В последнее время глобальное потепление рассматривают как глубокий кризис в истории цивилизации. Эта проблема выносится на первые страницы журналов Time и Newsweek и постоянно обсуждается во всем мире. В преддверии катастрофы такого масштаба многим покажется странным и неуместным появление книги, которая описывает будущее человечества оптимистично. Нет сомнений в том, что именно человеческая деятельность за последнее время увеличила количество углекислого газа в атмосфере, тем самым вызвав глобальное потепление. Однако неочевидно, что истерика и непродуманные расходы на новые беспрецедентно дорогие программы, нацеленные на сокращение количества СО₂, являются единственным выходом из сложившейся ситуации. Такой курс не может быть оправдан в мире, где миллиарды людей живут в нищете и миллионы умирают от вполне излечимых болезней. Этих людей можно было бы спасти и укрепить их государства, а окружающую их среду сделать более чистой, затратив на это лишь часть средств, направленных на борьбу с. глобальным потеплением.

Глобальное потепление — сложное для исследования явление. Никому из выдающихся ученых с мировым именем, ни Альберту Гору, ни тем более мне, не хватает знаний, чтобы решить эту проблему. Но мы должны действовать, руководствуясь всеми доступными сведениями, предоставленными нам как естественными науками, так и общественными. Название этой книги имеет два смысла: первый заключается в том, что мы должны направить свои знания и средства на поиск самого эффективного метода избавления от длительного глобального потепления. Второй смысл связан с характером данной дискуссии.

Тот, кто сейчас не поддерживает самые радикальные решения проблемы глобального потепления, приобретает статус безответственного человека и теряет поддержку окружающих, так как его могут считать опасной марионеткой нефтяного лобби. На мой взгляд, ведение дискуссий по столь жизненно важному вопросу не может быть лучшим выходом из ситуации. Я полагаю, что у большинства участников дискуссии добрые и благородные намерения — мы все задаемся целью улучшить этот мир. Для этого нам следует забыть про риторические вопросы, которые являются камнем преткновения, и внести свои предложения. В прошлом наша смекалка и сообразительность помогали обеспечить нормальное существование всего человечества. Мы не должны забывать об этом и сейчас.

Если мы будем оставаться спокойными и хладнокровными, то, вероятно, в конце XXI века на нашей Земле появятся более сильные государства, в которых не будет свирепствовать смерть, не будет страданий, где в чистой и здоровой среде будут жить люди с достатком, имеющие невероятные возможности.

Многие политики утверждают, что вопрос о глобальном потеплении стоит сегодня весьма остро. Европейский Союз называет глобальное потепление самой страшной проблемой, с которой столкнулась наша цивилизация. Бывший премьер-министр Великобритании Тони Блэр также считает его самым главным вопросом человечества. Немецкий канцлер Анжела Меркель публично заявила, что в 2007 году будут привлечены к решению данной проблемы страны Евросоюза и страны Большой восьмерки, и премьер-министр Италии Романо Проди также видит в изменении климата серьезную угрозу всему миру. Все кандидаты на пост президента США, от Дж. Маккейна до Хиллари Клинтон, выражают по этому поводу серьезное, беспокойство. Несколько мировых сообществ выступили с местными инициативами, связанными с изменениями климата, и губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер утвердил законопроект, касающийся первоочередного решения проблемы глобального потепления. Такая же информация прозвучала в выступлениях Альберта Гора, а также в книге и одноименном фильме «Неудобная правда», получившем Оскара.

В марте 2007 года, ожидая своей очереди выступить на слушании конгресса по вопросу об изменении климата, я увидел, как Гор преподнес эту проблему политикам. Было очевидно, что Гор искренне переживал за будущее Земли. И он в этом не одинок. Названии множества книг предупреждают нас о том, что мы достигли «точки кипения», и вскоре наступит климатический коллапс. В одной из них даже говорится, что мы будем «последним поколением, потому что природа отомстит нам за зло, нанесенное ей».

Эксперты в своем стремлении превзойти друг друга прогнозируют, что если мы не примем все необходимые меры по изменению нашего образа жизни, то уже через сорок лет наше общество будет слишком ослаблено, чтобы что-либо изменить.

В этом же ключе средства массовой информации беспрерывно оглушают нас драматическими историями, связанными с постоянным ухудшением климата. Журнал Time напечатал в 2006 году специальный доклад о глобальном потеплении, который с непреклонной суровостью преподнес страшную историю, внушающую «беспокойство и очень сильную озабоченность». Журнал уверяет нас в том, что климат ухудшается, тем самым отрицательно воздействуя на все процессы в мире, то есть нарушает биосферу и плохо влияет на организм каждого человека, вызывая сердечные приступы, астму и инфекционные заболевания. На обложке журнала был помещен душераздирающий снимок одинокого белого мишки на маленькой льдине, напрасно старающегося отыскать льдину побольше, куда можно было бы прыгнуть. Time сообщает нам, что вследствие глобального потепления «начинают находить утонувших белых медведей» и в какой-то момент они совсем исчезнут.

Ведь гуляющие по льду белые медведи — это чудо-звери. Для Гренландии, части Дании — моей родины, они символ гордости. Исчезновение этих животных будет большой потерей для нашей планеты. Но история белых медведей поучительна. Во многом она заключает в себе более широкую проблему, включая изменение климата: как только вы пристально посмотрите на дополнительные данные, вся история рассыплется на части.

Альберт Гор рисует картину наподобие той, которая была напечатана в Time, и сообщает о том, что данные «нового научного исследования показывают, что никогда ранее не тонуло такого количества белых медведей, как сейчас». Всемирный фонд охраны дикой природы фактически предупредил нас о том, что к 2012 году белые медведи могут перестать размножаться и, таким образом, исчезнут менее чем за десятилетие. Специалисты этого фонда утверждают, что «белые медведи останутся в прошлом, и наши потомки будут знать о них только из книг». Independent сообщает нам, что повышение температуры «означает изгнание белых медведей из Арктики. Единственное место, где их можно будет увидеть, — это зоопарк».

За последние несколько лет эту историю затрагивали несколько раз: впервые она была включена в доклад Всемирного фонда охраны дикой природы в 2002 году, позднее проанализирована в докладе «Оценка воздействия климата на Арктику» за 2004 год. В обоих докладах широко использованы результаты научной работы, опубликованные в 2001 году группой специалистов, занимающихся исследованием белых медведей по программе Международного союза охраны природы.

Но вот какая информация поступила к нам от этой группы: из двадцати отдельных субпопуляций белых медведей численность одной или, возможно, двух в районе Баффинова залива уменьшается; численность более половины популяций постоянна; а две популяции в районе моря Бофорта в действительности увеличиваются. Более того, благодаря более строгому запрету охоты на белых медведей их популяция в мире за последние десятилетия резко возросла — примерно с 5 тысяч в 1960-х годах до 25 тысяч в последний год. Вопреки ожиданиям — и это не отмечалось ни в одной из недавних публикаций, — две исчезающие популяции находятся в районах, где последние пятьдесят лет климат становится холоднее, в то время как две растущие популяции проживают в районах, где температура воздуха поднимается вверх. Подобным же образом комментарий Альберта Гора относительно тонущих медведей внушает нам, что процесс изменения климата ведет к ухудшению ситуации. В действительности был только один случай, когда нашли четырех утонувших медведей через день после внезапного шторма, обрушившегося на ту территорию, где популяция медведей растет.

Наиболее тщательно изученная популяция белых медведей живет на западном побережье Гудзонова залива. Информация о том, что количество медведей уменьшилось на 17% (с 1200 в 1987 году до менее 950 в 2004), быстро распространилась в прессе. Однако не был упомянут тот факт, что с 1981 года количество животных значительно возросло (с 500 голов), поэтому будет преувеличением утверждать об уменьшении их численности. Более того, совсем недавно в новостях прозвучало сообщение, что ежегодно убивают от 300

до 500 белых медведей, при этом на западном побережье Гудзонова залива в среднем в год отстреливают 49 животных. Даже если мы оценим всю значимость истории о сокращении популяции, будет совершенно очевидно, что из-за глобального потепления умирает около 15 медведей в год, в то время как 49 медведей ежегодно убивают охотники.

В 2006 году канадский биолог, исследующий белых медведей в рамках правительственной программы, собрал все расхождения между научными данными и теми, которые преподносятся PR: «Неразумно предсказывать исчезновение белых медведей через 25 лет, основываясь на истерике, поднимаемой средствами массовой информации». Сейчас нет оснований поднимать панику из-за того, что на белых медведей в Канаде, численность которых составляет две трети от общей численности белых медведей на Земле, повлияет глобальное потепление. «Из тринадцати популяций белых медведей, живущих в Канаде, одиннадцать являются устойчивыми по численности, или же их число увеличивается. Они не собираются исчезать, и в данный момент, по-видимому, это явление не оказывает на них никакого влияния».

Из истории с белыми медведями можно сделать три важных вывода. Во-первых, мы все время слышим весьма громкие и преувеличенные заявления, которые не подкрепляются никакими доказательствами и фактами. Да, вероятно, исчезновение льда повлечет за собой изменение традиционной системы питания белых медведей, и их образ жизни будет все больше походить на образ жизни бурых медведей, от которых они произошли. Их количество может постепенно сокращаться, хотя вряд ли этот показатель будет резко

падать. Но за последние сорок лет их число существенно возросло, и популяции сейчас в норме. А сокращаются в основном популяции, которые находятся как раз на тех территориях, где становится холоднее. А сейчас многие пытаются доказать, что в течение десяти лет глобальное потепление повлечет за собой исчезновение белых медведей и в будущем дети узнают о них только из рассказов.

Во-вторых, существуют другие виды животных, помимо белых медведей. Мы получаем информацию о видах животных, находящихся под угрозой, но многие виды чувствуют себя лучше. В целом, специалисты по оценке воздействия климата на Арктику спрогнозировали рост разнообразия видов в Арктике и более высокую продуктивность экосистемы. Здесь будет меньше снега и появятся леса. По мнению специалистов, рост температуры воздуха приведет к увеличению количества видов гнездящихся птиц и бабочек. Они, конечно, не заменят белых медведей, но необходимо учитывать все изменения.

И в-третьих, наша озабоченность толкает нас к неправильным решениям. Уже давно стало известно, что трудное положение, в котором оказались белые медведи, требует «более строгого ограничения выброса газов, создающих парниковый эффект, который, в свою очередь, является главной причиной глобального потепления». Даже приняв популяцию белых медведей, живших в районе Гудзонова залива в 1987 году за точку отсчета (не самое верное решение), мы ежегодно будем терять пятнадцать медведей, и что в этом случае можно будет предпринять? Если мы будем сокращать количество выбросов парниковых газов, тогда в лучшем случае от смерти спасутся пят-

надцать медведей в год. Но в действительности даже это далеко от реальности, и только 0,06 медведя в год выживет. А сорок девять медведей из той же самой популяции ежегодно будут умирать под пулями охотников, и с этим мы вполне можем что-нибудь сделать. Чтобы популяция белых медведей не уменьшалась, следует прежде всего проявить заботу об этих сорока девяти медведях. И об этой стратегии надо не только услышать. Ведя дискуссии о проблемах климата, мы часто слышим не те предложения, которые являются наиболее эффективными, а только те, которые связаны с сокращением выброса газов, создающих парниковый эффект. Это правильно, если мы стремимся просто уменьшить количество этих газов, но нужно помнить, что условия жизни людей и окружающая среда не должны пострадать, а, наоборот, должны становиться более благоприятными. Иногда кажется, что снижение уровня парниковых газов могло бы стать оптимальным способом достижения нашей цели, но это не так. И тогда возникает вопрос — не целесообразнее ли легко и быстро помочь сорока девяти медведям, чем медленно и с большими затратами сохранить 0,06 медведя. Аргументация, приведенная в этой книге, проста:

1. Глобальное потепление действительно существует и вызвано деятельностью человека. К концу этого века оно в значительной степени повлияет как на человека, так и на окружающую среду.

2. Утверждения о мощных и грозных последствиях мирового потепления в ближайшее время часто сильно преувеличиваются, и это вряд ли приведет к правильным действиям, направленным на разрешение данной проблемы.

3. Необходимы более простые, более толковые и более эффективные решения проблемы глобального потепления, а не чрезмерные усилия, потраченные впустую, пусть с даже самыми благими целями. Очень объемные и требующие больших финансовых вложений программы по сокращению выбросов СО₂, реализуемые сейчас, будут иметь лишь незначительный кратковременный эффект.

4. Существуют другие проблемы, более серьезные, чем глобальное потепление. Нам надо вернуться к своим прежним перспективам. В мире существуют более насущные проблемы, такие как голод, бедность (нищета) и болезни. Занимаясь ими, мы сможем помочь большему числу людей, с меньшими затратами и значительно более высокими шансами на успех, нежели расходуя баснословные деньги на политику радикальных мер, направленных на улучшение климата.

Эти четыре пункта у многих вызовут недоумение. Мы уже привыкли к утверждению, что процесс изменения климата не только идет, но и приведет к катастрофам с самыми серьезными последствиями, и любые меры, предпринимаемые для их предотвращения, недешевы и морально оправданны. И очевидно, что сомневающийся в этом имеет только злые намерения. И все-таки надо, по крайней мере, выстроить логику происходящего, прежде чем расходовать самые большие в истории капиталовложения.

Мы должны напомнить себе о том что, по сути, заключительная цель — не сокращение выброса парниковых газов или замедление процесса глобального потепления, а улучшение качества

жизни и окружающей среды. Мы все хотим, чтобы наши дети жили в благоприятных условиях. Полное сокращение выброса газов, создающих парниковый эффект, — не обязательно лучший способ для достижения цели. Если мы обратимся к данным, то увидим, что, фактически, этот способ один из самых неэффективных.

Я надеюсь, что эта книга поможет нам глубоко осознать проблему глобального потепления, стать более внимательными в выборе ее решения, а также реализовать наши идеи с помощью самых эффективных способов, чтобы улучшить мир, как желает все человечество.

Глобальное потепление приводит к повышению уровня воды в океанах, таянию ледников, появлению более свирепых ураганов. Для начала рассмотрим один фактор — температуру.

Глобальное потепление, разумеется, связано с температурой, поэтому мы и обратились к ней в первую очередь. Сначала нужно задать ключевые вопросы: что происходит, когда повышается температура, как с этим быть и сколько понадобится денежных средств?

Причина, по которой нас беспокоит глобальное потепление, — так называемый парниковый эффект, основной принцип которого прост. Несколько видов газов, прежде всего водяной пар и углекислый газ (С0₂), могут отражать или удерживать тепло. Они улавливают некоторое количество тепла, испускаемое Землей, как некий покров, укутывающий земной шар. Парниковый эффект действует благоприятно на окружающую среду: если бы в атмосфере не было никаких парниковых газов, средняя температура на Земле была бы ниже приблизительно на 33 °С, и, скорее всего, на планете не существовало бы жизни в том виде, к которому мы привыкли.

Проблема в том, что люди существенно увеличили количество СО₂, в атмосфере, в основном за счет сжигания природного топлива — угля, нефти и газа. Поскольку природные процессы очень медленно выводят СО₂ из атмосферы, то наши ежегодные выбросы увеличили его концентрацию в атмосфере до уровня, на 36% превышающего уровень доиндустриальной эпохи.

Если ситуация не изменится в лучшую сторону, наша цивилизация в этом веке будет продолжать по-прежнему сжигать все больше и больше природного топлива. Это особенно характерно для быстро развивающихся стран, таких как Китай или Индия. Если сейчас на развивающиеся страны приходится около 40 % ежегодных выбросов углекислого газа, то к концу века эта доля увеличится приблизительно до 75%. Большее количество СО, будет удерживать больше тепла и тем самым вызовет повышение температуры. Таким образом создается искусственный парниковый эффект.

А теперь рассмотрим, что произойдет, когда мы повысим температуру.

Говоря о климате в будущем, мы, очевидно, не можем рассматривать его напрямую. Вместо этого исследователи прогнозируют изменение главных факторов, воздействующих на климат, например, количества нефти и угля, использованного каждой нацией в наступившем веке, затем используют полученные значения выбросов СО₂, в сложных моделях, которые покажут нам, как эти новые уровни парниковых газов повлияют на температуру. уровень Мирового океана и т. д.

Самую достоверную информацию можно получить от Межправительственной комиссии ООН по вопросам

изменения климата (United Nations’ Intergovernmental Panel on Climate Change, IPCC). Приблизительно каждые шесть лет комиссия собирает точные сведения о климатических моделях и климатических воздействиях. В своем «стандартном» прогнозе эта организация предсказывает, что в 2100 году глобальная температура повысится в среднем на 2,6°С по сравнению с сегодняшним значением. Но никто в действительности не живет по среднему уровню. Начнем с того, что температура суши повысится быстрее, нежели температура воды. (Значительно легче согреть несколько метров земли, чем три километра океана.) Более того, глобальное потепление в большей степени вызывает рост отрицательных температур, чем положительных, таким образом, оно повышает ночные и зимние температуры больше, чем дневные и летние температуры. Климатические изменения — это не обязательно тяжело переносимая летняя жара. Вероятнее всего, мы просто заметим, что люди зимними вечерами будут легче одеваться. Аналогично, температура быстрее увеличивается в умеренных и арктических поясах, чем в тропических.

В XX веке мы уже испытали на себе подобное потепление. Зимние температуры на планете повысились намного больше, чем летние, а ночные температуры — намного больше, чем дневные. Более того, зимние температуры существеннее всего повышаются в более холодных районах: доля зимнего потепления в северном полушарии в областях высокого атмосферного давления Сибири и северо-запада Северной Америки составляет более трех четвертей.

Неудивительно, что в Соединенных Штатах Америки, в Северной и Центральной Европе, Китае, Ав-

стралии и Новой Зеландии становится все меньше морозных дней. Однако учитывая, что больше всего теплеют ночи и зимы, существенно повысились дневные и летние температуры лишь в Австралии и Новой Зеландии. Дневные и летние температуры в США не повышаются, а в Китае даже падают. Центральная Англия — единственное место на земле, где регистрация среднесуточных значений температуры ведется с 1659 года, и в этих записях отмечено отчетливое снижение количества холодных дней без увеличения числа жарких дней.

Но что произойдет в наступившем веке, когда температура повысится на 2,6 °С? Принято считать, что наш мир станет очень неприятным местом. Каждый раз, когда наступает жара, журналисты пишут, что это лишь намек на еще более страшное будущее. Как сказал один из экологов: «Если вам не нравится жара сегодня, в будущем вы не сможете ее переносить вовсе». Еще более известно высказывание главного научного советника правительства Британии сэра Дэвида Кинга, которое заключается в том, что «освободившаяся ото льда Антарктика к концу этого столетия останется, вероятно, единственным обитаемым местом на планете, если не сдерживать процесс глобального потепления».

Почти все дискуссии о будущем влиянии глобального потепления используют в качестве примера жару в Европе в 2003 году. Вот высказывание Альберта Гора по этому поводу: «Мы уже начали понимать, какая ожидается жара по прогнозам ученых, если процесс глобального потепления оставить без внимания. И летом 2003 года в Европе от страшной жары погибло 35 тысяч человек».

И все-таки, если мы наблюдаем только за волнами жары и обсуждаем только эти волны, мы упускаем что-то более важное.

Это не означает, что все должны смириться с глобальным потеплением и ничего не должны предпринимать. Мы подробно рассмотрели только один аспект — прямое воздействие температуры. Но имеются и другие, которые мы рассмотрим позже, и тогда станет совершенно понятно, что общие и долговременные последствия будут более негативными.

Но этот аспект четко и ясно говорит нам о трех вещах. Во-первых, наше представление о глобальном потеплении, сформированное средствами массовой информации и учеными мужами, сильно искажено. Всеми уважаемый ученый Джеймс Лавлок убеждает нас в том, что от начавшегося климатического изменения в 2003 году в Европе умерло 35 000 человек, и это только прелюдия к новому каменному веку: «До наступления следующего века свыше миллиарда чело-

век погибнут, а те немногие, которые выживут, окажутся в Арктике, где климат останется переносимым». Это выходит далеко за пределы нашего представления о климатическом изменении. И недостоверная информация означает, что мы можем прийти к поразительно неверным решениям.

Во-вторых, когда мы говорим о глобальном потеплении, мы имеем в виду только один параметр — С0₂. Но в то время как снижение выброса СО₂, частично помогает решить проблему, наша главная цель — максимальное улучшение качества жизни людей и состояния окружающей среды, и на этом пути есть много других важных моментов. Сокращение выбросов СО₂, спасет несколько человек от смерти в результате жары, но оно же вызовет холод, в результате которого погибнет большее число людей. Этот пример показывает, что уменьшение выбросов СО₂, приведет к снижению как отрицательных, так и положительных последствий глобального потепления. Поэтому в первую очередь следует рассматривать стратегии адаптации, которые позволили бы нам сохранять положительные эффекты изменения климата, одновременно уменьшая или исключая отрицательные эффекты.

В-третьих, глобальное потепление — не единственный спорный вопрос, который нам надо решить. Это особенно важно для стран третьего мира. Изучим оценки грядущей смертности Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ). ВОЗ считает, что изменение климата убьет в странах третьего мира около 150 тысяч человек, но как мы далее увидим в разделе, посвященном малярии, из этой цифры не исключили смертельные исходы, вызванные холодом, так что оценки сильно преувеличены.

Тем не менее в странах третьего мира существует целый ряд других более насущных вопросов. Это и голод, от которого умирают почти 4 миллиона людей; и ВИЧ — инфекция, унесшая жизни 3 миллионов населения, и загрязнение воздуха на улице и внутри помещений, жертвами которого стали 2,5 миллиона людей, и недостаток микроэлементов (железа, цинка и витамина А) (более 2 миллионов погибших), отсутствие чистой питьевой воды (2 миллиона жертв).

Даже если глобальное потепление обострит некоторые из этих общих проблем (мы поговорим об этом позже), важно понимать, что они намного серьезнее дополнительных проблем, вызванных изменением климата. Таким образом, политика, направленная на избавление от общих проблем, принесет людям намного больше пользы, чем та политика, которая решает только дополнительные проблемы, вызванные глобальным потеплением. И снова мы возвращаемся к вопросу — существует ли более эффективный выход из этой ситуации, чем сокращение выбросов

со₂?

Для этого нужно понять, что потребуется сделать в первую очередь. Я участвовал в поисках решения этого вопроса на конференции Copenhagen Consensus. Мы спросили нескольких самых лучших в мире экономистов, где дополнительные возможности принесут наибольшую пользу. По каждой проблеме мы попросили экспертов дать самые оптимальные решения. Для проблемы глобального потепления такими решениями могут стать налоги на С0₂ или условия Киотского соглашения, тогда как для борьбы с голодом — исследования в области сельского хозяйства, а для борьбы

с малярией — противомоскитные сетки. Но специалисты не просто утверждали, что эти решения подходят, они показали, какая от них будет польза и во сколько это обойдется.

В сущности, эксперты определили стоимость различных решений в долларах, так же как они это сделали для проблемы изменения климата. В этом случае они рассчитали выгоду и затраты, связанные с Киотским соглашением, для сельского и лесного хозяйств, рыбоводства, водных ресурсов и т. д. В случае борьбы с малярией положительный эффект заключался бы в меньшем количестве умерших, больных, меньшей потере рабочего времени, в более крепком и здоровом населении, а также в увеличении производства. Расходы исчислялись бы количеством долларов, затраченных на покупку, распределение и использование москитных сеток.

Группа самых авторитетных экспертов, включая четырех Нобелевских лауреатов, впервые представила тогда подробный перечень глобальных приоритетов, отраженный в табл. 1. Он разделен па благоприятные возможности, которые есть у мирового сообщества в соответствии с тем, насколько эффективно оно использует каждый затраченный доллар: на очень хорошие, хорошие и самые лучшие. Плохими являются те возможности, где каждый затраченный доллар стал бы убыточным (принес бы пользы на сумму меньше одного затраченного доллара).

Некоторые из основных приоритетов также соответствуют факторам крайнего риска, определенным ВОЗ. Предотвращение распространения ВИЧ-инфекции оказывается самым хорошим вкладом, который может сделать человечество: каждый затраченный на

презервативы и информацию доллар принесет общественных благ на сумму около 40 долларов (ценность сохраненных жизней, меньшее количество больных, ослабление общественного распада и т. д.). Затратив 27 миллиардов долларов, мы можем спасти в этом столетии 28 миллионов жизней.

Таблица 1. Перечень глобальных приоритетов на расходование дополнительных ресурсов (из Копенгагенского соглашения 2004 года)

Недоедание каждый год уносит жизни почти 4 миллионов человек. Важнее даже то, что оно влияет на более чем половину мирового населения: ослабляет зрение, понижает уровень интеллекта, репродуктивные способности и ограничивает продуктивность. Чтобы в 2 раза сократить количество ослабленных голодом людей и понизить уровень смертности, понадобится 12 миллиардов долларов, причем каждый затраченный доллар принесет более чем на 30 долларов общественных благ.

Прекращение выплаты субсидий для поддержания сельского хозяйства в развитых странах и развитие

свободной торговли сделает обеспеченным все население. Модели показывают, что ежегодно можно получать общественных благ на сумму до 2,4 триллиона долларов, причем половина этой суммы достанется странам третьего мира. При этом придется расплатиться с фермерами развитых стран, которые привыкли к преимуществам закрытого рынка, но каждый доллар принес бы на 15 долларов общественных благ.

Наконец, малярия каждый год уносит более миллиона человеческих жизней. Ею заражаются ежегодно около 2 миллиардов человек (многие по несколько раз), эта болезнь вызывает повсеместное истощение. Однако вложение 13 миллиардов долларов могло бы наполовину снизить число заболевших, защитить 90% новорожденных и снизить смертность детей в возрасте до пяти лет на 72%. Один потраченный доллар мог бы принести общественной пользы па 10 долларов — неплохие инвестиции, тем более что это убережет множество людей от смерти в наиболее проблемных странах.

С другой стороны, авторитетные эксперты, включая четырех Нобелевских лауреатов, отнесли решения климатических проблем, включая Киотский протокол, к плохим возможностям, подчеркивая вышесказанное — каждый израсходованный доллар принесет общественных благ менее чем на 1 доллар.

Но на конференции Copenhagen Consensus интересовались мнением не только высококвалифицированных экономистов. В конце концов (и слава богу!), миром управляют не экономисты. Мы узнали мнение будущих лидеров — 80 студентов со всего мира, изучающих искусство, точные и общественные науки,

причем 70% из них были из развивающихся стран. Через 5 дней общения с мировыми экспертами по каждому из наболевших вопросов эти яркие молодые умы пришли к удивительно похожим ответам. Они поместили недоедание и инфекционные заболевания в самую верхнюю строчку таблицы, а изменение климата — на предпоследнее место.

В 2006 году мы снова попросили самых разных представителей ООН составить свой перечень приоритетов. Помимо трех самых больших стран — Китая, Индии и Соединенных Штатов — в проекте участвовали самые разные страны, такие как Ангола, Австралия, Азербайджан, Вьетнам, Египет, Зимбабве, Ирак, Канада, Мексика, Нигерия, Польша, Сомали, Танзания, Южная Корея и многие другие.

Политики не любят выбирать, они предпочитают притворяться, что могут сделать все. После короткой встречи с представителями ООН некоторые из них взглянули на список главных бедствий, грозящих планете, и сказали: «Я считаю, что каждый из этих проектов — наиболее важный». Тем не менее они все-таки расставили свои приоритеты. Они, как и экономисты, поместили инфекционные заболевания, нехватку чистой питьевой воды и недоедание на первое место, а изменение климата ближе к концу списка.

Это должно заставить нас задуматься. Ни на одной из этих встреч не было объявлено, что изменение климата не является важной проблемой. Но нас попросили принять во внимание, что надо обратиться к реальным и наиболее острым проблемам современного поколения, которые решаются быстрее и с меньшими затратами, прежде чем браться за долговременные

проблемы изменения климата, требующие огромных капиталовложений.

Конечно, нам кажется, что мы можем сделать все. С точки зрения нравственности это желание абсолютно логично. Но на самом деле это нереально. У мира не хватает ресурсов и энергии, чтобы решить все основные проблемы. Сосредоточившись на одних вопросах, мы откладываем другие на потом.

На этих встречах также указывалось, что, обращаясь к этим безотлагательным задачам, мы нс просто решаем проблемы сегодняшнего дня — мы делаем больше. Представьте себе резкое сокращение распространения СПИДа и малярии. Вообразите мир, где больше половины населения уже не страдает от последствий недоедания. Хочется представить себе время, когда сельское хозяйство развитых стран не будет получать высоких субсидий, фактически позволяя странам третьего мира продавать свою продукцию на рынках развитых стран мира. Я хочу жить в таком мире. Это не только оказало бы немедленную поддержку странам третьего мира, но усилило бы их и ускорило экономическое развитие, то есть сделало бы их к 2100 году сильнее и богаче. Это позволит странам с развивающейся экономикой легче справляться с будущими проблемами, как естественного происхождения, так и появившимися вследствие глобального потепления. Вложения, сделанные сегодня, не только смягчат остроту сегодняшних проблем, но и облегчат их решение в будущем.

Глядя в будущее, ООН предполагает, что население и развитых, и развивающихся стран станет богаче. В индустриальном мире доход увеличится в 6 раз, как это произошло в течение прошлого века. Предполо-

жительно доход населения в развивающихся странах вырастет в 12 раз.

Это важно, когда мы ведем разговор об изменении климата. По самым близким к реальности прогнозам ООН на 2100 год, когда большинство проблем, связанных с потеплением, станут наиболее ощутимы, среднестатистический житель развивающейся страны будет зарабатывать около 100 тысяч долларов в год (по сегодняшнему курсу). Даже самый пессимистичный прогноз предусматривает, что средний житель будет зарабатывать свыше 27 тысяч долларов. Даже в таком маловероятном случае среднестатистический житель третьего мира будет так же обеспечен, как сегодняшний житель Греции или Португалии, и будет богаче, чем житель Западной Европы в 1980 году. Вероятнее всего, он будет богаче современного среднего американца, датчанина или австрийца. И развивающимся странам будет легче переносить потрясения, связанные как с изменением климата, так и с любыми другими серьезными проблемами, которые, несомненно, ожидают нас в будущем.

А вот последняя причина, по которой и Нобелевские лауреаты, и представители ООН, и молодежь считают болезни и недоедание более опасными для человечества, а изменения климата менее опасными. Пытаясь помочь развивающимся странам, сокращая наши выбросы углерода, мы пытаемся помочь людям далекого будущего, которые будут значительно богаче. Мы помогаем не бедному жителю Бангладеш 2100 года, а скорее очень богатому датчанину. А если вам интересно, не окажется ли Бангладеш под водой в 2100 году, мы скоро увидим, что Бангладеш потеряет только 0,000034% своей суши.

История о реках, выходящих из берегов, во многом похожа на историю об ураганах. Необычайные наводнения в 1990-х и в начале 2000-х годов от Сент-Луиса в Соединенных Штатах до Польши, Германии, Франции, Швейцарии, Испании и Великобритании вновь привлекли внимание к проблеме наводнений.

Очень часто, упоминая о наводнениях, указывают на их явную связь с изменением климата. После страшного наводнения, происшедшего в Праге и Дрездене в 2002 году, премьер-министр Великобритании Тони Блэр, французский президент Жак Ширак и канцлер Германии Герхард Шредер привели это наводнение как пример, показывающий, почему нам необходимо подписать Киотский протокол. По словам Шредера, это наводнение показало нам, что «изменение климата больше не является прогнозом скептиков, но горькой реальностью. Эта сложная задача требует от нас решительных действий», под которыми он понимал требование ко «всем государствам подписать Киотский протокол».

Естественно, что глобальное потепление, в конце концов, увеличит количество осадков, особенно проливных дождей. Модели также показывают, что за счет этого усилятся наводнения. Также имеется свидетельство того, что дожди уже усилились, хотя IPCC все еще не удалось связать это с глобальным потеплением. Так что у Шредера могло быть основание для подобных высказываний.

Но в аргументах Шредера есть две неувязки. Во-первых, постоянно усиливающиеся дожди не следует, по-видимому, напрямую связывать с более сильными наводнениями, вызываемыми подъемом уровня воды в реках. Это подтверждается, если рассматривать около 200 рек, из которых в 27 уровень воды действительно повышается, но в большем числе рек (31) он снижается, а у подавляющего большинства рек не меняется. Это также верно в отношении меньшего количества рек по всему миру, наблюдения за которыми ведутся с давних пор. Почему же это так?

Исследования рек США показали, что увеличение осадков приводит к увеличению расхода потоков, но если посмотреть, когда это происходит, то окажется, что в основном это происходит осенью, когда расход потоков низкий, и достаточно редко — весной. Аналогично, изучение двух главных рек Европы, Одера и Эльбы (которые затопили Прагу и Дрезден в 2002 году), показало, что за последние столетия уровень летних наводнений не изменился, а уровень зимних фактически уменьшился.

Это соответствует историческому свидетельству, которое сообщает о значительно более высокой вероятности наводнений в эпоху Малого ледникового периода. При выпадении большого количества снега и позднем его таянии ледяные заторы блокировали полноводные реки, увеличивая уровень воды и приводя к наводнениям. Такая схема была главной причиной наводнений в нижнем течении Рейна в Малый ледниковый период, когда почти все прорывы плотин в Нидерландах случились вследствие ледяных заторов. В XX веке в результате потепления эти наводнения резко прекратились. Аналогично, анализ реки Верра в Германии показывает, что больше всего наводнений было в 1700-е годы. В Чехии за последнее столетие количество наводнений, вызываемых рекой Влтавой, сократилось.

Похоже, что мы помним только некоторые наводнения, думая, что наш век особенный. И в каком-то смысле это так, но, пожалуй, не в том, который мы имеем в виду. В целом число пострадавших из-за наводнений в Европе снижается, причем самые большие человеческие потери людей пришлись на времена, предшествовавшие XIX веку. Показатель общего числа погибших в XX веке был очень низким, а в 1990-х годах он еще уменьшился. Наводнения были широко распространенным явлением в нашей истории. И например, все, кроме 2 из 56 самых больших наводнений во Флоренции произошли за период с 1177 по 1844 год.

Текущий отрезок времени отличается от предыдущих тем, что финансовые потери из-за наводнений за последние десятилетия стремительно выросли, составив примерно 25% от всех экономических убытков, понесенных вследствие природных катаклизмов за последние 25 лет. Однако так же, как и в истории с ураганами, эта тенденция порождается, вероятно, факторами иными, чем климатические изменения. Но это вторая проблема, связанная с точкой зрения канцлера Шредера.

Каким бы ни был климат в будущем, последствия от наводнений могут становиться все хуже. Бюро технологических оценок при Конгрессе США подчеркнуло, что «уязвимость перед убытками вследствие наводнений будет, по-видимому, продолжать расти». В основном это происходит из-за роста населения на «рисковых» территориях, подвергающего опасности все большее количество людей и их собственность, в то время как заболоченные участки, сдерживающие наводнения, продолжают уничтожаться.

А это немало, учитывая широкое применение дамб и насыпей. В Соединенных Штатах около 40 тысяч километров насыпей — достаточно, чтобы опоясать земной шар по экватору. Проблема состоит в том, что при наличии таких защитных сооружений люди менее предусмотрительны («мы в безопасности за этими сооружениями») и более склонны к строительству дорогой собственности за их чертой. Это было бы замечательно, если бы риск наводнения был сведен к нулю, но, как замечает Национальная академия наук, «глупо и недальновидно считать даже самую надежную систему защиты безотказной». Таким образом, когда система зашиты неминуемо откажет, потери, по-видимому, будут значительно выше.

Более того, сами защитные сооружения усиливают наводнения. Представьте себе реку шириной в 900 метров. Теперь представьте, что с помощью насыпей ее сужают до 450 метров. Чтобы река сохранила свой водоток, ей надо поднять уровень и в месте сужении, и выше по течению. Таким же образом уровень воды за плотиной вниз по течению повышается, снижая способность поймы удерживать воду. На месте, которое всегда затапливалось, плотина, защищающая землю, также не считается с временной передышкой, которую берет река, существенно усиливая и ускоряя потоки воды, стремящиеся дальше. Таким образом, новая плотина означает повышение уровня воды вверх и вниз по течению, что приводит к увеличению высоты плотин в других местах. Все вместе это напоминает неудачную игру в чехарду.

Систематически наблюдались и документально фиксировались усиливающиеся разливы реки Миссури в нижнем ее течении. Потоки воды, которые в начале XX века полностью умещались в русле Миссури, теперь приводят к наводнениям, и самый высокий уровень воды сегодня на 3,5 метра выше, чем он был в 1930-х годах.

Что касается ураганов, мы имеем ситуацию, где большая часть возрастающего ущерба является следствием деятельности человека (общественный фактор), а не климатического фактора. В 1929 году в США средний ежегодный ущерб от наводнений составлял около 0.5 миллиарда долларов. Сегодня этот ущерб приближается к 5 миллиардам долларов — в 10 раз больше. Но конечно, в паше время вблизи поймы реки живет намного больше богатых людей

Один из способов исправить ситуацию — посмотреть, какой части национального богатства наводнения наносят ежегодный ущерб. Это меняет картину. В 1929 году ущерб, нанесенный материальным ценностям, составлял 200 долларов с каждого миллиона, в то время как сегодня теряется 70 долларов с каждого миллиона. Все больше материальных ценностей страдает от ущерба в результате наводнений, но так как общество стало ощутимо богаче, этот ущерб все меньше и меньше влияет на его благосостояние.

В целом наводнения становятся менее разрушительными.

Это не означает, что мы должны перестать с ними бороться. Но как сделать это наилучшим образом?

Единственный крупномасштабный сравнительный анализ влияния социальных и климатических факторов на наводнения был проведен британской правительственной группой специалистов, занимающихся прогнозированием. Они показывают, что, выполняя условия Киотского соглашения, мы могли бы достичь сокращения ущерба от разлива рек и затопления прибрежных зон до 3%. С другой стороны, если мы займемся только конкретными вопросами наводнений, у нас появится много возможностей стабилизировать рост ущерба и, может быть, уменьшить его. Мы можем лучше информировать людей о риске наводнений, и они перестанут быть излишне самонадеянными при вложении капитала, и будут действовать более осмотрительно. Это также означает прекращение общественных субсидий на заселение поймы рек — например, вокруг Сент-Луиса. Можно было бы ввести более строгое планирование, как в Денвере, Боулдер-Сити, Остине, Финиксе и Шарлотте, где ограниченная застройка и контролируемое развитие инфраструктуры уменьшают разливы рек.

Мы бы экономично использовали плотины и допускали бы иногда затопление поймы рек, тем самым создавая защитную зону для остальных территорий. Мы бы снова превратили некоторые участки в заболоченные, что также снизило бы риск затоплении и улучшило качество окружающей среды.

Расходы на эти действия были бы во много раз меньше, чем триллионы долларов, которые требуются

на соблюдение условий Киотского протокола, и они бы обеспечили значительно более быстрый и эффективный результат. Прогнозы показывают, что осмысленные действия, направленные на борьбу с наводнениями, требуют минимальных затрат и приводят к сокращению ущерба более чем на 91 %.

Стоит задуматься над разницей в эффективности, которую обеспечивают Киотский протокол и грамотное использование имеющихся средств. Например, в Великобритании, затратив 0,01 % от ВВП, можно получить выгоду от сокращения ущерба в размере 0,12% от ВВП, то есть в 11 раз больше. Выполнение условий Киотского соглашения, при затратах в 0,5% от ВВП дало бы выгоду в 0,00009 % ВВП. Или если рассматривать в других эквивалентах, доллар, затраченный на грамотную организацию служб по борьбе с паводками, в 1300 раз лучше справится со своей задачей, чем доллар, потраченный на снижение выбросов СО₂.

Проблема наводнений не остается без внимания; расходы на решение этой проблемы уменьшаются по отношению к общему национальному богатству. В основном это не является следствием глобального потепления или все более сильных дождей. Убытки от наводнений связаны с возросшим числом богатых людей, живущих в районе плотин, которые время от времени выходят из строя.

Мы возвращаемся к рассуждениям канцлера Шредера, который призывает нас помочь будущим жертвам наводнений в Дрездене и считает, что все государства должны присоединиться к Киотскому соглашению. Это потребует больших затрат, и в ближайшем будущем не принесет практически никакой пользы, отложив решение проблемы на 5 лет. По сути, для жителей

Дрездена это обещает лишь слегка замедлить рост их расходов, вызванных наводнениями.

С другой стороны, действия общества, направленные на лучшую информированность населения, разработку более строгих строительных стандартов, уменьшение субсидий и увеличение затапливаемых и заболоченных территорий могли бы сократить или даже стабилизировать потери при значительно меньших затратах и значительно быстрее. Не является ли это нашим главным приоритетом?

Беспокойство о том, что глобальное потепление остановит Гольфстрим, является, пожалуй, единственной проблемой, которую Голливуд отразил в фильме катастроф и на которую Пентагон отреагировал планом ведения военных действий. И снова этот страх — один из наименее обоснованных.

Гольфстрим и связанные с ним течения берут свое начало в Мексиканском заливе и проходят вдоль побережья США к Ньюфаундленду. Там он разбивается на части, причем большинство течений продолжают двигаться к Канарским островам, а интересующие нас — в направлении Великобритании, к Европе и Норвежскому морю. Когда вода из теплого течения испаряется, оно становится еще более соленым, плотным и холодным, затем опускается в нижние слои воды в морях между Норвегией и Ньюфаундлендом и возвращается вдоль дна океана, выполняя таким образом

так называемую Северо-Атлантическую термохалинную циркуляцию, или просто «Атлантический конвейер».

Последний раз Гольфстрим «закрывался» около 8200 лет назад, когда растаяли последние ледниковые покровы Северной Америки, и в районе Великих озер образовалось гигантское пресноводное озеро. В один прекрасный день ледяная плотина рухнула, невиданное количество пресной воды хлынуло в Северную Атлантику, разбавив соленые воды из Атлантического конвейера. Из-за этого в Европе ледниковый период длился около 1000 лет. Теперь опасаются повторения подобной ситуации. Конечно, сегодня не существует ледяного покрова, оставшегося после ледникового периода, и нет гигантского пресноводного озера, но есть вероятность, что растаявший снег Гренландии может вызвать подобное явление.

И все-таки вероятность возникновения такой ситуации решительным образом зависит от того, является количество воды, накопившееся от таяния ледников Гренландии, столь же значительным, что и в древнем пресном озере, или нет. IPCC предсказывает, что в этом столетии Гренландия будет таять почти в 1000 раз слабее, чем это происходило 8200 лет назад. Группа исследователей, разрабатывающих соответствующие модели, представила результаты таяния Гренландии со скоростью в 3 раза большей, чем это предсказано 1РСС, или, как они выразились, «с верхней предельно допустимой скоростью таяния». В такой ситуации они предсказывают ослабление Гольфстрима, но считают, что «в целом его характеристика не изменится» и что «резкое изменение климата, вызванное таянием ледяного покрова Гренландии, — нереалистический сценарий для XXI века».

Однако это не успокоило общественность. Первым в 1980-х годах высказался по поводу Гольфстрима геохимик Уоллес Брекер, выдвинувший свою теорию за неделю до встречи мировых лидеров в Японии для обсуждения Киотского протокола. В 1998 году Уильям Кальвин изложил эту теорию в общедоступной форме в своей статье «The great climate flip-flop», украсившей обложку The Atlantic Monthly. В ней он рассказал о том, как резкое похолодание может быть вызвано глобальным потеплением, приводя к прохладным последствиям: «Европейский климат мог бы стать более похожим на сибирский. Так как такое похолодание произошло бы слишком быстро, чтобы мы успели приспособить к нему сельское хозяйство и снабжение, оно было бы разрушительным для цивилизации и, возможно, стало бы беспрецедентной катастрофой для населения».

Эта идея была подхвачена учеными Пентагона, и в 2003 году они разработали глобальный сценарий. В 2004 году журнал Fortune опубликовал «the Pentagon’s weather nightmare», весть о котором молниеносно распространилась по всему свету под такими заголовками: «Теперь Вашингтон скажет Бушу: „Изменение климата нас погубит"». Исследование представляет «возможный» сценарий, подробно рассказывая о повторении внезапного конца Гольфстрима, случившегося 8200 лет назад. Оно предвидит тройное повышение температуры и более мощные ураганы и штормы, которые к 2007 году сделают Гаагу необитаемой. К 2010 году Гольфстрим исчезнет, и к 2020 году «климат Европы станет больше походить на климат Сибири». Так как резкое похолодание сократит урожайность, «вероятно, начнутся агрессивные войны с целью захвата продуктов питания, воды и источников энергии». К 2030 году возможно начало ядерной войны.

Нетрудно представить, что эти истории стали источником вдохновения для голливудского блокбастера «Послезавтра». Этот фильм — оправдание, захватывающих спецэффектов, представляющих Манхэттен погребенным под тридцатиэтажной толщей снега и Азию, разрушенную беспощадным градом величиной с грейпфрут. Вертолет британской авиации замерзает в воздухе, а на Лос-Анджелес обрушиваются многочисленные торнадо, несущиеся со скоростью 400 километров в час. И среди всего этого бесстрашный палеоклиматолог, роль которого играет Деннис Куэйд, цепляет на себя снегоступы, чтобы отправиться из Вашингтона в Нью-Йорк спасать своего сына. Отрицательный герой — это вице-президент, который поразительно похож на реального вице-президента Дика Чепи. Злодей, двойник Чени, высокомерно отклоняет Киотский протокол — он слишком дорогой — и называет тревогу, вызванную изменением климата, паникерством. В конце фильма он признает свою вину, представ перед зрителями канала, передающего прогноз погоды, со словами: «Мы думали, что мы сможем повлиять на хрупкую систему Земли без серьезных для себя последствий. Мы заблуждались. Я заблуждался».

И все-таки проблема в том, что эти ужасающие прогнозы создают мощный спецэффект, но несут в себе мало смысла. Даже если мы проигнорируем тот факт, что Гренландия не даст столь разрушительного количества воды, «отключение» Гольфстрима не превратит Европу в Сибирь. Тогда, 8200 лет назад, температура в Европе понизилась примерно на 1,5 ^оС. Модели прогнозируют такое же падение температуры от будущих потрясений. Для сравнения, средняя разница температуры в Сибири и Европе — 13°С.

В журнале Nature физик-океанолог Массачусетского технологического института Карл Вунш указал на то, что страхи, связанные с наступлением ледникового периода, сильно преувеличены. Фактически «единственная возможность получить океаническую циркуляцию без Гольфстрима — либо отключить ветра, либо остановить вращение Земли, либо все вместе».

Последняя паника, связанная с Гольфстримом, случилась в конце 2005 года. За последние 47 лет ученые проводили измерения Гольфстрима 5 раз, используя для этой цели корабль, плывущий из Африки к Багамам и пересекающий 25 параллель северной широты. Последний раз они делали это в 2004 году. Неожиданно исследователи обнаружили, что к северу сейчас течет примерно на 30% меньше воды, чем раньше.

Заголовки статей были вполне предсказуемы. National Geographic сообщил нам, что «у нас вскоре может наступить малый ледниковый период». New Scientis выбрал эту новость одной из самых главных новостей 2005 года, предсказав, что «глобальное потепление вскоре может выйти из-под контроля» и «погрузить Западную Европу в суровые зимы и стать угрозой климатической системе всего мира». The Sydney Morning Herald даже сделала это глобальной темой для обсуждения в своей статье «Ученые предсказывают резкое внезапное глобальное похолодание», которая содержала и ссылку на фильм «Послезавтра».

Несколько человек посчитали эту тревогу несколько преждевременной. Если бы Гольфстрим действительно замедлялся, мы бы заметили снижение температуры на 1-2°С, однако такое изменение не было отмечено.

Карл Вунш указал на очевидное искажение фактов: «История увлекательная, но она является крайне произвольной интерпретацией фактов. Это все равно что измерить температуру в Гамбурге, выбрав пять произвольных дней, и затем сделать заключение о том, что климат становится холоднее или теплее».

Чтобы полностью контролировать ситуацию с Гольфстримом, в 2004 году ученые установили в Атлантике 19 станций наблюдения, которые с тех пор непрерывно обеспечивают их информацией. В конце 2006 года они впервые собрались для научного обсуждения полученных данных, и тогда стало ясно, что признаков ослабления Гольфстрима нет. В Science вышла статья под заголовком «Ложная тревога: Атлантический конвейер все-таки не остановился». В New Scientist было провозглашено: «Никакого нового ледникового периода в Западной Европе не будет». К несчастью, кажется, никакие другие печатные выпуски новостей не сочли важным передать это сообщение своим читателям.

Вот почему IРСС в своем докладе за 2007 год ясно высказывается о ситуации с Гольфстримом: «ни одна из имеющихся моделей не предсказывает резкого убывания или остановки Гольфстрима». Модели IРСС предполагают в наступившем столетии возможное сокращение Гольфстрима до 50%, по ни одна модель не предсказывает полного его исчезновения.

Но так ли плохо, что Гольфстрим может уменьшиться на 50%? И опять-таки это зависит от ваших намерений. Если вашей целью является сохранение Гольфстрима таким же, да, это плохо (как было бы плохо при любом другом изменении, положительном или отрицательном). Но если, что более вероятно, ваша цель — улучшить качество жизни и окружающей

среды, то, фактически, это станет хорошим преимуществом. Если в текущем столетии Гольфстрим ослабнет, это произойдет тогда, когда благодаря глобальному потеплению температура в целом повысится. Все новейшие модели показывают, что на всех территориях мы все-таки будем наблюдать потепление. Ослабление Гольфстрима могло бы означать более слабое потепление в Европе, что, по-видимому, и является целью климатической политики сегодня. Как указывает IPCC, в Европе все-таки потеплеет, даже если Гольфстрим полностью «отключится»:

Европа по-прежнему будет испытывать потепление, так как потепление, вызываемое выбросами СО₂, преобладает над охлаждением, связанным с ослаблением Гольфстрима. Как следствие, чудовищные сценарии о начале ледникового периода, вызванного остановкой Гольфстрима, — просто домыслы, и ни одна модель не предусматривает таких последствий. Фактически процессы, приводящие к ледниковому периоду, достаточно хорошо изучены, и они совершенно отличаются от тех, которые мы здесь обсуждали, так что мы можем полностью исключить такой сценарий.

Для конференции, посвященной вопросам климата, проходившей в Милане в 2003 году, ВОЗ опубликовала книгу, в которой подсчитано, что повышение температуры с 1970-х годах вызвало в 2002 году смерть 150 тысяч человек. Организации Зеленых, политические партии и ученые мужи неустанно повторяли это число. Неудивительно, что газеты с заголовками типа «Число жертв климатических изменений достигло 150 тысяч» мгновенно раскупались.

И все-таки давайте посмотрим, что скрывается за этой цифрой. ВОЗ опубликовала эту трехсотстраничную книгу, содержащую огромное количество интересных документов, где эти 150 тысяч умерших фактически встречаются лишь в одной главе. Так вот, авторы взялись приблизительно подсчитать, сколько человек погибло в результате воздействия холода и жары, голода, диареи, малярии и наводнений.

Оказывается, наводнения являются незначительным фактором, и они больше связаны с деятельностью человека. Сейчас и далее мы рассмотрим малярию и недоедание. Но с жертвами жары и холода произошло нечто странное. Авторы на трех страницах пишут о гибели людей от холода и жары, но когда они собрали все данные вместе, они просто опустили слова «от холода и жары», приведя общее число жертв, равное 153 тысяч.

Это было бы понятно, если бы холод и жара не были главными причинами смертей, но на самом деле все наоборот. Если сделать приблизительный подсчет спасенных и унесенных жизней в результате повышения температуры на 0,4°С за период с 1970-х годов, получим около 620 тысяч спасенных от холода человек и еще 130 тысяч погибших от жары. Это, конечно, значительно влияет на общий итог: вместо 150 тысяч умирающих от глобального потепления есть еще почти 200 тысяч выживающих каждый год. И опять важно подчеркнуть: это не означает, что мы приветствуем глобальное потепление. Во-первых, следует помнить, что с глобальным потеплением связана не только смертность людей, вызванная температурой и болезнями. Во-вторых, так как многие болезни убивают молодых людей, в то время как холод в основном

поражает пожилых, в этом случае потеря лет и возможностей будет больше. Тем не менее 150 тысяч погибших вследствие изменения климата — весьма весомый довод, но, к сожалению, это число не отражало реальную ситуацию. Если бы картина включала все относящиеся к проблеме данные, мы бы увидели нечто противоположное.

Те же самые утверждения встречаются во многих других случаях, связанных с болезнями и глобальным потеплением, главным образом с малярией, которой каждый год заражаются более миллиона человек. Генеральный секретарь ООН сообщает нам, что «более теплая среда является более благоприятной для еще более быстрого распространения таких заболеваний, как малярия и желтая лихорадка». Возникает опасение, что малярия могла бы даже добраться до берегов развитых стран. Ведущая статья из американского еженедельника US News and World Report, который предсказывал затопление отелей Art Deco в Майами, также содержала предположения, что в будущем «малярия могла бы стать угрозой здоровью жителей Вермонта».

Как и в большинстве подобных проблем, здесь есть, по сути, доля правды, так как случаи заболевания малярией с повышением температуры станут более частыми, но многие из публичных заявлений, указывающих на связь между глобальным потеплением и малярией, рискуют оказаться за чертой здравого смысла. Возбудитель малярии умирает при температуре ниже 16°С, и если мы обратимся к модели, чтобы определить, сколько людей живет на территориях, где температура в наступившем столетии повысится и превысит значение 16°С, то увидим, что к 2080-м годам «в зоне риска заболеть малярией» окажется примерно на 300 миллионов человек больше. Однако это решительно нс означает, что еще 300 миллионов человек будут заражены малярией. Далее мы увидим, что это только верхний предел. Те же самые модели показывают, что в 2007 году 5,5 миллиарда человек, то есть 84% всего мирового населения, рисковали заболеть малярией. Это в 10 раз превышает количество болеющих малярией в год. Ясно, что помимо климатических, многие факторы определяют, представляет ли малярия серьезную опасность.

Может быть, мы лучше выделим самый важный фактор, когда узнаем, что всего лишь 50-100 лет назад в большинстве развитых стран малярия была эндемическим заболеванием. Когда я впервые начал читать литературу о малярии в Англии в эпоху Малого ледникового периода, о последней эпидемии малярии в Голландии в 1943-1946 годах или об эпидемии малярии в долине реки Теннеси в 1933 году, где 30% населения оказались зараженными, мне было трудно представить, что я ничего нс подозревал об этом раньше. Но существует множество свидетельств, включая 8 упоминаний малярии в произведениях Шекспира, тщательно восстановленные показатели смертности, вызванной малярией в 43 графствах Англии и Уэльса в период с 1840 по 1910 год. Увы, это говорит о том, как быстро мы забываем факты и теряем восприятие обстановки.

Вплоть до сороковых годов прошлого века малярия была эндемиком в 36 штатах США, включая Вашингтон, Орегон, Айдахо, Монтану, Северную Дакоту, Миннесоту, Висконсин, Айову, Иллинойс, Мичиган, Индиану, Огайо, Нью-Йорк, Пенсильванию и Нью-Джерси. В 1811 году доктор Уильям Кэрри начал свою книгу

«Обзор самых распространенных заболеваний США» с описания малярии: «Лихорадка интермиттирующего типа или переходящая в стадию ремиссии является ежегодно более или менее эндемическим заболеванием во время осеннего периода во всех низменных районах во всех частях континента с повышенной влажностью».

В 1875 году постоянный секретарь департамента здравоохранения штата Калифорния отметил, «что лихорадка, вызываемая малярией, и общее истощение являются преобладающими формами заболевания». Специалисты подсчитали, что в XIX и первой половине XX века «во Флориде малярией болело и от нее умирало больше людей, чем от всех других инфекций, распространяемых насекомыми, вместе взятых». В 1920 году почти 2% населения США ежегодно болели малярией, а к середине 30-х годов более 400 тысяч человек, живущих в США, становились ежегодно ее жертвами.

Только после Второй мировой войны были организованы центры контроля заболеваний, и их первой основной задачей стала борьба с малярией. (Штаб-квартира этих центров находится в Атланте, поскольку малярия больше всего распространена на юго-востоке.) С 1947 по 1949 год более 4,5 миллиона домов США прошли санитарную обработку, и в 1951 году малярию стали считать полностью ликвидированной. Длинный перечень факторов содействовал окончательной победе над малярией, включая улучшение общественной системы здравоохранения, улучшение питания, увеличение городского населения (в городе москиты чувствуют себя менее уверенно), более доступные лекарственные средства, осушение заболоченных земель и, наконец,

специальные противомоскитные программы и домашние противомоскитные аэрозоли.

Следующий факт может многое сказать: анализ распространения малярии, проведенный в 1944 году в штате Миссисипи, показал, что число жертв этого заболевания сократилось с 1500 человек в 1916 году до 400 человек в 1937 году. Поскольку число летальных исходов в разные годы все еще колебалось, с помощью этого анализа хотели выявить, с чем это связано: с проливными дождями или с температурой. Связи не оказалось. Но обнаружилась другая зависимость: так как штат Миссисипи в огромной мере зависел всего лишь от одного продукта — хлопка, — доходы населения были очень разными. Итак, мы видим сильную обратную зависимость между количеством смертельных исходов и доходов в штате Миссисипи: когда доходы были высокими, смертность от малярии была ниже, и наоборот.

Когда вы задумаетесь над этим, вы лучше поймете значение этого факта. Если у вас высокий доход, вы лучше питаетесь, у вас хорошее жилье, в случае вашей болезни вы можете себе позволить более качественное медицинское обслуживание и хорошие лекарства. Когда доход низкий, питание хуже и у вас мало жизненной энергии, ваш дом приходит в упадок, и вы не получаете нужного медицинского обслуживания.

История малярии в Европе и Соединенных Штатах показывает, что болезнь ликвидировали за последние 150 лет во время потепления. Хотя температура действительно влияет на малярию, очевидно, что это не основной фактор. Более важными являются многие другие факторы: питание и забота о здоровье, осуше-

ние земель и борьба с москитами, доходы и доступность медицинской помощи.

Вот почему утверждения о том, что малярия возвращается в Европу или Соединенные Штаты, кажутся необоснованными. В результате недавних исследований, проведенных в Европе, было обнаружено, что вследствие изменения климата риск заболеть малярией в Великобритании увеличился на 15%. Однако поскольку там существует хорошая национальная система здравоохранения, это фактически означает еще 15% людей, не заболевших малярией. Таким образом, заключают они, «в Британии увеличение риска на 15% могло оказаться важным в XIX веке, по очень маловероятно, что такое увеличение привело бы сейчас к возврату малярии в наши места». Аналогично, весьма пессимистический в иной ситуации прогноз для Соединенных Штатов давал заключение, что возврат малярии вследствие потепления «кажется маловероятным» до тех пор, пока существуют действующая инфраструктура и система охраны здоровья. В Вермонте малярии не будет.

Сегодня странам Африки, расположенным к югу от Сахары, недостает развитой инфраструктуры, развитой системы здравоохранения и правильной общественной политики. Посреди континента проходит пояс, где температура и осадки создают благоприятные условия для малярии. В большинстве стран этого региона действуют слабые, неумелые и зачастую коррумпированные правительства, не желающие оплачивать и обеспечивать осушение и обработку больших территорий. Более того, отсутствие договоренностей между западными правительствами, неправительственными организациями и местным населением осложняет использование

ДДТ, который все еще является самым эффективным инсектицидом против москитов и при правильном применении весьма незначительно воздействует на окружающую среду. Местное население также характеризуется слабым здоровьем, причем недоедание и ВИЧ перемежаются с малярией, что еще больше ухудшает ситуацию. В то же самое время бедность не дает возможности осуществлять превентивные меры и получать эффективные препараты.

В течение последних 20 лет в Черной Африке (территории к югу от Сахары) смертность, вызванная малярией, выросла, хотя общий уровень смертности снизился. В то же самое время температура в целом повышалась, что легко позволило во всем обвинить глобальное потепление. Появилось много публикаций, которые пытаются убедить нас в правдивости этого утверждения, но в целом ясно, что температура в лучшем случае является лишь одним из множества важных факторов. В недавнем отчете Всемирного банка было указано, что главная причина растущего уровня смертности — не повышение температуры или растущая нищета, но тот факт, что эффективность хлорохина — основного препарата, применяющегося при лечении малярии в течение последних 50 лет, — стала снижаться, так как возбудитель малярии приспособился к нему. Существуют другие комбинированные методы лечения, основанные на вполне доступном артемизине, но, к сожалению, они примерно в 10 раз дороже.

И как действовать в этой ситуации? Все зависит от того, как будет влиять глобальное потепление на малярию. Чтобы счесть глобальное потепление решающим фактором, надо взглянуть на модели распределения населения в зоне риска. Есть модели, согласно которым в 2080-х годах еще приблизительно 300 миллионов человек могут заразиться малярией, так как повышенная температура расширит пространство обитания возбудителя этой болезни.

Но по нескольким причинам этот предел — не окончательный. Во-первых, увеличение территории, на которой будет выживать возбудитель малярии, будет происходить в основном в Европе и Соединенных Штатах, где развитая система охраны здоровья и развитая инфраструктура не допустят возврата малярии. Во-вторых, этот анализ не учитывает более высокий уровень технологий и доходов. Конечно, когда в развитых странах средний доход на душу населения возрастет с 5000 долларов, как сегодня, до 100 тысяч долларов в 2100 году, трудно представить, что это не будет означать лучшей защиты от малярии и меньшее количество заболевших ею. Наконец, модели также не учитывают то, что растущая урбанизация снизит распространение малярии.

Это также отражено в тщательном научном анализе, в котором исследователи попытались выяснить, действительно ли люди, подвергающиеся риску заболеть малярией, заболеют ею. Результаты «показали крайне незначительные изменения даже в условиях наихудшего развития событий».

Тем не менее давайте попытаемся представить эту самую крайнюю ситуацию и понять, как повлияет изменение климата на малярию. Те же самые модели, которые предсказывают нам, что еще 300 миллионов человек могут стать жертвами малярии вследствие глобального потепления, также сообщают, что произойдет без глобального потепления. Они прогнозируют увеличение риска заболевания малярией от 4,4 миллиарда человек в 1990 году до 8,8 миллиарда в 2085 году. Общее количество жертв малярии достигнет, таким образом, 9,1 миллиарда при населении Земли 10,7 миллиарда.

Но обратим внимание на соотношение: в 2085 году 8,8 миллиарда человек будут рисковать заболеть малярией вследствие социальных факторов, в то время как 0,3 миллиарда дополнительно — из-за глобального потепления. Таким образом, даже если бы нам удалось полностью остановить глобальное потепление сегодня (что нереально), мы бы снизили риск заболевания в 2085 году только на 3,2%. Если мыслить более реалистично, принятие Киотского протокола снизило бы риск заболевания малярией через 80 лет на 0,2%. Как говорят специалисты, разрабатывавшие модели, даже в условиях самой жесткой климатической политики «к 80-м годам этого века эффект будет малозаметным».

Сравним это с нынешними прогнозами, предсказывающими сокращение к 2015 году числа заболеваний малярией почти наполовину, если расходовать на это около 3 миллиардов долларов ежегодно (2% расходов на соблюдение условий Киотского протокола). Это было приоритетом под номером четыре на встрече в Копенгагене. Поскольку мы сможем сделать это за десятилетие, в то время как осуществление климатической политики потребует более полувека, разница в количестве спасенных жизней на самом деле еще более весома. До наступления 2085 года Киотский протокол поможет спастись от малярии приблизительно 70 миллионам человек (около 0,1 % всех случаев заболевания). Для сравнения, простым и дешевым способом к 2015 году можно наполовину сократить число заболевших, при атом будет спасено от страданий более 28 миллиардов человек. Такая политика принесла бы в 400 раз больше пользы при затратах, меньших в 50 раз.

Малярия порождается нищетой, поэтому всю тяжесть этого бремени несут на себе бедняки. В Замбии более 70 % беднейшей 1/5 части всех детей инфицированы, в то время как в 1/5 части самых богатых детей инфицировано менее 30%. В домашнем хозяйстве бедняков вряд ли найдутся сетки от москитов, тем более обработанные инсекцитидными препаратами, имеющиеся у богатых. Сельские дети, которые обычно беднее городских, вряд ли пользуются сетками и тем более получают медицинскую помощь. Дети богатых вылечиваются за счет качественной медицины.

Во многом это мало чем отличается от тех условий, которые были в штате Миссисипи в 30-х годах XX века. Если бы вы жили в нищете, степень риска заболеть малярией, не получая при этом медицинской помощи, что привело бы к летальному исходу, была бы больше. Но в штате Миссисипи люди уже не умирают от малярии просто потому, что они живут в достатке и могут предотвратить заболевание. В 1930 году личный ежегодный доход в среднем составлял 202 доллара или, в пересчете на нынешний курс, 1974 доллара. Сейчас этот доход равен 24 925 долларам. За последние 70 лет штат Миссисипи стал более чем в 12 раз богаче; и примерно такого же подъема мы ожидаем от развивающихся стран в этом столетии.

В африканских государствах, расположенных к югу от Сахары, личный доход все еще ниже, чем в штате Миссисипи в 30-х годах: всего лишь 745 долларов.

Исследования показывают, что когда в этих государствах средний личный доход достигнет 3100 долларов, они смогут победить малярию, так как заработки их граждан позволят им лучше защищаться и лечиться от малярии. Их государства, тем временем, смогут в основном обеспечить общую заботу о здоровье населения и защиту окружающей среды, например, санитарную обработку жилых помещений и уничтожение москитов. Таким образом, даже при самых пессимистических предположениях относительно темпов роста Африки кажется весьма вероятным, что этот континент перешагнет порог в 3100 долларов приблизительно к 2080 году. Притом что все другие регионы сделают это быстрее, это означает, что с малярией будет покончено к концу этого столетия (и даже быстрее при наличии эффективной и недорогой вакцины).

Предположим, что нашей целью является снижение заболеваемости малярией и другими инфекционными болезнями. Малярия — это заболевание, тесно связанное с уровнем экономического развития и слабо — с изменением климата. Всего лишь столетие назад в большинстве стран Европы и США малярия была эндемическим заболеванием. И все-таки с окончанием Малого ледникового периода эти страны начали борьбу с малярией и победили ее просто благодаря растущему благосостоянию и правильной социальной политике. Если мы попытаемся помочь развивающимся странам в их борьбе с малярией, мы сможем выбрать более простые пути, которые уменьшат число заболевших более чем на 28 миллиардов человек, а не значительно более дорогой путь, лежащий через Киотское соглашение, который поможет уберечь от малярии всего 70 миллионов человек.

Проблема заключается в том, что зачастую климатическое решение является единственным предложением. Все 774 слова недавней истории, напечатанной в Associated Press, были посвящены тому, как климат в Кении усугубляет ситуацию с малярией, и всего в двенадцати последних словах сказано, что «превентивные меры, например, раздача москитных сеток, могут остановить распространение малярии». ВОЗ отчетливо указывает на связь заболевания с изменением климата, и отражает «тенденцию связывать все явления с популярными научными темами, и это можно также отнести к эпидемии малярии в Африке». Также ВОЗ разъясняет, что реальная причина того, что в Кении опять малярия, — не климатические изменения, а устойчивость инфекции к лекарственным средствам, недостаточные меры борьбы с москитами и различные политические проблемы.

Для огромного числа людей во всем мире нормальное питание является, пожалуй, одной из самых насущных проблем. Эта проблема также стоит первой в перечне из восьми так называемых целей развития ООН на 2015 год и подразумевает сокращение количества голодающих в 2 раза.

Многих беспокоит то, что изменение климата в будущем значительно снизит нашу возможность прокормить себя. В основном рассказывают, как глобальное потепление «увеличит число голодающих», и о том, что мы стоим перед «катастрофой», когда «целые регионы станут непригодными для производства продуктов».

Да, глобальное потепление может незначительно сократить производство продуктов, но таким утверждениям придается чрезмерное значение, и, опять-таки, если мы действительно озабочены продовольственной безопасностью и голодающими во всем мире, мы можем прийти к неверным решениям.

Давайте разберемся. За последние 40 лет запас продовольствия сильно увеличился. Количество калорий, потребляемых каждым человеком в развивающихся странах, увеличилось в среднем на 40%. Доля голодающих снизилась с 50 до 17%. По прогнозам ООН, эта тенденция сохранится, по крайней мере, до 2050 года, и количество людей, получающих достаточное количество калорий, повысится еще на 20%, а количество голодающих станет значительно меньше и составит примерно 3%. Но 3 % населения в 2050 году — это огромное количество людей — 290 миллионов человек, и это число должно вызвать тревогу у мировой общественности. Они останутся голодными не потому, что в мире производится недостаточно продуктов. Они будут голодными, потому что им нечем будет расплатиться.

Было проведено несколько серьезных исследований о влиянии изменения климата на сельскохозяйственную продукцию и всемирную систему торговли продуктами питания. В результате по четырем важнейшим пунктам были сделаны схожие выводы.

Во-первых, сначала хорошая новость. Все модели предусматривают существенное увеличение производства сельскохозяйственной продукции — в этом столетии более чем в 2 раза. Следовательно, голодным никто не останется.

Во-вторых, воздействие глобального потепления на производство продуктов питания будет лишь в не-

значительной степени негативным. По самым пессимистическим прогнозам, предусматривающим наиболее неблагоприятные изменения климата, общий спад производства продуктов питания по сравнению со сценарием, в котором изменения климата вообще не происходит, составит 1,4%. Модели, прогнозирующие менее существенное изменение, и модели с оптимистическим прогнозом фактически предсказывают чистый прирост производства сельскохозяйственных продуктов на 1,7%.

При объективном рассмотрении это означает, что средний ежегодный прирост сельхозпродукции за последние 30 лет составил 1,7%. Самый пессимистический сценарий предусматривает спад роста производства в этом столетии на 1,4% — это меньше, чем нынешний прирост за 1 год.

На мировую экономику это подействует весьма незначительно. Общее производство сельскохозяйственной продукции к 80-м годам этого века будет испытывать колебания — от понижения на 1,5% до повышения на 2,6%. Однако вклад сельского хозяйства будет составлять менее 1 % всего от ВВП; отсюда следует, что общее экономическое влияние будет очень незначительным, и в худшем случае составит 0,015%.

В-третьих, если во всемирном масштабе производства это изменение очень слабо ощутимо, то для отдельных регионов подобное утверждение может оказаться неверным. В целом глобальное потепление сказывается отрицательно на 1/3 всей мировой сельскохозяйственной продукции, и положительно влияет на сельское хозяйство в высокоразвитых государствах. Это происходит потому, что повышение температуры

благоприятно для фермеров в высоких широтах, где потепление приводит к увеличению вегетативного периода и получению более обильного урожая несколько раз в год. Для фермеров в тропических странах, составляющих в мире 1/3, повышение температуры означает снижение сельскохозяйственного производства. Однако в обоих случаях выбросы СО₂, сами по себе оказываются положительным фактором, так как действуют как удобрение, повсюду увеличивая урожай.

В самых пессимистических сценариях это будет означать снижение урожая на 7 % в странах третьего мира и увеличение па 3 % в развитых странах. В странах, которые больше всего могут пострадать от повышения температуры, произойдет относительное снижение урожая в наступившем столетии на 10-20%. Это может показаться серьезной проблемой. Однако это не означает, что эти страны столкнутся с абсолютным спадом производства продукции. Учитывая повышение урожайности, более современные технологии и большие территории, отводимые для земледелия, там все-таки вероятно повышение производства в текущем столетии примерно на 270%.

В наступившем столетии зависимость развивающихся стран от экспорта продуктов питания из развитых стран будет продолжать расти. Однако это не является в первую очередь проявлением мирового потепления, а скорее следствием того, что население развивающихся стран будет увеличиваться, а обрабатываемой земли станет относительно меньше. Даже при отсутствии глобального потепления импорт продуктов в слаборазвитые страны в этом столетии удвоился бы вследствие демографических факторов. Глобальное потепление вызовет рост импорта еще на 10-40%.

Фундаментальная проблема современного подхода к проблеме климата заключается в том, что жесткий контроль за выбросом CO₂, главное требование Киотскою протокола, которое, возможно, будет усилено при подписании второго Киотского протокола, оказывается невозможным. Вероятно, стоит развеять миф о том, что проблемы Киотского соглашения связаны только с тем, что его не признает упрямая администрация Буша. Прежде всего, большинство членов сената США постоянно выступали против даже менее жестких вариантов Киотского соглашения. Но скорее более важным является то, что помимо США и Австралии, также не ратифицировавшей Киотский протокол, многие его участники, включая Канаду, Японию, Испанию, Португалию, Грецию, Ирландию, Италию, Новую Зеландию, Финляндию, Норвегию, Австрию и Данию, не могут обеспечить выполнение требований соглашения но сокращению выбросов СO₂. У многих других его участников очень слабые перспективы (или их нет вообще) сделать это до истечения срока действия протокола в 2012 году. Если бы Буш присоединился к этим странам, которые внешне соблюдают требования договора, но фактически слабо проявляют свое желание их выполнять, давно стало бы очевидным, что это соглашение не даст результатов.

К несчастью, Киотский протокол стал символом оппозиции Соединенным Штатам, которые внешне равнодушны к мнению остальных стран мира. Таким образом, Киотский протокол был вновь оживлен политиками, которые всерьез не задумывались о его эффективности или выполнимости. И вот в этом заключается вся проблема: Киотское соглашение одновременно является недостижимым и при этом несущественным для окружающей среды. Это попытка за 15 лет изменить веками сложившуюся схему использования энергоресурсов, затрачивая на это невероятные суммы и не получая почти ничего взамен.

Следует отметить, что такая же проблема преграждает дорогу новому публичному обещанию ЕС — первому реальному обязательству, принятому со времен подписания Киотского протокола в 1997 году. В марте 2007 года члены ЕС обещали, что к 2020 году они в одностороннем порядке сократят выбросы СО, до уровня, который будет на 20% ниже уровня 1990 года. Это привело бы к сокращению выбросов на 25% по сравнению с уровнем, который в ином случае был бы в 2020 году. И все-таки влияние на температуру оказывается слабее, чем предусмотренное Киотским протоколом, отдаляя потепление, которое предусмотрено к концу столетия, примерно на два года. На это до 2020 года расходовалось бы около 90 миллиардов долларов в год. Таким образом, мы видим ту же схему, что и в хорошо обоснованном Киотском соглашении: весьма незначительный результат при весьма значительных расходах.

Стабилизировать выбросы С0₂ — сложная задача. За последние полвека они увеличились на целых 11%. Если принять выбросы С0₂, произведенные в 1990 году, за 100%, то в 1997 году, когда Киотский протокол был уже подписан, они достигли 109%. Если бы условия Киотского соглашения были выполнены, это не сделало бы процесс обратимым, а лишь замедлило бы его, и в 2010 году выбросы составили бы 133% вместо 142. По даже эта довольно скромная цель труднодостижима. На изменение национальной энергетической системы требуется много времени и огромные затраты. Те страны, которые намереваются осуществить подобные планы, могли бы добиться этого и без Киотского соглашения, двенадцать стран, которые с 1990 года больше всего сократили свои выбросы, являются странами бывшего Восточного блока и переживают сильный экономический спад. Германия, добившаяся значительного сокращения выбросов, осуществила это за счет объединения ГДР и ФРГ. Сокращение выбросов в Великобритании является в основном следствием конфликта Маргарет Тэтчер и профсоюзов угольщиков Британии. В 1980-х годах она хотела перевести национальную энергетическую систему с угля на газ по причинам, прежде всего, политическим и экономическим, а не экологическим. В 1997 году, когда Киотский протокол был подписан, уровень выбросов в Германии и Британии был уже на 9% ниже, нежели в 1990 году.

Но многие другие страны пережили не лучшие времена, пытаясь достичь поставленной цели, особенно Соединенные Штаты, Австралия и Канада. В этих странах за 10 лет произошел рост населения на 10%, что, соответственно, привело к увеличению выбросов С0₂. После выхода США из Киотского соглашения сокращение выбросов составит лишь около 0,4%, то есть приведет к уменьшению выбросов с 142,7 до 142,2%, при уровне 1990 года, принятом за 100%. В Киото мы не впервые брали на себя подобные обязательства. На Саммите Земли, проходившем в Рио-де-Жанейро в 1992 году, лидеры государств обещали к 2000 году снизить выбросы до уровня 1990 года. Страны ОЭСР промахнулись более чем на 12%. Эти попытки ясно показывают, что сокращение выбросов очень трудно осуществить по политическим (и экономическим) причинам.

А теперь заглянем в будущее. Международное Энергетическое Агентство предполагает, что объем выбросов С0₂ будет увеличиваться в основном за счет Китая, Индии и других развивающихся стран. Страны ОЭСР к 2030 году увеличат свои выбросы примерно на 20%, в то время как развивающиеся страны увеличат их более чем в 2 раза. Эта перемена будет очень чувствительной и дорогостоящей. Вот почему Киото-II с более жесткими условиями сокращения выбросов и с большим числом стран-участников будет действительно трудноосуществимым проектом. Большинство экспертов также считают, что результаты второго Киотского соглашения будут весьма слабыми.

Все ужесточающиеся сокращения выбросов С0₂, предусмотренные. Киотским протоколом, сталкиваются с экономическими, политическими и техническими проблемами. Главной экономической проблемой Киотского протокола и последующих соглашений является то, что все макроэкономические модели представляют их условия как невыгодное вложение средств.

Однако это выливается в более серьезную политическую проблему. Во-первых, становится все труднее убеждать людей, что они должны платить огромные деньги за весьма несущественное улучшение окружающей среды, которое произойдет в далеком будущем. Во-вторых, рост затрат станет помехой для добровольного сотрудничества, так как некоторые страны попытаются получить дополнительный доход, а другие будут заявлять о том, что принимают ограничения, но не будут их выполнять, не выплачивая никаких штрафов. В-третьих, строгие ограничения выбросов и низкие результаты ослабляют поддержку будущих соглашений. Ясно, что провал Киотского протокола в достижении каких-либо ощутимых ограничений понижает шансы на успех последующих мероприятий.

Техническая проблема, с которой столкнулось Киотское соглашение, является, вероятно, самой сложной. В перспективе глобальное потепление будет существенно ослаблено, если мы сможем осуществить переход к экономике на другом топливе. Многие защитники Киотского соглашения заявляют, что ограничения выбросов активизируют новые вложения в исследования и разработки (ИР), которые позволят нам приблизиться к этому переходу. Но все происходит с точностью до наоборот. Если нам нужна технология, следует вкладывать средства в ее развитие. Когда мы требуем немедленного сокращения выбросов парниковых газов, не следует удивляться, что большинство вкладчиков направят свои средства па достижение именно этой цели.

Киотский протокол совершенно не предусматривает расходы на ИР. Неудивительно, что ИР в важных областях, связанных с глобальным потеплением (возобновляемые источники энергии и эффективность энергии), с начала 1980-х годов приостановились, и в этой области не наблюдается никакого оживления. Поэтому хотя проблема сдерживания глобального потепления очень нуждается в мощных вложениях в ИР в области безуглеродной или низкоуглеродной энергетической технологии, Киотский протокол их не предусматривает.

В конечном итоге, если сокращение выбросов СО₂ стоит 20 долларов за тонну, развитые страны могли бы проявить желание платить за большее, пусть чисто символическое, количество выбросов, но весьма маловероятно, что Китай, Индия и другие развивающиеся страны пойдут на это. Чтобы решить вопрос об изменении климата, необходимо резко снизить эту стоимость. Если бы мы могли сократить стоимость тонны СО₂ до 2 долларов, было бы легче договориться о масштабном сокращении.

Вот почему я полагаю, что более уместной реакцией на проблему изменения климата было бы вложение всех стран в ИР энерготехнологий, дающих низкий уровень углеродных выбросов, для того чтобы снизить стоимость будущих сокращений СО₂ . Мы должны отойти от Киото-II, предполагающего еще более жесткие ограничения, которые будут стоить огромных денег и приносить мало пользы, и уязвимые политические обязательства. Вместо этого мы должны обратиться к самой основной задаче — найти новые энерготехнологии, снижающие количество углерода в атмосфере, которые должны привести к нужной цели в XXI веке.

Мы должны взять на себя обязательство расходовать 0,05 % ВВП на ИР безуглеродных энергетических технологий. Расходы составили бы примерно 25 миллиардов долларов в год, что увеличило бы затраты на PIP примерно в 10 раз, но все-таки эти расходы были бы в 7 раз меньше, чем стоимость Киото-II. К этим обязательствам могли бы присоединиться новые страны, причем развитые страны сразу внесли бы большую часть. Это позволило бы каждой стране сосредоточиться на собственном представлении о необходимых источниках энергии — возобновляемых, ядерных, термоядерных, накопительных — или на поиске новых необычных возможностей.

Эти деньги должны пойти на всевозможные исследования, научные и прикладные; испытания пилотных программ и демонстрацию новых перспективных технологий. Они должны содействовать деловому партнерству частного и государственного капитала для стимулирования участия частного сектора в рискованных предприятиях (подобно тому, как частный сектор участвует в разработке фармацевтическими компаниями вакцины от тропических заболеваний). Они должны пойти на реализацию учебных программ, приток ученых и инженеров, работающих над разнообразными научно-исследовательскими проектами; на правительственные программы, которые могут обеспечить прогнозируемый рынок для новых перспективных технологий; на поощрения за достижения в области высоких технологий; на создание многосторонних фондов для совместных международных исследований; па международные исследовательские центры для создания глобальной инновационной ресурсной базы (подобно научно-исследовательским институтам, которые были центром сельскохозяйственной Зеленой революции в 70-х годах XX века). Деньги нужны также на внедрение существующих и новых энергосберегающих технологий, что в свою очередь будет способствовать постоянному повышению уровня знаний и инноваций, которые часто ведут к быстрому повышению производительности и снижению затрат.

Предварительные выводы указывают на то, что такой уровень ИР был бы достаточным для стабилизации концентрации СО₂ на уровне, в два раза превышающем уровень доиндустриальной эпохи. В целом это означает, что такое вложение должно ограничить с этого момента повышение температуры величиной в 2,5 °С.

Такие мощные общие усилия в области исследований могли бы также привести к получению колоссального количества дополнительных инновационных технологий, от исследований в области накопления энергии (например, более качественные аккумуляторы для сотовых телефонов) до поистине неожиданных открытий, могущих резко изменить наш мир к лучшему. Космическая программа высадки на Луну «Аполлон», общая стоимость которой составила около 200 миллиардов долларов, является, пожалуй, самым хорошо известным вложением, приведшим к развитию множества новых технологий, от миниатюризации компьютеров до рентгеновских компьютерных и ядерно-магнитно-резонансных томографов.

Поскольку эти затраты будут относительно невелики и быстро принесут пользу в виде инновационных технологий, политическая нестабильность процесса исчезнет. Такой проект не будет добычей для любителей легкой наживы просто потому, что большинство правительств будут платить довольно небольшие суммы денег и смогут незамедлительно воспользоваться благами в виде патентов и других побочных продуктов индустрии. Не надо будет больше убеждать страны брать на себя все более строгие ограничения, вступая в новые соглашения. И они, скорее всего, присоединятся к этим соглашениям, получив эффективное решение проблемы глобального потепления на длительное время без больших затрат.

Таким образом, нам надо отказаться от Киотского соглашения, нацеленного на дорогостоящие, но неэффективные и политически уязвимые сокращения выбросов С0₂. Даже более строгие ограничения лишь незначительно изменили бы температуру. Даже более грандиозные сокращения оказали бы лишь незначительную помощь тем людям, которые так в ней нуждаются. И даже если из Киотского соглашения что-то получится, постоянные политические интриги отвлекают нас от многих важных вопросов, решение которых поможет нам сделать гораздо больше и принести миру различные блага.

Существует этическая проблема действий, направленных на борьбу с глобальным потеплением — намерения благие, но превращение глобального потепления почти в главную тему дня, попытки разрешить самые сложные проблемы очень высокой ценой и с малыми шансами на успех, — все это оставляет нам мало времени и денег, отвлекая от более здравых и более реалистических решений.

В средствах массовой информации глобальное потепление описывают как зловещее явление. В 2006 году группа ученых Института исследований социальной политики, решительно выступавших за сокращение выбросов СО₂, проанализировала дискуссии, проходившие в Великобритании. Они охарактеризовали их следующим образом:

Изменение климата чаще всего преподносится как нечто ужасное, внушающее страх, чудовищное и не поддающееся контролю со стороны человека. В таком стиле глобальное потепление изображается в газетах и таблоидах, популярных журналах и агитационной литературе по инициативе правительства или экологических групп. О нем говорят, используя резкие формулировки и сильно сгущал краски, придавая сообщениям характер безотлагательности, создавая атмосферу триллера. При этом используются псевдорелигиозные образы смерти, Страшного суда и язык, создающий атмосферу напряженности и вызывающий чувство необратимости.

Такой язык делает невозможным любой разумный политический диалог о выборе действий в отношении глобального потепления. В общественных дебатах я чаще всего слышал такой аргумент: «Если глобальное потепление погубит нас всех и земля останется пустынной, то мы должны задуматься о нем уже сейчас. Все остальное, о чем вы говорите, включая СПИД, голод, свободную торговлю, малярию и чистую питьевую воду, может быть и является благородной целью, но совершенно неважно но сравнению с глобальным потеплением». Конечно, если бы вселяющие смертельный ужас описания глобального потепления были правдой, было бы правильно считать его первостепенно важным, но как мы уже видели, глобальное потепление ничего этого не предполагает. Глобальное потепление — всего лишь одна из множества других проблем, которые мы должны решить в течение XXI века.

И все-таки эти апокалиптические описания глобального потепления продолжают широко использоваться средствами массовой информации, которые наживаются па этом. Любая новость о климате очень хорошо продается. Британский институт общественного мнения указывает, что «паникерство может даже стать в какой-то мере возбуждающим — чем-то вроде „климатического порно“».

Паникерство давно уже стало элементом дискуссий о климате. Пожалуй, наиболее пугающе оно проявилось в процессах над ведьмами в средневековой Европе. После того как инквизиция расправилась с настоящими еретиками (например, катарами и вальденсами), с начала XV века и далее большинство ведьм обвинялись в том, что портили погоду. В 1484 году Папа заявил, что ведьмы «испортили земные плоды, виноград, фрукты, растущие на деревьях,... виноградники, сады, луга, пастбища, зерно, пшеницу и другие злаки». По мере наступления Малого ледникового периода неурожаи, рост цен на продукты питания и голод распространялись на территории Европы. Там, где власть была непрочной, ведьмы становились козлами отпущения. В период между 1500 и 1700 годами было казнено полмиллиона человек, и на всем европейском континенте прослеживается четкая взаимосвязь между низкой температурой и большим числом процессов над ведьмами. Даже сегодня эта взаимосвязь все еще преобладает в странах Африки, лежащих к югу от Сахары, где сильные проливные дожди (и засуха, и наводнения) очень связаны с убийством «ведьм» — лишь в Танзании ежегодно убивают более 170 женщин.

Впрочем, влияние цивилизации сказывается: многие в Европе посчитали влажное лето 1816 года (вызванное извержением вулкана Тамбора в Индонезии) следствием новой практики использования громоотводов. Власти были вынуждены высказать серьезные предостережения относительно насильственных и незаконных действий — разрушения громоотводов. Любопытно, что несколькими годами раньше те же самые громоотводы объявили причиной сильной засухи. Влажные лета 1910-х и 1920-х гг были «расплатой» за мощный артиллерийский огонь во время Первой мировой войны и за годы появление коротковолновых трансатлантических радиоприемников.

В самом начале XX века в мире переживали по поводу нового ледникового периода. В 1912 году мы узнали из Los Angeles Times о «подступах пятого ледникового периода: человечеству придется бороться за выживание в условиях холода». В 1923 году Chicago Tribune на первой странице заявила: «Наука утверждает, что арктический лед снесет Канаду», вместе с огромной частью Азии и Европы.

Однако тогда в мире уже становилось теплее, и газеты начали отмечать это, задавая вопрос, не связано ли потепление с СО₂. В 1952 году New York Times сообщила, что «мир начал испытывать потепление во второй половине века». В 1959 году она указала на таяние ледников на Аляске и на то, что «лед в Северном Ледовитом океане стал наполовину тоньше, чем в конце XIX века». В 1969 году New York Times процитировала высказывание полярного исследователя: «Арктический паковый лед на Северном полюсе становится тоньше, и в течение одного-двух десятилетий океан в районе Северного полюса может стать открытым».

Однако к 40-м годам XX века средние глобальные температуры начали понижаться, и в 1970-х годах появились заявления о том, что на Землю вновь наступает новый ледниковый период. Одна популярная книга так описывала мир: «В период между 1880 и 1950 годами климат Земли был самым теплым за 5000 лет... Это было время оптимизма... Оптимизм заметно убавился при первом дыхании холода. С 40-х годов во всем мире зимы стали немного длиннее, дожди чуть сильнее, ураганы более частыми». Подступающие ледники также стали проблемой: «Стремительное приближение некоторых ледников стало угрозой поселениям на Аляске, в Исландии, Канаде, Китае и Советском Союзе». Было подсчитано, что холод уже унес сотни тысяч жизней в развивающихся странах, и если не будут предприняты соответствующие меры, он приведет к «всеобщему голоду, мировому хаосу и, вероятно, к мировой войне, и все это может произойти к 2000 году».

В 1975 году на обложке респектабельного журнала Science News было помещено изображение Нью-Йорка, который заглатывается ледником, со словами «Грядет Ледниковый век», напечатанными яркими буквами поперек страницы. Журнал сообщил нам, что мы, вероятно, приближаемся к вполне сформировавшемуся ледниковому периоду: «Этот переход привел бы только к незначительному изменению температуры — в два или три градуса, но его воздействие на мировую цивилизацию было бы катастрофическим». Другие комментаторы опасались, что «засухи стали более сильными». В New York Times

вышла статья под заглавием «Ученые размышляют, почему меняется климат. Мощное похолодание считают почти неизбежным».

Конечно, сегодня имеются более сильные аргументы и более убедительные модели, развивающие наше беспокойство о глобальном потеплении — многие государства адаптировались к существующей температуре, и значительное отклонение от этой температуры, в любом случае, повлечет за собой расходы. Но обратите внимание, что описания обычно говорят только о неизбежных проблемах и опускают какие-либо положительные последствия. Если мы обеспокоены тем, что потепление ведет к еще большему распространению малярии, мир, который верит в похолодание, приветствовал бы сокращение зараженных территорий. И если бы нас тревожило уменьшение вегетационного периода, мы бы порадовались тому, что глобальное потепление удлиняет его.

В этих описаниях содержится множество преувеличений — мы можем потерять Канаду и огромные территории Европы и Азии, которые покроются льдом, или «всеобщий голод, мировой хаос и, возможно, мировая война» могли настигнуть нас к 2000 году. Любопытно, что многие из этих неверных утверждений соответствуют неверным заявлениям Пентагона о неотвратимом наступлении ледникового периода, после того как Гольфстрим замрет: «Климат в Европе будет таким же, как климат в Сибири», и в результате вполне может начаться ядерная война.

Живя в обществе, мы пользуемся огромным запасом ресурсов, чтобы избежать рисков. Если внимание СМИ к какому-нибудь из этих рисков несоразмерно преувеличено, мы слишком увлекаемся этими проблемами и недооцениваем другие вопросы, где могли бы принести значительно больше пользы. Существует реальная опасность, что с проблемой глобального потепления мы идем как раз по такому пути, обозначая конфликт между природными видами топлива и выживанием человечества, и игнорируя разумный диалог об альтернативных решениях.

Это становится ясно, если понаблюдать, в каком контексте и как представляют экстремальное глобальное потепление некоторые из ведущих участников кампании. Представители «зеленых» недавно заявили, что развитие может остановиться, поскольку мир начал отказываться от своих убеждений: «Спустя десятилетие после конференций, проведенных под эгидой ООН, которые поставили своей целью покончить с нищетой и спасти окружающий нас мир, катастрофы, вызванные или усиленные глобальным потеплением, могут доходчиво объяснить бедному большинству, как будет выглядеть закат человечества, а остальному миру — к чему приведет политическая и экономическая нестабильность».

Ведущий британский обозреватель Джордж Монбайэт пояснил, что нам необходимо выяснить, «как остановить горение планеты», и назвал изменение климата столь же опустошительным, как и ядерная война.

Комиссар ЕС по окружающей среде Ставрос Димас в начале 2007 года заявил, что нам пора объявить «мировую войну» климатическому изменению. Такие высказывания появляются из-за того, что в выпусках новостей постоянно твердят, будто плохая погода вызвана глобальным потеплением, и наука предсказывает еще более серьезное ухудшение в будущем. Газета Time пишет: «Беспокойтесь, очень беспокойтесь». New Scientist сообщает нам, что мы стоим «на краю пропасти». Пожалуй, самую страшную картину будущего описывает популярный журнал, в котором был напечатан прогноз некоторых специалистов о последствиях глобального потепления. Они «предсказывают, что в будущем наши дети увидят охваченные огнем тропические леса и кипящие моря, если мы не начнем действовать сегодня».

Но прилив может смениться отливом, давая беспристрастную, справедливую оценку нашим проблемам. Некоторые ведущие ученые начинают выступать против такого предвзятого отношения к проблеме, вселяющего в людей тревогу. Один климатолог даже засомневался, не зашли ли они в своих грозных предсказаниях слишком далеко: «Некоторые из нас думают, не сотворили ли мы монстра». Важно, что в конце 2006 года один из самых авторитетных климатологов Великобритании начал выступать против этой истерии. Майк Хульм, директор Центра Тиндаля по изучению изменения климата, утверждает, что климатическое изменение действительно происходит, и человек в ответе за это, хоть и не полностью. Но такие слова, как «катастрофический», такие фразы, как «климатическое изменение серьезнее, чем мы думаем», и утверждения, что мы приближаемся к «необратимому изменению климата Земли» просто используются в качестве «неконтролируемого оружия, чтобы запугать общество, тем самым изменив его поведение».

Почему же не только участники кампании, но и политики, ученые открыто смешивают страх, ужас и катастрофы с реальным изменением климата, игнорируя осторожный тон, которым произносятся прогнозы?

Хульм считает, что в отчаянии, вызванном провалом Киотского соглашения, и в подготовке к следующим подобным соглашениям проявляется тщательная подготовка к использованию нового языка катастроф. Он также утверждает, что разговоры о катастрофах помогают поддерживать финансирование изучения климата.

Мы должны глубоко вдохнуть и остановиться. Язык катастроф — это не язык науки. Он не потребуется для глобальной оценки, которую проведут специалисты IPCC в следующем году...

Превращение климатического изменения в помеху, которая вызывает страх и напряжение, является пророчеством. Те вероятные опасности, которые мы пытаемся отогнать, действуют на нас как психологические усилители, и мы раздражаемся, сильно «возбуждаясь».

Небрежное превращение озабоченности мнимой военной угрозой, которую представлял Саддам Хусейн, в апологию оружия массового уничтожения получило мощный геополитический резонанс.

Мы должны убедиться в том, что действующие силы и организации в нашем обществе, преувеличивающие опасности, связанные с изменением климата, не поведут нас по пути, ведущему в обратную сторону.

Всеобщий интерес к катастрофам, возбуждение, реализуемое при виде результатов глобального потепления, и использование страхов, порождаемых катастрофами, — все это лакомый кусочек для газет. Но пустые и необоснованные страхи отталкивают нас от рассмотрения политических и экономических аргументов в пользу необходимых действий и от многих других проблем, текущих и будущих.

Ясно, что глобальное потепление мимо пас не пройдет. Как мы уже видели, оно приведет к увеличению числа жертв жары, оно повысит уровень моря и, возможно, вызовет усиление и учащение ураганов и наводнений. Оно будет способствовать распространению малярии, голода и нищеты. Это необходимо донести до общества.

Но и стратегии в отношении глобального потепления также коснутся нас. Переход с угля на газ или па возобновляемые виды топлива обойдется недешево. Ограничения на транспортировку ослабят экономику. Урезанное время на пользование горячим душем, ограниченное количество перелетов и поездок на машине сделает нашу жизнь менее комфортной. Все это сократит число людей, спасаемых от холода, и увеличит количество людей, страдающих от недостатка воды, уменьшится количество обеспеченных людей, способных защитить себя от малярии, голода и нищеты. Это очень важная информация, которую также нужно усвоить.

Действия, направленные на борьбу с глобальным потеплением, могут приносить выгоду, а могут повлечь за собой дополнительные затраты. Чтобы правильно это оценить, следует обсудить возможные последствия. Но сегодня в сознании людей изменение климата рисуется столь ужасным и невыносимым, что говорить о расходах, значит показать свою бесчеловечность, безрассудность и равнодушие. Нам предлагается думать о выгодах и не думать о расходах.

Но говорим мы о затратах или нет, кому-то все-таки придется платить. Даже если не расставлять сейчас приоритеты, мы все-таки придем к этому обсуждению. Даже если мы и сделаем что-то полезное, можно было бы сделать гораздо больше. Будет ли реализация самой дорогой программы лучшим использованием наших возможностей?

И все-таки многие занижают стоимость климатического проекта. Когда в 2007 году IPCC опубликовал в своем докладе примерные затраты на климатическую программу, которые к 2030 составят около 3 % от ВВП, несколько комментаторов объявили, что эта сумма — более 1,5 триллионов долларов в год, в полтора раза превышающая весь мировой военный бюджет, — незначительна. Сим Реталэк, глава отделения, занимающегося изменением климата в Институте исследований общественной политики, утверждал, что «мы этого не заметим».

В своей книге Альберт Гор нигде не рассказывает о расходах, предусмотренных масштабной программой. Однако он говорит о замене налога с зарплаты налогом на выбросы С0₂ в размере 140 долларов за тонну, и замене налога на бензин налогом на выбросы СО₂ в размере около 0,33 доллара за литр. Одна профессионально разработанная модель приводит ежегодные экономические затраты, которые в таком случае понесет экономика США до 2015 года — это около 160 миллиардов долларов. Это уменьшит выбросы США к 2015 году примерно в два раза и на четверть — к 2105 году. И все-таки, так как США за столетие произведут небольшое количество выбросов С0₂, общим результатом станет понижение глобальной температуры в 2100 году приблизительно на 0,1 °С. Фактически такое предложение ведет к тому, что Соединенные Штаты реализуют ограничения «киотских условий», не присоединяясь к этому договору.

Джордж Монбайэт написал книгу о пагубности любого глобального повышения температуры. Он говорит, что изменение климата просто разрушит условия, в которых живет человек, что изменение климата является самой главной задачей, которая должна стоять на первом месте. По сокращение странами ОЭСР выбросов на 96% к 2030 году подорвет всю экономику, основанную на природном топливе. Автор весьма расплывчато представляет общие расходы, но убеждает нас в том, что они не приведут к экономическому краху. При этом он предполагает, что за 23 года мы должны принципиально перестроить энергетику и транспортную систему во всем мире. Это приведет к прекращению воздушных перелетов и введению системы нормирования выбросов СО₂ похожей на систему нормирования потребления энергии, введенную в Великобритании во время Второй мировой войны.

Мне кажется, что нам необходимо обсудить, будет ли польза от таких радикальных действий превышать расходы. Экономисты категорически это отрицают. Однако Монбайэт отказывается участвовать в таком диалоге, так как «это аморальный анализ». По его мнению, когда мы говорим о выгоде, мы не можем почувствовать страдания людей, вызванные ураганом Катрина, оценить стоимость унесенных наводнением жизней и стоимость нарушенной экосистемы или самого климата.

Этого аргумента недостаточно. Аргументация Монбайэта и большинства сторонников сильного сокращения выбросов СО₂ очень похожа на долгую дискуссию, участники которой пытаются оценить все — от людей до экосистем, которых нужно спасти. Убеждая нас в необходимости подобных расходов, он заявляет, что поскольку климат будет воздействовать исключительно на все живое на Земле, мы должны быть готовы к жертвам. Он считает, что мы должны своим авторитетом поддержать трудную миссию поколения — за 23 года сократить выбросы СО₂ на 96 %. Но тогда нашего авторитета и усилий не хватит па решение многих других трудных задач, стоящих перед миром, — борьба с ВИЧ-инфекцией, малярией, голодом и борьба за чистую питьевую воду. Монбайэт действительно делает все возможное, чтобы расставить приоритеты.

По-видимому, Монбайэту кажется неправильным измерять все одной денежной единицей, особенно долларом. Его недовольство мне понятно, потому что в этом случае внимание общественности будет привлечено к суровым последствиям наших действий и, более того, методика очень сложна. Но если нам надо провести сравнения во многих различных и несопоставимых областях, очень важно, чтобы мы сохраняли объективность, и экономический подход помогает нам в этой нелегкой задаче.

Вместо этого Монбайэт и многие другие увлекаются простой риторикой. Он считает, что бессмысленно торговаться за воздушное сообщение и его роль: «Следует ли жертвовать стюардессой каждый раз, когда кто-то в Эфиопии умирает от голода?» Это звучит весьма впечатляюще, но абсолютно не относится к делу. Пожалуй, прекращение воздушного сообщения — не лучший способ помочь голодающим Эфиопии.

Так как использование воздушного транспорта составляет сегодня около 3,5 % оказываемого на климат воздействия, и к 2050 году будет составлять около 5%, даже полное прекращение полетов — огромной ценой, — принесло бы очень мало пользы жителям Эфиопии. Поскольку выполнение условий Киотского протокола в полном объеме оказало бы воздействие на климат эффективнее, чем полное прекращение воздушного движения, и, несомненно, было бы значительно дешевле, Монбайэт, в сущности, предлагает, чтобы мы платили больше за меньший результат. Монбайэт собирается уберечь от голода менее 2 миллионов человек, в то время как в 10 раз меньшее количество денег могло бы спасти 229 миллионов гораздо быстрее и эффективнее.

По мнению Монбайэта, сравнение затрат и выгоды означает, что «вы провели слишком много времени со своим калькулятором и очень мало времени уделили людям». И все-таки я возражу: каждый раз вы помогаете 5 тысячам эфиопов, Монбайэт помогает только одному. Следовательно, вы также больше беспокоитесь о людях.

Неэтично сравнивать затраты и выгоду, но вполне этично узнать, как помочь наилучшим образом.

Вот почему экономический анализ соотношения выгоды и затрат, проведенный ведущими специалистами в этой области, показывает, что изменение климата — реальный процесс, и нам следует что-то предпринимать, но показатель сокращения выбросов не должен быть очень высоким. В последнем обзоре анализируются предыдущие исследования:

Результаты этих исследований показывают, чго нужно сократить выбросы парниковых газов до уроним ниже обычного, рекомендуемого ранее, но предлагаются умеренные сокращения.

Растущие ставки на глобальное потепление блокируют диалоги в нескольких областях науки. IPCC поставила своей целью «обеспечить политически нейтральную информацию для принятия решения». И все-таки ее председатель Р. К. Пачури призывает к немедленному и резкому сокращению выбросов СО₂ делая очевидный выбор в пользу одной стратегии — снижение выбросов, адаптация или пассивность.

Когда климатологи обнаружили серьезные ошибки в докладе 2001 года (так называемая кривая в форме хоккейной клюшки, изображающая стабильную температуру в течение последнего тысячелетия, пока 150 лет назад не началось резкое глобальное потепление), это не рассматривалось как научная ошибка, но немедленно создало политическую проблему. Вот что говорят некоторые ученые-климатологи:

Когда мы недавно установили, что за методом температурной кривой, которая представляет температуру в северном полушарии в так называемой форме «хоккейной клюшки», скрывается ошибка, то это заявление было не столь резко раскритиковано как научно ошибочное, но в личных беседах и общественных обсуждениях его называли откровенно опасным, так как оно могло бы стать механизмом, мешающим успехам политики IPCC.

Уважаемый, но скептически настроенный ученый-климатолог Ричард Линдзен из Массачусетского технологического института отмечает, что:

Ученые, которые отходят от политики паникерства, увидели, что исчезли их гранты, их работа высмеивается, а их самих дискредитируют, называя промышленными марионетками, научными писаками или еще хуже. Следовательно, ложь о климатическом изменении получает признание, даже когда ее бросают в лицо науки, которая, по идее, является ее фундаментом.

За несколько лет стало очевидно, что часть (и очень важная) состава IPCC стала политически настроенной. Возьмем знаменитое утверждение из доклада 2001 года, что потеплением, которое произошло за последние 50 лет, мы в основном «обязаны» человеку. В апреле 2000 года основная мысль доклада звучала так: «глобальный климат испытывает заметное воз-

действие человека». В октябре того же года появился вариант: «вероятно, что все большая концентрация антропогенных парниковых газов значительно способствовала наблюдаемому последние 50 лет потеплению». И все-таки в официальном итоговом документе фраза стала еще жестче: «вероятно, наблюдаемое последние 50 лет потепление, прежде всего, является следствием растущей концентрации парниковых газов».

Когда журнал New Scientist спросил Тима Хигэма, представителя ООН по Программе защиты окружающей среды, что он думает о причине такого явления, Тим дал откровенный ответ: «Там не содержалось новых научных данных, но ученые хотели передать политикам свое серьезное сообщение открытым текстом». Когда ученые — не имея новых научных данных — «возбуждают» свое сообщение, это нельзя назвать наукой. Это приближается к особой повестке дня, основная мысль которой следующая: их область более важна для финансирования, заслуживает большего внимания и корректирования, чем это есть на самом деле. Послать политикам еще более сильное сообщение, значит просто использовать науку на руку политике.

Таким же образом некоторые части доклада IPCC больше похожи на изложение экологической концепции. Климатическая политика используется здесь как инструмент и оправдание разработки альтернативного курса развития, который некоторым видится более предпочтительным. Доклад подчеркивает, что из-за проблем окружающей среды наши машины не могут ездить быстрее. Но в этом нет ничего страшного, так как «сомнительно, что эта тенденция действительно улучшает качество жизни». Вместо этого IPCC советует нам производить автомобили и поезда с более низкой предель-

ной скоростью и воздать должное парусам, биомассе (которая «с незапамятных времен служила возобновляемой ресурсной базой для человечества») и велосипедам. Кроме того, чтобы снизить потребность в транспорте, рекомендуется создавать хозяйства на местах.

IPCC считает, что нам необходимо переориентировать наш образ жизни так, чтобы потребление не было его главным смыслом. Из-за климатического изменения мы должны совместно пользоваться ресурсами (например, путем совместного владения), богатству предпочитать свободное время, количеству — качество, и «укреплять свободу, ограничивал потребление». Проблема заключается в том, что «условия общественного признания такого выбора нечасто присутствуют в необходимом объеме».

В такой ситуации IPCC предполагает, что причина, по которой мы неохотно используем машины с более низкой скоростью (или вообще отказываемся от них) или велосипеды, занимаясь развитием экономики на местах, чтобы отпала необходимость в переездах на большие расстояния, заключается в том, что мы все находимся под воздействием средств массовой информации (СМИ). В результате мы считаем героев на телеэкране образцом для подражания, формирования своих мыслей и личностных качеств. Поэтому IPCC считает, что СМИ могли бы также помочь проложить путь в более сбалансированный мир: «Более глубокое осознание работниками СМИ необходимости уменьшения парниковых газов и роли СМИ в формировании образа жизни и стремлений могло бы эффективно способствовать более широкому культурному сдвигу».

Климатолог Стэнфордского университета Стивен Шнайдер, один из самых крупных специалистов в об-

ласти глобального потепления, точно и на удивление честно рассмотрел «нравственную растерянность, вызванную противоречивыми требованиями», которую может испытывать ученый, озабоченный желанием улучшить мир. Как это происходит, мы уже видели. Как ученый он нацелен на истину; как неравнодушный гражданин он должен интересоваться политической эффективностью. Совершенно очевидно, что Шнайдер считает это щекотливой дилеммой и выражает надежду, что можно быть одновременно честным и полезным. Однако пока Шнайдер бьется над своей дилеммой, он дает следующий недвусмысленный совет: «Нам необходимо получить широкую базовую поддержку, чтобы привлечь внимание общественности. Конечно, это потребует широкого освещения событий средствами СМИ. Поэтому мы должны придумать пугающие сюжеты, сделать упрощенные впечатляющие заявления и реже упоминать какие-либо сомнения».

Такая стратегия может быть политически эффективной, но она мешает обществу сделать продуманный выбор цели. Глобальное потепление — не единственная важная проблема, и если несколько ученых напишут пугающие сценарии и сделают громкие заявления, это просто прекратит жизненно необходимый диалог о социальных приоритетах.

Все более изощренная риторика на тему «страха, ужаса и бедствий», как называет это Хульм, также обостряет политические дебаты о глобальном потеплении

до такой степени, что любой разумный диалог становится невозможным. Это не более очевидно, чем частое употребление фразы «отвергающий изменение климата», которая, как и это сочинение, получила более 21 тысяч обращений в Google. Эта фраза обычно используется как характеристика людей, не принимающих стандартную интерпретацию — человечество должно честно признаться в своей ответственности за глобальное потепление и резко сократить выбросы С0₂.

Смысл поступков тех, кто отрицает Холокост, часто понятен и, несомненно, представляет существенное символическое значение. Один австралийский журналист предложил объявить вне закона тех, кто отрицает климатические изменения: «Дэвид Ирвинг находится в Австрии под арестом за отрицание Холокоста. Может быть, есть основание для того, чтобы сделать отрицание климатического изменения правонарушением, в конце концов, это преступление против человечества».

Марк Линас. является автором книги, открывающей «правду о климатическом кризисе». (Оговорка о случайном характере совпадения: я впервые познакомился с Линасом, когда он в Оксфорде, в книжном магазине, где должна была продаваться его книга, готовящаяся к выходу, швырнул мне в лицо пирог.) Он считает, что отрицание климатического изменения относится «к той же моральной категории, что и отрицание Холокоста», и предвидит «международный трибунал над теми, кто будет частично, но непосредственно ответствен за смерть миллионов от голода, истощения и болезней в будущих десятилетиях» в духе Нюрнбергского процесса. Подобно ему, Дэвид Робертс из Grist говорит об

«индустрии отрицания» и утверждает, что мы должны «судить этих негодяев, как это было в Нюрнберге».

Даже ведущий специалист IPCC, доктор Р. К. Пачури, употребил сравнение с Холокостом. Когда я представил ему свой экономический анализ того, что нужно сделать в первую очередь, он сравнил мой подход с подходом Гитлера: «Где разница между взглядом на людей Ломборга и Гитлера? Вы не можете относиться к людям как к скоту».

Хотя альтернативный взгляд еще не объявлен вне закона и не всегда приравнивается гитлеровскому, он часто высмеивается. Альберт Гор на критические вопросы обычно отвечает так: «Пятнадцать процентов всего населения считают, что высадка на Луну фактически была инсценировкой, снятой в основном в Аризоне, и немногим меньше людей все еще полагают, что Земля плоская. Я думаю, что все они соберутся вместе с теми, кто отрицает глобальное потепление, на субботней вечеринке».

Проблема заключается в том, что диалога не происходит. Когда Гор оказался в трудной ситуации, участвуя в The Oprah Winfrey Show, где ему сказали, что его расчеты повышения уровня моря невероятно высокие и его заявления о малярии в Найроби не подтверждаются фактами, он просто ответил, что многие из организаций, предоставляющих исследования, порождающие сомнения в воздействии глобального потепления, финансируются самыми злостными загрязнителями воздуха.

Хотя я ценю серьезное моральное намерение принести пользу человечеству, непоколебимая уверенность в том, что сокращение выбросов СО₂ — лучший способ помочь, как мы уже видели, маловероятна. Бойкие

сравнения с теми, кто представляет Землю плоской или не верит в полет на Луну, просто уводят нас в сторону от рассмотрения реальных условий и воздействий, наблюдаемых в Африке. Лицемерный призыв к климатическому нюрнбергскому процессу является просто ничем не оправданным предлогом не брать на себя ответственность при обсуждении политических вариантов в демократических государствах; хотя можно было бы сказать, что и такая сосредоточенность на сокращении выбросов СО₂ также отвлекает нас от многих других и более эффективных решений.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ РЕШЕНИЯ ИГНОРИРУЮТСЯ

При всем рвении, направленном на решение проблемы глобального потепления, вы могли бы представить, в какое волнение придет большинство людей от возможности решить эту проблему с гораздо меньшими затратами и более разумно. Но вы бы ошиблись. Многим кажется, что одного только сокращения выбросов СО₂ достаточно, чтобы справиться с глобальным потеплением.

За последние десятилетия были предложены разные альтернативные решения. Реакция на каждое из них была одна и та же. Давайте рассмотрим одно из самых последних предложений.

В 2006 году Джон Латэм, физик, занимающийся атмосферными явлениями, предположил, что мы можем увеличить отражательную способность низко лежащих облаков, распыляя капельки соли из океана. Эго усилит естественный процесс (бушующие волны постоянно выбрасывают огромное количество соли в атмосферу) и не будет представлять большой опасности, так как мы сможем просто прекратить свои действия в любой момент и система вернется к своему нормальному состоянию за несколько дней). Может быть, самым важным является то, что это могло бы стабилизировать температуру на сегодняшнем уровне значительно лучше, чем выполнение условий Киотского соглашения, при затратах около 2% его стоимости.

И все-таки экологические организации кажутся на удивление безразличными. The Friends of the Garth говорят: «Это не то, на что, на наш взгляд, стоит тратить время и деньги». Группа не считает, что оставляет этот метод без внимания-«Дело не в том, что мы оставляем это без внимания; дело в том, стоит ли тратить время или усилия даже на то, чтобы об этом думать». Так. же реагирует Гринпис: «Гринпис не заинтересовался бы подобными вещами. Мы ищем способы сокращения использования природных видов топлива, а не технологии, которые при всем своем правдоподобии ни к чему не приведут».

Хотя исследование Латэма было напечатано в журнале Nature, это предложение, конечно, не было принято. Но разве нам не хочется выяснить, сможем ли мы решить одну из самых главных проблем цивилизации самым недорогим способом?

Для многих авторов и мировых лидеров глобальное потепление оказалось темой, которая помогает им уйти от бесконечных споров распределительной политики и вместо этого позволяет выставить себя гуманистами и государственными деятелями, озабоченными самыми важными проблемами выживания планеты. Они могут делать успехи в роли защитников интересов человечества, отгораживаясь от повседневной ожесточенной конкуренции в сферах корыстной политики.

Глобальное потепление уже давно является идеальной темой, потому что позволяет политикам говорить о вещах, которые очень значимы, но в то же время близки каждому. Оно, фактически, сделало некоторые налоги популярными, и все-таки истинные расходы на такую политику отодвинуты очень далеко. На недавней демонстрации в поддержку климатической политики, проходившей в Лондоне, протестующие фактически скандировали: «Чего мы хотим? Налогов на углерод! Когда мы хотим их? Сейчас!»

Так как климат постоянно меняется, всегда может произойти изменение, в котором можно будет обвинить глобальное потепление, если это потребует незамедлительного решения, подходящего избирателям. Один онлайн-редактор составил перечень из более 300 проблем, которые, по мнению популярных изданий, вызваны глобальным потеплением — от дискриминации полов и нехватки кленового сиропа до желтой лихорадки и различных видов аллергии.

И пожалуй, самое важное то, что реальные затраты сокращения выбросов СО, откладываются, желательно на следующее поколение политиков. Киотский протокол был подписан в 1997 году, но ограничения впервые дадут себя знать в период между 2008 и 2012 годами. Политики, которые провозгласили победу в 1997 году, будут, в основном, не теми, на кого ляжет бремя затрат на соблюдение ограничений. Так же калифорнийский эквивалент Киотского протокола значительно повысил политический престиж губернатора Шварценеггера с тех пор, как он подписал его в сентябре 2006 года, но планируемое время отодвинуто на еще 14 лет, на 2020 год.

Многие страны и страны ЕС начинают предлагать другие программы долговременного уменьшения выбросов СО₂, идеологами и пожинателями славы которых являются сегодняшние организаторы, а исполнителями — политики далекого будущего. Об этом можно судить по тому, что Тони Блэр предложил к 2050 году сократить выбросы СО₂ на 60%. С одной стороны, это звучит внушительно, что и было задумано, а с другой — очень отдалено от нас. С 1997 года углеродные выбросы Великобритании увеличились более чем на 3%. Таким образом, понятно, почему многие в Велико-

британии были скептически настроены к новому проекту, и более половины парламентариев предложили выработать планы на каждый год с 2008 до 2050 года. Реакция правительства Блэра была неодобрительной, и оно выразило свой протест. В настоящее время выходом из ситуации посчитали пятилетние планы, которые обоснованно позволяют отложить принятие решения.

Это показывает, что поддержка со стороны правительства неожиданно прекращается, когда приходит время брать на себя обязательства приверженца климатической политики, поскольку она обойдется государству очень дорого и станет политически опасна.

Такая ситуация сегодня сводит к пулю результаты многолетней работы политиков, а СМИ и общественные движения, выступающие против глобального потепления, пользуются этим и еще больше усиливают напряженность в обществе, запугивая «страхом, ужасами и бедствиями». Мы создали ситуацию, которая представляется еще более апокалиптической, по и разучились вести разумный диалог.

На мой взгляд, нам необходимо принять долгосрочную перспективу и больше заниматься исследованием и развитием энергетических технологий на безуглеродной основе, вкладывая в это до 25 миллиардов долларов ежегодно. Это может вызвать у большинства людей возражение в стиле «этих средств будет недостаточно, так как мы стоим перед опасностью экологического Армагеддона». Когда эмоции зашкаливают, люди перестают оценивать факты и вместо этого предлагают решения, которые являются еще более авантюрными и невозможными.

Мы наделили лицемерие статусом закона. Политики будут поддерживать создаваемую атмосферу страха

и заявлять, что они снизят выбросы СО₂ за пятнадцать-двадцать лет, если останутся у власти. Но мы практически не почувствовали уменьшения выбросов СО₂, поскольку они были бы политически крайне опасными и неблагоприятно воздействовали бы на образ жизни множества людей. Если выразиться более понятно, политики будут говорить о величайшей угрозе, стоящей перед человечеством в образе СО₂, но при этом открывать новые аэропорты, как это неоднократно делало правительство Великобритании.

Аналогично, СМИ будут подсовывать климатические страшилки как самые плохие новости, что мы часто видим в британских газетах The Guardian и The Independent. И все-таки в то же время обе газеты печатают объявления о путешествиях в дальние страны, рекламируют на своих страницах автомобили, дешевые авиабилеты и многое другое, интенсивно потребляющее энергию. Если бы эти газеты серьезно относились к угрозе глобального потепления, они бы прекратили принимать объявления и рекламу всех заманчивых ловушек «хорошей жизни». Однако их действия демонстрируют и наше лицемерие, и нашу сильную зависимость от природного топлива.

И мы как избиратели не безгрешны. Мы позволили политикам и СМИ раздуть климатический страх и выгнать людей на улицы с требованием повышения налогов на углерод. Но когда эти налоги действительно пересчитали, как это произошло в конце 2006 года в Великобритании, прозвучал громкий протест, поскольку за это придется платить.

Нам пора стать честными в двух вопросах. Во-первых, климатическое изменение не является неизбежным бедствием, которое разрушит нашу цивилизацию.

Это одна, но всего лишь одна из многих проблем, с которыми нам придется иметь дело в этом столетии и далее. Во-вторых, не существует быстрых способов решения этой проблемы. По словам выдающегося экономиста-климатолога:

Прекращение или даже значительное замедление климатического изменения потребует резкого сокращения выбросов повсюду. На этот проект уйдет 50 а может быть, и IOO лет или еще больше. Желание политиков поддержать климатическую политику должно охватить партии, континенты и поколения.

Если мы получим поддержку от партий, континентов и поколений, мы отбросим все эти изнурительные страхи и заново приступим к разумному и беспристрастному диалогу о целях и путях их достижения, о затратах и выгоде, которые мы имеем, решая сложные мировые проблемы, в том числе проблему глобального потепления.

Восстановление осмысленного, основанного на фактах диалога о климате будет означать, что мы можем приступать к энергичным действиям.

□ На решение проблемы глобального потепления уйдет столетие, и оно потребует политической воли, которая сблизит партии, континенты и поколения. Нам надо быть готовыми к длинному пути, и мы должны выбрать экономически выгодную стратегию, которая не разобьется об общие амбиции.

□ Мы должны сократить выбросы СО₂ больше, чем это сможет сделать обессиленный Киотский протокол, но всего на 5%, и постепенно к концу века мы приблизимся к десятипроцентному сокращению.

□ Мы должны в 10 раз увеличить финансирование научных исследований и разработок в области низкоуглеродной энергетики. Ежегодно выделяемые на это 0,05 % от ВВП или 25 миллиардов долларов могли бы позволить стабилизировать климат на приемлемом уровне.

Но мы должны также представлять, что не только решение проблемы глобального потепления сделает мир в нашем столетии лучше. Если мы посмотрим па экономические расчеты IPCC, то увидим, что, даже каким-то фантастическим образом решив проблему глобального потепления, мы обогатили бы мир XXI века максимум на 14,5 триллиона долларов. Но будучи реалистами, мы видим, что климатическая политика может принести пользу, равную в денежном выражении только 0,6 триллиона долларов, а любые чрезмерные действия ухудшат положение.

Однако наш выбор — между экономикой или экологией, между развивающимся или отстающим миром, — даст более значительный результат в 553 триллиона долларов (по крайней мере). Если мы слишком увлечемся глобальным потеплением, поколение в будущем обеднеет, лишив среднего жителя развивающегося мира 70% увеличения доходов в 2100 году.

При одинаковой нехватке и внимания и денег важно, что мы сначала возьмемся за проблемы, с которыми легче всего будет справиться, получая от этого максимальную отдачу. Важно, что мы непременно должны оставить нашим потомкам самые лучшие возможности.

Но, может быть, слегка бесчувственно просто говорить о триллионах долларов. Лучше давайте поговорим о том, что мы можем сделать.

В обстановке «страха, ужаса и бедствий» изменение климата поглощает все наше внимание. Но послушайте, не надо так волноваться. Наши действия направлены на благо мира — прекрасно. Но нс факт, что сокращение СО2 сделает это наилучшим образом. Мы уже убедились, что существует масса других задач, которые можно решить с меньшими затратами, принеся больше пользы. Проект, подобный Киотскому протоколу, который потребовал огромных политических усилий в течение последнего десятилетия, и осуществление которого будет обходиться в 180 миллиардов долларов ежегодно, принесет к концу столетия на удивление мало пользы. Это стало очевидным.

В приведенной ниже табл. 2 сравнивается эффективность Киотского протокола и ряда целесообразных действий, которые мы обсудили в этой книге, включая важнейшие приоритеты, рассмотренные на совещании в Копенгагене. Давайте назовем их стратегиями «чувствуйте себя хорошо» и «приносите пользу» соответственно. Конечно, Киотский протокол можно было бы сделать лучше, но то, что есть, присутствует в таблице, и разница столь огромна и очевидна, что более эффективные сокращения выбросов только незначительно изменят таблицу и, соответственно, результат.

Можно обсуждать, что должно быть представлено в колонке Приносите пользу. И нужно обсуждать. Когда появится взаимопонимание по этим вопросам, необходимо будет обсудить, много ли понадобится средств, направленных против ураганов, и меньше — против наводнений, или много — на борьбу с малярией или, может быть, много — на борьбу с голодом. Получается, что ориентироваться нужно на последнюю графу.

Многие скажут, что нужно ориентироваться на обе колонки этой таблицы. Разумеется, необходимо делать все, что будет полезно, но сначала надо сосредоточиться на самом полезном. До сегодняшнего дня мы делали довольно много ошибок в обеих колонках, так что давайте начнем с разумного.

Нам придется всерьез заняться сельскохозяйственной реформой, практическими, но трудными делами, подобными возрождению затапливаемых территорий для того, чтобы снизить риск наводнения. Нам придется добиваться субсидированного страхования в зонах,

подверженных ураганам, и улучшения медицинского обслуживания, и доступности воздушных кондиционеров в центре Парижа. Такие меры кажутся слишком приземленными по сравнению с волнующей ответственностью за изменение климата и его глобального воздействия в наступившем столетии. Но они принесут людям и природе очень большую пользу в реальные сроки и с разумными затратами.

Чего мы должны добиться за ближайшие 40 лет?

Я надеюсь, что мы понизим градус наших обсуждений, оставим преувеличенные высказывания и начнем заниматься тем, что принесет большую выгоду. Это не означает, что мы ничего не будем предпринимать по поводу изменения климата, мы перейдем к открытому диалогу о проблеме и способах ее решения, а также о том, какими должны быть наши приоритеты.

Когда люди тратят 5 долларов в день, чтобы компенсировать тонну СО2, они приносят обществу выгоду примерно на 2 доллара. Но те же самые 5 долларов, пожертвованные различным организациям, могли бы принести выгоду на 200 долларов, если бы их использовали на борьбу с ВИЧ, или па 150 долларов, если бы они пошли на борьбу с голодом. Хотелось бы принести пользу на 200 долларов, а не на два.

Я надеюсь, что мы все вместе рассудительно поищем наилучшие решения. Я бы хотел увидеть, что кампания распределения противомоскитных сеток, спасающих от малярии, предшествует кампании за принятие Киотского протокола. Я бы хотел увидеть демонстрацию в защиту правил строительства зданий, обеспечивающих надежную защиту от ураганов, и демонстрацию против разработки одноместных машин. Я бы хотел сначала увидеть страстные письма редакторам о неразумном

субсидировании сельского хозяйства в развитых странах, которое лишает фермеров третьего мира их потенциальных возможностей, и лишь затем — страстные призывы к установлению высоких налогов па углерод. Я бы хотел быть бесстрастным, делая сначала самое нужное для планеты.

Надеюсь, что мы сможем смело посмотреть молодым поколениям в глаза и сказать: «Мы не делали того, что было в духе времени и казалось правильным; мы изменяли мир к лучшему, тщательно и масштабно, пользуясь простыми, проверенными и выгодными стратегиями. Мы не делали ничего, чтобы просто чувствовать себя лучше; мы делали что-то действительно полезное».

Мне была оказана большая честь: я смог принять участие в дискуссии по волновавшим меня сложным вопросам, связанным с глобальным потеплением, и был оппонентом многих людей, которых я встречал и чьи работы я читал в течение нескольких лет. И мне хочется поблагодарить и своих сторонников, и своих оппонентов.

Я также очень хочу поблагодарить всех работающих в этой области, от климатологов до экономистов, всех специалистов и ученых, работающих и в университетах, и в научно-исследовательских институтах, которые фактически проводят измерения и моделируют мир столь различными способами, собирают по кусочкам и публикуют информацию, которая представлена в этой книге. Без их работы мы не могли бы вести никаких разумных дискуссий.

Я также хочу поблагодарить многих ученых-климатологов, которые читали мою книгу целиком или по частям, оказав мне неоценимую поддержку и разъяснив многочисленные вопросы. По различным причинам многие из них не захотели услышать слова моей благодарности. И конечно, только я отвечаю за содержание этой книги.

Я очень хочу поблагодарить Хенрика Мейера за постоянную и мудрую поддержку, Ульрика Ларсена за работу над этой книгой, Эгиля Больсена за огромный вклад и помощь при выборе названия, Ричарда Тола за предоставление экономических аргументов, Рогера Пильке, Дэвида Янга, Криса Харрисона, Йоргена Зоульсена за помощь в написании этой книги. Также выражаю благодарность моим замечательным коллегам по Copenhagen Consensus Center: Томми Петерсену, Клемен Рассмуссен, Эльсбет Сондаргаард, Соне Томсон, Тобиасу Бангу и Марии Якобсон.

Я очень рад сотрудничеству с замечательными работниками издательства Knopf, и, безусловно, с редактором Марти Ашером, который настойчиво поощрял меня писать все лучше и острее, а также с Эдвардом Кастенмайером, Захари Вагманом) и Арианной Кассиди. Благодарю за работу над текстом редактора Тимоти Меннелю, который фактически научил меня выражать свои мысли на английском языке. И наконец, моя признательность Полю Богаарду, Эрин Хартман и Кристине Малах, продвинувшим мою книгу на рынок. Выражаю благодарность также Джеффу Скотту, который первым подтолкнул меня к написанию этой книги, и моему агенту Джону Брокману (и всем его замечательным сотрудникам) за то, что верили в мою книгу с самого первого дня.

Эта небольшая книга посвящена сложному вопросу. Но если мы должны заставить наши демократические государства производить расчеты в поисках главной миссии поколения, важно, чтобы информация распространялась по всему миру. Если у вас есть желание получить более подробную информацию, вы можете прочитать более полный вариант этой книжки, со множеством графиков и объяснений, выпущенный в британском издательстве Cyan.

Нами было сделано все возможное, чтобы обеспечить точность предоставленной информации, но некоторые ошибки, несомненно, могли прокрасться в книгу. Я очень прошу сообщать о любых неточностях и ошибках на моем веб-сайте www.lonnborg.corn.

Глобальное потепление является одной из многих проблем, стоящих перед нами в XXI веке. Я надеюсь, что эта книга поможет нам более разумно устанавливать приоритеты, а будущим поколениям сделать все возможное, на что они способны.

Бьорн Ломборг Копенгаген, май 2007 года

Ломборг Бьорн Глобальное потепление. Скептическое руководство

Перебели с английского Т. Пасму рока

Заведующая редакцией Е Андронова

Руководитель проекта Е. Андронова

Ведущий редактор О. Некруткина

Художественный редактор К. Радзевич

Корректоры //. Перишкова, JL Солнцева

Верстка Е. Егорова

ООО «Питер Пресс». L9S206, Санкт-Петербург. Петергофское шоссе, д. 73, лит. А29.

Напогопая льгота — общероссийский классификатор продукции ОК 005-93. том 2;

95 3005 — литература учебная.

Подписано в печать 23.05.0S. Формат 60 X90/J6. Уел. п л. 17.

Тираж 4000 экз. Заказ N*> 28S.

Отпечатано с готовых диапозитивов в ООО «Типография Правда 1906». 195299, Санкт-Петербург. Киришская ул.. 2.

Тел.; (S12) 531-20-00, 531-25-55