Чёрное пятно провала посреди бескрайней белой равнины, было подобно раззявленному рту. Провал-рот окружали нагромождения смёрзшихся камней, ледяная корка и толстый слой снега. Высокие неровные сугробы, словно воспалённые холодные губы, тщились дотянуться до неба и поцеловать проплывавшие мимо облака.

В бездонную дыру не задувал ветер, не падали снежинки и не стекала талая вода. Из зияющих недр поднимались струйки пара.

Провал-рот дышал. Или дышало то, что находилось в нём.

У края провала на шапке плотного снежного наста стояли двое. Старик и Юнец. Учитель и Ученик смотрели на тёплое дыхание земли. Поднимавшееся снизу туманное марево касалось их лиц, серебрило инеем густую бороду Учителя и длинные — до плеч — волосы Ученика.

Чуть в стороне из снега торчали лыжи — широкие, обитые оленьим мехом и щедро смазанные жиром. Лыжня тянулась по заснеженной равнине до самого горизонта, и ленивая позёмка уже начинала её припорашивать.

Эти двое пришли издалека.

Старик говорил.

— Настало время показать тебе то, что когда-то было показано мне, — звучал его негромкий голос. — А мне было показано и сказано так…

Юнец молча внимал.

— Давно, очень давно, настолько давно, что об этом лучше не задумываться, лопнула кожа земли, и разверзлось её чрево. В этом самом месте, — Старец кивнул себе под ноги, — недра попытались выпихнуть хранящееся внутри них. Земля больше не в силах была укрывать сокрытое. Так появился этот провал. Так древний тайник увидел небо.

Старик отвёл взгляд от чёрной дыры в белом снегу и внимательно посмотрел на молодого спутника.

— Здесь кроется сила Древних и защита племени, давшего жизнь мне и тебе. Замри и прислушайся к своим ощущениям. Если ты уже достаточно опытен и если готов сделать следующий шаг, то обязательно почувствуешь…

В голосе Старца слышалось нарастающее напряжение. Старик волновался и не особенно скрывал этого.

— Скажи, ты чувствуешь силу? — после недолгой паузы спросил он.

— Сила, — заворожено повторил Ученик. — Сила Древних…

Юнец кивнул. Его глаза горели.

— Да я чувствую… Большую силу… Очень большую… Там, внизу, должно быть, кроется нечто, способное изменить мир.

— Нет-нет-нет, — покачал седой головой старик. — Весь мир менять не надо. Как его сделать лучше, не знает никто. Зато желающих ухудшить установленный порядок вещей всегда хватает с избытком. Но сила, укрытая под землёй, поможет тебе изменить свою судьбу. Если ты окажешься достоин этой силы, она будет доверена тебе, и ты станешь истинным Шаманом-Хранителем племени. Но помни: сила Древних может быть опасной, ибо никто не знает наверняка, что она есть и где есть её пределы. Мы черпаем её понемногу. Мы берём лишь то, что само просачивается снизу. Этого хватает племени, чтобы выжить и уберечься от врагов. Большего нам не нужно.

— Но почему?! — тряхнул головой Юнец. — Почему не нужно большего? Почему бы не спуститься вниз? Почему не взять всё?

Старец вздохнул и неодобрительно поморщился.

— Хотя бы потому, что так глубоко спускаться людям не дано. Нет верёвки, которая достала бы до дна этого провала. Нет человека, который смог бы ступить на его дно и остаться в живых.

— Если человек очень хочет, он доберётся куда угодно, — не согласился Юнец.

— Только не сюда. Это древний жальник, откуда не возвращаются. Это могила, в которой нет и не будет места живым.

— Я мог бы рискнуть, — с вызовом бросил Ученик.

— Но ты не сделаешь этого, — твёрдо ответил Учитель.

— Почему?

— Потому что я не позволю.

Голос Старца звучал спокойно и уверенно.

Юнец шумно выдохнул. Он не смотрел на Учителя. Он не отводил глаз от бездны под ногами.

— Кто-нибудь хотя бы пробовал спуститься вниз?

Старец отвёл глаза.

— Возможно, желающие были, но мне об этом неизвестно. Дорогу сюда знают только Шаманы-Хранители. А нам спускаться вниз ни к чему. Источник великой силы был спрятан под землёй не нами, и не нам пытаться его достать.

— А кто его спрятал и зачем? — жадно выпалил Юнец.

— Это сделали сильные маги Древних — вот всё, что я знаю. Вероятно, у них была причина.

— Не во всех поступках колдуна следует искать скрытые причины и тайные смыслы, Учитель, — дерзко заметил Юнец.

— Но во всех поступках они есть, — усмехнулся Старик. — Когда-нибудь и ты поймёшь это. А пока просто запомни зарок, который дали нам предки: принимать с благодарностью ту малую толику силы, что сочится из-под земли и питает магию наших шаманов, довольствоваться ею и не стремиться к большему. Если ты сумеешь поступать так, как наказали предки, если справишься с любопытством и жаждой могущества — значит, заменишь меня. Если нет, мне придётся искать другого преемника.

Юнец прикусил губу. Потом заговорил снова.

— И всё же объясни, Учитель, почему мы должны избегать возможностей, лежащих у нас под ногами? Какой вред может принести сила Древних живущим сейчас? Чем именно опасен её источник?

Старец тяжело вздохнул.

— Ответить на эти вопросы уже не сможет никто. С тех пор, как лопнула земля, слишком много поколений ушло в неё. И забылось многое. Даже самое важное забылось. Время безжалостно, а людская память коротка.

Ещё один долгий старческий вздох…

— Просто прими всё как есть. Предки дали нам зарок. Мы не помним почему, но сам зарок мы ещё помним. Этого достаточно.

— И что же, теперь нам остаётся слепо выполнять волю тех, чей прах давно истлел? — нахмурился Ученик.

— Они были мудры. — Учитель тоже свёл кустистые седые брови.

— Или трусливы?

Старец предупреждающе вскинул руку.

— Не смей говорить такое о предках своего племени! Ты ещё слишком молод и неразумен, чтобы в чём-либо их обвинять!

— Предки обрекли племя на вечное прозябание. А ведь имея такое, — Юнец кивнул на пролом, — Имея такую силу, они могли бы… могли бы…

Он задохнулся, пытаясь представить возможности, которые открывала перед племенем сила Древних.

— Они не могли, — жёстко отрезал старик. — Раз не сделали, значит, не могли. Значит, у них просто не было выбора.

— В такое трудно поверить, — упрямо пробормотал Ученик. — Такое трудно понять.

— Если хочешь стать Шаманом-Хранителем, тебе придётся поверить. И понять. И принять это. В противном случае Хранителем тебе не стать.

Старик снова вздохнул — глубоко и шумно:

— Мне будет жаль, если ты не пройдёшь испытание искушением. Среди моих учеников нет никого, кому колдовское искусство давалось бы так легко, как тебе. И вряд ли такие способные ученики были у других Шаманов-Хранителей. Честно говоря, не думаю, что кто-то вообще сумел бы использовать скрытую здесь силу Древних лучше, чем ты.

Это была наивысшая похвала, которую мог услышать Ученик от Учителя. Старец отвернулся от Юнца. Шагнул к провалу, заглядывая вниз. На миг его взгляд слился с бездной.

— Вот именно… никого, — неслышно, одними губами, прошептал за его спиной Юнец. — И никто не сумел бы… Лучше, чем я — никто.

Он добавил ещё несколько слов — быстро и неразборчиво.

Краткое боевое заклинание, злая улыбка и резкий взмах обеими руками. Колдовской знак, выписанный в воздухе…

Магический удар был нацелен в спину Учителю. Удар скорый, сильный и безжалостный.

Ком смёрзшегося до алмазной прочности воздуха, брошенный в потёртый полушубок старика, обратился в пар, так и не коснувшись Учителя. Однако Ученик не образумился и не прекратил волшбы. Проклиная шамана, он вычертил новый знак и выкрикнул новое заклинание.

Снег под ногами Старца взвился верх и в одно мгновение окутал невысокую человеческую фигуру на краю провала плотным коконом. Среди снежинок мелькнули искорки холодного колдовского пламени. В следующий миг эти искры слились и обратились в размазанные полосы, затягивающиеся подобно тугим путам. Снежно-огненный вихрь-кокон сжался словно кулак, сминая шамана длинными сверкающими пальцами.

В «кулаке» что-то хрустнуло, что-то треснуло. И…

Полыхнула яркая вспышка. Молния, ударившая изнутри, разрубила кокон. Вихрь распался. Колдовской огонь и снег осыпались, открывая жертву.

Которая на самом деле жертвой вовсе не была.

Старик стоял в центре кружащейся позёмки, раскинув руки в стороны и выставив ладони. Меховые рукавицы — изорванные в клочья, дымящиеся — лежали у ног Старца. Слабое, едва заметное сияние, сочившееся из его пальцев, быстро таяло на фоне снежной белизны.

Учитель смотрел на Ученика. И взгляд этот не предвещал Юнцу ничего хорошего.

Вихрь-кулак лишь слегка потрепал тулуп старого Шамана-Хранителя и сбил шапку с его головы. Самому Шаману боевая волшба вреда не причинила.

— Глупец! — с тоской произнёс Старик. — Ты преуспел во многом, но не превзошёл меня. Прежде чем учить тебя дальше и давать власть над силой Древних, я должен был убедиться, что эта наука не пойдёт во вред. Что ж, теперь я вижу, что ошибся в тебе.

Юнец не скрывал удивления, разочарования и досады. Он ударил снова. На этот раз магические пасы Ученика вздыбили сугроб над головой старца и, обратив снег в ледяной торос, обрушили его на Учителя.

Тот легко отразил и эту атаку. Едва заметное движение не руки даже — пальцев, разнесло сверкающую глыбу вдребезги. Лёд брызнул в разные стороны. Острые блестящие осколки испятнали снежное покрывало вокруг, но даже не оцарапали Старца.

— Неужели ты надеялся справиться с Хранителем у источника могущества, которое он бережёт? — голос Старика стал жёстким, колючим и звонким, как рассыпавшиеся вокруг льдинки. — Неужели ты возомнил себя достойным обращаться с силой, о сути которой знаешь меньше, чем знаю я, и владеть которой не обучен вовсе?

Учитель сделал шаг к Ученику.

И ещё один. И ещё.

Ученик отступил, стараясь держаться подальше от чернеющей в снегу воронки провала.

Само это место, пропитанное древними магическими токами, помогало сейчас старому Шаману. Он бывал здесь неоднократно, и он знал, как должно себя здесь вести.

Старик двигался по глубокому снегу без лыж как по земной тверди. Юнец пятился, по колено проваливаясь в сугробы.

Сначала — по колено, потом — по пояс…

Казавшийся надёжным наст, предательски проламывался под его весом. Раскалывалась толстая наледь…

Юнец, запаниковав, ударил снова. Размашисто рубанул воздух двумя руками. Две глубокие борозды, извергая шипение и густой пар, протянулись по снегу к ногам Шамана-Хранителя. Однако Старик, оказавшийся в перекрестии рубящих ударов вновь не пострадал. Только хлестнувший в лицо порыв ветра колыхнул седые волосы на обнажённой голове.

Старец тоже начинал творить волшбу. Колдовал он деловито и основательно, с неторопливой уверенностью, без спешки и без злобы. Его чары действовали так же — постепенно, неотвратимо.

Ученика облеплял снег. Крепкий наст, обратившийся в рыхлое месиво, затягивал его, подобно холодной трясине. И словно невидимые ладони ребёнка-великана лепили вокруг беспомощного человека гигантский снежок.

Снег сжимал тело Юнца, твердел, уплотнялся, давил…

— Ты не прошёл испытания, — звучал сквозь снежный хруст тихий, полный сожаления голос Старца. — Ты постиг законы магии лучше, чем кто-либо из моих учеников, но ты не постиг законов людских.

Руки ещё оставались свободными, и Юнец размахивал ими, стараясь вырваться из снежного плена. Но все попытки были тщетными. Ученическая волшба не могла тягаться с заклинаниями старого шамана.

— Ты ни во что не ставишь благополучие племени, и в тебе нет уважения к заветам предков, — продолжал Старик. — Желая всецело обладать запретной силой, ты поднял руку на её Хранителя и на своего Учителя. В тебе слишком много страстей и желаний, которые будут править тобой, а не наоборот.

Юнец увязал всё глубже и дёргался, как рыба на крючке.

Старец подступил к нему ещё ближе, не оставляя следов на снегу.

— Тебе нельзя становиться Шаманом-Хранителем. И тебя нельзя оставлять в живых. Ты знаешь дорогу к сокрытой силе. А лишнее знание порождает искушение. А непреодоленное искушение одного становится причиной погибели многих. Я приведу сюда вместо тебя другого, пусть менее способного, но более достойного. И я передам тайну силы ему. В тебе племя больше не нуждается. Прости… Прощай…

Лицо Старца было печальным. Слова были пронизаны грустью. Ладони плавно выписывали в воздухе магические пассы.

Снег, в котором тонул Юнец, пришёл в движение.

— Ты хотел спуститься вниз, и ты попадёшь туда, куда так стремился. Там уже лежат кости таких же, как ты. Ученики, жаждущие владеть всей силой Древних, находят могилу возле её источника. Так было всегда. И так будет впредь.

Снег, движимый магией Учителя, тянул Ученика к краю бездны, будто вязкий оползень.

Юнец предпринял ещё одну попытку вырваться. Но новые тяжёлые пласты уже облепляли руки и накрывали голову. Снег давил, душил…

Над заснеженной равниной разнёсся отчаянный вскрик.

И тут же оборвался: холодный кляп заткнул Ученику рот.

В следующую секунду чёрный зев бездонного провала заглотил добычу.

Падение было долгим. Почти бесконечным. И поистине безграничным был ужас, который испытал за это время Юнец.

Снежный кляп, забивший глотку, не спешил таять, и Ученик Шамана-Хранителя не имел возможности ни крикнуть, ни произнести заклинание. И смерть от удушья могла наступить прежде, чем тело достигло бы дна провала.

Так могло быть. Но так не стало.

Смерть не наступила вообще.

Та смерть, которой обычно умирают люди. Впрочем, возможно, за Юнцом пришла другая.

У бездны всё же имелось дно.

Был удар. Сильный, страшный.

Снежный ком взорвался как глиняный горшок, в который угодила стрела с тяжёлым бронебойным наконечником. Но за краткий миг, за долю мгновения до того, Юнцу показалось, будто кто-то, нет — пожалуй, всё-таки, что-то… да, именно что-то поймало и удержало его в воздухе.

Ещё была тусклая вспышка цвета крови.

Он не разбился.

Он упал. Или опустился. Или просто лёг. Спиной. На что-то жёсткое, острое. Холодное. Холоднее, чем снег во рту.

Камень? Лёд? Скальный клык?

Хруст. Боль…

И — сила! Немыслимая. Невообразимая. О которой прежде нельзя было даже мечтать. О которой нельзя было помыслить. Мощный леденящий ток колдовских флюидов, пробил спину и бурлящей волной растёкся по всему телу, захлестнув каждую его частичку.

Промыл. Обновил. Пе-ре-ро-дил!

В одно мгновение, растянувшееся на целую вечность, Ученик узнал и понял если не всё, то многое. Во всяком случае, ему открылось несравнимо больше, чем было известно Учителю.

Теперь все жалкие секретишки Шаманов-Хранителей казались смешными и ничтожными. Теперь истинные тайны Древних нашли нового носителя.

И их тайны, и их сила.

Юнец, в одночасье получивший могущество и мудрость, которые и не снились старцам, поднял голову. Юнец встал на ноги. Огляделся. Приходя в себя. Осмысливая себя.

Привыкая к себе, новому.

Внизу не было темно. Холодный воздух, густо пропитанный колдовскими токами, переливался разноцветными бликами. Древняя магия копилась здесь веками и не находила себе применения. Именно невостребованное чародейство раскололо в своё время скальную породу и теперь освещало дно провала.

Вокруг словно горели десятки масляных ламп. А гладкие обледеневшие стены подземного грота были подобны голубым зеркалам. Стены многократно отражали всё, что находилось между ними.

Под стенами лежали груды смёрзшихся костей и переломанных тел. Останки Учеников, которые тоже не прошли испытание Искушением и были сброшены вниз Учителями. Но которые упали не туда, куда было нужно. Или не тогда, когда нужно было. Нет, не так!

Которых не уберегла от смерти магия, заполнившая подземную пустоту.

Потому что все они не были достойны. Не были достаточно искусны. И, наверное, не были готовы. Это Юнец откуда-то знал тоже, он был в этом уверен. Средоточие древней силы избрало его. Из всех сброшенных сюда Учеников — его одного. Это было лестно. Это было много лучше, чем пройти то дурацкое испытание, которое устроил Шаман-Хранитель.

В сверкающих ледяных зеркалах Юнец увидел свою спину — надломанную и развороченную, однако не ощутил от увиденного ни страха, ни сожаления, ни беспокойства. Он даже не удивился тому, что ещё жив и может стоять.

Боли не было. Уже. Совсем. В дырявом полушубке между лопаток пульсировали багровым светом острые грани необычайно крупного кристалла, залитого кровью. На гладкой поверхности белели матовые письмена. Внутри темнела Кость. Чёрная. Череп Нечеловека, заключённый в прозрачную оправу колдовского самоцвета. Тот самый источник той самой силы…

Череп скалился из спины Юнца острыми зубами. Кровоточащая рана на спине быстро затягивалась. Буквально на глазах.

Кристалл врастал в спину Ученика, втискиваясь в его плоть и кость, обращаясь в горб. Горб сильно уродовал стройное тело Юнца.

Юнец улыбался.

Скоро всё было кончено. Не стало видно ни крови, ни прозрачных граней, помеченных древними знаками, ни чёрного черепа, принадлежавшей твари иного мира. На спине не осталось ни шрама, ни рубца. Только в меховом полушубке зияла широкая прореха. Впрочем, холод, забивавшийся под рваную одежду, Ученика не беспокоил. Он научился не чувствовать холода.

На обледеневшем дне провала — в самом его центре — осталась небольшая выемка, похожая на лунку от выпавшего зуба. Зуб-самоцвет крепко сидел теперь в новой десне. Десной и челюстью для него отныне стал молодой и самый способный из Учеников Шамана-Хранителя.

Выбираться из самой глубокой бездны совсем нетрудно. Если целиком и полностью владеешь силой, которой чурались даже её Хранители. Если познал все её тайны. И если не страшишься её использовать.

Напевный речитатив давно забытых в этом мире, но всплывающих из ниоткуда заклинаний. Плавные колдовские пассы. Вскинутые вверх руки…

Дно провала качнулось, словно намереваясь опрокинуть горбатого мага. Но молодой маг стоял крепко. Его ноги словно вросли в ожившую твердь.

Дно начало подниматься, словно выталкиваемая снизу пробка. Сначала — медленно, потом — быстрее. Царапая голубые зеркала обледеневших стенок, небольшой пятачок скалистой породы возносил молодого чародея всё выше, выше…

Камень скрёб о лёд. Юнец не опускал рук.

…Когда он вышел из провала, Шамана-Хранителя поблизости уже не было. Между нагромождениями присыпанных снегом камней, тянулась извилистая лыжня. Учитель ушёл тем же путём, которым привёл Ученика.

Лыж Юнца тоже не было. Если племя живёт небогато, пара хороших охотничьих лыж никогда не будет лишней.

Он усмехнулся. Имея доступ к ТАКОЙ силе, ТАК бедно жить! Влачить жалкое существование столько времени! Да, возможно, осторожность многих поколений Шаманов-Хранителей была в чём-то разумной и оправдывалась страхом перед неизвестной природой силы Древних, но не была ли она излишней, эта осторожность?

Юнец догнал Старика без особого труда. Лыжи ему для этого теперь не требовались.

Месть была скорой. Шаман-Хранитель умер быстро и почти безболезненно. Долго мучить своего Учителя Ученик не стал. Но и не смог отказать себе в удовольствии увидеть ужас в глазах того, кто закатал его в снег и сбросил в провал.

Племя, в котором он вырос, и которому оказался не нужен, Юнец не тронул вовсе. Не из великодушия — нет. Сейчас ему было глубоко безразлично его племя. Как, впрочем, и всегда. Причина заключалась в другом: не стоило долго задерживаться там, где была использована сила Чёрной Кости, сокрытой в самоцвете. Вместе с другими секретами Древних, Ученик узнал главный: доставшийся ему магический кристалл — не единственный. Где-то есть и другие. Ещё пять штук.

И у каждой Кости мог быть свой хозяин. И у каждого хозяина могла быть только одна заветная мечта: собрать все шесть самоцветов воедино. А уж тогда… Безграничная власть и бесконечная жизнь — вот, что будет тогда. Вот, чем станет обладать самый удачливый охотник за Костьми-артефактами.

Ставки в этой опасной игре слишком велики. Посвящённые в тайну Чёрных Костей рано или поздно узнают или почуют, что сила Кости была выпущена, причём, выпущена по-настоящему. И Посвящённые непременно выяснят, где это случилась. И они придут. А потому…

Потому Юнец, обредший уродливый горб, запретное могущество и древнее знание, спешил поскорее покинуть родные края. Уступать кому-либо свой кристалл он не хотел. Зато очень хотел отыскать чужие.

Отыскать и завладеть ими. Всеми. Сам.

— Потом были долгие скитания.

Со стен бесерменской крепости было видно, как в широком проходе между раздвинутых магией скал смешанными походными колоннами строятся латинянские рыцари и татарские нукеры. Воины топтались по завалам из трупов, оставшимся после штурма ассасинской твердыни. Воины готовились к новой битве.

Угрим закончил свой рассказ. Конечно, он рассказал далеко не все из тех давних воспоминаний, которые и сейчас стоят перед глазами настолько отчётливо, будто всё произошло только вчера. И, конечно, он рассказал не совсем так, как было на самом деле. Он рассказал лишь то, что ему было нужно. И так, как было нужно.

Князь-волхв задумчиво смотрел вниз с надвратной башни. У его ног лежали три магических кристалла. За прозрачными гранями, испещрёнными матовыми письменами, темнели Чёрные Кости навьей твари. В одном из самоцветов скалился маленький усохший череп Кощея. Прежде этот кристалл был княжеским горбом. В двух других самоцветах запечатаны Кощеевы руки. Тоже маленькие и сухие, покрытые чёрной кожей. Согнутые в локтях, со скрюченными пальцами — длинными и тонкими.

Чуть в стороне к заборалу стены был прислонён мешок с трофеями, добытыми на месте стычки с желтолицым магом.

Угрима слушали трое. Император Феодорлих. Хан Огадай. И Тимофей, с недавних пор всюду следовавший за князем-волхвом неотлучной тенью. Охрана — ханские нукеры и имперские рыцари-трабанты — держалась поодаль. То, что говорилось сейчас, не предназначалось для их ушей.

— Как вы попали в земли руссов, князь? — спросил Феодорлих. Его единственный глаз, не моргая, смотрел на Угрима.

Некоторое время Угрим молчал.

— Я присоединился к дружине князя Рурка, — наконец, произнёс он. — Из северных земель на Русь я прибыл с варягами.

— Рурк?! — не удержался Тимофей. — Варяги?!

Легендарный варяжский князь Рурк?! Крысий потрох! Когда это было-то!

— Княже, это же…

— Да, это произошло давно, — не дал ему договорить Угрим. — Я же сказал: мои скитания были долгими.

Тимофей только покачал головой. Угрим-то сказал, конечно, но кто мог подумать, что настолько долгими! Срок, который князь уже прожил на грешной земле, никак не укладывался в голове. И этот человек ещё мечтает о бессмертии!

Тимофей недоверчиво глянул на Угрима.

— И всё-таки время, княже! Столько времени прошло!

— Не так много для того, кто всё это время прожил неразлучно с источником Кощеевой силы, — усмехнулся Угрим. И продолжил, как ни в чём не бывало: — Я был эрилем в дружине Рурка…

— Эриль? — переспросил Огадай.

— Волхв, колдун, шаман… — пояснил Угрим. — Я отправился с Рурком, потому что нам было по пути. Потом, когда пришло время, я его покинул и дальше шёл сам.

— Дальше — это куда? — не понял Феодорлих.

— К тулову Кощея. Чёрная Кость указывала мне дорогу. Она была во мне, в моей спине. Я научился слушать и слушаться её. И она меня не обманула. Я добрался до ищерских земель, пропитанных магическими токами. Я отыскал тронную залу Кощея. Я возвысился над местными волхвами. И я стал князем. Полагаю, тратить время на подробный рассказ об этом не стоит.

Никто и не настаивал. Все понимали: сильному и искусному магу, пусть даже и явившемуся неизвестно откуда, не так уж и трудно захватить власть над захудалом княжеством, затерянном в лесах и болотах. И ещё проще ему будет эту власть удержать.

— Надеюсь, я объяснил всё? — Угрим окинул пытливым взглядом императора и хана. — Надеюсь, больше вопросов нет, и теперь мы можем выступать?

— Не так быстро, князь, — покачал головой император. — Не так быстро. Последняя стычка едва не стоила всем нам жизни. Колдовская Тропа, по которой мы в прошлый раз пошли за тобой, нас чуть не сожрала.

Хан кивнул, молча соглашаясь с Феодорлихом и не сводя с Угрима прищуренных глаз.

Князь вздохнул.

— Когда идёт война, смерть всегда гуляет рядом. И чем дольше будет наше промедление, тем дольше продлится война.

И хан, и император выжидающе смотрели на князя.

— Подумайте о том, что остался последний враг и последняя битва, — продолжил Угрим. — Две Чёрные Кости — это всё что нам нужно добыть. Две из шести, которые ещё не принадлежат нам.

««Нам» или «мне»?» — усмехнулся про себя Тимофей. Что-то подсказывало ему: князь имел в виду именно «мне».

— И которые не понятно, где искать, — хмуро заметил Феодорлих.

— Это как раз не самая большая проблема. Это мы узнаем прямо сейчас. Тимофей? — Угрим кивнул на мешок с трофеями.

Тимофей понял приказ. Он вытряхнул из мешка бесерменские крючья и кольцо с лезвиями на внутренней стороне. Железо звякнуло о камень. Сверху упали верёвочные хвосты.

Огадай и Феодорлих недоумённо переглянулись.

— Эти вещи помечены колдовством, — пояснил князь. — Они несут на себе магию того, кто похитил Арину и взял кристаллы с Костьми. Но любая магия имеет след. И по магическому следу можно найти сотворившего её чародея.

На дальнейшие объяснения Угрим не стал тратить времени. Князь склонился над диковинным иноземным оружием. Тронул ладонью спутавшиеся верёвки, огладил лапы-крючья и железный обруч с выдвижными ножами. Губы Угрима шевелились, глаза были прикрыты. Князь творил волшбу.

Тимофей поймал себя на мысли, что никак не может привыкнуть к безгорбой спине Угрима.

Тимофей ждал. Молча ждали император и хан. В такие моменты лучше ничего не говорить. Лучше не мешать чародеям в такие моменты.

— Проклятье! — Угрим вдруг отшатнулся от бесерменских вещиц.

Тимофей машинально схватился за меч.

— Что, княже?! Что?!

Взялись за оружие Феодорлих и Огадай. Заволновались телохранители императора и хана.

— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — трижды выпалил Угрим. Теперь его глаза были широко распахнуты и пылали от гнева.

— В чём дело, коназ? — вперёд выступил Огадай. В руках хана блеснул обнажённый клинок.

— Что происходит? — подался за ханом Феодорлих. Тоже с мечом наголо.

И тут же оба отшатнулся обратно.

Угрим ничего не ответил. Ни Тимофею, ни хану, ни императору. Князь взмахнул руками. Выплюнул краткое заклинание.

Там, где лежали трофеи, столбом поднялось голубое пламя. Ревущее. Искрящееся.

Крысий потрох! На миг Тимофею показалось, будто он различил в колдовском огне огромное око, зависшее над башенной площадкой. Потом видение исчезло.

Магический удар был страшен. Верёвки развеялись пеплом. Подвижные крючья-когти развалились на сочленения. Кольцо с ножами изогнулось спиралью, лопнуло и рассыпалось на части. А ещё мгновение спустя железо обратилось в окалину и пыль.

Порыв ветра сдул с почерневшего камня золу и труху. От бесерменского оружия не осталось и следа.

По лицу Чжао-цзы скользнула мимолётная, едва уловимая гримаса недовольства. Горбатый колдун западных варваров-фань, который на самом деле вовсе не был горбуном, слишком быстро распознал его хитрость. Старейшине-ву, предводительствующему над кланом «лесных демонов» линь гуй, это не понравилось.

Утешало одно: прежде чем колдовское пламя оборвало магическую нить, позволявшую следить за врагом, Чжао-цзы всё же успел кое-что узнать. И, если быть уж совсем честным, он успел узнать не так уж и мало.

А со временем узнает ещё больше.

Обязательно узнает. Непременно…

Предводитель линь гуй с улыбкой глянул на пленницу, которая лежала между двух кристаллов с Костьми Силы. Это была хорошая добыча — и кристаллы, и пленница.

Кристаллы… Толстая прозрачная оболочка. На ровных блестящих гранях проступают путанными матовыми росчерками древние письмена. Не всякий каллиграф смог бы безошибочно скопировать столь сложные иероглифы. Внутри каждого кристалла — согнутая в колене и сильно усохшая нога. В одном — правая, в другом — левая. Кость и кожа. Вернее одна только Кость, обтянутая тонкой сухой почерневшей плёнкой, некогда бывшей кожей. Мумифицированные конечности были маленькими — как ноги истощённого младенца. Но они не принадлежали человеку. Согласно тайным преданиям, это были останки Яньвана — князя мёртвых. Кости, несущие в себе его силу, попали в этот мир из царства, напитанного водами жёлтого источника. Из подземного царства Смерти, имя которому Диюй.

Пленница… Миловидное лицо иноземной варварки портила гримаса ненависти. Большие и чёрные, как спелая ягода тутовника глаза горели бессильной злобой. Род оскален, зубы — ровные, белые. Что ещё? Смуглая кожа, высокая грудь, иссиня-чёрные волосы… Женщина была обнажена и совершенно беспомощна. И изуродована его, Чжао-цзы, чарами. Сросшиеся ноги, вросшие в бока руки — такое никому не добавит красоты. Зато магия держала сейчас чужеземку крепче самых надёжных пут.

— Твой супруг, которого ты не любишь и который также не испытывает большой любви к тебе, очень осторожен, колдунья, — обратился к ней Чжао-цзы. — Но хватит ли у него хитрости, чтобы перехитрить «лесных демонов»?

Пленница не ответила. Не могла. Трудно отвечать, когда язык намертво прирос к гортани. Да и ханьских наречий варварка из далёких западных земель не понимала. Но мысли чародеев не нуждаются в переводе.

— Ты ведь тоже была хитра и осторожна. А помогло ли это тебе?

И снова Чжао-цзы не дождался ответа. Только ощутил волну ненависти, окатившую его с ног до головы. Чужеземка дёрнулась всем телом — так дёргается недобитая змея. Попыталась плюнуть, но только испачкала себе подбородок слюной.

Чи-жоу-туань! Жалкая груда сырого красного мяса…

Чжао-цзы скривился. Он представил, как должно быть, мучительно для этой колдуньи лежать возле источников великой силы и не иметь возможности ею воспользоваться. Что ж, пусть помучается. Сговорчивее будет.

Потом. Когда придёт время…

— Твоё колдовство не удалось, урус? — прищурил свои и без того узкие глазки Огадай.

Кочевник первым пришёл в себя, когда магическое пламя, обратившее бесерменское оружие в прах, опало и исчезло без следа.

Угрим метнул на него раздражённый взгляд.

— Моё колдовство удалось, хан. Я узнал, куда следует тянуть Тёмную Тропу. Вот только мой… наш общий враг теперь тоже знает многое.

Тимофей насторожился.

— Объясните, князь, — потребовал Феодорлих. Единственный глаз императора пристально смотрел на Угрима.

— А чего тут объяснять! — обычно сдержанный Угрим был вне себя от бешенства. — Маг с жёлтым лицом не случайно оставил свои заговорённые вещи на месте стычки.

Вот как? Тимофей покосился на потемневший камень, где ещё пару минут назад лежали бесерменские диковинки.

— Думаю, при желании он смог бы прихватить их вместе с Чёрными Костьми и Ариной, — продолжал князь, — однако не стал этого делать. Он специально подкинул трофеи мне. Чтобы я взял их с собой.

«Интересно, зачем?» — подумал Тимофей.

— Зачем? — озвучил его невысказанный вопрос император.

— Через эти вещи не только я мог наблюдать за колдуном, которому они принадлежали, но и он — за мной, — хмуро ответил Угрим. — И наблюдать, и подслушивать. Иногда магические следы ведут в разные стороны. Есть особые заклинания…

— Что ему известно? — перебил Огадай. Хан встревожился. — Что знает этот колдун с жёлтым лицом и в зелёном плаще?

Князь пожал плечами:

— Он слышал наш разговор. Он знает, кто ему противостоит и где мы находимся. Он видел, какими силами мы располагаем.

Тимофей глянул вниз. Да, отсюда, со стен крепости сейчас вся их армия, как на ладони.

— Боюсь, он успел получить о нас больше сведений, чем я о нём, — подытожил Угрим.

И замолчал.

— И что это значит, князь? — нахмурился Феодорлих.

— Это значит, что времени у нас ещё меньше, чем я думал. Нужно атаковать сейчас же, иначе будет поздно. Пусть авангард выступает немедленно. Я открою Тропу. Чем быстрее мы завяжем битву, тем меньше оставим противнику возможностей использовать против нас то, что он уже успел узнать. Внезапность и стремительность — вот всё, что мы можем противопоставить его осведомлённости.

— А если это снова ловушка? — быстро спросил Феодорлих.

— Да, если нашего удара ждут? — поддержал императора Огадай. — Тогда что, урус?

— Скорее всего, так и есть, — неожиданно спокойно ответил Угрим. От такого спокойствия Тимофея аж покоробило. — Скорее всего, ждут. Но я должен знать точно, кто и что именно нас ждёт. А этого не понять до тех пор, пока кто-то не пройдёт по Тропе.

— И пока кто-то на Тропе не погибнет? — вставил хан, гневно блеснув глазами.

— Я ведь не гоню в этот бой вас двоих, — скривил губы Угрим. — И я не иду в этот бой сам.

Тимофей поморщился. Ну конечно… Князья, императоры и хана, как правило, посылают на верную смерть других.

— Я же сказал: в атаку пока пойдёт только авангардный отряд, — продолжал Угрим. — И чем скорее вы отдадите приказ, тем будет лучше. Или…

Князь нахмурился.

— Или, может быть, вы хотите, чтобы враг нанёс удар первым?

Когда император и хан удалились каждый к своим военачальникам, Угрим улыбнулся.

Тимофей непонимающе смотрел на князя. Чему радоваться-то? Волхв будто прочёл его мысли. Или, правда, прочёл? Угрим ведь умел и такое.

— Иногда даже вражескую хитрость можно обратить себе на пользу, — услышал Тимофей довольный голос князя. — Если эта хитрость помогает управлять нерешительными союзниками.

Чжао-цзы отвернулся от извивавшейся у его ног женщины. Колдунья из западных земель, конечно, важна, но пусть пока она подождёт. Сейчас имелись более насущные дела. Следовало подготовиться к встрече гостей…

Уж теперь-то гости заявятся скоро. Теперь они могли прийти в любой момент. Но не с любой стороны. Гости, конечно же, придут с Запада.

Чжао-цзы огляделся. Он стоял на широкой башенной площадке. Именно сюда вывела его Тропа Диюйя, по которой пришлось отступить после стычки с иноземным магом-горбуном. Именно здесь, как и было оговорено заранее, ждали своего учителя верные «лесные демоны».

Сейчас Чжао-цзы оставил на башне только четверых линь гуй. Больше ему было не нужно. Собственно, он мог бы и вовсе обойтись без помощников. Но так всё же будет лучше. Надёжнее…

Двое «демонов», вооружённых фэй-цзинь-лун-чжа — летающими когтями золотого дракона, укрылись за каменными зубцами башни. Оба — тренированные метатели когтей. Оружия, предназначенного не для того, чтобы убивать, а чтобы пленять.

Взгляд Чжао-цзы придирчиво скользнул по покачивающимся в руках линь гуй стальным «кошкам». От заострённых крючьев с подвижными сочленениями, действительно, напоминавших когтистые драконьи лапы, тянулись плетённые шёлковые шнуры. Длинные, лёгкие, но крепкие верёвки аккуратными кольцами уложены у ног метателей. Концы верёвок привязаны к башенным зубцам.

При натяжении шнуров летающие когти сжимаются и вцепляются в жертву мёртвой хваткой. С помощью фэй-цзинь-лун-чжа удалось поймать даже колдунью западного края. Правда, на крючья, которыми «демоны» Чжао-цзы ловили ведьму, было наложено сильное заклятье. А на эти — нет. Эти когти нужны для поимки обычного пленника.

Ещё двое линь гуй молчаливыми истуканами стояли в центре башенной площадки — возле большого ячеистого короба на деревянной подставке. Специальные рычаги позволяли быстро поворачивать массивную конструкцию в любом направлении и устанавливать её под нужным углом.

Бамбуковые планки, оструганные дощечки, плетённые ивовые прутья, плотная бумага… Чем-то короб напоминал пчелиные соты. Всего сот — десять раз по десять. И каждая сота занята.

Из короба ровными рядами торчали наконечники длинных огненных стрел-хоцзян. Под каждым наконечником крепилась бамбуковая трубка с мелким хорошо утрамбованным ингредиентом огня хуо-яо или, как называют его варвары, громовым порошком, сила которого метает стрелы дальше, чем тетива самого мощного лука.

Полые трубки были также начинены бумажными свёртками ядовитого дыма ду-яо-янь-цю. Отравляющая смесь, спрятанная в этих пакетиках, при горении способна удушить человека в считанные мгновения.

«Сто плюющихся огнём и дымом леопардов» — так именовалась грозная стрелометная установка. Само по себе это было страшное оружие. А уж когда при ней стоит опытный маг… И если у этого мага есть Кости Силы.

Чжао-цзы возлагал большие надежды на огненных леопардов, до поры до времени мирно дремлющих в своих норах. Но, конечно же, не только на них. И даже не столько на них, сколько…

Он глянул по сторонам. Вправо и влево, покуда хватало глаз, тянулась Великая Стена.

Сложенная из камня и утрамбованной до прочности камня глины, облицованная снаружи хорошо подогнанными друг к другу плитами, укреплённая мощными башнями, стоящими на одинаковом расстоянии друг от друга, Стена повторяла все изгибы и складки местности. Равнины она пересекала прямой, как копейное древко, линией и прихотливо извивалась по горным хребтам и берегам рек.

Стена рассекала мир надвое. По ту сторону от неё лежали безжизненные песчаные пустыни, сухие степи и холодные предгорья, которыми владели кочевники. Ещё дальше тянулись враждебные западные земли, населённые чужими и чуждыми народами.

По эту — раскинулись богатые и обжитые просторы Поднебесной империи. Некогда могущественной, великой и непобедимой, а ныне ослабевшей и раздробленной на отдельные царства, не знающие мира, покоя и единого хозяина. Пока не знающие.

Но скоро уже, очень скоро всё должно измениться. Чжао-цзы желал этого и верил в это.

Над башнями Великой Стены поднимались дымки сигнальных костров.

Движение у стен ассасинской крепости усилилось. Били барабаны, ревели трубы. Командиры рвали глотки, стараясь перекричать друг друга. Войска кочевников и латинян в спешке заканчивали построение.

Из общей массы к разбитым воротам низаритской цитадели выдвинулся небольшой отряд монгольских стрелков и несколько десятков рыцарей.

Авангард был готов к бою.

— Пора открывать Тропу, — Угрим шагнул к лестнице.

«Странно, — подумал Тимофей, — чтобы открыть колдовской путь, князю вовсе ведь не обязательно спускаться с башни вниз самому».

— Возьми Кости и не отходи от меня ни на шаг, — не оборачиваясь, бросил ему Угрим. — Когда авангард войдёт на Тропу, будешь стоять рядом.

Тимофей молча поднял колдовские кристаллы. Сказать по правде, новая служба нравилась ему всё меньше и меньше. Да чего там — новая служба начинала его тяготить.

Почему? Он не смог бы внятно ответить на этот вопрос. Просто непривычно было в разгар битвы стоять за княжеской спиной, оберегая сверкающие каменья с чёрной сердцевиной. Неприятно было постоянно прикасаться к холодным самоцветам с мёртвыми останками. Стыдно было осознавать, что кому-то скоро предстоит погибнуть ради того лишь, чтобы к одним Кощеевым Костям присоединились другие, и что ты так или иначе, но будешь к этому причастен. Ну и совсем скверно было от того, что уже невозможно ничего изменить.

Раньше он был послом, толмачом и воеводой. Раньше он работал головой и сражался мечом по воле князя и во благо княжества. Раньше он рад был служить Угриму Ищерскому. Теперь же радость уходила, словно вода из дырявой посудины. Что-то мешало теперь служить как прежде — беззаговорочно, слепо, не задумываясь. Что-то, чего так просто не выразишь словами. Эх, самому бы понять что…

Да, он верен своему господину, как и прежде. Да, он готов жизнь положить за него. Но… Но князь слишком приблизил его и слишком много ему открыл. Он знает то, без чего было бы проще жить. И кем он стал в итоге? В самом деле, ну кто он сейчас при князе-волхве? Кто?! Носитель Чёрных Костей? Костеносец? Почётно, наверное, но отчего-то почёт этот не греет душу.

— Ты человек, которому я доверяю, Тимофей, — князь, остановившись у лестницы, обернулся к нему. Князь пристально смотрел в глаза. — И который не жаждет большего, чем имеет. Вот ты кто.

«Опять мысли прочёл, колдун», — догадался Тимофей. Проницательность седого князя-волхва порой пугала его больше, чем собственные сомнения.

— Таких людей в наше время мало, — продолжал между тем Угрим. — Таких уже почти не осталось. Поэтому ты на своём месте.

Тимофей вздохнул:

— Я на месте, на которое ты меня поставил, княже.

На месте костеносца…

Угрим вновь смерил его долгим пронзительным взглядом.

— И что с того? Ты поклялся служить мне во всём и всегда. Так исполняй же свою службу, Тимофей. Исполняй её добросовестно, как и подобает верному слуге. И гони прочь дурные мысли. Тебе думать не о чем. Тебе это ни к чему. Дело слуги — выполнять приказы господина. Тогда будут довольны все — и господин, и слуга. Идём…

Они спустились к разбитым воротам ассасинской крепости.

Тимофей понял: князь хотел не только открыть Тёмную Тропу для других, но и оказаться поближе к ней. Угрим желал, не вступая на Тропу, видеть всё, что будет на ней происходить. И — за Тропой тоже.

Великая Стена радовала глаза и душу. Чжао-цзы улыбался, оглядывая неприступную твердыню, протянувшуюся от горизонта до горизонта.

Честолюбивые и осторожные императоры веками возводили, достраивали и перестраивали Стену в надежде уберечь свои владения от набегов воинственных кочевников. Но сейчас Стена должна была противостоять другой угрозе.

И она могла ей противостоять!

Десятки, нет — сотни тысяч, миллионы людей, погибших или казнённых во время её строительства, были вмурованы в Стену[1]. Изменники, преступники, дезертиры, пленённые враги, дерзкие колдуны и простые рабочие. Веками всех их хоронили стоя, под звуки заклинаний, чтобы мертвецы вместе с живыми вечно охраняли рубежи империи. Опытный маг, знающий к чему прислушиваться, и сейчас слышит сквозь камни стоны замурованных. Ибо никто, ничто и никогда не умирает полностью и до конца.

Многие поколения придворных чародеев крепили Стену колдовством, о котором теперь никто не помнит. Зато всем хорошо известно, что смерть — самый лучший кирпич, а человеческая кровь — самый крепкий раствор.

Стена была насквозь пропитана кровью и смертью. И болью, и отчаянием, и страданием. И, что самое важное — Силой. Мёртвой силой Диюйя. Силой, которую можно взять и можно использовать. Если знаешь как. Чжао-цзы знал. Он был посвящён во многие тайны. И в тайну Стены тоже.

По большому счёту, Великая Стена являлась великим кладбищем, а на кладбищах магическая сила, причерпнутая из мира мёртвых, преумножается. Но главное даже не это. Некогда в Стену был вмурован кристалл с Костью Яньвана, хранивший Поднебесную от бед. Кристалл пролежал в кладке не один век. Не два и не десять. Много больше. И до того, как его похитили, он отдал Стене немалую часть своей силы.

Чжао-цзы перевёл взгляд на магические кристаллы. Эти древние артефакты тоже несли в себе мёртвую силу. И если совместить её с силой Стены…

Он провёл над кристаллами руками. Прошептал заклинание. Стена охотно приняла Кости Яньвана. Кристаллы наполовину погрузились в выложенный плитами пол башни. Кости Силы слились со Стеной, став её частью. Тьма Диюйя, вмурованная в кладку вместе с мертвецами ушедших веков, и князь мёртвых Яньван сегодня воссоединялись в Великой Стене.

Испуганно дёрнулась колдунья, лежавшая между кристаллами. Однако то, что происходило, её не касалось. Пока.

Чжао-цзы был доволен. Теперь Стена не только преградит путь вражеской армии, идущей обычными дорогами, но и обрежет чужие колдовские Тропы, протянутые через чертоги смерти. Обрежет и повернёт их туда, куда нужно поворачивать.

А два кристалла на Стене смогут противостоять трём. И, быть может, даже четырём.

Во всяком случае, количество кристаллов будет уже решать не всё. Многое будет зависеть от искусства участников предстоящей битвы. От магического и боевого искусства. От хитрости и смекалки. От дерзости и смелости.

И от размера армий, разумеется, тоже. И от состояния боевого духа. Чжао-цзы знал, что войско противника, с которым скоро придётся драться за Кости Силы, было измотано и обескровлено штурмом далёкой горной твердыни. Его же войска свежи и готовы к бою. Главное, успеть их вовремя собрать.

Он уже занимался этим. Он занялся этим сразу же, как только оказался здесь.

Внизу, под Стеной, зиял чёрный зев Тропы Диюйя. С Тропы выдвигались отряд за отрядом. Выезжали всадники, выходила пехота. Огромные повозки вывозили разобранные метательные машины и многоярусные короба, предназначенные для пуска огненных стрел.

— Учитель! — на башенную площадку взбежал молодой воин. Очередной гонец снизу. — Лю-вэй привёл своих людей. Тысяча всадников, две тысячи пехотинцев. Лю-вэй шлёт поклон и слова преданности.

Чжао-цзы кивнул. Три тысячи воинов — это немного для той битвы, которая ему предстоит. Но это ведь лишь один из ручейков, стекающихся под Стену.

— Пусть Лю-вэй занимает участок между Башней Второго Красного Дракона и Утёсом Смерти, — приказал Чжао-цзы. — Пусть ставит пехоту наверх, а конницу — возле Стены.

Взмах рук. Слова заклинания. Одна Тропа закрылась. Открылась другая. Таиться больше не было смысла. Прятать своё могущество от других магов — тоже. Жаль, конечно, что одному магу не под силу открывать и удерживать по несколько Троп сразу. Но ничего. Пути Диюйя, протягиваемые поочерёдно в разные концы Поднебесной, тоже способны собрать немалую армию.

Скоро из мерцающей тьмы выйдут новые воины. Много воинов… Настало время менять историю.

Чжао-цзы глянул на пленницу. Ты не была достаточно терпелива, колдунья западного края. Поэтому ты проиграла. Чтобы добиться желаемого, нужно уметь ждать. Нужно подкрадываться к цели, как кошка, нужно долгое время довольствоваться малым. Нужно брать своё незаметно, понемногу, по чуть-чуть. По крохотным кусочком. Чтобы однажды взять всё. Рассказать тебе, как я шёл к власти, колдунья?

Чжао-цзы улыбался. Чжао-цзы вспоминал.

К этому готовились долго. Годы. Десятки лет. «Лесные демоны» тайно внедряли своих людей при дворах князей и императоров. Лучших воины и стратеги линь гуй становились советниками и помощниками императорских генералов.

Чжао-цзы осторожно и неторопливо осуществлял свой давний план. Цель была одна: мягко, ненавязчиво взять в свои руки бразды правления войсками разных царств, чтобы однажды…

Это «однажды» постепенно приближалось. Действуя где магией, где хитростью, где подкупом и устрашением, а где — просто устранением неудобных, ненужных и лишних людей, «лесные демоны» становились во главе крупных отрядов и целых армий разрозненных враждующих царств. Всячески демонстрируя преданность своим императорам, князьям и военачальникам, порой даже воюя по их воле между собой, на самом деле они были верны лишь одному человеку и ждали только его приказа.

И вот время пришло. Приказ поступил. Когда владеешь магией и когда магия подкреплена древними артефактами, силу которых больше нет нужды скрывать, приказы можно отдавать мгновенно, на любые расстояния, любому количеству людей.

И можно не только отдавать приказы.

Чжао-цзы снова и снова открывал Тропы Дийюя. Линь гуй тысячами уводили чужих воинов к Великой Стене. Которая тоже давно уже находилась под контролем «демонов».

Власть в Поднебесной менялась. Но чтобы взять власть не только над народами по эту сторону Стены, но и над всем миром, и чтобы владеть миром вечно, нужно было выиграть битву под Стеной. Самую важную битву.

Угрим открыл колдовской путь у ворот ассасинской крепости. Что ж, знакомая картина… Зияющая дыра чёрного ничто, слабо подсвеченная изнутри разноцветными колдовскими искрами, была подобна ненасытной пасти.

Раньше Тимофей входил в эту пасть сам. Теперь, стоя возле князя, наблюдал, как на Тёмную Тропу вступают другие.

Мимо двигался передовой отряд. В первых рядах ехал Бельгутай. Татарский хан поставил верного нойона во главе своих воинов. Вероятно, так было нужно, чтобы вдохновить остальных. Необходимая, вынужденная жертва…

Бельгутай покосился на Тимофея. Тимофей отвёл глаза. Когда он вновь посмотрел перед собой, Бельгутая уже не было.

Выстроившись плотной колонной, касаясь друг друга стременами и позвякивая латами, молчаливые всадники с сосредоточенными лицами въезжали на Тёмную Тропу, словно во врата преисподней. Въезжали — и сразу же растворялись во мраке.

Рыцари Феодорлиха и ханские стрелки двигались смешанным строем. И так, наверное, правильно, если не знаешь точно, что ждёт с той стороны, с каким врагом придётся иметь дело и какую тактику избрать на выходе с Тропы.

Латиняне держали в руках обнажённые мечи, татары накладывали на луки стрелы. Угрим, Феодорлих и Огадай смотрели на исчезающих в темноте всадников как на смертников. Интересно, а чувствуют ли сами воины авангарда, что посланы на убой? Должны хотя бы догадываться, что ли… Или не должны?

Им было приказано вступить в битву на той стороне Тропы и держать оборону до подхода главных сил. Но насколько понимал Тимофей, пускать в бой главные силы Угрим пока не собирался. Ищерский князь просто хотел узнать, насколько силён окажется враг.

Кони фыркали и упирались. Но шпоры вонзались в бока. Жёсткие удила рвали рты. Опытные всадники заставляли животных идти во тьму.

Князь-волхв, император и хан стояли у самого края Тропы. Император и хан просто стояли. Угрим что-то бормотал, водил руками над Чёрными Костьми и, прикрыв глаза, к чему-то прислушивался. Или во что-то вглядывался. Если возможно вглядываться с закрытыми веками. Впрочем, для опытного мага, наверное, возможно и не такое.

На Тропу въезжали всё новые и новые всадники. Полог колдовского мрака поглощал людей и коней. Невнятным монотонным и убаюкивающим речитативом звучали заклинания Угрима. Звучали, звучали…

Князь вдруг резко, на полуслове-полувыдохе оборвал волшбу. Широко распахнул глаза.

Тимофей насторожился. Тропа ничем, вроде бы, не угрожала. Однако в глазах Угрима читалась тревога.

— Что там, урус? — подался вперёд Огадай.

Хан тоже заметил!

— В сторону! — сдавленно бросил Угрим.

Руки князя, простёртые над Чёрными Костьми, откатили кристаллы подальше от зева Тропы. Сам Угрим отступил вслед за колдовскими артефактами. И уже стоя поодаль выписал руками по воздуху сложный волховской знак.

Тёмная прореха в воздухе начала затягиваться.

Тимофей, привыкший в подобных делах доверять князю, выполнил приказ незамедлительно, отступил за Угримом, прикрывая щитом и его, и себя.

Огадай и Феодорлих тоже решили не испытывать судьбу. Оба отскочили от Тропы с проворством не подобающим ни великому хану, ни императору.

Всадники авангарда, не успевшие въехать на Тропу, натянули поводья и повернули коней…

Оглушающая могильная тишина, навалившаяся сразу на входе, не отпускала. В густой тьме завораживающе мерцали разноцветные искры. Время текло вяло и медленно, как жирный кумыс. Тропа влекла вперёд и прямо, прямо и вперёд.

Бельгутай гнал страхи прочь. Да, на Тропе было неуютно. Да, впереди ждала неизвестность. Да, ему очень не нравилось, как смотрели им вслед хан, император и коназ-шаман. И ещё меньше понравилось то, как отвёл взгляд Тумфи — толмач и нукер урусского коназа.

Но у него был приказ пройти по колдовскому пути самому и провести за собой воинов хана.

Тесный коридор с чёрными колышущимися сводами, мягкими стенами и пружинящим полом заканчивался. Тьма впереди рассеивалась, вьющиеся перед глазами разноцветные огоньки тускнели.

Бельгутай видел сквозь чародейскую дымку выход с Тропы. Колдовская дорога выводила на открытую смотровую площадку незнакомой башни. Уже можно было различить и часть примыкавшей к башне стены с широким, укрытым за зубчатым гребнем, проходом.

Защитников на башне было немного. Два невысоких желтолицых воина в длинных, обшитых металлическими бляхами, халатах торопливо разворачивают к Тропе какой-то массивный короб на деревянной подставке. Ещё двое выглядывают из-за каменных зубцов, что-то раскручивая в воздухе.

Кто такие? Вроде бы похожи на выходцев из восточных ханьских земель. Хотя кто их знает…

Чуть в стороне застыла фигура в зелёном плаще и круглой островерхой шляпе, напоминавшей небольшой щит. Перед этим — пятым — защитником башни поблёскивали два магических кристалла, наполовину вмурованных в боевую площадку и лежала женщина без рук и с ногами, приросшими одна к другой.

«Колдунья! — догадался Бельгутай. — Заколдованная колдунья! Жена-ведьма урусского коназа».

Человек в зелёном плаще не шевелился и молча смотрел на Тропу. Рты чужеземцев, возившихся у квадратного короба, были открыты, но их крики сюда не долетали. На Тёмной Тропе вообще не было слышно ни звука. Как, впрочем, всегда.

В ватной тишине тонули и боевые кличи атакующих, и стук копыт, и…

Бельгутай поднял руку и дал знак. Пригнулся к конской гриве, чтобы сзади ненароком не задели свои.

Монгольские лучники из передних рядов выпустили первые стрелы…

И опять: не слышно не звяканья тетивы, ни свиста оперённой смерти. Странно всё это и непривычно.

Да и сами стрелы летели неестественно медленно. Не быстрее, во всяком случае, чем двигались по колдовскому пути всадники.

Казалось, победа будет лёгкой. Ещё миг-другой… ещё пара мгновений… По меркам Тропы, конечно. Ещё совсем чуть-чуть — и всё закончится. И почти беззащитная башня будет захвачена.

Неподвижная фигура в зелёном плаще ожила. Взмах руками, разрубающий воздух. И, похоже, не только его…

Солнечный свет отразился от кристаллов у ног зелёного. Бельгутаю показалось, будто башня вздрогнула, и колыхнулась стена, прилегающая к ней. Хотя, возможно, картину исказило мерцающее марево, всё ещё стелющееся перед глазами.

Тропа дёрнулась, как живая. Дёрнулась и… оборвалась. Раньше, чем должна была закончиться.

Последний отрезок колдовского пути был колдовством же и рассеян. В мгновение ока исчезли чёрные подвижные своды и стены чародейского коридора. Под лошадиными копытами растаял мягкий пол. Окончательно рассеялась тьма и погасли освещавшие её разноцветные всполохи.

Шум ударил в уши. Ветер — в лицо.

Тишина взорвалась людскими криками, конским ржанием, звоном железа…

Бельгутай успел увидеть бесконечную стену с башнями справа и слева от себя. Но удивиться уже не успел.

Передовые всадники очутились в воздухе на высоте башенных зубцов, но в паре десятке шагов от них.

Закованные в сталь рыцари Феодорлиха и легковооружённые лучники Огадая вывалились с оборвавшейся Тропы. Выпущенные ранее стрелы вылетели вместе с ними. Люди и кони по инерции пролетели расстояние до башни, однако попали не на верхнюю её площадку, а ударились о глухую кладку нижних ярусов.

Конь Бельгутая в последний момент оттолкнулся от края Тропы, но, утратив опору под ногами, тоже не сумел донести всадника до защитных зубцов.

Долгий прыжок. Полёт. Пустота. Падение…

Вперёд и вниз.

Мысли ускорились, время, наоборот, замедлились, чувства обострились до предела. Так, говорят, бывает перед смертью. А смерть — вот она!

Бельгутай увидел, как стремительно приближается стена. Понял: противника на башне никак не достать. И оставалось только одно: расшибиться о прочную кладку, рухнуть вниз и…

Вот сейчас — удар о стену. Потом — падение под стену. И — сломанная шея. И — переломанные руки-ноги. И те, кого Тропа выплюнет вслед за ним — стальной лавиной обрушатся сверху. Сомнут, раздавят, добьют.

И всё. И конец.

Но прежде чем Бельгутай налетел на башню, что-то звякнуло о доспех. Сдёрнуло с коня. Увлекло вверх.

Ноги выскользнули из стремян. Седло ушло вниз. Повод резанул по пальцам и вырвался из ладони.

Будто чьи-то сильные и бесцеремонные руки подхватили его в полёте.

А впрочем, нет, никакие это были не руки, а цепкие стальные лапы на верёвках, брошенные с башни. Подвижные пальцы-крючья, скрежетнули по зерцалу и наплечникам, подцепили снизу панцирные пластины, пронзили толстую кожу куяка, вспороли подоспешник, больно кольнули кожу, подхватили за подмышки…

Его выдернуло из седла чудное оружие вроде того, которое сжёг своим колдовством урусский коназ-шаман.

Выдернуть-то оно его выдернуло, но столкновения со стеной всё равно избежать не удалось.

Где-то внизу в кладку ударился конь. А затем и сам Бельгутай, впечатался в башню, словно раскачанный на цепях таран.

Он едва успел сгруппироваться и прикрыться и щитом. Стена сильно ударила в щит, налокотники, наколенники и шлем. От сотрясения чуть не вышибло дух.

А может, и вышибло. На время. Но если он и потерял сознание, то ненадолго.

Что было гораздо хуже — он выронил саблю.

Бельгутай висел на верёвках, упёршись помятым налобником шлема в каменную кладку. В голове гудело. Тело саднило. Сзади и снизу доносились крики, грохот и звон железа.

Он стряхнул с ноющей левой руки расколотый щит. Правой чуть оттолкнулся от стены. Оглянулся.

Тёмная Тропа всё ещё открыта. Её зев зияет перед башней — прямо в воздухе. Только какая-то она не такая. Не привычная. Порванная, какая-то. Сейчас Тропа походила на возникшую из ниоткуда чёрную воронку с загнутыми вовне краями. А ещё — на жерло смерча, нагнувшегося над землёй.

Края воронки дёргались и пульсировали, словно рассечённая артерия. С Тропы сочилась и рассеивалась в ярком солнечном свете темнота, подсвеченная мечущимися разноцветными искорками. И всё падали, падали всадники…

Выброшенные с колдовского пути, они кувыркались, будто диковинные снаряды, летели вперёд и вниз, бились в башенную стену под ногами Бельгутая. Осыпались живым грохочущим и орущим камнепадом в облаке пыли, выбитых из кладки осколков и в фонтанах кровавых брызг.

На уже упавших обрушивались, ломая ноги, руки, хребты и шеи, всё новые и новые конные воины. У подножия башни росло месиво из людей, лошадей и железа. Уцелеть там, внизу будет непросто.

Бельгутай скрежетнул зубами. Да, сам он избежал смерти, но и его положение было незавидным. Вздёрнутый под самыми башенными зубцами, он висел, подобно бурдюку с кумысом. Острые крючья вонзились в доспех, и разжиматься стальные когти не собирались. Поднимать наверх его тоже пока никто не спешил.

Если его хотели пленить, то это удалось. Горько и обидно было осознавать свою беспомощность. А впрочем, так ли уж он беспомощен?

Бельгутай потянулся к рукояти засапожного ножа. Хутуг, торчавший за правым голенищем — это не сабля, конечно, но лучше, чем ничего. Ножом можно перерезать верёвки и избежать позорного плена. А можно…

Бельгутай вложил короткий клинок в зубы. Вцепился руками в верёвки. Ногами упёрся в неровную кладку. Его не спешат поднимать наверх? Что ж, тем неожиданней будет его появление, когда он поднимется туда сам.

Вражеские стрелы всё же достигли башенной площадки. И хотя их было немного — не больше дюжины, били они довольно метко. Сразу три или четыре стрелы устремились к Чжао-цзы и пленной колдунье у его ног, но маг отмахнулся от них, как от надоедливой мошки, и стрелы ушли в сторону.

Зато чужие лучники сразили всех помощников Чжао-цзы. Двое были убиты наповал, ещё двое — тяжело раненные — корчились на каменных плитах. Впрочем, «лесные демоны» своё дело уже сделали. Они выполнили его приказ и отвлекли на себя вражеских стрелков.

Ставить полноценный колдовской щит над башней Чжао-цзы не стал. Не счёл необходимым. Сейчас он использовал всю свою силу, силу Стены и силу магических кристаллов для другого.

Действовать приходилось одной рукой. Левой. Пока растопыренная ладонь правой удерживала срезанную Тропу Дийюя, чтобы вражеский колдун не сумел её закрыть.

А он старался, очень старался: Чжао-цзы ощущал, как с той стороны останавливают движение колдовского пути и пытаются захлопнуть Тропу.

Но сто «огненных леопардов» уже смотрели в её срез. Почти в самую середину… М-да, почти… Пронзённые вражескими стрелами линь гуй всё же не успели до конца довернуть тяжёлую конструкцию стреломета. Что ж, не беда.

Плавным пассом Чжао-цзы немного подправил самострельную установку. Массивный короб, скрежетнув деревянными рычагами о плиты перекрытия, сдвинулся чуть правее. Вот так совсем хорошо! Сотня стрел с огненной начинкой теперь нацелена точно в центр разверстой воронки. Мимо не пролетит ни одна. Оставалась самая малость…

Ни костра, ни горящего факела на башне не было. Но опытный маг всегда добудет огонь и разведёт его там, где нужно.

Лёгкое движение кисти — и в одно мгновение вспыхнули все сто фитилей.

«Огненные леопарды» изготовились к прыжку. Вот сейчас бешеная сотня с рыком вырвется из своих нор и растерзает любого, кто окажется на пути.

Славный будет залп! Если повезёт, если вражеский колдун на той стороне окажется достаточно близко к Тропе Дийюя, война может на этом закончиться.

Короткие (в такой битве слишком дорого обходится каждый миг промедления) затравочные фитили сгорели быстро. Массивный короб с направляющими трубками вздрогнул. Из верхнего ряда бамбуковых жерл ударила тугая струя огня и дыма, оставив на камне широкий след жирной копоти. Если бы сзади стояли люди, их попросту смело бы с башни огненной метлой.

Первая партия «леопардов» рванулась вперёд. Резким пассом свободной руки Чжао-цзы подтолкнул стрелы-хоцзян, придавая им энергию, которая поможет лететь против Тропы.

Ещё один залп! Вслед за первой вырвалась вторая группа «леопардов». И почти сразу же за ней — третья. И ещё, и следующая, и опять…

С рёвом, шипением и свистом стаи «леопардов» неслись в чёрную воронку, из которой всё сыпались люди, кони и стрелы.

Вот шальная стрела сбила в прыжке-полёте одного из «леопардов». Видимо, попала в оперённый хвостовик и изменила траекторию движения. Повреждённая стрела-хоцзян резко ушла в сторону от воронки, закрутилась зигзагом, взмыла в небо, оставляя за собой густой дымный след. Взорвалась где-то высоко-высоко, запятнав облака огненной сыпью.

Зато остальные девяносто девять «леопардов» устремились туда, куда были посланы. Все девяносто девять сгинули во тьме. Шипение и свист оборвались. Воронкообразный срез отсекал любые звуки.

Больше из бреши в воздухе не вываливался никто. Бешеный натиск хоцзян, несущих в себе огонь и мощный магический заряд, повернул движение чужой Тропы вспять.

Плотный неохотно рассеивающийся дым медленно-медленно относило в сторону.

Чжао-цзы улыбался, прикрыв глаза-щёлки. Огненные «леопарды» были сейчас его глазами. Дымные хвосты связывали его с хоцзян.

Чжао-цзы видел, как стрелы ударили в людей и коней, толпившихся в колдовском проходе. Массивные наконечники проламывали доспехи и разрывали плоть, раскалывали щиты, отсекали головы и конечности, сносили с сёдел всадников и валили с ног обезумевших лошадей. Всё происходило в полной тишине. «Леопарды» на Тропе Диюйя охотились беззвучно.

И безжалостно.

Одни стрелы, намертво застревали в месиве из железа и плоти, дёргались, словно в агонии, яростно плевались огнём и дымом, и взрывались, будучи не в силах больше лететь дальше. Другие, метались, вращались туго закрученными дымными спиралями, пробивались сквозь завалы людских и конских тел, царапали колышущиеся чёрные стены и своды. Но, не увязали в них, а лишь ускоряли движение, и стремительно неслись дальше, дальше…

Огненные стрелы оставляли позади себя растерзанные трупы и фонтаны крови, которую жадно впитывала Тропа. Хоцзян заполняли тесный проход густым смрадным дымом и те, кому удавалось увернуться от их наконечников, всё равно погибали от удушья. Колдовские искры Тропы, мешаясь с дымом и кровью, светили всё ярче и кружились в безумной пляске.

Но пучки дымящихся снарядов быстро редели, сбивались и рассеивались. Одни стрелы вырывались вперёд, другие отставали. Огненных «леопардов», пробивавшихся к выходу с Тропы, становилось всё меньше, однако они при этом становились всё злее.

Что именно выплюнула безмолвная Тропа, Тимофей смог понять не сразу.

Было устрашающее шипение. Был грохот. А потом…

Крысий потрох! С колдовского пути вывалилось что-то бесформенное, громыхающее железом, брызжущее кровью и искрами, пышущее зловонным дымом. Какое-то переплетение…

Угрим взмахнул рукой и выкрикнул заклинание. Странный клубок замер на месте.

Да, так и есть — переплетение тел. Конь, рыцарь Феодорлиха и нукер Огадая. Два человека и лошадиная туша были нанизаны на одну стрелу — длинную, как копьё. Под массивным гранёным наконечником на треть окровавленного древка топорщилась полая деревянная трубка. Из трубки вырывалось пламя. За стрелой тянулся густой шлейф дыма и пучок чьих-то кишок, намотанных за оперение из тонких медных пластин.

Огненная стрела-копьё, остановленная волшбой Угрима, сотрясалась в воздухе, словно тщась сбросить свой груз. Древко аж изгибалось под воздействием чар, удерживавших его на месте. Наколотые на стрелу трупы и жеребец дёргались в чудовищном пляске смерти.

«Это ж какую силищу нужно иметь, чтобы выпихнуть с Тропы такое?!» — поразился Тимофей.

Впрочем, у ищерского князя-волхва силы оказалось поболее. Раз уж стрела всё ещё висит на месте. И если даже дымный хвост, связывающий её с Тропой, не спешит рассеиваться.

А впрочем, нет! Стрела уже не просто висит!

Стрела взрывалась! Прямо на глазах Тимофея. Точнее, не сама стрела. Полая трубка, прикреплённая к ней.

И, вернее, не совсем взрывалась. Не так, по крайней мере, как рвутся татарские громовые шары.

Этот взрыв происходил медленно-медленно. Опять какие-то колдовские штучки со временем, — понял Тимофей. Что ж, князь это умеет. И очень хорошо, что умеет! Если бы не незримая колдовская хватка, стиснувшая стрелу, сейчас была бы яркая мощная вспышка. И вспышка эта, скорее всего, оказалась бы последним, что увидел бы в своей жизни Тимофей. Да и не он один, пожалуй.

А так…

Тимофей видел, как лопается деревянная трубка. Как высвобожденная сила ломает древко и начинает рвать в клочья, нанизанные на него человеческие тела и конскую тушу. Нет, для такого одного громового зелья мало. Тут, наверняка, замешана ещё и чужая магия. И притом, магия мощная.

Угрим сумел только растянуть взрыв во времени, но не остановить его.

Там, где в воздухе висела стрела, теперь появился дымный шар с огненным ядром. Медленно-медленно разлетались, словно расплывались по воздуху, куски тел и фрагменты доспехов.

Дымный шар раздувался, рос, ширился.

После штурма горной крепости, Тимофей знал, насколько опасным может быть дым, если к нему приложено колдовство, а потому поспешно отшагнул назад.

Конный нукер Огадая, оказавшийся ближе всех к дымному разрыву, сделать этого не успел. Кочевник развернул коня и поднял щит, надеясь прикрыться, но дымное облако уже коснулось его. Всадник вместе с лошадью рухнули замертво.

Угрим продолжал творить волшбу. Ещё один взмах княжеской руки сбил и дым, и огонь и даже шлейф, тянувшийся за стрелой от Тропы. Будто ладонь невидимого великана отбросила обратно на колдовской путь ту гадость, которую принесла с собой стрела-копьё. Куски двух разорванных бедолаг и лошадиной туши кровавыми ошмётками посыпались на землю.

Невнятное бормотание. Новый магический пасс — уже двумя руками… Быстрое движение княжеских ладоней от Чёрных Костей — к Тропе. Угрим словно возвёл перед прорехой в пространстве незримую стену.

И как вовремя!

С Тропы сунулась, было, вторая стрела. Уткнулась наконечником в прозрачную преграду. Чуть сдвинула её. Замерла.

И ещё одна стрела. И ещё…

Собственно, самих стрел, уже видно не было. Не было видно даже трубок, прикреплённых к древкам. Только гранёные окровавленные наконечники торчали из мрака Тёмной Тропы, усеянного магическими светляками.

Угрим ударил перед собой раскрытыми ладонями. Вдавил на Тропу прогнувшуюся колдовскую защиту. Наконечники исчезли. Тимофею почудилось, будто где-то среди колдовских искорок беззвучно полыхнули три или четыре вспышки. Во тьме стали различимы белёсые прожилки.

«Почему князь просто не закроет Тропу!» — недоумевал Тимофей.

Объяснений этому могло быть два. Либо, кто-то с той стороны мешал этому. Либо Угриму самому ещё нужен был этот путь.

— Тимофей! — чуть слышно процедил Угрим. — Бери Кости… Иди за мной…

Лоб князя покрылся испариной. Глаза сверкали. Губы быстро-быстро шевелились.

Волшба продолжалась.

Тимофей бросил щит, подхватил три княжеских кристалла.

Угрим упёршись во что-то ладонями, шагнул к Тропе. Он с явным усилием толкал впереди себя незримый щит, поставленный против огненных стрел.

Как же так? Тимофей растеряно обернулся. Сзади нервно переглядывались Огадай и Феодорлих. Всадники, так и не успевшие войти на Тропу, едва удерживали перепуганных коней. Неужели Угрим пойдёт по колдовскому пути без подмоги?

— Тимофей!

Других помощников князь-волхв с собой не звал. Тимофей поспешил за ним.

Утешало одно. Этот путь был открыт Угримом. Значит, его магия имеет здесь преимущество перед вражеской. А уж если к ней присовокупить силу трёх Чёрных Костей. Вряд ли новый противник глуп настолько, чтобы атаковать князя на Тропе.

Однако и самому Угриму, наверное, не стоит пока покидать свою Тропу.

«Куда мы, княже?» — на Тёмных Тропах царит вечная тишина и общаться здесь можно только так — мыслью, а не словом.

«Хочу увидеть сам, — раздалось в голове Тимофея. — Хочу понять. Всё хочу понять, до конца».

Казалось, само Великое Синее Небо-Тэнгри разверзлось над его головой. Грохот, рёв, шипение, вой и свист. Огненные молнии, вырвавшиеся из-за башенных зубцов и потянувшие за собой густые дымные шлейфы… Десятки искрящихся, пылающих и дико, словно ночные демоны-мангусы, завывающих огней, влетали в чёрный воронкообразный зев Тропы и исчезали во мраке.

Это было так неожиданно, так громко и так жутко, что Бельгутай едва не выронил зажатый в зубах кинжал и чуть не выпустил верёвки, по которым карабкался наверх. К счастью, не произошло ни того, ни другого.

А через несколько мгновений всё закончилось. Только густой дым, словно облачный мост, клубился между башней и зияющей в воздухе Тёмной Тропой.

Что это было? Магия?

Бельгутай ощутил знакомый запах.

Или ханьский громовой порошок?

Или магия, смешанная с громовым порошком? А впрочем, неважно! Ему-то какая разница?! Главное для него сейчас — во что бы то ни стало забраться наверх. Оставалось-то уже совсем ничего.

Бельгутай быстро преодолел последний отрезок пути. Перемахнул через крепостные зубцы. Перехватил нож в руку.

Вся башенная площадка была застлана вонючим дымом. Ну точно, здесь не обошлось без громовой смеси.

Нога наткнулась на что-то мягкое. Труп! Невысокий воин с жёлтым лицом. Стрела в правой глазнице. Рука, вцепившаяся в верёвку, один конец которой привязан к каменному зубцу, а другой — тянется к стальным когтям на панцире Бельгутая. Вот, значит, кто поймал его на крючок…

Немного левее лежит второй защитник башни. Этот тоже, судя по всему, успел метнуть в Бельгутая свою железную «кошку», но сам при этом попал под стрелу. Третий и четвёртый распластались возле дымящегося короба в центре башни.

Двое были мертвы. Двое других умирали. Их раны — тяжёлые, смертельные, и этих противников можно было не опасаться. Но сквозь дымную пелену Бельгутай уже разглядел пятого защитника башни. Ни его самого, ни обнажённую колдунью, лежавшую у его ног, стрелы даже не оцарапали.

Колдунья, похоже, колдовать не могла, а вот пленивший её чародей… Запахнутый зелёный плащ, широкая коническая шляпа, надвинутая на жёлтое лицо… Он вновь стоял неподвижно, прикрыв глаза. Ничего вокруг себя не замечал и к чему-то прислушивался.

Но явно не к шагам Бельгутая.

Такое состояние бывает у шаманов, целиком и полностью поглощённых камланием. Но как долго оно продлится?

Не отрывая взгляда от неподвижного противника, Бельгутай расцепил стальные когти, впившиеся в доспехи, и осторожно положил их на плиты. Затем сделал шаг к человеку в зелёном плаще. И ещё один шаг.

Он крался тихо, как кошка. Он почти подкрался.

Бельгутай поднял нож и уже приготовился к прыжку, когда кто-то вцепился ему в ногу. Быстрый взгляд вниз… Проклятье! Его держал смертельно раненный защитник башни. И откуда только силы взялись?!

Умирающий что-то прохрипел.

Пришлось наклониться и добить его ножом. Хрип оборвался.

Но человек в круглой шляпе и зелёном плаще уже открыл глаза. Улыбаясь, он смотрел на Бельгутая.

Бельгутай ринулся вперёд.

— Учитель! Враг!

Его предупредили вовремя. Линь гуй даже на пороге смерти оставались верными своему учителю и господину.

Чжао-цзы удивился. Варвар-кочевник, которого его «демоны» поймали при помощи метательных когтей фэй-цзинь-лун-чжа, оказался крепок и проворен. После удара о стену он пришёл в себя раньше, чем рассчитывал Чжао-цзы, и умудрился даже самостоятельно подняться наверх. Кроме того, при нём был нож. И кочевник, как выяснялось, умел им пользоваться.

Молниеносным ударом чужак пронзил шею раненного «демона», который пытался остановить чужака.

Что ж, никогда не стоит недооценивать вражеских воинов.

Тем более, что этот кочевник, явно, был не из рядовых бойцов. Скорее всего, сотник, тысячник, или, быть может, целый князь-ван. Летающие когти золотого дракона сдёрнули с седла всадника, скакавшего впереди и увлекавшего за собой остальных. Такой пленник может обладать ценными сведениями.

Хорошая добыча. Полезная. Чжао-цзы мысленно поблагодарил мёртвых уже метателей когтей.

Лёгкое движение кисти. Варвара, кинувшегося, было, в атаку, отбросила назад волна сгустившегося воздуха. Чжао-цзы провёл пальцем невидимую черту через кинжал в руке чужеземцы — и короткий чуть изогнутый клинок, со звоном откололся от костяной рукояти.

А пока обезоруженный противник пребывает в растерянности — заключительный взмах рукой. Верёвки фэй-цзинь-лун-чжа, лежавшие позади чужака, ожили, свились в силки и петли, вновь поймали свою жертву стальными когтями, туго натянулись…

Ну, вот и всё! Не понадобилось даже тратить силы на парализующее заклятие. Лёгкая волшба обмотала верёвки вокруг кочевника и двух башенных зубцов. Беспомощный пленник повис в проёме между ними, словно гигантская личинка шелкопряда.

Чжао-цзы подошёл к чужеземцу.

Заглянул в глаза.

Задал первый вопрос…

«Кто твой господин?»

И — второй…

«Кто является союзником твоего господина?»

И — третий…

«Что умеет колдун, отправивший вас сюда?»

Для безмолвной речи не нужны слова и посредники-толмачи, она льётся напрямую, из глаз в глаза, из разума в разум. Чжао-цзы знал, как сделать её понятной. И как сделать так, чтобы получить честные ответы на все свои вопросы.

Чжао-цзы получал их, избегая лжи и недомолвок. Пленник отвечал, потому что попросту не мог иначе. Он не был магом, способным противостоять колдовству Чжао-цзы. Зато он, действительно, обладал кое-какой информацией.

Чжао-цзы выпытывал всё, что чужак знал о Костях Силы. Особенно его интересовало тулово Яньвана. Допрос, впрочем, длился недолго. Договорить до конца им не дали.

Такой Тёмную Тропу Тимофей ещё не видел. Угрим шёл впереди, двигая перед собой незримый чародейский щит, а за щитом князя-волхва…

За щитом вповалку лежали изуродованные огненными стрелами мертвецы. Кони и люди. Текли кровавые ручьи, впитываемые колышущимися стенами и полом. Густой дым, мешался с мраком Тропы. Снопы искрящегося пламени беззвучно били из застрявших в трупах стрел — пламени настолько яркого, что приходила мысль о сильной, очень сильной магии, способной поддерживать такое горение.

Маленькие разноцветные огоньки, указывавшие путь по колдовской дороге, уже напитались кровью. Огоньки кружились и метались, как безумные. Их дикая пульсация мешалась со всполохами пламени.

А из тьмы и плотной дымной пелены вылетали всё новые и новые стрелы-копья с дымными хвостами. Но, наткнувшись на Угримову преграду, стрелы зависали в воздухе, бессильно брызжа огнём и дымом, вязли в колдовском щите. Взрывались.

Вот одна яркая бесшумная вспышка. Вторая. Третья…

Взрывы, впрочем, не причиняли вреда. Магический щит, подпитываемый силой Чёрных Костей, хорошо держал удары. За щит не пролетал ни единый осколочек, не проскальзывала ни одна искорка, не просачивалась ни струйка дыма.

Зато по ту сторону щита дымные клубы становились всё гуще. Но наступавший Угрим уверенно выдавливал с Тропы дым, огонь и чужую магию. Тимофей с колдовскими кристаллами шёл позади князя. Хотя, может быть, это сама Тропа заставляла его идти, не отставая от Угрима?

Они шагали по телам павших воинов, для которых колдовской путь станет теперь братской могилой. Взбесившиеся разноцветные огоньки за их спинами успокаивались и прекращали мельтешение. Тропа узнавала и принимала своего хозяина. Тропа очищалась от чужих чар, восстанавливала своё первоначальное движение, несла вперёд. Вперёд…

Огненные стрелы-копья больше не били в щит Угрима. Тесный проход очистился от дыма и огня. Тропа закончилась. Как-то уж очень неожиданно. Тимофею показалось — неожиданно даже для Угрима.

Князь взмахнул руками. Их движение и движение Тропы прекратилось. Сила колдовского пути удержала Тимофея на полушаге. И вовремя.

Нет, это не выход! Тёмная Тропа выворачивалась наружу широким пульсирующим окоёмом. Что-то тут было не то. Что-то было не так.

Тимофей выглянул из-за плеча Угрима…

Ветер постепенно рассеивал выдавленные с Тропы клубы дыма, и уже можно было кое-что разглядеть.

Тропа обрывалась в воздухе, на изрядной высоте. С такой грохнуться — переломаешь все кости.

Напротив возвышалась массивная квадратная башня. Судя по всему, Угрим протянул свой колдовской путь к её верхней площадке. Но почему-то не дотянул.

Почему? Пока трудно сказать: верхние ярусы ещё закрывал дым.

Зато под башней и под Тропой дыма не было. Внизу громоздились завалы из людей и коней. Рыцари Феодорлиха, воины Огадая… Впечатление такое, будто всадники рвались к башне, но не смогли ни добраться до неё, ни вовремя остановиться. Так и рухнули вниз, на головы друг другу.

С примыкавших к башне стен летели стрелы. Лучники добивали тех, кто ещё копошился внизу.

Несколько стрел устремилось и на Тропу. Но вскинутая рука князя отбросила их в сторону.

Что это за крепость? Тимофей глянул по сторонам. И не поверил собственным глазам.

Это была не крепость. Это была сплошная стена, укреплённая приземистыми башнями. Стена тянулась от горизонта до горизонта. На просторных башенных площадках горели костры. На широких стенных пролётах между ними стояли воины в незнакомых доспехах и с диковинным оружием в руках.

Чьи это воины? Неужели все они служат…

Руки Угрима снова пришли в движение. Тимофей не слышал заклинаний, да и не смог услышать их на Тропе. Но и так было понятно, что князь опять творил волшбу.

Плотный сгусток дыма, закрывавший верхнюю часть башни, разошёлся, словно рваная холстина.

Посреди башни дымилась странная утыканная татарскими стрелами конструкция на широкой подставке. Она напомнила Тимофею осиное гнездо с пустыми пожжёнными сотами.

Возле дырявого короба скорчились два человека в чудных длинных одеждах. Ещё двое лежали возле зубчатого заборала. Один — висел между башенных зубцов, опутанный верёвками, словно жертва гигантского паука — паутиной.

«Бельгутай!» — узнал висевшего Тимофей.

Кажется, нойон был жив.

Рядом с Бельгутаем стоял ещё один человек. И что-то, похожее на человека лишь отдалённо, лежало в стороне. Женщина? Да, это было обнажённое женское тело, стиснутое и изменённое чудовищными магическими заклятиями. Гречанка-ворожея это была. Арина! А тот, кто стоит сейчас перед Бельгутаем…

Крысий потрох! Да ведь это же он! Тот самый! Желтолицый бесермен в зелёном плаще и круглой островерхой шляпе, похитивший Кощеевы Кости и бывшую ищерскую княгиню в придачу. Или бесермен, очень похожий на него. Да нет же, точно он: вон и кристаллы с Костьми — при нём, здесь же, на башне, весело поблёскивают и искрятся в солнечных лучах. Колдовские самоцветы были то ли вмурованы, то ли вбиты в каменные плиты перекрытия.

Стрелы со стен всё ещё летели к Тропе. Но защита князя-волхва легко отклоняла обычные стрелы. А что, если полетят необычные?

Мгновение — не больше — бесермен и Угрим смотрели друг на друга. И оба нанесли удар почти одновременно.

Два мага вскинули руки.

Две ветвистые, добела раскалённые молнии полыхнули с башни и из Тропы. Молнии с шипением рассекли воздух над крепостными зубцами и наткнулись друг на дружку, будто вилы. Сплелись, воедино.

Не погасли. Запылали ярче, наливаясь багровым, с просинью светом. Бешено извиваясь, словно клубок многоголовых змей, молнии давили и ломали одна другую.

Видимо, Угримова всё же оказалась сильнее. Постепенно оттесняя вражеские чары, волшба князя тянулось к башне. Трепещущая молния бесермена, наоборот, теряла силу, истаивала и врастала обратно в руки своего создателя.

Ещё немного — и ветвистое колдовство Угрима перевалит через защитные зубцы, хлынет на башенную площадку. Сожжёт! Испепелит!

Ан нет, не хлынуло!

Едва достигнув зубчатого заборала и коснувшись кладки стены, сверкающая паутина чародейских молний брызнула в стороны.

Рассыпалась.

Погасла.

Угрим покачнулся так, что Тимофею пришлось подставить князю плечо.

В ослепительной вспышке полыхнули огнём и порвались наброшенные на Бельгутая путы. Кочевник не удержался наверху и упал с башни.

Угрим взмахнул руками…

Новая княжеская волшба удержала нойона у самой земли. Бельгутай не рухнул в груду мёртвых коней и всадников под стеной. Нелепо перекувыркнувшись в воздухе, он летел уже не вниз, а вверх. И чуть наискось. Словно мир перевернулся и теперь не земля, а Тропа притягивала упавшего с башни человека.

Притянула… Бельгутай ударился об упругий свод колдовского пути, рухнул на пружинящий пол.

Тимофей покосился на князя. Это не было похоже на Угрима. В последнее время тот редко кого спасал просто так, если не видел в этом пользы. Наверное, Бельгутай для чего-то нужен князю.

Нойон выдрал из доспехов крюки-когти («знакомая конструкция!» — отметил про себя Тимофей) с тлеющими обрывками верёвок и выбросил их с Тропы.

А заморский чародей на башне уже стряхивал с пальцев сияние ослабших чар и поднимал руки для нового удара.

«Держи кристаллы!» — услышал Тимофей безмолвный приказ князя.

Вообще-то, он и так держал самоцветы крепко, прекрасно понимая, что именно из них Угрим сейчас черпает силу. Но теперь Тимофей и вовсе вцепился в Чёрные Кости мёртвой хваткой.

Князь опередил противника на долю мгновения. Тот только-только начинал рубить руками воздух, когда Угрим резко выбросил перед собой ладони.

Словно отталкивая от себя что-то. Или отталкиваясь сам. Тимофей почувствовал, как его повлекло назад, вглубь Тропы. Будто кто-то дёрнул за шиворот. Угрим тоже отпрянул от башни.

Что-то волокло вместе с ними и Бельгутая.

Тропа втянула в себя всех троих.

Что это было? Отступление? Позорное бегство?

Увы, не так-то просто оказалось сбежать. Даже по Тёмной Тропе.

Вот только что перед ними был стремительно удлиняющийся коридор, в конце которого едва виднелся проблеск удаляющегося солнечного света. И — р-р-раз — Тропа вздрогнула, всколыхнулась.

И коридора впереди не стало. Чёрные стены, своды и потолок рассыпались. Темнота навьих дорог растеклась и рассеялась в ярком солнечном свете. Поблекли и исчезли колдовские искорки.

Тимофей, Угрим и Бельгутай вновь оказались у края Тропы. Только теперь башню, на которой остался противник, и зияющую воронку с загнутыми краями разделяло расстояние в два-три полёта стрелы.

Бесерменский маг нанёс удар по Тропе! И каким-то образом умудрился срезать её часть. Не отступи князь вовремя и не отбрось назад Тимофея с Бельгутаем, вражья волшба, наверное, смяла бы вместе с Тропой и их.

Что-то давало этому желтолицему власть над чужими Тропами. Вот почему пущенный по Тропе отряд не смог добраться до башни.

Ещё один скачек назад. И ещё часть чёрного коридора впереди исчезла, словно отгрызенная невидимыми зубами. Но на этот раз — лишь малая его часть. Стена сильно отдалилась. Её уже почти не различить.

И ещё скачек. И ещё… Просвета в чёрном коридоре больше не было. Тропа продолжала уносить их назад. Колдовской путь больше не рассеивался. Проклятая бесерменская магия была сильна, но не всесильна. Разрушить всю Тропу Угрима она не могла.

Враг ушёл. Успел уйти. Сумел отбить пленника и сам увернулся от удара…

Далеко-далеко за Стеной ещё виднелась маленькая чёрная точка. Надрезанный колдовской путь смыкался. Вывернутая воронка Тропы Диюйя сжималась и втягивалась сама в себя. Сквозная рана в ткани мироздания зарастала.

И с этим Чжао-цзы ничего поделать не мог. Достать противника на таком расстоянии было уже невозможно.

Чжао-цзы вздохнул.

Он разрушил выход с Тропы Диюйя. Но дальше его власть над дорогой, проложенной чужими чарами, заканчивалась. Дальше Великая Стена не поможет. А силы двух магических кристаллов и его собственной силы будет недостаточно для того, чтобы крушить мёртвые пути колдуна-иноземца.

Чжао-цзы задумчиво смотрел вдаль. Хорошо, конечно, что благодаря Стене, он способен обрубать Тропы Диюйя на таком расстоянии. Но плохо, что теперь врагу известно, насколько далеко действует защитная магия Великой Стены.

Хотя с другой стороны… Он ведь тоже узнал кое-что о силе и возможностях противника. Пробная стычка, в которой победа осталась за ним, показала, что на Стене можно отбиться от сильного врага, владеющему тремя Костьми Яньвана.

Можно даже обратить врага в бегство.

И всё же это была только пробная стычка. Чжао-цзы вздохнул. Да, пока враг отступил. Но скоро он придёт снова. И приведёт за собой всю свою армию. Армию, которой нужно что-то противопоставить.

Чжао-цзы оглянулся назад. С его Тропы выходили новые отряды. Тысячи воинов строились под Стеной, тысячи — поднимались на Стену.

По башенной лестнице снова взбежал гонец.

— Учитель, прибыла конная гвардия генерала Дунь, — прозвучал доклад. — Три тысячи всадников.

— Пусть строятся у Башни Серебряной Луны, — распорядился Чжао-цзы.

Двумя взмахами руки он закрыл Тропу, перенёсшую конницу Дуня и открыл на её месте новую.

К Великой Стене ещё должны были подойти несколько отрядов из разных концов Поднебесной. Его Тропам Стена не мешала. Он был хозяином Стены, он управлял накопленной в ней силой. И всё же…

Перед мысленным взором Чжао-цзы вновь возникла недавняя картина. На краю чёрной воронки стоит чужак-колдун из западных варварских земель. Его чары теснят и прижимают к Стене ветвистую молнию боевых заклинаний Чжао-цзы.

Он снова ощутил мощь чужой магии. Малейшая ошибка — и такая мощь раздавит человека как букашку. Любого человека, даже его.

«Силён, — вынужден был признать Чжао-цзы. — Враг очень силён. Силён, как дявол-гуйцзы. Чтобы одолеть такого противника, нужно использовать любое преимущество».

«Ну что, демон, ты по-прежнему считаешь, что сможешь выиграть эту войну без моей помощи?» — неожиданно сбило его с мысли чужое вмешательство.

Чжао-цзы усмехнулся. Пленная колдунья подала голос. Ведьма или подслушала его размышления, или — что вероятнее — почувствовала его сомнения.

Собственно, это был и не голос, как таковой. Язык колдуньи прирос к гортани, и пленница не смогла бы произнести вслух ни слова. Это была безмолвная и понятная им обоим магическая речь. Чародеи разных народов, в отличие от простых смертных, умеют общаться без толмачей и без ненужного сотрясения воздуха.

«Нет, я так не считаю, — ответил Чжао-цзы, глядя на полонянку сверху вниз. — Без тебя я могу и не выиграть войну. Мне, действительно, нужна твоя помощь. И ты мне поможешь».

«Мы снова начинаем торг? — Пленница вывернула голову, стараясь поймать его взгляд. — И что же я получу, если выступлю на твоей стороне?»

Тело колдуньи, сковавшее само себя, нелепо, по-змеиному изогнулось и напряглось. Чжао-цзы скользнул насмешливым взглядом по рукам, вросшим в бока, по ногам, сросшимся одна с другой. Спросил:

«А разве я тебе что-то предлагаю?»

«А разве тебе не нужен союз со мной?»

«Мне нужны твои знания, твоя память и… — он помедлил, — и твоя сила».

Да, она тоже лишней не будет.

Пленница вымученно улыбнулась.

«Демон, мы ведь уже обсуждали это. Ты смог пленить меня, но тебе не удастся взять то, чего я не пожелаю отдавать. Я не откроюсь тебе, если не захочу».

«Откроешься», — Чжао-цзы склонился над пленницей и широко улыбнулся.

Белые зубы на жёлтом лице, глаза-щёлочки. Такие улыбки не предвещают ничего хорошего. Такие улыбки пугают.

«Пусть не мне, но ты всё равно отдашь то, что знаешь и что умеешь, колдунья. И случиться это быстрее, чем ты думаешь».

— Всё дело в Стене, — хмуро произнёс Угрим.

И замолчал.

Огадай и Феодорлих озадачено переглянулись. Тимофей недоумённо смотрел на князя.

Бельгутая с ними уже не было: нойона отослали к ханской свите. Едва выйдя с Тропы и закрыв за собой колдовской путь, Угрим первым делом тщательно осмотрел Бельгутая. Не обнаружив на нём следов опасного колдовства, князь долго говорил с татарином и внимательно всматривался в глаза нойона, стараясь понять, о чём успел расспросить того чужой маг, что хотел выведать и как намеревался использовать полученные сведения. Видимо, только ради этого Угрим и спас Бельгутаю жизнь. Князь вытянул из кочевника всё, что мог, но не выглядел удовлетворённым. Разгадать планы противника ему не удалось.

Наверное, поэтому Угрим не спешил прокладывать новую Тёмную Тропу. Пока он объяснял ситуацию союзникам. И, возможно, осмысливал её сам.

— В Стене всё дело, — повторил князь. И умолк опять.

Пауза затягивалась.

— При чём тут стена, урус? — пробормотал Огадай.

— Это очень длинная стена, — отозвался Угрим.

— Мои нукеры брали штурмом разные стены, — пожал плечами хан. — И неважно было, какой они длинны и какой высоты!

— Её построили в восточных землях, — продолжал князь, не обращая внимания на слова Огадая. — И она не похожа на прочие стены. Она тянется от горизонта до горизонта.

Огадай прищурился:

— Погоди, коназ! Я знаю, о чём ты говоришь! Это Длинная Стена народа хань. Но я никогда не слышал о том, чтобы она была неприступной.

— Хань? — задумчиво пробормотал Угрим. — Значит, Стену обороняет ханьский колдун…

Хань? Ханьский? Тимофей мысленно попробовал на языке незнакомое слово. Раньше он о таком народе не слышал.

— Какая разница, кто её обороняет? — раздражённо брызнул слюной Огадай. — Эту стену уже преодолевали наши тумены.

— Преодолевали потому, что её не защищал по-настоящему сильный маг, — процедил Угрим. — Маг, у которого есть две Чёрных Кости. И который умеет использовать силу Стены по своему усмотрению.

— Не понимаю! — прорычал хан. — Какая у стены может быть сила? Как простая стена может помочь колдуну или шаману, коназ?

Угрим вздохнул:

— Не простая, хан, в том-то и дело, что не простая. Длинная Стена ханьцев стоит на костях.

Огадай тряхнул головой:

— На каких ещё костях?

— На человеческих, — ответил Угрим. — В стену вмурованы мертвецы, над которыми проведены особые обряды. Древние ритуалы пропитали мёртвой силой камни, глину, землю и воздух в Стене, под ней и вокруг неё. Эта сила хранит Длинную Стену и защищает её. Она позволяет обрезать Тёмные Тропы, которые тянутся к Стене.

— Это всего лишь стена! — упрямо прохрипел хан.

— Но если на неё восходит опытный маг, владеющий к тому же двумя Костьми, Стена становится чертой, непреодолимой даже для колдовских дорог.

— Такую Стену невозможно построить быстро, — негромко заметил молчавший до сих пор Феодорлих.

— Её и не строили быстро, — невесело усмехнулся Угрим. — Её возводили веками. И за это время в неё вмуровали сотни тысяч людей.

— Сотни тысяч? — недоверчиво нахмурился Огадай. — Десятки туменов?

— Десятки десятков, — уточнил Угрим.

— Столько народу трудно даже собрать в одном месте! — воскликнул хан. — Не то что убить!

— Время и смерть собирают и не такие полчища, — пожал плечами Угрим. — Просто на нашей памяти никто ещё не использовал скрытую в Стене силу. А сейчас её пробудили. Сейчас у Стены появился хозяин.

Огадай и Феодорлих обменялись многозначительными взглядами и молча отступили в сторону. Зашептались между собой, едва не касаясь друг друга головами.

Император и хан совещаются? Ну-ну… Тимофей мысленно улыбнулся. Небось, воображают, что, понизив голос, смогут скрыть свои разговоры от волхва. Что ж, если им от этого будет легче…

Угрим с лёгкой усмешкой наблюдал за союзниками. Тимофей сохранял серьёзное выражение лица. Толмачу не пристало скалиться над ханами и императорами. Но всё же… Кто бы подумал, что эти двое недавно были заклятыми врагами. Да и остаются, по большому счёту, таковыми сейчас. Просто выгодный союз иногда очень сближает. На время, конечно.

Тимофей воспользовался паузой в разговоре.

— Всё настолько серьёзно, княже? — чуть слышно спросил он. — Эта стена, действительно, неприступна?

Угрим вздохнул:

— Ничего неприступного в этом мире пока не создано. — Он особенно выделил слово «пока». Ну да, пока шесть Кощеевых Костей не собраны под единой рукой. — Скажу так, Тимофей…

Князь помолчал немного, затем продолжил:

— Раньше я не сталкивался с подобной волшбой и подобными заклинаниями.

Тимофей был озадачен. Прежде Угрим казался ему если не всемогущим волхвом, то уж, по крайней мере, всеведущим.

— Боюсь, в Стену вложена часть исконной Кощеевой магии, — продолжал князь. — Не удивлюсь, если её начал возводить один из Шестерых. Тот, кто служил Кощею, и кто обманул своего господина. И кто кое-чему у него научился. Да, это вполне мог быть он или его ближайшие ученики.

Вот даже как! Тимофею сделалось не по себе. Ханьская Стена начинала его пугать.

«У тебя ничего не выйдет, демон!» — пленная колдунья скалилась ему в лицо. Кажется, она, в самом деле, не верила, что у него может получиться. Даже мысли такой не допускала. Ну что ж…

Чжао-цзы улыбнулся ей в ответ. Снова.

Она была по-своему забавна, эта молодая колдунья с нежной тёмной кожей, длинными иссиня-чёрными волосами и карими глазами, пылающими ненавистью. Ах, какие глаза! Женщины с такими глазами становятся страстными наложницами. Что ж, может быть, когда-нибудь он испытает пленницу и в этом качестве. Но пока она нужна для другого.

Чжао-цзы простёр руки и произнёс первые слова долгого сложного заклинания.

«Ты не сможешь открыть мои мысли, мою память и мою силу без моего согласия и без моей доброй воли! Ты не сможешь ни принудить меня, ни запугать. Ты изуродовал моё тело, но до того, что в нём скрыто, тебе не добраться. Моего последнего щита тебе не пробить».

Смешная… Какая, всё-таки она смешная! Она думает, что он колдует над ней.

«Я уже была в плену. Я знаю, что способна выдержать. Мне нечего бояться!»

Кого она убеждает? Себя или его? Нет, всё-таки его. Сама она искренне верила в то, о чём говорила!

Чжао-цзы не прекращал волшбы.

«Глупая затея! Напрасный труд. — Надо же, она даже надсмехалась над ним! — Ты не первый. Меня уже пытались прочесть, как книгу, другие маги. По-разному пытались. Меня старались подчинить грубой силой и хитростью обвести вокруг пальца, меня окуривали сладким дурманящим дымом и хоронили в стране грёз. Но я не книга. Ни у кого ничего не получилось. Почему же ты думаешь, что получится у тебя, демон?»

Так-так-так… Кажется, она преследовала ещё одну цель: потоком безмолвной магической речи пленная колдунья надеялась сбить настрой и помешать его медитации. Только это ей не удастся. Вывести опытного мага из равновесия не менее сложно, чем проникнуть в самые сокровенный его тайны.

«Пока я сама того не пожелаю, я тебе не откроюсь, — снова звучали в его голове её слова. — Пока жива, я не поддамся никому из смертных, живущих в этом мире».

Но вот уже и всё… Почти всё. Первая часть волшбы завершена. Заклинание было очень сложным, чародейство отняло много сил, и Чжао-цзы решил передохнуть.

«А кто тебе сказал, что тобой займусь я? — с ласковой улыбкой обратился он к пленнице. — Почему ты решила, что тебе вообще придётся иметь дело с живыми? И отчего ты надеешься, что сама будешь жить?»

Ага… Кажется, она заподозрила неладное. Ведьма встревожилась, заволновалась.

«Что ты задумал, демон? Как ты хочешь получить от меня то, чего получить невозможно?»

«То, что мне нужно, получу не я, — ответил он. — Это получит Стена. А она послушна мне, и она передаст мне всё, что возьмёт у тебя».

«Стена?!» — колдунья ещё не боялась по-настоящему. Пока она просто удивлялась. Потому что не понимала до конца, что её ждёт впереди. Что ж, можно просветить… Страх жертвы только облегчит предстоящую процедуру.

«Стена возьмёт твою силу, Стена возьмёт твои мысли, Стена возьмёт твою память, Стена возьмёт твою жизнь. Стена запечатает тебя в себе и постепенно высосет из тебя всё, что ты пытаешься скрыть, — коротко и доступно объяснил Чжао-цзы. — Щит, которым ты ограждаешься, защищает от живых противников — таких как я. А Стена — мертва. И те, кто в ней — тоже мертвы. Давно».

«Кто в ней? — не поняла колдунья. — КТО В НЕЙ?!»

А вот теперь смутное беспокойство переросло в страх. И со страхом Чжао-цзы уловил нарастающее отчаяние пленницы.

«В Стене и ты сама не будешь жива, а значит, не способна будешь защищаться, — продолжал он. — Но ты не будешь там и мертва. А значит то, что нужно мне, не умрёт вместе с тобой».

Он уже ощутил сухие холодные токи и кое-что ещё, трудно передаваемое словами и образами, исходящее не от пленницы, а из каменной кладки под ней. Разбуженная древними заклинаниями великая сила Великой Стены тянулась к своей жертве.

Пленная колдунья тоже почувствовала. Испуганно дёрнулась всем телом. Вросшие в кладку Кристаллы Силы, между которых она лежала, засветились тусклым матовым светом.

«В Стене даже самые стойкие не выдержат долго, — спокойно закончил Чжао-цзы. — Стена сломает любого»

Он начал читать заключительную часть заклинания.

Заклинание долго начитывалось, но действовало быстро.

Женское тело с вросшими в бока руками и сросшимися ногами, тело, похожее на обрубок змеи или даже нет, скорее — на толстого червя с человеческой головой и высокой женской грудью отчаянно забилось на башенной площадке.

Но что оно могло сделать, это беспомощное тело? Что оно могло сделать сейчас?

Каменные плиты перекрытия под пленницей поплыли, прогнулись. Втянули колдунью в себя. Увлекли под башенные зубцы. Женщина-червь медленно-медленно погружалась в размякшую толстую кладку, словно увязала в болоте.

На лице колдуньи больше не было ярости. Лицо колдуньи теперь было перекошено от ужаса.

Чжао-цзы, расставив ноги, с улыбкой смотрел на тонущее в камне лицо.

«Ты не знала о такой магии, колдунья? — спросил он. — Неужели в книгах, которые ты читала, о ней не было сказано? Или ты не во всём верила своим книгам?»

«Вытащи меня!» — раздался в голове Чжао-цзы беззвучный вопль — «Спаси! Помоги!».

«Или мудрецам, писавшим эти книги, не ведомы были тайны Великой Стены? — спокойно продолжал Чжао-цзы. — Или твои книги писались уже после того, как была забыта магия Стены?»

«Прошу! Не делай этого! — взмолилась она. — Я открою тебе всё! Сама!»

Похоже, уже началось. Ведьма в полной мере ощутила силу Великой Стены.

«Всё? — с усмешкой переспросил Чжао-цзы. — Откроешь мне всё?»

«Всё, что захочешь! Умоляю…»

«Что захочу я? Или, может быть, только то, что захочешь открыть ты? Не лукавь, колдунья. Зачем мне твои полуоткровения, если скоро я буду знать о тебе и твоих тайнах больше, чем знаешь ты сама, и если вся твоя сила станет частью силы моей Стены?»

Исказившееся лицо скрылось в камне. Камень отсёк безмолвные крики, снова застыл и обрёл былую прочность.

Чжао-цзы поставил ногу на плиту, поглотившую пленницу.

Произнесено ещё одно заклинание. Вычерчен в воздухе ещё один магический знак… Через камень ему открылось, как Стена начинает потрошить колдунью. Утопленная в кладке пленница впадала в недомертвое-недоживое состояние. Перед ведьмой западных варваров наяву открывался кошмар Диюйя.

Великая Стена была сейчас как великая Тропа мёртвых. Только Тропа, лишённая спасительных искр, которые прокладывают путь живым и оберегают их от беспросветного мрака. Мёртвая суть слуг и стражей Стены, сотни и тысячи лет назад вмурованных в кладку, вытягивала жизнь и силу колдуньи и пыталась отщипывать кусочки из её памяти.

Чжао-цзы отчётливо ощутил боль и ужас женщины. И холодную тьму Диюйя, стискивавшую ведьму в каменных объятиях. И вялость в мыслях и членах живой лишь наполовину пленницы. Он видел множество чёрных рук, тянущихся к её голове и к её плоти. Проникающих внутрь, копошащихся там, отдергивающихся и тянущихся снова, снова, снова… Ищущих. Находящих…

Магический щит колдуньи ещё действовал, отгораживая её от посягательств извне. Но такая защита хороша для живых и против живых. А когда тобой, беспомощным и полумёртвым, занимается мёртвая Стена, проку от него немного. Незримый щит уже начинал крошиться и разламываться.

Теперь оставалось только ждать. Чжао-цзы не знал точно, сколько сумеет продержаться в Стене колдунья, но был уверен, что не очень долго.

Конечно, потребуется некоторое время, чтобы окончательно сломить защиту упрямой полонянки. И за этим процессом отрадно было бы понаблюдать. Чжао-цзы не отказал бы себе в таком удовольствии, но сейчас у него имелись другие дела.

Феодорлих и Огадай, наконец, закончили совещаться. Тимофей, стоя возле Угрима, напряжённо наблюдал за этой парочкой.

Вперёд выступил латинянский император.

— Скажите, князь, ведь расстояния для Тёмных Троп не имеют значения, так?

— Так, — не стал спорить Угрим.

— Значит, двигаясь по Тропе, мы можем обогнуть ханьскую Стену, сколь бы длинной она не была, а затем…

— А зачем? — невежливо перебил его Угрим.

— Что? — не понял император. — Что «зачем»?

— Зачем нам её огибать?

В разговор вмешался Огадай.

— Урус, ты же не можешь быть глупым настолько! — не выдержал хан. — Обойдя Длинную Стену, мы ударим по ханьцам с тыла. Или с двух сторон сразу.

Угрим покачал головой.

— Ничего не получится. Сила Стены пробуждена, и Стену охраняет колдун с двумя Чёрными Костьми.

Феодорлих и Огадай молча ждали продолжения. Тимофей ждал тоже.

— Стена сильна сама по себе, — вновь заговорил Угрим. — Сильна сама по себе и каждая Кощеева Кость в отдельности. А мощь Стены и двух Костей, слившись воедино по воле опытного чародея, преумножаются многократно.

— И что с того? — осторожно спросил Феодорлих. — Объясни, князь, почему мы не можем просто обойти Длинную Стену?

— Да потому что так просто чужому колдовству извне за Стену теперь не попасть.

— Отчего же, урус? — нахмурил брови хан. — В чём секрет этой Стены?

Угрим вздохнул.

— Это не обычная линия укреплений. Стена поставлена только на одной границе, но её незримая тень падает на все царства, лежащие за ней.

— Не понимаю! — тряхнул головой Огадай. — Я никак не могу понять, что ты хочешь сказать, коназ!

А вот Феодорлих притих и нахмурил лоб. Тимофею тоже казалось, будто он начинает понимать…

— Стена не только преграждает подступы к западным и северным рубежам ханьских земель, — принялся объяснять хану Угрим. — Её силы хватает теперь, чтобы защитить все эти земли, чтобы отбросить от них чужие колдовские пути и повернуть вражеские армии. Ханьские царства отныне — закрытый мир, в который есть только один путь: через Стену. С какой бы стороны не были протянуты Тёмные Тропы, они всё равно откроются перед Длинной Стеной. Откуда бы ни пришёл враг, ему придётся штурмовать Стену.

— Как сложно… — пробормотал Огадай. Хан заметно сник.

— Ничего сложного, — возразил князь. — Одолеть хозяина Стены можно лишь взойдя на Стену.

— И что нам остаётся? — взглянул на Угрима Феодорлих.

— То же, что мы и намеревались делать раньше, — пожал плечами Угрим. — Открывать Тёмную Тропу и перебрасывать воинов к Стене. Но только выводить их в отдалении от неё. На безопасном расстоянии собирать войска. Разбивать осадный лагерь. А потом — идти на штурм обычным путём.

— Хорошо, коназ, — Огадай задумчиво свёл брови. — Ханьская Стена длинная. Чтобы оборонять её всю, противнику нужно рассредоточить силы. Мы же ударим единым кулаком. Ударим туда, где не будет вражеского колдуна и где будет немного воинов. Вряд ли малочисленный гарнизон удержит Стену, пусть даже и укреплённую магией.

Угрим усмехнулся и покачал головой:

— По Стене расставлены дозоры. Да и сама она даст знать своему хозяину о нападении. Если ханьский колдун способен управлять силой Стены, значит, он сможет и слушать её.

— Ну и что с того? — фыркнул Огадай. — Всё равно быстро собрать всех своих воинов в нужном месте он не успеет.

— Успеет, — возразил Угрим. — Во-первых, хозяин Стены, в отличие от меня, сможет протягивать свои Тропы куда и когда угодно. Стена ему в этом не помеха. А во-вторых…

Князь вздохнул.

— Сама по себе Длинная Стена тоже является колдовским путём. Тот, кто пробудил и подчинил себе её силу, сумеет перебрасывать любое количество воинов на любой её участок.

— Как по Тропе? — не поверил хан.

— Как по Тропе, — кивнул Угрим. — И даже быстрее. Я видел Стену. По ней проедут, не мешая друг другу, две повозки или шесть-семь тяжеловооружённых всадников. Или пройдут десять пехотинцев, поставленных в ряд.

Всё верно. Тимофей хорошо помнил, как выглядит ханьская Стена. Она как минимум вдвое шире Тропы. А значит, по ней, действительно, можно перемещать воинов быстрее и в большем количестве.

— Куда бы мы не ударили, нас всюду встретит сильный гарнизон и ханьский маг, — сказал князь.

И после недолгой паузы добавил:

— Легко не будет. Ханец силён. Воинов у него много. И, наверняка, пока мы разговариваем, к нему по Тёмным Тропам прибывает подкрепление.

Две или три секунды царило напряжённое молчание.

Наконец, Феодорлих осторожно спросил:

— Мы сможем взять эту Стену, князь? После того, как положили столько народа под назаритской цитаделью…

Угрим вздохнул.

— Когда мы штурмовали крепость ассасинов, я объяснял, что в магической войне, как и в любой другой обороняться проще, чем нападать. Старца Горы мы атаковали, используя силу двух кристаллов. У него имелся только один. Но победа нам досталась дорого.

Тимофей огляделся. Да уж, дорого — не то слово. Подступы к бесерменской крепости были усеяны трупами. Горами трупов. Бесермены, латиняне, татары лежали вперемежку. Вряд ли всех мертвецов успеют похоронить. Вряд ли вообще это будут делать.

— Теперь придётся иметь дело с ещё более сильным противником, — продолжал Угрим. — У нас три кристалла, у него — два. Само по себе это уже хуже, чем два против одного. К тому же на его стороне сила Стены. И…

Угрим вздохнул.

— И не следует забывать, что Арина тоже сейчас на его стороне. Хотя пока и в качестве пленницы. Захочет ли она ему помогать, я не знаю. Михелю Шотте Арина помогала. А здесь…

Князь потёр ладонью лоб.

— Я никак не могу понять, чего ханец на самом деле хочет от гречанки и не в моих силах предвидеть, на что согласиться она.

— Урус, не говори нам о том, как будет трудно, — насупился Огадай. — Тебя спросили о другом, Тебя спросили: сможем ли мы взять Длинную Стену штурмом? Ответь честно, как есть.

— Если я отвечу, что мы непременно победим, ты мне поверишь, хан?

Огадай смотрел на него угрюмо и зло.

— Сможем, коназ? Сможем или нет?

— Может быть, да, может быть, нет, — пожал плечами Угрим. — Я скажу другое: не штурмовать Стену мы уже не можем. Если хотим собрать все шесть Костей воедино. И если не хотим потерять свои магические кристаллы.

— Потерять? — удивился Феодорлих. — Даже так?

— Да, именно потерять. Если мы отступим сейчас, если оставим всё, как есть, ханьский чародей рано или поздно попытается взять то, что ему не принадлежит.

— Полагаю, это будет непросто, — не очень уверено пробормотал император.

— Но и не невозможно. Помнится, однажды воин, пришедший с востока, уже похитил Чёрную Кость из вашего замка. И это при том, что замок был хорошо укреплён и защищён. Защищён магическими заклинаниями Михеля Шотте в том числе.

Феодорлих поморщился, но промолчал.

— А если ханьский колдун завладеет хотя бы одной из этих Костей, — князь кивком указал на магические кристаллы, — и, тем более, двумя Костьми…

Угрим выдержал эффектную паузу.

— Тогда уже нам с вами придётся думать об обороне, а не о нападении. Так что, ваше величество, выбора нет. Сейчас я снова открою Тропу, а вы прикажите своим воинам вступить на неё. И будет лучше, если на этот раз вы вдохновите их собственным примером.

— То есть? — нахмурился император.

— То есть пойдёте впереди своих рыцарей. Хан! — Угрим повернулся к Огадаю. — Это же касается и тебя.

— Надеюсь и ты, коназ, идёшь с нами? — недружелюбно зыркнул из-под редких бровей кочевник.

— Разумеется, — кивнул князь. — Я иду. Без меня вам под ханьской Стеной делать нечего.

— Как и тебе без нас, не так ли, урус?

Угрим криво усмехнулся. Отвечать на вопрос Огадая он не стал.

— Пусть воины возьмут лестницы и осадные щиты, — распорядился князь. — Они пригодятся при штурме.

Угрим шепнул заклинание. Хорошо знакомым уже Тимофею движением рубанул воздух перед собой ладонью. Крест-накрест…

Пространство впереди разорвалось. Новая Тропа, поблёскивая из густого мрака разноцветными огоньками, манила и пугала одновременно.

— Тимофей, понесёшь Кости, — приказал князь. — Не отставай.

Ну да, обычная работа для княжеского костеносца…

Они с князем первыми шагнули в искрящуюся тьму.

На этот раз Тропа вывела их не к самой Стене. Полоска бесерменских укреплений едва-едва угадывалась на горизонте. Длинная Стена тянулась по сухой песчаной равнине, уходила в холмистые предгорья и терялась где-то среди горных хребтов. Терялась, но не обрывалась.

С такого расстояния грандиозное сооружение казалось ещё более впечатляющем. Тимофей в очередной раз поразился этому творению человеческих рук. Хотя только ли рук? Угрим намекнул, что в строительстве Стены могла быть использована сильная магия.

Местность была незнакомой. Не та, которую Тимофей уже видел с рассечённой Тропы. Но очень похожа на ту. Участок Стены, к которому Угрим протянул свой новый колдовской путь, тоже мало отличался от укреплений, под которыми приняли смерть воины авангарда.

Князь, ещё на Тропе начавший творить боевую волшбу опустил руки. Тимофей тоже расслабился. Врага поблизости не было. Враг не решался далеко отходить от своей Стены, и заготовленные заранее смертоносные заклинания сейчас казались излишней предосторожностью.

Хотя… Наверное, в таких войнах ничего не бывает лишним.

За Угримом и Тимофеем с Тропы вышли Феодорлих и Огадай в окружении пеших телохранителей. Император встал справа от князя, Огадай — слева. Сразу за ними из чёрной бреши в пространстве хлынула тяжеловооружённая конница. Рыцари и нукеры выезжали смешанным потоком, однако беспорядка не было.

Едва выдвинувшись с Тропы, латиняне разворачивались вправо. Кочевники строились слева от Тропы.

Две армии быстро учились действовать слажено. Во всяком случае, они уже умели не мешать друг другу.

Разношёрстый и разноязыкий кавалерийский строй быстро разрастался по флангам. Латинянско-татарское воинство, хоть и было изрядно потрёпанно в предыдущих боях, всё же выглядело достаточно грозно.

На копейных банерах и рыцарских щитах пестрели цвета германских, британских, французских, бургундских, испанских, итальянских, датских, шведских, моравских, польских и угорских гербов. Колыхались на ветру помеченные чёрными, белыми и красными крестами плащи и штандарты тевтонов, ливонцев, госпитальеров и тамплиеров. Развевались разноцветные бунчуки и хвостатые знамёна татарских сотников, тысячников и тёмников.

Светские рыцари, воины-монахи крестоносных орденов, конные оруженосцы, кнехты и арбалетчики выстраивали сплошную стену живых частоколов и клиньев с одной стороны Тропы. С другой становились изогнутой дугой закованные в пластинчатые латы нукеры и лёгкие стрелки на низкорослых степных лошадках.

Оружие было обнажено. В арбалетных ложах и на кибитях луков лежали стрелы. Латиняне и татары были готовы к бою. И те, и другие ждали нападения. Но далёкая Стена безмолвствовала. Пока безмолвствовала.

От неизвестности и тягостного ожидания Тимофею было не по себе. Судя по всему, похожие ощущения испытывали и остальные.

— Они нас что, не видят? — Феодорлих, прищурив единственный глаз, напряжённо вглядывался вдаль.

— Видят, — заверил его Угрим. — Со Стены далеко видно.

— Тогда почему не нападают? — проворчал Огадай, нервно озираясь вокруг. — Я бы непременно напал. Глупо не нападать на врага, который сам готовится к нападению.

— Мы слишком далеко от Стены, — ответил Угрим. — Здесь я не ощущаю её силы. А выходить из-под защиты Стены и в открытую атаковать противника, у которого имеется три Чёрных Кости и немалая армия за спиной — безрассудство.

— Значит, мы можем собирать здесь войска? — Феодорлих вздохнул с явным облегчением.

— Этим мы сейчас и занимаемся, ваше величество, — усмехнулся Угрим.

— А что делают там, на Стене? — ткнул подбородком вперёд Огадай.

— Тоже стягивают войска, — пожал плечами Угрим.

— Как думаешь, коназ, ханьский колдун уже здесь?

— Скорее всего, — кивнул Угрим.

Дальше разговор не клеился. Угрим, Феодорлих, Огадай и Тимофей молча смотрели на Длинную Стену. Стена смотрела на них. Время шло. И оставалось только ждать.

Ждали долго…

Вслед за конницей с Тропы выдвинулась пехота. Выходили и строились ровными рядами фряжские арбалетчики, щитоносцы и латники, английские лучники, швейцарские алебардщики и фламандские пикинёры. Бестолковой толпой валили кнехты, многочисленная прислуга и работный люд. Позади конных нукеров и стрелков Огадая становились татарские воины, потерявшие в боях коней и безлошадные бедняки-карачу.

Солнце садилось. Длинная Стена сливалась с линией горизонта.

С Тропы выезжал обоз. На повозки были уложены осадные щиты и лестницы, которые так и не пригодились при штурме низаритской крепости.

Тимофей скептически осмотрел лестницы. Небольшие, лёгкие, укороченные. С такими, конечно, проще управляться в тесных горных проходах и такие, пожалуй, достанут до зубчатого гребня ханьской Стены. Но что если…

— Княже, — негромко окликнул Угрима Тимофей. — Сможет ли бесерменский колдун поднять свою Стену так же высоко, как ты поднимал стены Острожца?

Если это возможно, проку от коротких лестниц не будет.

— Не поднимет, — уверено ответил Угрим. — Даже если он знает, как это делается.

После недолгой паузы князь уточнил:

— Здесь, во всяком случае, этого точно не произойдёт.

Почему? — Тимофей не успел задать вопрос. Князь поддел носком сапога песок под ногами. Лёгкое облачко мелкой пыли развеялось как дым.

— В этих недрах нет скал, которые можно вытянуть из земли. Скалы расположены дальше на север — в горах, а под нами только пыль и песок. Это ненадёжный материал. Он не удержит Стену.

Ну что ж, теперь было понятно, почему Угрим открыл Тропу на песчаной равнине. Тимофей почувствовал некоторое облегчение. Однако князь поспешил его разочаровать.

— Стену выше, чем она есть, ханец не поднимет. Но думаю, для нас уже готовят другие сюрпризы, — сообщил Угрим, вглядываясь в далёкую преграду.

О том, что противник уже появился под Стеной и начал подготовку к штурму, Чжао-цзы узнал раньше, чем на дальних северных башнях у линии горизонта зажглась цепочка сигнальных огней, и к небу потянулись столбы густого дыма.

Знал он и то, в каком именно месте вышел враг и по какому участку намеревается ударить. Обо всём этом Чжао-цзы сообщила Великая Стена.

Стена была самым надёжным дозорным. С пробуждением древней силы, каждый её кирпичик, каждый цунь[2] кладки, стал зорким глазом и чутким ухом. Стена видела и слышала далеко. Дальше даже, чем распространялось действие её защитной магии. И при этом Великая Стена, пронизанная магическими токами и связанная вмурованной в глину и камни смертью, была единым существом, каждая часть которого чувствовала, что творится на любой отдельно взятой башне, на стенном пролёте между башнями, на ближних и дальних подступах к ним.

Тревожный сигнал Стены Чжао-цзы ощутил ногами, сквозь подошву сапог. Каменная плита, на которой он стоял, известила о появлении врага, как только в сотнях ли[3] севернее открылась чужая Тропа Диюйя, и с Тропы вышел колдун западных варваров.

Но Чжао-цзы хотел всё увидеть и услышать сам. Распластавшись на башенной площадке, он приник ухом к кладке и закрыл глаза, полностью доверившись слуху и зрению Стены.

Чжао-цзы заставил себя отвлечься от мук колдуньи, погребённой прямо под ним (защита проклятой варварки пока ещё держалась), и рассредоточил внимание по Стене. Мысленно слился с камнем и глиной, с незримыми, но сильными токами, пронизывающими и объединяющими их. И даже больше, чем просто мысленно…

Ага, вот оно!

Чжао-цзы услышал стук копыт и топот ног. Увидел чёрную брешь в пространстве и изливающихся из неё воинов. Чужаки, выходившие из мрака Диюйя, сразу строились в боевые порядки, готовые с ходу вступить в битву. Но на этот раз противник держался на безопасном расстоянии. Близко к Стене не подходил. Пока…

Ну что ж, теперь стало ясно, откуда ждать атаки и куда отправлять войска.

Чжао-цзы снова поднялся на ноги. С его Тропы под Стеной как раз вышел очередной отряд. Взмахом руки Чжао-цзы закрыл Тропу. В следующий раз он откроет её уже в другом месте.

— Воины! — грянул с башни его голос. Когда того требовали обстоятельства, Чжао-цзы умел говорить громко. — Приготовьтесь к переходу по Великой Стене, дабы самим обрести величие славы! Сейчас вы отправитесь туда, где ждёт своей смерти враг! Так помогите ему умереть!

Чжао-цзы умел также быть кратким и красноречивым одновременно. Это полезное умение: тот, кто не способен вдохновлять людей перед боем, не сможет ими управлять и не одержит победы.

Людское море внизу зашевелилось и всколыхнулось. Верные «лесные демоны» линь гуй, сновавшие между рядами и шеренгами, уже должны были сообщить воинам, что им следует делать и как. Но нужно, чтобы всё происходило организовано, без суматохи, толчеи и давки, которые неизбежно возникают при больших скоплениях народа и бестолковом управлении.

— Первой линии гарнизона подняться на боевые площадки! — быстро и деловито отдавал приказы Чжао-цзы. — Второй — строиться у Стены! Прикоснуться к кладке! Снаряжение и метательные машины подтащить к Стене вплотную! Третьей линии — подогнать коней.

— Подняться!.. Строиться!.. Прикоснуться!.. Подтащить!.. Подогнать!.. — подхватили приказы тысячники и сотники.

Прислонив ладони к башенным зубцам, Чжао-цзы начал читать заклинание.

Взбежавшие наверх воины исчезли первыми. Вот только что лучники и копейщики толпились у бойниц, а уже в следующий миг никого не стало.

Ещё через пару мгновений пусто было и у основания Стены — там, где вдоль кладки выстроился длинный ряд латников и щитоносцев. Вместе с людьми исчезли прислонённые к Стене метательные машины, аккуратно сложенные пучки огненных стрел-хоцзян, оружие, камни, и огненные снаряды-пао. Растворились без следа кони и всадники. Только медленно оседало пыльное облачко, поднятое сотнями ног и копыт.

Задние ряды на миг замерли как заворожённые.

— Следующие! — рявкнул Чжао-цзы. — Не ждать!

— Подняться!.. Строиться!.. Прикоснуться!.. Подтащить!.. Подогнать!.. — снова надрывались верные линь гуй, выбившиеся в военачальники.

Больше заминок не возникало. Одни воины, ведомые «лесными демонами», поднимались на Стену, другие к Стене прислонялись, третьи подтаскивали обозное снаряжение и подводили коней.

Стена втягивала в себя всё и всех. Жадно и без разбора. Стена переносила армию Чжао-цзы, с одного участка на другой. Воины исчезали сотня за сотней, тысяча за тысячей. Чтобы появиться там, где они сейчас нужнее. Опустевшие пространство занимали новые бойцы, а Стена, повинуясь воле Чжао-цзы, переносила и их тоже.

Первые сигнальные костры задымили в отдалении, когда большая часть войска уже была переправлена. Ещё некоторое время спустя, на башнях оставался лишь сторожевой гарнизон.

Чжао-цзы удовлетворённо улыбнулся. Теперь можно было забирать Кости Яньвана и отправляться самому. Впрочем, следовало прихватить с собой не только Кости.

Кое-что ещё… Кое-кого, вернее.

Не убирая рук с каменных зубцов, Чжао-цзы опустил глаза.

Пленная колдунья. Она тоже может ему понадобиться. Она сама и её сила. А Стене всё равно, где доламывать и дожёвывать свою жертву.

Произнесено ещё одно заклинание.

Чжао-цзы резко оторвал руки от башенных зубцов. Присев на корточки, опустил ладони к каменной плите под ногами.

И ещё одно…

Из плиты торчат магические кристаллы, под плитой лежит колдунья.

И ещё — последнее…

Темнота. Тишина. Потом — яркие пятна в глазах. Гул и приглушённый свист в ушах…

Всё произошло так, как и должно было произойти. Мгновение назад он стоял на одной башне. А теперь — стоит на другой. На той, на какой он должен сейчас стоять.

Кости Яньвана в прозрачной яйцевидной оболочке — тоже здесь. Вот они, выступают из каменных плит. И погребённая в камне пленница снова под ним. Чжао-цзы по-прежнему чувствует ногами её страдания и боль. Ещё немного — и колдунья сломается окончательно. Откроется. Отдаст Стене свою память, свои знания, свои мысли и свою силу. А после он возьмёт у Стены то, что сочтёт нужным. Но это потом, а пока…

Чжао-цзы глянул по сторонам. На Стене толпились воины, заполнившие боевые площадки, башни и переходные галереи. Внизу пехотинцы и всадники, отступившие от кладки, выравнивали смешавшиеся ряды. Люди были ошарашены мгновенным перемещением. И не удивительно: большая часть бойцов впервые столкнулись со столь сильной магией. Ничего, пусть привыкают.

Военачальники-«демоны» быстро наводили порядок в строю. Небольшая группа линь гуй, спустившись на верёвках, ставила в песке с наружной стороны Стены заострённые колья. Даже такая хлипкая преграда лишней не будет. Сейчас не следовало пренебрегать ничем.

А далеко на западе виднелся разверстый зев чужой Тропы и разливающееся по равнине вражеское войско. Что ж, пока враг накапливает свою силу, нужно укреплять свою.

Чжао-цзы снова открыл Тропу Диюйя. Ему ещё было кого звать и кого вести по этой тёмной дороге.

На следующее утро всё было готово к штурму. Войска выстроились в несколько рядов. Конница, пехота, снова конница, и опять пехота… Лёгкая, тяжёлая, щитоносцы, стрелки, копейщики… Латиняне, татары. Татары, латиняне…

Разноязыкая рать была похожа на слоистый пирог. Отряды, отделённые друг от друга небольшими промежутками, располагались таким образом, чтобы любой из них мог при необходимости выдвинуться вперёд или, наоборот, отойти вглубь построения.

Первую линию союзных войск Угрим поставил на изрядном удалении от Длинной Стены. Видимо на такой дистанции сила Стены и ханьского чародея не представляла большой опасности, и князь-волхв легко мог совладать с чужими чарами. Но что будет дальше?

Вернее, что будет ближе к Стене?

Угрим раскинул руки и, прикрыв глаза, бормотал какое-то заклинание. Тимофей наблюдал за ним, не смея ни о чём спрашивать. Чуть позади молча ждали Феодорлих и Огадай. Вокруг толпилась свита императора и хана.

Князь медленно провёл ладонями над кристаллами с Костьми и вдруг резко вскинул руки к небу. Земля под ногами вздыбилась. Ступни ушли в потёкший рыхлый песок.

Угрим, Тимофей, Феодорлих и Огадай, императорские и ханские дружинники в один миг поднялись над войском. Кто-то из императорских трабантов вскрикнул от удивления. Кто-то из нукеров хана не устоял на ногах и упал, звякнув доспехом.

Тимофей огляделся. Крысий потрох! Князь-волхв возвёл песчаный холм. Сыпучий, правда: с крутых склонов струился песок и скатывались воины, не попавшие на верхнюю площадку. И не так, чтобы очень высокий. Верно говорил Угрим: песок — не скала. Его высоко не поднять и крепко держать он не будет. Но всё же курган, сотворённый княжеской волшбой, оказался весьма полезен.

С его вершины нельзя было заглянуть за крепостные зубцы, однако подступы к Стене просматривались отсюда великолепно. Лучшего места для наблюдения и руководства войсками поблизости точно не найти.

Тимофей всматривался в равнину, раскинувшуюся между песчаным холмом и Длинной Стеной. Ни рва, ни вала перед ханьскими укреплениями не было. Оно и понятно: рыть рвы и делать защитные насыпи там, где ветер гоняет податливый песок, бессмысленно. Зато у самого подножия Стены уже торчали в несколько рядов заострённые колья, которых раньше не было. Неприятная мелочь…

Ворот нигде не видно. Вероятно, караванные пути проходили через другие участки Стены. Это было и хорошо, и плохо: ворота, сколь бы не были они крепки, проломить всё же легче, чем толстую кладку. Однако при наличии ворот и враг может в любой момент совершить неожиданную вылазку.

Угрим продолжал колдовать. Князь сложил три колдовских кристалла вместе и забормотал новое заклинание. Тимофей следил за волшбой князя. Из-за прозрачной корки гранённых самоцветов просочивалась чернота вмурованных в кристаллы Костей. Песок под древними артефактами темнел и твердел. Будто спекался в невидимом пламени, которое не давало жара.

Сыпучий холм обретал прочность. В воздухе тоже возникло тёмное марево, накрывшее вершину холма колышущимся туманным куполом.

Чернота из Кощеевых Костей лилась и истекала до самого подножия холма. А достигнув его — останавливалась и застывала, как будто обозначая границу. Но границу чего?

Угрим закончил волшбу. Пелена над холмом рассеялась, песок под ногами из чёрного стал тёмно-серым. Одинокая дюна, поднятая магией среди волнистых песков, выделялась на фоне светло-жёлтой равнины, словно подкрашенная.

— Что ты сделал, коназ? — хмуро спросил Огадай.

— Закрылся от Тёмных Троп, — усмехнулся Угрим. — У меня нет Длинной Стены, оберегающей целые царства, но в трёх Костях достаточно силы, чтобы оградить от чужой магии небольшой холмик. Ханец не сможет протянуть сюда свою Тропу. Так я буду чувствовать себя спокойнее.

Что ж, весьма разумно и предусмотрительно. Тимофей помнил, как латинянский маг Михель Шотте, открыв свою Тропу под татарским шаманом, втянул в неё и самого шамана и принадлежавший ему колдовской кристалл. Для шамана тогда всё закончилось печально.

— Теперь это место хорошо защищено, — продолжал князь. — Здесь будет моя и ваша ставки. Здесь будут храниться Кости. И отсюда, от этого холма войска пойдут на штурм.

— Эту бы кучу, да к Стене привалить, — притопнув ногой по затвердевшему песку, сказал Феодорлих. — По такому намёту воины легко поднялись бы наверх.

Угрим ему не ответил.

— Помнится, под Острожцем вы, князь, погубили немало моих бойцов, двинув на них от крепости земляной вал, — вновь заговорил император. На этот раз — громче и настойчивее.

Единственный глаз Феодорлиха сверлил волхва.

— То было под Острожцем, — отозвался, наконец, Угрим. — А к ханьской Стене невозможно подвести ни насыпь, ни подкоп. Уж если она срезает Тёмные Тропы, то и намёт из песка разметает в пыль.

Помолчав, князь добавил:

— На эту Стену можно гнать только людей.

— Не забывай, коназ, это наши люди, — сквозь зубы напомнил Огадай.

— Других у меня нет, — пожал плечами Угрим.

Угрим, Феодорлих и Огадай совещались недолго. По большому счёту, они и не совещались вовсе. Ищерский князь просто высказывал свои соображения по поводу штурма и — больше для порядка — спрашивал мнения союзников. Император и хан споря, кривясь и артачась, в итоге всё же соглашались со всеми предложениями князя-волхва. Не могли не согласиться. Ни тот, ни другой не были сведущи в войнах магов, а потому вынуждены были уступать главенство ищерскому волхву.

Угрим решительно брал в руки бразды правления чужими войсками. Его просьбы, обращённые к Феодорлиху и Огадаю, по сути, являлись завуалированными приказами. Формально император и хан оставались полководцами своих армий, но Угрим ненавязчиво начинал командовать ими самими.

Широкая плоская равнина перед Стеной идеально подходила для конного наскока, и Угрим решил первой бросить в бой лёгкую кавалерию.

Ряды пехоты и всадников, закованных в латы, расступились. Вперёд выдвинулись татарские лучники.

Разумеется, взять изгоном Стену, в которой не было даже ворот, князь не надеялся. Первая атака нужна была ему для того лишь, чтобы прощупать оборону противника и вынудить ханьского чародея показать, на что он способен. О том, сколько при этом погибнет народу, Угрим не задумывался. Что, впрочем, Тимофея уже не удивляло. Таков был князь…

И такова была цена победы.

Феодорлих, и особенно Огадай, чьи воины погибнут первыми, хмурились, однако держали своё недовольство при себе. У них тоже было время усвоить, что победы не даются легко.

Громыхнул большой барабан ханских сигнальщиков. Сразу два человека ударили по натянутой коже тяжёлыми деревянными колотушками, похожими на палицы. Гулкий звук разнёсся над равниной. Сигнал подхватили боевые барабаны тёмников и тысячников. Взревели рога и трубы.

Кавалерийский вал хлынул к безмолвной Длинной Стене.

— Гхурах! Гхурах! Гху-у-ура-а-ах! — грянул боевой клич кочевников.

Татарские всадники мчались на Стену с криками, воем и визгом, однако весь этот шум должен был не столько устрашить врага, сколько рассеять их собственный страх. Приказ был такой: добраться до Стены, промчаться вдоль неё, не въезжая в частокол рогаток и кольев, засыпать защитников стрелами и повернуть обратно.

Увы, всё вышло иначе.

Неприятельский лагерь раскинулся посреди плоской как дно чайной чашки равнины. Лишь одинокий тёмный холм высился у переднего края вражеского стана.

На вершине холма были видны маленькие фигурки людей, большие шатры ставки, длинная коновязь и яркие костры.

Холм прикрывала многочисленная стража. Но вовсе не она являлась его главной защитой. Насыпь из потемневшего песка была возведена сильным колдовством, и колдовство же её оберегало.

На этот курган уже не протянуть Тропы Диюйя.

От этого кургана шли потоки чужой магии.

И от него же враг начинал штурм.

Первыми западные варвары бросили на Стену лёгкую кавалерию.

Степные кочевники — давние соседи и извечные враги Поднебесной империи скакали плотно, выбрав для удара небольшой участок: три башни и два пролёта Стены между ними.

Чжао-цзы угрюмо смотрел перед собой.

Всё было готово к битве. Тропа под Стеной закрыта, армия собрана. Облачённые в чешуйчатые доспехи воины разных царств стоят в одном строю. Над крепостными зубцами поблёскивают щиты и шлемы. Густо топорщится лес копий с развевающимися бунчуками. В арбалетных ложах лежат стрелы. Пальцы лучников пробуют упругость натянутой тетивы.

Внизу ждут своей очереди воины, готовые в любой момент прийти на помощь тем, кто защищает Стену. В метательных машинах — уже собранных, снаряжённых, расставленных на башнях, боевых площадках и под Стеной — вложены снаряды. Вьются дымки костров. Колышутся знамёна…

Чжао-цзы наблюдал за штурмом с крайней левой из атакованных башен.

Конная лава приближалась. Тысячи копыт поднимали тучи пыли, сотни глоток выкрикивали боевые кличи и, казалось, на Стену надвигалась ревущая песчаная буря. Вряд ли всадники первой волны надеялись взять укрепления сходу. Но зато у каждого имелся тугой лук с двойным изгибом, клеёный из кости и дерева. И колчан, набитый оперённой смертью. И каждый был умелым стрелком.

Степные кочевники обучены пускать стрелы быстро и метко. Они прекрасно стреляют с седла, на полном скаку. И если подпустить врага на расстояние выстрела, то немало защитников Стены простится с жизнью. Но зачем подпускать, если можно этого не делать?

Чжао-цзы знал, чем встретить накатывающийся конный вал. В его распоряжении имелось кое-что получше обычных стрел. Кое-что, что однажды уже остановило вражеских воинов на Тропе Диюйя. И что остановит их сейчас.

— Хоцзян к бою! — приказал Чжао-цзы.

— Хоцзян! Хоцзян! Хоцзян! — эхом разнеслись над Стеной приказы сотников и десятников.

На боевых и стрелковых площадках раздвинулись щитоносцы и копейщики. Лучники и арбалетчики отступили назад. Посторонились команды метательных машин.

Из-за крепостных зубцов к широким проёмам воины выдвигали массивные многозарядные короба и выносили лёгкие корзины с огненными стрелами. И вот уже в руках стрелков дымятся факелы, а пучки хоцзян направлены на приближающихся всадников.

Те пока не стреляют. Кочевники не добрались ещё достаточно близко.

Однако огненные стрелы летят дальше обычных и разят сильнее. Правда, бьют не так точно. Но если их толкает вперёд не только сила сгорающего ингредиента огня хуо-яо, но и сила магии, хоцзян становятся страшным оружием…

Чжао-цзы решил использовать чары сразу. Да, нанеся удар первым, он приоткроет возможности своей боевой магии и потратит часть своей силы. Но зато сомнёт первый натиск и уничтожит немало вражеских воинов. Это будет достойный обмен. В конце концов, израсходованную магическую силу можно восстановить с помощью Стены и Костей Яньвана. А вот где взять новых людей и как восполнить поредевшие ряды?

Чжао-цзы не стал зажигать волшбой тысячи фитилей. Для этого необходимо видеть все стрелометные установки сразу. Иначе можно ошибиться. А малейшая ошибка в таких делах обходится слишком дорого. Взрывы на боевых площадках ему не нужны.

Пусть хоцзян выпустят его воины, а он сделает всё остальное.

Чжао-цзы раскинул руки в стороны.

— Залп! — приказал Чжао-цзы.

И выплюнул первое заклинание.

— Залп! Залп! Залп! — разнеслась по Стене команда, подхваченная десятками глоток. Командиры повторили приказ Чжао-цзы. Склонились факелы в руках факельщиков. Огонь коснулся фитилей.

Второе заклинание…

Шумные всполохи пламени. Сотни стрел, устремившиеся навстречу вражеской коннице, от Стены за огненными стрелами потянулись длинные дымные хвосты.

Чжао-цзы чувствовал сейчас каждый след каждой стрелы.

Третье заклинание…

Он скручивал растрёпанные дымные волокна в тугие канаты, не давая им рассеиваться. Он управлял дымом, а через дым — стрелами-хоцзян.

Бельгутай скакал в первой сотне и видел всё.

Татарские лучники ещё не успели натянуть тетивы тугих луков-номо, когда между крепостными зубцами полыхнули яркие огоньки. Густой белый дым окутал верхние ярусы стен и башен.

Тучи ханьских стрел, подгоняемых гудящим дымным пламенем и, видимо, не только им, преодолели расстояние, недоступное стреле, пущенной из обычного лука. Огненный рой обрушился на атакующих.

Стрелы ханьцев с шипением, свистом и воем заметались между всадниками, сбивая из сёдел людей и валя с ног лошадей.

Противник использовал то же оружие, которым обстрелял колдовскую Тропу урусского коназа-шамана. Только на этот раз огненных стрел было больше. Много больше.

Начали рваться заряды, привязанные к древкам. Всполохи пламени и снопы искр обжигали и слепили. Перепуганные кони шарахались в стороны, скидывая и затаптывая седоков. Несколько десятков всадников повернули назад. Однако вырваться из разверзшегося ада удалось не всем.

Огненные стрелы, связанные с Длинной Стеной чётким следом, всё кружились и кружились, плетя замысловатые дымные петли и зигзаги, которые не спешили рассеиваться.

А потом…

«Колдовство!» — понял Бельгутай. Вот это — точно колдовство!

Сотканные из дыма и зависшие над землёй силки, как выяснилось, держали оплетённую добычу крепче стальной проволоки. Дымные кольца начинали затягиваться.

Брошенную к Стене конницу словно опутывали тысячи ремней. Опутывали, давили. Раздирали.

Бельгутай видел, как стягивающиеся дымные полосы проходят сквозь людей и коней и как дым половинит их. Против таких чар не помогали ни щиты, ни латы. Переплетения дыма, скрученного в тёмные упругие жгуты, рвали на части всадников и обезумевших лошадей. Одна петля захватила его самого вместе с десятком других конных стрелков. Петля становилась уже. Крики вокруг — громче. Люди и лошади в панике сбивались в кучу.

Кто-то, взмахнув плетью, звонко стеганул по конскому крупу и попытался выскочить из ловушки. Не смог: дымный шлейф отсёк жеребцу передние ноги. Конь рухнул наземь. Упавшему всаднику отрезало голову и обе руки.

Кто-то скатившись с седла, попытался пролезть под колышущейся петлёй. Тоже не вышло: изогнувшаяся книзу дымная полоса срезала бедолаге шлем и полчерепа.

Бельгутай вырвал из ножен саблю, рубанул по дымному узлу. Какое там! Крепкий дамасский клинок переломился надвое.

— Коназ! — яростно прорычал Огадай. — Мои воины! Они же там… сейчас…

«Погибнут!» — мысленно закончил за хана Тимофей. Да, было похоже на то. Очень похоже было. Тимофей покосился на князя.

Угрим не слышал и не видел никого. Губы князя шевелились. Руки медленно-медленно поднимались. А после — резко, с силой ударили по воздуху, словно разрывая невидимую паутину.

Нет — видимую! Тимофей увидел, как княжеская волшба рвёт дымные следы, протянувшиеся от Стены к конным лучникам. Ханьские стрелы, мечущиеся между всадниками, враз потеряли силу. Огненные стрелы разлетелись в стороны, взмыли в небо, воткнулись в землю. Губительная дымная сеть, сплетённая вражескими чарами, поплыла, смешалась и рассеялась под порывами ветра безобидными клубами.

— Пусть отходят, — спокойно приказал Угрим.

Огадай прокричал команду сигнальщикам. Снова ударили барабаны и взвыли трубы.

Потрёпанная татарская конница отхлынула назад, так и не приблизившись к Стене и не выпустив ни одной стрелы. Однако Угрим вовсе не выглядел расстроенным. Скорее, наоборот. Видимо, князь узнал о своём противнике нечто новое, что стоило потерянных жизней. С точки зрения князя стоило…

После неудачного конного наскока, Угрим послал к Стене латинянскую пехоту. Не всю, конечно, лишь малую её часть. И всё же зрелище впечатляло.

На Стену, сложенную из камня и утрамбованной глины, двинулась стена осадных щитов. Ровный строй щитоносцев, копейщиков, арбалетчиков и латников наступал медленно, но неумолимо. Следом шли спешившиеся рыцари. Кнехты и челядь несли лестницы.

Угрим что-то пробормотал и простёр руки над выдвигающимися отрядами — то ли творя над ними магическую защиту, то ли вдохновляя воинов. Скорее, всё же второе. Вряд ли чем-то иным можно было объяснить решимость и хладнокровие пехотинцев уже видевших, что случилось с конным авангардом.

На этот раз Угрим знал, как следует поступить, когда ханьцы вновь попытались нанести удар огненными стрелами. Едва на Стене задымились факелы и сверкнули первые вспышки, князь выплюнул краткое заклинание и сотворил магический знак. Быстро и резко, словно вырубая в воздухе незамысловатую фигуру, Угрим взмахнул руками.

Видимо, княжеская волшба поставила мощный колдовской щит перед сорвавшимся огненным роем. Часть ханьских «пчёлок», вырвавшихся из сот, наткнулась на невидимую преграду и разлетелась вдоль Стены, часть была отброшена назад, на Стену и за неё.

На башнях и стенных пролётах заплясали, разбрызгивая искры и пламя, огненные птахи. Загремели взрывы. С боевых площадок посыпались дымящиеся обломки и изувеченные человеческие тела. По переходным галереям заметались люди.

Верхние ярусы окутал дым.

Вот так! Громовой порошок — коварное оружие. Он может причинять вред не только врагу. Тимофей заметил улыбку, скользнувшую по губам Угрима. Князь был доволен.

До пехотных рядов латинян долетело лишь пара десятков огненных стрел. И это не шло ни в какое сравнение с тем огненным дождём, который в прошлый раз обрушился на татарскую конницу.

Вражеские стрелы раскололи несколько павез и, пробив бреши в плотном строю пехоты, закружились, было, искрящимися смертоносными смерчами. Но Угрим перерубил дымные хвосты и вбил ханьские стрелы в землю прежде, чем те успели нанести серьёзный урон.

Да и вражескому магу, похоже, было уже не до стрел.

Пока защитники во главе со своим колдуном тушили огонь на Стене, латинянская пехота беспрепятственно прошла половину пути. Пехота продвинулась даже дальше, чем это смогла сделать конница.

Потом начались проблемы…

На этот раз противник всё-таки сумел его переиграть! Сила вражеского заклинания, время и место его действия были тщательно просчитаны. Незримый щит, которым обычно маги прикрываются сами, неожиданно был поставлен перед самой Стеной в самый нужный момент. То есть в самый неподходящий, с точки зрения Чжао-цзы.

В момент залпа.

Это произошло уже после того, как огненные стрелы были выпущены, но ещё до того, как Чжао-цзы обрёл над ними полную власть.

Вражеская магия остановила и отшвырнула почти все стрелы назад к Стене. Горящие хоцзян превратили в ад две башни и два стенных пролёта. Сам Чжао-цзы спасся от огненного града, лишь возведя защитный барьер над своей башней. Другим защитникам, попавшим под собственные стрелы, повезло меньше.

Огонь добрался до связок неиспользованных хоцзян и снарядов с громовым порошком хуо-яо. Прогремевшие взрывы разбросали воинов, разбили стрелометные установки и повредили несколько камнемётов. Начался пожар.

К счастью, противник не успевал воспользоваться возникшим хаосом, и Чжао-цзы принялся наводить порядок на Стене.

Вычерченные в воздухе колдовские знаки пригнули и сбили пламя. Краткое, грубое, но действенное заклинание, незримой метлой прошлось по пострадавшему участку, сметая всё на своём пути. Простенькая, но эффективная волшба очистила боевые площадки и переходные галереи от огня, трупов и дымящихся обломков.

Ещё одно заклинание — заклинание перемещения — стянуло с соседних пролётов на освободившееся пространство людей и неповреждённые метательные машины.

На хоцзян Чжао-цзы больше не полагался. Теперь он сделал ставку на обычные стрелометы и камнемёты. За их снарядами проще уследить и полётом этих снарядов легче управлять.

Не прошло и пары минут, а прислуга уже натягивала тугие, толстые и снабжённые широкими кожаными карманами тетивы «ковшовых» самострелов дау-цзы-ну — грозных «устрашителей границ» и «усмирителей варваров», что выпускают за один раз по десятку и более длинных, как копья, стрел.

Изгибались дугой метательные пращевые шесты цзе-чу. Скрипели на прочных опорных столбах «вихревые камнемёты» сюань-фэн-пао и «ураганы» хшуань-фэнг, натяжные канаты которых тянули десятки рук. Суетилась люди вокруг «орудий-лягушек» таньцзы-пао и «орудий-тигров» ху-дунь-пао. Внизу под Стеной поднимались противовесы гигантских машин Западного края сьюи-пао.

Команды метательщиков готовили каменные и глиняные снаряды, керамические горшки с зажигательной смесью, «огненных ястребов» с бамбуковыми хвостами и железными клювами и «чёрных драконов», оставляющих в небе густой дымный след.

На башни и боевые площадки прислуга поднимала железные огненные снаряды тэ-хо-пао в плетёных корзинах. По два-три человека подкатывали к пращам самых больших и мощных орудий неподъёмные «шары потрясающего небеса грома» чжэн-тань-лэй. С особой осторожностью возле камнемётов складывали щетинившиеся шипами огненные колючки хо-ци-ли и снаряды с ядовитым дымом ду-яо-янь-цю.

Воины подносили к большим крепостным арбалетам связки тяжёлых «ковшовых стрел» дай-цзы-цзян и лёгких «летящих, подобно галкам» ханья-цзян.

Вместо погибших и искалеченных стрелков Чжао-цзы поставил возле бойниц новых лучников и арбалетчиков, вооружённых тяжёлыми самострелами шэн-би-гун и лёгкими скорострельными арбалетами чи-ко-ну.

Приготовления были закончены вовремя: вражеская пехота уже подошла довольно близко. Достать её теперь не составит большого труда.

— Камнемёты! Залп! — приказал Чжао-цзы, выписывая над головой колдовские пассы. — Стрелки! Приготовиться!

— Залп! Залп! Залп! — подхватили начальники прислуги при метательных машинах.

— Гто-о-о-овсь! — протянули командиры лучников и арбалетчиков.

Противник больше не использовал огненные стрелы. Но легче от этого не стало. Ханьцы ударили по латинянской пехоте из крепостных пороков. Огромные самострелы и катапульты метали пудовые камни и целые пучки длинных стрел. Ещё более мощные машины, которых даже не было видно с вершины песчаного холма, пускали снаряды через Стену. Эти били вслепую, но, видимо, их ядра направлял в цель ханьский колдун.

Угрим сумел остановить не все снаряды. Каменные ядра проламывали в глубоком построении пехоты целые просеки. Тяжёлые стрелы разбивали в щепки осадные щиты и пронзали по несколько человек, укрывавшихся за ними.

Хуже того: в воздухе закувыркались дымящиеся шары, горшки и свёртки. Чем они были начинены?! Этого, наверное, лучше не знать.

Магия князя-волхва защитила воинов Феодорлиха от большей части огненных снарядов. В воздухе загремели взрывы и полыхнули дымные вспышки. Снаряды раскалывались на куски в полёте, осколки сыпались на песок и торчащие перед Стеной колья.

Три или четыре дымящихся шара взорвались над самым гребнем Стены. Раскрошили защитные зубцы, засыпали защитников огнём и осколками, накрыли боевые площадки густой дымной пеленой.

Но несколько ядер всё же обрушилось на головы пехотинцев.

Взрывы разметали людей, как сухую солому. В столбах дыма и пыли изувеченные тела подбросило выше знамён и копейных наконечников. Разлетелись в стороны обломки разбитых лестниц и павез. Вспыхнуло пламя, сжигая заживо десятки людей. Белый едкий дым, напитанный ядами и сухой известковой взвесью, слепил и душил воинов.

Плотный строй латинян разомкнулся. По разломам тут же ударили ханьские стрелки. Не надеясь на огненные стрелы, они выпустили обычные. Но как выпустили! И в каком количестве! Луки и арбалеты били залпами со Стены и из-за Стены.

Тысячи стрел взвились в воздух и устремились к распавшемуся строю. Судя по всему, эти стрелы тоже направлял бесерменский колдун. А бесерменская магия придала им дополнительную силу.

Творя волшбу, Угрим яростно размахивал руками. Князь сбивал и отклонял вражеские стрелы и арбалетные болты от латинянской пехоты. Сотни стрел натыкались на размазанную по воздуху защитную магию, ломались и отлетали в сторону. Но десятки всё же достигали цели.

Оперённый гнус был упрям и настойчив. Враг не жалел стрел. Залп следовал за залпом. Ханьские лучники действовали слаженно и проворно. Маленькие диковинные самострелы в руках желтолицых арбалетчиков на Стене били почти так же быстро, как луки. И десятки стрел, прорвавшихся-таки сквозь магическую защиту Угрима, становились сотнями, тысячами…

Расстояние уже позволяло вести ответную стрельбу. По Стене ударили генуэзские стрелки и английские лучники. Заработали тяжёлые немецкие и лёгкие швейцарские арбалеты. Угрим, как мог, помогал латинянским стрелкам. Но большая часть выпущенных ими стрел либо вязла в колдовском щите желтолицего мага, либо отскакивала от кладки Стены. Лишь немногие валили защитников, появлявшихся между зубцами заборала.

Увы, в скорострельности с ханьцами могли состязаться разве что татары. Но татарских лучников среди штурмующих не было, и в затягивающейся перестрелке обороняющиеся явно превосходили атакующих.

Утыканные ханьскими стрелами павезы становились всё тяжелее, передвигать их было всё труднее. Воины, не успевающие укрыться за осадными щитами падали, пронзённые несколькими стрелами сразу.

Наверное, пехота могла бы добраться до Стены. Если бы двигалась чуть быстрее. И если бы не несла таких потерь. А так…

Тимофей видел, как нервничает Феодорлих. Было ясно: латинянская пехота гибнет без толку.

— Возвращайте своих людей, ваше величество, — наконец, заговорил Угрим. — Пусть оставят лестницы там, куда смогли донести, а сами отходят.

Феодорлих дал знак трубачам. Вой боевых рогов разнёсся над равниной. Поломанный и поредевший строй латинян попятился назад, оставляя на песке брошенные лестницы, разбитые повезы и сотни трупов.

Однако штурм на этом не закончился.

— Хан? — князь повернулся к Огадаю. — Готова ли вторая волна?

Огадай молча кивнул.

— Тогда самое время. Пусть выступает.

Хан взмахнул рукой, отдавая безмолвный приказ. Опять громыхнул большой барабан в ханской ставке. Дёрнулись сигнальные бунчуки.

Огибая с флангов пехотный строй, к Длинной Стене снова устремилась конница Огадая. Понятно… Тимофей покосился на князя. Угрим избрал тактику непрерывного штурма, которую татары часто использовали при взятии крепостей. Очень действенная, кстати, тактика. Вовремя выводя из боя уставшие и обескровленные отряды и бросая на штурм свежие силы, можно было истощить и сломить даже самого стойкого противника.

Если, конечно, хватит людей…

Угрим людей не жалел. Не жалел, впрочем, князь и собственных сил. Он колдовал над Чёрными Костьми без передыху. Княжеская магия вдохновляла и защищала атакующие отряды.

— Гху-у-ура-а-ах!!!

Завывающая словно тысяча демонов татарская конница неслась по равнине уже не сплошным валом, а редким рассыпанным строем. Всадники, скакавшие в задних рядах, тянули на арканах штурмовые лестницы. Умно! Так доставить лестницы к Стене будет быстрее и проще.

Обороняющиеся по-прежнему не решались использовать огненные стрелы. Горький опыт — хороший учитель. Хотя, может быть, у них попросту не осталось уцелевших стрелометов.

Пороки не причинили большого вреда рассеянным по равнине всадникам. А навстречу туче стрел, которыми встретила их Стена, кочевники выпустили свою тучу.

На этот раз татарской коннице удалось прорваться почти к самой Стене. Но только почти.

Вражеская кавалерия подступила слишком близко. На Стену сыпался град длинных оперённых стрел. Чжао-цзы отклонял большую их часть, но остальные, подстёгнутые чужим колдовством, всё же проходили сквозь защитные чары. На боевых площадках появились десятки раненых и убитых.

Пришло время более действенной магии.

Его самого от стрел берегла колдовская защита: на этот счёт можно было не волноваться. Перегнувшись через проём между башенными зубцами, Чжао-цзы простёр руки вниз.

Незримый поток, хлынувший с кончиков его пальцев, ударил в песок и, не подняв ни пылинки, прочертил ровную борозду. Неглубокую, почти незаметную глазу.

Сразу же за первой бороздкой появилась вторая.

За второй — третья.

После — четвёртая.

Всего девять неприметных царапин. И…

Чжао-цзы согнул мизинец на правой руке.

… и ещё одна, соединившая их вместе.

Всего десять линий — по количеству пальцев.

Пальцы Чжао-цзы шевельнулись. Прямые линии на песке начали извиваться подобно волнам. Одна волна пересекала девять других, придавая им ещё больший изгиб.

Чёрные Кости Яньвана и сила Великой Стены пробуждали песок у подножия кладки. Стекавшие сверху чары разжижали и размывали его, словно проточные воды.

Чжао-цзы снова пошевелил пальцами, бормоча заклинания и мешая песок магией. Как дети мешают грязь. Как строители замешивают глину.

От начертанных линией пошло слабое волнение…

Шевельнулись, проседая, колья защитных рогаток под Стеной.

А пару мгновений спустя первые вражеские всадники достигли неприметной границы расширяющегося рва.

И песок под ними разошёлся.

Крысий потрох! Тимофей в ужасе смотрел на происходящее.

Твердь под копытами татарских лошадей обратилась в зыбучие пески. Даже, нет — в текучие. Первые ряды всадников на полном скаку угодили в ловушку.

Кони, подняв фонтаны сухих брызг, сразу ухнули по брюхо, ещё миг спустя из вязкого песка торчали только конские морды, а ещё через мгновение несчастные животные вовсе скрылись из виду. Люди барахтались чуть дольше, но и они тоже тонули в песке, как в воде.

Песчаная топь стремительно разрасталась, заглатывая всё новые и новые жертвы. Из-под Стены доносились отчаянные крики хоронимых заживо людей и дикое лошадиное ржание. Всадники из задних рядов, обрезали арканы, бросали привязанные к сёдлам лестницы и поворачивали коней.

— Коназ! — Тимофей чуть не оглох от крика Огадая. — Сделай что-нибудь!

Угрим даже не повернулся к хану. Угрим уже делал, что мог. Шептал заклинание и круговым движением рук приглаживал и трамбовал на расстоянии предательские пески. Но князь опаздывал.

Прежде чем он успел обезвредить ханьскую магию и вновь укрепил сыпучую твердь, несколько сотен всадников были погребены под Стеной. Ещё две или три сотни татар, беспомощно барахтающихся в песчаных барханах, добивали вражеские лучники. А бесерменский чародей тем временем ломал колдовством брошенные лестницы.

Вслед за конницей князь послал вторую линию имперской пехоты. В этот раз латиняне смогли даже добраться до заострённых кольев и рогаток у подножия Стены. Усмирённая Угримом песчаная топь больше не затягивал воинов. Но здесь латинян ждал другой сюрприз.

Земля под Стеной взорвалась. Песок взвился до крепостных зубцов. Неведомая сила вырвала и швырнула в наступающих первый ряд рогаток. Длинные, толстые заострённые колья ударили в осадные щиты, словно гигантские копья. Несколько павез развалились, и колья пробили строй насквозь, проложив в плотной людской массе частые кровавые дорожки.

Пехота остановилась, затягивая бреши.

Угрим коснулся поочерёдно всех трёх кристаллов, лежавших рядом и резко выбросил ладони вперёд.

Вылетавшие из земли колья обратились в щепу. Затем княжеская волшба искрошила остававшиеся под Стеной рогатки.

Под градом стрел и камней латиняне подтаскивали к Стене лестницы.

Угрим гнал на штурм всё новые и новые отряды. Конницу и пехоту, татар и латинян… Под Стеной мешались живые и мёртвые, лошади и люди, осадные щиты и штурмовые лестницы.

Однако и ханьский колдун не собирался сдаваться. Тимофей увидел, как над зубчатым краем башни — там, где стоял один только бесерменский чародей — показался огромный, с хорошего бычка размером, валун. Поднять такую глыбину руками вряд ли возможно, но если здесь использована магия…

А магия явно была использована. Перевалившись через крепостной гребень, камень на миг завис в воздухе. Несколько татарских стрел отскочило от его округлых боков.

Потом валун обрушился вниз.

Отскочив от подножия башни, глыба покатилась дальше. Бесерменский колдун гнал её на врага, подталкивая и направляя, как всадник управляет послушной лошадью.

Первыми жертвами камня стали кнехты, подтаскивавшие к Стене лестницу. Кнехтов раздавило. Лестницу поломало. Затем разбросало щитоносцев, не успевших отойти в сторону. Разметало стрелков, стоявших за ними. Валун метнулся из стороны в сторону, передавив немало татар и латинян из передних рядов. Потом, подскакивая и подпрыгивая, словно надутый кожаный бурдюк, понёсся дальше. Всё быстрее и…

И не только быстрее.

Тимофей в изумлении наблюдал, как, увеличивая скорость, камень наращивает и массу. Проклятая глыба не просто катилась — она разрасталась буквально на глазах. Подобно снежному кому, вбирала в себя песок. Давила людей и коней, разгоняла целые отряды, наматывала на себя окровавленные останки и смятое железо.

«Да с такой магией не нужны никакие камнемёты!», — промелькнула в голове Тимофея тревожная мысль.

Угрим попытался остановить чудовищный снаряд. Князь взмахнул руками, посылая в него незримую стрелу и…

И опоздал.

Или не смог поспеть за магией противника.

Столб песка и пыли взметнулся позади валуна. Камень вломился в плотный строй следующей линии штурмующих.

Полетели в стороны щиты и люди.

Катящийся снаряд смертоносным зигзагом промчался по латинянскому строю, разметал татарских нукеров. Ком, гонимый бесерменским чародеем, был уже размером с избу и продолжал обрастать толстым слоем песка.

Угрим нанёс ещё один удар. И снова не попал. Пыльное облако поднялось чуть левее от снаряда. Валун в плотной песчаной оболочке врезался в очередное построение рыцарей и нукеров. Крики, звон… Разлетающиеся фигурки людей, широкий кровавый след. Огромная, но юркая и подвижная глыба, безнаказанно давила атакующих.

Угрим бил не прекращая. Разнося в пыль сухую потрескавшуюся корку безжизненной равнины, кромсая и разбрасывая в стороны людей, попадавших под удары. Однако каждый раз вёрткий, как ртутный шарик, ком отскакивал, прежде, чем его настигал магический удар князя-волхва.

Наконец князь задел край катившегося снаряда. Отсёк с левой стороны изрядный кус. Снаряд подался вправо. Описал широкий неровный круг. А уже через несколько мгновений нарастил на разбитом боку новую песчаную плоть.

Взмахом обеих рук Угрим вспорол землю на пути движущегося шара. Однако широкий ров его не остановил. Массивный ком перескочил через препятствие, легко перелетев по воздуху несколько саженей. И обрушился на новых жертв. Разметал ещё один отряд. Устремился дальше…

«К нам! — вдруг осознал Тимофей. — Он ведь катится на нас!»

И действительно, судя по всему, главной целью снаряда был холм, с которого Угрим наблюдал за битвой.

Песчаный ком перестал вилять из стороны в стороны, размазывая по песку людей Огадая и Феодорлиха. Подталкиваемый со Стены бесерменским колдовством, он катиться прямо. Уже, пожалуй, больше по инерции, чем под воздействием ханьских чар.

Округлый, чуть приплюснутый песочный шар почти достигал размеров крепостной башни и…

Попал! Угрим, наконец-то, в него попал! И, похоже, на этот раз попал по-настоящему.

Возле холма со ставкой князя обросшая песком глыба не смогла увернуться от удара волхва. Расстояние было небольшим, цель — велика, а действие бесерменской магии, видимо, ослабело. И на этот раз Угрим не промахнулся.

Песочный шар с каменным ядром внутри раскололся без звука. Точно посерёдке.

Во все стороны брызнули фонтаны песка, крупные осколки и мелкая щебёнка. Этот град, наверное, засыпал бы Угрима и Тимофея, не прикрой князь себя и всех, кто стоял рядом, невидимым щитом из затвердевшего воздуха.

Пыль от разваленной песочной глыбы ещё не осела, а Угрим уже бросил на штурм новые силы. На этот раз к Длинной Стене отправилась почти вся латинянская пехота, к которой присоединились несколько десятков сошедших с коней имперских рыцарей и изрядная часть спешившихся лучников и нукеров Огадая.

Впереди смыкали строй и заполняли широкие бреши отряды, по которым прокатился песочный ком. Сзади кнехты и простолюдины-карачу из татарской рати подтаскивали лестницы. За наблюдательный холм выдвигались конные отряды, готовые оказать поддержку пехоте.

Нет, это уже не было похоже на осторожное прощупывание обороны и изматывание противника. Это было кое-что посерьёзнее. Тимофей покосился на Угрима.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, князь, — сдерживая волнение, пробормотал Феодорлих.

Угрим кивнул:

— Ханьский колдун показал, на что способен и уже достаточно открыл нам возможности своей магии. Думаю, хватит топтаться под Стеной. Пора попытаться взойти на неё.

— Давно пора, — буркнул Огадай.

Авангард вновь приблизился к укреплениям. Тимофей видел, как первая лестница привалилась к крепостным зубцам. В месте соприкосновения лестницы с кладкой брызнули искры. Лестница задымилась, а несколько мгновений спустя вспыхнула ярким пламенем. Вся сразу — от верхней перекладины до нижней. Сунувшиеся, было, на неё воины с воплями спрыгивали вниз.

Стена хранила сама себя. И всё же полностью защитить себя она не могла.

Угрим произнёс над кристаллами с Кощеевыми Костьми сложное заклинание, вычертил перед собой новый пасс…

Лестницы, подтаскиваемые к ханьским укреплениям, блеснули в солнечных лучах холодным стальным отсветом. Словно кто-то покрыл их тонкой светящейся коркой. Потом колдовское мерцание рассеялось. Но защитное покрытие, по всей видимости, осталось. Защита, наложенная князем-волхвом, теперь берегла лестницы от вражеской магии. Прислонённые к Стене, они больше не горели.

Лицо Чжао-цзы оставалось холодным и бесстрастным. Он умел сохранять внешнее спокойствие даже когда внутри всё кипело от злости. А причина злиться имелась! О, ещё какая причина! Столько сил было потрачено на Ком Смерти. А он не смог не только достать вражеского колдуна, но даже отогнать от Стены его воинов.

Западные варвары быстро перестраивались, смыкали ряды и наступали снова. От тёмного холма на помощь штурмующим спешила подмога.

Судя по всему, это была решающая атака.

На Стене щёлкнули тетивы луков и самострелов. В воздухе снова засвистели стрелы. Но теперь дело не ограничится перестрелкой.

Скоро противник навалится всеми силами и неизвестно, сдержат ли его натиск защитные чары? Нет, чары сейчас нужно поберечь для другого.

Вражеский колдун на тёмном холме творил новую волшбу, и Чжао-цзы ощущал её растущую мощь. Колдун-чужак владел тремя Костьми Яньвана, его магия была сильна. С таким противником нужно быть начеку. Чжао-цзы решил: магия потребуется, чтобы противодействовать магии. Для всего остального её может уже и не хватить…

А когда нельзя положиться на силу магии, остаётся уповать на мечи и копья.

Чжао — цзы отошёл от внешних защитных зубцов и бросил взгляд назад — за внутренние ограждения.

Под Стеной ждали приказа воины, готовые к вылазке. Чжао-цзы поставил их здесь давно, но в бой пока не выводил. Что ж, время для вылазки настало. На этом участке Великой Стены нет ворот? Не беда. Чжао-цзы знал, как обойтись без них. И его воины тоже знали, что им надлежит делать.

Это были лучшие, отборные воины, вымуштрованные годами тренировок, уважающие дисциплину и привыкшие сражаться в пешем строю. А главное — с потрохами преданные своим военачальникам. Которые, в свою очередь, были верными псами Чжао-цзы.

Впереди сплошной стеной стояли щитоносцы с большими прямоугольными щитами, украшенными иероглифами и головами драконов. За драконьими щитами — плотные ряды закованных в чешуйчатые латы панцирников. У этих в руках небольшие круглые щиты и копья… Целый лес копий-цян и пик-шу.

Воины первых рядов были вооружены короткими, но лёгкими и удобными в рукопашном бою бу-ся-цян — «копьями розового шага». За ними стояли копейщики с более длинными хуа-цян — «цветочными копьями». Следом выстроились шеренги копьеносцев с чжин-пин-цян — «средними копьями, смотрящими по горизонту». Самые рослые и сильные воины из задних рядов держали на плечах впередистоящих «длинные копья» — да-цзян, «большие крюкастые жерди» — да-гань-цзы, огромные копья-трезубцы тан, пики шу и мао с длинными волнистыми наконечниками, способными наносить противнику глубокие рваные раны.[4]

Благодаря такому построению, копья, украшенные конскими хвостами, шёлковыми кисточками и бахромой, образовывали сплошную преграду, прорваться через которую не будет просто ни коннице, ни пехоте.

Впрочем, плотный строй латников щетинился не только копьями и пиками. Среди копейщиков были также расставлены воины, вооружённые длинными боевыми крюками-серпами гэ и да-дао — большими саблями на копейных древках. Таким оружием удобно рубить ноги вражеским лошадям и головы всадникам. У многих бойцов имелись также массивные топоры-фу и длинные «мечи, носимые на поясе» яо-дао. С клинков, наконечников, крюков и лезвий были сняты ножны и защитные накладки из кожи и дерева. Солнечные лучи весело поблёскивали на обнажённой стали.

За щитоносцами и латниками выстроились стрелки. В основном они были вооружены луками гунн с двойным изгибом и лёгкими скорострельными арбалетами чи-ко-ну, особенно удобными в ближнем бою. В самом тылу стояла небольшая группа воинов с «копьями яростного огня», снаряжёнными громовым порошком хуо-яо и с переносными корзинами, набитыми лёгкими огненными стрелами — хоцзян.

В стороне ждала своего часа немногочисленная конница. Ханьские армии никогда не были сильны кавалерией. Но всадники, вооружённые копьями цян, крюкастыми гэ, изогнутыми мечами дао и секирами кван-до на крепких длинных рукоятях, тоже примут участие в вылазке. Только не сразу. Позже. Когда в этом возникнет необходимость. Ну а пока…

Под градом стрел противник уже придвинулся к Стене вплотную и начал подтаскивать лестницы. Первая вспыхнула, едва коснувшись кладки. Но на остальные вражеский маг наложил защитные заклятия и вот…

Одна лестница коснулась зубчатого гребня. Привалилась к кладке вторая. Между каменных зубцов показалась третья…

А от тёмного холма идёт вязкая и густая как мёд волна чужой магии. Похоже, вражеский колдун избрал новую тактику. Он теперь не помогает своим воинам и не защищает их. Вместо этого он пытается сковать силу Чжоа-цзы. Чтобы ничто не могло помешать штурму.

Он тоже делает ставку на мечи и копья.

Что ж, да будет так! Пора начинать вылазку. Прямо сейчас. Пока не поздно.

Чжао-цзы произнёс заклинание. Колдовским пассом раздвинул мрак Диюйя, пропитывавший Великую Стену изнутри. И дал знак воинам внизу.

Первая шеренга шагнула к Стене.

Какой-то немец всё же опередил его. Германец первым вскочил на приставленную к Стене лестницу и, забросив щит на спину, быстро полез вверх.

Бельгутай тоже поставил ногу на перекладину, рванул из ножен саблю. На новом дамасском клинке, ничем не уступающем тому, что был сломан во время прошлой атаки, блеснуло солнце. Но…

Но не только на нём. Впереди, перед глазами, прямо в каменной кладке тоже холодно сверкнула заточенная сталь.

Что это?! Откуда?!

Бельгутай в изумлении замер на месте.

Листовидный копейный наконечник. Бахрома из плетённых разноцветных шнуров, качнувшаяся под заточенной сталью. И ещё одно копью, украшенное пышным шёлковым бунчуком. И ещё одно. И железный клюв, насаженный на деревянное древко. И ещё пара таких же. И длинное изогнутое лезвие на толстой рукояти…

Целый пучок копий, широких тесаков и плоских, острых, похожих на загнутые кинжалы крючьев, вырос из Стены и с сухим стуком ударил в лестницу.

Лестница вздрогнула.

Два копья сбили немецкого рыцаря, опередившего Бельгутая и уже успевшего подняться на высоту человеческого роста. Крюк на длинном древке, заточенный с внутренней стороны подобно серпу, зацепил за шею и срезал голову кнехту, поддерживавшему лестницу для своего господина.

Тяжёлое лезвие саблевидной алебарды разрубило перекладину под ногой Бельгутая.

Он соскочил на землю. Вовремя: по наплечнику скользнул копейный наконечник. Острый загнутый клюв едва не сорвал шлем.

Всё произошло слишком неожиданно. И происходящее было непонятным и необъяснимым. Нижний ярус Стены, в котором нет ни единой бойницы, ни дырочки, ни трещинки, вдруг ощетинился частоколом копий, пик, крюкастых боевых молотов и алебард. Они появились справа, слева. Отовсюду… Они отталкивали приставленные к Стене лестницы, кололи, рубили и срезали толпившихся у лестниц людей.

Пригнувшись, Бельгутай скользнул под древками. Привалился к кладке. Чтобы удержаться на ногах, схватился за подвернувшийся под руку выступ.

Выступ шевельнулся, подался вперёд. Обратился в…

Щит!

Большой — почти в человеческий рост — прямоугольный щит выдвинулся из Стены. И не один! Вслед за частоколом из копий и алебард показался целый ряд таких же.

За щитом, в верхний край которого вцепилась его рука, Бельгутай увидел чешуйчатый шлем ханьского воина. И жёлтое лицо, перекошенное в крике.

Ещё не осознавая до конца, что происходит, Бельгутай, скорее, инстинктивно, чем по велению разума рубанул через щит. Сабля ударила под шлем. Лезвие наискось рассекло выступившее из кладки лицо. Брызнула кровь.

«А ведь в стенах кровь не течёт», — мелькнула нелепая мысль.

Сражённый ханец повалился обратно в кладку, из которой только что вышел.

Его место тут же занял другой воин. Из-за плеч щитоносцев снова ударили копья и алебарды. Бельгутай срубил саблей один крюкастый наконечник. Отклонил щитом другой. Увернулся от одного копья…

От второго не успел.

Удар. Сильный толчок в грудь… От верной смерти его спасли панцирные пластины и нагрудное зерцало. Но вражеское копьё всё же сбило Бельгутая с ног.

Он перекатился через спину назад. Снова вскочил на ноги. Отбиваясь саблей и прикрываясь щитом, попятился от Стены.

Выстоять под таким натиском было невозможно. Отступали все.

— Что это, князь? — ошарашено пробормотал Феодорлих.

— Вылазка, — хмуро бросил Угрим.

Тимофей удивлённо воззрился на князя.

— Какая вылазка, урус?! — воскликнул Огадай. — Как?! В Стене нет ворот!

Угрим вздохнул:

— Видимо, тому, кто обрёл власть над этой Стеной, ворота не нужны.

Наверное, так и было. Тимофей видел, как боевые порядки ханьских воинов попросту проходили сквозь глухой стенной пролёт и сразу вступали в бой. Желтолицые бесермене просачивались через толстую кладку подобно бестелесным духам.

Однако, призраками они не были.

Натиск врага казался неудержимым. Повалив лестницы, ханьцы уверенно теснили утративших строй латинян и татар. Защитники Стены шли ровными шеренгами. Разившие из-за больших щитов копья с лохматыми бунчуками, диковинные клевцы на крепких ратовищах, длинные двуручные секиры без обуха, но с широкими лезвиями не знали жалости.

А из Стены выходили всё новые и новые ряды.

Под дождём из стрел завязалась вязкая рукопашная схватка. Угрим вскинул руки, творя волшбу. Но и ханьский чародей не бездействовал. Он тоже колдовал.

Тёмный холм и башню, на которой находился вражеский маг, соединила алая пульсирующая дуга. Два мага сейчас сдерживали друг друга, предоставив своим воинам самим драться за Длинную Стену.

— Князь, нужно слать подмогу! — Феодорлих повернулся к Угриму. — Конница изменит ход битвы. Мои рыцари готовы к бою. Они разметают этих желтолицых дьяволов, как ворох старого тряпья!

— Не думаю, что это будет так просто, ваше величество — сквозь зубы отозвался Угрим. Князь не отводил глаз от поля боя и не прекращал выводить руками магические пассы.

— Если мои нукеры ударят с фланга… — вступил в разговор Огадай.

— Ударят, — невежливо оборвал его князь. — Непременно, ударят, хан. Но только тогда, когда придёт время.

— Почему ты медлишь, урус?! — вскипел Огадай. — Почему позволяешь напрасно гибнуть нашим людям?

— Их смерть не напрасна, — возразил Угрим, но, как показалось Тимофею, не был услышан.

— Почему не бросаешь в бой новые отряды? — заводился Огадай. — У нас ещё полно сил! И сейчас самый подходящий момент для того, чтобы…

— Не самый, — холодно отрезал Угрим. — Чем больше народу выйдет из-за Стены, тем меньше вернётся обратно. Это нам только на руку. И прежде чем вводить в бой резервы, я хочу знать, что предпримет враг. Подождём ещё… Под Стеной пока достаточно воинов, чтобы измотать ханьцев.

Тимофей молча наблюдал за происходящим. Очень хотелось бы верить в правоту князя.

Жестокая сеча продолжалась. Выдвинувшийся вперёд и растянувшийся в две линии строй генуэзских щитоносцев и фламандских копейщиков попытался остановить противника. Но смог лишь ненадолго задержать его. Живая преграда оказалась хлипкой и ненадёжной.

Крюкастые клевцы обрушились сверху, через щиты, проламывая латинянские шлемы. Ударили под щиты, словно серпы жнецов. Прошлись понизу, цепляя щитоносцев за ноги заточенной внутренней стороной крюков. Подрезая сухожилия. Опрокидывая неповоротливых латников на спину…

Стена латинянских щитов распалась. В образовавшиеся бреши вонзились копья и пики. Ханьские алебарды, напоминавшие широкие палаши на толстых ратовищах, поднимались и опускались. И рубили, рубили… Копья, руки, головы…

Защитники Стены вскоре смяли сопротивление генуэзцев и фламандцев. Продвинулись дальше. Однако время было потеряно. Первый натиск ханьцев ослаб. Первый шок прошёл. Из задних рядов подтягивались швейцарцы, на ходу выстраивая плотный квадратный строй. «Как же он у них называется? Ах, да — баталия!» — вспомнил Тимофей.

Отступившие и перегруппировавшиеся ханские нукеры прикрыли союзников по флангам. К швейцарско-татарскому ядру подтягивались и другие отряды штурмующих.

Ряды ханьцев прогнулись, замедлили движение…

По ясному небу протянулась горбатым мостом широкая полоса цвета крови. Потоки магической энергии волнами перекатывались над головами сражающихся, не касаясь их, не помогая и не препятствуя. Пока два колдуна мерялись силами, воины под Длинной Стеной занимались своим грязным делом.

Бельгутай бился в авангарде — впереди и чуть правее от высоких жилистых горцев с Запада. Выстроенные живым квадратом, ощетинившиеся пиками и алебардами на длинных рукоятях, привычные к пешему строю, они под ритмичный стук небольших походных барабанов, слаженно выдвигались навстречу ханьцам.

И весьма кстати, между прочим. Прорубиться с саблей сквозь лес вражеских пик, крючьев и алебард оказалось сложно. Короткие татарские копья-жада тоже мало в этом помогали. Да и от стрел проку почти не было. Лучники могли достать противника только через передние ряды, уже бившиеся в рукопашной, что делало стрельбу малоэффективной. К тому же ханьцы умело укрывались за большими щитами, на которых скалились намалёванные драконьи головы, а стрелки на Стене всячески поддерживали свою пехоту. Спешившиеся кочевники и плотный строй западных горцев, были сейчас для них хорошей мишенью. Летевшие сверху стрелы наносили не меньший урон, чем ханьские копья и алебарды. И с этим нужно было что-то делать.

Бельгутай вышел из боя, отступил, оценивая обстановку.

— Лучники! — крикнул он стрелкам. — Стена!

Сабля Бельгутая указывала вверх, и стрелки поняли приказ правильно. Татарские стрелы засыпали боевые площадки и переходные галереи Длинной Стены. А на вражеский строй под Стеной навалились союзники.

Барабанщики подали сигнал и прежде, чем сойтись с врагом вплотную, западные горцы неожиданно раздвинули свои ряды. Арбалетчики, выступившие из плотных шеренг, дали залп. Практически в упор! Быстро, почти не целясь. И, разрядив самострелы, тут же скользнули обратно вглубь строя. Ряды вновь сомкнулись, словно захлопнувшиеся ворота.

Бельгутай с удовлетворением отметил, что среди горцев тоже оказалось немало метких стрелков. Короткие арбалетные болты нашли уязвимые места в стене ханьских щитоносцев и тяжёлой чешуйчатой броне вражеских латников.

Упали обронённые и пробитые щиты с драконьими головами, повалились воины из передних рядов. Но, увы, стрел оказалось слишком мало, чтобы нанести противнику серьёзный ущерб. Место павших заняли другие ханьцы. Утыканные арбалетными болтами щиты поднялись снова.

Опять бухнули барабаны. На этот раз — в ханьском строю. Вражеские щитоносцы разом опустились на колени, упёрли щиты в землю и чуть наклонили их, навалив на себя.

Частокол копий, алебард и крюков-серпов раздвинулся. Над щитоносцами появились ханьские арбалетчики.

Ах, вот оно что! Стиснув зубы, Бельгутой поднял щит.

Ответный залп был более ощутимым. Собственно, это и не залп был даже. Стрелы посыпались градом.

Ханьцы использовали лёгкие многозарядные арбалеты. С узким деревянным коробом, куда заранее вкладывается по несколько стрел, которые сами ложатся под тетиву, как только на ложе освобождается место. С хитроумным рычагом, позволяющим быстро — в одно движение руки перезаряжать оружие. Такие ручные метательные машины немногим уступали по скорострельности луку. И хотя их убойной силы недостаточно, чтобы пробить хорошие латы, но против бездоспешного или защищённого лёгкой бронёй противника они оказались весьма эффективны. Особенно, на таком расстоянии.

Бельгутай вовремя прикрылся щитом. Две стрелы вонзились в кожаную обшивку. Третья чиркнула по шлему. Ещё две отскочили от поножа и набедренных пластин панциря-куяка. Воины, у которых защитное снаряжение было поплоше падали десятками. Западных горцев, многие из которых шли в бой вовсе без доспехов, ханьских арбалетчики выкашивали целыми рядами. Лес пик и алебард всё-таки плохая защита от стрел. А щитов союзники не использовали вовсе.

Непрекращающееся щёлканье арбалетов отчётливо слышалось сквозь крики раненых и стоны умирающих. Словно какая-то тварь быстро-быстро клацает зубами. Стрелы всё летели и летели. И казалось, от них не будет спасения. Хотелось отступить, сбежать. Но отступление сейчас — смерти подобно. Как, впрочем, и бестолковое топтание на месте.

Был только один способ заткнуть арбалетчиков. Атаковать и немедленно!

— Вперёд! — Бельгутай ринулся на вражеский строй, втиснулся в проём между копьями, из которого били ханьские арбалетчики.

Поймал на щит ещё пару стрел. Яростно заработал саблей, отбивая и обрубая, качнувшиеся к нему древка. Пробился к стене щитов.

Взмах — и ханьский арбалет, упёртый в верхний край высокого щита с мордой дракона, разлетается в щепки, а сам стрелок с воплем падает на спину, прижав к груди рассечённую руку. Ещё взмах — слетает голова не успевшего вовремя пригнуться щитоносца. Удар ногой — залитый кровью щит и обезглавленный щитоносец валятся под ноги копейщикам.

В пробитую брешь тут же вламываются орущие нукеры.

Пример Бельгутая и последовавших за ним воинов вдохновил растерявшихся, было, горцев. Вновь за спиной ударили барабаны. Союзники перешагнули через своих убитых и раненных, с воплем бросились на скорострельные арбалеты.

Несколько утыканных стрелами тел повисли на вражеских копьях. Но горцы всё же дотянулись до противника. Стрельба прекратилась. Опять началась рукопашная.

Ханьские копья, крюки и палаши-секиры на длинных древках скрестились со швейцарскими пиками и алебардами. Сухой стук дерева о дерево, лязг железа и крики людей наполнили воздух.

Тяжёлые топоры союзников крушили драконьи щиты и скрежетали, сцепившись с крючьями вражеских боевых молотов. Пики кололи щитоносцев, отступающих арбалетчиков и копейщиков, спешивших занять место стрелков. Живой квадрат западных горцев вгрызался в ряды ханьских воинов. Вгрызался и увязал.

Пикинёры и алебардщики из первых рядов уже дрались короткими мечами и узкими обоюдоострыми кинжалами, более пригодными для тесной свалки.

Ханьцы тоже взялись за ножи и сабли. Но пока впереди шла жестокая резня и рубка, задние ряды по-прежнему действовали древковым оружием. Дисциплинированные горцы даже в таких условиях умудрялись удерживать строй. Как ни старались ханьцы поломать шеренги противника, им это не удалось.

Внешне Чжао-цзы был спокоен. Внутри клокотала ярость. Пока он сдерживал магические атаки вражеского колдуна, проклятые западные варвары сумели остановить его пехоту! Отхлынув от Стены в первые минуты боя, они опомнились довольно быстро и прекратили отступление. Сомкнули ряды. Даже попытались перейти в контратаку…

Небольшой, но хорошо организованный отряд бледнокожих бородатых чужеземцев, вооружённых пиками и тяжёлыми топорами на длинных рукоятях, и примкнувшие к ним пешие кочевники дали отпор воинам Чжао-цзы.

Выстроенные живым квадратом рослые копейщики сражались без щитов, но сквозь их пики невозможно было прорваться. Вражеские алебарды легко проламывали шлемы, раскалывали щиты и пробивали доспехи тяжеловооружённых латников. А плотное глубокое построение и слаженные действия варваров позволяли им успешно противостоять даже превосходящим силам. Юркие же и подвижные кочевники, отчаянно рубившиеся на флангах, не давали совершить обходной манёвр и взять копейщиков в кольцо.

Продвижение монолитного ханьского строя замедлилось, а вскоре застопорилось вовсе. Строй прогнулся, встал… Это было плохо, очень плохо. В любой момент к вражеским отрядам, дерущимся под Стеной, могла подойти подмога. Тогда вылазка утратит всякий смысл.

Однако и отводить войска обратно за Стену рано. Ещё есть возможность оттеснить врага и уничтожить подтащенные к Стене лестницы. И ещё не использованы все средства…

Чжао-цзы оглянулся назад. Его тяжёлая кавалерия ждала знака. Люди, закованные в чешуйчатую броню, сидели в сёдлах неподвижными истуканами. Кони в стальных налобниках с опущенными шорами, в защитных нагрудниках и в попонах, обшитых металлическими пластинами, нетерпеливо переминались с ноги на ногу.

Ну что ж, пора…

Конница всё равно не предназначена для обороны крепостей. Её следует грамотно использовать в поле. И вот он, самый подходящий момент для кавалерийской атаки.

Чжао-цзы поднял руку.

Сигнальщики ударили в барабаны.

— К Стене! — проревели с сёдел командиры конных отрядов. — В Стену!

Сотники призывно взмахнули секирами кван-до — оружием требующим искусного обращения, но в умелых руках страшного и неотразимого, способного наносить рубящие, колющие, режущие и вспарывающие раны.

Блеснули на солнце вырванные из ножен изогнутые сабли-дао. Колыхнулись шёлковые бунчуки на копьях. Качнулись крюкастые гэ.

Всадники ударили пятками в конские бока. Лошади, всхрапнув, сорвались с места. Глухие шоры не позволяли животным видеть, куда они скачут, а значи каменной кладки на пути не устрашит их и не остановит. Лошади сейчас полностью доверились жёстким поводьям и воле наездников.

Первый ряд, взяв с места в карьер, влетел в Стену неподалёку от башни, с которой наблюдал за сражением Чжао-цзы.

Впрочем, неважно, где конница войдёт в Стену. Выйдет она всё равно там, где сочтёт нужным Чжао-цзы.

Он решил выпустить конницу с левого фланга.

Откуда-то из-за Стены донеслась дробь ханьских барабанов. И ситуация на поле боя резко изменилась.

Вражеская конница появилась внезапно. Вырвавшись в галопе из Стены, откуда-то справа, она обогнула свои и чужие пехотные порядки, а затем ударила во фланг и тыл штурмующим. Опрокинула разрозненные группки латинян. Спешенные татары, попавшие под неожиданный натиск, тоже не смогли противостоять тяжёлой кавалерии ханьцев. Правый фланг штурмующих был смят в считанные минуты.

Бельгутай увёл из-под удара немногих уцелевших нукеров и лучников. Кочевники прижались к плотному квадрату западных горцев и, просочившись между их пик и алебард, заняли оборону по краю союзнического строя. Ханьские всадники, вооружённые копьями, саблями и длинными двуручными секирами, навалились следом. Обошли, окружили…

Бельгутай приготовился умирать. Конница, атакующая пехоту с фланга и тыла, сметает её всегда. А отважные горцы уже никак не успевали развернуть весь свой строй. Но…

Но, как оказалось, весь и не требовалось.

В глубине живого квадрата громыхнули сигнальные барабаны, прогудели боевые рога, прозвучали короткие отрывистые команды. Воины, стоявшие на флангах и в задних рядах повернулись лицом к противнику. Преобразившийся строй теперь щетинился пиками и алебардами во все стороны. Пикинёры из внешних шеренг пригнулись и упёрли древка в землю. Над их плечами опустился к врагу второй ряд пик, за ними — третий. Поднялись алебарды…

У квадратного построения больше не было ни уязвимого тыла, ни неповоротливых флангов. Теперь повсюду был фронт.

Только вражеские всадники поняли это слишком поздно. Ханьская конница с разгону налетела на густой частокол.

Крик, ржание, треск… Ханьцы из первых рядов, чьи кони были остановлены на полном скаку, кувыркнулись в воздухе и рухнули вглубь пешего строя, где их зарубили и закололи, не дав подняться.

Вторая волна тоже не смогла прорваться. Выбитые из сёдел наездники падали под копыта обезумевших животных с зашоренными глазами. Вставали на дыбы и валились наземь пронзённые пиками кони. Замелькали алебарды, добивая раненных и оглушённых ханьцев. Бельгутай заплясал среди копошащихся тел и бьющихся в агонии лошадиных туш, заработал саблей…

Р-р-раз! Надвое развалился чешуйчатый назатыльник ханьского шлема и изогнутое лезвие разрубило шейные позвонки.

Дв-в-ва! Отлетела в сторону рука, сжимавшая длинное древко двуручной секиры.

Тр-р-ри! Сабля рассекла наплечник поднимающегося с земли ханьца. Вражеский воин упал, чтобы больше уже не встать.

Конница отпрянула. Всадники заметались вокруг неприступного строя, как лисица мечется вокруг ежа, растопырившего иглы. На помощь кавалерии снова двинулась ханьская пехота.

Живой квадрат зажимали со всех сторон.

Тимофей покосился на князя. Тот всё выписывал в воздухе колдовские знаки и бормотал заклинания: единоборство с вражеским магом продолжалось. Но ведь не может же Угрим не видеть, что творится под Стеной! Не может он не понимать, что ещё немного — и отряды, окружённые пехотой и конницей ханьцев, будут смяты окончательно. Неужели он и сейчас не пошлёт подмогу?

— Коназ! — раздался хриплый возглас.

Первым не выдержал Огадай. Хан больше не мог смотреть, как гибнут его воины.

Тишина. Пауза. Долгая-долгая, почти бесконечная.

— Пора, — наконец, кивнул Угрим, всматриваясь вдаль. — Вот теперь, действительно, пора…

Князь перестал бормотать заклинания, однако не прекратил чертить сложные пассы. Голос Угрима звучал негромко, но уверенно Князь обращался к Огадаю:

— Из Стены больше никто не выходит, а значит пришло время твоих нукеров, хан. Пусть ударят с правого фланга. Конница ханьцев твоя.

— А мои рыцари? — вскинул голову Феодорлих. — Они тоже ждут сигнала. Что делать им?

— Пусть зайдут слева и отсекут пехоту от Стены. Ханьцы должны пожалеть о том, что вообще высунулись из-за неё. Приступайте…

Угрим снова ушёл в волшбу и забормотал заклинания.

Что ж, наверное, ханьцы пожалели…

Тимофей во все глаза смотрел на происходящее под Стеной. Прежде таких битв видеть ему не доводилось.

Ханьские всадники вовремя заметили атакующую татарскую конницу. Они даже успели отступить от поредевшей швейцарской баталии, успели даже развернуться и взять разгон. Но это им мало помогло.

По окрестностям прокатилось оглушительное «Гхурах!». Казалось, одним этим грозным кличем можно было смести противника.

Отборные нукеры Огадая врезались в кавалерию ханьцев, как волки в овечью отару. Всё-таки, желтолицые защитники Стены оказались неважными наездниками. Сильные в пехотном строю, в конной рубке они уступали татарам.

Смяв и опрокинув вражеских всадников, нукеры атаковали пехоту, но быстро увязли в плотном строе. Лес ханьских копий оказался такой же труднопреодолимой преградой для низкорослых татарских лошадок, какой были для чужой конницы пики швейцарцев. Кривые сабли и короткие копья татар не могли дотянуться до противника.

Перед лошадиными мордами замелькали алебарды с широкими саблевидными навершиями. Ударившие понизу длиннодревковые клевцы с внутренней заточкой рассекали коням сухожилия и подрубали ноги. Впрочем, в умелых руках те же клевцы прекрасно годились и для стаскивания всадников с сёдел.

Атака справа была остановлена, но с левого фланга к Стене уже неслась тяжёлая кавалерия Феодорлиха. Впереди нестройными рядами мчались светские рыцари, изукрашенные пёстрыми гербами. Чуть позади, выстроившись единым клином, набирали разгон крестоносцы, принадлежавшие разным монашеским орденам и уцелевшие в предыдущих битвах.

Рыцарская конница поднимала тучи пыли, под копытами рослых коней дрожала земля. Ханьская пехота на левом фланге спешно перестраивалась. Разворачивались щитоносцы и копейщики. Внутри строя тоже наметилось суетливое движение.

Судорожно стреляли лучники и арбалетчики, но большая часть ханьских стрел отскакивала от рыцарских лат, либо застревала в больших треугольных щитах тяжеловооружённых всадников.

Казалось, уже ничего не остановит натиск железной волны, и опущенные для таранной сшибки длинные лэнсы, вот-вот достанут ханьцев даже сквозь частокол копий и алебард.

Но вражеский строй неожиданно раздался в стороны. Из-за раздвинувшихся щитов выбежали несколько человек в лёгких доспехах, вооружённые…

Тимофей пригляделся. Не может быть!

В руках бесермены держали только плетённые из прутьев конусообразные вытянутые корзины, обращённые к коннице широкими раструбами. И никакого оружия! Или…

Или корзины и были тем самым оружием?

Над корзинами вились дымки, а это настораживало.

Ага, вот оно!

Опять!

Странные корзины одна за другой пыхнули огнём. Навстречу всадникам устремились десятки дымящихся стрел. Закружились огненными змеями, разбрасывая жгучие искры, выбивая рыцарей, пугая и слепя коней. Под копытами загремели частые взрывы. Латинянские кони, ещё не привыкшие к бесерменскому громовому оружию, шарахнулись в стороны, сбрасывая наездников. Лишь небольшая часть всадников смогла совладать с лошадьми и прорвалась сквозь завесу из огня и дыма. Но метатели огненных стрел, побросав дымящиеся корзины, уже отступили вглубь строя.

А прорвавшихся рыцарей ждал новый сюрприз.

Над плечами ханьских щитоносцев, склонились тяжёлые копья с дымящимися трубками, привязанными к древкам. За пару мгновений до того, как ударили рыцарские лэнсы, из-под широких листовидных наконечников вырвались тугие струи пламени и искр. Огонь пыхнул в лошадиные морды, щиты и шлемы всадников. Видимо, в копейные трубки был забит не только громовой порошок и горючая смесь. Что-то ещё: камни или куски рубленного железа. Вспышки пламени не только жгли и пугали. На расстоянии в несколько шагов они валили всадников вместе с лошадьми.

После залпа бесерменских огненных копий, ряды рыцарей развалились окончательно, так и не причинив ущерба врагу. Однако ханьцам удалось рассеять лишь первую волну латинянской конницы. В клубящееся дымное облако ворвалась «свинья» крестоносцев.

Воины-монахи, собранные по разным орденам и поставленные в единый строй, не устрашились огненного оружия бесермен и не повернули коней. А у ханцев, по всей видимости, не было времени перезаряжать свои громовые копья и корзины. Частокол сверкающих наконечников, лезвий и крюков на этот раз не удержал всадников.

Длинные рыцарские копья ударили в ханьские щиты, нагрудники и шлемы. Копейные древка с треском переломились. Но и щиты разлетелись в щепки. Чешуйчатые латы и шлемы тоже не спасали от мощного таранного удара.

Крупные, тяжёлые, обвешанные железом рыцарские кони разметали передние ряды низкорослых ханьцев и, топчась по их телам, устремились дальше. Рыцари бросили сломанные копья и взялись за мечи. Длинные клинки, которыми так удобно было рубить с седла, замелькали над вражескими головами.

Бронированное остриё клина проломило первую линию пехоты, смяло вторую, как нож сквозь масло прошло сквозь третью и четвёртую. Фланги «свиньи», раздвигая брешь, втискивались вслед за головным отрядом. Конный клин по инерции врубался всё глубже и глубже.

Рассеянные огненными залпами светские рыцари вновь поворачивали коней на врага и двигались за крестоносцами, усиливая их натиск.

В тесной мясорубке уже не помогали ни копья, ни загнутые клевцы на длинных рукоятях, ни тяжёлые алебарды. Ряды ханьцев на правом фланге разваливались один за другим. Вклинивающиеся в пехотную массу рыцари отрезали вражеское войско от Стены. Вдохновлённые швейцарцы, на помощь которым спешили свежие отряды латинянской пехоты, с новой силой напирали в центре. Левый фланг ханьских пехотинцев тоже начинал прогибаться под натиском татарской конницы.

Загремели барабаны, пронзительно взвыли трубы ханьцев. Желтолицые воины пятились назад и входили обратно в Стену. Но битва продолжалась.

Угрим сосредоточенно колдовал. Тёмно-красный свет, связавший ханьскую башню и холм князя, был похож на реку крови, разлившуюся в небе над сражающимися войсками.

Огадай и Феодорлих, переглянувшись, отошли в сторону от князя. То ли сторонясь сильной волшбы, то ли обсуждая ход битвы. Тимофей краем глаза заметил это, но не придал значения.

Багровая колдовская радуга в небесах. Грохот взрывов где-то на левом фланге. Шум яростной рубки, доносящейся с правого. Кровавое месиво в центре. И не понять, что происходит под Стеной.

Враг то ли отходил, то ли перестраивался для новой атаки. Нет, пожалуй, всё же…

Точно! Так и есть! Призываемые барабанами и трубами ханьцы отхлынули назад.

Бельгутай выскочил из щетинившегося пиками строя западных горцев. Мимо проносился перепуганный конь без седока. Очень кстати! Бросив саблю в ножны, Бельгутай прыгнул к коню. Степной жеребец, низкорослый и мохнатый, с густой растрёпанной гривой и залитым кровью седлом, шарахнулся, было, в сторону, но Бельгутай оказался проворнее.

Схватиться за гриву и луку седла. Пробежаться рядом. Прыжок. Ещё. Толчок…

Он взлетел в седло, даже не коснувшись ногой болтающегося стремени. Перехватил повод, рванул саблю из ножен. И лишь после этого вставил ноги в стремена. Чуть приподнялся. Огляделся. Вот так-то лучше! Так — привычнее!

На коне кочевник всегда чувствует себя увереннее, чем в пешем строю. Да и обзор с седла лучше.

Теперь всё было ясно. Тяжёлая конница Огадая, рассеяв кавалерию противника, увязла на правом фланге в пехотных рядах. Зато левый фланг ханьцев был разгромлен полностью, а вклинивающиеся во вражеский строй всадники германского императора грозили отрезать от Стены вышедшие наружу отряды. Вот почему противник отступал. Впрочем, отходили за стену ханьцы организованно, не ломая боевых порядков.

Что ж, значит, нужно поднапрячься и взломать их! Бельгутай послал коня вперёд.

— Гхурах!

Отбить саблей вражеское копьё. Подставить щит под алебарду. Срубить крюк боевого молота, тянущийся к шее.

Вслед за Бельгутаем в атаку бросились западные горцы и пешие кочевники — те немногие, кто уцелел.

Длинные пики прикрыли всадника, тяжёлые швейцарские алебарды ударили справа и слева. Замелькали татарские сабли, топоры и булавы. Подмога подоспела весьма кстати.

Бельгутай вздёрнул коня на дыбы. Копыта обрушились на прямоугольный ханьский щит с оскаленной драконьей мордой. Сабля достала щитоносца. И копейщика. И ещё одного…

Откуда-то спереди и справа вынырнул ханьский воин с дымящейся бамбуковой трубкой на копейном древке. Ханец направил своё оружие на Бельгутая, но сабля всадника и в этот раз оказалась проворнее. Привстав на стременах, Бельгутай дотянулся до копьеносца с громовым зарядом. С маху срубил древко. Наконечник копья и прикреплённая под ним трубка с горящим фитилём, отлетели в сторону. Обрубок упал под ноги ханьцев.

Прогремел взрыв. Сильное искрящееся пламя завертело огненную трубку. Громовой заряд свалил несколько вражеских воинов в ближайшем ряду.

Бельгутай едва удержал шарахнувшегося в сторону жеребца. Направил коня на очистившееся пространство. Продвинулся ещё немного вперёд. Потом ещё.

И ещё. И ещё…

Они наступали. Ханьцы, теснимые с трёх сторон, искали спасения в Стене. Враги уходили в неё, как вода уходит в песок.

То ли уходили сами, то ли их втягивала Стена.

А если отправиться за ними? Если прорваться за Стену на плечах отступающего противника? И уже там, на той стороне, продолжить бой…

Там ведь врагу спасаться будет негде.

— Вперёд! — крикнул Бельгутай.

Махнул рукой союзникам, надеясь, что они поймут его замысел.

Сам поднял саблю, саданул по бокам взмыленного и израненного жеребца. Бросил коня на ханьского воина, пятившегося в Стену.

Ханец сделал шаг назад. Скрылся за шершавой поверхностью.

Конь под Бельгутаем истошно заржал, встал свечой, не желая ломиться в кладку, которая казалась неприступной и непроходимой. Упрямая скотина! Подавшись вперёд всем телом, Бельгутай нанёс рубящий удар через голову коня.

Сабля легко вошла в Стену. Даже вроде бы кого-то там, в Стене, задела: Бельгутай явственно ощутил сопротивление под клинком. И…

И всё.

Кладка, беспрепятственно пропустившая ханьских воинов, затвердела в одно мгновение.

Сабельная рукоять вырвалась из ладони. Изогнутый клинок так и осталась торчать в сплошной монолитной кладке, словно вмурованный в неё с начала веков.

Конские копыта скребанули по Стене. Ударившись грудью в непреодолимую преграду, жеребец едва удержался на ногах.

Несколько пик и копий оцарапали кладку. Пробить её они уже не могли.

А сверху на головы штурмующих полетели стрелы и камни.

В тылу рога протрубили отступление. Позвали назад боевые барабаны.

Выругавшись, Бельгутай повернул коня.

Отряды штурмующих отхлынули от Длинной Стены.

Под Стеной остались лежать трупы и тяжелораненые. Ханьцы, татары, латиняне — всё вперемежку. Вражеская вылазка была отбита.

Штурм тоже не удался.

Кровь павших впитывалась в песок. Начинало темнеть.

Выгнутая алая полоса, связывавшая ханьскую Стену и княжеский холм, разорвалась и растворилась в воздухе. Угрим шумно выдохнул. Стряхнул с пальцев мерцающие сияние остаточной волшбы, утёр пот со лба.

Похоже, противостояние магов закончилось с первыми сигналами барабанов и труб.

А барабаны всё били. Особенно сильно громыхал большой барабан ханской ставки. Боевые рога пронзительно трубили, отзывая войска от Стены.

Угрим шагнул к стоявшим в отдалении Феодорлиху и Огадаю. Надвинулся на них мрачный, как туча. Тимофей, подхватив Кости, поспешил следом. Про себя Тимофей отметил, что свиты вокруг хана и императора сейчас было больше чем обычно. Интересно, с чего бы?

Впрочем, он уже догадывался о причине.

— Кто из вас отдал приказ к отступлению? — в голосе князя зазвенела сталь. — Почему войска отходят? Почему к Стене не подносят новые лестницы?

Угрим задавал вопросы таким тоном, будто уже знал ответы. И вполне возможно, что так и было.

— Войска отходят, потому что сейчас под Стеной им делать нечего, — сухо отозвался Огадай. — А приказ об отступлении своим людям отдал я.

— И я — своим, — добавил Феодорлих.

— Нужно продолжать атаку, — холодно процедил Угрим. — Нужно додавить врага.

Тимофей покосился на князя. Он что, всерьёз? Хочет штурмовать в темноте, без передыху? Там, под Стеной уже громоздятся горы трупов, а Угриму этого мало?

— Хан. Император, — князь сверлил союзников взглядом. — Вводите в бой свежие силы. Немедленно.

— Свежих сил не осталось, урус, — хмуро сказал Огадай. — Сегодня кровью умылись все. Людям и лошадям нужно отдохнуть.

Угрим смерил хана пристальным взглядом. По губам князя скользнула кривая усмешка, не предвещающая ничего хорошего. Нукеры-телохранители почувствовали опасность. Обнажив сабли, придвинулись поближе к своему повелителю. Лучники потянули стрелы из колчанов.

— Князь, — бесцветным голосом заговорил Феодорлих. — Воины устали. Наступает ночь…

— Устали не только наши воины, но и ханьские, — не поворачиваясь к нему, ответил Угрим. — А ночь ничем не хуже дня. Ночью тоже можно сражаться и можно убивать.

— И терять понапрасну воинов, — вставил император.

А вот теперь князь к нему повернулся. Что-то, похожее на нездоровый интерес читалось в его глазах.

Теперь рыцари-трабанты сплотились вокруг Феодорлиха. У этих тоже были обнажены мечи. Тимофей обратил внимание и на то, что в стороне, у костров стоят арбалетчики с заряженными самострелами. Вот, значит как…

Он опустил Кости на землю и положил ладонь на рукоять меча. Вряд ли дело дойдёт до открытой стычки. А если даже и дойдёт… Тимофей отчего-то был уверен, что ни стрелки, ни обвешанная доспехами стража не поможет императору и хану. Княжеская волшба всё равно окажется быстрее и сильнее. Тимофей помнил, на что она способна. Самое интересное, что Феодорлих и Огадай тоже не могли об этом забыть. И тем не менее… И всё же…

— Не требуйте от воинов слишком многого, князь, — мягко, словно уговаривая капризного ребёнка, заговорил Феодорлих. — Они бьются не за своё бессмертие. И они смертны.

Помедлив пару мгновений, император многозначительно добавил:

— А от мёртвых смертных не будет прока.

Угрим молча перевёл взгляд с Феодорлиха на Огадая.

— Да и неизвестно ещё, когда мы сами обретём бессмертие, — сказал хан. — И не понятно, обретём ли его вообще. А пока мы смертны, не хочется лишиться всех верных воинов.

«А ведь они поумнели, — подумал Тимофей о союзниках, — сильно поумнели»

— Не вижу поводов для опасения, — с тихой угрозой произнёс Угрим.

— Ты много не видишь, коназ, — ответил хан. — Ты ослеп. Твои глаза сейчас не видят ничего, кроме Чёрных Костей. Слепцом быть хорошо, когда впереди ждёт победа. Но так можно не заметить поражения.

Обстановка накалялась. Тимофею сделалось не по себе. Да, пожалуй, если будет драка, холм останется за Угримом. Но ведь лагерь вокруг холма не принадлежит ему. Ни латиняне, ни татары пока не подчиняются ищерскому князю. А что, если придётся противостоять собственному войску? Что если придётся усмирять озлобленные отряды, возвращающиеся из кровавой бани? Да на виду у защитников Стены!

— Это заговор? — Угрим усмехнулся.

Ему не ответили.

— Очень интересно. Будь мы ближе к Стене и не будь этот холм защищён от чужой магии, я бы решил, что ваши мысли замутнены ханьской ворожбой. А так… Так получается, что пока я колдовал, вы сами приняли решение.

— Это правда, — кивнул Огадай. — Я могу жертвовать своими туменами, но только если вижу в этом смысл. Продолжать штурм ночью я смысла не вижу. Я не хочу за одну ночь остаться без войска.

— Я согласен с ханом, — поддержал его Феодорлих. — Ночью мы даже не увидим, как ханьский колдун истребляет под своей Стеной наших воинов.

— Я увижу, — хмуро проговорил Угрим. — Я могу следить за битвой в темноте.

— Но мы-то не можем, — веско вставил Огадай.

— Утром мы обсудим наши дальнейшие действия и повторим атаку, — примирительно сказал Феодорлих.

Угрим вздохнул.

— Я могу уничтожить вас обоих прежде, чем ваши телохранители успеют понять, что происходит, — задумчиво, будто разговаривая сам с собой, произнёс он. — Я могу смять вашу волю и сделать из вас послушных безмозглых кукол. Я могу подчинить всех ваших людей до последнего конюха и удерживать их в своей власти столько, сколько мне потребуется…

Князь сделал паузу. Огадай и Феодорлих молча ждали. Их стража заметно нервничала.

— Но расходовать силу на улаживание внутренних усобиц глупо, — закончил свою мысль Угрим. — Мне… нам всем противостоит слишком опасный противник. И в этом противоборстве важна каждая частица силы.

— Честно говоря, на это мы и рассчитывали, князь, — со слабой улыбкой выдохнул Феодорлих.

— Сегодня наши люди на штурм больше не пойдут, — жёстко отрезал Огадай.

— Хорошо, — процедил Угрим. — Будем ждать до утра. В конце концов, одной ночью больше, одной меньше… Какое это имеет значение, если победителя впереди ждёт вечность.

Кажется, никто кроме Тимофея, не обратил внимания на то, что речь шла о «победителе», а не о «победителях».

Угрим отвернулся от союзников.

«Стычки не будет», — понял Тимофей. Но скрытая вражда и затаённое недоверие останутся. И как долго это продлится пока неизвестно.

Тимофею было ясно одно: после случившегося император и хан вместо и без того ненадёжного союзника обрели в лице Угрима лютого врага. Конечно, князь до поры до времени ничем не выдаст своих чувств, но, сказать по правде, Тимофей уже сейчас не завидовал Феодорлиху и Огадаю.

Солнце скрылось. Закатилось за тёмный холм в центре вражеского лагеря. День уходил в земли, из которых пришли западные варвары. Чёрные крылья ночи накрывали мир.

Чжао-цзы, положив руки на каменные зубцы и прикрыв глаза, стоял на башенной площадке. Сейчас его не интересовал отступивший враг. Он всматривался в Стену у себя под ногами.

Стена уже довершала своё дело. Защита пленной колдуньи была взломана, и хотя ещё ощущалось слабое сопротивление жертвы, мрак Диюйя, смешанный с древней кладкой, жадно высасывал память, секреты и силу полумёртвой пленницы.

Память и секреты Чжао-цзы брал себе. Силу — оставлял Стене, делая её ещё сильнее.

Этой ночью он заберёт у колдуньи всё, что ему нужно. И, быть может, уже к утру расстановка сил переменится.

Чжао-цзы открыл глаза. Повернулся.

За его спиной неподвижно застыли две фигуры.

Два «лесных демона», лучшие из линь гуй… Из тех, что остались. Старый мастер единоборств Байши — Белый Камень и мало в чём уступавшая ему молодая, гибкая, стремительная в бою Чуньси — Весенняя Радость. Даром что девушка, она могла справиться с полудюжиной крепких воинов.

Оба, как всегда, явились на зов быстро и теперь терпеливо ожидали приказа. Оба были преданными слугами и опытными бойцами.

Поверх пояса Чуньси поблёскивала цепочка «молота-метеора» люсинчуй, обмотанная вокруг тонкой талии. Если быть точнее, это была та его разновидность, которую знатоки именуют ляньинь-ляньцзы-чуй — «сверкающий серебром молот на цепи». За спиной Байши торчали небольшие крючья гоу, вернее, шуаншоу-гоу — крюки для двух рук.

Молот-чуй и крюки-гоу — не простое оружие. Оно требует длительной подготовки, зато умелый воин способен творить с ним чудеса. Байши и Чуньси были умелыми воинами. Они уже неоднократно выполняли непростые задания, которые давал им Чжао-цзы. Выполнят и это. Задание опасное и дерзкое…

— Вы двое возьмёте с собой своих лучших учеников, — не стоило терять времени понапрасну, и Чжао-цзы сразу перешёл к сути. Он старался говорить коротко и по делу. — Проникните в лагерь западных варваров. Доберётесь до тёмного холма. Подниметесь на его вершину…

Чжао-цзы замолчал, в очередной раз обдумывая свой план. Повисла недолгая пауза, дозволявшая говорить ученикам.

— Слушаемся, учитель, — одновременно склонились в поклоне две головы.

Чжао-цзы размышлял ещё некоторое время. Оправдан ли риск задуманного? Удастся ли перехитрить врага? Сумеет ли он собрать все Кости Силы? Станет ли Правителем Вселенной? Доживёт ли до того времени, когда его будут именовать не учитель Чжао, а повелитель Чжао. Чжао-ди всё же звучит лучше, чем Чжао-цзы.

Пауза затягивалась. Согнутые спины Байши и Чуньси не разгибались.

— Потом вы в точности выполните то, что я вам скажу, — произнёс, наконец, Чжао-цзы. И вновь замолчал.

Первой не выдержала Чуньси. Юная и горячая, она не всегда отличалась должной сдержанностью.

— Нам следует что-то добыть на этом холме, учитель? — осторожно спросила девушка-воин.

Взгляд её чёрных раскосых глаз скользнул по магическим кристаллам у ног Чжао-цзы.

— Нет, — отрезал он.

Если бы всё было так просто! Если бы можно было вырвать заветные Кости Яньвана у вражеского колдуна, он давно бы отправил на штурм холма всю свою армию.

— Нам следует кого-то убить там? — более мудрый Байши смотрел не на магические самоцветы, вросшие в каменные плиты, а на далёкий холм.

Тёмные склоны одинокого кургана были едва различимы в сгущающихся сумерках, но на вершине холма, возле трёх больших шатров, уже горели костры.

— Нет, — Чжао-цзы снова качнул головой.

Сейчас он мог мечтать только о смерти одного человека. Все остальные жизни не имели значения и не решали исхода этого противостояния. Но мага с Запада, владеющего тремя Костьми, вряд ли одолеют воины, которым не подвластно колдовство. Пусть даже это будут лучшие из лучших «лесных демонов» Поднебесной.

Байши и Чуньси почтительно замолчали. Оба линь гуй склонили головы ещё ниже. «Демоны» ждали.

— Для начала наденьте вот это, — Чжао-цзы протянул каждому узкий налобный ремешок с небольшой металлической пластиной, выкованной в виде глаза. С обратной стороны обе пластины были испещрены мелкими иероглифами. Тайный язык, недоступный непосвящённым…

— Не так, — подсказал Чжао-цзы Чуньси, приложившей пластину ко лбу. — Надо — глазом наружу. Это позволит мне увидеть всё, что будете видеть вы. По крайней мере, до тех пор, пока вы не подойдёте к холму.

Там, наверняка, стоит магическая защита, отсекающая всю стороннюю магию.

Воины завязали ремешки на затылках. На лбу каждого теперь тускло поблёскивало стальное око. Сильная магия, наложенная на амулеты, действует на небольших расстояниях, зато действует она отменно.

— А теперь слушайте внимательно… — вновь заговорил Чжао-цзы.

— Тре-во-га! Тре-во-га!

Тимофея, прикорнувшего на пороге княжеского шатра, разбудили громкие крики. Снаружи кричали татары и латиняне. На разных языках, но одно и то же.

— Тре-во-га!

В чём дело? В шатре — темно. За входным пологом мечутся отблески факелов. Судя по всему, до рассвета ещё далеко.

Правая рука Тимофея метнулась к мечу. Левая — схватила щит.

Князь?

Жив. Угрим, вскочив на ноги, набрасывает на плечи алое корзно.

Чёрные Кости?

Целы, на месте. Самоцветы с темнеющей внутри сердцевиной лежат, где лежали — возле княжеского ложа. Все три. Свет углей в походном очаге отражается на гранёных боках. Значит, всё в порядке. Пока в порядке.

С обнажённым клинком, в одной руке, с щитом в другой, без брони и шлема, Тимофей бросился к выходу.

— Куда?! — рявкнул вдогонку князь. — Следи за Костьми! Их береги!

Ну да, конечно! Тимофей остановился. Он же теперь носитель Чёрных Костей. В этом теперь заключается его главная служба. Но как исполнять её, если не знаешь, что твориться за пределами шатра?

Впрочем, как выяснилось, это можно было узнать, не выходя наружу.

Угрим во всяком случае не тратил время на подобные пустяки. Князь-волхв рубанул ладонью воздух перед собой.

Половину шатра срезало незримым колдовским мечом. Упали жерди. На ковры посыпались войлок и шкуры.

И сразу открылся вид с холма.

Так… Часовые вовремя заметили опасность. Впрочем, её невозможно было не заметить.

Тёмная Тропа разверзлась перед песчаным холмом, практически в самом центре лагеря. Среди шатров, палаток и костров зияло знакомое ничто. Из мрака, чуть подсвеченного слабыми разноцветными искорками, выступали ровные ряды ханьской панцирной пехоты. Желтолицые воины пытались прорваться к холму.

Угрим был прав. Длинная Стена не мешала своему хозяину прокладывать Тропы. Однако протянуть колдовской путь на защищённый княжескими чарами курган бесерменскому магу оказалась не под силу, и штурмовать возвышенность ханьцам пришлось обычным порядком. Но видимо, очень уж им хотелось завладеть Костьми Кощея.

Или хотя бы попытаться их отбить.

Выставленная вокруг холма стража первой приняла бой. Во всех концах лагеря уже трубили сигнальные рога и били тревогу боевые барабаны. Рядом — из-за татарских шатров — ударил большой барабан ханской ставки.

В стане царил переполох, однако паники не было. Отовсюду подтягивались вооружённые отряды. В руках бегущих воинов горели факелы. К Тропе скакали всадники, успевшие оседлать коней.

Ударили ханьские стрелки. Темнота вокруг наполнилась свистом. Упали несколько человек, сбегавших вниз по склону. Залп вражеских громовых трубок, прикреплённых к древкам пик, выкосил первые ряды ратников, охранявших подступы к холму.

Выплюнули пламя и дым бесерменские стрелометные корзины. К шатрам на вершине кургана устремились пучки огненных стрел, но движение княжеской длани остановило их полёт. Ночь над холмом расцветили яркие вспышки.

Ханьцы напирали. Своим слепым упорством они напомнили Тимофею ассасинов, одурманенных Старцем Горы. Наверное, и этих тоже ведёт сейчас в бой не только отвага и смелость, но и волшба хозяина Стены.

Желтолицые воины в чешуйчатых латах и шлемах шли на смерть сами и убивали любого, кто стоял на их пути. А если не могли убить — просто валили с ног или оттесняли в сторону. Копья с бунчуками, двуручные палаши-алебарды и крюки-клевцы на длинных древках пробили первый заслон и прижали к подножию холма вторую линию обороны.

К развалившемуся княжескому шатру побежали Феодорлих и Огадай в окружении телохранителей. Тимофей отметил про себя, что мало кто из рыцарей и нукеров успели полностью облачиться в доспехи. И император, и хан выглядели встревоженными. Ещё бы! Оба уже послали большую часть личной стражи в бой, но извергаемые Тропой ханьцы упрямо, словно саранча, надвигались на курган.

К счастью, из лагеря уже подтянулась подмога. Конница ударила во фланги противника. Тяжёлая пехота преградила путь наверх. И всё же ханьцы продолжали яростно пробиваться вперёд. Каждый шаг давался бесерменам всё большей и большей кровью, но враг ещё на что-то наделся.

— Глупцы! — скривился Угрим. — Им ведь всё равно не прорваться. Тропа им больше не поможет.

По тонким губам князя скользнула улыбка.

— Зато она может помочь нам! — неожиданно добавил Угрим.

Князь повернулся к Феодорлиху и Огадаю.

— Подготовьте ударные отряды, — распорядился он. — Пусть атакуют, как только я расчищу путь к Тропе. Может быть, удастся взойти на Стену по ней.

В воздухе снова засвистели стрелы. Совсем рядом! Тимофей машинально поднял щит, прикрывая себя и князя. Щит дёрнулся. Раз, другой. Справа упал рыцарь из императорской свиты. Слева повалились на камни два раненные ханских нукера. Телохранители заслонили собой своих повелителей.

Огадай и Феодорлих отошли из-под обстрела за шатры, на ходу отдавая приказы. Несколько воинов бросились к коновязи. С полдесятка человек побежали вниз. Первые гонцы…

За ними — уже на конях понеслись другие.

Ударил большой сигнальный барабан на вершине холма.

А Тропа извергала всё новых и новых ханьцев. Противник сумел-таки продавить оборону. Тяжёлые, обшитые железными пластинами сапоги ханьцев уже топтали тёмный песок холма.

Воины из свиты Огадая и Феодорлиха выстроили у вершины защитную линию и изготовилась к битве. Но видимо, князь не очень рассчитывал на этот хлипкий заслон.

— Тимофей! Бери Кости! — приказал Угрим.

Покинув разваленный шатёр и бесцеремонно растолкав чужих воинов, он сам выступил вперёд. Тимофей вынес за князем колдовские кристаллы и сложил их к ногам Угрима.

Ханьцы уже почти достигли вершины холма. С воплями бросились в последнюю атаку.

Князь взмахнул руками, проводя перед собой черту. Широкая огненная полоса разметала пару дюжин орущих желтолицых безумцев и преградило путь остальным. Бурое колдовское пламя встало сплошной стеной. С полдесятка человек, успевших проскочить сквозь него, пали под татарскими стелами.

Однако ханьцы, напиравшие сзади, не остановились. Вражеские воины с разбегу бросались в колдовской огонь и шли дальше. Карабкались вверх, сгорая на ходу, шатаясь, крича и корчась от боли. Но — шли, но — карабкались. Теперь не оставалось никаких сомнений: этих людей, действительно, вела в бой чужая воля и чужая магия.

Один такой живой факел бросился прямо из пламени на Тимофея. На ханьце горело всё: одежда, доспехи, плоть, щит. Пылала поднятая над головой сабля.

Тимофей взмахнул мечом. Ударил горящего противника. Под огнём звякнуло, хрустнуло, чавкнуло. Брызнул сноп искр и кровавый фонтан… И чего больше — огня или крови — не понять! Человек-факел упал и умолк. Дёрнулся пару раз. Затих, обугливаясь буквально на глазах. Этот факел живым больше не был.

А вот второй противник! Тоже весь в огне. Заходит справа, наугад, вслепую тычет пылающим копьём.

Взмах мечом. Истончённое, изгрызенное огнём древко легко ломается под клинком. Ещё взмах… Горящая голова слетает с горящих плеч.

Справа и слева рыцари и нукеры быстро расправляются с другими ханьцами, выходящими из огня. Добивать их — обезумевших, ослепших, уже почти не способных драться — было не трудно.

Жар, искры, горящая кровь, запах палёной плоти, железной окалины и спёкшегося в комья песка… Это была не битва — резня. Князь широкими огненными росчерками сжигал новые ряды ханьцев, выступавших с Тропы. Татары и латиняне сноровисто рубили и кололи сгорающих заживо противников.

Когда всё закончилось, Угрим лёгким движением руки погасил пламя. Весь склон холма, обращённый к Тропе, был завален дымящимися трупами. Багровые отблески углей освещали пространство между песчаным курганом и колдовским путём. Впечатление было такое, будто впереди тлело торфяное болото. Впрочем, тёмный песок быстро остывал.

Угрим протянул руки к Тропе, не давая ей закрыться.

Она и не закрылась. Это могло быть ловушкой, а могло быть лёгкой дорогой на ханьскую Стену.

Байши и Чуньси стали глазами Чжао-цзы. Из искрящегося мрака колдовской Тропы он наблюдал не столько за битвой под холмом, сколько за небольшой группкой «лесных демонов», заходивших в лагерь варваров с другой стороны.

Незаметно спустившись на верёвках со Стены, линь гуй благополучно добрались до вражеского стана. Они уже вырезали часовых дальних постов и теперь, зарывшись в песок, ждали подходящего момента для нападения на усиленные внутренние дозоры, которые охраняли очерченную кострами границу лагеря.

Путь «демонам» преграждали хорошо вооружённые воины в белых и серых плащах, украшенных чёрными крестами и стрелки с тяжёлыми арбалетами. Охраны было много, и стражу варвары несли бдительно. Огни и факелы горели ярко. Проникнуть за линию костров, не подняв тревоги, было непросто. Но когда посреди вражеского стана разверзлась Тропа Диюйя и сотни тяжеловооружённых панцирников, вдохновлённых магией Чжао-цзы, атаковали ставку на тёмном холме, в лагере противника поднялась нешуточная суматоха.

Большая часть внешней стражи сразу отошла к месту битвы — на помощь воинам, защищавшим подступы к холму. Да и оставшиеся дозорные смотрели уже не столько за линию костров, сколько на отсветы магического пламени, бушующего между Тёмной Тропой и тёмных холмом.

Пока колдун варваров выжигал отряды, выходившие с Тропы, линь гуй, напали на дозорных. Стычка была скоротечной. Байши и Чуньси двигались стремительно. Чжао-цзы, связанный невидимыми магическими нитями с глазами-амулетами на их головах, видел лишь бешеный калейдоскоп размазанных картинок.

В воздухе мелькнули отравленные дротики-бяо, миниатюрные ручные стрелки-цзян и метательные иглы. И хотя вражеские воины были одеты в кольчужные рубахи и пластинчатые панцири, смертоносные снаряды всё же находили уязвимые места в броне и открытые участки кожи.

Вот смазанные ядом металлические шипы с шёлковыми хвостами-стабилизаторами, обоюдоострые штыри и стрелы с узкими наконечниками пронзают кольчужную сетку вражеских доспехов.

Вот летающая вилка-фэйча входит точно в смотровую щель тяжёлого варварского шлема.

Вот целая горсть отравленных метательных колючек-цыжень бьёт в лицо воина в открытом шишаке.

А вот заточенная пластина бяо-дао в виде полумесяца с зазубриной на вогнутой стороне рассекает горло трубачу, поднёсшему к губам боевой рог.

Трубач хрипит. Окровавленный рог выпадает из ослабевших пальцев.

Вражеские арбалетчики запоздало выпускают несколько стрел, но проворные линь гуй умело уклоняются от них. Лишь один «демон» падает на песок. Вспыхивает рукопашная…

Вперёд вырывается Чуньси. Блеснувшая в отсветах костра цепь молота-чуя опутывает ноги воина, метнувшегося, было, к сигнальному рогу. Вражеский воин падает лицом в песок возле мёртвого трубача.

Резким движением Чуньси сдёргивает цепь с ног жертвы. Короткий взмах — и увесистый гранёный наконечник чуя вонзается в спину упавшего. Пробивает белый плащ с чёрным крестом и доспех под плащом, крушит хребет.

А уже пару мгновений спустя молот «демоницы» выписывает в воздухе широкую дугу, захлёстывает и вырывает из рук чью-то секиру. Бьёт обезоруженного противника под шлем, похожий на таз с широкими полями. Сбивает шлем-таз с головы, проламывает череп…

Рядом сражается Байши. Он тоже стремителен и беспощаден. Железные крючья-гоу мелькают словно когти взбешённого тигра. Раз — скрещённые крюки подобно ножницам намертво захватывают длинный прямой меч. Два — ломают клинок. Три — ловят шею ошарашенного мечника и — четыре — так же легко переламывают ему позвонки.

Со следующим противником Байши расправляется ещё быстрее. Гоу цепляются за наплечную пластину и глухой шлем неповоротливого вражеского воина в тяжёлых доспехах. Варвар пытается отмахнуться короткой палицей, но палица не успевает за «демоном». Железные крючья дёргают латника вбок, валят на землю. Байши всаживает край острого серпа на рукояти гоу в смотровую прорезь шлема.

Другие линь гуй не отстают от своих предводителей. Их движения быстры, точны и смертоносны.

Рассекает воздух девятисекционный боевой хлыст цзю-цзе-бянь. Падает на землю копьё, угодившее под железные звенья хлыста. А за копьём — и копейщик, которого тут же добивают мощным ударом сверху.

Двойные дубинки эрцзегун с шипами на боевой части достают через щит противника в кольчужном капюшоне и лёгком шлеме, ломают варвару лицевые кости.

Слаженно бьют кинжалы би-шу, также предназначенные для двуручного боя: один клинок отводит в сторону короткий меч вражеского арбалетчика. Другой — пронзает кожаный доспех с металлическими вставками.

Мелькают лезвия, наконечники, цепи, крюки, гирьки… Оружие «лесных демонов» рубит, колет, режет и крушит врага.

Дозорных перебили быстро и почти без шума. В общей суматохе, вызванной нападением на вражескую ставку, эту атаку на дальнем конце лагеря никто не заметил.

Потом всё было просто. Забросать трупы и кровь песком. Накинуть на себя украшенные крестами плащи западных варваров. Прикрыть лица глухими, похожими на вёдра, шлемами. В таком виде «лесные демоны» легко затеряются среди мечущихся по лагерю пеших и конных воинов.

Тёмный холм они обошли с тыла. Дальше наблюдать за ними возможности не было. Воины, которых Чжао-цзы вывел с Тропы Диюйя и бросил на отвлекающий штурм, были уже мертвы. Вражеская магия всех их превратила в пепел, уголья и железную окалину.

А значит, теперь подступы к Тропе придётся защищать самому. И этому надо уделить всё внимание.

Чжао — цзы оборвал нить, связывавшую его с группкой линь гуй. Ему нужно было выиграть ещё немного времени и удержать колдовской путь любой ценой.

Тимофей наблюдал, как по спёкшемуся песку, по обугленным телам, по редким огонькам и густому, стелющемуся над землёй дыму скакали всадники и бежали пехотинцы. К чужой Тропе спешили ударные отряды, подготовленные Огадаем и Феодорлихом.

А с Тропы им навстречу выходил…

Одинокая фигура — невысокая, худощавая. Зелёный плащ. Круглая островерхая шляпа. Две сумы по бокам. Никакого оружия в руках. Зато из сумок торчат колдовские кристаллы.

Ханьский колдун выходил. Сам! Вслед за своими павшими ратниками!

Чародей остановился на границе ночи и навьего мрака.

Этот маг толкал своих воинов в колдовское пламя. Но чего он добился? И чего добивается сейчас? Ханец уже положил напрасно столько народа. А теперь он рискует магическими кристаллами и собственной жизнью.

Неужели безумец в зелёном плаще всерьёз рассчитывает, что в чужом лагере, вдали от Стены, он сможет победить со своими двумя кристаллами. Сколь бы не был силён этот маг, но ведь два — меньше, чем три.

А у ног Угрима лежат три колдовских самоцвета.

— Глупо! — услышал Тимофей шёпот Угрим. — Очень глупо.

Видимо, князя тоже озадачило столь явное безрассудство противника.

Угрим пробормотал заклинание и протянул к одинокой фигуре полосу бушующего пламени. Но ханец, выставив перед собой руки, остановил огонь. Бесерменский колдун, в отличие от своих воинов, умел противостоять испепеляющей магии.

— Что ж, ладно! — Угрим поднял ладони…

Сверху посыпалось густое снежное крошево. Тимофей чуть не околел под порывом студёного ветра, ударившим в незащищённое шлемом темя.

Воздух над головой Угрима затрещал, обратился в бешено вращающуюся шипастую ледяную звезду размером с тележное колесо. Звезда была похожа на навершие огромной заиндевелой палицы, утыканной гвоздями.

Резким движением ладоней князь-волхв швырнул вертящийся снаряд в противника. Ледяная юла устремилась к ханьцу, грозя изморозить и изорвать в клочья любое препятствие на своём пути. В особенности — препятствие живое.

Но…

Бесермен отступил в навий мрак.

Шипастый снаряд разлетелся вдребезги, едва коснувшись колдовского пути.

Тёмная Тропа помогала своему создателю и оберегала его.

Ханец снова вышел из мрака, творя волшбу. На этот раз кристаллы с Кощеевыми Костьми были вынуты из сумок.

Татарские стрелы и короткие болты латинянских арбалетов ушли в сторону от Тропы. А бросившиеся в атаку всадники…

Магические самоцветы в руках бесермена полыхнули неярким мутноватым светом. Перед латинянскими рыцарями и нукерами из ниоткуда, буквально из ничего, возникло веретено пронзительно завывающего тёмного вихря.

Нет, не из ничего! Через кристаллы и руки мага тянулась едва различимая нить, которая связывала зарождающийся смерч с Тёмной Тропой. Смерч рос и силился, наматывая на себя песок и испуская такой свист и визг, от которого даже здесь, на холме, звенело в ушах. Смерч метался перед Тропой, повторяя каждое движение породивших его рук и колдовских кристаллов в этих руках.

Словно гиря на боевом цепе тёмный вихрь мелькал перед лошадиными мордами и лицами людей, оглушая и не давая приблизиться к колдовскому пути. Там где вихрь царапал землю, лопалась сухая сплавленная корка, взметались вверх пыль, пепел, обгоревшие останки и спёкшиеся комья песка. Плотное крошево с немыслимой скоростью кружилось в магических завихрениях…

Угрим снова принялся выписывать ладонями сложные пассы. Волшба князя пригибала колдовской смерч к земле и норовила порвать протянувшуюся от него нить. Но всякий раз юркая тёмная воронка выскальзывала из невидимой хватки. Когда же Угрим пытался нанести удар по ханьцу или его Тропе, вихрь отклонял княжеские чары в сторону.

Тонкий пронзительный звук нарастал.

— Проклятье! — Тимофей едва разобрал раздражённый голос Угрима.

— Это серьёзно, княже? — спросил он, наблюдая за вихрем.

— Такое колдовство неприятно, но оно не причинит много вреда. И прикрываться им ханец долго не сможет. Но чтобы справиться с этой волшбой, нужно время.

«Время, — усмехнулся про себя Тимофей. — Всего лишь?»

— А ещё нужно подойти ближе, — закончил князь.

Ближе? Угрим что-то прорычал. Та часть холма, на которой они стояли, вдруг резко подалась вперёд и вниз. Стремительный оползень, соскользнул к подножию песочной горы — к самой её границе. Под встречным воздушным потоком взметнулись и опали полы алого княжеского корзно. Тимофей, Угрим и Чёрные Кости, лежавшие у ног князя, действительно, оказались теперь гораздо ближе…

Впереди истошно завывала вихревая воронка. От шума закладывало уши. Плохо, что нет шлема. Тимофей поморщился, тряхнул непокрытой головой. Он уже ничего не слышал, кроме пронзительного свиста и визга. Так ведь и оглохнуть недолго.

Бесермен направил вихрь на латинянского рыцаря, подъехавшего к Тропе ближе других. Смерч ринулся на жертву, словно голодный пёс. Захлестнул, захватил, втянул в себя всадника вместе с конём.

Сквозь свист и вой послышался частый стук мелких камешков, песочного шлака и крошева обгоревших перемолотых человеческих останков о железную броню. Тимофей едва различил краткий вскрик несчастного и конское ржание. Коня и человека подняло над землёй. А ещё мгновение спустя — размазало, словно в мельничных жерновах.

Вихрь из тёмно-серого сделался тёмно-красным, в пыли замелькали рваные кольчужные звенья, обломки металлических пластин, ошмётки плоти — лошадиной и человеческой вперемежку. Рука, нога, копыто, грива… Часть руки, часть ноги, кусок копыта, клок жёсткого конского волоса. Смерч продолжал кромсать добычу, не выпуская из себя ни кусочка железа, ни капли крови.

Тимофею подумалось, что никакая броня не способна защитить от такого.

Пожрав одного человека, вихрь набросился на другого. На этот раз его жертвой стал татарский воин. Кочевника вырвало из седла. Перепуганный конёк вовремя отскочил в сторону. Наездник же, на миг зависнув в воздухе, успел лишь судорожно, наугад рубануть саблей, но ничего, конечно же, этим не добился.

Вихревой поток затянул его в себя. Дикий, душераздирающий вопль едва-едва прорвался сквозь завывания смерча. Татарин перекувыркнулся и как был — вверх ногами — сгинул в красноватой мгле. На миг мелькнуло искажённое болью лицо. Потом где-то в глубине кружащегося столба опять взорвалось красное. Тело несчастного разнесло в клочья. Тёмно-багровых оттенков стало больше.

Кто-то их всадников попытался проткнуть тёмный сгусток колдовской энергии копьём. В нарастающем гудении хруста не было слышно. Переломившееся древко просто искрошило в труху. Кто-то ударил секирой. Секира рассыпалась, словно кусок глины. Ещё один воин оказался на пути колдовского смерча. И ещё одного воина не стало.

Тугие кольца вихря становились всё краснее. Шум — громче.

Угрим взмахнул руками. Завывающую воронку отбросило в сторону и пригнуло к земле. Бесерменского мага на Тропе тоже заметно качнуло. Но лишь пригнуло. И только качнуло. Колдовской смерч захватил следующую жертву.

— Не понимаю! — прокричал Угрим. — Почему он не уходит и не закрывает Тропу?! На что надеется?! Чего хочет и чего ждёт?! Здесь он всё равно долго не продержится!

— Может быть, ему и не надо долго, княже, — предположил Тимофей. — Может быть, ему надо хоть сколько-нибудь…

Но вряд ли князь обратил внимание на его слова. Вряд ли он их вообще услышал.

Бельгутай прикрывал Огадая с фланга. Как и многие другие нукеры в эту ночь он не успел облачиться в доспехи: слишком внезапной оказалась вражеская атака. Из защиты на Бельгутае был только толстый войлочный поддоспешник. Зато правая рука сжимала саблю, а левую оттягивал щит. И это уже неплохо.

Обнажив клинок, Бельгутой смотрел по сторонам: мало ли что…

Вражеская пехота была сожжена и перебита. Но битва под холмом ещё не закончилась. Волшба ханьского мага разрывала воинов, рвущихся к Тропе, а урусский коназ-шаман никак не мог справиться ни с ханьцем, ни с его магическим смерчем.

Огадай отдавал кому-то какие-то приказы. Рядом что-то лаял на своём ужасном пёсьем наречии император германцев Хейдорх. Но расслышать что-либо было непросто. Вихрь ханьского мага заглушал слова.

Все взгляды были сейчас устремлены на мечущуюся тёмно-красную воронку, на колдовской путь и на вражеского чародея, который то выходил с Тропы, то укрывался в её мраке от заклинаний Угрим-коназа. Только Бельгутай заметил небольшую группку воинов, поднимавшихся с противоположного склона холма.

Ничего худого ждать от них, вроде бы, не приходилось. Эти ведь шли не с Тропы. Да и одеты они были не по-ханьски. Длинные белые плащи в чёрных крестах. На головах — глухие шлемы. Союзники… Но что они делают здесь, когда основная битва разворачивается внизу, под холмом? Кто их сюда звал? Какую весть они несут?

Воины с крестами подошли слишком близко. Причём, не только к своему императору, но и к хану Огадаю. Странно всё-таки. Не поздновато ли для подмоги?

Бельгутай предупреждающе вскрикнул. Махнул саблей. Видимо, чужие воины всё поняли. Положили на землю копья и мечи и уже безоружными двинулись дальше. Вот теперь их заметила и стража Хейдорха. Союзники озадачено зашевелились. Похоже, тоже не ожидали гостей в ставке.

Кто-то что-то прокричал приближающимся воинам. Те не остановились. Только зачем-то разделились. Несколько человек, явно, направлялись к Огадаю. И вот это уже совсем непонятно.

Бельгутай ощутил смутную тревогу. Теперь ему было уже не до битвы магов.

Он шагнул навстречу незнакомцам. Поднял саблю. Потребовал:

— Стойте там! Ни шагу дальше, иначе останетесь без голов!

И плевать, понимают ли они его речь или нет, слышат его слова или оглохли от колдовского вихря. Незваных гостей к хану он не подпустит.

Незнакомцы остановились в нескольких шагах. К Бельгутаю подтягивались встревоженные нукеры и нойоны из ханской свиты.

— Снимите шлемы! — приказал Бельгутай. И жестом показал, что требуется сделать.

Открывать своих лиц, однако, они не спешили. То ли не поняли Бельгутая. То ли…

Стоявший впереди воин склонился в поклоне. Низком-низком. Ещё одна странность. Насколько знал Бельгутай, гордые западные рыцари-нукеры не станут так низко кланяться даже своему господину. Даже императору Хейдорху — не станут. Скорее уж, так гнуть спину привыкли раболепные ханьцы.

И, кстати… Что это, интересно, топорщиться под белым плащом с чёрным крестом? Что прячет склонившийся воин у себя на спине?

Чужак сделал неожиданное движение. Резкий кивок… Словно на что-то надавил подбородком.

Бельгутай повинуясь скорее инстинкту, чем разуму, поднял щит. Едва-едва успел.

Негромкий сухой щелчок и тихий звон тетивы. В белом плаще появились дырки. С согбенной спины вылетел целый сноп маленьких — в полпальца стрелок — или, уж скорее, оперённых игл. Иглы веером ударил по телохранителям Огадая.

Бельгутай почти не ощутил слабого тычка по щиту: миниатюрные стрелы не обладали достаточной убойной силой. Но прикрыться от них смогли не все. А если учесть, что этой ночью мало кто успел облачиться в доспехи…

Под залпом потаённого заспинного самострела[5] упало с полдюжины человек. Утыканные иглами люди, хрипя и брызжа пеной, забились в агонии: стрелы-иглы несли на себе сильнодействующий яд.

Воины в белых плащах с чёрными крестами бросились в атаку. И на свиту Огадая. И на охрану Хейдорха.

— Ханьцы! — во весь голос крикнул Бельгутай.

Размышлять о том, откуда они взялись, и почему пришли не с Тропы, времени не было. Быстрый взгляд назад. Нет, Огадай от вражеских стрел-игл не пострадал. Хорошо… Бельгутай кинулся на врага.

Нападавшие на ходу сбрасывали тяжёлые мешавшие обзору шлемы и скидывали длинные плащи, сковывающие движения. Под рыцарским облачение прятались желтолицые воины в коротких куртках и в широких, подвязанных до колен штанах. Доспехов на них не было. Атаковавшие делали ставку на скорость, ловкость и подвижность.

Что ж, они были и ловки, и стремительны.

Двух или трёх ханьцев сбили стрелы. Справиться с остальными стрелки не успели.

Блеснули в воздухе метательные ножи, короткие дротики и плоские изогнутые пластины. Лучники, арбалетчики и сигнальщики стали первой мишенью нападавших. За ними на землю повалились несколько рыцарей Хейдорха и нукеров Огадая. Ещё не ввязавшись в рукопашную схватку, ханьцы умудрились вывести из строя треть телохранителей хана и императора.

А потом началась рукопашная.

Ханьцы действовали быстро и напористо, демонстрируя непривычную манеру боя. Дрались не строем, а в одиночку. Но как дрались! Прыжки, подскоки, короткие выкрики-выдохи и разящие удары. Руками, ногами… В воздухе мелькало странное оружие и на оружие-то мало похожее. Некоторые из нападавших подхватывали клинки и копья убитых противников и ловко орудовали трофеями. Судя по всему, это были лучшие ханьские богатуры, специально отобранные, обученные и засланные во вражеский стан.

Вот только зачем засланные?

В считанные мгновения они отсекли от лошадей хана и императора. Оттеснили за шатры. Перебили немногочисленных воинов, дежуривших у коновязи. Схлестнулись с остальными.

Хану угрожала серьёзная опасность. И если не подоспеет подмога… А впрочем, откуда ей взяться?! Все сигнальщики убиты, поднимать тревогу некому. Да и кто услышит сейчас сигнал тревоги?

Завывание колдовского вихря, как назло, усилилось. И что самое скверное — снизу никто не увидит, что происходит на вершине холма за шатрами ставки.

Мельком бросив взгляд на телохранителей Хейдорха, Бельгутай понял: у них тоже дела плохи. Ханьцы, яростные и неумолимые, словно демоны ночи, прорывались к императору. Воины Хейдорха падали один за другим. И хотя ханьцы тоже несли потери, было ясно: на помощь союзников можно не рассчитывать. Огадая придётся спасать своими силами.

Пока всё шло по плану. Главное, чтобы вражеский колдун не заподозрил подвоха раньше времени.

Чжао-цзы гонял перед Тропой губительную воронку смерча, накачивая её силой кристаллов и той силой, которую удавалось черпать через тёмный путь из Великой Стены. Он сознательно выбрал такую тактику. Колдовской вихрь — подвижный, неуловимый и смертоносный, подобно молоту-метеору — был одновременно и его щитом, и его мечом.

Вихрь оглушал варваров, не давал им приблизиться к Тропе Диюйя, сбивал на лету их стрелы и отклонял вражескую магию. Да и сама Тропа, связанная со Стеной, служила для Чжао-цзы, не только источником силы, но и дополнительной защитой. Он в любой момент мог отступить под прикрытие искрящегося мрака, в котором увязали даже самые сильные чары неприятеля.

Эта Тропа была создана Чжао-цзы, и только ему служила. Магический вихрь тоже выполнял лишь его волю.

Опять кто-то из неразумных варваров сунулся вперёд в надежде проскочить мимо гудящей воронки. Смерч метнулся наперерез, настиг смельчака, захватил потоком воздуха и втянул в себя. Разорвал на куски, а куски растёр в мельчайшие частицы и кровавую взвесь.

Под вихрь попал ещё один чужеземец. Человек лопнул, как бурдюк, наполненный кровью, превратился в разбрызганную кашу.

И ещё один. Этот тоже взорвался, обратившись в брызги и рассеянный прах.

Кровь, плоть, кость, железо мешались с песком и пеплом… Магический смерч обращал в однородную тёмно-красную массу любого, кто оказывался в его жерновах.

Враги гибли один за другим. Но — не в таких количествах, как хотелось бы.

Колдовской вихрь не мог удаляться далеко и надолго от своего создателя, и не способен был быстро нанести врагу большого ущерба, как, к примеру, огненные заклинания, которые вражеский маг использовал против воинов Чжао-цзы.

Однако и быстро подавить вихревые чары тоже было невозможно. Особенно издали. На этом, собственно, и строился расчёт Чжао-цзы. Магу-чужаку уже пришлось спуститься к подножию тёмного холма, и ещё придётся изрядно повозиться. А значит…

Чжао-цзы увёл гудящую воронку из-под очередного магического удара врага. Невидимый молот, обрушившийся сверху, поднял столб пыли.

Значит…

Пыльное облако, не успев рассеяться, изогнулось спиралью и намоталось на вращающееся веретено.

Значит, он продержится. Осталось-то совсем немного.

Вой и свист, свист и вой. За таким шумом не слышно команд и призывов о помощи. И это хорошо, очень хорошо!

Его план был близок к завершению. Противник, стоявший спиной к тёмному холму, пока ничего не замечал, зато Чжао-цзы видел, как линь гуй уже взошли на вершину и оттеснили за шатры две небольшие группки вражеских воинов. Его «демоны» не использовали магии, они не были колдунами, и заклятья, наложенные на холм, не способны были защитить от них. Но иногда боевое искусство, которым человек владеет в совершенстве, не менее опасно, чем сложные заклинания.

Бельгутай схлестнулся с вражеским арбалетчиком. Ханьский воин уже сбросил с себя плащ, и теперь ничего не скрывало небольшой диковинный самострел, прикреплённый ремнями к его телу. Впрочем, у противника имелось и другое оружие.

Ханец сорвал с пояса и раскрутил над головой странного вида хлыст. Рукоять, семь коротких металлических трубок, и увесистая свинцовая гирька на конце. Всего — девять подвижных частей, скреплённых цепными звеньями.

Ханьский железный бич, с устрашающим гудением рассекая воздух, выписывал кольца и петли. Чтобы остановить это смертоносное вращение, Бельгутай подставил под удар щит.

Бу-у-ум! Удар был сильным. По щиту пошла трещина. Бельгутай пошатнулся, но на ногах устоял. Гирька отскочила от кожаной обивки. Гудящее кольцо разорвалось.

Бельгутай шагнул вперёд, рубанул саблей сверху вниз, чуть наискось. Однако проворный ханец вовремя перехватил своё оружие двумя руками, и подставил под лезвие железные звенья. Метал скрежетнул о металл. Ханец бросил конец бича в лицо Бельгутаю.

На этот раз щит не помог. Свинцовая гирька ударила через край щита, мелькнула перед самыми глазами. Бельгутай едва успел пригнуться.

Другой конец бича со звоном захлестнул саблю. Рывок…

Он едва не остался без оружия. Провернув клинок, Бельгутай чудом высвободил саблю из звенящих пут.

Отступил для размаха. Но ханец опередил. Прыгнул вперёд и вверх, словно леопард. Юлой крутанулся в воздухе. Нанёс неожиданный и сильный удар ногой.

Противник всё же действовал недостаточно проворно: арбалет на спине несколько сковывал его движения. Бельгутай снова успел прикрыться щитом.

Нога ударила в верхний край щита. Ненамного слабее свинцовой гирьки ударила, между прочим. Однако на этот раз Бельгутай не только выстоял. Он сам нанёс сильный секущий удар, стараясь достать изворотливого ханьца.

И — достал!

Приземлившийся противник попытался откатиться в сторону. Но кривое сабельное лезвие разрубило наспинный самострел, плечо, спину… Брызнула кровь.

— Хан! — раздался чей-то истошный крик. — Защищайте хана!

Крик оборвался.

Бельгутай обернулся.

К Огадаю пробивался вражеский воин. Невысокий, юркий, с длинными волосами, сплетёнными в тугую косу, удерживаемую шёлковой повязкой. В каждой руке — по маленькому складному цепу. Откуда взял их желтолицый? Видимо, выхватил из широких рукавов. Прочные палки, усеянные шипами и связанные короткими цепочками, бешено крутились в воздухе.

Бельгутай бросился на помощь хану, не зная ещё, успеет ли.

Своим незамысловатым в общем-то оружием ханец владел мастерски. Мелькающие спаренные дубинки отбивали копья и клинки и ломали кости. Вот нападавший повалил одного нукера. Вот сбил с ног ещё одного. С третьим — не вышло… Третий оказался достаточно ловким и сильным противником, чтобы задержать врага.

Сначала на сабельное лезвие неудачно наткнулся цеп в правой руке ханьца. Крепкая дамасская сталь перерубило вращающуюся палку у основания. Отсекла шипастое било. Потом сабля располовинила оружие в левой руке нападавшего. Рубящий удар пришёлся по цепным звеньям, и ещё одна усеянная шипами палка кувыркаясь, отлетела в сторону. Но как оказалось, у ханьца имелось в запасе кое-что, помимо сдвоенных дубинок. Сорвав с волос повязку, противник крутнулся на месте, мотнул головой…

На конце высвобожденной косицы тускло блеснул металл. В длинные чёрные волосы была вплетена небольшая круглая пластина с дыркой посредине и с заточенными краями.

Раскрутившаяся коса, словно миниатюрный кистенек, привязанный к голове, хлестнула в лицо нукеру. Нукер отшатнулся. Закричал. Выронив саблю, схватился за лицо. Споткнулся, упал… Кажется, бедняга лишился глаза.

Бельгутай атаковал ханьца. Тот попытался расправиться при помощи своего волосяного кистеня и с ним. Но, как говорят урусы, нашла коса на камень… В этом случае — на саблю.

Клинок Бельгутая срубил опасную косицу ханьского богатура. А когда тот попытался достать ногой его голову, Бельгутай тоже среагировал вовремя и подставил под удар изогнутое лезвие.

Схватившись за разрубленную голень, противник откатился в сторону — к большому сигнальному барабану. Бельгутай добил раненого без малейшего сожаления.

И на миг отключился от горячки боя. Барабан! Вот на чём сконцентрировались все мысли. Главный барабан ханской ставки… Такой в походе везут на двух лошадях. В такой бьют два человека. И гулкий голос такого барабана может пробиться даже сквозь завывание колдовского вихря.

Правда, оба барабанщика были мертвы. И их колотушек-палиц нигде не видно. А ведь должны быть где-то здесь, поблизости. Впрочем, на поиски нет времени.

Бельгутай саданул по натянутой коже сабельной рукоятью.

Бум! Звук вышел отрывистый и негромкий.

Ещё раз. И ещё…

Бум! Бум!

Ничуть не похожий на сигнал тревоги звук.

Бельгутай ударил снова.

Бум!

Не то! Всё равно — слишком тихо. Звук терялся в вое магического смерча.

Ладно… А если так? Бельгутай перевернул тяжёлый барабан на бок. Выкатил из-за шатров. Покатил к склону холма.

На пути оказался ханец с двумя короткими кинжалами. Бельгутай толкнул барабан на него. Сбил противника с ног. Саблей рассёк упавшему ханьцу горло. Подтолкнул барабан дальше.

Готово! Барабан покатился вниз, как огромное широкое колесо.

«Бу-ум-ум-ум-ум-ум-ум!» — загрохотало на склоне.

Барабан скакал на кочках и прыгал через трупы.

«Бу-ум-ум-ум-ум-ум-ум!» — гулко гудело его чрево.

Такой шум должны услышать.

Люди внизу, действительно, начали оглядываться на холм. Кто-то что-то кричал. Кто-то размахивал руками. Хорошо! Теперь-то подмога подойдёт.

Видимо, противник тоже это понял. Враг навалился с новой силой, и Бельгутаю вновь пришлось поспешить на помощь хану.

Какой-то ханец с бритой головой и окровавленным лицом яростно атаковал телохранителей Огадая справа. Швырнув с обоих рук пучок коротких метательных ножей и свалив пару нукеров, он подхватил с земли копьё с пышным бунчуком.

Копьём бритоголовый действовал умело. Видимо, немало тренировался с подобным оружием. Бунчук из конского хвоста выписывал в воздухе отвлекающие круги и петли. Листовидное остриё разило метко и часто.

Упали ещё два нукера.

Ханец наседал. Стремительные отбивы, уколы, прыжки, вращение, удары с двух концов копья.

И ещё один…

Копьё расчищало врагу дорогу к хану.

Огадай обнажил саблю. Но Бельгутай успел раньше! Преградил копейщику дорогу. Взмахнул своим клинком.

Противник отбил саблю влево. И — сразу — тычок… Длинный, резкий, словно бросок змеи. Наконечник мелькнула у самого горла. Бунчук хлестнул по лицу. Бельгутай едва увернулся от заточенного острия.

Рубанул снова. И опять копейное древко отбросило саблю. На этот раз — влево.

Ещё укол, от которого вновь удалось уйти лишь в последний момент.

Третья попытка. Клинок, захлёстнутый бунчуком, чуть не выскользнул из руки.

Нет, так дело не пойдёт! Бельгутай подался всем телом влево, ложным маневром обманул противника, сам прыгнул вправо. И вперёд. Резко сократил дистанцию. С силой рубанул не по древку даже — его стремительные движения трудно было уловить глазом — по обозначенной вращающимся бунчуком круговой петле. Под наконечник. Древко переломилось. Остриё и бунчук отлетели в сторону.

В руках противника остался обрубок без стального навершия.

Вот так-то лучше! Бельгутай с облегчение вздохнул и… пропустил удар. Даже простая палка в руках ханьца оказалась опасным оружием. Желтолицый воин действовал древком без наконечника как боевым шестом.

Неожиданный тычок пробил защиту Бельгутая. Тупой конец копейного обрубка прошёл между саблей и щитом, ударил под дых. Доспехов на Бельгутае не было. А поддоспешник не смог смягчить удар.

Ох-х! Желудок рванулся к горлу. Парализующая боль взорвалась где-то в районе солнечного сплетения. Стало нечем дышать. Бельгутай непроизвольно согнулся.

И тут же последовала целая серия стремительных, болезненных ударов с обоих концов копейного древка. Ударов настолько быстрых, что казалось не один человек, а сразу трое бьют одновременно.

По правому запястью. Сабля вывалилась из руки Бельгутая.

Под колено. Нога подломилась.

По спине. Боль затмила сознание.

По шее. Всё тело словно сжали незримые оковы.

И ещё — пока Бельгутай медленно, как в трясине, заваливался на тёмный песок — по затылку. Из глаз брызнули искры. Земля окончательно ушла из-под ног.

К счастью, ханец не стал тратить время на добивание Бельгутая. Или просто не успел его добить. Сабля Огадая расколола бритую голову. Хан, уже почти лишившийся охраны, сам вступил в бой.

Бельгутай попытался нащупать выбитую саблю и подняться на ноги. Какое там! Парализованное тело не слушалось. В чём причина? Магия? Нет, вряд ли. Просто проклятый ханец знал, куда следует бить, чтобы надолго обездвижить человека.

Бельгутай мог сейчас только лежать и смотреть. И он видел… Всё.

К Огадаю подскочил новый противник. Видимо, этот ждал подходящего момента. И — дождался! Ханец вертел в руках пару небольших железных крючьев с рукоятями-кастетами в виде вогнутых лезвий-полумесяцев. На лбу нападавшего поблёскивала металлическая пластина на тонком ремешке. По форме пластина напоминала глаз.

Последний нукер-копейщик из ханской свиты попытался заслонить хана. Нападавший зацепил копьё крюком и отвёл его в сторону, сам скользнул вперёд. Второй крюк ударил в шею телохранителя. Словно коготь вырвал кадык, разорвал артерии. Бросил хрипящего копейщика на землю. Хан оказался с противником один на один.

Огадай рубанул ханьца. Но тот, явно, ждал этого. Подставил под удар скрещённые крючья. Поймал клинок. Дёрнул крючья в стороны, беря саблю на излом. Крепкий клинок не сломался, но сабельная рукоять выскользнула из вывернутой ладони Огадая.

Рука хана метнулась к засапожному ножу-хутугу. Не успела. Один железный крюк клюнул Огадая куда-то в правое плечо. Хан вскрикнул. Рука, уже почти коснувшаяся ножа, повисла безжизненной плетью.

Второй крюк подцепил Огадая за ноги. Рывок… Хан упал. Противник набросился сверху. Сорвал шлем. Отшвырнув один из своих крючьев, нанёс короткий и быстрый удар. Двумя пальцами. Куда-то в область шеи.

И Великий хан умер. Так, во всяком случае, показалось Бельгутаю в первый момент. Потом он увидел искажённое судорогой лицо Огадая, оскаленный рот, глаза, полные боли и ненависти. Нет, Огадай не мёртв. Он тоже обездвижен.

А Хейдорх? Что стало с ним?

Бельгутай не мог повернуть головы, но, скосив глаза, всё же увидел, что происходило у союзников. Тоже ничего хорошего.

К императору почти пробился миниатюрный ханец, вооружённый длинной цепью с тяжёлым гранённым наконечником на конце. Хотя нет, не ханец. Это был не воин-мужчина. Девчонка! Гибкая, юркая и стремительная как дикая кошка. Тоже с налобной повязкой, на которой поблёскивает металлический глаз.

Ловко вращая на цепи свой снаряд, она свалила двух телохранителей Хейдорха, схлестнулся с остальными.

Девчонка-воительница крутилась и вертелась, как безумный дервиш из хорезмийских земель. Она то подставляла под цепь руку, тем самым увеличивая скорость и резко меняя направление удара, то подсекала противников, то выбрасывала увесистое остриё далеко вперёд и, нанеся удар, тут же отдёргивал груз к себе, не давая цепи запутаться во вражеских телах.

Проклятая девка раскручивала своё оружие в вертикальной и горизонтальной плоскости, не позволяя дотянуться до себя и сбивая с ног любого, кто оказывался на её пути. Гремели щиты, звенел металл, хрустели кости…

В конце концов, девчонка расчистил дорогу к императору. Хейдорх обнажив меч, попытался обороняться, но гудящая цепь захлестнула и вырвала клинок из его руки. А затем, словно змея, опутала и повалила на землю его самого.

Что нападавшие сделали с Хейдорхом, Бельгутай не разглядел. Но вскоре и германский император тоже лежал без движения на тёмном песке. Ханькие богатуры подогнали от коновязи двух лошадей. Пара мгновений — и поперёк сёдел переброшены тела Огадая и Хейдорха. Двое из нападавших — тот, кто орудовал крюками, и девчонка, вооружённая цепью с грузилом, вскочили на коней.

Проклятье! Стиснув зубы, Бельгутай снова попытался встать. И снова не смог.

На вершину холма уже поднимались конные и пешие воины. Не зря, выходит, он скатил вниз барабан. Но всё же подмога немного запаздывала.

Уцелевшие в стычке ханьцы, ринулись в бой, прикрывая отступление двух всадников с ценной добычей. Их заслон, правда, смяли массой, но драгоценное время было потеряно.

Парализованный Бельгутай уже не мог видеть, как похитители галопом слетели с холма, огибая по широкой дуге урусского коназа-шамана.

Сквозь пронзительный вой колдовского смерча прорвался знакомый низкий звук. Кажется, где-то за спиной прогромыхал большой барабан Огадай-хана. Странно прогромыхал — громко, но бестолково. Это не похоже на сигнал. Но тогда в чём дело?

Тимофей оглянулся. А ведь точно барабан! Он скатился с вершины холма и повалился в тёмный песок где-то на середине склона. Уронили его там наверху, что ли? Свиты Огадая и Феодорлиха видно не было. И ничего не слышно из-за проклятого смерча. Судя по всему, хан и император отступили за шатры ставки. Или вовсе ушли за холм. Предпочитают не рисковать? Или просто берегут уши?

— Княже?!

Тимофей покосился на Угрима. Князь тоже должен был услышать барабан. Но никаких признаков беспокойства по этому поводу, он пока не проявлял. Угрим даже не обернулся. То ли не мог. То ли не хотел. Князь был всецело поглощён битвой за Тропу и явно не желал отвлекаться. Но Тимофей время от времени поглядывал на холм. На всякий случай.

Оказалось не зря.

Некоторое время спустя сзади появились два ханьских всадника. Он так и не понял, как они проникли в лагерь. Одно Тимофей знал наверняка: эти двое точно пришли не с Тропы. И это было уже посерьёзнее обронённого барабана.

— Княже! — позвал Тимофей.

Угрим снова не счёл нужным оборачиваться. Князя по-прежнему интересовал только магический поединок. Ну да, наверное, это было важнее.

А ханьцы, между тем, гнали коней на смешанные ряды татарских и латинянских воинов. Неужели надеются прорваться к Тропе? И что интересно, у них там переброшено поперёк сёдел? Тюки какие-то, что ли? Тимофей присмотрелся. Нет, полоняне! И притом какие!

Когда всадники приблизились, Тимофей узнал в пленниках Феодорлиха и Огадая. Ну, крысий потрох, и дела творятся у них в тылу!

С холма за похитителями скакали ещё несколько всадников. Татары, латиняне. Погоня.

— Княже! — в который раз уже позвал Тимофей.

И опять — никакого ответа от Угрима.

Зато ханьский колдун отреагировал незамедлительно. Бесермен протянул к беглецам руки. Завывающий вихрь устремился навстречу похитителям.

До сих пор смерч рвал в клочья лишь тех, кто пытался приблизиться к Тропе. Теперь же он атаковал сам. Смерч прошёлся сквозь плотные ряды рыцарей и нукеров. Разметал конных и пеших воинов. Втянул в себя ханьских всадников. Поднял обоих в воздух. Однако не растерзал их, а оградил защитной стеной из пыли, песка, пепла, крови, плоти, перетёртого железа и магии. Увлёк за собой и коней, и наездников, и лежавшую поперёк сёдел добычу.

Вихревые потоки отшвырнули в стороны пущенных вдогонку стрелы. Тёмная воронка была уже почти у самой Тропы, когда кто-то из воинов Огадая, гнавшихся за похитителями, выскочил ей наперерез. Кочевник крутнул над головой аркан.

Неужели безумец рассчитывает…

Точно! Смелый, но безрассудный поступок.

Бросок…

Петля аркана влетела в колдовской вихрь. Но ни захлестнуть, ни остановить никого, она, конечно же, не смогла. Что может сделать аркан там, куда не проникают даже стрелы?

Прочная верёвка из конского волоса намоталась на вращающееся воздушное веретено.

Рывок…

Татарского всадника сдёрнуло с коня вместе с седлом, к которому был привязан аркан. Нога степняка запуталась в стремени, и бедолагу поволокло по спёкшемуся песку за гудящей воронкой.

Угрим вскинул руки. Но волшба почему-то не сорвалась с его пальцев.

Князь замер. Тимофей сжал кулаки.

Ну, бей же княже! Бе-е-ей!

Странная заминка… Уходят драгоценные мгновения. Уходит враг. И утаскивает за собой пленников.

Всё! Ушли. Ушёл.

Утащил.

Ханьский колдун отступил на Тропу. Туда же втянулся и смерч. И всадники внутри него. И добыча всадников. И смельчак, заарканивший магический вихрь.

Пронзительный вой оборвался. Внезапно наступившая тишина оглушила и зазвенела в ушах.

Тропа закрылась.

А князь, наконец-то, нанёс свой удар.

Поздно! Слишком поздно, княже!

Запоздалое Угримово заклинание подняло столб песка и пыли там, где ещё пару мгновений зияла брешь в пространстве. Только от волшбы этой уже не было проку.

Чжао-цзы с холодной усмешкой смотрел на пленников.

Их было трое.

Один — степной кочевник, весь в крови, в изорванной одежде и исцарапанных доспехах, крепко связанный обрывками своего же аркана — лежал в стороне, у края башенной площадки. Честно говоря, он мало интересовал Чжао-цзы. Он попал сюда случайно благодаря своей глупости. Что может быть глупее, чем бросать верёвку в колдовской вихрь?

А вот двое других…

Обездвиженные и парализованные, они лежали у его ног, подобно трупам. Однако трупами не были. Чуньси и Байши, доставившие пленников и стоявшие сейчас возле них, знают, в какие точки и с какой силой следует бить, чтобы человек остался жив, но не причинял хлопот. С опытными чародеями этот номер, конечно, не прошёл бы. Их воля и концентрация способна противостоять любой боли.

Но эти двое не были ни колдунами, ни магами. Хотя, следует признать, оба держались достойно. Скованные болезненным параличом, пленники, тем не менее, не выказывали страха. По крайней мере, Чжао-цзы не чувствовал испуга, а уж он-то знал толк в таких вещах. Чужой страх он всегда улавливал безошибочно.

Тот, что справа — приземистый и плотный, с покривлёнными от долгой верховой езды ногами — был, как и глупец с арканом, уроженцем северо-западных степей, откуда к Великой Стене неоднократно подходили бесчисленные орды кочевников. Другой, лежавший слева — бледнокожий, светловолосый длинный и худощавый варвар, какие редко добираются до этих мест. Ну разве что в караванах рабов. У этого с лица сползла чёрная повязка и вместо левого глаза зияла пустая глазница. Старая рана…

Ханьских наречий, конечно, не знали ни тот, ни другой. Чжао-цзы тоже не понимал их языка. Но это неважно. Когда непонятна речь, всё скажут глаза. Если знать, как задавать вопросы и как выслушивать ответы. И как смотреть в глаза собеседника, чтобы у того и мысли не возникло обмануть или скрыть правду. И чтобы не оставалось потаённых мыслей.

Чжао-цзы склонился над пленниками, приподнял за волосы головы каждого, заглянул в глаза чужаков. Отсутствие одного глаза у бледнокожего пленника не мешало волшбе. Ведь другой глаз был на месте.

Чжао-цзы без особого труда открыл чужие мысли и некоторое время копался в чужой памяти. То, что он там нашёл, его устроило вполне. А кое-что даже позабавило. Например, то, как легко эти двое поверили, что колдун-союзник поделится с ними бессмертием. Наивные! Люди любят обманываться сами не меньше, чем обманывать других.

Пальцы мага коснулись распростёртых тел. Паралич отпустил пленников.

Два шумных выдоха. Тихие стоны сквозь стиснутые зубы. Оба сразу попытались встать. Однако подняться самостоятельно не получилось ни у кого. Руки и ноги варваров ещё были сведены судорогой. Тела слушались плохо.

Пленники в ярости скрежетали зубами и извивались на каменных плитах, словно выброшенные на берег морские гады. Ладно, если им так хочется встать, можно помочь.

— Поднимите их, — кивнул Чжао-цзы своим «демонам».

Чуньси и Байши вздёрнули пленников на ноги.

Чжао-цзы снова смотрел в глаза чужаков.

«Я знаю, кто вы, — обратился он к пленникам на безмолвной колдовской речи, понятной всем троим. Чжао-цзы сделал так, чтобы она стала понятной… — Я теперь знаю о вас, хан и император, больше, чем знаете вы сами. Вы тоже кое-что знаете обо мне. Но вы знаете обо мне ещё очень мало. И считайте, что вам сильно повезёт, если вы не узнаете меня ближе».

Пленники быстро приходили в себя.

Бледнокожий одноглазый варвар, видимо, забыл, что он обезоружен. Непроизвольно, по старой привычке, потянулся к пустым ножнам. Но дёрнувшаяся, было, за мечом правая рука, не нащупав оружия, безвольно опустилась. Одноглазый разочарованно вздохнул.

Кочевник поступил по-другому. Быстро присел и попытался схватить рукоять ножа, торчавшую из-за правого голенища. Конечно, стоявший сзади Байши оказался проворней. Рука «лесного демона» молниеносно выдернула нож и отбросила его в сторону.

Металл отчётливо звякнул о камень.

«Можете считать себя моими гостями», — добродушно улыбнулся Чжао-цзы.

Кочевник, брызжа слюной, что-то злобно прокричал.

«Если хочешь убить нас, лучше сделай это сразу, проклятый колдун! — Чжао-цзы разобрал не его слова, но его мысли. — Иначе сдохнешь сам!»

Да, в душах этих двоих, действительно нет страха. И сердца этих двоих пылают ненавистью.

Чжао-цзы был холоден и спокоен.

«Пока я не собираюсь вас убивать, — мысленно ответил он. — И уж тем более я не намерен в ближайшее время умирать сам».

Чжао-цзы усмехнулся. Если… Нет, не если — когда ему удастся завладеть шестью Костьми Яньвана, это ближайшее время растянется на века и тысячелетия. Оно будет тянуться бес-ко-неч-но».

«Мои люди… — начал, было, одноглазый пленник, но сбился. Глянул на кочевника. Затем продолжил: — Наши люди рано возьмут эту Стену».

Мысли одноглазого не скакали, как дикие кобылицы в варварских степях, а чувства не бурлили, как гейзеры в горных долинах. Его беззвучная речь была спокойнее и сдержаннее.

«Ваши люди? — с искренним интересом переспросил Чжао-цзы. — Они верны вам настолько же, насколько мои — мне? Они пойдут ради вас на смерть? Вы уверены в этом?»

Степняцкий хан покосился на своего воина, связанного арканом. Что ж, вполне исчерпывающий ответ.

Одноглазый император был более многословным.

«Пойдут! — с вызовом бросил он. — Их поведут вассальная клятва, честь и долг…»

В долгих и путанных объяснениях сейчас не было нужды. Причины верности Чжао-цзы были не интересны. Его интересовала лишь степень верности.

«А что ещё способны сделать ваши люди ради вас?» — спросил он.

«Всё!» — ёмко и коротко ответил кочевник.

«Всё, что угодно!» — добавил бледнокожий.

Чжао-цзы удовлетворённо кивнул. В глазах пленников он не видел лжи.

«Это хорошо».

«Что хорошо?» — удивился его реакции кто-то из двоих. Чжао-цзы даже не стал разбирать, кто именно.

«Хорошо иметь таких верных людей, — довольно потёр он руки. — Очень хорошо, если преданность, о которой вы оба говорите, действительно, переполняет сердца ваших слуг. Это будет хорошо и для меня и для вас».

«Что ты задумал, колдун?!» — а это, вне всякого сомнения, был хан кочевников.

«Узнаете, — ответил Чжао-цзы. — Скоро все всё узнают».

За тем, как Угрим врачевал Бельгутая, Тимофей наблюдал со стороны. Интересно, для чего князь хочет использовать татарского нойона на этот раз? Что хочет от него выведать. То, чему Бельгутай был свидетелем. Или у Угрима имеются на него другие планы?

Врачевание длилось недолго. Не понадобилась даже сила Чёрных Костей. Краткий заговор, долгий взгляд глаза в глаза, несколько прикосновений — и готово…

Вряд ли князь знал боевые секреты ханьских воинов, умевших точными ударами превращать человека в неподвижное бревно, но его магия была способна на многое. В ищерских землях и во всех окрестных княжествах не найдётся целителя искуснее Угрима.

Нойон вскочил на ноги, как только обрёл способность двигаться и говорить.

— Хан и император похищены! — выпалил Бельгутай по-татарски.

— С ним всё в порядке, — Угрим поднялся, не обращая внимания на волнение степняка. — Будет жить.

— Тумфи! — возмутился Бельгутай, переводя взгляд с Угрима на Тимофея. — Я же говорю: их похитили. Объясни это своему коназу!

Магия, связывавшая Угрима, Феодорлиха, Огадая и Тимофея и позволяющая разноязыким собеседникам общаться без прямого участия толмача сейчас не действовала: Бельгутай не входил в эту четвёрку. Тимофей на всякий случай перевёл слова нойона.

Угрим повернулся к Бельгутаю.

— Я знаю, — сухо ответил князь, глядя на кочевника. — Знаю, что твой хан и германский император похищены. Мне всё сказали твои глаза. Да и мои тоже кое-что видели. Криками своему хану ты уже не поможешь. Но обещаю, у тебя и у других верных слуг Огадая будет возможность за него отомстить. Можешь передать мои слова всем, кому сочтёшь нужным.

Тимофей перевёл речь князя на татарский.

Бельгутай кивнул в знак согласия. Полоснул ненавидящим взглядом по ханьской Стене.

Угрим отошёл в сторону — к склону тёмного холма. Тимофей заметил слабую улыбку, скользнувшую по губам князя.

— Княже, — тихонько позвал он. — Ты ведь специально позволил ханьцам увезти Огадая и Феодорлиха, да?

— С чего ты взял? — а улыбка всё не сходит с уст Угрима.

С чего он взял? Что ж… Он стоял рядом и наблюдал за князем в тот момент, когда колдовской вихрь втягивал свою добычу на Тёмную Тропу. И он заметил… По крайней мере, ему так почудилось…

— Мне показалось, ты промедлил с последним ударом.

— Показалось? — вполголоса переспросил князь. — Ты настолько силён в боевой волшбе, чтобы верить своим глазам и ощущениям?

Ни упрёка, ни недовольства в его тоне слышно не было. Но это могло быть обманчивое впечатление.

Тимофей прикусил губу. Нет, он, конечно, не настолько силён в магии, чтобы, полагаясь только на свои чувства, судить о подобных вещах. Зато он уже достаточно времени провёл возле сильного мага.

Несколько мгновений они молчали. Потом Угрим заговорил снова.

— Там были Огадай и Феодорлих, — тихо произнёс князь. — Моя волшба могла их убить.

— Думаешь, они сейчас живы, княже?

— Не знаю, — пожал плечами князь. — Но я не хочу, чтобы меня считали виновным в их смерти.

Угрим огляделся вокруг.

— Мне не нужно, чтобы татары и латиняне меня возненавидели. Будет лучше, если воины хана и императора обратят свой гнев против моего врага. Так мы скорее возьмём Стену.

Тимофей промолчал. Вот ведь крысий потрох, а! Угрим во всём умеет находить выгоду. Порой это начинало пугать.

— К тому же, — снова улыбнулся князь, — я больше не нуждаюсь ни в Огадае, ни в Феодорлихе. От них сейчас больше помех, чем пользы. Ханьский колдун, сам того не ведая, оказал мне услугу, избавив меня от этих чванливых глупцов. У любого тулова должна быть одна голова, у любой рати должен быть один военачальник. Когда придёт время решающей битвы, это будет особенно важно.

«Да, наверное», — вынужден был признать Тимофей. Он вспомнил недавние разногласия по поводу ночного штурма. Командовать войсками напрямую, без посредников, которым не было и не будет веры, в самом деле, удобнее и разумнее. Вот только одного Тимофей никак не мог понять.

— Зачем бесерменскому чародею понадобились Огадай и Феодорлих? — спросил он.

— Видать, зачем-то понадобились… — Угрим перестал улыбаться. Похоже, князь тоже не понимал до конца своего противника, и это беспокоило Угрима. — Причём, понадобились настолько, что ханец протянул сюда Тёмную Тропу, напал на лагерь и пожертвовал сотнями своих воинов.

Тимофей нахмурился:

— Пожертвовал? Я полагал, вылазка нужна была бесерменам, чтобы завладеть Костьми.

— Я тоже так полагал. Вначале. Но ханьский колдун оказался не настолько глуп, чтобы с двумя магическими кристаллами всерьёз пытаться захватить в открытом бою три. Он привёл своих панцирников по Тропе для того лишь, чтобы отвлечь внимание от другого отряда, обошедшего наш лагерь с тыла.

Ага, обошедшего… И перебившего стражу. И растворившегося среди воинов переполошённого стана. И проникшего к ставке хана, императора и князя. И атаковавшего сзади. И пробившегося сквозь охрану из опытных латинянских рыцарей и татарских нукеров. И вырвавшего Огадая и Феодорлиха у верных телохранителей. Судя по всему, в этом отряде были лучшие воины ханьцев. А лучших воинов не посылают выполнять пустяковые задания. Хан и император — вот, что было главной целью ночной вылазки. Ну а Тропа…

— Тёмная Тропа позволила похитителям Огадая и Феодорлиха отступить к Стене, — продолжал князь, словно читая мысли Тимофея. — Для этого она и была нужна. Поэтому бесерменский маг так долго и упорно её удерживал.

Угрим вздохнул.

— Уж не знаю, зачем ему потребовались хан и император, и что бесермен надеется от них выведать. Они знают мало и не принесут особой пользы. По крайней мере, от Арины ханьский колдун получит больше ценных сведений, чем от Огадая и Феодорлиха вместе взятых.

— Если Арина захочет отвечать на его вопросы, — рассудил Тимофей.

— Да, — задумчиво кивнул Угрим. — Если захочет. Видимо, пока она не хочет. Но это, — князь снова улыбнулся… — Это для нас, скорее, хорошая новость, чем плохая.

— Коназ! — вдруг раздался сзади знакомый голос.

Угрим и Тимофей обернулись.

Неподалёку стояли татарские нойоны, тёмники хана, знатные имперских рыцари, князья, герцоги… Все вперемежку. Военачальники, советники и ближайшие помощники Огадая и Феодорлиха смотрели на Угрима хмуро, но без вражды.

Впереди — Бельгутай. Похоже, он являлся сейчас представителем делегации. Бельгутай говорил за всех.

— Коназ, мы ждём твоего приказа. Веди нас на Стену.

Пауза. Недолгая, впрочем.

Снова пришлось переводить. Хотя, как показалось Тимофею, князь и без того уже знал, чего от него хотят. Скорее, это нужно было тем, кто пришёл к князю. Кого привёл Бельгутай.

«Интересно, а как они сами-то умудрились договориться между собой?» — подумал Тимофей. Видимо, среди татар и латинян нашлись другие толмачи. А может, дело в другом: когда людям очень нужно понять друг друга и когда появляется общая цель, затмевающая всё остальное, даже бывшие враги способны прийти к соглашению без помощи переводчиков и без посредства колдовских чар.

— Великий хан и германский император должны быть или освобождены, или отомщены этой ночью, — закончил Бельгутай свою краткую речь.

Тимофей перевёл и эти слова.

— Видишь, Тимофей, — негромко обратился к нему Угрим, — они уже готовы выполнять мои приказы. Более того, я стану их злейшим врагом, если откажусь от командования. Мне даже не потребовалось использовать магию, чтобы подчинить себе чужих воинов.

Угрим улыбнулся.

— Забавно, правда? Огадай и Феодорлих не хотели штурмовать ханьскую Стену ночью, но кто сейчас помнит об их воле? Что ж, будем ковать железо, пока оно не остыло.

Угрим шагнул к Бельгутаю и стоявшим за его спиной военачальникам.

— Готовьте свои отряды к штурму. Сегодня в атаку пойдут все, — переводил слова князя Тимофей. И на татарский, и на немецкий.

Снова ударили барабаны, снова взвыли трубы…

— Этой ночью они будут драться особенно хорошо, — усмехнулся Угрим, глядя сверху на выстраивающиеся под тёмным холмом войска. — Слепая верность чужих слуг бывает очень полезна, Тимофей. Её всегда можно использовать для достижения своих целей. Особенно, если никто этому уже не мешает.

Теперь Тимофей понимал, для чего Угрим возился с парализованным Бельгутаем. Князь разглядел пользу в татарском нойоне, не сумевшем защитить своего хана.

Из лагеря осаждающих донёсся грохот барабанов и вой труб.

— Учитель! — Байши бросил тревожный взгляд за башенные зубцы. — Варвары опять готовятся к штурму.

В самом деле, под тёмным холмом начиналось движение.

— Пусть готовятся, — ответил Чжао-цзы. — Это неважно. Уже неважно.

«Это идёт твоя смерть, колдун» — осклабился хан кочевников.

Чжао-цзы улыбнулся ему в ответ:

«Смерть подождёт, — в его безмолвной речи не было волнения. — Я уж как-нибудь со смертью договорюсь. Да и мои воины сумеют её остановить».

«Вы не сможете победить в этой битве, — император варваров смерил Чжао-цзы пренебрежительным взглядом. — У вас недостаточно сил, чтобы долго держать оборону. И если ваша проклятая Стена падёт…»

«Мы всё равно победим, — заверил его Чжао-цзы. — Мы — хань, мудрый, просвещённый, цивилизованный и избранный богами народ Срединной империи. А вы — презренные фань, — Чжао-цзы скривил губы, — варвары-чужеземцы, тупые дикари с окраин мира. Так за кем же будет победа?»

Император отвернулся, стиснув зубы и едва сдерживая гнев. Хан, яростно сверкнув глазами, прорычал что-то неразборчивое. Похоже, ни один из пленников не согласен был признавать себя диким варваром. Что ж, их заблуждение — это их проблема.

«Будем считать нашу беседу законченной, — объявил Чжао-цзы. — Мне ещё нужно встретимся кое с кем из ваших слуг».

Настороженные взгляды. Непонимание.

«С самыми верными из них, — подсказал Чжао-цзы. — С теми, которых вы не привели сюда…».

Ага, кажется, вспыльчивый хан начал, наконец, кое-что понимать.

«Которых оставили в другом месте».

Да и одноглазый император бледнокожих варваров тоже, вон, притих и призадумался.

— Уведите их со Стены, — Чжао-цзы кивнул «демонам» на варварских вождей. — И стерегите каждого так, как стерегли бы мою жизнь.

— А что делать с этим, учитель? — Чуньси указала взглядом на пленника, связанного арканом. — Прикажешь его убить?

Надо же, он и забыл о третьем варваре!

— Нет, его убивать не нужно, Чуньси, — качнул головой Чжао-цзы. — Пока не нужно.

Раз уж судьба подарила ещё одного пленника, зачем идти против мудрого провидения? К чему торопиться?

— Он нам ещё пригодится.

Третьего чужеземца тоже можно было использовать. И Чжао-цзы даже знал как.

На этот раз западных варваров не остановили ни стрелы, ни снаряды камнемётов, ни боевая магия.

Вражеский колдун прикрывал свои войска невидимым щитом и пытался — безуспешно пока, впрочем, дотянуться до Чжао-цзы. Чжао-цзы тоже защищался и нападал. От противодействующих друг другу заклинаний и сталкивающихся магических волн над Стеной и перед ней пылал воздух.

Колдовской огонь и пламя зажигательных смесей, перебрасываемых за Стену, освещали передовые вражеские отряды. Из задних рядов штурмующие снова подтаскивали лестницы. Неприятельские стрелы сыпались нескончаемым дождём, и Чжао-цзы не успевал останавливать и отклонять их все.

Противник наступал, не ломая строя, ощетинившись копьями и прикрывшись щитами. Видимо, наученные горьким опытом варвары ожидали очередной вылазки из Стены и были готовы с ходу вдавить её защитников обратно в кладку.

Однако всё это — напрасные предосторожности. Для полноценной вылазки у Чжао-цзы уже не хватало людей. Враг оказался слишком силён, чтобы снова вступать с ним в открытое противостояние. Вести своих воинов через Стену Чжао-цзы не собирался. Насчёт Великой Стены у него были другие планы.

Положив руки на каменные зубцы, Чжао-цзы некоторое время вслушивался и вглядываясь в Стену. Полуживая колдунья, погребённая в камне под его ногами, была уже выжата почти полностью. Её душа почти слилась с мраком Диюйя. Конечно, почти — это ещё не совсем, но…

Но, во всяком случае, то, что ему было нужно, Чжао-цзы уже получил от пленницы. А Стена получила дополнительную силу. И получит ещё. Немного, но получит. Потом. Чуть позже. Когда старая, главная, исконная сила её будет выплеснута наружу.

А выплеснуть придётся…

Тьма и призраки Диюйя, выпущенные из Стены, должны будут заслонить от взора вражеского колдуна Тропу, которую Чжао-цзы намеревался открыть для себя. Заслонить, отвлечь и подольше задержать противника — вот их задача. По расчётам Чжао-цзы, времени должно хватить.

Он бросил быстрый взгляд назад. Удовлетворённо улыбнулся. Отрадно всё-таки, когда твои распоряжения выполняются так быстро и чётко.

Небольшой отряд всадников уже ждёт его под башней. Линь гуй, готовые идти за своим учителем куда угодно и притом идти до конца, смотрят наверх, как верные псы.

Поперёк сёдел Байши и Чуньси лежат со связанными за спиной руками и с мешками на головах бледнокожий одноглазый император западных варваров и хан кочевников. Ещё один «лесной демон» повезёт третьего пленника.

Четыре вьючные лошади нагружены плетёными корзинами с железными снарядами тэ-хо-пао. Шары небесного грома, до отказа набитые огненным порошком хуо-яо тоже необходимы для осуществления задуманного…

Один конь в отряде осёдлан, но без седока. На нём отправится в путь сам Чжао-цзы. Что ж, тут всё в порядке. А там, снаружи?

Враг уже вплотную придвинулся к Стене. К зубчатому гребню поднимались лестницы. Иноземные воины были полны отваги и решимости.

Но варвары ещё не знали, с кем и с чем им скоро придётся иметь дело.

Чжао-цзы раскинул руки в стороны и выкрикнул заклинание. Он стягивал к подвергшемуся атаке участку всю скрытую мощь Стены. Стягивал, стягивал, стягивал…

Стянул. Выпустил.

Отпустил.

На этот раз — целиком. Полностью. В прямом смысле отпустил. В самом прямом.

Его волшба теперь не использовала мёртвую силу, вмурованную в Стену и слившуюся с ней, она высвобождала её.

Для этого не требовалось много времени и больших затрат магической энергии. Нужно было просто открыть путь тому, что само давно рвалось наружу. Очень давно — века и тысячелетия назад.

Нужно было лишь дать выход тьме и призракам Диюйя, и направить их в нужную сторону. Дальше всё пойдёт само собой.

Нет, уже шло. И это уже не остановить. Стена выплёскивала наружу то, что было в ней скрыто.

Воины, толпившиеся на боевых площадках, в ужасе смотрели вниз.

Несколько мгновений чудовищной тишины, опустившейся на поле битвы, а после…

Снизу закричали. Дико. Страшно.

Вот теперь можно было…

Чжао-цзы отступил от внешних зубцов башни к внутренним ограждениям. Взмахнул руками, открывая свою Тропу…

Да, теперь можно было уходить.

Тропа Диюйя разверзлась в песке, подобно бездонному провалу. Залитая мраком и слабо подсвеченная мерцающими разноцветными искрами яма с неровными краями была похожа сверху на бурлящее смоляное озерцо. Её внезапное появление напугало коней, но ожидавшие Чжао-цзы «лесные демоны» сумели удержать скакунов на месте.

Ещё одно слово, ещё один знак — и он вырвал из каменной плиты магические кристаллы с Костьми Яньвана. Больше Великой Стене их сила не понадобиться. Чжао-цзы оставлял Стене другой источник силы — пленную колдунью, погребённую в кладке. Слабенькая, конечно подпитка, но и она на некоторое время задержит врага.

Притопнув ногой по плитам, Чжао-цзы отдал Стене последний приказ. Он велел ей взять из колдуньи всё, что ещё можно было взять, пока призраки Диюйя сдерживают штурмующих. И распорядился о том, как использовать взятое.

Чжао-цзы вложил магические кристаллы в приготовленные заранее мешки из толстой кожи. Затянул покрепче завязки. Вот так…

Тратить время на спуск по лестнице он не стал. Схватив покрепче кожаные торбы, Чжао-цзы бросился с башни вниз.

Хлопнули на ветру полы зелёного плаща.

— За мно-о-о-о…! — разнёсся призыв мага.

Бездонная брешь в песке поглотила его. Тропа Диюйя оборвала крик.

Но приказ был услышан и понят.

Всадники-«демоны», ждавшие под башней, тоже направили своих коней в чёрное искрящееся ничто. Потянули за собой упирающихся вьючных лошадей с тяжёлой поклажей и осёдланного жеребца без седока.

Первыми в чёрную бездну провалились Байши и Чуньси с увязанными, подобно тюкам, пленниками. А когда во мраке исчезла последняя конная фигура, Тропа закрылась.

Ханьские воины, оставшиеся на Стене и под Стеной, не были посвящены в планы Чжао-цзы. У них был приказ защищать Стену так долго, насколько это возможно.

Чжао-цзы обещал своим воинам скоро вернуться. Обещал, не собираясь выполнять обещанного. Но это было уже не важно. В конце концов, все смертные умрут. И враги, и друзья. И подлые предатели, и верные слуги. Выживет лишь тот, кто сумеет обрести бессмертие.

А вот кто его обретёт? Только это было по-настоящему важно. Только это сейчас волновало Чжао-цзы.

Бельгутай увидел, как на верхнем ярусе Стены в пыльной серой кладке возникло тёмное пятно. Пятно быстро расплылось, расширилось, обратилось в чёрную — чернее ночи — кляксу с ломаными краями.

Оно было похоже на брешь, пробитую тараном или ядром тяжёлой метательной машины. Вот только прочные толстые стены не ломаются без шума. Да и не было у штурмующих ни таранов, ни камнемётов.

И такого непроглядного мрака за ханьской Длинной Стеной не было тоже. А вот в Стене… А вот внутри неё…

Рядом с первым проломом открылся второй.

И третий, и четвёртый…

Бреши возникали одна за другой, наслаивались одна на другую, сливались одна с другой, изъязвляли Стену, подобно пчелиным сотам. А впрочем…

Бельгутай присмотрелся внимательнее. Да нет же, никакие это не бреши. На самом деле целостность Стены не была нарушена. Просто множество чёрных пятен покрывали её поверхность. Чернота их была полной, абсолютной, беспросветной, как на Тёмной Тропе. Только в этой тьме не сияли путеуказующие огоньки.

Чернота разливалась по всему участку Стены, к которому подошли отряды штурмующих. Она растекалась от зубчатого гребня до подножия кладки. А потом…

Потом из сплошной черноты появились ОНИ. Такие же чёрные.

Первая колышущаяся фигура выдвинулась из мрака высоко над землёй — под самыми зубцами. Словно выдавленная Стеной, странная фигура на миг зависла в воздухе, удерживаемая тёмной нитью. Потом нить лопнула. Но чёрный силуэт не упал, против ожидания Бельгутая, а плавно опустился вниз.

К тому времени, как ноги существа коснулись земли, почерневшая внешняя поверхность Стены уже вся была похожа на копошащийся муравейник. Сотни, тысячи неторопливых и молчаливых фигур покидали Стену. Беззвучно лопались пуповины, связывавшие их с кладкой. Бесшумно отрывались от неё всё новые и новые чёрные призраки.

Кто-то медленно скользил по воздуху сверху вниз, кто-то сразу ступал на землю. Кто-то поднимался из-под присыпанного песком основания Стены.

«Демоны! — ужаснулся Бельгутай. — Ханьские демоны!»

Как-то забылось о том, что Огадай, захваченный врагом, должен был отбит или отомщён. Обо всём на свете забылось в эту минуту.

Вокруг стало неестественно тихо. Из рядов штурмующих не доносилось ни звука. Замолчали и вражеские воины на Стены. А то, что валило из почерневшей кладки, и вовсе не производило шума.

Сверху перестали сыпаться стрелы. Защитники Стены наблюдали за происходящим с таким же ужасом, что и подступившие к ней отряды.

Длинная Стена стала подобна ненадёжной прохудившейся запруде, из которой сочатся ручейки. Множество маленьких ручейков, которые сливаются в единый поток.

И вот уже — плотина прорвана!

С чёрной Стены на головы штурмующих низвергся сплошной призрачный водопад переплетённых друг с другом тёмных фигур. Зловещий поток этот нёс с собой ужас и непостижимую тишину мёртвых Тёмных Троп.

У нелюдей (людьми ТАКОЕ быть никак не может!), порождённых Стеной, не было оружия. Они наступали медленно и неторопливо, их строй был неровен. Собственно, у них вообще не было строя. Они двигались как вода в половодье, вышедшая из берегов.

Чёрная волна захлестнула первые ряды штурмующих.

И тишины не стало. Крики, визг и вой разорвали воздух.

Кричали не ТЕ, из Стены. Кричали люди, на свою беду подошедшие к проклятой Стене, слишком близко.

Волна тёмных демонов надвигалась, погребая под собой воинов Феодорлиха и Огадая. Кто не успевал отступить, падал замертво.

А между тем тёмные фигуры ничего не делали. Они просто шли. Вернее, скользили над землёй. Молча, бесшумно, словно несомые ветром. И убивали тем лишь, что проплывали мимо.

Бельгутай почувствовал их гиблое дыхание за несколько шагов от себя. Сначала — лёгкое прохладное веяние. Потом — резко нахлынувшую стылость. Сердце сдавили невыносимая тоска и щемящая боль.

А ОНИ шли и шли. Чёрные-пречёрные, словно вымазанные в копоти, нагие, невысокие, с едва угадывающимися щёлочками глаз на безволосых и бесстрастных лицах. Сама Смерть, казалось, заглядывала в душу через эти прорези.

Да это и была Смерть, ибо те, кто вышел из Неё, Её же и несли с собой.

Бельгутай не побежал сразу, как делали многие, кто мог бежать, у кого в возникшей давке было место, куда бежать, и кому ещё повиновались ноги. Пересилив себя, он вступил в бой.

Впрочем, боем это назвать было трудно.

Бельгутай пятился, стараясь избежать прикосновений к демонам Стены и внимательно следя за тем, чтобы тёмная волна не обогнула его ни справа, ни слева. Чтобы, не приведи Тэнгри, не захлестнула, как уже случилось с теми, кто стоял впереди.

Он рубил тварей, во всю длину выбрасывая руку с саблей, но кривой заточенный клинок проходил сквозь тёмные фигуры, не причиняя им вреда. Оружие ковалось, чтобы нести смерть существам из плоти и крови, а эти… И плоть, и кровь, и кость их давно истлели и стали частью Стены, из которой они исходили. А то, что осталось, слишком долго служило властителю царства мёртвых Эрлик-хану, чтобы быть убитым обычным железом.

Такого противника невозможно было одолеть без колдовства. А Бельгутай колдуном не был. Единственное, что ему оставалось — это отступать вместе со всеми.

Отмахиваясь саблей и борясь с усиливающимся холодом, постепенно сковывающим грудь и члены, он пятился спиной назад.

Но двигаться становилось всё труднее.

Под натиском нелюдей с душераздирающими криками падали живые люди. И переставали жить. Бельгутай шатался, сам готовый вот-вот упасть. Ноги не держали. Тело деревенело от холода.

«Где же урусский шаман?!» — беззвучно взывал стынущий разум. — Где его хвалёное колдовство?! Где сила проклятых Чёрных Костей, ради обладания которыми нужно столько смертей?! И — таких смертей!»

Это не было похоже на вылазку ханьцев.

ЭТИ не проходили сквозь Стену, не шли с той стороны на эту. ЭТИ выходили ИЗ Длинной Стены. Вынося с собой часть навьего мрака, что веками крепил кладку.

— Княже… — побледневшими губами прошептал Тимофей. — Это же…

— Да, — отрезал князь. — Умертвия, вмурованные в Стену. Ханьский колдун призвал их сюда всех. И…

Угрим хмурился. Тимофей ждал.

— И он выпустил всех их против нас! — выдохнул, наконец, Угрим.

Тимофей смотрел на князя с изумлением. В глазах и словах могущественного, уверенного в себе ищерского волхва промелькнуло что-то, похожее на… Нет, вряд ли это был страх. Но растерянность, но непонимание, но смятение. Да, это всё было.

Угрим вскинул руки над Чёрными Костьми. Быстро сотворил заклинание. Выставил ладони перед собой.

Плотный ком синего пламени взбух там, где волна тёмных призраков давила смешавшийся строй татар и латинян. Синяя вспышка разрослась и лопнула, словно пузырь, не задев живых, но ударив по мёртвым.

Пробила брешь в сплошном вале чёрных фигур. Рассеяла без следа часть их. Увы, слишком малую часть. И тут же сама без остатка растворилась в копошащейся тёмной массе.

Тимофей хорошо знал, на что способно колдовство Угрима. Но сейчас… Даже боевая волшба ищерского князя-волхва, даже его волшба, подкреплённая силой трёх Костей, не могла остановить такого врага.

Угрим ударил ещё раз.

Ещё одна вспышка. Ещё одна брешь…

Но слишком узкая. Но ненадолго.

Освободившееся место заполнила новая волна тварей, вышедших из Стены. И — словно ничего не произошло.

Навий мрак, воплощённый в тысячах тёмных фигур, не спеша, растекался от Стены. Всё дальше, дальше. Тысячи призраков становились десятками тысяч, может быть — сотнями. А может быть, их было ещё больше. Трудно даже приблизительно оценить количество врагов, сливающихся друг с другом и двигающихся сплошным монолитным валом.

Неровными рядами бесшумно и неторопливо шли те, кто века назад был вмурован в кладку, чей прах был раздавлен камнями и утрамбованной глиной, чья плоть и чьи кости смешались с пылью, но чья суть, слитая со смертью и сплавленная с древней магией, обрела вторую жизнь.

Навья рать наползала, сминая и умерщвляя любого, кто не успевал убраться с её пути. И казалось, нет спасения. Казалось, безмолвное мёртвое воинство рано или поздно погребёт под собой всех живых. Достигнет лагеря осаждающих, перевалит через одинокий холм Угрима и растечётся, подобно заразе, по миру.

Так казалось. Но вышло иначе.

Чем дальше отдалялись от Стены тёмные призраки, тем более зыбкими и размытыми становились их очертания. Непроглядно чёрные вначале они постепенно серели, бледнели, становились полупрозрачными.

Прозрачными…

Они словно утрачивали свою силу.

Зато удары Угрима несли всё большее опустошение. Пробитые княжеской волшбой бреши становились шире. Синий огонь сотнями выжигал тёмных фигур и угасал далеко не сразу. Пламя цвета ясного полуденного неба яростно бушевало в ночи и растекалось по навьему воинству.

Натиск тварей ослабевал. Рваные раны в их плотной массе не успевали затягиваться. Да и сами призраки Стены двигались совсем уж медленно и вяло.

А потом и вовсе остановились. Словно уставшие и измученные долгой дорогой. Словно не имея сил сделать ещё хотя бы шаг.

Они стояли, тихонько покачиваясь под порывами ветра. Многие призраки, отошедшие от Стены особенно далеко, исчезали сами собой, без какого бы то ни было участия Угрима. Постепенно начинали растворяться и другие, кто остановился поближе к Стене. Тёмные силуэты таяли, словно грязный снег под весенним солнцем. Призраки обращались в пустоту прежде, чем до них добиралось синее колдовское пламя.

Это было совсем уж странно. Тимофей недоумённо оглянулся на князя. И едва не отшатнулся — настолько страшным показалось ему в тот момент лицо Угрима.

— На штурм! — неожиданно взревел князь.

Редко, очень редко Угрим кричал ТАК.

— Все на штурм! Все!

Он, действительно, бросил в бой все силы. Разом. Не оставляя резервов.

Охваченные синим пламенем, рассеянные, разбросанные, исчезающие буквально на глазах тёмные фигуры теперь вряд ли могли помешать штурму. И если подождать ещё немного, пока подступы к ханским укрепления очистятся окончательно…

Угрим ждать не хотел.

Татарские и латинянские отряды, выстроившись клиньями и колоннами, целя в бреши между тёмными группками истаивающих призраков, вновь двинулись к ханьской Стене.

Князь приказал подвести коней для себя и Тимофея. Вернее, для себя, Тимофея и Чёрных Костей. Это могло означать только одно: Угрим намеревался лично принять участие в штурме.

Значит, происходило что-то важное, чего Тимофей пока не мог понять.

— Зачем? — шёпот князя, выцеженный сквозь зубы, был едва различим.

Тимофей удивлённо взглянул на Угрима.

— Зачем он выпустил силу Стены?

Тимофей смотрел на Угрима и молчал. Самое разумное было сейчас просто молчать.

Князь говорил, не обращаясь ни к кому конкретно. Он просто не в силах был справиться с чувствами. Что с ищерским волхвом случалось крайне редко. Чего с ним почти не случалось.

— Сила Стены — в Стене, — доносилось до ушей Тимофея тихое бормотание князя. — Вне Стены, сила слабеет и рассеивается без следа, как песок, уходящий сквозь пальцы.

Угрим шумно вздохнул:

— Тогда за-чем?!

Хм, а действительно, зачем? Тимофей, прислушивавшийся к словам князя, наконец, осознал их в полной мере.

Сила Стены — в Стене. Сила Длиной Стены крылась в тёмных фигурах, которые были брошены на штурмующих. Но чего добивался ханец, выплёскивая её наружу? Что это? Жест отчаяния или хитрость. Бесермен выпустил мёртвых стражей Стены, чтобы…

Чтобы… Чтобы…

Нет, ни одолеть, ни остановить врага желтолицый колдун так не мог. И, наверняка, ведь он знал об этом. Значит, ханец хотел другого. Просто задержать. Выиграть время просто. А вот зачем? Для чего?

Чжао-цзы вёл отряд по чужому лесу. Лес был густой, непроходимый, но широкие тропы, а кое-где — и целые просеки, проложенные многотысячной армией, не так давно побывавшей в этих глухих местах, облегчали движение.

Чжао-цзы покосился на бледнокожего императора западных варваров, увязанного поперёк седла Чуньси. Именно императорские войска пробили дорогу в непролазных зарослях. За что им большое спасибо.

По протоптанному пути отряд ехал довольно споро. Припасов линь гуй с собой не брали и везли лишь лёгкое оружие. Снаряжения — минимум. Из груза — только три пленника, два кристалла с Костьми Яньвана, несколько факелов, да шары тэ-хо-пао, покачивающиеся в плетёных сетках вьючных лошадей.

Конечно, магия могла бы значительно ускорить их продвижение, но сейчас Чжао-цзы избегал даже слабого колдовства. Даже самого слабого. Магические кристаллы — и те были наглухо увязаны в толстых кожаных сумках, чтобы случайно не коснуться их и не пробудить ненароком скрытую в Костях силу.

Тропа Диюйя перенесла их от Великой Стены до той незримой границы, за которой любое магическое действо непременно привлекло бы внимание противника и открыло ему тайный замысел Чжао-цзы. Дальше они должны были пробираться сами, полагаясь лишь на силу, скорость и выносливость коней.

Что ж, для этого перехода Чжао-цзы приказал отобрать самых быстрых и выносливых животных.

Через некоторое время лес закончился. Они выехали на открытое пространство.

Это была ровная пустошь, напрочь лишённая деревьев и кустарников. Равнину рассекала надвое неторопливая извилистая река. Над рекой возвышался широкий каменный мост на неровных толстых опорах. И на пустоши, и на реке, и на мосту лежали явные следы магического воздействия, а земля вокруг была пропитана смертью.

Смерть ощущалась везде, как бывает на местах великих битв и массовых захоронений. Природа никак не могла сотворить такого. Такое под силу только людям и колдовству.

Впрочем, было здесь кое-что ещё.

Кое-что более впечатляющее, что сразу притягивало взор.

Яркие синие вспышки больно резали по глазам, но ничего желаннее этого слепящего света для Бельгутая сейчас не было. Колдовское пламя урусского шамана гнало прочь холод смерти и возвращало телу живительное тепло. Боевая магия расчищала пространство, заполненное чёрной нечистью. Магия давала время и возможность отступить.

Некоторое время тёмные фигуры, пожираемые синим огнём, ещё упрямо лезли вперёд. Но вскоре демоны Стены начали обессиливать. Их и без того неторопливые движения стали вовсе медленными и неуклюжими, их губительное дыхание, от которого сердце смерзалось в холодный комок, оборвалось. И, в конце концов, сами призраки замерли на одном месте и сделались неподвижными, как Стена, из которой они вышли.

Пламя Угрима прожигало в плотных рядах широкие проходы, и проходы эти уже не заполнялись новыми демонами. Но не только и даже не столько волшба уруса убивала их. Расколотая тёмная орда рассеивалась сама собою. Тёмные фигуры испарялись, как вода, пролитая на раскалённые камни очага. Плотные группки неподвижных призраков, правда, ещё преграждали путь к ханьской Стене, но обойти их уже не составляло труда.

Под рёв труб и грохот барабанов к Длинной Стене двинулась вся армия осаждающих.

Пешие и конные отряды огибали тёмные островки нечисти.

Бельгутай обратил внимание на двух всадников, мчавшихся по широкому проходу между воинами Феодорлиха и нукерами Огадая. Оба неслись так, как не может скакать даже самая быстроногая лошадь. Земля будто толкала коней в копыта, придавая им дополнительную скорость. Каждый скачек был вдвое-втрое длинее обычного конского скока. Конечно, без колдовства здесь не обошлось.

Первым всадником был урусский коназ-шаман в развевающемся красном плаще. Вторым — толмач Тумфи, придерживавший седельные суммы, из которых тускло поблёскивали кристаллы с Чёрными Костьми.

Странно, очень странно… До сих пор Угрим-коназ не покидал своего холма. И вот, пожалуйста: несётся к Стене, расшвыривая волшбой тех, кто не успевает сам убраться с его пути.

Ханьцы засуетились. Сверху полетели стрелы. Вражеские лучники и арбалетчики пускали их, почти не целясь лишь бы больше, лишь бы быстрее.

С башен и из-за Стены ударили метательные машины.

Штурмующие ответили. На боевые площадки и переходные галереи густо посыпались стрелы. Стрел было много. Тучи! Впрочем, отнюдь не состязание стрелков должно решить исход этой битвы. Другое…

Бельгутай почему-то не замечал вражеского мага. Зато он хорошо видел, как Угрим вырвался вперёд и осадил коня у самой Стены. Жеребец застыл под колдуном, подобно камню. Конь стал столь же неподвижен, как недотаявшие ещё тёмные призрачные фигуры.

Рядом с Угримом остановился конь Тумфи. Дёрнулись крепко увязанные седельные суммы. Магические кристаллы чуть не полетели на песок. Да и сам всадник едва усидел в седле.

Из-за крепостных зубцов в урусов полетели стрелы. Впрочем, все они скользили в стороны, не причинив вреда ни колдуну, ни его помощнику. Угрим поднял руки, взмахнул ладонями, развёл их в стороны.

Магический удар пришёлся по каменным зубцам. Вернее, по пространству за ними. Страшный удар.

Урусский коназ-шаман разлил по Стене волну колдовское пламени. На этот раз пламя было не цвета неба, а цвета крови.

Испятнав ночь жгучими брызгами и искрами, ревущий огонь прошёлся по Стене вправо и влево — от той самой башни, на которой прежде творил волшбу ханьский чародей.

Горящих и вопящих защитников как пылинки смело сразу с двух стенных пролётов. Изломало и сбросило вниз две или три метательных машины…

А Угрим, похоже, не собирался останавливаться.

Ещё один взмах руками — и пламя, извиваясь широкими багровыми лентами, выплеснулось куда-то за Стену. По ту её сторону. Теперь крики боли и ужаса доносились оттуда. Что там творилось, видно не было. Только огненные языки поднимались выше зубчатого гребня Стены.

Ответного удара почему-то не было. Ханьский чародей бездействовал. Даже не показывался на глаза. То ли пережидал, то ли собирался с силами, то ли прятался.

Колдовское пламя на Стене погасло так же быстро, как и возникло. Ушло, схлынуло в глину и камни без следа, без копоти, и без дыма. С соседних пролётов на расчищенный участок тут же потянулись ханьцы. Отважные воины, не устрашённые участью соратников, спешили занять опустевшие места у бойниц. Однако противник не успел восстановить оборону.

Тимофей ничего не понимал. Ну, то есть совершенно, ровным счётом ничего! Угрим заливал Стену огненной волшбой, а ханьцы отвечали только стрелами. Нигде не было видно знакомого зеленного плаща, и, похоже, княжеской магии не противостояли ханьские чары. Угрим колдовал беспрепятственно и безнаказанно.

Князь легко отклонял вражеские стрелы, в то время, как против стрел штурмующих никто не ставил колдовских щитов.

Дальше — больше. Князь взмахнул руками, разрубая воздух. Перед лошадиными мордами разверзлась тёмная брешь. Угрим открыл Тёмную Тропу легко и быстро, без видимого напряжения. Словно и, в самом деле, не было больше никакого противодействия со Стены.

А может, и правда — не было. Никакого. Больше…

Но ведь тогда… Тимофей не успел додумать свою мысль.

— На Стену! — прокричал Угрим. Князь призывно взмахнул рукой.

На Стену, значит? Так вот куда ведёт Тропа. Наверное, это был самый короткий колдовской путь из всех, которые когда-либо открывали!

— На Стену! — Тимофей прокричал призыв по-татарски.

— На Стену! — и по-латинянски тоже.

И никаких лестниц не нужно!

Застывшие под седлом кони ожили вновь. Угрим и Тимофей первыми ворвались в искрящийся мрак Тропы. За ними к Тропе уже скакали вперемежку конные татарские нукеры и имперские рыцари. Медлительная пехота малость подотстала.

Брать крепостные стены конницей — это, конечно, непривычно. Но если есть Тёмная Тропа, способная забросить всадников наверх, а ширина боевых площадок и переходов — поболее, чем улочки в ином городе, то почему бы и нет?

Тропа забросила их на стенной пролёт между двумя башнями. На одной раньше сражался ханьский маг. Но теперь его здесь не было. Уверенность в этом росла с каждым мгновением.

Тимофей оглянулся.

За его спиной, прямо в каменном заборале, зияла тёмная, подсвеченная колдовскими искорками брешь. Копыта коня до того увязавшие в песке, звонко зацокали по каменным плитам. Ох, и чудно же было разъезжать по ханьской Стене верхом и смотреть с седла вниз. Чудно и страшновато. Высота всё ж таки не маленькая. А внутренняя ограда не предназначена для всадников. Да и поломана-пожжена она во многих местах. Зато с коня сражаться против пеших защитников Стены было куда как сподручнее.

Откуда-то ударили вражеские стрелки. Два коротких арбалетных болта Тимофей принял на щит. Ещё два просвистели мимо.

Неприятель подступал с обоих сторон.

Тимофей бросил коня на тех, что справа. Рослый жеребец свалил шипастым нагрудником пару невысоких и щуплых ханьских воинов. Прошёлся копытами по поверженным противникам. Тимофей отвёл щитом в сторону копейный наконечник с лохматым бунчуком, отбил мечом крюк-серп на длинном ратовище. Рубанул по чьей-то руке. И по чьему-то шлему.

Тех, что слева сметал боевой магией Угрим. Заклинание князя, раскололо щиты, переломало копья, подняло ханьцев над каменными зубцами. Сбросило вниз…

Тимофей почувствовал, что под ним падает конь. То ли жеребец напоролся на вражеское копью, то ли ему подрубили ноги алебардой или заточенным крюком. А может быть — и то, и другие сразу.

Тимофей скатился с седла под заборало. Конь грохнулся рядом, отчаянно заржал, заколотил копытами по воздуху, не подпуская врагов.

Над головой мелькнула колдовская молния Угрима. Княжеская волшба прекратила мучения животного, испепелила с полдюжины ханьцев из первых рядов и отбросила назад остальных.

Первые мгновения они с князем продержались сами. Потом, когда с Тропы хлынула конница, стало легче.

Тяжеловооружённые воины Огадая и Феодорлиха растекались по Стене неудержимым потоком. Штурмующие мстили за хана и императора, сметая всё на своём пути.

Под натиском кавалерии ханьцы сыпались вниз целыми гроздьями. Некоторые нукеры и рыцари, не удержавшись наверху, тоже падали вместе с лошадьми. Но всадники, следовавшие за ними, продвигались дальше уверенно и быстро.

Ханьская Стена была широка, её боевые площадки и переходные галереи — просторны. Конный воин, пригнувшись, мог въехать даже в арки башен. Всадники въезжали, проезжали башни насквозь, ломились по бесконечной прямой Стене-дороге вперёд и вперёд…

Атака заброшенной на Стену конницы оказалась столь внезапной, стремительной и сокрушительной, что ханьцы не успели перекрыть проходы между пролётами. Через несколько минут изрядный участок Стены и с полдесятка башен были захвачены штурмующими.

За конницей по колдовскому пути повалила пехота. Оборона врага была прорвана, дальнейшее сопротивление не имело смысла. Хотя ханьцы дрались свирепо и не желали сдаваться, исход сражения был предрешён.

И всё же под конец случилась одна неожиданность. Крайне неприятная.

Дёрнулась твердь под ногами. Верхний ярус Стены вдруг ожил, колыхнулся змеёй вправо-влево… вверх-вниз. Волнение шло от башни, на которой прежде сражался ханьский колдун, и распространялось по всему захваченному участку. Со Стены горохом посыпались люди и кони. Прочная кладка начала расползаться.

Да, странно повела себя Стена. Очень-очень странно…

Тимофей едва удержался у осыпающегося заборала.

— Кости! — донёсся до него крик Угрима. — Кости береги!

Ясно было, что князь сейчас беспокоился вовсе не о его, Тимофеевых, костях. Князя волновали Чёрные Кости Кощея.

Тимофей вцепился в седельные сумы с колдовскими самоцветами. Главное — не дать выскользнуть кристаллам.

Стена аж ходила ходуном. Конская туша под Тимофеем сползала к краю боевой площадки.

Угрим ловко соскочил с седла. Княжеский конь шарахнулся в сторону и с отчаянным ржанием исчез за развалившимся внутреним заграждением.

Князь приложил руки к треснувшему каменному зубцу. Прикрыл глаза.

Короткое заклинание, повторённое несколько раз…

Сотрясающаяся Стена постепенно начала успокаиваться.

Ещё пара-тройка заклинаний.

Княжеская волшба возымела действие! Всё закончилось. Накренившаяся, перекошенная, полуобвалившаяся с покосившимися и осыпавшимися башнями, некогда неприступная ханьская Длинная Стена теперь походила на старые руины.

Латиняне, татары и ханьцы, удержавшиеся наверху, недоумённо осматривались вокруг и осторожно ступали по расшатанным камням.

Битва стихла сама собой.

В белых пыльных облачках вились тонкие тёмные струйки, поднимавшиеся из глубоких трещин. Остатки навьего мрака выходили из камней и глины и рассеивались быстрее, чем оседала пыль. Из усмирённой Стены вытекали последние силы.

Однако князь не спешил отрывать ладони от кладки. Он будто бы к чему-то прислушивался. Лицо Угрима было настороженным и напряжённым.

— В чём дело, княже? — спросил Тимофей.

«Что это было?»

Угрим открыл глаза. В них читалась тревога.

— Возьми Кости! — коротко бросил князь.

Больше Тимофей вопросов задавать не стал. Когда Угрим в таком состоянии, ему лучше не перечить и не докучать расспросами. Да, ханьская Стена пала, но, видимо, стряслось нечто, что мешало князю радоваться победе.

Тимофей срезал седельные суммы с обугленной конской туши. Перекинул через плечо торбы с Чёрными Костьми.

— За мной! — велел Угрим. — Туда!

Князь кивнул на башню ханьского колдуна.

Интересно всё-таки, где же он сам, ханец этот? Куда подевался треклятый вражий чародей?

Пробраться к башне оказалось непросто. Впереди было полно конных и пеших воинов: с Тропы всё ещё продолжал валить народ.

Угрим пробормотал заклинание. Взмах руки — и Тропа закрыта.

Ещё заклинание, ещё один взмах. Княжеская волшба раздвинула толпу, прокладывая дорогу к башне. У заборала появился пустой проход. Два или три человека оттеснённых к краю Стены, не удержавшись, рухнули вниз. Но их участь князя сейчас волновала меньше всего.

Вскоре Угрим стоял возле башни. Тимофей остановился за его спиной.

— Кости — на камень, — не оборачиваясь, приказал Угрим.

Тимофей растерянно огляделся. Какой именно камень имеет в виду князь? Весь стенной пролёт был выложен каменными плитами. Да и сама башня тоже облицована камнями.

Не найдя ничего лучшего, Тимофей осторожно опустил седельные суммы с Костьми под ноги князю. Отошёл.

Сумки опрокинулись. Магические кристаллы звякнули о камень. Самоцветы коснулись Стены. Видимо, этого было достаточно.

Тронув кончиками пальцев каждый из них, Угрим положил руки на простенок башни, повёл ладонями вправо-влево, словно прощупывая что-то на каменной поверхности. Или под ней.

Затем приложил к кладке ухо.

— Что ты ищешь, княже? — не выдержал Тимофей. — Что чуешь? Что слышишь?

— Не знаю, — качнул головой Угрим. — Пока не знаю.

Слова падали редко, как монеты из рук скупого ростовщика.

Тимофей молчал. Ждал.

— Стена почти пуста, — после недолгих размышлений продолжил Угрим. — В ней уже почти нет силы. Вся её сила была выплеснута наружу. И…

Опять томительная пауза. Опять Угрим, прикрыв глаза, к чему-то прислушивается. К чему-то в башне. Внутри неё.

«И что, княже? — донимало Тимофея любопытство. — Что «и»-то?»

— И только здесь ещё кроется источник силы, — наконец, открыл глаза Угрим. — Он либо очень слаб, чтобы снова напитать Стену, либо хочет казаться таковым. Но он ещё даёт силу Стене. Или она сама берёт из него силу.

— И что это может быть? — понизив голос, спросил Тимофей.

Что за таинственный источник такой?

Ему ответили не сразу.

— Ханьский колдун творил свою волшбу здесь. Он что-то прячет в башне, или… — в голосе Угрима послышалось скрытое торжество, — или прячется в ней сам.

— И что ты намерен делать, княже?

Гадать-то можно до бесконечности.

— Посмотреть — сухо отрезал Угрим.

Князь оторвал ладони от кладки. Огладил бока кристаллов. Что-то быстро-быстро прошептал.

И с маху шлёпнул ладонями о шершавую поверхность.

Башня пошла трещинами. Посыпался камень. Верхняя площадка провалилась вниз. Толстенная — сажени в полторы — внешняя стена раскололась надвое.

Но не до конца. Лишь до уровня княжеских ладоней.

Тимофей выхватил меч из ножен. Мало ли…

Поднял клинок.

И опустил.

В центре осыпающегося раскола лежал… лежала… лежало тело.

— Арина! — ахнул Тимофей.

Расколотая башня выпихнула гречанку к рукам Угрима.

Чжао-цзы с уважением смотрел на неприступную скалу, поднятую из земли не временем, но магией.

Высокая — выше деревьев — монолитная, почти отвесная каменная стена окружала пространство, на котором можно было расположить небольшой город, крупное селение или крепость средних размеров. Поверху скальную породу венчали стены и башни, сложенные из брёвен, но утратившие характерный для дерева цвет. Сейчас их цвет тоже был под цвет скалы — серовато-каменистый. Причина? Она проста и очевидна. Дерево обратилось в камень…

Впрочем, не только скала и окаменевшие стены на ней защищали крепость. Чжао-цзы отчётливо ощущал веяние чужой магии, идущее от цитадели. Над крепостью был поставлен мощный щит, а подступы к ней оберегали искусно сплетённые охранные заклятия, от которых приходилось всячески утаивать свои магические возможности.

Именно по этой причине Чжао-цзы открыл Тропу Диюйя на безопасном расстоянии от цитадели. На колдовской путь колдовская же защита среагировала бы мгновенно. Вернее, на проложившие его чары.

Завёрнутые в толстую кожу магические кристаллы сами по себе тоже никак не потревожат эту защиту. А вот любая попытка использовать их…

Возможно, опытный маг, оказавшийся поблизости, почуял бы скрытую силу кристаллов и так, но безмозглый и бездушный щит, на подобное, конечно же, способен не был. Магический щит защищал только от магического воздействия.

К счастью, Чжао-цзы достаточно много времени уделял медитативным практикам. Концентрация и самоконтроль, прежде помогавшие ему творить колдовство, теперь, наоборот, позволяли избегать неосознанной, на грани рефлексов, волшбы. А ведь многие маги, привыкшие к своему чародейству, как к чему-то само собой разумеющемуся, не смогли бы долго сдерживать рвущуюся наружу энергию и силу. А значит, были бы обнаружены охранными заклятиями.

Чжао-цзы контролировал себя прекрасно. И себя самого, и свою силу.

— Вперёд! Быстрее! — поторопил он и без того быстро продвигавшийся отряд.

«Лесные демоны» помчались к крепости на скале.

Время ещё было, но его оставалось не так много. Чжао-цзы понимал: вряд ли Великая Стена, утратившая силу Диюйя, продержится долго. Но если задуманное удастся, потеря Стены — ничто по сравнению с тем, что он обретёт здесь.

Размурованная гречанка была голой и синей. Тёмно… багрово-синей. Как бывает с людьми, долгое время пролежавшими под многопудовой тяжестью. А ещё… Ещё она была такой же изуродованной, как и прежде. Нога приросла к ноге. Руки утонули в боках…

Арина неподвижно лежала в каменных тисках. Высокая грудь, присыпанная белой пылью, не шевелилась. Соски вдавлены внутрь. В чёрных волосах — длинных, грязных, спутанных — каменная крошка. Глаза — закрыты. Губы — бледные. Рот раззявлен, словно в беззвучном крике или в тщетной попытке вдохнуть. Впечатление такое, словно гречанка перенесла нечеловеческие муки. Или испытывает их по сию пору. Языка в открытом рту видно не было: язык врос в гортань. Между зубов торчал крупный осколок камня. В уголках губ, под носом, у глаз и возле ушей — сухая корка запёкшейся крови вперемешку с пылью.

— Она мертва, княже? — тихо спросил Тимофей.

— Почти, — хмуро ответил Угрим.

— Значит… Значит, она ещё жива?

— Не совсем.

Тимофей недоумённо смотрел на князя.

— Тогда что с ней стало?

— Ханец взял её жизнь, но не дал умереть. Он превратил её тело в ещё один камень, вложенный в общую кладку. Арину сделали частью Стены. И Стена высасывает из неё последние остатки сил.

— Разве такое возможно? — удивился Тимофей. — Она же… Она сильная чародейка.

— Была сильной, — кивнул Угрим. — Но вот насколько она сильна сейчас, я не знаю. Сам видишь, Арина не способна ни произнести заклинания, ни сотворить волшбы руками.

— Всё равно… — не очень уверено пробормотал Тимофей.

Конечно, он не волхв. Он плохо разбирается в магии. Да что там — он, по большому счёту, ничего в ней не смыслит. Но, всё же, пообщавшись с Угримом немалое время, Тимофей мог делать кое-какие предположения.

— Она ведь должна была защищаться, княже, правда? Хотя бы мысленно. Должна была поставить щит. Закрыть в себе то, что ещё можно было закрыть.

— Всё не так просто, — князь-волхв качнул седой головой. — Её магический щит действенен против живых противников. И защитить он способен только помыслы, память и силу живой чародейки. Арине же пришлось иметь дело с мёртвой Стеной. Именно посредством Стены ханец ломал её защиту и забирал всё, что считал нужным. Да и сама Арина хоть и не мертва ещё бесповоротно, но уже и не жива в полном смысле этого слова. Я не знаю точно, как это вышло. Мне не понятна до конца ханьская магия, связавшая Арину со Стеной. Но, я полагаю, что защиту гречанки раздавила Длинная Стена, а не бесерменский маг.

— А почему ханец просто не убил Арину? — спросил Тимофей. — Ну… в смысле не убил совсем?

— Когда чародей умирает полностью, гибнет и всё, что живёт в нём. Если, конечно, умерший чародей — не Кощей, имя которому Бессмертный, — задумчиво отозвался Угрим. — Судя по всему, ханьскому колдуну нужна была сила Арины. Он надеялся, что её сила, переданная Стене, хотя бы ненадолго задержит нас… Меня, главным образом. Видимо, поэтому бесермен и оставил Арину в кладке между жизнью и смертью. Если бы штурм продлился немного дольше, Стена высосала бы из Арины всю силу без остатка. И колдовскую, и жизненную. Стена убила бы её сама, без участия ханьца.

Угрим пристально смотрел на гречанку.

— И знаешь, Тимофей, быть может, нам повезло, что Стена не успела взять всё, и мы поднялись на неё раньше, чем рассчитывал ханец.

Тимофей вспомнил, как под ногами рассыпалась кладка. Да, возможно, им очень повезло. Будь у Длинной Стены побольше времени, и не будь ханьская Стена столь широка, и прочна, возможно, она разрушила бы себя быстрее, чем Угрим сотворил бы останавливающее заклинание. А смерть под развалинами — не самая лучшая смерть.

Тимофей снова перевёл взгляд на Арину.

— Что ты намереваешься теперь делать с гречанкой, княже?

— Брать, — отрезал Угрим.

Тимофей удивлённо поднял глаза на князя. Брать? В каком смысле?

— Ханец взял из неё своё, Стена пыталась взять своё, и я тоже возьму кое-что, что мне необходимо, — пояснил Угрим.

Не совсем, впрочем, понятно.

— Я хочу знать, куда подевался ханьский колдун, и куда он унёс Кощеевы Кости.

Ага, вот теперь понятно. Но ведь гречанка во время штурма лежала в бессознательном состоянии, и к тому же была замурована в кладку…

— Думаешь Арине это известно? — с сомнением сказал Тимофей.

— Ей — вряд ли. Но об этом может знать Стена, с которой Арина до сих пор связана. Я не владею ханьской магией, и я не умею приказывать этой Стене. Зато я могу вызнать всё, что видела и что знает Стена, от Арины.

Ну да… Если магический щит полумёртвой гречанки, действительно, раздавлен, и она больше не способна закрываться от воздействия извне…

Пальцами правой руки Угрим поочерёдно коснулся самоцветов, лежавших у его ног. Затем положил левую ладонь на лоб гречанки. Уставился тяжёлым взглядом в её лицо.

Тимофею показалось, будто лицевые мышцы Арины дрогнули. Или это колдовское марево окутало её голову?

Князь всматривался в лицо своей бывшей супруги несколько долгих мгновений. Нет, определённо, ресницы и губы Арины чуть дрогнули…

Угрим убрал руку со лба Арины. Вздохнул.

Тимофей смотрел на князя. Так и подмывало спросить, что ему удалось узнать, но задавать вопросы Тимофей не решался. Очень уж смурной был у Угрима вид.

Князь заговорил сам.

— Ханький колдун забрал Чёрные Кости и ушёл с небольшим конным отрядом, — произнёс он глухим голосом. — Из-под этой самой башни ушёл. Тёмной Тропой…

Ушёл Тёмной Тропой? Тимофей не отводил от Угрима напряжённого взгляда. И ты даже не почувствовал этого, княже? Если так — то странно, очень странно. Угрим был сильным чародеем, а Тропа открылась рядом — за Длинной Стеной. Как такого можно было не заметить?

И снова свои вопросы Тимофей оставил при себе. Но, наверное, скрыть удивления ему не удалось.

Князь криво усмехнулся:

— Ханец открыл Стену, и выпустил из неё навью силу.

Ну, было такое. И что? Тимофей не понимал.

— Это всё равно, что разом открыть тысячи Троп. За таким заслоном трудно почуять ещё одну навью тропку.

«Да, наверное, трудно», — вынужден был признать Тимофей. Выходит, в случившемся нет ничего странного. И вот для чего, выходит, желтолицый бесерменский колдун погнал в бой целые тумены тёмных призраков, лишая силы Длинную Стену.

— А где Феодорлих, княже? — спохватился Тимофей. — Где Огадай?

— Их тоже увели по Тропе, — хмуро отозвался Угрим.

— Но куда? Зачем?

Князь вздохнул, как застонал.

— Куда и зачем ханьский колдун протянул свою Тропу — этого не скажет даже Стена. Но…

«Но»? Тимофей весь обратился в слух.

— Есть одно место, куда я бы на месте ханьца очень хотел бы попасть, — негромко, словно разговаривая сам с собою, произнёс Угрим.

Тимофей терпеливо слушал дальше.

— Острожец! — выцедил сквозь зубы Угрим. Лицо его стало жёстким. Глаза пылали холодным блеском.

— Разве Острожец не защищён от чужой магии? — удивился Тимофей. — И если бы даже бесерменский чародей взломал колдовскую защиту крепости, разве ты бы об этом не знал?

— Ханьский колдун может попасть в Острожец и без помощи магии.

— Как?! — опешил Тимофей. — Через такие стены! Мимо стражи! И без магии…

— Крепость охраняют воины Феодорлиха и Огадая. И…

Угрим сжал кулаки.

— И теперь я понимаю, для чего проклятому бесермену понадобились император и хан!

Тимофей прикусил губу. Крысий потрох! Кажется, он тоже начинал это понимать. Но…

— Княже, ханец всё равно не сможет пробиться к нижним подземельям Острожца. Даже Феодорлих и Огадай ему в этом не помощники.

Угрим прищурился:

— Если он, действительно, отправился туда, значит, на что-то рассчитывает.

Князь решительно тряхнул головой.

— Тимофей, оставь пока Кости здесь. Сам собирай всех, кого сможешь собрать быстро. Мы идём к Острожцу.

Как идём — об этом Тимофей спрашивать не стал. От ханьской Стены до городка на берегу Ищерки проще всего было добраться по Тёмной Тропе.

Дозорные заметили их ещё издали. В крепости на скале уже оттрубили рога и несколько раз гулко ударил барабан. На стенах и башнях стало людно, на боевых площадках задымились костры под большими котлами.

Чжао-цзы остановил коня на расстоянии выстрела из мощного лука или самострела. Не стоило рисковать. Пока не стоило…

Остановились «лесные демоны», скакавшие за ним. Быстро подтягивались отставшие линь гуй.

Отсюда можно было разглядеть цитадель варваров во всех деталях.

Никаких ходов, лазов, расщелин или ступенек в монолитной отвесной скале заметно не было. Да и окаменевшие ворота наверху вряд ли теперь способны открываться. Зато над вросшими в арку массивными створками, на цепях покачивалась широкая платформа с высокой дощатой оградкой и узкой калиткой. В подобных клетушках-подъёмниках иногда спускают в шахты рудокопов и извлекают из недр отколотую породу. Здесь же платформа, вынесенная на толстых крепких балках далеко за зубцы надвратной башни, предназначалась для другого. На такой удобно поднимать в крепость припасы, людей и даже коней. Что ж, защитники цитадели неплохо устроились.

Со стен также свисали несколько канатов и верёвочных лестниц, но стража спешно втягивала их наверх. Издали было похоже, будто по скале и стенам ползут извивающиеся гады.

Подъёмник, верёвки и лестницы, похоже, являлись единственной связью крепости с внешним миром.

Сверху на Чжао-цзы и его невеликий отрядец смотрели воины в сверкающих на солнце стальных шлемах и мохнатых меховых шапках, обшитых железными пластинами. Воинов было много. В крепости стоял сильный гарнизон.

И это хорошо. Многочисленный гарнизон не устрашится нескольких всадников. Значит, защитники цитадели не станут стрелять сразу. Наверняка, они сначала пожелают узнать, кто прибыл к крепости и с какой целью.

Так и есть. Кто-то что-то прокричал с крепости. Однако пока вступать в переговоры было рано.

Взмах руки…

Повинуясь безмолвному (слов сейчас не требовалось: всё было оговорено заранее) приказу Чжао-цзы к скальным стенам направились три всадника. У каждого поперёк седла — пленник со связанными за спиной руками и мешком на голове.

Ещё двое «демонов» подняли самострелы-ну, удерживая пленников на прицеле. Двух из трёх. Третий — не столь важен.

Вообще-то особой необходимости в этом не было, но всё же следовало показать варварам, что самые важные пленники находятся под надёжным присмотром. И что смерть уже дышит им в затылок.

Защитники крепости недоумённо наблюдали за происходящим. Стояла ясная солнечная погода. В такую всё видно хорошо.

Под скалистой стеной всадники без лишних церемоний сбросили пленников на землю и спешились сами. Поставили полонян на ноги. Хана и императора — по краям, третьего пленника — посередине. Сдёрнули мешки с голов.

Воины на стенах заволновались и загалдели. Узнали, значит. Хорошо, очень хорошо… Теперь стрелы сверху точно не полетят.

Линь гуй отцепили от сёдел фэй-цюань-дао — летающие кольца-сабли, обручи смерти с выдвижными лезвиями на внутренней стороне и с прочными верёвками, приводящими в движение заточенные ножи. По большому счёту, ничего сложного. Принцип тот же, что у затягивающейся петли аркана. Только кольцо-цюань не душит жертву, а срезает ей голову. Или под угрозой обезглавливания делает пленника покорным во всём.

Именно при помощи такого оружия, кстати, была поймана колдунья западных варваров. Но сейчас на кольцах смерти нет магии. Да и набрасывать их на жертву с расстояния не нужно. «Демоны» просто надели фэй-цюань-дао на шеи пленников. Отошли в стороны, натянули намотанные на запястье верёвки.

Вот так. Теперь одно движение — и…

Чжао-цзы улыбнулся. Возможно, западные варвары, охраняющие крепость, не знакомы с кольцами-саблями. Ничего, сейчас познакомятся… Демонстрация будет эффектной. Она не должна внушать сомнений в серьёзности намерений Чжао-цзы.

Шум на стенах становился всё сильнее. Вряд ли защитников крепости сильно беспокоила судьба того пленника, кто стоит посредине. Зато двое других…

Собственно, ведь этим двоим, и подчиняются воины гарнизона. Воины и верные слуги. Да, они должны быть верными. Ещё на Великой Стене Чжао-цзы прочёл в памяти пленников, как тщательно император и хан отбирали тех, кого оставляли здесь. Кому доверяли охранять крепость и скрытую в крепости Кость Силы.

Ну а тот третий, что стоит посредине… Он нужен сейчас для того лишь, чтобы показать, какая участь уготована этим двоим.

Чжао-цзы снова взмахнул рукой.

«Демон», стоявший позади третьего… ненужного полонянина дёрнул верёвку.

Звякнул металл. Обруч смерти сомкнул заточенные зубья-ножи на шее обречённого.

Голова отделилась от плеч. Кровавый фонтан залил двух других пленников. Ещё миг — и обезглавленное тело рухнуло наземь.

Голова откатилась в сторону.

Ни хан, ни император не ожидали ничего подобного. Оба непроизвольно отступили от растекающейся крови. Вообще-то, это необдуманное движение могло бы стоить жизни им самим: даже слабый рывок за верёвочный хвост фэй-цюань-дао способен вспороть горло и отделить друг от друга шейные позвонки. Но Чжао-цзы не зря поручил стеречь ценных пленников опытным Байши и Чуньси. Внимательные стражи, стоявшие за спинами хана и императора, вовремя ослабили натянутые верёвки. Линь гуй беззвучными тенями шагнули вслед за отшатнувшимися полонянами.

Предводители варваров с запозданием осознали опасность, которой подвергли сами себя. Оба замерли на месте, скосив глаза на опасные ошейники. Оба заметно побледнели.

Воины на крепостных стенах притихли. Поняли? Тоже? Все? Видимо, да.

Вот теперь, можно было выдвигать свои требования.

Чжао-цзы соскочил с коня. Забросил за спину сумки с Костьми Яньвана (это сокровище он не доверял никому!) и выступил вперёд. «Демон», срезавший пленнику голову и теперь стиравший кровь с железного обруча, почтительно отступил с дороги.

Чжао-цзы пнул голову казнённого. Голова откатилась к основанию скалы, ударилась о камень, отскочила… Чжао-цзы указал на головы пленников и на фэй-цюань-дао, надетые на их шеи. На себя. На своих воинов. На стены крепости, венчавшие отвесные скальные выступы. Изобразил руками плавный жест, будто поднимал своих воинов наверх. Понятливому человеку этого должно было хватить.

Видимо, среди защитников нашлись понятливые. Однако, и непонятливые там, как выяснилось, были тоже.

Наверху опять загомонили. Кажется, вспыхнул спор. Кажется, кто-то не желал выполнять требование Чжао-цзы и убеждал остальных не впускать чужаков в крепость. Впрочем, спорили варвары недолго. Крики наверху стали громче, послышался звон оружия.

Несогласных оказалось немного. И они оказались слабее. Несогласным быстро заткнули глотки.

Сверху спустили верёвочную лестницу.

Вот, значит, как… Чжао-цзы неодобрительно покачал головой. Западные варвары считают его настолько глупым? Варвары надеются, что он воспользуются этим опасным путём? Что ж, в таком случае они ошиблись. Поднимать по верёвочной лестнице пленников с обручами смерти на шеях будет весьма и весьма затруднительно. Значит, фэй-цюань-дао с них придётся снять. А если враг попытается отбить заложников во время подъёма?

Чжао-цзы дал знак одному из своих конных «демонов». Всадник, пришпорил коня, пронёсся мимо скалы, взмахнул саблей…

Изогнутое лезвие дао перерубило верёвки. Отсечённый конец лестницы упал на землю. Всадник вернулся назад.

Чжао-цзы указал на подъёмную платформу. Показал жестами, что хочет, чтобы она опустилась.

Наверху снова началось совещание. Ладно, он даст защитникам крепости немного времени. Но совсем немного.

Чжао-цзы покосился на пленников. Следовало признать, император и хан хоть и были бледны, как снег, но держались с достоинством. О пощаде не молили. Воинов на крепости не торопили. Не сотрясали воздух бессмысленными угрозами. Оба просто молча стояли. Ждали, что будет дальше.

За спинами полонян неподвижными истуканами застыли Байши и Чуньси. Верёвки фэй-цюань-дао были натянуты как тетивы луков.

Ожидание длилось недолго. Наверху заскрипели вороты и звякнули цепи. Подъёмная платформа медленно поползла вниз.

Коней они оставили внизу. Кони им больше не нужды.

На платформу погрузили плетённые сетки с тэ-хо-пао, загнали пленников, зашли сами. Поместились все.

Чжао-цзы закрыл хлипкую калитку. Где-то над головой прозвучали команды на чужом языке. Лязгнули подъёмные блоки.

Платформа дёрнулась. Земля начала удаляться.

Напряжённую тишину нарушал только равномерный скрип воротов и скрежет натянутых цепей.

Чжао-цзы мысленно торопил варваров. Сейчас, в покачивающейся подъёмной клети, он и его люди были слишком уязвимы.

Байши и Чуньси, намотав на кулаки верёвки от обручей смерти, стояли вплотную к пленникам. Одно движение, один знак Чжао-цзы — и император с ханом останутся без голов. Варвары наверху должны были это понимать.

Понимали. Пока не происходило ничего, что внушало бы опасения.

Подъёмник качнулся на уровне крепостных зубцов, и Чжао-цзы смог заглянуть на башенную площадку. Платформу поднимали несколько обнажённых по пояс здоровяков, поставленных у огромных воротов. Конструкция подъёмного механизма оказалась ужасно примитивной. Чжао-цзы скривился. Варвары-фань, западные дикари, что тут скажешь… Вороты проворачивались медленно, с натужным скрипом. Тела людей блестели от пота.

Но вот, наконец, подъём закончен. Защитники крепости зафиксировали вороты крепкими клиньями, вставленными в специальные пазы.

Чжао-цзы открыл калитку. С башни на платформу перебросили узкие мостки на длинных верёвках.

Первые «демоны» перешли в крепость и молча оттеснили в сторону защитников башни. Затем на шаткие доски ступил Чжао-цзы. С платформы перетащили тэ-хо-пао и связку факелов. И лишь после этого перевели пленников.

Толпившиеся на башне варвары терпеливо ждали. Но едва платформу покинул последний линь гуй, мостки поднялись, отрезая путь назад.

К Чжао-цзы подошли двое. Оба обвешены железом с ног до головы. Один — бледнокожий варвар с обнажённым обоюдоострым клинком, похожим на большой меч чан-цзянь, только помассивнее, потолще, длиннее на полдесятка цуней и с плоским перекрестием на рукояти вместо округлой защитной гарды. Судя по всему, бледнокожий являлся подданным одноглазого императора. Вторым был кочевник с изогнутой степняцкой саблей-дао. Этот явно служит хану.

Варвары что-то громко и быстро говорили, грозно сверкая глазами и указывая оружием то на заложников, то на Чжао-цзы, то на его «демонов», то на крепость, то на поднятые мостки и покачивающуюся в воздухе подъёмную платформу. Чжао-цзы не понимал из их речи ни слова и не мог пустить в ход колдовство, чтобы разобраться в их мыслях: магическим щитом, закрывавший крепость, никуда не делся. Однако жесты и глаза чужаков были достаточно красноречивыми. Да и вообще, без всякой магии и без переводчиков было ясно, о чём могут говорить люди в подобной ситуации.

Скорее всего, варвары объясняли ему, что ни он сам, ни его воины не выйдут из цитадели, пока не отпустят заложников. Что ж, иной реакции от верных слуг императора и хана Чжао-цзы не ждал. Да и покидать крепость он пока не собирался.

Не придавая значения пустым угрозам, Чжао-цзы с любопытством осмотрелся вокруг. От его цепкого взгляда не укрылись кровавые лужицы на башенной площадке и красные пятна с обратной стороны крепостных зубцов. Здесь, действительно, была схватка. Ага, а вон и жертвы…

Чуть поодаль лежали несколько трупов. У этих доспехи попроще, их латы не похожи на броню императорских и ханских воинов. Видимо, люди, не желавшие пускать Чжао-цзы в крепость, служат колдуну, который сейчас штурмует Великую Стену. Служили, вернее.

К счастью, их на надвратной башне оказалось совсем немного. Да и те были покалечены и изранены во время штурма цитадели. Справиться с ними сейчас, наверное, не составило труда.

Чжао-цзы окинул взглядом чужую крепость. Невеликую, надо сказать, крепостишку.

Он вспомнил всё, что прочёл в памяти пленной колдуньи. Попасть сейчас нужно во-о-он туда, во дворец хозяина цитадели. Да уж дворец… Чжао-цзы усмехнулся. Вряд ли неказистое деревянное строеньице, обнесённое деревянной же стеной, вообще может претендовать на столь громкое название.

Ладно, это не важно. Проникнув туда, следует спуститься в подземелья крепости. Ну а дальше…

— Взять! — кивнул Чжао-цзы на железные шары тэ-хо-пао.

Его «демоны» подхватили тяжёлые сетки.

Посреди башенной площадки располагался открытый квадратный люк. К нему и шагнул Чжао-цзы. Но просто так пройти не удалось. Варвары впереди сомкнулись, преграждая дорогу и недвусмысленно бряцая оружием.

Плохо. Пробиваться вниз с боем сейчас было бы крайне нежелательно. Врагов слишком много. И слишком тяжела ноша в сетчатых мешках. Но если не останется другого выбора…

Линь гуй на всякий случай приготовились к драке. Байши и Чуньси натянули верёвки фэй-цюань-дао так, что выдвинувшиеся лезвия надрезали кожу на шеях заложников. Ни император, ни хан не проронили ни звука, но защитники крепости, конечно же, увидели, как из-под колец смерти потекла кровь.

Чжао-цзы указал на пленников. Затем провёл большим пальцем по горлу. Этот жест должен быть понятен без слов.

Его поняли…

Варвары расступились. Проход к люку и башенной лестнице был свободен.

Чжао-цзы двигался первым. Сразу за ним Байши и Чуньси вели пленников с фэй-цюань-дао на шеях. Императора и хана сопровождали ещё несколько «демонов». Последними шли линь гуй с тэ-хо-пао.

Защитники крепости пока не предпринимали попыток отбить заложников. Варвары просто шли следом, наблюдая за незваными гостями. Судя по всему, враг ждал удобного момента для нападения.

Только вряд ли он чего-нибудь дождётся. Раз уж варвары не напали сразу, они уже не будут помехой.

За то время, которое дал ему князь, Тимофей сумел собрать на Стене и увлечь за собой лишь несколько десятков воинов. В основном это были стрелки Бельгутая: нойон и бывший посол Огадай-хана понял Тимофея с полуслова и помог быстро организовать бойцов. На призыв откликнулись также с пару дюжин латинянских рыцарей и кнехтов, оказавшихся поблизости.

Вот, собственно, и всё.

«Живее, Тимофей! — раздался в голове нетерпеливый голос князя. — Веди людей ко мне! Больше ждать нельзя!»

Что ж, если Угрим торопит и если торопит так, значит времени действительно в обрез.

Оглянувшись, Тимофей увидел, как князь вынимает из разлома в башне полумёртвую Арину. Зачем ему, интересно, понадобилась гречанка? Особенно сейчас.

— Все к князю! — громко крикнул Тимофей по-татарски.

Повторил на германском.

Сам подбежал к Угриму, когда тот уже взваливал Арину на плечо.

Князь окинул его быстрым взглядом. Кивнул на кристаллы у себя под ногами. Распорядился:

— Берёшь Кости. Несёшь за мной. На Тёмной Тропе вперёд не высовываешься. И не отстаёшь ни на шаг. Те, кого собрал — идут следом. Всё ясно?

— Нет, — признался Тимофей. — Арина…

Он кивнул на гречанку, безвольно свисавшую с плеча Угрима.

— Её тоже возьмём с собой, — отрезал князь. — В Арине ещё осталось немного силы. Она может отвлечь ханьца.

Отвлечь? Тимофей не понимал, как полутруп, не способный не то что колдовать — двигаться, может отвлечь в бою сильного мага? А если даже Угрим и снимет с Арины ханьские чары, захочет ли бывшая княгиня биться на стороне своего супруга? Не предаст ли его в решающий момент?

Впрочем, не похоже было, чтобы Угрим собирался творить над гречанкой волшбу и приводить её в чувство.

Они благополучно спустились. Сначала — с окаменевших крепостных стен. Потом — со скального основания под стенами. По ступеням, вырубленным в скале не зубилами каменотёсов, а, скорее, выложенным магией, сошли в лабиринт тесных улочек, застроенных приземистыми бревенчатыми домиками.

Вражеских воинов за спиной становилось всё больше, но защитники крепости их пока не тревожили. Варвары просто двигались позади «лесных демонов» плотной молчаливой толпой. Чжао-цзы указывал своим людям дорогу, целиком полагаясь на память пленой колдуньи.

Они вышли ко дворцу здешнего князя-вана. Здесь их беспрепятственно пропустили на небольшой и неухоженный двор за невысокой деревянной стеной. А вскоре Чжао-цзы и его «демоны» стояли перед подвальной дверью.

Вход в подземелья охранялся. Стражу здесь несли сразу два усиленных дозора. При других обстоятельствах вооружённые до зубов воины хана и императора могли бы доставить немало хлопот. Но именно пленённые хан и император были сейчас теми ключиками, которые открывали в этой крепости любые запоры.

Низкая, прочная, массивная, обитая железом дверь отворилась с надсадным скрипом.

Негромкий приказ Чжао-цзы — и «лесные демоны», перестраиваясь на ходу, быстро, один за другим, скользнули в тесный проход. Втолкнули заложников. Внесли тэ-хо-пао и связку факелов. Замыкающая четвёрка задержалась.

Лучник…

Звон тетивы тугого лука-гунн. Свист стрелы. Вскрик.

… и метатели дротиков.

Стремительные взмахи рук. Блеск металла. Шелест оперенья и шёлковых лент-стабилизаторов. И снова — крики боли и ярости.

Вслед за стрелой, пущенной из лука, навстречу варварам устремилась стайка трёххвостых «ласточек» яньцзы-бяо, с полдесятка ручных метательных стрелок шуйшоу-цзян, два серповидных летающих ножа фэй-бяо-дао и плоская круглая пластина с бритвенно-острыми краями — «золотая монета» цзинь-цянь-бяо.

Расстояние было небольшим — всего несколько шагов. Пять варваров повалились на землю. Упали под ответными ударами копий и стрел трое из четырёх «демонов», прикрывавших отход. Вовремя отступить смог только лучник.

Внезапное нападение вызвало в рядах противника замешательство. А восемь трупов, появившиеся перед входом в подземелье, на несколько мгновений задержали преследователей.

Этого хватило.

Прежде чем кто-то из варваров успел вломиться в подземелье вслед за его отрядом, Чжао-цзы захлопнул дверь и задвинул внутренний засов. Защитники крепости осталась снаружи. Так-то лучше!

Варвары что-то яростно кричали с той стороны. Кто-то принялся стучать в дверь и пинать её ногами. Потом раздался сильный гулкий удар: по двери бухнула то ли секира, то ли булава.

Ничего, это не страшно. Доски — толстые, дубовые. Железные полосы на них — широкие и крепкие. С такой преградой врагу теперь придётся долго повозиться.

Чжао-цзы приказал демонам распаковать и подпалить заранее приготовленные факелы. Стукнули кресала. Сверкнули искры. Заплясали огоньки.

Пламя чадило, плевалось жгучими брызгами и билось на сквозняке, отбрасывая багровые блики. Вне всякого сомнения, даже слабенький колдовской огонь освещал бы дорогу лучше, и идти с ним по подземным галереям было бы намного удобнее, чем с факелами. Но использовать в открытую свои чары сейчас, под чужим магическим щитом — верх безрассудства.

После недолгих блужданий по подвалам, Чжао-цзы вывел, наконец, отряд к Той Самой стене. Осторожно тронул её рукой…

Кладка под ладонью была шершавой и неожиданно сухой. На вид — старая, недвижимая, ничем не тревожимая. И ничем совершенно не примечательная. Стена как стена. Чжао-цзы пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не поддаться искушению и не прощупать её колдовством.

Если помять ведьмы-варварки его не обманывает, именно в этом месте открывается проход на нижние ярусы подземелий. Правда, прежде хозяин крепости открывал и закрывал тайный проход магическими заклинаниями. Теперь же…

Теперь, увы, магию использовать нельзя. Но ведь сквозь стены можно проходить не только при помощи колдовства. Чары скрепляют камни лучше любого раствора, однако сами по себе камни, пусть даже заколдованные — это всего лишь камни. Их разбить трудно, но не невозможно.

Железные шары тэ-хо-пао, наполненные огненным порошком, проломят любую кладку.

Чжао-цзы посветил факелом над головой, изучая своды. Трещин наверху не было. Арочный потолок выглядел надёжно. Поддерживавшие его стены тоже казались достаточно крепкими. Выдержат…

К тому же эти подземелья, наверняка, укреплены магией, а значит, обрушиться не должны. Чжао-цзы нужно было пробить дыру в одном месте, а не заваливать всю галерею.

— Два пао сюда, — распорядился он, указывая факелом под стену.

Может быть, хватило бы и одного. Но два — надёжнее. А уж тройной взрыв и вовсе не оставит в кладке камня на камне. Но три пао, взорванные одновременно, всё же могут повредить своды. Так что два сейчас будет в самый раз.

Главное — не ошибиться с местом закладывания мин. Главное — уложить их у той части стены, которая, действительно, скрывает проход.

Воины, охранявшие заложников, посторонились. Байши и Чуньси прижались к стене сами и как щенят притянули за тяжёлые металлические ошейники императора и хана. Линь гуй, тащившие тэ-хо-пао, вынули из плетёных сеток два снаряда, осторожно подкатили их вплотную к кладке. Уложили туда, куда указал Чжао-цзы.

На тёмных округлых боках железных шаров белели, словно раздавленные змеи, толстые длинные фитили. Когда тэ-хо-пао используются вот так, в качестве мин, лучше не рисковать и оставлять фитили подлиннее.

Чжао-цзы поднёс к пао чадящий факел. Поморщился от едкого дыма. Как всё становится сложно, когда нельзя пользоваться магией! Сколько неудобств, сколько лишних движений и ненужной суеты…

— Назад, — скомандовал он.

Воины-«демоны» скрылись за дальним изгибом подземного коридора.

Чжао-цзы тронул концы фитилей факельным пламенем. Зашипели, заискрились, побежали по промасленному труту два маленьких огонька.

Чжао-цзы тоже отступил в укрытие.

Ждать пришлось не очень долго. Грохнуло так, что покосились стены, и содрогнулся пол под ногами. Два взрыва слились в один. Взвизгнули осколки. Ударила волна горячего воздуха. Со сводов посыпались земля и щебёнка. Загудело в голове.

Проход впереди заволокло дымом и пылью.

Дождавшись, пока сквозняки немного рассеют плотную завесу, и гул в голове утихнет, Чжао-цзы подвёл отряд к месту подрыва.

Всё-таки взрыв был очень силён. Под ногами валялись груды колотого камня. На стенах и потолке появились глубокие трещины, из которых всё ещё стекали земляные струйки. Зато там, где лежали два тэ-хо-пао, теперь зияла дымящаяся дыра в половину человеческого роста. За брешью чернела пустота, в которой терялся свет факела.

Чжао-цзы вздохнул с облегчением. Он не ошибся. Воспоминания колдуньи его не подвели. За развороченной кладкой начинался тайный проход. И теперь проход этот был открыт.

— За мной! — приказал Чжао-цзы.

Освещая путь факелом, он на четвереньках вполз в пролом.

Здесь кладка была древнее, и камни в стенах — массивнее.

Они миновали широкую извилистую галерею. Прошли мимо боковых ходов-ответвлений. Ага, а вот и просторная зала, в которой колдунья-варварка сражалась со своим супругом-магом и где она потерпела поражение. Земляной или просто присыпанный толстым слоем земли пол. В стенах на ржавых подставках торчат чёрные огрызки факелов. Чуть в стороне высится неровная каменная колонна с большим шишкообразным выступом. А вон там… да, точно, в том самом месте…

И снова участок кладки, к которому подошёл Чжао-цзы, внешне ничем не отличался от стен вокруг. Но именно здесь, если верить памяти ведьмы, скрыт ещё один проход. Тот, который ведёт к тулову Яньвана.

Чжао-цзы её воспоминаниям верил. Впрочем, у него были и другие воспоминания. Похищенные в своё время колдуньей, а через неё, доставшиеся ему, Чжао-цзы, воспоминания воина со странным именем Ти-мо-фи. Слуга западного мага Ти-мо-фи тоже бывал здесь. И он видел здесь даже больше самой колдуньи.

По распоряжению Чжао-цзы ещё два пао легли под кладку.

«Лесные демоны» отступили в галерею. Задымились фитили. Чжао-цзы покинул залу.

И снова — грохот взрыва, волна горячего воздуха, вой осколков, дым, пыль…

Зала почти не пострадала. Только россыпи выбитого из стены щебня слегка поскрипывали под ногами.

Кладка, преграждавшая путь к Кости Яньвана, оказалась прочнее той, что отделяла нижние ярусы подземелий от подвалов крепости. Два пао смогли пробить в толстых глыбах лишь небольшое отверстие, через которое невозможно было протиснуться человеку. Но всё же они его пробили! Колдун, крепивший стену заклинаниями, явно не рассчитывал, что её будут ломать при помощи тэ-хо-пао.

Чжао-цзы посветил в пролом. Всё было, как в воспоминаниях ведьмы и слуги колдуна. За стеной — тёмная ниша. В нише — массивная плита. Каменная крышка люка. Последняя преграда.

Плита выглядела внушительно. Пожалуй, здесь двумя пао не обойдёшься. Чтобы расколоть такую плиту, потребуется заряд помощнее. Что ж, пусть он заодно дорушит и кладку, закрывающую нишу.

— Три пао, — Чжао-цзы указал факелом на пролом. — Быстро!

Линь гуй вкатили в брешь три железных шара. Три фитиля легли на край пролома.

На этот раз взрыв вышиб всю перегородку между залой и нишей и расколол плиту-люк. Обломки плиты и порушенного свода осыпались в открывшийся чёрный проём.

Чжао-цзы снова посетил факелом.

Горящие смоляные искры капали во мрак. Вниз вела узкая, высеченная в скале лестница с потрескавшимися разбитыми ступенями. Спускаясь по ней, Чжао-цзы ощутил себя мертвецом, сходящим во мрак Диюйя. Факельные огни были слишком слабы, чтобы разогнать темноту необъятного пространства.

Они спускались довольно долго, а когда, наконец, разбрелись по просторной нижней зале, во тьме неожиданно полыхнул свет. Это был свет их же факелов, отражённый крупными самоцветами.

В центре залы возвышался трон, сложенный из алмазов. Огромный, чуть покосившийся, вросший в пол и слившийся со скальной породной трон князя мёртвых Яньвана. На троне восседало усохшее костлявое тулово. Чёрное, будто облитое смолью. Без рук, без ног, без головы.

Эти останки, как и прочие Кости Силы, покоились в яйцевидном кристалле с широкими гранями, покрытыми матовой сетью тайных знаков и иероглифов. Кристалл был намертво вплавлен в алмазный трон.

Чжао-цзы улыбнулся. Больше не было нужды скрывать свою магию.

Колдовской щит, поставленный над крепостью, брал свою силу отсюда, из тронной залы Яньвана. Но несколько слов древнего заклинания дадут ему, Чжао-цзы власть над источником этой силы. Но сначала…

Чжао-цзы развязал кожаные мешки и вынул из них пронесённые в крепость артефакты. Самоцветы с мумифицированными ногами Яньвана легли у подножия трона. Две Кости помогут подчинить третью.

Он положил ладонь на холодные грани вросшего в трон кристалла. Громко и чётко произнёс нужные слова, вгоняя их в прозрачное яйцо-саркофаг, как вбивают гвозди в доску.

Вот так… Теперь Чжао-цзы мог управлять третьим кристаллом.

Нет, он не стал убирать чужую защиту, поставленную над крепостью. Это могло оказаться слишком опасным. Он просто уменьшил границы защищаемого пространства.

Тонкая работа, очень сложная и кропотливая. Защита никуда не делась. Стянувшись со всей крепости, она сжалась до размеров трона. Как тугая стальная спираль в пружинном самостреле.

Собранные Тимофеем воины выстраивались на полуразрушенном стенном пролёте для перехода по Тёмной Тропе. Сам он с магическими кристаллами в руках стоял возле Угрима. Как и положено княжескому кристаллоносцу. Над головой высилась башня бесерменского колдуна. Но Тимофей смотрел не на башню, не на князя, и не на кристаллы.

Тимофей смотрел на обнажённую женщину, которая однажды вскружила ему голову, а теперь… Теперь и на человека-то походила мало.

Тело без рук. Со сросшимися ногами. Бывшая супруга Угрима, словно тюк, лежала на широком княжеском плече. Так не носят своих жён, пусть даже и бывших. Так охотники носят добычу.

— Ты оставишь Арину в таком виде, княже? — осторожно спросил Тимофей. — Такой её оставишь?

— Во-первых, у меня сейчас нет ни времени, ни желания распутывать наложенные на неё заклинания, — пробурчал Угрим. — А во-вторых…

Князь вдруг широко — во весь рот — улыбнулся.

— Знаешь, в таком виде Арина мне нравится больше. В таком виде она не опасна и вполне меня устраивает. А что? Молчит, не перечит, не дёргается. Сдаётся мне, после ханьской Стены Арина стала идеальной супругой.

Шутит он или говорит всерьёз? Тимофей этого понять не успел.

— Ладно, хватит болтать, — окинув взглядом ратников, выстроившихся за его спиной, Угрим оборвал разговор. — Идём!

Князь шагнул к треснувшей башенной стене. Придерживая правой рукой Арину, взмахнул левой. Выплюнул короткую магическую формулу.

В кладке перед Угримом открылась Тропа.

Голова Арины болталась, словно заплечная котомка. Длинные, присыпанные пылью волосы ворожеи волочились за князем, подобно метёлке. Когда Тимофей последовал за Угримом, он думал лишь о том, как бы случайно не наступить на волосы гречанки.

Сзади что-то прокричал Бельгутай. Татарские нукеры и примкнувшие к ним латиняне неровным строем двинулись по покосившейся Стене.

Угрим с Ариной на плече исчезли в тёмной бреши. Тимофей с кристаллами вступил на колдовской путь сразу за князем.

Все звуки исчезли.

Как всегда бывает на навьей Тропе.

Теперь Чжао-цзы мог безбоязненно использовать все три Кости Силы.

Отбросив факел, он лёгким движением пальцев заставил воздух подземелья светиться.

Над головами «лесных демонов» вспыхнули тысячи незримых лампадок. Мрак отступил.

Линь гуй почтительно стояли за спиной Чжао-цзы. «Демоны» заворожено смотрели на переливы колдовских огней, отражавшихся в алмазах трона.

Оставалась самая малость. Извлечь из трона кристалл с туловом Яньвана. Магия, правда, тут не поможет. Даже магия трёх Костей. Над троном стоят слишком сильные защитные заклинания. Вернее, они заключены в самом троне. Сильные и древние, спрятанные в каждом кристаллике-самоцвете.

Они были вложены туда ещё при жизни Яньвана.

Для его смерти.

В незапамятные времена Шестеро великих магов наполнили алмазы своими чарами. Эти камни были выбраны ими не случайно. Только алмазы способны надёжно укрыть губительную волшбу от того, против кого она творилось. Сквозь холодный алмазный блеск её нельзя ни разглядеть, ни распутать, ни обезвредить.

Даже Яньван не почуял подвоха, когда садился на трон. Так гласят древние легенды.

Те же алмазы надёжно отражают и любое магическое воздействие извне. Именно поэтому заколдованный трон нельзя разбить при помощи магии. И по той же причине он прочно стоит на своём месте до сих пор. Повреждённый, перекошенный, но стоит…

Что ж, сегодня всё изменится. Прищурившись, Чжао-цзы смотрел на сверкающие каменья. Разрушить трон ему помогут громовые шары, которые уже проложили дорогу в нижнюю подземную залу. Запертый в железных снарядах чжэн-тань-лэй — сотрясающий небо гром — уже разнёс стены, укреплённые магией, и он же вызволит магический кристалл из алмазного плена.

Даже если взрыв отколет от трона хотя бы один самоцвет, древняя магия вырвется наружу и сама довершит остальное.

Чжао-цзы очень на это рассчитывал. Да, он не может унести по Тропе Дийюя трон, вросший в основание залы, но, взорвав трон, он сможет взять ту его часть, которая ему нужна.

За сохранность древнего артефакта Чжао-цзы не опасался: ничто в этом мире не способно повредить оболочку, покрывавшую останки Яньвана. И вряд ли взрыв тэ-хо-пао нанесёт им ущерб. А впрочем…

Если даже прозрачный кокон-саркофаг треснет или расколется, ничего страшного не произойдёт. Разве что до спрятанной в нём силы добраться будет проще.

Чжао-цзы распорядился вкатить под трон все оставшиеся снаряды-пао.

Готово… Ещё немного — и он станет обладателем не двух, а трёх Костей. Для обретения полного могущества и власти над самой смертью останется добыть ещё три.

Момент был торжественный и волнующий. В необъятной зале горели колдовские огни, их свет многократно отражался алмазными гранями. Все взоры были обращены к трону и к Костям Яньвана.

Тропу Диюйя, открывшуюся сзади, не заметил никто из «лесных демонов». Чжао-цзы тоже не мог её ни увидеть, ни, тем более, — услышать.

Он почуял чужую Тропу спиной.

— К бою! — приказал Чжао-цзы.

Разворачиваясь на месте, вскидывая руки и уже творя боевую волшбу.

«Демоны» расступились, чтобы не попасть под магический удар учителя.

Лучник, уцелевший во время стычки у входа в подвал и теперь прикрывавший узкую лестницу, натянул тетиву. Остриё стрелы было направлено на Тропу.

Тропа зияла в стене напротив. Рваная прореха, залитая чернотой, сквозь которую едва пробивались разноцветные проблески… Из её глубин приближался враг.

Чжао-цзы отчётливо ощутил это. Враг, правда, прятал свою силу. Враг до последнего момента старался оставаться незаметным. Враг казался слабым и беспомощным. Но это, конечно же, всего лишь уловка, хитрость, рассчитанная на то, чтобы подобраться поближе и не дать себя обнаружить.

Чжао-цзы ударил ровно в тот момент, когда враг покидал Тропу. Силой всех трёх Костей, имевшихся в его распоряжении и всей своей силой.

Сейчас первый удар значил многое — пусть даже удар не смертельный. Пусть — ошеломляющий и оглушающий. Главное — сбить боевые заклинания противника и разрушить его щит. Главное — смять то, что он заготовил и с чем идёт в атаку. А уж потом не составит большого труда добить его самого.

В воздухе перед ладонями Чжао-цзы возникло и завертелось веретено размытого бирюзового пламени. Краткое слово. Взмах руками…

Тугой моток холодных огненных языков цвета морской волны, намотанных на невидимую ось, сорвался с его пальцев. Устремился к Тропе.

Это не простая магия. Это магия с сюрпризом, к помощи которой Чжао-цзы не прибегал даже в битве за Великую Стену. Он специально приберёг её напоследок. Хитрая, коварная магия… Её удар будет тем сильнее, чем большую силу несёт в себе враг. И неважно, использует ли он эту силу в открытую, или утаивает её до поры до времени.

Закрученное веретено колдовского пламени вонзилось в вываливающегося из мрака…

Стоп! В вываливающуюся из мрака! В…

В ведьму! Это была она! Голая варварка с вросшими в бока руками, сросшимися ногами и прилипшим к нёбу языком. Проклятая ведьма была ещё жива, и в ней ещё теплилась колдовская сила, которую не успела пожрать Стена. И которую почуял Чжао-цзы.

Но силы в ней оставалось немного. Совсем чуть-чуть.

Вращающееся веретено подхватило жертву, крутнуло в воздухе, и, не обнаружив в ней ничего угрожающего, небрежно отбросило с Тропы. А само рассеялось с негромким хлопком.

Такой удар — и впустую! Чжао-цзы едва не утратил привычную сдержанность и чуть не взвыл от разочарования.

Но где же колдун?! Где проклятый маг западного края?! Где он, если Тропа Диюйя первой выплюнула ведьму?

Маг вышел вторым. Сразу за колдуньей.

Он попросту использовал её, как щит.

Прежде чем покинуть Тёмную Тропу самому, Угрим сбросил с плеча Арину и словно тряпичную куклу швырнул гречанку перед собой.

Тропа тут же подхватила безжизненное тело, понесла его вперёд. Быстрее, быстрее…

Вышвырнула наружу.

Какая-то сила — внешняя уже, не сила Тропы — рванула Арину из искрящегося мрака, отбросила куда-то вправо.

Тимофей увидел тусклую вспышку на выходе. Похоже на боевую магию…

Часть рассеивающейся уже чужой силы беззвучно ударила по Тропе. Навий мрак смягчил удар, но не погасил его полностью.

Колыхнулись пол и своды. Угрима бросило на прогнувшуюся упругую стену чёрного коридора. Тимофей тоже едва устоял на ногах. Шатнуло тех, кто шёл по Тропе сзади.

Но основной удар, конечно, пришёлся по Арине.

«Угрим ждал нападения, — понял Тимофей. — Князь прикрылся бывшей супругой».

А в следующий миг Угрим сам вышел с колдовского пути.

Ханьская стрела, промелькнувшая перед его головой, вильнула в сторону. Одной стрелой сильного чародея не достать…

Князь выписывал руками магические знаки. Мерцали Чёрные Кости, которые нёс Тимофей. Один кристалл пульсировал и наливался багрово-красным цветом, второй окрашивался в бледно-синий, третий переливался тёмно-зелёным. Кости делились с князем скрытой в них силой.

И князь наносил ответный удар.

Тимофей выскочил с Тропы сразу же вслед за Угримом. И успел увидеть…

Так много всего успел увидеть, что даже закралось подозрение: а не обошлось ли тут без штучек со временем? Князь такое умеет. Хотя, это могли быть и проделки ханьца, стремившегося выгадать лишние мгновения, чтобы оценить обстановку и выбрать наиболее подходящую волшбу для магического противоборства.

Тёмная Тропа вывела их в тронную залу Кощея.

Огромное помещение освещали яркие всполохи растворённых в воздухе колдовских огней. Под стеной справа неподвижно лежала Арина. На стене — красные пятна. Да и сама Арина в крови. Видать, хорошенько её приложило.

По обе стороны от высившегося в центре залы адамантового трона стояли желтолицые бесермены. Двое держали Феодорлиха и Огадая. Пока ещё живых. Но…

Руки императора и хана — связаны. На плечах пленников поблёскивали тяжёлые железные ошейники с верёвочными хвостами.

Тимофей видел уже такое ожерелье и знал, для чего оно предназначено. Выдвижные ножи-зубья, спрятанные в плоских металлических кольцах, срежут человеку голову так же легко, как срубает травинку хорошо отточенный клинок.

На покосившемся троне, как и прежде, восседало чёрное ссохшееся тулово без рук, без ног и без головы. Тулово навьей твари, заключённое в прозрачное гранёное яйцо-саркофаг. Возле трона лежали ещё две вмурованные в самоцветы Кости, некогда бывшие ногами Кощея. Под троном Тимофей разглядел ханьские громовые шары. Для чего они там, интересно?

Ханький чародей стоял спиной к трону и лицом к Угриму. Бесермен судорожно выписывал магические пассы. Но, видимо, ханец запаздывал с повторным ударом. Кости, из которых он брал силу, только-только начинали мерцать.

А ладони Угрима уже вытянули красный, синий и зелёный потоки, идущие от самоцветов в руках Тимофея, обратили их в тугие извивающиеся жгуты и сплели единую косицу. Взмах…

Скрученный трёхцветный хлыст, выросший из дланей Угрима, выстрелил словно хвост степного полоза. Ударил извилистой волной, непредсказуемо меняя направление.

Князь, конечно, целил в ханьского колдуна, но попутно перерубал всех, кто оказывался на пути колдовской плети. Плеть не щадила никого. И Тимофей не переставал удивляться, как его взгляд поспевает за событиями.

Вот, исходя дымом, развалился надвое один желтолицый воин. Вот распался на две половины второй бесермен, попытавшийся прикрыть своего господина.

А вот кончик плетённой косицы чиркнул дымной чертой по груди Феодорлиха и глубоко — до позвоночника — рассёк тело императора. А после — снёс полчерепа Огадаю.

Державшие пленников бесермены отшатнулись назад. Дёрнулись верёвки, привязанные к железным ошейникам и намотанные на запястья стражей. Слетела с плеч императорская голова. Кувыркнулись, разбрызгивая мозги, остатки ханского черепа.

Однако до вражеского колдуна трёхцветная коса достать не смогла. Желтолицый чародей успел прикрыться. Ханец поставил защиту в нужный момент. Как раз там, где следовало. И именно ту защиту, какую следовало.

В воздухе возник мерцающий жезл, соединённый паутиной пульсирующих нитей с Кощеевыми Костьми за спиной бесермена и украшенный спиралями всё тех же цветов: красный, синий, зелёный. Косо висящий жезл прикрыл голову чародея, к которой устремился конец магического хлыста.

Чмок! С влажным смачным звуком, но под россыпь искр и в струях дыма хвост трёхцветной плети обмотался вокруг жезла.

Перерубить его он не смог.

Одинаковые цвета вошли друг в друга. Хлыст слился с жезлом.

Князь и ханец замерли. Оба то ли старались разорвать возникшую связь, то ли, наоборот, используя её, пытались одолеть противника. Увы, в этом противостоянии никто не смог взять вверх. Вероятно, силы были равны. Три Кости против трёх Костей. Ханьская магия против волшбы Угрима…

Но дело сейчас решали не только Кости и не одна лишь магия.

Бесерменские воины без лишнего шума и криков атаковали князя. С Тропы им навстречу высыпали татарские стрелки и имперские рыцари. Кочевники и имперцы с яростными воплями бросились на врага.

Ага, вовсе не случайно, выходит, в числе первых жертв князя оказались Огадай и Феодорлих. И совсем, получается, неспроста князь умертвил ставших ненужными союзников сразу, пока ни татары, ни латиняне не могли этого видеть.

Зато теперь они видели императора и хана мёртвыми. И кому теперь в голову придёт мысль о том, что Феодорлиха и Огадая убили не ханьцы?

Магические удары обрушивались один за другим, почти без перерыва. Чжао-цзы бил и защищался, защищался и бил. От схлёстывающихся чар стонал воздух и гудели стены древней залы. Людей, случайно попадавших под боевые заклятья, разносило в клочья.

Но главная цель — колдун и предводитель варваров — был недосягаем. И Чжао-цзы снова бил, бил, бил. И защищался, защищался, защищался…

В скоротечной изматывающей схватке трудно было выкроить время и силы для чего-то другого. А нужно было… очень нужно.

Западные варвары сыпались с Тропы Диюйя, как бобы из стручка. Варвары что-то вопили и размахивали оружием. В воздухе свистели стрелы.

Единственный лучник Чжао-цзы уже лежал под лестницей, пронзённый двумя стрелами.

Не сумели увернуться от вражеских стрел ещё три «демона».

— Байши, Чуньси, останетесь при мне, — распорядился Чжао-цзы. — Прикроете с флангов.

«Демон» с крюками-гоу и «демоница» с молотом-чуем встали в боевых стойках по обе стороны от него. Остальных линь гуй Чжао-цзы бросил в бой. Всех.

Мелькнули в воздухе дротики и отравленные метательные шипы. Упало несколько варваров. Но чужая Тропа выносила всё новых и новых воинов. Живые занимали место павших.

Завязалась рукопашная. Огибая своего колдуна с двух сторон, варвары напирали на «демонов» Чжао-цзы. Линь гуй дрались яростно. Каждый отбивался уже от трёх-четырёх противников сразу. Но появлялся пятый, шестой… И, как оказалось, варварские воины тоже хорошо знали своё дело.

«Демонов» было слишком мало. Врагов — слишком много.

Нужно было хоть как-то уравнять шансы. Нужно было любой ценой отрезать путь вражеской подмоге. Иначе исход боя решат не мастерство магов и даже не воинское искусство, а количество мечей.

Но для того, чтобы взломать чужую Тропу, потребуется много времени и немалые силы, которые сейчас нужны для другого.

Легче было не трогать сам тёмный путь Диюйя, а просто закрыть выход с него. В тронной зале Яньвана, насквозь пропитанной магией это было возможно. Уж на это-то у Чжао-цзы найдётся и время, и силы.

Ханец резко вскинул руки.

Крысий потрох! Тимофей напрягся всем телом в ожидании удара.

Угрим быстрым движением ладоней поставил колдовской щит. Прикрыл магической защитой и себя, и Тимофея, оберегавшего Кощеевы Кости.

Однако эта вражеская волшба была направлена не на них. Противник целил куда-то за их спины. Тимофей оглянулся.

Перед Тёмной Тропой полыхнула яркая вспышка. Из пола поднялся толстый пласт камня, смешанного с землёй. Закрыл навий путь. Запечатал, словно пробка. Отрезал воинов, уже успевших выйти вслед за князем, от остального отряда.

Замуровал оставшихся в искрящемся мраке.

Из-за стены, завалившей выход с Тёмной Тропы, послышались приглушённые крики. Сквозь щели между камнями начала сочиться кровь.

Тимофей содрогнулся. Он боялся даже представить себе, что происходит с людьми, которых навий путь несёт сейчас на эту непреодолимую преграду.

Остановить движение Тёмной Тропы или направить его обратно, было некому: Угрим находился по эту сторону завала, и князь, к тому же, был поглощён поединком. Так что Тропа влекла тех, кто вступил на неё, только вперёд — прямо в стену, поднятую ханьской магией. А сила у колдовской Тропы немалая. И она всё влекла, влекла…

Бр-р-р! Быть вот так раздавленным заживо, в темноте и мёртвой тишине — жуткая смерть.

Со стороны ханьца это был неожиданный ход. Но, по-видимому, в тронной зале Кощея, опытный маг способен вытворять и не такое.

Угрим всё же попытался разрушить каменный торос, вздыбившийся за его спиной. Но при этом князь чуть не пропустил удар и вынужден был на полуслове оборвать незаконченную волшбу.

Новых попыток очистить дорогу для застрявших в навьём мраке воинов не предпринималось.

Да и крики за завалом уже стихали. От запечатанной Тропы теперь не было проку, а открыть новый тёмный путь ханец точно не позволил бы. Больше Угрим от боя не отвлекался.

Колдовской путь был перекрыт, подмога — отрезана. Но Тропой уже воспользовалось немало бойцов. Ханские нукеры и имперские рыцари уверено теснили воинов вражеского мага.

Те скакали как зайцы и крутились волчками. Ханьцы дрались отчаянно, нанося смертоносные удары с нечеловеческой ловкостью и быстротой. Но численный перевес был не на их стороне. И защищать своего колдуна им становилось всё сложнее.

Бельгутай пробился вперёд. Рядом, гулко ухая из-под шлема, размахивал длинным мечом закованный в железо латник Хейдорха. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, он орудовал своим тяжёлым клинком на удивление споро, и рубил с такой силой, с которой способен ударить не всякий степной богатур. С прямого клинка стекала ханьская кровь. Надёжный доспех защищал имперца от лёгкого оружия противника.

Дзинь! От рыцарских лат отскочил, так и не найдя уязвимого места, небольшой дротик. От второго метательного снаряда пришлось уворачиваться уже самому Бельгутаю. Ничего — увернулся.

Они почти добрались до вражеского колдуна. Путь к магу преграждали лишь два телохранителя. Старые знакомые, между прочим. Бельгутай узнал обоих.

Один… вернее одна — дева-воительница, вооружённая длинной цепью с тяжёлым гранёным наконечником. Намотанный на тонкую изящную руку кистень с гудением раскручивается в воздухе. Ханьская девка выбирает, куда бы метнуть груз. Именно она пленила императора Хейдорха.

В руках второго ханьца мелькают железные крюки с заточенными серпами-кастетами на рукоятях. Этот — похитил Огадая.

Бельгутаю хотелось бы посчитаться в первую очередь с ним, но дело пришлось иметь с ханьской девкой: она напала на него сама. Воин, вооружённый крюками, атаковал латника-имперца.

Ладно, пусть так. Пока…

Плохо было то, что цепь — длиннее сабли и позволяет наносить удары издали. Зато после стычки на тёмном холме Бельгутай знал, чего ждать от коварного оружия ханьцев и чего следует опасаться.

Взмах, бросок — и заострённая гирька полетела в ноги. Его хотели стреножить и повалить, как необъезженного жеребца.

Не выйдет! Бельгутай подпрыгнул. Цепь звякнула об пол. Ханьская девка резко, словно подсекая попавшую на крючок рыбу, дёрнула своё оружие назад. Не поймала, не зацепила.

Отступила на пару шажков…

Бельгутай приблизился на шаг.

Она перехватила цепь свободной рукой. Крутнула над головой снова.

Где-то рядом звякнули о меч ханьские крючья. Послышался противный скрежет металла о металл. И снова — звон.

Бельгутай не успел повернуться и посмотреть, как обстоят дела у союзника-имперца: девка опять хлестнула кистенём. На этот раз поверху и наискось.

Подставлять под такие удары саблю глупо. А уж тем более — подставлять руку или голову.

Бельгутай пригнулся. Но, видимо, действовал не достаточно расторопно. Увесистый грузик на конце цепи ощутимо ударил по наплечной пластине куяка. К счастью, ханьское оружие задело его вскользь.

Бельгутай перекатился через спину, следя за тем, чтобы не запутаться в длинной цепи. Вскочил на ноги. Оказался ещё ближе к ханьской девке и к ханьскому магу.

И снова — удар. На этот раз пришлось отскочить назад. Но для того лишь, чтобы…

Тяжёлый гранёный наконечник мелькнув перед глазами, врезался в пол и поднял облачко пыли.

Бельгутай опередил врага на долю мгновения. Наскочил на цепь. Удержался, когда её попытались вырвать из-под ноги. Прижал второй ногой, заставляя ханьскую девку пригнуться и напрячься всем телом…

И — ещё один прыжок.

В тот самый момент, когда она повторно рванула своё оружие. С ещё большей силой.

Цепь взвилась в воздух. Девка, потеряв равновесие, подалась назад и едва не упала на спину. Перехватить кистень и ударить снова она в этот раз не успела. Расстояние резко сократилось. Сабля Бельгутая дотянулась-таки до длинной красивой шеи.

Рубить или не рубить женщину — такого вопроса перед ним не стояло. Если перед тобой опасный враг, выбор невелик: или убивать или быть убитым самому. И совершенно не важно, есть ли у врага женские прелести или их нет.

Она пыталась драться даже с рассечённым горлом, даже захлёбываясь собственной кровью. Впрочем, двигалась ханьская девка уже не так проворно. И совсем недолго.

Рядом всё ещё сражался богатур Хейдорха. Маленький шустрый ханец, бившийся без доспехов, наверное, смог бы одолеть его, если бы обладал свободой маневра. Но ханец в первую очередь старался не пропустить врага к своему господину. И это обстоятельство сковывало его движения.

Вот и сейчас вместо того, чтобы уклониться от сокрушительного удара, как Бельгутай уворачивался от железной гирьки на цепи, он остался стоять на месте. Только прикрылся своими железными крюками.

Но обрушившийся сверху меч был слишком тяжёл, а удар имперского воина — слишком силён. Крючья, захватив клинок, не смогли ни остановить его, ни отвести в сторону, ни вырвать, ни переломить. Острие меча рассекло ханьцу левую руку от плеча до локтя.

Один крюк упал на пол. Зато вторым раненый ханец умудрился подцепить противника за ногу.

Рывок… Закованный в железо латник с грохотом рухнул навзничь.

Впрочем, больше ничего ханец сделать не смог: к нему уже подскочил Бельгутай. А раненных врагов он добивал столь же хладнокровно, как и женщин с оружием. Особенно если раненые всё ещё оставались опасными противниками.

Ханьский крюк попытался поймать юркую саблю. Но одного крюка для этого, было недостаточно.

Секущий удар. Кровавый фонтан…

Всё! Теперь путь к ханьскому чародею — свободен. До огромного сияющего алмазным блеском трона и стоящей возле него фигуры в зелёном плаще и островерхой круглой шляпе оставалось всего ничего.

Угрим нанёс свой удар, как раз в тот момент, когда противник отвлёкся на Бельгутая. Тимофей видел, как ханец простёр руку к нойону, но так и не успел завершить волшбу.

Целый сноп огненных копий, словно сброшенная сверху воротная решётка, накрыл ханьского чародея. Копья царапнули пол, оставив перед Кощеевым троном косые дымящиеся росчерки.

Пол сморщился, как кожа старухи. В нескольких местах в каменных плитах появились глубокие рваные борозды, похожие на следы от когтистой лапы. Причём, в канавах, процарапанных колдовскими когтями, запросто смог бы укрыться человек.

Труп ханьской девы-воительницы, которую с таким трудом одолел Бельгутай, размазало в кровавую кашу. По всей зале разлетелись звенья порванной цепи от её кистеня. В бесформенное месиво железа и плоти превратило тяжеловооружённого латинянского рыцаря и свалившего его ханьца, также попавшего под саблю Бельгутая. Татарский нойон, на своё счастье, успел вовремя отскочить в сторону.

Отшвырнуло оба лежавшие под троном магических кристалла. Один самоцвет, сверкнув гранёными боками, закатился в глубокую канавку.

Далеко — к лестнице — отбросило и желтолицего чародея. Отбросило, но не убило. И даже, кажется, не поранило всерьёз.

Вражеский маг сразу вскочил на ноги. Правда, теперь он был без шляпы, а его длинный зелёный плащ зиял прорехами и дымился.

Бормоча неразборчивую скороговорку, чародей крутнулся на месте. Взмахнул руками. Широкие рукава и длинные полы плаща описали круг.

Волна рассеянной боевой магии ударила по всей зале.

Противник бил неприцельно, не выбирая жертв, не отделяя немногих ещё оставшихся в живых своих воинов от чужих.

Зато он бил сильно и быстро.

Проклятие! Трижды проклятие! Девятижды!

Лишь нечеловеческим усилием воли Чжао-цзы не позволил себе утратить самоконтроль.

Он только что чуть не погиб! Лишь сотворённое в последний миг защитное заклинание позволило ему уцелеть между разодравших пространство копий-когтей.

Защита вовремя выпихнула его из опасного места, и он очутился у ведущей наверх лестницы. Правда, при этом Чжао-цзы на время утратил связь с кристаллами Силы и лишился их бесценной подпитки.

А к нему уже бежали вражеские воины, смявшие «лесных демонов». Ну, или почти смявшие. Ближе всех снова оказался упрямый кочевник, сразивший Чуньси и Байши.

Выбора не оставалось. Чжао-цзы сделал то, что было ещё в его силах и на что не требовалось много времени и магической энергии.

Варваров было много, «демонов» — мало. Так что можно было не жалеть никого.

Чжао-цзы не стал использовать сложные смертоносные заклятия направленного действия. Он даже не стал никого убивать.

Он ограничился тем, что попроще и побыстрее. Круговым парализующим и останавливающим ударом, наносимым вслепую. Такое заклятье заденет любого человека, который находится в сознании. Любого обычного человека. Опытному магу оно, конечно, не навредит. Да и не очень опытному — тоже. Но среди варваров был сейчас только один человек, разбирающийся в магии.

И надо было сделать так, чтобы остальные больше не вмешивались в их поединок.

Бельгутай воздал хвалу Великому Тэнгри. Повезло: ему чудом удалось выскользнуть из-под мощного магического удара Угрима. Окажись он чуть ближе к ханьскому чародею, урусская волшба превратила бы его в фарш, как девку с кистенём, как вражеского воина с боевыми крюками, и как латника Хейдорха.

Но он уцелел.

Ханьский маг, впрочем, тоже. Значит, битва ещё не закончена.

Бельгутай снова атаковал противника. Он подбежал к вражескому колдуну первым. Он уже почти добрался до него.

Ещё пара прыжков.

И — ещё один.

Взмах саблей и…

Маг резко крутнулся на месте. Зелёный плащ — весь в дымящихся прорехах — мелькнул перед лицом Бельгутая.

В нос ударил запах горького дыма. Воздух вдруг сгустился, уплотнился…

Под доспех кольнули десятки невидимых стрел, безошибочно отыскавших на теле Бельгутая самые чувствительные точки. Нет, колдовские стрелы не навредили, не искалечили и не поранили его. Они лишь причиняли боль и держали его лучше любых пут и оков.

Невыносимая боль остановила и сковала Бельгутая.

Потом боль ушла. И он вовсе перестал что-либо чувствовать. Он больше не ощущал своего собственного тела.

Пальцы судорожно вцепились в сабельную рукоять, но занесённый над головой ханьца клинок уже не мог опуститься.

И сам Бельгутай был не в состоянии двигаться. Вообще. Никак.

Невидимые колдовские стрелы, пронзившие его насквозь, не позволяли даже упасть. Непонятным образом они удерживали тело пригвождённым к воздуху. Бельгутай как бежал — так и застыл на месте.

Голова при этом оставалась ясной. Всё происходящее вокруг воспринималось с непривычной чёткостью. Вот только сделать Бельгутай уже ничего не мог.

Люди, находившиеся в зале, словно поприлипали каждый к своему месту. Застыли все — и последние остававшиеся в живых ханьцы, и татарские воины, и латиняне.

От воздействия вражеской волшбы убереглись разве что мертвецы, да Угрим с Тимофеем, заслонённые колдовским щитом.

Угрим нанёс свой удар. Противник не столько прикрылся, сколько уклонился от сверкнувшей в воздухе ветвистой молнии. За спиной ханьца задымились пол, лестница, и стена. Бесермена ударила сзади откатившаяся волна остаточной волшбы. Чародея заметно шатнуло. Видимо, защита у него в этот раз была совсем плохонькой.

Ответный выпад врага тоже не шибко впечатлил: Угрим легко отвёл в сторону небольшой шипящий огненный шар, устремившийся к князю по предсказуемой прямой траектории.

Интересно, почему вдруг так ослабла вражеская магия? Тимофей огляделся. Ага, вот в чём дело…

Через всю залу протянулись две серебристые нити. Отчётливо мерцая в насыщенном магическими токами воздухе, они соединяли тугой пульсацией руки желтолицего колдуна с двумя колдовскими кристаллами. С тем, который откатился от трона, но остался на виду. И с тем, что был впечатан в алмазный трон. Именно из них враг черпал сейчас силу. Но только лишь из них.

Ещё одна нить, также тянувшаяся из ладоней колдуна, слепо шарила по полу. «Нащупывает третий самоцвет», — догадался Тимофей. Тот, который закатился в канаву возле трона. Эта тонкая вьющаяся верёвочка со свободным концом пока была едва-едва различимой.

Целиком сосредоточиться на поиске чародей не мог: ему приходилось защищаться от магических атак Угрима. Однако и вовсе отказаться от потерянного кристалла, он тоже не хотел. Третья нить, извиваясь змеёй, подползала всё ближе и ближе к канавке с Чёрной Костью.

Тимофей колебался недолго. Чародеи дрались один на один, и кристаллы Угрима охранять, вроде бы, уже не от кого. Зато он мог помочь князю иначе. Эх, была — не была!

Со всей прытью, на которую он только был способен, Тимофей рванулся из-под колдовского щита.

«Куда?!» — раздался в голове беззвучный окрик.

Отвечать князю он не стал. Даже для мысленно ответа пришлось бы потратить время. А времени-то сейчас как раз — в обрез.

Тимофей упал в канавку прежде, чем до неё дотянулось серебристое щупальце. И раньше, чем сумел уделить ему внимание желтолицый ханец.

Навалился на Кость. Вжался в пол, пропуская над собой волну гудящего пламени. Глубокий узкий овражек, выцарапанный в толстом земляном слое и каменных плитах, уберёг его от запоздалого удара бесерменского мага. Колдовской огонь лишь опалил железные пластины и кольчужную сетку на спине. Толстый поддоспешник ослабил жар…

— Княже! Держи! — высунувшись из укрытия, Тимофей швырнул Угриму магический кристалл.

Тонкая блестящая нить ханьца взметнулась к самоцвету, стремясь перехватить его в полёте. Но взмах невидимого клинка, выросшего из руки Угрима, перерубил серебристую змейку. Ещё не связанная с кристаллом и не налитая его силой, она не смогла противостоять удару. Отсечённый обрубок вспыхнул и осыпался на пол мелким пепельным крошевом.

Кристалл подкатился к ногам князя. Угрим быстро огладил ладонью гранёный бок, обретая власть над ещё одним артефактом. Обретая ещё большую силу.

И окончательно переламывая ход поединка.

Пока князь бормотал новое боевое заклинание, над его головой полыхнула пара ослепительных вспышек. Яркий свет соединился в пылающий росчерк. Ещё миг — и сверху, из раздвинувшегося сияющего разреза, на Угрима хлынул поток гудящего пламени.

Для любого другого это была бы верная смерть, однако княжеский колдовской щит поглотил огненную лаву без остатка. На глазах Тимофея бушующее пламя попросту растворилось в воздухе.

То ли ханец поторопился с огненным заклятьем, то ли магическая защита Угрима, усиленная уже не тремя, а четырьмя кристаллами, позволяла князю ни о чём не беспокоиться. Так или иначе, но бесермен ничего не добился своей эффектной волшбой.

Угрим же…

Заключительный слог непростого заклинания князя-волхва, наконец, был произнесён. Обеими руками выписан сложный пасс и…

Лютая, невыносимая стужа — такая, что заныли зубы и кости — вот, что ощутил Тимофей, лёжа в канаве. Мороз, навалившийся ледяной глыбой, пронизывал насквозь. Причём, кое-кого, как оказалось, пронизывал в буквальном смысле.

Крысий потрох! Тимофей увидел растущую из спины и груди ханьца иглу-сосульку. Неестественно тонкую, длинную. Прямую, как древко стрелы. Нет, уже больше — с копейное ратовище!

По мере того, как ледяная игла удлинялась, движения бесерменского чародея становились всё медленнее. И вот…

Руки ханьца, пытавшегося вычертить защитный магический знак, замерли. Губы, читавшие заклинание, так и не договорили колдовского слова и остались полуоткрытыми. Застыли, колыхнувшись в последний раз, промороженные полы плаща.

Стужа разливалась от того места, где стоял бесермен, по всей тронной зале. Морозная волна дошла до стен, ударила в них, взметнулась к сводам и откатилась обратно. Воздух сделался настолько холодным, что стало трудно дышать.

Тимофей вдруг понял, почему всё происходящее видится ему будто сквозь туманную дымку. Да потому что изо рта клубится густой пар!

Пушистый иней и тонкий прозрачный ледок покрыли пол, стены и потолок залы. Холод осел прихотливым узором на трупах и неподвижных человеческих фигурах, всё ещё стоявших на ногах. Слабое дыхание живых ещё, но заколдованных воинов тоже было обозначено теперь струйками пара в морозном воздухе.

Он проиграл.

И этот бой проиграл. И эту войну. И свою жизнь. И власть. И могущество. И вечность.

И — всё.

Всё-всё-всё на свете проиграл.

Чжао-цзы понял это, как только маг западного края получил силу четвёртого кристалла. Всё остальное больше не имело значения.

Дальше Чжао-цзы дрался потому лишь, что ничего другого не оставалось. Он был слишком умён, чтобы надеяться на милосердие чужака.

Он дрался яростно, прощаясь с так и не обретённым бессмертием, и готовясь встретить смерть. Мечтая лишь об одном: утащить во мрак Диюйя ещё одного врага. Если не колдуна западных варваров, то хотя бы его помощника, укравшего Кость Яньвана. Ту Кость, которая перевесила чашу весов в этой битве.

Посмертное проклятие — вот что он мог ещё сделать.

Но сделать этого ему, увы, не дали.

Смерть оказалась проворнее его «лесных демонов». Смерть пришла слишком быстро. И полностью подготовиться Чжао-цзы к ней так и не успел.

Впрочем, к такому мало кто бывает готов полностью.

Он ещё был жив и творил последнее заклинание-проклятие, когда увидел перед глазами тонкую длинную ледяную иглу. Игла росла из его груди. И холодила сзади, под левой лопаткой.

Игла появлялась оттуда, где сердце.

Сначала короткая, как арбалетный болт, она быстро выросла до размеров боевого шеста.

Грудь, плечи, спина и руки занемели от холода. Отказались слушаться губы и язык.

А потом разлившийся по жилам мороз залил всё тело.

Холод был невыносим. Такой холод сковывал сильнее парализующего заклятия. Холод небытия… Шедший и изнутри и снаружи одновременно.

Даже утратив подвижность, Чжао-цзы ещё сопротивлялся неминуемой смерти. Пытался сопротивляться. Отогреваясь мыслью и волей. Без всякой надежды спастись, скорее, просто по привычке жить.

Это привычка, от которой труднее всего отказаться. Даже на краю могилы. Да-да, особенно, там.

Чжао-цзы сопротивлялся долго. Гораздо дольше, чем смог бы продержаться на его месте обычный смертный и обычный маг. Но и он, в конце концов, не выдержал.

Ноющее сердце, с двух сторон пронзённое острой гладкой льдинкой, не вынесло стужи. Сердце затвердело, потрескалось и лопнуло. А когда такое происходит, не способен выжить даже самый сильный маг. Даже маг, почти овладевший бессмертием.

Но не овладевший им до конца.

Умирая, Чжао-цзы не чувствовал ни боли, ни страха, ни ненависти. Он чувствовал только нарастающий холод.

Холод, холод, один лишь холод. Всё больший и больший. Хотя холоднее, казалось, быть уже невозможно.

Холод и тьма Диюйя принимали его в себя.

Тимофей осторожно, не вкладывая клинка в ножны, приблизился к вражескому магу.

Жёлтое лицо стало заметно бледнее. Открытые глаза походили на крупные стеклянные бусины, вставленные в глазницы. Слой шершавой наледи покрывал всё тело ханьца. Ноги были намертво вморожены в пол. Слой земли и каменные плиты под человеком-истуканом смёрзлись в несокрушимый постамент. Затвердевший зелёный плащ казался прочнее стали. Тонкая, неестественно длинная сосулька, пронзившая чародея, выглядела хрупкой, однако, она не обламывалась под собственным весом и даже не думала таять.

От мороза, исходившего из застывшего истукана, даже на расстоянии стыли пальцы.

— Не трогай, — предупредил Угрим. — Даже мечом к нему не прикасайся. Приморозишся сам.

Вот как?

— Это лёд? — спросил Тимофей, оглядывая сосульку и заиндевелое тело.

— Лёд, — кивнул Угрим. — Только не простой лёд. Не обычный.

«Ясное дело, — усмехнулся про себя Тимофей. — От волшбы простого льда и не получится».

— Лёд, который холоднее смерти и крепче камня, — пояснил князь. — Только таким льдом можно было его остановить.

Угрим скользнул взглядом по магу, обращённому в ледяную статую. В глазах и словах князя Тимофею почудилось что-то, похожее на уважение.

— Он был очень силён, — негромко произнёс Угрим. — И он начинал творить посмертное заклятие. Это опасно.

Тимофей кивнул. Он верил. Он знал, что опасно.

— Ты заточил бесермена в ледяной саркофаг, княже? Как Шестеро заточили Кощеевы останки в расплавленные адаманты?

— Нет, Тимофей, — ответил князь. — Я просто его убил. Бесермен мёртв.

Да, похоже, так и есть: ханец не дышал. В стылом воздухе не было видно пара из его рта.

— И теперь, надеюсь, мне уже ничего не помешает, — закончил Угрим с улыбкой.

— Княже, а как же они… — Тимофей растеряно посмотрел на Бельгутая, стоявшего рядом с бесерменским чародеем, обвёл взглядом другие неподвижные фигуры. В основном это были татары. Несколько латинян. Ну и пара-тройка ханьцев…

Они-то все дышали. Пока. Очень слабо, едва заметно, но — дышали. А колдовство бесерменского чародея, не спешило рассеиваться после его смерти. По крайней мере, здесь, в тронной зале Кощея, напитанной силой шести Чёрных Костей.

— Они подождут, — отмахнулся Угрим. — Разве ты не слышал: я не хочу, чтобы мне сейчас мешали.

— Но…

— Я сказал — подождут, — князь повысил голос. — С ними ничего не случится. Они живы, но я не очень силён в ханьских заклятиях. А когда целое воссоединится, снять чары будет проще.

Тимофей пожал плечами. Ну, раз так…

— Помоги мне собрать Кости, Тимофей, — распорядился Угрим. — Сложи их у трона. И отойди в сторону.

Подготовка не заняла много времени. Но вот подготовка к чему?

Некоторое время они молча стояли перед адамантовым троном. Угрим — впереди. Наслаждается торжественностью момента? Что ж, очень может быть. Тимофей держался позади князя и чуть в стороне.

Под троном виднелись громовые шары с длинными фитилями. Зачем всё-таки их закатили туда ханьцы? Тимофей понятия не имел. Возле трона аккуратно разложены пять магических кристаллов с Чёрными Костьми. Шестой — на троне. Ну и что дальше?

— Нужен особый ритуал? — спросил Тимофей. — Заклинание?

Князь покачал головой.

— Если бы это было нужно, я бы об этом знал.

Пальцы Угрима огладили матовые письмена на боку вплавленного в трон яйцевидного кристалла. В голосе князя появилась хрипотца. Пальцы чуть подрагивали. Угрим сильно, очень сильно волновался.

— Здесь сказано о единении частей целого, — кивнул Угрим на древние знаки. — Больше здесь не сказано ни о чём. Значит, надо просто сложить разделённое вместе.

Князь был прав. Наверное, был. Тимофей вспомнил надпись, которую Угрим ему однажды открыл. Дословно вспомнил. Надпись была проста и недвусмысленна. Забытые письмена, которые княжеская волшба на время обратила в знакомые буквицы, гласили: «В твоих руках — шестая часть Силы. Знай: единение частей целого есть начало вечной жизни и вечной власти».

Вот что начертано на магических самоцветах. Только это, и не буквицей больше.

— Нужно воссоединить Кости. И это всё, что нужно.

Угрим отступил от трона. Поднял с пола кристалл, в котором темнела согнутая в локте мумифицированная рука. Правая…

Вновь шагнул к трону.

Чуть склонился над иссохшим Кощеевым туловом, запертом в прозрачном гранёном коконе. Осторожно приложил к нему кристалл с десницей навьей твари. Туда, где под толстой оболочкой виднелся ровный срез на правом плече.

Грани кристаллов соприкоснулись. И…

Князь убрал руки.

Колдовской самоцвет с Кощеевой десницей остался на месте. Не упал, не скатился с трона. Один саркофаг слился с другим, притянутый неведомой силой. Два кристалла стали неотъемлемой частью друг друга.

— Получилось! — по губам князя скользнула улыбка. Глаза Угрима загорелись нездоровым блеском.

Вторая рука Кощея… Левая — к левому плечу. И вот уже три магических кристалла срослись воедино.

Потом — ещё два — с ногами. Кристаллы плотно прилегали один к другому и складывались друг с другом легко и надёжно, как избяные брёвна с вырубленными опытным плотником пазами.

Последней была голова. Её Угрим водрузил на кощеевы останки с особой аккуратностью. Отступил на шаг…

Замер.

Вот и всё! Тимофей тоже затаил дыхание. Свершилось. Останки Кощея собраны вместе. Все шесть самоцветов дополняли друг друга, как соты в улье. И, судя по всему, держались крепко: захочешь теперь — не оторвёшь.

Но вообще-то жутковатая картина получилась. На огромном адамантовом троне восседал маленький расчленённый трупик. Четвертованный и обезглавленный. Усохший. Потемневший. Почерневший. Смешной, жалкий и страшный одновременно.

Отсечённые части отделяли от тулова большие — кулак поместился бы, а то и два сразу — просветы. Сухое тельце будто было небрежно собрано после палаческого эшафота и вморожено в ледяной трон.

Ну и что?

А ничего! Ну, то есть, совершенно ничего не происходило.

Тимофей до боли в глазах всматривался в сверкающий алмазный трон. И ничего не видел. Хотя мог ли сейчас что-либо увидеть человек, не сведущий в магии?

Тимофей отвёл глаза от трона. Вопросительно глянул на Угрима.

Князь был хмур и бледен. Бледен настолько, что…

— Княже? — Тимофей встревожился.

Князь-волхв медленно, с натугой покачал головой.

— Что? — тревога росла. Тимофей смотрел то на Угрима, то на трон.

— Пустышка! — наконец, хрипло выдавил князь. — Обман! Ложь!

Тимофей понял. Князь тоже ничего не замечал, не ощущал и не чувствовал. Не исходило из сложенных воедино кристаллов никакой великой силы. Не чувствовал Угрим колдовских токов, способных дать обещанное могущество и вечную жизнь. Не было этого. Вообще ничего не было.

Мгновение, два или три — тишина. А потом…

Шуршание. Слабый хруст.

Или…

Снова — хруст. Погромче.

Или всё же было?

Да! Было!

Х-х-хруст!

Теперь звук был отчётливый, громкий и протяжный, будто раскалывается лёд над ворочающимися речными водами. Звук исходил от трона.

Лёд? Трон? Хруст? И…

Звон-н-н…

Ох, какой это был звон! Звенело всё вокруг, звенело в ушах, звенело в голове.

По гранёной поверхности магических самоцветов пошли трещины. Кристаллы, невесть столько веков и тысячелетий хранившие в себе Кощееву плоть, лопались один за другим. Кристаллы взрывались, как татарские громовые шары. Только разве что без вспышек и дыма.

Крупные осколки разлетались вверх и в стороны. Тимофей подался вперёд, прикрывая щитом себя и князя. В щит глухо стукнуло, сильный толчок едва не сшиб его с ног. Что-то вскользь чиркнуло о шлем. Но прозрачные осколки оказались не самым страшным.

Между князем и троном возникла тёмная колдовская дуга. Крысий потрох! Тимофей не верил своим глазам. Ведь Угрим не творил волшбы. Значит, эта волшба шла не от него.

От трона!

Странная дуга скрутилась узлом, взбухла, помутнела, налилась чёрным, раздалась в размерах, сгустилась над Кощеевыми останками, будто грозовая туча. Последнее, что смог разглядеть Тимофей — как Кости, высвобожденные из многовекового плена, сливаются друг с другом. Руки и ноги, прирастающие к крохотному тельцу. Маленькая голова, занимающая своё место на тонкой шее, над узкими плечами…

Голова чуть качнулась. Согнутые руки и ноги распрямились.

Сплошная чернильная пелена окончательно закрыла алмазный трон. Однако выступавшая из черноты жирная, извивающаяся, как червь, пуповина всё ещё связывала его с…

Угрим закричал. Никогда ещё он не кричал ТАК. На памяти Тимофея точно — никогда.

… с князем!

Вскрик был пронзительным, громким, но коротким.

Потом…

«Тимо!..», — пронеслось в голове и оборвалось. Его попытались позвать без слов. А уже в следующее мгновение князь корчился на полу. Слабый-слабый, едва различимый хрип — вот и всё, на что он был сейчас способен.

— Княже?!

Угрим дёрнулся. Отчаянно и судорожно. Стараясь вырваться.

Не смог.

Чёрная дуга присосалась к нему гигантской пиявкой.

Князь царапал землю у подножия трона и грыз край собственного корзно, случайно попавший на лицо.

— Княже! — ужаснулся Тимофей.

Нет ответа. И не могло быть.

Князь умирал, причём, умирал, в жутких, нечеловеческих муках. Нет, хуже, чем просто умирал. С князем творилось что-то по-настоящему неладное. Хотя с князем ли?!

Облик Угрима разительно менялся.

Князь усыхал с каждым мгновение.

Впадали щёки, выпадали волосы. Истончались пальцы, руки и ноги. Плоть исчезала буквально на глазах. Кожа сохла и прилипала к костям. Кости росли наоборот — сами в себя, уменьшались, съёживались. Одежда — не боевые доспехи даже (их на Угриме сейчас не было), а обычная княжеская одежда — становилась слишком тяжела и велика для извивающегося в агонии человека. Человек… то, что оставалось от человека, уже попросту терялось в ней.

Тимофей попытался разорвать чёрную пульсирующую нить. Руки поочерёдно обдало жаром и холодом. Вроде несильным, вроде, терпимым. Но с ладоней прахом осыпались боевые перчатки.

Он рубанул по колдовской пуповине мечом. Меч изогнуло спиралью. Сталь размякла, как глина. Клинок обвис на рукояти.

Тимофей цепенел, глядя на бьющееся в беззвучной трясучке тело. Как помочь? Чем помочь? И есть ли уже смысл помогать?

Что делать и с кем драться?

Ещё мгновение, ещё одно… Вместо крепкого кряжистого князя перед Тимофеем лежит сухое, сморщившееся и нескладное тело старика-отрока. И ещё пара мгновений… Старика-ребёнка. И ещё… Старика-младенца, запелёнатого в алое корзно.

Всё! Угрим высох окончательно. Под тяжёлой плотной тканью в последний раз дёрнулась тонкая цыплячья нога. Выпросталась из путаных складок рука-хворостина. Повернулся к Тимофею череп, обтянутый чёрной пергаментной кожей. Скалящий мелкие, как у хорька, зубки. Глядящий пустыми провалами иссохших глазниц.

Больше Угрим не шевелился. И больше Угримом, прежним Угримом Ищерским, он не был. То, что видел перед собой Тимофей, походило, скорее, на…

На Кощеевы останки это походило, вот на что! На Чёрные Кости, ещё не растащенные на части походило.

Тимофей медленно-медленно повернул голову к трону. Колдовство рассеивалось. Тёмная мутная пелена опадала и растекалась по полу.

Выложенный из адамантов трон был занят. И вовсе не безжизненными останками. Чёрные мощи обрели жизнь. Нет, не так. Кощеевы Кости через колдовскую дугу-пиявку попросту высосали её из Угрима, обратив самого князя в своё подобие.

Произошедший обмен был явно не в пользу волхва.

На троне сидел высокий худощавый человек. Хотя какой там человек! Тимофей знал, что это не так. Такая худоба не свойственна людям.

Однако, по сравнению с тем, что было раньше, Кощей теперь казался румяным упитанным молодцем. Да, по сравнению с тем, что было…

Мумифицированные останки напитались чужой силой и жизнью, раздались до нормальных размеров, обросли кое-какой плотью. Рёбра, ключицы и лопатки уже не выпирали наружу как прежде. Разогнувшиеся руки и ноги не казались сухими ломкими ветками, а когтистые пальцы — длинными острыми сучками. Не топорщились суставы. Живот не лип к позвоночнику. Срам не укрывался в провале тазовых костей.

На голове (да, сейчас это была именно голова, а не едва прикрытый тонкой кожей череп) отросли волосы — чёрные, жёсткие, довольно длинные, путаные и клочковатые. Кто бы мог подумать, что волосы способны отрастать так быстро?! Впрочем, поводов удивляться и без того было предостаточно.

Там, где прежде скалилась безгубая пасть, теперь на тонких бледных губах застыла, словно приклеена, кривая усмешка. Из треугольного провала и сморщенного комочка плоти появился нос с отчётливой горбинкой. В глубоких впадинах глазниц поблёскивали холодные, но вполне живые глаза, похожие на осколки адамантов. Кожа больше не была абсолютно чёрной, и не казалась сухой и хрупкой. Она, правда, осталась довольно тёмной, но обрела упругость и прочность, а кое-где даже слегка залоснилась.

— Крысий потрох! — прошептал Тимофей непослушными губами.

Кощей повернулся к нему. Больно кольнул стылый взгляд чужих и чуждых глаз. Словно пробили лоб ледяным копьём.

В голове возникло неприятное ощущение. Будто кто-то бесцеремонно влез туда и теперь копошится, перебирая, как старый хлам мысли и воспоминания Тимофея.

Нечто подобное он испытывал, когда попал под чары Арины Никейской. Очень, очень, очень паршивое было ощущение. Впрочем, всё продолжалось недолго. Началось — и сразу прошло. Только осталось едва уловимое ощущение чужого присутствия. Кто-то или что-то засело внутри Тимофея и получило возможность по желанию Кощея контролировать его помыслы. Кощеево око и Кощеево ухо в его собственной голове — вот, что это было.

От такого соглядатая, наверное, трудно будет избавиться. Если вообще возможно.

— Ну, здравствуй… — улыбка навьей твари стала шире. Тимофей рассмотрел зубы — крупные, крепкие, не чета тем зубчикам, что торчали из Кощеевой пасти раньше. — Здравствуй… Слуга!

Негромкий голос казался Тимофею странно знакомым. Точно! Тварь получила не только жизнь Угрима. Она взяла также его язык и его манеру разговаривать.

— Я тебе не слуга! — сглотнул Тимофей.

— Ош-ш-шибаеш-ш-шься… — прошипел Кощей.

Тимофей обратил внимание на то, что изо рта навьей твари не идёт пар. А ведь в тронной зале всё промёрзло насквозь. Либо дыхание Кощея было холоднее, чем воздух вокруг, либо он не дышал вообще. У самого Тимофея пар валил клубами, а тело бил озноб. Впрочем, знобить его сейчас могло не только от холода. И даже, пожалуй, не столько от него.

— Ты — слуга… Мой слуга… Мой новый старый слуга… В этом мире… В этом мире сейчас… В этом мире теперь… Каждому господину нужен… Верный слуга нужен… Ты верен… Я знаю…

Кощей говорил не очень понятно, медленно, с долгими паузами, словно приноравливаясь к только что обретённой чужой речи и незнакомому языку. Но осваивался он быстро. С каждой фразой паузы становились короче, слова — более связными, речь — чёткой. И вот…

— Ты будешь служить мне, ибо отныне я твой князь, — твёрдо и без запинки произнёс Кощей.

Тимофей слушал и не верил собственным ушам. Точно: закрой он сейчас глаза — не отличил бы голос Кощей от голоса Угрима. Один и тот же голос! Но только голос. Всё остальное — другое. Не Угрим Ищерский разговаривает сейчас с ним, а тварь иного мира.

— Ты давал клятву служить, — продолжал Кощей голосом князя-волхва. — Ты трижды сказал «да».

Тимофей яростно тряхнул головой.

— Я дал клятву Угриму!

— Ему? В самом деле?

Насмешливая улыбка Кощея или, быть может, магия навьей твари пробудили воспоминания. В голове прояснилось. Тимофей отчётливо вспомнил тот разговор с Угримом. Те вопросы и те ответы. Князь спрашивал тогда, готов ли он. Готов ли служить…

«— …Готов ли служить мне и только мне, Тимофей? — спрашивал его князь. — Что скажет твоё сердце?

— Да, готов, — отвечал он. — Я был верен тебе раньше, и буду верно служить впредь.

— Служить МНЕ? Служить всегда и во всём? Служить, не взирая ни на что? Служить, не препятствуя и не причиняя мне вреда? Подумай, прежде, чем дать ответ. Сказанное сейчас свяжет тебя сильнее, чем все прежние клятвы. Сейчас ты либо переступишь порог сокрытого Знания, либо останешься в счастливом неведении.

— Да, служить тебе. Всегда. Во всём. Ни на что не взирая. Не препятствуя и не причиняя тебе вреда. Даю слово.

— Ты уверен?

— Да…»

Он сказал «да». Трижды сказал. Всё верно, всё так и было! Но именно так, как он помнил, и никак иначе!

— Я дал клятву Угриму, — вновь упрямо пробормотал Тимофей.

Кощей покачал головой:

— Тебе кажется так, но это не значит, что так было.

— Было так!

Голова навьей твари снова качнулась из стороны в сторону. С губ Кощея не сходила глумливая ухмылка.

— Ты считал, что говоришь со своим князем, но откуда тебе было знать, кто в тот момент разговаривал с тобой его устами?

— Не путай меня! — Тимофей тряхнул головой. — Я говорил с Угримом, и Угрим говорил со мной! У князя в тот момент была своя голова на плечах!

— На плечах — да. Но моя голова была под его плечами. В нём. На его спине. В его горбу. К тому времени она уже владела им полностью. Мои мысли были в его голове, и мои слова — в его словах.

Разве такое возможно? А, собственно, почему нет? Тимофей сам ведь попадал под чары Арины. Так с чего он взял, что чего-то похожего не могло случиться с Угримом. На всякого хитреца найдётся своя хитрость. На всякого чародея — своё чародейство.

— Я говорил его речами. Я управлял его деяниями и его поступками. Но это стало возможным ещё и потому, что с самого начала мы с ним были во многом похожи.

«С самого начала? — билось в голове Тимофея. — С самого? С начала?»

— Твой князь больше, чем кто-либо другой подходил для моих замыслов. Поэтому я и выбрал его. Ещё там, в северных землях, на дне провала. Когда твой князь был отроком. Когда он не прошёл испытание Шамана-Хранителя своего племени.

Вот оно что. Вот оно как…

— Потом мы с ним долго были едины. Это ещё больше усиливало нашу схожесть. Вернее, это делало его похожим на меня. Я помогал Угриму, я вёл его к цели. К нашей общей цели. Чтобы позже он помог мне. Поэтому именно он стал ищерским князем. Именно он отыскал мою тронную залу. И именно он собрал воедино части меня. Но теперь князь сослужил свою службу. И мне нужны новые слуги. А ты — хороший, преданный, проверенный слуга. Поэтому убивать тебя я не буду. Полезным людям я позволяю жить. Во всяком случае, до тех пор, пока они не становятся бесполезными.

Тимофей молчал, осмысливая услышанное. А ведь Угрим, действительно, искал Чёрные Кости с той же одержимостью, с какой делал бы это сам Кощей. И, в итоге, князь оказался успешнее прочих искателей.

Кощеевы глаза смотрели на него, не моргая.

— Ну? Теперь ты понимаешь, что у тебя нет выбора? Что ты обречён служить тому, кому дал слово служить?

Тимофей отступил на шаг.

— Даже если это так, я беру своё слово обратно.

— Э-э-э, нет, — качнул головой Кощей. — Сказанного слова не запихнуть назад в глотку. Особенно, если это слово верности. Особенно, если это слово дано мне. Нужно быть осмотрительнее в своих словах и клятвах. Никогда, слышишь, никогда нельзя клясться кому-либо или чему-либо служить во всём. Со временем многое может открыться. И многое может изменяться. Со временем служба может оказаться совсем не той, на какую ты рассчитывал. Так что лучше вообще никому не обещать никакой службы. Впрочем, тебя этот совет уже не касается. Ты уже сказал своё слово. И что-то менять для тебя слишком поздно.

— А вот это мы сейчас увидим! — процедил Тимофей.

Клятва? Плевать на клятву! Слово? Плевать на слово! Трижды сказанное «да»? Да хоть тридцать раз по трижды! Всё равно! Пле-вать!

Его скрученный спиралью меч был сейчас бесполезен. Но вокруг полно другого оружия. Тимофей бросился к валявшемуся неподалёку длинному латинянскому мечу.

Говорят, Кощей бессмертен и его невозможно убить. Но Тимофею сейчас было плевать и на то, что говорят.

Это казалось безумием. Никчёмной глупость и полнейшим безрассудством. Любой чародей средней руки, наверняка, опередил бы его и легко остановил боевым заклинанием, а Кощей был явно не из середнячков. И всё же он не сотворил даже простенькой защитной волшбы.

Кощей неподвижно сидел на троне и улыбался в лицо Тимофею.

Тимофей поднял меч, шагнул вперёд.

«Сдохни тварь! Или убей меня!»

А Кощей всё улыбался. Не колдовал.

Однако проверить, так ли уж неуязвима для боевой стали навья плоть, Тимофею не удалось. Жгучая боль, хлынувшая откуда-то изнутри, пронзила правую руку и разлилась по телу.

Ладонь, сжимающая рукоять меча, разжалась. Онемевшие пальцы распрямились. Меч выпал. Сознание помутилось.

Тимофей обнаружил себя лежащим на полу. Эхо его вопля ещё металось по тронной зале. Левая рука обхватила правую.

Боль уходила медленно, тугими нервными толчками. А когда, наконец, она ушла, осталось странное оцепенение в мышцах и пустота в голове. Тимофей не мог шевельнуть даже пальцем. И уже было ясно: ЭТО будет проходить дольше. Гораздо дольше, чем первая волна боли.

— Это не моя магия, — вновь раздался голос Кощея, так похожий на голос Угрима. — Это твоё слово верности. Ты не сможешь поднять на меня руку. И ты будешь служить мне во всём. Как обещал.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

Тимофей застонал сквозь стиснутые зубы. Неужели, правда? Неужели всё, что рассказывает ему тварь, правда? Но как?! Но почему?! В голове ТАКОЕ не укладывалось!

Быть может, его мысли были услышаны. Быть может — нет.

Но ответ был получен.

— Кровь твоего князя-колдуна, живая, сильная кровь, согревала меня даже через это… — Кощей поднял осколок лопнувшего кристалла, застрявший между адамантов трона. Задумчиво повертел его в руках.

Прозрачный обломок разрушенного саркофага заиграл разноцветными бликами в надколотых гранях. Сейчас даже не верилось, что останки Кощея когда-то помещались внутри этих самоцветов.

— Конечно, даже такая кровь не могла пробудить меня сразу и полностью, — продолжал Кощей, — но мои помыслы и мои чаяния постепенно мешались с ней. А времени у нас с Угримом было много. А достичь единения в стремлении к общей цели не так уж и сложно. В конце концов, настал момент, когда в крови князя запульсировали мои токи, моя воля и моя сила.

«А вот это ложь! — подумал Тимофей. — Если бы сила Кости высвободилась, посвящённые чародеи рано или поздно узнали бы, что кроется в горбу Угрима. И первой из узнавших это была бы его супруга-ворожея!»

Прозвучал ответ и на эту невысказанную вслух мысль.

— Князь не черпал мою силу и не пользовался моей магией так грубо, как делают это чародеи твоего мира. Моя магия просачивалась в него сама, понемногу, из года в год, из века в век. Собственно, иначе и быть не могло: меня держали слишком крепкие оковы.

Тимофей слушал, не зная, верить услышанному или нет. А впрочем, какой смысл Кощею его обманывать. Сейчас — какой?

— Та малость, которая едва-едва пробивалось сквозь кристалл в горбу Угрима, — слишком тонкая материя для человеческого восприятия. Вашим магам это трудно распознать. Даже твой князь не почувствовал, что начал следовать не своей, а чужой воле. Даже чародейка, делившая с ним ложе, ничего не заподозрила.

«Тебе здорово повезло, тварь!» — с тоской подумал Тимофей.

— Дело не в везении, — ничуть не смутился Кощей. Да, он, определённо, читал его мысли. Причём, без видимых усилий. Наверняка, навья тварь могла бы и мысленно отвечать Тимофею. Но после вынужденного длительного молчания ей, похоже, просто нравилось говорить вслух. — Случившееся, должно было произойти рано или поздно.

Кощей бросил осколок прозрачного саркофага к ногам Тимофея. Это был крупный гранёный кусок, похожий на обломок разбитой чаши. На гладкой поверхности проступали прихотливый матовый росчерк и завиток. Каждый кристалл-саркофаг был помечен такими вот колдовскими знаками — древними письменами, которые прочёл, которым поверил и которым доверился Угрим.

«Должно было произойти? — Тимофей не отводил глаз от фрагмента расколотой надписи. — Значит, эти кристаллы не способны были дать собравшему их человеку ни бессмертия, ни могущества. И всё, что было написано на них — обман?»

— Никакого обмана, — усмехнулся ему Кощей. — Вспомни, что было написано…

Что ж, Тимофей хорошо помнил это. Всё, до последней буквицы. Он зажмурил глаза. Магическая надпись, открытая ему князем, вновь полыхали перед мысленным взором.

«В твоих руках — шестая часть Силы. Знай: единение частей целого есть начало вечной жизни и вечной власти». Вот как читалась та лживая надпись! Вот что показал ему князь.

— Твой князь ошибался, — скрипуче хохотнул Кощей. — И тебя тоже ввёл в заблуждение. Изначально предупреждение на кристаллах читалась иначе.

Тимофей открыл глаза.

«Предупреждение? — не понял он. — Какое ещё предупреждение? О чём? Ничего такого не было!»

— Было, — отрезал Кощей. — Сначала — было. Но в том послании, которое тебе показали, не достаёт первого и последнего слова.

Тимофей был сбит с толку.

«Но что же тогда… что было тогда написано в самом начале?!» — мысленно спросил он.

— Закрой глаза, — велел Кощей. — Смотри. Читай.

Тимофея снова прикрыл глаза. И почти сразу же увидел. Ту же надпись. И — немного другую. Дополненную. Всего лишь двумя словами.

«БОЙСЯ! В твоих руках — шестая часть Силы. Знай: единение частей целого есть начало вечной жизни и вечной власти НЕУПОКОЕННОГО».

Ах, вот оно, значит как! Тимофей открыл глаза. Чего теперь-то жмуриться?

Кощей продолжал:

— Мне оказалось не под силу изменить начертанное, но стереть два слова я всё же смог. Только два. Но — на каждом из шести кристаллов.

«На каждом? Но как?!»

— Части целого никогда не разъединяются полностью. Между ними всегда остаётся связь. Ты не знаешь многих законов мироздания и магических законов. Тебе этого не понять.

Невероятно! Тимофей подозревал, конечно, о том, что Чёрные Кости как-то связаны друг с другом. Да что там подозревал — он знал это. Но чтобы Кости были связаны настолько… Чтобы отделённая от тела голова Кощея стирала магические символы с поверхности всех шести кристаллов? Кто бы мог подумать!

— Ненужные слова исчезли со всех саркофагов, потому что их наносили одними и теми же заклинаниями, а я пробивал в заклинаниях одни и те же прорехи. Протирал вернее…

Кощей издал звук, похожий на человеческий вздох. Впрочем, полностью Тимофей в этом уверен не был.

— Чтобы начертать предостережение, была использована сильная магия. Очень сильная. Для этого была смешана моя и чужая сила. Так что сам я, в одиночку, никогда не смог бы уничтожить или изменить надпись. Но, к счастью… к моему счастью, предупреждение не остановило тех, кто жаждал большего, чем им дано. Такие среди вас были и будут всегда. Неразумные маги надеялись, что, взяв немногое из запретного источника, они не навлекут большой беды. А, может быть, они полагали, что если большая беда и придёт, то это будет не скоро, и беда обрушится не на их головы. И они брали. Понемногу. Но часто. А потом, пообвыкшись и ощутив безнаказанность — больше. И ещё чаще.

Люди пользовались моим могуществом, иссушая мою плоть. Они воровали мою магию и растрачивали её на свои смешные нужды. Но всякий раз, когда кто-либо извлекал из саркофагов часть моей силы, я успевал стереть часть написанного. Незаметную, малую часть, и лишь в тех местах, в которых считал нужными. Я убирал то, что могло насторожить осторожных.

Уходившая из меня сила уносила кусочек запретной надписи. Это была долгая и кропотливая работа. Я стирал медленно. По точке, по чёрточке. На каждый знак уходило по веку и не по одному. Но долго — это ведь не значит вечно.

Кощей усмехнулся:

— За тысячи лет я смог убрать лишь два слова. Но большего и не потребовалось. Как видишь.

Тимофей вздохнул. Он видел.

— Людская память — недолговечна, — продолжал Кощей. — Со временем первоначальный смысл надписей, сделанных на кристаллах, забылся. Появился другой — домысленный людьми. Именно его ваши мудрецы вносили в свои магические книги и открывали ученикам. Желаемое выдавалось за действительное. Это для вас — обычное дело.

Снова в тишине тронной залы раздался неприятный смешок твари.

— Вместилище дармовой силы — магической и не только — коварная и опасная вещь. У вас, людей, слишком слабая воля и неутолимая алчность. Вы всегда были и будете падки на дармовщинку. Потому даже ваши маги легко доверяются таким артефактам, — Кощей кивнул на блестящие черепки от кристаллов-саркофагов, — и попадают под их влияние. Чародей, получающий в своё полное распоряжение один из них, непременно поддаётся соблазну отправиться на поиски другого. А лучше — двух, а ещё лучше — трёх… И совсем хорошо, думает он, если удастся собрать все. Кажется, всё так просто: чем больше источников силы сумеешь отыскать, тем большее могущество обретёшь. И не только могущество. Как думаешь, чего не хватает могущественному чародею?

Кощей Неупокоенный ответил на свой вопрос сам.

— Бессмертия — вот чего. А тут такое… Глупые людишки и в обыденной-то жизни видят лишь то, что хотят увидеть. А уж в древних пророчествах, посланиях и предостережениях они тем более читают не то, что было написано, а то, что желают прочесть. Человеческие страсти делают слепыми и легковерными даже мудрейших из вас.

«Значит, Шестеро предостерегали нас…» — Тимофей уже привык к этому странному диалогу, когда он задаёт вопросы молча, а ему отвечают вслух. После стольких веком молчания, Кощей никак не мог наговориться.

— Да, шесть чародеев, открывших мне пусть в этот мир, а после сумевших меня перехитрить, предупреждали своих потомков об опасности. Но вы не вняли их предупреждению.

«Но разве каждый из Шестерых не стремился сам собрать Чёрные Кости воедино!»

— Ты этому веришь?

«Так… так сказал Угрим.»

Хотя Угрим ли? Или тот, кто говорил за него?

— Не всё из того, о чём рассказывал твой князь, происходило на самом деле.

«Тогда что же было на самом деле?

— Хочешь узнать? — Кощей улыбнулся. — Хочешь узнать, что те Шестеро сделали со мной и как поступили после этого? Что ж, знай. Верному слуге бывает полезно знать настоящую правду.

Руки Кощея чуть шевельнулись. Холодная воздушная волна ударила Тимофея в лицо. Или это был не воздух, а порыв незнакомой навьей магии…

Адамантовый трон высился в центре просторной залы. Знакомый трон и знакомая зала… Только трон стоял прямо и был цел — с подлокотниками, передними ножками и изголовьем на спинке. Только зала была чиста и светла.

Кощеева тронная зала в те времена ещё не опустилась под землю. Узкая лестница, поднимавшаяся к сводам, вела не к подземельям, а куда-то на крышу. Или на открытую верхнюю площадку.

Яркий солнечный свет, лившийся из высоких стрельчатых окон, играл в крупных алмазах трона, отражался и рассыпался ослепительными брызгами по всей зале. Сияние каменьев, тщательно подобранных один к одному, завораживало и притягивало взор.

Тот, чью память на время обрёл Тимофей, шёл к сверкающему трону от распахнутых ворот — массивных, роскошных, украшенных причудливыми золотыми узорами.

Возле трона и вокруг него стояли шесть фигур в длинных серых мантиях с капюшонами. Шестеро приветствовали вошедшего низкими поклонами.

— Трон владыки мира ждёт! Трон владыки мира ждёт! — тихий шёпот растекался по зале.

«Трон-владыки-мира-ждёт-трон-владыки-мира-ждёт» — монотонно пульсировала одна и та же мысль в склонённых головах. Больше ничего не пробивалось сквозь эту пульсацию.

Тот, чьими глазами видел и чьими ушами слышал Тимофей, был доволен подарком.

— Алмазный трон незыблем, как этот мир и власть владыки мира! Да будет так! Да будет вечно! Да будет вечно!

«Трон… незыблем… мир… власть… владыки… так… вечно… вечно…»

Тот, кем был сейчас Тимофей, уже почти не прислушивался к чужим мыслям. Он любовался троном, сложенным из сияющих самоцветов. Таким прекрасным и незыблемым. Вечным.

Он подошёл к трону. Он взошёл на него.

Он повернулся к трону спиной.

— Да будет вечно!

«…будет… вечно…»

Торжественная обстановка его расслабила. Блеск каменьев — ослепил. Раболепие и благоговение слуг, умело прикрывшихся нарочитым уничижением и пустым хвалословием, обмануло.

Да и чего ему было опасаться теперь, когда мир живых покорён, когда всё обиталище жалких людишек распростёрто у ног нового владыки, поднявшегося из чертогов смерти. Разве кто-то посмеет сейчас? Разве кто-то осмелится? Разве кому-то придёт в голову?..

Пойти против?

Против него?!

Он сел на трон.

Чувство опасности пришло слишком поздно. Враждебную магию, упрятанную за холодным алмазным блеском, он ощутил уже после того, как…

Его вдруг цапнуло, сдавило. Всего его. Сразу. Сильно. Крепко.

Скрытые в подлокотниках мощные адамантовые захваты поймали запястья, локти и предплечья. Передние ножки трона впились гранёными зубьями в колени, голени и ступни. Алмазные когти, выдвинувшиеся из широкой спинки, вцепились в бока, грудь, плечи и живот. Череп с хрустом сжало захлопнувшееся, словно мышеловка, изголовье.

Его схватило. Растянуло…

Тулово, голову, руки, ноги…

Всё произошло столь стремительно, что он не успел… Ничего не успел. Ни предпринять, ни даже помыслить. Только…

«Да будет вечно!»

Только чужие мысли бились в голове губительным заклинанием.

Сияющий самоцветами трон превратился в алмазные клещи, в адамантовую дыбу…

Прочные лезвия заговорённых ножей-кристаллов разом выскользнули из потаённых пазов и ударили быстрее, чем бьёт молния. Отсекли конечности и голову.

… в плаху, выложенную из драгоценных каменьев.

Алмазные колодки рванулись в стороны, раздирая его.

От магии, скрытой под непроницаемой адамантовой коркой и в краткий миг выплеснувшейся из трона, вспыхнули и обратились в пепел одежды. Обычную плоть, наверное, испепелило бы тоже. Только плоть, попавшая в алмазные капканы, обычной не была. Плоть была бессмертной.

Бессмертной и…

И, увы, уже растерзанной на куски.

Перед глазами мелькнул высокий потолок залы, узкое окно, плиты пола…

Срезанная голова в адамантовом венце-захвате катится к одной из шести серых фигур. Фигура сводит раскинутые руки, словно зачерпывая воду, затем опускает ладонями вниз…

Глаза отсечённой головы ещё видят тело, с плеч которого она только что скатилась. Тулово, прикованное к трону алмазными когтями-оковами. Лишённое не только головы, но и рук, и ног тоже. Из ран на сияющие каменья хлещет тёмная кровь.

Перед троном стоит ещё одна фигура в длинных серых одеждах. Тоже колдует.

Над стиснутыми адамантовыми клещами и отброшенными в разные стороны руками и ногами творят волшбу остальные четыре фигуры. И разделённым частям уже не дотянуться друг до друга, не слиться воедино.

— Да будет вечно разделено целое… — шелестело в зале. — Да не соединится само собою…

Тот, чья память и чьи чувства были открыты сейчас перед Тимофеем, ощущал, как произносимые вслух заклятия тянут из него силу. Как начинают сохнуть, отдавая её, его кровь, кость и плоть.

Как его сила мешается с другой, с чужой.

Как из разных сил плетётся сложная магическая паутина.

Как материализуется колдовство.

Как обволакивает, стискивает, заключает в себя.

Тимофей наблюдал чужими глазами, как обращается в однородную бурлящую массу вязкая корка из магии, крови, и растекающихся, подобно тающему льду, адамантов. Как проникают друг в друга несоединимые субстанции. Как невидимые руки удерживают кипящую жижу. Как прозрачная и чистая, словно слеза горного хрусталя, оболочка выплавленного саркофага-самоцвета затвердевает, стынет, крепнет, обрастая под чудовищным магическим давлением широкими ровными гранями. Как обретает яйцевидную форму и прочность большую, чем даже прочность обычного алмаза.

— Да будет вечно держаться печать! — шесть чародеев говорили в унисон, говорили как пели, говорили всё громче, громче…

Тот, кем являлся сейчас Тимофей, не умирал, поскольку не был способен на это. Но и ни на что иное он сейчас тоже не был способен. Он просто беспомощно смотрел, как куски его тела заточают в прозрачные узилища. Смотрел и слушал. Но видел и слышал уже не глазами и ушами даже, а гранями и рёбрами колдовских саркофагов, в который был вмурован.

— Да не доберётся до сокрытого настойчивый! — нарастающий хор шести голосов бился в идеально гладкую гранёную поверхность. — Да будет предупреждён любопытствующий! Да образумится глупец!

Потом были другие слова и другие заклинания.

На прозрачной оболочке возникла маленькая матовая точка. Точка обратилась в пятнышко, пятно растянулось в росчерк, росчерк изогнулся дугой.

Шестеро чародеев накладывали на кристаллы-саркофаги магические письмена.

«Бойся…» — впечатывалось в кристалл начальное слово Предостережения. Слово, которое пытливый ум и знающее сердце способны прочесть на любом языке. Слово, которое должно исчезнуть первым — так решил тот, чьими мыслями думал сейчас Тимофей.

Когда всё закончилось, заговорил один из шести. Чародей, что стоял у трона.

— Настало время искупления, — зазвучал в зале его глухой сильный голос. — Неупокоенный попрал этот мир по нашей вине и по нашему неразумению. Мы все были свидетелями тому, чему стали причиной. И мы скорбим. Ибо на каждом из нас слишком много крови.

— Были, — подтвердили пятеро из шести. — Все были. И все скорбим. И крови много. Слишком…

— И хотя не в нашей власти навеки упокоить Неупокоенного, свои ошибки всё же надлежит исправлять.

— Надлежит, — согласно закивали пятеро из шести. — Ошибки надлежит исправлять.

— У нас достало хитрости и сил разорвать тварь на части, — продолжал шестой. — Но этого мало. Теперь нужно сделать так, чтобы части эти оставались разделёнными столь долго, сколь это возможно. Чем дальше они окажутся друг от друга, тем сложнее будет Неупокоенному вернуть Тёмную власть над миром.

— Тёмная власть не должна вернуться! — провозгласили пятеро из шести.

— Я останусь при троне и, пока смогу, буду оберегать эту залу. Вы разделитесь и унесёте с собой руки, ноги и голову Неупокоенного так далеко, как только сумеете.

— Да будет так! — склонили головы пятеро из шести.

— И главное, — голос шестого зазвучал громче и настойчивее. — Никогда, слышите, ни при каких обстоятельствах не прибегайте к силе Неупокоенного. Как бы ни было трудно, сколь бы ни был велик соблазн, не пользуйтесь даже малой толикой его могущества. Верьте предостережению, которое сами же наложили на эти кристаллы. Помните: всякий раз пробуждая силу Неупокоенного, вы будите и его тоже. Это опасно.

Говоривший умолк.

— Мы помним! — ответили пятеро из шести. — Мы не забудем.

Они подняли кристаллы-саркофаги с пола. Взвалили на плечи. Кристаллы тогда были велики и тяжелы. Вмурованные в них куски плоти ещё не усохли.

Каждый со своей ношей двинулся к дверям тронной залы. Пять серых фигур уходили. Одна осталась стоять у трона.

На троне в блестящем алмазном плену неподвижно сидело обезглавленное и четвертованное тело.

— А ведь я брал с них клятву, — видение рассеялось с первыми словами Кощея.

Тимофей перестал быть навьей тварью. И — хорошая новость! — паралич постепенно его отпускал. Правда, очень-очень медленно. Тимофей мог теперь вертеть головой. И чуть-чуть шевелить руками. И немного — ногами. Но, всё же этого мало, очень мало. Он по-прежнему был беспомощен, как выброшенная на берег рыба.

— Шесть чародеев обещали мне помочь покорить этот мир, — продолжал Кощей. — Они обещали возвести меня на трон владыки мира. И они выполнили своё обещание. Вот только о том, каков будет мой трон, в той клятве речи не шло.

Тимофей думал о другом.

«Шестеро вовсе не желали воссоединения Костей. Они хотели их разделить. Вот как было».

— Да, всё было именно так, — кивнул ему Кощей.

Снова между ними шла странная беседа. Тимофей не успевал задать вопрос вслух, как уже слышал ответ на свои невысказанные мысли.

— Всё было так, — повторила навья тварь. — Но, как я уже говорил, люди жадны до власти и могущества. А жадность затмевает человеческий разум. Люди прознали о силе, кроющейся в кристаллах, и им оказалось проще поверить в то, что мои слуги-чародеи перегрызлись из-за моих останков. Люди, как это часто бывает, судили о других по себе. Им не дано было понять, что кто-то, владея одним источником силы, способен отказаться от борьбы за другие. Кроме того, люди никогда не верят полностью в чужое раскаяние. Особенно в раскаяние тех, по чьей вине погибают миры. Вы, люди, в большинстве своём, очень предсказуемы.

«Значит, до нас дошла только ложь? Значит, кривда заменила правду даже в магических книгах?»

— Свою правду люди создают себе сами. Удобную и понятную им. Всё остальное — осыпается, забывается и истлевает без следа. Хотя…

Навья тварь раздвинула губы в улыбке:

— Хотя знаешь… Смутный намёк на правду сохранили ваши сказки о Кощее.

«Сказки? — Тимофей тоже усмехнулся бы, если бы мог. Если бы слушались губы. — О Кощеевой смерти, хранящейся в яйце? Я слышал эти сказки».

— Ты слышал сказки, сильно переиначенные временем и поколениями сказителей. А потому неверно понял их смысл. Изначальные сказки, говорили, что яйцо, само по себе, есть смерть Бессмертного, заточившая в себе его жизнь. Яичная скорлупа — его погибель. Но внутри яйца-смерти всегда теплится жизнь. Разбив скорлупу — выпустишь её. Всё так и случилось.

Кощей провёл рукой, смахивая с трона мелкие осколки яйцевидных кристаллов.

— Люди часто обманывают себя. Ещё чаще — других. Но у всех это получается по-разному. Самые великие обманщики те, кто обладает магической силой. Я уже испытал это на себя. И впредь я зарёкся брать в слуги чародеев. Чародеи хитры и изворотливы. Чародеи умеют скрывать свои истинные чаяния за колдовской защитой из множества слоёв, они путают мысли и прячут сокровенное в хитросплетении пустых словес. За помыслами обычных людей следить легче. Ими проще управлять. Особенно если человек открыт с рождения, если открыт по-настоящему, если не обучен и не любит скрытничать, если не умеет лгать без чужой помощи. Таких людей на самом деле немного. Ты — из их числа.

«Я?!»

— Ты. Поэтому тебя выбрал в помощники твой князь. Поэтому тебя выбираю я. Мне, как и твоему князю, понадобится хороший воевода, которого видно насквозь.

Скверно! Крысий потрох, до чего же скверно, когда выбор делают за тебя!

Кощей поднялся с трона. Шагнул к маленькому съёжившемуся трупику, запутавшемуся в княжеских одеждах. К тому, что осталось от Угрима.

— В конце концов, чем твой князь лучше меня? По его воле тоже гибли тысячи и десятки тысяч. Так какая тебе разница, кому из нас служить?

Нога Кощея опустилось на усохшее сморщенное тельце. В тишине подземной залы раздался отчётливый хруст. Останки Угрима рассыпались в прах. Из-под складок княжеского корзно выкалился череп с пустыми глазницами.

— Прежнего князя больше нет. — Кощей снова поднял и опустил ногу на хрупкую кость. Притоптал несколько раз. Маленький череп стал кучкой пыли. — Есть новый. Если тебе будет проще — считай, что твой князь добился, наконец, бессмертия и отдаёт приказы моими устами. Не думаю, что его приказы сильно отличались бы от моих.

«Приказы? Какие приказы?»

Кощей повернулся к Тимофей. От пронзительного взгляда ледяных глаз делалось не по себе.

— Приказы простые. Будешь помогать мне убивать. Отныне в этом заключается твоя новая служба. Она, кстати, тоже мало чем отличается от той службы, которую ты исполнял при своём князе в качестве воеводы.

«Помогать? Убивать?..» Тимофей ещё не понимал всего до конца. Кого убивать? И зачем?

— Будешь гнать на убой одно человеческое стадо, чтобы оно умерщвляло другое. Чтобы с обеих сторон было как можно больше мертвецов. В этом и только в этом теперь будет для тебя смысл любого сражения.

Кривая усмешка. Блеснувшие в оскале зубы…

Воеводская служба, которая прежде, в общем-то, была Тимофею по вкусу, как-то сразу ему разонравилось. Если так ставится вопрос…

— Знаешь, в чём кроится главный секрет бессмертия?

Тимофей не знал. И отвечать не спешил. Впрочем, его с ответом и не торопили.

В наступившей тишине Кощей, не спеша, вернулся к перекошенному трону без подлокотников и передних ножек. Сел. Откинулся на высокую спинку, поблёскивающую зеркальцами адамантовых граней. Протянул руку…

Вывернув шею, Тимофей смог увидеть куда.

К ближайшей группе воинов — тех, кто был ещё жив, но застыл в неподвижности.

Распростёртый на полу, всё ещё полупарализованный Тимофей, наблюдал за навьей тварью и за скованными ханьской магией бойцами.

Кощей прикрыл глаза. Чуть шевельнул длинными, тонкими пальцами, словно перебирая невидимые струны. С явным наслаждением вдохнул…

Вдох твари был неглубоким и коротким, но от этого вдоха повалились на пол с десяток освобождённых от чар человек. Татары, трое латинянских рыцарей, один ханец. Их напряжённые, сведённые колдовским заклятием мышцы расслабились. А слабость неспособна держать. Слабые падают.

Люди попадали, словно срезанные ударом невидимого клинка. Раздался стук доспехов о каменные плиты. Никто не вскрикнул, не застонал. Глаза упавших стекленели, лица обретали то безошибочно узнаваемое выражение, которое отличает мёртвого человека от живого.

«Убил! — понял Тимофей — Кощей убил их всех! Вдохнул в себя. Отправил в навь…»

С тонких губ навьей твари слетела первая слабая и едва различимая струйка пара. Такова, выходит, цена этих человеческих жизней?

На пару мгновений, пока Кощей дышал чужой жизнью, Тимофей ощутил освобождение от чужого взгляда в своей голове.

Впрочем, время это было слишком кратким, чтобы им воспользоваться. Да и как воспользоваться, если всё ещё не владеешь собственным телом?

— Главный секрет бессмертия заключается в том, чтобы нести смерть. — Кощей сам же отвечал на свой вопрос, заданный ранее. — В этом мире, как и во всех других, всё взаимосвязано. Смерть убивает жизнь, жизнь взрастает из смерти. И не важно, кто творит смерть и ради чего. Мне нужно убивать, чтобы жить. Или, если быть точнее, чтобы чувствовать себя живым в мире живых. Твой же князь убивал в первую очередь ради обретения власти над миром. Даже бессмертие нужно было ему, чтобы властвовать вечно. Но ведь большой разницы нет. Жизнь — это жизнь, а смерть — это смерть. Ты согласен?

Наверное… Если Тимофей и не был согласен с Кощеем полностью, то уж, во всяком случае, не мог и оспорить утверждение навьей твари.

Существо на троне вновь протянуло руку к застывшим воинам. К другим уже, стоящим в стороне от тех, первых. Кощей опять шевельнул пальцами. Прикрыв глаза, коротко вдохнул.

Ещё полторы дюжины живых воинов, выйдя из колдовского оцепенения, рухнули замертво. Ещё одна слабая струйка пара вышла из Кощеевых уст. Ещё три-четыре мгновения свободных, неподконтрольных навьей твари размышлений, было подарено Тимофею. Но что он мог с ними сделать?

Тварь улыбнулась. Открыла глаза.

— Знаешь, когда начинаешь дышать в вашем мире его жизнью, очень трудно остановиться. Это так… Увлекает так… Особенно после долгого заточения.

Ещё один вдох. И ещё несколько человек лежат на полу.

И — ещё. И — снова.

Вскоре из живых в зале остались только Тимофей и Бельгутай, неподвижно стоявший возле замороженного ханьского мага.

Хотя, нет, не только… Кажется, Арина тоже ещё жива. Точно! Из угла, где лежала гречанка, донёсся слабый хриплый стон. Чуть шевельнулось изуродованное окровавленное тело ворожеи. Крепко приложенная о стену в самом начале схватки, она постепенно приходила в себя.

Кощей вскинул, было, руку к ней. Но отчего-то промедлил со смертоносной волшбой. Задумался о чём-то…

— Кстати, плотская любовь тоже способна давать и продлевать жизнь, — улыбнулся он, то ли обращаясь к Тимофею, то ли разговаривая сам с собой, но не отводя при этом глаз от Арины.

Плавное движение узкой кощеевой ладони — и с гречанки спало ханьское заклятье. Вросшие в бока руки с отвратительным хлюпающим звуком вышли из тела. Расцепились и засучили пятками по полу голые ноги.

Избавление от чар оказалось болезненным. Арина выгнулась всем телом, словно бесноватая. По тронной зале заметался долгий надрывный крик.

И ещё одно движение Кощеевой длани. Раны на теле Арины затянулись. Ворожея затихла. Некоторое время она неподвижно лежала на полу, тяжело и шумно дыша. Упругая грудь ходила ходуном.

— Встань! — приказал Кощей колдунье.

Она зашевелилась. Медленно поднялась на ноги. Пошатнулась. Чуть не упала.

Гречанка благоразумно не предпринимала попыток колдовать. То ли ещё была слишком слаба для этого, то ли понимала, что в магическом поединке против Кощея ей всё равно не устоять.

— Подойди, — прозвучал новый приказ.

Опустив голову и безвольно свесив руки, Арина послушно выполнила его.

— Ближе, — велел Кощей.

Гречанка встала перед самым троном. Тимофей отметил про себя, что былая красота ворожеи, в общем-то, никуда не делась.

Тёмная гладкая кожа, высокая грудь, округлая линия бедра, плоский живот, стройные ноги, треугольный пушок чёрных волос, прикрывающих лоно, упругие ягодицы… Всё при ней, всё как и прежде. Ханьская магия, уродовавшая тело гречанки, ушла без следа. На боках, руках и ногах, не осталось ни шрамика. Не видно даже ссадин и царапин от удара об стену. Кощей, оказывается, умеет не только умерщвлять, но и исцелять. Причём, не хуже Угрима.

Правда, сейчас Арина была перемазана грязью, а её спутанные, слипшиеся волосы казались седыми от пыли. Но даже в таком неприглядном виде гречанка пробуждала желание. А может, неспроста это? Может, все колдовские способности, ещё оставшиеся при ней, Арина тайком направила именно на это? Может, ворожея просто очень хочет понравиться Кощею?

Интересно, а тварь, пришедшая из мёртвой нави, вообще способна оценить живую женскую красоту?

Видимо, способна. Видимо, Арина твари понравилась.

В паху Кощея что-то шевельнулось, набухая. Тимофей отвёл глаза. Настолько это «что-то» выглядело отвратительным. У людей всё не так, у людей — иначе. Бедная-бедная Арина…

Кощей улыбнулся гречанке.

— Хочешь жить, ведьма, или предпочитаешь лежать с ними? — Он кивнул на мёртвые тела, из которых только что выдышал жизнь.

— Хочу, — из-под густых волос, закрывавших лицо Арины, раздался тихий голос, полный мольбы. — Хочу жить…

Язык гречанки тоже был освобождён от ханьской волшбы. Она теперь могла говорить.

— А будешь ли ты любить меня на ложе, как верная раба любит своего господина? — с насмешкой спросил Кощей. — Отдашь ли мне свою любовь всю и без остатка? Порадуешь ли своими ласками? Станешь ли первой наложницей в моём гареме?

— Буду, — снова донёсся из-под грязных волос слабый голос. — Буду любить. Отдам. Порадую. Стану…

Она была готова на всё.

Кощей удовлетворённо кивнул. Молча указал Арине на место у трона. Обнажённая гречанка опустилась к ногам нового господина. Туда, куда было указано.

— Тебе стоило бы поучиться у неё покорности, — обратился Кощей к Тимофею.

В самом деле, сильная колдунья, жаждавшая любой ценой остаться в живых, принимала свою незавидную участь с большим смирением и с большей готовностью, чем Тимофей — свою.

И всё же странно. Кощей и Арина… Неужели никейская ворожея, действительно, так необходима навьей твари для любовных утех?

Кощей глумливо подмигнул Тимофею:

— Слуги-чародеи мне не нужны, но наложницы-чародейки очень страстны и любвеобильны. Они способны на время согреть даже моё холодное ложе. Да-да-да, кто-то из живых должен делать и это. Знаешь, я так соскучился по женщинам этого мира.

«Ну конечно, после стольких-то веков воздержания!» — подумал Тимофей.

— Одна ночь страстной любви порой даёт ощущение жизни больше, чем десятки смертей, — Кощей перестал улыбаться. — Но это, конечно же, ни в коей мере не отменяет твоей службы. Так что теперь поднимайся ты, слуга.

Ещё одно лёгкое движение длинных тонких пальцев.

Оцепенение, всё ещё сковывавшее тело Тимофея, отпустило. На этот раз — окончательно.

Он поднялся на ноги. Машинально взял лежавший рядом меч. Вот только зачем?

Тимофей тупо уставился на бесполезное оружие. Зарубить Кощея он не сможет. Клятва верности, данная вроде бы Угриму, на самом деле не позволяла ему поднимать руку на навью тварь. Это Тимофей уже прочувствовал на собственной шкуре. Просто уйти тоже не получится. Куда идти-то теперь? Да и не отпустит Кощей слугу, который ему так приглянулся.

И что тогда? Он обречён теперь служить навьей твари? Как Арина. Только на ином поприще.

— Не упрямься, не противься и не огорчайся, — с усмешкой посоветовал Кощей. — Я легко мог бы сделать из тебя покорную куклу, но мне это не надо.

«Почему?», — пронеслось в голове у Тимофея. Возможно, стать сейчас безмозглой куклой не так уж и плохо. Кукла не страдает, не переживает и ни в чём не сомневается. Она просто выполняет, что приказано.

— Видишь ли, когда накладываешь на человека чары, он утрачивает волю, смекалку и живость ума, — лениво объяснил Кощей. — Заколдованный слуга подобен послушному, но глупому и вялому ребёнку, не умеющему и шагу ступить без опеки. Таким слугой приходится управлять, за него приходится думать, приходится всякий раз указывать ему, что следует делать и как должно поступать.

Кощей поморщился.

— Мне нужны другие слуги. Те, которые будут служить верно и ревностно, но при этом не утратят способности самостоятельно искать наилучшие пути к исполнению моих приказов. Те, которые не станут отвлекать меня по пустякам. Те, которые будут подчиняться по доброй воле и собственному разумению, а не по магическому принуждению. Те, которые во имя моё и во благо моё быстро и без пощады убьют многих, по своему усмотрению выбирая самые действенные способы для убийства. В конце концов, меня интересует лишь смерть живых, а не то, как именно они погибнут. Их смерть даёт мне ощущение жизни — вот, что главное. И совершенно не важно, несу ли я смерть живым сам или по моей воле одни живые умерщвляют других. Я с одинаковым удовольствием вдохну любую жизнь. Ты понимаешь, о чём я говорю, слуга?

«Слуга?» Так теперь к нему будут обращаться? Тимофей не ответил. Вслух не ответил, но Кощей удовлетворённо кивнул:

— Вижу, что понимаешь. И мы теперь сделаем вот что…

Кощей протянул руку к Бельгутаю. Едва уловимым движением пальцев снял с татарского нойона ханьские чары. Однако вдыхать его жизнь, как жизни других воинов, навья тварь не стала.

Едва выйдя из оцепенения, кочевник схватился за саблю, тряхнул головой, как закусанный докучливыми оводами жеребец. Тимофей растерянно смотрел, то на хозяина тронной залы, то на татарина.

Кощей кивнул на Бельгутая.

— Убей его, — проскрипел в тишине неприятный голос со знакомой интонацией Угрима.

— Убить? — переспросил Тимофей.

— Ты же не глухой, слуга! Ты прекрасно слышишь меня. Да, я велел убить этого человека. Это мой первый приказ на твоей новой службе. А для тебя не должно быть ничего более важного, чем исполнять мои приказы. Способ убийства можешь выбрать сам. Позволяю использовать любой.

Крысий потрох! Тимофей всё понял. Кощей вовсе не случайно выбрал именно Бельгутая. Проклятая тварь, рывшаяся в его, Тимофеевой, голове, наверняка, знает уже, что когда-то они с татарским нойоном были… не то чтобы очень дружны, но, во всяком случае, неплохо ладили. А случалось — и прикрывали друг другу спины. И ещё Кощею должно быть известно, что Бельгутай — хороший воин. Прекрасная кандидатура, в общем, чтобы испытать верность и боевое мастерство нового слуги.

Это была проверка живого человека, принятого на службу к владыке мёртвой нави.

— Ну же! — повысил голос Кощей. — Не заставляй меня ждать!

Ишь, торопит. Пугает…

Навья тварь взмахнула рукой. Меч в руке Тимофея дёрнулся, как живой, повернулся остриём к Бельгутаю.

— Убей его, — повторил Кощей. — Не огорчай меня, слуга.

Блеск кощеевых глаз отразился в отполированной стали клинка.

Арина, потупив глаза, тихо сидела у подножия трона.

Конечно, Бельгутай видел всё, что происходило перед алмазным троном. Ханьское колдовство обездвижило его, но не сделало слепым. Бельгутай видел, как уруский коназ-шаман одолел ханьского чародея. И как собрал воедино шесть магических камней с древними Костьми. И как поплатился за это.

Он видел, что за существо вылупилось из расколовшихся колдовских яиц-кристаллов, и во что оно превратилось, когда усохшие Кости соединились друг с другом, обросли плотью и обрели жизнь.

Бельгутай видел, как убивало людей одно лишь дыхание пробуждённого демона мёртвого царства. Как пленница ханьского чародея, освобождённая от чар, с покорностью рабыни опустилась у ног нового хозяина.

Он даже слышал обрывки разговора Тумфи и демона. Бельгутай, правда, не разобрал ни слова. Однако кое о чём догадаться было не трудно.

Приказной тон демона. Меч уруса, повернувшийся в сторону Бельгутая… Чего ж тут непонятного?

— Будешь биться за нового господина, Тумфи? — обратился Бельгутай к бывшему союзнику. — Выслуживаться будешь?

И не надо притворяться, что ничего не понимаешь, толмач!

Поигрывая саблей, Бельгутай шагнул вперёд. Ему уже всё равно. Нойон готов был драться хоть с самим демоном, хоть со слугой демона.

Вокруг было так холодно. А славная драка хотя бы разогреет кровь напоследок.

Однако намечавшаяся стычка прервалась, так и не начавшись. Сверху послышался топот чьих-то ног. Бельгутай, Тимофей, демон, сидевший на алмазном троне, и колдунья, расположившаяся у трона, подняли головы.

Шум доносился с лестницы. На верхних ступенях под проломленным люком в сводах тронной залы появились вооружённые люди. Нукеры Огадая. Рыцари Хейдорха. С клинками наголо. С факелами в руках.

Факельные огни в зале, освещённой колдовским сиянием, смотрелись нелепо. Воины, уже ступившие на лестницу, растерянно озирались вокруг. Сзади напирали другие бойцы.

Откуда они здесь взялись? Тёмной Тропы наверху, вроде бы, никто не открывал. Видимо, вслед за ханьским колдуном и его приспешниками в подземелья вошла гарнизонная стража, — решил Бельгутай.

Вот только появилась она с большим запозданием. Наверное, пришлось пробиваться через какую-то преграду. Через завал. Или через запертую дверь.

Судя по всему, воины, охранявшие крепость и пропустившие врага на нижние ярусы подземелья, сами прежде не спускались так глубоко. И вот — спустились. Добрались до тронной залы. Увидели следы недавней битвы. И алмазный трон. И демона на троне. Остановились в изумлении.

Их замешательство, впрочем, длилось недолго. Рыцари и нукеры в первых рядах, заметили обезглавленные тела императора и хана. Несколько человек уже спускались по узким ступеням. Лестница за их спинами быстро заполнялась новыми воинами.

Тварь на троне довольно улыбалась…

Бельгутай не сразу понял — чему.

Тимофей больше не чувствовал прежнего пригляда. Мысли текли свободно. Их никто не контролировал. Чужое око в его голове на время закрылось. Кощей отвлёкся.

Навья тварь не следила, ни за ним, ни за Бельгутаем. Сейчас Кощея интересовало другое. Люди, спускавшиеся с лестницы. Живые люди, чья смерть принесёт ему ощущение жизни. И вот…

Руки твари протянуты к лестнице. Длинные тонкие пальцы шевелятся, ощупывая невидимые нити. Или попросту обрывая их.

Кощей дышит. Вдыхает чужие жизни. Изо рта твари вновь идёт пар, глаза — блаженно прикрыты. Спускающиеся вниз люди падают на ступени, роняют оружие и факелы, сыплются с тесной лестницы на заиндевелый пол тронной залы.

Теперь Кощей дышал глубоко, полной грудью. Людей на лестнице было много. Там было много жизни, которой можно дышать. Наверху, на лестнице. И за разбитым люком-плитой, наверное, за лестницей — тоже.

Ещё один вдох. Клубы пара — из холодных уст твари. И ещё вдох. И ещё. Кощей никак не мог остановиться. Никак не мог надышаться. Наверное, это, действительно, непросто, когда после долгого перерыва снова ощущаешь вкус жизни.

Вот только что странно: живых на лестнице уже не осталось. И новые воины больше не спускались вниз. А Кощей всё дышал, дышал, дышал… Чем? Кем? Этого Тимофей понять не мог. Пар, валивший изо рта твари, густел. Тварь с наслаждением жмурилась.

Впрочем, не это было сейчас главное. Главное, что за его мыслями никто пока не следит. Как долго продлится эта свобода, Тимофей не знал. Но чувствовал: это его единственный шанс. И возможно, последний.

Краткой свободой следовало воспользоваться без промедления.

Но как? Тимофея захлестнул вихрь мыслей.

Да, он не может убить Кощея. Да, ему не позволено поднимать руку на навью тварь: однажды поднятая рука ноет до сих пор.

Но Кощей приказал убить Бельгутая. Более того, тварь сама сказала, что исполнение её приказов должно быть самым важным для Тимофея. А ещё…

Тимофей улыбнулся. Ещё Кощей разрешил ему использовать ЛЮБЫЕ способы для убийства нойона.

Что ж, Тимофей знал один способ. Очень действенный.

Его взгляд остановился на ханьских громовых шарах, лежавших под троном Кощея. Если их взорвать…

О, такой взрыв убьёт Бельгутая наверняка! Приказ навьей твари будет выполнен.

Правда, при этом погибнут все, кто находится в тронной зале. Или почти все?

Он сам и Арина умрут тоже. Но возможно… Или это невозможно?

Тимофей вёл мысленный спор сам с собой. Нет? Да?

Нет, Кощея нельзя убить…

Да, тем оружием, которым его убивали раньше — нельзя.

Но пробовал ли кто-нибудь использовать против навьей твари разрушительную силу заморского огненного зелья — силу, которая выносит крепостные ворота и крушит каменные стены?

Если Кощею не вредит обычная сталь, возможно, его вместе с алмазным троном разорвут на куски громовые сосуды ханьцев. Кто знает, может быть, в них кроется смерть бессмертного?

А главное — сам Тимофей не поднимет руки на нового господина. Он просто подожжёт фитили. И сделает это для того, чтобы исполнить приказ Кощея. Который, важнее всего. Приказ убить Бельгутая. Убить любым способом.

Он выбрал такой способ.

Бельгутая убить — не Кощея…

Его цель — татарин. Как приказано. Как велено.

Ты уж прости, нойон. Тебя придётся убить. Убить тебя, чтобы…

Нет, об этом думать больше нельзя. Сейчас думать надо только о том, чтобы убить Бельгутая.

Но где-то на краю сознания возникла ещё одна неприятная мыслишка. Мыслишка о том, что он теперь не так уж и сильно отличается от Угрима или от того же Кощея. Он ведь тоже научился жертвовать чужими жизнями. Что ж, с кем поведёшься…

«Убить-Бельгутая-убить-Бельгутая-убить-Бельгутая…» — словно заклинание раз за разом мысленно повторял он.

Тимофей поднял факел, с которым в подземелье спустился ханьский колдун и который был брошен за ненадобностью. Благо, факел лежал неподалёку от трона.

Пропитанная маслом и намотанная на конец длинной палки ветошь ещё тлела. С поднятого факела слетело несколько искр. Искры закружились в воздухе весёлыми светлячками. В дымящейся растрёпанной обмотке, почувствовавшей приток воздуха, вспыхнул слабенький огонёк.

Бельгутай остановился, в недоумении глядя на противника.

«Убить-Бельгутая-убить-Бельгутая-убить-Бельгутая…» — упрямо твердил про себя Тимофей. И ни о чём другом не думать. И — действовать. Бездумно и быстро.

Чтобы совсем уж бездумно — не получалось. Мысли просто текли двумя параллельными потоками. Одни «убить-Бельгутая-убить-Бель…» кое-как прикрывали другие. Опытный чародей, конечно, защитил бы свой разум надёжнее. Те Шестеро, что усадили Кощея на алмазный трон-ловушку, смогли подобным образом обмануть тварь. И Тимофей действовал сейчас по их примеру. Да, он не был чародеем. Но пелена, которой он пытался прикрыться, всё же, лучше, чем ничего. Тимофей старался себя в этом убедить. И он очень хотел верить, что…

«Убить-Бельгутая-убить-Бельгутая-убить-Бельгутая…» — что беззвучный монотонный речитатив кое-как, с грехом пополам, но всё же замаскирует его истинные намерения. Хотя бы на время. Хотя бы на короткое время. На тот случай, если контроль за его разумом и мыслями вернётся вновь.

Тимофей осторожно шагнул к трону, стараясь не смотреть в лицо Кощея. Боясь до дрожи в ногах, что прикрытые глаза твари откроются. Чутко прислушиваясь к её смертоносному дыханию. Пока тварь с наслаждением вдыхает чужие жизни — можно действовать. Когда тварь перестанет дышать, тогда — конец.

«Убить-Бельгутая-убить-Бельгутая-убить-Бельгутая…» — снова и снова повторял он. До одурения, до осатанения. Надеясь выиграть хотя бы пару мгновений, если тварь вдруг перестанет дышать и откроет глаза.

Удастся ли незаметно для Кощея засунуть факел под трон? Сумеет ли он, не потревожив блаженствующую тварь, поджечь фитили ханьских громовых шаров? Фитили, словно спящие змеи, свернулись возле голых нечеловеческих стоп — костлявых, вытянутых и в то же время приплюснутых, как лягушачьи лапки. На больших растопыренных узловатых пальцах чернели загнутые ногти, напоминавшие, скорее, когти хищного зверя.

Фитили — длинные. Гореть будут долго. Видимо, ханьцы, закладывали свои адские сосуды с таким расчётом, чтобы успеть до взрыва покинуть залу.

«Убить-Бельгутая-убить-Бельгутая-убить-Бельгутая…»

Взгляд Тимофея наткнулся на большие карие глаза, смотревшие из-под грязных волос. Арина! Ворожея больше не прятала лица в густых космах и не держала очи долу. Сидевшая у ног Кощея гречанка внимательно наблюдала за Тимофеем.

Выдаст? Предупредит своего нового господина об опасности?

Нет. Она чуть улыбнулась ему, ободряюще кивнула…

И не ограничилась только кивком.

Нырнувшая под трон рука Арины осторожно, как ядовитых гадов, вытаскивает связку фитилей из-под Кощеевых ног. Самые кончики фитилей — чтобы не привлечь ненароком внимание твари.

Вытащила… Арина протягивает фитили Тимофею. Из её кулачка торчат распушённые концы шнуров, пропитанных маслом и обмазанных огненным порошком.

А Кощей дышит. Всё так же ровно и глубоко. И Тимофею уже не важно, чьи жизни он вдыхает сейчас. Другое важно.

Он подносит тлеющую ветошь на конце факела к фитильным концам.

Фитили вспыхивают. Арина быстрым, но аккуратным, точно рассчитанным движением забрасывает их подальше под трон. Сама отползает назад. Медленно, стараясь не шуметь. Маленькие яркие огоньки бегут по фитилям. Бесшумные, почти бездымные… Их слабые отблески тускло отражаются на тёмных округлых боках ханьских шаров. Переливаются в алмазах на уцелевших ножках трона.

Тимофей тоже начинает пятиться. Вряд ли удастся спастись от такого взрыва, едва ли он сможет избежать смерти, но и оставаться возле трона, под который положены громовые шары — выше его сил. Ноги сами тянут его назад. Хотя и кажется, что ваты сейчас в них больше, чем костей.

А Кощей всё дышит. Улыбается. Жмурится, как пригревшийся у печки кот. Изо рта твари валит густой пар. Мысли Тимофея по-прежнему свободны. Ещё бы немного так. Пока не догорят фитили.

Бельгутай стоит возле лестницы. Рядом с замороженным ханьским магом. Нойон опустил саблю. Тоже уже всё понял?

А может плюнуть на всё, и рвануть туда — на лестницу? И по ней — наверх. Нет, нельзя. Резкое движение нарушит тишину, привлечёт внимание и тогда…

Очередной глубокий вдох Кощея обрывается. Струйки пара, поднимающиеся изо рта — словно срезаные невидимым ножом. Кощей больше не дышит.

Распахиваются глаза. Кощей смотрит на него, на Тимофея. Смотрит на Арину. Под ноги и под трон он пока не смотрит. Глаза его мутны и полны удовольствия.

Но взгляд постепенно проясняется. Теперь в мёртвых холодных глазах читается сожаление о закончившемся наслаждении. Взор твари становится всё более осмысленным.

Тимофей чувствует нарастающую панику. Страх — противный, липкий, всеобъемлющий парализует волю и мысли. В голове — пусто. Наверное, только это и спасает Тимофея от неминуемого разоблачения. Видимо, Кощей чувствует страх. Но пока — только его. Кощей принимает страх слуги, как должное, и не стремится копнуть глубже.

Медленно-медленно тянутся мгновения.

Наконец Кощей заговорил. Голосом Угрима. Только очень тихим, с хрипотцой.

— В этой крепости слишком мало людей, — произнесено это было с такой печалью и таким сожалением, что Тимофею на миг показалось, будто Кощей вот-вот расплачется. Глупо, конечно. Вряд ли такое чудовище вообще способно плакать.

Потом мысли Тимофея потекли в направлении, заданном словами твари.

В этой крепости? Мало? Людей? Ах, вот, значит, как! Через разбитый люк и открытые проходы подземелья тварь успела выдышать весь Острожецкий гарнизон!

Тимофей ужаснулся. И обрадовался: хорошо, очень хорошо, что сейчас думалось об этом: в голове вновь ощущалось чужое присутствие.

Наверное, Кощей почуял радость, пробившуюся сквозь страх. Тварь заволновалась.

— Почему ты с факелом, слуга? Почему человек, которого я приказал убить, ещё жив?

«Я убиваю его… Убиваю… Убиваю… Уже… Скоро… Он умрёт… Сейчас…» — мысленно затараторил Тимофей. Не очень связно, но очень-очень быстро.

Кощей нахмурился, почуяв неладное. Однако вставать с трона не счёл необходимым. Навья тварь была слишком уверена в своём могуществе и неуязвимости, чтобы всерьёз опасаться чьих-то козней. Но тварь была удивлена, раздражена и обозлена.

Ей не нравилось происходящее.

— Колдунья, а ты куда? — Кощей отвлёкся от Тимофея. — Разве я тебя отпускал?

Тимофей очень надеялся, что гречанка умеет укрывать свои мысли лучше, чем он.

Арина забилась в одну из канав, выцарапанных в полу колдовством Угрима. Распласталась, уткнувшись лицом в искрошенную плиту.

«Крысий потрох! А ведь хорошее укрытие! — промелькнуло в голове Тимофея. Хорошее и уже, между прочем, испытанное».

— Укрытие? — незамедлительно отреагировал Кощей. — Какое укрытие? Укрытие от чего?

Смех Кощея, разнёсшейся по тронной зале, был громким и неожиданным.

Почему он смеётся? Тимофей был удивлён и озадачен. Но удивление, затмившее мысли и чувства, позволило выиграть ещё несколько мгновений. Он тоже бросился к спасительному углублению. Прыгнул в глубокую борозду. Всем телом прижался к земле и разбитому камню.

— Падаете ниц? — хохотнул Кощей. — Или пытаетесь спрятаться? Что ж, первое — похвально. Второе — глупо. Тот, кого я хочу убить, умирает всегда.

Понятно… Навья тварь решила, что и Тимофей, и Арина укрываются от её гнева и от её магии.

Стоять остались только Бельгутай, да ханьский маг, замороженный Угримовой волшбой. Но ханец был мёртв. А находившийся рядом с ним нойон оказался слишком далеко от спасительных канав-борозд. Он был обречён.

Кощей, впрочем, даже не взглянул на кочевника. Татарин пока его не интересовал. Он обращался к Тимофею и Арине.

— Вы, люди, всё такие же жалкие, как и тысячи лет назад, — хмыкнул Кощей. — Вы всю свою короткую жизнь стараетесь казаться значимыми, вы постоянно пытаетесь что-то доказывать себе и другим. Но на самом деле вы — ничто, потому что за каждым из вас приходит смерть, которая в ничто же вас и обращает. Зная об этом, вы, тем не менее, гоните мысли о неминуемой кончине прочь. Однако на краю могилы дыхание смерти сдувает с вас спесь.

Тимофей стиснул зубы. Правда… Неприятная, колючая, отвратительная, но ведь правда же — не кривда — звучала сейчас в устах Кощея.

— Без вечной жизни вам не обрести подлинного величия, — продолжал он. — Без избавления от страха перед смертью вы никогда не станете по-настоящему свободными. И это у вас в крови. И это для вас навсегда. Это рок, от которого вам не спастись.

Тварь знала, о чём говорила. Тварь не скрывала превосходства бессмертного и кичилась им.

— В ваших жалких смертных душонках ничего не меняется. В вашем жалком смертном мирке не появляется ничего нового. Разве что магии становится меньше. И маги становятся мельче. И человеческая жизнь короче. И даже то, что прежде было достойно уважения, со временем стирается в порошок.

Тимофей вдруг почувствовал, как страх и растерянность уходят, и его накрывает злость. Привычная, весёлая, боевая. Мешающая порой думать, но не мешающая действовать.

«Ах, ничего не меняется?! И ничего не появляется нового?! И в порошок обращается лишь былое величие?!»

Он поднял голову. Глянул под трон. Ага, фитили почти догорели. Огоньки на огрызках промасленных шнуров уже дымятся возле затравочных отверстий ханьских железных шаров.

«А как тебе громовой порошок, а тварь?! Как тебе понравится огненное зелье?!»

Глаза Кощея сузились. На лице отразилась тревога.

— Порошок? Громовой? Зелье? Огненное? Что…

Он не успел ни договорить, ни подняться с трона, но сотворить защитную волшбу. Кощей так и не осознал до конца, в чём таится опасность и против чего ему нужно колдовать. Поймав взгляд Тимофея, он опустил глаза вниз. Но вряд ли что-то заметил под троном, на котором сидел. Для этого нужно было сойти с трона, наклониться, заглянуть вниз.

В голове заломило. Словно изнутри выдавливали мозг. Чужое присутствие переполнило разум. «Убить-Бельгутая…» — это не сработало. Кощей легко пробился сквозь слабый заслон. Всё понял. Быть может…

Только понимание, если оно и было, пришло к навьей твари слишком поздно.

Огоньки добрались до конца фитилей.

Тимофей уронил ноющую голову на пол.

Вспышки под адамантовым троном он не видел. Ни вспышки, ни ударившего в потолок дымного столба.

Зато он едва не оглох от взрыва, сотрясшего всю тронную залу.

Демон на алмазном троне дышал и никак не мог надышаться. На лестнице уже не осталось ни одного живого человека, а проклятый демон всё дышал и дышал.

И, похоже, не замечал ничего вокруг.

Чем и воспользовался Тумфи.

Урус, поднявший с пола дымящийся факел, поначалу озадачил Бельгутая. Зачем Тумфи понадобился факел в хорошо освещённой зале?

Но когда ведьма, сидевшая у ног демона, осторожно извлекла из-под трона и подала урусу фитили ханьских громовых шаров, всё стало ясно. Бельгутай разгадал план Тумфи.

Смелый и отчаянный план.

Он оглянулся, скользнул взглядом по лестнице у себя за спиной. Наверное, можно было бы попытаться взбежать по ней наверх и укрыться там. Но ни Тумфи, ни ведьма этого делать не стали. И он тоже не будет.

Суета могла привлечь внимание твари. Резкие и быстрые движения могли её насторожить.

Демон очнулся, когда длинные фитили уже горели. Демон даже не смотрел на Бельгутая, он что-то говорил Тумфи и ведьме, которые надеялись укрыться в глубоких бороздах на полу.

Но от того места, где стоял Бельгутай, до спасительных канавок было слишком далеко. Единственное, что он мог позволить себе…

За мгновение до взрыва Бельгутай бесшумно скользнуть чуть в сторону. Спрятался за неподвижную фигуру ханьского мага, замороженного урусским колдовством.

Хоть какое-то укрытие…

Впрочем, в его надёжность Бельгутай не особенно-то и верил.

Прикрыв глаза, он приготовился умирать.

Адамант — крепкий камень. Но трон был сложен не из алмазного монолита, а из множества отдельных самоцветов. А огненного зелья в громовых шарах было набито под завязку. К тому же взрыв ханьских адовых сосудов, по всей видимости, высвободил ещё и магию, накачанную в кристаллы.

И сила взрыва была такой!..

Трон развалился на куски. Куски разлетелись в стороны. Алмазные осколки брызнули по всей зале. Крупные самоцветы — цельные, гранённые, спаянные друг с другом по несколько штук в фрагменты блестящей мозаики, и одиночные — сверкающие, словно кусочки колотого льда.

Выщербив своды и стены, адамантовый град посыпался вниз.

Один камень звякнул о шлем Тимофея. Ещё два самоцвета ощутимо ударили по спине. К счастью, кольчуга и толстый поддоспешник защитили от осколков.

Тимофей вдруг обнаружил, что больше не чувствует в голове чужого присутствия.

Неужели получилось?! Сработало?!

Он вскочил на ноги. С кольчуги и шлема в канавку-укрытие осыпались колотая щебёнка и пыль. Неподалёку крутился дымящийся обломок железного шара, похожий на черепок толстостенной керамической плошки.

Рядом, заходясь в кашле, поднималась из пыльных клубов Арина. На голой гречанке не было никакой защиты. Магический щит она, по-видимому, не поставила тоже. То ли была ещё недостаточно сильна, то ли не хотела настораживать Кощея раньше времени и сдерживала волшбу до последнего. На спине Арины, в районе правой лопатки кровоточила содранная кожа. На левой ноге тоже виднелась отметина. Сочилась кровь из-под слипшихся грязных волос.

Впрочем, им ещё повезло. От верной смерти их уберегли канавки-окопчики, пробитые в плитах пола. На них осколки сыпались сверху — уже на излёте. А вот если бы не было никакого укрытия…

Дым постепенно рассеивался, пыль оседала. Магический свет освещал залу всё так же ярко и холодно.

Трупы, лежавшие на открытом месте, выглядели ужасно. Некоторые были разорваны на куски. Некоторые сметены к стенам и изломаны о камни. Некоторые буквально изрешечены острыми адамантами. В черепах и телах покойниках зияли крупные дыры. Топорщились вывернутые под неестественными углами полуоторванные конечности. Блестели вывернутые внутренности.

От осколков ханьских шаров и града острых кристаллов мертвецов не защитили ни кольчуги, ни пластинчатые латы. В глубоких ранах сверкали застрявшие в телах и перемазанные кровью алмазы. Пол залы был усеян блестящими адамантовыми россыпями.

Куда-то смело Бельгутая. К лестнице отбросило расколотый надвое труп замороженного ханьского колдуна. Прах Угрима и вовсе рассеялся без следа.

На месте Кощеева трона дымилась воронка в полторы сажени глубиной. Самой твари нигде видно не было. Всё? Конец?

Самой — нет.

Зато куски твари…

Тимофей обратил внимание на странное шевеление и трепыхание разорванной плоти среди неподвижных мертвецов. Кощей Бессмертный, Кощей Неупокоиваемый, Кощей Неуязвимый, Кощей Несокрушимый — даже расчленённый на части, он всё ещё продолжал жить.

И кровь твари…

Пространство перед троном было заляпано чёрными пятнами, мало похожими на обычную человеческую кровь. Кощеева кровь густела, однако не запекалась. Тёмные ручейки и нити сукровицы — вязкие и липкие — тянулись друг к другу через разбросанные взрывом самоцветы, через грязь и пыль, через неподвижные изуродованные трупы, не мешаясь ни с чем, но постепенно связывая натёкшие лужицы в единую сеть. Даже разметавшийся по зале мелкий крап соединялся тонкой едва заметной подрагивающей паутинкой. Воссоединиться стремилось всё, до последней капельки. Не терялось ничего…

«Единение частей целого — вспомнилось Тимофею. — Начало вечной жизни и вечной власти НЕУПОКОЕННОГО». Он вдруг с тоскливой отчётливостью осознал: нет, это ещё не конец. Далеко не конец. Если конец этому вообще есть. Если вообще можно прикончить ТАКУЮ тварь!

Жуткое тошнотворное действо шло уже вовсю. Крупные куски, мелкие частицы, потёки и капли крови буквально на глазах начинали сползаться, стягиваться, находить друг друга, собираться гроздьями. Слипаться, сливаться. И чем дальше — тем быстрее… быстрее… быстрее…

Бесформенные окровавленные ошмётки тулова подобно большим и маленьким слизням стекались в лужах крови навстречу друг другу. Рваные хрящи и жилы извивались, словно хвосты и щупальца. Сплетались, стягивались, скручивались и увязывались жирные склизкие змеи разбросанных по зале кишок. Соединялись, вновь обрастая плотью, кости цвета жжённой древесины. Оторванные руки скребли длинными тонкими пальцами пол и волочили за собой вырванные куски плеч, ключицы и рёбра. Ноги сгибались в коленях и, отталкиваясь от пола пятками, как гигантские членистые гусеницы подползали к развороченному тазу. Пальцы на ступнях шевелились и помогали движению ног.

Катилась, переваливаясь с уха на ухо, голова с выпученными глазами и оскаленным ртом. Мелькали поочерёдно лицо и затылок, затылок и лицо… Волосы, обмотанные вокруг лица, были похожи на налипшую траву и на рваную пряжу. С каждым кувырком влажно хлопал об пол пучок жил и вен, торчавший из разорванного горла. Сухо стукались о каменные плиты тёмные костяшки шейных позвонков, что волочились за головой.

Юркие как ртуть кровяные шарики, подтягиваемые друг к другу паутинками и нитями, увеличивались в размерах и превращались в подвижную чёрную слизь.

Сползающиеся куски не оставляли за собой кровавых следов. Наоборот, они по пути собирали и втягивали в себя всю Кощееву кровь.

Тимофей тряхнул головой. Нужно было не ужасаться происходящему, а что-то предпринимать. И притом немедленно. Надо было как-то помешать этому движению, пока разбросанная по зале плоть навьей твари не собрала самое себя.

Он шагнул вперёд. Подавляя тошноту, встал между двумя крупными частями Кощеева тулова.

Куски ползли прямо на него. Бр-р-р! Склизкая кровяная лужа, облегчала скольжение. Влажно поблёскивающие потроха и жилы, цеплялись за любую опору, подтягивали плоть и отталкивались от пола.

Экая мерзость!

Нагнувшись, Тимофей выставил перед собой меч — над самым полом. Подставил клинок под ближайший кусок. Живой кусок мёртвой плоти. Остриём вперёд подставил…

Раньше это было…

Ткнул.

Ну да, животом навьей твари было.

Наколол.

Однако податливая плоть не остановилась. Она даже не замедлила движения. Кощеева плоть прошла через меч, обволакивая его, разрезая себя о сталь и тут же срастаясь вновь.

Проклятье! Крысий-крысий потрох!

И потрох Кощеев в довершение ко всему!

Это было невозможно, немыслимо! Тимофей не успел поднять меча, как откуда-то справа клинок захлестнула длинная змеящаяся колбаска путаной кишки. Прежде чем Тимофей отдёрнул меч, проклятая требуха, обвила оружие и, использовала его в качестве опоры, подтянулась к куску тулова, который только что прошёл через клинок.

Подтянулась. Заползла. Скользнула внутрь, свернувшись тугим плотным кольцом. Рваный конец извивающейся трубки шумно как через соломинку втянул в себя кровавую лужицу на полу. Будто языком слизнул.

Просто смотреть на это не было сил. А уж препятствовать этому…

Как?!

Тимофей пинком отшвырнул один кусок в сторону, ударил плашмя мечом по другому. Отбросил и его. Расстояние, разделявшее два фрагмента кощеевой плоти увеличилось. Но вокруг сливались и срастались десятки других кусков и кусочков. Да и к тем, отброшенным, тоже с разных сторон уже тянулись частички плоти, кровавые шарики и подвижные лужицы чёрной вязкой слизи.

И что делать? Раскидывать всё ЭТО? Невозможно. Не успеть.

Отшвыривать, что можно успеть отшвырнуть?

Тимофей застонал, в полной мере осознавая собственное бессилие. Как бы он сейчас не пинался, как бы не размахивал клинком, орудуя мечом, как лопатой, он лишь отсрочит неизбежное. Да и то — вряд ли надолго.

Куски Кощея сползаются всё упрямее и настырнее. А он скоро начнёт уставать. Станет пропускать их один за другим. Вечно мешать кощеевой плоти он, конечно же, не сможет. У него нет в запасе вечности. У бессмертной навьей твари есть!

Не в человеческих силах остановить этот процесс. Сильная магия, возможно, и помогла бы. Но ведь он, Тимофей — не маг.

Стоп! Он — нет. А Арина?

В ней же осталось хоть что-то? Хоть какая-то колдовская сила?

Тимофей оглянулся.

Арина была рядом. Даже, пожалуй, слишком рядом. Обнажённая, перепачканная грязью и кровью, она шла к нему, топчась по копошащимся ошмёткам Кощеева тела. И не просто шла.

Правая рука ворожеи была опущена. Поводя ладонью над полом, она словно черпала воду из невидимых потоков.

Наверное, в самом деле, черпала. А почему бы и нет? Раньше, когда Кощеевы останки были заключены в магические кристаллы-саркофаги, Угрим так же брал из них силу Чёрных Костей.

Гречанка протянула левую руку к Тимофею. Губы и пальцы Арины чуть шевелились. Ворожея колдовала. И её пальцы всё ближе, ближе…

Ещё немного, ещё пара шагов, ещё пара мгновений — и рука гречанки коснётся Тимофея. А вместе с ней его коснётся и колдовство Арины.

На миг Тимофей позабыл обо всём, даже о Кощее. Отшатнулся. Шагнул от ворожеи назад и в сторону. Ему было чего опасаться. В последний раз, когда к нему прикасалась Арина, гречанка подмяла его волю и подчинила его разум.

Тимофей поднял меч, направив остриё между грудей женщины. Арина — не навья тварь, она ведь не попрёт на рожон, рассекая сама себя.

— Остановись! — приказал он.

Такое уже было однажды. Они стояли вот так же у опочивальни ищерской княгини, и он пытался остановить гречанку, уперев ей в грудь меч. Тогда — не вышло. Да и сейчас выйдет вряд ли. Сейчас ему нужна эта колдунья. И она нужна живой. Без неё не помешать Кощею.

Разделённые куски навьей твари и лужицы чёрной крови с омерзительным чавкающим звуком сливались друг с другом и входили друг в друга. Бесформенные фрагменты срастались, разорванное тело обретало прежние очертания.

Времени оставалось мало.

Арина не прекращала своей непонятной волшбы. Гречанка шептала заклинания, собирала магические токи, подпитывалась навьей силой, восстанавливая то, что было отдано ханьской Стене. И тянулась, тянулась к Тимофею, напирая на меч…

Крысий потрох! Тимофей отступил на шаг, на два, стараясь держать никейскую ворожею на расстоянии вытянутой руки и клинка в руке.

И ещё на шаг. Нанизать Арину на меч он не мог. Остаться сейчас с навьей тварью наедине означало проиграть. А подпустить гречанку к себе… Намного ли это будет лучше? И будет ли лучше вообще?

— Ты что задумала, колдунья? — процедил Тимофей.

Его будто не слышали.

— Отойди от меня, — потребовал он. — Не прикасайся ко мне. Лучше займись тварью, пока она не занялась тобой.

Арина, наконец, остановилась, взглянула в глаза Тимофею. Перестала бормотать.

— Для того, чтобы заняться ею, мне нужно узнать заклинания, которые однажды уже обратили её в Чёрные Мощи, — услышал Тимофей тихий усталый голос ворожеи. — Во мне уже достаточно сил, чтобы бороться, но без этих заклинаний тварь из мира мёртвых не победить. Хотя… — она невесело усмехнулась, — Бессмертного вообще победить невозможно. Его можно только остановить. Навсегда или на время. На короткое время или надолго. Его можно пленить и запереть в кристаллы. Как было раньше. Но…

Она вздохнула:

— Но мне нужны заклинания.

— Ты же читала волховские книги, — вспомнил Тимофей. — Ты знаешь их наизусть. Там должны быть…

— Нет, — Арина, не дослушав его, покачала головой. — Таких заклинаний там не было. Манускрипты библиа матогика писались слишком поздно. Многое к тому времени забылось. Книги содержали лишь часть информации о Костях-Реликвиях, но не всю.

— И чего ты хочешь от меня?

— Возможно, у тебя есть то, что мне нужно. То, что нужно нам.

— У меня? — опешил Тимофей. — Я-то тут при чём?

— Эта тварь, — Арину брезгливо пнула проползавшую мимо руку с плечом и фрагментом грудины. — Она ведь открыла тебе, как шесть чародеев разорвали её плоть на шесть частей и заточили эти части в шесть кристаллов?

Тимофей молча кивнул. Кощей, действительно, показал ему, что и как сотворили с ним Шестеро. И Арина наверняка слышала Кощеевы слова, предварявшие это.

— И ты… — гречанка облизнула сухие губы. — Ты ведь узнал заклинания, которые были тогда произнесены над тварью?

Ах, вот оно что! Тимофей снова кивнул. Да, он слышал эти заклинания. Правда, не запомнил ни слова, даже не пытался запомнить, но ведь слышал же, когда, благодаря Кощеевой волшбе, стал свидетелем ритуала Шестерых.

— Так убери меч и позволь мне прикоснуться к тебе. Прикосновение ускорит познание.

Они смотрели друг другу глаза в глаза.

— Откройся мне, пусти в свою память. Тогда я тоже узнаю заклинания. И тогда я смогу их повторить.

Пару мгновений Тимофей колебался. Открыться? Пустить? Стоит ли? Можно ли доверять колдунье? А есть ли у него сейчас выбор? И есть ли Арине смысл обманывать его?

Что ж, ладно… В прошлый раз Арина подчинила его волю, приложив к его губам свою кровь и запечатав её поцелуем. Теперь он будет умнее. Он проследит за тем, чтобы не было ни крови, ни запечатывающего поцелуя. Только прикосновение — и всё.

Тимофей убрал меч. Позволил Арине сделать последний шаг. Успел подумать о том, какая всё же сила и какой соблазн кроется в этом женском теле.

Пальцы гречанки коснулись его лица, тронули между глаз.

Тимофей вновь ощутил в себе чужое присутствие. Не столь явное, но от того не менее неприятное.

Сколько всё это длилось? Сколько времени они потеряли, стоя между копошащимися частями Кощеева тела? Мгновение? Два? Десять? Больше? Тимофей не знал.

Арина убрала руку. С уст ворожеи сорвались первые звуки древнего заклинания, считанного из его памяти.

Пять! Всего лишь пять частей навьей твари ещё оставались разделёнными. Срастутся они — и Кощей вновь станет полновластным хозяином тронной залы и всего этого мира.

Пять… Пять крупных кусков, втянувшие в себя мелкие ошмётки, впитавшие кровавые лужицы и капли, трепыхались и дёргались на полу. Сползались друг к другу.

Правая половина тулова, соединившаяся с правой рукой. Нижняя часть, к которой приросли ноги. Нашедшие друг друга голова, шея, левое плечо и левая рука. Часть грудины, царапающая рёбрами пол. Позвонки с кусками костей и плоти, нанизавшиеся на хребетную нить, как крупные бусины и извивающиеся на каменных плитах подобно уродливому костлявому змею.

Крысий потрох! Пять — это уже очень мало. Это даже меньше, чем шесть, как было раньше. А может стать ещё меньше. Если дать живым ошмёткам соприкоснуться.

Нельзя! Ни в коем случае нельзя такого допускать!

Тимофей ворвался между ними, расшвырял куски разорванного тела никак не желавшего умирать. Арина, не прекращая бормотать заклинания, подхватив с пола горсть самоцветов и подошла к той части твари, которую венчала голова. Алмазы посыпались на череп, плечо и руку, ворочающиеся посреди чёрной кровавой лужи.

Волшба гречанки делала своё дело. Сверкающие кристаллы, касаясь влажных ран и сукровицы, плавились, словно лёд на огне. Тонкая-тонкая плёнка — прозрачная и блестящая начинала покрывать волосы и лицо твари.

Голова Кощея хрипела и вертелась. Перекошенный рот открывался и закрывался, пытаясь произнести защитное заклинание, но звуки терялись и мешались в разорванной глотке. Во вспоротом горле застрял сгусток крови. На губах Кощея лопались чёрные пузыри. Разделённые несколькими саженями руки твари нелепо дёргались, пытаясь вычертить колдовские знаки. Но пока Кощею не удавалось колдовать. Пока…

Левая рука попыталась смахнуть алмазную пенку, растекавшуюся по лицу твари.

— Помоги! — крикнула гречанка Тимофею. — Помоги мне!

Но чем он мог ей сейчас помочь?

Тимофей то вертелся на месте, то прыгал из стороны в сторону, отшвыривая руками, ногами и мечом сползавшиеся куски Кощеева тела.

Как он мог помочь?

— Алмазы! Нужны алмазы! Больше! Много!

Тимофей кинулся к Арине, на ходу подбирая сверкающие камни.

Ворожея, стоя с распростёртыми руками над кощеевой головой, всё колдовала, колдовала…

К голове твари дотянулась правая часть тулова. Коснулась пальцами — пока только ими. И вот уже не одна, а две кощеевы руки сдирают с искажённого лица потёки расплавленных адамантов.

Тимофей всё же успел. Не дал сблизившимся частям срастись. Пинком отшвырнул правую половину тулова. Бросил собранные самоцветы на левое плечо и левую руку твари.

Рука Кощея начала увязать в растекающихся алмазах. Арина уже не читала — выкрикивала заклинания. То ли от страха, то ли от отчаяния. Прозрачная, тягучая как мёд, масса обволакивала Кощееву руку, сгибала её, прижимала к плечу, шее и затылку.

Но рука ещё дёргалась, стирая с лица адамантовую жижу. Рот твари ещё оставался открытым. И тварь всё ещё силилась что-то выговорить.

Тимофей подхватил с пола ещё один адамант. Размахнулся…

Получи, гад ползучий!

Ударил. Всадил…

Раздался хруст и смачное чавканье. Изо рта Кощея брызнула скопившаяся в горле кровь. Блестящие гладкие грани скрежетнули о зубы твари. Крупный кристалл впечатался глубоко в пасть. Почти скрылся за перемазанными чёрной слизью губами.

Этот адамант растаял практически сразу. Кощееву глотку залепил вязкий кляп.

Краем глаза Тимофей заметил, как ещё две части разорванного тулова дотянулись-таки друг до друга. Кусок грудины навьей твари соединился с извивающимся хребтом. Ладно так сел — будто топор на хорошо подогнанное топорище. Прилип. Прирос.

Эх, не уследил, не успел помешать, не смог отбросить! Из пяти кусков получилось четыре.

Но отвлекаться нельзя. Сейчас кровь из носу нужно запереть в алмазный саркофаг хотя бы одну часть твари.

Под звуки неумолкающей волшбы, Тимофей собрал с пола и подбросил ещё кристаллов.

Потом — ещё, ещё…

Он обсыпал адамантами голову, шею, плечо и руку навьей твари. Сыпал старательно, со всех сторон. Алмазы уже не могли коснуться чернеющих ран. Все раны были покрыты прозрачной пузырящейся массой. Но новые кристаллы липли к ней, словно мухи к мёду, и в ней же растворялись один за другим.

Бурлящая плёнка, закрывала и обволакивала отчленённую часть Кощея. Затем плёнка утолщилась, уплотнилась, обратилась в корку. Корка начала твердеть. Всякое движение под ней замедлялось. А вот — и остановилось вовсе. Рука навьей твари больше не шевелилась. На лице Кощея застыло неподвижное выражение. Замороженная ярость, залитая в форму ненависть, вырубленная в камне злость.

Арина не переставала читать заклинания. Гречанка, брызжа слюной, выплёвывала их, как бесноватая. Раз за разом. Снова и снова. Без передыху.

Прозрачный сгусток округлился и чуть вытянулся. Подрагивающая ещё, недозастывшая сверху желеобразная субстанция принимала форму кокона. Или яйца. Под тяжестью заклинаний, покрывалась гранями. Чудовищное давление магии мешало и спрессовывало Кощееву плоть, кровь и кость с затвердевающей алмазной жижей.

На глазах Тимофея рождался новый кристалл. Большой. Прозрачный. С гладкими широкими гранями и тёмной сердцевиной. Не было только матовых знаков предостерегающей надписи.

Кристалл оформился окончательно. Готово! Но…

Крысий потрох!

Тимофей бросился к сползающимся ошмёткам Кощея. Опоздал! Снова. Совсем немного. К хребту и грудной клетке приросла правая половина тулова с правой рукой.

Теперь тело навьей твари было разделено лишь на три части. Нижняя, средняя и уже заключённая в прозрачный саркофаг верхняя.

Верхняя лежала неподвижно. Две другие норовили то подобраться одна к другой, то прильнуть к яйцевидному кристаллу.

Что так, что эдак — хорошего мало. Если срастутся останки, не утратившие ещё способности двигаться, Кощей будет разделён только на две части. Если же какая-нибудь из них коснётся саркофага… Тимофей уже видел, как при единении частей целого раскалываются оболочки крепких магических самоцветов.

— Не дай им соединиться! — прокричала Арина.

Он кивнул. Он всё понял. Он постарается. Он не даст. Пусть ворожея колдует спокойно. А уж за двумя подвижными кусками он как-нибудь уследит.

Тимофей отпихивал и отбрасывал сползающиеся части друг от друга, успевая при этом собирать адаманты и осыпать бессмертную плоть сверкающим дождём.

Дело шло. Гречанка творила волшбу над средней частью Кощеева тела. Соприкасаясь с кровавыми ранами и чёрной сукровицей, алмазы плавились и растекались по тёмной коже. Вскоре этот кусок тулова с прижатой к груди правой рукой тоже был заперт в прозрачном яйцевидном саркофаге.

Затем древняя магия спрессовала и упрятала под толстой гранёной коркой нижнюю часть Кощея. Согнутые в коленях ноги касались пятками ягодиц. В разорванном чреве кольцами свились вдавленные внутрь и плотно утрамбованные потроха.

Тимофей толкнул третий кристалл ногой. Откатил подальше от двух других. Так, на всякий случай…

Всё было кончено. Да, кажется, теперь — точно всё.

Арина присела на только что сотворённый кристалл-саркофаг, отбросила с лица взмокшие волосы. По обнажённому телу гречанки стрекали грязные струйки пота.

Руки женщины повисли безвольными плетьми, ладони легли на сверкающие грани. Пальцы оглаживали самоцвет, словно нащупывали что-то. Прикрыв глаза, Арина дышала тяжело и хрипло. Должно быть, ворожее дорого стоила запирающая волшба.

Тимофей тоже вдруг почувствовал, насколько сильно он вымотан. Руки дрожат, ноги как ватные. И меч кажется таким тяжёлым. Даже вид голой гречанки, которая, не так давно вскружила ему голову, нисколько не возбуждал. Всё-таки сказывалось пережитое напряжение.

Ничего, он отдохнёт… Теперь-то на отдых время есть.

Тимофей бросил меч.

Арина вскинулась было, открыв глаза на звяканье стали, но быстро успокоилась. Задумавшись о чём-то, посмотрела невидящим взглядом сквозь Тимофея.

Тишина. Молчание.

Он ещё раз оглядел три кристалла-саркофага. Улыбнулся. Пробуждение навьей твари оказалось недолгим. От широких гладких граней — несокрушимых, прозрачных и девственно чистых — отражались освещавшие залу колдовские огни.

— Здесь нет предупреждающей надписи. — Тимофей кивком указал на кристаллы. — Ты сможешь её нанести?

— Зачем? — гречанка подняла на него уставшие карие глаза.

— То есть как зачем? — опешил Тимофей.

Ворожея пожала плечами:

— Предостережения больше не нужны.

Тимофей нахмурился:

— Почему?

— Я и без них знаю, чем грозит единение целого, — вяло усмехнулась она.

Нехорошо… Тимофей нутром почувствовал: что-то здесь неладно. Не так что-то. Не так, как должно быть.

— Да, теперь ты знаешь это, — осторожно начал он, — но другие…

— А что другие, Тимоша? — ласково перебила она.

Тимоша? Когда колдунья называла его так в прошлый раз, дела обстояли очень скверно. Смутная тревога нарастала.

— Арина, но ведь не только ты…

— Только я! — тихий голос гречанки вдруг зазвенел с неожиданной силой.

Она поднялась с кристалла. Нет — вскочила. Резко и быстро, будто под голым седалищем колдуньи распрямилась тугая пружина. Колыхнулись высокие груди, слипшиеся волосы мотнулись из стороны в сторону, словно бунчук на татарском копье. Лицо Арины исказилось.

— Только я теперь буду хозяйкой этих кристаллов! Я стану владеть их силой! Я и никто другой!

Крысий потрох! Ну почему так паршиво выходит? Казалось всё закончилось, а тут…

— Скорее, они будут владеть тобой, — процедил Тимофей. — Если ещё не завладели.

— Мною овладеть не так просто, Тимоша, уж поверь. Если я сама того не захочу.

— А если захочешь?

Закинув голову, Арина заливисто рассмеялась. Ворожея смеялась долго и громко. Её смех злил и раздражал Тимофея. Так смеются, когда не хотят никого слушать и ничего слышать.

— Нужно разделить и спрятать Кощеевы останки, — хмуро сказал он. — Спрятать в надёжные места, подальше друг от друга.

— Нужно? Спрятать? — истерично хохотнула она. — Кому это нужно, Тимоша? Мне — нет.

Тимофей сокрушённо покачал головой. Магический кристалл, на котором колдунья просидела-то всего ничего, дал ей силу, но похоже, забрал разум.

А что будет дальше?

— Арина, — начал он, стараясь говорить с гречанкой как с капризным ребёнком, которого нужно успокоить, не прибегая к насилию, — разве случившееся здесь ничему тебя не научило?

— А чему случившееся здесь могло меня научить? — улыбнулась она. — Тому, что сила и хитрость правят миром? И что хитрость может оказаться сильнее самой сильной силы? Ну, так эту науку я давно освоила сама.

— Крысий потрох! — взорвался Тимофей. — Как ты можешь такое говорить?! Ты же видела всё своими глазами! Ты же знаешь всё!

Ещё одна нездоровая полубезумная улыбка в ответ. Быстрый кивок.

— Знаю-знаю, Тимоша. И в этом заключается моё преимущество перед теми, кто всего не знал. Кто полагал, что знает, и жестоко ошибся. Перед твоим князем. Перед желтолицым магом с ханьской Стены. Перед прочими чародеями, владевшими Чёрными Костьми.

— Не забывай, все, кто владел ими — погибли не своей смертью, — напомнил Тимофей.

— Потому что все они жаждали бессмертия. Я же теперь на бессмертие не рассчитываю. И не буду его добиваться. И не стану единить целое. Но, скажи, Тимоша, что помешает мне брать силу из каждого кристалла по отдельности. Пользуясь ею, я проживу долгую счастливую жизнь могущественной чародейки.

— Долгую? — хмыкнул Тимофей. — Счастливую? Долгую и счастливую жизнь с останками Кощея под боком? Ты всерьёз на это рассчитываешь?

— Я буду с ними осторожна.

Он покачал головой.

— Как ты не понимаешь?! С навьей тварью, пусть даже разорванной на части и заточенной в магические кристаллы, нельзя быть осторожным. С ней вообще нельзя быть. Никак! Тварь хитра. Рано или поздно она перехитрит тебя. А не тебя — так тех, кто завладеет её останками после тебя.

Гречанка улыбалась ему молча и загадочно. Похоже, она его не слышала.

— Хочешь снова впустить тварь в этот мир? Она ведь выберется, Арина.

— Возможно, — кивнула ворожея. — Даже, скорее всего. Но это долгий процесс. Полагаю, она сможет вырваться из заточения, когда меня уже не будет. Я же сказала, что не рассчитываю на бессмертие. А что произойдёт с этим миром после моей смерти… Какая мне разница, Тимоша? Какое мне до этого дело?

Тимофей вздохнул. Кощей был прав, опасаясь привлекать на службу чародеев. Чародеи слишком непредсказуемы, алчны и себялюбивы, а значит опасны. Таких ворожей, как Арина нельзя брать даже в наложницы. Пожалеешь. Дороже выйдет…

Ну что ж, если нельзя решить дело миром…

Тимофей схватил с пола брошенный клинок. В конце концов, Арина не Кощей. Ей никаких клятв Тимофей не давал. И его воля пока ничем не скована. И поднять на неё меч ему ничто не помешает.

Прыжок, взмах. Клинок с гудением рассекает воздух и…

Ничто? Не помешает?

И, наткнувшись на невидимое препятствие, выпадает из руки. Кувыркаясь, летит в сторону. Звякает об пол.

— Глупец! — Арина опять смеялась ему в лицо злым и неприятным смехом. — Ты, в самом деле, думал, что я позволю себя убить? Здесь, возле кристаллов, полных магической силы? То, что я не собираюсь жить вечно, вовсе не означает, что я согласна умереть быстро. А вот ты… Ты, похоже, желаешь смерти. Что ж, Тимоша, я буду скучать по тебе. Правда…

Губы Арины снова шевелились. Гречанка подняла руки. По пальцам колдунье заструилось голубоватое мерцание. Какую смерть она ему уготовила?

А впрочем, разве это имеет значение?

Ещё один миг жизни — и последует смертельный удар. И — конец. Полный, безвозвратный. Он, Тимофей, в отличие от Кощея, не бессмертен.

Пронзённая тонкой длинной сосулькой, намертво примороженная к полу и покрытая ледком статуя ханьского мага оказалась намного крепче, чем думал Бельгутай. Видимо, всё дело в том, что ханьца сковывал не простой, а колдовской лёд.

Когда под алмазным троном прогремел взрыв, неподвижный истукан принял сверкающие осколки на себя и на распахнутые полы своего затвердевшего плаща. Ханьца не превратило в груду мороженного мяса. Однако и устоять под градом кристаллов он не смог.

Мага снесло, словно вышибленные тараном ворота. На прежнем месте остались только вмороженные в пол и отколовшиеся от голеней ступни. Обледеневшее тело колдуна раскололось пополам. Обломки швырнуло на Бельгутая.

Его ударило крепко. Не помогли ни шлем, ни латы. Ощущение было такое, будто он попал под ханьский камнемётный снаряд.

На некоторое время Бельгутай потерял сознание.

Очнулся он у выщербленной стены, под треснувшими ступенями лестницы, что вела из подземной залы наверх. Рядом валялись обломки ледяной статуи. Удивительно, но тонкая сосулька, торчавшая из груди и спины замороженного колдуна, не сломалась. Должно быть, этот лёд был прочнее стали.

Здесь же, под лестницей лежал труп ханьского лучника, в трёх или четырёх местах пробитый алмазными осколками. Оружие стрелка уцелело. До лука можно было дотянуться не вставая. Из расколотого колчана высыпалось несколько стрел. Штук пять — с переломанными древками. Остальные — целые. Одна стрела лежала у самого лица Бельгутая. Смотрела остриём в правый глаз. Повезло: могла бы и выколоть.

На месте трона дымилась воронка. В стороне поблёскивали огромные яйцевидные кристаллы. Увеличенные копии тех, в которых раньше хранились Чёрные Кости. Впрочем, и в этих тоже теперь были вмурованы останки. Только больших размеров, не успевшие ещё усохнуть.

Демона разорвало на три части. И все три — упрятаны под толстой прозрачной оболочкой.

Хорошая работа. И, в общем-то, ясно, кто её сделал. На одном из кристаллов сидела бывшая пленница ханьского мага. Голая ведьма, вновь обретшая способность колдовать и говорить. Руки колдуньи поглаживали широкие грани. Так женщины гладят тела любовников. Взгляд то и дело соскальзывал на два других сверкающих самоцвета.

Колдунья о чём-то беседовала с Тумфи. Толмач тоже уцелел. Он сейчас стоял напротив ведьмы.

Бельгутай почти не слышал и не понимал слов чужого языка. Зато он прекрасно понимал то, для чего не нужно слов.

Эта беседа ведьмы и урусского толмача не была такой уж мирной. Какое-то напряжение сквозило в тоне этих двоих и отражалось в их жестах.

Точно!

Вот колдунья вскочила с кристалла, как ошпаренная.

Вот Тумфи то ли успокаивает её, то ли в чём-то убеждает… Оба косятся на кристаллы с демоновой плотью.

А ведь, похоже, спор идёт именно о них, об этих самых самоцветах, ставших новым вместилищем для старой магической силы. И, притом, спор не шуточный.

«Не пора ли вмешаться?» — подумал Бельгутай.

Вот ведьма смеётся в лицо Тумфи — громко, зло, неприятно…

Стараясь не шуметь, Бельгутай потянулся к ханьскому луку и стреле. На всякий случай. Ещё не решив окончательно, чью сторону принять. Ещё не зная, будет ли он вообще стрелять, а если будет — станет ли бить насмерть или просто попытается разнять этих двоих, чтобы прояснить ситуацию.

…А вот Тумфи хватает с пола меч и бросается на колдунью. Та легко — коротким и быстрым магическим пассом — выбивает оружие из его рук.

Бельгутай натянул тетиву. Ханьский лук — не привычный номо, конечно, но тоже вполне сносное оружие. К тому же расстояние — небольшое. Хороший стрелок на такой дистанции не промажет. Бельгутай был хорошим стрелком.

Ведьма теперь стояла к нему спиной и творила боевую волшбу, не замечая лучника. Колдовала она не спеша, с какой-то уверенной ленцой. Ну да, колдунья, наверняка, успела уже вытянуть силу из новых магических кристаллов. Потому и не сомневается в своём превосходстве.

На кончиках её длинных изящных пальцев вспыхнули голубоватые огоньки.

Времени на раздумья больше не оставалось, и Бельгутай сделал выбор. За миг до того, как Тумфи должен был умереть, с тетивы сорвалась стрела.

Заклинание оборвалось на полуслове. Сильный толчок сзади бросил гречанку в объятия Тимофея. Левую грудь ворожеи вспороло широкое остриё. Листовидный наконечник с частыми зазубринами вынырнул под соском. Вышел из тела колдуньи на добрую ладонь. Скрежетнул по зерцалу Тимофея. За спиной Арины затрепетало оперение стрелы.

Машинально подставив руки, он удержал гречанку. Пальцы ворожеи, с которых спало сияние недовершённой магии, словно крючья вцепились в кольчугу. Колдунья навалилась на Тимофея всем телом, повисла на нём так, будто он и только он мог сейчас спасти её от подступающей смерти.

Ворожея оказалась неожиданно тяжела.

Глаза Арины, полные боли, ужаса и удивления, пару мгновений смотрели в его глаза. Потом мутнеющий взгляд скользнул вниз. Гречанка тупо уставилась на остриё стрелы, что торчало из её левой груди.

Кто?! Кто стрелял?! Так метко. И главное, вовремя так…

Бросив быстрый взгляд за плечо Арины, Тимофей увидел, как в конце залы, под лестницей, поднимается одинокая фигура. Неужели уцелел ханьский колдун? Нет. На человеке не было длинного зелёного плаща. Человек был в доспехах. В знакомых доспехах…

Бельгутай?! Живой?! Да, точно он. В руках нойон держал ханьский лук. Поднявшись с пола, татарин шагнул к Тимофею. Шёл Бельгутай прихрамывая и пошатываясь.

Тимофей вновь перевёл взгляд на гречанку. Что ж, вот и свершилось то, о чём когда-то так мечталось. Вот и держит он её в своих объятиях…

В ране на груди ворожеи пузырилась кровь. Ещё одна красная струйка с гроздьями мелких пузырьков стекала из уголка рта. Видимо, пробито лёгкое. Но не только оно. Сердце, судя по всему, тоже.

Обычный человек умер бы сразу. Арина, накачанная силой магических кристаллов, ещё держится. Впрочем, и ей осталось недолго. Гречанка балансировала на тонкой грани между навью и явью. И мостик этот стремительно истончался.

Из горла женщины вырвался неразборчивый хрип. Кровь запузырилась сильнее, хлынула горячим пульсирующим потоком. Судорожно сжались цепляющиеся за кольчугу пальцы. Захлёбываясь и жадно хватая ртом воздух, гречанка пыталась что-то сказать.

Тимофей прислушался. Он даже сумел кое-что разобрать сквозь хрип и бульканье.

— Кристалл… Саркофаг… Спаси… Поднеси… Меня… К нему… Он поможет… Может…

Голос Арины быстро слабел, но Тимофей уже понял, о чём его просили. Гречанка надеется, что, прикоснувшись к источнику навьей силы, она сможет вернуться в явь. Или хотя бы задержаться в ней. Глупая надежда. Тимофей в такое не верил. Но даже если бы это и было возможно…

Он хорошо помнил всё, что было сказано ворожеёй. Он знал, к чему она стремится и о чём мечтает.

Тимофей отвёл глаза.

— Извини, Арина, — качнул головой.

Во рту было сухо. На душе было горько.

— Я тоже буду по тебе скучать. Правда…

Он не дал соединиться разорванному телу Кощея. И никейской ворожее тоже теперь не позволит дотронуться до магических самоцветов.

Колдунья издала полустон-полурычание. Такими в свой смертный час проклинают злейшего врага. Что ж, пусть… Последнего посмертного проклятья Арины Тимофей не страшился. Арина уже была практически по ту сторону навьей черты.

Он разжал руки.

Слабеющие пальцы не удержали гречанку. Обламывая ногти о кольчужные звенья, царапая нежную грудь о металл боевой брони, пронзённая стрелой колдунья медленно осела на пол.

Никакая магия не способна была снова заставить биться сердце, нанизанное на древко стрелы.

Арина пару раз дёрнулась у ног Тимофея. Замерла. Глаза ворожеи закатились. Кровь во рту и возле раны перестала пузыриться. Гречанка не дышала.

Тимофей молча смотрел на неподвижное тело. Ворожея, мечтавшая овладеть навьей силой, сама отошла в навь. Что ж, Арине будет, что обсудить там с другими магами и колдунами, боровшимися за Кощеевы Кости и нашедшими в этой борьбе свою смерть.

Подошёл и встал рядом Бельгутай. Окинул взглядом мёртвую колдунью.

— Я не слышал, о чём вы с ней говорили, Тумфи, — произнёс нойон, — но я видел, как она гладила кристалл, на котором сидела, и какими глазами смотрела на другие колдовские камни. Она хотела оставить их себе, да?

— Да, — кивнул Тимофей. — Она хотела.

Бельгутай вздохнул.

— Значит, я правильно выбрал цель для своей стрелы.

Тимофей не ответил. Подумал отстранено, что у Бельгутая могла быть и другая цель. Он сам.

— Колдунам, магам и шаманам нельзя доверять хранение таких опасных вещей, — вновь заговорил Бельгутай, глядя уже не на Арину, а на самоцветы с кусками Кощеевой плоти. — Такими вещами должен распоряжаться тот, кто не сможет воспользоваться их силой, а значит, сумеет противостоять соблазну.

— И кто знает, какую угрозу они несут, — добавил Тимофей.

— И кто унесёт тайну кристаллов с собой в могилу, — закончил Бельгутай.

Они переглянулись.

— Нас только двое, — заметил Тимофей.

— Но двое — это ведь лучше, чем один.

Да, это лучше. Гораздо. С этим не поспоришь.

— Раньше было шесть кристаллов, теперь — три, — задумчиво пробормотал Тимофей. — Собрать их воедино будет легче.

— Значит, нужно их лучше спрятать, — пожал плечами Бельгутай.

И опять — кто бы спорил. Вот только…

— Если их снова начнут искать чародеи…

Если ещё не все маги, посвящённые в тайну Чёрных Костей, перебили друг друга. Очень хотелось верить, что это не так, но кто мог поручиться? Кто мог сказать наверняка?

— Их не должны найти, — сказал Бельгутай.

— Не должны, — согласился Тимофей. — Никто. Никогда.

Они с нойоном подняли прозрачные саркофаги наверх. Все три кристалла. Оставлять хотя бы один из артефактов во вскрытой тронной зале было бы глупо. Теперь его тут не спрячешь. Теперь это слишком приметное место для любого колдуна. Слишком долго магические токи напитывали стены и своды подземелья. И слишком много волшбы было сотворено в самом Острожце и под его стенами.

…Город был мёртв. Трупы татар и латинян лежали в нижних галереях детинца, в тесных верхних проходах и снаружи, за разбитой подвальной дверью.

Мертвецы в доспехах и при оружии усеяли всё княжеское подворье. Неподвижные тела валялись в хоромах и в избах, на улицах и на окаменевших крепостных стенах.

Кощей выдышал всех. Весь гарнизон до последнего человека.

Над Острожцем разносился тоскливый собачий вой. Животных смертоносное дыхание навьей твари пощадило. Кощея интересовали только жизни людей. И нужны ему были только людские смерти.

Снаружи, под городскими стенами и отвесной скальной кручей, паслись осёдланные ханьские кони. Что ж, они будут весьма кстати. Оставалось только спустить вниз кристаллы и спуститься самим.

Тимофей и Бельгутай уже знали, что делать. Всё было обговорено и решено. В глухих ищерских землях хватает топких болот, и какая-нибудь бездонная трясина вполне может стать тайником и могилой для одного из трёх кристаллов. Ну а два других…

— Я со своим поеду на восток, — Бельгутай задумчиво смотрел на предрассветные зарницы, окрашивавшие небо.

Тимофей кивнул:

— Тогда свой я повезу на запад.

Разницы в том, кто куда отправится, нет никакой. Но чем дальше они смогут удалиться друг от друга, тем будет лучше. И совсем хорошо будет, если один никогда не узнает о том, где спрячет свой кристалл другой.

А они и не узнают. Люди, расходящиеся в противоположные стороны, вряд ли когда-нибудь встретятся снова.

Тимофей улыбнулся. Мир велик и укромных мест в нём много. Пустыни, степи, горы, леса, реки, озёра, морские глубины… Надёжно спрятать опасные магические артефакты в этом мире можно и без помощи магии. Пожалуй, даже лучше, что они обойдутся без неё: так будет меньше следов. В любом случае, если кто-нибудь когда-нибудь задумает снова воссоединить части целого, сделать это будет непросто. Пусть явь и не удастся уберечь от возвращения навьей твари навсегда и наверняка, но мир всё же получит долгую передышку.

Уж они с Бельгутаем постараются. После того, что произошло и чему им довелось стать свидетелями, они будут очень стараться.

По некоторым данным, за время строительства сложного комплекса укреплений, возводимых в разные времена разными правителями и ограждавших Китай от набегов кочевников, погибло и было вмуровано в кладку до двух миллионов человек. Возможно, в реальности число погибших было ещё больше. Впрочем, Стену, о которой идёт речь в романе, не следует напрямую отождествлять с Великой Китайской Стеной.

Китайская мера длинны. 1 цунь равен 3,2 см.

Китайская мера длинны. 1 ли равен 576 м.

Длинна так называемых «копий розового шага» не превышала 1,8 метра. Длинна «цветочных копий» составляла 2,3 метра, «средних копий» — 2,7 метра, «длинных копий» — 4 метра. Самые длинные китайские копья и пики достигали 5,5–6 метров.

О носимом под одеждой заспинном «арбалете склонённой головы» ди-то-ну, упоминается в некоторых древнекитайских источниках.