Эту совсем молоденькую девушку можно было бы назвать хорошенькой, но только не сейчас. Правый глаз почти совсем заплыл, на щеке кровоточили свежие ссадины, а губы рассек тот же удар, которым ей выбили три зуба.

Она с трудом проковыляла в комнату для очных ставок, поддерживаемая женщиной-констеблем, — жалкая, изломанная фигурка. На ее плечи кто-то накинул одеяло, чтобы скрыть изорванное платье. Миллер и Брэди сидели на скамье в дальнем конце комнаты, и Брэди увидел ее первым. Он похлопал своего товарища по плечу, Миллер загасил сигарету и поднялся навстречу девушке.

Он задержался, рассматривая ее с некоторой клинической бесстрастностью, и девушка съежилась, невольно отстраняясь от этого странного молодого человека с бледным лицом и глазами, которые, казалось, прожигали насквозь.

Сержант Николас Миллер очень устал — больше, чем обычно. За те десять часов, которые он провел на дежурстве, ему пришлось работать как следователю при двух ночных кражах со взломом, попытке проникновения на фабрику и пьяной драке на улице при закрытии пивной у рынка. Молодого парня, участвовавшего в ней, так полоснули по лицу, что ему придется, скорее всего, лишиться правого глаза. И почти сразу же — дикий случай жестокости по отношению к детям, когда потребовалось вместе с инспектором службы по защите детей насильно войти в квартиру дома у доков. Там они и обнаружили троих ребятишек, сбившихся в кучу, словно звереныши, почти голых, со следами длительного недоедания. Они возились в собственных отбросах в комнате без окон, похожей на ящик, где воняло как в свинарнике.

А теперь еще и это. Не так легко вызвать в себе сочувствие в пять утра такого хмурого февральского утра, но девушка очень страдала, и на лице ее был написан ужас. Он улыбнулся, и его словно подменили, теперь его глаза излучали тепло; девушка не удержалась, и слезы хлынули из ее глаз.

— Все в порядке, — успокоил он. — Все будет хорошо. Еще пара минут — и мы с этим покончим. — Он повернулся к констеблю Брэди: — Давайте их сюда, Джек!

Брэди кивнул и нажал красную кнопку на маленькой панели управления в стене. Резкий белый свет залил помост в другом конце комнаты. Мгновение спустя появились шестеро мужчин в сопровождении двух констеблей, которые выстроили их в шеренгу.

Миллер мягко взял девушку за руку и, прежде чем заговорил, почувствовал, как она вся задрожала. Она с трудом подняла правую руку, указывая на задержанного, стоявшего первым, — здоровенного детину с уродливым шрамом на правой щеке. Она попыталась что-то сказать, но у нее перехватило горло, и, теряя сознание, она оперлась на Миллера.

Он крепко прижал ее к груди и посмотрел на помост.

— О’кей, Мацек, так, значит, это ты.

Старший инспектор полиции Брюс Грант, начальник центрального отдела по расследованию уголовных преступлений, стоял у окна в своем офисе с чашкой чаю и грустно смотрел на идущий дождь. У него снова побаливала голова и немного давала о себе знать печень. Он старел, старел и полнел из-за отсутствия физических упражнений, а стопка бумаг на его столе и писанина, ожидавшая его, ничем не могли помочь.

Он закурил сигарету, первую за этот день, сел за стол и начал разбирать бумаги.

На первом же докладе красовался заголовок: «Найдена мертвой. Не опознана». Грант прочел его, немного поморщился и нажал клавишу переговорного устройства:

— Сержант Миллер здесь?

— Думаю, он в буфете, сэр, — ответил нейтральный голос.

— Пошлите его ко мне, хорошо?

Миллер появился через пять минут, безупречный в темно-синем шерстяном костюме и свежевыстиранной белой сорочке. И только несколько более обычного натянутая кожа на выступающих скулах говорила о его усталости.

— Мне казалось, вы собирались взять выходной? — спросил Грант.

— Я так и хотел, но должен в десять быть в суде. Мацеку предъявят формальное обвинение. Я просил о десятидневной отсрочке. Та девушка пробудет в больнице не менее недели.

Грант постучал по бумаге, которая лежала перед ним:

— Мне не нравится вот это.

— Женщина, которую я вытащил из реки?

— Именно. Вы уверены, что она так и не опознана?

Миллер вытащил из кармана конверт и извлек оттуда маленький золотой медальон на тонкой цепочке:

— Вот это сняли с ее шеи.

Грант взял его и прочитал:

— «Сан-Кристофер».

— Посмотрите на обратной стороне.

Там красовалась искусно выгравированная надпись:

Грант посмотрел и нахмурился:

— И это все?

Миллер кивнул.

— На ней были чулки, обычное белье и весьма дорогое платье. И еще такой дурной знак. Под ярлыком изготовителя обычно помещают нашивку с именем владельца. Так вот она оторвана.

Грант тяжко вздохнул:

— Вы думаете, что ее могли утопить?

Миллер покачал головой:

— Никаких шансов. На ней совсем нет следов насилия.

— Это ничего не значит, — возразил Грант. — Самоубийство — это всегда акт, противоречащий здравому смыслу. И вы хотите, чтобы я поверил, будто эта женщина вела себя столь хладнокровно, что тратила время на то, чтобы попытаться скрыть свое имя?

— Но это единственное, что могло иметь значение для идентификации.

— Что же тогда насчет медальона? Почему она и от него не освободилась?

— Когда вы постоянно носите такую вещь, то просто забываете о ней, — ответил Миллер. — Или, может быть, она дорожила ею, особенно если была католичкой.

— Но католицизм запрещает самоубийства.

— Однако все-таки они случаются.

— Не так уж часто. Были времена, когда статистика по таким случаям обрабатывалась и определялась их вероятность, — разве вам в полицейском колледже об этом не говорили? А что сообщают из отдела учета пропавших без вести?

— Пока ничего, — ответил Миллер. — Нужно подождать. Она выглядит достаточно взрослой, чтобы отсутствовать всю ночь. Может быть, кто-то специально выжидает день или два, чтобы потом заявить о ее исчезновении.

— Но вы так не думаете?

— А вы?

Грант снова посмотрел на рапорт и покачал головой:

— Нет, прежде чем тут что-нибудь сказать, нам придется хорошенько поработать.

— Могу я заняться этим?

Грант согласно кивнул:

— Вскрытие не обязательно в таких случаях, но я все же попрошу следователя графства, который занимается такими делами, разрешить нам сделать это. Никогда не знаешь, как все может повернуться.

Он потянулся к телефону, а сержант вернулся в главную комнату управления и уселся за свой стол. Оставался еще час до суда, надо разделаться с накопившимися бумагами, хотя бы с теми, что имеют гриф «Входящие».

Но по какой-то причине Миллер никак не мог сосредоточиться. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед ним из тьмы снова возникло лицо девушки с выражением удивления в глазах и немного приоткрытыми губами. Было похоже, что она вот-вот заговорит, хотя он понимал, что это невозможно. Боже, как же он устал!

Миллер проснулся точно без пяти десять, чувствуя себя неожиданно посвежевшим. Когда он спускался по лестнице и пересекал площадь, направляясь к зданию суда графства, то меньше всего думал о деле Мацека.

Генри Уэйд был толст и плешив, его несколько подбородков и очки в роговой оправе придавали ему обманчиво добродушный вид процветающего издателя или ученого. Но он не являлся ни тем, ни другим. Он возглавлял отдел судебной медицины в ранге инспектора, и его улыбчивость иногда маскировала ум, острый в деле.

Когда Миллер вошел в его маленький офис в дальнем конце лаборатории, он нашел Уэйда за столом. Тот строчил отчет, покрывая бумагу красивыми наклонными буквами. Почерк составлял предмет его особой гордости.

Он обернулся и улыбнулся:

— Хэлло, Ник! Я как раз ожидал, что ты появишься.

— Есть что-нибудь для меня?

— Боюсь, что немного. Иди сюда, я тебе покажу.

Миллер прошел за ним в лабораторию, кивком здороваясь с техниками. На столе у окна лежало платье девушки, аккуратно разложенное.

Уэйд начал перебирать одну за другой детали одежды.

— Чулки хорошо известной фирмы и продаются везде, а белье она купила у «Маркса и Спенсера», сейчас все девушки в стране носят такое.

— Ну а что насчет платья?

— Дорогое, но в разумных пределах, однако опять же от известной фирмы, и такие можно купить дюжинами в магазинах. Но только одна интересная деталь. Прямо под ярлыком изготовителя была нашивка с именем, так вот ее оторвали.

Он поднял платье, указывая на это место пинцетом, и Миллер кивнул:

— Я заметил.

— У меня возникло некое подозрение, и мы сравнили кусочек, который остался прикрепленным к платью. Моя догадка оказалась справедливой. Это именная нашивка, ты, должно быть, видел такие. Маленькая белая нашивка, с именем, вышитым красным. Родители покупают их для школьников или студентов, которые уезжают учиться.

Миллер кивнул:

— Тысячи людей делают так, в том числе и моя невестка. Она нашивает такие ярлыки на каждую вещь своих двух мальчишек. И это все?

— Нет… еще одно. Когда мы проверяли соскобы из-под ногтей, то обнаружили очень небольшое количество масляной краски. И на платье тоже нашли одно или два пятна краски.

— Художница? — спросил Миллер.

— Нельзя сказать точно. Множество людей в наши дни пишут маслом как любители. — Генри Уэйд улыбнулся и похлопал его по плечу. — Не придавай этому особого значения, дружище Ник! Не придавай особого значения.

Тесная контора в Армии спасения на Стоун-стрит была переполнена служащими. Полдюжины молодых людей и девушек старательно трудились, окруженные зелеными ящиками с папками, поставленными один на другой, чтобы сэкономить место.

— Я посмотрю, у себя ли майор, — сказал Миллеру озабоченно-важный молодой человек в блейзере и фланелевых брюках и скрылся в поисках Марты Броадриб.

Миллер прислонился к шкафу и ждал, ему показалась суетой деятельность этих людей. Он поднял упавший на пол лист с напечатанным на машинке текстом и быстро прочитал заголовок:

Главное препятствие в поисках пропавших людей с официальной точки зрения состояло в том, что до тех пор, пока не возникало подозрения в криминальном характере исчезновения, полиция ничего не могла сделать. Это создавало нелепое положение, когда основным специалистом в этой области становилась Армия спасения, которая вела порядка десяти тысяч дел в год как в Британии, так и вне ее. Их главная квартира располагалась в лондонском Бишопсгейте, откуда они руководили разбросанными по всей стране отделениями, такими же, как и это, в конторе на Стоун-стрит.

Молодой человек вышел из внутреннего кабинета, бережно поддерживая за плечи плачущую женщину средних лет в поношенном пальто. Он коротко молча кивнул, и Миллер прошел в кабинет.

Майор Марта Броадриб, ровно пяти футов росту, с ладной фигурой, обтянутой форменным платьем, излучала жизненную энергию. Тот, кто не знал, едва ли поверил бы, что ей уже шестьдесят. Ее голубые глаза казались огромными за стеклами очков в стальной оправе, а доброе лицо хранило выражение как у невинного ребенка. И все же эта женщина большую часть жизни проработала в миссиях в Китае и провела там три ужасных года одиночного заключения в коммунистическом концентрационном лагере.

Она быстро вышла ему навстречу с улыбкой искреннего расположения.

— Николас, как хорошо! Хотите чашку чаю?

— Не откажусь, — ответил Миллер. — Что за женщина вышла сейчас от вас?

— Бедная душа. У нее год назад умер муж. — Марта достала чистую чашку из шкафа и подошла к подносу с чаем, который стоял у нее на письменном столе. — Месяц назад она вышла замуж за своего постояльца, — продолжала она. — Он убедил ее продать дом и отдать ему деньги на приобретение собственного дела.

— Не говорите дальше, — перебил ее Миллер. — Дайте мне догадаться. Он скрылся?

— Что-то в этом роде.

— Она ходила в полицию?

— Там ей сказали, что при отсутствии признаков криминала они бессильны что-либо сделать. — Она быстро помешала свой чай. — Кладите четыре кусочка сахару, это очень полезно.

— И вы рассчитываете отыскать его?

— Определенно, — ответила она. — И он поймет свою ответственность и вернет все бедной женщине сразу же, как только я получу возможность поговорить с ним. Я уверена.

Вот еще одна, которая думает, что у всех людей доброе сердце. Миллер криво улыбнулся, вспомнив их первую встречу. Как-то он шел ночью домой и откликнулся на призыв о помощи, так как оказался поблизости. В доме-трущобе у реки он увидел обезумевшего негодяя, который чуть не до смерти избил жену. За то, что Марта Броадриб пыталась остановить его, он избил и ее до потери сознания, сломав притом ей правую руку. А на следующий день, с рукой в гипсе, Марта навестила его в Брайдуелле. Тем дело и закончилось.

Она закурила, пристрастие к сигарете было единственной ее слабостью, и откинулась на спинку кресла.

— Вы выглядите усталым, Николас.

— Я действительно устал. В последние дни очень напряженная работа, но не будем об этом.

Он передал ей фотографию.

— Видели когда-нибудь ее?

Марта, нахмурясь, долго всматривалась в лицо.

— Это фотография мертвой, не так ли?

— Верно. Я вытащил ее из реки сегодня утром.

— Самоубийство? — В глазах Марты отразилось неподдельное горе. — Бедное дитя. Бедное, бедное дитя.

— Не совсем обычное самоубийство. Эта девушка сделала все, что могла, чтобы скрыть свое имя, прежде чем умереть.

Он кратко обрисовал все главные факты, и она печально кивнула:

— Так, значит, отец Райан считает, что Джоанна Мартин ее ненастоящее имя?

— У него сложилось такое впечатление, и его подтвердили еще два человека, с которыми я разговаривал. Я пришел сюда просто по интуиции. В надежде, что кто-нибудь просил вас организовать поиск или вы могли бы узнать девушку на фото.

Марта кивнула и взяла медальон.

— Она была привязана к имени Джоанна. Интересно, что они почти всегда сохраняют имя, которым наречены. Словно боятся совсем потерять себя.

Она вернула ему медальон и сделала несколько пометок у себя в блокноте.

— Посмотрим, что мы имеем. Около девятнадцати лет, блондинка, голубые глаза. Красивая, образованная, явно хорошего происхождения, художница. Мы сначала посмотрим на фамилию Мартин, а потом проверим имя.

— Не представляю, как вы сделаете это?

— Как я сказала, большинство из них стараются сохранить имя, данное при крещении, а Джоанна не столь распространенное имя в наши дни. Мы узнаем, что у нас есть здесь, и я свяжусь с Лондоном. Все займет не более пятнадцати минут.

Прежде чем он ответил, у нее на письменном столе зазвонил телефон. Она послушала и передала ему трубку:

— Это вас. Констебль Брэди.

Марта вышла, а Миллер присел на краешек ее стола.

— Ну, что вы нашли?

— Много всего, — ответил Брэди. — Я только что имел беседу с неким типом по имени Джек Феннер. Он уже год как зарегистрированный наркоман. Зарабатывает на жизнь, работая ударником в танцевальном оркестре.

— Мне кажется, я его видел, — заметил Миллер. — Такой маленький, светловолосый.

— Он и есть. Сказал, что у него был рецепт на героин и кокаин и он получил их в ночной аптеке на Сити-сквер точно в полночь. Джоанна Мартин остановила его, когда он выходил, и предложила пару фунтов за достаточную дозу таблеток. Парень пожалел ее, потому что ее всю трясло.

— Он не ошибается?

— Определенно нет. Феннер говорит, что видел ее раньше.

— Где?

— У Макса Вернона, во «Фламинго», недель шесть назад. В тот вечер штатный ударник заболел и Феннер его заменял. Праздновали день рождения Вернона, и он устроил большую выпивку. Феннер запомнил девушку, потому что Вернон почти весь вечер держал ее при себе, что весьма необычно.

— А вот это уже интересно, — обрадовался Миллер. — А Феннер уверен, что не видел ее еще когда-нибудь?

— Абсолютно уверен. А что, так уж важно, если когда-нибудь и видел?

— Может быть. Вот смотрите. Девушка — незарегистрированная наркоманка, так где же тогда она добывала наркотики? Если бы она покупала их у тех, кто имеет рецепт, около ночной аптеки, Феннер видел бы ее много раз. Понимаете, все наркоманы нуждаются в дозе хотя бы раз в день. А обычно даже чаще. Значит, кто-то торгует наркотиками вразнос? Возможно.

За спиной Миллера открылась дверь, вошла Марта Броадриб, и он поспешно добавил:

— Мне надо идти, Джек. Увидимся в офисе через полчаса.

Он обернулся, вопросительно подняв брови, и Марта покачала головой:

— Мне очень жаль, Николас. Ничего нет. В наших делах только одна Джоанна — медицинская сестра из Вест-Индии.

Миллер вздохнул и встал:

— Не беспокойтесь, Марта. Я заглянул на всякий случай. Благодарю за чай. Но позвольте все же оставить вам фотографию.

Он положил фото на стол, а когда повернулся, она взяла его за руку и на ее лице отразилась тревога.

— Вы так беспокоитесь об этом деле. Не стоит так переживать. Что-нибудь да произойдет. Всегда что-то бывает.

Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

— Не надо работать так много, Марта. Мы еще увидимся.

Дверь за ним закрылась. Она немного постояла, глядя ему вслед, потом глубоко вздохнула, опустила плечи, села за пишущую машинку и принялась за работу.

Дверь комнаты Моники оказалась не заперта, он осторожно открыл ее и вошел. Девушка сидела на краю кровати и полировала ногти. Увидев его, она испугалась.

— Сержант Миллер, — произнесла Моника дрогнувшим голосом.

Миллер достал одну из фотографий и протянул ей.

— Джоанна Мария Крейг. — Он убрал фото обратно в карман. — Почему вы лгали мне?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Джоанна Крейг являлась студенткой колледжа искусств целых два года. Вы тоже. И не пытайтесь убеждать меня, что никогда не встречались с ней там. Вы же учились на том же курсе. Я все проверил.

Она смотрела на него побледнев, а он использовал это время, чтобы закурить сигарету.

— И еще. Миссис Килрой сказала мне, что Джоанна пришла сюда в тот день с вещами и что как раз у нее пустовала комната. Теперь ясно, что произошло все не так, верно? Ваша подруга знала, что есть свободное место, потому что вы сообщили ей об этом.

Она отрицательно замотала головой:

— Это неправда!

— Неправда? Тогда попытайтесь все объяснить. Вы работаете у Макса Вернона, не так ли? — Вот сейчас он прижал ее. Ее глаза расширились от ужаса, а он безжалостно продолжал: — Джоанна была его любовницей. Я это проверил. Будете по-прежнему утверждать, что вы об этом не знали?

Она попыталась было встать, но он резко толкнул ее обратно на кровать.

— Ну, говорите же, будьте вы прокляты! Может, все-таки теперь скажете правду?

Она уткнулась в подушку и разразилась рыданиями, дрожа всем телом. Миллер стоял и смотрел на нее, что-то похожее на жалость промелькнуло в его глазах. Он быстро прошел через комнату в маленькую кухню, отыскал в одном из шкафов полбутылки джина, налил приличную дозу в бокал и вернулся в комнату.

Он присел на край кровати, и она повернула к нему залитое слезами лицо:

— Он убьет меня. Я уверена, что убьет.

— Никто не собирается убивать вас. — Миллер протянул ей бокал. — Выпейте это. Вам станет лучше.

Она оторвалась от подушки:

— Вы же не знаете, каким он может быть!

— Макс Вернон?

Она кивнула и отпила немного джина.

— Он сам дьявол, дьявол во плоти. Жестокий, высокомерный, берет все, что захочет.

— В том числе и Джоанну Крейг?

Ее глаза расширились от удивления.

— А как вы узнали?

— Только догадка. Но расскажите мне все, что там случилось.

— Хорошо.

Она опустила ноги на пол, встала с кровати и беспокойно заходила по комнате.

— Вы правы насчет колледжа искусств. Я знала Джоанну примерно два года. Не то что мы были близкие подруги… Мне нравилось совсем другое. Меня интересовали работы Джоанны.

— А что насчет мальчиков-приятелей?

— Едва ли это ее волновало. Может показаться странным, но она в самом деле необычный человек, какая-то совершенно нетронутая жизнью. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Думаю, что понимаю, — ответил Миллер.

— Не то чтобы Джоанна была синим чулком. Наоборот, она всем нравилась. Она была самой привлекательной девушкой из всех, кого я знала, и все относились к ней с уважением, особенно мужчины. Это что-то совершенно необычное среди студентов, изучающих искусство, уж поверьте мне.

— И все же она изменилась, — возразил Миллер. — Так внезапно и полно, что стала как бы совсем другим человеком. Почему?

— Она встретила Макса Вернона.

— Но я не думаю, что он — тот тип мужчины, который ей мог понравиться.

— А он вовсе не ее тип — в этом-то и все дело. — Она допила джин и снова села на край кровати. — Я работаю в женской группе крупье в казино клуба «Фламинго». Как уже говорила, там платят такие хорошие деньги, что я бросила колледж и начала работать. Макс часто устраивает большие приемы и разрешает нам приводить на них своих друзей.

— И вы однажды взяли с собой Джоанну?

— Верно. Около четырех месяцев назад. Я совершенно случайно зашла к ней во второй половине дня. Как раз в этот день ожидался прием, и я неожиданно для себя пригласила ее. Я никогда не думала, что она скажет «да», но она согласилась.

— Ну и что там произошло?

— Она сразу же понравилась Максу. Я так и не знаю почему, может быть, из-за своей непорочности. Джоанна очень отличалась от всех девушек, которые там бывают.

— И она ответила ему тем же?

— Вовсе нет. Но он старался вовсю, уж поверьте мне. Потом она напилась. Думаю, что выпила лишнюю порцию джина или еще чего-то. Макс взял верх. Он сказал, что она останется спать у него.

— И вы оставили ее?

— А что я могла поделать? — Моника поднялась и подошла к окну. — Она позвонила мне сюда на следующий день и попросила встретиться с ней в городе. Бедное дитя, она была в чертовски ужасном состоянии.

— Чему же тут удивляться!

Она живо обернулась к нему:

— О нет, гораздо хуже, чем вы думаете. Гораздо хуже. Кто-то дал ей наркотик, когда она потеряла сознание.

Комок встал в горле Миллера, грозя совсем удушить его. Он поднялся и прошел по комнате, сжав кулаки, а когда повернулся к ней, она отшатнулась, увидев выражение страшного гнева на его лице.

— Макс Вернон?

— Не знаю, у меня нет никаких доказательств.

Миллер пересек комнату в три быстрых скачка и схватил ее за плечи:

— Это сделал Макс Вернон?

— А кто же еще, черт возьми, это мог быть?! — закричала она.

Он еще немного подержал ее, а когда отпустил, она рухнула на кровать.

— Джоанна не знала, что с ней произошло. Единственное, что она чувствовала, это то, что ее тело в чем-то нуждается.

— И только один человек мог дать ей это, — горько констатировал Миллер. — Она попала в зависимость не только от героина и кокаина, но еще и от Макса Вернона.

Моника Грей продолжала сухим и безжизненным голосом:

— У нее возникла уйма неприятностей дома, да еще ее попросили уйти из колледжа. Она резко изменилась. Так случается. Я и раньше такое видела.

— И она пришла сюда жить?

— Макс считал, что это хорошая идея. Вам покажется забавным, но какое-то время я думала, что Макс серьезно увлекся ею. Он старался держать ее в клубе, и если к ней подходил еще какой-нибудь мужчина… — Она пожала плечами. — У него всегда под рукой пара громил — Карвер и Стрэттон. Как-то поздно ночью в разгар веселья один парень попытался поухаживать за ней, они выволокли его в переулок и избили до полусмерти. Я слышала, что он даже потерял глаз. Вот такие они там крутые.

— И когда же произошел разрыв?

Она быстро взглянула на него:

— Вам и это надо знать?

— Такая у меня работа.

— Мне трудно точно сказать, что там случилось, но Макс изменился по отношению к ней где-то три или четыре недели назад.

— Она забеременела, вы знали об этом?

Она покачала головой:

— Нет, нет, не знала. Наверное, в этом все дело.

— Он совсем бросил ее?

Она кивнула:

— Приказал ей не показываться в клубе. Она так и сделала, но только не в последнюю ночь.

— А что там случилось?

— Макс устраивал дружеский прием для совсем узкого круга. Его личные друзья.

— Вы там были?

— Я всегда должна там быть, — ответила она. — Это часть моей работы. Он ничего не сказал мне особенного в тот раз. Около девяти вечера, когда прием только начался, открылась дверь и вошла Джоанна.

— Как она могла войти?

— Очевидно, у нее еще оставался ключ от боковой двери из переулка. Макс взвился до небес. Он затащил ее в угол и начал что-то говорить. Я не слышала, что именно, но, судя по выражению ее лица, она о чем-то умоляла его.

— И что же дальше?

— Как я уже сказала, я ничего не слышала. Но вдруг он громко рассмеялся прямо ей в лицо и крикнул: «Но ведь есть же река, верно?» Я не единственная это слышала.

Наступило продолжительное молчание, а потом Миллер спокойно произнес:

— Похоже, она всерьез восприняла его слова.

Моника Грей промолчала, и он поднялся:

— А он знает, что она мертва?

— Нет, насколько мне известно.

— Вы не говорили с ним с тех пор, как мы с вами встретились?

Она покачала головой, а он кивнул, подошел к двери и открыл ее.

— Вы нам очень помогли. Я этого не забуду.

Когда он спустился вниз, Брэди открыл входную дверь. Он подождал, пока Миллер присоединится к нему.

— Ну, есть что-нибудь новенькое? — спросил он.

— Да, можно так сказать. А что насчет Гарриет Крейг?

— Она оправилась после первого шока. Еще бы, такой удар. Куда мы теперь?

— В клуб «Фламинго», перекинуться парой слов с мистером Максвеллом Верноном. Я все объясню вам по дороге.

Он быстро спустился по лестнице, и, когда сел за руль своего «купера», его руки дрожали.

Брэди открыл дверь и заглянул в зал суда. Заседание уже началось, но на скамьях для публики собралось не более полудюжины человек, зато жюри присяжных занимало почти половину аудитории, судья возвышался в своем кресле, а чуть ниже располагались судебные чины.

Миллер только что сошел с кафедры. Он тут же заметил Брэди, они вышли и закрыли за собой дверь.

— Извините, что опоздал, — сказал Брэди. — Мне пришлось отвести задержанного. Как идут дела?

— Я только что закончил короткое выступление. Там Крейг с Гарриет. А Вернон взял с собой Генри Бакстера.

— Эту старую акулу, — присвистнул Брэди. — Он ему здорово поможет!

— Слышно что-нибудь от Гранта?

Брэди кивнул:

— Боюсь, что ничего хорошего. Ему звонили из прокуратуры. Они рассмотрели материалы и считают, что не существует даже повода возбудить дело против Вернона.

— Не унывай. Всегда лучше сделать попытку, и ведь сейчас идет слушание. Никогда нельзя быть уверенным в том, как повернется судебное расследование.

Они вошли в зал суда, и как раз вовремя, потому что Моника Грей уже приносила присягу.

— Вы Моника Алиса Грей, проживающая на Арджил-роуд, 15?

— Совершенно верно.

— Когда вы впервые увидели покойную?

— Около двух лет назад. Мы обе были студентками колледжа искусств.

— Мы знаем от сержанта Миллера, что она поселилась по тому же адресу, что и вы, под именем Джоанны Мартин. Почему так?

— У нее сложились трудные отношения дома. Она решила уйти оттуда, но не хотела, чтобы ее отец знал, где она живет.

Миллер даже слегка наклонился вперед, весь обратившись во внимание. Показания Моники Грей имели решающее значение.

— Вы были в близких отношениях с покойной? Например, знали, что она употребляет наркотики?

— Да, но узнала об этом совершенно случайно. Как-то я зашла в ее комнату и застала ее, когда она делала себе укол.

Судья внимательно посмотрел на нее поверх очков:

— Прошу прощения?

— Она делала инъекцию героина.

— А не говорила ли она вам, что заставило ее обратиться к этой привычке?

— Да, она говорила, что однажды выпила лишнего на каком-то приеме или еще где-то. Кто-то сделал ей укол, когда она лежала без чувств.

— А зачем так поступил тот человек?

— Не знаю. Может, чтобы посмеяться над ней.

— В самом деле? — Судья с бесстрастным выражением лица углубился в лежащие перед ним бумаги. — Она никогда не говорила вам, что тот прием происходил в клубе под названием «Фламинго», принадлежащем Максвеллу Вернону?

— Никогда.

Судья внимательно посмотрел на нее и кивнул:

— А вы знали, что она ждала ребенка?

— Да, она сказала мне пару недель назад.

— И что ее побудило?

— Ее очень огорчало это обстоятельство. Она спросила меня, не знаю ли я кого-нибудь, кто бы помог ей?

— Избавиться от ребенка?

— Да.

Судья сделал еще одну пометку.

— И последний вопрос. По поводу душевного состояния покойной. Можете ли вы сказать, что она была достаточно уравновешенна?

Моника Грей покачала головой:

— Только не в тот период, когда жила в нашем доме. На нее временами накатывала ужасная депрессия, но я думаю, что это от наркотиков.

— Благодарю вас, у меня больше нет вопросов.

Полный, хорошо одетый мужчина, сидевший впереди, рядом с Верноном, приподнялся с места, и судья жестом руки попросил Монику Грей остаться на месте.

— Да, мистер Бакстер.

— Я выступаю от имени мистера Максвелла Вернона, который в данном деле является свидетелем. О связи моего клиента и покойной циркулировали кое-какие слухи. Думаю, мы могли бы прояснить обстановку, если мне позволят задать мисс Грей один или два вопроса.

— Пожалуйста.

— Я не задержу вас надолго, мисс Грей, — сказал Бакстер. — Я хочу вернуться к вопросу о беременности покойной. Она когда-нибудь говорила вам, кто отец ребенка?

— Я спрашивала ее, но она не открыла его имени.

— В определенных кругах приписывают ответственность моему клиенту.

— Это невозможно.

— Вы говорите очень определенно. Могу я узнать, почему?

Моника Грей стушевалась, посмотрела через зал на Вернона и произнесла с явной неохотой:

— Если честно, я знаю, что Джоанна несколько раз уезжала с мистером Верноном и он мог быть отцом. Но когда я намекнула ей об этом, она решительно возразила. Значит, отец наверняка кто-нибудь другой.

— И последний вопрос, мисс Грей. Как я понял, вы присутствовали на частном приеме, который устраивал мистер Вернон в клубе «Фламинго» в ту самую ночь, когда эта девушка совершила самоубийство.

— Да, я была там.

— Пожалуйста, расскажите, что там произошло.

— Это случилось около девяти часов. Прием только что начался, и тут вошла Джоанна, очень возбужденная. Мистер Вернон отвел ее в сторонку, чтобы успокоить.

— Вы слышали их разговор?

— Нет, но она выглядела очень расстроенной, и мистер Вернон, казалось, старался привести ее в порядок. Немного спустя она повернулась и ушла.

— А что сделал мистер Вернон?

— Он отвел меня в сторону и сказал, что ему не понравилось, как она говорила. Просил меня присмотреть за ней и выразил готовность помочь, если только сможет.

— Благодарю вас, мисс Грей.

Бакстер закончил задавать вопросы и присел, и Моника Грей вернулась на свое место. Теперь пришла очередь Вернона. Он являл собой весьма импозантную фигуру в своем отлично сшитом костюме, с хорошей выправкой, гвардейский галстук ярко выделялся на снежно-белой сорочке. Было объявлено, что он директор компании, что, как и ожидал Миллер, произвело впечатление на присяжных.

— Мистер Вернон, вы давно знали покойную?

— Около четырех месяцев, — ответил Вернон. — Мисс Моника Грей, которая работает у меня, однажды привела ее ко мне на вечеринку. Я так понял, что они вместе учились.

— И вы стали близкими друзьями?

— Думаю, что можно так сказать. — Вернон пожал плечами. — Как художник, она была по-настоящему талантлива, я восхищался ее работами. Пригласил ее расписать стены в моем клубе.

— Понимаю. — Тон судьи стал сухим и сдержанным. — Но пошли ли ваши отношения дальше просто деловых?

— Я приглашал ее пообедать или сходить в театр. Мы хорошо чувствовали себя вместе. Она мне чрезвычайно нравилась.

— И при случае вы вошли с ней в интимные отношения?

Вернон постарался придать голосу возмущенный оттенок, когда начал отвечать:

— Девушка мертва, черт возьми! Нельзя ли ее оставить в покое?

Среди присяжных возникло волнение, и послышался шепот. Один мужчина одобрительно кивнул, и судья потребовал тишины. Он снял очки и откинулся на спинку кресла:

— Мистер Вернон, я уважаю ваши чувства, но все же настаиваю на ответе — вы все еще под присягой, сэр.

У Вернона опустились плечи.

— Да, мы были в интимных отношениях. — Он несколько оправился и зло посмотрел на судью. — А почему бы и нет? Она не ребенок. Это наше личное дело.

Судья снова надел очки и просмотрел лежащие перед ним бумаги.

— Вы знали, что она стала наркоманкой?

— Абсолютно нет. Неужели вы думаете, что я вот так стоял бы рядом и ничего не делал, если бы знал?

— Мы уже слышали, что в ту самую ночь, когда Джоанна умерла, она появлялась на приеме, который вы устраивали у себя в клубе?

— Верно.

— И что же произошло?

— Мне и на самом деле почти нечего сказать. Она была в подавленном состоянии и очень расстроена. Сказала мне, что у нее нет больше охоты рисовать и жизнь потеряла для нее всякую ценность. Теперь я понимаю, что это наркотики довели ее до такого состояния. Я посоветовал ей пойти домой. Еще раньше она говорила мне, что у нее с отцом сложные отношения, но я подумал, что с этим надо кончать и что дом — лучшее для нее место.

— Как она отнеслась к вашему совету?

— Боюсь, что никак. Я отошел, чтобы принести ей выпить. А когда вернулся, она уже ушла.

— Благодарю вас, мистер Вернон. Можете сесть.

Как только Вернон вернулся на свое место, Бакстер снова поднялся:

— Могу ли я добавить несколько слов от имени своего клиента?

Судья кивнул, и Бакстер продолжал:

— По поводу смерти этой несчастной молодой женщины здесь сделаны некоторые голословные заявления, судя по которым мой клиент несет какую-то ответственность за происшедшее. Я хотел бы подтвердить его полную искренность в ответах на поставленные вопросы. Его поведение на трибуне для свидетелей, а также показания мисс Моники Грей, независимой свидетельницы, позволяют считать эти обвинения нелепыми и лишенными всяких оснований. Мой клиент — директор-менеджер компании, которая контролирует ряд важных предприятий. Я должен также заметить, хотя мой клиент и старался отговорить меня от этого, что в свое время он служил офицером в гвардии и в 1955 году получил высокую военную награду за храбрость и выдающееся руководство операциями во время Малайской кампании.

Когда Бакстер сел на место, Вернон, казалось, почувствовал себя в затруднительном положении.

— Благодарю вас, мистер Бакстер, — сказал судья. — Пригласите полковника Крейга, пожалуйста.

Все глаза обратились на Крейга, когда он встал и прошел на место свидетеля. Он стал там, легко опершись руками на ограждение, такой вечный солдат, несмотря на темный костюм и галстук.

— Вы — полковник Дункан Стюарт Крейг, проживающий на Росден, Грендж-авеню, в Сан-Мартин-Вуд?

— Это так.

— Вы видели тело женщины в городском морге во вторник на этой неделе?

— Видел.

— И кто это был?

— Моя дочь — Джоанна Мария Крейг.

— Я выдам разрешение на похороны. — Последовала пауза, судья сделал какие-то пометки, а потом продолжал: — Я понимаю, что это причиняет вам боль, полковник Крейг, поэтому не буду задерживать вас долго. До случившегося ваша дочь всегда вела совершенно нормальный образ жизни?

— Да, это так. Перемена, когда она произошла, была совершенно необъяснима для нас. Вспышки гнева, крайне эмоциональное поведение… Она стала совершенно другим человеком. Теперь я понимаю, что все явилось следствием ее пристрастия к героину.

— После того как ваша дочь ушла из дома и до момента ее смерти, вы виделись с ней?

— От нее пришло три письма, все со штемпелем Челси. Они предоставлены суду.

Судья кивнул:

— Я прочитал их. Полагаю, что они имели целью создать впечатление, что она живет в Лондоне и учится в тамошнем колледже искусств. Очевидно, их отправил для нее какой-то знакомый. — Он несколько замялся, но потом продолжил: — Полковник Крейг, вы слышали показания, которые давались в суде. Можете ли вы что-нибудь добавить?

Миллер почувствовал, как Брэди заерзал около него и задержал дыхание, ожидая ответа Крейга.

— Мне нечего добавить, сэр. Показания представляются мне вполне ясными.

— И вы можете делать все, что вам захочется, — прошептал Брэди на ухо Миллеру.

И тут как-то сразу все закончилось. Присяжные даже не побеспокоились удалиться, а их старшина, седой низенький банковский клерк, встал и с чувством собственного достоинства заявил:

— Мы считаем, что покойная лишила себя жизни в состоянии нарушенного, искаженного под воздействием наркотика сознания.

— И вы единодушно выносите такой вердикт? — спросил судья.

Старшина кивнул и сел на место.

— Ваше решение принято.

Внезапно наступила тишина, люди сидели в ожидании заключительных слов судьи.

— Не в моих правилах судить о моральной стороне дела. Но важно, что, выслушав все показания, я полностью согласен с вердиктом, который вынесло жюри присяжных. Однако в деле есть одна неприятная деталь, которая состоит вот в чем. Джоанна Крейг не была зарегистрированной наркоманкой, и все же она ухитрялась добывать ежедневную дозу. Я надеюсь, что представители полиции, которые присутствуют на суде, расследуют этот факт более подробно.

— Суд встает в честь судьи ее величества.

Все двинулись к выходу, и Брэди повернулся к Миллеру с мрачным лицом:

— Вот так-то. Свиньи уходят как ни в чем не бывало.

— А чего же еще вы ожидали? — развел руками Миллер.

Полковник Крейг и Гарриет все еще сидели в первом ряду, и Вернону с Бакстером предстояло пройти мимо них. На какой-то момент Вернон приостановился, будто хотел поговорить с ними, но прошел дальше с мрачным лицом, кивнув только Миллеру и Брэди.

Крейг подошел к ним, Гарриет держала его под руку. Он сдержанно улыбнулся:

— У джентльменов найдется время, чтобы выпить по рюмке?

Брэди с неохотой покачал головой:

— Боюсь, мне нельзя. Я снова должен быть в суде через десять минут. — Он кивнул Миллеру: — Увидимся позже.

— И это они называют правосудием? — с горечью спросила Гарриет Крейг.

— Я сожалею, — пожал плечами Миллер. — Даже больше, чем могу выразить. Мы консультировались с гражданским прокурором, но нам сказали, что нет и намека на успех. Я надеялся, что возникнет что-нибудь во время слушания. Как вы, наверное, заметили, процедура в таком суде не очень формальная. Некоторые вещи могут обнаружиться совсем неожиданно.

— Но не в этом случае, как мы видим, — вздохнула Гарриет.

Крейг положил руку ей на плечо и легонько обнял ее.

— Давайте все-таки выпьем немного. Это нам не повредит.

Они сидели в салоне бара на другой стороне площади, Крейг заказал всем бренди и, пока они ждали, предложил Миллеру сигарету. Бар заполняли поверенные и их помощники в париках и мантиях, большинство из них заскочили сюда перекусить между заседаниями и пили пиво с сандвичами.

Гарриет нагнулась вперед и положила ладонь на руку Миллера:

— Я сожалею, что так выразилась там, в суде. Это не относится к вам. Вы же понимаете, не так ли?

— Все в порядке.

— Мы знаем, что Вернон очень умный человек, — произнес Крейг. — Он великолепно себя ведет. Произвел отличное впечатление на присяжных.

— Да и Моника помогла ему, не забудьте, — добавил Миллер.

— Но она лгала, разве не так?

— По правде сказать, похоже, что она действовала по крайнему принуждению. — Миллер немного помолчал, а потом продолжал: — Вы же знаете, не по своей вине. Она такая же жертва обстоятельств, как и Джоанна. На самом деле она неплохая девушка.

Крейг покрутил бренди в бокале и отпил немного.

— А знаете, я обнаружил кое-что относительно мистера Вернона. Он сильный человек.

— То есть? — Миллер весь обратился во внимание.

— Да ладно вам, сержант, вы понимаете, что я имею в виду. — Крейг проглотил остаток бренди и жестом заказал официанту еще порцию. — Вы, надеюсь, слышали о Педларе Палмере?

— Детектив, старший инспектор специального отдела Скотленд-Ярда.

— Правильно. Мы вместе подвизались в армии на Среднем Востоке еще в 43-м. Я для него в свое время кое-что сделал и вчера позвонил ему узнать что-нибудь о Верноне. Но это между нами, вы понимаете?

— Естественно.

— Занятный мальчик этот Макс Вернон. Как вы думаете, он будет здесь заниматься теми же делишками, что и в Лондоне?

— Леопарды никогда не меняют пятен на своей шкуре.

— Вот и я так считаю, — сказал Крейг с легкой неопределенной улыбкой. — Что там говорят насчет правосудия, сержант? Оно не только должно восторжествовать, но надо, чтобы все это видели. Но что происходит, когда в нашем обществе все заняты только своими делами? Что происходит, когда законы становятся неадекватными? Не кажется ли вам, что каждый должен сам взять все в свои руки?

— Я знаю только одно, — ответил Миллер. — Нет такого закона, которым он старается воспользоваться.

— У меня на этот счет есть свои соображения. — Крейг взглянул на часы. — Святые небеса, сколько уже времени? Мне надо идти. Ты доберешься на такси, Гарриет?

Миллер сумел вставить слово прежде, чем она успела ответить:

— Я отвезу вашу дочь домой. У меня здесь машина.

— Премного благодарен. Увидимся позже, дорогая.

Он коротко стиснул плечо Миллера и вышел.

— Еще что-нибудь выпить, мисс Крейг?

— Нет, спасибо. Я хотела бы поехать домой, если вы не возражаете. Немного устала. Последние дни выдались такими тяжелыми.

Машина Миллера, «мини-купер», была на обслуживании, и он взял сегодня «ягуар» своего брата. На девушку это произвело большое впечатление.

— Вот уж не знала, что в полиции так много платят, что можно иметь такую машину.

— Да нет же, — усмехнулся он, пригласив ее в машину и закрывая дверь. — Это принадлежит моему брату. У него столько денег, что он не знает, что с ними делать, вот иногда и заботится обо мне.

Он умело вывел машину в поток транспорта.

— Вы ведь учительница, не так ли?

Она кивнула:

— Средняя школа на Доу-стрит. Я взяла сегодня выходной.

— Там довольно сложный район.

— Зато хороший опыт. Скоро открывается новая школа в полумиле от меня.

Они некоторое время ехали молча, а потом он вдруг спросил:

— Вам не кажется, что ваш отец собирается сделать какую-то глупость?

Она нахмурилась:

— Что вы имеете в виду?

— Мне не очень-то понравился тот разговор, который состоялся у нас только что в баре. Насчет того, что кто-то прибирает к рукам законы, когда остальное общество работает.

— Но разве это не так на самом деле?

Миллер отрицательно покачал головой:

— Нет, если только он хочет остаться в живых. Макс Вернон сильный преступник, лишенный всякого сожаления к своим жертвам и не выбирающий средств. Он раздавит вашего отца, как муравья.

Она повернулась к нему, немного приоткрыв рот от удивления:

— Сокрушить Дункана Крейга! Этот червяк? — Она громко рассмеялась. — Вы не знаете, что за человек мой отец! Если он примет решение, а я думаю, что он это уже сделал, то Макс Вернон — просто ходячий мертвец.

Когда Моника Грей открыла дверь и увидела Дункана Крейга, она попыталась тут же быстро закрыть ее, но он все же вошел, прежде чем она успела остановить его.

Она попятилась, в горле сразу же пересохло, но он медленно покачал головой:

— Я не хочу причинить вам вред, ни в коем случае. Вы только присядьте, как хорошая девочка, и выслушайте меня.

Она сразу перестала бояться. И по какой-то странной причине успокоилась и уселась на кровать.

— Ведь вы солгали на судебном заседании, разве нет?

— Я должна была. Бог знает, что бы со мной случилось, если бы я не выполнила то, что мне велели.

— Так, выходит, ваше первое заявление сержанту Миллеру — правда? Макс Вернон тот, кто впервые дал моей дочери героин?

— Должно быть, он. Не мог быть никто другой.

— И Вернон продолжал снабжать ее?

Она кивнула:

— Это и есть его скромное побочное занятие.

— Вы много знаете о нем, верно?

— Достаточно, — ответила она. — Только вы не думайте, что я буду говорить об этом на публичном судебном заседании. Ни ради вас, ни ради кого-нибудь еще.

— А вам и не придется. У вас есть паспорт?

Она кивнула:

— Где-то здесь. А в чем дело?

Он вытащил из внутреннего кармана пухлый конверт:

— Вы найдете здесь дорожные чеки на тысячу фунтов плюс билет в Лондон. Самолет вылетает в четыре тридцать.

— И как вы думаете, сколько времени потребуется Максу Вернону, чтобы поймать меня?

— По меньшей мере пара дней. Достаточно долго, чтобы вы выполнили все формальности, сделали все необходимые прививки и все остальное. А в конверте вы найдете еще один билет — первого класса до Сиднея. И отправитесь туда в среду.

— Вы имеете в виду Сидней в Австралии?

— Совершенно верно. Там же, в конверте, есть письмо к моему деловому другу. Он устроит вас на работу и поможет начать новую жизнь. У вас будет все в порядке. Он кое-чем мне обязан.

Ее глаза заблестели, и морщинки на лбу расправились. Полковник Крейг положил конверт на кровать рядом с ней.

— А за это я прошу вас рассказать мне все, что вы знаете о Максе Верноне.

Она не стала колебаться:

— Скажите, что вам нужно, и я тут же начну укладываться.

— Мне говорили, что он был мозговым центром одного или двух крупных дел в Лондонском регионе. Например, ограбления в аэропорту Кнавесмир. Он здесь проделывал что-нибудь такое?

— Нет, насколько я знаю, но мне кажется, что нечто подобное назревает. Заходили к нам какие-то странные посетители.

— А что насчет «Фламинго»? Там идет честная игра?

— Да, вроде. — Она сняла чемодан со шкафа. — У нас же самая избранная публика города.

— А у вас случайно нет ключа от казино?

— Конечно, от боковой двери. — Она достала из сумочки ключ от автоматического замка и бросила ему. — Вот, пожалуйста.

— А какими еще делишками занимается Вернон?

— Букмекерские конторы.

— Мне хотелось бы знать о чем-то менее легальном.

— Это нетрудно. У него винный завод на Йорк-роуд. Мебельная фабрика Гибсона, так написано, но это только прикрытие. Он снабжает все клубы в северной части страны.

— Откуда он получает спиртное прежде всего?

— Можете только догадываться, как и я. Откуда-то издалека, на грузовиках, которые потихоньку сворачивают сюда. Кое-что производят на месте. Он делает хорошие деньги.

— Но все-таки большую часть во «Фламинго»?

Она застегнула пряжку на одном чемодане и сняла другой.

— Конечно, уж куда больше, чем тысяча фунтов. Без «Фламинго» он — ничто. Старается возместить то, что потерял в Лондоне, говорят, много.

— А что насчет букмекерских контор?

— Они работают каждый день, используя наличные, которые он получает за предыдущую ночь во «Фламинго». Он до сих пор еще не встал как следует на ноги.

— Значит, все крутится вокруг «Фламинго»?

— Да, пожалуй, можно так сказать. — Она вдруг нахмурилась. — А зачем вам все это?

— Не берите в голову, теперь вам нужно думать совсем о другом. — Он посмотрел на часы. — Нам надо двигаться. Осталось полчаса, чтобы добраться до аэропорта.

Миллер медленно просыпался в полумраке комнаты. Он проверил время — еще не пробило шесть. И тут вспомнил, что взял свободный день, с удовольствием вздохнул и повернулся на бок.

Вдруг он услышал звук открываемой внешней двери и приподнялся на локте. Потом раздался смех и топот в гостиной. Тут же распахнулась дверь спальни, и в комнату ворвались его племянники, а с ними — их веселый эрдельтерьер.

Собака вскочила на кровать, и Миллер с проклятиями столкнул ее на пол:

— Пойди прочь, скотина!

Томми было восемь, а Роджеру — десять, и они атаковали его с двух сторон, задыхаясь от смеха.

— Пойдем же, дядя Ник, пойдем побегаем в парк и возьмем с собой Фрица.

— Только без меня, — отбивался Миллер, натягивая одеяло на плечи.

— Дядя Ник, ты же обещал!

— Когда это?

— О, очень давно!

Фриц прыгнул через кровать и закружился по комнате. Миллер вздохнул:

— Ну хорошо. Я понимаю, что проиграл. Но уберите отсюда это животное. Подождите меня во дворе.

Когда они ушли, он отправился в ванную, ополоснул лицо холодной водой, а потом быстро натянул брюки-слаксы, свитер и кроссовки. Закурил сигарету и вышел во двор.

Дом его брата, большая вилла в викторианском стиле из серого йоркширского камня, стоял в саду площадью в два акра. Квартира Миллера располагалась над гаражом со стороны двора. Когда он спустился вниз, в гараже раздался звук заводимого мотора и «мини-купер» задним ходом выехал оттуда во двор.

Томми и собака сидели на заднем сиденье, а за рулем был Роджер. Миллер быстро открыл дверцу и оттолкнул его на место для пассажира.

— Ну, если ваша мать увидит, что вы творите! Она просто убьет меня!

Добравшись до парка, они оставили машину у главных ворот, спустились немного вниз, на игровую площадку, и Миллер отпустил Фрица. Эрдель бросился вперед, а мальчики побежали за ним, смеясь и крича.

Миллер двинулся следом своей обычной походкой, держа руки в карманах. Утро выдалось серенькое, прохладное, дул бодрящий ветер, и он впервые за несколько недель почувствовал прилив сил.

Мальчики добежали до чугунной ограды, которая окаймляла парк. Внезапно Роджер закричал, Томми отозвался, и они исчезли из виду.

Миллер бросился за ними, протиснулся сквозь просвет в заборе и посмотрел вниз, на спортивную арену. Там по дорожке бежал мужчина в черном тренировочном костюме, а Фриц кинулся за ним в погоню. Роджер и Томми старались отозвать собаку, но у них ничего не получалось.

Когда Миллер оказался у подножия холма, бегун успел схватить Фрица за ошейник и вел его к мальчикам. Они стояли вместе плотной группой, и Миллер услышал взрыв смеха.

— Сожалею, что так получилось, — сказал он, подходя.

Мужчина в тренировочном костюме обернулся и улыбнулся:

— Вот это неожиданность!

Перед ним стоял Дункан Крейг.

— Вы правы, такая неожиданность, — отозвался Миллер. — А вы рано встаете.

— Лучшая часть дня. Кроме того, мне нравится поддерживать форму. — Он взъерошил волосы Роджера. — Эти два бесенка ваши?

— Племянники. Достались мне за мои грехи. Роджер и Томми. Мальчики, это полковник Крейг.

На мальчишек звание произвело сильное впечатление.

— Вы были на войне? — спросил Роджер.

Крейг усмехнулся:

— Боюсь, что да.

— Вы коммандос?

— Нет, я занимался не столь романтичными делами.

Они выглядели разочарованными, а Миллер взял собаку на поводок и сказал:

— Не верьте ему, мальчики. Полковник Крейг занимался делами куда более романтичными, чем любой коммандос.

Крейг бросил на него острый взгляд:

— Вы что, провели маленькое расследование, сержант?

— Можно так сказать. — Миллер поставил Фрица к ноге и сказал мальчикам: — Нам пора возвращаться.

Они повернулись и побежали через площадку, и Миллер кивнул Крейгу:

— Я еще увижу вас.

— Уверен, что увидите.

Когда он поднялся наверх, мальчики уже ждали его, а он остановился, чтобы перевести дыхание. Внизу Крейг пробежал уже половину круга.

— Дядя Ник, — спросил Роджер, — ему на самом деле нравится бегать?

— Думаю, что да, — ответил Миллер, а потом улыбнулся. — Не знаю, как вы, а я голоден. Побежали к машине.

Возбужденный смех ребят, смешанный с лаем собаки, затих вдали, а на погруженной в тишину площадке Крейг энергично пошел на второй круг.

Как и во всех игорных домах, вечер в клубе «Беркли» начался тихо, и все же с восьми вечера Миллер и Брэди наблюдали за происходящим в главном зале через прозрачное зеркало, установленное в кабинете Лэзера.

Сам Лэзер, как всегда, сидел за пианино, играя одну за одной свои любимые вещи, иногда прерывая игру, чтобы перекинуться словом то с одним, то с другим посетителем. Он выглядел спокойным и безупречным в вечернем костюме и не выказывал никаких признаков напряженности.

Постепенно люди собирались, и наконец все места оказались заняты, столы окружили те, кто собирался только посмотреть, как играют другие. Почти в девять тридцать Брэди вдруг тронул Миллера за рукав:

— Входят в двери. Вон те трое.

Миллер кивнул:

— Вижу их.

— Тот, что впереди, Чарли Форд из Манчестера, а за ним — Фрэнк Батчер. Я когда-то вел его дело. Он получил три года. А третий тип с напомаженными волосами — Сид Тордофф, настоящий злодей.

— Так они не местные?

— Из Манчестера, черт их побери. Их вызвали специально, и, скорее всего, через посредника. Вы знаете, как это делается. Ставлю фунт против пенни, что они понятия не имеют, на кого работают.

Прошло немного времени, и Брэди заговорил снова:

— Я думаю, нам нужны люди такие, как Артур Харт и Мартин Дерехем — он хорошо выглядит со своими усами и цветком в петлице. Похож на выпускника привилегированной закрытой школы, хотя у него за плечами всего четыре класса начальной школы на Док-стрит.

— О’кей, — согласился Миллер, поднимаясь. — Я пошел туда. А вы свяжитесь с управлением. Договоритесь о сильной бригаде поддержки.

Посетители были спокойные, благовоспитанные люди, в основном с хорошими деньгами, из тех, кто не допускает и мысли о том, что может подвергнуться насилию или каким-нибудь другим неприятностям. Миллер быстро прошелся взглядом по лицам и отметил, что банда рассредоточилась. Очевидно, они хотят вызвать скандал сразу в нескольких местах.

И тут же по другую сторону стола с рулеткой он увидел Чарли Форда, невысокого мужчину с сильными покатыми плечами. Многочисленные шрамы на лице подсказывали, что он в прошлом боксер-профессионал. К удивлению, на нем был отлично сшитый костюм. Чарли прокладывал себе путь сквозь толпу с таким высокомерием, что это начало тревожить некоторых посетителей.

Он задержался позади весьма привлекательной женщины. Миллер не видел, что там произошло, но женщина резко обернулась, а сопровождавший ее темноволосый молодой человек угрожающе вскрикнул:

— Это еще что за штучки?

Так вот оно как начинается? Миллер проскользнул сквозь толпу, подскочил к ним сзади и крепко взял Форда за запястье левой руки прежде, чем тот понял, что происходит.

— Идите! — тихо приказал он бандиту на ухо. — Попробуйте только что-нибудь выкинуть, и я сломаю вам руку.

И прежде чем молодая пара успела произнести хоть слово, Миллер и Форд растворились в толпе. Они зашли за колонну, и сержант все еще не ослаблял хватки. Форд сунул правую руку в карман. А когда он вытащил ее оттуда, то вовремя появившийся Джек Брэди выхватил из нее кастет.

— Ба, да это мой старый друг Чарли Форд.

Форд был готов разорвать его. Оглянувшись, Миллер увидел, как двое других быстро пробираются сквозь толпу к выходу.

— Тебя бросают здесь, Чарли? — усмехнулся Брэди. — Как только им не стыдно?

Они провели его в кабинет Лэзера, плотно прижав с обеих сторон, и Миллер толкнул его на стул.

— Ну и кто платит тебе за эти штучки?

— Вы что-то путаете, — огрызнулся Форд.

Тогда Брэди сунул ему под нос кастет, держа его большим и указательным пальцами.

— Носишь с собой оружие нападения, Чарли, да еще с твоим послужным списком. Потянет на шесть месяцев.

— Я могу делать все, что захочу. — Форд повернулся, как раз когда в кабинет с озабоченным лицом вошел Лэзер. — Так это ты и есть Лэзер? — Он грубо рассмеялся. — Приплелся все-таки, да? Тебе крышка, приятель. Надеюсь, хоть понимаешь это? Ты — конченый человек.

— Почему бы тебе не заткнуться? — сказал Миллер и посмотрел на часы. — Мне надо идти, Джек. У меня назначена встреча. Зарегистрируйте его для меня, хорошо?

— Хорошо.

Брэди поднял Форда со стула и вывел его в боковую дверь, а Миллер повернулся к Лэзеру:

— Не обращайте внимания на этого наемного бандита, Чак. Мы хорошо начали. В следующий раз они дважды подумают.

— О да, конечно, конечно, они подумают, — ответил Лэзер, но, судя по выражению глаз, он был расстроен и ни на мгновение не поверил ему.

В кабинете стало совсем темно, если не считать пятна света, которое падало от наклоненной настольной лампы. Дункан Крейг положил линейку, потянулся и вздохнул. Было почти восемь вечера, и последние два часа он трудился один после ухода служащих.

В коридоре послышались шаги, и, обернувшись, полковник увидел, как открылась дверь и вошел ночной охранник с овчаркой на поводке. Он поставил на стол термос и улыбнулся:

— Все еще работаете, полковник? Я принес вам чашку чаю.

— Большое спасибо, Джордж. — Крейг потрепал собаку за уши. — Когда у вас следующий обход, в девять, не так ли?

— Совершенно верно, сэр. Вы будете еще здесь?

— Дела такие, что мне придется пробыть здесь всю ночь.

Дверь за охранником закрылась, и Крейг встал, прислушиваясь к удалявшимся по коридору шагам. Когда они затихли вдали, он быстро вошел в ванную и запер за собой дверь.

Через пять минут из ванной появилась какая-то странная и зловещая фигура: лицо вымазано черным гримом, темные брюки и свитер, старый вязаный подшлемник. В левой руке человек держал большую парусиновую сумку. Поставив ее на пол у стола, Крейг, которого невозможно было узнать, подошел к телефону и набрал номер.

На другом конце линии сразу же сняли трубку:

— Да?

— Я пошел. Позвоню тебе снова через тридцать пять минут.

— Буду ждать.

Он положил трубку, взял сумку и открыл дверь. Прежде чем выйти в коридор, немного постоял, прислушиваясь.

Потом спустился на первый этаж на служебном лифте, свернул в гараж, прихватил канистру с бензином и вышел наружу через маленькие ворота. Моросил мелкий дождик. Держась в тени, он пересек двор, перелез через невысокую стену и оказался на покрытом травой откосе канала. Пригнувшись, спустился к воде, открыл сумку и вытащил оттуда складную надувную лодку, подключил к ней баллон со сжатым воздухом, и она с легким свистом наполнилась. Спустив лодку на воду, забрался в нее и исчез в темноте.

Крейг направлялся к мебельной фабрике Гибсона. Он целых три дня наблюдал за ней с верхнего этажа своей фирмы. Ему даже удалось достать план первого этажа, который составлялся в офисе главного архитектора города в связи с намечающимся сносом здания для нужд муниципалитета.

Здание располагалось не более чем в четырех сотнях ярдов от «Галф электроникс» по Йорк-роуд, и к нему ничего не стоило попасть с задней стороны по каналу. Крейг усмехнулся, выгребая на середину канала. Обойдя угольную баржу, он снова скрылся в тени. Совсем как в те прошедшие дни — другие времена, другие места, когда жить вот такой жизнью казалось столь же естественно, как дышать.

Он проплыл мимо угольной пристани сталелитейного завода, темного и пустынного, освещаемого только одним желтым фонарем. Следующая — мебельная фабрика, он подгреб к берегу, вышел на полосу грязи и вытащил лодку на берег.

Старая и ветхая кирпичная стена достигала примерно девяти футов высоты, и он, несмотря на мешающую канистру с бензином, легко залез на нее. Какое-то мгновение сидел наверху, всматриваясь в темноту, а потом спрыгнул во двор.

Сквозь грязные окна фабрики пробивался свет, и полковник осторожно, стараясь держаться в тени, обошел вокруг здания. Стена окружала двор и прерывалась только у деревянных ворот десяти футов высоты, укрепленных металлической решеткой, вставленной в гнезда с каждой стороны.

В одном углу двора возвышалась гора упаковочных ящиков и другой рухляди, которая копилась здесь годами. Вот для нее-то он и прихватил бензин. Быстро опорожнив канистру и стараясь захватить как можно большую площадь, ночной гость убрал защитную решетку с ворот.

Крейг взглянул на часы. Как раз пятнадцать минут назад он покинул свой офис. Теперь самое важное — это быстрота действий.

Первое препятствие возникло, когда он подошел к главным воротам фабрики. Они оказались заперты. Он колебался всего одно мгновение, а потом поднялся по железной запасной пожарной лестнице на второй этаж. Дверь наверху тоже заперли, но в ней не хватало нескольких стеклянных панелей, и он легко проник внутрь. Постояв в темноте, вслушался в отдаленные голоса, а потом двинулся вперед по коридору, в конце которого светилась дверь со сломанной панелью. Осторожно открыв ее, он тут же почуял сильный запах виски.

Крейг стоял на металлической площадке. Зал под ним загромождали ящики, а в одном-двух ярдах от главных ворот стоял большой трехосный грузовик, который, судя по виду, никак не мог принадлежать этим людям.

Откуда-то слева раздавались голоса. Он пересек площадку и, миновав неосвещенный стеклянный кабинет, направился к помещению, где горела лампа. Заглянув туда поверх стеклянной перегородки, увидел троих мужчин, играющих в покер.

Быстро отступив назад по площадке, полковник спустился вниз, в зал, по железной лестнице. Грузовик с назначением в Лондонский порт оказался нагруженным ящиками с виски. Ключ зажигания торчал в приборной доске.

Вот главные ворота представляли собой настоящее препятствие. Их скрепляла цепь, запертая на большой висячий замок. Он внимательно осмотрел его, повернулся и снова пошел наверх.

Потом, пригнувшись, вошел в неосвещенный офис и осторожно набрал номер на телефоне, который стоял на полу.

Ответ последовал немедленно:

— Главное управление полиции. Чем могу вам помочь?

— Соедините с центральным отделом по расследованию уголовных преступлений, мне нужен сержант Миллер, — произнес Крейг искаженным хриплым голосом. — Мне кажется, он сегодня на дежурстве.

Когда раздался телефонный звонок, Миллер сидел за своим письменным столом, слушая известного взломщика, с негодованием отвергавшего обвинение, которое ему предъявлялось.

— Ну ладно, Арнольд, вот вам передышка. — Ник кивнул Брэди, который, опершись о стену, чистил ногти перочинным ножичком. — Дайте ему сигарету, Джек, пока я разберусь с этим телефонным звонком. — Он взял трубку: — Детектив сержант Миллер.

На другом конце линии звучал какой-то странно хриплый и совершенно незнакомый ему голос:

— Мебельная фабрика Гибсона на Йорк-роуд — интересное местечко, они там даже делают самодельную выпивку. Вам стоило бы туда быстренько поехать, да захватите с собой пожарную команду. — Абонент хмыкнул. — Хотя я надеюсь, что Вернон все же застраховался.

Крейг положил трубку и взглянул на светящийся циферблат часов. Он явно запаздывал, но ничего не мог поделать. Выждал еще ровно четыре минуты, спустился по лестнице и забрался в кабину грузовика.

Он открыл дроссель, нажал на стартер, и двигатель, взревев, завелся. На площадке над ним раздались тревожные крики. Включил первую передачу, отпустил сцепление и дал газ. От удара машины двери распахнулись, и он выехал во двор. Быстро развернулся и затормозил около ворот, заглушил двигатель и спрыгнул на землю, захватив с собой ключ зажигания.

Потом чиркнул спичкой, бросил ее в кучу ящиков и, захватив канистру, скрылся в тени. Тут же где-то в ночи послышался зловещий пронзительный вопль сирены полицейского автомобиля.

Когда пять минут спустя Крейг подплыл по каналу к стенам своей фирмы, в окрестностях мебельной фабрики царила суматоха, красные всполохи прорезали темноту и пламя вздымалось вверх там, где лежала груда ящиков.

Он вынул из кармана нож и проткнул резиновую лодку в нескольких местах, спустил из нее воздух, чтобы можно было снова запихнуть ее в сумку, а потом перебросил через стену вместе с канистрой и сам полез следом. В гараже, где лежали точно такие же, оставил канистру и на служебном лифте поднялся к себе на десятый этаж. Оказавшись в безопасности в своем офисе, полковник сразу же поднял трубку и набрал номер своего домашнего телефона. Как и в прошлый раз, ответ последовал немедленно.

— А ты задержался, — упрекнула Гарриет.

— Сожалею, наверное, старею.

Она хмыкнула:

— Когда-нибудь это еще случится. Все нормально?

— Лучше не бывает. Кстати, я сейчас не приеду домой. Хочу закончить с деталями модификации вибратора к завтрашнему заседанию правления.

— Сколько времени это займет?

— Думаю, еще пару часов.

— Я приготовлю что-нибудь на ужин и подожду.

Он положил трубку, зашел в ванную, содрал с себя всю эту мерзость и снова мгновенно изменился. Только он вернулся в кабинет, как раздался стук в дверь и вошел Джордж:

— Черт знает какая суматоха идет там, вверх по дороге, сэр. Не знаю, что-то случилось, все съехались туда. Полиция, пожарные — все промчались мимо нас.

— Идите и посмотрите, если хотите, — сказал Крейг.

— Вы не возражаете, сэр?

— Вовсе нет. Мне и самому интересно, что там произошло.

Он сел за чертежную доску и взял в руки линейку, а Джордж быстро вышел.

Диск взлетел высоко в воздух, завис на долю секунды в высшей точке траектории и разлетелся вдребезги, а звук от выстрела раскатился в тихом утреннем воздухе.

Грачи с тревожными криками поднялись над березами, что росли в дальнем конце сада. Дункан Крейг рассмеялся и опустил автоматическое ружье:

— Похоже, не очень хорошо. Давай-ка еще один.

Как только Гарриет наклонилась, чтобы вставить в машинку еще одну тарелочку-мишень, Дженни выглянула из большого французского окна:

— Здесь джентльмен хочет вас видеть. Мистер Вернон.

Крейг замер, прекратив перезаряжать ружье, и повернулся к Гарриет, которая медленно выпрямилась.

— Хочет видеть? — спокойно произнес он. — Ну что же, Дженни, проводи его сюда.

Гарриет быстро подошла к нему с выражением тревоги на лице, а он обнял ее за плечи:

— Не тревожься. Не о чем беспокоиться. Совершенно не о чем. Давай-ка еще одну!

Тарелочка взвилась высоко в воздух, и на этот раз он поймал ее, когда она уже падала, что считалось самым трудным. Кусочки мишени разлетелись по газону.

— Вы что, рассчитываете поразить меня своей меткостью? — послышался голос Вернона.

Крейг обернулся и увидел его стоящим у французского окна. Бен Карвер торчал чуть позади.

— Вовсе нет, мистер Вернон, — ответил Крейг. — А чем мы обязаны такой чести?

Вернон кивнул в сторону Гарриет:

— А как насчет нее?

Крейг слегка улыбнулся:

— Все, что вы сообщите мне, может знать и Гарриет. Она — моя правая рука.

Вернон достал сигарету из платинового портсигара, и Карвер подал ему огня.

— Отлично, полковник, я выложу свои карты на стол. Я ошибся насчет вас, открыто признаю это. Я побежден.

— Простите, не понимаю, о чем идет речь.

Вернон явно с трудом сдерживал себя.

— Хватит ходить вокруг до около. Я потерял «Фламинго» и заведение на Йорк-роуд, а теперь еще это странное происшествие с Билли Стрэттоном. Не собираетесь же вы убедить меня, что все это стечение неблагоприятных обстоятельств?

— Такое может случиться даже с лучшим из нас.

— Ну хорошо, пусть будет так. Ваша взяла, вы сломали меня, поэтому мне придется убираться так быстро, как только я смогу найти покупателя на то, чем я здесь владею. И прошу вас оставить меня на это время в покое, хорошо?

— О нет, мистер Вернон, — твердо заявил Крейг. — Ни за что на свете. Сперва я увижу вас в аду. Другого вы от меня не дождетесь.

— Это все, что я хотел знать, — совершенно спокойно и даже дружелюбно улыбаясь ответил Вернон. — Очень глупо с вашей стороны, старина. Полагаю, что вы не очень хорошо все обдумали. Ведь есть еще и Гарриет…

Он не смог продолжать. Раздался устрашающий щелчок, и дуло ружья уперлось ему прямо в грудь. Взор Крейга, казалось, пронзил его насквозь. Голос звучал холодно и твердо:

— Если вы только попытаетесь, Вернон, я пристрелю вас как собаку. У вас дома, на улице, в офисе, вы так и не узнаете, где это случится, и никогда не будете теперь чувствовать себя в безопасности.

Некоторое время Вернон выдерживал взгляд полковника, а потом неожиданно кивнул Карверу:

— Пошли.

Они пересекли газон и скрылись за углом здания. Гарриет подошла к отцу:

— Зачем это он приходил?

— Чтобы еще раз взглянуть на своего противника, я полагаю. Основное правило войны — знать врага, а Вернон — хороший офицер и все делает правильно.

— Но в чем тогда смысл разговоров о продаже и почему он просит тебя отступиться?

— Кто знает? Может, он надеется, а вдруг сработает. Скорее всего, он что-то задумал, — улыбнулся Дункан Крейг. — Но мы все узнаем, верно?

Шел сильный дождь, когда автофургон свернул в глухой переулок Брэгг-Элли и остановился. Фары выхватили из темноты деревянные ворота с потускневшей вывеской «Говер и Компания. Каменные памятники».

— Это здесь, — сказал Морган. — А ну-ка, Джек, давай!

Фэллон, здоровенный ирландец, выпрыгнул из фургона с двухфутовыми кусачками и срезал висячий замок на воротах с той же легкостью, будто всадил нож в масло. Ворота распахнулись настежь, и Хэррис, водитель, заехал во двор и заглушил мотор.

Фэллон уже поднимал крышку люка в переулке. Морган с Мартином быстро разгрузили автофургон и присоединились к нему. Он опустился в колодец, и те двое осторожно подали ему тяжелые баллоны кислородно-ацетиленового резака, другое оборудование и последовали за ним.

Хэррис опустился на одно колено над люком, и Морган прошептал ему:

— Закрой крышку, иди во двор и сиди тихо. Самое большее — час с четвертью.

Крышка люка с лязгом стала на место над его головой, когда он спустился, чтобы присоединиться к остальным. Он включил мощный фонарь на батареях, и его луч пронзил тьму. Несмотря на толстые кабели, оставалось достаточно пространства, чтобы ползти, и он молча двинулся вперед, а Фэллон и Мартин последовали за ним, таща тяжелые брезентовые сумки с оборудованием.

Было очень холодно, изоляция мощных кабелей покрылась сыростью от конденсата. Внезапно послышался шорох, будто в осеннем лесу падали листья, и в темноте засветилась пара глаз.

— Иисус Христос, крысы! — прошептал Джек Фэллон. — Я их не выношу.

— За такие деньги потерпишь, — ответил ему Морган и задержался, потому что его фонарь выхватил из темноты буквы «Чатсуорс Стил», написанные на стене тоннеля белой краской. — Ну вот, мы на месте.

— Не очень-то много места, чтобы развернуться, — заметил Мартин.

— Ничего. Доставай-ка инструмент и начнем.

У Мартина, несмотря на малый рост и преждевременно поседевшие волосы, были хорошо развитые руки и плечи, оттого что ему пришлось много потренироваться в каменоломнях Дартмура. Он лег на бок и начал сильно бить семифунтовым молотом по долоту, который держал в нужном месте Фэллон.

Стена подалась, и не один, а целая груда кирпичей вывалилась в подвал с другой стороны. Мартин усмехнулся, и его зубы блеснули в свете фонаря.

— Вот это — современное британское мастерство. И куда только идет наша страна.

Морган сунул фонарь в темноту и сразу же увидел распределительный щит.

— Мы точно на месте, — сказал он. — И как раз вовремя. Будем и дальше так же.

Расширить пролом, чтобы пролезть, оказалось делом пары минут, и он оставил других при оборудовании, а сам направился прямо к щиту.

На нем стояло тридцать семь пронумерованных коробочек, и ему предстояло отключить девять из них. Он запомнил все номера, но все же, чтобы не ошибиться, сверился со списком, который передал ему Вернон.

— Все о’кей? — спросил у него за спиной Мартин.

— Не может быть лучше. — Морган опустился на одно колено, отыскал зеленый кабель, который шел по плинтусу, и аккуратно перерезал его ножницами.

— Только бы Вернон не ошибся где-нибудь, в чем я, однако, сомневаюсь.

Когда он открыл дверь, то оказалось, что коридор за ней залит ярким светом неоновых ламп.

— На кой черт все это нужно? — раздраженно спросил Мартин.

— Для телевизионных камер, дурак. Они же не могут видеть в темноте, верно? — Морган прошел в коридор и ухмыльнулся. — Держи пальцы перекрещенными. Если тот тип наверху еще не уснул, он нас уже увидел.

— Но я не вижу никаких камер, — в изумлении сказал Мартин.

— Зато они тебя видят. — Морган задержался перед служебной лестницей. — Оставайся здесь, а мы с Джеком сходим и посмотрим, что там.

Они быстро поднялись по ступеням. Дверь наверху запиралась на американский замок, поэтому он легко открылся изнутри.

Холл, выложенный черной и белой плиткой, был ярко освещен. Его большие стеклянные двери защищали бронзовые решетки. Морган здесь прекрасно ориентировался. Он быстро пересек холл, нашел третью дверь справа с надписью черными буквами «Комната охраны» и тихонько повернул ручку.

Охранник свалился с черного кожаного кресла на колесиках возле контрольной панели и лежал вниз лицом. На столике рядом стоял термос, Морган налил в чашечку кофе и опустил в него палец.

— Холодный, он давно уже отключился.

— А посмотрите-ка на это, — удивленно воскликнул Фэллон.

Здесь на панели размещалось не менее тридцати экранов. Казалось, перекрыты не только входы в здание, но и все стратегические точки в главных коридорах.

— А вот и Джонни. — Фэллон указал на экран.

Они ясно увидели Мартина, стоящего в коридоре нижнего этажа с двумя парусиновыми сумками у ног.

— Немного нервничает, верно? — Морган наклонился вперед. — Вот и вход в хранилище, видна даже дверь сейфа. Посмотри только, они дают даже вид внутри. Как тебе нравится?

— Просто фантастика, — отозвался Фэллон. — Отсюда можно видеть буквально все.

Морган кивнул:

— Ну вот и хорошо, у меня возникла мысль оставить тебя здесь, Джек. Ты можешь видеть каждый вход в здание. Если кто-нибудь появится, ты тут же об этом узнаешь. А мы с Джонни справимся внизу.

— А откуда я узнаю, когда мне присоединиться к вам?

— Ты же увидишь на экране, разве нет?

Фэллон удовлетворенно улыбнулся:

— Я так и сделаю. Идите, Джой, и да благословит Бог хорошую работу.

Начиная с часа тридцати ночи, Вернон сердцем почуял, что случилось что-то скверное. К двум пятнадцати он уже ни в чем не сомневался. Он налил большой бокал бренди, подошел к письменному столу и нажал один из переключателей:

— Бен, зайди-ка.

Через несколько мгновений открылась дверь и вошел Карвер.

— Да, мистер Вернон.

— Что-то случилось, они передерживают время. Бери машину и поезжай к «Чатсуорс». Посмотри, что там делается.

Карвер послушно кивнул и удалился, а Вернон зажег сигарету и подошел к камину. Нахмурясь, он смотрел вниз, в огонь. Что там случилось? Этого никак не могло быть. Все так точно рассчитали.

Дверь шумно распахнулась, и влетел Карвер, бледный и возбужденный:

— Пара легавых там, перед домом, мистер Вернон.

— Ты уверен?

— Определенно — я за милю их нюхом чую. Я сейчас вам их покажу.

Вернон вышел за ним в коридор, потом Карвер свернул в гардероб и остановился у окна.

— Я заскочил сюда за пальто. Еще хорошо, что не включил свет.

И он указал сквозь ветви деревьев на забор с противоположной стороны улицы, где стоял уличный фонарь.

— Вон там, в тени.

— Да, вижу.

— И что вы думаете?

— Я думаю, что дело здорово завоняло, до самых небес, — ответил Вернон, и тут же зазвонил телефон в соседней комнате.

Он быстро пошел туда, а за ним по пятам и Карвер. Макс стоял у стола, молча глядя на телефон.

— Это Морган, — предположил Карвер. — Должен быть он. Кто еще может звонить среди ночи?

— Сейчас мы узнаем. А ты возьми параллельную трубку. — И Вернон поднял трубку: — Макс Вернон слушает.

— Так это вы, старина? — насмешливо зазвучал голос Крейга. — Боюсь, что Джой Морган и его парни не явятся сегодня к вам. Они попали в маленькую переделку.

Вернон опустился в кресло:

— Я убью вас, Крейг!

— Вы получили свое. Джоя Моргана и его ребят в этот самый момент выворачивают наизнанку. Как вы думаете, долго ли надо ждать, пока хоть один из них расколется? У вас нет времени, Вернон!

— Хватит времени, чтобы достать вас, больше мне ничего не нужно.

— Мне очень жаль, старина. Но я решил съездить на пару дней за город поохотиться. Просто захотелось переменить место. Если хотите добраться до меня, то попробуйте.

Он все еще смеялся, когда Вернон в сердцах бросил трубку. Карвер тоже положил трубку параллельного телефона, и на его лице отразилось изумление.

— Как же он догадался?

— Откуда я знаю, черт возьми! Наверное, у него есть какое-нибудь проклятое приспособление.

— Что же нам теперь делать?

— Убираться, пока целы, — через черный ход. У меня там старый «форд», в гараже на том берегу реки. Я всегда предусматриваю всякую возможность.

— И куда же мы поедем, мистер Вернон, — в Ирландию?

— Можешь ехать туда, если хочешь. Дам тебе пару сотен. Тебе пригодятся, чтобы удрать.

— А вы?

Вернон отпер ящик стола и вынул оттуда пистолет «люгер».

— Мне надо кое-что уладить.

— С Крейгом? Так вы не знаете, куда он едет!

— Выяснить это — не проблема.

Карвер уставился на него в изумлении:

— Я что-то не понимаю.

— Это вызов, Бенни. Вызов — это нечто такое, что тебе не дано понять.

— Вы считаете, что Крейг хочет, чтобы вы преследовали его?

Вернон открыл сейф в стене и вытащил из него коробку с деньгами.

— Это только общая идея. — С коробкой в руках он вернулся к столу. — С самого начала он добивался, чтобы я и он сошлись друг против друга в финальной сцене, но он совершает большую ошибку.

Когда Вернон улыбался, он выглядел как сущее воплощение дьявола.

— Я был лучшим бойцом в джунглях, Бен, — лучшим из всех. И Крейг еще это поймет.

Он открыл коробку, бросил ему две пачки пятерок, а остальные начал рассовывать по карманам.

— Там две сотни, и пусть тебе повезет!

Карвер медленно покачал головой и бросил деньги обратно:

— Мы долгое время были вместе, мистер Вернон. Я не могу теперь вас бросить.

Вернон недоверчиво посмотрел на него:

— Лояльность в такой обстановке, Бен? — А потом хрипло рассмеялся и похлопал его по плечу. — Ну ладно. Посмотрим, сможем ли мы показать этому подонку одну-две штучки.

Болота в Гримсдайке у устья реки простирались широко, и все грязевые отмели поросли камышом выше человеческого роста. С незапамятных времен сюда приходили разные люди — римляне, саксонцы, датчане, норманны, — но в двадцатом веке эту заброшенную землю населяли главным образом птицы, кроншнепы и черные казарки, которые прилетали на отмели зимовать из Сибири.

Миллер свернул на своем «купере» с главного шоссе на сельскую дорогу, которая была не шире повозки и поросла травой. С обеих сторон тянулись заросли камыша, и легкий ветерок со стороны моря гнал через них туман.

Гарриет опустила стекло и сделала глубокий вдох, наслаждаясь соленым воздухом.

— Чудесно, я люблю приезжать сюда. Больше на земле нигде нет такого. Это совсем другой мир.

— Должен признаться, мне тоже нравится, — откликнулся Ник. — Я никогда раньше здесь не бывал.

— В болотах легко затеряться во время тумана. Это ужасно, — сказала она. — В некоторых местах есть зыбучие пески, а дыры в болоте способны поглотить автомобиль.

По мере приближения к реке туман становился гуще, и наконец видимость сократилась до двадцати ярдов. Потом дорога совсем затерялась в траве, а их окружили заросли терновника. Под одним из таких деревьев стоял «ягуар» Крейга, и Миллер затормозил.

— Отсюда придется идти пешком, — сказала Гарриет. — Здесь не очень далеко.

Они двинулись по узкой тропе среди камышей. В тумане поднимались потревоженные дикие птицы, и где-то послышался голос кроншнепа. Болото становилось все более ненадежным, всюду с чавкающим звуком проступала вода и поблескивала черная грязь.

— Если мы не поспешим, то можем не застать его, — забеспокоилась Гарриет. — Начинается отлив. Это лучшее время для охоты на уток.

Она почти бежала по тропе, Миллер следовал за ней и вдруг почувствовал на лице холодный порыв ветра и услышал, как она кричит сквозь дождь, махая рукой.

Туман немного рассеялся, и катер, причаленный к берегу в сорока или пятидесяти футах отсюда, стал различим. Дункан Крейг, в старом берете и полевой куртке десантника, с ружьем под мышкой, уже собирался пересесть в плоскодонную лодку для передвижения по болотам. Он выпрямился, посмотрел в их сторону, закрывая рукой лицо от дождя, а потом вдруг побежал им навстречу.

Когда он схватил Гарриет за руку, его лицо стало бледным и встревоженным. Впервые Миллер видел, как Крейг проявлял свои эмоции.

— Какого черта вы тут делаете?

Гарриет удивленно уставилась на него:

— Что такое, папа? Что-то не так?

— Мы попытались арестовать Макса Вернона сегодня утром, но он ускользнул от нас, — сообщил Миллер. — Я полагал, вы должны знать, что он на свободе.

Крейг слегка подтолкнул Гарриет.

— Уберите ее отсюда, Миллер! Уберите ее, пока не поздно!

Гарриет обернулась с бледным лицом, а Миллер произнес:

— Бог мой, вы ждете его, не так ли? Вы сами все это подстроили?

— Рассчитал каждый шаг. — Крейг похлопал по ружью. — Вернон должен иметь свой шанс — это входит в правила игры.

— Никакой игры больше, вы, проклятый упрямец, — отрезал Миллер. — Вы можете понять это своей головой? Если Макс Вернон придет сюда, то у него будет только одна цель.

— Что меня вполне устраивает. — Внезапно в его голосе послышался металл. — Хватит разговоров. А теперь уберите Гарриет отсюда.

Миллер пожал плечами и спокойно возразил:

— Очень хорошо, если вы уж так хотите. Но предупреждаю вас: первое, что я сделаю, — это сообщу обо всем местной полиции.

— Желаю успеха! Здесь есть деревенский полицейский в Галлер-Бенд. Это Джек Беркли. Отсюда пара миль по дороге. Ему пятьдесят лет, а чтобы добраться сюда на велосипеде, потребуется много времени.

— У них наверняка есть патрульный автомобиль.

— Согласен, но интересно посмотреть, насколько они поворотливы.

— Он не стоит этого, Крейг! — в отчаянии воскликнул Миллер. — Он не стоит того, чтобы за него класть голову.

— Он погубил мою дочь, — парировал Крейг. — Он не достоин даже носка ее туфли, но все же я дам ему шанс, Ник. Да поможет мне Бог, но я не могу иначе.

— Что означает, в конце концов, только одно: вы не сможете его убить, — сказал Миллер. — Вы что, сами этого не понимаете? Между вами и Верноном такая большая разница.

Крейг промолчал. Гарриет стояла рядом, бледная и испуганная. Миллер вздохнул и тронул ее за руку:

— Ну хорошо. Пойдемте отсюда.