Я гнала мысли о том, что единственные руки, которые когда-либо ко мне прикоснутся, будут руки массажистки. Я лежала животом на кушетке, а Мерче, накрыв одну мою ногу полотенцем, принялась массировать вторую. Я опустила веки. Приглушенный свет в кабинете побуждал к расслаблению, что раздражало меня, как ни странно, еще больше.

— Ты очень напряжена, — заметила Мерче, разминая мою ногу, как кусок теста, — очень зажата, куда сильнее, чем на прошлой неделе.

Ее пальцы искали самые болезненные точки.

— И чувствую себя хуже, — призналась я.

— Наверное, поссорилась с Педро, — предположила Мерче, заглянув мне в глаза, а затем переведя взгляд на ногу. Она накрыла ее полотенцем и взялась за другую.

— Представь себе. — Я попыталась быть тактичной, но не совладала с чувствами. Никак не могла прогнать воспоминания о прошлой встрече, полной пререканий и упреков. — Он сказал мне: «Я думал, что ты нормальная, но вижу, что снова ошибся. Вы, женщины, все такие». До чего же он был груб…

— Слушай, а чего ты ждала? В пятидесятилетней женщине мужик видит только сиделку, которая в старости будет за ним ухаживать. Для другого они находят себе девиц помоложе, — вздохнула Мерче. — Ты и впрямь совсем плоха. Видела, на что похожи твои ноги? Вон как отекли. Сразу видно, что тебя гложет тоска. Хорошо еще, массаж немного снял отек.

— Нет, не тоска меня грызет, а скорее злость. Да, я глупая, Мерче. Я верю людям. Уж я-то не ищу сиделку на старость.

Педро был прирожденный бабник. Женщины сходили по нему с ума, и, увидев, что он заинтересовался мной, я чуть не умерла от счастья. Вначале все идет хорошо, — дамский любимчик интересуется тобой, и конечно же тебя распирает от гордости, что рядом с тобой такой мужчина. Мы официально зарегистрировали наши отношения. В школе танцев, которую мы с ним посещали, знали об этом, и подруги мне завидовали. Мне нравилось, когда по пятницам он вел меня в медленных танцах, тесно к себе прижимая. Может, кому-то это покажется пошлым, но с ним я чувствовала себя женщиной.

Ситуация менялась, когда мы оставались наедине, что случалось нечасто, потому что он стремился понравиться многим. В моменты близости Педро робел. Он был застенчив, будто монах, и ни на что особенное не способен. Да, да, не способен. А когда я набиралась смелости и что-нибудь ему предлагала, он поворачивался ко мне спиной и засыпал. И при этом чувствовал себя превосходно. И, только оказавшись с ним в постели, я стала понимать: не все золото, что блестит. Мы занимались любовью только тогда, когда он хотел, только так, как он хотел, и только в тех местах, где он хотел. Если я начинала ему перечить, мы непременно ссорились. И конечно же я не разводилась, чтобы не идти на крайности. Моей мечте так и не суждено было осуществиться. Даже остаться одной казалось лучше.

Мерче закончила массировать мне спину.

— Переворачивайся, — велела она, снова накрыла ноги, а на грудь положила полотенце поменьше. Во время массажа безумно болели плечи, и, по правде говоря, я никогда не понимала почему. — Слушай, Роса, ты знаешь, что я не люблю давать советы, — начала она, — но ты должна отдавать себе отчет, к чему стремишься. Если ты ищешь компанию, тогда тебе придется на многое закрыть глаза. Поверь мне! За тридцать лет совместной жизни с Пако я много чего повидала. Если же ты ищешь приключений на свою голову, это другое дело.

— Получается, что так, — усмехнулась я в ответ. — Думала, можно иметь все, но вижу, что так не бывает. Я не хочу оставаться одна, мысль об этом повергает меня в ужас. Но с одной стороны, получается, что мужчины перестали обращать на меня внимание, а с другой — так хочется делать глупости! Мерче, честно признаюсь тебе: я живой человек, и мне нравятся мужчины. Но мне кажется глупым убивать уйму времени на то, чтобы добиться их внимания, ведь потом они все равно обманут твои ожидания…

— Ну тебя же не заставляют выходить за них замуж. Тебе хочется повеселиться? За деньги все возможно. Снимаешь такого мужика, который взбудоражит тебя, — ты довольна, и все дела. В конце концов, мужики как насморк: один проходит, другой появляется. Не ты первая и не ты последняя женщина, которая так поступает. И послушай меня: я отношусь к этому с уважением, ведь главное, чтобы о нас заботились, и, если сами о себе не подумаем, никто о нас не позаботится…

Мерче снова смазала ладони массажным маслом и взялась массировать мои руки. Она замолчала, а я задумалась над ее словами. А почему бы и не заплатить? Эта идея показалась мне вполне здравой.

«Не ты первая и не ты последняя женщина, которая так поступает. И послушай меня: я отношусь к этому с уважением». Слова Мерче вдохновили меня на продолжение разговора.

— Ты и вправду положительно к этому относишься? — Мне хотелось, чтобы она подтвердила сказанное еще раз.

— Конечно же! А почему ты спрашиваешь? Решила взбодриться, но не знаешь как? — спросила Мерче, не переставая массировать мне ногу.

К счастью, я лежала лицом вниз, и она не могла видеть, что я покраснела.

— Может, и решусь на это, как минимум, чтобы попробовать. Больше не хочу разочарований, подобных тем, которые мне пришлось пережить в школе танцев. Отношения с Педро как начались, так и закончились. А где Педро, там и другие. Теперь-то я понимаю, что одно дело — искать спутника жизни, а совсем другое — любовника. Первый путь мне кажется слишком сложным. Второй же представляется не настолько трудным. После развода у меня были интрижки исключительно ради удовлетворения сексуальных желаний. И когда удовлетворения не было, мое желание становилось сильнее. На улице я глаз не могла отвести от задниц парней. Моя фантазия разыгрывалась, я была, что называется, «немного возбуждена».

— Слушай, Роса, я получше обо всем разузнаю и, когда ты придешь на следующей неделе, подробно обо всем тебе расскажу. А теперь переворачивайся на спину.

Барселона опустела: ощущалось, что проходит футбольный матч. Марта схватила меня за руку, будто стараясь помешать мне убежать.

— Меня уже тошнит от этой выставки, — сказала она, как только мы вышли из галереи. — Давай что-нибудь выпьем и перекусим, что скажешь?

— Слушай, по правде говоря…

Марта рассеяла мои сомнения, остановив первое попавшееся такси, которое направлялось в сторону улицы Грасиа. Это было старое такси, которое ездило исключительно в этот район. Таксист довез нас до улицы Гран-де-Грасиа, и мы раз пятнадцать прошли туда и обратно прежде, чем вышли на площадь Революции, несмотря на то что подруга не стеснялась спрашивать едва ли не каждого встречного. Когда мы наконец зашли в ресторан, я умирала от желания снять туфли. Мне следовало разносить их дома прежде, чем обувать на всю ночь. Я с облегчением откинулась на стуле, это самое лучшее, что я могла сделать в то время, как Марта безупречно вешала пиджак и сумку и с наслаждением прикуривала сигарету. Я сравнила ее сумку с моей винтажной сумкой от «Мандарина Дак». В действительности от «Мандарина Дак» в ней ничего не было.

— Ты не представляешь, что бы я отдала за это мгновение, — призналась она, посматривая то на мою сумку, то на свою сигарету. — Особенно с тех пор, как в аэропортах ликвидировали места для курения. Подумать только, перед полетом я могу часами быть в подавленном состоянии, да после прохождения регистрации любая побежит в специально отведенные места… И, по правде говоря, мне нравится курить. Сигарета в руке придает женщине некую изюминку. А после секса покурить — это вообще верх блаженства. Мне, чтобы бросить курить, сначала надо прекратить заниматься сексом…

Марта решительно бросила взгляд в сторону официанта, который, выслушав такие откровения, не знал, что и делать: то ли давать нам меню, то ли снимать штаны.

— Два бокала белого вина, — потребовала она. — Закуски мы закажем чуть позже, дадим тебе знать. — И она машинально собрала волосы в хвост.

Как только мы остались наедине, Марта приступила к атаке:

— Возвращаясь к теме секса… Как у тебя дела? И не говори мне, что ты все еще приходишь в себя после потери Рикардо, потому что это старая песенка. Уже прошли месяцы, красавица, месяцы, и ни один мужик не заслуживает такого траура. Кроме того, я не вижу, чтобы ты слишком сильно горевала. Так что рассказывай, с кем встречаешься…

— Ни с кем, — призналась я, растирая пальцы на ногах в поисках облегчения. — Если хочешь, считай меня дурой, но я была влюблена в Рикардо… И не прочь преодолеть это чувство, но не знаю, как это сделать, потому что быть недотрогой не мое призвание, но, по правде говоря, с каждой попыткой желание угасает.

— Желания не угасают, дорогуша. Желаниями надо управлять. Во время последней поездки в Нью-Йорк я познакомилась с очаровательным писателем. И когда я предложила ему выпить сок за знакомство, уже знала, какое будет продолжение. — Марта курила и посматривала по сторонам. Ресторан был практически пуст. Притаившись за барной стойкой, официант ожидал сигнала. — В постели он оказался так себе, но я думала: «А что, если он делает заметки, а потом напишет про меня роман?» И я из кожи вон лезла, потому что предпочитаю не делать того, что у меня плохо получается. Где там официант, я умираю с голоду.

После того как мы заказали закуски и попросили еще два бокала вина, Марта снова принялась за меня:

— Итак, ты спишь с кем-нибудь или нет? Если да, то с кем? Красотка, Рикардо в прошлом, и чем больше ты будешь на этом зацикливаться, тем меньше у тебя шансов, это точно. Безразличие, дорогая. Это единственное, что их цепляет. Если ты хоть чуть-чуть покажешь, что заинтересована ими, все пропало.

— Ладно, ладно! Кровать — это тоже еще не все. А любовь?

Марта удивленно на меня посмотрела, но я этого не заслуживала. Было время, когда я задавала себе вопрос о взаимосвязи секса и любви. Я думала об этом в самых неподходящих местах: на рынке, во время депиляции, на собрании коллектива. Иногда я испытывала колоссальный моральный всплеск от подобных вопросов, задаваемых любому человеку и в любом месте.

— Любовь и секс, мужланы и галантные юноши, — произнесла Марта, указывая то на один край стола, то на другой, чтобы продемонстрировать, что это абсолютно разные понятия. — На самом деле, красотка, ну правда, понимаешь?

Я предпочла сменить тему. Я пригубила бокал, размышляя, не рассказать ли Марте, что ее бывший пригласил меня на концерт. Что в этом плохого? Мы были друзьями.

— А у тебя как дела с Данни? — наконец спросила я, прощупывая почву.

— Феноменально. Мы познакомились, переспали, некоторое время повстречались, дальше не сложилось, и мы расстались. Данни привлекательный и очень правильный. Ну, прямо образец бывшего парня. — Марта решительно на меня посмотрела, игнорируя несчастного официанта, который павлином прохаживался между столами. — Ну и что ты хочешь мне рассказать?

— Данни в пятницу пригласил меня на концерт. Он сказал, что предложил тебе, но сегодня ночью ты улетаешь, — выпалила я.

Я не могла скрывать от Марты, моей подруги, такое, но беспокоилась: а вдруг она плохо к этому отнесется? Хотя считать так не было причин. Я познакомилась с Данни раньше, чем она, и мы ладили с первого дня. Мы никогда не переходили на большее, хотя он часто шутил по этому поводу: «Детка, ты мой сладкий сон».

Марта пристально меня оглядела, засунула в рот целую крокету и сказала:

— Да, меня не будет. Как жаль, потому что ходить на концерты с Данни дорогого стоит. Я тебе советую. Поднятие адреналина стимулирует половую деятельность. А если тебе будет очень тяжело, ты его бросишь. — Она сделала глоток. — Черт побери, значит, это ты…

— Но, Марта, ты же не станешь думать, что я увела твоего бывшего, правда? Мы же подруги!

Я посмотрела на нее. Она вытерла уголки рта чистой салфеткой и язвительно сказала:

— Дорогуша, когда между женщинами стоит мужчина, дружбы не бывает.

Глаза ее сверкали. Я отвела взгляд в сторону.

Мне пришло сообщение о том, что сам Марио уже в пути. Господа, сам Марио Мена едет к нам. Одним меньше на окраине и одним больше в Барселоне. Вот посмотришь, в конце концов в Старой Гаване не останется ни одной мыши. Брат Иван, наверное, мир тесен, но он очень грязный, потому что мы все переплетаемся. Передай мне банан. Я вижу, что ты голоден, но здесь не перекусывают. Боже мой, как жарко на твоей кухне, но какая она чистая. Сразу видно, что ты не часто готовишь, все такое новое… А я говорю: «Зачем тебе такая кухня, если у тебя нет никого, кто бы тебе готовил?» Это, Иван, условия жизни. С такой кухней, как у тебя… У меня челюсть отвисает.

Так вот, Марио приезжает в эту субботу, тогда ты мне скажешь, брать ли мне бутылку в аэропорт или как, хотя у него будет мало вещей. Говорит, что ему выделили место для обучения. Место, господа! Каждый уезжает, как хочет или как может. Одни уезжают неизвестно зачем, другие из-за политики, а третьи, скажем так, по любви, в результате собирается куча народу. Передай мне пиво, а то очень жарко.

Хотя сказать по правде, что касается любви, то это меня смущает, потому что многие кубинцы уезжали за любовью, а теперь не знают, чем бы себя занять. Ты мне не веришь? Да, я знаю, что у тебя другой случай, ты на волне, брат, но здесь много решительных людей, поверь мне, я имею о них представление. Чего я не видел своими глазами, так этого не видел никто… Потому что одно дело — тропическая распущенность, а другое — западная. Не смейся, это действительно так. Посмотри на меня. Так влюблена была в меня эта шведка, что не прошло и месяца, как она прислала приглашение. А как только я приехал, стала холодна, словно смерть, но я не обращал внимания. Эта сучка держала меня взаперти целую неделю — целую неделю, понимаешь! — а я должен был бить ее ремнем, чертова извращенка. Так продолжалось до тех пор, пока она не успокоилась и не сказала, что устроит мою жизнь, чтобы расплатиться, и все это на английском, потому что шведский я не знаю, а на английском хотя бы чуть-чуть говорю. Но в Стокгольме не устроиться. Тебе дают все права, тебе дают возможность учить язык, но ты жрешь что попало, и всегда тебе жутко холодно.

К счастью, я положился на мою святую, покровительницу меди: «Защити меня, Пресвятая», и так случилось, что Нели мне помогла и я добрался до Барселоны. Недаром дон Хосе Рауль Капабланка говорил: «Хорошему игроку всегда везет», а уж он-то знал в этом толк. Ни Каспаров, ни Карпов — уже не осталось учителей. Может быть, мы когда-нибудь сыграем партийку, и ты, брат, отыграешься, и это будет самая короткая партия в истории. Тебе не хватает практики. Но во всем нельзя быть первым…

Слушай, Иван, ты не смотри на меня так, ведь тебе повезло больше, чем мне, намного больше, потому что ты и ночью, и днем работаешь одинаково. Вот это жизнь, господа! Я же в «Хемингуэе» прислуживаю каждую ночь. Я стал похож на сову и не жалуюсь. Так что руки прочь от моего добра. Да, красавчик, тебе и так везет, потому что любить женщину — это дар, который у одних есть, а у других нет, но брать за это деньги, братец, чересчур.

Иди накрывай на стол, рис уже готов. Я одеваюсь, что за мания! Как же хорошо ходить голым, ведь сама природа создала нас такими. Мне нравится быть голым, Иван, но если обнаженные тела у тебя вызывают отвращение… Кто тебе об этом скажет, да? Дай мне эти штаны… Да, господа, любовь на Кубе — это одно, а здесь — другое, и кто не хочет это видеть, пусть не смотрит.

На неделе, когда мы ужинали с Данни, Марта позвонила мне, чтобы предложить пойти на танцы.

— Я в курсе, что тебе не нравится сальса, но давай считать это еще одним лекарством для тебя, дорогая… Может, нам удастся улучшить твою сексуальную жизнь…

Я слушала ее голос, и внутри у меня похолодело: подумалось, не узнала ли она о том, что у нас случилось с ее бывшим, но я держала себя в руках. Меня ужасала сама мысль, что она почувствует из телефонного разговора, будто мы переспали, и я тут же согласилась на ее приглашение. И еще меня немного задело то, что она не спросила меня о концерте.

У Марты были входные билеты в «Хемингуэй», частный клуб, в котором пижоны из элитных районов и случайные латиноамериканцы сливались в кажущейся гармонии. Когда мы пришли, дискотека почти пустовала, но было много зарезервированных мест. Я обрадовалась, потому что мне не так страшно было войти. У меня сразу сложилось впечатление, что мы оказались в тематическом парке, который воспроизводил Гавану. В темноте, снисходительной к морщинам посетителей, тропические растения сосуществовали с черно-белыми фотографиями Малекона. В глубине, в самой темноте, на танцполе блистал негр, который, по словам Марты, был сексуальным сокровищем.

— Знаю это по собственному опыту, — призналась она и подмигнула мне.

Как только мы разместились, я решилась и завела разговор:

— С Данни все прошло хорошо, хотя на концерте мы не были.

— Не были? — переспросила Марта со скорее наигранным, нежели естественным безразличием. — И чем же вы занимались?

— Он пригласил меня поужинать к себе домой. Готовит он, кстати, не так уж плохо. А потом мы долго болтали.

Мой ответ не был лживым, потому что мы действительно долго разговаривали до того, как перешли к большему. Я вспомнила про учебник по неверности, который Рикардо, мой бывший, издал и выдержки из которого он громко мне зачитывал. Одним из советов, особо отмеченных автором, было непременно включать правдивые элементы в свое оправдание. Такой прием тебя не подведет. Сработало: Марта посмотрела на меня и больше ничего не сказала.

На танцполе была одна пара: хорошо одетая светловолосая женщина лет около пятидесяти ловко следовала за шагами своего партнера, эффектного молодого человека в рубашке, подчеркивающей его телосложение, в подпоясанных брюках и черных ботинках. В нем была чувственность, которая контрастировала с его экстравагантной одеждой и с этой женщиной. Я продолжала наблюдать за ними: как могло случиться, что они оказались вместе? Женщина очень хорошо танцевала, было ясно, что она брала уроки бальных танцев, или как там их называют; а его за собой вел естественный ритм. Я не могла отвести от них взгляд, и меня удивило чувство, которое я испытывала. Оно было похоже на зависть.

Танец закончился, и они пошли к барной стойке. Эффектный молодой человек разговаривал с официантом. Женщина, маленькая и худенькая, нервно вслушивалась в их разговор. Через некоторое время парочка снова вышла на танцпол. Он невзначай посмотрел на меня, а затем остановил на мне свой взгляд. Ритуал «барная стойка — танцпол — барная стойка» повторился, так же как и взгляды, которые, к счастью, ни Марта, ни эта женщина не заметили.

Зал постепенно заполнялся людьми, и я могла лучше рассмотреть молодого человека. Высокий, с коротко стриженными волосами, с острыми чертами лица. У него было одно из тех лиц, которые невозможно забыть.

— Как дела? К вашим услугам Плоская Стопа.

Когда Марта представила нас друг другу, официант в белой рубашке, с цепочками на шее хитро усмехнулся, здороваясь со мной, как будто мои скрытые взгляды не прошли мимо него. Он, похоже, был из тех типов, кто убежден в том, что если мужик закинул удочку, то обязательно поймает ту или другую, меня или еще какую-нибудь дуреху. Уверена, что иногда у него это получалось.

— Хорошо, а у тебя? Посмотрим, может, скоро здесь станет повеселее, — ответила я, стараясь защититься.

— Ты же знаешь, девочка, еще только час… Ты меня заинтриговала, любовь моя… Ты кого-то ждешь? Ты просто очаровательна… — Он обворожительно мне улыбался, пока делал комплименты в преддверии больших денег.

— Вижу… — Я вцепилась в мою винтажную сумку от «Мандарина Дак». Мне становилось скучно. Мир Кубы меня абсолютно не интересовал: он казался мне изжившим себя, разбитым, с деланой веселостью и этими нереальными цветами.

— Детка, я знаю, что ты пришла не ко мне. Мне не повезло… Но я не мстительный и скажу, что про тебя спрашивали… — Он посмотрел в сторону женщины и парня. — Мой друг, Иван, который танцует со светленькой женщиной… Как только сможет, он затащит ее в постель, это сто процентов.

Иван. Я повернулась к танцполу и поймала его на том, что он рассматривал меня, пока женщина кружилась в противоположном от него направлении. Он был такой нахальный, что у меня едва не остановилось сердце. К счастью, Марта была увлечена оживленным разговором с диджеем, потому что в противном случае я сгорела бы от стыда.

Я пошла в туалет, чтобы остыть от возмущения, и на выходе столкнулась с Иваном.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — ответила я немного растерянно.

— Ты подружка Паблито?

— Какого Паблито?

— Плоской Стопы… Я видел, ты разговаривала с ним.

— Мне только что его представили.

— Мы оба из Гаваны. Он уехал в Швецию, а я в Майами. Давай лучите вернемся к барной стойке… — сказал он и открыл дверь, пропуская меня вперед.

Так я оказалась на табурете у барной стойки, задавая себе вопрос: не сошла ли я с ума? Что хотел от меня этот кубинец? На другом конце барной стойки светленькая женщина, похоже немного подвыпившая, смотрела на нас с ревностью. Мне не хотелось сцен.

— Тебя ждут. — И припомнила, что имени своего он мне не назвал.

— Я жду тебе в туалете через пять минут, — выпалил он и ушел.

Я остолбенела. Что это он о себе возомнил? Что я его хочу? Что мне недостает секса? Возмущение тут же переросло в любопытство. Какой он, этот Иван?

— Плоская Стопа, налей мне еще рома.

Лучше бы я сошла с ума. Я себя не узнавала. Сначала Данни, теперь кубинец: может быть, расставание с мужем сделало меня такой изголодавшейся?

Марта решительным шагом направлялась к барной стойке. На лице ее застыл вопрос.

— Так-так, дорогуша… И ты будешь говорить, что мужчины не интересуют тебя, что вот секс, а вот любовь… — потребовала она объяснений.

— Да он сам заговорил со мной, — попробовала я оправдаться и тут же подумала: «А почему я все время должна давать ей объяснения?»

Иван вернулся на площадку, ведя за собой светловолосую женщину, чья походка стала куда менее уверенной. Маленькая, худенькая и элегантная, теперь она была изрядно навеселе. Настолько, что стала танцевать римель. Она вызывала у меня жалость, но постепенно беспокойство за чужого человека переросло в беспокойство о себе. Что я буду делать в туалете с мужчиной, который только что танцевал с другой женщиной быстрый римель? Лучше не ходить. Однако, когда я взглянула на него, вся моя уверенность куда-то исчезла. Я пойду, а потом забуду про какого-то Ивана и про его подпоясанную рубашку. Как ни в чем не бывало я отправилась в туалет, понимая, что Плоская Стопа внимательно за мной наблюдает. Да, он много чего повидал. Туристы, пьяные, эмигранты, разведенные — все проходили мимо него, ожидая, чтобы он улыбался и острил, давая им возможность почувствовать себя немного лучше.

Я встала перед краном и принялась рыться в сумке. Подняв глаза, я увидела в зеркале отражение Ивана и тут же повернулась.

Он приблизился ко мне вплотную и прикоснулся к моей кофточке.

— Ты мне очень нравишься. Ничего не боишься.

— И чего же я должна бояться?

— Ничего. Я не сделаю тебе ничего плохого. Как тебя зовут?

— Бель.

— Такое имя мне не знакомо.

Никогда, действительно никогда я не стояла рядом с таким привлекательным мужчиной. Это уже был предел.

— Это уменьшительное от Исабель, — объяснила я и тут же посмотрела ему в глаза.

Он дважды поцеловал меня, прикасаясь к моим ушам, как будто желая раскрыть какой-то секрет.

— Очень приятно. Меня зовут Иван. Послушай, Бель, не стану тебя обманывать. Я пришел вместе с подружкой, и она говорит, что хочет уйти. Я провожу ее домой и приду за тобой. Я сказал Плоской Стопе, чтобы он угостил тебя чем-нибудь за мой счет. Ты дождешься меня?

— Честно говоря, не знаю, сколько еще здесь буду…

— Я скоро вернусь.

Он снова поцеловал меня в ухо рядом с сережкой и исчез.

Я посмотрела на себя в зеркало: лицо раскраснелось, глаза горят ярче ожерелья… Меня не прельщала перспектива оставаться на втором плане, пока он исполняет свои обязанности, но, что кривить душой, у этого мальчика был дар давать и продавать.

Волнение охватило меня, как только Иван ушел из бара. Да, было очевидно, что он мной увлекся, но вдруг не сдержит слова? Шутка ли, черт побери, оставить одну женщину и уйти с другой. Да и время позднее. Почему я не попросила номер его мобильного? Сколько мне придется его ждать? Он сказал, что придет быстро, но, вероятнее всего, оказавшись у нее дома, поленится возвращаться или просто заснет. Но это ведь была его идея. А кроме того, он договорился с Плоской Стопой, предупредил его, что вернется. Да, но мужик мужика всегда поймет, и договор с Плоской Стопой вовсе ничего не означал.

Я сидела у барной стойки, чувствуя себя не в своей тарелке. Марта давно куда-то исчезла, и мне было не с кем поговорить. Я даже несколько раз согласилась потанцевать с латиноамериканцами, которые без зазрения совести липли ко мне. Что ж, если Иван не появится, ему же будет хуже. Я пришла поразвлечься и только ради этого, убеждала я себя, не очень-то уверенная в своих словах и немного расслабившаяся от рома.

Каждые три минуты я искоса поглядывала на часы. Два раза сходила в туалет, чтобы освежить лицо. Голова работала в поисках способов связаться с Иваном, если он не вернется. Наверняка у Плоской Стопы есть номер его мобильного. Я могла бы отправить ему сообщение. Мой номер. Какого черта я не спросила его телефон? Неужели он был так уверен, что я его дождусь? Но что теперь было думать об этом.

Плоская Стопа уходил от ответов, когда я стала расспрашивать его об Иване.

— Спроси у него сама. Будет лучше, если он сам тебе ответит, — твердил он мне.

И только запутал меня еще больше. Они были знакомы с детства, жили по соседству на улице Рефухио, в Гаване. Он был очень осмотрительный, если принять во внимание, что официант здесь был равноценен комментатору футбольного чемпионата. Что делал Иван в «Хемингуэе»? Кто была та светловолосая женщина? А самое главное, почему Плоская Стопа не хотел о нем говорить?

— Послушай, красотка, я никогда не сплетничаю о других, — предупредил он меня, — ни о женщинах, ни о работе, спаси и сохрани меня Боже и пресвятая покровительница меди!

Теперь единственное, что я хотела, — это чтобы вернулся Иван. Мне всегда трудно давалась роль женщины легкого поведения, ожидающей, что парень ее сам позовет. Когда я познакомилась с Рикардо, моим бывшим, мне пришлось придерживаться условностей, потому что с ним было невозможно вести себя по-другому, но, как только мы с ним расстались, я позволила себе плюнуть на все нормы… За три года совместной жизни с ним моя самооценка была стерта, поэтому теперь каждый новый мужчина становился для меня испытанием, которое я не могла позволить себе провалить.

Иван вернулся до того, как я собралась уйти. Он решительно открыл дверь «Хемингуэя», а я повернулась в его сторону. На протяжении всего часа ожидания я переживала: «Позвонит или не позвонит?» И когда увидела, что он вошел, было уже поздно отступать. Он пришел за мной. Чувство благодарности стерло все мои сомнения на его счет. Мне нестерпимо захотелось обнять этого мужчину, потому что он не соврал. Я не претендовала на то, чтобы он понял меня, чтобы заинтересоваться моей работой или здоровьем моей мамы. Интуиция подсказывала, что он из тех, кто заставляет почувствовать себя королевой на день. Черт побери, но я этого заслуживала! После Рикардо даже прислуга заслуживала любого восхищения.

Иван знал, что делал. Он поздоровался со мной долгим поцелуем и сказал:

— Не зажимай губы. Расслабь их, чтобы я мог хорошо поцеловать тебя…

Тесно прижимая к себе в танце на середине танцпола, который до сих пор был заполнен лишь наполовину, он спокойно рассказывал мне о своих планах:

— Как хорошо, что у тебя такие длинные ноги. Я дольше буду добираться от пальцев на твоей ноге до пупка…

Иван все для себя решил. Позволяя меня вести, я задавала себе вопрос: что такая, как я, будет делать с этим хищником?

Мы сидели в полутемном баре отеля «Мажестик». Иван заговорщически мне улыбнулся:

— Как хорошо, Роса, что мы, наконец, познакомились. Расскажи мне о себе. Ты замужем, работаешь?..

«Наконец мы познакомились». Да, наконец я осталась с мужчиной за деньги. После фиаско в «Латинских парнях», я вспомнила о совете Марсело и, обуреваемая желанием, стала просматривать соответствующий раздел в газете. Мне хотелось закрыть эту тему. Мерче во время следующего массажа не решилась напомнить мне об этом, думаю, из страха, что я спрошу ее про Педро, но, уверена, ее осмотрительности хватит ненадолго.

Объявление Ивана было спрятано между разделами «Новые девушки» и «Модели», «Массажи греческий, французский»… Варианты удовольствия бесконечны, и у каждого свое, особое описание, будь то поиски квартиры или жениха-иностранца. Объявление привлекло меня своей лаконичностью: «Предлагаю приятную компанию и тактичное общение с платежеспособными дамами. Иван» — и номер мобильного. Никому ничего не рассказывая, я позвонила, и после третьего гудка он мне ответил.

— Я по объявлению из газеты, — почти прошептала я.

— Меня зовут Иван. Чем могу вам помочь? — отозвался он.

Я сказала ему, что ищу компанию. Я так и сказала: «Ищу компанию». Он ответил, что будет рад составить мне ее, и спросил, хочу ли я, чтобы мы встретились у меня дома. Я предпочла встретиться на нейтральной территории и предложила бар «Мажестик». Потом он спросил, сколько времени я могла бы ему уделить (я ему, представьте себе), и я спросила про тариф за всю ночь. И чуть не упала: 900 евро! Он указал, что в эту сумму все включено и ни о каких других расходах я не должна беспокоиться. Гулять так гулять! Торговаться мне казалось ужасным, да я и не представляла, о каких скидках можно было говорить («А если убрать ужин и оставить постель, сколько это будет стоить?»), поэтому согласилась. Конечно, могла бы довольствоваться Марсело за 90 евро за ночь, но каприз на то и каприз. Помню, что, когда повесила трубку, меня волновало единственное: как я буду идти по Барселоне, по улице Грасиа, с такой суммой в сумочке? Мы договорились встретиться в следующую пятницу в полдевятого. По тону его голоса я почувствовала, что для него это немного рановато. Возможно, он подумал, что я скряга, которая хочет выжать из него все до последней минуты. Но я предпочитала встретиться, пока еще было светло, на случай, если наше общение не заладится или пойдет не по запланированному пути.

Наступила пятница, мы с Иваном встретились, заказали джин с тоником и стали знакомиться. Он попросил меня рассказать о себе, и я на едином дыхании все ему выложила.

— Я дерматолог. У меня собственная консультация. Ну, на самом деле у меня их две, частная и амбулаторная. С тех пор как развелась, я стала работать еще больше, потому что для меня было делом принципа сохранить прежний уровень жизни.

Он продолжал на меня смотреть, пока я придвигала к себе блюдо с земляными орешками, которое тихий официант поставил между стаканами. Поскольку столик был маленьким, он обязывал нас к некоторой интимности. В этом баре ни для кого не было странным, что светлая женщина и наполовину мулат-кубинец вдвоем коротают время.

— Это хорошо, что ты заботишься об уровне жизни, потому что у кого есть деньги, у того есть все, — лукаво подбодрил меня Иван.

Он оказался хорошо воспитан и очень привлекателен в разговоре. У него был низкий, несколько менее сладкий, чем я представляла себе, голос. Однако больше всего меня поразил его взгляд: казалось, из его глаз исходили рентгеновские лучи, и при этом, будучи насквозь просвеченной, ты хорошо чувствовала себя в его компании.

Я не обратила внимания на его намек относительно денег.

— Мой муж около шести лет назад променял меня на молоденькую девушку. И когда сказал мне об этом, я сама ушла. Не стала скандалить, когда мы расставались, хотя теперь жалею об этом, потому что я, как мне кажется, вышла бы с честью из затруднительного положения. — Я глубоко вдохнула, потирая руки, что делала всегда, когда нервничала. — Но эта история уже позади, и теперь я хочу поразвлечься. После развода я живу, как хочу. Мне нравится танцевать, путешествовать, обожаю приключения… Летом я всегда плаваю ночью в море.

Я понизила голос, будто только что рассказала ему о чем-то преступном. Я задавала себе вопрос: почему так легко раскрыла незнакомому человеку душу? И не переставала думать, что собираюсь переспать с этим незнакомцем. Ситуация была деликатной и одновременно запутанной. От изумруда в моем кольце на стол падали зеленые блики.

Иван молча меня слушал, у него, я уверена, сложилось мнение, что я новичок, поэтому нервничаю и стараюсь показать себя с лучшей стороны, несмотря на то что за все заплатила.

— Ты не хочешь прогуляться по пляжу? — предложил он и добавил с иронией: — В конце мая вода уже теплая, чтобы купаться по ночам.

— Ой, мне кажется, ты слишком спешишь! — парировала я скорее от испуга, нежели от обиды. — Я бы предпочла вместе поужинать, что-нибудь выпить или потанцевать… Прежде всего я хочу получше узнать тебя. У меня это в первый раз, понимаешь?

Я смотрела на него в смятении. Я не знала, что делать, и чувствовала себя неловко. Однако моя нерешительность ситуации не осложняла: в понятие «все включено» входил хороший ресторан и все необходимые напитки.

— Ладно, тогда как скажешь, — сказал он. — Давай спокойно поужинаем и потом можем пойти в «Хемингуэй». Знаешь это место? Это хорошая дискотека, но с акцентом на кубинскую музыку, мою музыку. Это очень скромное место, как и я. Думаю, что тебе понравится. — Ему не нужно было добавлять «как и мне». Увидев, что мне стало легче, он подарил мне белозубую улыбку.

Я вышла на балкон и под солнечными лучами сладко, по-кошачьи потянулась. Мне непреодолимо хотелось позавтракать на свежем воздухе — после оргазмов всегда была голодна, — я надела спортивный костюм и спустилась в бар на площади.

Метаморфоза Борна: мой район был непостижим. Я до сих пор помню наркоманов на площади Сант-Агусти-эль-Велл и нищих соседок, болтавших в прачечной, которой давно уже нет: только в бедных районах остались прачечные. Моя улица, ранее такая неприметная, ожила благодаря всевозможным архитектурным новациям, которые объединяли в себе строгий дизайн и обилие второстепенных деталей.

Когда я пришла на площадь, это новое бедствие, туристы, обрушившиеся на Барселону в поисках счастливых воспоминаний, заняли уже практически все столики на террасе кафе «Амбос Мундос». На их лицах, обращенных к солнцу, застыли блаженные улыбки — подтверждение нашего статуса нового рая. На соседней улице громко звучала какая-то песня. Раздавались карибские ритмы и крики удовольствия, которые до предыдущей ночи казались мне невыносимыми… Звуки эти исходили от представителей Доминиканской республики, которые построили свой бар в ста метрах от моего дома.

Мне повезло с квартирой: я унаследовала ее от моих дедушки с бабушкой. Сейчас купить ее было бы невозможно. Вначале я даже расстроилась: даже по метаморфозе Борна этот район не считался престижным в соответствии с городской иерархией, по которой мы характеризуем себя в зависимости от места жительства. Но я чувствовала, что привязана к этой семейной квартире, и постепенно стала приводить ее в порядок, пока она не превратилась в комфортную раковину. Как раз в то время муниципалитет занялся реорганизацией района, и я во второй раз приняла участие в лотерее с недвижимостью в Барселоне, где иметь жилье — это самое главное и более трудное занятие, чем иметь пару.

Мне все-таки удалось сесть за столик и в два приема съесть круассан. Как туристы, я подняла лицо к солнцу и закрыла глаза, чтобы погрузиться в приятные воспоминания. Уже долгое время я не чувствовала себя такой счастливой, мне было непередаваемо хорошо. Меня прельщала идея позвонить и разделить эту победу с доктором Тресеррасом, терапевтом. У меня в голове крепко засели его ободряющие слова: «Девушка, вы молоды и должны развлекаться…» Этот хороший человек вовремя обнаружил мое душевное волнение. Спазмом сжало грудь, и я задыхалась, думала, что умру. Мне повезло, что моя сестра Мария стала свидетелем моего второго припадка и, увидев, что я задыхаюсь, лежа на полу, вызвала «скорую». Ей тоже показалось, что я умираю. В больнице ничего серьезного не обнаружили, и доктор Тресеррас не нашел ничего странного. Он предположил, что моя проблема не физиологического свойства, и направил меня к психиатру.

Я долго не могла решиться позвонить и договориться о приеме. Меня ужасала сама мысль, что у меня какое-то психическое заболевание. Я сумасшедшая? Только воспоминание о случившемся приступе подтолкнуло меня к этому звонку.

Вы замужем? Дети есть? Делали когда-нибудь аборт? Пьете? Сколько рюмок в день? Курите? Психиатр задавала мне эти и многие другие вопросы, казалось не обращая на меня никакого внимания. Диагноз, который она мне поставила, был шокирующим: я страдаю перфекционизмом. Берусь за все и стремлюсь делать все лучше других. Я хочу быть лучшей сотрудницей, лучшей дочерью, лучшей сестрой, самой близкой подругой, самой соблазнительной любовницей… Когда она мне сказала об этом, я тут же поняла, что диагноз верен: не способный справиться со столькими нечеловеческими задачами, мой организм пытался защищаться.

И одно из душевных потрясений я пережила незадолго до разрыва с Рикардо. К тому времени мы уже прожили вместе три года. Рикардо родился в богатой семье и не представлял себе жизненную ситуацию, которую не сумел бы обуздать. С малых лет он привык, что любое его желание незамедлительно исполнялось, каким бы глупым оно ни было, в итоге он дошел до того, что у него не осталось желаний. Меня прельщала перспектива с ним познакомиться. Он отлично подходил для того, чтобы я могла применить мое призвание спасителя. В основе наших отношений был негласный договор: благодаря ему я имела доступ к богатому роду, в уплату помогала ему сохранять эмоциональное равновесие. Мы не общались на равных и не стремились к этому. По его вине я часто чувствовала себя не в своей тарелке. Вести со мной откровенные беседы он не мог, потому что я была сверх меры эмоциональной: «Ты слишком самонадеянна». Невзирая на это, я со всем энтузиазмом посвятила себя поиску его «я». Рикардо потерял свою индивидуальность в юности, когда впервые влюбился. Он сходил с ума по Рус, однокашнице по французскому лицею, а его мать поставила точку в этих отношениях. В замешательстве она отвела его к психологу. Рикардо навсегда запомнил тот вечер в консультации, когда мать изложила от имени сына все его предполагаемые проблемы. Психолог, не дав себе труда выслушать версию юноши, выписал ему лошадиную дозу антидепрессантов, которые погружали его в состояние эйфории. Та самая Рус была поражена. «Думаю, что от этих таблеток он стал патологическим ревнивцем», — объясняла она мне с грустной улыбкой. Приближалось время сдачи экзаменов, и Рикардо решил отказаться от лекарства. Ему стало намного хуже. Состояние после отмены таблеток, отчужденность невесты, страх перед экзаменами на этот раз погрузили его в настоящую депрессию. И Рикардо приравнял любовь к психическому заболеванию.

Когда мы познакомились, к нему уже прочно приросла слава золотого холостяка. Я, дурочка, подумала, что смогу пробудить в нем человека. Он хотел мне верить и следовал моим советам в течение трех лет, до тех пор, пока не наступил тот зловещий день, когда я подумала, что забеременела. Великая проверка любви: «Рикардо, я хочу этого ребенка». Его ответ пронзил мне сердце: «Решай сама». Оказалось, что я не беременна, но наши отношения стали для меня понятны. Душевный кризис повлек за собой дерматит, и через восемь месяцев мы разошлись. Я чувствовала себя покинутой, ненужной. Рикардо же вел себя так, будто мы и не расставались. Ему не нужно было бороться с болью, о которой говорила мне мой психиатр.

«Я бы хотел быть рыбой, чтобы плавать у твоих ног…» Тропический ритм пробудил в моей памяти образ Ивана, и я улыбнулась, но звонок мобильного прервал песню.

— Бонжур, Исабель…

Это был не Иван, а Рикардо, единственный человек, который называл меня полным именем. После расставания я не хотела его видеть — не хотела, чтобы в моей жизни был мужик с эмоциональными проблемами, но избежать общения оказалось не так просто. У нас были общие друзья и знакомые, к тому же Рикардо подключал все свое обаяние для примирения. Постепенно он добился того, что я стала отвечать на его звонки, время от времени мы встречались в компаниях. Сейчас наступила фаза номер три: уже несколько дней он бился над тем, чтобы мы встретились наедине. В эту субботу он застал меня врасплох, — я была переполнена любовью, я любила все в этом мире.

— Бонжур! Как себя чувствует маленький принц?

— Счастлив от мысли, что сегодня вечером мы вместе поужинаем.

— Ты, я и все остальные, — уточнила я. — Мы договорились в кафе «Арк», верно? — По субботам мы всегда ужинали компанией в одном и том же кафе.

— Сегодня да, — вздохнул Рикардо, — но мы договорились, что в четверг встретимся только ты и я, помнишь? Я уже заказал столик. — В какой-то момент я дала слабину и согласилась на эту встречу, которую Рикардо планировал, как легкую игру, и я уже жалела об этом.

— А куда мы пойдем?

— Это сюрприз.

— Тогда давай уточним, где встретимся.

— Я заеду за тобой в девять.

— Предпочла бы встретиться в ресторане, — настаивала я. До ресторана каждый из нас может добраться самостоятельно.

— Но, дорогая, если я скажу тебе, что это за ресторан, уже не будет сюрприза…

— Слушай, давай все-таки встретимся в девять часов на улице Винитека, ладно?

Каким бы очаровательным Рикардо ни был, я не хотела, чтобы он поднимался ко мне домой, тем более после того, как у меня был другой мужчина. Едва подумав об Иване, я покрылась мурашками.

— Договорились, в четверг, в девять часов, Исабель. До встречи в «Арке». — И он повесил трубку.

Я заказала еще чашку кофе. Меня переполняло удовольствие от осознания того, что у меня отношения одновременно с двумя мужчинами. Снова раздался телефонный звонок.

— Дорогая, ты ничего не хочешь мне рассказать? — Это была Марта. — Ты так быстро ушла. Даже не попрощалась… Хорошо еще Плоская Стопа меня успокоил, сказав, что ты ушла не одна…

Марта та еще штучка. Не знаю, как это ей удается, но она в курсе приключений каждого.

— Да, я ушла не одна, — поспешила я сказать, чтобы избежать расспросов.

— Представь себе, я тоже. Такой симпатичный, воспитанный и богатый парень. Вот только в кровати — сама скукота. Твой мне понравился больше…

— Что ты хочешь сказать этим «твой»?

— Дорогуша, ты отхватила такой лакомый кубинский кусочек, даже и не представляешь… Не знаю, как это тебе удается, но у тебя всегда самые лучшие мужики. — Марте всегда казались более интересны чужие мужчины. Когда я разошлась с Рикардо, она бросилась за ним охотиться, но безуспешно: Рикардо считает ее резкой и необразованной, а она не может простить ему безразличие к ней. — Сегодня вечером встречаемся в «Арке», ты пойдешь? — продолжила она. Для Марты жизнь — это постоянный праздник, на который надо приходить непременно в сопровождении кавалера. Вначале мне казалось, что она так поступала под влиянием ее профессии стюардессы — сегодня здесь, завтра там, но теперь считаю, что основная причина такого ее поведения — страх одиночества. — Рикардо придет?

— Да. Он только что мне звонил. — «Надо же быть такой болтушкой», — подумала я.

— Этот парень очень тобой интересуется… Может попробуете еще раз?

— Не думаю, что следует это делать. Но что плохого, если мы просто встретимся, чтобы поговорить?

Я почувствовала себя неловко: должна ли я попросить у нее прощение за то, что мой бывший дал ей от ворот поворот? Или мне следовало защищаться, потому что я переспала с ее бывшим?

— Ладно, увидимся… — сказала Марта и повесила трубку.

Меня раздражало ее безудержное стремление завоевывать любого мужика, который был со мной. Конечно, если честно признаться, неделю назад я увела у нее Данни… Кто знает Марту, скажет, что ей не везет, а она, напротив, каждый раз рассказывает чудесные истории о своих поездках… Кроме того, я признательна ей за преданность — она была со мной рядом в самые худшие времена после расставания с Рикардо, но, положа руку на сердце, я не верю, что сочувствие было абсолютно бескорыстным.

Я заплатила за круассан и кофе и вернулась домой. Вопреки моим принципам я снова улеглась в кровать. Мне хотелось вспомнить все, что делал со мной Иван. Я принюхалась к подушке, простыне… И заснула.

Разбудил меня звонок мобильного. Было четыре часа.

— Да…

— Не вылезай из кровати, я сейчас приеду…

Голос Ивана меня обрадовал.

— Ой, привет… Как ты?

— Очень хочу тебя увидеть.

Я засмеялась:

— Я тоже.

— Тогда я еду к тебе.

— Подожди, подожди… Который час? Боже, уже четыре! А я даже еще не приняла душ…

— Обязательно прими душ, чтобы взбодриться, — посоветовал он.

Я решила не идти у него на поводу — не хотелось торопить события.

— Давай лучше встретимся завтра вечером, выпьем кофе, — предложила я.

Иван засмеялся.

— Понимаешь… завтра вечером я занят. Лучше я приеду в полдень и привезу тебе завтрак…

Чем он мог быть занят в воскресенье вечером? Эта мысль не давала мне покоя, но его предложение отложить встречу немного меня успокоило.

— Ладно. Встретимся завтра, в двенадцать, — согласилась я.

— Знай, что я думаю о тебе, — признался он и повесил трубку.

Переполненная чувствами, я встала под душ. Вода приводит мысли в порядок.

Через несколько дней я снова позвонила Ивану, и мы договорились встретиться. Я была готова воспользоваться предложением, которое он мне сделал в прошлый раз («За первый оргазм я не возьму с тебя денег, летка: тебе надо попробовать!») и получить за мои 900 евро все по максимуму. Кроме того, время играло бы против меня. Чем больше ночей я буду возвращаться к этой теме, тем дороже все это для меня станет. Лучше остаться и осуществить это, чем держать в голове.

Мы встретились в том же месте, в баре «Мажестик». Не миновало и двух недель, а создавалось впечатление, что прошли месяцы, такой изменившейся я ему показалась. Я жила с надеждой, просыпалась с желанием приводить себя в порядок, и все это отнюдь не ради пациентов моей консультации. Я даже купила новое нижнее белье — мне захотелось чего-то вызывающего, и я решилась на покупку первого в жизни комплекта черного цвета. Я ощущала себя более состоятельной, привлекательной, немного роковой женщиной… Это было именно то, что нужно для свидания.

Иван уже сидел в баре, когда я пришла. По-видимому, никто не принял его за наемного любовника, хотя бармен с интересом на него поглядывал. То ли мой мужчина за деньги походил на кого-то, то ли бармен был геем. Уверенность Ивана в своей привлекательности еще больше к нему притягивала. И не стоило удивляться, что мужчины тоже обращали на него внимание. Он подарил мне легкий поцелуй в губы и пригласил присесть за низкий столик, за которым мы сидели в прошлый раз.

Как сказать ему, что сегодня я готова? — думала я, пока официант записывал заказ: два джин-тоника. Но вскоре оставила эту мысль. В конце концов, профессионал он, наверное, знает, как завести этот разговор. А для начала мы заговорили о том, как я прожила то время, что прошло с нашей последней встречи.

— Да, в общем, не о чем и рассказывать. — Я посмотрела на него и улыбнулась. — Одобрили мой отчет для дерматологического конгресса по псориазу.

— Это та болезнь, при которой возникает зуд, да? — спросил он с интересом.

— Точно. Сейчас я изучаю взаимосвязь между псориазом и душевным волнением. Мне видятся два аспекта. С одной стороны, больные беспокоятся из-за социального неприятия, а с другой стороны, кризис тревоги может проистекать из проявлений псориаза. Именно этому будет посвящен мой доклад на конгрессе. Это важный вопрос, и поднимается он впервые, поэтому мне нужно хорошо подготовиться…

Казалось, ему было интересно. Я подумала, что стал бы делать Иван, окажись его клиентка больна псориазом, но я не задала ему этот вопрос. Он был не к месту. Рядом с ним мне было так хорошо, что не пришло в голову напомнить ему о его положении профессионала.

— Дела в консультациях идут хорошо? — поинтересовался он.

— Очень много работы, как всегда. Начинаю думать, что дерматология — это медицинская специальность будущего. Вероятно, кожа, являясь человеческим органом, больше всего контактирующим с внешним миром, уже не способна нас оградить от внешней агрессии в разных ее проявлениях… — Я замолчала в ожидании следующего вопроса. К тому, что последовало, я была готова.

— Я хотел бы пригласить тебя ко мне домой. Мы можем легко поужинать и расслабиться. Вот уже несколько дней я в запарке, и очень хотелось бы побыть в спокойной атмосфере.

— Отлично, — ответила я, пожалуй, чересчур резко и автоматически добавила: — Что ты хочешь, чтобы я принесла?

— В этот раз приглашаю я, детка, — сказал он мне, подняв руку, жестом показывая, что мне не следует беспокоиться. — У тебя будут другие поводы для подарков. — Он позвал бармена и попросил счет, который сам и оплатил. — Идем? — И, придерживая меня за локоть, нежно повел к выходу и по дороге к парковке.

Иван водил шикарный и аккуратный «мерседес». Он опередил меня и открыл дверцу. Первое, что он сделал, когда мы уже были в машине, включил CD. Зазвучало грустное и элегантное болеро, которое мы в молчании слушали до его дома. Возможно, он включил музыку, чтобы не нужно было разговаривать, а может быть, потому, что просто ее любил. Иван сказал мне, что я должна иметь представление обо всем, чем он живет, иначе у меня сложится впечатление, будто рядом со мной робот.

Квартира, в которую мы зашли, имела вид номера в хорошем отеле: чистого, но безликого. Взгляд не радовала ни одна фотография, ни симпатичная безделушка, которая говорила бы о натуре Ивана. Его квартира напомнила мне мою консультацию. Как только мы вошли, он предложил мне присесть на софу и пошел на кухню за бокалами и вином.

— Белое. — Казалось, что он не спрашивал меня, а утверждал это.

— Да. Откуда ты знаешь? — спросила я, глядя на этого кубинского Ури Геллера.

— У тебя на лице написано, что ты пьешь белое вино.

Мне показалось, что для подобного убеждения мало оснований.

— Уверена, что это к тебе пришло с практикой, — заметила я, пока он протягивал мне бокал.

— На практике всему можно научиться, дорогая, — подмигнув, уточнил он и снова исчез.

Вернулся Иван с подносом отлично сервированных канапе и поставил его на треугольный деревянный столик. Наконец он принес из кухни комплект подставок под бокалы и дизайнерские салфетки. Прежде чем сесть, он подошел к выключателю и ловкой комбинацией сделал свет приглушенным, достаточным для того, чтобы мы могли видеть друг друга и чтобы была видна свеча, которую он поставил на одну из полок. Движения Ивана были исполнены природной грации, как будто он был кошкой и об этом не задумывался. Мы выпили и стали болтать о разном: о политике, о последних скандалах в барселонском обществе. Меня поразила его эрудиция.

— Да, с тобой вряд ли кто сможет поспорить! — воскликнула я, находясь под впечатлением от его замечаний относительно зданий, которые возводились в последнее время в городе.

— В архитектуре — нет. Я дипломированный архитектор. Специализировался на реставрации. Подробно изучил гаванский модернизм, ты же знаешь, что туда тоже дошла мания по Гауди, — ответил он с некоторой гордостью и повел плечами, приосаниваясь. Его телесное беспокойство, видимо, потребовало выхода, и он приблизился ко мне, и, не зная, как реагировать, я машинально прикоснулась к его лицу.

— Тебе нужно пользоваться солнцезащитным кремом, — посоветовала я. — Есть подходящий для твоей кожи. — И чтобы сменить тему, добавила: — Ты давно уже здесь живешь?

— С того времени, как приехал в Барселону.

Иван встал и вышел, на этот раз через другую дверь. Вернулся он с двумя стаканами виски и фотоаппаратом.

— Ты такая красивая, я хочу сфотографировать тебя, — сказал он. — Пойдем сядем на террасе.

Я встала, прошла за ним на просторную террасу.

— Хочешь, сфотографирую тебя обнаженной? — спросил он, как будто не желая этого, и пристально на меня посмотрел.

— Я же не сумасшедшая! — испугалась я.

На это моей фантазии не хватало. У меня был традиционный сексуальный опыт. Мануэль, мой бывший муж, не был изобретательным любовником, а те, кто был за ним, включая пятидесятилетнего танцора Педро, тем более. Или, возможно, дело было в моей нерешительности.

— Но в одежде я тебя обязательно сфотографирую. И если ты не подаришь фотографию мне, то возьмешь ее с собой. Негативов у меня не останется, — выпалил Иван. И добавил, вставая: — Без вспышки не получится.

Сидя в полумраке на террасе, закутанная в полотенце и в пляжных шлепанцах, я смотрела на полную луну, похожую на мощный очаг из фантастического сценария. Я волновалась и одновременно была расслаблена. Я решила не запрещать себе быть непосредственной с этим мимолетным красавцем. Иван вернулся, сел напротив меня, установил вспышку и нажал на кнопку фотоаппарата. Через мгновение он протянул мне моментальную фотографию:

— Посмотри, какая ты красивая.

Я как будто плыла. И повторяла про себя, что не должна думать об условностях, иначе все волшебство момента исчезнет. Я встала и потянулась. Иван подошел ко мне, поднял на руки и понес в спальню. Лаская, он положил меня на кровать.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, чтобы тебе было хорошо. Так и хочется съесть тебя.

Меня немного смутила его поспешность и язык, хотя во время нашего общения я уже настроилась на нужный лад.

— Не спеши так, — попросила я, не пытаясь противиться ему. — Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо. — Пусть он был мужчиной за деньги, но желание удовлетворить его было неотъемлемой частью моего удовольствия. — Что я могу для тебя сделать?

— Посмотри на меня, — ответил он, поднимая взгляд. — Посмотри мне в глаза.

Ровно в четыре часа раздался звонок в дверь. Пришел Иван, как всегда опрятный, с пластиковым ящиком пива.

— Какие планы? — спросил он, поприветствовав меня.

— Собирался идти мыться.

Я пригласил его пройти в комнату, а сам ушел в ванную, принял душ, вытерся. Войдя в столовую, я Ивана там не застал. Он гремел крышками на кухне. Этот красавчик по-прежнему обожает мою фасоль, господа.

— Что сегодня предложит нам шеф-повар? Пахнет очень вкусно, — сказал друг. — Я тут пошарил по кастрюлям.

— Ты ведешь себя как голодный ребенок! — остановил я этого троглодита в тот момент, когда он приближался к сковородке. — Я купил малангу и приготовил фритюры. Так что же произошло в «Хемингуэе»? — спросил я его.

— Давай-ка лучше сначала поедим, — предложил Иван.

Он нашел в шкафу почти чистую скатерть и накрыл ею стол. Я включил проигрыватель, и зазвучал Паблито. Этот негр умирает от сальсы, а те, кто танцует сальсу, сохнут по Плоской Стопе. Каждый, кто приезжает на концерт в Барселону, заходит в «Хемингуэй». Это мой мир, и, пока он существует, я буду ночью танцевать, несмотря ни на что. Слово Плоской Стопы.

Я вошел с подносом и двумя кружками пива. Мы наконец-то сели за стол.

— Осторожно, горячо, — предупредил я Ивана. Я был голоден, а запах маланги напоминал мне Старую Гавану, поэтому предпочел подождать и взялся за фритюр. — Как вкусно! — воскликнул я. — Добавил немного чеснока, чуть-чуть… — Я снова посмотрел на него. — Ты расскажешь мне, наконец, что случилось этой ночью? Потому что этой ночью ты, брат, где-то шлялся. — Я строго на него взглянул. Иван мне как младший брат.

— Что ты хочешь узнать? — спросил он с неохотой.

— Начни с самого начала. Ты ушел с женщиной.

— С особенной, заметь, женщиной. Она новичок в этом деле и хотела только поговорить. Вскоре она уже была готова, но сказала, что ей нужно время. — Рассказывая мне все это, Иван ел фритюр. Какие прожорливые эти кубинцы, господа! — Так вот, за те же деньги я предоставил ей еще одну возможность. Она вскоре перезвонила, мы встретились, я удовлетворил ее, и могу сказать тебе, что она станет постоянной клиенткой, — сказал он, довольный проделанным.

— А та светленькая? Я видел, ты уходил с ней, — настоял я.

— Мы пошли к ней домой, но ничего не получилось, — признался Иван.

— А с той, с черненькой, ты хорошо провел время? Должно быть, она сильно тебе понравилась, если ты хочешь снова с ней встретиться…

— Она сводит меня с ума. — Он посмотрел на меня и продолжил: — Она отдается всем сердцем. И еще скажу тебе, эта дамочка очень умна.

— Но ты не рассказывал ей о своей жизни, так ведь? — Я подождал ответа, который так и не последовал, и вынужден был продолжить: — Послушай, мальчик, ты под впечатлением. Эта галисийка тебе нравится, но она никогда не войдет в твое положение, даже если что-то подобное покажут в проклятой «Санта-Барбаре». Ни она, ни другая, поэтому получай наслаждение, пока можешь, а потом… выкидывай их из своей жизни. Ты знаешь решение: выходи из бизнеса и ищи обычную работу.

— Не все так просто, брат! — вспылил он. — В этом городе архитекторов больше, чем собак. Кто возьмет на работу кубинского специалиста?

Пристально на него глядя, чтобы он лучше усвоил сказанное мной, я предупредил:

— Пока ты занимаешься этим, не может быть никаких «она сводит меня с ума», чего бы тебе это ни стоило. Ты хорошо зарабатываешь, но настоящую любовь нельзя купить ни за какие деньги.

Иван обреченно махнул рукой, и тогда я решил прибегнуть к чужой мудрости, чтобы до него дошло.

— Пойми, то, что я тебе скажу, не мои слова, — настаивал я, по-прежнему не отводя от него взгляда. — Это слова дона Хосе Рауля Капабланки, царствие ему небесное. Он сказал: «Больше учишься на проигранных играх, чем на выигранных партиях». Не повторяй мой опыт, брат.

Проснувшись, я, как всегда, когда нервничаю, стала убираться в квартире. По словам доктора Трессераса, это проецирование: приводя в порядок окружающее пространство, мы пытаемся достичь внутренней гармонии. Загрузка стиральной машины навела на мысль: а сменила ли я простыни, чтобы, когда придет Иван, лечь с ним в кровать? Мне хотелось снова его увидеть. Я была уверена, что он придет. Я легла в ванну, и — надо же! — снова эти странные высыпания. В первый раз дерматит у меня появился после сильного потрясения. Черт, снова он! Я решила в понедельник обязательно посетить дерматолога, чтобы мне не стало хуже.

Без пяти двенадцать зазвонил домофон.

— Да?

— Это я.

Я открыла, спрашивая себя, почему он не назвался… Но признаться, мне понравилась его осмотрительность. Иван быстро вошел в квартиру и, еще закрывая дверь, обнял меня.

— Какая же ты красивая утром! — сказал он между поцелуями.

Я пригласила его в гостиную, хотя умирала от желания повести в спальню. Он сел, пристально глядя по сторонам, как будто мебель и книги должны были что-то ему сказать.

— Как у тебя дела? — спросил он, снова обняв меня. — Ты думала обо мне?

— Мне над многим пришлось подумать, поверь, — сказала я, улыбаясь.

— Мне тоже. Например, над тем, как я буду тебя любить…

Мы ласкали друг друга, и нам не хватало дыхания. Он весь был мой. Я потеряла ощущение реальности, а когда открыла глаза, Ивана в кровати не было. Я встала и пошла на шум, раздававшийся с кухни. Он возился с кофейником.

— Нам сейчас в самую пору выпить кофе, — сказал он.

Я умылась, надела короткий халатик, подняла с пола трусики. И закурила сигарету. Это был тот редкий случай, когда я курю для того, чтобы сконцентрироваться.

— Видела тебя всего два раза, а кажется, что знаю всю жизнь, — вырвалось у меня.

— Со мной происходит то же самое, а ведь в действительности я не знаю, какая ты.

— Еще меньше я знаю о тебе. Ты появился на дискотеке с одной девушкой, увел ее за собой, вернулся и увел меня. Может быть, ты просто бабник?

Он посмотрел мне в глаза:

— Ты сразу меня заинтересовала. В тебе была музыка, ну ты понимаешь, о чем я… Тогда я подумал: «Эта девочка для меня» — и вернулся.

— А та бедная девушка? — спросила я больше из кокетства, чем из ревности.

— Она устала и захотела уйти. Но была не в состоянии добраться до дома одна.

— Ага. — Я не совсем его поняла, но решила, что все это не имеет значения. — Значит, ты кубинец…

— Настоящий гаванец. Уже пять лет прошло с тех пор, как я уехал в Юму.

Я вопросительно посмотрела на него, и он уточнил:

— В США, в Майами.

— Понятно, а из Майами перебрался в Барселону… — продолжила я.

— Точно.

— И зачем, хотелось бы знать? — задала этот вопрос и почувствовала себя инквизитором. Ведь прекрасно знала, что Барселону все больше заполняли новые жители, в большинстве своем приезжие из экзотических стран, и занимаются они, как правило, самыми необычными вещами.

Да что там далеко ходить, — одна из моих соседок была из Новой Зеландии и зарабатывала на жизнь, преподавая фэн-шуй.

— Я инженер, — сказал Иван серьезно, — с образованием, с опытом… Но представь себе, на Кубе не смог найти себе места. А в Майами, как выяснилось, моя работа не интересна: там популярен ар-деко. Здесь, в Барселоне, ставки делаются на подлинную архитектуру. Мне показалось, что здесь нужны специалисты. Решил приехать, испытать судьбу.

Что касается «ставок на подлинную архитектуру», Иван сказал это с уважением.

— Ну и как дела?

— Трудно: здесь ужасная конкуренция. Архитекторы готовят своих последователей… Трудно проникнуть в этот мир без рекомендации.

— И тогда…

Я опустила вторую часть вопроса. Не хотела услышать от Ивана, что он подрабатывает диджеем в каком-нибудь баре, подносит рюмки или вечером по четвергам дает уроки сальсы.

— Вот я и пытаюсь решить этот вопрос. Занимаюсь всем понемногу, а пока присматриваюсь, ищу, как войти в профессию. А ты?

— Я работаю в консультации. Мы готовим проекты для Европейского сообщества. Приходится много ездить, но мне хорошо платят, — сказала я с гордостью. Я не была без ума от работы, но меня все устраивало — и деньги, и в командировки минимум раза два в месяц. Я знакомилась с интересными людьми.

Иван, казалось, не был смущен. «Смотри-ка, он практически без работы, — подумала я, — а мне приходится иметь дело с мультимиллионными бюджетами, но ему хоть бы что…»

— Все это очень заманчиво… И ты не замужем?

Столь резкая смена темы очень меня удивила.

— Нет. Точнее говоря, я рассталась с женихом, но теперь он настаивает на возобновлении отношений.

— И что ты собираешься ему ответить?

— Хочу подумать. Я не спешу. — Признаюсь, что говорила немного с вызовом и как бы пытаясь защититься.

— Детка, если бы ты его любила, то говорила бы совсем по-другому.

— Да, прежде я любила его, но теперь не знаю, люблю или нет… А ты? — Наш разговор походил на партию в пинг-понг.

— У меня было много женщин, но ни одна из них не трогала душу… до недавнего времени. — Иван посмотрел на меня, как будто впервые увидел.

— Извини, красавчик, но это звучит как расхожая фраза…

— Как бы не так. Послушай-ка, милая, — сказал он с иронией, — а почему ты не дашь мне вотум доверия?

Он устроился поверх меня и стал ласкать… Ивану была свойственна тактильная манера выражения чувств, его руки как будто предвещали желания. В этот раз я полностью ему доверилась. Было чудесно, а потом я сама не заметила, как уснула.

— Бель. — Я очнулась от моего произносимого шепотом имени… Иван уже принял душ и одевался. Я увидела, что он убирает в карман мобильник. — Мне пора. Можно я позвоню тебе завтра?

Я посмотрела на него немного растерянно. Куда можно идти в воскресенье в первые часы вечера, не покушав? Я выпалила:

— Завтра я вернусь домой поздно.

— Отлично. Я позвоню тебе вечером, и мы договоримся насчет ужина в среду.

— В среду я в Брюсселе.

— И когда вернешься?

— Тоже в среду — следующую.

— Скинь мне на мобильный сообщение с номером рейса и временем прилета, я встречу тебя в аэропорту.

Иван поцеловал меня и ушел.

Я села на кровати и сама не знаю почему стала думать о бабушке с дедушкой: иногда я чувствовала их присутствие в этом доме, точно здесь обитали два дружественных мне привидения. Бабушка Антониа вышла замуж за свою первую любовь, преодолев сопротивление родителей. На протяжении восьми лет они были с дедушкой женихом и невестой. В последние пять лет встречались тайно. Они поженились во времена Республики, и их отношения, как бы ни складывались, продлились до самого конца жизни: они привыкли друг к другу так же, как человек привыкает к очкам.

А я? Три года прожила с Рикардо, готовая продолжать отношения без каких-либо обязательств с его стороны. В итоге я оставила его, устав от того, что не получала желаемого, но не устав от него. Я переживала типичное для недавно разведенных разочарование. В этот момент меня и нашел Иван. Он давал мне новый заряд. Но почему, почему я тянула время, не чувствуя себя желанной? Разрыв отношений с Рикардо снова сделал меня желанной, воздыхатели как были, так и остались, но ни один не подходил мне. Они составляли мне компанию на один вечер, идеальную, чтобы убить время, но не больше.

С Иваном мне было хорошо, но этого я и опасалась. Чувствовала себя так, как, по моим представлениям, чувствуют женщины, которые уезжают на Карибское море в поисках скоропалительной любви и возвращаются, убежденные в том, что нашли ее. Они выходят замуж за кубинцев, но вскоре отношения заканчиваются, потому что никогда и не начинались. А может, со мной все не так? Неужели я позволю такой банальности, как эта, перечеркнуть мои ожидания в отношении Рикардо? Они же только возникли! Как всегда, когда пребывала в глубоком сомнении, я пошла в кино с надеждой, что истории других людей помогут разобраться в моей собственной или как минимум позволят на какое-то время забыть про нее. Кроме того, в общественном месте я не позволю себе расчесывать начавшую зудеть сыпь.

В тот день, на кухне, я наконец-то узнал историю Ивана, господа. Он сам мне ее рассказал. После всего пережитого вместе на его кухне я узнал, как этот красавчик стал профессиональным певцом.

— Это произошло благодаря одной из первых моих клиенток. Я познакомился с ней в Лос-Кайос. Ее звали Анни. Она наняла меня, чтобы в один из выходных я сопровождал ее в Кайо-Уэсо. Она была более эмоциональной, чем я. «You will be so closed to Cuba», — говорила она мне.

Мы с Иваном сидели за столом на его современной дизайнерской кухне, слишком новой от того, что ею никто не пользовался.

— Из Майами в Кайо-Уэсо мы выехали на машине, четыре часа дороги в один конец, от одного необитаемого островка до другого, объединенных дорогой, которая казалась ожерельем, — рассказывал Иван. — Стоял август, и надо было быть сумасшедшим, чтобы отправиться туда. Жара и влажность невозможные. В тех краях это плохое время, и все работает кое-как. Местные жители пользуются моментом, чтобы приготовиться к зимним месяцам, когда приезжают пенсионеры. — Иван налил себе пива, как будто сейчас стояла жара, как в тех местах, а не весна в Барселоне. — Обрати внимание на то, что Кайо-Уэсо расположено ближе к Кубе, чем к Флориде. Всего каких-то 144 километра, и я не смог приехать. Другой умер бы на моем месте. Как эти кубинцы, живущие в Лос-Кайос, которые не отводят глаз от моря в ожидании, что прилетит Фидель и заберет их. Они насквозь пропитаны солью. Так у них идут года.

Я посмотрел на Ивана. Парень был точно в трансе, он говорил без остановки.

— Анни зарезервировала приличный, но скромный отель с вентиляторами и цветами в саду. Но Кайо-Уэсо («Key West» — так называют его там) мне совсем не понравился. Эти воды должны быть чисто-голубыми, как в Кайо-Ларго, но сейчас… не вздумай там искупаться!

Я встал, взял кастрюлю и снова вернулся к Ивану: хотелось услышать всю историю и при этом не остаться без полдника. Он никогда не рассказывал мне, чем занимается, может быть, стыдился, я не знаю. Никто там, в Старой Гаване, не мог бы нам сказать, что мы будем за тысячи километров готовить рис с теми же эмоциями, будто пьем ром. Но в этот день я задал ему конкретный вопрос:

— Как ты попал в этот бизнес, брат? — Когда Плоская Стопа задает такой прямой вопрос, лучше не юлить.

— Почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь? — ответил Иван, посмотрев на меня с издевкой. Этот мулат не привык видеть меня в чем мать родила за приготовлением еды, но я был настоящим официантом.

— Просто хотел узнать, — ответил я ему.

Так Иван начал рассказывать про Анни и поездку в Лос-Кайос. Она была не первой его клиенткой, но одной из самых ласковых. Было видно, что его переполняют эмоции, как девушку, которая вспоминает себя пятнадцатилетней.

— Анни наняла меня, чтобы не ехать одной на праздник к своим друзьям, — продолжил он, — самым богатым и самым большим педерастам во всем Кайо. У этой женщины были деньги, и она покупала все, что хотела. Захотела мужчину — и купила его. — Он вздохнул. — Секс не особо ее интересовал. У нее была черепашья талия, но она любила болтать и была очень симпатичной.

— По мне, нет ничего хуже бабы, которая без конца болтает в кровати, — сказал я ему, с усердием отбивая телятину.

— Нет, в кровати эта американка молчала. Никудышная ночь, но, по крайней мере, в тишине, — усмехнулся Иван.

— Расскажи-ка лучше о бизнесе, — поторопил я его, чтобы он не сменил тему.

Было заметно, что Иван разочаровался в Кайо-Уэсо. Он надеялся найти там кусочек Кубы, а нашел только печальных кубинцев.

— Кубинцы туда уезжали, спасаясь от испанцев, а спустя двести лет нашли там ссылку.

— Ссылка ссылке рознь, — попытался возразить я, но он не дал мне продолжить.

— Там я стал думать о Европе, — признался Иван. — Мне очень хотелось жить во Флориде, оказалось, что это непреодолимая тоска. Анни держалась отлично. Она провела меня по всем кубинским местам Кайо. То мы ехали в Институт Святого Карлоса, то отправлялись ужинать в ресторанчик «Кубанито»… Из всех она одна была хорошей одинокой женщиной. Это моя высшая оценка клиенток. Моя задача состоит в том, чтобы соблазнять их, делать так, чтобы им было хорошо. Поэтому со мной они становятся ласковыми, привязываются ко мне. Другие мужики над ними подтрунивают, но женщине не нравится, когда ее используют, — объяснил он мне с видом эксперта.

Я поставил две тарелки с рисом на превосходной террасе моего друга и уже собирался присесть, когда до меня донеслось замечание:

— Послушай, черный, надень, по крайней мере, фартук, к еде нужно относиться уважительно.

Я отыскал на кухне и надел передник из красного пластика с надписью: «Бутерброды и закуски в «Доме Маноло».

— Чертовы закуски, — сказал я ему, и мы обменялись улыбками. Пока Иван набивал рот рисом с фасолью, я вернулся к прежней теме: — Значит, в Лос-Кайос ты стал ездить верхом…

Иван передернулся — ему не нравится, когда его называют мальчиком по вызову. Он оказывает эскорт-услуги одиноким дамам, господа. Он посмотрел на меня, смирившись с моим любопытством.

— В Лос-Кайос я поехал с одной клиенткой, но дела закрутились в Майами… — Он вздохнул и нехотя продолжил: — Ты же знаешь, что, когда приехал, я устроился в ресторан с плохой репутацией и весь день мыл кастрюли. Это очень тяжело, брат. — Он сделал глоток пива. — Майами — не Куба, это быстро понимаешь. Конечно, есть Восьмая улица, но поверь мне, что Восьмая — это еще конфетки. Там нет никого, кроме стариков, которые играют в шахматы и строят планы, как убить бородатого… — Он замолчал.

Я посмотрел на него и тоже не стал ничего говорить. Уверен, что Иван поехал бы в Версаль, чтобы заказать олью и проверить, напоминает ли она запах нашей улицы Рефухио между Прадо и Моро, лучшей улицы в Гаване, господа.

— Будет грандиозный праздник, когда бородатый умрет, — заметил я, пребывая в задумчивости. — Те, что в Майами, не скажут нам даже часа.

— Вот, посмотри… — Иван стал зачитывать мне заголовки во всю полосу газеты «Эральд», оплаченные никому не известными, но влиятельными организациями: Кубинским союзом, Ветеранами военного залива, Независимой и Демократической Кубой…

— Итак, ты устроился в ресторан… — Я вернул его к нашему разговору о секс-бизнесе.

— Да. Работа была очень тяжелая, и я смертельно устал. Как-то один клиент рассказал мне о ресторане «Ларио». У него были там связи, и он договорился, чтобы я пришел на собеседование. Я стал работать там официантом, а затем оказывать эскорт-услуги, — рассказал он, точно зачитывая резюме. — В «Ларио», в «Ocean Drive», я научился этому делу. Это был самый элитарный клуб Майами. Там можно было встретить какую-нибудь актрису из Калифорнии и известного певца или очень богатых людей. Заведением владели супруги Эстефан, ну, ты слышал о Глории Эстефан: гарантия успеха. — Иван съел несколько ложек риса. — Что-то устал я от этой болтовни.

— Нет, ты уж расскажи до конца, не прерывайся, друг.

— Мне дали работу официанта, и вскоре я познакомился с Дугласом, потрясающим кубинцем. Отличный парень. Он тоже работал официантом, но у него были такие запросы и такой огромный член, что я не могу тебе передать. Через несколько месяцев он уволился. «Что ты теперь будешь делать?» — спросил я его. «Попробую устроиться в сопровождающие, здесь есть в этом потребность, брат, — сказал он мне, — буду держать тебя в курсе». И вот недели через две или около того он позвонил мне, чтобы предложить одну клиентку, с которой у него уже была договоренность: «Ты заберешь ее в среду. Постарайся отпроситься, ты заработаешь свои доллары и сделаешь мне одолжение». Я согласился из любопытства, хотелось посмотреть, на что способен мой член. Оказалось, что дамочка была очень богатой, потрясающее наслаждение… И я сказал себе: «Зачем надрываться в ресторане, если здесь дела идут хорошо». Вот до сих пор и работаю. — Иван удобнее устроился на стуле, устав от стольких признаний.

Я сходил на кухню и вернулся с еще одной тарелкой риса и двумя бутылками пива. В полдник мы всегда ели на террасе, это было лучшее место в квартире Ивана. Балкон и кухня конечно же.

— А в Барселоне? — продолжал допытываться я. Этот мулат много раз рассказывал мне историю по кусочкам, настал момент услышать ее от начала до конца.

— Слушай, но ты же все знаешь с самого начала! Ты был первым, к кому я приехал…

Так оно и было.

— Знаю, сынок. Но хочу услышать полную версию от начала и до конца.

Иван снова вздохнул.

— Уехав из Майами, я стал искать город с морем. И решил приехать в Барселону, потому что надеялся вернуться к своей профессии. Я хотел оставить этот бизнес, начать работать по специальности — заниматься реставрацией исторических зданий. Я приехал по твоему адресу и устроился у тебя, ты уже знаешь, или тоже надо рассказывать? Да, этот бизнес… — вздохнул он. — Я убил много времени и сил, чтобы выйти на студии самых известных архитекторов, но все без толку: в этом городе без богатых папочки с мамочкой ты никто, а я знал только тебя. Когда я понял, что дело плохо, решил вернуться к прежнему занятию. Вот это оказалось просто. По Интернету нашел агентство по сопровождению. Позвонил, и мне предложили прийти на встречу, на которой я и рассказал о моем опыте в Майами. Там работали одни только женщины, и это мне понравилось: профессионалы, серьезные. Но затем я понял, что, если стану работать на себя, у меня останется больше свободного времени, поэтому теперь так и поступаю.

— Брат, да при такой жизни, как у тебя, ты никогда не женишься, — сказал я ему. — Да, может, и не надо! Издержки производства…

— Послушай-ка, что я тебе скажу, — подал вдруг голос Иван. — Одно дело — бизнес, а другое — частная жизнь человека. И эти вещи нельзя смешивать. Когда я найду мою женщину, я оставлю бизнес, чего бы мне это ни стоило. И похоже, я уже ее нашел. — И он засмеялся счастливо, как ребенок, который увидел Санта-Клауса.

Я устроилась на софе с толстым альбомом. Положила ноги на стеклянный столик, на котором оставила чашку с кофе. Несколько месяцев назад — до того, как познакомилась с Иваном, — я не забывала про альбом с приклеенными в неизменном порядке фотографиями. Время от времени я их просматривала, вспоминала яркие моменты, к которым хотелось вернуться. Этот альбом будет, наверное, последним. Цифровой фотоаппарат открыл новые возможности, я могла переставлять фотографии, отправлять их друзьям, хранить в компьютере. Все куда проще, и нет нужды вырезать и приклеивать на каждой странице чертовы уголки из полиэстера.

Кофе остыл. Я встала, отнесла чашку на кухню и вылила остатки в раковину. Потом достала из шкафа одну из многочисленных стеклянных банок, в которых хранила травяные сборы. Полевой хвощ идеален для удержания жидкости. Он лучше подойдет мне, чем кофе. Я налила в заварочный чайник воды и стала готовить отвар. С мокрой чашкой вернулась в столовую, ощущая тишину затемненного коридора. Я подумала о том, что сегодня ночью увижу Ивана, и на моем лице появилась улыбка. Когда я позвонила ему, чтобы договориться о встрече, у меня сложилось впечатление, что я разговаривала с другом, а не с любовником… И это было только третье свидание! Теперь мы знали друг друга лучше, и мне это нравилось. Ему, похоже, тоже было комфортно. В первый вечер в «Хемингуэе» он познакомил меня со своим другом — официантом Плоской Стопой. Ну и прозвище! Он сказал ему, что я «особая подруга». Его друг дважды меня поцеловал, а я была в восторге от того, что Иван так представил меня.

Когда я села на софу, мне пришло в голову, что моя история с Иваном выглядит неполной из-за отсутствия фотографий. Ну что ж, в жизни случается и такое, подумала я. Да, у меня не было ни одной фотографии — ни Ивана, ни нашей с ним, общей. Те эротические снимки, сделанные поляроидом, он стыдливо выкинул в мусорное ведро после того, как воспользовался ими для того, чтобы возбудить меня. Но наших фотографий, на которых мы были нарой — в поездке, за ужином с друзьями, на танцах, — не было.

Так ли важно было для меня это упущение? Я согрела о чашку руки и включила торшер. Да, это было важно. Мне было важно иметь подтверждение. Фотография с мужчиной придает отношениям другой оттенок. Но в нашем случае, что, черт побери, мы будем вспоминать, глядя на снимки? Оргазмы? Впрочем, какие гарантии дают фотографии? Да никаких. На открытой странице альбома была фотография с торжественного ужина во время конгресса по псориазу, который проходил около… сколько?.. шести лет назад? Там была такая ухоженная и причесанная Санчес. Ее неинтересный муж, который придерживает ее за руку, вскоре испарился, а она еще долго не могла прийти в себя, перестала следить за собой и многое потеряла. Еще один пример: молоденькая девушка, которая недавно приходила в консультацию, некая Исабель с рецидивирующим кожным зудом, который появился когда-то из-за разрыва отношений с мужчиной, а теперь повторился. И это не от хорошей жизни, потому что, если у девушки есть симптомы псориаза, которые каждый раз проявляются из-за проблем с мужчинами, о чем тут говорить… Мой случай был похож на случай Санчес: меня тоже оставили, но, по крайней мере, у меня была интересная сексуальная жизнь. Две жизни, если уж на то пошло. Повседневная и моя личная. Станет ли она лучше от какой-то фотографии? Будет ли более долгой? Конечно же нет!

Я, без сомнения, скучала по Ивану. Скучала по нему именно в этот момент. Но напряжение мое было не телесным, а эмоциональным. Как долго могут сохраняться отношения, которым не суждено перерасти в нечто большее? Сколько новых сексуальных открытий мы сделаем? Сколько еще экстравагантных просьб осталось у меня в голове? Сколько еще комплектов нижнего белья я захочу себе купить? Лучше выкинуть из головы эти фотографии. Нашла о чем думать! С этим решением я встала и положила альбом в его привычный угол. Оставалось несколько часов до прихода Ивана, и это время мне было необходимо, чтобы привести себя в порядок.

Музыка успокаивающе действовала на самых неспокойных, а я убаюкивалась от тропического голоса, который объяснял мне, что гардении были молчаливыми свидетелями моей любви. Сидя на террасе в квартире Ивана, я листала журнал, который перед уходом бросила в мою красную сумку от «Мандарина Дак». Мне подумалось, что я могла бы почитать его, если останусь одна, — ну и мысли лезут в голову, когда идешь на обед в дом твоего любовника.

Иван сдержал слово и позвонил, чтобы продиктовать свой адрес.

— Я жду тебя в воскресенье в полтретьего, — сказал он мне.

Даже после того, как услышала его голос, тот голос, который раздавался из другого мира, я все еще сомневалась, пойду или нет. Для чего продолжать историю, которая ни к чему не ведет? Дело было не только в том, чтобы выкроить время, — это проблема неразрешимая. Меня останавливало убеждение в том, что вместе мы не подходили ни для одного места. Я не представляла себя в сопровождении Ивана на наших ужинах в «Арке» или во время обеда у моей мамы. Одним словом, я не видела его в моем мире. Дело было вовсе не в том, что он был плохо воспитан: меня пугала мысль, что я предстану перед окружающими в качестве очередной особы, соблазненной кубинским парнем… «Получается, что у меня те же предрассудки, что и у Марты», — подумала я. В роли жениха уже был Рикардо.

Но любопытство взяло верх, и я схватила сумку от «Мандарина Дак» и села в такси, потому что туда, где жил Иван, в верхнюю часть города, было трудно добраться на метро. «А что я потеряю, встречаясь с Иваном, если у нас ничего не было?» — убеждала я себя. Минимум — хорошо проведу время, а максимум — приобрету друга…

Иван ждал внизу. Он быстро поцеловал меня и с улыбкой сказал:

— Добро пожаловать во дворец, принцесса… Полдник вас ждет.

Лифт остановился на пятом этаже, белоснежном и очень скромном… Это меня поразило. Иван сразу проводил меня на террасу, где я и осталась с бокалом шампанского в руке, умирая от желания посмотреть всю квартиру. То малое, что мне удалось увидеть, когда я зашла, показалось элегантным, но безликим, как номера в дизайнерских отелях.

— Ты не скучала? — спустя полчаса пришел за мной Иван, чтобы отвести в столовую. — Лучше давай поедим внутри.

Я оставила журнал на столике и последовала за ним до прямоугольного обеденного стола. Он положил мне салат, который был красиво украшен.

— Первое блюдо, — объяснил он мне. — Затем будет мясо… — Пальцем он указал на свой торс и подмигнул мне.

На нем была белая рубашка и брюки цвета хаки. Стол был накрыт со вкусом, а квартира, в которой было мало мебели, выглядела безупречно чистой. У меня из головы не выходило ощущение временности, но высказать эту мысль я не решилась.

Мы пили шампанское и говорили о Барселоне и наших близких. Я спросила его, как он выехал с Кубы. Иван на некоторое мгновение замолчал, уйдя в себя.

— Я эмигрант, — наконец запальчиво произнес он, — но я человек. Многие думают, что все кубинцы бездельники. Они не знают, что такое покинуть свою страну и начать с нуля там, где ты не в состоянии понять даже, который час… Послушай, принцесса, я белокожий кубинец. Я пижон, как бы вы сказали. Гаванский пижон. Мы на Кубе говорим, что негры уплывают по морю, а белые отбывают на самолете. Так и было, моя дорогая: одна из моих сестер купила мне билет, и я направился в Майами. Там-то и закончилось мое пижонство, я стал нормальным…

Иван вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся со старой черно-белой фотографией, вставленной в рамку.

— Знаешь, кто это? — спросил он меня, указывая на молоденького Че. — Да, моя хорошая, это Че. А этот, который стоит вполоборота, Фидель. Он даже не удосужился хорошо встать для фотографии. Этот, в очках, Мануэль Уррутия, первый и единственный президент, который удерживал Кубу со дня революции. И он продержался только до 1959 года! А рядом, — он ткнул в фото пальцем, — этот в форме, — мой отец. Он был во времена Карибского кризиса героем. — Иван долго молчал. — Тогда наша семья жила хорошо…

— И что случилось?

— Фидель посадил его в тюрьму. Мама, которая преподавала в университете, вынуждена была оставить работу. А мы, дети, уехали — сначала моя старшая сестра, а затем я. Она помогла мне выехать. Однажды она мне позвонила и спросила: «Иван, ты хочешь уехать?» А я ей ответил: «Я схожу здесь с ума, сестренка, больше не смогу. Если ты не достанешь мне билет, я уплыву по морю на плоту». Она выслала мне деньги на билет, и я уехал — улетел на самолете. Когда приземлился, меня допросили в полиции и пропустили. Я поехал к моей сестре. Начал учить английский и пытался пристроиться, потому что хотел, и по-прежнему остаюсь при этом желании, найти себя, а не быть кем попало. — Иван залпом выпил шампанское. — Я устроился на работу посудомойщиком в ресторане. Мыть тарелки и кастрюли тяжело, но я не хотел зависеть от сестры. Я работал и выплачивал налоги, как обычный гражданин. — В голосе его сквозило одновременно и мужество и разочарование.

Эта история вызвала у меня грусть. Я представляла себе Ивана, менее яркого и соблазнительного и поэтому более желанного.

— Ты скучаешь по Кубе? — спросила я, чувствуя себя неловко от этого вопроса.

— И сейчас, и до конца жизни я кубинец и, если бы родился заново, попросил Бога дать мне родиться кубинцем, — сказал Иван. — Мне нравится Испания и Барселона, я хорошо здесь живу, но Кубе нет равных. Мне больно от этого, но лучше испытывать такие чувства, потому что, когда эта боль исчезнет, считай, ты все потерял…

Я не смогла усидеть на месте, встала, подошла к нему и крепко обняла. Мне стало неловко оттого, что я плохо думала об Иване, а он был человеком: да, представьте себе!

Я посмотрела на себя в зеркало, которое сияло тем светом, в лучах которого заниматься сексом было одно удовольствие. Иван был превосходным любовником и заставлял меня испытывать запредельные чувства. Начиная с орального секса, к которому мой бывший муж не был расположен и который у Педро получался ужасно. А мне, зачем это скрывать, оральный секс нравится, мне он кажется возвышенной формой близости, если конечно же заниматься им умело. Иван знал все тонкости, а лучше всего знал, как преподнести секс. Он приближался, как будто мой живот был центром вселенной, нюхал его и лизал с полной отдачей. Я всегда чувствовала, что ему это нравится, он получает от этого удовольствие, не как другие мужчины, которые притворялись и при первом удобном случае заменяли язык на палец.

Да, секс с Иваном был чем-то особенным, таким, каким был и он сам. Я думаю, что с другим любовником я не испытала бы ничего подобного, потому что для этого надо быть на одной волне, очень близкими по духу. А мы с Иваном были похожи. Мы часто виделись, и почти всегда на людях, и меня ничего не волновало. С чего волноваться, если он был очень доволен! Я даже подумала, не попросить ли его пойти со мной на торжественный ужин после дерматологического конгресса по псориазу, и пусть все бабы с их мужьями в перхоти и с проблемами с эрекцией умрут от зависти.

С Иваном я чувствовала себя комфортно в постели и за ее пределами. Мы могли говорить обо всем на свете. Что производило на меня самое большое впечатление, так это его умение слушать, воспринимать детали. Его все интересовало, и на все у него был готов точный ответ, даже если он включал в себя общий здравый смысл, необычное умение в наши времена.

Конечно, отношения наши по-прежнему основывались на деньгах, но несколько раз Иван от них отказался. «Не надо, это я тебя пригласил, детка», — говорил он, и тема бывала закрыта. Не знаю, не все было так ясно. Когда мы ходили куда-нибудь ужинать, он расплачивался по счету, может быть, только один раз я заплатила. Какой-то интерес у него, по всей видимости, был. Дело в том, что я уже чувствовала себя не клиенткой, а, скорее, доверенным лицом.

Кем был Иван для меня? Парень без шума карабкался на все более высокие позиции. Сначала я видела в нем только сексуальный объект. Сейчас он был партнером по приключениям и вот-вот мог стать другом, сопровождающим меня на все светские мероприятия, а затем… кто знает. Я была готова к чему угодно, чтобы сохранить эти отношения, которые впервые в жизни позволяли мне чувствовать себя довольной собой, и это время наступило. Поэтому, стоя перед зеркалом, я задавала себе вопрос: этот блеск просто сон после близости или нечто большее?

Да, я была намного старше Ивана. Лет на двадцать, честно говоря, но эта разница между нами не сильно ощущалась: я хорошо сохранилась, а его возраст, поскольку он не совсем белокожий, было трудно определить. Кроме того, пары, в которых женщина старше, стали встречаться все чаще, так что я не комплексовала, но все-таки нуждалась в чьем-нибудь мнении и, набравшись смелости, предложила Мерче выпить чашечку кофе во время моей следующей встречи с Иваном. Ивана я не предупредила: хотела, чтобы он вел себя естественно, без напряжения, был таким, каким мне нравился. Я была уверена, что и на Мерче он произведет благоприятное впечатление, как когда-то на меня.

В это воскресенье Иван пришел ко мне разъяренный.

— Что за вулкан? — спросил я его, открыв дверь и отшатнувшись, потому что он просто ворвался в помещение.

— Эта подруга Бель, эта девка, плохо кончит! Она мне за все заплатит! — воскликнул он.

— Слушай, а ночью вы казались такими друзьями, — сказал я.

Не прошло и нескольких часов с тех пор, как Иван появился в «Хемингуэе» с двумя женщинами, невестой и ее жуткой подругой. Я поставил на огонь кофе и убрал все со стульев, предлагая Ивану сесть. Он плюхнулся на стул, настроение его было подавленным.

— Ладно, рассказывай, — сказал я, наливая крепкий кофе.

Идея пойти куда-нибудь втроем, по-видимому, пришла в голову подруге, а невеста Ивана озвучила ее: «Мы могли бы пойти в «Хемингуэй» с Мартой (та девушка, с которой я была в тот вечер, когда мы с тобой познакомились, такая симпатичная, светленькая, очень видная, ты должен ее помнить…). С тех пор мы не виделись». — «Как хочешь, любимая, — согласился я. — Давай отметим нашу годовщину». Иван говорил практически шепотом, с яростью, которая сидела у него внутри. «Бель чувствовала себя неловко, и особенно когда я называл ее любимая. Эта женщина, как кошка, внезапно становится сама не своя. Потом я спросил ее: «Может, твоя подружка хочет пообщаться с Паблито?» — «С кем?» — переспросила она. «С моим другом, Плоской Стопой, официантом». А она подозрительно на меня посмотрела и выпалила: «Пусть она сама решает, от мужчин у нее и так нет отбоя».

Я налил еще кофе и невозмутимо взглянул на Ивана:

— А тебя кто за язык тянул предлагать меня? Я и сам справлюсь. Но все равно спасибо, потому что эта женщина просто конфетка.

— Конфетка… Конфетка с ядом, чтоб она подавилась… — выпалил Иван.

— Послушай, дружок, скоро стемнеет, а ты все никак не расскажешь. Что случилось с подругой? — поторопил я его.

Иван сделал глоток.

— Эта женщина очень опасна. Она попросила меня с ней потанцевать, прижалась ко мне и как сумасшедшая искала мой член. И представь себе, сама мне об этом сказала.

— Что сказала? — спросил я его, пока Иван, обеспокоенный, вставал со стула.

Тогда он мне рассказал, что вся эта сцена была неловкой. Они пришли в «Хемингуэй» в отличном настроении после того, как забрали эту Марту. Иван сказал, что сначала она производила впечатление симпатичной и очень милой. Но эту женщину сжигает огонь.

— В машине в зеркало заднего вида я ловил ее взгляд. Это было самое настоящее приглашение, но я не придал этому значения. Помимо всего прочего, она же была подругой моей невесты, — объяснил Иван в свою защиту.

Я вспомнил, что, войдя, они справа подошли к барной стойке. Поскольку клиентов не было, я тут же их обслужил. Мы стали болтать, девушки расположились с одной стороны, а мы — с другой. В общем, было понятно, что Марту интересовал не я.

— Как мне нравится это место! — воскликнула Марта. — Здесь так классно. — Она засмеялась, одновременно глядя на Ивана.

— Классно?.. Да здесь супер! — ответил ей я. Я задал этой Марте вопрос, но она сделала вид, что его не расслышала.

— А что вы думаете по поводу танцев? — спросила она. Я обратил внимание, что она протягивала руку к Ивану.

— Здесь, в «Хемингуэе», есть люди, которые мастерски танцуют, — вмешалась Бель.

— А почему мы не танцуем? Мне надо бы потренироваться, а то после последнего рейса из Майами у меня не было возможности…

Ивана и меня удивило ее упоминание Майами.

— Ты часто туда летаешь? — спросил ее Иван.

— Обещаю, если ты пригласишь меня потанцевать, я все тебе расскажу, — настаивала Марта.

Иван посмотрел на свою невесту. Как бы хороша ни была подруга, интересовала его не она, и это было заметно.

— Иди потанцуй… Чего вы ждете? — подбодрила их невеста. Даже если ей было это неприятно, она не показывала виду.

Я достал ром и налил две стопки. Иван продолжил свой рассказ:

— Она ухватилась за меня, как будто я ее последний шанс, и повела в центр танцпола, в самое темное место, чтобы ее подруга не видела, как у нее крадут жениха. Она ничего не знает о жизни. А я весь в смятении, потому что меня провоцируют, но я не хочу портить отношения с Бель. И тут подруга решила расставить все точки над «i», на всякий случай, если я не понял ее намеков:

— Я обожаю латиноамериканцев.

— Ты думаешь, что мы все мальчики по вызову? — ответил я ей, стараясь оставаться корректным.

— А ты так не считаешь?

— Слушай, я не гомосексуалист и не каменный… — сказал я, немного от нее отодвигаясь.

— Что такое? Я тебе не нравлюсь? — спросила она.

— Не в этом дело. Ты отлично выглядишь. Но я с твоей подругой, ты же знаешь.

— То, что вы жених и невеста, — это лишь формальность, не так ли? Так в чем дело…

Иван решил прояснить ей всю ситуацию:

— Бель мне нравится. Я ее люблю, уважаю и хочу сделать ее жизнь лучше, потому что эта женщина заслуживает только самого хорошего…

— Ну да. И ты будешь мне рассказывать, что с того дня, как вы познакомились, ей верен… — с сарказмом заметила подруга.

Тут она застала меня врасплох. Я понятия не имел, что эта сумасшедшая слышала обо мне, но я твердо знал, что по-своему верен Бель. Да, я не оставил работу, это точно, но пока еще не время, хотя с каждым днем я все больше задумывался, как изменить мою жизнь, чтобы она стала частью ее жизни.

— Имея такую женщину, как она, чего еще можно пожелать? — спросил я в ответ.

Тут она выпалила:

— Ты мог бы желать других женщин…

Клянусь тебе, Паблито, сальса с этой приклеенной ко мне женщиной стала для меня вечностью. Я сказал ей:

— Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь.

Она помрачнела, на лице ее читалось: «Ты еще увидишь, что наделал». Молча мы вернулись к бару.

Иван замолчал в ожидании моей реакции. Я потеребил цепочку на шее и встал рядом с ним.

— Плохая история, друг, — сделал я вывод. — Твоя невеста и не догадывается, что у нее за подруга. Эта жуткая хищница не остановится, пока не добьется своего. Плохая история, — повторил я задумчиво, — и, если хочешь в этом убедиться, давай раскинем кости.

— Чтобы уберечься от такого зверя, не надо беспокоить святых, — заключил Иван.

Как же ошибался тогда Иван.

Но меня мучило предчувствие, и я процитировал ему Капабланку:

— Пойми, мальчик: «Победитель — всегда победитель, даже если победа незначительна», а эта Марта объявила тебе войну, хоть бросай кости, хоть не бросай.

В ту субботу я решила пойти в кафе «Арк». Вот уже несколько недель я не видела никого из нашей компании и немного соскучилась. После «Хемингуэя» с Мартой мы не встречались. У нее рейсы следовали один за другим, а у меня не было желания. Она только один раз из вежливости на следующий день после той нашей встречи позвонила мне.

— Как ты? Я хотела сказать тебе, что отлично провела время. На самом деле «Хемингуэй» — будоражащее кровь место, а твои кубинские друзья очаровательны.

— Да, видела, как ты танцевала с Иваном, — выпалила я.

— Слушай, он отлично танцует! И говорит только о тебе, дорогая. Он у тебя в капкане. Тот, другой, официант, тоже очень приветливый, но, знаешь ли, он не в моем вкусе.

В этом не было никакого сомнения. Плоская Стопа не был ни красивым, ни богатым, ни знаменитым, поэтому радар Марты его и не засек.

Я постаралась и подготовилась к ужину: соберутся все те же — Рикардо, как же без него, Данни, будь он проклят, Хаиме и Луиса. Когда я пришла в «Арк», Данни, в джинсах и новой рубашке, уже сидел у барной стойки. Он обнял меня.

— Откуда? — спросила я, показывая на рубашку.

— Да так… Только вернулся из Осло. Делал репортаж о норвежском блэк-метал, а эти Darkthrone его основатели. Они относятся к готик-року, но они мощные…

— Ну и похоронное у них название… — Название, которое произносил Данни, означало вид белого паука, с лапками в форме лучей на черном основании.

— Они такие и есть! У них даже есть пластинка с названием «Под погребальной луной». Но они сделали революцию в металле, привнеся новые звуки и теми. Пауки, на самом деле. А еще я встречался с Emperor, это романтическая версия…

Я заказала бокал вина и погрузилась в мир маргинальных норвежских групп. Данни не мог остановиться, в чем и сам признавался:

— Я, если начинаю об этом говорить, не могу остановиться.

В этот момент зашел Рикардо, в брюках, которые могли бы принадлежать галльскому принцу, и с выражением довольства, правда, немного наигранного, на лице.

— Исабель! Сколько лет, сколько зим! Я рад, что у тебя все хорошо. А как твоя поездка?

Данни не пришлось отвечать, поскольку вошли Марта, Луиса и Хаиме.

— Я встретила их на улице и повела за собой, чтобы не потерялись, — объяснила Марта, пребывая в восторге от своей победы над непунктуальностью парочки.

— Сегодня мы пришли вовремя, потому что хотели кое-что вам сказать. — Луиса смущенно посмотрела на Хаиме.

— Вы женитесь! — выпалила Марта, даже не присев.

Они покраснели прежде, чем в этом признались.

— Мы берегли новость для десерта…

Владелец кафе, итальянец, тут же принес бутылку шампанского.

— Прошу прощения, но я слышал ваш разговор, — сказал он. — Это шампанское из моей страны — лучшее вино для того, чтобы отметить такое событие.

Луиса поцеловала его и посвятила ему первый тост. Мы попросили принести что-нибудь перекусить: переполненные эмоциями, мы были не в состоянии ознакомиться с меню. Немного успокоившись, Хаиме стал рассказывать подробности:

— По правде говоря, мы могли бы обойтись и без свадьбы. Нам и так хорошо вместе…

Я представила их себе, как они кропотливо изучали все за и против различных гражданских состояний и записывали в две колонки.

Луиса перебила его:

— Если вам хорошо вместе и отношения проверены временем, то лучший вариант — это брак. Не как обязательство (это уже есть), а как структура. Это оптимальная социальная форма: она координирует твои доходы, защищает твоих детей…

— Не рассказывай мне, что вы женитесь ради формальности! — вмешался Данни, демонстрируя, что у него за плечами опыт.

— Нет, конечно, это не имеет для нас значения. Мы женимся, потому что брак — это состояние, которое лучше всего характеризует наши отношения, — заключила Луиса.

Я поймала на себе взгляд Рикардо и внезапно ужаснулась от мысли, что он может еще раз сделать мне предложение, на которое я до сих пор не дала ответа. Но я подумала, что Рикардо наверняка не поставит меня в неловкую ситуацию.

— Мне очень хотелось бы выйти замуж, — вступила в разговор Марта. — В браке чувствуешь себя более защищенной, более уверенной…

— Детка, ты же не о каком-нибудь компрессе говоришь! — заметил Данни.

— Послушай, дорогой, я серьезно, — прервала его Марта. — Луисе и Хаиме очень повезло, повторяю, повезло, когда они познакомились и сумели поладить друг с другом. Ты знаешь, насколько это трудно! Как же вы, мужчины, боитесь потерять свое личное пространство…

— …А мы уже не так, как раньше, вам поддакиваем, — вступила я.

— Ну, это ты говоришь о себе, ты же более продвинутая, — снова влезла Марта. — Мужчинам нравится брать на себя инициативу, и я это уважаю. Таковы правила игры.

— А кто сказал, что такие правила должны быть? — В компании меня и так считали феминисткой, но Марта вывела меня из себя.

— Опыт подсказывает, дорогая. Какими бы либеральными мы ни были, какую бы большую зарплату ни получали, даже если и спали бы с кем пожелаем… — Марта со значением на меня посмотрела, — самое главное — это вторая половина. На этом заканчиваются модные тенденции, и мы возвращаемся к нашим баранам: к свадьбе и моногамии.

— А для меня брак — это обязательство, — начал Рикардо. — Луиса точно подметила, что совместная жизнь дает тебе почву, но таким образом ты еще и узакониваешь ваши отношения в глазах окружающих.

— Ты так говоришь, потому что тебе нравятся пышные свадьбы с фотографами и действом, — выпалила Марта.

— Речь идет не об уровне, хотя я знаю, что для тебя всегда буду пижоном, — парировал Рикардо, глядя на нее с легким высокомерием.

Некоторое время мы молчали, пока накладывали закуски с разных тарелок и передавали хлеб, как будто он был символом мира. «Арк» заполнялся. Мерцающие огоньки создавали обманчивую рождественскую атмосферу, как будто Рождество было летом.

— Меня настораживает, что никто из нас ни слова не сказал про желание или страсть. — Утолив чувство голода, я не могла молчать и вернулась к прерванному разговору.

— Я тоже хотел сказать об этом, — поддержал Данни. — По мне, брак все убивает. Праздник заканчивается, а с ним уходят и пошлость, и дикий секс.

— Но это второстепенные моменты. — При этом Луиса так посмотрела на Хаиме, что было ясно: недавно она получила порцию своего удовлетворения.

— Второстепенные, для кого? Для нас? Вот, например, Данни это волнует, а многим мужчинам этого не хватает. Мы говорим о том, что у нас, женщин, нет желаний? — Тут уж я не могла сдержаться.

— Я считаю, что у всех нас разные желания. Для одной женщины секс — это все. — Луиса ухмыльнулась.

— Почему у женщины нет другой возможности! Если женщина хочет секса, ей необходимы отношения, спорадические или стабильные. А если она в возрасте и у нее нет мужчины, как быть в этом случае? — настаивала на своем я.

— Она может нанять мужчину по вызову, — ответила Марта с безразличием.

— И ты знаешь какого-нибудь такого мальчика? — задела я ее.

— Конечно же нет. Думаю, и ты в этом не нуждаешься, дорогая, — ответила она.

Рикардо посмотрел на меня, и я опустила глаза. Он, бедняга, думал, что я рассказала Марте о его предложении выйти за него замуж. Пришлось взглядом дать ему понять, что речь идет не о нем.

— Я согласен с Бель, — пришел мне на помощь Данни. — С некоторого возраста женщина остается наедине со своими потребностями. Мы ищем подружек помоложе, а на пятидесятилетних и не смотрим. Хотя, скажу я вам, старушки — это та еще тема, есть среди них такие дамочки — просто супер.

— Суперские, но никем не замеченные, — начала Луиса, вдруг меняя свое мнение, — женщины, которые таковыми себя не ощущают, потому что в этом обществе нет места для их желаний, потому что интересующие их мужчины ищут лолит и…

— Успокойся, — прервал ее Данни. — Я уже чувствую себя виноватым. И если смогу помочь какой-нибудь зрелой женщине, я обязательно поддержу ее…

— Женщину в возрасте или молоденькую ты поддержишь, мы знаем, — засмеялась Луиса.

— Где бы это записать? — добавила Марта практически шепотом.

По правде говоря, несмотря на то что Данни был ее бывшим, комментарий Марты меня ужаснул.

В этот день я летела по улице Грасиа. Кто сказал, что любовь окрыляет, был абсолютно прав. Любовь, желание вдруг начинают тебя переполнять, и ты ощущаешь, что жизнь имеет смысл. Мне не составляло труда определить причину такой радости: этот зажигательный кубинец по имени Иван, улыбка которого освещала окружающее меня пространство, в котором, казалось, ранее никого не было.

То, что я влюбилась, ни для кого не было новостью. Новость заключалась в том, что Иван становился мне все ближе. Во время нашей последней встречи он пригласил меня поужинать в каком-то новом ресторане, в скромном местечке, без особых претензий, но хорошем, и, дойдя до десерта, сказал мне:

— Роса, ты и я, мы вместе должны многое сделать.

Я в изумлении слушала его и не могла поверить. Этот привлекательный, соблазнительный, разумный и очень симпатичный мужчина хотел иметь со мной что-то общее. Выигрыш в рождественской лотерее не мог бы произвести на меня такое впечатление. Я продолжала молчать, боясь прервать это волшебство, заранее согласная на то, что собирался предложить мне Иван. А Иван говорил мне, что собирается оставить мир женщин.

— Не потому, что они меня не любят, а потому, что у меня уже есть то, что я хочу, — сказал он, подмигнув мне.

Он хотел заняться реставрацией зданий. Барселона изобиловала такой работой.

— Ну, ты знаешь, модернизм, Золотой Квадрат… — рассказывал он, достигая того, что каталонский становился похожим на карибский язык.

Устроиться в архитектурное бюро было трудно, потому что это очень закрытый мир. Иван нашел свой путь. Он знал, что моя частная консультация находится в современном здании, и решил предложить мне помочь ему убедить других собственников, чтобы его наняли для реставрации вестибюля здания. Это дало бы ему возможность приблизиться к этой области, которая пока оставалась для него закрытой. Когда он сказал мне об этом, я сначала даже не поняла, что он имеет в виду. Как я могла повлиять на других? Согласятся ли они на перемены?

— Ты должна объяснить им, что, если отремонтировать парадный вход, стоимость жилых помещений и офисов повысится. Мы добьемся того, чтобы здание было внесено в каталог, — убеждал меня Иван после того, как я высказала ему свои сомнения. — Кроме того, что касается меня, то я заплачу тебе часть денег за эту работу. — Это предложение меня немного удивило, и Иван, по всей видимости, заметил это, потому что тут же добавил: — Это нормально, детка. Разве в дерматологии такого нет?

Он был прав. К нам каждый день приходили из лабораторий, расположенных выше. Эти люди не пытались подкупить нас, но вели планомерную битву за то, чтобы мы выписывали рецепты на их продукцию: приглашения на конгрессы, оказание поддержки специализированным журналам, они постоянно были у нас на виду… Я могла понять денежное предложение Ивана как плату за помощь.

— Сейчас ты заинтересован в этом, — язвительно заметила я.

— Моя любовь, у нас с тобой отлично пойдет этот бизнес. Ты и я, мы знаем друг друга, нам хорошо вместе… Почему бы не воспользоваться этой возможностью?

О, мы еще как воспользовались этой возможностью! В эту ночь в кровати мы вспомнили все знакомые и не знакомые нам позы. Я была удовлетворена, но и сил у меня не осталось. А кроме всего прочего, Иван любезно отказался взять деньги, которые я по традиции предложила ему перед уходом. Поэтому этим утром я была переполнена энергией. Я планировала встретиться с Санчес, которая стала понемногу приходить в себя после того, как ее бросил муж. Мне хорошо знакомо это состояние, поскольку я сама перенесла то же самое, и очень важно поддержать человека в трудный момент, пусть эта боль неисчерпаема, и ты сама не хочешь выходить из этой ситуации. Как говорит Иван, «разрешить ситуацию непросто». Но, тем не менее, есть любовь, чистота, да что угодно. Встреча с Санчес пролетела быстро. Я была настолько переполнена эмоциями, что решила пройтись до консультации пешком, насладиться прогулкой по городу и прочувствовать оживленную атмосферу улицы Грасиа. Девушки бежали по улице с сумками, в которых были самые необходимые для лета вещи. Туристы сталкивались друг с другом в безудержном стремлении сделать фотографии Дома Батльо. У меня было так хорошо на душе, что даже платаны, причина моей аллергии, не беспокоили. Я была счастлива. С-ч-а-с-т-л-и-в-а!

Я прошла перед отелем «Мажестик» и снова подумала об Иване и о нашей первой встрече в баре, оформленном в коричневатых тонах, с низкими деревянными столиками. Если бы не было так рано, я зашла бы туда выпить джин-тоник, чтобы оживить воспоминания… Кто бы мог подумать: Роса наедине со стопкой. Опыт с Иваном меня изменил. Я поняла, что более решительна, чем думала о себе, и что способна в жизни на куда большее.

Именно в этот момент мое блаженное состояние испарилось в один миг. В нескольких метрах от себя, на пересечении улиц Грасиа и Консехо-де-Сиенто, я внезапно увидела Ивана, который улыбался, обнимая молоденькую девушку. Они выходили из магазина сумок фирмы «Мандарина Дак», практически спотыкаясь о пакеты, которые были у них в руках. Я застыла в оцепенении на пути у прохожих, которые направлялись к светофору.

Иван и эта девушка, казалось, не видели вокруг ничего, кроме друг друга. Она громко смеялась, а он не переставал нашептывать ей что-то на ухо, от чего она заливалась еще звонче. Я не могла оторвать от них взгляд. Девушка показалась мне вульгарной. Высокая, худая… привлекательная, но некрасивая… Ее лицо было мне знакомо. Вдруг я вспомнила: она приходила ко мне в консультацию по поводу лечения псориаза и рассказала, что в первый раз болезнь проявилась, когда ее оставил жених. А теперь что? У нее такой страшный зуд, что она решила прогуляться с этим парнем?

«Будь он проклят, этот Иван! Не только обманывает меня с другой, более молодой женщиной, но еще и уводит у меня пациентку». К чувству огорчения примешивалась ирония. Я вдруг кое-что стала понимать: я не могла выразить мою грусть и ограничилась тем, что стала наблюдать за ними с угла улицы Консехо-де-Сиенто как человек, который смотрит на целующуюся парочку на фотографии Роберта Доиснеау.

В этот момент девушка взглянула в мою сторону и заметила меня. Она сразу же меня узнала и подняла руку в знак приветствия. До того как она успела рассказать обо мне Ивану, я отвернулась и медленно пошла по улице Грасиа в противоположном направлении. Не хватало еще, чтобы какая-то пациентка представила мне моего любовника как своего жениха…

Я так сильно разволновалась, что вынуждена была присесть на одну из скамеек Гауди между двумя туристами, которые оживленно обменивались впечатлениями. Я была уничтожена. Это не могло быть правдой. «Это просто подруга, не больше», — твердила я себе, ясно осознавая, что их объятия говорят совсем о другом. Я встала в нерешительности, не зная, куда пойти. Я была в нескольких кварталах от консультации, и не было смысла брать такси… Я перешла улицу Грасиа по направлению к улице Каталунья и еще не достигла угла, как тоска стала перерастать в гнев. Вот, значит, как Иван собирался оставить то, чем он занимался, вот как он хотел сделать со мной что-то вместе… Да, это действительно нечто грандиозное!

Это был день, когда я поняла, что влюблена в Ивана. Он неожиданно зашел за мной на работу. В офисы часто заглядывают иностранцы, но мы специализируемся на средиземноморском направлении; у нас бывает мало посетителей с карибских островов. Поэтому коллеги по работе, начиная с Нати, которая встречала клиентов, пооткрывали рот. И было из-за чего: Иван был неотразим, в фирменных джинсах, белой рубашке и шикарных мокасинах. Ну просто как с картинки.

Я сама себе удивилась, когда быстро его поцеловала, подойдя к ресепшну.

— Я сейчас соберу сумку, и пойдем, — сказала я ему.

Я знала, что, как только мы выйдем, все, как сумасшедшие, начнут перемывать нам косточки. Единственным знакомым им моим кавалером был Рикардо, но в те редкие случаи, когда заходил к нам, он был настолько замкнут, что Нати, которая отличалась остроумием, сказала мне, когда узнала, что мы расстались: «Слава богу, что ты избавилась от этого сфинкса». С Иваном такого не могло бы произойти. На следующий день они замучают меня расспросами. Но это меня не волновало, напротив, я была довольна, что они увидели меня с таким красавчиком.

Когда мы спускались в лифте, Иван подарил мне такой поцелуй, от которого перехватило дыхание.

— Я приглашаю тебя на ужин. Мы должны кое-что отметить, детка.

— Что отметить? — спросила я в то время, пока он сажал меня в черный «мерседес».

— Уважаемая, подождите, пока мы не приедем, тогда я все расскажу, — рассмеялся он.

Из динамиков раздавалась зажигательная музыка: «Я знаю, что это тебе нравится, я знаю, что это тебя развлекает…»

— Это кто поет?

— Манолито и Пистолет, — непринужденно ответил Иван, не отводя взгляда от шоссе.

Я решила взять инициативу в этом разговоре.

— Эта сумка от «Мандарина Дак» просто супер, — похвасталась я, указывая на сумку у меня на коленях. — В ней продуманы все детали: кармашек для мобильного, для очков… и такая мягкая кожа… — Я хитро улыбнулась.

Когда Иван узнал, что я собираю сумки от «Мандарина Дак» («Детка, почему тебе нравятся утиные сумки?»), он не успокоился, пока не привез меня в центральный фирменный магазин на пересечении улиц Консехо-де-Сиенто и Грасиа. «Если тебе нравятся сумки, то я куплю тебе все, какие ты захочешь, принцесса», — сказал он при входе в магазин. Я таскала его за собой от одной полки к другой, рассказывая о всех минусах и плюсах каждой модели, каждой коллекции. Иван рассеял мои сомнения, сказав, что за такую цену он готов скупить все. Но мне не показалось это хорошей идеей, во-первых, потому, что, на мой взгляд, они не такие уж и дешевые, а во-вторых, удовольствие заключалось в поочередной покупке разных моделей, а не в их скупке. В итоге я остановилась на классической модели из кожи красного цвета. Иван заплатил и взялся нести сверток. Выйдя на улицу, я не удержалась и страстно его обняла. Мы производили впечатление настоящей влюбленной парочкой из рекламного ролика. Иван был настолько доволен моей экспрессивностью, что не переставал нашептывать мне на ухо комплименты, и на моем лице сияла улыбка. Внезапно я заметила на другой стороне улицы доктора Солис, дерматолога. Я поприветствовала ее, но мне показалось, что она меня не заметила, потому что ответной реакции не последовало.

— Если тебе нравится, значит, эти сумки нравятся и мне, принцесса, но почему ты не хочешь, чтобы я подарил тебе французскую сумку? Детка, ты слышишь, что я тебе говорю? — воскликнул Иван, заметив, что я задумалась.

— Иван, честно говоря… Ты знаешь, сколько стоят эти сумки? Кроме того, мне нравятся «Мандарина Дак», и точка, — ответила я.

Поезд жизни Ивана, с его встречами здесь, ужинами там, подгонял меня… Он всегда настаивал на том, что заплатит, и это меня немного задевало, но я вспоминала о Марте и о ее практичных советах, и все мои страхи отступали.

Нам повезло, и мы припарковались рядом с охраной. Зашли в расположенный чуть выше ресторанчик «Мираблау». Иван поздоровался с официантом. Он указал нам на столик с лучшим видом на город, который, казалось, вдалеке захватывал солнце вместе с морем. Уже смеркалось, и был вид как с почтовой открытки.

Официант вернулся с бутылкой французского шампанского и двумя бокалами.

— А почему французское? Тебе не нравится местное?

— Любимая, я хочу, чтобы ты оценила мой вкус, узнала, как было в Гаване до прихода бородатого, который начал эту чертовщину. Я хочу поднять бокал и сказать, что люблю тебя и хочу всегда быть с тобой.

Я посмотрела на него с легким удивлением, но, что греха таить, мне это льстило, и я была счастлива.

— Думаю, что я тоже, — тихо ответила я ему. На мгновение я задержала свой взгляд на панораме города, чтобы прийти в себя. — А что мы отмечаем?

— Мы отмечаем мой первый шаг в архитектуре, принцесса. Я буду реставрировать одно здание на улице Каталунья, вот увидишь, — с гордостью сообщил Иван.

Я смотрела на него с некоторым недоверием и восхищением.

— Иван! Это же здорово! — поздравила я его и добавила: — А что это за здание?

— Ну, ну, моя дорогая, не думай, что мне отдали дом Льео Морера, — поспешил ответить Иван. Он так быстро произнес имя архитектора, что я не поняла. — Не имеет значения, принцесса, — сказал он, догадавшись, что я не уловила. — Это здание с очень плохим фасадом, практически с неузнаваемыми элементами модерна. Оно находится практически на пересечении с улицей Валенсия. Видно, что его пытались воссоздать, но вестибюль датирован 1908 годом. Жильцы и арендаторы хотят восстановить его, поэтому предложили мне взяться за его реставрацию.

— Вау, фантастика. Давай выпьем! — воскликнула я, чокаясь с ним бокалом. — А как тебе это удалось? Ты всегда говоришь, что архитекторы создали некий клан и что влиться в него очень трудно…

— Я воспользовался знакомством, — объяснил мне Иван. — У одной моей приятельницы в этом здании находится консультация, и она предложила меня как специалиста по модерну и ар-нуво.

— Что это за знакомая, а? — Вдруг я поняла, что не могу слышать от Ивана о других женщинах, не хочу, чтобы он знакомился с кем-то помимо меня.

— Детка, не ревнуй. Это очень хорошая подруга, женщина в возрасте, ты и представить себе не можешь, сколько ей лет, но она хорошо сохранилась. — Иван смеялся надо мной, довольный моей ревностью. — Эта женщина мне много помогала с тех пор, как я приехал, и хочет еще помочь.

Я оторопела. У меня было к нему много вопросов, но я сдержалась, не хотела разрушать эту идиллию. Рядом со мной был обворожительный мужчина, который меня любил, с безупречным профессиональным будущим. И к тому же умный, красивый, превосходный любовник. И когда он научится лучше произносить имена каталонских архитекторов, все станет на свои места. Я помню, что подумала, как будто читала объявление: «Я влюблена». Я улыбнулась и хотела поднять бокал, но Иван опередил меня:

— За нас, принцесса.

Я несколько дней настраивалась на то, чтобы поговорить с Иваном. У меня не получалось выкинуть из головы сцену с влюбленной парочкой на улице Грасиа. Я так сильно переживала, что у меня обострился дерматит. Это было самое малое, что могло со мной произойти: кожа передает эмоции, беспокойство — это тоже эмоция, а я очень беспокоилась. Парадоксальным было то, что эти проблемы коснулись моей профессиональной сферы — дерматологии. Принимая пациентов, я теперь надевала халат с длинными рукавами, несмотря на то что было лето, стараясь скрыть расчесы на руках. Все это очень меня тревожило, поэтому я решила раз и навсегда разобраться в этой ситуации, и чем быстрее, тем лучше.

Все эти десять кошмарных ночей в моей голове крутились разные варианты мести. Пойти с Иваном в многолюдное место и при всех бросить ему в лицо, что он обманщик, или рассказать обо всем его другу, официанту из «Хемингуэя», даже если он тоже во всем этом замешан — среди таких людишек чего только не бывает… Мне захотелось найти его шефа и все ему выложить как на духу. Плохо было еще и то, что я не могла никому излить душу… Кому я расскажу, что мальчик по вызову меня соблазнил? Единственным человеком, который мог меня понять, была Мерче, но с ней мы после той ссоры в ее кабинете не общались. «Ах, Мерче, Мерче, ты была права, но сейчас я не способна в этом тебе признаться», — подумала я. Ситуация принимала смешной оборот. Лучше я останусь с Иваном и продолжу эту игру, а потом заставлю его во всем сознаться. Возможно, для него это не имеет значения, но для меня еще какое. Всю эту историю затеяла я, а не он, поэтому мне показалось правильным завершить отношения таким образом.

Спустя десять дней после того события, не ответив на несколько его звонков, которые показались мне странными: такие парни никогда не контактируют с клиентками, я сама позвонила Ивану и предложила поужинать. Когда я услышала его голос, сердце мое ушло в пятки — привычка восхищаться умирает медленно. Но я была настолько сосредоточена на моем плане, что быстро взяла себя в руки.

— Извини, что не позвонила тебе раньше, но ты же знаешь, как я была занята с этим заседанием Общества дерматологов и психиатров. Я выступаю с докладом и совсем замоталась… — извинялась я, когда он вошел в дом.

— Любовь моя, не переживай из-за этого. Ты же предупреждала, что у тебя будет конгресс, — сказал он, крепко меня обнимая.

В этот момент я почувствовала отвращение. Настоящую неприязнь. Я едва терпела его прикосновения, это было теперь для меня очевидно, и я боялась, что не смогу стерпеть кожный зуд. Но я не подала виду и пошла с ним в гостиную.

В то время как Иван устраивался на софе, я вышла на кухню. Закатала рукава — слава богу, что была мода на хлопковые кофты с длинными рукавами, — и посмотрела на руки. Пятна горели, и зуд был нестерпим. Я сделала глубокий вдох, взяла бутылку шампанского, два бокала и вернулась в гостиную.

— Ты скучала по мне? — Иван подошел, взял из моих рук бутылку и откупорил ее, пока я прошла на террасу, чтобы посмотреть растения. Двери были открыты, чтобы немного проветрилось.

— Еще как. — Я засмеялась, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Вот в чем изъян моей работы: она требует жертвовать личной жизнью. А это большая жертва…

— Когда ты захочешь, мы изменим эту жизнь, детка, — льстиво сказал Иван, подходя ко мне.

— Подожди, подожди! — остановила я его решительно. — Сначала работа, а потом удовольствие. Так ведь говорят? — Я снова засмеялась. — Что новенького у тебя по поводу реставрации вестибюля?

— Ничего, детка. Я уже поработал в архиве, чтобы подготовить первый набросок, — объяснил Иван. Он, казалось, был искренне воодушевлен, как я, когда была с ним: есть люди, которые влюбляются в любовников, а есть те, кто влюбляется в вестибюль. — Он уже готов, и я жду, когда ты назначишь собрание арендаторов. Я завишу от тебя, моя дорогая, — добавил Иван.

«И ты еще не знаешь, насколько зависишь», — подумала я. Да и я не знала, насколько сильно сама была привязана к Ивану, пока все не разбилось на мелкие кусочки. Я верила ему, он вносил в мою жизнь радость, дарил мне удовольствие… до тех пор, пока не обманул моего доверия. Приближался момент расплаты.

— Я знаю, Иван. Ты сам это сказал. Ты сказал, что вместе мы многое сделаем. Вместе, не так ли? — спросила я, поставив четкий акцент.

У него сработали все системы безопасности. У этого мужчины была отлично развита интуиция.

— Что случилось, детка? Ты какая-то странная, — спросил он, направился к софе и поставил бокал на стеклянный столик.

Больше я не могла скрывать переполнявшие меня чувства, разглядывая растения на террасе, в этот момент я их даже ненавидела. Они росли себе как ни в чем не бывало и не нуждались в этих глупостях, которыми я занималась. Растения нельзя обмануть, а женщин можно. Я медленно повернулась, сильно сжимая бокал, чтобы противостоять дьявольскому зуду на моих руках.

— Когда ты говорил мне о совместных планах, я думала, что ты имел в виду нас двоих, — сказала я в преддверии разговора.

— А кого же еще, если не нас? — ответил он с гримасой удивления на лице.

— Ну конечно, ты же никого не бросаешь.

— Я не понимаю, о чем ты. — Иван посерьезнел, настраиваясь на защиту.

— Очень хорошо, я тебе поясню. Почему ты мне не рассказываешь о девушке с сумкой «Мандарина Дак»?

Иван понял, о чем шла речь, но реакцию держал под контролем. Он налил себе еще бокал шампанского, как будто считая до десяти.

— Не начинай, детка… Что ты хочешь узнать?

Он не пытался ничего отрицать или оправдываться. Со временем я, пожалуй, была бы ему признательна за это, но в тот вечер еще больше его возненавидела.

— Послушай, я хотела бы знать, будет ли она тоже с нами заодно. Судя по тому, как страстно ты ее обнимал на улице Грасиа, планы у тебя такие, верно?

Иван поставил бокал на стол.

— Роса, я думаю, ты драматизируешь ситуацию. На Кубе даже есть поговорка: «Засунуть Гавану в Гуанабакоа». — Он замолчал, чтобы посмотреть на мою реакцию от этого тропического комментария, но, поскольку я молчала, продолжил: — Пойми, детка. Мы с тобой познакомились при конкретных обстоятельствах и в конкретном месте. Подружились, стали общаться. Я предложил тебе поучаствовать в бизнесе, потому что, мне казалось, тебе это интересно и ты могла бы тоже извлечь выгоду. Я говорил тебе о комиссионных, помнишь? Я знаю, что ты это делаешь не по этой причине, знаю, что ты помогаешь мне по дружбе, но…

Мое терпение лопнуло.

— Я не претендовала на твою дружбу, Иван! Друзья, к счастью, у меня есть. Ты мой любовник, пусть я и плачу тебе деньги. Когда ты стал говорить мне о совместных проектах, я подумала, что ты имел в виду наши личные отношения. Но теперь понимаю, что я была дурой и ты надо мной посмеялся… Ну как я тебе, Иван? Еще одна глупая старуха, которую можно обмануть… Да, может, я и старая, но не глупая… Если ты хочешь строить грандиозные планы, строй их со своей подружкой с сумкой «Мандарина Дак», которая, кроме всего прочего, еще и моя пациентка, чтобы ты знал, а меня оставь в покое. Ты мне ничего не должен, и я тебе тоже, так что, думаю, за этот вечер ты ничего с меня не возьмешь. А кроме того, знай, что сегодня наши отношения пришли к концу. Пока, Иван.

Я на некоторое время задержала на нем взгляд, дрожащей рукой наполнила бокал и вернулась на террасу. Я едва сдерживалась, чтобы не расплакаться в ожидании, что дверь захлопнется, и одновременно хотела этого. Иван не предпринял попытки приблизиться. Через мгновение, которое показалось мне вечностью, я услышала стук закрываемой двери и поняла, что он ушел.

Как в фильмах, я выбежала в коридор. Нет, я не собиралась бежать за Иваном, только хотела в последний раз пройтись по его пути. У двери, на тумбочке, я увидела, что Иван черкнул неровным почерком пару слов на оборотной стороне чека: «Я по-своему ее любил, обмана не было, и я никогда ее не забуду».

За этими днями расставаний и встреч последовали три недели неведения. Рикардо пропал со сцены. С того вечера, когда я рассказала ему, что у меня появился другой, он словно исчез с лица земли. Никто из нашей компании не знал, где он, и ни у кого не было желания встречаться, как будто мы не могли представить себе ужин без него. Я сочла это за лучшее: мне не хотелось общаться с Данни, а уж тем более с Мартой. После той неприятной сцены на ее террасе я стала держаться от нее на расстоянии. Разве могли мы оставаться подругами после того, как она узнала — он сам ей рассказал, — что я переспала с ее бывшим парнем?

Именно в это время Иван, который раньше был «еще одним», а теперь стал «первым», заявил, что жизнь — это нескончаемый праздник. Он по-прежнему ничего не говорил о своей работе и, кстати сказать, больше не упоминал о реставрации вестибюля здания на улице Каталунья. А когда я его об этом спрашивала, обещал, что скоро его положение изменится. Таким образом, все время я посвящала привыканию к карибским особенностям Ивана, которые сводились к трем составляющим: его манере разговора, его еде и невыносимому графику его жизни.

Через три недели как ни в чем не бывало мне позвонила Марта, чтобы сообщить, что бросила начинающего писателя, с которым познакомилась в самолете и который в итоге оказался инфантильным оборванцем. На смену писателю пришел Томас, телевизионный режиссер. Было это, кажется, в среду. Она пригласила меня пойти с ней на презентацию его новой программы.

— Дорогая, это мероприятие организует его продюсер, и поверь мне, эти люди умеют хорошо отдыхать!

— Марта, если я пойду на этот вечер, завтра буду никакая. Я тебя знаю: сейчас ты скажешь, что мы ненадолго, даю руку на отсечение… — Однако сопротивлялась я не сильно, скорее из чувства вины, чем из-за отсутствия желания.

— Обещаю, что действительно не надолго. Кроме того, мы уже столько не виделись… а у меня такая новость.

— А по телефону ты не можешь мне все рассказать? — спросила я, делая последнюю попытку избежать этой встречи.

— Нет, дорогая, лучше будет, если мы встретимся и поговорим. Я заеду за тобой, — завершила Марта. Когда она начинала настаивать на своем, никто не мог свернуть ее с намеченного пути.

Меня раздирало любопытство. Может, она разговаривала с Рикардо? Мало похоже, но они могли случайно встретиться… Впрочем, она же не сказала, что эта новость связана со мной… Я нехотя привела себя в порядок и подготовила одежду на следующий день. На раннее утро у меня была назначена важная встреча. Мы только что получили лицензию на работу в Болгарии, и совладельцы должны были обозначить полномочия. Я была координатором, поэтому мне следовало выглядеть на все сто. Мне хватило пяти минут, чтобы сменить три сумки от «Мандарина Дак». Все три были подарены Иваном: каждую неделю он покупал мне новую сумку, и я уже не знала, как его остановить, потому что расходы были уже за гранью разумного. В итоге я выбрала серую сумку и сложила в нее вещи. На моем лице сияла улыбка от мысли о моем женихе.

Марта пришла вовремя и позвонила в домофон:

— Спускайся поскорее, а то мы уже опаздываем.

Мы поспешили в модное местечко, где собралась шикарная публика. Я чувствовала себя неуютно рядом с Мартой, одетой чересчур вызывающе, сияющей неиссякаемой улыбкой.

— Слушай, улыбнись, мы же не на похороны идем… — подзадоривала она меня.

Марта ни полсловом не обмолвилась об ужине, а уж тем более о Данни… как будто этого и не было. Меня это устраивало. Я взяла ее за руку, и мы прошли пропускной контроль.

— Бьем все рекорды: с бокалом в руке спустя десять минут после входа, — шутила Марта.

— Марта, и что ты хотела мне рассказать? — спросила я, чтобы избежать нежелательных тем.

— Детка, ты все скоро узнаешь. Давай перекусим, я представлю тебе Томаса, познакомимся с компанией, а потом поговорим…

Я собиралась сказать ей, что у меня нет особого желания с кем-либо знакомиться, и тут к нам подошел Томас, высокий, гламурный и немного вертлявый тип. Глаза Марты засияли ярче, что очень эффектно смотрелось с ее коричневым декольтированным топом, узлом завязанным на спине.

— У вас были проблемы на входе? Это твоя подруга? — спросил он. И взял меня за руку, не дожидаясь ответа Марты.

— Бель. Очень приятно, — пришлось представиться мне.

— Вы обе отлично выглядите и ничего не пьете. Я сейчас же скажу, чтобы вам что-нибудь предложили. Что вы хотите? — И он забрал у нас полунаполненные бокалы. Меня удивило, что он не ушел, не дождавшись нашего ответа.

— Боже, вот это энергия, — сказала я Марте с укором.

— Ты его не знаешь, Бель. — Марта замолчала, когда официант, претендующий на роль актера, с большим пафосом, нежели знанием своего дела, преподнес нам два коктейля. — Я рада, что он меня пригласил. Он здесь с женой, и я умираю от желания увидеть эту лису.

— Что тебе сделала эта бедная женщина? Скорее, наоборот, ты ей… — Сказав эту фразу, я едва ли провалилась сквозь землю. Было неуместно заводить разговор о верности и мужчинах. Нет, боже меня упаси.

— Эта женщина вышла замуж за Томаса и тем самым помешала мне выйти замуж… пока конечно же. Кроме того, неверность касается только двоих, ну, ты понимаешь, дорогая, — ответила мне Марта без малейшего смущения.

— Марта… — начала я, судорожно стараясь найти способ дать ей раз и навсегда понять, что я с Данни познакомились намного раньше, чем она, и то, что у нас произошло, было всего лишь сексуальным влечением и больше не повторится.

Она положила меня на лопатки абсолютно спокойно, как бык матадора. Я чувствовала, что она собирается рассказать новость, которая мне не понравится.

— Послушай, дорогая, я собиралась говорить с тобой вовсе не о Данни, если ты об этом беспокоишься. Это мы уже обсудили, и твоя позиция мне полностью понятна. Я хотела поговорить с тобой о кубинце.

— Об Иване, — поправила я, напомнив ей, что у парня есть имя.

— Этот кубинец, твой Иван, говорил, что он архитектор, не так ли? — продолжила Марта.

— Да, Марта, ну ты меня и напугала! Что может быть общего между профессией Ивана и неверностью? Слушай, почему бы нам не сменить тему и тебе, наконец, не рассказать мне новость? — напрямую предложила я.

— Я тебе ее и рассказываю, дорогая. — Марта посмотрела на меня, как кошка, готовящаяся напасть на мышь. — Бель, я не хочу причинять тебе вред, а тем более позволить, чтобы другие тебе вредили. Я говорила, что этот тип тебе не пара, и меня удивляет, что вы столько времени вместе, — добавила она с притворным участием. В этом людском гуле я едва ее слышала, и мне пришлось подсесть к ней ближе.

— И что ты знаешь об Иване? — спросила я напрямик, уже сытая по горло ее лицемерием.

Марта залпом осушила бокал и посмотрела на меня. В ее глазах светилась победа, которая заставила меня вспомнить предупреждение Ивана: «Не верь ей!»

— Похоже, больше, чем ты, — ответила она, откидывая волосы. — Я тебе рассказывала, что у одной из моих приятельниц, у Альмудены, жених из Майами. Ну в общем, любовник, которого она содержит, скажем так. Когда Иван нам рассказал, что он тоже там жил, я попросила Альмудену узнать, что о нем известно. — Марта сделала паузу и безжалостно посмотрела на меня. Я слушала ее с возрастающим любопытством. — Да, мир тесен. Так вот оказалось, что любовник Альмудены (тоже кубинец) и твой — коллеги.

— Они знают друг друга? Какое совпадение! — воскликнула я с облегчением. Я ждала худшего. Но тут Марта решила меня добить.

— Бель, любовник, которого она содержит, ты это понимаешь? Они оба любовники. Парни, оказывающие платные услуги, если хочешь. Похоже, что любовник Альмудены, кажется, его зовут Дуглас, и ввел Ивана в эту среду. Возможно, здесь, в Барселоне, Иван стал свободнее и занялся чем-то другим, но я должна была тебе об этом сказать, дорогая, потому что сам он не поставил тебя в известность об этом, да и, похоже, не собирается этого делать…

Я встала в поисках двери, окна, чего-нибудь… Я задыхалась. Иван любовник за плату! И продолжает этим заниматься! Поэтому так тяжело говорить с ним по ночам, поэтому нам надо заранее планировать встречи. Поэтому у него столько денег, и поэтому он дарил мне столько сумок. Поэтому он сказал мне, что хочет сменить статус.

Не знаю как, но я нашла выход. Я мечтала только о том, чтобы принять душ.

— Бель, ты в порядке? Куда ты идешь? — Марта появилась рядом со мной, выглядела она встревоженной. Она отомстила мне за Данни, но явно не рассчитала дозу.

— Домой. — Все, что я смогла сказать в ответ.

По иронии судьбы, это был единственный случай, когда я могла поверить информации Марты. Да, мой случай оказался куда более увлекательным, чем противная жена этого Томаса, на время забытая соперница Марты.

Я шагала против движения автомашин, и глаза мои застилала пелена. Мне не хватало воздуха. Я мечтала добраться до дома. Мне показалось, что такси движется целую вечность, что оно проехало по всем местам, где мы были с Иваном, по нашему любимому маршруту. С кем он занимается сейчас сексом? Лифт был занят, и я вбежала по лестнице, влетела в квартиру и, задыхаясь, разделась. Мне хотелось одного: намылить кожу мылом и побыть одной, вдали от непристойных мужчин. Душ немного меня успокоил. Я устала плакать, но слезы текли сами собой. Сыпь по-прежнему была на месте. Я чувствовала себя растерянной, грязной, подавленной, а в моей голове один за другим возникали вопросы: почему он выбрал меня, если у него их столько? Что, интересно, он думал обо мне в постели? Кому об этом рассказала Марта? Его работа была почасовой?

Проведя в ванной достаточно много времени, я вышла. Хорошо еще, что у меня была работа. В конечном счете ты можешь рассчитывать только на себя, на свои собственные способности. Все остальное непостоянно, вчерашние планы меняются, становятся недостижимы, как самолет, который никогда не достигнет места назначения, управляемый не пилотом, как ты думала, а пиратом. Такие мысли были в моей голове, пока я нервно выбирала одежду на следующий день, готовила документы, варила кофе.

На ночь я надела мою любимую футболку. Я купила ее на одном из концертов Тома Джонса и заносила настолько, что она уже рассыпалась. Мне казалось, что огромные черные глаза Тома, сузившиеся от частых стирок, смотрели на меня с состраданием. В кровати мое умопомрачение усилилось. Через час я решила, что лучше будет сохранить оставшийся здравый смысл для собрания. Я встала. После того как мы разошлись с Рикардо, на моей тумбочке всегда лежало снотворное. Со временем я добилась того, что стала засыпать без его помощи, и этим достижением была очень горда. В эту ночь гордость не должна была помешать мне немного отдохнуть, пусть даже искусственным способом. На этом моя полоса везения, которая длилась месяцы, закончилась. Последнее, о чем я подумала прежде, чем впасть в глубокий сон, было то, что я должна поговорить с Иваном.

Я давно не видел этого голубчика таким разбитым, черт побери. Точнее говоря, я просто давно его не видел, а это было не похоже на Ивана. У него была необходимость в том, чтобы зайти ко мне домой поесть мою фасоль, надеть мою старую одежду, для него это было святым. Но брат пропал несколько недель назад. Пораженный этим обстоятельством, я проконсультировался с оракулом, и он сказал мне, что его ситуация не разрешилась. Тогда я решил сходить к нему и без предупреждения появился у него дома. Может быть, он не один? Никаких проблем: я уйду и через некоторое время вернусь. Но мне повезло, и я нашел его одного напротив телевизора.

— Что с тобой? — спросил я.

Он был роскошный, элегантный, опрятный, но абсолютно разбитый. У женщин есть такая особенность: если ты за собой не следишь, они высасывают из тебя жизнерадостность, проклятые вампирши.

— Я ничего не знаю о тебе, вот я и пришел проведать. Я зайду на стопочку, а ты расскажи, что случилось, — сказал я ему.

На кухне все было вверх дном: грязные стаканы, коробки из-под пиццы и полуфабрикатов — убедительное доказательство того, что ему плохо, господа. Я присел на софу рядом с Иваном и сказал ему в лицо:

— У тебя жалкий вид, брат. Можно узнать, что происходит?

Иван посмотрел на меня и стал нехотя рассказывать о том, что происходило. Как я и боялся, в этом были замешаны женщины, эта его невеста Бель.

— Послушай, Плоская Стопа, эта женщина не похожа на тех, с которыми мне приходится сталкиваться по работе, — признался Иван и тут же добавил: — Я не отказываюсь от работы! Ты же знаешь, что у меня не работа, а миссия. Компай Сегундо говорил: «Самый большой дар человека — это умение радовать других». Именно это я и даю испанкам: радость. С клиентками я ласков, иногда им сочувствую, и за это я держусь, брат, потому что в постели безразличие недопустимо. Черт, Пабло, мы же все старимся. Я тоже стану клиентом. И ты. — Иван говорил, не отводя глаз от экрана телевизора.

Короче говоря, у светленькой подружки его невесты была приятельница, которая общалась с Дугласом в Майами. От нее она узнала о работе Ивана и не замедлила об этом рассказать Бель, потому что женщины не отличаются преданностью, а полны настоящего яда. И невеста поссорилась с Иваном. Он подтвердил, что занимается проституцией, и она конечно же больше не хотела ничего о нем знать.

Я не видел причины ему быть таким разбитым, каким я его застал. Он хорошо зарабатывал, хотя ни один банк не дал ему ипотеку. Иван плохо умел копить деньги. Часть заработка он отправлял в Гавану: его мать теперь зависела от него, а оставшуюся часть просаживал на одежду и на фитнес — как он говорил, на «представительские расходы». У него был непредсказуемый график работы, и время не играло ему на руку, потому что все приходит в негодность, господа. А архитектура? Он что, оставил свою идею стать специалистом по реставрации зданий? А этот вестибюль, который собирался реставрировать на улице Каталунья?

— У меня уже практически был подписан контракт с Росой, моей клиенткой, но она увидела меня на улице с Бель и приревновала. Позвонила мне, устроила жуткий скандал, и на этом все. Теперь, друг, я остался без невесты, без клиентки и без моего призвания. Я остался у разбитого корыта, — завершил Иван и пошел еще за двумя бутылками.

Я ломал себе голову, как выйти из этого положения, господа.

— Послушай, ты же знаешь, что лучшие уроки извлекаются из проигрышей, а не из выигрышей, и это сказал великий Капабланка, мастер игры в шахматы и учитель жизни, пусть хранит его святая покровительница меди. Просто ты запутался. Ты хочешь вести обычный образ жизни с твоей испанкой, с твоей архитектурой. А это, мой дорогой, нелегко. Настанет момент, и ты будешь вынужден объяснить твоей невесте, не важно, как ее зовут, Бель или Баль, откуда ты родом и чем занимаешься. Примет ли она это? Скажи мне, какая женщина согласится жить с тобой после того, как узнает, что ты занимаешься проституцией.

— Та, что будет меня любить, — дал мне свой неизменный ответ Иван.

— Хотел бы я на это посмотреть, — ответил я ему, понимая, что пессимизм не повлияет на его мнение, — но помни, что в кровати вас будет больше двух. Я тебе говорю это, чтобы ты въехал, брат. А если ты сомневаешься в моем совете, давай обратимся к оракулу, и все станет понятно.

— Лучше не надо… Лучше не знать, что меня ждет, — ответил Иван с легкой улыбкой.

Финал наших с Иваном отношений очень меня задел, но еще больше я страдала после разговора с ним. Я чувствовала себя дурой — хуже, набитой дурой. Я не могу сказать, что он меня обманул или солгал мне. Я могла бы так сказать, но это было бы неправдой.

После той нашей встречи я мысленно пробежалась по всем нашим свиданиям — в «Хемингуэе», дома… Я практически наизусть знала наши диалоги, эти фразы, которые заставили меня думать, что между Иваном и мной было что-то большее. Вспоминая их сейчас, на холодную голову, я стала понимать, что сама так истолковывала эти отношения. «Мы много можем сделать вместе» не означало «я тебя люблю», а было равноценно «у меня есть дело, которое может тебя заинтересовать».

Через месяц после разрыва, когда красивые фразы уже стерлись из памяти, я перешла во вторую стадию: стала вспоминать физические отношения. Любопытно, не правда ли? Почему я не думала об этом раньше? Секс был причиной всего, но воспоминания о нем как будто отошли на второй план. Возможно, я закрылась, но мне потребовались недели, чтобы вспомнить постельные сцены. Я чувствовала, замечала, что Ивану нравилось быть со мной. Наверное, это тяжело, невозможно сыграть, разве нет? Он на самом деле редко испытывал оргазм, но я знала, что мужчины, оказывающие подобные услуги, не доводят себя до разрядки, потому что в день могут обслуживать несколько раз одну и ту же клиентку или более одной клиентки. Кроме того, все знают, что большинство женщин на самом деле не испытывают оргазма, поэтому выделение спермы Ивана было для меня всего лишь дополнением.

А еще мне не удавалось выкинуть из головы мысли о кожной реакции. Кожа — живой орган, на ней отражается все, что с нами происходит. Хотите доказательств? Например, невеста Ивана, эта Исабель, которая пришла ко мне в консультацию с дерматитом. Она сама рассказала мне, что подавлена, потому что ей нужно принять важное решение. Затем, увидев их на улице Грасиа, я конечно же поняла: девушка должна была решить для себя, остается ли она с Иваном, зная, кем он работает… Экзема была самым малым, что могло при этом случиться. Мой парень говорит, что занимается проституцией, а я гоню от меня эти мысли… Напротив, эта Исабель, наверное, поправилась, потому что больше в консультацию не приходила. Вряд ли она что-то заподозрила из-за того, что, когда мы встретились на улице Грасиа, я их даже не поприветствовала. Прикосновение моей кожи к коже Ивана не отразилось на нем. Это обстоятельство ставило под сомнение мой клинический опыт, но я пыталась максимально его рационализировать.

Помимо того что я узнала правду об Иване, у меня оставались еще две важные темы. И прежде всего мне надо было поговорить с Мерче. После той размолвки, возникшей именно из-за него, когда она предупредила меня о возможных последствиях, мы не виделись. Конечно, я буду выглядеть не в лучшем свете, если соглашусь с ее мнением о том, что он мной воспользовался, но было ясно, что, если я не преодолею гордость, кроме жениха, потеряю подругу и массажистку, к рукам которой уже привыкла. Поэтому я решила возобновить отношения с Мерче.

Я не знала, как Мерче отреагирует, и это останавливало меня от первого шага к сближению. Она очень прямолинейна, поэтому может послать меня куда подальше. Я думала, как лучше подобраться: записаться на прием? Позвонить ей домой? Прийти без предупреждения? Желание оставить все как есть было огромным, как и желание кому-нибудь излить душу.

Другая проблема заключалась в том, чтобы устроить свою жизнь, найти пару, или как хотите, так это и назовите. И это казалось мне посложнее, чем помириться с Мерче. Школу танцев я оставила без сожаления и не скучала по этим занятиям, а Педро, плохому, высокомерному любовнику, я не подумала бы звонить, даже если бы он остался одним на земле. Вариант с сексом за деньги тоже не подходил: клубы, подобные «Латинским парням», приводили меня в ужас, а нанять очередного парня по вызову я пока была не готова.

Конечно же опыт общения с Иваном дал мне понять, что помимо моей консультации есть и другая жизнь. Что делать? Я не хотела оставаться одна, но и не была готова к новым приключениям.

Я с удивлением посмотрела на Ивана, лежащего рядом со мной. Он тихо посапывал. Недавно он был мне посторонним человеком, теперь же подвел меня к краю. Я смотрела на него и спрашивала себя: к чему приду, если продолжу в том же духе? Какой окажется жизнь? Если я решусь на этот шаг, какую цену мне придется заплатить? Наши чувства могут существовать, только если они небезграничны. Та Бель, которая сейчас сияет, потухнет, как гаснут бенгальские огни на рок-концертах, на которые ходил Данни.

В этот момент я почувствовала грусть, потому что — увы, господа — мы не готовы бросаться в пропасть, не готовы к космическим взрывам, по крайней мере, о себе я это могу сказать точно. Мы готовы только приспосабливаться к той дозе реальности, которую способны воспринять. Жизнь открывает нам много путей, а мы выбираем один и, делая этот выбор, отказываемся от всех остальных. Мы не смогли бы пережить передозировку счастья. Я в тишине посмотрела на Ивана: этот мужчина хотел успокоить меня тем, от чего я сама отреклась, но, как оказалось, не вовремя. Я оделась и на цыпочках вышла из дому. Мне не хотелось оставаться дома, когда Иван уйдет, потому что больше он уже не вернется.

Прошло пять дней. Иван позвонил тридцать два раза, но я не ответила — сбежала на побережье, далеко от привычной обстановки, чтобы побыть одной, позагорать и поплавать. Я поселилась в небольшом трехзвездном отеле в центре немецкой колонии Ампуриабрава. Здесь царила атмосфера семидесятых годов — огромные дискотеки соревновались в проведении праздников для туристов: «Тропическая вечеринка», «Шоу со стриптизером». «На эту я точно не пойду», — подумала я с гримасой на лице.

Комната была маленькой, и в ней ощутимо пахло дезинфекцирующим средством. В этом отеле помимо его анонимности мне понравился бассейн округлой формы, расположенный за жилым зданием. Он был окружен пластиковыми лежаками, выложен голубой мозаикой, которая усиливала ощущение свежести, а в середине из воды поднимался островок с тремя карликовыми пальмами. Ярко-оранжевые спасательные круги, должно быть, были настоящими. Увидев их, я поняла, что мне уже ничто не поможет. Вот разве что можно было взять их с собой в кровать, как плюшевых мишек.

Ветер нагонял тяжелые тучи. Я вышла на улицу, сильнее прижала к себе старую сумку от «Мандарина Дак», и ветер понес меня навстречу туристам, которые бежали врассыпную в поисках укрытия от надвигающейся бури. А я шла себе как ни в чем не бывало. Есть моменты, когда выживание — не основной инстинкт. Мне было наплевать на бурю, дождь, поток машин. Я не останавливалась, пока не добралась до пляжа, оставшегося без желающих искупаться. Владелец кафешки, немец по происхождению, торопился убирать зонты и столы, пока не начался всемирный потоп. Я решительной походкой направилась к берегу. Немец искоса на меня посмотрел, как бы задаваясь вопросом: кого ему спасать, меня или зонтики?

— Я не покончу жизнь самоубийством. Ich will mich nicht unterbringen, — прокричала я ему и побежала. Я не хотела, чтобы он беспокоился, и не хотела сама беспокоиться о нем.

Оказавшись у кромки прибоя, я почувствовала, как в раскатах грома рассеивается мое негодование. Эта сила была могущественнее меня. Я потратила жизнь на то, чтобы изменить других людей, даже если это требовало моей адаптации к чуждому мне миру, будь это мир Кубы или еще какой-нибудь параллельный мир. На этом, дамы и господа, игра заканчивалась. Мы не можем ждать от другого того, чего нет у нас самих. Его руки не могут удержать твой мир, потому что, когда ты этого совсем не ждешь, он вдруг раскрывает объятия, и важная часть твоего «я» теряется, остается пустое место, и ответственность за это несешь ты сама.

Как это трудно! Как тяжело осознать, что то, что могло осуществиться, не сбудется. Останется еще одна рана. Я думала об Иване, вспоминала, как он на меня смотрел, воспроизводила для себя его манеру говорить, и с каждым воспоминанием все больше удалялась от берега в море. Напряжение между нами возникло из-за секса. Не потому, что мы не поняли друг друга в постели, а потому, что я не могла смириться с тем, что вынуждена делить Ивана с бессчетным количеством женщин, с которыми он спал за деньги. Однако в ту летнюю грозу, стоя по щиколотку в воде, я поняла, что дело не в этом: настоящая проблема заключалась в нас самих. И не найти подходящих слов, чтобы сказать, что наши миры не совпадают и главная ответственность человека — следовать собственной мечте.

До нашей последней встречи, когда я сообщила ему, что знаю, чем он занимается, я твердила себе, что должна быть разумной и в момент, когда разговор достигнет критической точки, нужно включить тормоза. И несмотря на то что сработали все системы предупреждения, мы нехорошо расстались. Похоже, что я из тех, кто не может завершить отношения с мужчиной без ущерба для себя. Как же тяжело расставаться! Приключения, ласки, постель, совместная рутина… Расставание безжалостно делает нас одинокими.

Я понимала мотивацию Ивана, но не могла ее принять. «Ты знаешь, какие воспоминания сохранились у меня от Гаваны? Широкие джинсы светло-голубого, от бесконечных стирок, цвета. Я их ненавидел. Я ненавидел желтые, как яичный желток, рубашки с набивкой, давно вышедшей из моды. Но особенно я ненавидел джинсы, такие свободные, что нужно было подвязывать их ремнем. В таких штанах мы были похожи на клоунов. Когда думаю о Гаване, я всегда вижу себя в этой одежде».

Иван хотел оставить позади невозможность чувствовать себя комфортно. И несмотря на все это, он умирал от тоски по Гаване: всегда говорил, что ни Майами, ни Барселона, ни какой-либо другой город не приблизился даже к огоньку на маяке, омываемом волнами. Может быть, это были те же волны, что тянули меня за собой вдаль от пляжа в Ампуриабрава? Эти волны стирали все.

Гроза приближалась, и волны становились все выше. Вдруг я почувствовала, что со мной рядом нет Рикардо. Мне необходимо было снова заботиться о нем, защищать от неуверенности и, думаю, для того, чтобы побороть мою собственную неуверенность. Мне вспомнились его выражения, его состояние между счастьем и тоской. У Рикардо лицо сияло только от разговоров о книгах.

— А когда ты стал издателем? — спросила я его через некоторое время после нашего знакомства.

— Я думаю, что когда научился читать, представь себе, — ответил он мне. — В детстве у меня была бурная фантазия. Я встречался с Энид Блайтон. Она объясняла мне, как работает над новой книгой «Пятеро». Она предлагала мне какой-нибудь аргумент, а я направлял ее: «Она должна крепче дружить с псом Тимом. Если этого не будет, мы не поверим в правдоподобность истории». Я одновременно был и читателем, и издателем. Так продолжается до сих пор.

Рикардо отводил взгляд и бережно поглаживал красивую книгу, посвященную промышленному дизайну. «Жизнь надо уметь прочитать», — всегда повторял он.

А теперь, когда его не было рядом, я чувствовала, что мне не хватает полок с книгами.

Я чувствовала себя жутко. Мне было очень одиноко. Внезапно налетел ветер, намного сильнее, чем был прежде, и я не задумываясь среагировала, побежала назад к берегу. Я нашла на песке сумку. Любопытно: ты промокла насквозь, бушует гроза, а ты все равно ищешь сумку. Немец, укрывшийся в своей кафешке, бросил на меня издали недобрый взгляд, как будто я сумасшедшая. Я вернулась в отель, попросила счет и в этот же вечер, несмотря на дождь, вернулась в Барселону.

В эту ночь я позвонила Рикардо, оставила ему сообщение, за которым последовало еще море сообщений в последующие дни. Мне становилось все тоскливее оттого, что город опустел из-за отпусков. Однажды мы поговорили, но он был холоден. Наверное, его сильно ранило то, что я променяла его на кубинца.

Так началось очень тяжелое лето. Я не знала, что меня больше мучило: одиночество или угрызение совести.

Лето подходило к концу, и вдруг я почувствовала, что стало легче. Я конечно же время от времени вспоминала Ивана, но его образ уже не преследовал настолько навязчиво, как в первые дни после расставания. Снимаю шляпу перед Мерче, потому что она быстро привела меня в порядок.

Мерче завела со мной разговор на эту тему только однажды, но позиция ее была бескомпромиссна. Я лежала на кушетке, а она делала мне грязевое обертывание, которым теперь лечат. Эту процедуру она мне делала первый раз, поэтому я с большим, чем обычно, вниманием на нее смотрела. В зависимости от недуга применяются различные по цвету грязи. По правде говоря, результаты ощутимые: кожа абсорбирует часть минералов из этого состава. Я была полностью вымазана этой немного жирной грязью, и, пока Мерче обертывала меня в пленку, она сказала:

— Наверное, ты ничего не знаешь об Иване.

Мерче застала меня врасплох, поэтому я ответила прямо:

— Ничего. А что ты хочешь? Чтобы я позвонила ему и сказала, что меня не смущает эта ситуация, и спросила, не мог бы он сделать мне скидку на следующую встречу, поскольку я особая клиентка? Слушай, возможно, у меня и были такие мысли, но…

— Но ни-ни! — сказала она, присаживаясь рядом со мной на кушетку. — Прошло всего несколько дней, а время в таких ситуациях не помогает, потому что сглаживает острые углы. А я не хочу, чтобы ты наступала на одни и те же грабли, Роса. Ты снова встретишься с этим парнем и переспишь с ним, это без сомнения. И будешь снова и снова с ним спать, снова завяжешь отношения.

— Слушай, я тоже делаю выводы из ошибок, — ответила я ей немного обиженно. — Я уже не такая глупенькая…

— Роса, красотка, никто не говорит, что ты глупа. Я говорю о гормонах и об эмоциях. Этот парень тебя заводит, да кого он не заведет, красавчик. Такие нам нравятся, Роса, очень нравятся. Нам нравится идти рядом с красивым и воспитанным парнем. А если дело доходит до постели… Это природа! Иногда я смотрю на клиентку, у которой сияют глаза, и думаю: «Какая же она счастливая»… А если парень еще и хорошо разбирается в том, что делает, он будит в нас такие чувства, которые мы ошибочно принимаем за любовь. Мы настолько влюблены, что не замечаем, что рядом, может быть, самое настоящее чудовище. В глубине души мы это чувствуем, ведем себя как помешанные, моя дорогая… Тут уж ничего не поделаешь.

— Это почему же? — На самом деле я могла бы подписаться под словами Мерче.

— Не знаю, детка. Дело в том, что подобное происходит со многими женщинами, независимо от возраста. Я знаю это от клиенток, с большинством из которых такое случалось. Нам же внушали, что секса без чувств не бывает, наверное, мы это усвоили и, когда вступаем с кем-то в близкие отношения, автоматически думаем, что любим, даже если это лишь мимолетное увлечение. Вот, задумайся, раньше юноше снимали проститутку, чтобы он мог попробовать, а от нас все ждали девственности до вступления в брак. Возможно, поэтому мужчины не путаются, а мы путаемся в наших чувствах?

— Не знаю, Мерче, иногда очень легко свалить все на воспитание… — вздохнула я.

— На воспитание, на общество, на семью… Всего по чуть-чуть, не так ли? Потому что, например, пропаганда того, что иметь рядом мужчину — это круто, тоже застревает у нас в голове. А потом есть еще и мы, подружки. — Она посмотрела на меня, как будто желая сказать: «Я снова твоя подруга».

— А что подруги?.. — спросила я, не понимая, о чем это она.

— Ну, мы все под влиянием этих объявлений, передаем их друг другу. И заражаем друг друга еще больше. Если у какой-то из нас появляется мужчина, мы ее ненавидим, если никого нет, жалеем, и так далее…

— Послушай, Мерче, — теребила ее я, стараясь поднять руки под полиэтиленом, — думаю, не стоит обобщать, а кроме того, не стоит искать виноватых, нужно как-то решать эту проблему. Мы не хотим быть неприметными? Тогда давай поговорим об этом. Давай обсудим, кто на нас смотрит, как смотрит, какое складывается о нас впечатление, что чувствуем мы. А если нас не замечают, надо искать решение этой проблемы, потому что мы же не мертвые. Вот о чем, мне кажется, надо говорить. И каждая из нас должна с этого начинать: анализировать свою ситуацию, свои возможности и желания.

Мерче с большей уверенностью продолжила разговор:

— А насчет желаний… Ты знаешь, что я хочу получать позитивную энергию.

Думаю, что Мерче обрадовалась, поняв, что в чем-то мы совпали.

— Да, кстати, об энергии, — заметила я, пошевелив руками под пленкой. — Мне еще долго так лежать? Что-то становится холодно…

Первая встреча с Рикардо после всего — после Ивана, после лета, после возвращения в колледж — пугала меня. И отнюдь не из-за его предложения выйти замуж, на это я уже не рассчитывала. Мне не давала покоя мысль о совместном ужине, на протяжении которого я должна была сидеть напротив мужчины, мной любимого, которого я променяла на любовника, и чувствовать себя дурой, выпавшей из его жизни. Я не знала, выдержу ли я это, но надо было решиться. Возможно, после урагана по имени Иван я стала более сдержанной, такой женщиной, какие нравятся Рикардо. И все-таки я не могла побороть смятение.

Рикардо сам позвонил мне, и оставалось сделать маленький шаг. У него это получилось так естественно.

— Ты не против, если я заеду за тобой в восемь часов и мы что-нибудь выпьем и поужинаем?

— Конечно же только за, — ответила я, едва сдерживая волнение.

Повесив трубку, я впала в гардеробный психоз — никак не могла выбрать подходящую одежду. Уже был сентябрь, я не могла пойти в пляжном наряде, но и не хотела надевать так рано осеннюю одежду. Я сто раз переоделась, пока не остановилась на самом первом варианте: джинсы, белая кофточка и нарядная куртка — все это прекрасно сочеталось. Еще час я потратила на поиски обуви и подходящей сумки от «Мандарина Дак». Выбирать было из чего, потому что после расставания с Иваном все сумки остались у меня, я их не вернула, я же не сумасшедшая. Это было доставшимся мне наследством. В конце концов, я выбрала винтажную модель бежевого цвета и на этом остановилась.

Операция «Очарование» заняла у меня почти все время до прихода Рикардо. К моменту, когда зазвонил домофон, я осушила бокал белого вина, чтобы взбодриться, и уже стала размышлять над тем, что делать, если Рикардо не придет: не утратила привычку сомневаться.

— Это я.

Услышав голос Рикардо, я быстро вышла и стала спускаться по лестнице, чтобы не ждать лифта. И тут настал момент просветления. «Ни за что не покажу, что запыхалась», — сказала я себе, замедлив шаг. Рикардо стоял спиной к лестнице, поэтому я увидела его раньше. Выглядел он безупречно: в брюках цвета хаки, мокасинах и нарядной рубашке в голубую клетку. Сердце мое ушло в пятки, я готова была расплакаться.

Рикардо обернулся, и его лицо против воли засияло.

— Исабель, какая же ты красивая! — сказал он и поцеловал меня в щеку.

Он вывел меня на улицу, придерживая под локоть, как будто мне требовалась помощь, и она действительно была мне нужна, потому что я очень нервничала. Мы долго добирались до улицы Винатериа, коротая время за разговорами о загорающих туристах и превосходстве городской жизни. Рикардо заказал внутри кафе столик, и мы, оживленно переговариваясь, за ним расположились. Тут же появился официант, чтобы принять заказ. Рикардо попросил два бокала шардоне.

— Ты не возражаешь? — спросил он, не предлагая альтернативы. — И оливки. — Затем откинулся на стуле и посмотрел мне в глаза.

— Как провел свой отпуск? — спросила я его, пытаясь выйти из тупика.

— Как всегда, в отеле «Эмпорда» писал в соответствии с философией Витгенштейна: «О чем нельзя говорить, лучше молчать». — Я опустила глаза. Что это? Первое обвинение? А Рикардо как ни в чем не бывало продолжал: — Просмотрел несколько книг, но все мне показались скучными. Я чувствовал себя одиноким. Ну в общем, компанию-то мне составили, но так, на время, чтобы удовлетворить мои инстинкты, а что потом?..

— Затем практически всегда ничего не следует, и это всем известно, разве не так? — ответила я убежденно.

Эти слова невольно вырвались у меня, я даже удивилась этому. Хорошо еще, вовремя остановилась. Понятно, он не надеялся на возможность совместной со мной жизни, поэтому нашел утешение с другой. Я не собиралась устраивать ему сцену ревности, потому что сама с энтузиазмом спала с любовником. А кроме того, переспала с его другом Данни, бывшим мужчиной Марты. Вот так поворот судьбы!

— И в самом деле, ничего серьезного, так, превратности судьбы, — завершил Рикардо. — А как у тебя с кубинцем?

Вопрос меня удивил, потому что в июле я рассказала ему по телефону о финале нашей с Иваном истории, но такова была манера поведения Рикардо: он вспоминал только то, что его интересовало, и теперь хотел услышать об этом напрямую от меня.

— Мы расстались еще до отпуска. Иван отличный парень, очень ласковый, но мы жили в разных мирах. Мне его кубинский мир не подходит. — Не знаю, понял ли он, о чем я говорю. — Послушай, Рикардо, я сожалею о том, что случилось. Надеюсь, что ты не обижаешься и мы можем остаться друзьями. Была бы возможность все возвратить, я бы… — Может быть, так подействовало шардоне или расшатались нервы, но я была на грани того, чтобы разреветься, но позволить себе это не могла.

— Если бы можно было вернуть все назад, то что?.. — спросил Рикардо, пристально на меня глядя.

— Думаю, сейчас между нами были бы другие отношения, — выпалила я. А, была не была! — Вероятно, сейчас мы жили бы вместе. Но в реальности все получается иначе. Ты сделал мне предложение неожиданно и не в лучший момент. Сначала ты оставил меня, а потом я променяла тебя на кубинца. Все вышло плохо, и в этом виноваты мы оба.

Рикардо придвинулся ближе и посмотрел мне в глаза, как будто внезапно вспомнил, что первым оставил меня, и хотел признать свою вину.

— Я кое-что хочу тебе предложить, Исабель, — сказал он мне. — Давай больше не будем поднимать эту тему, ладно? Это кольцо… — он достал из кармана коробочку, которую показал мне в первый раз за ужином на Грасии, — это кольцо я купил для тебя. Скажи, что ты согласна принять его. — Он протянул мне коробочку, не отводя взгляда от моего лица. Его рука не дрожала.

У меня из рук выпала сумка, и, пока наклонялась, чтобы поднять ее, я боролась с чувством смятения. Когда я вынырнула из-за стола, для меня все было решено.

— Если ты мне его предлагаешь, то я его принимаю, — сказала я ему.

Я улыбнулась, и мы поцеловались немного формально, как студенты, которые только что получили водительские удостоверения и сообщают об этом учителю из автошколы.

Иван сведет меня с ума! Внезапно этот парень пропал, и все.

И вот, к моему удивлению, однажды ночью появился и выглядел так, будто выиграл в лотерею.

— Привет, работяга, как дела? Налей-ка мне и себе по стопочке, я угощаю, — сказал он с улыбкой, похлопывая меня по спине.

— Что ты хочешь, друг? Скитаешься где-то днями, неделями, месяцами, а теперь пришел, чтобы выпить. Что случилось? — спросил я его, не отводя взгляда от стаканов, которые мыл.

— Бизнес, друг. Все как всегда. Ну, ты же знаешь… — ответил он, поворачиваясь спиной к барной стойке, чтобы изучить танцпол. — Сногсшибательная мулатка, — сообщил он, указывая на Йемилу, девочку из Сиенфуэгоса, которая двигалась со знанием дела.

— Да, но она не для тебя, — ответил я ему, кивком показывая на диджея, который с гордостью улыбался из своей кабинки, поблескивая золотой коронкой. — И кстати, что ты тут делаешь один? — спросил я его с издевкой.

— Взял отгул на эту ночь и пришел тебя проведать.

Иван залпом опустошил стаканчик рома и с громким стуком поставил его на барную стойку. Я снова налил ему рому и расположился перед ним за стойкой.

— Можно узнать, где ты был? Ты пропадал так долго, никто ничего о тебе не знал. У тебя что-то случилось?

— Почему тебя это так интересует? Ты как будто мне жена! — смеясь, ответил Иван. — Я пропал на некоторое время, потому что хотел побыть наедине с собой, а если бы остался в городе, не смог бы этого сделать. А так я уехал на юг, отдохнул, мне делали массаж, и все такое…

— Да, кстати, о женах… У тебя получилось с этой Исабель? — напрямую спросил я его.

— Не срослось. Эта трясогузка отсюда, и ее ничем не удержишь. Получила свою дозу карибского наслаждения — и была такова, — ответил Иван безразличным тоном.

— А твоя клиентка? Это ее ты возил на юг? — Я настаивал на подробностях, не мог позволить ему уйти, не рассказав все, что случилось. — Нехорошо пропадать, когда друзья ничего о тебе не знают.

— Эта тоже получила свою порцию и на этом успокоилась, — объяснил он мне, прикончив второй стаканчик рома. — Знаешь, испанки не могут быть с таким парнем, как я, друг, — добавил он, чтобы поставить точку в этом разговоре.

И тут я вдруг понял, что у парня неспокойно на душе, что ему тяжело пришлось. Я был почти уверен в этом, но все-таки решил его спросить:

— А как насчет твоего плана по реставрации?

— Да пока никак, друг. Просто сейчас слишком много работы — столько женщин ждут радости, и я даю им эту радость. Потому что дарить радость женщинам — это дар от Бога, и я не могу им пренебрегать.

Заведение наполнялось народом, и говорить больше мы уже не могли.

— Послушай, Иван, ты должен остановиться на том, что тебе подходит. Женщины как колдуньи, они очаровывают, но со временем эти чары пропадают, и дело с концом. Но ты же знаешь, что сказал великий Хосе Рауль, да храни его Господь: «Чем меньше фигур на поле, тем сильнее становится игрок». Поэтому не отчаивайся, мой друг.

Иван посмотрел на меня с легкой улыбкой:

— Я должен тебе партию, Плоская Стопа. Приходи ко мне во вторник, и мы сыграем. — Он пожал мне руку и улыбнулся высокой загорелой штучке с голубыми глазами и короткой стрижкой, которая присела у барной стойки.

Рауль не догадывается, но именно он был первым, кто начал этот роман в Мадриде.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.