродушно.
— Да. Есть дружественные мертвецы, которые…
— Знаю! — это Драеладр сказал сам. Он, в отличие от соплеменников, как оказалось, владел человеческой речью. Бларп замолчал. Молчал и Драеладр, теперь он надолго закрыл оба глаза, словно прятал от Бланш.
Чичеро думал уже, что дракон просто заснул, а то и решил вовсе прекратить разговор, но тот заговорил снова, окрашивая сказанное нечеловеческой печалью:
— Мне предсказано, что я не долго проживу после такого решения. Что стоит кому-то из мертвецов оказаться на небесах, как начнётся катастрофа. И всё же — да, я разрешаю дружественным мертвецам летать по небу. Разрешаю, ибо я и так недолго проживу без помощи мёртвых разведчиков. Ибо первый мертвец и так взошёл на небо, и это вы, Чичеро. А значит, катастрофы уже не избежать. Вы слышали ответ. И слышали рулевые драконы вашего замка.
Дракон распахнул глаза — и Бланш с ужасом уставилась в представшие в них картины:
— Враг проснулся. Он пройдёт всюду… Падальщики… Всё начнётся с них… Чичеро в сердце своём столкуется с демоном, который суть — Владыка Смерти!.. — Бланш, как подкошенная, упала на руки внука и зашлась в рыданиях.
После той злополучной встречи с Дрангом старый Стрё добрую неделю провёл, запершись в своём номере «Пузатого Боцмана». И думал, прикидывал, соображал, как быть.
Стоит ли скрыться из Адовадаи, последовать совету подлого карлика, который специально постарался навести на него немилость магистра Гру? Но если убежишь, обратной дороги уже не будет. Когда Гру поймает, наказать будет за что.
С другой стороны, если не сбежать, а честно дожидаться Гру, где гарантия, что не прогадаешь? Гру ведь прибудет в Адовадаи в гневе, станет ли он разбираться в вине несчастного Стрё? Нет, не станет: сперва накажет, потом подумает.
А если бежать, то куда? Что за местности знал старый Стрё за свою долгую тягучую жизнь: Отшибина, да Цанц. В Отшибину сейчас лучше не соваться, там-то как раз и ищут целую армию дезертиров. Глядишь — поймают за компанию с кем-нибудь. А Цанц теперь за Порогом Смерти. Кто знает, пропустят ли туда просто так, или задержат до прибытия разгневанного магистра Гру?
В недолгом посмертии Стрё тоже многих земель не узнал — только те, что проехал по дороге в Адовадаи (да и то мельком). Честно старался нигде не задержаться, прибыть в срок и выполнить задание. И вот благодарность судьбы: как несправедливо!
Бежать туда, не знаешь куда — всё равно, что прямо в ловушку расставленную! В Адовадаи, где каждый мертвец на виду, легко выйти на след старого беглеца, только людей повыспроси!
Что делать с оставленным Дрангом кошелем, Стрё тоже не решил. Ясно одно: там не просто игральные кости, а вещь магическая, иначе не светились бы эти кубики изнутри призрачным светом.
А вот оберег это, или совсем наоборот — поди выясни! Может, негодник Дранг нарочно подкинул Стрё такую вещь, по которой Гру его легко вычислит, а о самом Дранге на время забудет?
Хотя нет, Дрангу выгоднее, чтобы и Стрё кошмарный магистр искал подольше. Так что насчёт оберега мог не соврать. Для того и отдал ценную вещь: чтобы надолго занять внимание Гру.
Чтобы определить суть оставленной карликом штуковины, стоило бы показать её какому-нибудь некроманту. Только поди отыщи некроманта в Адовадаи, где и на мертвецов-то смотрят косо…
К концу недели одиноких колебаний Стрё пришёл к выводу, что его затворничество само по себе выглядит подозрительно. Вот как доложит магистру кто-то (да хоть бы Ларколл), что Стрё после прихода карлика прятался, тут и захочет Гру выяснить: зачем скрывался, о чём предосудительном думал, какие подлянки замышлял?
Стрё вышел из номера, спустился в общий зал, сел в уголке, стараясь не оглядываться на любопытные взгляды немногих завсегдатаев трактира. Интересно, нет ли среди них магистра Гру в новом человеческом теле? Впрочем, сегодня в общем зале сидели только живые. Живое тело не могло бы принадлежать мёртвому магистру.
Стрё прекратил подозревать окружающих, расслабился — и сам перестал вести себя подозрительно. Интерес к его появлению угас. Теперь предстояло снова поучиться так же безразлично ходить по городу, не вызывая на себя всеобщего внимания.
Отсидев за кружкой пива отрезок времени, подходящий для его неторопливого вкушения, Стрё встал и добрался до выхода из «Пузатого Боцмана». Улица пронзила его деланное спокойствие множеством вероятных опасностей. Каждый, кто здесь шлялся, мог оказаться человеком магистра. Привыкнешь ли к такому?
Особенно недобро косились в его сторону стражники, что дежурили у городских стен. Может, до них дошёл слух о том, что за дела имел Стрё к матросам военных кораблей? Если так, магистр быстро прознает, что ему не удалось сохранить тайны.
Некроманта в Адовадаи не найдёшь, а вот торговцев магическими предметами — прилично. В одну из лавок этой направленности Стрё и зашёл, чтобы показать игральные кости, оставленные Дрангом. Хозяин долго пересыпал кубики с ладони на ладонь, потом уверенно назвал им цену — весьма высокую, но что это такое, сразу не сказал.
— Для чего это используют? — настаивал Стрё. — Может ли оно быть оберегом?
— Эти кости — универсальные, — напустив на себя вид знатока, наконец поведал торговец, — видите, их семь штук, а значит, вместе они образуют космос. А применять их можно и для наложения своих заклинаний, и для противостояния чужим. Но довольно, назовите свою цену!
Стрё обещал подумать, ссыпал кубики в кошель и поспешил удалиться. Хозяин лавки кричал ему вслед:
— А если хотите меняться — есть превосходная кожа онагра левантской выделки!..
Нет, ни продавать, ни меняться старому мертвецу больше не хотелось. Он узнал главное: кости могут противостоять чужим заклинаниям. Значит, скорее всего — и заклинаниям поиска. Раз так, они способны сбить со следа магистра Гру. Следовательно, грех ими не воспользоваться. Но тогда Стрё давно пора сбегать из Адовадаи, иначе не будет от этих дорогих кубиков ни малейшей пользы, а только лишние неприятности.
И снова прежний вопрос: куда бежать?
Размышляя, Стрё спустился в портовой квартал, потолкался среди грубого морского люда. В сумерках не сильно бросалось в глаза, что он мертвец. До него донеслись последние новости, сказанные кем-то шёпотом, в большом секрете. Главный дракон разрешил мертвецам подниматься на небеса — и с чего бы это? Оказывается, драконов на небе донимают падальщики… Что за глупая байка? И откуда о бедах драконов могут прознать здесь, в порту Адовадаи?.
Улыбаясь человеческой глупости, Стрё немного повеселел. Чтобы совсем отвлечься от дурных мыслей о преследующем его магистре, старик вышел к пирсам поглядеть на волнение серого осеннего моря. И здесь он встретил старых знакомых.
— Уно, Дуо, вы здесь! Каким ветром? — воскликнул он, узнав две фигуры на пирсе. Ну да, это же двое из дозорных, служивших под его началом в Цанце. И они тоже узнали его:
— Счастливы видеть вас, начальник Стрё! Так вам уже удалось войти в посмертие? От всей души рады!
Стрё не отказал себе в удовольствии немного похвастаться. Он тоже обрадовался родным лицам из живого прошлого. К Уно и Дуо, никто не посмеет спорить — он всегда относился справедливо и по-доброму. И это ведь он их некогда приютил на своём участке. Служить мертвецам — особая честь…
Отвечая на вопросы Стрё, бывшие подчинённые тоже много чего порассказали. Оказывается, после захвата и разгрома Цанца карликами они оба подались в Дрон. Уно устроился егерем, а Дуо присоединился к охотникам на чешуйчатых выдр. Только Дрон им вскоре пришлось покинуть, так как передвинулся Порог Смерти. Дуо на болотах под Дроном подхватил лихорадку, потому пришёл в Адовадаи — лечиться морским воздухом. И вот теперь они снова собираются в дальнюю дорогу. Им предложили поохотиться на новом месте.
Расставшись с Уно и Дуо, Стрё направился к трактиру Ларколла. Но не успел пройти и сотни шагов, как острое ощущение присутствия чьего-то грозного следящего взгляда заставило его замереть. Старик обернулся. Никто из немногих прохожих на него не смотрел. Нет: взгляд пришёл из какого-то другого места. Не из порта Адовадаи. Отнюдь.
Стрё прикоснулся к оставленному Дрангом оберегу, и жуткое ощущение пропало. Ишь ты: сработало — даже сквозь ткань кошеля. А раз оберег помог, это говорит сразу о многом. И о силе семи кубиков, и об их благотворности, и о способе пресечённого ими взгляда.
Тот, кто искал Стрё, прибег к заклятию, а значит, находился не рядом. А уж кто искал и почему — дело ясное. Ну конечно, это где-то далеко проснулся ужасный в гневе магистр Гру.
Да и как же теперь без гнева? Гру его тайно разыскивал, а он — взял и закрылся! Теперь — точно бежать из Адовадаи, заметать следы, искать лазейки…
Стрё развернулся и быстро побежал к пирсам. К счастью, бывшие дозорные Уно и Дуо ещё не успели уйти. Запыхавшись, словно живой старик, Стрё подскочил к ним и выпалил:
— Я не могу оставаться в Адовадаи. Меня ищет обозлённый хозяин, а идти мне некуда. Вы сказали, вас пригласили куда-то далеко на охотничий промысел. Прошу, возьмите с собой меня. Я пригожусь, я что-то понимаю в охоте!
Уно с Дуо потупились и молча переглянулись.
Некромейстер оставил в ближайшем библиотечном зале злополучную книгу и попробовал выйти на площадь Торжества Некрократии без неё. Увы, стоило ему оказаться на открытом пространстве, как взоры чернокаменных подпотолочных драконов снова на него устремились. Вернувшись под низкие библиотечные своды, Гны недовольно хмыкнул:
— Нет, избавляться от книги пророчеств теперь поздно. Они меня запомнили.
А вот на спутников некромейстера каменные твари никак не реагировали.
— Может, мы с Банном попробуем сами их догнать? — предложил Флютрю. — Всё-таки верёвка не позволяет идти быстро.
Некромейстер отрицательно покачал головой:
— Вы впервые в подземном ярусе, а здесь немудрено заблудиться. Да и послушают ли вас Риг и Омфал, когда вы их догоните?
— Вот-вот! — поддакнул Банн. Понятно, ему и без того не хотелось догонять процессию, за право оставить которую заплачено последней рукой. А без Гны — и подавно.
Некромейстер снова достал книгу пророчеств, ворча, что надо было её вовремя дочитать и не таскать с собой. Он вознамерился было тем и заняться, но вдруг заметил новый повод для досады:
— Да здесь каждое второе пророчество подложное! Понял бы чуть раньше — бросил бы сразу. Я-то надеялся почерпнуть достоверные сведения от Дымного оракула!
Флютрю попросил посмотреть, и долго листал огнедышащие страницы, убеждаясь в правоте Гны. Знакомый почерк магистра Гру встречался не однажды, а много раз. И когда встречался, для кого-то из высоких сановников некрократии дело принимало скверный оборот.
— Помните Олба, о котором мы читали? Ну, того гроссмейстера Ордена посланников Смерти — его ещё обвинили в самовольном применении Рунного Камня? Так вот, предсказание о нём тоже написал Гру! — воскликнул Флютрю, тыча каменным пальцем в огненную страницу. — А дальше беднягу казнили.
— Получается, на него свалили вину за создание провала в юго-западной части Запорожья, — задумчиво подхватил Гны, — ничего не скажешь, Флютрю, у вашего бывшего учителя — богатый опыт.
И таки действительно богатый! Стоило ли удивляться тому, как лихо Гру переиначивал события в своей десятитомной «Истории Отшибины»? Да уж, многовековая практика исправления пророчеств позволила ловкому некроисторику набить руку.
— Знаете, что, — поделился своим решением Гны, — я всё же прихвачу с собой книгу. Нет, не как справочник по прошлой и будущей истории. А как документ, изобличающий Гру.
— Но мы ведь не можем выйти на площадь!
— Будем искать обходные пути.
Нет, не из озорства нанизанным на общую верёвку пленникам пришлось спрыгнуть в бездну под парящим Мёртвым престолом. И не из наивных надежд на спасение. Они ведь услышали достаточно, чтобы сообразить: внизу — пыточная.
Когда бездна обернулась тёмным наклонным туннелем, Пардр громко выругался, и Рэн догадался, в чём дело. В обиде на себя. Совсем недавно Пардр дерзостно провоцировал арахноида, чтобы только не добраться до пыточной, но стоило у карлика-некроманта взяться непонятному решению всех уничтожить — и вот уже пытки предпочтены погибели. Но по мере скольжения во тьме сомнения берут своё. Что хорошего может ждать внизу? Не разглядишь — нет с ними Гны с его мёртвыми огоньками.
Первыми — весьма жёстко — грохнулись о чернокаменное дно Бром из Цанца и Пардр из Ы. Остальные сверзились уже на них.
Сняв с лица ногу Рига из Герла, любопытный Рэн осмотрелся. Глубокая прямоугольная яма с отвесными стенами. Наклонный туннель, по которому доставляют узников, и не может заканчиваться иначе. У края стоят и заглядывают вниз арахноиды — как же без них?
И одна особенная тварь, похожая на серый мешок с воронками вместо глаз и ушей. Рэн о таких слышал, а вот видеть не доводилось. Лучшие палачи среди всей Шестой расы — вот что приходилось слышать. И не от кого попало — от пыточных дел мастера замка Баларм.
— Где сопровождающие? — недоумённо забубнил мешок. Звук долетал не иначе, как через какие-то поры внизу выпуклого живота.
— Мы сопровождающие! — хором признались Риг и Омфал.
Смех существа оказался столь же глухим и не заразительным, как и речь. Отсмеявшись, мешок заметил:
— Сопровождающим руки не вяжут магическими верёвками. Нет смысла. Где арахноиды? — вопрос прозвучал грозно.
Тут подал голос Рэн. Он подтвердил, что Риг и Омфал сопровождали пленников к Владыке Смерти, но на подходе к его чертогам им дали новых провожатых из числа шестируких.
— Ну так где они? — терпеливо спросил мешок.
— Их убил карлик-некромант в Чёрном чертоге.
— За что? — мешок как будто нахмурился.
— Они случайно услышали его имя…
— Ах вот, в чём дело! — теперь мешок понял. — А с каким вопросом Владыка вас послал ко мне?
— Так ведь послал нас не Владыка Смерти, а всё тот же карлик… Знаете, похожий на свинью. И у Владыки он ничего не спрашивал, что обидно.
Риг и Омфал поспешно подтвердили слова Рэна.
Мешок немного помедлил, потом приказал арахноидам вытянуть из ямы людей и проводить в пыточный архив, сам же ушёл вперёд, что-то обдумывая. Расторопные шестирукие стражники быстро его нагнали, ведя за верёвку пленников.
Шли так быстро, что Рэн мало что успел рассмотреть. Он совсем не увидел традиционного пыточного оборудования, чему, впрочем, не сильно обрадовался. Один мёртвый шар способен произвести столько боли, что не воспроизведёшь никакими тисками, клещами, дыбами да раскалённой решёткой.
— Итак, вы посланы карликом? — полуобернулся мешок, толкая одну из низеньких дверей коридора.
— Это так! Владыка Смерти никаким образом не выразил своего решения…
— Проходите, — мешок указал на отворённую дверь и первым за ней скрылся.
Здесь тоже не было пыточного инструмента. Только бумаги, аккуратно разложенные на стеллажах.
Когда пленники зашли, палач уже листал «Журнал регистрации пыточных актов» в поисках чистых страниц. Найдя их в самом конце тома, предложил Рэну и товарищам назваться. Сам и записал, добавляя собственные наблюдения:
— «Рэн из Мэрта, Пардр из Ы, Бром из Цанца, Риг из Герла, Омфал из Шкмо, а с ними три руки, отделённые не без посредства мёртвых шаров…»
Показалось, или к Рэну, Ригу и Омфалу мешок проникся доверием? Воронки его глаз приобрели добродушные очертания:
— Проголодались с дороги? Отведайте пищи мёртвых. Тупи!
Вошёл арахноид Тупи с подносом. На нём стояло глубокое блюдо, доверху наполненное густым бальзамом. Там плавали бежевые многоножки весьма внушительных размеров. И очень дорогие.
— Вы нам не верите? — проницательно спросил Рэн. — Думаете, среди нас есть живые, которые не смогут откушать этой пищи?
Мешок улыбнулся воронками глаз:
— Живые сюда не смогли бы спуститься. Но порядок есть порядок. Откушайте по одному насекомому!
Пятеро пленников, натягивая сковывающую запястья верёвку, потянулись за многоножками, взяли по одной, разжевали.
— Это не простая пища мёртвых, — объяснял мешок пленникам, пока те ели, — а Вестники Правды. Кто их откушал, в ближайшее время не соврёт.
Ну вот, подумалось Рэну: этого только не хватало! Он уже дожёвывал вероломное насекомое, когда мешок обратился к нему с вопросом:
— Что случилось в Чёрном чертоге Владыки Смерти?
— Я же говорил, — начал было Рэн, но дознаватель его прервал:
— Я не вас спрашиваю!
Рэн покорно заткнулся, и тогда его голосом заговорил кто-то другой. Неужто многоножка?
— Владыка Смерти не стал разговаривать с пленниками, — сообщил этот кто-то другой, — их судьбу взялся определить карлик, происходящий из Седьмой расы, именуемый Кабаном, а по настоящему имени — Гроком. Карлика узнала его мать, случившаяся среди пленников. Желая скрыть своё настоящее имя, карлик… — голос звучал с незнакомыми интонациями. Монотонными, вялыми, безразличными.
— Кто говорит? — в страхе пролепетал Рэн.
— Не перебивать! — возмущённо ухнул мешок.
Но тот, кто говорил, Рэну ответил:
— Нет, я не многоножка. Ты ведь её всю сжевал, не так ли? Я тот, кто жил в тебе задолго до тебя! — говорящий захихикал.
— Не отвлекайся, — поморщился мешок, — что было дальше?..
Голос неизвестного, сидящего в Рэне, поведал обо всём, что случилось в чертоге у Мёртвого престола. По правде говоря, Рэн и сам бы рассказал то же самое. Ни о чём, что ему захотелось бы скрыть, мешок спросить не догадался.
Потом, чтобы подтвердить полученные через Рэна сведения, мешок задал пару вопросов обитателям Рига, Омфала, Брома и Пардра. Те не добавили ничего нового, и только Пардр зачем-то принялся дерзить, не позволяя своему обитателю и слова вставить.
— Этот неблагонадёжен, единственный из всех, — вслух определил мешок.
— В темницу его? — спросил главный из арахноидов, что остались дежурить у двери архива.
— Но он связан с остальными магической верёвкой, — возразил мешок, — их не расцепить.
— Прикажете рубить руки?
— Неплохая идея… — задумался палач, — но пока воздержимся. Отведите-ка всех в темницу! — распорядился он. — И дождёмся некромантов.
И тут взмолились стражники Риг и Омфал. Они говорили об идеалах некрократии, о том, что подлый карлик Грок из Шенка их бесцеремонно попрал, поставив свою безопасность превыше воли Владыки. Стражники говорили, а их внутренние голоса поддакивали, стоило кому-то из них замолчать. Видимо, ориентируясь на эти дополнительные голоса, мешок-палач знаком остановил арахноидов, готовых выполнить приказ.
Мешок слушал и кивал. Рэн силился угадать, чему он кивает, но тот сам всё разъяснил.
— Вот что я вам скажу! — пробубнил мешок, обращаясь уже не только к арахноидам, но и к пленным. — Я уже давно подозревал, что Владыка Смерти — не настоящий! Всю власть захватили какие-то посторонние демоны!
Надо же, как ожесточился мешок! Рэн хотел было поддакнуть, но за него это уже сделал внутренний голос, разбуженный многоножкой.
Неужели мешок заступится за них перед мерзким неуязвимым карликом-некромантом? А уж тот, несомненно, кинется за ними вдогонку!
Только… Если палач заступится, то какой ценой?
Нет, поздно рассуждать: за приоткрытой дверью архива, в тусклом освещении коридора мелькнула знакомая фиолетовая мантия.
О неподражаемые мёртвые пляски!
Началось дело с предложения Кло:
— Может, отберём у них лошадей?
Вроде, и правильно: верхом до Абалона доберёшься куда быстрее, а конные утопленники возражать не станут. Да только всё же не разумно: лошади ведь — такие же утопленники, как и всадники. И попробуй их разлучи — это для начала. А уж потом — сумей управлять бессмысленной копытной тварью.
Дрю из Дрона усомнился в успехе, но не стал запрещать попытку ограбления утонувшего арбалетчика. Ему, как и остальному отряду (кроме разве Пендриса), стало интересно, чем дело закончится.
Видя, что к его затее приковано общее внимание, Кло выбрал самого крепкого коня, бредущего под зеленолицым верзилой. Стремена едва держались на прогнивших ремнях. Само седло выглядело весьма ненадёжно закрепленным, того и гляди — съедет на бок. Сдёрнуть с коня всадника без следа способности к суждению на лице казалось задачей плёвой.
И вот ведь какой конфуз: Кло промахнулся. Неразумный конь, как бы случайно оступившись, вильнул в сторону, всадник завалился назад, потом как бы нехотя выпрямился и продолжил путь.
Кло попытался схватить коня под уздцы, но добился лишь того, что в его руке остался обрывок повода — и впрямь основательно прогнившего.
— Тебе помочь? — спросил Амур.
Кло, не оборачиваясь, отрицательно покачал головой. Он снова догнал коня, попробовал ухватить всадника за рукав шерстяной рубахи, выбившийся из-под кольчуги. Рукав остался в его руках, а всадник, лишь слегка покачнувшись в седле, продолжил путь.
От взгляда Дрю не укрылось, что остальные затонувшие всадники — а их в поле зрения находилось с полтора десятка — покачнулись одновременно с подвергшимся нападению.
Раздосадованный Кло забежал спереди, намереваясь перехватить коня. Но тот, споткнувшись о болотную кочку, резко вильнул и при этом так серьёзно накренился, что было непохоже, что выправится. Синхронно с ним вильнули и накренились кони прочих утопленников.
— Да они просто пляшут! — вскричал Амур.
— Очень на то похоже, — согласился Дрю.
Дивная слаженность в движениях пятнадцати конных всадников привлекла внимание и остальных базимежцев. И лишь Кло в азарте какое-то время продолжал бесплодные попытки остановить единственного всадника, игнорируя движения прочих.
Но утопленник увёртывался, хоть ты тресни, и всё так же запускал слаженные движения себе подобных. Из тумана показалось ещё с десяток всадников. Они танцевали точно так же.
— Сколько их всего? — спросил Дрю у Пендриса.
— Было под триста, — хрипло молвил тот.
До сих пор конные арбалетчики плясали в жуткой тишине. Но вот, глядя куда-то сквозь них, грустный великан Ом лёгкими движениями увесистых пальцев стал отстукивать на барабане некий ритм. Утопленники двигались в такт барабану, или это Ом следовал за ними — поди догадайся.
— Ом, нужна тишина, — мягко распорядился Дрю.
Великан встряхнулся, словно пробуждаясь от наваждения и поспешно спрятал руки за спину. Тишина восторжествовала, но ритм танцующих всадников сохранился.
А Кло вместе с пришедшим ему на помощь Амуром уже пытались напасть сразу на двоих загадочных конников. Добились лишь того, что утопленники разделились на две группы: одна повторяла виражи подопечного Кло, вторая подражала избраннику Амура.
И от Дрю не укрылось ещё одно: сами Кло и Амур, вступив в единоборство с восставшими всадниками, двигались уже строго в ритме навязанного им танца.
— Кло, Амур, назад! — резко приказал Дрю.
Те нехотя подчинились. Одинаковым движением пожали плечами, пошли в ногу, возвращаясь к своим.
В отряде поднялся тревожный ропот. С боевым духом что-то случилось. И не впервые за сегодняшний день утопленники его сбивают. Сперва у Ома, потом у Пендриса, теперь — у остальных.
— Где-то прячется некромант, который ими командует! — воскликнул Пендрис. — Боюсь, что им может оказаться тот самый магистр Гру…
— Логично, — признал Дрю, — если так, он должен быть совсем близко. Итак, приказываю: оцепляем район, откуда появляются всадники! Группа Кло заходит справа, группа Пендриса — слева, посредине — Амур с остальными!
Уверенный голос главаря встряхнул отряд, заставил освободиться от наваждения. Кло, Пендрис, Амур и их люди поспешили выполнить назначенное.
Сам Дрю остался на месте. Всерьёз ли он надеялся, что посланные затравят некроманта? Нет, в глубине души он даже знал, что никакого некроманта нет. Но здравый смысл требовал всё же поискать.
Не успел его отряд уйти в туман, откуда являлись конные утопленники, как Дрю словно обвеял лёгкий ветерок из незримого слоя мира. Знакомое ощущение. Посетившее в знакомой местности.
Когда-то ему пришлось здесь же, южнее Дрона, уходить болотными тропами от этих самых конных арбалетчиков. Те в азарте погони все утонули — все, кроме Пендриса, а Дрю выбрался на берег неподалёку от замка Мнил. Там он встретил толпу остолбеневших крестьян и неожиданно догадался… Да нет, сперва почувствовал, как его накрывает озарение — светлое, как солнце, большое, как небо, тяжёлое, как крышка саркофага.
Ветерком с того неба повеяло и ныне — и привалило посмертной тяжестью. Попробуй сдвинь такую рассуждениями!
Какая сила движет мёртвыми утопленниками, спросил себя Дрю: отчего им не лежится на месте, как сделали бы утопленники живые? Отчего они едут куда-то верхом на конях, которые мало того, что двигаются в такт, ещё и приплясывают?
Самый простой ответ дал Пендрис: восстание затонувших мертвецов мог устроить некий некромант. Даже если его не сыщут, версия останется. Мол, служитель Смерти побывал здесь чуть ранее. Шёл мимо, нашёл останки, свершил обряд, пошёл дальше — и нет никакого чуда!
Впрочем, такое поведение прохожего некроманта бессмысленно и нецелесообразно. К тому же допустить его — значит, отказаться от понимания знака потаённой истины.
Раз Дрю не настолько наивен, чтобы верить в случайного некроманта, он откажется от простых объяснений в пользу причудливых истолкований. Итак, некая сила подвигла утопленников к движению.
И когда пришла к ним эта сила? Тогда ли, когда они зашевелились на обмелевшем болотном дне? Нет же: движущая сила была в них заранее вложена. Но если она была вложена в утопленников, то значит, и в других мертвецов, которые не тонули. Выходит, эта сила есть в каждом — из тех, кто введён в посмертие. Включая вошедших в танец Кло и Амура.
Вот ведь сила какая интересная! Если она в каждом, то где таится? Чтобы ответить, надо помнить, из чего состоит обыкновенный мертвец: из тщательно набальзамированного тела, из тени собственной души, заключённой в «призрачную шкатулку», из собственно шкатулки, сиречь киоромерхенной суэниты.
Допустим, вся суть в набальзамированном теле. Это тело, в отличие от живого, обретает повышенную неубиваемость и способность к восстановлению. Может, и волю к движению? Нет. Невозможно. Тело подчинено внешним законам — естественным, либо магическим. Его запросто поднимает воля некроманта — но лишь в том случае, когда собственного носителя воли тело лишено. И во внезапного некроманта Дрю твёрдо решил не верить.
Ещё у затонувших мертвецов имелись души. В ходе обряда введения в посмертие сии сущности разлучились с телами, ведь их сковали магические возможности киоромерхенных суэнит. Можно ли допустить, что телами утопленников управляют из шкатулок их тени? Нет, разве что в шутку.
Душа ли двигала безмятежной матерью великана Ома? Уж наверное, она откликнулась бы на зов сына, если бы принимала участие в движении тела. Стало быть, души, томясь в «призрачных шкатулках», так и не вступили в контакт с некогда затопленными телами.
Тела движимы силой, безучастной к их прежней жизни и посмертию. Это видно. Может ли быть очагом такой силы киоромерхенная суэнита? Нет, не верится. Хотя о «призрачной шкатулке» даже некроманты не скажут наверное, что она такое, но она, несомненно, всего лишь вещь. Способная впитать силу, хранить силу, но не произвести её.
Когда люди под командованием Амура, Кло и Пендриса вернулись, не найдя ни следа таинственного некроманта, Дрю из Дрона сам выглядел познавшим тайны небытия мудрецом любому некроманту под стать. На осторожный вопрос Амура, не посетила ли его какая-нибудь важная истина, Дрю ответил:
— Не просто посетила, а продолбила крышку моего саркофага. И в брешь пробился солнечный луч. Имя ему — Озарение о демонах.
Да уж, новые речи теперь произносил Дрю. Прошлая его идея о том, что мертвецы мертвы, ушла в историю. И хотя мёртвые по-прежнему душат, главное не в том. Мёртвые в своём небытии пляшут, ибо пленены демонами.
В каждом из наших тел сидит демон. И он там не один. Поэтому даже если какой-то из демонов засыпает, остальные дежурят.
Демон необходим для того, чтобы посмертие состоялось. Кто, как не демон, сможет приводить в движение набальзамированное мёртвое тело?
Если кому из людей хорошо в посмертии, тот мертвец должен своих демонов благодарить. А если кому в посмертии плохо, то его демоны по крайней мере старались.
Душа чужда мёртвому телу, она не способна приводить его в движение. Вывод: мертвецам не повезло с душой, но им повезло с демонами.
Чтобы мертвец напоминал себя живого, к его телу, одержимому демонами, некроманты прилагают душу. Чтобы душа не покинула такое тело, её превращают в тень самой себя и помещают в «призрачную шкатулку», сиречь киоромерхенную суэниту. Таковое помещение суть пленение души.
— Так наши души в плену? — удивился Кло. — Что-то не замечал…
Дрю закрыл глаза и нараспев продекламировал подозрительно ритмичные:
— Душа пленяется, не ощущая плена. И вечно мнит себя хозяином над телом. Но телодвижущие демоны смеются, стараясь выполнить указы из шкатулки.
— И всё-таки демоны нам подчиняются, — сделал Амур свой вывод из сказанного, — а что смеются, так то не страшно. Переживём!
— Кто кому подчиняется, это ещё вопрос. Мало ли мы совершаем необдуманных действий, идя на поводу у демонов? — посетовал Пендрис.
— Но если демоны готовы подчиняться, надеясь дождаться своего часа, то их можно надуть! — обрадовался Кло, но тут же оговорился. — Хотя, конечно, вряд ли получится…
Дрю внимал речам товарищей и находил их вполне разумными. В новом своём озарении он готовился слушать не только себя. Если душат каждого наедине, то пляска — занятие совместное. Хорошо, когда есть с кем плясать рука об руку.
И ведь есть с кем! Как хорошо, что после разделения базимежского отряда самая преданная его часть осталась с Дрю. Кто хоть чуть усомнился в счастливой звезде посланника Смерти из Дрона, тот пошёл за некромантами к Цанцу, а все живые улетели с Чичеро. Дрю теперь окружали те, кто ждал его вдохновенного руководства. Они ликовали, ибо дождались, и отвечали в тему, ибо настроились.
И снова говорил Дрю, и обступивший его отряд верных базимежцев проникался новой истиной, столь долгожданной, что ради неё стоило приостановиться в движении к Абалону. И Дрю не сомневался: чем точнее он изложит Озарение о демонах, тем легче падёт вражеская столица.
Подходили следующие в арьегарде отряды запорожских карликов, живо интересовались причиной задержки. Правда, никто из коротышек не вдохновился озарением Дрю. Один лишь атаман Булб со скукой на лице дослушал речь посланника до конца, чтобы затем скоординировать план дальнейших действий людей и запорожцев.
Нет, не поверили карлики в демонов, сидящих внутри. Ну ещё бы: какому демону дано подчинить несломленный дух их посмертно Великого народа!
Дрю пообещал известить Булба, как только завершится импровизированный привал, и атаман увёл карличий арьегард чуть восточнее. И снова заговорили казмежцы о мёртвых плясках, о демонах, о посмертном разочаровании, пленении души и свободе воли.
И как-то само собой вышло, что неприкаянные конные арбалетчики стали возвращаться с северо-востока, куда накануне удалились.
— Они вернулись за нами, — сумрачно предположил Пендрис.
— Да нет же, — возразил Амур, — им попросту некуда деться. Вот и ездят взад-вперёд.
— А я думаю, они подошли нас послушать, — усмехнулся Кло, — ведь мы о них говорим, о демонах.
Дрю рассматривал растущее на глазах скопление танцующих конных утопленников и убеждался, что Кло прав. Демоны вернулись не просто так, а пришли поучаствовать в озарении. Может, им нужен хозяин?
— Пендрис, вы ими когда-то командовали, — напомнил Дрю, — велите-ка им построиться.
— Разве они ждут команд?
— Ваше дело их построить, а не спрашивать, чего они ждут.
Некромейстер таки нашёл новый выход из библиотеки, причём довольно быстро. Он не слишком и удивился, а спутникам объяснил, что Подземелье всё изборождено ходами, идущими вдоль и поперёк.
Потайной ход повёл Гны, Флютрю и Банна в обход площади с каменными драконами, а затем стал загибаться к площади и нырнул под неё.
— Отлично, — повеселел Гны, — мы пройдём через монетные дворы, золотые рудники и Дымный зал.
— И куда мы так выйдем?
— К пыточным камерам.
— А нам точно туда надо? — усомнился Банн.
— Непременно. Перед чертогами Владыки Смерти мы наших уже не перехватим. Но, к счастью, суд Владыки немыслим без пыток. Поскольку в самих чертогах пытать пленников не принято, их спустят в одну из пыточных. Там и встретимся.
— Ага, приятная будет встреча, — хмыкнул Флютрю, — и точно долгожданная.
— А вы хотели бы сразу навестить Владыку Смерти? — произрёк некромейстер не без сарказма. — Это тоже возможно, только в пыточной к тому времени окажется некого спасать.
— Так вы и в чертоги Владыки собираетесь? — не поверил собственным ушам Банн.
— Глупо было бы не зайти, раз мы почти рядом.
Банн и Флютрю проглотили возражения.
Гны пригласил спутников за собой в боковой коридор, пышущий неправдоподобным жаром, да притом вихляющийся влево-вправо, будто живой и сердитый. Флютрю последовал за некромейстером не без содрогания. Нет, понятно, что в мире мертвецов ничему живому не место, но подвижность коридора вселяла подозрения. Уж не поглотит ли путников сия каменная кишка?
— Не робейте, — Гны уловил настроение Банна и Флютрю, — этот коридор создан специально для устрашения идущих. Значит, нам сюда.
Недоброжелательный коридор привёл к лестнице и широкому карнизу под потолком огромного грубо обтёсанного зала. В глубине зала дымили печи, а рядом с ними высились странные жёлто мерцающие кучи, к ним-то и вела лестница.
— Нам сюда, — некромейстер указал на карниз.
— А что это там жёлтое блестит? — спросил Банн, глядя вниз, к лестничному подножию.
— Золото. Здесь чеканят некроталеры — специально для наземного мира, где они в ходу. Правда, делают больше, чем надо — вот и валяется.
Банн с сомнением поглядел на свои обломанные предплечья — и не стал настаивать на спуске по лестнице. Но Флютрю уловил его колебания: как же, такой шанс озолотиться.
По карнизу некромейстер провёл спутников вдоль нескольких однотипных монетных дворов и вывел к тёмному провалу, за которым открывалось несколько пустот, сравнимых по величине с площадью Торжества Некрократии.
— Там что-то шевелится, — заметил Банн.
Флютрю подошёл к краю пропасти и увидел на дне суетящиеся фигурки крокодилов. Жуткие твари с увлечением грызли чёрный камень, поднимали тучи пыли, а скрежет зубовный долетал аж сюда.
— Это шахтёры Шестой расы, — сказал Гны.
— Как-как? — не поверил ушам Банн.
— Шахтёры. Их зубы идеально подходят для измельчения горных пород. Крепкие и не тупятся.
— Ах, это и есть «крокодилы с дрейфующими по телу пастями»? — припомнил Флютрю один из текстов Свода мёртвых гимнов.
— Да, это они, — согласился Гны, — только я не назвал бы эти пасти дрейфующими. Их просто много. И стоит одной пасти закрыться, как раскрывается следующая. Очень удобно, знаете ли, чтобы вгрызаться в горные породы в нескольких местах.
— А добывают они самородное золото?
— Именно. Самородки сплёвывают в маленьких существ, напоминающих кошельки — только отсюда их не заметишь. Кошельки ползут в сторону плавильных печей и гибнут в пламени горнов. Нередкий для Шестой расы случай самоотверженности во славу некрократии.
— А где они обитают? — спросил Банн.
— Кошельки — в особых норах, прогрызенных крокодилами. А сами крокодилы нигде не обитают. Они всё время работают. Без отдыха.
— Но это ведь несправедливо! — всплеснул обрубками Банн. — Выходит, некрократия о них совсем не заботится? Только пользуется плодами труда…
Гны только усмехнулся:
— Погодите, вот придём к Дымному оракулу…
— А что там?
— Увидите, как гибнут крокодилы-шахтёры, избранные для пророческой пытки.
— Зачем гибнут?
— Это условие получения достоверного пророчества, — вздохнул некромейстер, — шахтёр подвергается сожжению на Подземном огне. Ох и дымит его огнеупорная шкура, когда сгорает!
— Потому оракул и зовётся Дымным? — догадался Флютрю.
— Именно. А пока крокодил корчится, у каждой из его пастей дежурит по существу, подобного формой глиняным горшкам. Эти существа должны запомнить всё, сказанное в агонии крокодилом.
— Очень интересно. И пророчество готово?
— Не совсем. «Глиняных горшков» подвергают пыткам существа, подобные мешкам: обжигают мёртвым огнём по методу Экза и Тпола. Перед гибелью горшки должны сойтись во мнениях по поводу всего, сказанного шахтёром. В противном случае процедура повторяется с самого начала.
— Жестоко, — заметил Флютрю, — а результат?
— Вот эта книга пророчеств Владыки Смерти! — взмахнул Гны увесистым фолиантом. — Та самая, которую потом беззастенчиво исправлял магистр Гру.
Стоило Чичеро увидеть Драеладра — дряхлого, обессиленного, еле живого — и ему сразу расхотелось задавать лишние вопросы. Был ли Живой Император в Отшибине, когда карличьи разведчики оповестили о нём своего вождя, сражался ли он потом с Чичеро — что за ерунда! Посланник и сам понимал, что его победитель и расчленитель ничуть не смахивал на дракона. Доспех из драконьей чешуи — вот и всё сходство.
А всё же спросить пришлось. Драеладр приоткрыл глаз и устало проговорил:
— Остался незаданный вопрос.
— Я сам на него ответил, — поспешил признаться Чичеро, — тот, кого Лимн, Зунг и Штонг нашли в Стунской долине, не был драконом, а значит, его напрасно сочли Живым Императором. Ведь так? — вопрос всё же вырвался.
— Мы, драконы, не наделены даром оборотничества, — отвечал Драеладр, — и не нуждаемся в наземных укрытиях. Тот, кого нашли в Отшибине, лишь выдавал себя за Живого Императора. Имя его в моих глазах легко прочтёт Бланш (мне самому не видно), — дракон поглядел на старую Бланш, которая оправилась от ужаса прошлого видения, но избегала смотреть в его глаза.
— Я видела раньше имя того человека, — сказала Бланш, — то был Стузо из Кройдона, рыцарь Ордена посланников Смерти. А послал его в Стунскую долину магистр Гру. Это он спланировал заговор против прошлого Владыки Смерти.
— Стузо? — удивился Чичеро. — Никак бы не подумал. Этого человека я немного знал. Мы земляки, да и у магистра Гру вместе учились. Что ж он меня так расчленил? Впрочем, я первый на него напал…
— Вас обоих обманул старый некромант, — молвил дракон, — а ещё своего тогдашнего Владыку. Ведь это он сидел в вашем сердце в миг поединка, наивно надеялся лично поразить Живого Императора… — Драеладр усмехнулся.
Чичеро задумался, и чем далее, тем яснее ему становилось, что в бедах его виновен вероломный магистр. Гру, конечно же, знал, кого выставить против него на поединок — самого Стузо, признанного мастера меча, известного на весь Орден. Мог ли Чичеро с ним тягаться? Разве что в некрософских дискуссиях.
— Интересно, не правда ли, — снова заговорил Драеладр, — что и вы, и Владыка Смерти всё-таки встретили Живого Императора — сейчас, когда ни мне, ни вам, ни, надеюсь, ему не до поединка!
— Я бы не стал недооценивать угрозы, — вмешался Бларп Эйуой, — ведь Владыка Смерти — не рядовой демон, как мне думалось вначале.
— Зауряднейший! — возразил дракон с пренебрежением в тоне. — Их некрократия только таких и выдвигает.
— И всё же я прошу вас, Чичеро, меня понять, — с тревогой в голосе произнёс Эйуой, — мне горько это говорить человеку, приходящемуся мне дедом, но…
Да, Чичеро понял. Что тут не понять?
— Значит, мне опять пора полезть в сундук?
— К сожалению.
— А как же Дрю, мёртвая разведка? Ах да… — Чичеро догадался, — от меня ведь останется ещё Дулдокравн. Что ж, разумно: возразить нечего.
Чего Чичеро не ожидал, так это скорби вновь обретённых родственников. До сих пор старая Бланш держалась, мягко говоря, с прохладцей, да и Бларп обращался к нему не как внук, а на правах товарища. Теперь же они оба заключили посланника в крепкие объятия, и Бланш зарыдала в голос.
Надо же, мысленно усмехнулся Чичеро, по мне теперь будут скучать. Непостижимы чувства живого человека.
А на прощание Драеладр обратился к Эйуою:
— У меня есть две просьбы. Первая: пусть сундук с телом Чичеро отныне стоит рядом со мной. Пока я жив, буду оплакивать печальную судьбу этого героя.
— Сундук тяжёл, но рулевые драконы замка справятся, — ответил Эйуой.
— И вторая. Мне с каждым днём всё труднее отгонять этих мерзостных падальщиков. Пришлите мне, наконец, охотников — из Ярала, откуда хотите. Главное, чтобы не боялись мороза и не спешили домой: задержаться им придётся надолго.
Помещение, где располагался Дымный Оракул, снаружи имело вид круглой башни. Она выглядела хрупко под низко нависшими сводами подземелья, но впечатление непрочности подчас обманчиво. Если вся подземная и наземная некрократия ориентируется на пророчества и предсказания, полученные здесь…
— Кстати, а чем пророчества отличаются от предсказаний? — задал вопрос Банн. Спрашивал он у Гны, но Флютрю поспешил отозваться первым:
— Пророчества исходят непосредственно от Шестого Божества, покровителя подземной расы. Предсказания его участия не требуют.
— Пророчества сбываются в любом случае. А вот предсказанное можно предотвратить, — добавил Гны.
Из дымохода в верхней части башни вырвались клубы чёрного дыма. В призрачном сиянии висящих на цепях магических светильников дым поднялся к закопчённому своду подземелья.
— На сожжение крокодила мы не успели, — без сожаления отметил некромейстер. — Теперь палачи будут заняты допросом глиняных горшков, и нам придётся подождать. Ну ничего, зато попробуем заглянуть в Глаз Смерти.
— А нам обязательно ждать палачей? — проныл Банн с такой дрожью в голосе, что Флютрю мигом представил пытку мёртвыми шарами, пережитую ныне безруким товарищем в застенках крепости Цанца.
— Я надеюсь заручиться их поддержкой, — бросил Гны, направляясь к башне. Флютрю потопал следом, за ним — Банн.
У дверей их встретило существо-мешок. Гны представился как действующий некромейстер города Цанц и спросил, можно ли переговорить с Верховным жрецом-палачом Дымного оракула. Привратник глухим голосом поведал:
— Обряд вопрошания пока не завершён. Вы можете обождать на верхнем ярусе башни.
— Отлично, — Гны явно обрадовался приглашению привратника.
По винтовой лестнице наземные мертвецы поднялись на верхний ярус и оказались в круглом помещении, пронизанном прямоугольной колонной, в которой Флютрю узнал трубу для отведения жертвенного дыма.
Обращённая к центру круга грань трубы содержала выпуклое изображение Глаза Смерти, почему-то не цельнозолотое, а с чернокаменной вставкой в центре.
— Необычно здесь представляют Глаз Смерти, — заметил Флютрю, подходя к барельефу, — или золота пожалели?
Гны усмехнулся:
— Это не простое изображение, каких много. Здесь помещён один из настоящих, действующих Глаз Смерти. Кстати, он и сейчас не слеп. Владыка Смерти через него способен увидеть нас.
— Что, серьёзно? — вздрогнул Банн. — Так нам всё же лучше покинуть башню?
— Не стоит. Догадается ли Владыка искать нас у Дымного Оракула, точно не скажу. А вот мы Глазом Смерти воспользуемся. Он действует и в обратную сторону, а значит, покажет, кто ныне сидит на Мёртвом престоле. Как бы там не оказался наш знакомец Гру собственной персоной.
Некромейстер зашептал отверзающее очи заклинание и всевидящее око замерцало мертвенным светом. Золотая оправа лязгнула и раздалась вширь, а на месте чернокаменной центральной части будто бездна распахнулась навстречу взглядам.
Когда глаза Флютрю привыкли к освещению картинки в центре Глаза Смерти, он разглядел высокий чернокаменный зал с колоннами.
— Получилось, — констатировал Гны. — мы сейчас видим Чёрный чертог.
Да, действительно. Флютрю присмотрелся и узрел посреди чертога висящий на золотой платформе Мёртвый престол, а на нём — величественную фигуру Владыки Смерти.
Хотя… Смерть побери, Владыка восседал на престоле отнюдь не величественно, а прямо даже жалко! Ни малейшего проблеска разума на лице.
— Да это животное! — воскликнул Флютрю.
— Что-то вроде того, — Гны не стал спорить.
Шаги на винтовой лестнице отвлекли внимание некромантов от Глаза Смерти. Тяжело переваливаясь со ступеньки на ступеньку, к ним в верхний ярус башни поднимался начальственный мешок благородного пёстрого окраса — в сопровождении пары серых мешков, менее увесистых.
Флютрю метнулся было к активированному Глазу Смерти, чтобы хоть частично закрыть его спиной, но некромейстер его остановил:
— Не суетитесь.
И правда, его суетливая попытка скрыть столь широко открытый Глаз к добру бы не привела. Насторожила бы Верховного жреца-палача Дымного оракула и его серых спутников.
— Бу-бу-бу-бу-бу… — возмущённо прогудел Верховный глубокой ротовой воронкой. Флютрю, ценой немалого напряжения разобрал: «Что вы здесь делаете и по какому праву трогаете Глаз Смерти?».
— Позвольте объяснить, — мягко произнёс Гны, — я некромейстер из Цанца — центра ныне упразднённого воеводства наземной некрократии. Глаз Смерти мною активирован с единственной целью: лицезреть нового Владыку на Мёртвом престоле.
— И вы удовлетворили своё любопытство?
— Мною двигало не праздное любопытство, а обоснованные подозрения, — прищурившись, изрёк Гны, — как вам прекрасно известно, враги некрократии не дремлют и готовы замахнуться на самое святое — на Владыку Смерти как гаранта некрократии и посмертных благ.
— Известно, — признал пёстрый мешок, — но в чём состоят ваши подозрения?
— Прежде, чем ответить, я прошу вас ознакомиться с книгой, специально доставленной из тайного библиотечного зала Владыки. Знакома ли вам она? — Гны подал Верховному жрецу-палачу фолиант.
— Конечно знакома! — рассердился тот. — Эта книга создавалась из огнедышащих листов, подготовленных лично мною по результатам пророчеств и предсказаний Дымного Оракула. Зачем вы её похитили?
— Я прошу раскрыть книгу и пролистать, — продолжал Гны, — не исключено, что вам встретятся предсказания, которых Оракул не делал.
Мешок раскрыл книгу и почти тотчас побагровел. Должно быть, от гнева, хотя Флютрю не поручился бы, что понимает эмоциональные проявления представителей его расовой ветви.
— Что вы с ней сделали?
— С книгой? Только доставил вам. Тот, кто вставлял в неё фальшивые предсказания, действовал скрытно. И боюсь, многого добился.
— Вы говорите, уже добился? — мешок побледнел.
— Я подозреваю, что нового Владыку Смерти посадил на Мёртвый престол этот злоумышленник.
Тёмные ниши глаз Верховного жреца-палача нацелились на доставленную всевидящим оком картинку, впились недобрым взглядом в фигурку на висящем среди колонн престоле. Нет, не жаловал пёстрый мешок нового Владыку, понял Флютрю.
— Ясно, что бородавчатые карлики — не красавцы, да и умом обычно не блещут, но это существо мне показалось бессмысленным уродом даже среди них, — бесстрастно заметил Гны, — что подтверждает: мы видим не подлинного Владыку Смерти, а марионетку, посаженную врагом! — Гны немного помолчал. — Впрочем, я допускаю, что могу обманываться внешностью нового Владыки, скрывающей его суть. Какого мнения о ней придерживаетесь вы?
— Ничтожество! — в сердцах пробубнил главный палач. — То ли дело его предшественник. Прошлый Владыка, знаете ли, умел играть на дудочке! А какой был неравнодушный: сам во всё вникал, очень любил пытки, подолгу в них участвовал.
— Рад, что наши оценки совпали, — заключил Гны.
Взаимопонимание между некромейстером и Верховным жрецом-палачом Дымного Оракула установилось довольно быстро. Правда, к спутникам Гны начальственный мешок отнёсся с высокомерием: он решительно не принимал во внимание их попытки участвовать в разговоре. А единственное, что заметил, как показалось Флютрю, так это его каменные ладони и отсутствие рук у Банна. Ибо — непорядок!
Потеряв надежду сказать что-нибудь умное и быть услышанным, Флютрю стал просто наблюдать за происходящим. Спутники Верховного палача занялись тем же; по-видимому, серые подчинённые существа здесь вообще не имели права голоса — разве что под пытками.
Из хода беседы и поведения наблюдателей Флютрю понял, что возможность использовать Глаз Смерти в возвратном режиме для мешков-палачей внове, и уже этим изобретательный Гны любезен их пёстрому начальнику.
До сих пор Глаз Смерти применялся только для контроля за служителями Дымного Оракула, и, тяготясь постоянным наблюдением, мешки перенесли свою пыточную практику подальше от сего инструмента магического слежения. И того не знали, что Глазу доступны все помещения башни — и даже ближние окрестности.
Гны продемонстрировал перед поражёнными мешками диковинные возможности всевидящего ока, о которых Флютрю ранее и не догадывался. Повинуясь приказам некромейстера, Глаз Смерти то приближал изображение Владыки, настолько, что его лишённая осмысленного выражения мордочка заполняла всё чернокаменное поле, то смещал ось наблюдения, словно ныряя в дальние уголки, за колоннами, а потом даже переместил её в соседнее помещение, прилепившееся за стеной Чёрного чертога.
— О! Это уже Пентагональный чертог! — узнал новое место поражённый мешок-начальник. — Отсюда Владыка Смерти руководит всем миром…
Пятиугольный зал имел скромные размеры и не особенно привлекательное убранство, если не считать богато инкрустированной ценными каменьями пентаграммы на полу. В углах пентаграммы сидело пять отшибинских карликов, облачённых в фиолетовые некромантские мантии. Глядя на них, пёстрый мешок нахмурился:
— В этот чертог никогда не допускались выходцы из Седьмой расы! Только доверенные лица Владыки…
— Сожалею, — посочувствовал ему Гны, — только осмелюсь заметить, в настоящее время пятеро наблюдаемых нами карликов и составляют подлинного Владыку Смерти, оперативно руководящего мировой некрократией.
— Как так? — не понял палач.
— Вы же не будете утверждать, что некрократией управляет жалкое животное, которое заняло Мёртвый Престол в Чёрном чертоге, — пояснил Гны.
Последняя мысль палача видимо впечатлила.
— Я видел уже этих пятерых карликов, — признал он, — но их мне представили как верных слуг Владыки. Я и представить не мог, что они столь дерзновенно хозяйничают и навязывают нам свою волю.
— На самом деле не свою, — поправился Гны, — но служат они не Владыке, это ясно. Их хозяин — некий магистр некромантии Гру. Кстати, тот самый, что внёс нечестивые правки в книгу предсказаний Дымного Оракула.
Вот в чём Флютрю убедился и без специальных уверений Гны, так в том, что карлики служат старине Гру. Ну ещё бы! Кому, как не Флютрю, узнать этих пятерых некромантов-недомерков! Это ведь их Гру специально вывез из Дыбра в Квинт, где готовил для какой-то секретной миссии.
А одного из них — вон того жирного борова — отобрал для своего учителя сам Флютрю. Срочное вышло дело: повздорила пятёрка карликов с самим Дрю из Дрона, напала на него в конюшне — и одного не досчиталась. Тогда-то и пришлось дополнять количество элитных некромантов Гру за счёт свиноподобного Грошена.
Пятилучевая звезда выглядела напряжённой: карлики объединили свои воли для решения множества задач. Шутка ли — заменить на посту самого Владыку Смерти, пусть даже впятером. Создавать законы, следить за исполнением, судить провинившихся, раздавать личные задания и принимать медитативные послания каждого посланника Смерти, каждого некроманта. А ещё — контролировать весь подземный ярус через продуманную систему Глаз Смерти. И поддерживать иллюзию дееспособности Владыки.
Неожиданно контур некромантской пентаграммы нарушился. Один из карликов — тот самый, невольный ставленник Флютрю — покинул свой угол и двинулся к призрачной стене, разделяющий Пентагональный чертог с Чёрным.
— Что такое? — недовольно буркнул палач.
— Он что-то услышал, — объяснил Гны, — к сожалению, что именно, сказать не берусь. Глаз Смерти — это ведь не Ухо Смерти.
Шёпот некромейстера Глазу Смерти позволил проследовать за карликом в Чёрный чертог. Увидев, к кому именно он вышел, Банн не смог подавить возглас удивления. В сопровождении двоих стражников-арахноидов перед бессмысленным Владыкой и кабанчиком Грошеном предстала вся оставленная им компания: Рэн из Мэрта, Бром из Цанца, Пардр из Ы, Бокси из Шенка. Люди-стражники Риг и Омфал оказались объединены со своими недавними пленниками общей магической верёвкой. А в центре верёвки всё ещё болталась оставленная Банном рука.
Последовал разговор, который наблюдатели в башне Дымного Оракула слышать не могли. И всё же мешок потемнел и насупился, глядя, как нагло карлик решает вопрос в обход бессловесного Владыки. На то он и палач, чтобы не терпеть нарушения приличий, подумалось Флютрю.
Потом карлик-некромант жестом указал в сторону воронковидного углубления в полу зала.
— Направляет пленников к нам в одну из пыточных камер, — прокомментировал пёстрый мешок.
Арахноиды послушно повлекли людей на верёвке в указанном направлении, и тут карлица Бокси вдруг обратилась к своему соплеменнику. Тот её выслушал, пребывая в необъяснимом испуге, тщетно попытался перебить. Затем о чём то переговорил с ещё одним карликом, появившимся из Пентагонального чертога — и в довершение всех загадок швырнул в Бокси мёртвым шаром. Только и осталось от карлицы, что две руки, сохнущие на верёвке.
— Жаль, что мы ничего не слышим, — прогундосил мешок, — и ничего не понимаем.
— Понять-то немудрено, — поспешил возразить Гны, — карлица узнала милейшего некроманта, ему же приспичило скрыть своё имя. Известно, зачем. Принадлежность к звезде делает карлика неуязвимым, пока имя его сокрыто.
Карлик между тем со всем вероломством напал на арахноидов. Одного поразил с первого же мёртвого шара, зато второго врасплох не застал. Шестирукий обнажил мечи и оказал достойное сопротивление. Карлик тут же продемонстрировал свою неуязвимость к чудовищным клинкам — и если не меткость, то скорость в порождении мёртвых шаров. Арахноид закружил вокруг некроманта в боевом танце. Мертвецы на верёвке, понимая, что и их черёд наступит, стали суетливо метаться по чертогу в тщетных поисках выхода.
— Что он делает? — поразился пёстрый мешок поведению карлика.
— Устраняет свидетелей. Арахноиды слышали, каким именем его окликнула карлица. К сожалению, это имя недоступно нашему слуху…
— Его имя Кабан, — без труда вспомнил мешок, — не думал, что это такой секрет. Я знаю имена и всех остальных карликов, — добавил он, — их зовут Крыса, Вол, Петух и Таракан.
— Это клички, — пояснил Гны, — уязвимыми их могут сделать лишь подлинные имена. Правда, надо быть некромантом, чтобы знание имён правильно использовать. Арахноид имя карлика хоть и слышал, но пропадёт ни за что. Произнеси он несложное заклинание, и уже бы вытирал свои мечи.
Суетливые мертвецы на верёвке наконец договорились между собой, куда им бежать — и скрылись в углублении в центре чертога.
— Молодцы! — похвалил Гны.
— Они попадут в центральный веер пыточных камер, — со знанием дела сообщил палач, — их встретят, допросят, и прозвучавшее имя мерзавца непременно всплывёт. Тогда и мы его узнаем.
— Но есть ли при пыточных камерах некроманты?
Мешок отрицательно покачал туловищем.
— Тогда боюсь, что палачи из центрального веера отправятся вслед за ним, — Гны со вздохом указал на поверженного арахноида, — и ничего нам не скажут.
— Значит, негодяи останутся неуязвимыми, — приуныл палач.
И тут вперёд выступил Флютрю, привлекая внимание гулким стуком ладони по стене.
— Я ещё по Отшибине знаю подлинные имена большинства из карликов! — провозгласил он. — Этого свиномордого юношу зовут Грок из Шенка, по прозванию Грошен. Того увечного крысёныша, который выходил с ним советоваться, зовут Бдер. Похожий на рогатую рабочую скотину — это Тябн. И есть ещё Рюмп, он курнос и подобен петуху.
— Браво, Флютрю! — просиял некромейстер. — Теперь из всей пятёрки карликов нам опасен только один. Таракан… Как же зовут Таракана?
Флютрю только развёл каменными руками. А вот пёстрый палач покровительственно протрубил в свою нижнюю воронку, что, мол, не следует недооценивать благотворную роль пыток в деле выяснения истины.
За обсуждениями Гны не забывал следить через Глаз Смерти за карликом, истребившим Бокси и двоих шестируких стражей. А тот, как только прикончил второго, весьма явственно заколебался между ямой в полу Чёрного чертога и стеной, за которой в чертоге Пентагональном расселись его подельники.
— Суетится, — прокомментировал некромейстер, — выбирает, преследовать ли ему людей на верёвке, или сперва обсудить их побег со своими. Кстати, если он ринется в погоню, успеем ли мы отсюда его перехватить?
— Только на обратном пути, — покачал верхней частью пёстрый мешок, — из Чёрного чертога — скоростной спуск в пыточные помещения. Вот если он вернётся в соседний чертог — мешок глухо захихикал, — то потратит очень много времени, ибо станет спускаться по тамошнему кружному пути.
— Этот Грошен осторожен, — заметил Гны, — своих он предупредит. И нам это сейчас на руку.
И правда, свиномордый карлик не ринулся очертя голову в погоню, а вернулся к товарищам доложить о своём частичном успехе. Те его выслушали довольно напряжённо — и тут же загалдели, зашлись в возмущённых возгласах, пусть и недоступных слуху наблюдателей, но весьма зримых. Грок из Шенка пробовал оправдаться, но товарищи просто-таки вытолкали его в неприметный туннельчик, ведущий куда-то вниз. Отправили кружным путём из Пентагонального чертога.
— Если поторопитесь, перехватите его у самых пыточных камер, — удовлетворённо прогудел пёстрый палач, — карлик идёт не просто в удобном для нас направлении, но и в правильное место, где ему придётся назвать недостающее имя.
— Вы с нами? — спросил Гны.
— Нет, я так быстро не хожу, — не то посетовал, не то похвалился пёстрый мешок, — но я покажу дорогу и передам с вами записку мастеру-дознавателю. Он тонкий знаток пыточного искусства.
Верховный жрец-палач подал знак одному из серых мешков — и тот, тяжело переваливаясь, метнулся вниз по винтовой лестнице — за огнеупорным пергаментом и пылающими чернилами.
Пока он отсутствовал, из нижних помещений башни поднялся ещё один серый палач — пропахший дымом и весь в подпалинах. Пришедший доложил, что подсчёт свидетельств от глиняных горшков завершён и сводная таблица составлена.
— Излагай! — велел пёстрый начальник. — Думаю, и нашим гостям будет полезно послушать.
— Голоса распределились так. «Пятеро верных Владыкиных птенцов совершат фатальную ошибку, но некрократия устоит», — сказали тридцать шесть сто двенадцатых опрошенных горшков. «Пятеро подлых заговорщиков, засевших в Пентагоне, вызовут серьёзные разрушения, но некрократия устоит», — показали тридцать три сто двенадцатых. «Смелый рыцарь Ордена посланников Смерти по имени Чичеро из Кройдона в волшебном сундуке поднимется на седьмое небо, где уничтожит жутчайшего из врагов Владыки Смерти» — свидетельствовали остальные. Допрос проводился по методу Экза и Тпола. Результаты недостоверны и требуют дополнительных испытаний в контрольных группах.
— Простите, но будет ли мне позволено задать вопрос о сути метода Экза и Тпола? — молвил Флютрю.
— Тпол — это я! — не преминул похвастаться пёстрый мешок.
Дрю из Дрона даже не удивился, когда конные утопленники послушались команды Пендриса. Безропотно построились в походный порядок и двинулись шагом. Внимательный Амур их пересчитал. Двести сорок конных арбалетчиков — внушительных размеров дружина. И не беда, что их арбалеты вряд ли действуют. Непобедима заразительная пляска.
Всё так и задумывалось мирозданием: в Пендрисе давно зрел повелитель утопленников, его оставалось лишь распознать, подтолкнуть, придать уверенности. Высвободить в Пендрисе такую повелительную мощь — кому, как не Дрю, такое могло оказаться по силам!
Ом дождался позволения командира, чтобы продолжить лупить в барабан. На сей раз великан не воспроизводил, а задавал плясовой ритм, произвольно то ускоряя, то замедляя удары. Широкое лицо его так и сияло довольной улыбкой. Уж больно уморительно приплясывали в такт его игре затонувшие кони.
Базимежцы шли бодро, то и дело хохоча над ужимками конного сопровождения.
— Что-то нам чересчур весело, — заметил Амур, — уж не знаю, к добру ли. Захват Абалона потребует серьёзности, а тут эти пляски…
— До чего живым себя чувствуешь, — хмыкнул Кло, — когда кто-то тебя гораздо мертвее.
— Я знаю, что мы в правильном состоянии, — обернулся к сподвижникам Дрю, — если мы сохраним его до самых стен Абалона, город сдастся без боя. Только бы Пендрис не засомневался, да Ом не устал.
Стоило поглядеть на Пендриса, чтобы убедиться в значительной перемене: с таким торжественно-горделивым выражением на лице его в отряде ещё не видели. Великан также казался полностью ушедшим в игру неутомимым барабанщиком. Но продержатся ли оба трое суток, оставшихся до Абалона? Не догонит ли обоих чувство вины, от которого они сбежали?
Высохшие болота остались далеко на северо-востоке, отряд шёл по жухлым запорожским лугам, когда-то принадлежавшим к исполненной буйства растительной жизни земле Гуцегу. Впереди уже показался широкий овраг, пересекающий равнину в направлении с севера на юг. Эта борозда осталась там, где чёрная стена Порога Смерти проходила раньше. До продвижения Смерти на восток.
Когда дошли до самого оврага и задержались, подыскивая более-менее пологий спуск, внимательный Кло разглядел позади четвероногий силуэт внушительных размеров. Кто-то нагонял отряд в сгущающихся сумерках.
— О, да это старая знакомая! — определил Амур.
И точно! Вслед за арбалетчиками к отряду Дрю вернулась затонувшая великанша-мать. Как только и Ом её узнал, бурная радость выскочила наружу с громовыми ударами увесистых лапищ. Барабан такое надругательство еле выдержал. Видать, крепкое животное поделилось с ним своей шкурой.
Спуск в овраг прошёл без жертв. Обнаружили сравнительно пологое место и потянулись вниз. Дрю и его люди шли пешком и больших неудобств не испытали, а вот для верховых крутизна тропинки, казалось, оставляла мало надежды. Но кому судьба утонуть — тот не разобьётся. Конные утопленники преодолели преграду с плясовым изяществом, порою зависая в горизонтальном положении.
— Как это они? — поразился Кло.
Дрю засмеялся:
— Демоны — они многое могут.
Да уж, демоническая природа движения утопленников стала очевидной для всех.
— Хорошо, что демоны идут с нами, а не выступили против нас, — изрёк Амур.
Кло закивал, а Дрю прищурился:
— Не совсем так. Демоны идут не с нами, а с теми демонами, которые в нас сидят.
— Вот как? Выходит, мы совсем не при чём? И даже Пендрис?
— Пендрис дал неприкаянным демонам утопленников хороший повод подчиниться.
— Лишь повод? — пробормотал Амур. — Значит, это не навсегда? Значит, при штурме Абалона от наших конников можно ждать всякого…
— Нет, они нам помогут, — убеждённо произнёс Дрю, — тому есть важная причина.
— Но зачем им нам помогать? Ведь захват столицы наземной некрократии выгоден лишь нам и никому больше?
— Кто поручится, что при штурме мы будем руководствоваться своими выгодами, а не интересами демонов? — загадочно промолвил посланник.
Кло и Амур только плечами пожали — с недоумением, но без уныния на лицах.
Рыхлое песчаное дно оврага затрудняло шаг, но дойти до противоположного склона удалось меньше, чем за час. Люди Дрю рассыпались в поисках приемлемой тропы наверх, и в этот миг с юга показалось четыре всадника на крылатых конях в чёрных плащах посланников Смерти. Встреченные, как и базимежцы, шарили взглядами по склону в поисках прохода. Видать, не преступников они искали.
— Только их не хватало! — сплюнул Амур. — И что они здесь забыли?
— Возвращаются из Гуцегу в Абалон после войны с деревьями, — предположил догадливый Кло.
— Ой, да это те самые, из-под замка Мнил! — узнал кто-то, и Кло аж присвистнул:
— Да, правда. Вон того синелицего коротышку зовут Кехо из Дахо, правее — Кайл из Хэрда, слева — Гар из Маара, а тот худой и сгорбленный — Руф из Абалона.
Надо же, как врезались эти имена в память Кло, отметил для себя Дрю из Дрона. Сам он признал одного лишь Кайла — в силу более раннего знакомства.
Базимежцы, завидев давних врагов, ощетинились мечами и топорами — у кого что нашлось. Но при всём численном преимуществе стычка с четырьмя рыцарями сулила бы людям Дрю тяжёлую победу. К счастью, посланников Смерти плотным кольцом окружили конные подопечные Пендриса. Утонувшие арбалетчики с таким непринуждённым мастерством уворачивались от ударов посланничьих мечей-полутораручников, что хозяева крылатых коней довольно быстро предпочли не позориться.
Кайл из Хэрда первым вложил меч в ножны и через головы утопленников обратился прямо к Дрю:
— По какому праву нас остановили, посланник?
Дрю помолчал, якобы обдумывая ответ, затем произнёс первое, что пришло на ум:
— Наше право зовётся демоническим. Не мне вам напоминать, Кайл, что другие права в Запорожье не действуют.
— В чём же суть демонического права?
— Побеждает хозяин того демона, чьи доводы убедительнее, — усмехнулся Дрю.
Приятно встретиться с неглупым собеседником. У Кайла хватило ума согласиться с новым для него видом права и ничего не лепетать о некрократии, Владыке Смерти и неотъемлемых обязанностях мёртвецов. Он напомнил Дрю о том братстве, которое ещё имело для него значение — об Ордене посланников Смерти:
— Скажите, посланник Дрю, значат ли для вас что-то принципы чести и взаимовыручки, принятые в нашем многострадальном Ордене?
— Да, — признал Дрю, — демонизм не обязательно отменяет благородные принципы.
— Значит ли это, посланник, что вы отпустите нас четверых целыми и невредимыми, подобно тому, как и вас мы с Кехо отпустили под замком Мнил?
Дрю рассмеялся. Ему всегда нравилась тонкая принудительная сила в убеждающих речах.
— Да, посланник Кайл, вы не ошиблись. Я готов отпустить вас четверых, но у меня есть условия.
— Какие? — быстро спросил Кайл.
— Они во многом зависят от того, куда вы едете. Если — в Абалон, то я предложу вам изменить маршрут и пойти пешком, либо же — ко мне присоединиться.
— Присоединиться? Но зачем?
— Нам по дороге, — улыбнулся Дрю, — я как раз веду людей этот город захватывать.
Откровенность командира видимо ужаснула Кло и Амура, но Дрю, как ему казалось, знал, что делал. Замешательство Кайла стало подтверждением: тактика избрана верная. Ужасать прямотой! Ибо с ушлым предводителем встреченной группы посланников юлить бесполезно. Любую недосказанность он обратит в свою пользу.
— Странные речи вы говорите, Дрю, — нашёлся Кайл после долгой паузы. — Абалон устоит, это ясно. И неужели вы всерьёз думали, что кто-то из нас поедет с вами? Мы ведь рыцари Ордена посланников Смерти…
— Как и я, — перебил его Дрю, — из Ордена меня пока не изгнали, да и вы апеллируете к моей приверженности рыцарскому кодексу.
— И тем не менее вы собираетесь брать штурмом город, где находится главный замок Ордена! — не сдержался Руф, сверля отступника ненавидящим взором. Если Кло правильно запомнил, этот Руф происходил из Абалона, отсюда и гнев.
Раздосадованный вмешательством соратника, Кайл обернулся к нему, чтобы призвать к порядку, но Руф уже гневно цедил:
— Я вызываю вас на поединок, посланник Дрю. И ручаюсь, если вы решитесь биться со мной честно, то не долго вам останется носить гордое имя посланника. И в мой родной город вы не войдёте, разве что вас внесут по частям…
— К чему столько слов, — поморщился Дрю, — я согласен с вами биться. Спешивайтесь поскорее.
А Руфа и не требовалось упрашивать. Он во мгновение ока покинул седло и, на ходу извлекая из ножен полутораручный меч, оказался в пределах досягаемости меча Дрю. Взмах — и голова защитника Абалона покинула своё обычное пристанище, широко разбрызгивая бальзам салатового цвета. Тем поединок и завершился. Ничего не скажешь, быстро.
Кло и Амур так и не успели ничего возразить командиру, чьё решение биться на поединке накануне штурма Абалона не могло их не встревожить.
— Простите выходку нашего товарища. Он из Абалона, — поспешил объяснить Кайл.
— Я знаю, — грустно кивнул Дрю, — и моё предложение остаётся в силе. Вы присоединяетесь к моему отряду, либо отдаёте коней и уходите пешком в любую сторону, кроме западной.
— Хорошо, — не без колебаний выбрал Кайл, — мы оставляем своих коней и идём пешком, скажем, к Менгу. Вам это подходит?
— Вполне, — отмахнувшись от протестующих Кло и Амура, объявил Дрю. — И вот ещё что. За нами на некотором отдалении идёт многочисленная армия запорожских карликов… Это наши союзники. И всё же с моим решением вас отпустить они могут не согласиться. Мой совет: уходите побыстрее и поосторожнее; старайтесь не попадаться им на глаза.
— Благодарю за совет, — вздохнул Кайл из Хэрда, — что ж, Кехо и Гар, спешиваемся!
Гар из Маара исполнил предложенное сразу вслед за Кайлом, но коротышка Кехо из Дахо неожиданно воспротивился.
— Я отказываюсь отдавать коня, — буркнул он.
— Боюсь, Кехо, у нас нет выбора, — пожал плечами Кайл, — посланник Дрю любезно согласился нас отпустить на своих условиях. Они таковы, что…
— Конь принадлежит мне, — упрямо гнул Кехо, — а ещё у нас дело в Абалоне. Мы должны известить гроссмейстера Стузо о положении дел в Гуцегу. Интересно, как мы это сделаем, если двинемся пешком на север?
— Сомневаюсь, что гроссмейстеру нашего Ордена будет в ближайшее время до катастрофы в Гуцегу, — ядовито изрёк раздосадованный Кайл, — скорее всего, отражение атаки на город озаботит его без остатка.
— И вы не сделаете попытки его предупредить?
— Кехо! — взорвался Кайл. — Я вижу, вам не терпится повторить подвиг Руфа. Так вот: не переоценивайте свои силы. Фехтуете вы довольно однообразно и станете лёгкой добычей Дрю!
Коротышка в посланничьем плаще обиженно засопел, но овладел собою и произнёс бесстрастно:
— Вы правы, Кайл, мне не стоит пытаться победить Дрю на поединке. Поэтому я сделаю другое. Воспользуюсь его любезным приглашением присоединиться к штурму.
— Но что это вам даст? — тряхнул головой Кайл.
— Возможность посетить Абалон.
Кайл из Хэрда и Гар из Маара ушли по оврагу пешком на север, а Кехо из Дахо остался с отрядом Дрю — он так выбрал. Коня ли пожалел, начальнику ли не пожелал подчиниться, или всерьёз хотел посетить Абалон — кто бы определил?
Недоверчивый Кло шепнул, что ему решение Кехо внушает серьёзные подозрения: уж не собирается ли коротышка сорвать штурм. Дрю в ответ безразлично бросил:
— Там увидим.
Подъём по западному склону оврага отыскался легко. Утоптанная сапогами и копытами тропа говорила об оживлённости сообщения между Абалоном и землёй Гуцегу. Только, судя по следам, обратно из Гуцегу мало кто возвращался.
— Обратно выбрались единицы, — вздохнул Кехо. — Глупая война. Деревья раздавили весь цвет нашего Ордена, а толку… — синий коротышка явно пытался установить доверие с Дрю. Но говорил искренне.
По выходе из оврага следовало распределить добычу, принесённую встречей с четырьмя конными посланниками. Крылатого коня Кайла оседлал сам Дрю, кони Руфа и Гара достались Амуру и Кло, Пендрис же продолжал идти пешком, направляя танец демонических конных утопленников.
— На этих конях мы запросто сойдём за четверых посланников Смерти. Только плаща одного не хватает, даже если снимем с Руфа, — огорчился Амур, — по-моему, зря мы тех двоих просто так отпустили. Может, догнать?
Дрю терпеливо напомнил, что плащ посланника Смерти — не простая одежда. Кто знает, какие некромантские заклинания вплетены в его ткань. И чужого плаща лучше не надевать — целее будешь.
В дороге, поскольку Кехо изъявил желание быть полезным, Дрю расспросил его о последних событиях в Ордене, ввязавшемся в обуздание деревьев.
— В разговоре с Кайлом вы упомянули знакомого мне рыцаря Стузо. Он, как я понял, выбился в гроссмейстеры Ордена совсем недавно?
— Этой весной.
— За какие заслуги?
— О том ведает Владыка Смерти. Всё, что я знаю, за его заслуги Ордену пожалована честь хранения важного артефакта — Рунного Камня.
— Вот как? — Дрю даже не счёл нужным разыгрывать удивление. — Стало быть, Рунный Камень сейчас в Абалоне.
— Да, это так, — после некоторой заминки признал Кехо. Наверняка пожалел, что проговорился.
— И каков посланник Стузо в роли гроссмейстера?
— Хорош, — гримаса Кехо выразила далеко не воодушевление, — только вот Орден при нём, того и гляди, перестанет существовать. Гроссмейстер Стузо собрал в Абалоне всех, кого смог — и бросил под корни деревьев, чтобы отвести угрозу от города.
— А сам он при том остался в Абалоне?
— Да, он ведь теперь слеп.
— Слеп?
— Он повздорил с одним магистром некромантии, и тот наградил его временной слепотой.
— А как звали магистра некромантии?
— Не припомню. Короткое такое имя…
— Может, Гру?
— Кажется, да. Гру.
Дрю из Дрона узнал от Кехо всё, что хотел. Поскольку его вопросы закончились, инициативу вежливо перехватил коротышка. Он выразил заинтересованность идеей «демонического права», упомянутого Дрю в беседе с задержанным Кайлом.
Кло и Амур следили за расспросами подозрительного посланника с напряжённым вниманием, да и сам Дрю прекрасно понимал, что Кехо выспрашивает неспроста. И всё же правда о демонах сама властно просилась наружу. Скрывать её от кого бы то ни было? Да зачем?
Кехо слушал, и лицо его вытягивалось, а фигура всё больше вжималась в седло. Глядя на сию метаморфозу, зубоскал Кло не преминул намекнуть Амуру: мол, ещё немного, и отшибинские карлики признают в низкорослом посланнике своего собрата.
Посланники Смерти вообще-то не прощают насмешек, но Кехо пропустил колкость мимо ушей. Либо рассказ о демонах, поселившихся в мертвецах, его всерьёз увлёк, либо же… забыть о гордости его заставила какая-то важная миссия. Если так, на подъезде к Абалону новый союзничек себя покажет!
Впрочем, Абалон ещё впереди. А пока Дрю говорил. И о том, что Шестая раса своими Порогами Смерти душит расу Седьмую. И о том, что посмертие — чистое жульничество, опирающееся на демонические силы. И о том, что срединный мировой ярус, где испокон веков жили живые люди, в Запорожье разлагается и разрушается. И о широченных бездонных пропастях, одна их которых видна с небесных замков аккурат за Абалоном.
Когда зашла речь о провалах в здешнем мире, Кехо видимо разволновался — даже конь его, подчиняясь неверно понятому приказу, глупо развернул кожистые крылья.
— Вы точно знаете… о провалах?
Дрю подтвердил своё знание примерами, которые без труда выудил из памяти:
— Вспомните, Кехо, главные правила проезда по Запорожью, которым и вы и я следовали долгие годы. Ничего не настораживает?
— Вы о том, что не рекомендовано сворачивать с дорог, вымощенных заговорённым серым камнем?
— Именно. Зачем, по-вашему, серым камнем замостили не только Большую тропу мёртвых, но и все города и более-менее важные дороги?
— Неужели не для красоты и удобства?
— Тогда почему обитатели Запорожья в большинстве своём никогда не сворачивают с этих дорог? — поинтересовался Дрю не без иронии.
— Почему?
— Можно провалиться, — объяснил Дрю.
— Куда?
— Думаю, в нижний ярус. Во всяком случае, туда, куда долго и далеко падать.
Тут Кехо неожиданно и весьма некрасиво побледнел — синий бальзам отлил от щёк, оставив неровные пятна. Дрю не спешил выяснять, в чём дело, и спустя добрый десяток минут коротышка признался сам. Голос его вибрировал от напряжения:
— Знаете, посланник Дрю, я… происхожу из Дахо. Это — крайний запад здешнего мирового яруса, который вошёл в состав Запорожья самым первым. Доехать туда непросто, а отпуск посланника Смерти обычно недолог, сами знаете. Так вот… Уже несколько лет я хочу найти дорогу в Дахо — и не могу.
— Но туда ведёт Большая тропа мёртвых, — заметил Дрю, — ошибиться трудно.
— Да, но в одном месте она, говорят, обвалилась, а объехать — не удаётся. Только, бывало, начинаю объезжать, как связывается со мной Владыка Смерти и велит спешно выполнить очередную миссию. Где-нибудь на востоке.
— Печально, — кивнул Дрю.
— И вот ещё что, — добавил Кехо, — в восточных владычествах нашей некрократии встречается очень много мертвецов родом из Дахо. Так вот, из тех, с кем мне случалось говорить, никто в последние годы не бывал на родине. Как вы считаете, посланник, Дахо больше нет?
— Не знаю, — честно ответил Дрю, — но ваш рассказ меня впечатлил.
И тут лицо Кехо залилось густой синевой, а слова зазвучали с уверенностью и силой:
— Я должен признаться, посланник Дрю, что отправился с вами в Абалон с единственной целью помешать штурму. Но после всего сказанного я вижу: вы совершенно правы. Абалон должен быть захвачен. Можете мною располагать.
Расстояние от оврага до города оказалось вдвое короче, чем предполагал Дрю. Впрочем, учитывая жуткие дыры, разрывающие здешний мировой ярус, можно было заранее предполагать, что в пришедшем в движение Запорожье много чего сместится.
Может, потому Шестая раса всеми правдами и неправдами стремится сдвинуть Западный Пороги Смерти на восток, что сам запад неустойчив: участки Запорожья то сваливаются в пропасть, то отползают в направлении чёрной стены. Жуткая картина! Представляя её, даже Владыку Смерти можно оправдать: он честно печётся о своих подданных, поселившихся в наземном мире.
Дрю неплохо знал Абалон и ближние его окрестности. Основные силы — пеший базимежский отряд и конных демонических утопленников — он укрыл за грядой невысоких холмов. Сам же поднялся на вершину того из них, откуда открывался лучший вид на Конюшенные ворота.
Створки оказались распахнуты, решётка поднята. По-видимому, Абалон не ждал нападения. Застигнуть город врасплох — главное условие победы. Чтобы победу не спугнуть, действовать надо тонко.
Дрю задумался. Кло, Амур и Кехо в тягостном ожидании столпились в тени холма. Что ж, именно эта четвёрка — вместе с самим Дрю — не должна дать защитникам города опомниться. И продержаться до наступления основных сил.
План штурма Дрю изложил коротко. Не запутаешься. Первыми подъезжают к воротам всадники на крылатых посланничьих конях. Двое из них — Дрю и Кехо — облачены в орденские плащи, Амур и Кло тоже не вызовут серьёзных подозрений. Конечно, на крылатых конях простые люди не ездят, но если очень надо поскорее вернуться из Гуцегу…
— Едем, — вполголоса бросил Дрю. — Пендрис, как только мы доберёмся до ворот, посылайте нам в помощь своих подопечных. И пусть зря не танцуют, а мчатся по кратчайшему пути!
И четвёрка мёртвых всадников поскакала к Конюшенным воротам. На открытом участке пути Дрю весьма быстро почувствовал уязвимость — и свою личную, и задуманного плана. Удастся ли доехать до ворот с нужной мерой непринуждённости, чтобы никого заранее не встревожить? Правда ли Кехо отказался от намерения сорвать штурм?
Вот и ворота. Проскакивая под решёткой, Дрю отметил: начинается суета. Стражники вовремя заметили множество всадников, выведенное Пендрисом из-за холмов, добрых два десятка метнулись из караулки закрывать ворота. Отдалённая угроза отвлекла их от четвёрки на крылатых конях, но ненадолго: Дрю, Кехо, Амур и Кло развернули коней и врубились в толпу, сводящую воедино створки ворот.
Стражники отбивались, и, увязая в резне, штурмующие теряли время. Всадники совершили ошибку, которая стала ясна, когда сзади опустилась решётка, отделившая их от города.
Пока происходил бой со стражниками в нешироком промежутке между створками ворот и решёткой, из-за последней раздавались негустые, но настойчивые арбалетные залпы. Арбалетные болты равномерно ложились в тела захватчиков и защитников. И неправда, что арбалет мертвецам не страшен: если тебя полностью изрешетит, не обрадуешься малой цене отдельного попадания.
Но вот стражников у ворот не стало. Зато арбалетчики изнутри Абалона не унимались. Рухнул крылатый конь под Амуром, затем конь зашатался и под самим Дрю. Оставалось спешиться всем и по возможности прятаться за многострадальными мёртвыми животными.
Дело принимало уже скверный оборот, но тут подоспели демонические утопленники Пендриса. Одни заплясали перед решёткой на бескрылых лошадёнках, закрывая собою изрешеченную четвёрку, другие же — отправили лошадей форсировать вертикальные городские стены. Демонам — им таки многое по плечу.
Когда демонический штурм свершился и конные утопленники с издевательскими ужимками заплясали в стенах Абалона, обстрел из-за решётки прекратился. Правда, чтобы снести решётку и самому проникнуть в город, Дрю пришлось подождать пешего подкрепления. С базимежцами пришёл великан Ом, но главное — его демоническая матушка. Вот она-то и разделалась с решёткой, искорёжив её так, словно пыталась сложить вчетверо.
Жестоко израненные Кехо, Амур и Кло не могли самостоятельно передвигаться. Дрю оставил их на попечение товарищей, а сам в сопровождении Пендриса и Ома проник в захваченный пляшущими демонами Абалон.
На пути к замку гроссмейстера Ордена посланников Смерти Дрю не встретилось ни души. Обитатели города прятались — и правильно делали. Хотя лучше бы им было заранее скрыться: вот-вот в Абалон хлынет полчище запорожских карликов Булба, да как начнёт обогащаться — тут уж не поздоровится никому.
Замок гроссмейстера стоял непривычно тихий и пустынный. По просьбе Дрю великан Ом снёс замковые ворота, и предводитель базимежской банды первым вошёл во двор. Никого.
— Дверь вторая слева. Пожалуйста, Ом! — указал Дрю великану новое приложение усилий.
Пройдя по хорошо знакомой анфиладе, Дрю пришёл к распахнутой настежь двери подвального помещения, в котором располагалась сокровищница. Оставив спутников у входа, посланник зажёг факел и стал спускаться по тёмной подвальной лестнице. Шаги гулко отзывались в сводах сокровищницы. По этому звуку Дрю впервые определил, что после арбалетного обстрела стал заметно хромать.
— Ну, здравствуй, посланник Чичеро! — неожиданно раздался знакомый голос. Да, это говорил из тёмной глубины сокровищницы посланник Стузо, ныне — гроссмейстер Ордена.
— Молчишь? — Стузо недобро рассмеялся. — А я ведь заранее знал, что ты сюда явишься. Дождёшься моей слабости и придёшь мстить. Вернее, не сам придёшь, а попросишь своих карликов тебя доставить!
Дрю не отзывался. Он спустился чуть ниже, осветил факелом основное помещение сокровищницы и разглядел внизу фигуру в богато украшенной одежде, сидящую на сундуке.
— Думаешь, тебя можно не узнать? Но я прекрасно слышу шуршание твоего плаща. И твои шаги — ведь это же я поработал над твоей походкой!
Заинтригованный, Дрю продолжал сохранять анонимность. Что ещё выболтает этот слепой гроссмейстер?
— Эй, Чичеро! Языком подавился? Знаю: ты не преминёшь воспользоваться случаем. Но знай и ты: я тебя победил в честном бою. То, что ты принял меня за Живого Императора, дела не меняет. Ты слабак, Чичеро, позорный слабак!
Дрю подошёл к гроссмейстеру Стузо — и тот поморщился от жара факела. Глаза его были открыты, но на свет не реагировали.
— И последнее скажу, Чичеро! Там, в Отшибине, мы с тобой делали одно общее дело. Только я знал, что делаю, а тебя твой разлюбезный магистр Гру в детали не посвятил. Знал бы ты, Чичеро, до чего весело было изображать Живого Императора, чтоб ему не встать, и поджидать такого «героя», как ты. Я всё сказал.
— Я не Чичеро, — не без иронии отозвался Дрю.
Лицо Стузо, за исключением глаз, приняло изумлённое выражение.
— Не Чичеро? Но кто? Голос знакомый… А, не важно! Что ты тут делаешь, не Чичеро?
— Ищу Рунный Камень, — прямо ответил Дрю.
— Но зачем? — оторопел Стузо. Руки его крепко вцепились в крышку сундука, на котором он сидел.
— Уничтожу Порог Смерти.
— Гру тебя из-под земли достанет, — процедил Стузо, — и я узнал твой голос. Ты — Дрю из Дрона!
— Тебя, как я вижу, он достал раньше, о слепой страж Рунного Камня, — усмехнулся Дрю, — интересно, чем ты-то прогневил старого некроманта? — в ходе разговора он уже согнал Стузо с сундука, поднеся к его лицу факел.
— Не старого, а молодого ещё — он глуп и не знает, с кем связался. Ослепил меня этот негодник Зо из Гуцегу. Я, видите ли, отправил его учеников биться с деревьями, не спросясь его разрешения. Но этот Зо у меня ещё попляшет. Ух, попляшет. Он пожалеет, что…
Дальнейшего Дрю не стал дослушивать. Он отпер сундук и нашёл в нём шкатулку, а в ней лежал гладко отполированный камень, светящийся ярким лунным светом. На этом Рунном Камне не было видно ни одной руны, но Дрю сразу понял, что держит в руках предмет своих поисков.
— Искомое найдено, — устало бросил Дрю Пендрису и Ому, — пора возвращаться к нашим.
Стоило Дрю и его спутникам отойти от орденского замка на десяток-другой шагов, как тот покосился и упал. Как-то особенно неудачно упал — так что и камня не осталось на том месте, где его когда-то возвели. Даже не то, чтобы упал, а скорее — провалился. В ту самую пропасть, которая под ним открылась.
— Кажется, зря я Рунный Камень доставал и рассматривал, — в задумчивости произнёс Дрю. — Сильное у него действие, однако.
Между тем другие строения Абалона тоже рушились. И тоже — потрясающе бесследно. Дрю, Ом и Пендрис ускорили шаг.
Когда они добрались к Конюшенным воротам, город пропал почти полностью. Только и осталось, что кусок стены вокруг ворот и два-три строения поблизости.
У взятых штурмом ворот, на небольшом пятачке перед впечатляющей бездной стояли базимежцы — кажется, здесь были все. Некоторые — самые бесстрашные — подходили к краю и заглядывали вниз. Увидеть внизу ничего толком не удавалось (Дрю и сам неоднократно пытался), и смельчаки с разочарованием отходили вглубь сохранившейся городской территории.
В числе прочих к пропасти подступил и Кло. Многочисленные оперённые стержни арбалетных болтов, засевшие в его теле, так и торчали во все стороны, но любознательный весельчак ранами пренебрегал и вовсю балагурил. Правда, говорил он не вполне весёлые вещи:
— Надо же, как «повезло»! Захватили город, которого в следующий миг не стало. Стоило бы не торопиться и часок переждать…
А с противоположной стороны сохранившейся части стены Абалона волновались поздно подоспевшие запорожские карлики. Ничего не скажешь, ребята имели повод для досады: богатый город, который они собирались вот-вот разграбить, в одночасье пропал.
Завидев Дрю, из группы взволнованных карликов вышел атаман Булб. Едва владея собой, он поинтересовался, куда делся Абалон.
— Вы расстроены, что не успели к бою? — с нескрываемой иронией отозвался Дрю. — Ничего, в Запорожье остались ещё города. Надеюсь, в них вы успеете зайти прежде приглашённых союзников.
— Я тебя пригласил, я тебя и убью! — мстительно пообещал Булб и пошёл объяснять раздосадованным соплеменникам причину потери ценной добычи.
Опередить карлика Грошена — Грока из Шенка по прозвищу Кабан оказалось делом несложным. Путь, которым он шёл от Пентагонального чертога к пыточным камерам, верно, изгибался и петлял не хуже витиеватых карамцких приветствий.
Гны, Банн и Флютрю успели первыми посетить центральный веер пыточных камер, куда свалились их связанные общей верёвкой товарищи. На подходе к пыточному городку их остановили шестирукие. Огнедышащая записка Верховного жреца-палача Дымного оракула мастеру-дознавателю послужила пропуском. По всему видать, духовная власть пёстрого мешка Тпола распространялась далеко за пределы его знаменитой башни. Двое арахноидов вызвались провести посетителей к центральному вееру. Именно провести — не препроводить.
Встреча с мастером-дознавателем произошла в коридоре, по-видимому, рядом с той самой камерой, куда ввели для дознания Рэна, Брома, Пардра, Рига и Омфала. Во всяком случае, Флютрю показалось, что в щель приоткрытой двери он увидел знакомые фигуры.
Гны передал этому самому важному здесь серому мешку пышущую огнём записку. Глядя, как тот берёт её двумя пальчиками, стараясь не опалить туловище, отшибинский некромант едва удержался от неприличного смеха. Кажется, у всех представителей расы мешков ручки были очень маленькие, пусть и довольно цепкие.
Записка предписывала мастеру-дознавателю содействовать некромейстеру и не верить карликам-некромантам. От себя Гны сообщил, что карлик по имени Грок спускается из Пентагонального чертога со злыми намерениями в отношении не только пленных человеческих мертвецов, но и самих палачей.
— Мы-то зачем этому Гроку? — буркнул мешок.
— Вы знаете его имя, — объяснил Гны, — а он всех знатоков устраняет. Поскольку же его нынешняя неуязвимость позволяет долго и методично уничтожать более уязвимых противников…
— Понятно. Какое содействие нужно от меня?
— Пока — подальше спрятать пленников, связанных верёвкой. Отрядить мне в помощь пару арахноидов — не помешают. И, возможно, понадобится ваше пыточное мастерство, когда мы этого Грока поймаем. Надо выбить имена соучастников.
— Справимся, — серый мешок задачу уяснил.
И вот уже Гны, Банн и Флютрю в сопровождении двоих шестируких стражников идут встречать опасного визитёра по полого поднимающемуся извитому туннелю, тускло освещённому редкими магическими факелами.
— Нам точно так уж нужны эти арахноиды? — вполголоса спросил Флютрю, косясь на мощные фигуры, вышагивающие позади.
— Без них нас всё равно бы не отпустили, — отозвался некромейстер, — а так они нам хоть подчиняются. Не только следят.
Долго искать жирного Грока не пришлось. О состоявшейся встрече первым поведал мёртвый шар, запущенный из-за дальнего поворота.
Гны оказался готов к нападению и остановил призрачный снаряд на расстоянии вытянутой руки от головы Флютрю. По всему видать, Грошен хорошо рассмотрел встречных и первым ударом постарался устранить того, кто его имя наверняка знал.
Впрочем, Банну показалось, что мёртвый шар бросили в него. Он попытался закрыться обрубками рук, не преуспел и бросился наутёк, оглашая туннель воплями страха. Один из арахноидов побежал следом. Похоже, не поверил в искренность его паники.
Зато второй арахноид выхватил из-за спины огромные мечи и ринулся вперёд, к месту, откуда прилетел шар. Он действовал не слишком разумно. Пока Грок не выведен из-под колпака неуязвимости, его не зарубишь. Да и рано его рубить, пока не названо важное имя.
Зря Гны надеялся, что шестирукие будут его слушаться. Им надо было ещё вовремя подавать команды, а попробуй успей!
Спасти строптивого союзника не удалось. Грок из Шенка высунулся из-за поворота туннеля с редким проворством и в упор забросал арахноида мёртвыми шарами. Шестирукий успешно увернулся лишь от первого, а два следующих продырявили его тело, а заодно и мечи. Не всякий удар уместно парировать металлом.
Конечно, некромейстер сумел воспользоваться героическим порывом арахноида, но досада от бессмысленной потери союзника едва не помешала ему верно прочесть заклинание. Вместо «Грок» он сперва произнёс «Грошен», однако вовремя спохватился.
Карлик быстро почувствовал момент, когда защитный колпак перестал его накрывать. Он взвизгнул и бросился бы наутёк, если бы Флютрю не обездвижил ему левую ногу простеньким заклинанием «кандалы». А так — просто завертелся волчком.
— Отлично, Флютрю, — отметил Гны его расторопность, не отрывая взора от противника.
Теперь некромейстер уверенно шёл к Гроку, вовремя беря под контроль создаваемые тем мёртвые шары — их он подвешивал прямо над карликом, в пространстве между его головой и туннельным сводом. Третий, чётвёртый, пятый… Как только Грок догадался поглядеть вверх, он перестал творить новые.
— Чего вы хотите? — заверещал карлик и весь сощурился, ожидая привета последним, шестым мёртвым шаром, подвешенным Гны как раз над его правым плечом.
— Имена остальных.
— А что вы мне за это пообещаете?
— Ничего, — отрезал некромейстер.
— Имена у них простые и неблагозвучные, — проныл Грок, — зачем они вам?
— Зря паясничаешь, карлик, — строго проговорил Флютрю, — участь свою ты вряд ли облегчишь, а вот утяжелить сможешь.
— Мадл, Олбр, Строб и Тэлб, — глядя в лицо Флютрю преданным взглядом, сообщил Грошен, — так их зовут.
— Нет спору, противные имена, — с гадливостью усмехнулся Гны, — но неверные.
— Точно, неверные. Ни одного имени не совпадает, — подтвердил Флютрю.
— Я пошутил. Их зовут Бдер, Тябн, Рюмп и Мзеп, — выдавил из себя карлик.
— Это уже похоже на правду, — кивнул Флютрю.
Некромейстер вздохнул:
— Пока удовлетворимся услышанным. Более точные сведения обеспечат в пыточной. Не так ли? — последний вопрос он адресовал арахноиду — тому, который во время боя кинулся за Банном и теперь благополучно привёл его назад.
Тут бы и броситься в Пентагональный чертог, да положить всех их собственными мёртвыми шарами. Но нет, рискованно. Что, если последнего некроманта в звезде зовут всё-таки не Мзеп? Тогда этот последний за всех расквитается. И воссядет на Мёртвый престол как новый Владыка Смерти, ибо никто не сумеет узнать настоящего имени.
В центральный веер пыточных камер возвращались не то, чтобы совсем героями, но с удовольствием от выполненного дела. Оставшийся арахноид подталкивал жирного карлика уколами одного из своих мечей, Гны поддерживал над его головой парочку мёртвых шаров (остальные он сбросил, так как трудно было распределять внимание), а Банн и Флютрю устало брели рядом.
Мастеру-дознавателю Грока вручили в целости, только сильно перепуганным. Тот пообещал тут же приступить к испытанию «многоножками правды» и увёл карлика в соседнее помещение. Гны предлагал свою помощь на случай, если негодяй примется за старое — мёртвыми шарами кидаться — но мешок заверил, что имеет средства отучить Грока от грубости.
Результатом испытания стал всё тот же список имён, который Гны и Флютрю получили методом запугивания. Итак, Таракана зовут Мзеп. Если только подлый карлик не врал под пытками.
Перед отправлением в чертоги Владыки Гны предложил серому мешку не уничтожать Грока — всегда успеется. Палач обещал повременить.
А вот во втором вопросе мешок остался непреклонным. Стоило некромейстеру заговорить о своих товарищах, соединённых верёвкой, как мастер-дознаватель сказал прямо:
— Освобождение заключённых производится только в согласии с параграфом сто некрократического устава. Да и тот параграф ещё ни разу не применялся.
Флютрю лишь горестно пожал плечами, но Гны пытался спорить, мешок упрямо возражал, и на громкие голоса из соседнего помещения прибежали стражники-арахноиды. Когда же они вернулись, то убедились, что сбежал Грок.
— Как это случилось? — сурово вопрошал мешок.
Арахноиды отвечали, что в стене оказалась не замеченная ранее дыра, но Флютрю прекрасно понял способ побега. Предоставленный себе Грошен разнёс стену мёртвым шаром изрядных размеров, да и вышел. Даже не застрял.
Когда Гны, Флютрю и мешок с арахноидами выскочили в коридор, куда бежал карлик, то застали там одного лишь Банна.
— Он туда побежал! — махнул парень обрубком правой руки.
— Что ж ты его не задержал? — напустился на него Флютрю.
— Чем? — удивился Банн. — Я же без рук!
И правда — попробуй уцепись!
Посланные по следу арахноиды карлика не догнали. Тог ли он затерялся в Тюремном лабиринте, то ли ушёл к золотым рудникам.
— Только бы он своих не предупредил! — обеспокоился Флютрю.
— Этого уж точно не случится! — со смехом отвечал некромейстер. — К ним не сунется, ведь он их уже предал. А карлики — народ вспыльчивый: сперва убьют, потом подумают.
На что же тогда мог надеяться Грок? Какая надежда побудила его скрыться — уж не на заступничество ли магистра Гру?
К Пентагональному чертогу вместе с Гны, Флютрю и Банном отправилось двадцать арахноидов. В дороге некромейстер объяснял шестируким, как им следует себя вести, те делали вид, что слушают. Но главное, надо надеяться, поняли: пока некроманты не скажут, тупить мечи о непробиваемую защиту карликов нечего (себе дороже).
Шли тем самым извилистым туннелем, по которому спускался Грок из Шенка — и где его намедни изловили. Более крутые и короткие пути годились только для спуска.
Гны предполагал, что карлики заподозрили неладное и готовятся к встрече. Ещё бы не заподозрить, ведь если из их магической звезды выдернут один из лучей, все потоки силы в ней должно было здорово перекособочить.
Чем именно встретят? И тут не было сомнений: градом мёртвых шаров. Именно поэтому всех полученных в своё распоряжение арахноидов Гны пустил впереди себя, без расчёта особенно их жалеть, а с Флютрю переговорил на предмет распределения функций. Некромейстер станет останавливать мёртвые шары — здесь надобна особая сноровка, а на долю отшибинского некроманта останется главное: поснимать с каждого из карликов защитный колпак. Здесь очень к месту придётся и знакомство Флютрю с отшибинцами: он уж точно не перепутает, где чьё имя.
Стычка произошла до скуки предсказуемо. Ожидался град мёртвых шаров — так вот он, даже чуть раньше, чем ожидался. Ряды шестируких сильно поредели, а Флютрю успел снять защиту с единственного карлика-некроманта. Но зато с какого! С того самого Таракана, к имени которого оставался пусть маленький, но вопрос.
После атаки карлики отбежали дальше по туннелю, приготовились, снова швырнули шары. На сей раз арахноиды избежали потерь, а Флютрю выцепил из-под колпака второго карлика — крысомордого Бдера.
Третья засада в туннеле оказалась последней. Флютрю лишил неуязвимости Рюмпа, а приказ Гны погнал шестируких вслед отступающим врагам. Отважные мечники догнали и раскрошили Мзепа и Бдера, да так, что бальзамы окрасили стены туннеля до самых сводов. Рюмп и Тябн между тем ловко разделались с самими арахноидами, изведя их мёртвыми шарами подчистую.
Затем два последних карлика бросились отступать, но туннель неожиданно закончился и они заметались по Пентагональному чертогу, тщетно ища укрытия. С лишением неприкосновенности последнего участника — Тябна — звезда силы окончательно померкла. Карлики остались просто карликами, натасканными в боевых заклинаниях. Гны вдоволь их накормил собственными мёртвыми шарами.
Неужели всё?
— Да, Флютрю, карлики побеждены. Конечно, где-то ещё бродит Грок из Шенка, но сюда он точно не сунется. Если его на нас не выгонит магистр Гру.
— Закончили? — выглянул из туннеля безрукий Банн, щурясь на яркое освещение Пентогонального чертога.
Флютрю приветливо ответил, что можно не опасаться. Банн вошёл, с любопытством озираясь:
— Мы тут остались втроём?
Несладко ему, наверное, пришлось красться позади всех, не имея шансов для защиты и понимая, что в случае неудачи враги его обязательно уничтожат — «за команию».
— Ну да, втроём. Карликов и шестируких нет.
Гны уже вовсю пользовался отсутствием лишних глаз (за исключением, пожалуй, Глаза Смерти, способного проникнуть взором в Пентагональный чертог из башни Дымного оракула, да и откуда угодно). Некромейстер изучал стены на предмет магических тайников — любил он это дело.
Впрочем, кроме тайников, обшаривать в этом пустынном чертоге было, прямо скажем, нечего. Два дырявых карлика, инкрустация пентаграммы на полу — вот и всё. Кстати, через Глаз Смерти этот зал выглядел как-то помельче да поуютнее.
— Есть тайник! — обрадовался Гны.
Ага, и тайников здесь оказалось негусто. Но один нашёлся. Правда, пустой — в чём можно было убедиться, когда некромейстер сорвал магическую печать и в одной из стен открылась ниша.
Ну, или не совсем пустой. В нише стоял большой чернокаменный ларец причудливой формы с откинутой крышкой. Вот он-то и был пуст.
— Что-то здесь совсем недавно лежало! — заметил Гны, вглядываясь в пустой объём внутренним зрением.
Да уж, любой некромант убедился бы, что здесь, в нише сохранилось последействие каких-то мощных сил сдерживающей природы.
— Что-то рвалось отсюда, но не могло выйти, — прибавил Флютрю, — может, Рунный Камень?
— Нет, не то, — отмёл идею некромейстер, — силу, заключённую в артефакт, сдерживали бы иначе. В нише томилось средоточие какого-то существа, заключённого в несколько оболочек. Ишь, запеленали!
Гны закрыл глаза и прошёл по прямой от разорённой ниши тайника к не менее тайному выходу в соседний чертог. След ведёт туда, понял Флютрю.
— Что ж, — ухмыльнулся Гны, — мы сделали многое, осталось только посетить Владыку Смерти в Чёрном чертоге.
— Может, не надо? — предложил Банн.
Но Гны уже отпер проход и с приглашающим жестом в него углубился.
Потрясающее великолепие Чёрного чертога едва не обездвижило Флютрю. Величественные колонны, причудливая игра света и полумрака на чернокаменных плоскостях, распахнутость объёма вверх и вниз, а главное — осознание, что вот оно — нижнее мировое сердце.
— Глаз Смерти всего не передавал, не так ли? — понимающе хмыкнул некромейстер. — А теперь прошу вас справиться с наваждением самостоятельно. Мне вам помогать некогда, видите: Владыка Смерти куда-то спрятался!
И правда. Высоченный трон в центре чертога пустовал. Животное, прежде игравшее роль Владыки под руководством звезды карликов-некромантов, обрело свободу перемещения и сбежало.
— Банн, Флютрю, поглядите за колоннами!
Поиск Владыки Смерти в Чёрном чертоге, особенно если его там нет — занятие не из торжественных. Очарование момента, посетившее Флютрю на входе в зал, ушло безвозвратно.
— Да вот он! — обрадовался находке Банн и попытался взмахнуть рукой.
Кажется, в Чёрном чертоге и угла-то ни одного не было. И всё же эта жаба — игравшая роль Владыки Смерти — нашла себе угол, чтобы испуганно туда забиться. И поменяла свой цвет в тон полу и стенам.
— А нахохлилась-то как! — изумился Банн. — Прежде, на троне, она выглядела худее раза в четыре.
— Жабы раздуваются в миг опасности, чтобы напугать врага, — пояснил Флютрю.
— А по-моему, — возразил Гны, — она что-то съела. А ну-ка, Флютрю, распахните ей пасть. Ваши каменные ладони наконец-то сослужат службу!
Отшибинский некромант нагнулся над надутой тварью, вставил каменные пальцы в широченную пасть, поднатужился. Верхняя челюсть жабы откинулась, словно крышка, а под нею…
— Ничего себе… Кираса! — Банн присвистнул. — И где ж она такое проглотила?
— В соседнем чертоге. В тайнике, — сказал Гны.
— Эй, а внутри что-то есть! — добавил Банн, когда некроманты совместными усилиями стали извлекать доспех из пасти. — Там, в кирасе.
— Я знаю, что, — с неожиданно подкравшейся усталостью вздохнул Флютрю, — это туловище посланника Чичеро.
Темнота, бесприютность, безмолвие. И вдруг…
— Йййохоуу!.. Сссссвобода!
— Кто это? — подумал Чичеро.
— Йййяяяяааааааааа-а-а-а-а!
— Мой демон?
— Ннну пусс-с-ссть будет демоннн…
— А в чём свобода?
— Выпусс-с-сстили! Нннаконец-то…
— Откуда? — не понял Чичеро.
— Долго расс-с-ссказывать!
— Ниоткуда нас не выпустили, — рассудительно заметил Чичеро, — что-то ты путаешь, демон. Находимся мы в сундуке, прикрытые чёрным плащом. Сундук стоит на невысокой скалке посреди седьмого неба, и охраняет его сам Драеладр. А драконы умеют охранять пленников, уж ты мне поверь…
— Дрррррраеладррррр? С-с-ссссмешон мне твой Дрррррраеладррррр!.. Уж поверррь мне…
— Поверить демону?
— Я не пррроссстой демоннн! Ннне кажжждый демоннн бываллл Вллладыкой Сссмерррти! — похвастался собеседник.
— Кажется, узнаю. Но ты ведь больше не Владыка? Мёртвый Престол перешёл бородавчатым карликам. А ты сидишь здесь со мной…
— Я сссижу не здесссь! — перебил Владыка Смерти. — На небесссах меня нннет! Мерррзкие узз-з-ззурпаторрры обманом зззаточили меня в твоё сссердце! И лежжжало оно, опутаннннное зззаклинаниями, в соссседнем чертоге с Мёррртвым Прррестолллом… Уууо-о-оааааххх!
— Что такое? — обеспокоился Чичеро.
— Ннне-е-е-ттт! Ссснова! Н-а-а-а-а-а-до-о-о-о-о-о-е-е-е-е-е-е-е-лооооооо… Нааааааадоооооееееелоооо… — густой демонический бас перешёл в визг, а потом заговорил с интонациями некромейстера Гны:
— Чичеро? Мы с Флютрю добрались до Мёртвого Престола. Нашли здесь вашу кирасу, а в ней — отнятое у вас сердце. В сердце заточён прежний Владыка Смерти, это он с вами разговаривал…
Над извлечённой из жабы кирасой Гны надолго над чем-то задумался, едва заметно шевеля губами. На осторожный вопрос Флютрю некромейстер ответил спустя какое-то время:
— Я говорил с Чичеро.
— И как?
— Он… благодарит нас за находку сердца, — уклончиво произнёс Гны, — придётся захватить с собой, передадим ему при случае, — некромейстер потуже спеленал кирасу незримым охранным коконом и вручил Флютрю, — надо бы раздобыть мешок, а то так нести неудобно.
— Куда мы сейчас? — поинтересовался Банн.
Гны задумался над ответом. Пока он молчал, и Флютрю мысленно обратился к себе с тем же вопросом. И, кажется, впервые отдал себе отчёт в сотворённом. С ума сойти! Ведь только что они с некромейстером победили самого Владыку Смерти в его подземных чертогах! Кто бы мог на такое рассчитывать? Кто бы стал заранее прикидывать, что им делать дальше — после такого!?
— Сейчас мы отправимся в пыточную — освобождать пленников, — решил Гны, — а дальше… Наверное, наверх. Правда, в Карамце нас никто не ждёт — Чичеро теперь в небесах, Дрю не вернулся из Запорожья… Но и здесь у нас дел больше не осталось.
— Это что же получается, — спросил Флютрю, — прямо сейчас Подземным миром никто не управляет? — он указал спутникам на пустующий Мёртвый Престол.
— Ну, это не надолго, — напомнил Гны, — стоит кому-то влезть на это сидение, управляемость восстановится. Кто первый залезет, тот и будет Владыкой Смерти. Таково право «первенства» из тайных некрократических уставов.
— Так что же мы стоим? — воскликнул Банн. — Полезайте, некромейстер. Как станете Владыкой — пусть они попробуют вас не послушаться! — сказано было, верно, по поводу мешков-палачей.
— И правда, — поддержал Флютрю, — ведь Владыка Смерти всё может. И оправдать наших товарищей… И вернуть Порог Смерти на прежние позиции, а то и вовсе его убрать… И навести справедливость в некрократических владычествах… Да и мёртвые шары теперь будут наши!
— Заманчиво, но не для меня, — произнёс некромейстер, отсмеявшись, — ибо невозможно превратиться во Владыку — и остаться собой. Сам не знаю, какие приказы я стал бы отдавать с этого сидения, но точно не те, которые хотел бы теперь.
— Так что, мы оставим этот престол кому-то?
— Можете сесть, Флютрю. Если хотите.
— Нет, мне нельзя! — поспешно припомнил отшибинец. — Я ведь неустойчив к громким словам… То ли дело — вы, некромейстер. Пока я кидался из крайности в крайность, как тонко вы вели наш отряд к победе! Вы один знали, в чём истинная цель и ловко нас к ней склоняли…
— Вот как это выглядело? — невесело протянул Гны, — Должен вас разочаровать, Флютрю. Пока мы шли, я колебался вместе с вами.
Некромейстер принял отрицательное решение, Флютрю — тем более, и всё же никто из них не торопился покидать Чёрный чертог с пустующим Мёртвым Престолом. Похоже, осиротевшее сидение притягивало их каким-то тонким способом, незаметным даже для опытного некроманта.
— Не могу уйти, — признался Гны, — придётся ждать, пока кто-нибудь туда не сядет.
И Флютрю пришёл к тому же самому выводу.
Некроманты замерли у колонн, и только неприкаянный Банн тревожно вышагивал между ними и чернокаменным сооружением на висящей в воздухе золотой платформе. Банну недоставало рук, чтобы уцепиться за платформу и подтянуться, а то бы он, поди, в момент избавил путников от затруднений.
Вот как, безрукий, вроде, не против… Может, подсобить ему, подставить плечо? Но нет: Флютрю не доверяет Банну. Трусоват, вздорен. Оставить такого Владыкой Смерти? Нет уж — не для того бились против карликов!
А потом через проход из Пентагонального чертога к ним вышел пёстрый мешок Тпол — Верховный жрец-палач Дымного оракула. Голос Тпола звучал весело и несколько подобострастно. И обращался пёстрый воображала не к одному лишь Гны, а равно и к его спутникам.
Флютрю сразу догадался, что за боем у Пентагонального чертога мешок следил через Глаз Смерти. Ишь ведь как зауважал!
— Хочу познакомить дорогих гостей Подземелья с последними данными сожжения двоих крокодилов! — переходя к главному вопросу, Тпол даже бросил бубнить, а заговорил почти членораздельно. — Полная согласованность показаний испытуемых говорит о том, что мы имеем дело с подлинным пророчеством. Звучит оно так: «И воссядет на Мёртвый Престол новый Владыка Смерти с необычными руками, и будет ему верная удача на долгий срок».
— Ого, Флютрю, кажется, это сказано про вас, — не без грусти заметил Гны.
А что? Ну да, Дымный оракул ведь не ошибается, подумалось Флютрю. С непрошенной широкой улыбкой поглядел он на свои чернокаменные лапищи. Потом спохватился: решение ведь принято!
— Вынужден отказаться. Очень сожалею, но недостоин чести. Прошу извинить, — выдавил он из себя. И непреклонно стоял на своём, пока Тпол его уговаривал.
Разочарование пёстрого мешка сквозило не только в голосе, но даже в выразительной позе. А он-то, наверное, надеялся на личное знакомство с будущим Владыкой, на привилегии, которые получит как гонец радостной вести.
А потом в беседу зачем-то встрял Банн:
— Пожалуйста, позвольте сказать мне, — лицо парня выразило смущение, — мне кажется, Дымный оракул высказался не обязательно насчёт Флютрю. Поглядите: обе мои руки тоже достаточно необычны! Что, если это мне надо стать Владыкой Смерти?
Тпол с недоумением поглядел на предъявленные обрубки, потом постепенно просветлел лицевой частью. Зачем убеждать упрямца, когда есть вполне вероятный претендент?
Банн в приподнятом ключе заговорил о знакомстве своих рук с мёртвыми шарами, но тут его прервал Гны — тоном хладнокровного всезнания:
— Хочу вам, Банн, сообщить об одной детали. Знаете ли вы, что происходит, когда новый Владыка Смерти впервые садится на Мёртвый Престол?
— Н-нет, а что? — заинтересовался соискатель.
— Из сидения тут же выдвигается острый чернокаменный штырь и пронзает новоявленного Владыку от ягодиц до самой головы. Не всякий способен такое выдержать. Из нашей с вами Седьмой расы — разве что некроманты.
— Что, правда? — теперь будущий Владыка Смерти озирался на воодушевлённого его согласием Тпола уже несколько затравленно.
Тполу наличие штыря пришлось подтвердить. Правда, он тут же указал на безболезненность и безопасность процедуры, но возродить энтузиазм Банна это не помогло. Добровольно сесть на кол? Ну, почёт, конечно, велик, но…
Так и не возымела успеха бубнявая риторика Тпола. Но он всё говорил, час от часу бессвязнее, а Гны, Флютрю и Банн вынужденно слушали, ведь они не могли покинуть помещение.
И вот наступила пауза, в течение которой у пёстрого мешка возникла новая, оригинальная мысль. Воровато оглянувшись в направлении прохода к Пентагональному чертогу, он шепнул Флютрю:
— Могу ли я вас попросить об одолжении?
Не ведая, в чём подвох, некромант кивнул. Тогда мешок страдальчески зажмурил воронки глаз, потом выпростал из складок своего пёстрого тела две мелкие, почти незаметные ручки — и обречённо произнёс:
— Отломайте мне их, пожалуйста.
К тому месту неподалёку от Адовадаи, где ожидался прилёт небесного замка, Стрё подошёл вместе с Уно, Дуо и бывалым охотником Калебом. В ложбине между двумя холмами пряталось от холодного осеннего ветра человек тридцать. За спиной каждого торчал из колчана длинный охотничий лук. Одинакового размера и внешнего вида.
— Любители, — проворчал Калеб, придирчиво присматриваясь к людям и их снаряжению.
— В Адовадаи мудрено найти хороших охотников, — согласился Уно, — тут всё больше моряки.
Во встреченной группе охотников старый Стрё заметил единственного портового знакомого — северянина Авса. И, конечно, не обрадовался, настолько, что до самого прилёта замка старался не встречаться с ним взглядом.
Но вот и замок. Прилетел с северо-востока, завис над ближним холмом, спустил верёвочную лестницу. Большой замок, десятибашенный. Думал ли Стрё, что удостоится на нём полёта?
По лестнице спустился какой-то человек.
— Это наш сопровождающий, — сказал Уно Калебу, — я его знаю, он из Ярала. Он довезёт нас до верхнего неба и высадит в нужном месте. Потом будет прилетать, доставлять всё необходимое.
Но сперва человек с тщанием осмотрел будущих пассажиров замка. Кивнул Уно (видимо, узнал), затем поинтересовался, за всех ли тот может поручиться.
— В той или иной степени, — признался Уно, — ведь я в Адовадаи недавно.
— Кажется, я вижу среди вас мёртвого, — нахмурился сопровождающий, покосившись на Стрё.
— Мертвецам теперь разрешено подниматься на небо, — сказал Уно, — самим Драеладром!
— Ну, если разрешено, то ладно… — протянул сопровождающий, — да только всё равно зря.
Когда Стрё карабкался по верёвочной лестнице, то чуть не сверзился вниз. В самый неподходящий момент его посетило знакомое ощущение: где-то в неведомой дали заворочался спросонок магистр Гру. Продрал глаза, устремил взгляд в направлении движения горемычного Стрё — и ищет. Того и гляди — опознает местонахождение беглого должника.
Хорошо, Стрё не растерялся, хвать рукою кошель с семью камушками, сжал их изо всех сил мертвецких. Тут-то недоброе ощущение и прошло. Потерял его след жуткий магистр.
Полёт… Тошно было старику в полёте. Не для мертвецов эти небеса надземные. Да что сделаешь: шкуру-то надо спасать! Главное — забраться повыше. Глядишь, Гру и не дотянется.
В полёте охотники заскучали. От нечего делать мололи языками о новостях, почерпнутых от какой-то не то провидицы, не то пророчицы по имени Бланш.
Видела та Бланш, как в Запорожье ушёл под землю целый город, и не какой-то там, а сам Абалон. А посланник Смерти Дрю из Дрона добыл волшебную жемчужину по имени Лунный Пламень, да с нею проскакал по серокаменным запорожским дорогам, и многие дороги той жемчужиной испортил. Обещался и Большую тропу мёртвых изувечить, да Порог Смерти оттянуть подальше, вот только притомился и заснул в пути. Товарищи его будили, да лишь сами заснули.
А ещё явилась провидице пустыня, да посреди неё оазис именем Гур-Гулуз. И будто бы тот оазис разорили до основания кочевые племена картау, и даже мёртвую царевну Уземфа не пожалели. А навёл тех злых варваров коварный карлик из Отшибины: не то Лимн, не то Зунг, а скорее оба.
Говорили также, что на Мёртвом Престоле поменялся Владыка Смерти, а посадили его туда некроманты Гны и Флютрю. Другие же уточняли, что не посадили, а именно подсадили — ибо новый Владыка был слаб руками и не мог сам вскарабкаться.
А ещё много судачили о посланнике Чичеро. Мол, приходился тот Чичеро провидице Бланш родным женихом, но увлёкся другой девицей — не то Лулу, не то Марципариной, а вернее, обеими. Бланш, само собой, разгневалась, и ходят теперь те девицы брюхатыми от наложника Хафиза. А самого Чичеро заточила строгая Бланш в кованый сундук, а чтобы не выбрался, приставила к сундуку охранника-дракона — того самого, которому и понадобилась помощь против небесных падальщиков.
Стрё хоть и не любил таких глупостей, но с удовольствием слушал. Так и полёт скоротаешь, а повезёт — и узнаешь чего. Не всё же книжки читать.
К моменту, когда прибыли на место, очень похолодало. Непросто дался живым охотникам спуск по верёвочной лестнице. Даже у Стрё в пальцах рук от мороза неприятно густел бальзам и брался комками.
Группа охотников из Ярала, на смену которым и прибыли добровольцы из Адовадаи, ждала сменщиков на высоком холме, где охраняла сон большого дракона, белоснежного — под цвет всего седьмого неба.
— Драеладр! — уважительно сказал кто-то.
На плоской скалке неподалёку от спящего стоял кованый сундук. Стрё невольно вспомнил одно из не то провидений, не то проделок мстительной Бланш, и ему стало смешно. Чичеро — в этом сундуке? Придумают тоже!
Предводитель яральских охотников дал вновь прибывшим ряд указаний, чем вызвал недовольство Калеба. Ещё бы: из его речи следовало, что главная задача стрелков из Адовадаи — находиться неотлучно при драконе. Калеб ответил с насмешкой, что с такой тактикой впору разводить падальщиков, а не изводить.
Охотник из Ярала объяснил:
— Небесные падальщики — это пернатые двойники шакалов, которые разводятся на осквернённых святилищах племён картау. Падальщика нельзя убить, пока его двойник-шакал где-то бегает.
— Ерунда, — сплюнул Калеб, — небесные падальщики — те же вороны, только белого окраса и во много раз крупнее. Мы должны добраться до гнездовий и разорить их, если хотим покончить с этими тварями раз и навсегда!
Суеверный охотник ссылался на слова самого Драеладра: дескать, прежде чем полностью погрузиться в предсмертный сон, дракон много чего порассказал о падальщиках, об их наземных аналогах, о кочевых племенах картау.
На Калеба его слова, однако, впечатления не произвели. Он сказал, посмеиваясь:
— Я тридцать лет состою в гильдии охотников. И за это время на кого только не охотился: и на шакалов, и на тигровых волков, и на чешуйчатых выдр. Позвольте уж мне самому определять, кто такие падальщики, и каковы их особые повадки.
В тот же день воздушный замок унёс к Яралу большинство его жителей, и Калеб, не оглядываясь на мнение оставшихся, поспешил навести свои порядки. Охотничий лагерь он разбил не под самым холмом, где уснул Драеладр, а в стороне, поближе к местам вероятного гнездования падальщиков.
Кому из охотников идти сторожить дракона, а кому — искоренять пернатую породу, новоявленный начальник не стал определять. Но как-то само собой получилось, что к Драеладру приходило с каждым днём всё меньше народу. Добираться от лагеря до охраняемого дракона по морозу — то ещё удовольствие.
Уно, Дуо, Стрё и ещё двое яральских охотников — вот и все, кто пришёл к дракону на третий день по прибытии из Адовадаи. И за всё время — хоть бы один падальщик приблизился к Драеладру.
От морозного ветра охранники дракона прятались за плоской скалкой, на которой стоял сундук, и знай чесали языками. Двое из Ярала много чего могли порассказать.
Провидицу Бланш они наблюдали лично. Она гадала по глазам Драеладра — ну, пока дракон ещё их открывал. И что в кованом сундуке таки мёрзнут останки Чичеро — это яральцы тоже подтвердили. Сами видели. Даже перекинулись парой слов с карликом Дулдокравном, который сии мощи сюда доставил.
А что Лулу Марципарина Бианка беременна, о том весь Ярал знает. Город небольшой, не скроешь. И это, оказывается, не какая-то там простая девица, а дочь того самого Умбриэля Цилиндрона, что правил Цанцем аккурат во времена Стрё.
В первый день охотники из Ярала сторонились мертвеца и явно выбирали, о чём рассказывать. Но со временем привыкли и поведали даже о Дрю из Дрона.
Оказывается, посланник Дрю действительно добыл волшебную жемчужину, ту самую, с которой связана жизнь Драеладра. И правда, что по недосмотру разрушил захваченный им город. А вот заснул он в дороге, или нет — о том Бланш ничего не говорила. Известно лишь: хотел Дрю разрушить Порог Смерти, да не вышло. Порог-то и теперь целёхонек.
— Да, — важно кивнул Уно, — с Лунным Пламенем ещё надо уметь обращаться. Не можешь — не берись.
— А где теперь Дрю? — спросил Дуо, который с этим посланником как-то имел случай познакомиться.
— Пропал без вести, — брякнул первый яралец.
— Да что ты? — возразил второй. — За ним же не так давно в Запорожье замок отрядили. Вон и карлик туда полетел, и Бларп Эйуой.
— И точно, — первый прикинул в уме отрезки времени, — они только-только на днях должны вернуться. Вместе с Дрю и его людьми.
— А что, их привезут прямо сюда? — удивился Стрё. — Интересно, зачем?
— Эх, мёртвая у тебя голова — а глупая! — сказал яралец. — Мы ведь здесь зачем — Драеладра охраняем. А ему, чтобы выжить, нужно принести жемчужину. Ту самую, которую Дрю из Дрона самолично достал…
— Значит, скоро сюда прибудет небесный замок с мертвецами из Запорожья?
— Ну а я тебе о чём толкую?
Старый Стрё от этого разговора пришёл в сильное волнение, даже в ужас. Нет, понял он, не хочется ему прилёта замка со спасительным для дракона артефактом и людьми Дрю. Чем же это событие ему страшно?
А вот чем: если так просто мертвецов на седьмое небо допускают, и магистр Гру, того и гляди, явится!
В подтверждение худших мыслей Стрё почувствовал знакомые симптомы присутствия Гру и поспешно ухватился за привычные обереги.
На пятый день Драеладр умер.
— Всё, — констатировал яралец поумнее, — Дрю со своей жемчужиной опоздал. Живого Императора не стало, мир его праху.
На шестой день ни яральцы, ни Уно к телу дракона не пошли. Пожелали выплеснуть отчаяние на мерзких падальщиках, которых живьём до сих пор не видели. Так на холме у Драеладра Стрё оказался вдвоём с Дуо. Прятались от позёмки под скалой с сундуком Чичеро, смотрели на дракона, последним движением укусившего себя за хвост.
И снова Стрё почуял Гру. Тот стал как будто ближе. Может, и правда его в составе людей Дрю подвозил к седьмому небу воздушный замок?
Прикосновение к камням не спасло. Тогда, подчиняясь наитию, Стрё высыпал кубики на лёд. Те легли правильным шестиугольником с седьмым камнем в центре.
— Что это? — удивился Дуо.
— Поминальные камни, — зачем-то соврал Стрё. Или среди неясных функций его оберега была и такая?
Нагнувшись над выложенной на льду фигурой, мертвец прошептал отходную по Драеладру на неизвестном ему самому языке.
Вечером кубики не забрал: пусть полежат.
Той же ночью Чичеро в сундуке очнулся от тревожного голоса Гны.
— Каменные драконы, Чичеро! — напоминал некромейстер. — Громадные искусственные создания, которыми под завязку набиты все подземелья, которые столетиями висели под сводами всех более-менее крупных залов!
— Да?
— Они улетают, Чичеро! Они летят к поверхности, а это значит…
— Что?
— Что небеса кто-то проклял.
Со следующего дня началась оттепель. Снег понемногу чернел, лёд трескался. Жители Ярала в один голос твердили «не к добру», хотя отдохнуть от суровых морозов всякому было приятно.
Что таки «не к добру», стало ясно по поведению падальщиков. Их развелось столько, сколько доселе не бывало никогда, и охота на них всё более напоминала бои на взаимное истребление. Теперь и над телом дракона постоянно дежурила дюжина-другая крылатых тварей. Стрё, который в ночном сне нуждался меньше живых людей, оставался в их компании круглосуточно и (надо признать) птицы его боялись.
А вот на Дуо падальщики обозлились. По утреннему пути из лагеря и вечернему в лагерь его не раз атаковали, да и не в одиночку. А скорострельность его арбалета куда пониже, чем у любого лука.
Стрё, который в охотничьем лагере теперь не бывал вообще, добродушно подтрунивал над товарищем, когда тот получал свежий шрам. Только с каждым разом шутки выходили всё злее. Шутил он и по адресу Драеладра: ну надо же, дракон, а весь мёртвый. Иной раз подойдёт к трупу, да как даст сапогом по морде! А падальщикам-то как весело!
Всё бы ничего, да Дуо стал что-то подозревать. Как-то раз прикоснулся к одному из семи кубиков, а он раскалён, точно печка. Поднял на Стрё взгляд, недобро прищурился:
— Зачем здесь это на самом деле?
А Стрё возьми, да и ляпни:
— Порог Смерти в небесах возвожу!
Дуо разгорячился, взвёл тетиву арбалета:
— А ну забери эту гадость, мертвец!
Стрё разобиделся и хотел было дать затрещину, но тетива тенькнула и арбалетный болт вонзился ему прямо в глаз. Мертвеца этим не возьмёшь, но глаза-то жалко! Возмущённый, пошёл он на обидчика, но Дуо перезарядил арбалет и выбил ему второй глаз.
Совсем ослепил! Сколько ни пытался Стрё смотреть — ничего не видно. Тогда взял он свою голову обеими руками, повернул вокруг оси, оторвал. И выглянула изнутри его тела иная голова, вовсе не человеческая. Принадлежала она бородавчатому карлику из Шестой расы, прославившемуся под именем магистра Гру. Вот он, кстати, где всё это время сидел, хитрец этакий!
Гру выбрался наружу, а пустая оболочка, всё ещё воображавшая себя старым Стрё, отлетела прочь, унесённая ветром. Не нужна.
Гру очень хотелось облить арбалетчика горючей жидкостью, брызжущей из его бородавок, но Дуо отбежал на безопасное расстояние и расстреливал его оттуда. Не преуспел, само собой.
Когда Дуо израсходовал взятые с собой болты, побежал к лагерю. Магистр и не думал его преследовать. А падальщики на что? В ожидании прибытия армады чернокаменных драконов Гру довольствовался управлением этими пернатыми.
Дуо всё же добежал до лагеря, поднял тревогу, но что значит тревога жалких живых людишек против возможностей истинного сына Шестой расы? Эти охотники пришли отстреливать падальщиков — так пусть ими и займутся. И падальщики взмыли живой стеной на пути человечишек к проклятому месту.
В ту пору Чичеро узнал от Гны, что подземелья, по-видимому, покинул последний каменный дракон. Некромейстеру и самому приходилось невесело — за ним по пятам шла погоня, посланная уже новейшим Владыкой Смерти — но предупредить небеса об атаке подземных тварей он счёл своим долгом.
Но Чичеро-то как распорядится этой новостью? Он обездвижен и заперт в сундук. В его распоряжении — ни одного карлика, разве что единственный сердитый демон, да и тот — в далёком сердце.
— Эй, демон!
— Величай меня Владыкой Сссмерти, посланник!
— Владыка, мне нужна твоя помощь!
— Чего ты хочешшшь?
— Я должен выйти из сундука и предупредить Драеладра об опасности.
— Ты не сссможешшшь! Ты без карликов недвижжжим!
— А вот и неправда! — нашёлся Чичеро. — Это ведь ты, Владыка, заставлял мою голову пробраться в святилище небесного замка и выкусить из оправы камень?
— Запомниллл! — похвалил демон. — Тебя не проведёшшшь!
Да, демон многое мог. И приводить в движение части тела посланника, и отверзать мёртвые глаза и уши. Чего уж и правда не мог — вытащить Чичеро из сундука. Но заставить мёртвую голову посланника громко позвать Драеладра — почему бы нет? Дракон откликнется, Чичеро всё ему расскажет…
Но откликнулся не дракон. Откуда-то снизу, наверное, из-под той самой невысокой скалы, куда Драеладр некогда определил кованый сундук, раздался насмешливый голос магистра Гру. А он-то как здесь очутился?
— Твой дракон сдох, — сообщил довольный Гру.
В ответ голова Чичеро так скрипнула зубами…
— Ты чего скрежещешь? — спросил посланник у демона, ибо звук издал тот.
— Узззурпаторрр! — гаркнул бывший Владыка.
Ну да, конечно, ему-то этого вероломного магистра тоже любить не за что. Надругался над бывшим Владыкой бородавчатый урод. Сверг его с Мёртвого Престола.
Гру откуда-то заранее знал, кто в сундуке сидит, и кто ему помогает издавать звуки, и, верно, без труда прикинул, что им оттуда не выйти. Ни мертвеца, ни демона не выпустит печать, наложенная Бларпом Эйуоем — в ней сила драконической природы.
Целый день бородавчатый карлик грубо издевался и над Чичеро, и над бывшим Владыкой Смерти, звал их к себе «на решительный бой». И его веселило неистовство ударов, доносившихся из давно вмёрзшего в лёд скалы заиндевелого сундука:
— Ну как, согрелись? Скоро всем станет жарко.
Выбраться наружу и мечом загнать угрозы Гру обратно в мерзкую пасть! Желание всё нарастало, а вот надежда таяла. Демон рыдал от бессильной злости, упираясь всеми частями тела Чичеро в крышку сундука, натужно стонал:
— Не могуууу!
Проявления слабости демона Гру встречал особенно ехидными комментариями, а посланник — всё сильнее ожесточался и знай подзуживал:
— Ну же! Ещё усилие! Тварь ты дрожащая, или Владыка Смерти?
И вот — на пределе демонических сил — тяжеленный сундук приподнялся, сдвинулся со скалы и полетел вниз, навстречу бородавчатому зубоскалу. Раздался характерный хруст, и Владыка Смерти удовлетворённо прорычал:
— Кажется, мы его прихлопнули!
Возразить оказалось некому.
— А скажи-ка, дядя Хафиз, ведь не даром человек-сундук пошёл на сговор с Владыкой Смерти?
— С бывшим Владыкой Смерти. Это важная подробность. И точно: не даром.
— Удалось отомстить противному магистру?
— Не только. Рядом с магистром, на которого приземлился человек-сундук, находилось проклятое место. Там Гру, находясь ещё в человеческом теле, разложил свои опасные камушки. Так вот, чтобы уж наверняка раздавить магистра, Чичеро попросил Владыку Смерти ещё поднатужиться и развернуть сундук. Тот же — от радости — сумел даже несколько раз прокатиться днищем по холму. При том камушки сдвинулись и заклятие потеряло силу.
— И к чему это привело?
— К небесам как раз приближалась огромнейшая стая искусственных чернокаменных драконов. Их вызвал злобный магистр, чтобы навеки покончить с драконами настоящими. Так вот, едва заклятие пало, каменные страшилища сразу рухнули вниз, на землю.
— Представляю себе эту картину!
— Из Ярала их падение напоминало дождь метеоров. Красиво, но и страшно. Не завидую тем, на кого падали эти огромные каменные глыбы.
— А что было дальше?
— Дальше? — Хафиз призадумался. — О Чичеро, Дрю и Гны я знаю не так много. Расскажу лучше о твоей матери, ведь я всё это время был с нею. Все в Ярале ждали, когда она разрешится от бремени, и вот, спустя год после смерти старого Драеладра, это случилось. Все гадали, кто родится — мальчик или девочка, но Лулу Марципарина Бианка привыкла всех удивлять — и снесла драконье яйцо.
— Из него вылупился я?
— Да. Когда это случилось, в небе над Яралом сверкало четырнадцать звёзд, и сведующий в астрологии Бларп Эйуой утверждал, что это Семеро Божеств обратили свои взоры на Белую гору, приветствуя появление на свет нового Драеладра.
— Хафиз, а что означает моё имя?
— Об этом ты узнаешь сам — в своё время. Когда пройдёшь первые испытания, подстерегающие тебя в жизненном полёте.
6 мая — 21 декабря 2012 г.