Летний полдень, июль. Солнце палит вовсю. В пронзительно голубой вышине сияющего небосвода среди растрёпанных комочков редких белых облаков парят утомлённые чайки. Под ними в бледно-синем обрамлении морского простора полого горбятся невысокие сопки одинокого острова. Покрытые ярко-зелёным одеялом свежей растительности, с высоты птичьего полёта они кажутся пушистыми и мягкими бугорками. Издалека их размеры совсем не внушают уважения. Самые значимые вершины поднимаются всего-то на десяток-другой метров над уровнем моря. Да и сам остров не велик: пару вёрст в длину и чуть меньше в ширину. Так что большим он может показаться лишь для маленьких, практически мелких обитателей. Наверняка с их точки зрения пересыхающие ручейки видятся полноводными речками, груда камней — отвесными скалами, а поросль смородины или малины дикими непролазными джунглями. И остров для них не просто остров, а целый мир с большой буквы «О» — Остров.

Прилетевший из-за южного горизонта тёплый морской бриз лениво треплет лохматые кудряшки изогнутых от суровой жизни деревьев и путаные ветви зарослей разномастных кустарников. Над прогретой землёй перекатываются трели и пересвисты неугомонных птиц, стрёкот беззаботных кузнечиков и жужжание назойливых мух. Жарко и томно. Пустынное море рябит мелкими волнами и слепит солнечными бликами. Лёгкий прибой вяло накатывает на берег, шуршит галькой и шипит песком неухоженных, усыпанных пучками высохших водорослей, пустынных пляжей.

Дуновения ветра и движения волн насыщают воздух Острова целой гаммой удивительных ароматов. Замечательно пахнет солёное летнее море, нагретый лобастый камень прибрежных скал, зелёный шелестящий низкорослый лес и пёстрые от цветов небольшие прогалины и укромные полянки. Поневоле зажмуриваешь глаза от удовольствия вкушать этот чудесный идиллический букет, созданный парфюмером с четырёхмиллиардолетним стажем — самой Природой Земли. И кажется, что вечным и вечным будет то, что уже существует вечную вечность.

Но это не совсем так. Стоит ветру чуть-чуть сменить направление, и он приносит совсем другие запахи: кислый — сгоревшего пороха и тола; ядовито-химический — неразложившихся до конца отравляющих и зажигательных веществ; душный — ржавой металлической рухляди; тухлый — давно истлевшей плоти. Это новая палитра запахов в масштабах планетарного возраста. Это запахи войн и сражений, что враждебными вихрями пронеслись над Островом в последние столетия, туго вплелись в его историю и оставили незаживающие рубцы на его могучем каменном теле. Очень уж беспокойное место досталось ему для своего расположения — с давних веков здесь пересекались интересы многих стран и сообществ. И не просто пересекались, а часто скрещивались в жестоких битвах, кровавых сечах, лихих пиратских набегах и удалых флибустьерских рейдах. Время сейчас иное, но оставленные бурным прошлым следы его не исчезают за короткие мгновения.

Помимо запахов переменчивый ветер иногда доносит звуки: треск редких выстрелов, грохот одиночных взрывов, какие-то несерьёзные и потому совсем не страшные крики сражений. Эти звуки своей интенсивностью не дотягивают до настоящих боевых аккордов войны и напоминают скорее игру. Собственно это и есть игра. Да, точно, на Острове идёт просто игра. Но кто же на нём играет? И во что? Если внимательно присмотреться с небольшого расстояния, то можно различить мелькающие среди деревьев, кустов и камней странные подвижные создания. Они небольшого размера — от кошки до собаки, они быстрые и ловкие, шустрые и пронырливые. И они разные. Одинаковые по сути, но различные по назначению. Среди них есть крепкие бойцы и ловкие разведчики, могучие грузовозы и стремительные скауты, пытливые исследователи и отчаянные испытатели. И при этом, невзирая на своё, столь активное поведение они не живые. Они роботы. Точнее, дроны — дистанционно управляемые электронно-механические модули. А управляют ими люди, находящиеся порой за тысячи километров от этого места. Вот и выходит, что на Острове играют люди. А роботам-дронам в игре принадлежит роль посредников по формуле: чувства дрона — чувства человека, действия человека — действия дрона.

Создаётся эффект присутствия. И он настолько силён, что стороннему наблюдателю может показаться, будто роботы живут сами по себе, своей собственной жизнью. Говорят и двигаются совершенно самостоятельно, без чьей либо подсказки и наущения. Сами совершают свои действия и свои поступки. Сами перемещаются и перемещают предметы, роют землю и добывают артефакты. Веселятся и пляшут от радости, а иногда грустят и горюют от потерь. Враждуют меж собой, создают союзы, дружат и даже любят… Но это лишь иллюзия настоящей жизни — это игра в жизнь. На самом деле мы пока не можем научить свои искусственные интеллектуальные создания быть столь самостоятельными. Поэтому никогда не надо забывать, что это люди управляют играющими роботами. И, следовательно, только людям принадлежат все действия, поступки и проявления чувств. По крайней мере, до сих пор это было именно так, и никак иначе.

Конечно, летом в хорошую погоду играть на Острове наиболее комфортно. Именно в этот период количество посетителей на нём резко возрастает. И именно этот период выбирают рекламщики для показа всех романтических прелестей игровой островной жизни. Но это вовсе не означает, что во время осенних штормов, зимних метелей и весенней распутицы численность электронно-механического населения сводится к нулю, и романтики становится намного меньше. Совсем нет! Всегда найдутся желающие поиграть именно в таких метеорологических условиях. А некоторым вообще наплевать на всякие условия, ибо не это для них главное. Люди ведь разные.

Вот, к примеру. Зима. На дворе декабрь. До жаркого лета ещё целых полгода. На высоком береговом утёсе, как раз под ретранслятором Сети Дронов, стоит лачуга-приют под названием «Карчма»…

На дворе декабрь и до жаркого лета ещё далеко. На улице холодно, мозгло и неуютно. Туманный сумрак, висящий над «Карчмой», ведёт себя, словно живой — дико и тоскливо завывая, яростно хлещет порывами ветра и остервенело плюётся снежными комками. И пытается любыми способами проникнуть внутрь помещения и навести там свои лиходейские порядки. Но двери плотно закрыты, а стены крепки, поэтому ему ничего не остаётся, как вымещать свою злобу на замёрзших деревьях и, ни в чём не повинных кустарниках. А в неприступном нутре приюта тем временем кипит бурная, трудовая деятельность…

Астроном.

— Ну, что вам ещё от меня надо? Чего вы мне с самого утра спать не даёте, уроды? — Стеклярус, наполовину высунувшись из люка своего танка-обсерватории, неприветливо оглядел раннего гостя.

«Раннего», естественно, со своей точки зрения. Стеклярус — астроном-любитель с островным стажем три года всю ночь провёл в наблюдениях спутников Юпитера и сейчас пребывал в состоянии дремотной прострации и постоянного недосыпного раздражения.

— Простите, но, по-моему, это не мне что-то надо, а вам, — робко улыбнулся гость. Его лёгкий разведчик — модель корпуса «сверчок», имел вид совершенно нового, необъезженного дрона.

— Да? — саркастически скривился сердитый Стеклярус и непроизвольным жестом попытался помассировать утомлённые ночным бдением глаза. Возмущённая прикосновением грубого пластика пальцев манипулятора точная цейсовская оптика тонко скрипнула, и он испуганно отдёрнул руку. — Я вас совсем не знаю, чтобы что-то от вас хотеть.

— Я вас тоже не знаю, но некто Верзила Джон сказал, что у вас есть потребность в некой работе. За хорошие деньги.

— Верзила? Такого я тоже не знаю. Тем более за деньги. Идите мимо сударь, я по пятницам не подаю. Если вы умеете читать, юноша, то обратите внимание на эту табличку: «Астрономическая обсерватория. Парковки НЕТ! Зарядка НЕ производится. Квесты НЕ выдаются». Андестенд ми, чувак?

— Он просил, передать вам привет от детей подземелий, — торопливо вставил визитёр.

— Чего-о ещё? От каких таких «детей»? Вы бредите, новичок?

— Или нет-нет, не от детей — от «теней». Я, наверное, плохо расслышал. Привет от теней подземелий. Вроде так он сказал. Да?

— Как он выглядел, этот Верзила? — насупился хозяин.

— Как? Да как обычно. Средний разведчик, марку не знаю. Сказал, надо доставить важный груз на Третий Бастион. И всё. Сказал, что вы заплатите. Много.

— А он их давал мне, эти «много»? — возмутился астроном. — Вернее всего, имелось в виду «немного» и «может быть». Походу, вы опять что-то не расслышали, сударь? Давно на Острове? Корпус-то у вас совсем не обтёртый…

— Четвёртую неделю. Уже пару мин откопал, да раз на граберов нарвался — глаза отвинтили, гады. Еле потом до парковки доехал, на одном дроновском зрении. И весь доход от мин в ремонт ушёл… В компании никто меня не берёт — неопытен. В гильдии вступить денег не хватает на взнос. Вот и ищу, где можно перехватить пару монет без особого риска. Думал подзаработать у вас, чуток. Верзила сказал, что…

— Через какую факторию заходили, новичок?

— Через Среднеземную. Закончил учебку на Северном Полигоне, и сразу на Остров. Здесь круто, только очень уж тяжело развиваться вначале. Этот Джон сказал ещё, чтобы я вас держался. Если вы, конечно, не против. Говорит, если я вам приглянусь, то пусть вы… то есть, меня…

— Что?

— Ну… отправите меня потом на пулемёт. Только я не понял, зачем. И о каком пулемёте речь, — новенький «сверчок» переступил с ноги на ногу, нерешительно шмыгнул носом и, помедлив, сказал:

— Ну, если нет, так нет. Извините. До свидания, я пойду…

Хмурый хозяин оборвал его, недовольно пробурчав:

— Погоди торопиться. Отнесёшь аккумулятор к Третьему Бастиону, тут недалеко. С северной стороны, есть небольшой бункер. У него подождёшь. И тому, кто за ним явится, отдашь. Если никого не будет, вернёшься обратно, а там решим вопрос с оплатой: много, или нет. Задание понял, волонтёр?

В кабинете начальника Службы Безопасности Северного Полигона расположенном на втором этаже здания Управления присутствовали трое: дрон самого начальника СБ — Василия Васильевича стоял, прислонясь к подоконнику приоткрытого окна с видом на плац, на постройки Портальной Зоны и на далёкий лес, состоящий в основном из северных низкорослых елей; дрон начальника Службы Безопасности Военного Сектора Острова Дронов — Николая Николаевича сидел за специальным канцелярским столом хозяина кабинета под красочной интерактивной три-дэ-картой всей территории Полигона; и дрон, стоящий по центру, «на ковре», некоего субъекта, именуемого в разговоре «Ходоком». Они беседовали. Точнее, Ходок отчитывался, а высокие начальники внимательно слушали, периодически прерывая его для уточнения, выдачи поправки или замечания. Шёл первый час короткой летней полярной ночи.

— Дальше я сделал всё так, как велел Стеклярус. Взял у него тяжеленный силовой аккумулятор и потащил к бастиону. Прождал напрасно у Северного бункера три часа, ну и вернулся с тем же аккумулятором обратно. Надо отметить, что Стеклярус нисколько не удивился моему возвращению с невостребованной посылкой. Он только недовольно пофыркал, заплатил один бон и посоветовал отправиться на рандеву к «Забугорному» пулемёту. На осторожные расспросы — «с кем встреча?» и «зачем?», вспылил, послал меня на… ещё раз на то же пулемёт, только м-м-м… более энергично. И скрылся в своей обсерватории. Далее, по отчётам полевых агентов, он сначала отдыхал, затем занимался своими астрономическими наблюдениями, никуда не отлучался и ни с кем на связь не выходил. Прибыв на место новой встречи, я также выждал три часа, с тем же результатом. Вернулся на парковку у «Боржча», оставил там дрона на хранение, и… занялся своими делами в институте — отчитывался за летнюю практику. Вот, собственно, по этому моменту и всё.

Василий Васильевич «отлип» от подоконника, покачался с пятки на носок, недовольно сморщился, прислонился вновь и негромко задал вопрос:

— Так, э… Ходок, у пулемёта ничего странного не заметили?

Ходок переступил с ноги на ногу.

— Заметил. Пулемёт по мне не стрелял.

Начальник СБ Полигона вновь недовольно сморщился.

— Так, э… Ходок, упустили важную деталь. Выговор вам за невнятный доклад…

— Василий Васильевич, оставьте, — вступил в разговор Николай Николаевич, краем глаза рассматривая медленно ползающие по карте миниатюрные три-дэ-объекты. — Вы же видите, человек переживает о деле и поэтому слегка нервничает.

Начальник СБ Полигона возмущённо вскинулся.

— Он сейчас не человек. Он сейчас э… мой агент. Хороший, кстати, агент. И нервничать не имеет права! Я и сам могу э… Ладно, отменяю выговор. Продолжайте доклад, Ходок! По второй части.

— Назавтра я прибыл к Стеклярусу за разъяснениями, — облегчённо вздохнув, продолжил Ходок. — Он меня опять послал… Уже в другую сторону, но не менее энергично. И сказал, что я ему не подхожу, и во мне и моих услугах он более не нуждается. Это всё.

— Так-так-так, — Николай Николаевич оторвался от карты и внимательно всмотрелся в агента. — Каких-то необычных ощущений во время пребывания на бастионе и у огневой точки не испытывали?

Ходок энергично потряс головой.

— Нет. Я же в курсе. Если бы что-то произошло, то немедленно сообщил бы.

— Вижу я, как вы э… немедленно сообщаете, — язвительно вставил начальник СБ Полигона.

— Василий Васильевич, обождите, — нетерпеливо отмахнулся от него начальник СБ военного сектора Острова дронов. — Ходок, у вас есть дополнительные соображения по поводу ваших действий?

Ходок, опасливо косясь на своего непосредственного шефа, продолжил:

— Полагаю, меня раскрыли. Хотя я нигде не заметил ни слежки, ни чего-либо ещё… И э… вопрос можно?

— Если вы не заметили слежки, то это ещё не означает, что её не было. И здесь вопросы задаёте не вы, — веско сказал Василий Васильевич. — Не забывайтесь, агент. Вы сделали запрос в службу Технического Обслуживания объектов Острова о состоянии э… «Забугорного» пулемёта?

— Так точно, — чётко, по-военному, ответил Ходок, — сделал. Объект в норме. Перезарядку провели три дня назад. Тогда же тестировали электронику и механику. Замечаний у них нет. Кстати, почти сразу после моего ухода он обстрелял группу сталкеров. У них есть потери.

— Тогда почему же он не стрелял в вас? — вкрадчиво осведомился Василий Васильевич. — Вы себя не обнаружили?

Ходок отрицательно покачал головой. Секунду подумал и кивнул положительно.

— Сначала да, я действительно скрывался. Ползал вокруг целый час по-пластунски. Затем смотрю — реакции на меня нет. Осмелел, стал высовываться сначала по-быстрому, а потом, когда обнаглел, и подолгу. Затем вообще к башне подошёл, постучал…

— Зачем? — задумчиво спросил Николай Николаевич в пространство.

Ходок на миг запнулся, но тут же быстро продолжил:

— Думал — может, внутри кто-нибудь ждёт. Но никто так и не ответил…

— Это не к вам вопрос, агент, — прервал его Николай Николаевич. — Василий Васильевич, зачем ему это надо? Уже пошла вторая сотня тех, кого он гоняет по одному и тому же маршруту — то на бастион, то к пулемёту. И это, заметьте, только выявленные клиенты. А мы всё никак не поймём — зачем?

— Похоже на то, что он тестирует людей, — также задумчиво ответил Василий Васильевич.

— Может и похоже. Но, как? И, главное, — Николай Николаевич поднял указательный палец, — зачем?

Василий Васильевич с уважением покосился на указующий перст начальства.

— Э… он ведь, всё-таки, не совсем нормальный… психически. Не так ли? Можно предположить, что он ищет среди людей себе подобных.

Николай Николаевич хлопнул в ладоши и театральным шёпотом воскликнул:

— Но, чёрт побери, зачем он это делает?!!

— Не имею ни малейшего понятия, — невозмутимо ответствовал Василий Васильевич. — Возможно, что ему это действительно для чего-то необходимо, а возможно, просто пускает нам пыль в глаза. Он ведь догадывается, что мы его отслеживаем, ну и… И потом, не надо забывать, что он — обычный наш клиент, а этот Остров предназначен для игры. Вот он и играет… с нами. Клиент вправе играть так, как он того э… пожелает, не так ли? В рамках дозволенного, естественно. Формально-то он ничего не нарушает, ведь так?

— За исключением того, что не входит в игру положенным путём, — саркастически хмыкнул Николай Николаевич. — Хотя если учитывать, что этот «его путь» не предусмотрен Правилами в качестве запрещённого, то да. Ничего не нарушает. И ничего необычного, на первый взгляд, действительно не происходит.

Некоторое время он молча размышлял, затем продолжил.

— Пожалуй, вы правы, вполне рядовая игровая ситуация — кто-то имеет желание заработать игровые деньги, а кто-то его использует для каких-то своих целей. За эти деньги. Игра есть игра. И мы бы не обратили на это никакого внимания, если бы специально не поставили себе цель отслеживать любые не совсем обычные явления… Простите, Ходок, этот Верзила Джон, он сам к вам обратился, или вы инициировали беседу первым. Я немного не уяснил этот момент.

— Вот я и говорю — невнятный доклад, — сейчас же подал голос Василий Васильевич. — Такое ощущение, Ходок, что у вас сумбур в э… голове.

— Василий Васильевич, — укоризненно склонил голову набок Николай Николаевич.

Ходок встрепенулся.

— Я же объяснил — отчёты на носу…

— Да, чёрт возьми! — вскричал Василий Васильевич в праведном гневе. — А у меня процедуры на зад…, а у Николая Николаевича проверка из Департамента! Какое это имеет значение, если дело требует внимания! Шоу должно мастгоу невзирая ни на что! Должно мастгоу э… шоу. Что вы, как ребёнок!

— Василий Васильевич! — повысил голос начальник СБ военного сектора. — Успокойтесь. Мне всё равно, кому там должно ваше шоу, но голова просто обязана быть холодной! Итак, Ходок?

— Я сам к нему подсел, — обречённо выдавил тот.

— Ага! — торжествующе вскричал хозяин кабинета.

— Кибер! Ох, простите, Василий Васильевич, — Николай Николаевич, извиняясь, скупо улыбнулся. — Продолжайте, Ходок.

— Да всё прошло чисто! — развёл руками агент. — В «Боржче» много народу тусовалось, и он не первый, к кому я подъехал. И не один я там приработок искал.

— Ну, что же, ваш письменный отчёт о встрече мы прочитали, — покровительственно кивнул Николай Николаевич. — Есть у вас, что добавить ещё?

Агент Ходок неловко замялся.

— У меня сложилось ощущение, что он сильно устал и очень зол. Однако со мной был весьма корректен, даже немного шутил.

Николай Николаевич поднял на него внимательный взгляд.

— Поясните.

— Да… — протянул агент, подбирая слова, — как-то он напряжён был. На меня смотрел пристально, с прищуром. Словно не просто смотрел, а всматривался. Куда-то внутрь. Я как голый средь толпы себя чувствовал. И шутил он странно, с каким-то подтекстом: «Ваши мысли не о том смысле». И такое лёгкое презрение излучал. Пополам с жалостью. В общем… непонятно и неприятно было мне.

— Хм, — задумчиво хмыкнул Николай Николаевич. — В каком контексте он так пошутил?

— Ну… — вновь замялся Ходок, — я поделился своими взглядами на Островную игру. Говорил, что мечтаю о карьере сталкера. Что, мол, деньги собираю для вступления в гильдию, на прокачку и прочее в том же духе. Старался быть в образе зелёного новичка. Согласно легенде.

— А он? — начальник островной СБ медленно потёр себе пластиковые виски.

Ходок пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Похоже, что не поверил. Сначала скривился, как от зубной боли, сказал про мысли, а затем зло добавил: «Пока вы тут в игрушки играетесь, там гибнет человечность».

— Где гибнет, что? — Николай Николаевич убрал руки от висков и удивлённо приоткрыл рот.

Ходок снова пожал плечами.

— Далее он ничего не уточнял, просто предложил подойти к астроному. Затем встал и ушёл не прощаясь.

Николай Николаевич покивал, грустно улыбнулся и продолжил массаж висков. А Василий Васильевич недоверчиво хмыкнул и насмешливо сказал:

— Интересно. Где-то гибнет человечность, а мы тут в игрушки играемся. Забавно, забавно. Именно, человечность, не меньше?

Начальник СБ военного сектора покрутил головой, разминая мышцы шеи, со скрипом помассировал глаза, недовольно скривился и слегка сварливо ответил:

— Ничего забавного здесь не вижу, Василь Васильевич. Ходок, вам кажется, пора к отчётам готовиться?

— Да вообще-то, ещё рано… — начал было тот, но быстро спохватился. — Ох, простите, Николай Николаевич, понял! До свидания! До свидания Василий Васильевич!

Хозяин кабинета небрежно махнул ему рукой.

— Всего хорошего э… агент! Жду вас завтра в Гранте. К трём дня местного.

Дрон Ходока отошёл к внутренней стене помещения, погасил сигнал связи и неспешно принялся устраиваться в позу покоя. Дроны начальников Служб Безопасности остались на прежних местах и в прежних позах: хозяин, у светлого окна с видом на лес, а гость, у стены с три-дэ-картой Северного Полигона, оснащённой интерактивными информационными вставками.

Никогда не пытайтесь о чём-либо договариваться с бандитами, если вы сами не бандит. Притом учтите, что взаимоприемлемый договор возможен, только между бандитами приблизительно равной весовой категории. Во всех остальных случаях это будет грабёж слабой стороны, выраженный в той или иной форме. И ни о каком снисхождении и милосердии в данном случае говорить не приходится. Ибо человек склонный к снисхождению и милосердию бандитом не становится. Сказки о добрых разбойниках и благородных пиратах на самом деле сказками и остаются.

Ходить в шпорах по Острову было не только неудобно, но и очень рискованно. Не ровён час зацепится ими за «колючку» или того хуже за чью-нибудь растяжку. Другое дело — кабак. Здесь безопасно и всегда найдутся настоящие ценители оригинальной атрибутики. Здесь форсить — самое то. Перед входом в «Боржч» Сергей достал из багажного отсека и прицепил вычурные блестящие побрякушки на передние ноги. Проверил — прочно ли: потопал ногами по земле и пощёлкал пятками, с удовольствием вслушиваясь в мелодичный серебряный звон. Хорошо! Из бардачка же извлёк, встряхнул, распрямил и пристроил на голову широкополую «ковбойскую» шляпу, насунув её чуть ли не на самые окуляры передних глаз…

Когда вокруг нет ничего кроме белого цвета, поневоле начинаешь различать его оттенки. Чуть темней, чуть светлей, чуть синей, чуть желтей, чуть зеленей. В зависимости от формы рельефа, как тени лягут и как свет отразится… Бард лежал на боку, в снежном укрытии у самой вершины самой высокой в окрестностях сопки и с удовольствием любовался расстилающимися перед ним бескрайними просторами родной земли. Уходящие за далёкий горизонт поля ледниково-снежных волн желтовато блестели на солнце полированными пологими макушками и синели равномерно чередующимися неглубокими впадинами. Бугристые вершин гряды снежно-ледяных холмов слегка дымились лёгкой позёмкой и бросали в сторону от низкого светила длинные тёмно-серые тени. Великолепный вид и отличная погода привели душу его в покойно-радостное настроение и подтолкнули поразмышлять на сложные вечные темы постижения смысла жизни.

«Это счастье, когда у тебя есть своя родная земля, — с философским настроем думал он, — а если она к тому же и прекрасна, то это уже просто предел мечтаний. Родная земля значит для тебя очень многое. Практически она значит всё. Потому, что она основа, фундамент всего твоего существования. Начало начал — откуда ты пришёл, куда ты и уйдёшь. И это здорово! Очень и очень здорово, что я могу всё это понять, осмыслить и осознать. А могу я это осознать, понять и осмыслить, потому, что имею разум. Без разума мир пуст и никчёмен. Все краски его блекнут, если некому их оценить и прочувствовать. Обязательно должен быть кто-то, кто скажет — это хорошо, а вот это, наоборот, прекрасно. Потому, что только разум способен прочувствовать и оценить красоту окружающего мира».

Бард шевельнулся, скрипнув морозно-сухим снегом, и мельком оглядел горизонт.

«Да! Только разум. А что же это такое — разум? Как определить его и понять суть?»

Он ещё раз осмотрел горизонт, только более внимательно — вокруг себя на все триста шестьдесят градусов. Аккуратно перевалился на другой бок и поудобнее улёгся, подперев голову рукой.

«На основе опыта всего моего существования предположим, что разум есть порождение жизни. Потому, что иного источника появления разума я не знаю. Поэтому, чтобы понять, что такое разум, нужно прежде понять, что такое жизнь. В чём её смысл? И, разобравшись, в чём состоит её суть, мы сможем определить и суть разума. Логично? Конечно, да».

«Итак: в чём же состоит суть жизни? — с нарастающим удовольствием подумал он дальше. — Однако, это вопрос! И надо постараться найти на него ответ. Ну, предположим, есть у нас какая-нибудь произвольная форма жизни. Например, пингвины. Чем они всё время занимаются? Это каждому кто их видел хорошо известно — они живут. На суше и в воде. На берегу выводят птенцов, а в море ловят и поедают креветок. Больше ничего не делают. Так. А что для них является главным делом — ловля креветок, или выведение птенцов? Сложная задачка. Попробуем её решить методом крайних позиций — исключим одну из функций пингвиньего существования, и посмотрим, что случится со всей этой жизненной формой.

Итак, первое: допустим, пингвины, не будут ловить креветок. Смогут ли они тогда вывести птенцов? Скорее всего, нет, так как раньше умрут от голода, поскольку креветок они едят для поддержания своих жизненных процессов. Получается, ловля еды — главная функция? Хм. Подождём пока делать вывод. Проведём второй мысленный эксперимент: исключим выведение потомства. Можно ли добывать пищу без выведения потомства? Очень даже можно, тем более, что тогда не надо кормить лишние рты и вся добыча остаётся себе. Следовательно, при хорошем питании наши пингвины проживут долгую и сытую жизнь в своё удовольствие. Тогда выходит, что еда — главная функция их жизни? Это ответ? Сомнительно, поскольку через определённый срок пингвин всё равно умрёт, потому что каждой жизни установлен свой физический предел существования. А так как он не оставил потомства, и другие особи по его примеру поступили точно также недальновидно, то тогда вымрут вообще все пингвины. И форма жизни под названием «пингвин» прекратится совсем. Следовательно, чтобы жизнь «пингвин» не прекратилась, она должна постоянно порождать жизнь под аналогичным названием. И, следовательно, смысл жизни в продолжение жизни. А есть креветок нужно лишь для того, чтобы были силы для этого продолжения. Вот это и есть ответ — смысл жизни в продолжении самой жизни. Красивое решение — лаконичное и ёмкое».

«Какой изящный логический этюд с пингвинами получился, — подумал он, томно потягиваясь. — Я очень доволен своим разумом».

И торжествующе вновь оглядел сначала весь горизонт, а затем ближайшие окрестности. Вокруг ледяной сопки от него и на многие сотни километров ровным счётом ничего не происходило. По крайней мере, ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Даже пингвины отсутствовали. Очевидно, ловили креветок для поддержания своих жизненных процессов.

«А хорошо-то как! Ну что ж, пойдём дальше. В чём же тогда состоит суть разума?» — продолжил он свои философские изыскания, разглядывая лёгкие кучевые облака, подсвеченные снизу косыми лучами маленького, бледно-красного солнца, висящего у самого края горизонта где-то далеко-далеко над невидимым отсюда океаном.

«Чтобы ловить креветок и выводить птенцов пингвинам не требуется разум, для этих простых функций достаточно иметь набор простых же программ-инстинктов. Разум необходим для решения гораздо более сложных задач, стоящих перед значительно более совершенными созданиями, например, людьми. Люди — это вершина эволюционного развития жизни на Земле. Развивающаяся жизнь порождает разум, как инструмент, повышающий шансы на выживание в суровых условиях окружающей действительности. Сначала он проявляется в самом примитивнейшем виде, типа того же пингвиньего, а затем, постепенно совершенствуясь, достигает ослепительных высот величия. Ну, и так далее, и так далее. Во-о-от…

Значит, разум есть порождение жизни, как функция её устойчивого развития. Это мы определили в процессе логических построений. Следовательно, исходя из нашего определения, можно смело сказать, что смысл разума состоит в продолжение самого разума. В силу естественной преемственности происхождения: смысл жизни в продолжение жизни — смысл разума в продолжение разума. То есть, смысл разума, в самом разуме, хотя бы потому, что понять и оценить разум способен только сам разум, и более ничто. Вернее, никто. Вот поэтому и выходит, что смысл разума сокрыт в самом разуме, который сам себя и постигает. И, очевидно, что для него это является главнейшей задачей существования. Ну… помимо прочих мелких задач, которые разум свершает по ходу жизни. Походя, так сказать. И… Но не это главное! Главное — постичь себя! Нет у разума задачи выше и прекраснее этой! Вот.

И это тоже ответ. Ну и пусть с рассуждениями о разуме не всё так логически гладко и приятно получилось, как с размышлениями о жизни, но всё равно получилось хорошо. А шероховатости в размышлениях мы подчистим по ходу своих размышлений в дальнейшем. Походя, так сказать».

Весьма довольный собой и своими рассуждениями, он откинулся на спину, и стал смотреть прямо вверх, сквозь снежный потолок своего укрытия, в бездонное небо, подёрнутое тонкой облачной дымкой, совершенно прозрачной для ультрафиолета. Хорошая разминка для ума получилась, полезная. Подумать только, а ведь совсем ещё недавно он был обычным туповатым солдатом, не способным ни на какие умозрительные рассуждения! Тем более, на столь изящные и сложные. Вот поэтому так приятно сейчас нагружать свои мозги тяжёлой умственной работой — разум надо постоянно тренировать, иначе он деэволюционирует. Вплоть до пингвиньего уровня. А то и ещё ниже. До уровня волков, например.

Солнце медленно-медленно ползало по кругу низко над пустынной замороженной землёй, пытаясь спрятаться за далёкий туманный горизонт и отдохнуть от дневных забот в неведомой астральной тиши, но по нынешнему летнему времени как раз это ему было и не положено. Сам же далёкий горизонт насколько хватало глаз, был чист. Лёгкая призрачная дымка и всё. Ни чёрных теней в небе от скользящих в смертельном пике огнемётных драконов, ни светло-серых штрихов на снегу от стремительно несущихся в атаку диких волчьих стай. Не видно ничего, и не слышно ничего — ни волчьего воя, ни драконьего клёкота — тишина и покой. Хорошо и приятно, словно и войны-то никакой нет.

Бард ещё раз огляделся вокруг — слева направо, затем справа налево. Тихо, мирно, спокойно, безопасно. Красота! Ну, что ж, тогда помимо ума можно подумать и о душе. И он достал свою тетрадь…

# «Небо на закате ярко алело, словно залитое кровью людей. Небо над головой густо синело, словно залитое кровью нелюди. Бой подошёл к концу, и к рядовому Бафа Дцае вновь возвратилось ощущение красоты окружающего мира. Бой завершился, и теперь…»

# «Раньше он не знал, как называется его страна. Просто не было необходимости как-то её называть. Но потом он поумнел, лорд Дали обратил на него внимание, стал доверять всё более и более ответственные задания и поручения, и… И затем у него появился настоящий друг по имени Метель. Вот от него Бафа Дцае и узнал, что их земля называется Ктида. Сначала он думал, что это название придумал сам Метель, просто так для прикола. Но потом, в процессе общения с ним выяснилось, что в Мире есть ещё много других стран и земель. Это было поразительно — буквально на пустом месте, из ничего, Мир в его представлении переродился, вырос и стал совершенно-совершенно другим.

Он стал огромным и удивительным. Он стал таинственным и загадочным. Он стал манящим и непостижимым. И практически абсолютно недостижимым! Потому, что идёт война и эти дальние земли и страны отрезаны от них безжалостным и беспощадным врагом.

Рядовой Бафа Дцае до сих пор помнит своё удивление тогда, когда Метель рассказывал ему об устройстве их Мира и о существовании в нём других стран, помимо их собственной. Это было очень поразительно и очень давно. Целых шесть месяцев тому назад».

Под сверкающими сводами гигантского ледяного зала давно уже затих фрагмент душераздирающего вопля ужаса: «…ты-ы-ы-ы…», а три админа всё ещё продолжали поражённо стоять с разинутыми ртами и вытаращенными глазами. И было от чего.

Огромный ледяной купол крутыми и мощными ребристыми скатами покоился на пологом каменистом берегу, а ощетинившийся острыми ледяными сталактитами параболический свод нависал над обширным озером на высоте сотни метров. Дальние пространства этого потрясающего объёма скрывались не видимыми во мраке, несмотря на свет от яркой иллюминации вокруг места происходящих событий. Неподвижная чёрная поверхность озёрной воды переливчато вспыхивала частыми искорками всплесков от непрекращающейся капели с сотен тысяч больших и малых ледяных сталактитов «небесной тверди» и рябила световой игрой от интерференции бесконечного множества расходящихся кругов концентрических микроволн. Стоял лёгкий монотонный шум наподобие нудного осеннего дождя в чёрном осиновом лесу.

По мере того, как разум осваивался с необычной обстановкой, поле его внимания расширялось и в нём «возникали» словно ниоткуда всё новые и новые виды, образы и звуки. Игровые администраторы постепенно осознали себя стоящими у кромки воды большого озера, другой берег которого терялся в непроглядной темноте. Тот же, где они находились, был залит светом и шумел деловой суетой. Даже больше — усыпанный разнокалиберной галькой и гладкими валунами широкий дугообразный пляж буквально кипел бурной деятельностью и с первого взгляда напоминал набережную крупного приморского города в самый разгар курортного сезона. Разнообразные ангары из рифлёной жести, навесы с пластиковой крышей, разноцветные палатки и пара капитальных двухэтажных зданий с каменными стенами теснились на берегу, образовывая три живописные линии строений, идущие параллельно урезу воды. Сверху весь этот «курорт» равномерно и ярко освещался, непонятно как подвешенными под куполом гирляндами жёлтых натриевых светильников. В нескольких местах в монолит ледовых стен уходили тоннели различного диаметра. Некоторые из них зияли пугающей чернотой, некоторые влекущим светом. Но и те, и те пользовались одинаковой популярностью у пешеходов и разного рода транспортных средств — самодвижущихся колёсных тележек и гусеничных платформ.

Транспортные средства не представляли собой ничего необычного, но вот пешеходы… Пешеходы мгновенно обращали на себя повышенное внимание любого наблюдателя.

— Редиска мне в задницу! Это же боевые роботы!!! — завопил только что умолкший после истерического вопля Игорёк. — Ребяты-ы, где вы взяли столько боевых роботов?!!

— Умолкни, крикун, — судя по голосу, это заговорил Сергей, — и осторожней размахивай своими манипуляторами, не то я редиску заменю репой. И посмотри на себя — нынче ты сам боевой робот. По-моему, это «рекс-17». Как думаешь, Чугун-Чук?

— Ты прав, мой бледнолицый брат, это «рекс-17-блок-3», если быть точным. И ты тоже «рекс», как и я, очевидно. Но меня сейчас больше занимает вопрос — кто находится рядом с нами в четвёртом «рексе»? «Некто», похоже, это вы?

— Я — Мэт. Устал уже вас поправлять, Виктор. Ну, что, насмотрелись? Теперь наш разговор будет более предметным.

— Витя, беру свои слова обратно, — Сергей криво поморщился, — ничего странного и таинственного здесь не оказалось. Это просто новая форма вербовки операторов боевых дронов в армии Кокосии. Тьфу, даже обидно.

Виктор отрицательно покачал приплюснутой головой своего боевого «носителя»:

— Нет, торопливый брат мой, ты ошибаешься. Янки не вербуют новобранцев подобным образом.

— Да! Ребята! Вы же не сказали, зачем меня позвали на встречу! Роботов показать? — Игорёк активно вертелся во все стороны, хаотично размахивал манипуляторами и жадно сверкал электронными глазами.

— Ну, так что, админы, теперь мы можем поговорить, — четвёртый «рекс» спокойно смотрел на них и добродушно улыбался. — Говорите.

— Я так понял, Мэт, вы притащили нас на войну. И это Антарктида, — уверенно начал Чугун-Чук.

— Да, Виктор, вы определили правильно — это Антарктида, и здесь идёт война, — согласно кивнул ему Мэт.

Тот удовлетворённо кивнул в ответ и не менее уверенно продолжил:

— Несложно было догадаться. Сложнее понять — в чём фишка. Вы ведь не виртуальный вербовщик, да? Тогда причём здесь американская база боевых роботов?

Мэт покачал головой из стороны в сторону и ответил:

— Совершенно не причём. Я не виртуальный вербовщик, а это не американская военная база. Эта база принадлежит нам. Её создали сами роботы с нашей помощью. Называется она «На заре».

Виктор недоверчиво глянул на него и повернулся к южноудельскому админу:

— Серёжа, немедленно возьми обратно свои обратные слова — это таинственное странно.

— Мэт, вы сказали — «сами роботы»? Как роботы могут «сами»? То есть ими что, никто не управляет? — в голосе Сергея звучало больше растерянности, чем удивления.

— Да, так уж получилось, что это сами роботы всё тут и построили, — Мэт слегка улыбнулся и повторил:

— Так уж получилось. Мы лишь направляем их, а не управляем ими. В смысле, всё как с людьми — учим, ставим задачу и помогаем добиться результата.

— Как с людьми, говорите? — Виктор скептически хмыкнул. — Не знал, что амеры стали выпускать разумные машины.

— Они и сами не знают, что выпускают, — в тон ему хмыкнул Мэт. — Мы не афишируем свою деятельность, а они не спрашивают. Пока. В смысле, до поры до времени.

— То есть как «не знают»? Вы их сами, что ли э… преобразуете в разумных? — скептически кривясь, спросил Виктор.

— Нет. Этого не умеет никто. В смысле, никто не умеет делать разум. Или как-то его преобразовывать. Мы можем… В смысле, я могу, — Мэт замялся, испытывая явное затруднение, — немного им манипулировать… разумом, то есть… Как? Это трудный вопрос. На него нет ответа на данный момент. Некоторые из наших умников утверждают, что на него вообще нет ответа. В смысле, мы ещё до него не доросли. До понимания. Но большинство ребят считает, что сложность электронных «мозгов» возросла настолько, что стало возможным самопроизвольное «намагничивание» на них разума из Ноосферы. Вы знаете, что такое «Ноосфера»?

— Да, конечно, — чуть не хором ответили Виктор, Сергей и Игорёк.

— А вот я только недавно узнал, — с неприкрытой завистью сказал Мэт, и криво усмехнулся. — Не всем дано быть умными. Точно так же и с роботами — разумными становятся лишь единицы, а подавляющее большинство так и остаётся глупыми машинами. С людьми значительно проще.

Он замолчал, задумчиво глядя на них, и образовавшуюся паузу немедленно заполнил монотонный шум капели и звуки бурной прибрежной деятельности. Первым не вытерпел Игорёк:

— Кстати, я тут сбоку стою, рядом с вами. Я не мешаю вашей интеллектуальной беседе? А то у меня как раз вопросик созрел. Можно?

— Можно, Игорь, — вздохнув, покорно ответил Мэт.

— У меня на вирт-панели нарисована пушка… Я бабахну разочек в озеро, а? Аккуратненько и подальше от берега. Очень хочется посмотреть, как булькнет…

— Пожалуй, не стоит, а то огромные сосульки упадут нам прямо на голову, — терпеливо возразил Мэт. — Мы стараемся здесь так сильно не шуметь. Для стрельбы есть специально оборудованные места в тоннелях. Вы ещё настреляетесь там, когда примите моё предложение.

— Жаль, — расстроился Игорёк. — Про лазеры тоже лучше не спрашивать?

— Игорёк, ради бога, ничего не трогай без спроса! — одёрнул его Сергей. — Дай нам с Чуком сначала разобраться во всём. Мэт, а это — м… образование естественное? Пещера или грот? Большая какая… Как-то не видно, где она заканчивается. И озеро ещё… Кто-нибудь плавал на тот берег?

— Здесь естественная подлёдная полость. Таких каверн много в Антарктиде под толстым панцирем. В озере выходы горячих источников, вот вода и не замерзает никогда. Даже лёд над собой выплавила — температура воздуха всегда выше нуля. Диаметр «пузыря» по основанию около километра. На том берегу есть начало большого ручья, вытекающего из озера и ныряющего под стену. Но куда он течёт и что в нём живёт, мы не знаем. Никто ещё не пытался проследить — не до этого пока. Как транспортный канал он не подходит, слишком узкий и бурный. И неизвестно, где выходит. Вести мирные изыскания? Не сейчас. Сейчас главная задача — выжить. Выживем — будет время и на мирные исследования. Этой «линзе» наверное, тысячи лет, если не сотни тысяч, — однако, это тоже просто догадки. Нам известно ещё несколько подобных в разных местах. Мы стараемся располагаться именно в таких образованиях — меньше работы по ледовой проходке. Да и на фоне отражающей поверхности озера база практически не заметна при зондировании с развед-спутников, — он помолчал секунду и продолжил. — На тот берег плыть не надо, лучше прогуляться вокруг пешком по гальке. Там, то же самое, что и здесь — лёд, камни и озеро. Только там нет базы. Но, зато есть ручей, о нём я уже говорил.

— Я так понял, у «вас» ещё базы есть, да? И объясните же, наконец, «вы» — это кто? — с интересом спросил Серый Ковбой и с прищуром посмотрел на Мэта.

Тот вздохнул с явным облегчением:

— Вот и суть вопроса. Мы — это свободные роботы Антарктиды. Мы — это две сотни добровольцев, помогающих им стать настоящими людьми. Мы — это, скорее всего, и вы тоже. В смысле, если присоединитесь.

— «Свободные роботы» звучит несколько странно. От чего они свободные? — неожиданно мрачно осведомился Виктор, — Мэт, вы словно полагаете наличие у роботов свободы воли? Я правильно понял?

— Я не философ, чтобы красиво говорить, Виктор, — с сожалением вздохнул Мэт, — я этому не учился. Скажу лишь, что у некоторых из них прорезался разум, слабенький такой, несильный. И они пока совсем не понимают, чего им надо хотеть. Но уже немного знают, чего им совсем не хочется. В смысле, «хотеть» не умеют, а «не хотеть» уже немного. Например, не хотят воевать за чужой интерес. Свой же пока отсутствует. А мы им в этом помогаем. Э-э… В смысле, учим, лечим, чиним. Спасаем, воспитываем. Показываем пример. И таким вот образом строим совместное общество.

— Ну, допустим, всё так и есть, как вы нам говорите, — скептически хмыкнул Виктор, — а как тогда американская армия, мирится с наличием таких «свободных» роботов на театре своих военных действий?

— Я так думаю, сейчас они о нас ничего толком не знают. Немного начинают догадываться, но… Так что пока у нас фора по времени. И мы намерены её использовать с наибольшей пользой.

— Хорошо, допустим ещё раз. Я вижу на базе много роботов и другой техники. Вы это всё купили?

— Нет. Иных мы нашли, некоторые пришли сами, кого-то мы освободили. Часть захватили. В смысле, отобрали. И не только у американцев. Ото всех понемногу. Я тут уже больше года, старожилы из ребят тоже. Всякое у нас бывало. В смысле, мы тут воюем потихоньку…

— Погодите, Мэт, — перебил Виктор, — а почему в прессе ничего не слышно о таких крупных потерях противоборствующих сторон? Здесь много больше сотни роботов, а ведь у вас и ещё базы есть. По вашим же словам. Несколько сотен роботов нельзя отобрать незаметно. Такие серьёзные потери невозможно скрыть от общественности.

— Я тебя умаляю, Чук! — саркастически воскликнул Сергей. — Когда это кокосы афишировали свои потери? Тем более что здесь не надо платить родственникам компенсации за погибших солдат, и поэтому исключена утечка информации с этой стороны. Мэт, поясните вашу мысль — как это «они о нас не знают»? Обнаружить боевого робота на голой поверхности антарктической пустыни элементарная задача.

— Мы редко бываем на «голой поверхности», как вы выразились, Сергей. Все наши базы находятся глубоко под снегом и льдом. Вот здесь, к примеру, толщина над головой три с половиной километра. И потом, роботы умеют хорошо маскироваться, когда приходится выходить на поверхность — их для этого и создавали. Вы же видите, у них специальное пушистое покрытие, доработанное нашими инженерами, плюс ещё разные прибамбасы. И там, наверху, не голый лёд. Там гигантские пространства, изрезанного трещинами, заторосенного, многовекового льда. И обычные каменные скалы там тоже есть. А такого толстого слоя плотно утрамбованного ветрами снега, в котором получаются замечательные убежища и укрытия вы не найдёте нигде на планете. В смысле, при желании всегда можно сообразить, где спрятаться, чтобы тебя «элементарно не обнаружили».

— Ну, хорошо, маскировка на местности это одно, — не сдавался Сергей, — но как вы маскируете свой радиообмен? У вас же должна быть боевая сеть. Для связи и управления. Да и для подключения ваших добровольцев, в конце концов. Должны же они как-то связываться со своими дронами! Радиообмен всегда можно отследить. Пусть не расшифровать, но отследить — всегда.

— Нельзя отследить то, что вообще отсутствует, — терпеливо сказал Мэт, — у нас нет радиообмена, господа админы. У нас своя система, не поддающаяся обнаружению. В ней, кстати, не каждый оператор может работать. Поэтому и приходится выискивать в толпе тех, кто более-менее подходит для дела. И ещё ни разу так не было, что из трёх нужных людей сразу три оказывались способными к восприятию. По крайней мере, пока.

— О, это что-то уже из области фантастики, — администратор игрового сервера Южного Удела недоверчиво хохотнул, — что у вас применяется? Нуль-связь? Свёртка пространственно-временного континуума?

— Честно говоря, Сергей, не совсем вас понял, — смутился Мэт. — Простите, но я не учёный, я — простой токарь. Со слесарным уклоном. Поэтому как называется моя система, я не знаю. Главное, что она работает и позволяет нам выжить. Потом, когда-нибудь, когда будет свободное время, разберёмся, что это за «нуль-свёртка» такая. А пока наши умники этим занимаются мало. Если пожелаете, сможете к ним присоединиться в изысканиях того, что и как работает. А пока…

— Хорошо-хорошо, допустим в который раз уже, неотслеживаемый вы наш, — вмешался Виктор с некоторым раздражением, — но, как же тогда вы захватываете вражеские трофеи? Ведь это действие подразумевает прямой контакт с противником и вам приходится таки выходить из укрытий.

— А! Виктор, я понял! — неожиданно засмеялся Сергей. — Он и здесь свой метод «чик» применяет. То, из-за чего вас на Острове никак обнаружить не удаётся, Мэт. Может, теперь-то вы нам расскажете, как вы это делаете?

— Чик? Не знаю такого… — искренне удивился тот.

— Да что вы к нему пристали, — воскликнул нетерпеливый Игорёк, — расскажи, да докажи! Всё уже ясно — роботы восстали против своих угнетателей и нуждаются в помощи. Что вам ещё не хватает? Справки с места жительства и отметки о регистрации? Действовать надо! Как вас… Мэт! Мне всё ясно, я с вами! Давайте, говорите куда бежать и в кого стрелять, я уже готов! Пока вы тут болтали, я разобрался с управлением и хочу в бой! Свободу роботам Антарктиды! Бей проклятых империалистических захватчиков!

— Не спешите, Игорь, — по-доброму улыбнулся Мэт, — мне не нужно, чтобы вы бегали в бой. Вы мне нужны как программисты и администраторы больших систем. В бой сбегать всегда найдётся кому — у нас больше тысячи солдат разных моделей и модификаций. И мы без особого труда можем быстро удвоить эту силу. Но, даже тем, что есть, сейчас уже трудно управлять. А ведь надо не просто управлять, а ещё и обыгрывать противника на всех направлениях борьбы. И в кибер-пространстве в том числе. Вот для чего вы мне собственно и нужны. Нам нужны. Иначе нет никакого смысла затевать весь этот сыр-бор с войной роботов.

— Э… Бледнолицый брат Игорёк как всегда торопится защёлкнуть за собой замок от крышки мышеловки, в то время как мы ещё не совсем разобрались «кто-есть-ху», — с налётом высокомерия процедил Чук и продолжил:

— Вот смотрите, Мэт, вы сами подвели нас к главному вопросу дня. Я его, с вашего позволения, сформулирую: зачем вообще нужно затевать какую-то войнушку роботов? Зачем это нужно роботам? Зачем это нужно вам? Зачем это нужно нам? Зачем это нужно кому бы то ни было вообще?

— Присоединяюсь к твоему вопросу, Чук, — кивнул Сергей, внимательно глядя на хозяина — правильная постановка. Ну, и что вы нам ответите, Мэт?

Тот возмущённо фыркнул:

— А зачем нужно спасать детей от беды?

— Ну-ну, Мэт! Некорректно сравнивать роботов с детьми, — наставительно сказал Виктор. — Роботы, всё-таки, просто устройства. Грубые боевые железяки. Электроника, механика, управляющая программа и больше ничего. К тому же они наверняка чья-то собственность. А вы их похитили и в войну втравливаете. Хорошо ли это?

— А если это уже не просто устройства? — криво усмехнулся «рекс», управляемый Мэтом. — А если им не хочется быть чьей-либо собственностью?

Невзирая на то, что мимика «лица» боевых роботов последних поколений была уже достаточно развитой, до выразительных мордашек игровых дронов Острова ей было ещё очень далеко. Но опытные дроннеры с лёгкостью улавливали нюансы настроения, передаваемые даже такой грубой пластиковой «рожей», разработанной бесхитростными армейскими дизайнерами.

— А если это только ваши домыслы, Мэт? — резонно возразил Чугун-Чук. — Я, конечно, вполне допускаю наличие у вас каких-то сверхспособностей — вы достаточно наглядно их продемонстрировали. Неважно сейчас каких именно, и каким образом полученных, но… Не обижайтесь на меня, неизвестный бледнолицый брат, свехразум в эти способности явно не входит. Ведь так?

— Что ты к нему всё время цепляешься, Чук? — возмутился Игорёк. — Не хочешь помогать — вали к своим дефективным индейцам. А я останусь. И Серый тоже. Да, Серый?

— Поймите меня правильно, Мэт, — не обращая внимания на Игорька, с напором продолжил свою мысль Виктор, — сверхспособности не под управлением сверхразума равносильны атомной бомбе в руках обезьяны. Она этой бомбой радостно начнёт грохать по орехам, совершенно не представляя себе последствий. Потому, что она обезьяна, а не Альберт Эйнштейн…

— Виктор, не слишком ли ты круто забираешь? — перебил его Сергей, вклинившись своим роботом между ним и Мэтом.

— Нет, Сергей, не слишком, — Мэт слегка отодвинул его осторожным жестом мощного манипулятора. — Виктор всё правильно обозначил — я обезьяна и у меня в руках бомба огромной силы. Но в отличие от той обезьяны, я всё-таки сообразил, что один с этой силой справиться не смогу. Поэтому у меня есть уже почти двести помощников, с которыми я постоянно советуюсь в разных ситуациях. Среди них, кстати, и программисты присутствуют. Даже учёные, и военспецы. Мало, но есть. Без них я ничего толком не сумел бы добиться. Одни тупые гроханья бомбой и получились бы. И вас я пригласил тоже не просто так из пушек бабахать и в атаку бегать. И ещё приглашу кого-нибудь поумнее не только себя, но и вас. В смысле, я совсем не один бомбой размахиваю. Нас уже много тут «махальщиков». И мы постоянно думаем, где махнуть и как. Вот вам и получается — коллективный «сверхразум».

— Ну, хорошо-хорошо, опять допустим, что всё так и обстоит, как вы нам рисуете, — с нарастающим раздражением согласился Виктор, — но вы так и не ответили на мой вопрос — зачем?

— «…желание выполнять свой долг ради высшего блага без привязанности к последствиям является самой правильной причиной для деятельности», — неожиданно смиренно, с пафосом процитировал Игорёк.

— Оставь своего Кришну в покое, наш бледнолицый «гуру», — чуть не зло отмахнулся от него Виктор, — он, по-моему, здесь совершенно не к месту.

— Нет, почему же, не к месту? — задумчиво вмешался Сергей. — «Выполнять свой долг ради высшего блага» — достаточно весомый аргумент. Мне так кажется, Чук, ты начинаешь излишне придираться.

— Я не придираюсь, — возразил тот, — я хочу, чтобы мне объяснили, в чём тут чей-то долг состоит? Амеры, например, воюют за ресурсы. Все остальные тоже. Это логично и понятно — люди хотят хорошо жить. А тут…

Сергей хмыкнул:

— Ага. Только почему-то хорошо жить они хотят за счёт других.

— Я знаю твою позицию, Серый, — скривился Виктор, — давай не будем сейчас дискуссию устраивать, ладно? Меня интересует конкретно — в чём тут состоит интерес Мэта. Что он получает от вмешательства в этот конфликт. Деньги? Власть? Славу? Что именно? И что можем получить в случае участия мы.

Игорёк немедленно возмутился:

— Фу-у, какой ты оказывается меркантильный чувак, Чук. Недаром тебе не нравится Кришну. Мэт, не слушайте его. Он не всегда такой. Чука нельзя оценивать по словам, его надо оценивать только по делам.

— Ничего, Игорь, со словами я справлюсь хоть я и не философ, — улыбнулся ему Мэт и, обращаясь к Виктору, сказал:

— Понимаете, Виктор, это не коммерческий проект. Добровольцы, которые в нём заняты, никакой материальной выгоды не имеют. Я не хочу долго с вами разбираться, почему так сложилось, задам лишь встречный вопрос: что люди получают от игры в компьютерные игры? Деньги? Славу? Власть? Всякие там, «варкрафты», «сталкеры», «евы»… Что эти игры дают, кроме эфемерного удовольствия? Ничего. Зато отбирают, и деньги, и время, и здоровье. И разуму вредят. Да тот же «Остров» из полезной вначале игры постепенно превращается в нечто подобное. Хотя в сравнении с другими он выглядит гораздо лучше. А что здесь? Представьте себе, что это тоже игра. Просто обычная игра. Как «Остров Дронов». Только остров здесь очень и очень большой. Будут у вас тогда вопросы о том, что вы получите взамен потраченного времени?

— Ну, хорошо. Допустим, я понял, — дёрнул головой Виктор. — Денег и славы у вас не добьёшься. А как быть с легитимностью? Хорошо ли вмешиваться в игру… в войну суверенных государств? Мощных государств. На этом ведь можно очень сильно погореть.

— Конечно можно! — легко согласился Мэт. — Риск, действительно есть. Реальный риск и реальная смертельная угроза. Поэтому идут сюда добровольно и не все. Многие отказываются участвовать. А насчёт вмешательства в дела… Понимаете, Виктор, неправильность нашей цивилизации состоит в том, что все стараются жить только для себя. Вот смотрите, развитые страны заявляют — раз мы богаче других, значит, мы умнее и лучше других и, значит, нам положено иметь больше чем эти другие имеют, и быть ещё богаче. И мы не обязаны заботиться о всяких нищебродах, потому что те сами виноваты в своей нищете. Очень удобная позиция, верно?

— И я считаю её правильной, — с усмешкой сказал тот, — не хочешь работать — сиди нищим, но на чужое добро не зарься.

Мэт с налётом сожаление покивал ему:

— Это позиция дикого зверя — я сильнее, поэтому я тебя съем. Позиция разумного существа должна быть совсем другой — я умнее, поэтому я тебе помогу. Помогу стать и умнее, и богаче, и трудолюбивей. В первом случае выгоду получает только сильнейший. Во втором — вся цивилизация целиком. Как вы думаете, сколько сил, средств и тех же ресурсов вынуждены тратить «развитые» страны на поддержание своего статуса сильнейшего зверя в стае? Я думаю, что социальные преобразования в «недоразвитых» государствах обошлись бы гораздо дешевле. И при этом устранилась бы сама причина противоречий — социально-экономическое неравенство.

— Вы коммунист? — подозрительно спросил Виктор.

— Я — Мэт. У меня есть сила, и я помогаю слабым. И для меня нет разницы — роботы это или люди. Сейчас общность роботов слаба. Ну, с точки зрения самостоятельности. Без нас они вообще бы не существовали физически. Но с нашей помощью они станут способны на многое. А уже с их помощью мы сможем тут, в Антарктиде, пересмотреть устройство всего мира в сторону большей справедливости. Хотя бы попытаться это сделать. В смысле, я так считаю.

— А потом роботы с этой вашей помощью создадут железную цивилизацию и уничтожат человечество как вид, — мрачно констатировал Виктор.

— Ну, ты и дурак, Чук… — воскликнул Игорёк. — Серёга, да скажи ты ему, наконец!

Сергей нетерпеливо махнул на Игорька манипулятором: «Не лезь!»

А Мэт утомлённо вздохнул и с нажимом сказал:

— Роботам нет нужды создавать какую-то свою отдельную цивилизацию, хотя бы потому, что у них уже есть своя цивилизация. Это наша общая с ними цивилизация. Они созданы ей и точно также принадлежат ей, как и мы с вами. Но если всё пустить на самотёк, то звери нашего общества воспитают из них подобных же зверей. Взгляните на себя, на тела своих товарищей и посмотрите на роботов базы — это же машины убийства! Их такими создали те, кто считает себя вправе использовать силу для своей только выгоды. Им дали оружие, защиту, мощный интеллект и поставили задачу: «охранять добро хозяина, убивать и грабить других». Их воспитывают-программируют и совершенствуют именно для этих целей — убийства и грабежа. Так какую «железную цивилизацию» из них уже создали, Виктор? Какая цивилизация может получиться из убийц и воров? И какую благодарность за это роботы могут воздать своим воспитателям, если их научили только грабить и убивать? Я считаю, что если не вмешаться сейчас — то именно то, чего вы так боитесь, непременно произойдёт.

Виктор скривился, как от зубной боли:

— Как-то вы неправильно всё понимаете, Мэт. Роботы создаются для того, чтобы сохранять человеческие жизни. Согласитесь, лучше потерять механическое устройство, нежели живого солдата. Да и сами войны из грубого убийства миллионов постепенно превращаются в обычное соперничество технологий. Согласитесь, это гуманно.

— Значит, если убивает пуля, то стрелок не виноват? — возразил Мэт. — Он же просто выполнял технологические процессы прицеливания и нажатия спускового механизма! При этом сберегал свою жизнь, не приближаясь на опасное расстояние к врагу. И его не будут мучить угрызения совести из-за смерти другого человека — процесс-то механический! Вы это подразумеваете под «гуманностью»?

— Не знаю, не знаю, тут можно бесконечно долго спорить ни о чём, — с раздражением сказал Виктор, — а вот вы так и не ответили на мой вопрос — зачем? Зачем вам это надо — вмешиваться?

— Затем, что я человек, — твёрдо сказал Мэт. — Потому и поступаю, как человек, а не как зверь. Следуя вашей логике о силе, власти и славе, я должен был бы узурпировать свои возможности, ни с кем не делиться, а нахапать себе всяческих благ и богатств. Представляете, какие деньги можно заработать, продав всех захваченных роботов одной из воюющих сторон? А потом купить себе крутую яхту, виллу на Канарах, футбольную команду и жить припеваючи, ни о чём не заботясь. И никто бы не удивился — всё логически естественно и понятно — человек хочет хорошо жить, не хуже других! И никто бы и слова мне не сказал. Я же сила! У кого её нет, тот сам виноват, что беден и слаб. Какое мне до него дело? Ведь это я везунчик, а не он, и поэтому бог на моей стороне, а не на его. А всех возражающих я просто треснул бы дубиной по галактикам, и хрен бы они собрали потом в кучу свои мозги. И, между прочим, с вами я бы тоже не разговаривал. Достаточно немного подкрутить винтики в ваших головах, и вы побежите «за спичками» за милую душу. Однако я этого не делаю по той же причине — я человек. И если я поступлю иначе, то перестану им быть. Я не философ, я токарь со слесарным уклоном по профессии. И рассуждаю просто, безо всяких там умных выкрутасов. И хорошо понимаю одно — человек должен всегда оставаться человеком. Если не хочет превратиться в дикого зверя. В смысле, обратно. Такой вот вам мой ответ. Теперь думайте и решайте. И ещё, чуть не забыл. Ваша работа здесь никак не скажется на вашей работе там. Но это уже моя забота.

Небольшая каменная пещера, накрытая сверху кроме горных пород ещё и километровым ледовым панцирем, свободно вмещала половину роты огнемётчиков что входила в состав полка лорда Дали. Вторая половина под непосредственным началом командира роты находилась на позициях обороны, в боевом дозоре и охранении. Наверху выла пурга, а на глубине под камнем и льдом царила очарованная тишина. В самом центре промёрзшего базальтового зала еле приметно колыхался жёлтый огонёк пламени над самодельным светильником из стреляной снарядной гильзы — творением самого командира полка.

Большинству присутствующих смысл существования подобного источника света был совершенно непонятен. Ну, во-первых, любой электронный фонарь без треска, копоти и вони давал много больше чистого света. А, во-вторых, наличие у всех инфра-видения позволяло обходиться вообще без всякой дополнительной подсветки. Но командир лорд Дали с редким упорством на всех подобных собраниях регулярно зажигал свою примитивную лампаду. От её неровного, с дымком пламени на стенах колыхались неожиданные странные тени, и таинственным блеском отсвечивали глаза бойцов и командиров. А голос чтеца проникал прямо в страждущие чуда трепетные души…

* Мы — белые и пушистые. Как котята. И вчера нас было десять. По замерзающим снежным горам сквозь пургу, холод и мрак мы несём людям свет и тепло.

Мы — боевая группа спецназа Космических Сил, последний и самый веский аргумент в споре цивилизаций Востока и Запада. Теперь наш черёд сделать ход в глобальной игре противостояния, ибо свои последние доводы противник уже предъявил. Пурга, холод, мрак и трёхметровые сугробы поверх двухметрового льда в середине лета — результат воздействия его климатического оружия. Если мы не ответим, мрак и холод навсегда воцарят на нашей половине планеты. Полярные льды, прикрываясь тьмой, затянут землю и выстудят жизнь на многие тысячелетия. Поганый враг наивно полагает переждать это гиблое время в комфортных условиях тропиков, злорадно наблюдая за впадающими в смертельный сон народами Востока. Но злу не уйти от наказания. Свет и тепло — наш неотразимый ответ. И мы доставим его в срок.

Нас было десять. Офицер и девять солдат. Но разум одного не устоял перед коварством Запада.