В коллаже на обложке использованы фотографии В. Соловьева: фотографы Ш. Юлдашев и А. Жабин

В коллаже на обложке использована илюстрация: Rsinha/Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

Перед тем как перейти к основной теме этой книги, я хочу дать самый простой ответ на самый простой вопрос.

Будет ли Украина в НАТО?

Отвечаю: нет, не будет.

Хотите, чтобы я объяснил почему?

Объясняю.

Конечно, Украина может делать громкие заявления, проводить опросы населения, голосовать в Раде за закон об отмене внеблокового статуса и разрабатывать шестилетние планы реформ для достижения соответствия критериям НАТО и Евросоюза. Но не надо забывать, что НАТО – сложная бюрократическая организация, которая на деле готова ко всему, кроме войны. Вспомните – во время проведения операции в Ливии войска НАТО столкнулись со страшно могучей, нереально сильной, фантастически обученной и организованной армией Каддафи (здесь мы все вежливо посмеемся). После очень краткого периода боевых действий у военно-воздушных сил НАТО закончились боеприпасы, и они были вынуждены обратиться за помощью к американцам. Так что дальше уже, по большому счету, все зависело от американских складов и от американских военных. Иными словами, эта структура отлично подготовлена к политическим шагам, но отнюдь не к реальным боевым действиям.

Так вот, одна из глав договора НАТО гласит, что в Североатлантический альянс не могут быть приняты страны, у которых имеются локальные конфликты и/или спорные территории. Крым, как мы с вами хорошо понимаем, с точки зрения нынешней украинской власти является спорной территорией. Таким образом, если киевская власть признает Крым российским, то вряд ли это будет такая власть, которая захочет вступать в НАТО. А если не признает и будет продолжать заявлять свои права на полуостров, то вступить в НАТО попросту не сможет – всего лишь потому, что согласовать с большим количеством стран изменение одной из основных формулировок договора вряд ли представляется возможным.

Поэтому Крым помимо всего прочего – это еще и очень мощный сдерживающий фактор. Украина в НАТО может стремиться, может бежать, может топать ногами, может царапаться когтями, может даже пытаться подмигивать обоими глазами сразу. Результат будет один и тот же. Как говорится в детском стишке: «Но ответил людоед: «Нет!» Хотя это ни в коей мере не помешает американцам напрямую разместить на Украине элементы своей военной инфраструктуры вплоть до баз – без всякого политеса и игр в вежливость со своими европейскими партнерами.

Что же касается Новороссии – вы хотите, чтобы я вам сейчас рассказал о сложных геополитических расчетах, о тонкостях, о разных планах? Ну какие-то планы есть наверняка. Но задайте себе вопрос: может ли государство Украина быть враждебным к России, если в составе этого государства будет находиться ряд областей с независимым федеративным статусом, с пророссийскими настроениями и со стремлением работать с Таможенным Союзом? Или наличие такого мощного федеративного субъекта, обладающего большими полномочиями, невольно и всю Украину будет оттягивать от Евросоюза, заставляя более чем взвешенно относиться к ситуации?

Вы думаете, я так и буду дальше отвечать на все ваши вопросы?

Нет.

Книга совсем не об этом.

То, что вы сейчас прочитали, – это, как говорили в стародавние времена, не сказка, это присказка. Сказка – впереди.

Сегодня в мире каждый второй – политолог. Раньше каждый второй был футбольным экспертом, специалистом по воспитанию детей, врачом. Теперь все стали профессионально разбираться в телевидении и в политике. В телевидении лучше, но о политике в последнее время говорят чаще. Про политику все всё понимают – и что собой представляют наши (и не наши) политики, и на какие деньги они живут, и какие они продажные (или неподкупные), и какие они умные (или глупые – последних обсуждают с особым удовольствием). И как на самом деле легко решить все проблемы мира.

Вранье, вранье и еще раз вранье.

Вранье в каждом слове.

Если бы люди так хорошо разбирались в политике и политиках, тогда и качество как политики, так и политиков было бы совсем иным. И все мы с вами жили бы совсем в другом мире. Разница в том, что сейчас, наблюдая за происходящим в их жизни, люди наивно думают, что они оказывают на это непосредственное влияние. Им так часто объясняют, что все зависит от них, говорят об их важности, призывают выйти на улицы… И вот люди, разгоряченные СМИ, выходят на площадь и начинают кричать: «Кто здесь власть?» И сами себе отвечают: «Мы здесь власть!» И им кажется, что жизнь от этого в момент изменится и они действительно станут властью.

А в это время другие люди, тоже разгоряченные СМИ, выходят на другую площадь и начинают кричать: «Любо!» – или: «Не любо!» И абсолютно уверены, что это они назначают членов правительства, которое потом определит их жизнь к лучшему. Люди не понимают, что они всего лишь участвуют в большом интерактивном театральном действе, поставленном даже не для них. Они лишь играют свою роль.

А что дальше?

Стали властью? Жизнь стала лучше? Конечно, можно говорить о том, что когда-нибудь она все-таки станет лучше. Сидящие в кабинетах ученые заведут умные речи про объективные исторические процессы и станут призывать всех анализировать события исходя именно из них. Сторонники марксизма будут все объяснять классовой борьбой, кто-то – интересами капитала; в какой-то момент все глубокомысленно поднимут палец вверх и станут рассуждать о том, кому выгодно. Ну и кому выгодно?

Кому выгодно то, что происходит на Украине? Кому выгодно то, что случилось с Ираком и Сирией? Что это – мировой еврейский заговор? Антисемиты из века в век поют одну и ту же песню, так что возникает ощущение, что евреи уж точно могущественней марсиан или таинственных пришельцев с альфа Центавра. Даже удивительно, почему при такой мощи их мировой заговор до сих пор не привел к окончательной победе мирового еврейства. Но этот вопрос, как правило, никто себе не задает.

По большому счету, обвинять мировой еврейский заговор – такая же глупость, как ссылаться на таинственные силы, управляющие всем, невидимые и недоказуемые, или на зеленых человечков. Не случайно в одном хорошем анекдоте говорится, что древние сибирские племена не знали о существовании евреев, поэтому все свои несчастья приписывали явлениям природы.

Современные политологи вместо мирового заговора ссылаются на прагматизм финансовых кругов, интересы катарского капитала, прямую финансовую выгоду производителей оружия. Но ни один из этих факторов не может убедительно объяснить феномен ИГИЛ. Или объяснить, почему, если финансисты и капиталисты так все контролируют, в какой-то момент создаваемые на их деньги и с их помощью политические движения выходят из-под контроля и зачастую причиняют своим спонсорам прямой ущерб. Ясно, что традиционный политологический анализ на самом деле бессилен. Анализируя то, что сейчас происходит в мире, с привычных позиций, мы не поймем, кто, зачем и в каких процессах участвует.

Вот смотрите. Летом 2014 года в Сирии был казнен американский журналист Джеймс Фоули. Ему отрезали голову. Сделал это гражданин Британии, проходящий под кличкой Джихад Джон. Совсем недавно этот человек был популярным рэпером, не жаловался на отсутствие денег. Снимал домик стоимостью под миллион фунтов. Какая у него может быть мотивация для того, чтобы закутать лицо балаклавой и отрезать голову другому человеку, достаточно близкому ему по культуре? Ведь нельзя сказать, что сам он получил какое-то иное воспитание.

А посмотрите на тех, кто взрывал башни-близнецы. Они что, были нищие, плохо образованные феллахи? Ничего подобного. Это люди из семей с приличным уровнем достатка. У них и самих были деньги. Они существенное время не нищенствовали в Америке да еще и смогли оплатить не самые дешевые курсы по подготовке пилотов.

Исследование множества биографий смертников показало, что, как правило, люди, совершающие террористические акты по религиозным мотивам, происходят из семей с более высоким образованием и более высоким достатком по сравнению со средним уровнем. То есть ясно, что они не за гуриями отправляются на тот свет. И ясно, что уж меньше всего на свете их волнует то, что их семьям останется 10, 15, 20 или 200 тысяч долларов. У них совсем другая мотивация.

Почему граждане со всего мира отправляются в горячие точки? Чтобы там гибнуть? Как хорошо известно – и это, в частности, показал вооруженный конфликт на Юго-Востоке Украины, – наемники с готовностью воюют за деньги, но совершенно не собираются за деньги умирать. Почему же вчерашние шахтеры, слесари, учителя, сельскохозяйственные рабочие как с одной, так и с другой стороны берут в руки оружие и стреляют друг в друга за, казалось бы, какие-то абсолютно абстрактные вещи. Ну неужели из-за того, на каком языке говорить людям на территории своего государства, стоит идти и друг друга убивать? Наверное, все-таки у них совсем иная, гораздо более глубокая мотивация.

И уж никак не объяснить этого деньгами Ахметова, Януковича, Коломойского, Порошенко. Да, можно себе врать и говорить, что с одной стороны там российские бандиты, а с другой – украинские бандиты. Да бандиты не пойдут умирать! Бандиты ходят грабить. Умирать они не собираются. Бандиты не организовывают оборону городов, не выносят на себе обстрелы «Градами» и не борются за то, чтобы были предоставлены гуманитарные коридоры для выхода мирного населения. Бандиты не выступают по телевизору, объявляя: «Меня зовут так-то и так-то, это моя земля, и я буду стоять до конца». Бандиты этим не занимаются. Бандитам это неинтересно.

Да, бывает, что кто-то с той или другой стороны отбирает или угоняет чужую машину, и сразу в социальных сетях раздается хор возмущенных голосов. Омерзительный поступок? Конечно. На войне, к слову, такое часто происходит. Но ведь для того, чтобы угнать машину, воевать идти не обязательно. Мародерства, грабежи, изнасилования случаются на любой войне. Но это отнюдь не причина, по которой люди идут воевать, и уж точно не причина, ради которой люди готовы умирать. Так что же происходит? Почему до сих пор на планете происходят войны? Почему в противовес, казалось бы, простым и понятным политологическим истинам то тут, то там вспыхивают конфликты такого уровня и такого значения, что страшно просыпаться по утрам? Все просто. Дело в религиозном характере всех этих конфликтов.

Но эта простота совсем не та, какой кажется.

Наша проблема в том, что, как только мы слышим термин «религиозный», мы представляем себе традиционные религии, глубокомысленно киваем и говорим: «Ну да, конечно». Вот и сейчас, прочитав выше слова о религиозном характере конфликтов, вы наверняка тут же подумали, что я вам буду рассказывать про, с одной стороны, воинственные экстремистские направления ислама, а с другой – про христианскую цивилизацию.

Вы не угадали.

Не угадали даже близко. Это всего лишь один из аспектов. Но давайте посмотрим на проблему под другим углом. И в первую очередь обратим внимание на действующие принципы государственного устройства. Начнем, например, с такой основополагающей для современного мирового развития страны, которой являются Соединенные Штаты Америки. И посмотрим на те войны, которые ведут Соединенные Штаты, распространяя свой образ жизни, в течение последних хотя бы 30 лет. При этом я призываю вас сразу отказаться от заштампованного взгляда на мир, никого не проклинать, не считать империями зла, а просто спокойно проанализировать факты и слова, зачастую предваряющие эти факты или сказанные сразу после них.

Для начала – небольшой исторический экскурс.

Начну с серии вопросов, а вы, уважаемые читатели, будете мне на них давать умные ответы.

Скажите-ка мне, пожалуйста, кто у нас в России олицетворяет власть?

После небольшой паузы – правильный ответ: Путин.

Президент Российской Федерации; в настоящий момент – Владимир Владимирович Путин.

А является ли президент Российской Федерации также высшей религиозной властью в стране? Высшим религиозным или моральным авторитетом?

Тут, конечно, могут быть разные ответы, но, немножко подумав и вспомнив, что мы живем в России, все в конце концов придут к одному выводу: «Нет, у нас за это отвечает Патриарх всея Руси».

И я скажу: молодцы!

А теперь следующий вопрос: кто является руководителем церкви в Великобритании?

И вы, мои маленькие друзья, а также их родители, дадите на это умный ответ: «Действующий монарх». И добавите: «Но это же англиканская церковь!»

Ну да, что-то мы припоминаем. Там, кажется, когда-то жил король, который очень-очень любил женщин. Звали его Генрих, и стояла при этом имени какая-то довольно большая цифра. И кажется, этому Генриху в очередной раз не повезло с женитьбой, но Папа Римский ему сказал: «Дружище, хватит уже разводиться!» А Генрих обиделся и сказал: «Ах, так! Тогда у меня будет своя англиканская церковь».

Точно, воскликнете вы. Англия, Генрих VIII, Анна Болейн… Как же, как же. Но в современной Британии – тут же уточните вы – есть проблема с королевской властью. Там же премьер-министр отвечает за все. Значит, власть уже не сосредоточена в одних руках, как было раньше.

Но давайте-ка вспомним начало XIX века, когда Наполеон Бонапарт встретился с Александром I. По большому счету, в то время именно русский царь и возглавлял Православную церковь – после того как еще прапрадед Александра, Петр I, запретил избирать патриархов. Наполеон тогда позавидовал Александру. Сказал: «А вот у меня есть некий Папа Римский».

С тех пор прошло очень много лет. В Россию вернулся институт патриархов, в Англии вообще все стало совсем по-другому: королевский титул остался, по большому счету, замечательным атрибутом монархии, но перестал олицетворять собой власть – она теперь принадлежит премьер-министру. А вот что происходит в Соединенных Штатах Америки?

Бесспорно, мы с вами много раз слышали, что Америка – очень набожная, религиозная страна. Это, кстати, соответствует действительности. Чуть ли не каждый третий дом будет церковью, особенно где-нибудь в южных штатах. По воскресеньям можно с удовольствием наблюдать, как красиво одетая публика направляется в храм, чтобы по окончании службы всей семьей собраться за обеденным столом. Практически в каждой американской семье совместная трапеза начинается с благодарственной молитвы. И никакая политкорректность и толерантность не в состоянии лишить большинство американцев четкого ощущения, что слова «одна нация под Богом» – «one nation under God» – чистая правда. Не случайно на долларе написано «мы в Бога верим». И одновременное наличие большого количества масонских знаков на той же купюре никого не лишает душевного равновесия и не заставляет говорить: «Ну, это не совсем то, что вы думаете…» Нет. Американцы действительно верят в Бога. И, к примеру, мусульманское население Соединенных Штатов до сих пор гораздо менее многочисленно, чем многим из нас может показаться после просмотра фильмов и знакомства с биографиями известных американских спортсменов, ставших приверженцами ислама.

Но в чьих руках сосредоточена главная сила в Америке?

И вы, конечно, мне скажете: в руках президента.

А кто является главным моральным авторитетом?

И вот тут вы с ужасом отметите, что в глубоко верующей стране США такого единого религиозного авторитета даже близко нет. И вдруг поймете, что на самом деле для подавляющего большинства американцев такой религиозной фигурой во многом является президент.

Почему?

Давайте разбираться.

Выборы президента Соединенных Штатов всегда помимо всего прочего подразумевают вопрос о верованиях кандидата. Как мы помним, перед выборами Барака Обамы общественность долго выясняла, кто он, христианин или мусульманин, и кем был настоятель церкви, в которую он ходил (с этим настоятелем тоже был связан громкий скандал из-за его высказываний). За всю историю Америки ни разу президентом не становился атеист. Мало того, нам с вами известен лишь единственный случай, когда президентом стал католик – это был Джон Кеннеди. Все остальные американские президенты принадлежали к протестантской конфессии. И это тоже очень важно для понимания того, о чем пойдет речь дальше.

Как мы знаем, у протестантов Папы нет. Нет единого духовного центра. Что, кстати, абсолютно соответствует внутреннему американскому устройству – власть там рассредоточена между штатами, и каждый штат, по большому счету, является во многом самостоятельным государством. Не случайно точный перевод названия этой страны, о чем я много раз говорил, – не «Соединенные Штаты Америки», а «Объединенные Государства Америки». Именно объединенные государства, каждое из которых делегировало некоторые свои полномочия центральному органу власти, но при этом сохранило и свою полицию, и выборы своего губернатора, и многие другие функции, скорее присущие в нашем представлении самостоятельному государству.

Именно поэтому фигура президента в Соединенных Штатах Америки в большей степени отражает представления американцев не только и не столько о внутреннем устройстве своей страны (где все очень консервативно и с трудом поддается изменениям, потому что многое зависит от каждого отдельного штата), а к ее проявлению вовне. Все, что относится к внешней сфере, как правило, ложится на плечи президента и его команды, и тут даже близко нет тех ограничений, которые сопутствуют любой попытке внести какие-либо новации во внутреннюю жизнь. Иначе говоря, во внешней политике возможности президента несравнимо шире и руки у него развязаны гораздо больше, чем в вопросах, которые относятся к внутренней политике США.

И давайте теперь мысленно перенесемся лет на 30, а лучше, для чистоты эксперимента, на 40 назад – в Советский Союз.

Что собой тогда – в середине 1970-х – представляла наша страна? Высшим авторитетом и высшей силой являлась Коммунистическая партия Советского Союза. Что и было закреплено в Конституции – самой демократичной в мире, как мы считали. И подтверждалось нашей прессой – как тогда говорили, самой независимой в мире, потому что она не зависела от частного капитала. К слову, не правда ли, забавно, как изменились представления? Все по Оруэллу. Теперь независимой считается пресса, которая не зависит от государства.

Сделаю по этой теме еще одну ремарку – исключительно в качестве умственной задачки для вас, дорогие читатели. Сможете ли вы мне объяснить, почему общественное телевидение (я не говорю сейчас о России) считается независимым? Ведь стоит лишь хорошенько представить себе, что такое общество, и тут же становится невозможно с уверенностью ответить, чем общественное телевидение по своей природе отличается, скажем, от редакторского. Кто принимает решения, касающиеся политики канала? Не может ведь каждый член общества напрямую сказать, что ему нравится, а что нет. Все равно эта функция кому-то делегируется. Собственно говоря, общественное телевидение оказывается гораздо ближе к государственному, чем к частному, – и по тому, как принимаются решения, и по характеру проводимой политики. В конечном итоге все решает некоторый абстрактный назначаемый совет. А кем и как он назначается – механизм гораздо менее прозрачный, чем в случае частных структур.

Поэтому, когда мы говорим о средствах массовой информации, надо понимать, что по-настоящему независимых среди них нет, не было и не будет. Всегда будут СМИ, независимые от чего-либо и очень даже зависимые от чего-либо другого.

Итак, вернемся в 1970-е. Мир четко поделен между двумя центрами силы. С одной стороны – Америка и американский президент. С другой – Советский Союз и генеральный секретарь ЦК КПСС. Вот это были два гигантских монстра, и вот когда наблюдалось настоящее, драматичное столкновение систем, столкновение идеологий, столкновение подходов.

Перед Советским Союзом стояла абсолютно религиозная задача распространения коммунистического учения. Как раз к 1970-м идея несколько выродилась и стала выглядеть более анекдотично, но в 1930 – 1950-е годы это было то, во что по крайней мере аппарат предпочитал свято верить и реализовывать. И вот на фоне этого противостояния выросло целое поколение советских людей – умных, образованных, интеллигентных, – которые были уверены, что Америка – это воплощение всего хорошего, а Советский Союз (точнее, Россия) – квинтэссенция всего плохого, предвосхищая тем самым доктрину Рональда Рейгана об империи зла.

По отношению к Америке у тех, кого потом стали называть диссидентами – а впрочем, пожалуй, что и у большинства советской интеллигенции, – сложилось абсолютно религиозное чувство. Мы искренне считали, что Америка действительно печется о нас. Что Америке мы небезразличны. Америка думает о том, как нам живется – тем, кому не разрешают выезд, тем, кто смеет иметь другую точку зрения.

Нам казалось, что Америка – это такой земной рай, попадание в который означает моментальное решение всех проблем. Переезд в Землю обетованную – я имею в виду Израиль – не давал такого ощущения. А вот уехать в Америку – это было счастье. Жизнь удалась. Поэтому все, кто приезжал из Америки, воспринимались как посланники света. Они и как люди нам казались лучше, чище, правдивей. Чуть ли не ангелы. И все, доходящее до нас с той стороны земного шара, – истина в конечной инстанции, проявление их колоссальной заботы о нас.

Однако на протяжении 1990-х годов все эти прекраснодушные представления стали оборачиваться диким разочарованием. После перестройки американцы поехали в Россию в больших количествах, и вдруг выяснилось, что они еще те жулики. Не все, конечно, – публика приезжала очень разная. Среди них было немало идеалистов, но были и авантюристы, и обманщики, и мошенники, и просто откровенные бандиты.

Но все это было чуть позже. А до того я прекрасно помню открытие «Макдоналдса» на Пушкинской площади. Если кто-то хочет мне сказать, что чувство, которое охватило москвичей, часами стоявших в очереди, чтобы причаститься, извините, бутербродом с котлеткой, не было религиозным, то я с этим человеком буду долго спорить.

Появление «Макдоналдса» в центре Москвы можно было сравнить, наверное, только с прилетом тарелочки с инопланетянами. Людям казалось, что, заходя в это заведение, покупая эту котлету, они уже чуть-чуть приобщаются к чуду. Еще немного, и «Макдоналдс» стал бы мироточить. Видимо, от мироточения его удержали высокие цены, которые по тем временам казались москвичам заоблачными.

Советский Союз исчез. Исчезла религиозная доктрина. И мы вдруг оказались потерянными, утратили смысл существования. Да и опыт реального общения с Америкой вдруг показал, что, кажется, все не так просто. Наши поездки в США и поведение американцев в мире, книги и несоответствие прочитанного увиденному, голливудские фильмы и наше собственное изменившееся сознание вдруг заставили чуть более критично отнестись к догмам образца 1983 года об империи зла и стране добра.

Для того чтобы понять и проанализировать современную политическую, в том числе внешнеполитическую, жизнь, необходимо четко осознавать, что ответ может быть дан только с религиозной точки зрения. И Соединенные Штаты воспринимают себя как суперрелигиозная держава, относятся к распространению своих взглядов как к религиозной миссии и осуществляют эту задачу в абсолютном соответствии с законами миссионерской деятельности. Они несут во все уголки планеты свое видение демократии, свои представления – но не свой образ жизни, что принципиально важно, – точно так же, как все молодые религии распространяли свет своего учения. Мотивация одинакова и в том и в другом случае.

Как распространялись все молодые религии? Неужели вы считаете, что, когда на заре христианства миссионеры приходили из Римской империи, гораздо более развитой и технологически продвинутой, чем соседи, в варварские деревушки на далеком севере, их волновали верования варваров или качество их жизни? Разве они начинали с того, что говорили: «А давайте по-другому обрабатывать землю! Давайте по-другому устроим орудия труда! Давайте перестроим военные машины!»? Нет, они говорили совсем другие вещи. У них были другие задачи.

По большому счету, им было глубоко наплевать, как изменится жизнь варваров после того, как те примут христианство. Станут ли они жить лучше? Миссионеров это вообще не волнует. Они же не обещают новообращенным спасение их тел – они говорят о спасении их душ. Лучше стало, хуже – это вообще не тема для обсуждения. Какая разница? Важно, что до прозябающих во тьме невежества варваров было донесено учение.

Что, Крестовые походы ставили своей задачей привнесение западноевропейской культуры на Ближний и Средний Восток? Нет. Меньше всего на свете они хотели бы поделиться – не правда ли? – военными технологиями, меньше всего на свете они хотели бы поделиться тайнами медицины – если таковые вообще имелись, потому что арабская медицина в то время была поразвитей. Нет, они шли с огнем и мечом. Они думали, что несут слово Божие, они шли освобождать Гроб Господень. Миссионеру наплевать, что будет с вашими телами, он борется за ваши души. Цель миссионера – не вылечить больных, не решить проблемы нищих, не напоить страждущих, а принести светоч идеи. Миссионер не занимается решением гуманитарных проблем. Это все о другом.

Но почему-то каждый раз, когда люди думают об Америке, им кажется, что она приходит, чтобы принести american way of life – пресловутый «американский образ жизни». Однако ни в одной стране, на которую Америка обратила свет факела статуи Свободы, никакой american way of life даже близко не утвердился. И поэтому очень забавно сейчас наблюдать за происходящим на Украине.

Понимаю, что слово «забавно» многих может огорчить и покоробить. Мы не привыкли описывать трагедии, происходящие вокруг нас, в подобных терминах. Но речь сейчас не о трагической стороне ситуации, а о комической. То, как украинские политики воспринимают Америку и американскую мечту, напоминает мне наших, российских, политиков, но только 25 лет назад. Тогда мы точно так же с открытыми ртами воспринимали любое слово, вылетающее из уст любого американского официального лица, как истину в конечной инстанции. Вдумайтесь – из Америки на Украину приезжает вице-президент Джо Байден и проводит совещание правительства независимого государства! И это никого не коробит.

Должно быть, сейчас вы начнете меня укорять за то, что я слишком критично говорю о Соединенных Штатах. Вы скажете, что на самом деле все не так, что они хотят нам только всего самого хорошего. Бесспорно. Осталось понять, что означает с их точки зрения это «хорошее». При этом я ни в коем случае не собираюсь преуменьшать значение Америки. Это действительно великая страна. Замечательная. Для жизни очень комфортная. Для человека, живущего в Штатах, мир прекрасен.

Только не надо путать. Римская империя тоже была великолепна – для жителей Римской империи. Но свет, который она несла за пределы своих границ, не обещал никакого рая покоренным народам. Они как раз платили по полной программе за великолепную жизнь граждан Римской империи. И, как вы хорошо помните, мои дорогие друзья, закон в Римской империи был превыше всего. Именно поэтому апостола Петра распяли, а апостолу Павлу усекли главу. Потому что Павел был гражданином Римской империи, а Петр – не был. В Римской империи, как мы знаем, декларировался гуманизм. Но гуманная казнь – через отсечение головы – была только для своих.

Тем, кто сейчас наивно думает, что «американцы прийдэ, счастье прынэсэ», я советую приглядеться к жизни так называемых ассоциированных территорий. Они ближе всех подошли к воплощению вашей мечты. Вплотную подобрались к той заветной черте, когда еще чуть-чуть – и станешь следующим штатом. Они реализовали все устремления многих наших демократов жить в Соединенных Штатах и быть, правда, пока еще не полноценными гражданами, но хоть какими-то.

Я сейчас перечислю вам названия, а вы постарайтесь вспомнить, что вам известно об этих территориях: Восточное Самоа, Виргинские острова, Гуам, атолл Джонстон, острова Мидуэй, остров Навасса, атолл Пальмира, Пуэрто-Рико, Северные Марианские острова, остров Уэйк… Вы скажете: пустяки какие-то. Кого волнуют эти атоллы, там вообще никого нет. А я вам скажу по секрету, что очень даже волнуют, и хочу с вами вместе на эту тему порассуждать.

Если вы просуммируете общее количество людей, населяющих эти территории, вы получите этак скромно под 4 млн. человек, проживающих в достаточно неясном статусе. Что такое 4 млн. человек? Это больше, чем Крым с Севастополем, где жителей два с небольшим миллиона, это больше, чем Армения, это больше, чем Косово. То есть это, вежливо говоря, вполне себе страна.

Как эти ассоциированные территории оказались у США и в чем вообще двусмысленность ситуации? А я вам напомню, что в конце XIX века была война между Америкой и Испанией. В результате той войны испанские колонии перешли американцам. Но почему же признанные светочи демократии до сих пор не дали свободу этим колониям? Ведь часть территорий стала свободной – например, Филиппины, зона Панамского канала. Почему другим не повезло? Ведь, казалось бы, если американцы действительно продвигают идею равенства, братства и свободы, они в первую очередь должны были позаботиться об островах, которые стали их заморскими территориями. У них было ни много ни мало сто с лишним лет, чтобы привести тамошнюю жизнь в соответствие со своими представлениями.

Согласитесь, ста лет вполне достаточно, чтобы развить институты, воспитать поколения новых людей, побороть коррупцию, создать рабочие места, повысить уровень культуры. То есть достаточно для того, чтобы интегрировать новые территории в собственную страну либо отпустить их, дав им независимость. Но тут началась Вторая мировая война, и ряд этих островов перешел в руки японцев. Когда же их вновь освободили и выгнали оттуда все население, имевшее отношение к японцам или их поддерживавшее, то вдруг стало ясно, что это такие удобные, непотопляемые базы военно-морского флота США, что лучше не морочиться, а придержать их при себе. Плюс – отличная возможность поиграть в политтехнологические игры.

Но разве американцы могут себе позволить роскошь играть в политтехнологические игры? Они на стороне добра, они должны заботиться об этих территориях! Ясно, что там везде буквально райские кущи. Притом эти острова не вошли в состав Соединенных Штатов, а превратились в ассоциированные территории, что означает, что часть государственных функций добровольно отдана ими под управление США. Ну просто люди, которые там живут, сказали: знаете, а вот мы не хотим быть независимыми. Мы хотим быть под Соединенными Штатами, но не гражданами.

Ситуация более чем странная. У жителей этих земель американские паспорта, но при этом они поражены в правах: например, не могут выбирать президента. Ими напрямую управляет конгресс. У Пуэрто-Рико есть собственный губернатор, однако верховная власть все равно принадлежит американскому конгрессу. У них есть Конституция, законодательная, исполнительная, судебная власти, но при этом общие с американцами гражданство, валюта и оборона.

Замечу в скобках, что у многих стран помимо США, которые сейчас критикуют Россию за Крым, есть или были совсем недавно свои заморские владения и ассоциированные территории. Так, Аруба и Кюрасао ассоциированы с Нидерландами; Сен-Мартен (он же Синт-Мартен) поделен между Нидерландами и Францией. Еще одно французское владение – Новая Каледония. Острова Кука и Ниуэ принадлежат Новой Зеландии. Государство Антигуа и Барбуда до 1981 года было ассоциировано с Великобританией. Гренада отказалась от любви с Великобританией в 1974 году, Сент-Люсия, а также Сент-Винсент и Гренадины – в 1979-м, Сент-Китс и Невис – в 1983-м. А наш Татарстан был ассоциирован с Россией с 1994 по 2000 год.

Теперь давайте посмотрим на некоторые цифры.

Северные Марианские острова – население всего лишь около 54 тыс. человек. По доходу населения официальных данных нет, уровень безработицы – 11 %. Микронезия: 106 тыс. человек, доход – 2000 долларов на душу населения, уровень безработицы 22 %. Маршалловы острова: доход на душу населения 1600 долларов, уровень безработицы – каждый третий. Республика Палау – практически нет безработицы, есть президент, нет политических партий, нет вооруженных сил, население 21 тыс. человек. Отлично себя чувствуют.

А вот Пуэрто-Рико, который ближе всех подошел к тому, чтобы стать штатом. Слово «Пуэрто» в переводе с испанского означает порт, «Рико» – богатый. Только он, к сожалению, не такой уж и богатый. Население 3 725 789 человек, площадь 9104 квадратных километра, неплохой ВВП – 70-й в мире, доход на душу населения 19 600 долларов. Правда, это все равно существенно ниже, чем средний доход гражданина США, составляющий около 50 тыс. долларов. Согласно американской статистике, даже самый бедный штат США, Миссисипи, в 2002–2004 годах имел доход 21 580 долларов в год на душу населения, что все равно выше пуэрто-риканских показателей.

Уровень безработицы в Америке на момент сбора данных составлял 6,9 %, а в Пуэрто-Рико – 13,9. Валовый внутренний продукт острова в 2004 году – 17 700 долларов на душу населения. Это колоссальный рост по сравнению с 2002-м (14 412 долларов). Если сравнить с аналогичными цифрами по основной территории США, то начиная с 1952 года ВВП на душу населения в Пуэрто-Рико неизменно составляет примерно треть от среднего американского. Всего треть!

В мае 2006 года в бюджете Пуэрто-Рико образовалась резкая нехватка денежной наличности. Это привело к закрытию местного министерства образования и 42 других правительственных учреждений. 1536 государственных школ были закрыты. 95 762 человека впервые в истории острова столкнулись с частичной остановкой государственного управления. Бюджетный кризис удалось разрешить заключением нового налогового соглашения.

Вообще вся ситуация выглядит изрядным кокетством. Грубо говоря, люди фактически отдали себя американцам, пожертвовав своими правами, а те их все равно не берут к себе. Помню, когда зашла речь об объединении Москвы и Московской области, было сказано: да, но ведь мы тогда должны перенести на Московскую область и все социальные программы, которые предусматриваются для жителей Москвы. Это же справедливо? Справедливо.

А тут говорят: нет, давайте не будем мелочиться, вы же ассоциированные территории, у вас и так все отлично. В 2000 году по распоряжению президента Клинтона была создана специальная комиссия по статусу Пуэрто-Рико. В своем докладе она подтвердила текущий статус и рекомендовала предоставить гражданам острова право на самоопределение. Предлагалось выбрать один из трех вариантов: вхождение в США на правах штата, получение независимости или тот статус, который у них есть сейчас.

В 2012 году был проведен референдум о политическом статусе, который прошел в два этапа. На первом этапе 54 % пуэрториканцев голосуют за изменение политического статуса архипелага, а на втором этапе избирают новое политическое устройство. Идею о превращении Пуэрто-Рико в 51-й штат США поддерживают 65 % голосовавших. 31 % проголосовали за придание архипелагу статуса суверенного ассоциированного государства, и только 4 % – за полную независимость. Правда, некоторые данные разнятся. И теперь пуэрториканцы ждут решения конгресса США, чтобы стать 51-м штатом.

Смотрите, как интересно получается: то, в чем Америка упрекает Россию по поводу Крыма, она тихо и спокойно осуществляет сама. Просто если Крым стал независимым за два-три дня, при этом Россия не воевала с Украиной, то здесь собственную военную добычу, доставшуюся в результате империалистической, как сказали бы в советское время, и немножко колониальной войны между Испанией и США, американцы сто лет пережевывали, не довели до своего уровня жизни, но и не отпустили на свободу, а теперь сказали: а мы еще немножко подождем и, может быть, заглотим.

Получается, что всех тех, кто ждал от Америки благородства, честности, демократичности, отношения ко всем как к братьям и сестрам, она сожрала во время американо-испанской войны. А ведь в Евангелии четко сказано: «По плодам их узнаете их». Иными словами, смотрите на то, что сделано, а не на то, что сказано. Казалось бы, неужели так сложно Пуэрто-Рико дотянуть до уровня Штатов? Но нет, Америка забирает у Пуэрто-Рико возможность себя оборонять, напрямую через конгресс устанавливает с ним связь, выдает жителям паспорта, но запрещает голосовать.

Представьте, если бы мы сказали крымчанам: знаете что, крымчане, давайте вы будете ассоциированной территорией! Мы вам дадим российские паспорта, только вы будете этакими квазигражданами. Участвовать в выборах российского президента вы не сможете, а тот, кого вы изберете для себя, на самом деле будет нашей марионеткой. Да, мы вас защитим своей армией, но в ваших основных избирательных правах вы будете поражены. Да и жить вы будете хуже, чем самый бедный российский регион, потому что за это мы ответственности не несем. При этом стандартам бизнеса и всему остальному вы обязаны соответствовать. Получится у вас или нет, не знаем, мы за это тоже отвечать не будем. Мы отвечаем за то, что у нас с вами единая валюта и оборона, а верховную власть будет осуществлять Госдума.

Разве это честно? Это что – демократические институты в действии? Это ответственность? Сомневаюсь. И вот сейчас, как я понимаю, тот же американский конгресс боится проголосовать за присоединение Пуэрто-Рико, потому что им будет нечего потом сказать. Просто одно дело – провозглашать, и совсем другое – брать на себя ответственность за людей, реализовывать то, что провозглашаешь.

Сто лет назад откушенные в результате американо-испанской войны страны так и не дошли до обещанного им счастья. Мало того, их откровенно и нагло используют как непотопляемые базы флота. Оборона – да. Прямое управление, когда надо, – пожалуйста. Но никаких политических свобод. То есть, как я уже говорил, нарушается основополагающее право гражданина: ты не можешь влиять на ту власть, которая реально управляет твоей страной.

Разве это не классический пример фарисейства? Иными словами, если случится война, ты пойдешь умирать за Соединенные Штаты, но не можешь избирать президента. Даже формально ты ничего не можешь сделать, потому что у тебя нет выборщиков, голоса которых будут считаться при выборах президента.

Но вернемся к миссионерскому настрою Соединенных Штатов. Вероятно, вы захотите со мной поспорить? Ваше право. Только объясните мне, пожалуйста, как вы оцениваете следующие слова уже упомянутого Джо Байдена: «Меня не интересует, какая у вас культура. Бесчеловечность остается бесчеловечностью, а предрассудки предрассудками».

Вы скажете: «А что такого? Джо Байден абсолютно прав». Да, только под предрассудками он в данном случае имеет в виду отношение к гомосексуалистам. Летом 2014 года, выступая в своей резиденции в Военно-морской обсерватории перед гостями, среди которых были послы Великобритании, Швеции, Дании и Исландии, Джо Байден заявил, что защита прав сексуальных меньшинств является отличительной чертой цивилизованных стран и должна стоять выше национальных культур и социальных традиций.

«Вы представляете большинство, – обратился Байден к защитникам прав ЛГБТ, также присутствовавшим на встрече, – а те, другие, – это троглодиты». Разве это не слова миссионера? Когда даже не первое лицо Соединенных Штатов заявляет всем остальным правительствам и народам мира, что они должны будут «заплатить высокую цену за бесчеловечность».

За несколько дней до выступления Байдена аналогичное заявление сделала Сюзан Райс, советник Белого дома по национальной безопасности: «Правительства стран мира несут ответственность за защиту прав всех своих граждан. На государстве и на каждом из нас лежит обязанность по укреплению толерантности и противодействию волне дискриминации».

Ну и что это?

Что это, как не абсолютно религиозный по своей природе посыл? Разве это не миссионерская деятельность?

Конечно, американцы относятся ко всему, что они говорят, как к истине в конечной инстанции. Именно поэтому, проанализировав таким образом выступления, в частности, Барака Обамы, понимаешь, что для Америки – по крайней мере во внешней политике – президент играет роль Папы Римского. Он непогрешим. Каждое его слово – божественное откровение. Поэтому смешно требовать от него каких-то подтверждений сказанного. Ты же не спросишь у Папы Римского: «Подожди, Папа, я что-то не понял – а доказательства?» Какие доказательства? Разве слов Папы недостаточно?

Вот, к примеру, выступает Барак Обама в Таллине осенью 2014 года. И что он говорит? «Российские войска, которые вошли на Украину, – это не гуманитарная или миротворческая миссия. Там находятся российские боевые части с российским оружием и на российских танках. Это факты, которые можно доказать. Они не подлежат сомнению». Но позвольте! Либо доказывайте факты, либо они подлежат сомнению. Одно из двух. Но доказывать никто не собирается. Мало того, когда спрашивают непосредственно представителей Госдепа, они отвечают, что у них нет фактов, подтверждающих заявление президента Соединенных Штатов. Когда задают прямой вопрос, что это за военнослужащие и где они находятся, наблюдатели ОБСЕ отвечают, что через пункты, где они стоят, никто не проходил. Пентагон говорит про 1000 человек, НАТО тоже говорит про 1000 человек – правда, предъявляет снимки, на которых с трудом можно различить девять маленьких квадратиков, неизвестно куда движущихся. Источник в британском правительстве говорит «от четырех до пяти тысяч», госпожа Мельникова, возглавляющая Союз комитетов солдатских матерей, говорит про 15 тысяч, а если верить некоторым украинским СМИ, то сто тысяч уже только уничтожили и отправили обратно в Россию на кремацию.

Так о чем речь, дорогие друзья? Что на самом деле происходит?

Но что бы ни происходило на самом деле, никто никогда не будет подвергать сомнению слова президента Соединенных Штатов. Он уже дошел до высшей степени религиозного экстаза – и даже не извиняется. И теперь нам всем надо думать, что делать. Мы же не можем допустить, чтобы президент Соединенных Штатов ошибался. То есть здесь придется поступить примерно как с Биг-Беном и английской королевой. Английская королева же всегда приходит вовремя. Поэтому иногда приходится физическим усилием держать стрелку Биг-Бена, чтобы она не сдвинулась на роковое деление. Если королева должна выйти в пять, то пусть минута с 4.59 до 5.00 продлится хоть три часа, но Ее величество будет ровно в пять.

В той же таллинской речи Обама заявил, что «в XXI веке не к лицу великой России возвращаться в царские времена, чтобы требовать назад земли, утраченные в XIX веке». Я все думал: откуда он это взял, что он имеет в виду? Потому что единственные территории, которые Россия в XIX веке потеряла – притом не то чтобы потеряла, а просто продала Соединенным Штатам Америки, – это Форт-Росс в Калифорнии и Аляска. Так что же, нам, чтобы доказать справедливость слов Барака Обамы, придется что-то делать с Аляской? Неужели президент Соединенных Штатов пророчески считает, что Аляска скоро будет называться Айс-Крым? (Злая шутка, родившаяся вскоре после воссоединения Крыма с Россией.) Однако потом я понял, о чем речь.

Дело в том, что, судя по всему, Барак Обама воспитывался, в частности, на классическом американском фильме «Атака легкой кавалерии», посвященном некоторым событиям Крымской войны, – или же на его английском ремейке, снятом 30 лет спустя. Как мы с вами помним, в XIX веке Россия потерпела во время Крымской войны унизительное поражение. Должно быть, Обама, не зная реальной истории, решил, что в результате мирного договора, подписанного после этой войны, Россия потеряла Крым, поэтому искренне считает, что все, что происходит сейчас, – это как раз реванш за XIX век. Я думаю, это единственное объяснение.

Но пойдем дальше. В интервью журналу «Экономист» Барак Обама насчитал среднюю продолжительность жизни в России 60 лет вместо 64–65. Что ж, придется меньше жить. Кроме того, Обама заверил всех, что Россия – это не та страна, куда едут мигранты. Ну, я уж не говорю о том, что с начала 2014 года в Россию переехали около миллиона украинцев, но и до этого любой человек, хотя бы изредка бывавший в нашей стране, мог бы обратить внимание, что уж кого-кого, а мигрантов здесь море. Я понимаю, что Обама не обязан пользоваться данными, которые предоставляет профильная организация ООН, но если бы он не поленился с ними ознакомиться, то заметил бы, что даже в этих регулярно издаваемых бюллетенях Россия обозначена как вторая страна в мире после Соединенных Штатов по количеству мигрантов. Ну и, конечно, гениальная фраза американского президента, что Россия не производит ничего, заставила отреагировать – хотя и несколько на другую тему – Дмитрия Олеговича Рогозина, предложившего американским космонавтам в следующий раз добираться до Международной космической станции на батуте. Поскольку, как ни крути, но кое-что Россия уж точно производит.

Однако все делают вид, что президент Соединенных Штатов всегда прав, потому что он не может быть не прав – иначе придется его слова доказывать. Не будем лишний раз вспоминать о придуманном референдуме на территории бывшей Югославии – на подобные оговорки просто перестали обращать внимание. Все это не играет никакой роли. Потому что, как верно заметил когда-то Виктор Шендерович, носорог весит две тонны, быстро бегает и плохо видит – но это уже проблема не носорога, а того, кто у него на пути.

Именно поэтому смешно считать, что с Америкой можно договориться, повлиять какими-то резонами, действовать силой экономического убеждения, вопросами выгоды, капитала – нет. Америка распространяет свои убеждения, исходя из абсолютно религиозного чувства.

А теперь давайте задумаемся. Почему Америка так болезненно отреагировала на Россию, а не на Китай?

Если исходить из прагматических соображений, то, казалось бы, портить торговые отношения с Россией довольно бессмысленно. Ведь главная угроза исходит отнюдь не от России, а от Китая. Самый потенциально большой рынок – это рынок Китая с его гигантским населением. Природные ресурсы – у Китая их тоже множество. В отличие от России, Китай до сих пор – страна, управляемая коммунистической партией, с коммунистической идеологией, где даже близко нет никакого уважения к правам политических и иных меньшинств, как их понимают Соединенные Штаты Америки. И уже имеется опыт введения санкций против Китая, когда с первыми ростками уличной демократии китайские военные обошлись очень просто, раздавив танками недовольных на площади Тяньаньмэнь. Только почему-то после этих санкций Китай оказался гораздо более экономически и индустриально мощным, чем до них.

Так почему не Китай? Ответ на этот вопрос тривиален. Потому что Китай не представляет идеологической угрозы. Потому что, в отличие от России, Китай совершенно не настроен на экспансию своих воззрений. Да, у Китая есть территориальные претензии и споры – в частности, с Японией по ряду островов. Но при этом он не заинтересован в том, чтобы его воззрения как таковые были представлены где-то еще, кроме китайского мира. Да и само понятие «китайский мир» очень ограничено. Даже те люди, которые уезжают из Китая работать в другие страны, норовят, накопив денег на чужбине, закончить свой жизненный путь у себя на родине. При этом китайцы, несмотря на дикое количество Чайна-таунов по всему свету, не ставят себе задачу обязательно получить гражданство страны проживания, как и не ставят задачу решать какие-то вопросы в интересах государства Китай. Да, они откровенно лоббируют интересы собственного бизнеса, но, если приглядеться, можно заметить, что их политическая активность более чем ограничена. Иными словами, личное счастье для большинства членов китайских диаспор – это не ассимилироваться в той стране, где ты находишься, а вернуться домой.

Поэтому, как ни странно, китайцы, присутствуя повсюду, представляют собой в достаточной степени внешний элемент. Ощущение, что районы их компактного проживания – это какие-то инопланетные базы, обитатели которых скорее изучают, нежели реально меняют жизнь стран, в которых находятся. Они как будто в любой момент могут собраться и улететь к себе на родину. Даже имеющаяся среди них преступность в основном концентрируется внутри китайского сообщества и практически не направлена во внешний мир. Короче говоря, мы видим совершенно самодостаточную культуру. И действительно, история показывает нам, что на протяжении десятилетий Китай и вправду не осуществлял какой-то особой экспансии.

Россия же, казалось бы, уже полностью уничтоженная, пережившая первый период распада в 1917 году и второй – в 1991 году, не должна была представлять собой какой-либо геополитической угрозы. Но на рубеже XX и XXI веков она совершенно неожиданно подсадила на энергетическую иглу Европу – при том что Китай ничего подобного не сделал. Те производства, которые сейчас есть в Китае, с тем же успехом могут быть переведены куда угодно – хоть в Таиланд, хоть во Вьетнам, хоть в Мексику (кстати, часть производств в свое время переехала в Китай из этих же регионов), – суть от этого не изменится. Россия же ведет себя абсолютно иначе.

Обратите внимание, что обострение процесса «демократизации» России началось на фоне возрождения российского самосознания, когда вдруг Россия впервые после времен Ельцина заговорила о своем независимом пути, о необходимости идеологии. Разговор, который был немыслим еще во времена первого срока Путина и президентства Медведева.

Россия вдруг стала говорить о себе как о стране, отвечающей за русский мир. И вдруг понятие «русский мир» оказалось не тождественным собственно России, а расширенным. Если угодно, в сознании американцев оно переплелось с понятием «Таможенный Союз». Тут-то и раздались истерические вопли о том, что Российская империя возрождается. А возрождение Российской империи для Америки означает столкновение религиозных чувств, религиозных доктрин. Потому что американская доктрина не подразумевает наличия другого активного игрока на этом рынке. И когда он появляется, непонятно, что с ним делать.

Зададим себе вопрос: а почему же тогда исламский фундаментализм не воспринимается американцами с такой же степенью угрозы, как российское возрождение? Да просто потому, что понятийный аппарат исламского религиозного экстремизма абсолютно противоположен понятийному аппарату американской философии. Исламисты не оперируют понятиями демократии или свободы личности. Об этом речь вообще не идет. Таким образом, отсутствует борьба за одни и те же мозги, за одни и те же умы. А вот Россия противостоит США именно на той поляне, которую американцы считают стопроцентно своей.

Россия говорит о демократии. Россия говорит о чувстве гордости. Россия говорит о сути человека. Россия говорит о международном праве и имеет наглость (в понимании Америки) вторгаться в политическое устройство мира. Все-таки ни одна из стран или политических движений исламского фундаментализма не является субъектом, если угодно, независимой международной политики. Тот же ИГИЛ – это (пока) квазигосударство. Когда же в какой-либо стране вдруг побеждают религиозные экстремисты, она становится страной-изгоем – и кто к ней будет прислушиваться? Такая страна не является членом Совета Безопасности ООН, она не сможет выступить, например, с осуждением чего-либо так, чтобы другие страны восприняли это как сигнал. Ну посмеются, как смеялись во время выступления несчастного Каддафи. Покрутят пальцами у виска, махнут рукой: «Да ладно, кто слушает этих клоунов?»

Здесь же ситуация принципиально иная. Россия, по мнению Америки, имеет наглость посягать на основу основ, вторгается на территорию американских религиозных постулатов. Туда не лезет Китай, туда не лезут исламисты. И ладно бы просто вторгалась и что-то говорила – само по себе это не представляло бы никакой угрозы. Но когда к этим разговорам начинают прислушиваться третьи страны и Россия демонстрирует свою мощь в проведении собственной политики, это уже тревожит.

Вот это чувство тревоги, которое зародилось с появлением идеи Таможенного Союза, не могло не перерасти в панику по мере того, как идея воплощалась в жизнь. В частности, абсолютно паническая реакция наблюдалась у госпожи Клинтон, которая говорила: «Мы делаем все возможное, чтобы Таможенный Союз не состоялся». Именно поэтому, в частности, начались и события на Украине. Задача была – разорвать Таможенный Союз, который воспринимается со страхом. Ведь это, по сути, новая модель объединения – объединения на принципах, которые в мире еще не были реализованы. Которая, если угодно, противостоит существующим, а значит, опасна – так как может состояться.

А ведь может существовать только один рай. Сама идея, что рай может быть у каждого, конечно, замечательная, но тогда возникает вопрос: а чья же доктрина более привлекательна? Что предлагает каждый? О чем идет речь?

Кроме того, большая проблема, с которой столкнулись американцы – почему им и понадобилось именно сейчас обострять ситуацию, – состоит в том, что никто из китайских или европейских лидеров не попытался одновременно стать еще и лидером духовным. Никому даже в голову не придет идея относиться, скажем, к председателю Китайской Народной Республики как к человеку, статья которого в «Нью-Йорк таймс» или выступление на Мюнхенской конференции будет восприниматься как нечто, что европейцы будут потом долго обсуждать, приговаривая: «Эх, нам бы такого президента!»

Ни в коей мере не идеализируя и не демонизируя фигуру Путина, не могу не отметить, что, конечно, у американцев это не могло не вызвать глубочайшей озабоченности. Потому что изменился базовый подход – с кем они говорят и о чем. Подождите, как так – есть не только наш Папа Римский? То есть кто-то смеет публично, на нашей поляне, выходить и говорить: «Господа, а вы вообще кто такие? С чего вы решили, что имеете право всем указывать?»

Есть известный анекдот, правда, не впрямую относящийся к ситуации. Папа Римский выходит погулять в замечательный ватиканский садик, наслаждается ароматом роз. И вдруг видит, что в уголке под кустом сидит какой-то панк и курит марихуану. «Сын мой, – говорит Папа Римский, – здесь нельзя курить». На что панк поднимает глаза и лениво отвечает: «Да пошел ты…» Папа Римский в совершенном шоке и ярости восклицает: «Сын мой, да как ты смеешь? Ты говоришь это мне? Понтифику? Держателю ключей от Царства Небесного? Тому, к слову которого прислушиваются миллиарды людей по всему миру? Ты говоришь это мне, хранителю великой традиции? Ты говоришь это мне?!! Да сам ты пошел!..»

То есть вдруг появляется человек, который абсолютно спокойно спрашивает американцев: «Подождите, а кто вы такие, чтобы указывать? Посмотрите на себя! Вы сами-то вообще во что верите?» Причем это отнюдь не курящий марихуану панк, а лидер огромной страны. Мало того, этот человек смеет обращать внимание Америки (а вместе с ней и всего мира) на то, на что Америка давно уже не хочет обращать внимания – например, на традиционалистские ценности или на колоссальную лживость внешней политики США по сравнению с внутренней.

Вспомним процитированную фразу Байдена о троглодитах и о том, что это недемократично – нарушать права геев. Но не мешало бы Байдену ознакомиться с законодательством собственной страны и обратить внимание на то, что в законодательстве некоторых штатов до сих пор прописано очень серьезное наказание за гомосексуализм, так что можно считать, что права геев там колоссально поражены. Гораздо больше, чем, скажем, приписывается России и многим другим странам. Но Байден не может указать губернатору или населению штата: «Возьмите и измените ваш закон». Поэтому он с радостью будет грозить всем странам мира, но когда речь заходит о собственной стране и собственном народе, он и близко не посмеет проявить такой же смелости, резкости или наглости.

Россия пошла наперекор сложившемуся мейнстриму. Если угодно, американцы сейчас попросту не могут не воевать с Россией на идеологическом фронте. Для них то, что происходит, сравнимо с историей Мартина Лютера, который вдруг, глядя на мощное здание католической церкви, воскликнул: «Минуточку! А мы книгу-то читали? Мы вообще чем тут занимаемся? Давайте-ка вернемся к первоисточнику!»

Путин говорит, по сути, то же самое. «Минуточку! Мы тут все, конечно, за демократию. Но давайте-ка вернемся к первоисточнику! Демократия – это вообще о чем? Вы тут все о чем сейчас разговариваете?» И реакция отторжения, которую выказывает Америка, абсолютно сравнима с реакцией руководства католической церкви на наглость какого-то реформатора.

Я ни в коей мере не хочу сравнивать прибитые к воротам храма тезисы Мартина Лютера с речами Путина в Мюнхене или статьей в «Нью-Йорк таймс». Но все же давайте отметим, что весь казус вокруг Крыма – это же самый страшный вопрос для любого юриста-международника или специалиста в вопросах демократии. Конечно, Госдеп давно выработал гениальную формулировку, которую озвучивает устами современной группы «АББА» – госпожи Псаки и госпожи Харф. Эти две дамы говорят вещи, быстро ставшие в нашей стране, пожалуй, более популярными, чем афоризмы Задорнова и монологи Жванецкого. Ну, допустим: «Все, что делает Россия, это эскалация напряжения, все, что делаем мы, – есть благо». К этому, в принципе, сводится любое заявление Госдепа.

К примеру, как понять, что во время боевых действий на Юго-Востоке Украины любые военные учения, которые Россия проводит на своей территории, – это фактор дестабилизации, а учения сил НАТО на территории Украины с украинскими военнослужащими таким фактором дестабилизации не являются, потому что ими руководят США? Мне это напоминает цитату, которую я хорошо помню с детства: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно». Понимаю – глубокое доказательство, мудрое. Хочется сказать Госдепу: что ж вы сразу не уточнили, что у вас тут партсобрание? Мы бы тогда не лезли в калашный ряд.

Но Россия спрашивает: «Постойте, вы же, когда уничтожали Югославию, тихо и спокойно, без всякого референдума, взяли и раздербанили страну. И вы сказали, что так делать можно. А сейчас? Демократия – это разве не волеизъявление большинства? Так если население Крыма в соответствии с демократическими процедурами проводит голосование и большинством голосов принимает решение выйти из состава Украины – в соответствии с положением о праве наций на самоопределение, которое записано в Уставе ООН и которое не менее значимо, чем положение о нерушимости границ, – то почему же вы против демократического волеизъявления народа? К тому же очевидно, что положение о нерушимости границ вы уже по полной программе растоптали. После небезызвестного Хельсинкского пакта уж что-что, а европейские границы менялись постоянно. Так, господа, из-за чего волнуемся? Вы тогда сразу скажите, чтобы было понятно. Вы что, против демократии?»

И тут сразу начинается истерика. Особенно когда неприятные люди – как выяснилось, очень неплохо говорящие по-английски, – вежливо вспоминают, каким образом американская сторона объясняла все про Косово, и приводят те же самые тезисы. Но их тут же одергивают: «Нет-нет, этого делать нельзя». Вопрос: «Почему?» Ответ: «Ну потому, что там это делали мы, а здесь это делаете вы».

Но россияне отказываются это понимать. «Минуточку, – говорят они. – Демократия – это власть народа? Народа. Вот у нас, например, президента выбирает напрямую народ. А у вас нет. У вас возможен казус, когда большинство населения Соединенных Штатов голосует за одного кандидата, а побеждает другой». Напомню, что такая ситуация, в частности, произошла во время президентской кампании Джорджа Буша-младшего против Ала Гора – большинство голосов избирателей было за Гора, но выборщики проголосовали за Буша. Я уж не буду упоминать о «случайном совпадении» – брат Буша был тогда губернатором Флориды и, по слухам, именно он обеспечил эту победу.

Можете себе представить, как бы повели себя Соединенные Штаты Америки и как «быстро» они признали бы подобные выборы, если бы они проходили в какой-нибудь другой стране? Но в данном случае оказалось, что проблем нет.

Россияне задают вопрос в лоб: «У нас выбирают президента напрямую. Что вам не нравится в нашей демократии?»

А в нашей демократии американцам не нравится главное – базовые постулаты.

Ведь что такое демократия? Если вдуматься, оказывается, что сейчас этим словом обозначается просто непонятно что. Американцы отстаивают некую абстрактную демократию, но понять, в чем ее суть, невозможно. На каких принципах она базируется? Христианских? Ну, начнем с того, что о христианстве и демократии надо еще писать отдельную работу, доказывая, насколько эти два подхода совместимы – что, кстати, относится и к нашей демократии. Но вопрос-то – в ценностях. Как может президент, который говорит, что он христианин, поддерживать, например, права геев? Это же очевидное противоречие. Тут уж или одно, или другое. Я ничего не имею против толерантности, но в таком случае какой же ты христианин, если в своей деятельности опираешься на принципы, противоречащие твоим человеческим взглядам? Тогда ты фарисей. То есть лицемер. Как тебе доверять?

Может быть, американская демократия – это свобода прессы? Но мы с вами хорошо знаем, что даже американскую прессу назвать свободной можно только с очень большой натяжкой. Стоит послушать CNN, как становится ясно, что это крайне специфическая свобода. Попробуй только американская пресса высказать все, что она думает, допустим, во время войны в Заливе – несколько человек из-за своих заявлений просто конкретно вылетели бы с работы. А за интервью с одним из высокопоставленных армейских чинов, опубликованное в журнале «Роллинг Стоун», как вы помните, со своего места полетел и сам высокопоставленный чин, давший нелицеприятную оценку деятельности Обамы на посту главнокомандующего вооруженными силами США.

Все это напоминает мне рассуждения о российской прессе 1990-х годов, которая была колоссально свободной. Правда ли это? Абсолютная. Нужно было только выполнить одно условие. Пресса была абсолютно свободной, если она была антикоммунистическая. Вот в этом случае она себя чувствовала совершенно независимо. Но если, не дай бог, она была прокоммунистической, ее ждала судьба газеты «Завтра». Можно было называть ее красно-коричневой, травить, издеваться и в конце концов закрыть. Я не поднимаю сейчас вопрос о симпатиях или антипатиях к Александру Проханову, просто констатирую. Те средства массовой информации, которые были неугодны, – уничтожались.

Свобода – это вообще неудобная категория. События в американском Фергюсоне осенью 2014 года показали, что можно абсолютно свободно и демократично остановить действительно очень опасно выглядящего – но безоружного – чернокожего юношу и произвести в него шесть выстрелов, из которых два в голову, для того чтобы его задержать. Вообще-то в любой другой стране мира это называлось бы полицейским беспределом. Хочешь задержать правонарушителя – ну выстрели ему в ноги! Или что – ты промахнулся? Высоко прицелился? Задрался ствол? После этого начались выступления активной части населения, во время которых и журналистам досталось, и Национальную гвардию подтянули, и задержали 80-летнюю активистку, прошедшую в свое время и нацистские концлагеря.

Давайте спроецируем эту ситуацию на Россию. Да уже все бы бились в истерике и кричали, как у нас тут все недемократично. Потому что здесь сошлись базовые принципы демократического общества: свобода собраний, свобода волеизъявления, положительное отношение к прессе и свобода прессы. И где это все? Выяснилось, что в Америке, которая с готовностью объясняет всем, как себя вести, и говорит, что нельзя использовать войска против своего народа, когда надо, ни минуты не сомневаясь, задействуют протоколы и начинают работать самые жесткие методы подавления. Януковичу обещали Гаагский трибунал за гораздо меньшее. А в Соединенных Штатах Америки никто никому никакого Гаагского трибунала не обещает. Потому что им можно, а другим нельзя. Риму можно. Варварам – нельзя. Все, что делает Рим, – верно; все, что делает римский император, – свято.

Но тут Москва удивленно поднимает брови и произносит: «Стоп, вообще-то Третий Рим – это мы». И действительно – разве наш подход не похож? И разве чувства нашего народа к руководителю государства зачастую не близки к религиозному экстазу? Дай людям волю, они будут рисовать иконы каждого действующего президента и на них молиться. И хорошо, что у нашего руководства, кажется, есть и самоирония, и адекватное восприятие действительности, чтобы остановить эту генетически обусловленную сладострастную волну чинопочитания.

Американцы не могут смириться с тем, что появился еще кто-то, кто имеет наглость напоминать им о демократических ценностях, как Мартин Лютер напомнил католической церкви о ценностях религиозных. А Россия все не унимается. «Подождите, – говорим мы, – давайте определимся, что такое демократические ценности и как они воплощаются. Давайте остановимся и подумаем, есть ли у народа право или нет права, может ли народ самоопределяться или нет, уважаем мы государство или не уважаем, уважаем ли мы волю народа, которая, в частности, выражается в том, что народ себе выбирает того или иного правителя. Или мы считаем, что можно прийти и сказать: «А нам этот человек не нужен, ну его на фиг».

Когда Владимир Путин тихо и спокойно спрашивает: «Минуточку, граждане. Посмотрите, пожалуйста, внимательно вокруг себя. Чего вы добились?» – наступает буквально паралич сознания. Ну как так – Папа же должен быть непогрешим! И если наш демократический Папа сказал, что у Ирака есть оружие массового поражения, то значит, это оружие надо найти. А тот факт, что его так и не нашли, – замолчать. Никто же даже не извинился. Действительно, подумаешь, большое дело – вторглись по абсолютно ложному поводу, повесили старика, уничтожили государство Ирак. За что тут извиняться?

Протащили в Совбезе ООН решение по Ливии. И здесь, конечно, большой минус нашей дипломатии, что мы не наложили вето на это решение. Потому что доверились. Подумали, что действительно все ограничится бесполетной зоной. А кому доверяли-то?! Ошибочка вышла. Что получили взамен? Еще одного несчастного старика, которого перед смертью долго пытали и мучили. А вскоре после этого не менее мучительную смерть принял посол Соединенных Штатов Америки.

Но где те самые демократические силы, якобы ради которых был свергнут режим в Ливии? Ради которых предали в Египте Мубарака, бывшего союзником на протяжении десятилетий? Где те демократические силы, ради которых стали поддерживать войну в Сирии против Башара Асада? Куда они все делись? В Египте они оказались «Братьями-мусульманами», которых впоследствии, несмотря на истеричные протесты американцев, египетская армия просто насильственно выкинула из президентского дворца. В Ливии – ну посмотрите, что стало с американским посольством в Ливии. Сейчас там в бассейне красиво купаются террористы. А ведь говорили, в том числе и наши эксперты: «Не вмешивайтесь! Полковник Каддафи, нравится он вам или нет, воюет у себя с «Аль-Каидой»! Вы же тем самым поддерживаете «Аль-Каиду»!» Сейчас «Аль-Каида» приходит к власти и первое, что делает, – убивает американцев. Сирийская оппозиция? Ну неужели Обама забыл, как Путин говорил ему: «Не надо, не надо воевать с алавитами. Не надо скидывать Асада, нравится он вам или нет. Если вы создадите политический вакуум, придут такие экстремисты, что нынешние деятели вам покажутся просто мультяшками». Это, разумеется, не точная цитата, хотя думаю, что смысл я передал однозначно.

И что, кто-то прислушался? От всех предупреждений американцы только отмахнулись: «Да ладно, прекратите, и так все понятно». К счастью, тогда чисто физическая невозможность высадить контингент в Сирии остановила Обаму от интервенции. Потому что политически необходимо было как раз уводить из того региона войска. Ну хорошо, вооружили оппозицию. И что получили? Отрезанные головы американских граждан – причем отрезанные частью той самой оппозиции, которая вошла в ИГИЛ и которая может сказать американцам спасибо за обучение и вооружение.

Ну так демократические силы-то где? Ради чего американцы все это делали? А главное, что неприятно, – Путин-то оказался прав. Он же говорил, что так будет. Сейчас все делают вид, что никаких предупреждений не было – потому что признать правоту Путина ну никак нельзя, это воспринимается Обамой как личное оскорбление. Ведь очевидно, к сожалению, что Обама испытывает к Путину уже отнюдь не политическое чувство – а колоссальную личную злобу и неприязнь.

Но хуже всего то, что Путин еще и говорит: «Подождите, граждане, а в Украине-то вы что делаете? Вы что, считаете, что это демократия? Это же нацисты. Вы поддерживаете нацистов!» Самое страшное, что может быть для Америки, – это если Путин опять окажется прав.

Зададим себе простой вопрос. Что произошло на Украине? За что боролись люди на майдане? За свободу, за независимость от проклятого наследия советского времени? За святое и светлое демократическое будущее?

Давайте опять-таки отвлечемся от стереотипов и просто спокойно посмотрим на то, что происходило на территории Украины последние 23 года.

Для начала обратим внимание на то, что 23 года назад, когда Советский Союз распался, Украина была, пожалуй, в наилучшем положении из всех республик. Да, собственно, не «пожалуй», а действительно в наилучшем. Замечательное развитое народное хозяйство, оставленное Советским Союзом, прекрасный климат, высокообразованное население. При этом, на минуточку, мы говорим о территории и количестве жителей, сравнимых с Германией. То есть это совсем не маленькое государство. Казалось бы, с такой форой на старте Украина должна была обогнать всех, причем значительно. И кроме того, у Украины были все необходимые для этого внутренние стимулы развития – потому что отсутствовало главное, как считают некоторые российские экономисты, проклятие нашей экономики – нефть и газ. Иными словами, Украина не могла сидеть на нефтегазовой игле. Она была высокоразвитым научным, промышленным и сельскохозяйственным кластером. Казалось бы, еще чуть-чуть усилий, мощный рывок – и все завидуют.

Однако все 23 года Украина в том или ином виде пыталась найти свою идентичность. Что сделать было крайне сложно – в частности, из-за того, что опыт государственности у нее ничтожен. Не собираюсь сейчас углубляться в историю, а всем, кого интересует опыт украинской государственности, рекомендую обратиться к произведениям небезызвестного Михаила Афанасьевича Булгакова. Я по-прежнему считаю его гением, хотя и понимаю, что на Украине эта позиция не слишком популярна. Правда, впрямую Булгакова запретить стесняются, но уже вполне легко запрещают экранизацию «Дней Турбиных». Потому что там он как раз написал о том, что такое украинское государство.

Главная проблема любой государственности – это когда она строится на отрицании, а не на развитии. Да, мы можем долго говорить про национальную идею Галичины, про то, что после распада Австро-Венгрии в одно целое были соединены самые разные территории, про то, что создателем Украинской Республики является Владимир Ильич Ленин. Можем говорить о злом Сталине, присоединившем кусок Польши, и долго будут плакать о потерянных землях венгры, поляки и румыны. Не об этом сейчас речь, а о том, что Украине так и не удалось создать четкую, понятную и прозрачную идентичность. Это не значит, что такая идентичность не сложится в будущем. Но пока вся она заключалась, в принципе, в одном: главное, чтоб не москаль. Кто угодно, лишь бы не москаль. Отсюда и большое количество анекдотов на эту тему.

Поначалу весь этот национализм выглядел абсолютно опереточным, напоминающим чем-то «Свадьбу в Малиновке», – с вышиванками, шароварами и совершенно шизофреническими закидами историков, которые родили теорию «великих укров», выкопавших Черное море. Если кому-то кажется, что я шучу, должен высказать свое глубокое неуважение: не поленитесь, поищите в Интернете, вы найдете целые учебники, посвященные истории Украины. В них, например, вы найдете сведения о великой Укро-Персидской войне (правда, не уверен, что кто-то еще из мировых историков о ней знает) или о противостоянии могучих древних укров и римлян. Эта тема тоже не могла не породить целую россыпь шуток, вроде такой: Ксеркса, покорителя вселенной, спросили, каково ему было столкнуться с самой мощной армией мира, и он ответил: «Не знаю, я еще не воевал с древними украми».

Однако если отрешиться от набора анекдотов, то выяснится, что, кроме анекдотов-то, ничего и нет. Потому что в любом другом случае история бесспорно великого украинского народа – который, правда, никогда так не назывался, были малороссами и неплохо себя чувствовали, – очень тесно связана с историей России. И когда вдруг возникает необходимость все фигуры со знаком минус превращать в фигуры со знаком плюс, когда необходимо материть Кочубея и славить Мазепу, возникает некий разрыв, захватывающий и более близкое к нам время. Невольно возникает вопрос: а кто же такие Бандера и Шухевич? И ведь это абсолютно работающий тест, к которому я перейду чуть позже… А пожалуй, с него и начну.

Когда бесконечная толпа завывающих об украинской демократии блогеров, твиттериан, политиков, журналистов и российских общественных деятелей клянет на чем свет стоит злую Россию, Путина, ватников и колорадов, я им всегда задаю один простой вопрос: «Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к Бандере и Шухевичу?»

И вот что интересно. Этот тест очень тяжело пройти. Когда я задал свой вопрос нескольким высокопоставленным деятелям из посольства Соединенных Штатов, они, обладая, к слову, великолепным русским языком и хорошим стилем, вдруг куда-то сразу делись. Просто не стали отвечать. Ну действительно, ну какая разница!

Кто похитрее – как, например, посол при ООН, – умудряются сказать, что в документах Нюрнбергского трибунала ничего про Бандеру нет. Ну да, конечно, ничего нет. Совсем ничего. Ни про Бандеру, ни про Шухевича.

Некоторые предлагают следующий ответ: «Для нас это просто исторические персонажи». Мол, что вы тут придумываете, какие такие Бандера и Шухевич?

А вот у меня отношение абсолютно личное и совершенно однозначное. И обусловлено оно тем, что на территории современной Украины шестеро членов моей семьи были похоронены заживо карателями. И для многих русских, украинцев, белорусов, евреев жива память Хатыни, жива память Львовского погрома и жива память нынешнего преступления – людей, сожженных заживо в Одессе. И с этим ничего не поделать. Этого никогда не забыть. Это данность.

Нельзя замалчивать преступления Бандеры и Шухевича. Их расовые идеи. Их искреннюю ненависть ко всему живому. По большому счету, они были врагами человечества. Жестокость бандеровцев во время польского погрома была такова, что сами немцы их останавливали, пораженные творящимися зверствами. Но надо отметить, что, когда понадобилось, западные спецслужбы ничтоже сумняшеся подобрали Бандеру и использовали его для работы против России. Что, кстати, во многом объясняет нынешнюю поддержку Украины, в частности, в Канаде и Соединенных Штатах. Задайте себе вопрос: а куда делось огромное количество бандеровцев, воевавших на стороне гитлеровской Германии? Ведь очень многие из них уехали и прекрасно себя чувствуют в Америке и Канаде, несмотря на то что были нацистскими преступниками. Их дети выросли, обросли связями, политическим влиянием. И их лобби гораздо сильнее и могущественнее, чем пророссийское. И для них историческая память о поражении в великой войне столь же болезненна, сколь и для детей бывших нацистов, воевавших на стороне Гитлера.

Мы наивно считаем, что Европа получила прививку против нацизма. Ничего подобного. Никакой прививки против нацизма Европа не получила, достаточно посмотреть на сегодняшний рост правых и нацистских настроений. Европа просто была вынуждена молчать и зачастую боялась показать свое настоящее лицо. К слову, многие забывают – или стесняются признать, – что нацизм родился и вырос именно в Европе. В цивилизованной, демократической, освободившейся из-под гнета монархии, давшей миру великую литературу, живопись, философию и музыку старушке Европе, казалось бы, настолько глубоко проникшейся гуманистическими ценностями, что уж чего-чего, а такого от нее ожидать было нельзя. Ну-ну.

И посмотрите, с какой радостью пытаются переписать историю не кто-нибудь, а внуки вчерашних поверженных нацистов. Посмотрите, как стесняется Дональд Туск своего деда, который, оказывается, в 1944-м записался в части СС. И, как свидетельствуют немецкие архивы, опубликованные Олегом Лурье, дедуля Туска занимался всего-то навсего поисками евреев. В концлагерях, правда. Конечно, сам Туск об этом умалчивает, но архивы все помнят. Нет, конечно, внук за деда не отвечает. Только врать-то зачем? Ну сказал бы: очень стыдно, что дедушка был такой. Наверное, кто-нибудь бы его понял.

Но когда недобитые нацисты радостно маршируют по улицам прибалтийских городов, когда они проходят по Киеву, притом без всякого осуждения со стороны недавних участников коалиции стран-победителей, никаких иллюзий оставаться не должно. Что политически сегодня выгодно Штатам, то дозволено, хорошо и демократично.

Украина вступила на путь возрождения нацизма 23 года назад. Тогда это казалось шуткой, но выяснилось, что, когда ты берешь антирусский курс, ты должен отрицать все – в том числе и победу в Великой Отечественной. Ты не можешь остановиться где-то посередине. И невольно ты начинаешь повторять слова приветственных писем от сторонников фашизма: «Здоровеньки булы, шановний пан Гитлер». Много есть забавных документов на эту тему, и все они не очень лестны. При этом 90 % украинского народа мужественно сражалось с фашизмом. И их наследникам 23 года промывали мозги, пытаясь доказать, что на самом деле они не такие, что они – наследники Бандеры и Шухевича. Но, как показал опыт Донбасса, да и всей Новороссии, – не удалось. Страна раскололась надвое.

Так вот, 23 года назад на Украине, хорошо понимая, что идеи Бжезинского о развале Советского Союза должны реализовываться дальше, начался великий многомиллиардный проект по отрыву Украины от России и приведению ее якобы в европейское поле. А де-факто, как уже понятно, прикладывались колоссальные усилия для того, чтобы превратить Украину либо в страну – члена НАТО, либо в партнера за пределами НАТО. Главное – любой ценой вылепить из нее антирусское государство. Все дело в том, что Украина, по мнению Бжезинского, является ключом к имперской политике России – то есть он считает, что без Украины Россия не может быть империей.

Конечно, на этой поляне двигаться было легко. Во-первых, потому что шла традиционная для американцев работа по продвижению требуемого набора идей через структуры гражданского общества, через специально создаваемые организации, шла работа с целевыми аудиториями, подготовка журналистов, подготовка спецслужб. Фоном к этому шло уничтожение украинской армии как таковой – потому что уж слишком силен там был дух победителей. А это вредно, такого быть не должно. Именно поэтому украинская армия деградирует все больше и больше – что выглядит более чем странно, при том что украинский военно-промышленный комплекс не пошел по пути армии и не исчез с лица земли во многом благодаря заказам из России.

Все эти 23 года Россия бездействовала. Но, с другой стороны, как вы себе представляете возможность воздействия? Это же один в один ситуация с разведенными супругами. А как вы знаете, в такой ситуации, если вы люди взрослые и привыкли быть честными сами с собой, общение крайне затруднено. И все же крайне забавно и печально то, что произошло в самой Украине. За 23 года страна не просто деградировала, но и полностью потеряла элементы самостоятельности. В 1990-е годы в России правила семибанкирщина, сложился олигархический капитал, но то, что произошло на территории Украины, уму непостижимо. Уровень коррупции совершенно сумасшедший. Те же семьи, которым принадлежит вся экономика Украины, действуют и в политике. Они постоянно борются друг с другом, по очереди усаживая своих родственников и ставленников в депутатские, министерские и президентские кресла, ненавидят друг друга, потом договариваются друг с другом – и все время используют демократическую риторику.

Сначала боролись Янукович и Ющенко. Казалось бы, Ющенко был за демократов. Но когда он пришел к власти, то вместе с премьер-министром госпожой Тимошенко довел страну до такого состояния, что умудрился вылететь со своей должности, а Тимошенко оказалась в тюрьме. Но Янукович оказался ничуть не лучше. Его клан и его сын сделали все, чтобы уровень ненависти к нему превзошел даже уровень ненависти к Ющенко и Тимошенко. Но анекдот в том, что все произошедшее на Украине можно легко охарактеризовать недавним афоризмом: олигархи разворовали страну, после чего другие олигархи проспонсировали майдан, в результате которого они сбросили старых олигархов, пришли к власти сами, а теперь посылают нищих с запада Украины убивать других нищих на юго-востоке Украины в интересах победивших олигархов.

В 2004 году, во время первого майдана, украинцы гордились тем, что не пролилось ни капли крови. Интересно, помнят ли они сейчас о том, как были горды тогда?

Да, надо признать, что Россия полностью проиграла дипломатическую войну. И по объективным, и по субъективным причинам. Что Виктор Степанович Черномырдин, пусть земля ему будет пухом, что Михаил Зурабов занимались чем угодно, кроме продвижения российской политики за рубежом. Но дело в том, что такой политики и не было. Просто не было понимания того, что нужно делать. Казалось, что украинцы – все же братский народ. 23 года мы себя уговаривали и не видели нарастающих тенденций. А когда увидели, стало поздно.

К счастью, Россия не стала поддерживать Януковича, с какого-то момента четко осознав, что такой уровень коррупции поддерживать невозможно. Хотя и добивать мы его не стали – тоже ясно почему. Все упирается в то, как развивался майдан. Украинцам не хватило руководителя типа Ганди, который смог бы удержать движение в русле неиспользования грубой силы. В какой-то момент времени, к несчастью для украинцев, в протест влились хорошо организованные нацистские группы.

Конечно, сам факт, что одним из лидеров оказался Тягнибок, который еще не так давно публично заявлял: «Мы должны, как наши деды, брать оружие и убивать коммунистов, русских, евреев» (последние три слова я перевел, чтобы не было так обидно); сам факт, что «Партия свободы» вообще оказалась на майдане и получила такую поддержку, уже говорил о многом. Начнем с того, что это откровенно антисемитская и ксенофобская партия, к которой было приковано внимание в том числе и Евросоюза – благодаря тому, что во многом не без участия израильского публициста Авигдора Эскина группа депутатов кнессета написала письмо о деятельности этой партии и отправила в Европарламент. И Европарламент официально возмутился.

Что не помешало тому же Джону Маккейну, приехавшему с печенюшками поддержать американскую идею на майдане, жать руку откровенному антисемиту Тягнибоку, на что сенатору потом с большим негодованием указали его американо-еврейские спонсоры. Но это же не первый прокол Маккейна. Маккейн уже отличился тем, что в Сирии умудрился сфотографироваться с «добрыми» повстанцами – хотя теперь он утверждает, что это «фотожаба» и ничего такого не было. Но опровергнуть довольно сложно. И когда на фото были опознаны двое граждан, которые теперь являются лидерами ИГИЛ, то у Маккейна оказался довольно бледный вид. С другой стороны, у Маккейна уже после Вьетнама бледный вид, что не мешает ему по-прежнему вести себя довольно агрессивно.

Но даже Тягнибок кажется милой доброй шуткой по сравнению с «Правым сектором», Ярошем и людьми, которых они вызвали к жизни. Все они были на майдане, который Янукович побоялся разогнать с использованием методов, аналогичных методам разгона демонстраций в Европе или Соединенных Штатах. Здесь надо сделать маленькое замечание, чтобы стало понятно. Украинские спецслужбы в принципе ничтожны. Они не умеют ничего. Они не могут выполнить ни одной нормальной команды. Отношение украинских властей к журналистам тоже хорошо известно. После отрезанной головы журналиста Гонгадзе, после всех бесконечных омерзительных историй, трагедий, воровства, крышевания и откровенного бандитизма, в которых были замешаны эти службы, доверия к ним никакого. Конечно, когда они по чьей-либо инициативе решают разогнать собравшихся на площади студентов, то разгоняют как умеют. Говоря проще – как идиоты. Непрофессионально, грубо, плохо. Хотя существенно менее жестко, чем те же американцы, и не используя те типы оружия, которые использовались, в частности, при разгоне в Фергюсоне. Я уж не беру случаи, когда американцы задействовали Национальную гвардию – как, например, в Лос-Анджелесе, о чем мы поговорим позднее.

Януковичу объяснили: еще хоть одна жертва – и его ждет Гаага. Объяснили, конечно, западные коллеги. Дальнейшие его действия выглядят уже совершенной карикатурой: Янукович всего боится, Янукович сдает все позиции, Янукович готов уже на все. В дело вступает «Правый сектор», за которым стоит олигарх Коломойский – еврей, что его ни в коей мере не останавливает и показывает его качества как еврея. Авигдор Эскин в этой связи остроумно заметил: «Дайте же нам, евреям, право не только на наш мозг, но и на наше дерьмо. Вот наше дерьмо – это Коломойский».

Коломойский борется за перехват инициативы. Основной майдан спонсировался Порошенко, и Коломойскому было необходимо это взорвать. Дело в том, что уровень неприязни между Ахметовым, Коломойским и Порошенко по сути и определяет всю интригу Украины, начиная с последнего майдана и до сегодняшнего дня. Именно поэтому считается, что за первыми ополченцами в том или ином виде стояли деньги Ахметова, за «Правым сектором» и его батальонами стоит Коломойский, ну а Порошенко пошел по другому пути и избрался президентом, наивно надеясь, что получит всю власть – хотя эта власть очень сильно ограничена Радой и деятельностью Яценюка, которого дергают за нити совсем другие люди из очень белого дома.

Дальше события развивались по пути откровенной радикализации. При этом «Беркут» стоял безоружный, бойцов закидывали бутылками с зажигательной смесью, их отлавливали, избивали, их семьям угрожали. Все уже забыли – но ведь какое количество смертей было на майдане! Притом убивали – кого? Двинулись маршем, ворвались в офис «Партии регионов», ни за что ни про что убили несчастного техника, который вышел сказать: «Зачем вы поджигаете здание, там женщины, они погибнут!» Еще одного человека закидали бутылками с зажигательной смесью в подвале. За эти преступления кто-нибудь ответил? Нет. Никто ни за что не отвечал. Потом стали громить склады оружия, стали унижать правоохранителей, большое количество оружия всплыло в рядах «Правого сектора», туда потянулись нацисты со всего мира: норвежцы, датчане, кого только не было, – любой сброд, включая и российский. Но об этом уже стали забывать.

Говорят, что Путин во время телефонной беседы с Януковичем настоятельно просил, требовал, буквально запретил использовать войска, чтобы не допустить кровопролития. Поэтому Путин, если угодно, невольно чувствовал себя обязанным. Он же попросил Януковича, значит, де-факто взял на себя ответственность, по крайней мере за его безопасность. И когда в ночь с 21 на 22 февраля было заключено соглашение, под которым поставили свои подписи министры иностранных дел крупнейших европейских держав, а с российской стороны присутствовал, хотя и не подписывал, господин Лукин, оппозиция получила все что хотела. Янукович увел войска, выполнил все, что от него требовалось. Но, как вы помните, тогда на майдан вышел «Правый сектор» и заявил: «А мы не согласны».

Может быть, Ярош рассчитывал на то, что получит денежный куш. Может быть, он ждал команды. Может быть, Коломойский приказал ему не соглашаться, чтобы взорвать ситуацию. Потому что было совершенно очевидно, что Янукович пойдет на все. Янукович уже подписал и согласие на скорые выборы. Собственно говоря, он уже был на свалке истории. Еще чуть-чуть, и он согласился бы на вхождение в любые союзы, соглашения и ассоциации, куда угодно. Он был абсолютно деморализован и, по большому счету, в этот момент подписал себе приговор, превратившись в политический труп. Но зачем-то понадобился его настоящий труп. И вот «Правый сектор» на майдане говорит: «Нет, мы это не признаем», – и его боевики идут громить правительственный квартал, где уже нет войск, которые могли бы защитить людей. То есть они идут тупо убивать Януковича.

Думаю, ни у кого не возникает ни малейшего сомнения в том, что Янукович – не Альенде. Он не был готов умереть с автоматом Калашникова в руках и в каске на голове. Ни в коем случае. Это всего лишь изнеженное создание, производящее впечатление мужчины, но в критические моменты отнюдь, вежливо говоря, таким себя не показывающее. Янукович предпочел самый простой вариант: не приходя в сознание, пустился в бега.

Все остальное могло бы послужить темой какого-нибудь бесконечного романа, который у меня нет ни сил, ни желания писать. Я не специалист по разным стадиям алкогольного опьянения, а ряд действий этого человека не чем иным, как гигантскими возлияниями спиртного, я не могу объяснить. Так или иначе, Янукович потом изредка всплывал на фантастических пресс-конференциях, выходя на них совершенно не подготовленным и откровенно слабым, и говорил какие-то вещи, которые даже цитировать бессмысленно. При этом создал уникальную ситуацию абсолютной нелегитимности всего, что в дальнейшем стало происходить на Украине.

На майдане было много людей. Наверное, очень много. И очень разных людей. Но выигрывает не тот, у кого больше избирателей, а тот, у кого больше активистов, готовых на все. Именно они в конечном итоге определяют исход ситуации.

В ночь с 21 на 22 февраля 2014 года люди, собравшиеся на майдане, уже ничего не решали. Решали активисты, которые готовы были идти убивать Януковича.

Да, Янукович оказался слаб. Да, своим бегством он создал неудобства для всех. Мертвый или подавший прошение об отставке Янукович обеспечил бы мягкий переход власти. Мало того, если бы историю можно было отмотать назад! Так, чисто умозрительно, давайте себе представим – а что было бы, если бы соглашения 21 февраля были выполнены? Элементарно. До сих пор Крым находился бы не в родной гавани, и никакой проблемы Новороссии не существовало бы. Все было бы тихо и законно. Порошенко все равно был бы президентом. Яценюк – премьер-министром. Напомню, что Янукович предлагал ему этот пост – но тогда Яценюк гордо отказался. И даже Кличко, несмотря на его фантастические филологические способности, так и стал бы мэром Киева.

Но – не случилось.

Я думаю, именно с этого момента стало ясно, что России придется в том или ином виде вмешаться. В первую очередь потому, что Путина обманули лично. Ведь очевидно, что западные страны просили Путина в том или ином виде повлиять на Януковича, для того чтобы тот не вводил войска. Действительно, известно – об этом и сам Путин прямо говорил, и польская сторона это подтверждает, – что именно благодаря вмешательству российского президента не была официально пролита кровь на майдане. Мало того, все разговоры о неких абстрактных снайперах, которых очень много обсуждали, ничем не завершились. Согласитесь, странно, когда сторона победившая проводит расследование и не может найти доказательств, что сторона проигравшая использовала снайперов. Сразу возникает базовое недоверие ко всему, что говорит эта победившая сторона.

Но сейчас об этом предпочитают не вспоминать. Хотя по качеству, с которым работали эти так называемые снайперы, очевидно, что были они неумехами; и я не удивлюсь, если окажется, что за ними стоит «Правый сектор» и Коломойский. Последний, естественно, как финансист – ясно, что сам он курок не нажимал. Почему именно «Правый сектор» в том или ином виде? Да потому что у него, по крайней мере, были и есть сейчас радикально настроенные и неплохо вооруженные бойцы, готовые пойти на все ради выполнения приказа и относящиеся к остальным манифестантам всего лишь как к человеческому мясу, не более.

И как раз в этом и состоит трагедия майдана.

Что послужило причиной майдана? Безумный, потерявший всякое представление о реальности Янукович? Бесспорно. Не должно быть иллюзий – Янукович предал своих избирателей. Ведь в основном за него голосовал Юго-Восток, Новороссия. Янукович избирался под лозунгами установления добрососедских отношений с Россией – и все это буквально слил в унитаз, начав развивать идею вступления в Евросоюз.

В какой-то момент, посчитав и просчитав экономические убытки, с этим связанные, Янукович вдруг спохватился: «Нет, ребята, нам, оказывается, от этого будет совсем плохо! Наверное, лучше нам этого не делать!» Но было поздно. И хотя коллапс надвигался с дикой скоростью, а Россия попыталась вновь помочь народу Украины, выделив деньги, запустившийся механизм уже нельзя было остановить.

Почему?

Ну, начнем с того, что Янукович умудрился настроить против себя…

Кого?

«Свободную прессу и гордое население», – скажете вы.

«Ха-ха-ха», – отвечу я вам.

Простите, пожалуйста, а свободная пресса – это кто? Вся пресса, какая есть на Украине, сосредоточена в олигархических руках. Очень смешно было читать распечатки и слушать аудиозапись, в которой «законно избранный» президент Порошенко, перемежая свои слова отборным матом, объясняет руководителю новостной службы Пятого канала, что и как тот неправильно показал. Поясню – просто Порошенко является хозяином этого телеканала.

Конечно, мы хорошо понимаем, что за каждым крупным СМИ стоят вполне конкретные олигархические интересы. Но есть еще один маленький нюанс. Где у олигархов деньги лежат? Правильно – в западных банках. И как только вдруг стало ясно, что Янукович может в какой-то момент времени отказаться от пролоббированной идеи вступления в ЕС – даже не то что двинуться в сторону Таможенного Союза, а просто не вступить в ЕС, – то с кем надо была проведена беседа с четким объяснением позиции: что можно и чего нельзя. И началась операция по дестабилизации, которую планировали провести к выборам через год, но из-за того, что Янукович дрогнул и не подписал соглашение с ЕС, было принято решение мочить здесь и сейчас.

И вот украинский журналист афганского происхождения Мустафа Найем созывает майдан. И почему-то сразу дикое количество людей это услышали. При этом, конечно, призыв был сделан через абсолютно свободное и независимое СМИ, однако надо отметить, что именно это свободное и независимое СМИ существовало на гранты американской стороны. Но это же пустяки. Это же все равно независимое СМИ, правда? Оно вовсе не высказывает проамериканскую позицию, ни в коей мере! Оно просто высказывает позицию «демократии», «свободы» и «ценностей». Западных ценностей.

Народ выходит под столь хорошо знакомыми во всем мире лозунгами шарповских цветных революций. Конечно, все борются против коррупции. И я их прекрасно понимаю. Действительно, при Януковиче коррупция достигла ужасающих размеров – смотрящие от банды Януковича стояли практически у любого предприятия. Хотя справедливости ради нужно сказать, что по уровню социальных выплат Украина по-прежнему очень и очень неплохо держалась. Много ли, мало ли, но все где-то что-то получали. Как говорит писатель Олесь Бузина, по уровню комфорта Украина была прекрасной европейской страной, где действительно очень комфортно жить… Было. При победивших «демократах» – по понятным причинам – экономика находится в коллапсе и никакого улучшения в ближайшее время, судя по всему, не предвидится. Ожидается только страшное падение.

Но не будем о грустном. Будем о веселом. А веселыми были лозунги майдана. Да что там веселыми – просто великолепными, каждый бы под такими подписался. «Банду геть!» – ну действительно, кто за банду? Все против. При этом никого не волновало, что «Банду геть!» кричат сторонники тех, кто и входил в ту самую банду, даже не понимая, что кричат на их деньги. Напомню их фамилии: Порошенко, Яценюк, Тимошенко и прочие. Все они были министрами – либо до, либо после правительства Януковича, то есть если напрячь память, то мы обнаружим, что между Ющенко и Януковичем они все занимали высокие должности.

Следующий лозунг был: «Долой олигархов!» И еще прекрасный лозунг: «Да здравствуют люстрации!» Просто отличный. Ну что же, прошло уже много времени после майдана. И где люстрации? «Долой олигархов» – ну да, конечно. Олигарх Аваков, олигархи-губернаторы Тарута и Коломойский и олигарх-президент. Но это же пустяки.

Так в чем же, получается, смысл всех этих лозунгов? Ах да, простите, совсем забыл. Премьер Яценюк (уверен, что уже олигарх) тихо и спокойно, под угрозой собственного увольнения, протащил закон, согласно которому европейским и американским компаниям продают бывшую до того момента в государственной собственности газотранспортную систему. Браво! Молодцы. Последнее, что еще не было распродано, – продали по адресу. Заказ выполнен и отработан.

При этом я даже не намекаю на участие сына Байдена в разработке сланцевых месторождений, центр которых по какой-то случайности находится в городе Славянске. Конечно, никакого отношения к военным действиям в данном районе это не имело. Мы с вами даже заморачиваться на эту тему не будем. Как мудро заметил Госдеп, «это частное дело семьи Байденов». Представляю, что было бы, если бы, скажем, сын вице-премьера Российской Федерации Дмитрия Олеговича Рогозина получил высокую должность в компании, которая добывает уголь и сланцевый газ в Новороссии. Ох, как бы возмутились все наши деятели, в народе именуемые демократами и пятой колонной, а себя именующие Конгрессом русской интеллигенции! Как бы они забросали прессу письмами, как бы взорвали Интернет гневными постами! Как тут не вспомнить блестящее высказывание госпожи Мари Харф, данное в ответ на бестактный вопрос журналиста Мэтта Ли: «Мэтт, неужели ты не понимаешь: все, что делаем мы, это для стабилизации; все, что делают они, – это провокация».

История дает много поучительных примеров, но никогда никого ничему не учит. В 1991 году ГКЧП побоялся применить силу, и победивший безвольных путчистов Ельцин в 1993 году без страха расстрелял Белый дом из танков.

Украинская рада ничтожна. Количество людей, способных на противостояние, там крайне невелико. И очень отрадно, что среди них есть такие, как Елена Бондаренко – совесть и гордость украинской нации. Олигарх Аваков, ставший министром внутренних дел и так и не отчитавшийся ни по трагедии в Одессе, ни по снайперам на майдане, ни по убийству Музычко, заявляет, что каждый раз, когда он видит выступление депутата Бондаренко, у него рука тянется к пистолету. Оно и понятно. На что госпожа Бондаренко ответила очень жестко. Закавычу ее слова, потому что они ужасно неполиткорректны, и оставлю их исключительно на совести Елены Бондаренко – однако уверен, что просто не имею права такую цитату вам не дать.

Вот что сообщил нам сайт «Рыков. ру».

«Народный депутат Верховной рады Украины Елена Бондаренко ответила главному украинскому полицейскому Авакову, который угрожал ей убийством. По мнению Елены Бондаренко, которая честно и смело высказалась с трибуны Верховной рады о военных преступлениях украинских силовиков против жителей Донбасса, за что получила угрозы в свой адрес от министра внутренних дел Украины Арсена Авакова: «Страну захватили пидорги (это 3.14 расы, которые возомнили себя киборгами). Один стучит кулачком, когда слышит неприятное. У другого трясутся губы, когда отключает микрофон. Третий готов застрелиться. Неуравновешенные, истеричные и немощные какие-то, чесс-слово».

Особенно иронично высказалась Бондаренко о самом Авакове, который заявил, что его рука тянется к пистолету, когда он видит ее в Раде. «Делаю вывод: либо так боится меня, что готов застрелиться, либо угрожает мне, оппозиционному депутату, что уже может стать предметом для его отставки и расследования за угрозы в адрес политика», – заявила Елена Бондаренко».

Елена, конечно, заблуждается. Рада, в которой запрещают коммунистов, Рада, в которую залетают люди с автоматами и требуют, чтобы нажимались нужные кнопки, Рада, в которой спокойно идет избиение одних нардепов другими, уж что-что, а снимать Авакова не будет. Ни за что. Это мы с вами хорошо понимаем.

Люди, которые не захотели видеть всего, что произошло после бегства Януковича – насилия, озверевших нациков, сторонников Бандеры, – и радостно подхватили нацистские приветствия УНА-УНСО «Слава Украине! Героям слава! Смерть ворогам!», не думают о тех, загубленных, расстрелянных в Бабьем Яре. Может, кто-то забыл, что у пулеметов там стояли 150 украинских националистов? Может, кто-то забыл все ужасы Львовского погрома? Ну, мы точно знаем, кто забыл. Да и вообще, роль советского народа в Великой Отечественной войне стало очень модно забывать. Поэтому я не удивился, когда небезызвестный любитель русского народа Хиллари Клинтон написала в рецензии на книгу бесспорно выдающегося американского политика Генри Киссинджера «Мировой порядок», что двухпартийная система США помогла миру победить фашизм и коммунизм, а кроме того, «дала огромные преимущества американцам и миллиардам жителей других стран». «Во времена холодной войны двухпартийная система США помогла защитить и расширить сообщество стран, приверженных свободе, рыночной экономике и сотрудничеству, стала успешным для нас и для мира», – продолжила Клинтон и заметила, что «американская система продвигается по миру как дипломатическим, так и военным путем».

Так вот кто, оказывается, победил фашизм! Да, конечно, если иметь в виду расширенную трактовку, то действительно, помогли. Но если почитать, что и как пишут в последнее время о Второй мировой войне, то возникает ощущение, что не было никакой коалиции – просто Франция, Великобритания и США победили и Гитлера, и Советский Союз. А Советский Союз вообще непонятно с кем воевал и потерял 20 с лишним миллионов человек. Это же пустяки. На эту тему можно не заморачиваться.

И вот сейчас гордые внуки Бандеры и Шухевича почувствовали, что им все можно. И вот они отправляются в Харьков, захватывают здания, убивают людей. Вот они отправляются в Одессу и Мариуполь. Они устраивают поездки по территориям, еще ими не захваченным, где, как им кажется, живут противные колорады. Но с Крымом им не повезло. Все-таки Крым всегда был автономным. И хотя год за годом все больше и больше автономии у него отжимали, до конца отжать не удалось. Поэтому, когда пришли первые трупы «беркутовцев» из крымского отряда, полуостров вежливо сказал: «Не тема. Так быть не должно».

Конечно, сейчас много копий ломается вокруг Крыма. Как Крым посмел, какой ужас, это недемократично, это плохо, так не должно было быть, что эти ватники себе позволяют. Но надо понимать, что, во-первых, Крым всегда был русскоговорящим, а во-вторых, и в-главных, в Крыму проживает большое количество отставников из дислоцированных там ранее, в советские времена, важных и немалых частей. Эти отставники, еще хорошо помнящие, что такое Советский Союз, и воспитанные в правильном духе, уж точно не захотели быть под пятой умников, которые умудрились одним из первых внести в Раду закон о запрете русского языка, которые решили задавить любые проявления автономии, которые убивали бойцов «Беркута», называли их преступниками и унижали публично, как было во Львове. И самоорганизоваться бывшим военным было несложно.

Конечно, был колоссальный сдерживающий фактор – наличие российской базы. Но давайте говорить прямо: то, что произошло в Крыму, было, конечно, уникально. Речь не о вежливых зеленых человечках, нет. Никакие вежливые зеленые человечки, если бы было желание у Вооруженных сил Украины сопротивляться, не помогли бы. По крайней мере, не обошлось бы без серьезного кровопролития. Да, трагедия все-таки случилась – погибли два человека (опять-таки от рук неизвестных снайперов), по одному с той и с другой стороны. Но к большой крови это не привело.

Я обожаю маленькие анекдоты из нашей реальной жизни. В какой-то момент времени обезумевший Киев, уничтожавший в то время «Беркут», дал приказ собственной группе «Альфа» – или еще какой-то букве – задушить, уничтожить базу «Беркута». Многие, наверное, хорошо помнят этот эпизод. Тот самый, когда начали говорить, что симферопольский аэропорт захватили непонятные вооруженные люди.

На самом деле все было не так. То есть люди вооруженные, конечно, были. И в аэропорт они въехали. Только захвата не было. Они подъехали к одному вполне конкретному самолету, только что прилетевшему из Киева. На борт поднялся милый интеллигентный человек. А внутри самолета сидел его однокашник, с которым они вместе учились то ли в академии, то ли в военном училище, то ли еще где-то. Словом, хорошо знали друг друга. И разговор был прямой. «Зачем прилетели?» – «Пока не знаем. Велели лететь, сказали, что приказ получим на месте». – «Ну, жди приказа». Приходит приказ из Киева: «Захватить и уничтожить базу крымского «Беркута». Командир отряда под неизвестной литерой вежливо, на хорошем русском языке объясняет, к какой матери следует пойти отдавшим приказ, однокашники жмут друг другу руки, и самолет возвращается в Киев.

Конечно, вполне может быть, что это выдумка, байка. А может быть, и нет. Просто когда в лице «Беркута» предали спецслужбы, смешно было рассчитывать, что остальные пойдут умирать за новых хозяев. Аваков и Наливайченко это хорошо почувствовали. К слову, Наливайченко – это вообще отдельный персонаж, никогда не скрывавший своей проамериканской направленности, что, строго говоря, странно для человека, возглавляющего Службу безопасности страны. Но когда выпускники Школы разведки получали дипломы в присутствии военного атташе Соединенных Штатов, о какой безопасности и от кого можно говорить?

Аваков понял, что рассчитывать на кадровых сотрудников ему нельзя, и начался период чистки органов. Ставка делалась на экстремистов, проявивших себя во время майдана. А значит, надо договариваться с нацистами – силовики-то у них. Надо придумывать им красивые лозунги, давать послабление, разрешать какую-то деятельность. И вот уже «Правый сектор» становится официальной политической партией, несмотря на то что в любой стране мира он однозначно был бы запрещен как нацистская организация. Но у них же есть замечательная отмазка: их финансирует Коломойский, главный еврей Украины.

Я сейчас говорю не в переносном, а в буквальном смысле. Коломойский возглавляет мощную еврейскую организацию и сидит не где-нибудь, а в Днепропетровске, центре, очень много значащем для мирового еврейства. Вот такие гримасы современности, лишний раз показывающие, насколько наш мир сошел с ума.

Легко и весело смеется Коломойский, запуская термин «жидобандеровец», легко и весело носит майки с символикой «Правого сектора», легко и весело считает всех вокруг ничтожным дерьмом. Хотя сильно боится. Охрана у олигарха бешеная. Один из его собеседников мне рассказывал, что на назначенную встречу в ресторане сначала заявился хорошо вооруженный отряд человек в 20, а уже потом вошел господин Коломойский. Когда он сел за столик, то вокруг него расставили пуленепробиваемые щиты. И это было еще до майдана. Вот такой забавный персонаж.

Миролюбие Коломойского и его приверженность канонам иудаизма просто анекдотичны. Особенно смешно об этом слышать после знаменитого разговора с Олегом Царевым, фрагменты которого (вычеркнув матерные слова) я счел нужным здесь привести.

«Коломойский: Здоров.

Царев: Привет.

<…>

Коломойский: Там неприятность случилась большая. Еврей один погиб из днепропетровской еврейской общины. <…> Вот, я сейчас в синагоге.

Царев: Что он там делал?

Коломойский: Ну, неважно, что делал. Сказали, за твою голову теперь дают большие деньги.

Царев: За мою?

Коломойский: Миллион долларов. За твою. Да. Причем сказали, будут искать везде. <…> Завтра будут твоих людей отлавливать тут. <…> Я тебе расскажу, что в синагоге в преддверии шаббата была молитва. Помолились за убитого этого, товарища Шлемкевича, еврея, которого убили в Мариуполе. <…> И сказали, что виноват во всем Царев. И завтра первыми будут искать всех твоих близких. Ты подскажи, чтобы они <уезжали> отсюда лучше. Потому что мы их будем вешать прямо на площади…»

Сложно представить, чтобы решения, о которых говорит этот удивительный человек, могли быть приняты в синагоге, да еще и во время шаббата. Наверное, Коломойский будет кричать, что это вранье и ничего подобного не было. Но Царев в личной беседе со мной говорил, что уж что-что, а голос Коломойского он знает хорошо. И никаких сомнений в том, кто его собеседник, у него не возникло.

Трагедия Украины в том, что у нее нет лидеров. За все 23 года не появилось ни одного человека, который мог бы повести за собой всю страну. Хотя должен сказать, что поведение тех же Елены Бондаренко или Олега Царева вызывает большое уважение – напомню, когда Царев пошел на президентские выборы, его избили, раздели, фактически пытались убить. Но он все это очень мужественно выдержал. Как вы думаете, были ли заявлены протесты, были ли эти выборы признаны недемократичными, неравными? Конечно, нет. Ведь запросто можно и избить, если это не свой кандидат.

Особенно ярко проявили себя такие персонажи, как Гепа и Допа, в миру известные как Кернес и Добкин – мэр Харькова и бывший губернатор Харьковской области. Когда началась волна борьбы с памятниками (притом заметьте, как все идет по сценарию – иракцы свергали памятники Саддаму Хусейну, а здесь свергали памятники Ленину, который, на минуточку, является создателем современного украинского государства), европейски ориентированным украинцам не угодили не только статуи Владимира Ильича, но и вообще все, имеющие хоть какое-то отношение к России и Советскому Союзу, включая памятники Воину-Освободителю и советским генералам. Под конец досталось даже Иосифу Давыдовичу Кобзону, которого и звания почетного жителя Днепропетровска лишили, и вдобавок памятник его изгадили. Впрочем, чему удивляться? Так вот, Кернес и Добкин тогда громко заявили, мол, мы не пустим сюда нацистов, бандеровцев, мы будем бороться!.. И кулаками стучат, и ножками топают, и я вывожу их в эфир, где Кернес говорит, что, натурально, «но пасаран». И тут же сдувается. Тут же, на глазах!

Конечно, у него была серьезнейшая мотивация. Немногие знают, что Кернес находится в сильнейшей конфронтации с Аваковым. Нет-нет, не в политической. Вопрос не во взглядах. Все гораздо проще. Проблема в том, что в городе Харькове есть центральный рыночек, который принадлежал Авакову. И из-за этой собственности как раз и возникли противоречия. Именно поэтому, когда Кернес неожиданно во время пробежки получил от снайпера пулю – правда, выжил, – то впрямую обвинил министра внутренних дел Авакова в том, что за покушением стоит именно он. Конечно, расследование ничего не показало. И конечно, все тихо и спокойно вернулось на круги своя. И опять Кернес кричит, что если сепаратисты заявятся в Харьков, то он уж им покажет. Хотя он действительно очень эффективный мэр и харьковчанам он действительно очень нравится.

Однако не все любят громко заявлять и не все за свои слова готовы отвечать. Слова Коломойского, что если ополченцы войдут в Запорожье, то придется взорвать Днепрогэс, облетели все информационные агентства – по крайней мере, в России. Вот такие решения не могут не восхищать – просто уровнем безумия. Не будем напоминать о том, что не Коломойский электростанцию строил. Соль в том, что в результате взрыва Днепрогэса чуть ли не половину Украины да и часть России просто смыло бы. Масштабы такого экологического бедствия невозможно себе даже представить.

Сравнима с этим сумасшествием только потрясающая идея Владимира Вольфовича Жириновского, высказанная им раньше, – он предложил просто перекрыть Днепр. Ну а чего мелочиться? Истоки реки у нас, возьмем да отведем, и не пойдет Днепр на Украину. Надо сказать, у Владимира Вольфовича в арсенале вообще много гениальных советов и решений. Если бы кто-нибудь издал книгу предложений Жириновского, думаю, лет через 20–30 она воспринималась бы как «Приключения барона Мюнхгаузена», настолько неожиданные и фантасмагорические, хотя и бесспорно не лишенные остроумия идеи он предлагает. Вряд ли еще о каком-либо современном политике президент Путин отозвался бы в подобном ключе: «Все, что было сказано Владимиром Вольфовичем, – это его личное мнение, не всегда совпадает с официальной позицией России, но зажигает красиво».

Если бы не были вовлечены людские жизни, то все происходящее на Украине, конечно, напоминало бы просто дешевый водевиль. Этакая вечная «Свадьба в Малиновке». Но в какой-то момент времени Киев вдруг решил, что то, что можно ему, нельзя никому другому. Это им можно было захватывать здания, вооружать своих боевиков и продвигать свои идеи путем сноса памятников и избиения тех, кто идеи нацизма на дух не переносит.

На Донбассе зародилось де-факто антифашистское движение – ведь смешно считать, что дело было только в претензии «дайте нам говорить по-русски». Нет. Глубинный раздел проходит на уровне «за кого воевали твои деды». На уровне антифашизма. Притом поворотным моментом стала именно Одесса.

Вот этот раскол на Новороссию и Галичину – он, конечно, существовал давно. По большому счету, всегда. Украина так и не стала единым государством, а попытка идентификации невольно превращала жителей Донецкой, Луганской и прочих русскоговорящих губерний в людей второго сорта. И отношение такое к ним постоянно присутствовало. Хотя от них регулярно кто-то выдвигался на выборы, по большому счету в Киеве и западных областях к ним относились как к быдлу, гопникам. Такие разговоры велись постоянно.

Надо сказать, в представлении большинства из нас существует определенная идеализация образа шахтера. Во время майдана шахтеры грозились: «Сейчас мы выйдем из шахты и всем покажем!» Казалось бы – вот-вот они и вправду вмешаются и наведут порядок. Но нет, на самом деле ничего подобного не произошло. И стало происходить лишь тогда, когда гражданская война подошла к шахтам вплотную. Когда люди вдруг поняли, что они фактически потеряли работу. Когда стали гибнуть члены их семей. Только тогда шахтеры пошли в ополчение. А до этого они были достаточно индифферентны.

23 года они были индифферентны к политической жизни Украины. Наверное, первое большое удивление случилось, когда Ахметову не удалось собрать их на мощный митинг. Когда вдруг стало ясно, что его влияние отнюдь не так велико, как представлялось раньше. Казалось бы, все очень просто, все поделено: Донецк – Ахметов, Днепропетровск – Коломойский. В том, что было устроено боевиками в Одессе, когда сожгли людей в Доме профсоюзов, впрямую подозревали людей Коломойского – все было устроено для того, чтобы захватить власть в городе, где находится вкусный кусок собственности, Одесский порт. И задача была выполнена – город на тот момент времени оказался запуган достаточно, чтобы принять губернатором ставленника Коломойского, его младшего партнера.

Но именно Одесса стала поворотным пунктом в сознании многих. До этого в Новороссии все шло ни шатко ни валко. Не самые яркие люди, становившиеся народыми губернаторами, непонятно кто, непонятно что, непонятно как, нет единой идеологии. Кто-то когда-то в юности был в РНЕ, кто-то когда-то в юности имел отношение к МММ… И вдруг все это потеряло всяческое значение – потому что рано или поздно все доходит до базовых ценностей. А для нашего народа такой базовой ценностью является победа в Великой Отечественной войне. Она в наших генах, она определяет, кто мы, определяет, на какой мы стороне. Именно поэтому самый важный тест – на отношение к Бандере и Шухевичу.

Писатель Свинаренко, защищая опрос на телеканале «Дождь» о том, не лучше ли было сдать Ленинград, говорит: «Вот мои родственники жили на Украине во время оккупации, и они вспоминали о немцах только хорошее». А я ему ответил, что мои родственники были зверски убиты. У нас разное прошлое. У нас настолько разное прошлое, что мы просто никогда друг друга не поймем и никогда не договоримся.

Конечно, вообще не было никакой проблемы сдать Ленинград. Не было бы. Для них. Людей, которые работают на «Дожде». Ведь предавать – это так легко, судя по тому, что они делают. Самое главное – это их сытая, радостная буржуазная жизнь. Именно она важна. Ради нее запросто можно пожертвовать жизнями других людей. Ну и что, что Гитлер в самом начале осады принял решение об уничтожении Ленинграда – там не собирались никого оставлять в живых. Подумаешь. Ведь можно было вообще сохранить всех – просто отказаться от войны. Сдаться Гитлеру. Ну действительно. 26 миллионов погибли – зачем так много? Можно было просто уничтожить всех евреев Советского Союза, да и коммунистов заодно. Наверное, получилось бы намного меньше жертв, тем более что до рядовых членов партии дело бы наверняка не дошло.

Так стоило ли жертвовать 26 миллионами, если можно было просто договориться с ясновельможным паном Гитлером и тихо и спокойно все сдать? Такая замечательная сделка!

А вот это и отличает гены победителей от генов предателей. Сдать или не сдать. Понимать, что есть ценности выше, чем твоя жизнь, – или считать, что ради устриц белон, ради твоего удобства можно пожертвовать всем. Прекрасный мещанский мирок, который строится на жизнях и на костях других.

В Новороссии ответ был дан просто и ясно: нет. Вдруг встали люди в Славянске. И да, для пропаганды было очень плохо, что возглавил их русский офицер Гиркин, он же Стрелков. Но так бывает – иногда местным кадрам еще необходимо вызреть. Поэтому поначалу появляются такие, если угодно, как лорд Байрон, который тоже уехал воевать в Грецию.

Не собираюсь сравнивать Стрелкова с Байроном, но хочу напомнить, что и в истории тех же Соединенных Штатов гигантское количество добровольцев воевали как на одной, так и на другой стороне даже во время войны между Севером и Югом. Достаточно сказать, что и там и там сражались бойцы Костюшко. Того самого Костюшко, который, кстати сказать, боролся с царским режимом.

В конечном итоге все стало абсолютно очевидно: идет борьба с фашизмом. И когда Украина осознает, что ее поглотила коричневая чума, что майдан обманули, что лозунги майдана на самом деле сейчас провозглашают бойцы ополчения Новороссии, а не нацбатальонов Коломойского, то произойдет то, что стало намечаться ранней осенью 2014 года, – когда обманутые майдановцы начали переходить на сторону ополчения и все злее и злее смотреть в сторону тех, кто посылал их убивать братьев.

Интересно, как наша прогрессивная пресса решила назвать ополченцев сепаратистами. А ведь они поначалу вовсе не хотели отделения. Мало того, они и в Россию-то особо не рвались. Некоторые – да, а большинство – нет. Никакой референдум по типу крымского не проводился, да и не мог. Потому что не было таких предпосылок, как в Крыму. Не было своего парламента. Не было своих мощных лидеров, какими были Аксенов и Константинов. И конечно, не было стабилизирующего фактора в виде российской базы, которая остужала горячие украинские головы, удерживая их от прямого применения силы. А когда такая возможность появилась, когда, испугавшись референдума, украинцы попытались напрячь мускулы, тогда появились «вежливые люди», решавшие только одну задачу – обеспечить безопасность крымчан и не дать возможность украинской стороне использовать военную технику для уничтожения гражданских объектов и обстрела мирного населения.

Очень многое касательно происходившего в Крыму, так же как и происходившего потом в Новороссии, объясняет принцип формирования украинской армии. Украинцы формировали воинские части, набирая новобранцев из тех регионов, где им предстоит служить. Поэтому, конечно, предложить крымчанину идти убивать собственного отца более чем странно. Именно поэтому в Новороссии вплоть до августовских событий армия воевала очень неохотно, и основной удар принимала на себя нацгвардия, боевики которой и родом были не оттуда. Именно поэтому столь странно себя вели ополченцы, убеждавшие военнообязанных идти по домам. И приезжали матери, и забирали своих детей. Именно поэтому война в Новороссии ведется нацбатальонами и частными военными компаниями, наемниками со всего мира.

Думали, что сработает крымско-татарский фактор. Не сработал. Как сказал мне Аксенов: «А как он мог сработать? Да я знаю всех ребят, которые возглавляют татарскую общину, они у меня трактористами работали. Мы сели с ними, поговорили». Горячие головы? Надо помнить, что часть крымских татар, к сожалению, подвержена идеям агрессивного исламизма и принимала участие в боевых действиях в Сирии. Но они были быстро нейтрализованы как собственными силами, так и благодаря опыту единоверцев, придерживающихся совсем других позиций и гораздо лучшим образом подготовленных в военном смысле. Притом обошлось без всяких столкновений – оказалось достаточно добрых вразумляющих бесед.

В начале сентября 2014 года был проведен опрос. Выяснилось, что уже 75 % крымско-татарского населения безоговорочно поддерживало Россию. Почему? А потому что за 23 года Украина не сделала того, что сделала Россия за несколько месяцев. Реабилитировала крымских татар. Сделала крымско-татарский язык официальным на территории автономии, наряду, кстати, с украинским и русским, и максимально способствовала культурному возрождению вплоть до открытия школ и преподавания на крымско-татарском языке. Очень большую роль здесь, конечно, сыграл братский Татарстан, который после объединения оказывает колоссальную помощь, уделяя принципиальное внимание восстановлению связей и делясь опытом, то есть не оставляет людей в беде.

Крымчане показали высокую степень готовности самоорганизоваться (помним о большом количестве отставников). Но украинская армия поразила. Когда командующий Черноморским флотом Украины переходит на сторону Крыма, когда целые воинские части присягают крымскому народу, ты понимаешь, что эту войну Украина проиграла давно. И проиграла она ее не России. Она проиграла Крыму. Ведь Крым постоянно пытался доказать свою автономию. И когда в Крыму увидели, что случилось с Киевом, люди поняли, что этого они себе не хотят.

Давать альтернативные версии исторических событий и предполагать, каким могло быть дальнейшее развитие, строго говоря, не принято – мы все-таки не фантасты. Но очевидно, что, развивайся ситуация по-другому, Крым бы обагрился кровью. То, что происходит сейчас в Новороссии, происходило бы в Крыму. Не допустили.

Замечу, что вызовы, которые встали перед нами из-за Новороссии, – это также и гигантские вызовы перед Новороссией. На Западе наивно считают, что во всем виновата Россия. Я всегда этим людям задаю простой вопрос: если вы вслед за заявлениями украинской власти считаете, что Россия напала на Украину, объясните мне, пожалуйста, почему не введено военное положение? Почему Украина не объявила войну России? А главное – почему воюет она не с Россией? Россия-то где? Нам говорят: «Вы должны повлиять». А как мы можем повлиять? Люди воюют за свою свободу. Что мы должны им сказать?

Да, у этих людей есть гигантская проблема – разрозненность. Они настолько разобщены, что это опасно. И это тот печальный опыт, через который проходили очень многие страны. Дом разделенный обречен на поражение. Поэтому, конечно, Новороссии необходимо в первую очередь консолидироваться. И я имею в виду не только создание единой армии, но и создание единой экономики, понимание, что ситуация «каждый сам за себя» невозможна, она приведет к гибели. Надо понимать, что на войне ничего романтичного нет и что, когда гибнут люди, это страшно и грязно. Что там, где есть люди с оружием, где-то рядом всегда прячется криминал, и необходимо это очень четко регулировать, потому что в экстремальных ситуациях в человеческой душе может проснуться как лучшее, так и худшее. И что коррупционная составляющая боевых действий крайне велика – поговорка «война все спишет» придумана очень давно.

Мы – необычный народ. Весной 2014 года Владимир Путин сформулировал это таким образом: у нас обостренное чувство справедливости, и мы как народ развернуты вовне. Давайте переведем на русский язык. Что это за народ такой, который развернут вовне, – это тот, которого волнует справедливость во всем мире? Разумеется.

Вообще я замечал, что установить справедливость во всем мире гораздо проще, чем разобраться с чистотой туалетов в собственной стране. У нас, как известно, принято говорить о высокой литературе, но не попадать в писсуар. Поэтому, если хочешь с кем-то побеседовать в России, проблем нет – а вот с поиском чистых туалетов проблемы есть, особенно в провинции. Но интеллигентные люди, как правило, знают места, куда в туалеты можно ходить. Поэтому ты всегда знаком с человеком, который либо москвич, либо часто бывает в Москве и может посоветовать. Разумеется, сейчас все стало немного проще – теперь у нас есть некоторые автозаправки и, конечно, вечно открытая, несмотря на фрагментарные наезды, сеть бесплатных туалетов «Макдоналдс». Но все-таки. Что же мы за народ такой?

Барак Обама, опираясь на мнение экспертов, искренне считает, что с Россией можно обойтись так же, как практически с любой другой страной – санкциями создать условия, при которых олигархи (против которых и были направлены первые санкции) скажут: «Нет, мы так не можем!» – придут к Путину и дальше, как написал в своей статье один бывший сотрудник ЦРУ, убедят Путина уйти. А если вдруг они даже что-то нехорошее с ним сделают и с почестями похоронят на Красной площади, то сотрудники ЦРУ возражать не будут. То есть эта статья, по большому счету, абсолютно цинично и прямо постулировала главный подход Обамы: Мартин Лютер современной демократии должен быть уничтожен. Обама его не потерпит.

Только вот, к сожалению для себя и к счастью для нас, Обама совершенно не понимает, как работает ментальность русского человека. Наивно думать, что у Путина где-то есть гигантские счета, записанные на него угодья, яхты и самолеты. В России это бессмысленно. Психологию российского президента, наверное, точнее всего определил Жириновский, «красиво зажигавший» во время ялтинской встречи. Он говорил, что надо отказаться от демократии, что все это чушь, что не нужны никакие партии и никакой парламент. Надо не стесняться Путину назвать себя императором Владимиром и продолжать в том же духе.

Конечно, это слишком. Но почему-то в российской истории всегда получалось так, что, как бы ни назывался человек, возглавляющий страну, на деле он не мыслит себя в категориях обычного гражданина. Да, для Путина очень важно, что он слышит людей, общается с ними, чувствует их. Но все равно его жизнь совершенно иная. Путин во многом достаточно аскетичен. Вспомним небезызвестный репортаж, где было показано, как он начинает свой день, как завтракает, как живет, и где хорошо видно, что президента не особо волнует, к примеру, на какой машине он ездит, – тем более что это все предоставляют ему другие люди. Или как Путин ответил на вопрос о деньгах во время пресс-конференции в декабре 2014 года – мол, даже не знает, какая у него зарплата, получает и в тумбочку складывает.

Со стороны может показаться, что это лукавство. Но Путин действительно живет в абсолютно другой среде. Для него не существует понятия «пошел в магазин и потратил деньги». Просто в магазин не пойдешь. Нет никакого смысла аккумулировать какие-то деньги на каких-то своих счетах, потому что ты никогда в жизни не сможешь ими воспользоваться. У Путина никаких иллюзий на этот счет нет. Он хорошо и внимательно изучает историю и учит уроки.

Однако, будучи первым человеком в России – как бы ни называлась твоя должность, – ты попадаешь на такой уровень, когда, хорошо это или плохо, страшно или нет, но страна – твоя. Поэтому Путин воспринимает воровство из бюджета как воровство у него лично. Да, он называет себя слугой народа. Разумеется. Но мы же взрослые люди. Мы хорошо понимаем, что жизнь президента в корне отличается от жизни обычного гражданина. А президент России – это всегда чуть больше, чем президент любой европейской, скажем, страны. Это где-нибудь там, в Скандинавии, президент может куда-то поехать на велосипеде или скромно и незаметно пойти в кино. В России это невозможно по определению. Неважно, хочет он сам этого или не хочет. Тут все устроено совершенно по-другому.

Когда-то император Николай II на вопрос в переписи о роде своих занятий ответил так: «Хозяин земли русской». Путин не «хозяин земли русской», но он чувствует колоссальную ответственность и по большому счету воспринимает страну как часть себя. Наверное, как и любой человек, который оказывается в кремлевском кресле. Поэтому, наверное, сейчас так тяжело Медведеву – ведь необходимо с одного уровня спускаться на другой, на уровень премьера. Но, раз побывав на этом троне, в этом портале вселенской мудрости, очень тяжело делать даже один шаг вниз. А представить, что ты вдруг опять станешь простым гражданином? Посмотрите, каким неподъемным грузом отставка стала для Горбачева и каким не приспособленным к жизни он оказался. Посмотрите, как трудно она далась Ельцину. И ни один ни другой, вежливо говоря, и близко не жили жизнью миллионеров. Не обнаружились ни многомиллиардные счета, ни гигантские дома. То есть, по большому счету, ничего.

Да и американцы настолько поднаторели в поисках тайных счетов и финансовых операций, что для них никаких трудов не составляло бы найти эти счета, если бы они были, и заявить об этом всему миру.

Да, есть «команда Путина». Есть близкие друзья, которые в бизнесе чего-то добиваются. Но при этом интересно, что кроме близких друзей Путина есть и большое количество олигархов еще из 1990-х, которые тоже по-прежнему крайне богаты и неплохо себя чувствуют. То есть нельзя сказать, что у одних, если так можно выразиться, отжали, а другие пришли на их место. Это не совсем корректно.

Я сейчас ничуть не пытаюсь оправдать ни коррупцию, ни семейственность, ни ограниченность команды. Но отношения между Путиным и людьми, которые его окружают, совсем не такие, как это видится американцам – что есть некие олигархи, которые «поставили» Путина. Нет, Путин воспринимается этими людьми как старший, как абсолютно непререкаемый авторитет. Во многом все они состоялись благодаря Путину. И если вдруг для них возникнет необходимость от всего отказаться, как это часто бывает у русского человека, многие с большой вероятностью махнут рукой и скажут: «Да и ладно».

Мы же все живем в ощущении, что завтра все равно не наступит. Наша генетическая память подсказывает, что совершенно бессмысленно откладывать, бессмысленно рассуждать о том, что достанется грядущим поколениям. Потому что на памяти множества поколений наших предков ничего, кроме долгов и головной боли, никому не доставалось. Кто-нибудь приходил и грабил. Что-нибудь случалось. Ты копил-копил деньги – здрасьте, павловская реформа. Ты верил-верил государству – дыдынц, дефолт 1998 года. Если пойти дальше во времени – здрасьте, Никита Сергеич, спасибо вам за реформу 1961 года, когда посрезали кучу нулей. Еще раньше – просто все отбирали, что было, как только ты думал, что все устроилось.

Ну и что ты оставишь после себя? Дворец, особняк? Да в России нет никакого уважения к частной собственности и не было никогда. Наши законы построены таким образом, что последнее, за что ты будешь держаться, это за частную собственность. Верить российским банкам? Конечно! Ох, как мы верим российским банкам! Сейчас это особенно модно. Мы им верим-верим, а потом получаем компенсацию из страхового фонда, если сумма небольшая.

Это все равно что верить в пенсионные накопления. Мы что, верим, что когда-нибудь наступит пенсия? Потому-то нам глубоко пополам, какие пенсионные планы нам предлагают. Большинство населения просто надеется, что, когда наступит пенсионный возраст, дай бог останутся силы работать. Просто ощущение такое, что все равно обманут. Кто обманет? «Они». Как всегда.

Когда объявили об ответных мерах Российского государства на введенные против нас санкции, много говорили о том, что вот сейчас мы сельское хозяйство наше резко поднимем за счет того, что запретили ввоз некоторых продуктов. Стали разговаривать с фермерами. Спрашивают: «Есть такая возможность?» – «Есть». – «Вкладываться будете?» – «Нет». – «Почему?!» – «Ну, чтобы отбиться, надо от трех до пяти лет. А где гарантия, что вы завтра не договоритесь снова и нас не грохнете? А нам что делать? Вы же нас всегда в том или ином виде обманываете!»

Наша история уникальна тем, что мы играем с государством всегда «в короткую». Поэтому, когда русскому человеку говорят «вы все потеряете», он не удивляется и даже особо не пугается. Да он заранее уверен, что все потеряет! Это в принципе не вызывает у него никакого сомнения. Поэтому наш человек с удовольствием живет здесь и сейчас. Сегодня. Ему глубоко безразлично, что будет завтра. Хотя ему, конечно, хотелось бы, чтобы все было хорошо.

Есть отдельный род людей, которые думают о том, «что будет, если», – и уезжают за границу. Но именно по ним санкции нанесли колоссальный удар – причем удар психологический, мировоззренческий. Впервые ситуация перевернулась с точностью до наоборот. Америка стала Советским Союзом образца 1976 года, а мы не приблизились к Америке 1976 года, но вдруг стали максимально открыты. Когда Сноуден непонятно каким образом оказался в аэропорту Шереметьево, то еще не так давно можно было быть уверенным, что сейчас прилетят все американские журналисты, снимут зубодробительные сюжеты, Сноудена на руках вернут в Соединенные Штаты, потому что это же практически «Уотергейт», он же вскрыл такое! Он же борец за американскую Конституцию! Вот только выяснилось, что после «Уотергейта» песенка сменилась. Америка стала совсем другой. И Обама объявил Сноудена врагом народа. Так же, как до него поступили те, кто имел отношение к скандалу с Ассанжем.

Хотя, казалось бы, какие преступления совершили эти люди? Они восклицают: «Вы же нарушали Конституцию! А мы защищаем Конституцию!» А им говорят: «Ну нет, не надо сказок, будете отвечать». Отсюда гениальная фраза Путина на питерском форуме, заставившая весь зал рассмеяться, – мол, Россия никогда не выдает борцов за гражданские права, мы помогаем диссидентам. Но ведь раньше диссидентам помогала Америка, в Америку бежали те, кого мучили, они были борцами за права и за свободу слова! А теперь получилось с точностью до наоборот.

Следующий момент: санкции, которые первоначально ввели, коснулись конкретных людей. Но подождите, а этих людей кто-нибудь судил? В чем их обвиняют? Какое преступление они совершили? У них была возможность представить свою точку зрения? Почему заморозили их счета? Что произошло? Почему они оказались поражены в своих правах? А некоторые из них одновременно являются еще и гражданами других стран. Почему их лишают возможности туда поехать? Или что, тот факт, что они когда-то работали вместе с Путиным, росли в одном дворе или боролись в одном зале и близко с ним знакомы, означает их непосредственную вину? Как им дальше-то жить? Они что, не смогут больше поехать в Милан и посмотреть «Тайную вечерю»? В чем причина-то?

Нам всегда казалось, что такого рода меры должны приниматься против людей, вина которых доказана. Если человека объявляют преступником, должна быть судебная процедура, должен быть состязательный процесс. Здесь же просто выходит некто и говорит: «Ага, нам кажется, что вы дружите с Путиным! Поэтому мы вас накажем». Опять-таки на это Путин отреагировал так: «Выбрали людей из моего окружения. У нас это так называется: уконтрапупить непонятно за что… И почему выбрали именно их? Выбрали двух евреев и одного хохла». Цитата точная.

На самом деле для большого количества россиян то, что произошло, стало абсолютным разрывом шаблона. Мое поколение и люди старше меня выросли в уверенности, что Америка – это такая гавань свободного мира. Мы выросли в уверенности, что вот эта подаренная французами женщина с факелом – действительно символ свободы. И то, что написано на ее постаменте, – это не пустые слова. «Отдай мне своих обездоленных…» Всегда казалось, что если, не дай бог, что-то случится, можно уехать в Америку. Там будет справедливость, там будет закон, ты будешь защищен, и даже если ты что-то сделал неправильно, у тебя будет возможность в суде отстоять свое доброе имя. В принципе, именно так по большей части и бывает – если ты американский гражданин и случайно не попал под «Патриотический акт».

Мы были уверены, что Россия, Советский Союз – выражаясь словами Рейгана, империя зла и тюрьма народов. Нам казалось, что только там, за океаном, настоящая свобода. Когда-то очень смешно сказал доктор Александр Мясников, много-много лет работавший в Америке: «Когда я туда приехал, то после нескольких месяцев работы и тяжелой жизни вдруг понял, что все, что писала газета «Правда», – правда!»

В жизни часто бывает, как в известном анекдоте про то, как стареющий мужик завел любовницу и вдруг заметил, что с дикой скоростью лысеет. Никак не мог понять, в чем дело. Выяснилось: по ночам, когда он ночевал у любовницы, она выдергивала ему седые волосы, а когда ночевал дома, жена выдергивала черные. Вот и получается, что каждый демонстрирует свою версию истины. И все, что говорится, оказывается правдивым – как с одной, так и с другой стороны.

Но мы-то считали, что Америка – это абсолютно свободная страна, где права каждого защищены! Мы знать не знали ни про какие ассоциированные территории, это вообще была совершенно другая тема. В 1980-е, особенно во второй их половине, нам всем казалось, что все моментально изменится, как только исчезнет эта «пошлая советская идеология» – беру формулировку так, как она зачастую звучала на российских кухнях. Вечная геронтофилия в Политбюро страшно всех достала, всем было ясно, что нам говорят неправду, что на самом деле мир устроен совсем иначе. Казалось, что вот сейчас уйдет вся эта надстройка, уйдет 6-я статья Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС, уйдет социалистическая система хозяйствования – и рынок моментально все выстроит и сделает здорово, и мы получим фантастическую жизнь!

Мы же тогда были уверены, что американцы все за нас. А главное – у нас была настоящая американская мечта. Мы включали радио и вслушивались через вой и треск помех в долетающие до нас слова: «Говорит «Голос Америки», Вашингтон…» И нам казалось, что этот голос зовет нас туда, в обитель демократии, и что там нам всегда будут рады.

Вот, например, у евреев есть Израиль, куда можно уехать в любой момент, потому что эта земля всегда будет родиной для любого еврея, и каждый еврей, как считает тот же Авигдор Эскин и многие другие, обязан совершить алию. Никогда не забуду, как в начале 2000-х в Москве собрались представители еврейской общественности и к ним приехал тогдашний премьер-министр Израиля Ариэль Шарон. Встреча начинается, все евреи сидят и ждут, что Шарон им скажет. Шарон обвел взглядом всех собравшихся и сказал: «Евреи, совершите алию». Что означает: «Езжайте в Израиль». К слову, ужасно смешно, когда люди жалуются на якобы засилье евреев и в этой связи обвиняют их в сионизме, не понимая, что суть сионизма как раз в том, что евреи должны жить в Израиле, а не кататься по всему миру.

Так вот, люди, которые считали себя демократами, занимались бизнесом и верили, что бизнес как таковой и есть суть американского образа жизни, просто не знали, что все уже давно не так. Что ушло время Рейгана, и американская мечта вместо понятия своего дела, своей семьи и своего дома на своей земле переключилась на другую цель: найти, на кого подать в суд и отсудить у него пару миллионов долларов. Это же гораздо проще, чем тяжело работать всю жизнь. И хлынула волна анекдотических, сумасшедших судебных процессов – то старушка в машине поставила на сиденье между ногами стаканчик с кофе из «Макдоналдса», отвлеклась, сжала колени, разлив кофе, ошпарила себе внутреннюю поверхность бедер и потребовала за это с компании сумасшедших денег; то женщина помыла кота и решила высушить его в микроволновке, а потом подала иск за то, что ее не предупредили, что так делать нельзя. Одна из крупных американских компаний в свое время посчитала, что если на них подают в суд на сумму меньше 10 тыс. долларов, то им выгоднее просто заплатить, чем подключать весь свой адвокатский аппарат, и поняла, что, кажется, что-то не так, лишь когда некий гражданин несколько раз подряд подавал к ним иск на 9995 долларов. Тут-то они догадались, что, кажется, их система не универсальна и придется заниматься претензиями всерьез.

Но мы ничего этого не знали. Америка казалась нам раем, куда главное – доехать, а дальше все будет отлично. Ведь они такие чистые, хорошие, они за демократию, а значит – за нас.

Отсюда и трогательная вера в доллар как часть глобальной веры в американские институты, в том числе финансовые. Многие наши бизнесмены эмоционально ориентированы на то, что, если, не дай бог, в Россию опять вернется, как раньше говорили, «красно-коричневая чума» (что всегда возможно), – им будет куда бежать. А теперь вдруг выяснилось, что бежать будет некуда. Санкции, отслеживание операций, преследование русских за то, что они русские… Что происходит? Вдруг в каких-то банках служащие стали говорить, что им запрещено работать с любыми людьми с русскими фамилиями. И люди начали недоумевать: «Подождите. Как же так? Так же Советский Союз поступал! Вы же по большому счету объявляете людей врагами народа! Ладно, врагами демократии. Но если они что-то сделали – докажите! Дайте им возможность оправдаться. Так нельзя!»

Нам всегда казалось, что открытость границ – это один из базовых признаков демократии. Право на свободу передвижения, возможность путешествовать и видеть мир своими глазами… Но вдруг пришлось остановиться и приглядеться внимательнее. Позвольте. А что происходит? А главное – почему?

И вот наступил момент, когда люди, замирая от подступающего изнутри ужаса, стали понимать, что эмоциональная пуповина, соединяющая каждого демократа с «материнским» лоном, которым является Америка, постепенно рвется. Началась ломка. Часть ударилась в истерику, рыдая: «Нет, нет, не трогайте, дайте нам наших устриц!» Другая часть стала ура-патриотами. Но беспокойство поселилось во всех.

Забавно смотреть, как проявляются люди в этой ситуации. Как страстное желание соответствовать критериям демократии американского образца заставляет некоторых наших оппозиционеров составлять списки неугодных – то есть, по большому счету, стучать в Госдеп с криками: «Вот этого, этого накажите, он плохой!» Этакий сталинизм наоборот. И ведь они даже не понимают всей мерзости своих поступков, всей гадости и пошлости происходящего. Ведь не важно, кому и на кого ты стучишь. Стучать – низко. Но это объяснить невозможно. Они же не стучат, они просто борются, информируют. Докладывают высшему существу, кого из окружающих следует наказать.

Почему представление об Америке как Земле обетованной, овладевшее советской кухонной интеллигенцией, давшей миру поколение российских олигархов, так важно? А потому что из него по умолчанию следовало, что к собственной стране можно относиться, по большому счету, по принципу компрадорской буржуазии. Иными словами, можно не морочиться тем, что происходит в России. Россия – это место для зарабатывания денег. А место для жизни, для семьи, для того, чтобы тратить, – это Европа и Америка. В России можно и нужно было, как говорится, «гулять по буфету». Никто всерьез не говорил о том, чтобы строить общественные институты – гораздо выгоднее было зарабатывать в условиях отсутствия этих институтов. И, когда речь заходила, например, о судебных процессах, все хорошо знали, что, в зависимости от того, где зарегистрирована та или иная компания того или иного олигарха, там процесс и будет выигран.

Те отъемы собственности, которые происходили у нас в 1990-е годы, в Соединенных Штатах Америки были бы невозможны. Они могли существовать только в условиях нарушения базовых принципов, по которым жила Америка. Грабеж под названием «приватизация» вообще уникален. До сих пор отцы той реформы заставляют все население смотреть на них если не с ненавистью, то со своеобразным умилением, особенно когда читаешь в газетах письма, статьи и интервью Коха, Чубайса или Немцова (который, правда, отцом приватизации не был, появившись в правительстве чуть позже). Неизменно удивляет одно: как люди с таким уровнем интеллекта пытались управлять государством? Неудивительно, что у них ничего не получилось.

Зато нет ни малейшего сомнения в том, почему они смогли нанести государству такой колоссальный ущерб. Даже не потому, что они это делали злонамеренно. Просто не сумели сделать лучше, так и не поднявшись выше уровня завлабом – да и до завлабов не дотянули. Они банально неталантливы. Практически для каждого из них характерна глубокая провинциальность, помноженная на малый объем знаний, низкий уровень культуры и уверенность в собственной непогрешимости. Этот комплекс провинциала, особенно ярко видный на примере Коха, проявляется в болезненной неспособности услышать и принять чужую точку зрения, моментальных переходах на оскорбления и глубинной ненависти к народу, который, как считает Кох, его не принял.

В этом плане весьма показательна книга о реформах Гайдара, которую написали Авен и Кох. Ведь все, что сегодня происходит в нашей стране, – это во многом попытка исправить тот пагубный путь, по которому пошла интеллигенция, убежденная: зачем что-то строить в России, если можно наворовать (ой, простите, они это называли «заработать») и уехать туда? И ведь многие так и уехали, уверенные, что их задача выполнена и эмоциональную привязку к России они уже потеряли. Кто-то вовремя и красиво отскочил, как Фридман, кто-то тихо и спокойно уехал делать свои бизнесы, как ряд известных рестораторов. Но принцип остался неизменным: мы работаем в России, но планируем жить с семьями за рубежом. Не выезжать в отпуск – что не вызывает никаких претензий, пожалуйста! – не ездить на учебу. Нет. Жить там. Мечтать осесть на пенсии – там.

Именно поэтому такое глубинное недоверие в народе вызывают записные правозащитники и прогрессивные журналисты, которые с готовностью рассуждают о том, как плохо в России, имея при этом в кармане американский паспорт. Они как будто находятся здесь в командировке, как будто отрабатывают некий заказ. И действительно, когда у тебя есть возможность в любой момент уехать, зачем тебе здесь что-то делать хорошо? Все равно же тратить будешь «там». Кроме того, выяснилось, что как раз зарабатывать «там» практически никто, кроме Прохорова и еще пары ребят, в частности руководителя компании «Барьер», не умеет. Умеют только тратить. А зарабатывать не могут.

Выяснилось, что наш крупный, олигархический бизнес – он особенный. Он прекрасно заточен под коррупционные условия, которые сам же и создал, но продолжает демонстративно стонать: «Ах, ах, какой ужас». Не у всех хватает мужества, чтобы признаться, как сделал Ходорковский: «Да, мы сами создали такие правила игры, по которым нас потом замочили». Цитата не дословная, но точно отражающая смысл.

Сейчас, когда у бизнеса (если рассматривать его как цельное явление), судя по всему, нет возможности сбежать, возникла настоятельная необходимость строить институты внутри России. Возникла необходимость самым пристальным образом посмотреть на то, что происходит внутри страны. Введение санкций заставило наш – напомню еще раз слова Путина – «обращенный вовне» народ обратить внимание на себя. Кто мы? Что мы? Почему против нас так ополчились? Почему нам приписывают все пороки мира? Чем мы виноваты? А главное – куда нам деваться?

Вдруг стало ясно, что у нас нет никакой другой страны, кроме собственной. Конечно, если мы хотим и дальше на полном серьезе ныть и переживать, что изменился привычный порядок вещей, нам никто не мешает это делать. В русской литературной традиции подобные персонажи достаточно популярны, одного из наиболее ярких зовут Васисуалий Лоханкин. Ильф и Петров прекрасно описали образцовый экземпляр недоучившегося российского интеллигента. Не буду от волнения переходить на пятистопный ямб (отсылаю тех, кто не понял, о чем речь, к первоисточнику, то есть к книгам Ильфа и Петрова), однако хочу напомнить, что нравится нам это или нет, но мы живем в определенной исторической реальности. И эта историческая реальность не статична, а динамична.

Сейчас в нашей стране и мире в целом происходят процессы колоссального масштаба. Можно кричать: «Нет, нет, остановите это!» – и выставлять перед собой дрожащие руки. Но тенденция очевидна. Гигантский маховик, запущенный развалом еще Российской империи, продолжает свое движение. Этот развал на самом деле начался в 1914 году, а в 1917-м завершился. Россия могла выйти из Первой мировой войны победителем, сверхдержавой, если бы вытерпела участие в боевых действиях до конца – ведь она была в коалиции победителей. Но вместо этого вышла из войны проигравшей – из-за внутреннего предательства. Не дотерпели.

После окончания советского периода, в 1991 году, процесс развала России продолжился. Для американцев он не остановился до сих пор. Россия слишком большая, слишком богатая, да к тому же представляет собой альтернативу развития, совершенно иную ментальность. Такая страна Западу не нужна. И надо очень четко понимать, что демократические механизмы революций Шарпа не случайно сработали сначала в Грузии, а потом на Украине (я не беру сейчас Ближний и Средний Восток). Очевидно, что рано или поздно этот сценарий будет реализован и в России. Несколько раз попробовали (площадь Сахарова, Болотная площадь) – не сработало, не хватило запала. Власть оказалась слишком сильна. Поэтому стали искать объяснения, говоря: у власти слишком много денег, она может кормить пассивный народ плюс в состоянии мобилизовать активистов, которых оказывается больше, чем может поднять оппозиция.

Ведь, если говорить серьезно, переломным стал момент, когда на Поклонную гору и в Лужники – не важно, какие методы при этом использовались – вышло больше народу, чем на Болотную и Сахарова. Вдруг стало ясно, что в прямом противостоянии возможность власти рекрутировать активных бойцов гражданского общества выше, чем аналогичная возможность оппозиции. То, чего не смог продемонстрировать Янукович на майдане – потому что, когда он попытался подтянуть людей, которые формально должны были его защищать, их оказалось существенно меньше, чем тех, кто заявился в Киев поддерживать майдан.

Но давайте перейдем к санкциям. Как они влияют на русского человека?

Отвечу сейчас очень банально: на всех по-разному.

Я не думаю, что санкции окажут хоть мало-мальски серьезное влияние на россиянина, живущего в глубинке. Напомню, что количество людей, которые посещают заграничные страны, у нас по-прежнему крайне невелико. Туризм в России совсем не так развит, как хотелось бы думать. А если запретить нашим гражданам пользоваться банковскими счетами за рубежом, большинство скажут: «Вот оно что! В таком случае не могли бы вы для начала такие счета нам открыть?»

Россия в принципе гораздо меньше интегрирована в мировую экономику, чем это себе представляет Запад. Огромное количество людей живут так, что для них, строго говоря, ничего особо не изменится. Например, они могут практически не заметить исчезновения с прилавков каких-то продуктов в связи с ограничением импорта – просто потому, что в силу уровня достатка данные продукты отсутствуют в их ежедневном или даже праздничном рационе. Ну и кроме того, для нас санкции, если угодно, – абсолютно будничный образ жизни. Россияне мыслят совсем другими категориями. Советский Союз 70 лет был под различными санкциями. Мы привыкли, что санкции есть всегда. Если они есть, значит, нас заметили.

Еще несколько лет назад России не существовало на политической карте мира – для Америки, по крайней мере. Российские проблемы были где-то далеко, воспринимались как совершенно незначимые и в принципе никого не волновали. Какая Россия, о чем вы говорите? Давно уже забытая тема. И тут вдруг – Совет Безопасности по поводу России! Российская угроза! Целая НАТО борется с Россией! Санкции вводят против России! Надо же. Значит, мы крутые!

Американцы думают, что они возвращаются к привычному для них режиму «Россия – враг народов». Но ведь и россияне возвращаются к привычному для них режиму! «Весь мир против нас, – говорят они себе, – а почему? Потому что мы лучше, чище. Они нас боятся, а мы великая страна. Кто там говорил, что Россия – всего лишь региональная держава? Обама? Ну чё, мужик, какая региональная держава? Вон у тебя вся НАТО трясется. Вот ты создаешь оборонительные силы. Какая региональная держава, если ты столько раз Совбез собрал? Мы ого-го какие крутые! Вон как вы все вокруг носитесь и не можете ничего. Ха-ха!»

И вот тут надо сказать, что это абсолютно российское «ха-ха». Ну как можно объяснить англичанину или американцу выражение «назло бабушке попу отморожу»? Никак. А для нас это абсолютно понятно. Поэтому мы можем сказать: «Санкции? Ладно. А мы сейчас вам в ответ как захреначим!» И тут же наша интеллигенция начнет выть: «Боже мой, боже мой!»

И я, в общем-то, согласен с интеллигенцией. Действительно, «боже мой». И я хочу, чтобы были нормальные устрицы, а не «белорусские», и мне тоже нравится, когда у людей есть возможность есть дор-блю – хотя я, к своему стыду, не являюсь большим поклонником этого сыра, что, наверное, тут же меня вычеркивает из рядов демократов. Но суть же не в этом. Меня раздражает проявление нашего национального характера.

Почему-то, вместо того чтобы спокойно сказать: «Да, нам сейчас непросто. Но надо потерпеть. Это наш ответ. Это необходимо сделать, потому что мы оказываем ответное воздействие», – мы моментально срываемся в ура-патриотическую риторику: «Да они все плохие, да у них товары ерундовые, наше лучше». Нет, наше не лучше! Наши машины не лучше, наша одежда не лучше. Просто скажите нам прямо: страна вступает в эпизод торговой войны. Это не наша инициатива, нас вынудили. Нет проблем! Мы на это сможем отреагировать. Но давайте сначала подготовимся, давайте просчитаем все варианты!

Важно понимать, что введение любых контрсанкций, которые, безусловно, необходимы, должно последовательно приводить к тому, чтобы здесь, в стране, произошли принципиальные изменения. Которые дадут возможность не затягивать пояса и не отказываться от привычных товаров, а изменить структуру производства, сделать так, чтобы местному производителю было интересно замещать то, что выпадает из импорта. Сделать так, чтобы потребитель не почувствовал принципиального падения уровня жизни.

А главное – нужно отдавать себе отчет, что никто после этого не воскликнет: «Ах, как обидно, сейчас мы побежим снимать санкции». Наоборот – будут новые ответные шаги, торговая война продолжится. И необходимо эти шаги тоже просчитывать. Потому что на уровне вина и сыра санкции не страшны. А когда это перейдет на уровень медицинских товаров? Когда ограничения затронут то, что в нашей стране не производится? Если перестанут идти в Россию поставки того же инсулина – тогда санкции станут страшными? Станем ли мы тогда говорить: «Диабетикам сейчас очень плохо, но в целом ничего особенного не происходит»?

Мы же не привыкли серьезно задумываться над такими вещами. Нам все кажется, что происходящее – такая компьютерная игра. И судя по всему, людям в правительстве, принимающим решения, тоже кажется, что все кругом условность. Можно всего лишь взять и повысить налоги. И заявить, что зато мы поддерживаем нашего, российского производителя. А кто это? Большинство компаний, которые в России занимаются производством, – не российские, а в той или иной степени либо международные, либо завязанные на западный капитал. И им принадлежат права в том числе и на технологии.

К качеству продуктов претензий, может, и меньше. Вот только надо помнить, что в каких-то областях замещение по импорту у нас есть, а в каких-то нет совсем. Мало того, в свое время мы существенно разрушили собственные возможности к импортозамещению.

Говорить «а и не надо нам французского вина, будем завозить чилийское» можно ровно до тех пор, пока на Чили не наехали. Ведь на Израиль американцы наехали в момент. И когда Аргентина попыталась намекнуть, что она хочет в БРИКС, ей устроили дефолт. И хочу напомнить, что в истории Чили уже был Сальвадор Альенде, который попытался наехать на крупнейшие американские корпорации, после чего к власти тут же пришел Пиночет.

Продолжение торговой войны означает, что мир будет сокращаться колоссальным образом. Угроза быть исключенными из ВТО моментально заставит такие страны, как та же Чили, отказаться от поставок в Россию, потому что иначе они потеряют рынки в Америке. Думаете, они будут долго выбирать, какой рынок для них важнее? Достаточно посмотреть, сколько вина в какую из стран поставляется, чтобы стало понятно, как быстро и легко они отвернутся от России. Дураков нет. Все понимают, что означает попытка России найти другие рынки. И поскольку нашу страну сейчас будут долбить в полный рост, очевидно, что все эти лазейки тоже будут перекрываться. Не надо быть наивными.

Значит ли это, что надо сдаться? А это никакой роли не играет. Если даже попробуем сдаться, нас в плен брать не будут. Россия никому не нужна. Как только мы дадим слабину, нас разорвут в клочья до бантустанов, до атомарного состояния, и разрывать будут быстро и уверенно. А слабина дается не на вербальном уровне, а когда экономика проседает, когда она не может сопротивляться.

К чему я это говорю? К тому, что, если мы сейчас начнем проводить четкую и ясную политику на отказ от тех или иных вещей, придется просчитывать и каждый шаг с той стороны, и каждый ответ с нашей. Это значит, что мы не можем дальше позволять такой режим работы правительства, при котором все равно происходит удушение частной инициативы, фактическое уничожение малого и среднего бизнеса, зашкаливающий уровень коррупции, фантастический уровень некомпетентности. Когда мы испытываем принципиальную нехватку внутренних источников финансирования за счет всего лишь того, что безграмотно работаем с нашей банковской сферой и с нашими фондами, в том числе и с Пенсионным, неэффективно инвестируя его средства. Заморозить деньги – значит их потерять.

Так что надо понимать, что наши решения что-то запретить или ограничить – это начало долгой торговой войны, которая будет приобретать все более отвратительные формы. И для того, чтобы страна не скатилась в 1983 год, необходимы принципиальные изменения во внутреннем экономическом устройстве. Если у кого-то есть иллюзии, что у нас все хорошо, – покатайтесь по городам и областям, побеседуйте с предпринимателями. Да они воют в ужасе. Давление со стороны правоохранителей запредельное, со стороны чиновников – запредельное. Попытки участвовать в тех или иных государственных конкурсах сталкиваются с требованиями либо сделать откат, либо взять на субподряд компанию, принадлежащую кому-то из чиновников. То есть, повторю, нам необходимо принципиально менять методы хозяйствования.

Поэтому смешно звучит предложение «пересадить» всех чиновников с айфона на «Самсунг». А если Южная Корея поддержит санкции, что делать будем? Евтушенков новый телефон сделает, как обещал? Или Чубайс со своими нанотехнологиями кому-то чем-то поможет?

Не надо допускать псевдопатриотического угара и криков, что у нас все лучше, чище и краше. Это вранье. Если бы у нас все было лучше и краше, это «все» продавалось бы на международном рынке – как автомат Калашникова. Вот оружие мы делаем отличное, поэтому занимаем второе место на рынке продажи вооружения. И есть еще ряд позиций, которые мы делаем отлично, и они продаются. С другой стороны, что бы ни говорили о военной мощи, это функция экономики. Чтобы производить то, чем занимается Рогозин, нужны металлургические заводы. Нужны научные центры. Нужна своя электроника, которая сейчас практически уничтожена.

Вообще надо четко понимать, что рассчитывать можно только на себя. А чтобы рассчитывать на себя, надо заниматься собой и своей экономикой, а не заклинаниями и не созданием для экономики стрессовых условий. Если человека сбросить с 12-го этажа и сказать «теперь лети», это не значит, что он сможет, замахав руками, перейти из режима свободного падения в режим свободного полета.

Поэтому я призываю считать шаги. Время игр закончилось, мы находимся в условиях реальной войны. У нас была война холодная дипломатическая, которая дошла до апогея и перешла на следующую стадию – торговой войны. Торговая война подразумевает разумный расчет.

И в этом, кстати, состоит разница подходов между Россией и тем же Китаем. Китай на санкции реагирует по-другому. Он сначала выстраивает экономическую основу, а потом долбит. Мы сначала громко заявляем «да идите вы все!», а уже после этого начинаем считать.

О национальных характерах есть много забавных рассказов. Известно, что характер части нашего народа очень точно описывается историей про человека, который осенью собрал в своем саду яблоки и убрал их на зиму в подвал, чтобы было что поесть. И каждое утро начинал с того, что смотрел, какое яблочко подгнило, и его съедал. Ну жалко же выбрасывать! Поэтому получается, что, мечтая питаться нормальными яблоками, он всю зиму жрал гнилье. И совершенно на эту тему не задумывался – потому что жалко же!

Мы над этим анекдотом смеемся, нам это весело, мы понимаем, что и в нас есть эта черта. Мы до сих пор при необходимости можем и капусты наквасить, и яблочный компот закатать, и огурчиков-помидорчиков насолить. Я и сам еще прекрасно помню, как это делается. И по привычке выживем. Для нас санкции, если угодно, форма существования в течение большого количества лет. Встревоженная креативная часть общества страдает от того, что изменился их образ жизни. Они никак не могут понять, что, к сожалению или к счастью, ситуация не та, о которой можно рассуждать. Это просто уже данность.

Колесо истории повернулось. Этап, когда нам казалось, что Америка нас любит, прошел. Стало ясно, что нас, в общем-то, никто не любит. Либо мы вызываем опасения и с нами борются. Потом, когда считают, что нас победили, о нас забывают. Нас гладят по головке, когда у нас нет собственной позиции и нет внешней политики, но как только она появляется, нам говорят: «Эй, слушайте, вы с ума сошли?! Вы хотите опять стать страшной суперимперией? А вот вам санкции!» Мы отвечаем: «Точно! Мы же хотим стать страшной суперимперией. Мы же суперимперия. Для вас – страшная. А сами вы какие?»

К сожалению, иногда мы начинаем почему-то бороться не с тем. Например, с «Макдоналдсом». Я считаю такие эксцессы абсолютной глупостью, но это свойство нашего народа. Хотя важно абсолютно четко понимать, что санкции вызывают к жизни разные механизмы реализации угрозы. И первый, эмоциональный момент реакции – всегда неправильный. Ты говоришь: «Да сами вы козлы. Вы сами ничтожества, и мы вас сейчас накажем. Откажем вам во всем, что вы делаете». Глупость! Полнейшая глупость. Надо всегда брать то лучшее, что есть на Западе. Не надо отказываться. Надо брать и делать еще лучше.

Для того чтобы адекватно ответить на санкции, надо развивать свою экономику, обратить внимание на свои институты. А бизнесу и интеллигенции необходимо понять: у нас нет другой родины. Если кто-то лично для себя делает выбор, что у него запасная родина есть, – не вопрос, всегда можно уехать. Как раз Россия железный занавес не опускает. Но, уехав туда, вы должны понять, что то, о чем вы думали – что вы защищены, ваши деньги защищены, ваша собственность защищена, – отнюдь не соответствует действительности. Нет никакой защищенности. Потому что все незыблемые постулаты, с которыми вы выросли, в последнее время перестали существовать.

Ваши счета в банке могут арестовать только потому, что у вас русская фамилия и кому-то что-то вдруг показалось. Тем более если вы бизнесмен и, не дай бог, работали с какой-нибудь компанией – а где гарантия, что эта компания не принадлежала кому-нибудь из друзей Путина или как-то еще не имела отношения к этим людям? Или, например, вы обслуживались или брали кредиты в банке, принадлежащем одному из друзей Путина. Вас тоже тогда могут прихлопнуть. За что еще? Да вы и сами не поймете за что. По беспределу, как говорили раньше.

Но ведь беспредел – это претензия, которую мы привыкли адресовать нашей стране, а уж никак не Америке! Уж там-то беспредела быть не должно! Выясняется – отнюдь. (Вспоминаю, как Егор Тимурович Гайдар отвечал на вопрос, верит ли он в Бога. «Отнюдь, – сказал Егор Тимурович. – Видите ли, я агностик». После чего стало ясно, что действующая на тот момент Государственная дума Российской Федерации никогда не утвердит этого человека в должности премьер-министра.)

Мы действительно другие как народ. Этого никак не поймет Запад. И наши олигархи другие. Я сейчас не говорю об отдельной породе, выращенной только в России, – особый вид вчерашнего чекиста и сегодняшнего православного олигарха. С другой стороны, думаю, что этот образ уже описан в христианской литературе. Уж если даже мытарь стал апостолом, то что мешает чекисту стать глубоко набожным человеком?

Санкции уникальным образом воздействуют на нашу страну и наших людей. В чем-то очень опасным. Что меня беспокоит, когда речь заходит о санкциях? Ура-патриотизм. Мне не нравится, когда начинают искать врагов. Хотя ряд представителей интеллигенции зачастую делает все возможное, чтобы другие, глядя на них, воскликнули: «Минуточку, да вы все сошли с ума!» Вдобавок они еще перефразируют Владимира Ильича. Как вы помните, в письме Горькому Ленин писал об интеллигенции, «мнящей себя мозгом нации. На деле это не мозг, а г…но». Теперь получается все наоборот. Устами Дмитрия Быкова до нас доносится мысль, что, оказывается, это народ г…но. Народ не дозрел до своей интеллигенции.

Раньше мы думали, что это власть считает народ неправильным, потому что он не понимает, как ему с ней повезло. Власть замечательная – народец подкачал. А теперь оказывается все наоборот!

Вот этот бешеный снобистский дух у меня ассоциируется с Петербургом и декабристами. Им заражены как представители нашей креативной интеллигенции, так и высокопоставленные государственные служащие. Они искренне считают, что народу ничего объяснять не надо, он все равно ничего понять не способен, поэтому не надо морочиться. Надо, как декабристы – вывели полки на Сенатскую площадь, не объясняя, почему и зачем. Солдаты-то вышли – но они что, понимали, что будут делать? Они шли за Константина и его жену Конституцию. Разве они знали, о чем речь? Им кто-то объяснял? Нет. Логика такая: вы нам не мешайте, мы сейчас все сделаем, и вы потом ахнете, как все будет хорошо. А так не бывает. Не ахнешь.

Без народа страну не изменить к лучшему. Без осознанного, четкого целеполагания, без объяснения, что и как делать, не вытащить страну из ямы в новый технологический век. Государство обязано говорить с людьми. Государство обязано сказать: «Слушайте, нам сейчас тяжело. У нас просела промышленность, нам необходимы инженеры, конструкторы, нам нужны рабочие, вот государственный заказ, мы готовы за это платить. Мы готовы создавать особые налоговые условия для предприятий, которые этим занимаются. Если вы хотите учиться, мы готовы вас учить бесплатно, но за это вы обязаны три года отработать по распределению (не худший, к слову, вариант был в советское время)».

Сельское хозяйство? Государство должно сказать: «Слушайте, ребята, нам надо, чтобы вы нам поверили. За это вот вам новые земельные отношения, вот вам банковские гарантии, вот мы берем на себя обязательства закупки вашей продукции, мы срезаем все бесконечные мешающие вам структуры для того, чтобы товар попал от вас непосредственно к продавцу, чтобы цены были низкие. Вот договор, мы, государство, его подписываем. Мы берем на себя ответственность».

Но у нас же этого нет. Есть только пассы руками и заговоры.

Россия – страна абсолютно непредсказуемая. Самое опасное в России – ездить в Санкт-Петербург. Вот только вдумайтесь. Министр Игорь Слюняев проводит выездную сессию Министерства регионального развития в Санкт-Петербурге, и прямо во время проведения этой выездной сессии президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин встречается с премьер-министром Дмитрием Анатольевичем Медведевым, и вместе они заявляют, что, кстати, министерство, которым управляет господин Слюняев, распускается. И кто тогда все эти люди? Кого они слушают?

Чтобы Слюняев не переживал, ему сразу говорят: «Не волнуйтесь, вы будете депутатом Государственной думы». Конечно, это не конь Калигулы, не вопрос, это замечательный человек, хороший профессионал, которого судьба уже изрядно побросала – кем он только не работал. Но, может быть, сначала стоит спросить его самого? А то получается: «Мужчина, вы не знали, но с сегодняшнего дня вы уже не министр, вы депутат». – «Как?!»

Тут же вспоминается миниатюра Жванецкого, когда человеку заочно поменяли телефон, адрес, фамилию и биографию, он это все выслушивает, и у него брови лезут на лоб: «Крысюк. Семен Иммануилович. 51 год. Еврей». – «Что, опять?!»

Есть в этом что-то напрягающее. «Вы не волнуйтесь, мы за вас лучше знаем, где вам будет хорошо». Они лучше знают и за министра, и за целое министерство. Притом, мы же представляем, как в экспертном сообществе «активно» обсуждался вопрос, нужно это министерство или нет. Да я уверен, что не нужно! И не только это министерство. Но просто, извините, бестактный вопрос: а кто-то с кем-то что-то обсуждал?

Помню, в свое время у Дмитрия Анатольевича Медведева появилась гениальная идея открытого правительства. Но, извините, а для кого открылись? В чем открытость? В буфет, что ли, стали всех пускать? На экспертных площадках обсуждается – что? Меню? Потому что если среди людей, имеющих хоть какое-то отношение к государственному управлению, не обсуждается вопрос, какие нужны министерства, кто там должен работать и что такое кадровый резерв, тогда возникает вопрос уже к высшей власти нашей страны: «Простите, мы вам не мешаем?» Может быть, осуществить мечту, высказанную в провидческом кинофильме «Ширли-Мырли», – найти бриллиант «Спаситель России» и отправить всю страну на курорт? За это время тут за нас все порешают и сделают все хорошо, а мы отдохнем и вернемся. А-а, не удается найти такой бриллиант? Так, может, давайте тогда начнем думать? Начнем осознавать, что такое эти санкции?

Может быть, только благодаря этим санкциям мы впервые за долгое время вспомнили, что у нас есть страна и что у нас она одна. Что необходимо заниматься ее обустройством. Может быть, только поэтому сейчас народ задает детские вопросы: «А почему у нас нефть в цене падает, а бензин дорожает?» Да, я помню гениальный ответ, данный в свое время представителем Ассоциации нефтяников. Он сказал: «Видите ли, мы еще делаем бензин из дорогой нефти». И я понял, что мы – единственная страна в мире, которая, судя по всему, производит бензин из антикварной нефти. У нас нефть все время дорогая, потому что мы добыли ее до подешевения, и она все время растет в цене.

Какой-то удивительный вариант садомазохизма, к слову. Мы настолько любим нефтяников, что иногда кажется, будто не они для нас, а мы для них. То есть, оказывается, когда нефтяники теряют доходы оттого, что цены на нефть за границей упали, они должны это компенсировать за счет нас. Какое счастье! А главное – для чего?

Ну, я понимаю, необходимо кое-кому платить сумасшедшие зарплаты. Это святое. А кроме этого? Нет, я верю, что если в майках «Газпрома» не будут бегать игроки какой-нибудь «Шальке» и еще парочки клубов, то тогда западный мир действительно перестанет покупать топливо у «Газпрома» и начнет покупать у какого-нибудь «Промгаза». Я прямо изо всех сил в это верю. Подходит какой-нибудь немец к своей плите и думает: «Так, я сейчас поверну вентиль направо, и пойдет газ «Газпрома», а поверну налево – «Промгаза». Но при этом немец, наверное, не платит сумасшедшие деньги за подключение? Это я сейчас спрашиваю, потому что точно не знаю. Знаю только, что наш гражданин – платит.

Любой человек, пытающийся анализировать Россию и российскую власть, никогда ничего не поймет, если забудет главную русскую поговорку: «Гром не грянет, мужик не перекрестится». Наша власть никогда ничего не делает, пока не возникают условия, когда без определенных действий уже не выжить. Наша власть построена всего на одном простом принципе: «Могут без этого выжить – делать не будем». А когда уже начинает припирать, тогда вспоминают, что, оказывается, еще и страна есть.

Вот поэтому бессмысленны все разговоры на тему «а почему вы не делали раньше» или «о чем вы думали до этого». Вспомним операцию по принуждению к миру 2008 года. Да, защитили народ Осетии. Да, показали грузинской армии, которую готовили американские инструкторы, что можем решить военные задачи. Но какой ценой? Вдруг выяснилось, что министра обороны часами невозможно найти по телефону, что неясно, кто будет командовать, неясно, какие части войдут в республику, неясно, как войдут. Все неясно.

Военная операция как таковая оказалась одной большой трагедией, вызвавшей ненужные потери. Стало понятно, что возникла необходимость уже не в бумажной или финансовой, а в реальной реорганизации армии. И, как показала истерика западных СМИ, мы не просто подготовили армию, а подготовили армию, которая оказалась абсолютным сюрпризом для НАТО и их союзников по степени профессионализма и возможности решать задачи. Почему? А потому что вдруг увидели, что пришла беда.

То же самое с санкциями. Ведь если бы не было санкций, мы бы еще долго-долго доили недра. А когда возникли санкции и стало ясно, что могут прикрыть лавочку, тут же возник вопрос: «Минуточку, а как мы будем решать проблему?»

Но санкции забавны тем, что работают в обе стороны. Я беседовал с высокопоставленным сотрудником Сбербанка. Он рассказал, что к нему приходили западные инвесторы и задавали единственный вопрос: «Что будет, если России по предложению, которое было озвучено в сентябре 2014 года английским премьер-министром, отключат SWIFT?» Высокопоставленный сотрудник Сбербанка ответил просто: «Скажите, пожалуйста, а вы за газ и нефть налом платить будете? Нет, я все понимаю, Барак Обама вместе с украинским министром Проданом объявили, что, видимо, зимы не будет. Ни на Украине, ни в Европе. Наверное, они сотворят маленькое чудо и будет очень тепло. И газ будет не нужен, и нефть не нужна. Но если вдруг так случится, что эти главные метеорологи мира ошиблись и зима все-таки придет, то, простите, делать будем что? Платить будете как? Повезете чемоданами? Много чемоданов понадобится». Те говорят: «Ой, а мы не подумали».

Вот очень часто санкции выглядят так: «Ой, а мы не подумали». Говорят: «Ну что дают эти ответные меры, которые придумала Россия? Какой небольшой экономический потенциал у России, и какой гигантский – у всего мира!» Конечно, я понимаю. Скажите, пожалуйста, а какова площадь лобового стекла автомобиля? Согласитесь, она существенно больше, чем площадь поверхности маленького камешка, который в стекло влетает. Что не мешает этому стеклу разлетаться вдребезги или, по крайней мере, идти трещинами и сильно мешать процессу вождения.

А теперь давайте подумаем. Что сделала Россия?

По большому счету, ответными мерами Россия надавила на весьма болезненные секторы в экономиках стран, особенно на те, где мощно проявляются союзы – либо профессиональные, либо торговые, – которые привыкли защищать свои права. Казалось бы, что такого – взяли и запретили покупку рыбы из Норвегии. Да ничего. Просто эта индустрия моментально оказывается в тяжелейшем положении. Страдают фермеры Италии – а они привыкли бороться за свои права. Голландцы говорят: «Минуточку, а что происходит?» Финны очень быстро поняли, что к чему, и, когда возник вопрос об очередном пакете санкций, сказали: «Вы извините, пожалуйста, но нам немного страшно. Давайте пока не будем спешить с санкциями?»

Абсолютно откровенно высказывались латыши: «Знаете, все, конечно, хорошо, но если Россия введет эмбарго на шпроты…» Вспоминается момент из фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих» режиссера Никиты Сергеевича Михалкова. Когда персонаж в исполнении Адабашьяна говорит главарю банды, которого играет Михалков: «У них там тачанки и штыков 300–400. Если прижмут к обрыву, то нам крышка!» Вот тут полное ощущение, что люди таки подсчитали: если не будут покупать их шпроты – им крышка.

Уж казалось бы, как поляки радостно выступали против России! Но когда выяснилось, что польские яблоки мы покупать не будем, реакция оказалась совершенно параноидальной: «Как?!!»

И ясно почему. Они привыкли к тому, что Россия находится в положении страны, которая все время терпит. Ее учат жить, а она должна постоянно извиняться и вздыхать: «Да, действительно, что-то мы погорячились. Все. Все осознали!»

Но вместо этого Россия сказала: «Минуточку!»

И вот очень важно, чтобы это «минуточку» относилось не только к тому, как мудро сделать неприятное западникам, но и к тому, как мудро сделать приятное самим себе. Поэтому санкции, надеюсь, окажутся тем самым громом, который грянул для того, чтобы наша власть наконец осознала: пора заниматься страной. Страной! Необходимо вычищать эти авгиевы конюшни, которые копятся с 1991 года. Необходимо создавать институты. Необходимо создавать образец экономики и демократического общества, который был бы настолько привлекателен, чтобы, глядя на Россию, другие говорили: «Мы хотим жить в такой стране!» Пока этого не произойдет, мы будем мощно бороться и побеждать, рассказывать анекдоты и петь частушки, но ценой этого успеха будет затягивание поясов. А такой успех всегда ненадежен.

Анекдоты, которые рождает наша страна в это тяжелое время, конечно, уникальны. Я очень часто слышу вот такой: «До 1812 года русские аристократы учили французский язык. Пришлось брать Париж. До 1941 года самым популярным иностранным языком в Советском Союзе был немецкий. Пришлось брать Берлин. Сейчас все говорят по-английски. В Вашингтоне нервничают».

И конечно, любимый в народе анекдот про двух танкистов, которые в Вашингтоне, остановившись у ближайшего придорожного «Макдоналдса», говорят друг другу, поедая чизбургеры: «А все-таки жаль, что информационную войну мы проиграли».

Хочу обратить ваше внимание еще вот на что. Технически говоря, по отношению к России вообще никакие санкции не применяются. Потому что само понятие «санкции» на юридическом языке означает меры, которые предпринимаются только по решению Совбеза ООН. Таким образом, то, что чинится по отношению к России, в юридическом плане надо называть как-то по-другому. Я не хочу прибегать к каким-то неприятным словам, но ведь ясно, что идет откровенное изменение рыночных условий – не для того, чтобы вынудить Россию изменить свою политическую позицию, не надо быть наивными. А для решения двух базовых задач.

Первую очень мило сформулировал представитель Евросоюза, обратившись к США с просьбой наладить продажу американских нефти и газа в Европу. Это так трогательно, что слезы на глаза наворачиваются. Вторая, тоже немаловажная задача, – создать для России невыносимые условия существования, технологически откинуть ее назад.

Удастся это или нет – очень сложный вопрос. О том, что должна делать Россия, мы поговорим в конце этой книги.

Сейчас я хочу поговорить о величии Америки.

Америка, несмотря на то что она ровесница Большого театра (во многом это и определяет ее несколько странный молодежный задор и взгляд на жизнь), бесспорно, великая страна. И не надо преуменьшать ее величие.

Да, по сравнению с периодом после Второй мировой войны, когда доля американской экономики в мировой составляла чуть ли не 50 %, сейчас она сократилась практически наполовину – до четверти. Однако это тоже очень много. Если предположить, что весь остальной мир внезапно исчезнет, рядовой американец даже не поймет, что произошло, – просто не заметит. И долго еще об этом не узнает, если ему не скажут.

Я уже говорил, что Америка – исключительно удобная страна для людей, живущих внутри. Американцы наивно и искренне убеждены, что их страна так же замечательно выглядит и для всех вокруг, поэтому обычный американец не в состоянии понять, как американский образ жизни может кому-то не нравиться. И действительно, американский образ жизни любому нормальному человеку не может не нравиться! Ты защищен, твой бизнес защищен, вокруг тебя все четко, понятно и урегулировано.

Что такое жизнь внутри Америки? Это, если угодно, до мелочей прописанные правила практически на любую стандартную и нестандартную ситуацию. Как в американской медицине – протокол. Тебе не надо ломать голову над несчастным случаем, надо просто строго следовать протоколу. От момента звонка по 911 до момента, когда ты оказываешься на приеме у хирурга либо, не дай бог, на кладбище, все действия по отношению к тебе будут осуществляться в соответствии с жесточайшим протоколом. Врач не думает – он не доктор Хаус, у него другая задача. Ему надо следовать протоколу. И медсестра не думает, а следует протоколу.

То же самое касается работы полицейских. Никто ничего не придумывает, зачитывая при задержании правонарушителя стандартную формулировку: «Вы имеете право хранить молчание…» Это давно затвержено, как «Отче наш».

В жизни рядового американца нет вообще никаких проблем, если он следует протоколу. Нет никакого смысла мучиться из-за жизненных мелочей. Все уже придумано до тебя. Следуй протоколу, и все будет хорошо.

В воскресенье – в церковь. Потом – обед. На День благодарения – индюшка. Мы знаем, какую индюшку мы должны купить, и знаем, по какому рецепту будем ее готовить. Если на завтрак мы едим блинчики – pancakes, – то обязательно с кленовым сиропом. Мы знаем, где лучший House of pancakes, то есть заведение, где подают эти блинчики, в городе или районе. Все известно до мелочей. Выпускной вечер – мы знаем, что там будет бал, на который неприлично приходить в одиночестве, а под конец все обязательно будут выбирать короля и королеву бала. Свадьба – перед свадьбой должна быть помолвка, нужно сделать объявление и напечатать его в местной газете. Мы знаем, какое кольцо должен подарить жених невесте на помолвку. Потом мы будем долго выбирать наряды и украшения для свадьбы: кольца, платье и красивый костюм, а еще заказывать платья для подружек невесты. Что еще надо сделать? Ах, да, организовать мальчишник и девичник. Более того, мы точно знаем, какой танец будут танцевать жених с невестой и все гости, знаем, когда отправимся за стол и что и когда будем есть. То есть ни малейшего повода задуматься, что делать дальше. Все по плану.

Мы знаем, какие прически надо носить. Знаем, как должна выглядеть и одеваться самая популярная девочка в школе. Если эта девочка клевая и крутая, она обязательно должна быть среди cheerliders — группы поддержки школьной спортивной команды, а круче всего, если она лидер этих самых cheerliders. Мы знаем, как cheerliders должны одеваться. Мы знаем, в каком возрасте девочки должны заводить себе мальчиков, знаем, куда им можно ходить, а куда нет. Мы знаем, что такое пижамная вечеринка. Мы знаем, как должен выглядеть мальчик-nerd, то есть «ботаник». Мы знаем, как над ним должны издеваться одноклассники. Если же над ним не должны издеваться, то мы понимаем, как он будет защищаться. Все эти ритуалы повторяются вновь и вновь, из поколения в поколение.

Американцы мыслят очень линейно и очень системно, что, в принципе, удобно. Ты из бедной семьи? У тебя есть варианты. Если ты талантливый спортсмен, тебя возьмут в университет и ты сможешь вырваться наверх. Но если ты не хочешь вырываться наверх, можешь всю жизнь существовать на социальное пособие. В определенных районах целые поколения вырастают на социальных пособиях, но каждый из этих людей имеет право голосовать. Это означает, что рано или поздно политики начинают бороться за то, чтобы заполучить себе их голоса. Формируются социальные слои, которые никогда не смешиваются с другими. То есть люди, живущие, скажем, за чертой бедности, нигде и ни при каких условиях не смогут пообщаться с людьми, у которых доход выше среднего. Прекрасное белое комьюнити просто четко знает, куда ему не надо заходить и куда не надо подходить. Замечательное афроамериканское комьюнити тоже отлично знает: если мы чего-то добились, мы будем жить в одном районе, если же мы ничего не добились, мы будем жить здесь. И не надо смешивать.

Когда я жил и работал в Штатах, меня поразила одна вещь. Я был хорошо знаком с людьми, жившими в городе под названием Мэдисон, штат Алабама. В 15 милях от Мэдисона находится городок Хантсвилл. И многие мои знакомые, работавшие на заводе в Мэдисоне, никогда не были в Хантсвилле. У них просто ни разу не возникло такой необходимости. Они не понимали, зачем это делать, у них и так все было замечательно.

Жизнь американца прекрасно организована, если он следует правилам. Если же он не следует правилам, вступает в действие следующий протокол, по которому его могут даже убить. Да, потом будет суд, если случайно убьют с превышением полномочий, но все равно все будет сделано по инструкции.

Тебе кажется, что ты выбираешь свой путь, но на самом деле ты выбираешь один из протоколов. Этот протокол обязательно приведет тебя к хорошей жизни – либо к плохой жизни. Но даже для плохой жизни тоже прописаны свои протоколы.

Конечно, подобная коллективная рутина существует практически в любом обществе. Но в Америке она, без преувеличения, доведена до совершенства. Там это настолько четко работает, что даже пресловутая американская мечта, по сути, жестко прописана, и прописан путь ее реализации. Если ты, например, приходишь в американский банк получать финансовую помощь для открытия своего дела, клерки посмотрят, сколько у тебя уже было успешных бизнесов. Если меньше определенной доли, то, скорее всего, кредит тебе не дадут, потому что с большой вероятностью твоя затея просто не будет работать. И это не значит, что они обладают каким-то сверхъестественным финансовым чутьем. Просто все посчитано заранее. Не надо озарений, следуй протоколу.

Все это напоминает мне ситуацию, когда люди впервые приходят работать в телевизионную или кинематографическую индустрию. Очень скоро они с ужасом понимают, что количество сценарных ходов ограничено и все они уже оценены и просчитаны с точки зрения человеческого восприятия. Все места, где можно выжать из зрителей слезу, все места, где можно вставить какой-то гэг, чтобы зал засмеялся, – все распланировано. Мы знаем, какие эмоции хотим вызвать, и знаем, как их вызвать. А дальше смотрим на целевые аудитории – кого и чем кормить.

При этом американцев ни в коем случае нельзя назвать плохими людьми. Они абсолютно искренни. Да, сейчас государство создало для них идеальные условия. Каждый американец прекрасно знает, что, в какой бы точке страны он ни оказался, там обязательно окажется большой продуктовый магазин, большой магазин промтоваров (пользуясь советскими определениями) и обязательно будет, выражаясь тем же языком, придорожная гостиница с полулюксами. Переводя в понятные американцу термины – торговый центр и мотель. Также обязательно будет вариант культурного времяпрепровождения. Что оно включает? Во-первых, прогулки внутри торгового молла. Во-вторых, как правило, кинотеатр внутри молла. Кроме того, если ты живешь в небольшом городке, там обязательно будет какой-то предмет для гордости, благодаря которому этот городок является номером один в Америке. Например, это может быть лучший маленький город в мире, это может быть самый красивый город в мире – как Сан-Франциско, который входит в девятку таких городов, – это может быть город, где открылся первый drive-in компании «Макдоналдс». Или это может быть город, где вырос когда-то самый большой в штате бык, который был настолько большим, что, когда он выходил на поле, все говорили: «Вау, какой большой бык!..» И эти истории обязательно будут где-нибудь записаны.

Американская бизнес-культура строится на том, что у тебя есть корпоративные протоколы, которые тебе объясняют, что, как и когда делать. Не важно, кто ты – менеджер, строитель, спортсмен, играешь ты в баскетбол, в американский футбол или занимаешься боксом, – на все будет протокол. Если ты тренер, у тебя будет протокол, где сказано, можно тебе звонить или нельзя, можешь ты пользоваться своим офисным телефоном или не можешь. Там может быть сказано, что, даже если у тебя в сумке лежат три старые майки, ты не имеешь права дать одну из них игроку. Если ты преподаватель, в университетских правилах может быть записано, что, даже если у тебя в кармане лежат две красивые ручки, ты не имеешь права дать их студенту. Ты твердо знаешь, можно или нет открывать дверь перед коллегой-женщиной, чтобы на тебя не подали в суд за sexual harassment – сексуальное преследование. Все записано в протоколе четко, ясно и определенно. Поэтому жизнь американца очень проста. Целая система поддерживает эту простоту.

Ты хочешь заплатить налоги? Неправильная формулировка. Ты не можешь хотеть. Ты обязан платить налоги. И есть жесткий протокол, который тебе объясняет, что делать. Ты хочешь минимизировать затраты на налоги? Есть другой протокол, который объясняет, к кому тебе следует обратиться и какую процедуру пройти, чтобы уменьшить выплаты. Тебе кажется, что ты схитрил? Нет. Есть протокол, который тебе объясняет, как ты можешь хитрить. Все по инструкции. Все по гроссбуху. Ты придумываешь гениальный маркетинговый ход? Ничего подобного, если этого нет в протоколе. Человеческая психология хорошо изучена, она работает определенным образом, все давно известно, ты не можешь написать цену «$10» – надо писать «$9,99», по-другому не бывает.

Я сейчас отнюдь не издеваюсь над протоколами. Во многих случаях они – как правила дорожного движения или воинский устав: книга, написанная кровью. К примеру, наши врачи привыкли рассчитывать на свой гений, на внутреннее ощущение: «Медицина – это искусство, сейчас я посмотрю пациента и решу, что делать». И не случайно поэтому большинство осмотров у российских врачей начинаются словами: «Господи, что за палач вас лечил до этого?!» Можно сходить к трем врачам и получить три разных диагноза – это как минимум. Раньше в Советском Союзе была такая шутка про инженеров: у трех инженеров пять точек зрения, и каждый с каждым не согласен. Примерно так же дело обстоит и в нашей медицине.

В Америке это невозможно, неприемлемо. И потому, что действует страховая ответственность, и потому, что в процесс вовлечены существенные суммы денег. А еще – потому что иначе устроена судебная система. Есть понятие судебного прецедента. Это значит, что исследуется вся предыдущая судебная практика по аналогичным вопросам, и если определенное решение уже было принято, все остальные должны ему следовать. Не должно быть внутреннего противоречия.

Америка – страна, которая пытается выстроить себя так, чтобы внутренние противоречия отсутствовали. В какой-то момент времени она напоминала мне город Санкт-Петербург. Как Питер был блестяще расчерчен архитекторами по линейке, так и течение жизни в Америке было изначально запрограммировано. Страна росла и развивалась не сама по себе – у истоков ее государственности действительно собрались очень талантливые люди, которые создали конституционную архитектуру, заложили вот эту красоту проспектов в общественное устройство.

И красота в американской системе безусловно присутствует. Вот только жизнь оказалась немножко сложнее. Я не буду сейчас вспоминать о появлении олигархов, о борьбе с ними и о том, как обходился с ними Рузвельт. Просто изначально христианские или, если быть точным, масонские ценности, которые были заложены в фундамент американской идеи, пришли в состояние конфликта с ценностями сегодняшними. Именно этот внутренний конфликт оказалось невозможно разрешить. Потому что, когда слова приобретают при привычном звучании иной смысл – это уже Оруэлл. Когда войну мы называем миром, а мир – войной.

Все-таки христианские ценности подразумевали, что необходимо придерживаться Библии. Но в голове американца со временем произошел базовый сдвиг. Ведь в протоколе ничего не написано по поводу Библии! Следование принципам демократии в том виде, как ее стали понимать в Америке в последние годы, рано или поздно приводит к мысли: «Подождите, но ведь Библия нарушает протокол!»

Базовые демократические принципы, говорящие, что все равны, не соответствуют базовым библейским принципам, согласно которым, увы, равны не все. И тут же возникает проблема: что нам делать с пресловутым вопросом политкорректности и толерантности? Что, в Америке разве одни христиане живут? А если мы отмечаем христианские праздники, не обижаем ли мы тем самым своих соседей, у которых могут быть другие верования? И вот уже в Америке стало не принято говорить друг другу Merry Christmas, то есть «счастливого Рождества». Если хочешь поздравить соседа, говори season greetings – то есть «сезонные поздравления». Потому что у тебя одна религия, а у него может быть другая – вдруг ты его обидишь?

Цепочка рассуждений всегда начинается с одного и того же: «Все люди равны в правах, так почему же мы их дискриминируем? Мы же против любой дискриминации. Мы же были против рабства». Тот факт, что великий и свободный народ до конца 1960-х годов не мог изжить тяжелое наследие рабовладельческих времен, американцы переживали очень болезненно. Строго говоря, рабство в Соединенных Штатах исчезло не так уж давно. А еще надо четко понимать, что война между Севером и Югом совсем не была войной против рабства. Мало того, многие американские президенты – очень, по нашим представлениям, демократических взглядов – были рабовладельцами. Что почему-то не все понимают.

Так что не следует забывать о том факте, что это тяжелое наследие живо до сих пор. Потому и случаются всплески протеста типа Фергюсона и восстания на расовой почве. И культура разных сообществ, принадлежащих к разным расам, очень сильно отличается, и произношение отличается – настолько, что в какой-то момент времени, я думаю, филологи заговорят о существовании отдельного языка. При этом даже внутри афроамериканского сообщества очень сильно деление в зависимости от оттенков кожи. Там выстроилась крайне сложная система отношений. Белых туда не пускают, то есть все подобные вопросы с белыми не обсуждают.

Это расслоение общества невольно накладывает свой отпечаток – обжегшись на молоке, то есть на рабстве и расовых неравенствах, американцы начинают дуть на воду. Они говорят: «Хорошо, а в чем еще люди неравны?» Не случайны дискуссии о том, что является нормой, а что не является, что является выбором, а что нет. И все это представляет собой благодатную почву для возникновения тяжелейшего внутреннего конфликта. Потому что все просто, когда у тебя есть Библия. Проблем нет вообще. Книга думает за тебя. Ты открыл главу, прочитал и думаешь: «Ого, круто».

Но это скорее где-нибудь в глубинке, особенно в южных штатах. А если ты вдруг разговариваешь со сторонниками либеральных идей и демократии, они начинают возражать: «Но как же, люди ведь должны быть равны в правах! Иначе это противоречие. Или что, мы сейчас должны брать Книгу Левит и в соответствии с ней идти и забивать камнями гомосексуалистов? Это же абсолютная дикость, как можно!»

Ну хорошо. Мы современные толерантные люди и признаем за гомосексуалистами право на существование. Но наши оппоненты продолжают: «В таком случае, почему вы запрещаете им жениться?» И вот уже появляются штаты, где однополые браки разрешены. «Отлично, – продолжают защитники прав человека, – но постойте, если это нормальная семья, почему мы не даем им все права семьи? У них такая трагедия, они не могут иметь детей – по физиологическим причинам, – но это же не значит, что они не могут взять и усыновить ребенка!»

В самом деле, почему бы и нет. Все-таки дети должны жить в семье, а не в казенном доме. Но тут у нас появляется прямо вытекающий из предыдущего вопрос: а если, например, люди усыновили ребенка, но ладят с ним как-то не очень хорошо – разве у них нет права этого ребенка заменить? Ну как подержанную машину – сдать, продать или организовать клуб вместе с такими же усыновителями и поменяться. Такие факты выяснились, в частности, в отношении усыновленных детей из России.

Что мы им можем сказать на это? Что такая ситуация ужасна? Ну, наверное. А почему? А если так будет лучше для ребенка?

Неожиданно возникают самые разные общества по интересам с самыми болезненными идеями. Так, например, в цивилизованном мире появляются люди, которые на полном серьезе доказывают нам, что ребенок имеет право на любовь со стороны взрослого. Объясняется это – внимание! – сексуальностью ребенка. И, мол, совершенно нормально, если взрослый человек ему поможет. И вот уже пишутся книги и продаются на «Амазоне».

Получается, что, с одной стороны, сетевое пиратство считается ужасным преступлением – Мадонна даже назвала террористами тех, кто выложил в Интернет ее новый альбом, – а с другой стороны, совершенно не страшно и не преступно продавать через «Амазон» книги, пропагандирующие педофилию, лишь бы там не было картинок. Кошмарное преступление – не заплатить налоги, но почти невинный проступок – забыть живого ребенка в машине, чтобы он там угорел. Ну, бывает. Что такого? Про налоги ты не смеешь забыть. А про ребенка – запросто.

Это очень странная ситуация, которую нам тяжело понять, однако американским обществом она принимается чрезвычайно легко. На самом деле американское общество упирается в традиции. И, скажем, традиции провинциального белого Юга колоссальным образом будут отличаться от традиций провинциального черного Юга и абсолютно отличаться от традиций Новой Англии. Они просто друг друга не будут понимать.

Мудрые политики это очень хорошо учитывали. Говорят, что Джордж Буш-младший, который получил блестящее образование в Йельском университете и Гарвардской школе бизнеса, проиграл свои первые выборы, потому что его конкурент заявил: «Что может знать о жизни этот парень, родившийся с серебряной ложкой во рту?» Буш это очень хорошо запомнил. Он понял, как ему надо себя вести. И дальше уже притворялся таким махровым реднеком, что складывалось впечатление, будто он и правда реальный техасец. Хотя он (уроженец штата Коннектикут) и близко никакого отношения до определенного момента времени к Техасу не имел. Я с Бушами встречался лично, и со старшим, и с младшим, и меня всегда удивляло, как придумывается образ глупого человека для Джорджа-младшего. При том что он далеко не глуп. Он великолепный психолог, тонко чувствующий, чего от него ждет его электорат, и соответствующий этим ожиданиям.

Американское общество защищено своими протоколами. Защищено от всплесков, защищено от любых ошибок. Но как только исчезают внешние рамки этих протоколов, американское общество срывается и идет вразнос. И тогда вступают в силу другие протоколы, которые возвращают общество в рамки. Самый яркий пример – трагедия Нового Орлеана. Колоссальное стихийное бедствие, власти в городе фактически нет. Казалось бы, люди должны друг другу помогать! Но нет – появляются банды мародеров, их приходится отлавливать и жестко подавлять.

Но вот другой пример: 11 сентября 2001 года. Абсолютно героическая работа полицейских и пожарных. И люди по всей стране действительно поднимаются, как единое целое, и оказывают сочувствие и помощь. Это один и тот же народ. Американцы способны и на единодушный патриотический порыв, и на расовые выступления. Притом некоторые из них носили по-настоящему страшный характер.

Вот как работают американские протоколы.

В 1991 году в городе Лос-Анджелесе полицейские задержали человека (его, как потом выяснилось, зовут Родни Кинг) и в процессе сильно его избили. Этот самый Родни Кинг был обыкновенным мелким преступником, какой-то особой симпатии он, по большому счету, вряд ли заслуживал, и при других обстоятельствах о нем бы никто вскорости и не вспомнил. Но внезапно он стал страшно известен.

Ночью 2 марта 1991 года Кинг и двое его приятелей ехали по Футхилл-фривей. Они возвращались от друзей, где смотрели по телевизору баскетбольный матч и выпивали. Выпивали сильно – согласно результатам сделанных позже анализов, содержание алкоголя в крови у Кинга в два раза превысило разрешенную в Калифорнии норму. Патрульные полицейские зафиксировали превышение скорости машины, которую вел Кинг, и приказали ему остановиться. Кинг это требование проигнорировал, мало того – прибавил скорость. Надо сказать, что Кинг не только вел машину пьяным, но и в тот момент находился на УДО за грабеж. То есть это преступник с четкой и ясной криминальной историей.

Начинается погоня. За Кингом отправляются несколько полицейских машин и вертолет. Он несется по жилой зоне со скоростью, для российского человека «невероятной» – аж 140 километров в час, плюс-минус. Погоня заканчивается тем, что машина преследователей врезается ему в бок, и к Кингу подскакивают первые пять полицейских. Все они оказываются белыми. Один из полицейских приказывает всем находящимся в машине выйти из нее и лечь лицом вниз на землю. Все, кроме Кинга, подчинились, и их увезли в участок.

Кинг не выходит из машины. А когда выходит, то начинает хихикать, махать рукой вертолету, притоптывать, хватать себя за ягодицы. Патрульная полицейская Мелани Сингер подумала, что у него в заднем кармане или за брючным ремнем пистолет. Она вытаскивает свой пистолет, направляет на Кинга и велит ему лечь на землю. Кинг подчиняется. Полицейская приближается к нему, держа пистолет наготове, но сержант полиции Кун велит ей убрать оружие.

Полицейские решают использовать описанный в инструкциях метод «толпы», бросаются на Кинга, ломают его, Кинг сопротивляется. Строго говоря, полицейские были уверены, что он находится под дурью (и сам он потом в этом признавался, хотя лабораторный анализ его слова не подтвердил). Видя, что Кинг сопротивляется, так что его не удается скрутить, при этом он не реагирует на команды прекратить сопротивление, его долбят из электрошокера в спину. Кинг падает на колени, потом поднимается – с торчащими из спины проводами электрошокера, – несколько секунд орет от боли, а потом идет в сторону полицейского Пауэлла. Тот бьет его дубинкой по голове. Хотел ударить еще раз, но другой полицейский его остановил. Кинг встает на колени, и тогда полицейские Пауэлл и Винг начинают избивать его дубинками. Сержант Кун позднее признался, что приказал наносить Кингу сильные удары. Позже эксперты насчитают 56 ударов дубинкой и шесть ударов ногами. Снова применяется метод «толпы», Кинга скручивают и волокут к патрульной машине.

Все это снимается на видео из квартиры человека по имени Джордж Холлидей. Позже Холлидей выступает на местном телевидении и показывает запись. И происходит взрыв. Натуральный взрыв.

Почему я так подробно об этом рассказываю: именно с этого момента пошла тема снимать действия полиции на видео. Случай Родни Кинга был первым, когда превышение полицейскими полномочий было зафиксировано на видео и вызвало такую колоссальную реакцию.

В конечном счете после задержания пришлось вызвать Кингу «Скорую помощь» и отвезти его в госпиталь. Врачи устанавливают, что у него треснула лицевая кость, сломано правое колено, фиксируют синяки, раны… Кинг подает на власти в суд, заявляя об 11 трещинах в черепе, сотрясении мозга, других переломах, выбитых зубах и отбитых почках и требуя возмещения ущерба в размере 3,8 млн. долларов.

Вроде бы классический случай. О чем тут говорить? Полицейских, естественно, судят, все по закону. 29 апреля 1992 года присяжные выносят вердикт. Вот только вердикт оказывается странным. Из четверых полицейских, которым было предъявлено обвинение, трое признаны невиновными.

Казалось бы – обычное дело. Четверо белых полицейских избили чернокожего преступника, троих из них оправдали. Но одного-то посадили! Все, инцидент исчерпан. Но Америка взрывается. Тысячи темнокожих американцев, в основном крепких мужиков, выходят на улицы Лос-Анджелеса, устраивают демонстрации и беспорядки. Начинается знаменитый Лос-Анджелесский бунт, который продолжался с 29 апреля по 4 мая 1992 года. Естественно, подтягиваются криминальные элементы. Напомню, что у самого Кинга была криминальная история ого-го какая. На шесть дней Лос-Анджелес превратился в ад. Насилие, грабежи, погромы. Все происходящее напоминает какой-то боевик в жанре антиутопии – российским зрителям наверняка знакомо немало таких фильмов.

Самыми массовыми беспорядками до событий 1992 года было восстание в Уоттсе, пригороде Лос-Анджелеса, в 1965 году и восстание в Детройте в 1967-м. Но в 1992-м масштаб происходящего был таким, что даже не укладывается в сознании современного человека, который привык считать, что Америка – страна вечно цветущих апельсинов. Было сожжено около 5500 зданий. Люди стреляли в полицейских и журналистов. Разгромили правительственные здания. Напали на отделение газеты «Лос-Анджелес таймс». Пришлось отменить вылеты самолетов из Лос-Анджелесского аэропорта, так как город был окутан густым дымом.

Хотя начали все афроамериканцы, беспорядки быстро перекинулись на латинские кварталы в южной и центральной частях города. Полицейские реально опасались за свою жизнь и сконцентрировали в одном месте гигантские силы. Не зря – 400 человек пытались взять штурмом отделение полиции. На следующий день беспорядки охватили Сан-Франциско, где были разгромлены свыше сотни магазинов. 2 мая, когда власти поняли, что со всем этим надо что-то делать, в Лос-Анджелес ввели 7300 полицейских, 1950 шерифов и 9975 национальных гвардейцев, 3300 военных и 1000 агентов ФБР. Полицейские убивают 15 человек, сотни ранены. 12 тысяч человек арестованы. Вдумайтесь в эту цифру.

Конечно, это был колоссальный удар по престижу Соединенных Штатов. В эту неделю насилия и террора были вовлечены и чернокожие, и латиноамериканцы, и белые. В результате бунта погибло 53 человека, причинен ущерб в миллиард долларов. Через год состоялось повторное судебное заседание, на котором полицейских Пауэлла и Куна признали виновными. Все четверо обвиняемых были уволены из полиции Лос-Анджелеса.

Да, виновных в избиении Родни Кинга полицейских все-таки осудили. Но кто вернет погибших? Заметьте, ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в правоте действий властей: стоило беспорядкам разгореться, и в мирный город, охваченный волной насилия, вводятся войска.

Давайте себе представим, что эти события происходили бы в любой другой цивилизованной стране мира. Какой была бы реакция американского правительства? Оно сказало бы: «Вы зачем подавляете демократические свободы?» А какой опыт из собственного инцидента извлекают американцы? Они пишут протокол: что нужно делать в подобной ситуации.

И вот в Фергюсоне опять убивают афроамериканца. Еще раз повторю, что, по моему мнению, шесть выстрелов, пусть и в здоровенных размеров юношу, – это нонсенс. Любому понятно: если ты стреляешь из пистолета крупного калибра, бей по ногам! Человек так или иначе получит болевой шок и никуда уже не пойдет. Но шесть попаданий в корпус и в голову вряд ли означают, что ты такой плохой стрелок. Это значит, что ты просто преднамеренно убиваешь того, в кого стрелял.

Население Фергюсона выходит на улицы – и тут же появляется Национальная гвардия. И если Национальная гвардия – это еще не армия, то в Лос-Анджелесе впрямую были использованы войска. То есть когда американцы давят у себя проявления недовольства, вызванные, кстати говоря, полицейским насилием, это нормально. Напомню, за несколько месяцев до этого американцы звонили Януковичу и говорили: «Не смей вводить войска». При этом, когда Янукович разгонял студентов на площади, многих избили, но никого не убили. А здесь, в Фергюсоне, произошло реальное убийство. Но власти в США не останавливаются перед тем, чтобы использовать по максимуму силу. Жесткую силу.

Американцы любят свою страну, гордятся своей страной, обустраивают свою страну. Не собираюсь их идеализировать, но, бесспорно, у них многому можно поучиться. Как ни странно, американцы довели понятие технологии демократии практически до совершенства. Форма управления настолько естественна и так соответствует национальному характеру и образу мышления, что не вызывает внутреннего раздражения. Да, конечно, есть глубинные проблемы, которые регулярно выплескиваются на поверхность в виде такого рода социальных проявлений, как в Фергюсоне или Лос-Анджелесе. Столь любимые американцами протоколы и инструкции, к сожалению, только загоняют эти противоречия вглубь. Однако эти проблемы в большей степени связаны с финансовым и имущественным расслоением, чем с разницей менталитетов.

Но из тех построений американской демократии, которые транслируются вовне, исчез основополагающий постулат. Тот самый, который гласит, что люди рождаются равными в правах. Этот великолепный, потрясающий лозунг, очень гуманистически направленный, глубокий и верный, не имеет ничего общего с американской внешней политикой. И обычному американцу очень трудно это понять. Он же видит, что внутри своей страны может добиться правосудия. Он видит, что, если богатый человек ведет себя неправильно, его привлекут к ответственности по закону и могут даже посадить в тюрьму. Он видит, как мэра за взятку в 10 тыс. долларов моментально отстраняют от должности и отправляют в места не столь отдаленные. Он видит, как губернатор за попытку оказать давление на того, кто будет представлять штат в сенате, может опять же моментально слететь со своей должности. У него нет ощущения, что кто-то может быть неприкасаемым. На памяти американцев даже президента отправляли в отставку по импичменту после «Уотергейта». И американцы искренне думают, что ситуация осталась той же самой.

Поскольку Америка – страна протоколов, где, как мы уже говорили, очень высока степень независимости каждого отдельного штата, постольку резкие колебания внутренней политики практически немыслимы, – возможность влияния президента на дела внутри страны сильно ограничена. Но как только мы говорим о внешней политике, все тут же переворачивается.

Да, нельзя пытать на территории Америки – но можно пытать за пределами территории Америки. Да, невозможно себе представить, чтобы в Америке кого-то без суда и следствия удерживали в заключении на протяжении длительного времени. Никаких проблем – если это за пределами Соединенных Штатов. И появляется Гуантанамо. Появляются тюрьмы ЦРУ – как вполне обычные, только расположенные в Европе, так и некие летающие тюрьмы, о которых много говорят. То, что происходит в них, вообще не поддается описанию.

Но ведь это означает, что люди уже не равны в правах. То есть получается, что американцы – богоизбранный народ, поэтому они защищены законом. А все остальные, что, уже не люди? Чем они провинились? Почему по отношению к ним не их «плохие» правительства а «хорошее» американское позволяет себе так себя вести? Ведь это разрушает стереотип. Наверное, не всем об этом известно, но президент Соединенных Штатов Америки имеет право в течение 60 дней вести войну, даже не получив одобрения от конгресса. В нашем представлении это что-то немыслимое – один человек обладает такой властью? Это же неправильно. Так быть не должно.

В последнее время, как нам показалось, американцы изменили своим базовым постулатам внешней политики. С другой стороны, ряд книг израильских публицистов, вышедших на территории Израиля, говорит о том, что американцы всегда были такими – даже особо не притворялись. США довели до совершенства британский принцип: они делают только то, что выгодно им, при этом почему-то прикрываясь интересами всего человечества. Почему-то они решили взять на себя роль, выражаясь словами Киплинга, носителя бремени белого человека, распространителя вечных основ цивилизации.

Когда-то Дэн Сяопина спросили, как он относится к Великой французской революции. Он дал потрясающий ответ: «Прошло еще слишком мало времени, чтобы судить о таких явлениях». Для Китая время, прошедшее после Великой французской революции, – песчинка. Для Америки – существенная часть жизни.

Что происходит, например, с американской политикой на Ближнем Востоке? На протяжении долгих лет американцы говорили, что их задача – помощь в развитии демократии и защита демократических режимов. Мы должны в это поверить? Ну да, конечно. Пожалуй, мы даже верим.

Что делают американцы? Они поддерживают борьбу демократических сил против гадких, противных правителей различных стран, которые не хотят руководствоваться принципами демократии. Они ищут здоровую оппозицию и помогают ей по технологии Шарпа провести цветные революции. Так почему в результате все время к власти приходят фундаменталисты? И когда, например, в Египте инициативу у «Братьев-мусульман», пришедших к власти демократическими методами, перехватывает египетская армия, американцы не знают, как реагировать. У них происходит разрыв шаблона.

Мало того, американцы начинают делать вещи, которых никогда не делали англичане (по крайней мере, нам кажется, что не делали), – они предают своих ближайших союзников, таких, например, как Хосни Мубарак.

Хочу пояснить: говоря как о ближневосточных режимах, затронутых «Арабской весной», так и о целом ряде других стран, глупо будет утверждать, будто кто-то из них является образцом демократии. Но надо еще четко понимать, что каждая страна имеет не только то правительство, которое заслужила, но и определенный уровень развития, которому соответствует та или иная форма государственного управления. И отнюдь не каждое решение будет приемлемым для всех. Неужели китайцы, обладающие 4000-летней письменной историей, не понимают, что для них хорошо, а что плохо? Очень сомневаюсь. И если они выбирают существующую у них форму правления и в том или ином виде регулярно ее воспроизводят, значит, наверное, она соответствует каким-то базовым установкам этого народа? Ведь крайне наивно мерить всех по себе, как обычно поступают блондинки, думая, что все женщины примерно одинаковые, только одни успели покраситься, а другие нет, или глупые молодые люди, уверенные, что все бабы дуры и что на самом деле все мужчины такие же, как они сами.

Я в этой связи часто вспоминаю историю про мальчика, который угадывал, где другой человек спрятал монетку, и на вопрос, как ему это удается, ответил: «Я делаю такое же лицо, как у него, и начинаю думать, как он». Этот подход прекрасно выглядит в литературе, но в жизни зачастую бывает не так. Людям может казаться, что они понимают мотивацию других, но они ошибаются. Не стоит равнять всех по себе. И когда на полном серьезе этот принцип начинает использоваться во внешней политике, это приводит к тяжелейшим проблемам. Американцы искренне считают, что то, что хорошо для них, наверняка хорошо и для всего мира, и недоумевают, почему же мир такой дурак, что в упор не видит собственного блага. Они никак не поймут, почему существует цивилизация типа индийской, почему есть японцы, почему есть филиппинцы. Почему все давно не стали американцами? У них это в голове не укладывается.

В представлении американцев – причем не народа, а политической элиты времен Обамы – произошла любопытная трансформация высказывания одного из президентов корпорации «Дженерал Моторс» Чарльза Вильсона: «Что хорошо для «Дженерал Моторс», то хорошо для Америки». Сейчас появилась другая формулировка: «Что хорошо для Америки, хорошо для мира». То есть США стали говорить с позиций общемирового представления о том, что есть добро и зло, стали воспринимать себя как истину в конечной инстанции. Что не соответствует их представлениям о жизни, то плохо. Именно это, в частности, было сказано в уже упомянутом выступлении Байдена об отношении к гомосексуализму: не надо нам тут говорить о культурных и прочих различиях, если вы не признаете права гомосексуалистов, вы за это дорого заплатите.

Идея американской исключительности и уверенность, что то, что хорошо для Америки, хорошо и для всего человечества (при этом человечество даже не надо спрашивать), – это, по сути, абсолютно детское представление о психологии. Мол, все равно все такие же, как я, только притворяются другими.

Представьте себе ребенка, который научился складывать конструкции из «Лего» и понял, как это замечательно и здорово. И вот он бегает вокруг и всем показывает свои поделки, восклицая: «Смотрите, какая красота, это же «Лего»! Это же фантастика! Давайте все будем складывать «Лего»!» А взрослые качают головой: «Прости, но нам неинтересно». Он удивляется: «Вы что, с ума сошли? Это не может быть неинтересно! Вы все должны складывать «Лего»!» И вот он устраивает истерику, топает ножками, машет ручками и кричит: «Нет, надо чтобы все складывали «Лего»!» Ему говорят: «Послушай, мы не хотим сейчас с тобой играть! Мы уже наигрались в детстве, все, что хотели, уже из «Лего» сложили». Вон – Великая Китайская стена. Или вот укры строят свою. А мальчик все кричит: «Нет, нет, вы не понимаете, это же потрясающе, потому что я до этого сам дошел!»

Но когда у мальчика имеется ядерное оружие и крупнейший военный бюджет, его истерика вызывает некоторую нервозность. Особенно когда выясняется, что встревоженный мальчик, не имея специального образования в вопросах международной политики, может сам принимать решения о войне и мире в любой точке пространства, и в течение двух месяцев его даже некому сдержать!

Если же посмотреть на ситуацию пристальнее, можно заметить еще много интересного. Вот смотрите. Выясняется, что есть террористические организации, которые американцы официально признают таковыми и говорят, что будут с ними бороться. При этом, когда они борются с Россией, которая отнюдь не является террористической организацией, но которую они в чем-то подозревают, они вводят санкции в обход Совбеза ООН и среди прочего бьют по финансовому сектору. Когда они принимают решение ввести санкции против Ирана (по решению Совбеза ООН), они тоже бьют по финансовому сектору. Иными словами, американцы четко знают, где чьи деньги. Для них нет проблемы найти и отследить счета. Но почему же тогда, столкнувшись с колоссальной угрозой, которой является ИГИЛ, американцы не делают, казалось бы, самого первого и самого важного шага – не наносят удар по финансовым центрам?

Почему они не прекращают террористическую деятельность радикальных исламских организаций, начиная с простейших шагов? Ну давайте найдем их спонсоров, давайте определим, кто из них сколько на что тратит, давайте перекроем финансовые потоки! Ведь ИГИЛ занимается работорговлей, торговлей антиквариатом и, что самое важное, торговлей нефтью. Притом нефтью он торгует на черном рынке. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто покупатель. Мало того, ИГИЛ создавался на деньги тех, кто в этом регионе считается традиционным и давним партнером Соединенных Штатов.

Ну неужели так сложно отследить движение денег, понять, через какие банки они идут, какие подставные компании используются? Когда у вас есть террористическая организация с оборотом не менее 3 млрд. долларов, очевидно, что эти деньги где-то должны гулять. Почему же Америка не начинает с введения четких и ясных санкций против финансовых структур и государств, стоящих за теми, кто поддерживает террористическую деятельность? Почему она, с одной стороны, много лет гордо и громко заявляет, что «мы поддерживаем нашего стратегического партнера – Израиль», а с другой стороны, поддерживает те страны на Среднем Востоке, которые вовсю финансируют террористическую деятельность, направленную против Израиля? Как это можно себе представить? Что за двойные стандарты?

Все это кажется совершенно невозможным для простого американца. Он привык, что у него внутри страны все по протоколу, но когда он вылезает во внешний мир, выясняется, что никакого протокола нет. Выясняется, что все те принципы, которые были совершенно невозможны на территории Штатов, легко реализуются там, вовне. Оказывается, нет никакой справедливости, и одни вдруг оказываются мерзавцами, а другие, такие же, – не мерзавцами, потому что они свои. Оказывается, людей можно пытать. Оказывается, государства можно уничтожать. Оказывается, не все равны в правах, а только те, у кого есть американское гражданство. Поэтому у части американцев, которые оказываются за пределами США, происходит этот страшный разрыв шаблона. Они вдруг видят свою страну извне.

Я многократно повторял и буду повторять: если бы Америка реализовывала во внешнем мире те же принципы, которые она реализует в собственной внутренней политике, это была бы самая обожаемая страна на планете. Но мы видим, что Америка регулярно сдает своих союзников. Мы видим, что она из соображений сиюминутной выгоды – причем не государственной, а амбиций того или иного политика – вдруг принимает решение отказаться от стратегического партнера.

И вот уже Израиль, который многократно предупреждал Америку об опасности, который всегда, казалось, будет стоять рядом с Америкой, который поддерживает конгресс и все американское общество, – этот Израиль дошел до сильнейшего противостояния с президентом Соединенных Штатов. Во время тяжелейшего кризиса в отношениях с Палестиной, когда на территорию Израиля были выпущены тысячи ракет, в качестве посредника на переговорах израильтяне выбрали не Америку, а Египет.

Можно ли было еще несколько лет назад представить себе, чтобы лидеры Израиля прямо говорили: «Сделайте, пожалуйста, так, чтобы Керри к нам не приезжал»? Можно ли было себе представить, чтобы президент Турции, которая является, между прочим, членом НАТО, говорил: «Когда будет звонить Обама, не зовите меня к телефону»? Эта ситуация еще недавно казалась в принципе невозможной. Это какой-то немыслимый абсурд.

В свое время исследовательским институтом, которым руководит Евгений Янович Сатановский, была установлена прямая зависимость американской политики от, если угодно, политических заказов, направляемых катарским эмиром и саудитами. Появилась информация, что, к примеру, на лидера Сирии Башара Асада поступил заказ. С чем он был связан? С тем, что Башар Асад воспротивился прокладке по территории своей страны нефтегазопровода, помешав стратегически важной идее американцев пустить в Европу поток углеводородов обходным путем, с тем чтобы Россия оказалась вне этого рынка. И ему фактически был подписан смертный приговор. Но он никак не хочет мириться с этим смертным приговором – и вот начинаются традиционные кампании по превращению Асада в исчадие ада. Хотя по сравнению с тем же ИГИЛ Асад, вежливо говоря, просто плюшевый мишка, мягкий и ласковый.

Америка недавно уже пострадала от того, что воспитала «Аль-Каиду». Когда американцы создавали эту организацию для борьбы против Советского Союза и участия в боевых действиях на территории Афганистана, они не предполагали, что это долбанет по ним со всей силой 11 сентября 2001 года. Страшная трагедия унесла тысячи жизней абсолютно невинных людей, единственная вина которых заключалась в том, что они находились на территории Соединенных Штатов в этот момент и в этих конкретных зданиях. Более несправедливую и жестокую смерть сложно себе представить.

Однако американцы абсолютно хладнокровно продолжают «нести демократические ценности», де-факто уничтожая в неограниченном количестве жителей Ирака. Они бросают Ливию в жуткую пучину гражданской войны. Они устраивают полный бардак в Сирии. Они, как им кажется, воспитывают оппозицию, которая потом поворачивает оружие против них и отрезает головы американцам. И возникает очень много вопросов.

О чем они вообще думают? Неужели все подчинено лишь тому, чтобы тот или иной высокопоставленный американский чиновник решил некую сверхзадачу? Какую? Помочь прохождению очередного военного контракта? Продвинуть интересы очередной нефтяной компании?

Все помнят скандалы, связанные с компанией Halliburton. Но когда украинский кризис разгорелся в полную силу, выяснилось, что на Юго-Востоке страны нашли сланцевый газ, об интересе в добыче которого первыми заявили американцы (и они же представили технологию), и что в совет директоров компании, работающей на Украине, входит не кто иной, как сын вице-президента Соединенных Штатов. Параллельно с этим идут разговоры о том, что надо отказаться от поставок российского газа, параллельно с этим мы узнаем, что за идеей свержения правительства в Сирии стоит, как я уже сказал, необходимость протащить газопровод. Ради своих целей американцы готовы закрыть глаза на все, против чего еще недавно выступали, – и на ядерную программу Ирана, и на многое другое. И возникает вопрос: неужели они не понимают, что поворачивают против себя настолько страшное, всепобеждающее оружие, что справиться с ним будет чудовищно тяжело?

Обама, конечно, внес новое слово в мировую политику. Сначала он поразил воображение всех, выступив в августе 2014 года в кремовом костюме. Но это его личный выбор. Во время одного из своих выступлений (правда, не уверен, что тогда на нем был именно этот кремовый костюм) Обама говорил, что у него нет представления, что делать с ИГИЛ, нет четко выраженной позиции. Хорошо, допустим. Но прошло время, Обама выступил с очередным обращением как раз в канун годовщины 11 сентября. И заявил, что знает, что делать. Что надо создать группировку, которая поборется с ИГИЛ. Что надо наносить удары с воздуха, которые решат задачу уничтожения инфраструктуры и техники. Что надо охотиться на боевиков. И надо помочь странам, входящим в этот регион, организоваться, чтобы под руководством США нанести поражение ИГИЛ.

Но постойте! Я чего-то не понял. Так как Обама обещал, что американских солдат в Ираке больше не будет, то сначала он туда отвез 300 человек на защиту посольства. Потом поступил приказ высадить еще 425 человек, задача которых опять-таки защита посольства и разведывательная деятельность, но не участие в боевых действиях. При этом Обама решает тренировать якобы демократическую сирийскую оппозицию, существование которой вызывает сомнения, – для чего? Чтобы, как он думает, с ее помощью нанести поражение ИГИЛ.

ИГИЛ только что фактически уничтожил иракскую армию, которую в течение 10 лет создавали и обучали американцы. А тут за несколько месяцев предлагается обучить некую сирийскую оппозицию? Что, удастся их натренировать лучше, чем иракскую армию? Мало того, большое количество обученных ранее бойцов так называемой демократической армии влилось в состав ИГИЛ. Разве Обама не понимает, что и как минимум 1000 американских граждан, воюющих на стороне ИГИЛ, и примерно такое же количество британцев, немцев, подданных других стран – это все семена дракона. И если у той же «Аль-Каиды» не было, в общем-то, ни существенных денег, ни научного потенциала, то у ИГИЛ есть ученые высочайшего уровня, которые работают за идею, но для которых не проблема использовать и технологии создания разнообразного бактериологического и химического оружия, и, конечно, грязные ядерные технологии.

Говоря о химическом оружии, необходимо сделать одно маленькое отступление.

Есть на свете прекрасная страна – Туманный Альбион. Там работают замечательные люди. Когда-то именно их разведчики убедили американцев в том, что у Ирака есть боевые отравляющие вещества. И тогда, чтобы разрушить индустрию производства оружия массового поражения, была предпринята атака на Ирак. Как потом выяснилось, разведданные были обманом.

Не так давно группа «демократических» повстанцев с территории Турции попыталась проникнуть на территорию Сирии. Турки их неожиданно поймали, и оказалось, что они на себе тащат зарин. Но поймали не всех, и часть этого зарина была использована во время провокаций, которые пытались списать на правительственные войска Башара Асада, чтобы обосновать наземное вторжение в Сирию. Задержанные были помещены турками под арест, откуда внезапно странным образом оказались отпущены. Это подтверждают источники, на которые сослался Евгений Янович Сатановский в передаче на радио «Вести-FM» от 11 сентября 2014 года.

Еще раз: вероятные террористы отпущены, несмотря на то что перетаскивали на себе боевое отравляющее вещество зарин.

Каким образом удалось это британским товарищам, можно только удивляться.

Но теперь те же самые британские товарищи очень вовремя заявляют, что, оказывается, войска Башара Асада используют не что-нибудь, а хлор как боевое отравляющее вещество для борьбы непонятно с кем.

Только не надо быть наивными и спрашивать, зачем это надо.

Совбез ООН, если помните, не дал разрешения на вторжение иностранных войск и проведение боевых операций против Сирии. Поэтому нравится это кому-то или нет, но Сирия по-прежнему (по крайней мере, на момент написания этой книги) является независимым государством, где есть свой президент. Мало того, благодаря усилиям Путина была достигнута договоренность по уничтожению химического арсенала, и, если верить открытым данным, этот арсенал был уничтожен.

Но Барак Обама заявил, что будет бомбить наземные цели ИГИЛ на территории Сирии. При этом аналогичного заявления по территории Ирака он не делал. При этом Обама с гордостью отметил, что для проведения этого бомбового удара ему нет никакой необходимости получать разрешение официального правительства Сирии, потому что Обама его не признает.

Получается, что на территории государства, входящего в ООН – при этом международного мандата на применение военной силы против этого государства нет, – можно совершенно спокойно проводить боевую операцию, даже не поинтересовавшись мнением официальных властей.

Напомню – когда в Ираке была предпринята «гуманитарная акция» и «оказание военной помощи», американцы говорили, что получили мандат на свои действия от иракского правительства. То есть с Ираком можно советоваться, Ирак свой. А сирийцы? Их вообще никто не спрашивает? Получается, сирийцы – недолюди по сравнению с теми же иракцами. Их территорию можно бомбить, не интересуясь их мнением.

Но давайте проецировать эту ситуацию дальше. Почему надо останавливаться на Сирии? Вот, например, Украина. На территории Украины расположены бунтующие области Новороссии. Что мешает американцам сказать, что там сплошные террористы, что они угроза для человечества, Америка их не признает, плюс, допустим, президент Украины их попросит, – и нанести бомбовый удар по целям в Новороссии как против террористической организации. Без всякого решения Совбеза ООН. Нормальный вариант?

То есть американские войска выступают в качестве кого? В качестве дубинки любого президента, который попросит вмешаться?

А критерий какой?

Как мы будем определять, кто хороший, а кто плохой?

Внутри Америки, чтобы ответить на этот вопрос, ты должен пройти через огромный набор юридических процедур. Не забываем – все по инструкции. Чтобы решить, кто прав, а кто виноват, собирается доказательная база, четко прописано, что должен делать адвокат, что прокурор и что – судья, как тебе следует вести себя на процессе, каковы сроки слушаний, можешь ли ты выйти под залог и что для этого нужно. И только суд примет то или иное решение, на основании которого будет вынесено определение за или против тебя. Конечно, если ты американский гражданин. Если ты не американский гражданин, все может оказаться гораздо сложнее.

В международной политике эти сложные ритуалы, как оказалось, никого не волнуют. Выясняется, что, если Барак Обама, проснувшись с утра, вдруг решит, что Ангела Меркель – международный террорист № 1, то он сможет предпринять действия, направленные против Германии, а потом сказать: «Упс, я ошибся! Извините, был взволнован». То есть один человек может решить судьбу целого государства – притом, заметьте, чужого государства. Без всякого суда. Без адвоката, без прокурора. Можно вдруг на полном серьезе, в стиле любимой российским народом госпожи Псаки или госпожи Харф, заявить все что угодно. Можно, например, назвать чушью представленные Министерством обороны РФ доказательства обстрела территории России со стороны Украины.

Приведу пример, показывающий всю абсурдность данного подхода. Когда-то, уже довольно давно, доказательством наличия в Донбассе российских войск служили размещенные в социальной сети и представленные госпожой Псаки фотографии человека с бородой. И было сказано примерно следующее: «Очевидно же, это все русские солдаты, посмотрите – вот в Грузии человек с бородой и здесь человек с бородой» (иногда мне кажется, что Михаил Задорнов в своих миниатюрах об американцах имел в виду не великий американский народ в целом, а просто конкретных служащих Госдепа). Ситуация вызвала шквал насмешек, однако никаких извинений со стороны госпожи Псаки не последовало.

Если рассуждать таким образом, могу сказать совершенно точно, что, конечно же, необходимо было ввести санкции и наказать Россию за ее попытку оказать давление на шотландский референдум и на события в Фергюсоне. Потому что я лично видел в Твиттере выложенные рядом прокремлевских блогеров (что является очевидным доказательством участия Кремля) фотографии – и не надо мне говорить, что это фотомонтаж, – где среди мечущейся толпы виднелось лицо человека, который однозначно идентифицируется как Игорь Стрелков, он же Гиркин, хорошо известный полевой командир, организовавший оборону в городе Славянске.

Мало того, говорят, что господин Гиркин прикупил себе по случаю шотландский килт, поэтому не исключена возможность его прямого участия в борьбе за независимость Шотландии. А учитывая, что за несколько месяцев до этого на Красной площади известный российский шоумен Никита Джигурда исполнил танец в килте, мы получаем прямой намек на связь между Кремлем и шотландскими сепаратистами. И очевидно, что Россия должна была подвергнуться санкциям за столь открытое вмешательство в дела независимого государства Великобритания (странно, что упустили такой случай), а фотографии в социальной сети являются более чем убедительным свидетельством.

Кстати, интересно, знает ли госпожа Псаки, что в соцсетях было открыто множество аккаунтов, подписанных ее именем и именем принадлежащих ей вещей? К примеру, твиттер-аккаунт «Сапог Псаки», появившийся, когда у нее была травма ноги.

Своей паранойей и боязнью России американцы снова нарушают свои же базовые принципы. Казалось бы, времена маккартизма и «охоты на ведьм» ушли в далекое прошлое. Но нет. Осенью 2014 года представитель Госдепа Мари Харф на весь мир в прямом эфире обвинила представителя «Ассошиэйтед Пресс» Мэтта Ли в том, что он стал жертвой российской пропаганды. Формулировка уже сама по себе восхитительна. Досталось и подписчикам канала «Раша Тудей», база которых была воспринята как перепись неблагонадежных. Ряд граждан получили ярлык пророссийски ориентированных и ограничение служебного допуска в определенные зоны – объяснялся этот шаг соображениями национальной безопасности. И это мы сейчас говорим о стране, которая борется за демократию, независимость СМИ и право человека на получение информации.

Но Америка очень сильно изменилась после подписания «Патриотического акта». При этом гражданам, испуганным терактом 11 сентября 2001 года, так и не сказали правды. Это был, наверное, самый яркий после Перл-Харбора конфликт интересов внутренней и внешней политики. Если бы доклад, посвященный разбору трагедии 11 сентября, был обнародован полностью, пришлось бы признавать гигантскую роль Саудовской Аравии. Но об этом упоминалось в той части доклада, которая была откровенно вымарана при публикации. Полное молчание. Хотя, конечно, ряд независимых режиссеров типа Майкла Мура даже снимали фильмы о том, что стояло за всем происшедшим.

15 апреля 2013 года гремят взрывы на трибунах во время проведения Бостонского марафона. Множество пострадавших, три человека погибли. Проводится расследование – и опять ни слова о следе саудитов. При этом Россия не только предупреждала, что угроза может исходить именно от братьев Царнаевых, но и предоставляла конкретные данные. Но никто не прислушался. Зачем вообще прислушиваться к русским? Что они могут знать? Ну а после теракта о предупреждении и вовсе предпочли забыть.

Сейчас Америка своими руками выращивает такого монстра, с которым справиться предложенными методами нельзя по определению. По мнению экспертов, для того чтобы зачистить организацию типа ИГИЛ, мощную и развивающуюся, необходимы совершенно другие методы борьбы. Без наземной операции, жесточайшей, тяжелейшей и болезненной, не обойтись.

Какое-то время считалось, что ИГИЛ состоит из трех разных частей. Первая – это обиженные племена, вторая – узкий кружок ультрарадикальных исламистов, третья – бывшие офицеры иракской армии и члены партии Саддама Хусейна. И казалось, что, по большому счету, легко разрушить этот конгломерат, если, например, перекупить вождей племен. Однако до сих пор никому не удалось этого сделать. Мало того, ИГИЛ распространяется, как огонь в сухом лесу. Чтобы было понятно, какую угрозу несет ИГИЛ, хочу привести статистику изменения населения Европы.

По данным переписи 2001 г., белое население в Англии и Уэльсе составляло 91,3 %, по переписи 2011 г. – уже 86 %. Мусульман в 2001 г. было 1,5 млн., в 2011-м – 2,7 млн., а с Уэльсом и Северной Ирландией – более 3 млн. человек, это более 5 % населения. На 2013 г. в стране проживают 70 тыс. сомалийцев, 2 млн. выходцев из Пакистана, 2,5 млн. – из Индии, из них 700 тыс. – мусульмане. Прогнозируется, что к 2021 г. мусульмане составят 10 % населения Великобритании. В Лондоне впервые за его историю белое население составляет менее 50 %, более 1 млн. жителей города – мусульмане. В районе Тауэр-Хэмлетс (Ист-Энд) 34,5 % мусульман. В Брэдфорде пакистанцы начали селиться после Второй мировой войны. В 1991 г. их было 13 %, в 2001-м – 20 %, в 2011-м – 30 % населения. Растут темпы перехода в ислам коренных англичан: всего их более 100 тыс. (около 5000 обращаемых в год, две трети из них – женщины).

До 1963 г. в Великобритании было 13 мечетей, сегодня более 1500. Из общего числа имамов иностранцев более 1000, и только 30 местных. Христианский собор Св. Павла – символ Англии – вмещает лишь 2500 человек, при этом религиозное движение «Таблиги Джамаат» планирует построить в лондонском Ньюхэме крупнейшую в Европе мечеть на 10 тыс. верующих (однако местный муниципалитет пока держится и не дает разрешения).

В последнее время в стране открыто заговорили о создании зон, где должен действовать шариатский суд и мусульманская полиция, следящая за тем, чтобы ничто не оскорбляло нравов верующих. Что это значит? Что не дай бог в этом районе выложить на прилавок магазина, например, книжку «Три поросенка». И я не шучу – это же идет вразрез с мусульманской традицией.

Во Франции в начале ХХ в. проживали 5000 алжирцев и 1000 марокканцев. В ходе Первой мировой войны, напомню, было ввезено 130 тысяч человек из стран Магриба для работы на заводах. В 60-е гг. во Франции живет уже полмиллиона мусульман. В 70-е гг., после ухода французов из Алжира и переселения в метрополию сотрудников местной администрации, воевавших на стороне Франции, число мусульман возрастает до миллиона. Сейчас в стране более 5 млн. мусульман, в том числе 3 млн. – выходцы из стран Магриба. В Марселе более 25 % населения – магрибинцы.

На сегодняшний день 2,5 млн. человек во Франции исповедуют ислам. Это более 41 % от численности представителей соответствующих этнических групп, живущих в этой стране. Истовых католиков почти столько же – два миллиона. Но в процентном выражении цифры несравнимы по отношению к считавшему себя некогда христианским населению – всего 4,5 % французов. Более 70 тыс. коренных французов перешли в ислам.

Во Франции более 2000 мечетей, крупнейшая – в Марселе (на 7000 человек). За последние 10 лет было построено 150 мечетей и только 20 церквей – при этом 60 церквей прекратили существование. Ряд районов и маленьких городков во Франции превратились в заповедники переселенцев, куда просто невозможно зайти европейцу. Район Сен-Дени, ранее знаменитый своей церковью, где расположены усыпальницы французских королей, теперь известен как одно из самых радикальных мест проживания исламских иммигрантов – гулять с открыто висящим крестиком на шее сродни самоубийству. Среди заключенных во французских тюрьмах мусульман – 50–80 %, при том что общая доля приверженцев ислама в населении пока составляет всего 7–8 %, не считая нелегалов.

Аналогичная ситуация наблюдается по всей Европе. В Германии мусульмане составляют 5,2 % населения (4,3 млн., включая 2,5 млн. турок). Из них только 45 % имеют немецкое гражданство. Среди коренных немцев ежегодно принимают ислам до 5000 человек, многие из них затем участвуют в джихаде. Исламистов в стране насчитывается около 40 тыс., из них 30 тыс. принадлежат к различным турецким организациям, 4000 – салафиты, 1300 человек – «Братья-мусульмане», 900 – члены «Хезболлы». С 2000 г. закрылось более 400 католических и 100 протестантских храмов, в то же время построено более 200 мечетей и 2500 мусульманских молельных домов, строится еще 128 мечетей.

В Швеции каждый пятый – иммигрант. Это 1,6 млн. человек, в том числе более 400 тыс. мусульман, включая выходцев из Сомали, Афганистана, Пакистана, Индии, Ирака, Ирана, Ливана, Сирии. Иммигранты-мусульмане составляют более четверти населения промышленного города Мальмё, что провоцирует жестокие конфликты с коренным населением.

В Дании мусульман (вместе с нелегалами) более полумиллиона, это около 10 % населения. Напомню, что именно здесь осенью 2005 г. вспыхнул так называемый карикатурный скандал, охвативший впоследствии почти все страны Европы и мусульманского Востока, – поводом для него послужила публикация в газете «Юланд Постен» иллюстраций, где в карикатурной манере был изображен пророк Мухаммед.

В Бельгии проживают более 300 тыс. мусульман. 65 % из них – марокканцы, 25 % – выходцы из Турции, иммигранты из Пакистана, Албании и Египта составляют вместе около 10 %. Ислам исповедуют четверть населения Брюсселя, а в Антверпене 40 % детей в начальных школах происходят из мусульманских семей. В стране действует 77 мечетей и более 200 мусульманских организаций.

В Нидерландах мусульмане составляют 6 % от населения (более 1,5 млн. человек, из них более 30 тыс. сомалийцев). Убийство исламистом кинорежиссера Тео ван Гога, случившееся в 2004 г., спровоцировало в стране бурную дискуссию о радикалах. Количество норвежцев, поддерживающих антиисламскую партию Герта Вилдерса, быстро растет.

Доля мусульман в населении Испании – 3 % (около 1,5 млн. человек). Многие живут в стране нелегально – среди них примерно 850 тыс. марокканцев и по 60–80 тыс. иммигрантов из Алжира, Пакистана и Сенегала.

Среди граждан Италии 1,2 млн. мусульман. Это албанцы, турки, выходцы из Африки. При этом темпы нелегальной иммиграции из Африки через Лампедузу растут стремительно, и общее число нелегалов-мусульман в стране приближается к миллиону. Криминализация мусульманского населения здесь очень заметна – если в целом ислам исповедуют 1 % итальянцев (не считая нелегалов), то в тюрьмах доля мусульман составляет 14 %[1].

Немецкий политик, банкир и публицист Тило Саррацин писал: «Мы уничтожили 6 млн. евреев, которые были даже бо́льшими немцами, чем мы, чтобы заменить их на 6 млн. турок, которые ни при каких условиях не хотят быть немцами». Цитирую по памяти, но смысл именно такой.

Мигранты, воспитанные в сложной среде, где очень популярны радикальные идеи, сейчас представляют собой такой перенасыщенный раствор, что, если туда попадет какой-то центр кристаллизации, может произойти все что угодно. А прошедшие боевую подготовку мужчины с европейскими и американскими паспортами, уже попробовавшие крови и идеологически более чем подкованные, подходят на роль таких центров как нельзя лучше.

Напомню, какое количество насилия было совершено и какие выступления были связаны с тем, что представителям разных мусульманских общин казалось, будто к ним как-то не так относятся. Вспомните – когда Париж охватил «автомобильный» бунт, потребовались колоссальные усилия, чтобы его остановить. И не исключено повторение в Европе лос-анджелесских событий 1992 года, но уже на совсем другом уровне. А европейская армия и европейские полицейские не сравнятся с американскими. И нет протоколов. И неизвестно, что делать и как с этим бороться. Не случайно в свое время жившая в Америке гениальная итальянская журналистка Ориана Фаллачи написала книгу «Ярость и гордость» – абсолютно неполиткорректный и страшный, но во многом провидческий памфлет.

Необходимо четко понимать, какую опасность несет исламизация Европы. Вот посмотрите: казалось бы, что такое Ливия? Да ничто. Там был страшный диктатор Муамар Каддафи, и Ливию уничтожили. А кто-нибудь обращал внимание на то, какой там был уровень жизни? Кто-нибудь помнит, что в Ливии литр бензина стоил дешевле, чем литр воды? Уровень жизни ливийцев был настолько высок, что в ближайшие 10–15 лет ни одна из стран Африки не сможет к нему даже приблизиться. А главное – при Каддафи со всеми его недостатками Ливия играла роль плотины, которая закрывала Европу от страшной криминальной миграции. Когда эта преграда исчезла, то в Италию, Францию, Германию хлынул поток здоровых, молодых, опасных людей. Опасных настолько, что никак нельзя сбрасывать их со счетов.

Цена человеческой жизни в Африке, к сожалению, совсем другая, чем в цивилизованных странах. И когда африканцы приезжают в Европу и им говорят: «Вы имеете право», – что мы видим? Мы видим, как множество крепких молодых мужчин с непонятным прошлым гуляют по улицам европейских городов и торгуют контрабандой. Они сбиты в стаи и хорошо организованы. При случае не задумываясь пустят в ход оружие. Но они защищены европейскими представлениями о толерантности.

Многие из них мусульмане, притом мусульмане крайне специфического толка – их представление о религии очень далеки от того, что реально написано в Коране. Иными словами, у них свое видение и понимание этих текстов, наложенное на довольно жестокие традиции африканских племен. И вот эти люди попадают в цивилизацию, блага которой они не могут себе позволить законными методами – зато легко могут взять с помощью мачете, автомата Калашникова или угрозы взорвать себя и всех вокруг. И совершается преступление, которого ленивая и благодушная Европа даже представить себе не могла: двое мужчин в Англии публично убивают ножами военнослужащего, причем делают это на камеру, ничего не боясь, практически разделывают его, как тушу, и гордо сдаются властям, понимая, что им за это, в общем, ничего не будет. Все равно же смертной казни в Европе нет.

Ответная реакция общества, конечно, не могла не последовать. И запускается страшный маховик внутренних проблем. Сначала появляется сумасшедший Брейвик, который, по большому счету, является певцом радикального национализма, и призывает убивать всех «понаехавших». Но одним Брейвиком дело не ограничивается. Посмотрите на результаты голосования в Европарламент в 2014 году – какой колоссальный рост представительства правых партий! Поднимается волна недовольства тем, что заполонившие Европу мигранты даже не пытаются ассимилироваться.

Исламские круги реагируют всплеском недовольства и заявляют, что на них давят.

«Вы не хотите жить по закону!» – кричит Европа.

«Зато мы сильнее, чем вы можете себе представить!» – отвечают мигранты, и этот круговорот взаимной ненависти выходит уже на следующий виток. А на следующем витке в процесс вбрасывается хорошо подготовленная, идеологически подкованная и умеющая воевать «затравка» из ИГИЛ. И вот уже к ИГИЛ присоединяются террористические организации во многих странах мира, присягают ему, и выясняется, что ИГИЛ – это скорее идеология, которая распространяется со страшной скоростью, хотя Барак Обама пытается этого не видеть.

Притом это идеология, не лишенная своеобразного страшного обаяния, притягательной силы. А к сильным вообще тянутся люди. ИГИЛ дает простые ответы, говорит о зажравшемся обществе, лишенном справедливости, о двойных стандартах. Они говорят: «Вы так переживаете об отрезанной голове американца – а почему вы не переживаете из-за детей, погибших под бомбежками в Ираке?» И что на это ответить? Ведь те дети были убиты только за то, что оказались в неподходящем месте в неподходящий момент. «Так что же, – говорят нам, – вы хотите, чтобы наши бомбы падали избирательно, а ваши разве кого-то выбирали?»

Когда мы говорим о невиданной жестокости, которую проявляют исламисты, они отвечают: «Подождите, а вы разве забыли о том, как пытали пленных в тюрьмах американские и британские военнослужащие? Что они вытворяли, в том числе и каким сексуальным унижениям подвергали? Вы забыли, как повесили Саддама Хусейна? Вы забыли, как сторонники якобы демократии насиловали перед смертью старика Каддафи?»

Рядовой американец об этом не знает. Он этого не видит. Он не понимает такого отношения к своей стране, потому что верит, что то лицо государства, которое знает он, это лицо справедливости и порядка. Он не понимает, что перед ним – двуликий Янус, и второе его лицо искажено ужасной гримасой. Если угодно, Америка – это доктор Джекил и мистер Хайд. Но, конечно, американцы не являются тут первооткрывателями. Они всего лишь наследуют британскую традицию колониальных времен. Сравните, как должен был вести себя джентльмен в Англии и как он мог вести себя в Индии. Это же абсолютно разный подход.

К чему приводят эти двойные стандарты? Америка говорит: «Жизнь каждого американца свята». А сирийца? А ливийца? А русского? А украинца? «Нет, – отвечают нам. – Здесь важны демократические ценности».

Но подождите – жизнь либо свята, либо нет!

Процитирую один документ (его точно писал не я), который, я думаю, сейчас воспринимался бы с крайним раздражением. Он начинается с интересной фразы: «Когда ход событий приводит к тому, что один из народов вынужден расторгнуть политические узы, связывающие его с другим народом, и занять самостоятельное и равное место среди держав мира, на которое он имеет право по законам природы и ее Творца, уважительное отношение к мнению человечества требует от него разъяснения причин, побудивших его к такому отделению.

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых. В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье».

Это не текст, написанный восставшим народом Новороссии. Это не текст, написанный ливийцами, сирийцами, иракцами. Нет.

Это текст, представленный 28 июня американскому конгрессу. Проект Джефферсона с незначительными редакторскими правками Адамса и Франклина. Было большое обсуждение, и вечером 4 июля декларация была единогласно одобрена и удостоверена подписями президента конгресса Хэнкока и секретаря Томсона. Делегация Нью-Йорка в этих голосованиях не участвовала, так как у нее не было полномочий, и присоединилась только 15 июля.

Подсказка понятна?

После подписания этого исторического документа 4 июля стало национальным праздником в Соединенных Штатах. Правда, случилось это довольно давно – в 1776 году. Документ носит название «Декларация независимости».

А может ли подписаться под этими словами современная американская внешняя политика? Президент Соединенных Штатов, который должен жить в соответствии с Конституцией и Декларацией, может сказать, что в своей внешней политике он руководствуется этими принципами? Кто имеет право решить за народ, что можно, а чего нельзя? Неужели американцы сами не видят эту удивительную гримасу истории – что во многом они начали вести себя точно так же, как британцы вели себя по отношению к ним в те давние времена, в XVIII веке? Неужели они этого не замечают?

Кажется, что слова Декларации независимости написаны про сегодняшний день. При этом, заметьте, нигде, по крайней мере в начале документа, ни слова не говорится о демократии. Насколько отличается это от того заявления, которое сделал Барак Обама в сентябре 2014 года перед американскими военнослужащими!

«Америке предначертано свыше нести постоянное бремя ответственности. Но, будучи американцами, мы рады нашему долгу быть лидером. От Европы до Азии, от далеких просторов Африки до разоренных войной столиц Ближнего Востока мы выступаем за свободу, справедливость и достоинство. Эти ценности вели нашу страну со дня ее основания».

Итак, за что, согласно заявлению Обамы, «подписывается» Америка? Это независимость, свобода, справедливость и достоинство. Но все дело в том, что justice – справедливость – невозможна, когда все сосредоточено в одних руках. И свобода – freedom – это то, что реально выбирает народ. Тогда она становится формой существования, а не когда ее приносят на штыках из-за границы. И что такое dignity – достоинство? На чем оно базируется? Чье это достоинство и насколько глубока его религиозная составляющая? Ведь то, что может казаться достоинством для одного, является унижением для другого.

Мы уже говорили о том, что Америка кардинально изменилась после трагедии 11 сентября 2001 года. Такого же мнения придерживаются и многие американские эксперты. «Патриотический акт» не то чтобы подорвал, но настолько изменил представление американцев о том, что теперь можно и чего нельзя, что США до и после падения башен-близнецов – это, конечно, разные страны. Если до нью-йоркской трагедии Сноуден и Ассанж воспринимались бы как абсолютные герои, то после государство уже не могло стерпеть утечек информации такого рода. На первый план выдвинулись уже не абстрактные свободы граждан, а вполне конкретные интересы государства, которые стали восприниматься как коллективные интересы. А ответ на вопрос, чем можно пожертвовать ради безопасности граждан, а чем нельзя, так и не был найден. Грань, которую не стоит переходить, не определена. Возникает ощущение, что ради безопасности граждан можно пожертвовать практически всем.

На протяжении долгого времени мы не замечали, как Америка все сильнее заражалась идеей исключительности. Нельзя сказать, что эта идея для страны новая – но раньше она не так активно транслировалась вовне. Доктрина Монро, бывшая основой внешней политики США с середины XIX века, декларировала, что Америку, по большому счету, волнует только она сама.

Но именно во время президентства Обамы – а, как ни странно, отнюдь не Буша, который воспринимался как последний крестоносец (считалось, что это чуть ли не его мессианский долг – освободить землю от Саддама Хусейна), об американской исключительности начали заявлять открыто. Обама стал впрямую говорить об Америке как о единственной сверхдержаве, утверждая, что она несет бремя ответственности за весь мир.

Но ответственность за весь мир – это, конечно, хорошо, однако возникает вопрос: о какой именно ответственности идет речь? Ведь нарушаются все международные договоренности, которые когда-либо были достигнуты, начиная чуть ли не с окончания Тридцатилетней войны, а все дипломатическое устройство XX века просто идет вразнос. Уже никакой речи не идет ни о суверенитете государств, ни о национальных интересах – это вообще не рассматривается. И если по отношению к своим западным партнерам американцы еще пытаются соблюдать хоть какие-то приличия, то по отношению к иным странам ни о каких приличиях даже речи быть не может.

Сразу возникает вопрос: а на чем базируется эта исключительность? Я сейчас не говорю ни об экономической мощи, ни о военном потенциале. Просто удивительно, что самая миролюбивая, как заявляют американцы, страна на планете обладает столь могучей военной машиной и столь гигантским военным бюджетом, что на этом фоне все остальные страны выглядят совершенными детьми. Это надо хорошо понимать, приступая к анализу методов реализации американской политики. Ведь не случайно именно о политике говорит Барак Обама, выступая перед выпускниками Военной академии в Вест-Пойнте в мае 2014 года. Во многом Америка воспринимает армию как основное орудие своей политики, считая, что может направить войска куда угодно для решения в первую очередь политических задач. Впрочем, если Америка уже даже для лечения лихорадки Эбола отправляет солдат, что тут говорить о других проблемах.

Но отправить-то солдат можно – как бы смешно и трагично ни выглядело, например, возвращение воинского контингента в Ирак после всех громких заявлений, что Америка уходит оттуда насовсем. (В этом плане Обаме вообще не повезло – все обещания, которые он дает, не живут долго. Войска обещал больше не вводить в Ирак – не очень получилось. С медицинским страхованием в стране совсем не получилось. Гуантанамо обещал закрыть – так и не смог.) Однако все-таки хотелось бы услышать какие-то более-менее внятные обоснования таких шагов. А в качестве обоснования заводится разговор о неких демократических ценностях.

В последнее время я перестал понимать, что американцы имеют в виду, говоря о демократических ценностях. Ну хотя бы потому, что главной демократической ценностью для человека является право на жизнь. А если посмотреть, какое количество граждан других стран погибло в результате внедрения американцами своих представлений о демократии, возникает вопрос: о каких еще правах человека может идти речь, если нарушено его основное право? Ирак, Афганистан, Ливия, Сирия, Югославия, Украина… Сколько людей погибло? При этом и союзники Америки тоже не отличаются особым благородством. Когда всячески поддерживаемый американским истеблишментом украинский президент Порошенко уведомляет мировую общественность, что не будет соблюдать права человека в зоне ведения боевых действий в Новороссии, что это означает? Что Порошенко не воспринимает жителей Новороссии как людей?

Но американцев это ни в коей мере не смущает. Подход не изменился со времен диктатора Сомосы: «Да, он сукин сын, но это наш сукин сын». Крайне неприятная логика. А главное, особенно болезненная для нас. Мы уже привыкли считать, что демократические ценности – это свобода прессы, отсутствие цензуры, возможность перемещаться, свободный и независимый суд. Разве сейчас мы можем это наблюдать?

Свобода перемещения? Ну, наличие санкционных списков уже доказывает ее отсутствие. При этом зачастую в эти списки включаются люди только по причине иных воззрений, то есть какие-либо их преступные деяния ни в коем случае не доказаны, решений суда по их поводу не было.

Свобода прессы? Во многих странах мира канал «Раша Тудей» подвергается откровенным гонениям, а на Украине и вовсе запрещены российские каналы. А о том, насколько «свободна» в своих оценках американская пресса, мы уже говорили в начале этой книги.

Так что же такое демократические ценности по-американски? На чем они базируются и в чем они входят в противоречие с представлениями Европы и, в частности, России о том, что такое хорошо и что такое плохо?

Это большой философский вопрос. Где проходит та грань, за которой мы можем сказать: «Все, стоп, хватит! Здесь уже речь не о ценностях»? Вообще, когда мы говорим о ценностях, все в той или иной мере сводится к выяснению, куда мы идем. Что определяет наш выбор. Все понятно с христианами – они говорят: «Определяет Библия». Все понятно с мусульманами – они ссылаются на Коран. Понятно с буддистами, понятно с иудеями… А с демократами?

Демократ – это кто? Где его священная книга? Билль о правах? Непохоже, если внимательно его прочитать. Вдруг выясняется, что на самом деле демократы – это уже и не демократы. Это либертарианцы в чистом виде. Но либертарианство противоречит базовым идеям христианства. Поэтому сейчас на наших глазах формируется новый ценностный конфликт. Под видом конфликта американских демократических ценностей с иными (которые Байден даже не хочет воспринимать ни как культурные, ни как религиозные особенности) вырастает новый фронт. И ты видишь, куда на самом деле все это будет направлено.

Читая работу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» – уже в зрелом возрасте, когда нет никакой необходимости сдавать по ней экзамен, – вдруг понимаешь, что на самом деле никакой особой критики там нет. А есть просто спокойное и ясное объяснение – с кем вы, на каких вы позициях. Потому что когда все в конечном итоге приходит к основе основ, то дальше спор бессмысленен. Ну, бессмысленно спорить материалисту и идеалисту. Они не смогут понять друга. Тут уже все упирается в вопрос веры.

Конечно, каждый верующий человек говорит, что его вера базируется на некоем сакральном знании. Атеисты могут возражать, однако это уже предмет глубокой философской дискуссии. На самом деле политика традиционно строилась на ценностном ряде. И в конечном итоге любые договоренности опирались на этот ценностный ряд. Потому что если нет фундаментального общего понимания, о чем мы говорим, то любые договоренности теряют всяческий смысл. Я говорю о демократии, и вы говорите о демократии. Но если каждый из нас понимает под этим словом что-то свое, вряд ли мы договоримся. Как было в советские времена, когда мы были уверены, что у нас самое демократичное государство. При этом считали, что только у нас самые свободные СМИ. И было гениальное определение – потому что в Советском Союзе СМИ свободны от частного капитала. Правда? Правда. Становятся ли от этого СМИ свободными? Большой вопрос.

Точно так же нам всегда казалось, что есть некие незыблемые ценности, основополагающие для каждого человека. И даже в сложное советское время – сложное, потому что необходимо было каким-то образом сочетать традиционную для русского человека идеологию и коммунистическую доктрину – и то удавалось выстроить такую прихотливую конструкцию, в которой христианские ценности в конечном итоге трансформировались в ценности строителя коммунизма. Они же у нас проистекали не то чтобы из Писания, но в общем из гуманистических традиций русской классической литературы.

Назвать-то можно как угодно. Иногда мне это напоминает классический еврейский анекдот: еврей приходит в ресторан и видит за соседним столиком человека, который ест потрясающе вкусно, причмокивая, наслаждаясь, жареную свинину. Еврей говорит официанту: «Принесите мне, пожалуйста, эту рыбу». Официант говорит: «Прошу прощения, но это не рыба, это свинина!» «Боже мой, – восклицает еврей, – я же вас не спрашивал, как ее зовут!» Вот так и здесь – нам была дана определенная доктрина, и важно было не спрашивать, как ее зовут. Суть ее, по большому счету, была более чем христианской, хотя так и не называлась.

Поэтому принципиальный слом в русском сознании не наступал. От традиционных для нас православных идей и некоего православного мира мы перешли к теме социалистической общности. По-прежнему личные интересы были для нас менее значимы, чем общественные, по-прежнему на миру и смерть была красна, по-прежнему мы понимали, что надо любить семью и родину. В какие-то моменты времени приоритеты, конечно, сдвигались, но суть оставалась той же. Мы гордились своей страной. И в том или ином виде заповеди всегда присутствовали – в первую очередь «не убий» и «не укради». Хотя, конечно, с «не укради» – отдельная тема. Да и с «не убий» существовали некоторые сложности, но по крайней мере было ясно, что эта функция четко перекладывалась на государство – оно имело право убивать. Мы не почитали день субботний, но точно почитали день воскресный, особенно когда он появился.

Однако в XXI веке многое изменилось – и не в лучшую сторону.

Вот что интересно: нам казалось, что, раз человеческая цивилизация движется вперед и вверх по пути технического прогресса, это значит, что и морально-этически она изменяется только в позитивном направлении. Что человек должен становиться все лучше и лучше, чище и чище – ну не то чтобы ростом выше и шире в плечах, но взгляд у него должен быть пронзительный и осознанный. При этом понять, с чего вдруг мы так решили, абсолютно невозможно. Конечно, это дикое заблуждение. Я бы сказал, глупейшее по своей природе.

Потому что те же самые завывания о новом веке и развитии цивилизации звучали и в начале XX века. То же ощущение: мол, сейчас, когда человек подчинил себе машины, когда он использует силу пара и электричества, проникает в глубь материи и освобожден от средневековых предрассудков, когда мы создаем новое, начиная от прорывов в медицине и заканчивая искусством, уж теперь-то!..

И чем это закончилось?

Закончилось ужасом Первой мировой войны, когда венец природы оказался не более чем пушечным мясом. И выяснилось, что единственное, чего добилась цивилизация – это того, что люди научились находить оправдание для массовых убийств себе подобных, при котором даже перестают их рассматривать как индивидуальностей. Что, к слову, отличает этот подход от подхода недоброй памяти инквизиции. Инквизиция, мучая тебя, хотя бы делала вид, что спасает твою душу. А тут? Когда немцы использовали всю мощь химической науки, чтобы уничтожить отравляющими веществами армию противника во время наступления под Ипром, – о чем тут говорить? Их что, волновала судьба каждого отдельного солдата, его переживания, его отношения с Богом? Да ничего подобного. Интересовала статистика: сколько уже наконец их погибнет. Чем больше, тем лучше.

Поэтому наивное ожидание, что с прогрессом человек становится лучше, оставлю философам. Пока могу сказать только одно: с прогрессом человек научается уничтожать себе подобных все эффективнее. Если это и есть критерий улучшения человеческой души, то да, бесспорно, результат очевиден.

Но вместе с этим нам всегда продолжало казаться, что время от времени вдруг да происходят такие глобальные изменения человеческой природы, когда она, природа, словно прозревает. Смотрит человек на себя со стороны и говорит: «Батюшки, эпоха Возрождения! Как я прекрасен!» И тут же возникает Леонардо и все прочие великие художники, и спустя века мы говорим: «Боже мой, какой был расцвет!»

Или вдруг во Франции появляются просветители, энциклопедисты, и сегодня мы с придыханием, получая удовольствие от раскатывания гласных и согласных во рту, перечисляем, грассируя: «О, Монтескьё… о, Робеспьер… о, Дантон…» – смешивая и убийц, и философов, и революционеров. Мы со слезами умиления вытягиваемся в струнку и вспоминаем «Марсельезу» – песню, сочиненную за ночь, – и рассказываем друг другу трогательные истории.

А что такого трогательного-то было? Ну да, конечно, l’égalité, fraternité и все такое прочее. Свобода, равенство, братство. Понимаю. Только к чему это привело? К отрубленным головам, большой крови, гигантской войне в Европе и миллионам погибших. А чем закончилось? Венским конгрессом и восстановлением монархии. Троны, конечно, пошатались, но быстро вернулись в исходное положение. Что было очевидно, потому что тот самый воспитанный революционерами Наполеон, придя к власти, начал с уничтожения книг собственного авторства, содержащих более чем радикальные воззрения, и не поленился короноваться.

Первая мировая война сломала традиционное мироустройство. Вышла из тени Америка, и показалось, что вот, смотрите – слом морали. Вот у нас есть две доктрины – диктаторская и демократическая. Ценности христианские после Первой мировой войны отступили куда-то на второй план и оказались практически низвержены. Не будем отрицать, что и сам Ватикан сделал все возможное, чтобы себя дискредитировать – по крайней мере в глазах итальянцев. Сложнейшая история воссоединения Италии и ее борьбы за независимость привела к тому, что Ватикан ограбили. Поэтому на протяжении многих лет Папа Римский каждое воскресенье проклинал итальянское государство. Вряд ли это способствовало повышению морали; и хотя позже Муссолини с Ватиканом замирился, но, как говорится, осадочек остался.

XX век отмечен расцветом богоборческих направлений, которые тем не менее вбирали в себя некие элементы христианства. Что интересно, каждый раз, когда речь шла о богоборчестве, тут же проявлялись разнообразные свободы, и среди флагманов, локомотивов этих свобод были именно свободы сексуальные. Об этом не принято говорить, не принято рассуждать. Но историки знают, что даже национал-социализм Гитлера зарождался не просто в пивнушках, а в гей-клубах. Конечно, в большей степени гомосексуальная тема относится к истории Эрнста Рёма, нежели самого Гитлера, но из песни слов не выкинешь.

Да и в Советской России на первом этапе ее существания относились к подобным шалостям более чем терпимо. Однако появившиеся в Европе тоталитарные режимы и тогда еще пуританская Америка сообща смогли загнать вырвавшегося на свободу Купидона вседозволенности обратно в стойло. И тогда раздался ропот: «Ну вот, видите, как все плохо? Оказывается, тоталитарные режимы борются со свободами! И притом с какими свободами!»

А с какими свободами они борются?

Снова углубимся в историю и вспомним 1861 год. Рабство в Америке. Крепостное право в России, которое, по большому счету, ничем принципиально от того же самого рабства не отличается. И вот в Америке начинается Гражданская война – которая не имела никакого отношения к правам рабов, хотя сейчас американцам очень выгодно трактовать ее причины именно так. А Россия, в свою очередь, отменяет крепостное право. Но отменить – это полдела, надо еще научиться жить в изменившихся условиях. Даже в современном мире мы до сих пор регулярно видим на таких примерах, как Фергюсон, как вспыхивает расовая проблема. Тем не менее на флаг была поднята идея равенства: что все люди, в том числе и разных рас, имеют одинаковые права.

Появляется доктрина «один человек – один голос», каким бы ни был этот человек. Начинают работать демократические институты, на первый план выдвигается чистая статистика: важно, как ты голосуешь. И в эти игры играют все. Каждая страна называет себя истинной демократией, даже если является абсолютно тоталитарной, что не мешает ей проводить повсеместные выборы и считать, что это самые честные выборы в истории. И не важно, что на этих самых честных выборах в истории побеждает, как надо, то коммунистическая партия под мудрым руководством светоча и отца народов, то Гитлер – не с первой попытки, так со второй, – то Муссолини получает необходимый ему кредит доверия. И никто не говорит о том, что при желании выборы можно сфальсифицировать. В Америке происходит осознание, что выборы – это «наше все», начинаются разговоры о свободной прессе. И весь XX век идет активная борьба за права, которая поначалу осуществляется на фоне колоссального пуританства в общественных нравах.

Итак, борьба за права, по большому счету, осознанно начинается с середины XIX века борьбой с рабством в любом его виде. Потом, в начале XX века, к ней присоединяется борьба за права женщин. Эти демократические по своей природе движения за гражданские права (назовем их так) не были еще оформлены в единую стройную доктрину. Но бороться по-прежнему хотелось. Складывалось то, что принято называть гражданским обществом. К слову, эта формулировка всегда казалась мне странной – она как бы подразумевает, что бывает еще какое-то негражданское общество. Впрочем, за последнее время наши представления обогатились опытом стран Прибалтики, где значительная часть населения действительно имеет статус неграждан. Но это все же исключения из общего правила.

Тем не менее в основе общественной морали по-прежнему продолжали находиться религиозные ценности, которым все вышеперечисленное особо не противоречило. В самом деле, внимательно ознакомившись с постулатами иудохристианства (как принято говорить у людей, ненавидящих евреев), мы увидим, что по большому счету и к рабству там отношение вполне однозначное, и проповедуется равенство людей (в Евангелии говорится, что нет ни эллина, ни иудея), и отношения мужчины и женщины, хотя церковь тут и вводит некоторые дискриминационные правила, все же не такие уж жесткие. Серьезные удары по церкви и привычному этическому фону были нанесены войнами как таковыми и желанием побороться с «поповской моралью», как формулировали это большевики. Но в глубинном массовом сознании те морально-этические ценности, которые были заложены предыдущими поколениями, все-таки оставались.

И тут пришел XXI век.

Представления о морали и этике в XXI веке стали раскачиваться колоссальным образом – причем как справа, так и слева. Уровень этой раскачки достиг совершенно шизофренических размеров.

17 ноября весь мир обошла жуткая видеозапись, на которой участники ИГИЛ, международные террористы, не скрывающие свои лица, провели массовую казнь через отрезание голов. При этом пострадал не только американец, принявший ислам, но и сирийские пилоты. В общей сложности погибло человек 15–16. Видео было снято по всем законам Голливуда – на хорошую технику, прекрасно отрежиссировано, крупные планы ножей, искаженных лиц, выступающей крови. Мир содрогнулся оттого, что убили американца. Сирийские летчики его не очень взволновали.

Сложно говорить о морали и нравственности, когда на ваших глазах люди, даже уже не скрывающие своих лиц, спокойно и равнодушно отрезают головы себе подобным. Тем самым ставится под сомнение главное право человека – его право на жизнь. И ведь это даже не казнь. Человека буквально низводят до уровня животного – ему перерезают глотку, как барану. О какой морали тут можно говорить? Притом эти люди говорят, что они исповедуют радикальный ислам.

Когда ты смотришь на пяти-шестилетних детей с автоматами – то, что началось с Африки и «Армии бога», а теперь перекочевало в ИГИЛ, – для тренировок и забавы расстреливающих пленных, все твои представления о детстве моментально рушатся. Все кому не лень кричат о правах человека – но эти декларации не стоят ломаного гроша. О каких правах и свободах мы говорим, если выясняется, что в XXI веке существуют рынки невольников? Если есть места, где у женщин в принципе нет никаких прав, за них все решают, ими торгуют?

Тебе хочется выйти из этой машины времени – но это невозможно. При этом гигантские территории оказываются заражены этим ментальным вирусом. И уже никто не заикается, например, о праве каждого на образование. Какое право на образование, когда говорят, что девочек вообще не надо учить? А как только они начинают учиться, их похищают, как это произошло в Африке.

Мы говорим, что у человека есть право на… Право на что? У него нет права на жизнь, у него нет права распоряжаться собой и своим телом. У него нет вообще никаких прав. Уже сейчас более чем странно выглядят и рассуждения о том, что у женщины есть право распоряжаться своим телом, поэтому ее право на аборт – по крайней мере на ранних сроках – даже не обсуждается, и ответные крики о праве ребенка на жизнь, возникающем в момент оплодотворения. Какие права? Какая жизнь? Какое свое тело, когда в той же Африке существует дикое количество племен, где считается совершенно нормальным делом удаление женщинам клитора, чтобы они никогда не испытали оргазма? И ведь их никто не спрашивает. Никто не спрашивает женщину в мусульманских странах, хочет ли она носить хиджаб. Ей просто говорят: «Ты обязана». За нее уже все решили. И это XXI век – когда, как нам казалось, человечество должно было стать лучше.

Что мы видим с другой стороны?

С другой стороны мы видим традиционные страны, являющиеся, как нам казалось, оплотом демократии, которые говорят: «Подождите, давайте все-таки определимся, на чем мы базируемся. Мы же страны, которые борются – за что?» И здесь мы переходим к понятию исключительности.

Каждая цивилизация по большому счету ищет себе оправдания, ищет морально-этическое обоснование собственной исключительности. Таким образом она выстраивает свою историю, объясняет свою географию. Чем больше территория, тем серьезнее должно быть обоснование, что это не случайно. При этом действительно нет никаких сомнений в исключительности каждого народа, как и каждого человека. Понятно, что нет незаменимых людей на уровне функций – всегда можно найти другого повара. Но каждый человек уникален как личность, как микрокосм. То же и с народами.

В борьбе за исключительность можно дойти до страшных форм, как произошло с Германией, можно дойти до комичных форм, как это бывает у небольших государств Латинской Америки. Но расстояние между страшным и смешным, как известно, невелико. И поэтому та трагикомедия, которую мы наблюдаем сегодня, особой радости, конечно, не вызывает.

Если опять рассматривать это явление на примере отдельных людей, на ум сразу приходит специфическое расстройство мышления, особенно хорошо заметное у наших олигархов. Многим из них кажется, что, наворовав или даже заработав много денег, они автоматически становятся большими философами и тонкими ценителями прекрасного и теперь могут обо всем квалифицированно рассуждать. Ну как же, у них же есть деньги! Это удивительное качество присуще и многим нашим политикам, которые, судя по всему, уверены, что нахождение в начальственном кресле дает им возможность подпитываться от мирового портала знаний – видимо, через пятую точку соприкосновения. При этом все эти люди просто ищут оправдание – почему на них свалились гигантские деньги или колоссальная власть. Ведь это же не может быть просто так? Должна быть какая-то логика! Нечто подобное происходит и со странами, сколь бы наивно это ни выглядело.

Америка всегда была больна идеей своей исключительности. Временами это приобретало экзотические формы. Так, в какой-то момент в стране вдруг появились мормоны, которые на полном серьезе уверены, что Иисус Христос бывал в Америке. Именно этим событиям посвящена Книга Мормона, послужившая вдохновением для немалого количества комиксов и одного прекрасного мюзикла и вместе с этим, разумеется, существенно повлиявшая на мировоззрение определенной части американцев.

Ощущение своей исключительности вообще развито у американцев очень сильно. Американская нация собрана из самых разных мигрантов, переплавленных в этом замечательном котле, и теория исключительности постепенно въедалась в их мозг все крепче. В XX веке им уже нужно было найти для себя объяснение, почему же они такая великая империя. Но никогда еще заявления об американской исключительности не звучали так ярко, жестко и непримиримо, как в веке XXI. Потому что вдруг стало ясно, что главной отличительной чертой Америки является не только то, что «одна нация под Богом». Но и то, что это единственная сверхдержава (и большую роль здесь, конечно, сыграл распад Советского Союза и его уход с глобальной арены). И возможность послать куда угодно войска. И то, что на собственной территории в XX и XXI веках у Америки не было сколь угодно значимых войн, о которых можно было бы говорить.

Невольно они начинают ощущать себя некой космической супердержавой, которая посылает свои корабли на все остальные планеты для проведения даже не колонизации, а обращения в цивилизацию. Иными словами, они – цивилизаторы. А в чем суть этой американской цивилизации?

Ну как в чем. Суть в том, что она борется за права! Ведь именно в Америке и негры – ох, извините, афроамериканцы – боролись за права, и женщины боролись за права, и рабочие боролись за права… все боролись за права! Понятие прав становится настолько важным, а борьба за них – настолько существенной, что в какой-то момент времени накал борьбы, помноженный на традиционный религиозный запал, зашкаливает, и Америка приходит в морально-этический клинч, когда приходится выяснять, что важнее.

Как мы уже говорили, важную роль здесь играет то, что Америка – одна из немногих западных стран, где католичество как таковое не являлось определяющим. Ну есть католики – хорошо. Но что это вообще дает? О чем это католичество? Если мы посмотрим на страны, где доминирует католичество или православие, и посмотрим на страны протестантские, то заметим, что базовое отличие – о чем мы тоже уже говорили – состоит в том, что у католиков есть некий Папа. Англикане с этой темой давно разобрались, протестанты, собственно, тоже. Для них понятие единого религиозного авторитета отсутствует. То есть Америка – это страна, с одной стороны, находящаяся в более чем пуританской традиции, особенно в глубинке, а с другой стороны, не признающая верховенства абстрактного единого лидера церкви. Его просто нет. А раз его нет, появляется большое количество проповедников и людей, распространяющих собственные теории и трактовки. Не случайно говорят, что в Калифорнии самый выгодный бизнес – это своя религия.

Так что чувство исключительности поддерживается еще и отсутствием вертикали религиозного сознания. Возникает представление о себе как о стране, главная задача которой – нести демократические ценности.

Ценности.

Это же такое вкусное слово.

Оно ведь не может не нравиться – любому человеку. Американские ценности правильные, и воплощает их президент, являясь одновременно и лидером государства, и символической фигурой морально-этического демократизатора и цивилизатора.

Итак, в XXI веке Америка чувствует свою абсолютную исключительность, способность решить любую проблему военными методами. У нее нет никакой необходимости вступать в какие-либо научные диалоги. Вообще. Само понятие спора теряет всякий смысл. О ком и о чем спорить? Тот редкий случай, когда невозможен никакой спор о сути, наподобие тех, которые велись между евреями и христианами в Испании в Средние века. Есть наша точка зрения – и неправильная.

Почему?

Ответ очевиден: потому что мы хорошие. Ну о чем тут говорить? Ведь все, что мы предлагаем, – хорошо. Как может нормальный человек с этим не соглашаться? И наши ценности превыше всего. Какие это ценности? Права личности.

Америка – страна, которую делает личность. И внутри этой личности есть Господь. Он тебя любит. И его любовь выражается во вполне конкретных вещах: дом, семья, подвиг. В конце фильма ты все равно всегда побеждаешь. Ты же воспитан на голливудских фильмах, ты знаешь, что герой не может проиграть. Даже если ты погибнешь за родину, с ней ничего не случится – в первую очередь потому, что на твою родину и так никто не нападает. По крайней мере, иноземные солдаты ее не топчут.

А где-то там, далеко, наши мужественные парни бьются с глупостью всего человечества, объясняя ему, как надо жить, и помогая сделать правильный выбор. И наши парни – всегда хорошие парни. И всегда борются против плохих.

Выяснилось, что построена абсолютно человекоцентричная психология. Человек находится в центре всего. Тот самый человек, который добивается успеха. Этот человек должен был во время Золотой лихорадки первым добежать и застолбить золотоносный участок. Этот человек должен был сделать выбор и отправиться из своей страны – из Ирландии, Англии, России, откуда угодно – в новое прекрасное далеко, а потом там пробиваться, чтобы чего-то добиться. Вся история Америки – история успеха этого человека. Он отказывается от привычного социума, от родины, от окружения, чтобы добиться того, во что верит. И его интересы являются, по большому счету, основополагающими. Есть только его интересы. Он в центре.

Все, что делает этот человек, он делает для себя, а не ради некоего абстрактного Бога. Речь об этом даже не идет – просто потому, что это не американская история. Они не евреи. Конечно, среди них много тех, кто исповедует иудаизм, но в массовой психологии, психологии исключительности, общие религиозные корни отсутствуют. Каждый приходит со своей религией, у каждого есть право на свою религию, человек выбирает себе Бога и то, как в него верить. Именно поэтому расплодилось такое количество сект в той же Калифорнии. Человек определяет все. Он в центре. Он творец. Он вершитель. Даже синагогу ты можешь себе выбрать, какую хочешь. Хочешь – это будет реформаторская синагога, и там будут одни геи. Тоже нормально. Главное же – человек! И если есть такие люди, то они и будут в центре.

Исключительная страна исключительных людей. Но, когда человек становится точкой отсчета, получается, что все его права, по сути, – воплощение возможностей реализовывать его желания. Желание владеть землей, собственностью, вступать в брак, расторгать брак (хотя это право, напомню, появилось все-таки благодаря не американцам, а Наполеону), желание защищать свои права – для чего есть судебная система. Человек определяет, что ему можно, а чего нельзя, поэтому он носит оружие и имеет возможность бороться с системой, так как он выше системы.

Хорошо ли это? Да прекрасно! Только есть и обратная сторона. Она описана Достоевским: «Кто я – тварь дрожащая или право имею?» Ты вдруг начинаешь задавать вопросы: «Допустим, нас двое. У одного один набор моральных ценностей, у другого – другой. Кто из нас прав?» И мы говорим: «Свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Здорово. Но в реальности это к чему приводит?

Как насчет свободы личной жизни? Как я могу кому-то запретить вступить в брак с представителем своего пола? Никак. И эти люди борются за свои права, используя разнообразные технологии. Они борются, это их право, это их жизни. И американцы к этому относятся абсолютно спокойно. По мере раскачивания традиционной морали, которую их предки привозили из тех стран, откуда они приехали, старые запреты начинают восприниматься как пережитки, и ты уже действительно не можешь ответить на вопрос, почему должны быть одинаковые права у мужчин и женщин, у белых, черных, желтых и серо-буро-малиновых – а геи? Им почему нельзя?

Потому что это записано в христианской морали? И все? Ну так выберите направление христианства, где будет сказано, что можно. Это же неполиткорректно. Вы же ограничиваете чужую свободу. То есть себе вы разрешаете этим заниматься так, как вы хотите, а другим говорите, что им нельзя? Неровненько как-то. Тем более что у нас нет верховенства какого-то божественного права, у нас верховенство человека. И как мы можем ему отказать?

В какой-то момент вопросы, скажем, о праве на гомосексуальный брак поднимаются уже на уровень политики. И доминирующая идеология заставляет отвечать на них положительно. Ну потому что как можно человека поразить в праве жениться или выйти замуж, верно? Но мы же из прошлого помним, что такое брак? Конечно! Фата. Белое платье. А еще что? Ах, да, там какой-то мужик должен что-то пробормотать. Надо обменяться кольцами, поцеловаться, бросить через плечо бокал или раздавить тарелку… Какой-то там был обряд. Точно, был. Хочу, чтобы у меня было как у всех! А то что же получается – у всех есть, а у меня нет? Пойду в церковь.

А церковь вдруг отказывает, ссылаясь на какие-то свои представления и запреты. Чем вызывает страшное удивление! Хотя, казалось бы, поразмыслив как следует, мы могли бы вспомнить, что церковь отделена от государства, и прийти к выводу, что в таком случае, наверное, это дело церкви. Не тут-то было! На наши нетолерантные рассуждения мы получим гневную отповедь: «Ничего подобного, это не дело церкви. Мы живем в цивилизованном обществе, а исходя из этого – извольте!»

И все остальные причитания мигом теряют всякий смысл.

«Извольте!»

«Вы обязаны!»

Для американца церковь, по большому счету, ничем не отличается от клуба. А у клубов нет никакого права отказывать личности, потому что право личности выше, чем право любой структуры. Мы же понимаем, что не может быть клубов, в которые запрещен вход, скажем, чернокожим. Что бы кто ни говорил. Потому что это дискриминация, нарушение прав человека. Или, допустим, не может быть клуба, куда нельзя ходить женщинам. Женщины тут же начнут кричать, что это нарушает их права. Хотя наверняка есть клубы, куда нельзя ходить мужчинам. Но кого волнуют права мужчин, когда они так долго нарушали права женщин! Впрочем, думаю, что мужчины и сами не захотят в такие клубы ходить.

Иными словами, выясняется, что государство не хочет быть отделенным от церкви, а хочет вмешиваться и заставляет переписать все доктрины и воззрения. Что, гомосексуалистов Бог не любит? А может, и любит. Так что, церковь, извольте не выпендриваться, а если к вам пришли за обрядом, совершайте обряд.

При этом где-нибудь в американской глубинке все будут читать Библию, понимать ее по-своему, будут уверены, что она написана только для них. Если кому-то недостаточно, для него напишут отдельную Библию. Как сейчас – раз права гомосексуалистов ничем не отличаются от прав натуралов, значит, у них есть и право на своего Бога. И раз есть King James Bible – Библия короля Иакова, то должна быть и Queen James Bible – Библия королевы Джеймс. Теперь у ЛГБТ есть отдельная Библия.

И вообще, говорят нам, давайте все-таки читать внимательно! Вот, например, в Левите – такой нехороший раздел – сказано: «Если кто ляжет с мужчиною как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них». Но мужчина и не возлегает с мужчиной как с женщиной! Он возлегает с ним как с мужчиной! Тот, второй мужчина, ведь не называет себя женщиной, он продолжает быть мужчиной. Так что здесь неточность. С чего вы решили, что ваша трактовка верна?

Когда я пытаюсь поиздеваться над моими приятелями, которые мне говорят: «Как же так, ты еврей, а ешь некошерные продукты?» – я возражаю: «Ну конечно, а вы покажите мне место в Писании, где сказано: Соловьев, не ешь лобстера! Ну этого же нет? Нет. Тогда чего вы от меня хотите? А, вы говорите, что еврей не должен есть креветок? Минуточку! Давайте-таки уточним, что такое чешуя…» И дальше начинаются умные разговоры. «Раздвоенные копыта? Видели бы вы это копыто! Дайте напильник, будем раздваивать!..»

Точно такие же умные разговоры заводятся по любому поводу. Тебе говорят: «У человека есть право на любовь? Есть. А у ребенка есть право на любовь? Ну мы же с вами понимаем после Набокова, что у детей тоже есть сексуальность. Они же имеют право любить? И что делать, если ребенок любит взрослого человека? Не надо мне говорить про педофилию! Речь не об отношении взрослого человека к ребенку. Речь об отношении ребенка ко взрослому. Имеем ли мы право отказать ребенку в любви?» И вот уже, как грибы после дождя, появляются педофильские объединения, которые примерно такими же рассуждениями обосновывают свою правоту и ведут активнейшую работу, целью которой является признание педофилии нормой.

Тут же поднимают голос кровосмесители: «Постойте, а почему я не могу любить своего родственника? Мы оба взрослые люди, в наших отношениях отсутствует насилие, все происходит по взаимному согласию. На каком основании вы отказываете нам в нашем праве любить? О какой морали вы говорите? Мы же говорим о том, что мораль подчиняется тому, что хорошо для человека. Ведь человек в центре всего. Нет никакого абстрактного Бога, который что-то там кому-то надиктовал. Да и вообще, мы же понимаем, что на самом деле никакого Бога нет, что религиозные запреты – это определенная условность, направленная исключительно на то, чтобы древнее общество могло, чтобы люди не отравились (отсюда указания, что можно и чего нельзя есть), либо чтобы человечество продолжало рожать. Вот и получается, что ничего нельзя».

Ты говоришь: «Подождите, с чего вы взяли?» Тебе отвечают: «Но это же очевидно. Мы же понимаем, что надо смотреть на все эти ваши религиозные глупости с позиции здравого смысла».

Или посмотрим, что происходит, когда американцы берут детей из-за границы в свои семьи. Что это значит – мы взяли ребенка? Да, это человек, мы его уважаем, у него есть права. Но мы же его взяли! То есть мы вступили, если угодно, в некую систему хозяйственных отношений. Мы взяли ребенка, потому что он соответствовал определенному ряду критериев. Это наше право. Мы хотим, чтобы у нас были дети. И мы реализовали свое право взять ребенка.

Дальше мы выяснили, что этот ребенок нам не соответствует. Нарушаем ли мы право ребенка? Нет. Ведь у ребенка есть право иметь семью, но нигде не оговаривается, что семья должна быть именно наша. Поэтому мы должны иметь право поменять этого ребенка на другого. И нет проблемы. При чем тут какая-то ответственность или тем паче Бог! Я всего лишь хочу поменять этого ребенка на другого, потому что имеющийся ребенок не соответствует моим представлениям о реализации моих прав. Ведь если товар не соответствует моим запросам, я могу поменять его на другой!

И не надо мне говорить: «Что же, вы считаете, будто ребенок – это машина?» В чем-то – да. Он выполняет определенную функцию. Он должен удовлетворять определенным критериям. Вот у кого-то есть желание водить машину, а у меня есть желание иметь детей. Я хочу реализовать родительскую функцию. Этот ребенок не подошел. Я же не виноват! Может, это вина ребенка. Может, вина продавца. И потом, я же не бросаю этого ребенка! Я устраиваю его в хорошие руки. Ему предлагают другую семью по обмену. А мораль? Какая мораль? Какую мораль я нарушаю? Я всего лишь реализую свое желание и свое право…

И сразу возникает ощущение пустоты. Тебе не о чем говорить с людьми, которые так рассуждают.

Конечно, это не вся Америка. Но это определенная прослойка.

Вдруг поднимаются какие-то темы, которые раньше и в голову бы никому не пришли. Вот как религиозный человек может отнестись к заявлению Тима Кука, где он не только признал себя геем (это вообще-то его личное дело, и непонятно, собственно, почему руководитель одной из крупнейших в мире корпораций должен что-то заявлять на эту тему), но вдобавок сообщил, что среди даров, предоставленных ему Богом, самым ценным является половая ориентация. О чем речь вообще? О том, что все те, кому Господь этого не даровал, убогие? Оказывается, гомосексуализм – это божественный дар, а не, к примеру, испытание? Как на это может отреагировать сторонник иудаизма, христианства, ислама? Совершенно однозначно.

Возникает сильнейшее противоречие с религиозными представлениями людей. Для России это по-прежнему очень важно – ведь здесь религиозность присутствует постоянно, даже если люди этого не понимают: она разлита в воздухе, ею пропитана наша культура, наша литература. Мы все равно воспринимаем религиозные постулаты как изначально верные. Напротив, адепты новых демократических ценностей воспринимают те же заповеди как изначально неправильные, говоря, что в первую очередь акцент должен делаться на правах личности.

Как будет проходить война с церковью? Собственно, она уже идет. Просто она может перейти в стадию судебных решений. Думаю, надо ожидать в скором времени массовых исков к церкви – почему отказались поженить, повенчать, провести через обряд? Церковь ведь и так все чаще появляется в публичном поле для того, чтобы нам всем сказали, что там куча педофилов, что все там фальшиво, плохо, страшно. И более чем странно звучат заявления нового Папы, глядя на которого уже ничего не понимаешь – надолго ли он пришел, как он относится к своей работе? Именно работе – не призванию. Это же на работу можно прийти и уйти, а потом взять и уволиться.

Церковные правила по ряду направлений все сильнее размываются. Как это – Папа Римский не американец и, судя по всему, американцем никогда не будет? Человек же может стать кем угодно! Он же может стать президентом Соединенных Штатов, если он родился в США? Может. А Папой Римским почему не может? Это подозрительно.

Кто сказал, что женщина не может быть священником? Ну и что, что она женщина? Если она хочет стать священником – кто может ей помешать? У нее есть права! И не надо говорить про какие-то там запреты – права человека все равно выше.

Все чаще звучат требования, чтобы и гомосексуалисты тоже могли становиться священниками и вести службы. И появляется множество реформаторских церквей и синагог, возникают целые церковные направления, где можно все. Не знаю, существуют ли такие мечети – надеюсь, что нет.

Вернемся ненадолго к фразе, сказанной Тимом Куком. Совершать каминг-аут сейчас стало модно, и отсутствие подобных заявлений от знаменитостей уже выглядит странным. А это тоже один из элементов богоборчества. В чем его смысл? В нарушении сакральности. В разрушении барьеров. В смешении зон. Вот есть то, что можно, а есть то, чего нельзя. Раньше казалось, что нельзя, к примеру, выносить на активное обсуждение то, что происходит в спальне. Можно ли было себе представить, чтобы человек утром вышел и начал всем рассказывать, как он занимается сексом со своей женой? Или не женой. В любом случае – это по меньшей мере неприлично. Но понятие приличий исчезло. Выясняется, что все нормально, можно делать все, что хочешь.

Но мне, например, вообще неинтересна личная жизнь руководителей крупных корпораций. Я не понимаю, почему она должна оказываться в зоне моего внимания. С моей точки зрения, это выглядит глупо. Меня больше волнует, как работает продукция, которую они выпускают, чем то, чем они занимаются в свободное время. Кук любит мужчин? Я рад за него. Но при чем тут все мы?

А при том, что нам показывают путь талантливых и интеллигентных. Посмотрите, как далеко ушло человечество! То, что в Левите обозначено как смертный грех, Тим Кук называет божественным даром. И церковь молчит. Церковь это проглотила и никак не стала комментировать. И точно так же церковь проглотит проигрыши в суде и начнет регистрировать браки между гомосексуалистами. А иначе она подвергнется обструкции. Она же нарушает самое важное – права человека. Но это право на что? Право на блуд? Судя по всему, так и есть.

Интересно, как во все века устремлялась к церкви всякая нечисть. Как церковь будоражила ее, нечисти, сознание самим своим присутствием. Как хотелось хоть что-то изгадить, хоть как-то укусить. На Украине это отношение к церкви удивительно совпало с политическими проявлениями. Один из самых громких проектов последних лет, родившийся на Украине, – движение «Фемен». Осенью 2014 года несколько представительниц этого движения на площади Святого Петра в Ватикане встали в коленно-локтевую позицию, повернувшись пятой точкой к храму Святого Петра, и попытались ввести себе распятия в места, очевидно для этого не предназначенные. Это что, отношение Украины к церкви? «Да ладно, – скажут мне, – это всего лишь движение «Фемен»!» Но все-таки – какая-то странная свобода. Свобода богоборчества. Разве это является демократической ценностью?

Борьба за создание прецедентов умиляет. Как, например, в России, где однополая пара сумела реализовать свою мечту о браке, несмотря на возмущение депутата Милонова, так как по паспорту один из брачующихся пока еще считался юношей, хотя внешность уже обрел абсолютно девичью.

По большому счету, современные демократы недалеко ушли от коммунистов, которые своей главной задачей ставили уничтожение Бога.

Но это значит, что на уровне внешней политики, на уровне отношений между странами волей-неволей возникает принципиальный раскол. Базовое мировоззрение отличается. Что это значит? Что когда два человека садятся разговаривать, они на уровне ценностей друг друга не понимают. Мало того, невольно американцы отталкивают от себя огромный пласт людей, существующий и в самой Америке. Людей, которых принято называть консерваторами, хотя в немецкой терминологии их можно назвать христианскими демократами. Это отнюдь не неоконы, о которых принято говорить с испуганным придыханием. Но это и правда консерваторы. И их действительно много.

Просто надо понимать, что американская демократическая элита, которая сейчас правит, ультралиберальна. Но базовая, глубинная, провинциальная Америка по-прежнему остается гораздо более пуританской, гораздо более пронизанной идеями христианства, чем тот политический класс, который пришел к власти в последние годы и толкает страну вперед, определяя и международную политику, и тот образ Америки, который складывается в мире.

Американцы нашли для себя один простой ответ на множество сложных вопросов: «Личность превыше всего». И чем сильнее политики отрывались от традиционных, скажем так, европейских, христианских ценностей, чем дальше заходили в сторону личности и ее торжества над всем, тем больше понимали, что остается какой-то последний, внутренний краеугольный камень, который мешает. И ответ оказался очень простым.

Все время мешают ортодоксальные воззрения. Вот ИГИЛ – говорят, что они мусульмане. Значит, какая-то проблема с исламом. Это плохо. Очень плохо, что есть проблема с исламом. А русские вообще психи – они постоянно твердят о каком-то своем православии. Мало того, не случайно при анализе ситуации в Донецке представитель Соединенных Штатов заявил с трибуны Совбеза ООН: «У них там большей частью территории управляет казацкий атаман по кличке Батя, который подчиняется только Богу и Путину». Иными словами, подчинение Богу уже воспринимается американцами таким же ужасом, как и подчинение Путину.

Ведь если они говорят, что превыше всего – права человека и закон, который их защищает, то где место для Бога? Его просто нет. У себя в спальне ты можешь повесить что хочешь и делать с этим что хочешь, это будет прикольно. Но когда ты это выносишь за пределы своего дома, ты начинаешь мешать.

Возникает абсолютно непротиворечивая внутри себя концепция. То, о чем я говорил, вспоминая работы Владимира Ильича. Те страны, для которых первичен не человек с реализацией его желаний, а понятие традиций или общины, представление, что Бог все-таки выше человека, оказываются в странном положении. Все их слова – пустой звук для представителей самой экономически могущественной державы. Мало этого, американцы нигде в истории не видят подтверждения того, что их воззрения неверны. Ничто в их повседневной прагматичной жизни не доказывает им, что они не правы. Они недостаточно долго существуют, чтобы увидеть какой-то глобальный кризис. На их территории давно не было более-менее серьезных войн. В другие войны, в которых они участвовали, они входили достаточно вовремя и заканчивали всегда с большой выгодой для себя. Экономика в прекрасном состоянии. К ним едут больше, чем уезжают от них. Поэтому что вы мне рассказываете о том, что ваша мораль права, если моя мораль приносит конкретную выгоду, а ваша нет? Не надо говорить, что вы мыслите правильно, если вы не можете это подтвердить. Отсюда знаменитое американское выражение «put your money where your mouth is», то есть «отвечай за свои слова». Вот мы написали на долларе «Мы верим в Бога». Значит, мы верим в Бога. Какие вопросы? А как мы верим в Бога – каждый из нас по-своему, это его личное дело.

С такой идеологией, с таким подходом на международной арене не с кем вести переговоры, да и не о чем. Какой смысл американцам выслушивать кого-то еще? Возникает принципиальный ценностный разрыв, при котором невозможны никакие диалоги. Партнера просто не слышат, так как и не считают нужным услышать. Зачем его вообще слушать? О чем договариваться, с кем? А главное – как? Ну в самом деле, вы что, можете себе представить на полном серьезе, что мы сядем за один стол – мы! Мы, изначально правые во всем, будем говорить – с кем? С людьми, которые вообще не понимают, что такое ценности? Которые знают, что есть правильная модель (а они не могут этого не знать, потому что любой нормальный человек это понимает), но почему-то не хотят ей следовать. Но как можно так поступать? Люди же не идиоты, чтобы хотеть жить плохо? Значит, тот, кто не хочет жить хорошо по-нашему, просто злодей. Ведь мы же абсолютно естественны. И не собираемся ни с кем это обсуждать. И не собираемся об этом спорить. Спор может быть только между равными, между уважаемыми сторонами. А кого тут уважать? Организацию Объединенных Наций? Так это мы и есть. Освободили всех – мы. Деньги платим – мы. Сидим у нас в Нью-Йорке. Ну да, говорят, где-то есть Европа. Ну так лучшие европейцы и так давно переехали к нам и стали американцами. Какие могут быть беседы? Философы? А это кто?

То есть тебя, во-первых, изначально не считают партнером, а во-вторых, уверены, что беседовать с тобой – все равно что с ребенком, и заранее настроены на эдакую родительскую снисходительность: «Хорошо, я выслушаю твои глупости, но я-то знаю правильный ответ!»

Ну да. Или, учитывая разницу в возрасте, возьмем другую аналогию. Мир воспринимается как стареющий организм, очевидно страдающий сенильной деменцией – проще говоря, старческим слабоумием. Поэтому можно, так и быть, дать высказаться старушке Европе. Можно, похихикивая, послушать, что там рассуждают русские о каком-то «русском мире» – что звучит для американцев абсолютной глупостью. Ну какой «русский мир», когда мы живем лучше, чем вы? Чему могут научить американцев русские, китайцы, кто угодно еще? Ну сравните экономики! Ха-ха-ха.

Поэтому беседы со «слабоумными» странами протекают в формате «говорите что хотите, все равно будет по-нашему». Мало того, из-за отсутствия навыков ведения дискуссии на ценностном уровне зачастую все сводится к ораторским приемам, которые относятся не к смыслу, а к форме. То есть это всегда такой маленький Голливуд. Поэтому, когда слышишь выступления американских политиков, каждый раз умиляет отсутствие глубины. Форма замечательная, но не покидает ощущение, будто ты смотришь кино. И все время хочется сказать: «А, да, точно! Это из такого-то фильма! Как трогательно! Хорошо помню эту сцену».

При этом в Америке риторика преподается, школьников и студентов учат отстаивать свою точку зрения. Что особенно смешно, поскольку по-настоящему противоборствующих позиций в этих спорах изначально не может быть – базовые-то ценности все равно те же. Философской глубины в таких дискуссиях нет. Да, собственно, нет и философии как таковой. Она заменена разными «…логиями» – социо-, полито– и прочими.

Значит ли это, что Америка не великая страна? Конечно, нет, и я уже не раз об этом говорил. Америка великая страна. Колоссально мне напоминающая Рим. Рим эпохи расцвета… Но американцам даже лень изучать мировую историю, потому что они искренне уверены, что с ними ничего подобного не случится. Дети! Каждый ребенок убежден: «Я? Буду таким, как мои родители? Не рассказывайте мне сказки, конечно, нет».

И вот на этом столкновении ценностей наступает XXI век. Повторюсь: американцы искренне не могут понять, почему вдруг никто вокруг них не хочет жить так, как они. Действительно не могут. Не укладывается в американскую психологию, например, существование ИГИЛ. Потому что это же не про деньги? Не про деньги. Не укладывается в американскую психологию существовании России Путина. Потому что опять же – это не про деньги? Не про деньги. Не укладывается существование Ирана. Они вообще не понимают, о чем речь.

Но ведь как-то отвечать себе на эти вопросы надо, и возникают самые простые ответы. Какие? Ну, например: на самом деле народы хотят, а им мешают. Кто может им мешать? Злой диктатор. Значит, если мы уберем злого диктатора, народ моментально встанет на правильный путь. Народ же не может не хотеть того, чего хотим мы?

А почему этого не хочет злой диктатор? Ну… из-за денег! Никакой другой мотивации быть не может! Просто он себе заграбастал все. Отсюда появляется магическое слово «коррупция» и необходимость бороться с коррупционными режимами. Все режимы, с которыми борются американцы, всегда коррупционные. Поэтому борьба идет в основном через деньги. И американцы не понимают, почему эта метода не работает, даже когда деньги удается зажать.

Ну казалось бы – благодаря уничтожению финансирования «Аль-Каиды» ее саму удалось уничтожить… Серьезно? А откуда возник ИГИЛ? Почему «Аль-Каида» не просто не погибла, а еще и расцвела таким страшным террористическим движением, что давешний монстр выглядит по сравнению с ним просто ребенком?

Разве могли американцы хоть на секунду представить, что они уничтожат Муамара Каддафи, а ливийский народ не пойдет по пути демократии? Да еще возьмет и убьет американского посла. Это же чушь какая-то! И что теперь делать?

И американцы опять пытаются искать простые ответы. Они не хотят анализировать. Что делать? Бомбить. Уничтожать.

Не разговаривать, не пытаться понять идеологию. Какая еще идеология? Какой еще русский мир, какие отдельные русские интересы, какой русский Севастополь? О чем вообще речь? Что такое Великая Отечественная война? Это все пройденные факты истории. Ну да, где-то там были – с точки зрения американцев – какие-то заморские войны. Что вы нам рассказываете?

И они не притворяются. Они искренне не понимают.

Мало того, когда они вдруг сталкиваются с представлением, что в центре – не человек, возникает вопрос: а кто? «Ну как кто, – говорят им, – например, Бог. Мы все под Богом ходим». «Постойте, – возражают американцы, – это мы ходим под Богом. One nation under God. Мы уже ходим под Богом, вы-то тут при чем?» Им говорят: «Ну нет, вы считаете, что ходите под Богом, но вы каждый ходите под своим. У вас вообще у каждого какой-то свой Бог. У вас уже season greetings вместо Merry Christmas, вы уже так все зауважали друг друга, что у вас богов хренова туча. Вы, пожалуйста, объясните, кого вы имеете в виду? Ощущение такое, будто у каждого свой маленький баскетбольный, бейсбольный, футбольный и прочий бог. Вы о каком Боге?»

Забавно, что, когда пытались выяснить религиозную принадлежность Обамы, с ним никто не вел никаких теологических дискуссий. Спрашивали, в какую церковь он ходил и кто был его духовником. В России трудно себе такое представить – вот человек избирается, и ему говорят: «А вы в какую церковь ходите?» Тут вообще все по-другому – тебя спрашивают: ты православный или не православный. И каждый готов вести религиозный спор. Для нас дико звучит вопрос: «В какую церковь ты ходил?» Да я что, помню? В какую захотел, в ту и зашел. Вот кто духовник – может, и ответят. И то большинство крепко задумаются.

Американский подход, несмотря на то что президенты этой страны клянутся на Библии, по своей природе абсолютно разрушителен для веры. Любая религия борется с греховными проявлениями в человеке – и она хотя бы понимает, что это грех, а не наслаждается им и не возводит его чуть ли не в культ. Я понимаю, что поступки, которые выглядят как грех для одних, могут не считаться грехом для других. Но в этом и заключена суть конфликта между религиозным мировоззрением и тем, которое сейчас крайне активно наступает.

Так что в XXI веке мы рискуем увидеть сначала столкновение церковных радикалов, а потом может дойти и до уровня религиозных войн. На фоне откровенного антиклерикализма американской идеологии растет фанатичная увлеченность ряда неофитов идеями радикального ислама.

ИГИЛ предлагает простые ответы на сложные вопросы. Не только морально-этические, не только религиозные. Головы они отрезают с легкостью в том числе и мусульманам – по крайней мере, американскому заложнику, который принял ислам, голову отрезали не задумываясь. Да и в экономике дают ответы. Вам не нравится доллар? Мы выпускаем свою валюту! И ИГИЛ начинает печатать золотые, серебряные и медные монеты. Нравится нам это или нет, но на наших глазах рождается реальное государство, которое только формирует свои границы, но прекрасно понимает, что и как хочет делать. И как эту чуму остановить? Думаю, что непросто.

Для этого надо в первую очередь обладать моральным авторитетом. Но каким и в чьих глазах? Пока количество людей, которых ИГИЛ перетащил на свою сторону, больше, чем количество сторонников ИГИЛ, которых на свою сторону перетянуло цивилизованное сообщество. Да и каковы теперь критерии цивилизованности? Цивилизация – что это? Снова речь пойдет об уровне ниже пояса – это теперь определяет цивилизованность? То есть те страны, которые не признают однополые браки и не хотят, чтобы их детей усыновляли однополые семьи, – они что, нецивилизованные? Согласитесь, довольно странный критерий.

Все острее проявляется цивилизационный конфликт, конфликт базовых моральных принципов и ценностей. Конфликт, который невозможно разрешить, потому что никакого диалога нет, потому что любая попытка диалога упирается в непонимание – о чем каждая из сторон говорит? Исторически выходом из подобного состояния всегда было заявление: «Если вы будете пытаться нам навязывать вашу точку зрения, то мы будем воевать». И мы сейчас не допускаем войн только на том основании, что у кого-то есть ядерное оружие и мы можем уничтожить друг друга.

Россия оказалась в этой ситуации между молотом и наковальней. Запад обвиняет нас во всех грехах и страшно боится. Почему? Причин несколько.

Во-первых, потому что Россия неожиданно оказалась страной, показывающей иной путь. Это не путь ИГИЛ, но это и не путь либертарианства. Это последовательный путь христианской Европы. Пока что не формулируя таким образом, может быть, даже не осознавая этого, Россия все больше сдвигается в сторону консервативных позиций, занимая ту самую нишу, которая в течение долгого времени была мейнстримом европейской политики. И это заставляет часть политических элит как Европы, так и Америки очень сильно волноваться.

Давайте посмотрим, что сейчас собой представляют, к примеру, воззрения Владимира Путина. Он, пожалуй, наиболее близок к христианским демократам, хотя пока это впрямую не постулируется. Действительно, морально-этический аспект, который на Западе де-факто сводится к мысли, что все желания человека по сути являются его свободами, которые он имеет право реализовывать, если только это не связано с насилием в отношении другого человека, для нас звучит по-другому. Когда мы говорим о ценностях, мы всегда выходим не на уровень отношений человек – человек, как демократы, а на уровень отношений человека и Бога.

Это уже не красный проект, а проект абсолютно европейский, пугающий своей европейскостью и, как следствие, собирающий очень большое количество голосов в свою поддержку, несмотря на попытки либеральных СМИ это замолчать, не увидеть. Если обратить внимание, кто приезжает в Россию, какие политики с нами встречаются и впрямую продвигают интересы не России и Путина, а консервативных европейцев, то станет ясно, что Россия на Западе воспринимается, если угодно, наследницей европейских традиций, гораздо более европейской страной, чем это пытается показать американская администрация, говорящая, что мы не на той стороне мирового прогресса.

Да, конечно, не может не беспокоить то, что политики, которые нас поддерживают, в массе своей относятся к правому спектру, как Марин Ле Пен. Понимаю. Меня это тоже несколько напрягает. В то же время нельзя не отметить то, что сегодня происходит смыкание противоположных сторон общественно-политического спектра по ряду принципиальных позиций, в частности в том, что касается соблюдения базовых христианских ценностей. А ведь именно на них была построена Европа. Резкое поправение европейской политики является равновесным ответом на усиление давления США и резкое полевение навязываемого американцами мейнстрима (который от просто демократических воззрений скатился уже в категорию ультралибертарианства).

Нас, если угодно, затаскивают в идеологические дебаты. Хотя мы как страна на протяжении 20 с лишним лет пытались этого избегать. Но сейчас стало понятно, что дальше отсиживаться в стороне не удастся. Нам наступили сразу на две болезненные мозоли. Первая – это пересмотр итогов Второй мировой войны и возрождение на Украине нацизма, которое уже ни у кого не вызывает сомнений. Вторая – наступление на традиционные ценности.

Если угодно, это те два столпа, на которых базируется ментальность современного россиянина. Народ-победитель, с одной стороны, и наследник великой христианской традиции – с другой.

Так получилось, что Россия сейчас вынуждена отвечать сразу на множество вызовов. Но это те вызовы, противодействие которым напоминает процесс закалки: из огня да в полымя, то в жар, то в холод, – и сталь-то получается отличная. Бьют нас сильно, жестко, с разных сторон. С одной стороны, нас заставляют выковать себе идеологию. При этом, что очень важно, в российском политическом бомонде пока существует четкое понимание, что нельзя совершать базовых ошибок, то есть нельзя смотреть в прошлое и искать там ответы на вопросы будущего.

Это вообще очень частое заблуждение российской политической мысли. Мы так долго себя «под Лениным чистили, чтобы плыть в революцию дальше», что дочистились уже до абсолютной глупости. Мы практически во всем пытаемся видеть исключительно намек на возвращение в прошлое. «А давайте возьмем за образец НЭП!» И не понимаем, что экономический рывок нам, конечно, необходим, и освобождение бизнеса необходимо, но НЭП все-таки был совсем о другом.

Мы находимся в совершенно ином историческом моменте. Поэтому все попытки дословно воспроизвести опыт прошлого так же наивны, как поиски ответа на современные экономические вызовы в произведениях Пушкина. Да, можно в сотый раз цитировать «Евгения Онегина»: «И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Как государство богатеет, И чем живет, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет». Но все-таки хорошо бы понимать, что со времен Пушкина уже немножко времени прошло, и как экономическая наука, так и реалии, вежливо говоря, изменились.

Попытки найти в нашем прошлом ответы на вызовы будущего в виде готовых указаний не только наивны, но и порочны и могут привести только к негативным последствиям. Опираться на историю и не забывать о подвиге нашей страны в Великой Отечественной войне – необходимо. Но это чувство моральной правоты не должно приводить к ограниченности мышления и воззрения.

Сейчас не только наша страна, но и весь мир очевидно находится в идеологическом тупике. С одной стороны – достаточно бездуховное либертарианство, где порок воспринимается как свобода и право личности. С другой – ужасающий своей средневековой психологией воинствующий исламизм. А с третьей – тонкая прослойка, формирующаяся на мощной платформе традиционной западной, европейской, христианской философии, но с невыраженным представлением о том, как это должно отразиться на экономической модели.

В чем здесь проблема? Непонятно, на какой опыт опираться. Российская экономика как таковая практически никогда не была свободной. Смешно на полном серьезе говорить о нескольких столыпинских годах или о времени колоссального скачка в развитии в конце XIX века. Все-таки необходимо понимать, что в России всегда был царь и никогда не было священного права частной собственности – это понятие вообще не сформировано у русского человека. Именно поэтому экономические воззрения, свойственные, как правило, россиянам, опирающимся на историческую память, по большому счету сводятся к тому, что завтра никогда не наступит, поэтому нет никакого смысла ни зарабатывать, ни откладывать, а надо грабить награбленное и тратить заработанное. И отношение к бизнесу поэтому крайне негативное – он воспринимается как не вполне достойное, суетливое и глупое занятие.

На эту психологию очень удачно легла предложенная Западом модель развития нашей страны со времен ее победы над здравым смыслом – то есть с 1991 года. О чем нам тогда говорили? О том, что все, что было в советское время, по сути, бессмысленно. Экономика такая никому не нужна. Не нужна ни наша электроника, ни наши машины – ничего наше не нужно. Вот есть сырье и материалы – их и поставляйте. Ну, может быть, еще что-то из военных технологий.

И дальше начинаются традиционные русские причитания и самоуничижение. Да вы только подумайте, да кто мы такие, чтобы с ними тягаться?.. И совершенно неожиданно вдруг выяснилось, что в то время, пока другие страны пытались сохранить какое-никакое, но свое производство, нам оказалось гораздо выгоднее продавать наши ресурсы и на вырученные деньги покупать все. Абсолютно все. То есть мы превратились из страны с пусть несовершенной, но реальной экономикой в страну-торгаша, совершив крайне унизительную трансформацию. Под экономикой стала подразумеваться тупая внешнеторговая деятельность: ты перегоняешь за границу сырье, при этом даже не заморачиваясь его переработкой (потому что тебе сказали, что это лишнее), а оттуда получаешь доллары, на которые закупаешь все, что тебе нужно.

Таким образом происходило подсаживание экономики как на нефтяную, так и на валютную иглу. При этом напомню, что основными экономическими советниками были американцы. А те люди в российском правительстве, которые провоцировали нас уйти от советской доктрины хозяйствования, от государственного плана и тому подобного, все-таки достаточно плохо представляли себе реальную экономику, существуя скорее в мире абстрактных теорий.

Жизнь оказалась крайне жестока. При резком падении цены на нефть вдруг стало понятно, что все, конечно, здорово, но почему-то мы ничего своего не производим. Притом до смешного – в какой-то момент пришлось буквально днем с огнем бегать и кричать: «Ау, ау, где же вы, российские продукты?» А когда они все-таки появились, то были настолько ужасающего качества, что было непонятно, зачем за это платить. Конечно, есть исключения, рассказы о которых доставляют искреннюю радость. Но сейчас речь не о позитивных примерах, а о понимании общей тенденции.

Сейчас возникла прямая необходимость только в одном – в восстановлении реальной экономики. Готовы мы к этому? Нет. Ни наши финансовые институты, ни наша психология, ни наши управленцы, которые в принципе не понимают, что значит брать и работать. «Как – не торговля? А что еще? Что, оказывается, земля может быть в реальном экономическом обороте? Это с какой радости? Чушь какая!»

Даже наши банки заточены под финансирование и кредитование именно торговых операций, а отнюдь не промышленных. «Длинные» деньги? Забудьте, это невозможно. По многим причинам, и все они достаточно очевидны. А главное, все вдруг начали говорить: «Государство! А что ты сделало, чтобы мы слезли с нефтяной иглы?»

Возникает встречный вопрос: «А что государство может сделать?»

Сейчас же не советское время, когда все заводы и фермы принадлежали государству. Государство, по большому счету, может лишь частично влиять на те компании, где ему принадлежит заметная доля, либо создавать атмосферу, писать законы. При этом, что характерно, не в интересах того или иного чиновничьего клана, а в интересах развития экономики в целом. И тут выясняется, что даже люди, которые этим занимаются, не очень хорошо вообще представляют себе, как живет российский бизнес и что происходит с российской экономикой. Они скорее живут в мире своих иллюзий, что многое говорит как об уровне их профессионализма, так и о реальном желании разобраться с проблемой (такое желание, на мой взгляд, практически отсутствует). Самый страшный вопрос на засыпку для любого министра – это поинтересоваться у него, какова суммарная налоговая нагрузка на бизнес. Возникает неловкая пауза.

Ряд экономистов традиционно ругает Алексея Леонидовича Кудрина, много лет проработавшего министром финансов. Замечу, правда, что именно его идея создания резервных фондов помогла пережить все голодные годы. Но вот в чем проблема: вот собрал ты деньги, пережил. А если «тощие» годы не кончились? Если деньги кончились первыми? Что будем делать – экономики-то нет! То есть, по большому счету, вся психология Кудрина сводится к принципу «выплыл на поверхность – дыши полной грудью, набери побольше кислорода; а когда стало тяжело и ты ушел под воду – жди, вдруг вода схлынет». А если не дождался? Что – тонуть?

Завывания, которые все чаще звучат с правой стороны российского политического спектра, мне кажутся крайне опасными. Почему? Они подсовывают простые ответы, говоря: «Найди внутреннего врага и уничтожь его».

Вот есть Украина. Там все устроено очень удобно: «Все, кто не поддерживает нас, – наши враги. Мы должны их уничтожить». Видишь, Украина? Вот где настоящие патриоты и герои! Вот где твой кадровый резерв!

Но это кадровый резерв чего? Экономики – нет. Финансов – нет. Тогда чего? Ура-патриотизма, ненависти, гордости, доблести, всего того, что хорошо на войне? Ну наверняка. Но какое отношение это имеет к строительству жизни внутри страны? «Ах, вы не с нами, значит, вы против нас!» – и дискуссия встает на привычные рельсы.

До чего такие деятели доведут экономику у нас? Ну ясно, что не выведут в светлое будущее.

Смотрите, как интересно сейчас все происходит. Вот ввели против нас санкции. Мы уже говорили о их пользе и вреде. Но обратите внимание на такой момент: все эти санкции приняли страны, в которых есть базы НАТО или стоят американские войска. То есть это страны, которые по факту уступили часть своего суверенитета. Страны действительно независимые санкции не поддержали. Почему?

Вот и ответ на вопрос, зачем нужны базы. Поэтому России неплохо было бы рассмотреть возможность отвечать асимметрично. Нам говорят: «Ну что за глупости, посмотрите, Россия – это всего лишь 2 % мирового ВВП, о чем вы говорите, такой экономики нет!» Конечно. Но это не мешает России иметь одну из самых многочисленных и хорошо подготовленных армий в мире. Хотя, конечно, статистика иногда подкидывает нам удивительные цифры. Недавно подсчитали, что средняя зарплата российского футболиста – чуть ли не 65 млн. рублей в год, исходя из чего получилось, что мы вошли в пятерку стран с самым высоким уровнем зарплаты футболистов. А интересно было бы провести сравнение: как насчет зарплаты учителей? Врачей? Инженеров? Ну так, по широкому спектру. Мы тоже входим в пятерку? Или только футболистам так повезло?

Новороссия в этом плане – очень опасный проект. Она может пробудить у народа ложное ощущение, что автоматом можно все решить. Но автомат – это начало разговора, а отнюдь не его окончание. Привлекательность зависит не от автомата, а от того, какую экономическую модель ты выстраиваешь. И нам пора уже отойти от завываний, причитаний и поиска внутренних врагов и заняться построением такой экономической модели, которая дала бы возможность развиваться независимо от внешних факторов, то есть уйти от торгашества к реальной экономике. Конечно, это довольно сложно сделать с учетом удивительной политики нашего правительства. Когда объявили наши контрмеры в виде санкций на ряд продовольственных товаров, казалось – ну что, здорово, сейчас мы эту группу заместим. Но оказалось, что параллельно с этим было сказано: «Мы сейчас съездим поищем других поставщиков, и да, кстати, санкции мы, скорее всего, вводим на год, а потом их отменим». Ну и кто на таких условиях будет вкладываться? Риски-то ради чего?

То есть что получается: мы говорим, что поддержим отечественного производителя, и тут же себя перебиваем: «Да, может, мы и не будем его поддерживать», – даже не понимая смысла собственных слов.

Есть ли альтернативный путь? Ответ очень сложный. Он подразумевает не простые заклинания, а тяжелую, кропотливую микроэкономическую работу. Нужно искать, что может заинтересовать людей, сделать их счастливыми. Есть ли у нас кто-то, способный генерировать идеи? Конечно, есть. Важно другое – есть ли у нас власть, способная эти идеи воспринять.

Путин, как известно, встречается с такими людьми и внимательно их слушает. Но Путин – это еще не вся власть, хотя и очень важная ее часть. И мы видим, что работа властного механизма тоже должна измениться, чтобы распоряжение, данное первым лицом, выполнялось неукоснительно. Чего не показывает статистика исполнения «майских указов» президента, которая на середину ноября 2014 года была просто ужасающей.

Итак, нам бросают вызовы. Идеологический, который понятен; экономический, который мы только начали осмысливать и еще не очень четко понимаем, что делать; и военный – ну, в армии у нас после Осетии произошли базовые изменения, и она стала существенно лучше. Но ведь это не отвечает на главный вопрос: как нам консолидировать общество? Как пройти эту стадию чечевичной похлебки, когда большое количество сограждан искренне возмущается только одним – что курс доллара изменился. «Ах, зачем же нам надо было брать Крым, если нас сейчас так мучают?! А что ж такое евро дорогое? А как же дальше жить?» При этом они нам объясняют, что надо моментально сдаться, потому что экономически мы конкурировать не можем.

Кстати, когда я говорил, что наша доля в мировой экономике только 2 %, но зато какая мощная армия, – интересно было бы посчитать, а какой процент от мировой экономики составляла экономика России в 1812 году? Или, например, в 1941-м? Не уверен, что цифры окажутся особо впечатляющими.

Каким путем идти и как идти?

Здесь тоже возникает большая проблема. Она связана с тем, что раньше казалось: если собрать, допустим, лидеров стран в одной комнате и не дать им выходить, они обязательно между собой договорятся. Ну вот в Австралии собрались. И выяснилось, что не только не договорились – утеряна сама культура политического диалога. А это означает, что мы приходим к состоянию, когда ни речи, ни дипломатические обязательства не имеют смысла.

А когда речи не имеют смысла, когда украинский президент Порошенко может в один день сказать, что Украина примет закон об особом статусе Донбасса, а через несколько недель его отменить (такой хозяин слова, захотел – дал, захотел – взял обратно), то как тогда разговаривать с людьми? Как договариваться, если у человека даже нет определенной позиции?

Дипломатический язык всегда был интересен тем, что по большому счету намертво прибивал политика к его позиции. Яркий пример – это когда Россия, понимая, что признание ДНР и ЛНР не только вызовет истерику, но и будет означать подписание договора о военно-техническом сотрудничестве и вползание в конфликт по полной программе, выбрала формулировку: «Мы уважаем их выбор». Что не означает, что мы признали республики, – но означает, что мы услышали этих людей. Вот это яркий пример дипломатии. Другой яркий пример дипломатии – победа во время обострения сирийского конфликта, когда договорились об уничтожении химического оружия.

А что не является дипломатией? Тому тоже есть масса примеров в мире, и они совершенно очевидны. Не дипломатия – это когда, скажем, руководитель Канады впрямую грубит руководителю России. А главное – зачем? Для того чтобы перед своими газетами хорошо выглядеть? Ну тебе же потом с этим человеком работать, переговоры вести, компромиссы искать. Так зачем ты сейчас это делаешь? Тем более надо понимать: когда они все находятся там, на заседаниях «восьмерок» и «двадцаток», это не лично Владимир Путин встречается лично со Стивеном Харпером или Тони Эбботтом. Это представители своих стран прилетели на форум, на котором должны обсуждаться экономические проблемы. При том что экономические проблемы, как стало понятно, особо и не обсуждались.

Напомню, что этот форум возник изначально как ответ на кризис 2008 года, вызванный работой с таким финансовым инструментом, как деривативы. Сейчас этих деривативов стало еще больше и риск финансовой катастрофы только возрос. На существующем фоне введение санкций и ограничение торговли всего лишь подталкивают мир к тяжелейшему кризису. Не думаю, что это входит в наши с вами планы.

Однако кризис – это как болезнь. Ты понимаешь, каким он был, в зависимости от того, как ты из него вышел. Если вышел сильнее, значит, кризис пошел на пользу. А если развалился – то вряд ли тебе и раньше было хорошо.

В Брисбене Путин дал понять своим обидчикам, что они нарушают международные нормы, превращая экономический форум в закулисное обсуждение политических проблем, связанных с Украиной, – а он тогда улетит досрочно. При этом как интересно – про Украину писали все. А основную фразу, которую сказал после этого Кэмерон – что сейчас перед миром стоит угроза обрушения финансового рынка и эта угроза может приблизиться, – постарались не заметить. А ведь это очень важный момент, и именно его нужно было бы обсуждать в Австралии.

Но – не обсуждали. Не обсуждали также, хотя этого требовали развивающиеся страны, ни структуру МВФ, ни его работу. Невыгодно. Говорите о чем хотите, но только не о деньгах. Деньги – для взрослых мальчиков, а все остальные страны, не имеющие к этому отношения, пусть нервно курят в сторонке и смотрят, как делаются дела. Но это звучит чересчур уж откровенно. Лучше говорить об Украине, чем об изменениях в структуре МВФ. Безопаснее. К тому же есть заранее заготовленные спикеры, которые будут объяснять России, как она ужасна.

Впрочем, не они первые (и не они последние), кто пытался это объяснить. Объясняли и пушками, и бомбами. Не получилось.

Интересно, что сама методология американцев – разрешение споров через проведение цветных революций и уничтожение лидеров стран, которые им не нравятся (работающая, как они считают, безупречно), – опять-таки связана с морально-этическим пониманием, что хорошо, а что плохо. Они никуда не могут от этого деться, поскольку убеждены, что народы все равно на их стороне, что народы их понимают. То есть американцы оперируют категориями, которые в принципе являются иррациональными. Они не верят в существование отдельных культурных, психологических и прочих ценностей.

Могу с уверенностью предположить, что мир будет расслаиваться и дальше. Все четче будет оформляться ультратеррористическое направление, отличающееся крайним радикализмом. При этом внутри его также выделяются несколько сегментов, и лишь часть из них – религиозные. Другие характеризуются как раз отрицанием религиозности – это те самые группировки, которые доводят идею права до абсурда. Это, например, борцы с глобализацией. Или борцы за права животных, которые считают, что у человека нет вообще никакого права находиться на Земле, потому что он мешает природе и своей деятельностью нарушает право Земли на существование.

Теория исключительности и единой сверхдержавы поспособствует тому, что и в этом направлении тоже пойдет расслоение, причем не страновое, а внутристрановое. Здесь также выделяются радикальные группы, которые могут консолидироваться в государство, как ИГИЛ, а могут и не консолидироваться, как борцы за права животных. Они не обязательно должны захватывать государство. Государство можно расколоть изнутри по гуманитарному направлению, по направлению ценностей.

Например, Израиль в конечном итоге самим фактом своего существования обязан тому, что кто-то сказал, что все-таки Священное Писание не случайно. Потому что никакого другого обоснования существования государства Израиль именно в этих границах нет и быть не может. Иначе можно было бы сказать: «Слушайте, давайте мы нарежем вам землю в Африке или в Южной Америке, и живите там спокойно». Но нет, были выбраны именно те земли, о которых говорится в Библии (с 1920 года находившиеся под мандатом Британской империи), и именно там был основан Израиль – исходя в первую очередь из религиозных идей. Сейчас, когда задают вопрос «а зачем нужна религия?», тем самым раскалывают Израиль изнутри. Потому что часть населения в этой стране очень религиозна, а часть совсем не религиозна.

Религиозность как таковая является традиционной и для Европы. При этом, как ни странно, ряды христианских консерваторов сейчас пополняют представители как не очень образованных, так и очень хорошо образованных слоев населения. Иными словами, буржуа легко усваивают идею, что главное – это мое «Я»; люди же высокоинтеллектуальные готовы жертвовать собой ради идеи, даже если зачастую эта идея оказывается неправильной. Поэтому заблуждение, что верующие – это люди с плохим образованием, только мешает анализу общей картины.

Я уже упоминал о том, что Путин сейчас невольно стал лидером консервативного направления мышления. Так и есть. Путин неожиданно оказался политиком, который занял оставленную европейцами поляну. Путин по-прежнему выказывает свое уважение к церкви – то, чего сейчас себе не может позволить, пожалуй, ни один политик. Путин выказывает уважение к традиционным ценностям. Путин, уважая права личности, говорит в том числе и о вещах, которые для американцев кажутся дикими, но хорошо понятны большому количеству консерваторов всего мира.

Итак, предпосылки назревающего раскола нам в общих чертах понятны. К чему это приведет дальше? Во-первых, конечно, на фоне исламистской угрозы произойдет – и уже происходит – и радикализация внутри консервативного сообщества, притом как мусульманского, так и христианского и иудейского. Происходит объединение традиционных верований в борьбе за свое существование, что не может не привести к консолидации этих сил.

Самое страшное в наступающем моменте то, что цивилизационный диалог отсутствует. Все традиционные структуры обсуждения перестают работать – потому что нет точек соприкосновения. Раньше существовала некая единая интеллектуальная элита, говорящая на неком едином языке – в частности, французском дипломатическом языке. Был определенный этикет, который всеми старательно соблюдался. Но привнесение в политику популистских завихрений, потеря аристократизма и отсутствие философского уровня восприятия привели к тому, что отношения между политиками перестали, по большому счету, соответствовать джентльменскому, философскому клубу или аристократическому собранию, а стали напоминать некое желтое ток-шоу. Ни структура Совбеза ООН, ни сама ООН, ни «восьмерка», ни «двадцатка» уже и близко не могут договориться хотя бы до того, чтобы каждый услышал друг друга и понял чужую позицию, не говоря уже о том, чтобы выработать единое решение.

Это показывает, что и традиционные международные институты рухнули. Мир переходит в то состояние, когда, перед тем как объединиться, ему нужно решительно размежеваться. Мы видим, конечно, попытки создать единую великую Вавилонскую башню в виде долларовой экономики, в виде Бреттон-Вудских договоренностей, в виде единой идеологии, которую навязывают американцы, для чего они и начинают бороться с традиционными религиями. Но тем самым они сплачивают консерваторов вокруг того же Путина (или, не будь его, вокруг любой другой фигуры такого же плана). Ясно же, что представители этого направления никуда не денутся. Размежевание будет проявляться все сильнее и сильнее. Мир рвется на части, притом не на блоки как таковые – разрыв идет по идеологическим линиям.

Этот разрыв по идеологическим линиям приводит к образованию новых формаций, которые нам пока сложно даже ощутить, сложно прощупать, сложно прочувствовать. Вместе с тем мы видим их зачатки. Самое страшное – в радикальном слое – это ИГИЛ. Откровенно американское – это все, что относится к либертарианству. Если приглядеться к странам ЕС, мы увидим, что, по большому счету, они ведут себя уже не как страны, обладающие суверенитетом. Они сдали свой суверенитет. Так же и территории, находящиеся внутри ИГИЛ, тоже сдают свой суверенитет в пользу некоего единого Халифата.

Происходит перерождение понятий. Идея исключительности и идея индивидуальности как таковой приводят к тому, что смыкаются, как раньше говорили, ультраправые и ультралевые воззрения – ультрасвободные, индивидуалистические, и ультраподчиненные, несвободные (как у ИГИЛ). Внутри каждого из них происходит растворение отдельных элементов – из-за неверия, что они могут быть чем-то особенным. Под крики каждого индивидуума о том, что он уникален, на уровне государства (или объединения государств) вдруг происходит потеря этой индивидуальности.

И вдруг возникает альтернатива этому единообразию, единомыслию, которое выстраивается и с той и с другой стороны. Суть ее в том, что каждый, несмотря на общность неких базовых ценностей, должен сохранить свой особый голос. У него есть право на этот голос. Этим третьим путем пошел консервативный мир, мир традиционных ценностей. Потому что традиционные ценности не подразумевают выстраивания всех под единую гребенку, будь то гребенка террористического исламизма или гребенка абсолютного либертарианства.

В происходящем сейчас столкновении ценностей срединная линия пока представлена наименее ярко – она еще в стадии формирования, тогда как либертарианская уже представлена государственными структурами на уровне НАТО и ЕС, а ультрареволюционная – квазигосударством ИГИЛ.

В ближайшие годы мы будем наблюдать, нравится нам это или нет, перекраивание ментальности мира. Что, к сожалению, очевидно связано и с перекраиванием границ, которое на Ближнем и Среднем Востоке уже стало заметно всем. Но даже внутри Европы мы видим это перекраивание, хотя и не хотим пока его признавать. И здесь речь идет отнюдь не только и не столько об украинском конфликте. Скорее – о заявлениях многих народов внутри объединений о своем праве на самоопределение. На самом деле здесь мы видим своеобразное отражение уже рассмотренного нами постулата, гласящего, что наивысшей ценностью является личность каждого отдельного человека. Но почему только этот критерий? Разве у народа этого не может быть? Разве индивидуальность народа – не высшая ценность? Таким образом, заложенные в уставе ООН права наций на самоопределение и нерушимость границ приходят в страшное противоречие, на которое еще накладывается противоречие идеологическое. Неожиданно народ начинает понимать, что единственная возможность сохранить свою индивидуальность, свой суверенитет и элементы политической структуры и государственности появляется у него лишь тогда, когда он становится государством, выделяется из общей массы.

Ну смотрите: захотела Сербия сказать, что она хочет дружить с Россией. Ей говорят: «Нет, вы не имеете права. Вы же хотите в ЕС? Тогда вы должны отказаться от своей внешней политики». Франции сказали: «Вы обязаны принять закон о гомосексуальных браках». И половина страны возмутилась: «С какой радости?» А представляете, если бы это произошло в Италии? Что тогда пришлось бы сделать? Уничтожить Ватикан? Все-таки итальянцы, в силу того что Папа, на минуточку, немножко Римский, пока еще придерживаются традиций.

Все это дает основания полагать, что для сохранения своего лица в недальнем будущем миру предстоит пройти через тяжелейшие бури и волнения.

Ценностный разрыв мира демонстрирует нам дуализм духовного и материального. Притом – что интересно – нам всегда кажется, что между этими понятиями лежит гигантская пропасть. Мы все время говорим: «Хорошо, материально там лучше, но мы зато какие духовные!» Но этот подход не работает. Многие люди четко понимают, что по мере роста духовности должна возрастать и наполненность жизни материальными благами. Эта позиция, вероятно, ближе к идеям, которые высказываются в разных направлениях иудаизма. Нет противопоставления, о котором нам часто говорят, – что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное.

Однако высказывание о верблюде и игольном ушке, которое упоминается в Евангелии, имеет несколько иной смысл. В данном случае «игольное ушко» – это не то ушко швейной иголки, к которому мы привыкли, а калитка в воротах Иерусалима. Она была специально сделана такой узкой и низкой, чтобы через нее не мог проехать всадник или вьючное животное. Всаднику приходилось слезать с лошади и идти пешком, и даже такое упрямое животное, как верблюд, должно было согнуть колени, чтобы проползти через эту калитку. Так что смысл слов Христа в том, что богатый должен смирить свою гордыню – так же как верблюд должен согнуть колени.

Надо заметить – хотя я понимаю, что многие читатели будут в ужасе от этих слов, – что и Христу, в частности, ставили в упрек то, что он позволяет расходовать на себя дорогой елей и мирру. Хочу также напомнить, что воины, распявшие Христа, разделили между собой его одежды – потому что это не были одежды бедного человека. В нашем сознании просто существует определенное смешение понятий. Нам кажется, что аскеза, абсолютное нищенство, которое гораздо ближе к древнегреческим философам в стиле Диогена, и есть христианство. А это совсем не так.

Именно поэтому в христианстве появилось такое направление, как протестантство, подразумевающее тяжелый труд, угодный Богу. Действительно, если почитать первоисточники, вы не найдете там прямого противопоставления между богатством и духовностью. Его домыслили позднее. Богатство дает возможность для осуществления множества важных для нас и принципиальных вещей – в том числе и открытия производств, развития технологий. Мы попали в ловушку, из которой необходимо выбираться. Ощущая свою новую духовность, мы должны предложить и иную концепцию справедливой государственности.

Один из моих слушателей очень интересно сказал: в нашем понимании справедливое государство – это семья, где каждый в меру своих возможностей заботится об общем деле и друг о друге. При этом, что очень важно, – это не корпоративный принцип, который был внедрен еще Муссолини, и не обезличенный принцип, который предлагал Карл Маркс. Это именно принцип семьи. Хотя многие могут воскликнуть: «Ага, понятно, семья! Это вы о мафии?» Нет. Речь идет об уважении к старшим. О любви к детям. Об умении выслушать и помочь.

Конечно, это принципиально меняет отношение чиновников ко всем нам. Сейчас-то они уж точно относятся к нам не по-семейному, а скорее как к падчерицам и пасынкам. То есть придется радикально менять представление – кто для кого?

Все это очень важные и принципиально новые подходы, которые мы только начинаем нащупывать, при этом находясь в условиях тяжелейшего финансового, геополитического, экономического и прочих кризисов. В них есть несколько закономерностей, которые я бы посоветовал вычислить.

Для начала посмотрите, как американцы четко, спокойно и методично осуществляют свои планы. Мы часто говорим, что, например, у Китая есть планы на сто лет вперед – вот как далеко и мудро смотрят китайцы. Кстати, именно поэтому, говоря о развороте России на Восток, не стоит питать иллюзий. Мы должны понимать, что это не простой разворот. И Китай отнюдь не стремится принять нас в объятия – скорее он, согласно известной народной мудрости, будет, как обезьяна, сидеть на горе и смотреть, как два тигра дерутся между собой. Одна древняя китайская поговорка гласит: «Когда тонет судно с товаром, не спеши помогать – дождись, пока утонет команда, и заберешь товар». Не исключаю, впрочем, что это высказывание придумано европейцами и только приписывается китайцам, однако определенное сходство в поведении имеется.

Американцы же нам всегда казались слабыми стратегами. В самом деле, нация возраста Большого театра – разве они могут рассчитывать надолго? Но если приглядеться, не останется никаких сомнений, что имеется некий если даже не план, то мейнстрим. И это мейнстримовское представление, о котором мы говорили раньше, базирующееся на идеологии индивидуализма, реализовано во внешней и экономической политике совершенно блестяще. Американцам безразлично, какие принципы они провозглашают. Когда им это нужно для достижения долгосрочных целей, они легко отказываются от принципов, выполняя главную задачу.

Например, сейчас очевидно, что, как объявил Барак Обама (и это была не оговорка, он повторил это несколько раз перед разными аудиториями), Россия – одна из основных угроз миру. Из государств, по большому счету, единственная. Впереди России в этой тройке угроз идут лихорадка Эбола и ИГИЛ, который государством все-таки пока не стал.

И что в связи с этим делают американцы? Для достижения своей цели можно не замечать ядерной угрозы, исходящей от Ирана, и продолжать с ним заигрывать. Можно восстановить отношения с Кубой после 50 лет проклятий в ее адрес, после многократных попыток устранения Фиделя Кастро. Рассуждения о принципах даже не входят в их планы. Потому что главный принцип таков: «Что, Россия восстанавливает свои позиции на Кубе? Опасно. Надо перехватить инициативу».

Посмотрите – Россия пытается построить газопровод в обход Украины, роль которой, в частности, в том, чтобы жестко контролировать возможность валютных поставок. Тут же идет дикое давление на Болгарию, и Болгария саботирует строительство газопровода на своей территории. Мы ведем переговоры с Турцией, и там дело доходит чуть ли не до государственного переворота.

Методично, жестко, последовательно, без криков, без эмоций. Что бы мы ни делали, идет ужесточение режима санкций. Поэтому все надежды на то, что вот сейчас их отменят, беспочвенны. Какое там отменят! Подписываются жесточайшие законы, которые абсолютно развязывают руки Обаме, да и не только ему.

Повторюсь: не должно быть никаких иллюзий. Действия американцев продуманы, спокойны, методичны и соответствуют доктрине, выработанной еще Бжезинским. Как распался Советский Союз, так же они будут добивать до конца Россию. Никому на Западе не нужен центр силы, которым является Россия. Не надо там искать друзей. Идеологически они нам абсолютно чужды. Это не хорошо и не плохо. Они просто так видят.

Американцы спокойно будут вводить санкции – и вводят, – лишая Россию источников поступления валюты. В их представлении мы не альтернатива, а зло. Следовательно, они борются со злом – за освобождение, как им кажется, нашего народа. Так они видят свою миссию. Просто все должны быть немного Штатами. Не получается сразу – рано или поздно получится. Никакой личной обиды.

Значит ли это, что они виновники всех наших бед? И да и нет. Во-первых, необходимо быть сильными самим. Мы в течение долгого времени делали все возможное, чтобы сильными не быть. Конечно, появились всякие смешные шутки на эту тему: «Раньше при кризисе покупали соль и спички, сейчас – машины и телевизоры. До чего Путин страну довел!» Но если вдуматься, главная наша проблема состоит в том, что от закрытой экономики Советского Союза мы перешли к экономике открытого типа, однако в течение перехода так и не избавились от нефтяной зависимости – избавившись при этом почти от всех других видов промышленности, какие были (за малым исключением), и приобретя гигантскую долларовую зависимость.

В тучные годы, когда приток валюты от продажи нефти был значителен, министр финансов Алексей Леонидович Кудрин, несколько раз признанный различными европейскими рейтинговыми агентствами лучшим министром финансов, говорил, что он пытается излечить Россию от «голландской болезни», откачивая деньги из экономики в подушку фондов. Потому что незаработанные деньги, деньги, полученные в результате удачной конъюнктуры цен на нефть, развращают экономику и практически ее уничтожают. Люди привыкают получать неоправданно большие зарплаты и ничего не делать. Труба решает все проблемы. Как говорили в российском правительстве, раньше к ним приходили бизнесмены и просили только одно: «Дайте скважину!» Не надо было заниматься ничем другим.

Многие политики, воспитанные в коммунистической идеологии, говорили: «А почему государство, используя эти деньги, не построило другую экономику?» Да, мы как-то привыкли считать, что это государство должно строить гигантские заводы, фабрики и тому подобное. А ведь государство должно создавать правила игры, при которых полезно или неполезно, интересно или неинтересно вкладывать в те или иные направления. Эту задачу государство не решило. Ничего интереснее для бизнеса, чем нефтяная отрасль, по большому счету, создано не было – ну разве что еще ряд отраслей, ее обслуживающих. Ничто не могло сравниться с радостью сидения на трубе и потирания рук.

Кудрин убеждал нас, что он борется с «голландской болезнью». Но есть проблема. С «голландской болезнью» нельзя бороться заговорами. Чтобы с ней бороться, мало создать фонд – надо откачать в этот фонд не меньше определенного процента от того, что поступает в твой бюджет. А если у тебя половина бюджета все равно нефтяные деньги, то ты развращаешь всю экономику, доводя ее до смешного состояния, когда какая-нибудь секретарша в Москве получает эквивалент 2000 евро, а инженер в Германии получает 1200 евро. И все считают, что это в принципе нормально.

Здесь мы не говорим о том, хорошо это или плохо, все имеют право на нефтяные деньги или нет. Надо просто четко понимать, что фраза «все имеют право» в экономике звучит трогательно, но ничего не значит. Право-то есть, но еще надо, чтобы было что делить. А чтобы было что делить, нужен тот самый пирог. А чтобы этот пирог был, его необходимо выпекать.

Значит, надо работать.

Кому работать? А работать должны институты. Значит, должен быть стимул для работы институтов. Не примитивное представление: давайте сейчас все всё бросим и пойдем пахать. Когда-то похожим образом пытался решить проблемы металлургии в Китае товарищ Мао Цзэдун – в каждом дворе тогда стояла маленькая доменная печка, и китайцам казалось, что сейчас они начнут выплавлять металл в огромных количествах. Точно так же им казалось, что если всем воробьям не дать сесть на землю в течение четырех часов, то они умрут и в результате этого будет сохранен урожай зерна, часть которого склевывают прожорливые птицы. И действительно, воробьев-то они уничтожили, правда, потом выяснилось, что воробьи едят не только зерно, но и насекомых-вредителей. Урожай все равно погиб, но теперь уже не малая его толика, которую раньше склевывали воробьи, а огромная часть – из-за гусениц и саранчи, с которыми эти воробьи боролись.

Чтобы экономика работала, у нее должен быть стимул. Экономика не поезд, ей нельзя сказать: «Стой, раз-два». А когда у тебя экономика заполнена нефтяными деньгами, это развращает настолько, что смешно говорить: «А о чем вы думали раньше?» Экономика не умеет думать. Если угодно, она следует в поставленных государством рамках. А государство боялось что-то тронуть – и так же все хорошо. Поэтому в государстве появлялись люди, считавшие, что нефть будет расти всегда. Это очень смешно описано у Пелевина – когда полярный волк регулярно выходит и воет на коровий череп, чтобы выросла цена на нефть. Такое ощущение, что в нашей стране эта вера в то, что нефть будет расти всегда, стала заменять веру в великое учение Маркса и Ленина. Стали почему-то верить Миллеру, который утверждал, что нефть непременно вырастет до 250 долларов за баррель. Ну не знаю, может, она и вырастет до 250, но пока мы наблюдаем скачки цены. А скачки цены на нефть для нашей экономики губительны.

Хорошо, конечно, что есть какой-то фонд. Однако часть спасенных Кудриным в фондах денег обеспечивает, как мы уже говорили, возможность переждать «тощие» годы, но не решает главную проблему – создание другой экономики, которая будет что-то производить. И то, что произошло в России в конце 2014 года, – это ситуация идеального шторма.

Основную проблему представляют не санкции. Санкции дают замечательную возможность все списать на них. Но основная проблема, конечно, не в них, а в том, что структура нашей экономики не готова к низким ценам на энергоносители. Поэтому сейчас необходимо поддержать неэффективную, чиновничью по своей природе экономику. Но как можно ее поддержать? Только одним способом, парадоксальным: полностью изменив и перестроив.

Что это значит?

Это значит, что необходимо обратить первостепенное внимание на ряд факторов.

Необходимо создать такие условия, при которых у предпринимателей при сложной ситуации на валютном рынке и сложной ситуации с заимствованиями есть стимул что-то делать и куда-то вкладывать свои собственные деньги, если нет дешевых займов. Это значит, что необходимо создавать налоговую систему и такие правила игры, которые крайне невыгодны всем контролирующим структурам, но очень выгодны бизнесу, который пытается развиваться.

Что мы сейчас видим в нашей стране? Количество людей, управляющих ею – чиновников всех мастей, – в несколько раз превосходит количество чиновников в Советском Союзе, население которого было больше населения современной России в два раза. Но это же очевидно неэффективная модель.

К этому давайте добавим армию охранников и прочих совершенно непроизводительных людей. Но ведь у нас и так есть полиция, ФСБ и прочие спецслужбы. Кого и от чего охраняют охранники? В чем их тайный смысл? Здоровые мужики, которые занимаются непонятно чем. Эта гигантская армия, конечно, может существовать только тогда, когда деньги откуда-то капают – тогда вроде и Бог с ними, с охранниками, пусть им тоже что-то накапает. Но такой подход абсолютно убивает само представление о производительности.

Конечно, все это должно закончиться. И конечно, сейчас перед нашей страной стоят самые тяжелые и самые сложные задачи. Очень легко сказать с утра: «Вот чувствую – духовные мы!» И книгу почитать. И с таким одухотворенным лицом выйти на улицу и заметить, что в очередной раз таджики, узбеки или киргизы убрали твой двор.

А совсем другой подход – когда ты вдруг понимаешь, что духовность не отменяет необходимости тяжелейшей работы. Духовность – это здорово, это необходимо. Но давайте ее поддержим эффективным производством! Для этой цели необходимо изменить отношение чиновничества к собственной стране. Необходимо изменить правила игры.

В 2014 году Владимир Путин сказал: «Отстаньте от бизнеса». И у чиновников возникает вопрос: ну хорошо, отстанем. А жить-то на что? То есть все чиновники, которые отстали, вдруг должны признаться, что их зарплата, вежливо говоря, не совсем соответствует запросам? Если они и не брали впрямую, значит, есть аффилированные с ними компании, которые выигрывают тендеры и которым живется чуть проще. Все же в стране это знают. Все понимают, что формальная зарплата не имеет ничего общего с уровнем жизни этих людей.

Кто-то может сказать: «Ну зачем вы, нельзя же так говорить обо всех». А и не надо всех! Чтобы задушить экономику, не нужны все – достаточно держать на ключевых позициях людей, которые создают невыносимые условия. Особенно это удивительно при том, что внутри того же самого чиновничьего аппарата существуют подразделения, поражающие своей эффективностью. Например, то, чего добилась Федеральная налоговая служба под управлением Михаила Мишустина, совершенно потрясающе. Все эффективно, четко, прозрачно и понятно. Но налоги-то устанавливают не они. Они только считают цифры. И хитрые бесконечные проверки, которые приходят в компании, зачастую тоже не имеют отношения к налоговой службе. Но распространить подход, который ввел у себя в ведомстве господин Мишустин, на всю нашу бюрократию означает резкое ее сокращение и абсолютное нивелирование человеческого фактора. А тогда жить на что? «Что же мы будем делать? – спрашивают чиновники. – Мы не готовы!»

Но теперь это уже становится вопросом выживания. Необходимо принципиальное изменение всей системы управления страной. Может быть, вплоть до того, чтобы присмотреться – а так ли эффективна гигантская администрация Белого дома и гигантская администрация президента, которые зачастую выполняют параллельные функции. Оправдано ли наличие министров и помощников президента, тоже нередко дублирующих друг друга. И вообще – в экономике, когда идет кризис, решения надо принимать моментально, иначе возникают такие проблемы, как ситуация на валютном рынке в конце 2014 года, которая во многом была спровоцирована абсолютно не своевременными, пусть и теоретически верными, движениями Центробанка и тем, что правительство собралось на экстренное совещание и наконец-то все решили друг друга услышать лишь тогда, когда истерика в обществе достигла уже крайне опасных значений.

Почему это происходит? Да потому, что нет прямого и четкого, эффективного кризис-менеджмета. Но если мы говорим о том, что экономику необходимо перестраивать, значит, надо перестраивать и государственный аппарат. Необходимо максимально сократить время от принятия решения до его воплощения в жизнь. Необходимо наличие обратной связи. Когда нам говорят, что только 20 % указов президента можно снимать с контроля, потому что они выполнены, возникает вопрос: а где вертикаль власти? И сильные стороны Путина становятся его слабыми сторонами. Сильная сторона – «Путин не сдает своих» – превращается в слабую: «Свои могут себе позволить делать все что угодно, и все равно Путин их оставит в команде, считая, что если он их уберет, то это как-то не совсем правильно и вызовет нервическую реакцию в обществе». Да нервическая реакция в обществе скорее связана с тем, что люди замечательные, но профессионально не готовые к вызовам, занимаются именно этими вызовами. Здесь иногда необходимо сказать: «Стоп, хватит». Близкий друг, хороший человек – совсем не профессия. Настолько не профессия, что это уже становится опасным для государства.

Официально произнесенная Владимиром Владимировичем в беседе с журналистами фраза, что Центробанк сделал все правильно, пусть и несвоевременно, звучит однозначно – Центробанк сделал неправильно. Потому что несвоевременные действия – это и есть неправильные. Это примерно как сказать хозяйке: «Дорогая, ты все сделала правильно, когда пекла торт, но несвоевременно». Это значит, что торт или сгорел, или сырой, то есть в любом случае несъедобный!

И в этой ситуации личные чувства и эмоции замечательного экономиста, вечной отличницы госпожи Набиуллиной гораздо менее важны, чем истеричная реакция рынка. Если для этого бесконечно милые и трогательные госпожа Юдаева и госпожа Набиуллина должны даже лишиться своих должностей – я не вижу в этом проблемы. Потому что важно спасать экономику и финансовый рынок, совершая те действия, которые необходимо совершать.

Интересно, что из кризиса ситуацию зачастую выводят не отличники, а троечники. Комплекс отличника ужасен – он подсказывает человеку, что тот знает все ответы. Отличнику как-то неловко спросить чужое мнение. Он боится показать, что чего-то не знает. Троечник об этом не думает. Троечник решает задачу выживания. Он, если надо, спишет правильный ответ. Всех опросит, со всеми потусуется, со всеми договорится. Он не будет охранять «свою территорию», продолжая делать вид, что все нормально.

Вот для спасения страны иной раз нужны люди, которые умеют друг с другом общаться. А для этого еще полезно, чтобы у них был реальный опыт. Но когда мы ставим замечательных абстрактных управленцев на конкретные направления, получаются дичайшие сбои. Потому что – это, наверное, прозвучит странно – на руководство Центральным банком желательно все-таки ставить человека, который хоть что-то понимает в банковской системе и там работал. Ставить банкира. Конечно, это не всегда спасает, и был «черный вторник» даже у великого Геращенко. Но одно не отменяет другого.

То, через что прошел валютный рынок во времена Набиуллиной, при сохранении Набиуллиной своей должности – уже само по себе исторический факт. Я не думаю, что в мире есть аналоги – когда после такой ситуации глава Центрального банка не уходит в отставку добровольно или по распоряжению руководства страны.

Из идеального шторма выходит только сильный корабль, который потерял все лишнее, но сохранил основу. Сейчас из ситуации нашего идеального шторма мы можем выйти только так. Это значит, что на долгие годы перед нами встает один простейший выбор: мы либо сохранимся как страна, либо погибнем как неэффективные собственники.

Всегда есть пессимистический сценарий, и очевидно, что его будут пытаться разыгрывать против России. Американцы будут все так же последовательно отрывать от нас Кубу, пытаться устраивать цветные революции в Белоруссии, Казахстане. Сейчас для них также очень важно разрушить Таможенный Союз – сама идея Таможенного Союза для них страшна. Поэтому страны, собирающиеся вступать в союз, испытывают давление – и Армения, и Киргизия.

Повторю: делать все это американцы будут последовательно и методично, тут сомнений быть не может. Потому что это соответствует их пониманию своих национальных интересов. В этих условиях, конечно, самое мудрое решение американцев – раскачав экономическую ситуацию в России, попытаться спровоцировать (либо самим, либо используя традиционные методы массового психоза) некие проявления народного недовольства. А это народное недовольство дальше уже по сценарию любого майдана разыгрывается совершенно очевидным образом.

Возможно ли это сделать в России? Ну, на Украине оказалось возможным. В любом случае попытка будет. Особенно удобно это делать на фоне, например, военной провокации на границе с Украиной – чтобы все шло в одном направлении. Или, скажем, угроза резкого обнищания и выход недовольных людей на улицы.

К чему это приведет Россию?

Конечно, к разрушению.

То есть никакие демократы к власти не придут, это надо понимать. Будет развал по религиозному, национальному, географическому и прочим принципам.

Вот такой апокалиптический сценарий.

Для реализации такого сценария необходимо использовать самые разнообразные технологии. Очень любопытным, в частности, оказался сценарий конца 2014 года, когда была предпринята попытка обрушения главного, системообразующего банка в России – Сбербанка. В день выступления президента вдруг началась массовая спам-рассылка с абсолютно лживыми сообщениями наподобие «Ваша карта будет заблокирована, пожалуйста, перезвоните по такому-то номеру». При этом единственное, что могло связать эту рассылку со Сбером, – фирменные зеленые тона. Телефоны не имели никакого отношения ни к одной службе Сбербанка.

Также были запущены в диком количестве примерно одни и те же слухи: «Звонила знакомая, сказала, что сегодня ночью резко обрушится рубль», либо «Позвонила знакомая, у нее подруга работает в Сбербанке, она сказала, что Visa прекращает работу в России, беги скорее, снимай все деньги с карты», либо «Позвонила подруга, у нее соседка работает в Центробанке, ночью…» – и дальше все, что подскажет ваша фантазия.

Эти слухи были растиражированы в СМИ – началось это с восточных территорий России – и очень активно поддерживались. В конечном итоге паника достигла такого уровня, что люди, массово снимая деньги с карточек, вынесли из Сбербанка за один день примерно столько же, сколько за месяц в 2008 году. Нагрузка на Сбербанк выросла в три раза выше пиковой. Но банк устоял – за счет эффективной работы менеджмента и четкого понимания необходимых действий.

Но ясно, что эта истерия была не случайной. Она носила абсолютно системный, организованный характер. Многие не в курсе, что все банкоматы снабжены системой удаленного контроля и доступа. Так вот, на записях со скрытых камер было видно, как люди с возгласами «Смотрите, в банкомате нет денег!» засовывали в приемную щель карты, с которых при всем желании невозможно было бы снять какие-то деньги, – ну, к примеру, карты спортивного клуба или просто карты к уже обнуленным счетам. Либо делали так: выбирали дневной лимит с карты, а потом начинали возмущаться и кричать: «Видите, он не выдает наличные!»

Как известно, ряд банковских контрактов предусматривает установление лимита на снятие наличных с карты – вы не можете снять больше определенной суммы за сутки, чтобы в случае кражи карты была возможность сохранить часть денег. Но это не мешало раздувать панику.

Приходило дикое количество сообщений по типу «Мой знакомый из Химок сказал, что все банкоматы не работают». Когда начинали выяснять, что за знакомый и какие банкоматы, оказывалось, что и знакомых таких нет, и сам человек далеко не в Химках.

Словом, использовались технологии нагнетания массового психоза. И можно себе представить, что случилось бы, если бы вдруг Сбербанк, говоря профессиональным языком, «лег».

Такого рода провокации будут предприниматься постоянно. Задача их – вывести людей из душевного равновесия. Важно и то, что эта атака началась во время общения президента с журналистами. Заметьте, газеты тут же начали реагировать: «Ага, обратите внимание, что президент говорит, а на этом растет доллар». И было много статей, которые комментировали происходящее в духе: «Ах, значит, все плохо».

Иными словами, идет абсолютно осознанная работа по подрыву доверия как к руководству страны, так и к финансовой системе. Технология известная и понятная. Эффективная ли? Когда как. Иногда да, иногда нет.

Параллельно возникает самый важный и самый страшный вопрос: «А возможно ли осуществление принципиальных экономических реформ в условиях демократии?» Ведь если посмотреть, Китай осуществил перестройку как раз в условиях, которые особо демократичными назвать нельзя. Мало того, даже Америка, перестраивая свою экономику в начале 30-х годов XX века, вынуждена была делать так, что несогласные и неугодные оказывались с ногами в тазике с цементом на дне Гудзонского залива. С олигархами и с теми, кто не хотел играть по правилам, боролись крайне жестко.

Хорошо ли это? Конечно, нет. Но вспомните, что кроме спам-атаки произошла и атака на Грозный – попытка повторения захвата школы в Беслане. Необходимо совершенно четко осознавать, что эти комбинированные атаки на Россию будут идти постоянно. Мы не находимся в окружении людей, которые нам аплодируют и восклицают: «Вау, как здорово, какие вы молодцы, постройте-ка эффективное государство!»

И здесь мы опять оказываемся перед очень тяжелым выбором. Когда в России начинают давить демократию, очень легко скатиться к сталинским методам управления. Кому-то они могут показаться эффективными, но эта эффективность связана с наличием большой армии бесплатной рабочей силы – то есть заключенных. Ну и кого из нас мы будем определять во враги народа и отправлять по этапу? Можем мы себе это позволить?

Такое балансирование крайне сложно и требует от элиты нешуточного интеллектуального напряжения. И здесь возникает другая проблема – «голландская болезнь» проявляется в том числе и в развращении элит. Ведь элита совершенно отучилась думать. Посмотрите – если в советское время у нас были потрясающие академические институты, в том числе по общественным наукам, которые выдавали разнообразные наработки, то в последнее время это все исчезло. Теперь количество институтов примерно равно количеству людей, считающих себя учеными, и сложно найти хоть одного политолога, у которого не было бы своего института, который он возглавляет. Ощущение, что все эти «институты» находятся в одной и той же маленькой комнатушке, где делят углы, но каждый громко называется институтом, центром, фондом. Особо наглые считают себя целой ассоциацией, при этом при ближайшем рассмотрении выясняется, что из сотрудников там один человек плюс, может быть, секретарша и водитель.

Как результат, в интеллектуальном продукте мы все время питаемся какой-то второсортной, непонятной идеей. Нет того системного подхода, который был во времена первой избирательной кампании Путина, когда Центр стратегических инициатив, обработав колоссальное количество информации и собрав специалистов со всего мира, а не только из России, выдал некие рекомендации, которые осуществляли во время первого президентского срока Путина. Что придало, по большому счету, реформаторский настрой остаткам экономики, сохраненным Примаковым и Маслюковым (не до конца удалось добить российскую экономику Ельцину во всех его ипостасях). Тогда был создан и финансовый рынок, и фондовый рынок, и было осуществлено многое из того, о чем команда Гайдара могла только мечтать и что она на самом деле никогда даже не пыталась реализовать. Кстати, именно в этом Центре под руководством Грефа работала в том числе и Набиуллина.

А потом мы вдруг отказались от глубинного, серьезного изучения проблем и стратегического планирования. Опять же во многом – из-за «голландской болезни». Ну зачем дергаться, когда столько денег? Зачем? Какой смысл? Все же и так хорошо.

Поэтому очень пугает надежда на то, что может взять и произойти резкий отскок нефтяных цен. Ведь рано или поздно сама нефть как источник благополучия закончится, как заканчивалось до этого любое другое сырье. Просто наступает момент, когда появляются иные технологии, человечество уходит вперед. И что, продолжать кричать: «Нет, нет, вернитесь!»? Ну вспомните, еще не так давно казалось, что уголь будет вечен и он будет дорогим. И вдруг – глубочайший кризис угольной промышленности. Да и если углубиться в человеческую историю дальше, станет видно, что технологические скачки всегда были связаны с энергетической основой экономики.

Конечно, в каком-то виде потребность в нефти наверняка сохранится – но в каком и для чего? Вдобавок мы из-за этой «голландской болезни» настолько обленились, что даже фактически не перерабатывали нефть – просто гнали за границу сырец. Понять, почему мы это делали, невозможно. Неужели было лень? Ощущение такое, что и правда лень.

И в этом основная проблема русской национальной идеи. Если основная американская идея нам понятна и о ней мы долго говорили, то русская национальная идея – это Емеля. Наш национальный транспорт мечты – это печь. Но у печи есть проблема – она ездит только в сказках! Так что от нас сейчас требуется переход в том числе и на другую национальную идею.

Новая национальная идея должна быть в первую очередь созидательной. Это развращение нефтью, нравилось оно нам или нет, в условиях идеального шторма довело нас до опасного состояния. Сможем ли мы принять этот исторический вызов?

Тяжело писать книги, обращенные в будущее. Мне гораздо больше нравится опыт Павла Павловича Глобы – он как-то рассказывал об одном из великих астрологов, который предсказывал минимум на 500 лет вперед. Я считаю, что вот это – абсолютно безопасная дистанция. Все, что меньше, может привести к неприятным последствиям. А пытаться предсказать на год, на два, на три – просто неблагодарное занятие.

Мир проживал любую манию величия. И человека, и государства. Если посмотреть, какие великие империи поднимались и падали, какие диктаторы, мудрецы, гении, философы приходили и уходили, то становится понятно, что любое самовосхищение с точки зрения истории смехотворно. Оно совершенно не помогает. И поэтому важно не превращаться в кружок взаимного обожания, когда мы замечательные, а все вокруг плохие. «Посмотрите, сколько мы живем, – мы все переживем!» Но так же думали все исчезнувшие империи до нас. Они тоже считали: «Мы здесь так давно, мы точно это все переживем».

Это, увы, не гарантия. Гарантией является сохранение задора и молодости. Осознание необходимости подтверждать свою высокую духовность высочайшим уровнем жизни сограждан, добытым не в результате благоприятной конъюнктуры или высокой цены на нефть, а благодаря иному типу воспроизводства. Умной, динамичной экономике, в которой высокие зарплаты являются функцией от высокой производительности, а не назначаются просто потому, что людям очень хочется и очень надо.

Я проводил как-то раз опрос на радио, где спросил людей: «Скажите, а вы понимаете, что мы все несем ответственность за нашу страну? Да, в разных долях, но все несем ответственность». И выяснилось, что эта идея далеко не для всех очевидна. Все-таки в массе большинство из нас склонны считать: «А мы-то тут при чем?» Вот есть некие абстрактные «они», которые все время мешают жить замечательным «нам». Мы все время говорим: «Ну ладно, ну нас-то это не заденет, ну правда, а мы-то чего?» Вот так продолжать уже нельзя.

Это очень опасная концепция.

В семье так нельзя.

Помню, когда я был маленьким, мама стала меня приучать к какой-то домашней работе. Я совершенно не понимал, зачем, например, в воскресенье после семейного обеда надо мыть посуду. Мне эта идея не казалась очаровательной – я бы лучше погулял во дворе. Но мама объяснила, что это часть моих семейных обязанностей. Просто проживание в семье накладывает на каждого определенные обязанности. В меру его сил, способностей, возможностей, возраста, но обязанности должны быть у всех. И попробуй объяснить родственникам, что, мол, я-то оладушек, а вы все плохие. Семья этого не поймет и не воспримет.

Вот такой подход необходимо восстанавливать в нашем государстве, к нему необходимо двигаться. Может быть, это и есть именно та общинность, о которой говорили в XIX веке. Не знаю. Я тогда не жил, но заметил, что всему, что говорят об истории, доверять надо очень аккуратно и все проверять. Мы сейчас вообще живем в мифическую эпоху. В последнее время история в том или ином виде является удобным доказательством тех или иных нынешних политических воззрений. Хотя приводимые аргументы не всегда соответствуют исторической правде и зачастую заводят в тупик.

В завершение этой книги я, если позволите, не постесняюсь еще раз высказать свое отношение к богатству.

В первую очередь важно уйти от примитивного представления, что богатство – это когда «денег сколько хошь». Если хорошенько подумать, становится ясно, что такого не бывает – чтобы «денег сколько хошь». Смотришь на некоторых людей – денег полно, а счастья все равно нет. Или, как вариант, их затраты превышают это «сколько хошь» раза в два, так что вроде и деньги у них есть, но и долгов неподъемная куча. Но как же сделать, чтобы не было этого «сколько хошь, но в два раза больше должен»? Давайте разберемся.

Да, с одной стороны, богатство – это возможность ежемесячно воспроизводить тот образ жизни, который тебе нравится. Но с другой стороны, у него есть и совершенно иной смысл.

Когда мы поднимаемся вверх по духовной лестнице, развивая свои человеческие, личностные качества, восхождение на каждую очередную ступеньку необходимо закрепить. И, в полном соответствии с дуалистической природой мироздания, духовный рост закрепляется материальным. Но для чего это нужно?

Богатство – это в первую очередь гигантская ответственность. Тебе дается богатство, чтобы ты мог реализовать те идеи, которые тебе становятся видны, понятны и доступны с уровня развития твоей духовности. И если ты как личность не соответствуешь полученному богатству, если вдруг деньги пришли к тебе случайно, ты начинаешь их терять. Ты сам не замечаешь, как быстро они уходят – причем буквально в никуда.

Замечу, что большинство крупных предпринимателей относится к деньгам не как к чему-то, что можно потратить. Как ни странно это прозвучит, но для них то, что уходит на роскошь – особенно когда они растут и работают, – в процентном отношении непринципиально. Да, со стороны можно заметить, например, хорошую машину. Но в разговоре выясняется, что многие из этих людей даже не обращают внимания, на чем их возят. Они на эту тему не заморачиваются. Это не шейхи, которые будут коллекционировать шикарные авто, потому что к ним прибежали те самые «голландские» деньги, и не наши мафиози, получившие на грабеже сограждан безумное богатство и понятия не имеющие, что с ним делать, потому что для них деньги не являются инструментом, помогающим в реализации замысла.

Для настоящего предпринимателя деньги – как краски для художника. Он ими реализует проект. И при общении такие люди загораются именно тогда, когда речь заходит о каком-то проекте. К примеру, во время кризиса 2008 года владелец «Магнитки» вдруг тратит деньги не на себя, а на то, чтобы купить новый прокатный стан, и получает от этого совершенно бешеное удовольствие. Этот момент реализации новых возможностей его очень радует.

Конечно, деньги – это еще и гигантская ответственность. Когда ты начинаешь их на что-то тратить, ты вступаешь в систему очень сложных отношений. И если ты не удерживаешь свой уровень духовности, ты падаешь, а деньги и возможности начинают тебя догонять. Этот груз, который превосходит твои силы, расплющивает тебя, и ты гибнешь и как личность, и зачастую как предприниматель. Поэтому так много блестящих карьер заканчивается абсолютным пшиком. Люди уходят из бизнеса – и они глубоко несчастны.

Понимаю, многие тут усмехнутся: «Ну да, хотел бы и я быть несчастным со столькими миллионами». Но я сам видел, что происходило с людьми, которые теряли из-за разниц курсов и прочих рисков миллиарды хотя бы и условных денег в день. Их родственникам приходилось буквально удерживать их руками, такая нервная дрожь их била, такие это были истерики и переживания. Хотя казалось бы – ну теперь ты «весишь» не восемь миллиардов, а четыре, все равно это больше, чем большинство людей когда-либо в жизни видели. Но осознание, что вдруг за день ты потерял четыре миллиарда, настолько людей подкашивало, что оказывало зачастую необратимое воздействие на их психику. Так что не желайте того, с чем не сможете справиться. Не случайно Господь дает каждому тот крест, который он может нести. Вот это надо осознавать.

Иными словами, не нужно останавливаться в росте духовном, но и к поступающим материальным благам надо относиться в правильном ключе. И этот подход справедлив не только для человека, но и для государства. Если мы заявляем о своей духовности, мы должны подтверждать это, разумно используя то, что дается государству как совокупности граждан.

Я пока не уверен, что есть направление экономической мысли, описывающее то, о чем мы сейчас говорим. Сейчас, рассуждая о микроэкономике и макроэкономике, часто говорят о большой роли психологического фактора. Есть замечания и о роли духовного, религиозного фактора, но осознание его как одного из определяющих элементов строительства государства, вероятно, еще требует дополнительного анализа, особенно в случае успешной реализации этой модели.

Мы видели разные типы национальной экономики, но каждый из них был обречен на провал. Например, мобилизационный тип экономики может существовать, пока есть против кого мобилизоваться. Как только внешний враг исчезает, становится непонятно – а дальше-то что? Ну хорошо, ракеты есть, а джинсов нет, что делать? Начинать войну? Но она все равно когда-то закончится. Или, скажем, построение счастливого будущего, которое хорошо проясняет, правильная у нас духовность или ложная. Если поставлена ложная духовная задача – как в случае строительства коммунизма, потому что коммунизм, по большому счету, оказался идеологией без Бога, пародией на Бога, – она вырождается. Большинство населения перестало верить в эту идею. Людей раздражала фальшивость посыла и абсолютное несоответствие тех, кто должен был претендовать на роль духовных лидеров, этим задачам.

Выстраивание новой модели, в которой будут сочетаться духовное и материальное, – это колоссальная ответственность. Это понимание того, под какими флагами мы идем, о чем мы говорим. Сейчас американцы со своей исключительностью показывают высочайший уровень экономической эффективности. Сможем ли мы что-то им противопоставить? Истинна ли наша духовность?

Как тут не вспомнить пусть и не самого духовного человека на Земле – Карла Маркса, – который говорил, что практика – критерий истины. Боюсь, что каждому предстоит проверить это на собственном опыте.

Сейчас – время комплексных вызовов. Время, когда нет простых решений. Глубинную перестройку на лозунгах не сделать. Пришло время понять, что необходима тщательная работа над всеми нюансами и видение общей картины не должно находиться в противоречии с детальнейшей проработкой планов.

Детальность, тщательность, скрупулезность. Мы традиционно не слишком хорошо с этим справляемся. В этом наша национальная особенность. Мы всегда были хороши в том, чтобы действовать широким мазком, героическим усилием. Тщательность и планомерность не являются нашими сильными сторонами.

Но всегда есть место самосовершенствованию. Особенно когда это связано с вопросами выживания.

Отдельное спасибо Евгению Яновичу Сатановскому и возглавляемому им Институту Ближнего Востока за предоставленную уникальную информацию, использованную в этой главе.