Паркер выскочил из «форда» с пистолетом в одной руке и пакетом взрывчатки в другой. На секунду раньше рванул Грофилд — он уже бежал впереди. За рулем нервно поигрывал педалью газа Лауфман.

Бронированный фургон лежал на боку, уткнувшись в сугроб; колеса продолжали вращаться, он был похож на собаку, дергающую лапами, когда ей снится погоня за зайцем. Взрыв мины, как и рассчитывали, не разнес фургон в клочья, а лишь опрокинул его. Запах металла еще стоял в воздухе, дрожали потревоженные взрывом провода. Четко вырисовывались в лучах зимнего солнца тени.

Паркер подбежал к задней дверце фургона, приладил пакет взрывчатки к замку с помощью маленьких присосок, размотал шнур и, пятясь, отошел в укрытие.

Взрыв оказался коротким и приглушенным, маленькое серое облачко дыма медленно поплыло вверх. Паркер вновь подошел к дверце — она распахнулась, но внутри ничего не было.

Грофилд подскочил к Паркеру и стал объяснять:

– Этот тип заперся внутри и пытается позвонить. Я не могу до него добраться.

Воя полицейских сирен пока слышно не было. Все это происходило в центре довольно крупного населенного пункта, но в самом уединенном месте маршрута, по которому двигался бронированный фургон,— на прямом участке дороги с незначительным движением и пустынной местностью. По обе стороны дороги здесь тянулись высокие деревянные заборы. Слева — кегельбан, справа — парк с аттракционами. Оба эти заведения закрыты на зимний период. Паркер ударил рукояткой пистолета по дверце броневика.

– Выходите и ничего не бойтесь,— сказал он.— Мы не собираемся никого убивать, нам нужны только деньги.— Ответа не последовало.— Не усложняйте себе жизнь, не то мы зашвырнем вам в кабину гранату.

Из кабины послышался голос:

– Мой коллега потерял сознание.

– Так вытащите его оттуда!

Слышно было, как внутри закопошились, словно в потревоженном крысином гнезде. Паркер уже начал терять

терпение. Взрывы не могли ведь остаться незамеченными. Впору и какой-нибудь машине проехать по этой дороге. А водитель фургона все продолжал что-то бормотать в переговорное устройство.

Наконец охранник в голубой форме, пятясь, стал выбираться из фургона. Низко пригнувшись, он волок за собой напарника. У того из носа шла кровь. Как только они освободили фургон, Паркер взял у Грофилда мешок и забрался туда. Он знал, какая часть груза ему нужна, поэтому быстро и уверенно двигался в темноте. Уже внутри Паркер услышал, как Грофилд советовал охраннику:

– Приложи ему снег к затылку, а не то еще захлебнется кровью.

Вдали послышался вой сирены. Мешок был полон. Зеленые купюры, однако, устилали пол фургона, и Паркер успел еще сгрести большую часть крупных банкнотов. Он задернул застежку-молнию на мешке и выскочил наружу. Охранник, стоявший на коленях в снегу возле потерявшего сознание напарника, казалось, позирует для батальной сцены. Паркер кивнул Грофилду, и оба побежали к «форду». Они одновременно вскочили в машину: Грофилд — на переднее сиденье, рядом с Лауфманом, а Паркер — на заднее. Лауфман до отказа нажал на педаль газа. Колеса скользнули по обледенелой дороге и машину стало заносить.

– Тише,— возмутился Паркер.— Давай поласковее, Лауфман!

Он и раньше знал, что Лауфман посредственно водит машину, но ему не удалось найти на это дело никого лучшего, а Лауфман, по крайней мере, хорошо ориентировался в городе.

Лауфман уменьшил газ, «форд» вновь приобрел устойчивость и рванул прочь от места ограбления.

– Сбрось газ, Лауфман!— заорал Паркер.— Ты же ни за что не впишешься в поворот!

– Не учи меня водить!— взвизгнул Лауфман и стал поворачивать, так и не снизив скорость.

Машину занесло. Она ударилась о бордюр, четыре раза перевернулась и приземлилась на правый бок, уткнувшись в ограждение заснеженной пустынной автостоянки. Паркера отбросило на спинку сиденья, но он даже не потерял сознания. Когда «форд» окончательно остановился, ему удалось повернуться и заглянуть вперед. Лауфман и Грофилд лежали один на другом у правой дверцы. Грофилд ударился головой о ветровое стекло, на виске его расплывалось красное пятно. У Лауфмана следов повреждения видно не было. Оба дышали, но были без сознания. Паркер выпрямился и, уперев обе руки в дверцу над головой, попытался ее открыть. Наконец это удалось. Он выбросил мешок и выскользнул из машины следом за ним. Катастрофа была полнейшей. Вой полицейской сирены приближался, и никакой другой машины, которую можно было бы захватить. Стоя возле лежавшего на боку «форда», Паркер лихорадочно соображал.

Метрах в пятидесяти от него возвышалась закрытая решетчатая ограда парка аттракционов, над которой висела громадная вывеска: «Волшебный остров». Напротив находился въезд на автостоянку с низеньким деревянным домиком, в котором скорее всего размещались контора и туалет. Не теряя больше времени, Паркер подхватил с земли мешок и побежал через дорогу к этому Волшебному острову, утопая по щиколотки в снегу. На снегу виднелись нечеткие следы колес. Вероятно, это сторож иногда проезжал здесь, но сейчас машины нигде не было видно. Оглянувшись, Паркер увидел, что и сам оставляет следы. Но что делать? Главное — куда-нибудь спрятаться, а там будет видно. Решетка ограды возвышалась метра на два, может и больше. Он метнул через ограду мешок, затем взобрался сам и перевалился на другую сторону, приземлившись на четвереньки. Сирена с воем промчалась мимо. Полицейские остановились около бронированного фургона. Это давало Паркеру несколько лишних минут.

Перед въездом на стоянку у низенького домика были припаркованы два автомобиля. Один — «линкольн» черного цвета, а второй... Второй была полицейская патрульная машина. Возле машин стояли четверо: двое полицейских в форме и два коренастых типа в шляпах и черных пальто. Они стояли и смотрели в сторону Паркера. У одного из полицейских в руке мелькнул длинный белый конверт.

Паркер отреагировал первым. Схватив мешок, он круто развернулся, перескочил через турникеты у входа и помчался к Волшебному острову.

За две недели до этих событий Паркер приехал сюда, чтобы на месте определить, насколько осуществима задуманная операция. Некто по имени Дент предлагал ему купить наводку на это дельце. Он когда-то тоже многое умел, но теперь стал бледнолицым морщинистым старикашкой, которому не по силам организовать толковый налет самому. Дент повсюду разъезжал со своей женой в синем «форде» с дачей на прицепе, останавливаясь на открытых кемпингах вдоль дорог. У него был по-прежнему цепкий взгляд, и, хотя тело поизносилось, ум оставался таким же острым, как в молодости. Когда подворачивалось дело, которое он легко мог бы один провернуть в молодые годы, Дент наводил на него более молодых парней, и если идея была толковой, неплохо получал за информацию.

Дент нашел Паркера на аэродроме, приехав на своем синем «форде», правда, на этот раз без жены и без прицепного домика.

– Рад тебя видеть,— протянул старик своим дребезжащим голосом, и они обменялись рукопожатиями.

Паркер сел к нему в «форд», машина тронулась с места. Дент вел осторожно, довольно медленно, но уверенно. Он привез Паркера на дорогу, проходящую между кегельбаном и парком с аттракционами.

– Ты когда-нибудь видел более безлюдное место, Паркер?— спросил Дент.— Белый день, а вокруг — ни души.

– Что это за дорога?

– Летом по ней невозможно проехать. Сам вообрази — тут тебе и кегельбан, и парк с аттракционами. Но зимой здесь никого. Разве только в часы пик. С четырех до шести — сплошной поток машин, и все в одну сторону. Утром то же самое, только в другом направлении. А сейчас полная тишина.

– Смотри! Вон все-таки одна едет,— возразил Паркер.

– Ее-то я и хотел тебе показать,— широко улыбнулся Дент.

Машина подъехала ближе, четко вырисовываясь на белом фоне сугроба у обочины дороги. Это был бронированный фургон. Паркер следил за ним, пока тот проезжал мимо, и повернулся, глядя вслед.

– Куда он едет?— спросил Паркер, все еще глядя в заднее стекло.

– Возвращается в банк,— объяснил Дент.— Они объехали все филиалы и собрали дневную выручку, а так как последний пункт на их маршруте находится неподалеку, то они и появляются здесь в последнюю очередь. Всегда проезжают по этой дороге.

– Так это и есть дело, которое ты предлагаешь?

– Попробуй найти что-нибудь получше.

По дороге назад они обсудили способы вскрытия бронированного фургона и возможные пути бегства. Паркер не нуждался в советах, но для Дента это был способ заработать на жизнь, и нельзя лишать старика такой возможности. Затем они отправились завтракать в ресторан в центре города.

– Ты еще пробудешь здесь недели две?— спросил Паркер.

– Может быть, даже и месяц. Обычно в эту пору года мы перебираемся на юг, поближе к солнышку, но сейчас меня что-то совсем не тянет в дорогу.

– Значит, успеем,— прикинул Паркер.

– Если тебя это дело не заинтересует, предупреди.

– Договорились.

После завтрака Дент отвез Паркера на аэродром. Тот вылетел в Нью-Йорк, оттуда на машине сразу поехал к дому Клер. Озеро уже затянуло льдом. Клер поливала цветы на подоконниках с южной стороны дома. Обернувшись на звук его шагов, она спросила с нетерпением:

– Ну что, стоящее дело?

– Думаю, что да.

– Рассказывай.

Разъезжая по городу с Дентом, Паркер пришел к выводу, что предложение вполне выгодное. Обсуждая его сейчас с Клер, он попутно обдумывал детали и решил, что операцию можно провести втроем. Паркер без труда нашел второго исполнителя, Алана Грофилда. Тот был актером, а таким образом поправлял свое финансовое положение в конце месяца. Паркер с ним уже работал несколько раз и знал, что Грофилд не подведет. С кандидатурой третьего возникли трудности, и Паркер понял, что придется довольствоваться Лауфманом.

На организацию налета у них ушло две недели. Они раздобыли все необходимое снаряжение, тщательно вычислили день и время операции. Еще накануне каждый по отдельности прибыл в город, остановились все в разных гостиницах. Паркер в тот же вечер наведался к Денту и его жене, вручил им конверт с тысячей долларов, а Дент пожелал ему удачи. На следующий день он, Грофилд и Лауфман успешно атаковали бронированный фургон, в точном соответствии с разработанным планом, и вот теперь из-за этой скотины Лауфмана налет полностью провалился. Паркер стоял перед оградой парка аттракционов. У него не было иного выхода: прямо на глазах у полицейских и типов в черных пальто он перелез через ограду и очутился на территории парка.

Паркер потратил целый час на то, чтобы медленно обойти весь Волшебный остров в поисках другого выхода. Но иного пути отсюда, кроме решетки, через которую он сюда перебрался, не было. А там его ждали полицейские.

По форме Луна-парк был похож на обширный четырехугольник, со всех сторон обнесенный деревянным забором высотой два с половиной метра, выкрашенным снаружи в серый цвет. Изнутри забор походил на сплошную фреску, изображавшую океан с кораблями, птицами и островами вдали. Предполагалось, очевидно, создать впечатление, что в этом парке вы оказываетесь на острове, вдали от цивилизованного мира. По всему периметру у забора протекала речка метров десять шириной, затянутая теперь тонким слоем льда. Глубину ее трудно определить, скорее всего мелкая, но она должна сообщаться с настоящим водоемом, иначе бы воду спускали на зиму.

Дирекция парка с наступлением зимы, вероятно, опасалась актов вандализма со стороны случайных посетителей, поэтому три дополнительных выхода были заколочены досками, мостки, которые вели к ним, демонтированы, а по верху забора протянуты два электрокабеля с табличками: «Осторожно! Высокое напряжение». На небольшой высоте вдоль всей речки была натянута цепь, чтобы дети не падали в воду. Паркер пошел вдоль цепи, изучая высокий забор на другом берегу, заколоченные ворота и электрокабели.

Не было никакой возможности выбраться отсюда.

Паркер чувствовал себя в западне, был уверен, что парк скоро наводнят полицейские. Но охота на человека все не начиналась. Продолжая двигаться вдоль забора, Паркер прислушивался к тому, что происходит снаружи. В парк никто не заходил, издалека доносилось завывание сирен и суета за забором, когда он проходил мимо того места, где лежал бронированный фургон. Непонятно, почему так долго не организовывают облаву. Нет, он не жаловался на эту дополнительную отсрочку. Каждая лишняя минута давала ему шанс найти возможность выбраться отсюда, но пока неясно, как это можно сделать.

На Паркере были туфли на каучуковой подошве, черные брюки и толстая черная, наглухо застегнутая куртка с пистолетом в кармане. А еще — мешок денег и треснувший по всем швам план операции. Паркер двигался все медленнее и медленнее, все осторожнее и осторожнее. Вот он снова подошел к воротам. Мешок уже начинал оттягивать левую руку, но Паркер предпочитал не брать его в правую на случай, если придется воспользоваться пистолетом. Ворота по-прежнему были заперты. Полицейские, должно быть, ждали кого-нибудь с ключами. Они знали, конечно, что из парка есть только один выход и незачем ломать ограду, если можно подождать. Паркер оглядел Волшебный остров — довольно плотное скопление маленьких сооружений с миниатюрными домиками, низенькими деревцами и даже невысокими холмами. В разные стороны расходились асфальтированные дорожки.

Укромных местечек, где можно спрятаться, хватало, но рано или поздно его обнаружат. Они развернутся цепью, прочешут парк от входной решетки до противоположного забора и просто не смогут его не найти. Чего же они ждали? Паркер поставил мешок у забора за одним из строений, с величайшей осторожностью прошел вдоль реки и вернулся ко входу в парк. Никого и ничего. Почему на тротуаре и на дороге нет полицейских, почему они не собрались толпой у входа? Паркер сделал еще несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть, что происходит снаружи, и заметил черный «линкольн» на другой стороне улицы, точно там, где увидел его в первый раз. Полицейская машина уехала, на ее месте стоял пикап марки «додж» бледно-зеленого цвета. В машинах никого не было. Ни малейшего намека на присутствие полиции. Вообще никого. Пятясь и глядя на решетку, он сумел разглядеть то место напротив стоянки, где Лауфман опрокинул «форд», но никаких следов аварии уже не осталось. «Форд» исчез. Полиция, конечно же, захватила Грофилда и Лауфмана. Естественно, выяснилось, что деньги остались у третьего.

Но куда пропали полицейские? Все это было непонятно. Паркер еще не мог сказать, в чем тут дело, однако был уверен, что замышляется какая-то хитрость. Он поспешил забрать мешок. Строение, возле которого он его оставил, как и большинство сооружений на острове, было из дранки, выкрашенной в серо-голубой цвет. Сзади находилась дверь, закрытая на замок. Мешок лежал под окном, нагибаясь за ним, Паркер заглянул внутрь домика. Был виден маленький кабинет, в котором стояли стол и стул. На столе — радиоприемник, на стене — электрические часы, показывающие двадцать минут пятого. Подобрав мешок, Паркер вернулся к ограде. Держался он по-прежнему настороже, но шел быстрее. Паркер уже собирался перебросить мешок за ограду, когда дверь домика на другой стороне улицы открылась и появился какой-то тип. Паркер попятился, заметив, что тот смотрит в его сторону. Это был высокий широкоплечий мужчина в охотничьей куртке в черно-белую клетку и кепке с коричневым козырьком. Он секунду постоял на крыльце, глядя в сторону ограды, затем обернулся и заговорил с кем-то внутри домика. Паркер услышал его смех. Затем человек закрыл дверь и, огибая домик, пошел к машинам. Он открыл заднюю дверцу «доджа», вынул какой-то длинный предмет, завернутый в розовое покрывало, потом, захлопнув дверцу, вернулся в домик. Паркер решил подождать. С этой стороны к домику примыкали две будки для клиентов стоянки. В стене, выходящей на улицу, имелось окно. Там находилась комната сторожа. Туалет располагался в другом конце здания, на территории стоянки. Затаив дыхание, Паркер наблюдал за окном и через некоторое время заметил какое-то движение.

Он развернулся и пошел прочь от ограды, унося с собой мешок.

Паркер выключил радио и пристроился за низенькой конторкой — нужно было хорошенько все обдумать. Он только что узнал плохие новости.

Паркер сидел в сереньком домике, возле которого он оставлял мешок с деньгами. Замок на дверях легко поддался. Судя по точному времени на электрических часах, в домик подавалась электроэнергия, а значит, радиоприемник сможет подтвердить его опасения по поводу происходящих событий.

Так и оказалось. Паркер настроился на местную станцию, и, конечно же, сообщение о налете на бронированный фургон занимало основное место в выпуске новостей в половине пятого. «По крайней мере одному из бандитов удалось скрыться,— вещал диктор,— двое других, раненных во время аварии, находятся в больнице. Один из полицейских патрулей был свидетелем происшествия. Полицейские заметили, как кто-то выбрался из опрокинутой машины и сумел захватить другую, начали его преследовать, но потеряли след в квартале Норт Хил. Беглец унес с собой всю добычу — семьдесят три тысячи долларов, уложенных в чемодан».

Дальше шел выпуск новостей, посвященных войне, и Паркер выключил радио.

Домиком, должно быть, пользовались круглый год. На одном из столов стояла электроплитка, на полке, висящей над столом, банка с растворимым кофе и другие продукты. За узенькой дверью напротив стола размещался крохотный туалет. На крючке с внутренней стороны на дверях туалета висел темно-серый свитер, на столе валялась пара старых перчаток.

Комната скорее всего принадлежала ночному сторожу. Он заявится сюда еще до наступления ночи, и тогда будет трудно избежать никому не нужных объяснений. Но не это было сейчас самое страшное, а то, что полицейские видели, как он проник в парк. Парни в домике через дорогу наблюдали за ним, чтобы не дать ему улизнуть до наступления темноты или до возвращения своих приятелей-полицейских.

Полицейские наверняка работали на этих парней. Паркеру припомнился конверт, который один из полицейских держал в руке, когда он их впервые заметил. Размышляя о конверте, о полицейской машине и о черном «линкольне», припаркованных в столь уединенном месте, Паркер без труда догадался, что произошло на самом деле. Элементарная взятка — два местных жулика расплачивались с прирученными полицейскими.

Догадка блеснула в его мозгу сама собой. Конечно же, заметив, как он перебрался через ограду с мешком, и узнав из сообщений по радио в полицейской машине, что произошло, они все очень быстро сообразили. Налетчик с семьюдесятью тремя тысячами долларов прыгнул через ограду, чтобы оказаться в западне. Полицейские не собирались проявлять героизм ради фотографии в газете, да и двое типов из «линкольна» не похожи на тех, кто скромно отойдет в сторону. Логичнее предположить, что они объединятся в одну команду и, призвав на помощь парочку-другую приятелей (не зря же появился светло-зеленый «додж» с двумя парнями), дотянут до ночи, заберутся в парк и завладеют деньгами. Да, тут двух мнений быть не может. Такое непредвиденное осложнение даже устраивало Паркера. Полицейские из патруля сообщили, что бандит скрылся на другой машине, и таким образом пустили поиски в ложном направлении. А это значит, что Паркеру не угрожает нормальная полиция — его не станут искать в этом районе.

Но с другой стороны, положение его усложнялось. Власти, естественно, стремятся арестовать Паркера, чтобы упечь в тюрьму, тогда как эти парни не могут позволить себе такую роскошь — оставить его в живых. Он наверняка потом о них проболтается, поэтому его необходимо убрать. Долго тянуть они не станут, дождутся возвращения полицейских и всей компанией устремятся в парк: те четверо, которых Паркер заметил в самом начале, плюс тип, которого он только что видел, ну и те, что могли приехать на «додже». Все козыри у них на руках, им вовсе нет смысла дожидаться темноты, чтобы схватить его.

Прежде чем выйти из конторы, Паркер ее обыскал. Он нашел в среднем ящике стола электрический фонарик и сунул его в карман куртки. В последнем ящике Паркер обнаружил разноцветные схемы парка и расстелил их на столе — не помешает лучше изучить местность, раз вскоре она станет полем боя.

Волшебный остров представлял собой четырехугольник, разделенный, как торт, на восемь почти равных секторов. Все они сходились в центре, каждый являлся отдельным островом. Слева от входной решетки — сектор, где находится контора дирекции и другие административные строения. Там располагается башня Необитаемого острова, по лабиринтам которой в кромешной тьме посетители плавают на спасательных надувных лодках, бар-закусочная и Дворец смеха Необитаемого острова.

Следующим располагался остров Воду со своим маршрутом в полной темноте, плаванием по джунглям на деревянных плотах, вивариумом со змеями, эстрадой для оркестра, на которой по выходным дням выступали знаменитые музыканты, и чем-то вроде театра первобытных танцев. Чуть дальше находился остров Нью-Йорк — миниатюрный город, битком набитый лавочками по продаже сувениров и фотоаппаратов, здесь также были небольшой мюзик-холл, гриль, Кони-Айленд в миниатюре и автодром с машинками для малышей. Затем следовал остров Сокровищ. Там тоже имелся традиционный маршрут в темноте, большое колесо обозрения и башня в виде пиратского корабля. Пятый сектор назывался островом Алькатрац. На нем предлагались публике русские горки, тиры, музей восковых фигур, ресторан в стиле тюремной столовой и прогулки на канонерской лодке.

После Алькатраца шел остров Гавайи со спиральным спуском на тобоггане по кратеру вулкана, прогулкой на подводной лодке и полинезийским рестораном. Сектор Гавайи связывался воздушным челночным сообщением с сектором Воду. Седьмым был остров Удовольствий, словно в сказке о Пиноккио. Там можно покататься на пони, на каруселях, посмотреть на резвящихся в бассейне дельфинов и перекусить в закусочной. И наконец, замыкая круг, у входной решетки, между островом Удовольствий и Необитаемым островом находился остров Земля, посвященный научной фантастике, с экскурсией в темном лабиринте по межпланетному пространству, с путешествием на Луну и другими аттракционами.

Двумя ближайшими к Паркеру сооружениями были бар-закусочная Необитаемого острова и черный лабиринт под названием «Потерпевшие кораблекрушение». Сразу мелькнула мысль: если удача не отвернется, он, возможно, найдет местечко поукромнее для своего мешка с деньгами в павильоне «Потерпевшие кораблекрушение».

Паркер сложил карту и сунул ее в задний карман брюк, затем взял мешок и, настороженно озираясь, вышел на мороз. Около решетки по-прежнему никого не было. Он осмотрелся и заметил перед собой длинное овальное сооружение без окон и дверей. Обойдя вокруг этого выкрашенного в серый цвет здания, Паркер прочел над входом: «Потерпевшие кораблекрушение». Самым неприятным было то, что на снегу за ним оставались следы — но тут ничего нельзя поделать. Оставалось уповать на то, что следов много и по ним трудно определить его местонахождение. Павильон «Потерпевшие кораблекрушение» был закрыт, но вторая дверь рядом с билетной кассой оказалась непрочной. Паркер ударил по ней на уровне замка, и она сразу распахнулась. Внутри — темно, словно в пещере. Паркер вошел, зажег фонарь и толкнул дверь ногой, прикрывая ее. Он очутился в маленькой комнатке, окрашенной в черный цвет, на одной из стен которой находился распределительный электрощит. Паркер подошел поближе, увидел, что главный рубильник отключен, опустил рукоятку — со всех сторон брызнул свет. Свет, музыка, голоса: смеющиеся, разговаривающие, кричащие. Звучное эхо, раздающееся то совсем рядом, то где-то вдалеке... Обнаружив в противоположной стене еще одну дверь, Паркер открыл ее и оказался на берегу узенькой темной речки, которая пересекала весь павильон и являлась притоком реки, омывавшей парк. Справа от него лениво покачивались на воде привязанные к бортику надувные спасательные плотики. Паркер подошел и отвязал ближайший плотик — тот был из какой-то твердой пластмассы. Паркер забрался на плотик, и он заскользил вниз по реке, приводимый в движение скрытым под водой тросом. Все черные туннели походили один на другой. Посетитель перемещается в темноте по определенному маршруту, а по сторонам освещаются какие-нибудь панорамы или картины, в воде плавают различные светящиеся предметы. Все это сопровождается музыкой, криками, шумом, смехом или пояснительным текстом.

На этом маршруте было большое количество сцен, раскрывающих тему Необитаемого острова. По мере продвижения плотика по обе стороны ручья включалось освещение в маленьких боксах, каждый из которых изображал необитаемый остров. В некоторых из них был один манекен, в некоторых — два, чаще всего они изображали мужчину и женщину. Записанный на магнитофон голос выдавал старые шутки, манекены совершали механические движения, поднимая руки, хлопая друг друга по спине. На всем протяжении маршрута с потолка периодически проецировались изображения различных кораблей, которые, казалось, вот-вот столкнутся с плотом, но они исчезали в последний момент.

Все это время Паркер искал подходящее место, чтобы спрятать деньги. В конце маршрута находилась самая большая панорама. Это было изображение необитаемого острова с холмом посередине, выполненное почти в натуральную величину. Миновав поворот, посетители наблюдали, как манекен в лохмотьях с удовлетворением кивал головой, стоя над открытым сундуком, наполненным золотом. Плот проплывал мимо, огибал остров, и взгляду посетителей открывалась картина, скрытая до этого холмом: полная пиратов шхуна причаливала к берегу.

Паркер тщательно исследовал этот остров. Его внимание привлекла низенькая двустворчатая дверь, которая закрывалась выше уровня воды — над ней был нарисован огромный светящийся пароход. Плот несло прямо в этом направлении, и создавалось впечатление, что столкновение с пароходом неизбежно.

Столкновение, впрочем, произошло, так как дверь оказалась закрытой на зиму. После легкого удара раздался резкий скрежет сходящих с троса крючьев, и вокруг остановившегося плотика заклокотала вода. Паркер встал, сошел на узенькую сходню, проложенную вдоль ручья, и вернулся к последней панораме. Он засунул мешок в пиратскую шхуну, посадил на него несколько манекенов, затем посмотрел на плотик, и ему пришла мысль перебраться на другую сторону ручья. Пройдя по узкому коридору, Паркер вновь попал в щитовую, из которой началось его путешествие. Он поднял вверх рукоятку рубильника — тотчас наступила полная тишина, стало абсолютно темно. Осторожно открыв дверь, Паркер выглянул наружу и, убедившись, что его никто не видит, вышел из павильона.

На часах — без пяти пять. Паркер открыл очередную дверь и пошел вперед в полнейшей темноте. Когда зажегся фонарик, отражение луча заплясало в дюжине зеркал под разными углами, а его собственная фигура повторилась до бесконечности. Это был зеркальный лабиринт на втором этаже Дворца смеха. Паркер держал баллончик с белой краской, найденный в одном из стенных шкафов на первом этаже. Он двинулся вперед среди зеркал и на каждом из них рисовал на уровне груди белый круг размером с тарелку.

Понадобилось десять минут, чтобы дойти до противоположного края лабиринта. Паркер открыл выкрашенную в черный цвет дверь и по металлической лестнице поднялся на крышу, откуда, глядя поверх закусочной Необитаемого острова, стал изучать обстановку в районе входной решетки. Там по-прежнему никого не было. Он вернулся во Дворец смеха, чтобы получше ознакомиться с расположением помещений. Четверть шестого. На борту ракеты с деревянными скамейками, летящей среди звезд и спутников, Паркер совершил путешествие по Галактике. Затем выбрался из ракеты, зашел в щитовую и отключил рубильник, вернулся назад, освещая себе путь фонарем и осторожно ступая по черному полу, высоко над которым были привязаны звезды и луна.

Паркер нашел металлическую решетку, вмурованную в стену, и взобрался по ней на узенький трап. Оттуда он подтянул к себе Сатурн, спутник связи, несколько ракет и звезд, отцепил их от проводов и уложил на трапе, после чего отвязал провода от потолка. Спустившись на пол, Паркер захватил с собой и провода, чтобы привязать их в новом месте. Закончив эту работу, Паркер вышел из павильона. Стоя на углу, он мог наблюдать за входной решеткой, находившейся за островом Земля. И на этот раз никого. По другую сторону находился остров Удовольствий. Паркер пересек его и вышел на Гавайи.

Половина шестого. Прогулка на подводной лодке проходила действительно почти под водой. Два ручья, подпитываемые водой из реки, окружавшей парк, пересекали Волшебный остров.

На Гавайях было четыре маленькие подводные лодки, три из которых заперты в ангаре позади главного маршрута, а четвертая стояла прямо у входа, возле будочки, где продавались билеты. Паркер искал какой-нибудь подводный выход, но ничего не нашел. В ангаре он обнаружил кусок трубы, изогнутой на конце, который валялся на земле рядом с одной из подводных лодок. Паркер поднял его, вернулся к первому суденышку и сунул трубу в воду. Труба доставала до иллюминаторов. Отлично. Он положил находку в будочку и пошел дальше. Пройдя через полинезийский ресторан, Паркер снова посмотрел в сторону входной решетки в конце центральной аллеи.

По-прежнему никого. Без двадцати шесть. Паркер вынул топор из рук палача и попробовал лезвие на прочность. Оно сломалось от простого нажатия пальцем. Топор был восковым, как и палач в маске, и стоящая на коленях жертва палача, и оба священника, созерцающие эту сцену со сложенными на груди руками и коварными улыбками на губах. Никакой пользы от музея восковых фигур. Паркер вышел оттуда и по тонкому пушистому снегу направился в тир острова Алькатрац. Теперь его следы читались по всему парку. Найти по ним его или его деньги было абсолютно невозможно. Вход в стрелковый тир на зиму заколотили досками. Когда он туда проник, выбив боковую дверь, пришлось констатировать, что винтовок там не было. Цепочки висели на своем месте, но пустые; винтовки лежали в деревянном ящике в чулане, но это были всего лишь духовые ружья, которые годились только для стрельбы шариками из папье-маше. Паркер попробовал одно из них. Шарик не имел никакой убойной силы, способен был пощекотать кожу, и не более.

В музее восковых фигур и в тире Паркер побывал — остались русские горки, прогулка на канонерской лодке и ресторан. Паркер решил посмотреть, что из этого может ему пригодиться. Без пяти минут шесть. Паркер поднялся на палубу пиратского судна. Входная решетка виднелась напротив, на другом краю парка. Наступал вечер, становилось холоднее, но банда, засевшая в домике через дорогу, и не думала что-либо предпринимать.

Наверное, они все-таки дожидались своих приятелей из полиции, а теперь, когда по всему городу полиция охотилась за Паркером, те могли нескоро освободиться.

Что же касается Паркера, то он думал сейчас о том, что у него всего одно оружие, да и то не подходящее в данной ситуации: «смит-вессон терье», револьвер тридцать второго калибра. Длина ствола — шесть сантиметров, количество патронов — пять. И патронов маловато, и ствол коротковат, чтобы вести прицельную стрельбу. Если очень повезет, он сможет ухлопать пятерых, стреляя в упор. Но их, конечно, будет гораздо больше, поэтому во что бы то ни стало нужно найти какое-нибудь другое оружие прямо здесь, на Волшебном острове. Паркер сошел с пиратского судна и побрел вдоль низкого длинного павильона, над которым красовалась гигантская вывеска: «Флибустьеры». Снова пришлось выбивать дверь, чтобы проникнуть внутрь. Там, как и везде до этого, был свой черный туннель. Все это мало отличалось от «Потерпевших кораблекрушение» и «Путешествия по Галактике». Посетители на этот раз путешествовали на маленьких пиратских кораблях по каналу, как две капли воды похожему на тот, что Паркер видел в павильоне «Потерпевшие кораблекрушение», повторялись даже панорамы и зрелищные эффекты.

Он остановил свое суденышко на полпути и вышел в месте, где пираты штурмовали Новый Орлеан. Многочисленные разноцветные лампочки, мигая, освещали манекены, совершающие свои бесконечные механические движения. Паркер привязал суденышко к одной из построек и пошел вдоль электропроводки, протянутой от лампочек. Все провода подходили к маленькому щитку с рубильником. Паркер перевел рукоятку вниз — свет вокруг погас. Все остальные сцены вдоль туннеля оставались освещенными, свет погас только в этой одной.

Паркеру пришлось работать при свете фонаря, отсоединяя провода от лампочек и подсоединяя их в других местах. Когда он закончил работу, то оставил рубильник включенным, затем, отвязав лодочку, поплыл дальше.

Десять минут седьмого. Паркер вытащил охотничий нож из ножен из искусственной кожи с надписью: «На память о Волшебном острове» и попытался его уравновесить, положив на палец. Центр тяжести находился в нужном месте — на стыке лезвия и рукоятки. Взяв нож за кончик лезвия указательным и большим пальцами, он метнул его через всю комнату. Нож вонзился в стенку сувенирной лавки и долго вибрировал, прежде чем остановиться.

Отнюдь неплохо, даже лучше, чем можно было ожидать. Под прилавком Паркер обнаружил картонную коробку с дюжиной таких ножей. Он сунул коробку под мышку, достал и нож из стены и вышел на одну из узеньких улочек острова Нью-Йорк. Этот остров являл собой идеализированную версию Нью-Йорка в годы великого подъема. Стало темнее и холоднее. В конце последней улицы Паркер остановился и посмотрел в сторону входной решетки, но, как и прежде, там было тихо. Он двинулся дальше, чтобы разложить свои ножи.

Без двадцати семь. Паркер вошел в театр острова Воду. Это было помещение довольно скромных размеров, с неудобными деревянными сиденьями, зато сцена — изумительно оснащена. Там были даже колосники — место над сценой, откуда можно поднять декорации, уже не нужные в спектакле. От поперечин, поддерживающих декорации, тянулись веревки под самую крышу, где затем перебрасывались через тали и спускались к одной из сторон сцены. Там хитроумный набор противовесов поддерживал декорации в равновесии таким образом, чтобы всего один человек мог их поднять или опустить в нужный момент.

Паркер взобрался по металлическому трапу на мостик, где лежали противовесы с веревками. Над сценой висело десять задников, каждый из них весил сто — сто пятьдесят килограммов. Паркер привязал скользящим узлом веревки к поручню мостика и снял с деревянных крючьев, прикрепленных к ним, металлические чушки. Каждая чушка весила около десяти килограммов и по форме напоминала слиток золота. Он уложил их вдоль всего мостика, спустился по трапу вниз, подошел к распределительному щитку и, перепробовав все рукоятки, обнаружил две, открывающие люки в полу сцены. Паркер вышел на улицу. Стало уже совершенно темно, парковые сооружения казались черными на белом снегу. Он зажигал свет, входя в очередной павильон, и гасил его перед уходом, и всякий раз парк погружался в глубокий мрак. Там, за оградой, должны были видеть, как зажигается и гаснет свет.

Слева находился вивариум — он уже ходил туда один раз. Клетки змей, сейчас пустые и открытые, могли бы пригодиться, но Паркер не мог придумать, как их использовать.

Семь часов. Паркер вернулся в сторожку и включил радио. Он сделал это как раз вовремя: диктор сообщал, что охота на грабителя организована в семи штатах. Полиция считала делом чести поимку бандита, которому удалось скрыться после дерзкого налета на бронированный фургон Арморед Банка средь бела дня на Абелард-роуд, близ Луна-парка. Вся полиция города работала, на дорогах были выставлены посты. Пойманы два бандита, но личность их пока не установлена, так как они не пришли в сознание. Задержанных перевезли и поместили под охраной в Шуман Мемориал Госпиталь. Паркер сел за стол и вновь принялся изучать план парка, хотелось еще раз убедиться, что он ничего не упустил.

В черных лабиринтах острова Воду и павильона «Потерпевшие кораблекрушение» использовались плавающие по каналам лодки, и он подвел к ним ток, как сделал это прежде в павильоне «Флибустьеры». Во всех секторах парка припрятал ножи, оставив себе только два. Они висели у него на поясе в ножнах. Паркер изучил планировку всех павильонов и части аттракционов на открытом воздухе, теперь не оставалось ничего иного, как ждать.

Паркер зажег настольную лампу, но снова погасил ее, как только закончил рассматривать схему парка. В сторожке стоял электронагреватель, Паркер включил его сразу, как вошел. Прибор не только обогревал комнату, но и отбрасывал оранжевый свет, вполне достаточный, чтобы двигаться, не натыкаясь на мебель. Паркер подвинул стул, стоявший у стола, к окну и сел — так можно было наблюдать за входной решеткой. Опершись локтем на подоконник, Паркер ждал.

Восемь часов. Паркер включил радио в надежде, что диктор объяснит, почему еще не осматривали парк, но такой информации не было. Единственной новостью, касающейся ограбления, было то, что один из грабителей находится в безнадежном состоянии. Другой, похоже, может выкарабкаться. Паркер выключил радио и в оранжевом полумраке вернулся на свой наблюдательный пост у окна. Лауфману, значит, каюк, а Грофилд выживет. Он никогда до этого не сидел в тюрьме, ну что ж, будет возможность обогатить свой жизненный опыт.

Потряхивая головой, Паркер выпрямился на стуле и потянулся. Ожидание начинало действовать на нервы.

Крайне глупо с их стороны так тянуть время. Давно следовало сюда заявиться, еще засветло. А теперь... У него было время расставить ловушки по всему парку, да и в темноте легче ускользнуть. Они усложнили свою задачу.

Паркер снова покивал головой. Лицо его абсолютно ничего не выражало, никаких эмоций. Нужно набраться терпения и ждать, пока они решатся что-либо предпринять. Десять часов. Паркер сгрыз сухари, обнаруженные на полке над плиткой, и потягивал уже вторую чашечку растворимого кофе, когда по воротам парка полоснул луч фар. Он допил кофе, поставил чашку на пол и все внимание сосредоточил на том, что делалось за окном.

Несколько минут там вообще ничего не происходило. Фары освещали входную решетку. Потом в их свете появилась расплывчатая тень, и одна из створок решетчатых ворот стала открываться. Паркер рассмотрел коренастого старика в длинном пальто и бесформенной шапке. Был ли это сторож? В принципе больше некому открыто заявляться сюда в такое время.

Паркер подождал, наблюдая за происходящим из окна. Сторож снова исчез из виду, а спустя минуту в открытые ворота вползла машина и сразу же остановилась. Это был «фольксваген» то ли синего, то ли зеленого цвета.

Сторож вылез из машины, и в этот момент в воротах появились трое парней с пистолетами в руках и повязками на лице.

Сторож казался очень напуганным. Паркер видел, как парни устрашающе размахивали пистолетами и как сторож наконец решился медленно поднять руки вверх. Один из этих типов обыскал его и забрал пистолет с длинным стволом.

Двое других подали ему знак двигаться к сторожке. Он пошел, протестуя и споря с ними, все еще держа руки над головой. Двое парней шли следом, подталкивая его в спину стволами своих пистолетов, а третий, стоя в раскрытых воротах, знаками подзывал остальных.

Паркер встал, выключил обогреватель. Когда оранжевые спирали начали бледнеть, он открыл дверь, выскользнул в темноту и бесшумно удалился.

- Смотрите,— сказал Кальято. Он только что вручил деньги О'Харе. Четверо стоящих на тротуаре мужчин увидели, как какой-то тип швырнул мешок через запертые ворота Волшебного острова и следом перемахнул через них сам. Он спрыгнул на землю по другую сторону ворот, подхватил мешок с земли и исчез.

– Я слышу вой сирены,— сказал Бениджо. Кальято прислушался.

– Они направляются сюда.

– Может, нам лучше смыться?— предложил Бениджо.

Кальято услышал в его голосе легкий налет растерянности. «И ему еще поручена моя охрана»,— подумал он, но вслух ничего не сказал. Ему не хотелось этого делать в присутствии полицейских.

О'Хара тоже не мог скрыть смятения. Он смотрел на конверт в своих руках с таким видом, словно жалел, что под рукой нет письменного стола, куда бы он мог его засунуть.

– А что, если это по нашу душу?— начал он было. Но Кальято нетерпеливо его перебил:

– Если бы они хотели нас застукать, то подкрадывались бы на цыпочках. Им нужен тот, кто только что пробрался на Волшебный остров. Включи рацию в своей машине и узнай, что происходит.

– Хорошо,— согласился О'Хара.

Он побежал к патрульной машине, а за ним по пятам Данстэн, его напарник. Кальято заметил, что О'Хара, прежде чем включить рацию, сунул конверт в перчаточный ящик.

Полицейская сирена завывала совсем уже рядом на Абелард-роуд. Затем она умолкла, и стали слышны сирены других полицейских машин, съезжавшихся к этому месту.

– Не нравится мне это, Кали,— сказал Бениджо.

– А мне не нравится, что ты трусишь,— возразил Кальято.— Держи-ка себя в руках.

– Но я же при пистолете,— настаивал Бениджо, хлопнув себя по груди.— Ты же знаешь, что произойдет, если меня заметут с этой штукой?

– Ну и что случится? Ты ведь даже не числишься у них

в картотеке. Тебе просто сделают внушение. Поэтому я и таскаю тебя с собой, что ты можешь позволить себе роскошь шляться с пистолетом. Мне-то ведь нельзя. Так что спокойно, Бенни, еще ничего не произошло.

Кальято отошел и встал перед будкой автостоянки. Он посмотрел направо, откуда появился человек с мешком. У самого перекрестка возле забора на боку лежала машина — и никаких признаков жизни. До него донесся звук открываемой дверцы; Кальято вернулся на стоянку в тот момент, когда О'Хара вылезал из патрульной машины. Тот казался крайне взволнованным.

– Только что совершено нападение на бронированный фургон! Совсем рядом, возле кегельбана. Мы, должно быть, засекли одного из этих парней.

– Их машина опрокинулась на повороте,— сказал Кальято.— Она и сейчас там лежит на боку. Надеюсь, ты не сообщил об этом парне?

– Нет еще.

– Скажи им, что ты его видел,— продолжал Кальято.— Скажи, что видел, как он выбрался из поврежденной машины и завладел другой. Он погнал по Брауэр-роуд, и ты потерял его из виду.

О'Хара не понял.

– Как это?— тупо спросил он.

– Как ты думаешь, что у него было в мешке? Неужели грязное белье?— ехидно поинтересовался Кальято.

– Ну дьявол!— только и смог произнести О'Хара.

– Пошевеливайся!— рявкнул Кальято.

О'Хара подчинился. Люди всегда выполняли приказы Кальято, так как он был прирожденный командир, и в свои тридцать восемь лет абсолютно уверился в том, что будет заправлять делами во всем городе еще до того, как ему исполнится пятьдесят. Сегодня главным был Лозини, но он все больше старел и все чаще перепоручал руководство делами Кальято. Пока в патрульной машине О'Хара говорил в микрофон, Кальято распоряжался:

– Бенни, соедини меня с Лозини по телефону.

– Сей момент, Кали,— рванулся к аппарату Бениджо.

Он был молодым и впечатлительным, но славным парнем. Ничего, научится. Бенни сидел на заднем сиденье «линкольна» и набирал номер.

О'Хара с кислой миной вылез из патрульной машины.

– Требуют, чтобы мы приняли участие в розыске,— буркнул он.

– Так в чем дело? Вперед!

– А этот?— спросил О'Хара, кивнув головой в сторону парка.

– Никуда не денется,— успокоил Кальято.— Ты же знаешь, что ему оттуда не выбраться.

– Так вы не захватите его денежки без нас?

Видно было, что О'Хару больше всего волнует, как бы не остаться без своей доли.

– Я и шага не сделаю без полицейских,— заверил его Кальято.— Одна ваша форма может избавить нас от кучи неприятностей.

– Мы заканчиваем в шесть,— напомнил О'Хара.

– Ждем вас на этом месте.

О'Хара с сомнением глянул в сторону парка и пожал плечами.

– Если мы где-нибудь застрянем, я тебе позвоню по телефону.

– Отличная мысль. А теперь вам лучше поторапливаться.

– Все, мы поехали.

О'Хара вернулся к машине, а Бенни вышел из «линкольна» и позвал:

– Готово, Кали! Кальято подошел к машине.

– Смотри, чтобы этот парень не удрал,— напомнил он, прежде чем забраться в «линкольн» и захлопнуть за собой дверцу.

Краем глаза Кальято видел, как патрульная машина выехала на Брауэр-роуд и свернула налево. Взяв трубку, он сказал:

– Кальято у телефона.

– Секундочку, я сейчас соединю вас с господином Лозини.

Ответил женский голос с легким английским акцентом. Лозини был старым разбогатевшим человеком, и если ему угодно напускать на себя важный вид, заводя английских секретарш, он имел на это полное право. Может быть, в один прекрасный день и Кальято надумает вот так пускать людям пыль в глаза.

– Кали?— Судя по голосу, ни за что нельзя было сказать, что Лозини уже стар; он всегда производил впечатление крепкого парня, уверенного в своей силе. Так оно, собственно, и было на самом деле. — Что за шум? Что-нибудь случилось?

– Нет, напротив.— Кальято коротко изложил суть дела.— Думаю, нам следует подождать здесь, пока О'Хара и его напарник не вернутся, затем мы войдем в парк, станем арестовывать его на законном основании, а этот тип попытается бежать.

– И сколько там денег?

– Еще не знаю. Но речь идет о бронированном автофургоне, думаю, не какие-то жалкие крохи.

Последовала пауза, затем Лозини сказал:

– Если не сможешь провернуть это дело тихо, то лучше ничего и не затевай.

– Само собой.

– Должен понимать, ситуация сейчас напряженная. Нам лучше не высовываться.

– Знаю. Поверьте, я тоже знаю, что для нас сейчас важнее всего, и если увижу, что мы хоть чем-нибудь рискуем — тут же брошу эту затею и смоюсь.

– Ну и отлично. Тебе помощь нужна?

– Можно подослать парней, но в долю я их взять не могу. Этот парень прихватил всего один мешок.

– По сто долларов ты им сможешь дать?

– Конечно.

– Кого-нибудь персонально предпочитаешь?

– Только не Рино и не Тальямазе. А так любых, кто свободен.

Лозини засмеялся.

– У тебя есть голова на плечах. Перезвони мне, когда все будет кончено. Если будет не очень поздно, заезжай пообедать со мной, тогда все и расскажешь.

Кальято знал, как Лозини гордится своими кулинарными способностями, хотя его стряпню нельзя было назвать ни изысканной, ни отвратительной. Но старик считал ее просто потрясающей, и такое приглашение к обеду было большой честью для приглашенного.

Кальято любезно ответил:

– В таком случае гарантирую, что мы покончим с этим делом в два счета. А у меня только разгорится аппетит.

– Вот и славно, Кали. Парней я тебе сейчас пришлю.

Данстэн был в ужасе.

– Джо,— сказал он,— то, что нам сейчас предлагают эти, ведь это совсем не то, что прежде.

– Просто получим больше монет, вот и вся разница,— отозвался О'Хара.— Наша доля будет куда больше, чем та сумма, что лежит в конверте, который вручил нам Кальято.

– Джо,— продолжал свое Данстэн,— но нам придется его убить. Это ты хотя бы понимаешь?

– Кто говорит, что нам придется кого-то убивать? Ты серьезно веришь, что он не сдастся, когда увидит, что окружен?

– Джо, мы не сможем его арестовать. Ведь если мы заберем у него деньги и отвезем в участок, то ему достаточно начать колоться...

У О'Хары был такой смущенный вид, словно он не желал слышать рассуждения Данстэна.

– Как-нибудь выкрутимся,— промямлил он.— Да мы вовсе не обязаны его арестовывать. Заключим сделку: нам мешок с деньгами, ему — свободу.

– Ты отлично знаешь, что мы не можем так рисковать.— Данстэн покачал головой, не отрывая глаз от дороги перед машиной.— Да и Кальято ни за что его не отпустит. Не тот он человек.

– Мы Кальято не подчиняемся,— отрезал взбешенный О'Хара.

Данстэн искоса взглянул на него, но не стал больше ничего говорить. О'Хара подчинялся Кальято точно так же, как Данстэн подчинялся О'Харе. И тут ни при чем были ни звание, ни выслуга лет. Действовал закон сильнейшего. О'Хара командовал Данстэном, и оба они это отлично знали. А Кальято командовал О'Харой, и это они понимали тоже. О'Хара был старше Данстэна, и стаж его службы в полиции был неизмеримо больше. Данстэну было всего двадцать семь лет, из них четыре года он прослужил в полиции. Все, чего он хотел, это спокойной жизни и службы без приключений, да приличной зарплаты с подношениями время от времени.

– Я никогда в жизни никого не убивал, Джо, и не смогу ухлопать этого парня. Заставить его сдаться, а потом

пристрелить! Боже мой, ты ведь тоже не смог бы этого сделать, я уверен.

– Ясное дело, нет,— подтвердил О'Хара.— Если до этого дойдет, заметь, я говорю, если... ты же знаешь, этим займется Кальято.

– Ох, не нравится мне все это,— стоял на своем Данстэн.— Не хочу я в это впутываться.

– Уж не хочешь ли ты прикинуться больным? Ну так позвони им и скажи, что тебя тошнит и я должен отвезти тебя домой.

– Я же все равно теперь обо всем знаю. Слушай, Джо, может, нам лучше позвонить в участок и рассказать правду? Можно ведь сообщить, что он поехал обратно и мы видели, как этот грабитель пробрался в парк.

Сирена, не умолкая, выла над их головой, но они настолько к ней привыкли, что перестали замечать. Данстэн все еще был погружен в свои мысли, когда О'Хара сбавил скорость и выключил сирену.

– Хватит, пора закругляться.— Он пристально посмотрел на Данстэна.— Ну так что, прикинешься больным?

Данстэн отрицательно покачал головой.

– Остаюсь в деле,— сказал он.— Думаю, у меня нет другого выхода.

– Браво,— одобрил О'Хара, и Данстэну показалось, что у того камень свалился с плеч, он боялся, что придется продолжать все это без Данстэна.

О'Хара остановился на обочине дороги, взял микрофон, сообщил о том, где они сейчас находятся и что потеряли след бандита, видно, он свернул где-то раньше. Его попросили немного подождать, и О'Хара воспользовался паузой:

– Конечно, заранее не угадаешь, как оно обернется. Но, может быть, нам удастся решить проблему и никто не пострадает. Но, может быть, все закончится нормально. Не понимаю, с чего ты взял, что все кончится худшим образом.

Диспетчер вновь связался с ними и передал, чтобы они отправлялись на Вестерн-авеню, где ставили заградительный пост.

– Кого-нибудь предупредить?— спросил диспетчер.

– О чем?— удивился О'Хара.

– Вы же должны были смениться в шесть часов. Полицейские вопросительно посмотрели друг на друга.

– Ну и что дальше?— настороженно поинтересовался О'Хара, который уже догадывался, что их ждет.

– А то, что об этом не может быть и речи,— ответил диспетчер.— Если только кто-нибудь не заловит этого парня раньше, то вам, я думаю, придется дежурить всю ночь. Так сообщить кому-нибудь об этом?

– Нет!— прорычал О'Хара и бросил микрофон. Посмотрев на Данстэна, он рассвирепел:

– А ты чего смеешься?

– Я? Я не смеюсь.

Но на самом деле он расплылся в улыбке, так как внезапно понял, что само небо посылает им выход из положения. О'Хара и он вынуждены дежурить всю ночь, так что они даже не смогут увидеться с Кальято. И уж если Кальято предпримет что-то, то на свой страх и риск. Данстэн и О'Хара будут ни при чем. А налетчик, если ему повезет, может, и смоется. Данстэну удалось напустить на себя озабоченный вид.

– Меня насмешило, с какой злостью ты напустился на Флойда. Бедняга ничего не понял.

– Все равно, не над чем смеяться,— буркнул О'Хара и, резко включив передачу, развернулся на 180 градусов, не обращая внимания на движущиеся навстречу машины.

Улыбка сползла с лица Данстэна.

– У тебя есть ключи?— спросил Кальято.

– Конечно,— ответил Бениджо.— А зачем?

– Посмотри, нельзя ли туда войти,— предложил он.— Но не выбивай дверь.

– Хорошо,— ответил Бениджо и направился к будке.

Кальято стоял у переднего бампера машины и наблюдал за воротами парка на противоположной стороне улицы. Он знал, что делал сейчас тот парень: шел вдоль забора вокруг парка в поисках другого выхода. Но тот еще не знал, как это знал Кальято, что второго выхода нет.

Кальято был хорошо знаком с парком аттракционов, потому что много лет назад работал там некоторое время

в дирекции. Вроде связного с Лозини. Однажды, широко улыбаясь, Лозини четко обрисовал положение дел: «Если у них есть на что повесить неоновые вывески, то мы — совладельцы». Под этим «мы» подразумевался не он один, а вся группировка, заправлявшая в городе, шефом которой он являлся. И шефом которой в один прекрасный день станет Кальято. Заявление Лозини было абсолютно справедливым. Бары, рестораны, торговые автоматы, кинотеатры — все, что имелось в городе, приносило достаточную прибыль, и группировка всегда получала свою долю. Так что Волшебный остров не имел секретов для Кальято. Бениджо шел назад, слегка поигрывая плечами.

– Открыл,— сообщил он.

– Опусти стекла в машине и иди за мной.

– Слушаюсь, Кали.

Кальято направился к открытой двери, поднялся по ступенькам и вошел в квадратный кабинет с желтыми стенами. Там стояли старые деревянные столы и корзины для бумаг. Посередине выходящей на дорогу стены было маленькое окно, через которое виднелись ворота Волшебного острова. Кальято стоял перед окном, засунув руки в карманы пальто. Затем он приказал:

– Закрой дверь. Отвори ставни с этой стороны так, чтобы видна была наша машина.

– Слушаюсь, Кали.

Кальято наблюдал за воротами Волшебного острова и слушал, как за спиной Бениджо выполняет его распоряжения. Когда тот все сделал, он продолжил:

– Встань здесь и наблюдай за воротами. Можешь сесть на краешек стола.

– О'кей.

Кальято отошел от окна, а Бениджо занял его место. В комнате было не теплее, чем на улице, оба оставались в наглухо застегнутых пальто. Кальято уселся в вертящееся кресло за другим столом возле левого окна, ставни которого были теперь открыты. Холодный воздух проникал в комнату через окошечко, в которое клиенты автостоянки подавали деньги. Как раз напротив стоял «линкольн» с опущенными стеклами. Не оборачиваясь, Бениджо спросил:

– Зачем мы сюда вошли? Почему не ждем в машине?

Можно было бы включить отопление, было бы приятнее, чем здесь.

– Бенни,— начал Кальято,— тут сразу за поворотом миллионы полицейских. Если их пока здесь нет, то могут заявиться в любую минуту. Сейчас они взвинчены. А представь, что им попадаются двое парней, которые сидят в машине, стоящей в уединенном месте без всякой видимой причины. И при этом в двух шагах от места, где произошло ограбление. Они могли бы поинтересоваться, что мы тут делаем. И они могли оказаться не из тех, кому мы платим за помощь.

– Понятно,— сказал Бениджо и повернулся к Кальято.— Мне бы никогда до этого самому не додуматься. Ты, конечно, голова.

– Следи лучше за воротами.

– Слушаюсь. А окна машины я опустил, чтобы мы могли услышать телефон.

– Совершенно верно.

Бениджо покивал головой, не спуская глаз с ворот.

– Теперь нам нечего бояться,— сказал он.— Все будет нормально.

– Теперь нечего,— согласился Кальято.

Сидя перед телевизором, Тони Чака смотрел мультфильмы. Это была его любимая телепрограмма, собственно, поэтому он и купил цветной телевизор. Когда зазвонил стоявший под рукой телефон, Тони недовольно сощурился, словно у него вдруг заболели глаза. Он всегда щурился, если приходилось отрываться от телевизора во время мультфильма. А теперь, когда телефон звонил не переставая, лицо у него окаменело и глаза превратились в две узенькие щелочки. Роза наконец отважилась войти в комнату, чтобы поднять трубку. Обойдя диван, на котором сидел Тони, она сняла трубку и низким голосом произнесла: «Алло». На том конце провода что-то сказали, и Роза ответила:

– Секундочку.

Роза наклонилась к нему и негромко, словно боясь потревожить, шепнула:

– Тони, тебя спрашивает мистер Лозини.

Брови Тони немедленно распрямились, он удивленно обернулся и вырвал трубку со словами:

– Убери звук. И пошевеливайся!

Чака поднес трубку к уху и почтительно произнес:

– Мистер Лозини?

Ему ответил женский голос:

– Минутку, я соединяю вас с мистером Лозини. - Жду.

Тяжело ступая, Роза отправилась на кухню. Сидя на диване и прижав трубку к уху, Чака продолжал смотреть мультфильм.

– Тони?

– Я, мистер Лозини.

Чака выпрямился и отвел глаза от экрана.

– Тебе бы не хотелось заработать сотню долларов?

– Вы же меня знаете, мистер Лозини.

– Дело несложное. Операцией командует Кальято.

– Отлично, я согласен.

– Возьми с собой еще двух парней. Посмотри, кто не занят. Каждому тоже по сотне.

Чака тут же перебрал в памяти целый ряд имен.

– Сейчас же найду кого-нибудь,— пообещал он.

– Только не Рино. И не Тальямазе. А так любые другие подойдут.

Чака согласно кивнул головой.

– Нет вопросов,— сказал он.— Я подберу двух надежных ребят.

На экране мелькала реклама, не имевшая смысла в немом исполнении. Но и ее Чака видел раньше и знал наизусть текст сопровождения.

– Тебе известно, где находится автостоянка у Луна-парка?— спросил Лозини.— Прямо напротив главного входа.

– Конечно, мистер Лозини.

Чака повесил трубку и выключил телевизор. Он на минуту задумался, снова подошел к телефону и позвонил двум парням: Майку Абаданди и Арти Пулсону. Они ничем не были заняты сегодня вечером, и было решено, что Чака заедет за ними.

После разговора Чака направился на кухню.

– Мне нужно ехать по делам,— сообщил он Розе. Она повернулась в его сторону:

– К обеду вернешься?

– Я позвоню, если получится.

Чака прошел через весь дом и вышел в вестибюль, где открыл стенной шкаф. Он натянул охотничью куртку в черно-белую клетку и надел кепку с коричневым козырьком. В глубине шкафа стоял его карабин, которым он очень гордился. Правда, в кармане куртки лежал пистолет двадцать второго калибра, и Чака раздумывал, брать ли карабин. Зря он не спросил у мистера Лозини, какое конкретно дело предстоит. Но на него всегда нападал столбняк в те редкие минуты, когда выпадало говорить с самим мистером Лозини. Да и вообще, если бы мистер счел нужным что-либо объяснить, он так бы и сделал.

Чака решил на всякий случай захватить и карабин.

Кальято почти докурил свою сигару. В стеклянной пепельнице, стоявшей на столе, подобно миниатюрным бочоночкам, громоздились ровные цилиндрики пепла. Густой аромат сигарного дыма наполнял комнату. Осторожно Кальято сбросил еще один цилиндрик и снова взглянул в окно.

За последние четверть часа мимо проехали уже три полицейские машины. Две из них промчались по Брауэр-роуд в ту сторону, куда уехали О'Хара и Данстэн, а третья — в сторону Абелард-роуд. Ни один из полицейских даже не взглянул на «линкольн» перед автостоянкой.

Бениджо, по-прежнему сидящий на краешке стола, не отрывал взгляда от входной решетки парка. Прошло уже полчаса. Вначале он пытался разговорить Кальято, однако тот не имел ни малейшего желания болтать, и вот минут пятнадцать они сидели, не проронив ни слова.

В парке через дорогу ничего не происходило. Удивляться не приходилось — этому парню потребуется некоторое время, чтобы понять, что он попал в западню. Попытается ли он тогда любой ценой вырваться из парка? С точки зрения Кальято, это было бы самым простым решением проблемы: подождать, пока этот тип перебросит мешок через ограду и начнет через нее перебираться сам, выйти из домика и убить его. Заберут мешок, сядут в машину — только их и видели. Труп лучше оставить на месте. Если полицейским удастся установить связь между трупом и ограблением бронированного фургона, они решат, что был еще и четвертый, а третий удрал от преследовавших его О'Хары и Данстэна. Но Кальято сомневался, что события станут развиваться по такому сценарию, если только этот парень в Луна-парке не был новичком. Но по мнению Кальято, он давно забыл те времена, когда начал впервые заниматься подобными делами. Если это профессионал, то он не будет пытаться выбраться из парка, а найдет подходящее местечко, чтобы отсидеться день-два, пока полиция не успокоится, и только после этого попытается улизнуть. Найдет ли он там что-нибудь поесть? Возможно, какие-то продукты и остались в кухнях ресторанов, например несколько банок консервов. Но особенно не разгонишься. Кальято спрашивал себя: а такой ли уж тот профессионал, чтобы сдаться, когда О'Хара предложит ему это сделать? О'Хара и Данстэн появляются в полицейской форме и предлагают парню сдаться. В патрульной машине есть громкоговоритель, и они могут вещать на весь парк. Профессионал сдался бы. Убийства за ним не было, только кража. У профессионала хватило бы здравого ума сдаться и получить срок, а не прятаться, чтобы быть убитым.

Но разве можно быть в чем-то так уверенным? Вдруг парень запаникует? Если на нем висело ранее совершенное убийство, то не было смысла сдаваться. Вот поэтому Кальято согласился с Лозини, когда тот предложил подослать на подмогу трех парней. Заметив движение за боковым окном, Кальято обернулся и увидел, что к домику подъехал светло-зеленый пикап. Он припарковался рядом с «линкольном», где до этого стояла патрульная машина О'Хары.

Тони Чака — хорошо. Майк Абаданди — неплохо. Арти Пулсон — тоже годится.

– Открой дверь, Бенни. У нас гости. Бениджо вскочил, словно только проснулся:

– О, конечно!

Он потянулся, зевнул, поежился в своем легком пальто и почесал затылок.

– Я посажу кого-нибудь из парней у окна. Хорошо?

– Да, конечно,— ответил Кальято.

Бениджо открыл дверь, и они ввалились в сторожку.

Чака шел первым, за ним Пулсон и замыкал шествие Абаданди. Кальято кивком поздоровался с ними, подождал, пока Бениджо закроет дверь, и спросил:

– Лозини вам объяснил, в чем дело?

– Нет, мистер Кальято. Он сказал, что вы нам все расскажете сами.

– Бенни,— попросил Кальято,— побудь еще минуту у окна.

Бениджо возмущенно закатил глаза вверх, затем широко улыбнулся, чтобы показать, что шутит, и снова занял пост у окна, но на этот раз садиться не стал.

– Сегодня ограбили бронированный фургон,— объявил Кальято.

– Я слышал по радио, когда ехал в машине. Двое других согласно закивали головой. Заинтересованный Кальято спросил:

– А не сообщили, сколько им удалось прихватить?

– Семьдесят три тысячи, так сказали. Кальято продолжал с невозмутимым видом:

– Один парень забрался в парк, и у него — часть добычи. Правда, не знаю, какая именно. Мы постараемся забрать у него деньги и передадим их мистеру Лозини.

– Он спрятался в Луна-парке после того, как их машина опрокинулась,— начал объяснять Кальято.— Нам известно, что он до сих пор там, через ворота выйти не может. Двое полицейских, работающих на нас, скоро сменятся с дежурства, подъедут сюда и постараются взять его без лишнего шума.

– Его надо прикончить?— спросил Пулсон.

– Да, придется.

Все одобрительно закивали.

– Нам что-нибудь достанется, мистер Кальято?— поинтересовался Абаданди.

Кальято покачал головой.

– Нет, все деньги пойдут мистеру Лозини. Каждый из вас получит по сто долларов, как только мы завладеем мешком, а остальное отдадим мистеру Лозини.

Бениджо снова глянул из-за плеча.

– Абаданди,— продолжал Кальято,— смени Бенни у окна. Следи за всем, что происходит у ворот парка. А вы двое располагайтесь поудобнее. На случай, если полицейские будут проезжать по дороге, не особенно высовывайтесь в окна.

Все пристроились, кто где смог. Бениджо потянулся и снова зевнул, отходя от окна, затем уселся на складной стульчик в углу комнаты и вытянул ноги. Двадцать минут пятого. О'Хара и Данстэн должны появиться через несколько часов, где-то в начале седьмого. Кальято сунул руки в карманы пальто и поудобнее устроился в кресле. Придется еще ждать.

Без четверти шесть выигрыш Бениджо достиг пятидесяти долларов. Парень расстегнул пальто и с головой ушел в игру, забыв, ради чего они здесь находятся. Покер увлекал его больше, чем что-либо другое. Лишь голос Кальято был для Бениджо поважнее игры.

– Бенн!

Бениджо оторвался от карт. Ему только что сдали семь бубей, однако, услышав голос хозяина, он повернулся.

– Телефон звонит,— произнес Кальято.— В машине.

Он находился ближе всех к окну и хорошо слышал звонок телефона в машине. Остальные сидели вокруг стола у противоположного окна и наблюдали за воротами Волшебного острова.

– О!— вскочил Бениджо.— Без меня,— бросил он партнерам и поспешил к «линкольну».

Было непривычно слышать, как в машине заливается телефон — Бениджо никак не мог к этому привыкнуть. Он сел на заднее сиденье, откинул крышку ниши, где стоял телефон, и взял трубку:

– Алло.

– Кальято?

Казалось, что собеседник очень торопится.

– Скажите, что его спрашивает О'Хара.

– Я — Бенни.

– Не узнал,— буркнул О'Хара.

– Минуточку.

Бениджо прикрыл рукой трубку и, наклонившись в приоткрытую дверцу, окликнул Кальято:

– О'Хара на проводе.

Бениджо увидел, как Кальято прильнул к окну, и до него донеслось:

– Спроси, что ему нужно.

Бениджо утвердительно кивнул, откинулся назад и снова взял трубку:

– Кали спрашивает, что тебе надо.

– Я застрял здесь,— раздраженно ответил О'Хара.— Нас поставили на пост. В общем, скажи ему, что я не знаю, в котором часу удастся отсюда смыться. Я сумел только на минутку выскочить, чтобы позвонить.

– Подожди немного.

Бениджо снова прикрыл трубку рукой, высунулся из машины и крикнул:

– Ребята не сменятся в шесть — их поставили на пост.

– Спроси, когда они освободятся.

– О'Хара говорит, что не знает. Кальято нахмурился и немного помолчал.

– Скажи ему, что ночной сторож заступает в десять,— наконец сказал он.— Хорошо бы все закончить до этого времени.

– Ясно. Сейчас передам.

Бениджо приложил трубку к уху и передал послание.

– Постараюсь смыться,— ответил О'Хара.— Я и так делаю все, что в моих силах.

– Хорошо.

– Передай лучше Кальято... обязательно передай ему, что не следует туда входить без нас.

– Он это и так знает.

– Ладно. Скажи ему, что я перезвоню еще раз, когда узнаю, что происходит на самом деле.

– Правильно,— одобрил Бениджо.

Он положил на место трубку, вышел из машины и взглянул в сторону Луна-парка. Там было тихо, не заметно ни малейшего движения — и так с того момента, как этот парень туда забрался.

Бениджо вернулся в сторожку и закрыл за собой дверь. Кальято глянул в его сторону:

– О'Хара больше ничего не говорил?

– Нет, ничего такого. Сказал, что перезвонит, как только узнает что-нибудь новенькое.— Бениджо улыбнулся.— Он очень переживает, что мы можем пойти туда без него.

Кальято нахмурился и еле заметно покачал головой. Бениджо тотчас догадался, что допустил ошибку, но не понимал — какую. Он застыл на месте, хлопая ресницами. Кальято едва заметно кивнул в сторону трех парней, игравших в карты, и до Бениджо дошло, что он наделал. Им вовсе не полагалось знать, что кто-то еще претендует на часть добычи. Бенни слегка наклонил голову, чтобы показать, что он все понял, и смущенно заулыбался. Кальято ответил ему очередным кивком, но не улыбнулся в ответ, а отвернулся к окну.

– Будешь играть, Бенни?— спросил тасовавший карты Абаданди.

– Ясное дело,— ответил Бениджо.

Половина десятого. Кальято вытащил из кармана очередную сигару, посидел, подумал, повертел в пальцах металлический пенальчик и сунул его обратно в карман. Он уже выкурил три сигары, и от последней у него во рту остался горьковатый привкус. Снова курить,— значит бессмысленно переводить табак. Он не получит никакого удовольствия, просто выкурит сигару, чтобы убить время — а такое отношение к хорошему табаку было бы просто преступлением.

Но как медленно тянется время! К половине седьмого парням уже пришлось прекратить игру в покер. Стало слишком темно, они не различали карт, сидели в темноте и курили, как солдаты на борту десантной баржи перед высадкой на остров. В данном случае — на Волшебный. Только вот когда?

В желудке у Кальято урчало. Около восьми он послал Тони принести пиццу и кофе для всей компании, и теперь

их аромат еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом сигарного дыма и остывшего пепла и вонью пота тепло одетых человеческих тел, запертых в маленькой плохо проветриваемой комнатушке. Смесь этих запахов была весьма неприятна.

О'Хара перезвонил без четверти девять. На этот раз Кальято сам подошел к телефону. О'Хара все еще не имел понятия, когда им удастся освободиться, хотя было уже довольно поздно. Возникала проблема с ночным сторожем, который должен заступить на дежурство в десять часов. Кальято рассчитывал закруглиться до приезда сторожа, но если О'Хара не появится через несколько минут, будет поздно. Кальято резко встал. Остальные перестали дремать и уставились на едва различимую в темноте фигуру. Если бы только можно было зажечь свет... Ожидание легче бы переносилось — тяжело сидеть в темноте. Однако поблизости все еще крутились полицейские, и свет зажигать было рискованно. Кальято осторожно передвигался в темноте к двери, натыкаясь то на предметы, то на чьи-то плечи.

Бениджо, голос которого зазвучал удивительно близко, спросил:

– Может, что-нибудь нужно сделать?

– Продолжай наблюдение за воротами.

Однако всем было ясно, что парень оттуда не выйдет. По крайней мере, в этот вечер. Кальято открыл дверь.

– Я сейчас вернусь.

Кальято принялся рассматривать Волшебный остров, находящийся на другой стороне дороги. Несколько раз ему показалось, что в парке видны какие-то огни, слышны звуки музыки. Кальято обогнул сторожку и подошел к «линкольну», сел на заднее сиденье, взял трубку телефона и, набрав личный номер Лозини, стал ждать.

Вечером на звонки отвечала дочь Лозини. Кальято представился, немного погодя Лозини подошел к телефону и шутливым тоном произнес:

– Сожалею, но к обеду вы опоздали.

– У нас по-прежнему никаких сдвигов,— посетовал Кальято.— Все еще ждем своих полицейских.

– Очень жаль,— сказал Лозини.— Не вздумай что-либо предпринять без полиции.

– Знаю, однако возникла одна проблема — ночной сторож.

– А в чем дело?

– Тут есть ночной сторож, который приезжает в Луна-парк в десять часов. Что с ним делать?

– Я думаю, лучше отказаться от этого дела, Кали.

– Допустим, но все равно остаются кое-какие проблемы,— продолжал настаивать Кальято.

– Не понимаю, какие?— спросил с удивлением Лозини.

– Наши полицейские заявили, что бандит удрал в другой машине, что они гнались за ним и потеряли из виду. Что будет, если ночной сторож обнаружит его в парке? Или этот тип убьет сторожа и смоется, а в дальнейшем выяснится, что это его рук дело? Что будет, если полиция выяснит, что тип, которого все разыскивают, скрывался на Волшебном острове, а двое коллег преднамеренно ввели их в заблуждение?

– Да, все не так просто,— согласился Лозини.

– Далее. О'Хару и Данстэна скорее всего допросят. Один или другой обязательно расколется, будьте уверены. Вот тогда-то мы действительно окажемся в затруднительном положении.

– Не нравится мне это, Кали,— задумчиво произнес Лозини.— Я ведь и согласился лишь потому, что дело казалось таким простым.

– Да, случилось непредвиденное,— ответил Кальято.— Но я кое-что придумал.

– Меня это не удивляет,— засмеялся Лозини.

– Когда приедет сторож, мы его задержим. Он не сможет нас узнать, мы будем в масках. Ему ничего плохого не сделаем, просто свяжем и где-нибудь оставим, чтобы он ничего не видел и не слышал. Когда придут наши полицейские, мы все провернем, не оставляя следов, и освободим сторожа. Он вызовет полицию, та приедет, чтобы осмотреть место преступления, ничего не найдет и не поймет, что произошло.

Холодный воздух живительно действовал на Кальято. Наконец-то у него был конкретный план и точное время начала операции. Скоро кончится это невыносимое ожидание. Если Лозини согласится, им придется дотянуть, самое позднее, до десяти часов.

– Возможно, это лучший выход,— согласился Лозини.— Я верю в тебя, Кали.

– Думаю, вы не ошибетесь.

Кальято повесил трубку, закрыл нишу с телефонным аппаратом и вышел из машины. Он потянулся, набрал полные легкие воздуха, посмотрел в сторону парка и пошел сообщать приятную новость остальным.

Десять часов. Точно, без опоздания Дональд Снайдер остановил «фольксваген» перед решетчатыми воротами Луна-парка. Хотя ему и не требовалось отмечать пропуск на проходной, он по-прежнему никогда не опаздывал на работу — это было делом чести. Ему стукнуло уже шестьдесят четыре, а когда-то тридцать восемь лет день за днем он отмечал пропуск на Вестмаундском сталелитейном заводе, до того момента, когда его отправили на пенсию. Снайдер гордился тем, что все тридцать восемь лет работы прошли без единого опоздания к началу смены.

Выход на пенсию никак не повлиял на его жизненные устои — за это время он во многих местах уже успел поработать на полставки, но где бы ни работал, всегда оставался так же пунктуален. Даже здесь, на Волшебном острове, где не было ни часов, отмечавших пропуск, ни начальства, следящего за временем выхода на работу, он всегда приходил вовремя. Приезжал ровно в десять вечера, в положенное время совершал обход парка и уезжал в шесть утра. Отличная работа для пожилого человека, которому плохо спится. Снайдер вышел из «фольксвагена», с трудом переставляя негнущиеся из-за обострившегося зимой артрита ноги, и поковылял к воротам, блестевшим в свете фар. Затем он вытащил связку ключей из кармана пальто, нашел ключ от ворот, открыл обе створки, чтобы могла проехать машина, снова сел за руль и въехал на территорию парка. Сторож заглушил двигатель, но фары выключать не стал, чтобы легче было сладить с воротами. Когда он вылезал из «фольксвагена», в воротах появились трое мужчин с пистолетами в руках. Лица их по самые глаза закрывали носовые платки.

Снайдер пристально оглядел их. Они что-то говорили, но старик не понял ни единого слова и лишь с недоумением смотрел на них.

Мужчины принялись угрожающе размахивать пистолетами, и наконец увидев их недобрые глаза, он сообразил, что они хотят, и медленно поднял руки над головой.

Двое держали его, а третий обыскивал с головы до пят. Он забрал кольт из кармана пальто. Снайдер всегда отправлялся с ним на обход и еще ни разу им не воспользовался. Он и не вспомнил про оружие, когда на него налетели эти в масках, и вот теперь лишился его.

Снайдер был далеко не молод, но никогда еще до этого момента не чувствовал себя таким стариком.

– Вы не имеете права так поступать,— возмущался он.

– Идем в сторожку. Шевелись,— скомандовал один из парней.

Сторож подчинился и пошел, держа руки над головой. Шел он медленно, спиной чувствуя ствол пистолета.

– Здесь нет денег в это время года,— пытался объяснить Снайдер, но ему никто не ответил.

Дверь сторожки была взломана.

– Нет, вы только посмотрите!— воскликнул он.— Это ваша работа? Что все это означает?

У одного из парней был карманный фонарик.

– Как ты думаешь, он еще там?— спросил один из мужчин.

– Есть только один способ узнать это,— ответил другой и подтолкнул Снайдера пистолетом в спину.— Открой-ка дверь, старик. Войди и зажги свет. Никаких резких движений и не оборачиваться!

Снайдер послушно вошел в сторожку, щелкнул выключателем и сразу понял, что здесь кто-то уже побывал сегодня. Вещи лежали не на своих местах.

Парни немного подождали и тоже вошли.

– Садись. Руки за спину. Снайдер убрал руки за спину.

Налетчики, не церемонясь, привязали его к стулу, затем заклеили рот полоской пластыря. Один вошел в туалет и вернулся с кусками туалетной бумаги. Скатав из нее шарики, парень засунул их Снайдеру в уши, затем плотно заклеил сверху пластырем. Старик покорно сносил все это, пока не увидел, что ему собираются заклеить пластырем и глаза. Сторож начал отбиваться, боясь ослепнуть хотя бы на время — это для него было самым страшным. Его сопротивление было легко преодолено. Один держал старика за голову, а второй наклеил полоску пластыря на глаза. Снайдер оказался в полной темноте и тишине. Он чувствовал, как под ногами колышется пол — ходили по комнате. Как в тумане до него доносились звуки речи, сквозь пластырь пробивался оранжевый свет.

Вдруг Снайдер подумал об огне, и его охватил ужас при мысли, что бандиты собираются сжечь сторожку вместе с ним. Как только эта мысль пришла в голову, сердце неистово заколотилось. Старик изогнулся дугой на стуле, пытаясь освободиться от сдерживавших пут. Внезапно сторож почувствовал на своем плече руку, которая не пыталась ни сжать его, ни причинить боль — просто лежала на плече, словно пытаясь успокоить. Снайдер затих. Рука похлопала его по плечу и прикосновение исчезло, но он уже не испытывал такого страха, как прежде.

Минуту спустя пол перестал трястись, оранжевый свет исчез, ему почудилось, что дверь закрывается. Он остался один.

Стоя у окна, Кальято все смотрел в сторону Луна-парка, наблюдал, как Чака, Абаданди и Пулсон переходят дорогу, видел, как они прихватили старика. Один из них подал знак, что все в порядке.

– Отлично. Пошли и мы туда,— приказал Кальято.

– Слушаюсь,— отозвался Бениджо.

Он открыл дверь и посторонился, чтобы пропустить вперед Кальято.

Кальято испытывал облегчение, что наконец покидает эту комнату — ведь просидел в ней в полном бездействии целых шесть часов.

– Завтра,— сказал Кальято,— нужно будет прислать сюда кого-нибудь, чтобы прибрать после нас.

– Понятно, Кали. Сделаю все, как ты велишь.

– Молодец.

Они уже начали переходить дорогу, когда позади зазвонил телефон.

– Черт побери,— пробормотал Кальято.— Может, Лозини передумал? Или О'Хара все больше теряет голову? Пойди присмотри, чтобы они не издевались над стариком. Пусть сделают все, как я велел.

– Слушаюсь, Кали.

Кальято вернулся к «линкольну», сел на заднее сиденье и поднял трубку:

– Алло.

– О'Хара. Мы все еще не можем вырваться. Что делать со сторожем?

– Все уже сделали,— ответил Кальято и изложил новый план действий.

– Вы собираетесь войти в парк?

– Конечно. И больше не звони, никого не будет возле аппарата.

– Но вы ведь не станете ничего предпринимать без нас? Дождитесь нас возле ворот.

– Вы еще долго там проторчите?

– Не думаю, Кали. Нас должны скоро отпустить. Не нам одним это надоело. Смешно надеяться поймать кого-либо в такое время, установив на дороге пост. Говорят, что продержат нас здесь до полуночи — еще два часа.

– Постарайся смыться пораньше,— предложил Кальято.

– Как только смогу — сразу уедем.

– Хорошо. Помигай фарами у ворот.

– Договорились.

Кальято повесил трубку и перешел через дорогу. Пул-сон маячил у ворот. Кальято вошел, и Пулсон указал ему на дверь сторожки, где находились остальные. Войдя в сторожку, Кальято увидел связанного сторожа, который извивался на стуле.

– Бенни, я же тебя просил, чтобы старика не пугали,— сказал Кальято, наблюдая за сторожем.

– Никто и пальцем его не тронул, Кали.

Подойдя к старику, Кальято положил руку ему на плечо. Постепенно сторож успокоился.

– Наш объект приходил сюда, он выбил дверь.

– Вы все обыскали?

– Здесь ничего нет, мистер Кальято,— Чака протянул

старенький кольт.— Это мы забрали у старика. Хотите взять?

Кальято чуть было не отказался, но потом вспомнил, что он один без оружия. Его всегда сопровождал вооруженный Бениджо, сейчас ситуация стала иной.

– Да, так будет лучше,— решил он и, взяв у Чаки револьвер, сунул его в карман пальто.— Мы возвращаемся к воротам, будем ждать там.

– Слушаемся.

Все вышли из сторожки, погасили свет и закрыли дверь. Затем направились к «фольксвагену», фары которого все еще горели. Кальято приказал Абаданди выключить свет, вокруг стало абсолютно темно. Весь день небо затягивали тучи, и сейчас не было ни звезд, ни луны. Уличные фонари на Брауэр-роуд стояли довольно редко, один из них бросал бледный рассеянный свет как раз над воротами — света этого хватало лишь на то, чтобы различить тени в темноте.

Четверть одиннадцатого. Наклонившись к ветровому стеклу, О'Хара мчался по Брауэр-роуд в направлении Волшебного острова. Он не осмеливался включать сирену, опасаясь привлечь внимание других патрульных машин. Движение было довольно вялым, редкие машины предпочитали уступать дорогу патрульной машине, даже если она мчалась с выключенной сиреной. Наконец-то освободившись от дежурства, они двигались к Луна-парку, Кальято был еще там и не пытался завладеть деньгами без них. На последней сотне метров на Брауэр-роуд вообще не было машин, и О'Хара до отказа нажал на газ. Машина, подпрыгнув, рванулась вперед. Испугавшись, Данстэн подал голос:

– Осторожно, Джо, дорога местами покрыта льдом.— И с натянутой улыбкой добавил:— Раз уж у нас есть шанс получить эти денежки, нужно остаться в живых, чтобы их потратить, верно?

О'Хара сбросил газ, и заборы по обе стороны дороги постепенно замедлили свой бег. Фары выхватили из тем-

ноты сторожку у входа на стоянку, а напротив — главный вход в парк. О'Хара резко тормознул и заметил вторую машину, стоявшую рядом с «линкольном» Кальято. Полицейский нахмурился. Что она здесь делает?

– Здесь есть кто-то еще, Джо,— произнес Данстэн.

– Сам вижу.

– Кто это может быть?— недоумевал Данстэн, уставившись на пикап.

– Сейчас узнаем,— буркнул О'Хара.

Они вылезли из машины и увидели идущего к ним Кальято. Поправляя перчатки, О'Хара ждал, напустив на себя нарочито отчаянный вид, чтобы скрыть владевшее им беспокойство. Когда Кальято подошел, полицейский кивнул в сторону «доджа» и поинтересовался:

– Нашего полку прибыло?

– Небольшое подкрепление на случай, если вдруг понадобится.

Данстэн присоединился к ним и смущенно ждал, не осмеливаясь вмешаться в разговор.

– Честно говоря, они даже не знают, что будет дележка добычи,— уточнил Кальято.— Они думают, что все пойдет мистеру Лозини.

– Надеюсь, этого не случится,— не удержался Данстэн.

Кальято улыбнулся.

– Не волнуйся, все достанется нам. Не стоит, конечно, говорить об этом остальным, чтобы не напрашиваться на неприятности.

– Конечно.

Только О'Хара собрался пойти к машине, как Данстэн, чтобы хоть как-то проявить усердие и показать свою заинтересованность в данном деле, засуетился:

– Я принесу громкоговоритель.

Когда Данстэн принес громкоговоритель, они втроем перешли дорогу и вошли в открытые ворота. Один из новых помощников Кальято стоял неподалеку — приземистый здоровенный бандюга, которого О'Хара видел впервые. Тот улыбнулся, кивком головы поприветствовал О'Хару и Данстэна и закрыл за ними ворота. О'Харе не понравилось, что такой тип улыбается ему так запросто, словно они приятели по клубу.

– Вот что мы сделаем,— сказал Кальято.— Вы с Данстэном пройдете по главной аллее парка примерно до середины. Надо быть уверенными, что этот парень вас видит. Ты объявишь, что его выследили и весь парк окружен, предложишь ему сдаться.

– Логично,— одобрил О'Хара.

– А место, где ограбили автофургон?— забеспокоился Данстэн.— Это же как раз напротив — за забором. Вы уверены, что там никого нет?

Кальято отрицательно покачал головой.

– Нет. Все уехали, бронефургон тоже увезли. Я пять минут назад посылал одного из парней проверить это.

– Отлично,— сказал О'Хара.

– Так что, если ты готов, О'Хара...— произнес Кальято.

– Вот именно, пора с этим кончать.

– Мы останемся здесь, чтобы нас не было заметно.

– Согласен.

У О'Хары и Данстэна были мощные карманные фонари. Полицейские зажгли их и пошли по главной аллее к центру парка, к фонтану, освещаемому летом разноцветными прожекторами. Слева остался Необитаемый остров, справа — остров Земля. Теперь слева был бар-закусочная, а справа — манеж. Маленький мостик перекинут через ручей, петляющий по парку. Затем справа — аттракцион «Путешествие по Галактике», слева — Дворец смеха с огромным хохочущим лицом над входом. Наконец они остановились перед бетонным фонарем и обменялись взглядами. В глазах Данстэна застыл страх, который испытывал и О'Хара. Он на секунду замешкался, как будто можно еще передумать и вернуться назад, но было слишком поздно что-либо менять. Полицейский поднес мегафон к губам.

– Нам известно, что ты здесь,— заревел вдруг его усиленный мегафоном голос.— Мы видели, как ты перелезал через ворота с полным мешком денег. Выходи, бросай оружие и сдавайся. Парк окружен полицией.

Эхо его слов еще некоторое время грохотало в наступившей тишине. О'Хара опустил мегафон и посветил фонарем в разные стороны, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Ничего. О'Хара снова поднес мегафон к губам, и вдруг на него обрушился ураган огней, шума и смеха, доносящихся откуда-то из-за спины. Вскрикнув от неожиданности, он выронил мегафон и прыгнул вперед, споткнулся и едва не свалился в бетонную чашу фонтана.

Посреди молчаливого, пустынного, темного, промерзшего Луна-парка вдруг ожил Дворец смеха. Горели все фонари: желтые, красные, оранжевые; огни завихрились над турникетами у входа, на крыше. И вдобавок — этот шум. Огромное веселое лицо на фасаде Дворца смеха медленно вращалось, из его широко разинутого рта вырывались раскаты бешеного хохота. И музыка — водопад звуков, извергаемых на полную мощность динамиками, висящими на углу здания.

– Боже милостивый!— завопил О'Хара, выпучив от ужаса глаза. Оглянувшись назад, он увидел, как Данстэн, словно сумасшедший, рванулся к темному участку парка возле ворот.

Когда над Дворцом смеха вспыхнуло зарево. Калья-то настолько поразился, что от неожиданности попятился назад и ударился локтем о решетку ворот. Однако боль от удара быстро привела его в чувство. Кальято никак не ожидал, что тот, за кем он охотится, поведет себя столь необычным образом. По его мнению, парень должен был либо сдаться без всякого сопротивления О'Харе с Данстэном, либо спрятаться где-нибудь со своим мешком, пока Кальято с помощью остальных не найдет его. Такого же Кальято не ожидал. Оба полицейских бежали назад. Видно было, что они совсем потеряли голову. От их вида к Кальято вернулось хладнокровие. Кальято отдавал приказания своим парням:

– Абаданди и Пулсон, оставайтесь у ворот. Чака, проберись за Дворец смеха и посмотри, нет ли там другого выхода. Бенни, со мной.

Данстэн подлетел к нему запыхавшись так, словно он только что финишировал на длинной дистанции.

– Отдышись,— предложил Кальято.— Не волнуйся, сейчас мы ему покажем.

Подбежал О'Хара.

– Он... Он...

– Да это же всего-навсего Дворец смеха,— старался их успокоить Кальято.— Это же не атомная бомба.

Наконец О'Хара все понял, стал дышать ровнее.

– Я знаю,— отдышавшись, пробормотал полицейский.— Но зачем он это сделал? Ведь если поблизости кто-нибудь есть...

– Пожалуй, он обо всем догадался,— предположил Кальято.— Заметил нас тогда же, когда и мы его, и все понял. Но главное — он должен находиться во Дворце смеха, чтобы все это включить. Поэтому — вперед!

Он бросился первым по присыпанному снегом асфальту аллеи, ощущая непривычную тяжесть револьвера в кармане пальто, на бегу достал его из кармана.

– Будьте осторожнее, когда войдете,— предупредил Кальято.— Он может следить за входом.

– Может, лучше подождать, пока он выйдет?— предложил О'Хара.

– Ты что! Надо немедленно прекратить этот шум. Они с опаской вошли через главный вход — Бениджо впереди, за ним Кальято и двое полицейских. У каждого наготове было оружие и фонари. Они находились теперь внутри павильона и вошли в какую-то немыслимую комнату. Стены и пол ее располагались под странными углами, мебель причудливой формы и вся обстановка призваны были заставить вас поверить, что вы наклоняетесь в одну сторону, тогда как на самом деле вы наклонились в противоположную. Если посетитель был не очень осторожен, он мог, не рассчитав, наклониться и растянуться на полу. В комнате находилось несколько дверей.

– Надо разойтись в разные стороны,— предложил Кальято.— Первое, что необходимо сделать, это найти главный рубильник. Будьте начеку. Этот тип непременно должен находиться здесь.

Каждый вышел в своем направлении. Сбитые с толку раскатами хохота, музыкой и мерцающими огнями иллюминации, все держались крайне осторожно и пристально смотрели перед собой. Кальято очутился в узком коридоре, где царил полумрак. Казалось, что пол двигается и убегает из-под ног, создавая ощущение, будто под ногами копошатся мыши. Стены были из разного материала, но все очень неприятны на ощупь: скользкие, шершавые, некоторые словно покрыты шерстью.

С потолка свисали летучие мыши, пауки, подвешенные на тонких черных нитях. Некоторые падали вниз и тут же взмывали вверх, некоторые лениво вращались на месте. Кальято почувствовал приступ тошноты, а когда его лба коснулась пушистыми крыльями летучая мышь, он отшатнулся, как от удара электрического тока. В конце коридора висела черная, противная на ощупь штора, напоминающая змеиную кожу. Кальято не смог больше бороться с отвращением. Поспешил покинуть столь мерзкое место. Он вышел в другую комнату и вдруг увидел свое многократное отражение, увидел кольт с длинным стволом в правой руке и незажженный карманный фонарик в левой. И все это в двенадцати экземплярах. К тому же у отражений на груди имелся белый круг.

Нервы Кальято начинали сдавать. Он потерял контроль над собой и принялся искать у себя на груди пятно в виде белого круга. Его, конечно, не было, но когда Кальято поднял голову, в комнате находилось двенадцать других вооруженных мужчин. Кальято сразу понял, что это конец, и подумал: «Какая нелепость! А какое будущее открывалось перед ним, какие возможности... Какая нелепость! Кто мог подумать, что он так кончит!» Он поднял свой револьвер и, заранее зная, что это бесполезно, все-таки выстрелил первым в одного из находившихся перед ним мужчин. Они были одинаковые, и тот, в кого Кальято стрелял, исчез в звоне бьющегося стекла.

Паркер прицелился в грудь без белого кружка и нажал на спусковой крючок. Все мужчины в пальто отлетели назад, роняя оружие и фонари. Они налетели на зеркало, замерли на мгновение и повалились вперед, ударившись лбом в стекло и растягиваясь на полу.

Паркер осторожно подошел поближе. Он не хотел оставаться в зеркальном лабиринте, просто нужно было забрать оружие убитого. Вдруг совсем рядом послышались голоса. Паркер вернулся по своим следам. Он шел не торопясь, в лабиринте не стоило спешить.

Через другую дверь в комнату ворвались двое — полицейский и какой-то тип в пальто. Человек в пальто упал на колени рядом с убитым и взвыл: «Кали!» А полицейский, вскинув руку с пистолетом, стал методично расстреливать все зеркала подряд.

В какую бы сторону ни поворачивался Паркер, повсюду он видел изображение полицейского, целящегося в него из пистолета. Он стоял не так близко, чтобы стрелять по тем двоим, к тому же оставалось всего четыре патрона. Паркер сунул пистолет в карман куртки и стал уходить, скользя руками по зеркалам, чтобы не пропустить узенький проход в них. Тем временем те двое бросились за ним, натыкаясь на зеркала и друг на друга. Полицейский продолжал стрелять, а тот, другой, выкрикивал имена, призывая на помощь.

Руки Паркера нащупали ткань. Он отвел в сторону черную штору и выскочил в комнату, оборудованную кривыми зеркалами, которые висели по обе стороны коридора. В глубине коридора виднелась черная дверь. Паркер побежал к выходу, а с обеих сторон его сопровождали гигантские Паркеры, Паркеры толстые, Паркеры с тонкой шеей, Паркеры-карлики. Когда он уже выскакивал в дверь, позади раздался крик, за ним — грохот выстрела, эхом прокатившийся в коридоре. Паркер пригнулся и юркнул в темноту. Заранее изучив помещение, он прекрасно знал, где находится, и мог без света найти дорогу. Паркер был в длинном проходе в форме гигантской бочки, лежавшей на боку. Войдя в бочку с одной стороны, можно было выйти с другой. Паркер бежал, широко расставляя ноги и раскинув руки, скользя пальцами по стенкам бочки.

Он добрался до края и ступил на плоский пол, слева на уровне пояса нащупал цепь. Паркер проскользнул под нее и встал на колено рядом с выходом из бочки, вытащил пистолет и ощупал левой рукой круглый бок. Рука коснулась металлической коробочки, привинченной к вертикально стоящей трубе. Над этой коробкой находился выключатель. Паркер ждал, держа одну руку на выключателе, второй сжимая пистолет. Он слышал, как преследователи продвигаются в комнате с кривыми зеркалами. Внезапно наступила тишина. Паркер ждал, напряженно прислушиваясь. Вдруг совсем рядом он услышал чье-то дыхание.

Как им удалось подойти так близко? Неужели подобрались с другой стороны? А может, кто-то уже был в бочке? Неужто они забрались в нее так, что он не услышал? Как они смогли так бесшумно подойти к нему?

Паркер в панике чуть было не нажал на выключатель. Но в последний момент дыхание, которое до него доносилось, показалось каким-то странным, неестественным. Оно было настолько громким, словно кто-то невидимый дышал ему прямо в ухо.

Затем чей-то голос тихо спросил:

– Что ты об этом думаешь?

– Если мы выйдем в эту дверь,— ответил другой голос,— то будем для него, как мишень в тире. Нужно выходить осторожно.

Они находились на противоположном конце бочки, но слышимость была такая, словно они сидят у него за спиной. Без сомнения, это бочка, подобно огромному мегафону, усиливала их голоса.

Интересно, действует ли это в обратном направлении? Паркер терпеливо ждал, стараясь ничем не выдать своего присутствия.

– Что будем делать?— спросил первый голос.— Если мы будем здесь стоять, он скроется.

– Иди первым,— ответил второй.— Только не выпрямляйся, я тебя прикрою.

– Почему я? Почему ты не хочешь пойти? Я ведь тоже могу тебя прикрыть.

– Я натренирован именно для такой работы.

Эта фраза была произнесена с плохо скрываемым презрением. Похоже, ее произнес полицейский, а тип в пальто должен спускаться по бочке.

Жаль, лучше бы они в запале погони не смогли оценить обстановку, сломя голову ринулись вперед.

– Хорошо,— согласился наконец первый голос.— Только смотри, прикрывай меня как следует. У меня нет ни малейшего желания быть убитым, как Кали.

– Не волнуйся, хватит с нас покойников.

– Тот парень не в счет.

– Разумеется.

– Как ты думаешь, мне лучше встать на колени? Паркер улыбнулся. У него было одно преимущество: он

слышал, как противник собирается действовать.

– Как хочешь. Только быстрее двигайся.

До Паркера донеслись легкие шаги парня, входившего в бочку. Нельзя подпускать его близко, пусть дойдет до середины.

Шорох шагов и одежды приближался. Паркер, прислушиваясь, ждал.

Почти середина бочки.

Паркер нажал выключатель, пролез под цепь, встал у входа в бочку. Загорелся свет.

Бочка завращалась вокруг своей оси. Розовые, белые, зеленые и желтые неоновые трубки, защищенные толстым стеклом, освещали парня, который катался внутри бочки и был похож на огромный тюк белья в стиральной машине.

Паркер хотел попасть наверняка. Но силуэт был нечетким, а освещение — чересчур ярким. Он приблизился и откинул голову назад, чтобы лучше прицелиться. В этот момент полицейский заметил его и закричал приятелю:

– Ложись! Я его вижу!

Полицейский начал стрелять в Паркера через бочку.

Парень в бочке завизжал, присел, обхватив ноги руками, спрятав голову между колен. Попасть в него было невозможно. У полицейского патронов хватало, можно палить не думая, а Паркеру ни за что не уложить парня одной пулей.

Он решил, что пора уходить. Отскочив в сторону, он пересек большую комнату, уставленную всевозможными препятствиями: качающимися мостиками, бьющими из пола струями воздуха, так ловко поднимающими женские юбки, и выскочил к деревянной лестнице. Позади него бочка все еще вращалась вокруг своей оси. Где-то снаружи Дворец смеха издавал музыку и хохот. Когда Паркер взбежал по лестнице, снова раздались выстрелы. Повернувшись, он увидел, что полицейский успел проскочить бочку и пытается стрелять. Парень в пальто тоже вылез, пошатываясь, и наткнулся на полицейского, одна из пуль просвистела к потолку.

В конце комнаты находилась дверь, ведущая на некоторое подобие балкона, расположенного как раз перед смеющимся лицом на фасаде. Но был и другой выход — дыра в боковой стене, закрытая шторой. Паркер бросился к ней.

На высоте пояса над дырой крепилась хромированная труба. Паркер вцепился в нее двумя руками и нырнул через штору ногами вперед. Выпустив трубу, он полетел в темноту.

Паркер оказался на тобоггане, спиралью уходящем к середине здания. Он заскользил вниз, скрестив руки на груди и прижимая карманы, чтобы не выронить пистолет и фонарик. Внизу он увидел боковую дверь, над которой красными буквами горела надпись: «Выход».

Паркер бросился к двери, осторожно приоткрыл ее. Выход находился с противоположной стороны павильона, далеко от света и музыки. Налево темнел павильон с черным тоннелем острова Воду, а направо — фонтан в центре парка. Никого из противников не было видно. Паркер вышел, прикрыв за собой дверь, и направился к эстраде, находившейся ближе всего. Вдруг стало совершенно темно и тихо.

Он с удивлением посмотрел в сторону Дворца смеха — все-таки нашли главный рубильник и отключили электричество. Теперь нигде не было ни огонька. Отлично. Свет уже ни к чему. Паркер повернулся и в темноте побежал к эстраде острова Воду.

Стоя у окна, Паркер наблюдал, как пляшут огни фонариков у фонтана в центре парка. Он осторожно приподнял нижнюю часть окна и услышал голоса, хотя слов разобрать было нельзя.

Паркер и так догадывался, о чем говорят. Похоже, ему удалось с ходу уложить главаря банды во Дворце смеха, и все были в полной растерянности. Им все еще не удалось решить, кто будет командовать вместо убитого — иначе его погнали бы, как зайца. Паркеру необходимо воспользоваться такой неслыханной удачей и попытаться перебить преследователей. Первое, что следует сделать — определить, сколько их осталось. Паркер находился на острове Нью-Йорк. В одном из рядов над всеми лавочками возвышался второй этаж, там располагались административные помещения. Лестница в магазинчике дамского платья была замаскирована зеркалом и не сразу бросалась в глаза. Поэтому-то Паркер и пришел сюда из Дворца смеха, но пока, похоже, незачем прятаться, лучше пойти на разведку.

Паркер не осмелился зажечь фонарь, и ему пришлось осторожно спускаться по лестнице на первый этаж — не хватало сейчас еще сломать ногу.

Он аккуратно закрыл за собой стеклянную дверь, прошел через магазинчик и вышел на улицу. Пробираясь по мостовой, имитирующей брусчатку, Паркер вышел за ряды магазинов и повернул направо, чтобы подойти ближе к фонтану. Преследователи все еще стояли там и спорили, так и не придя к единому мнению. Паркер услышал, как парень в пальто заявил, что хочет кого-то предупредить. Он назвал имя — Лозини. Сказал, что ему нужно позвонить, объяснить, что произошло, и спросить, как действовать дальше. Но полицейский и слышать ничего не хотел. Он настаивал на немедленных поисках, требовал разыскать налетчика и покончить с ним, не теряя ни секунды.

– Мне все ясно,— сказал тип в пальто.— Я догадываюсь, что ты имеешь в виду, но все равно надо позвонить. Думаешь, он нас заставит бросить это дело?

– Я считаю, что прежде всего надо постараться избежать лишних неприятностей,— настаивал полицейский.— Этот парень один, нужно его ловить, а не стоять и молоть ерунду.

Двое других предпочитали не ввязываться в разговор. Неужели это все одна банда? Может, они настолько глупы, что оставили ворота без присмотра?

Хотя это и казалось невероятным, Паркер все же решил проверить предположение. Оставив их спорить, он направился к главным воротам парка. Их, конечно же, охраняли. Один стоял, опершись спиной на решетку, а второй — возле «фольксвагена», на котором приехал сторож. Оба курили.

Паркер вернулся по своим следам, снова прошел перед сторожкой и направился вдоль павильона «Потерпевшие кораблекрушение» до бара-закусочной Необитаемого острова. Дальше путь пролегал по открытому участку парка — между спорящими у фонтана и теми, что стояли на страже у ворот. Ночь была достаточно темная, чтобы проскользнуть незамеченным. Паркер добежал до острова Земля, миновал павильон с черным туннелем и попал на остров Удовольствий, затем пересек Гавайи, Алькатрац и добрался до острова Сокровищ. Похоже, что он пошел удачно — никто за ним не погнался. Всего их было шестеро: четверо у фонтана и двое у ворот. У Паркера оставалось только четыре патрона.

Те, у фонтана, похоже, приняли какое-то решение и обсуждали, какую тактику применить, укоряя друг друга за потерянное время. В глубине острова Сокровищ находился павильон с черным туннелем под названием «Флибустьеры». Паркер отправился туда, пробираясь на ощупь в темноте. Нашел боковой выход, замок на котором сломал еще раньше, вошел и зажег фонарик. Все здесь было как и прежде. Маленькие пиратские кораблики слева, возле распределительного щита. Ручеек, петляющий по павильону среди разных сцен и панорам. Паркер поднялся на узенький мостик, чтобы добраться до панорамы, в которой он днем переделывал электропроводку, подключил один провод, вернулся к двери и выглянул наружу.

Бандиты все стояли на том же месте и спорили. Наверное, думали, что в их распоряжении целая вечность. Им понадобились часы, чтобы организовать охоту на него, а теперь после первой неудачи они стояли и трепали языками. Пора их немного расшевелить. Паркер вернулся к распределительному щиту и рванул вниз рукоятку главного выключателя.

Снова шум, огни, музыка, песни моряков, смех и крики: «Тяни!», «Раз, два — взяли!», «Спустить паруса!» И вихрь огней снаружи, привлекающий к себе внимание.

Результат последовал немедленно. Вернувшись к боковой двери, Паркер увидел, что огни фонарей рванулись в его направлении. Немного поодаль, справа от него, в центре маленького озера виднелось в темноте пиратское судно. Низко пригнувшись, Паркер бросился туда, взбежал по трапу и присел на корточки за ограждением палубы.

Выглянув, он увидел, как двое парней вбегают в павильон. Только двое? А где остальные? Нужно было отсюда уходить. С другой стороны судна располагался еще один трап, он направился туда.

Паркер посмотрел на туннель «Флибустьеры», где находились противники. Сколько им понадобится времени? Рано или поздно один из них дотронется до предмета под напряжением. А если он еще и коснется воды...

Вдруг в павильоне раздался страшный крик. Паркер видел, как замигали огни на фасаде, музыка сделалась тише, затем громче и опять усилилась. Крик не смолкал, казалось, длился вечность и вдруг оборвался. Паркер с удовлетворением покачал головой и повернулся к трапу. В мерцающем свете туннеля «Флибустьеры» появился чей-то силуэт. Полицейский.

Паркер не успел даже отреагировать. Рука еще тянулась к карману куртки, а полицейский уже бросился на него, пытаясь свалить на землю. Паркер толкнул его ногой, и полицейский почти потерял равновесие, но устоял и нанес Паркеру удар в голову.

Паркер пригнулся, чтобы уклониться от следующего удара, и двумя руками ударил полицейского в живот. Тот обхватил его за туловище и развернул.

Полицейский и так был здоровенным детиной, а страх еще увеличивал его силы. Паркер услышал сдавленное дыхание у своего уха и понял, что тот очень напуган: забыл про пистолет, даже не пытался им воспользоваться, забыл, что можно позвать на помощь приятелей. Полицейский не издавал ни звука, кроме сдавленного хрипа.

Они боролись у бортика на палубе, когда все вокруг снова погрузилось в темноту. Паркер и полицейский продолжали битву в кромешной тьме, и вдруг Паркер почувствовал под ногами пустоту... Они оба очутились в ледяной воде.

Падая, противники отпустили друг друга. Паркер едва не потерял сознание, но усилием воли заставил себя двигаться, нащупал дно под ногами и с трудом поднялся. Вода доходила до колен.

Полицейского нигде не было видно. Вытянув руку, Паркер нащупал деревянный бок судна, пошел в другую сторону и вылез на асфальтированную дорожку.

Полицейский, оставшийся где-то сзади, вдруг закричал:

– Он здесь! Бегите сюда! Он здесь!

Паркер побежал прочь. Его начинало трясти от холода в насквозь промокшей одежде.

Паркера знобило, он так сильно дрожал, что едва держался на ногах и спотыкался как пьяный. Потяжелевшие от воды вещи, казалось, весили целую тонну. Голова кружилась, сил почти не было. Осталось одно желание — бросить все, лечь, не сходя с этого места, и все забыть. Закрыть глаза, отказаться от борьбы и ждать, пока кто-нибудь его не добьет.

Но Паркер не поддался этому искушению. Чтобы не стучали зубы, он так сильно сжимал челюсти, что раскалывалась голова. Паркер упрямо шел вперед, ставя одну ногу перед другой, хотя ему казалось, что вместо ботинок на ногах глыбы льда. Он находился в центре острова Нью-Йорк, пробирался по улочке с магазинами. Погони пока не было, но сколько будет так продолжаться? Нужно куда-нибудь спрятаться, обсушиться и согреться. Вокруг ничего не было видно. Пренебрегая опасностью, он время от времени зажигал фонарик, чтобы найти дорогу. Вдруг лучик света скользнул по вывеске: «Одежда для мужчин и подростков». Паркер свернул туда, нашел дверь, вышиб ее ногой.

Рискнув зажечь на некоторое время фонарик, Паркер быстро обшарил магазин. Одежды там оставалось мало. Носки, трусы, рубашки с короткими рукавами, полотняные куртки и брюки из тонкой ткани. Зимней одежды не было, как не было туфель и костюмов. И все же это лучше, чем ничего. Он нашел пустую картонную коробку в подсобке магазина, побросал в нее все, что удалось найти, и вышел. Напротив виднелся магазинчик дамского платья. Оглянувшись по сторонам, Паркер увидел лишь окружавшую его темноту. Все вокруг было спокойно. Он перебежал на другую сторону улочки и вскочил в магазинчик. Направился по узкому проходу к зеркалу, за которым пряталась потайная дверь, вошел в нее и поднялся на второй этаж.

В кабинете имелись окна со шторами и занавесками. Паркер задернул шторы, зажег фонарик, положил его на пол, прикрыв сверху листом бумаги, найденным на столе. Свет получился тусклым, но его хватало, чтобы привести себя в порядок.

Рядом с кабинетом находилась ванная комната, там на стене висел большой рулон бумажных полотенец. Паркер снял его, разделся и насухо вытер тело. В комнате было почти так же холодно, как на улице, но когда он обсох, дрожь унялась, и Паркер смог разжать челюсти — зубы больше не стучали.

Паркер достал принесенные летние вещи, надел три пары носков, двое брюк, две тенниски и одну из полотняных курток. Свои собственные вещи он развесил сохнуть на стульях и дверных ручках. И вот тут он заметил, что его пистолет... исчез. Внутри у Паркера все оборвалось, когда его рука нащупала пустоту в кармане куртки. У него было четыре патрона, а теперь — ничего!

Паркер подобрал с пола фонарик, выключил его и подошел к окну. Слегка отодвинув штору, он выглянул на улицу — никого не было видно. Может быть, охоту отложили до рассвета?

Паркер хотел уже выйти и поискать их, но это было невозможно: он не мог обуть свои ботинки. Новая одежда не грела даже в помещении, а снаружи ведь гораздо холоднее. Купание в ледяной воде отняло у него слишком много сил и энергии. Паркера еще время от времени бил такой озноб, что он еле стоял на ногах. Руки и ноги казались тяжелыми, он с трудом мог собраться с мыслями. Нет, ему нужно было подождать, восстановить силы, и он тешил себя мыслью, что враги собрались у ворот в ожидании рассвета.

Минут пять Паркер наблюдал в окно, но ничего не заметил. Если его по-прежнему искали, мелькал бы свет фонариков, загорался бы свет в павильонах, которые они обыскивали. Теперь бандиты должны насторожиться, попав в ловушку в туннеле «Флибустьеры». Он не знал, умер ли тот тип, который там орал от боли при ударе током. Даже если он и остался в живых, в охоте участвовать уже не сможет. Значит, из семи их осталось пять. Все вооружены, внимательны и предпочитают дождаться рассвета, чтобы продолжить охоту.

Эта передышка была Паркеру необходима. Когда рассветет, он что-нибудь придумает. Паркер отошел от окна и спустился в магазин. Там хлопчатобумажные шторы и драпировка веселых расцветок украшали стены. Паркер поснимал ткань со стен и окон и отнес наверх. Ему пришлось спускаться несколько раз. Паркер прикрыл дверь-зеркало и поставил рядом стул, на стул — корзину. Если кто-нибудь попытается войти сюда, стул и корзина с грохотом упадут.

Паркер утеплил оба окна дополнительными шторами, прикрепив их к стенам найденными в письменном столе кнопками, затем зажег фонарик и стал обшаривать кабинет. В одном из ящиков стола за стопкой конвертов он обнаружил бутылку виски, в которой оставалось еще три четверти содержимого. Что могло быть для него полезнее в эту минуту? На полу лежал ковер. Паркер уселся на него и завернулся в две оставшиеся шторы, такие пыльные, что он начал беспрерывно чихать.

Паркер открыл бутылку и выключил фонарик. Сидя в темноте, завернувшись, как индейский воин, в яркие накидки, он отхлебывал виски. Когда бутылка опустела, Паркер поставил ее на пол, лег, закрыл глаза и заснул.

– Ты слышишь?

Это был один из его снов, и Паркер точно знал: все, что он видит, происходит с ним не наяву. Это во сне он обычно стоял у подножия обрывистой скалы, а человек на самом верхнем уступе наклонялся и спрашивал его, находясь так далеко, что черты лица никогда не удавалось рассмотреть. Произносимые же слова были хорошо слышны и понятны:

– Надеюсь, ты меня слышишь? Ты слышишь все, что я тебе говорю? Ибо я хочу, чтобы ты знал, что с тобой сделают, почему и от чьего имени.

У Паркера болела спина, и он подумал: мне это снится, потому что я лежу в неудобной позе...

– Меня зовут Лозини. Это имя тебе что-нибудь говорит?

Паркер открыл глаза и посмотрел на потолок. Пробивавшиеся солнечные блики были неясными и расплывчатыми, словно он находился на дне аквариума. Паркер повернул голову и увидел висящие на окнах куски материи,

сквозь которые чуть брезжил свет. Но там, на улице, должно быть, совсем рассвело.

– Лозини. Ты должен знать это имя, потому что этот город принадлежит мне. Это мой город. Ты затеял это дело в моем городе, даже не поставив меня в известность.

Паркер привстал. Он был укутан в шторы, а одежда висела по спинкам стульев и на дверных ручках. Отбросив шторы, Паркер встал. Спина и затылок занемели, болели все кости, а мышцы отказывались слушаться.

– Но не поэтому я здесь! Не поэтому я займусь тобой! И не поэтому мои люди получили приказ не убивать тебя, пока ты не попадешь ко мне в руки!

Прихрамывая, Паркер подошел к окну, из которого просматривалась центральная часть парка, с трудом встал на колени и отодвинул край шторы. Человек пятнадцать — двадцать толпились у фонтана. Ярко светило солнце, по-утреннему холодное и ясное, отбрасывая длинные тени на заснеженную землю. Все эти люди смотрели на своего главаря, коренастого типа с седыми волосами, одетого в черное пальто. Он стоял чуть впереди остальных и держал мегафон. Оба полицейских стояли рядом, в безупречно подогнанной форме, высоких сапогах, лихо сдвинутых фуражках, темных очках с поляроидными стеклами, напоминая личную охрану Муссолини в миниатюре. Они тоже не отрывали глаз от старика, но казались не столь невозмутимыми, как остальные — переминались с ноги на ногу, смотрели направо и налево, теребили перчатки в руках. Одному из них, похоже, не терпелось начать охоту за человеком. Не тот ли это тип, с которым Паркер сцепился прошлой ночью? Второй, помоложе и постройнее, казалось, мучился сомнениями. Может, этот полицейский ему и пригодится?

Старик вновь принялся вопить в мегафон:

– Я скажу, почему я сведу с тобой счеты. Вчера вечером ты застрелил человека, которого я любил, как своего собственного сына. Ты застрелил человека в тысячу раз лучше тебя. Я отомщу за него. Я заставлю тебя заплатить за его смерть. Если у тебя остались патроны, то лучше тебе самому пустить себе пулю в лоб. Это будет более легкая и быстрая смерть...

Вступительная часть спектакля закончилась. Старик опустил мегафон и бросил его одному из полицейских.

Тот поймал его на лету. Старик встал посреди своих подручных, словно футбольный тренер перед началом матча, и стал приказывать. Паркер видел, как он размахивает руками, вскидывает голову, указывая на то или иное место парка. А те невозмутимо слушали, время от времени кивая головой. Паркер задернул штору и занавеску, встал с колен. Предстоящий денек не предвещал ничего хорошего. Вчера за ним охотилось семеро бандитов, а сегодня их уже пятнадцать—двадцать. По всей видимости, старик затеял настоящую вендетту. И если Паркеру каким-то чудом удастся вывести из строя это войско, то старик вызовет по телефону других. Прошлой ночью ему казалось, что единственной верной тактикой было продержаться подольше и уничтожить всех семерых. Теперь его планы рухнули как карточный домик. Нужно было во что бы то ни стало смываться отсюда, и как можно быстрее. Иной возможности выжить у него не было.

Паркер находился в весьма жалком состоянии. После ночного купания в ледяной воде и сна на полу в неотапливаемой комнате у него скрипели суставы, и он с трудом передвигался с места на место, как беспомощный старик.

Паркер пощупал свою одежду: еще не высохла. Но не мог же он торчать здесь целую вечность. Скоро обыщут весь парк, каждое строение, и нельзя позволить, чтобы они застукали его в этом доме с единственной лестницей. С другой стороны, он не мог бегать по парку без ботинок и куртки. Спокойно — у него есть еще несколько минут. Паркер вошел в ванную. Горячей воды, естественно, не было, но холодная из крана бежала. Он умылся и почувствовал себя немного лучше. Выпил воды, но она только растревожила голодный желудок. Вернувшись в кабинет, Паркер натянул ботинки на три пары носков. Так они жали, но ноги будут, по крайней мере, сухими. Затем он надел свою куртку поверх полотняной и теннисок и почувствовал себя неуютно. Влажные и холодные манжеты и воротник липли к рукам и шее, ему снова стало холодно.

Паркер сунул оба ножа в задние карманы брюк, натянул перчатки, найденные в сторожке, которые были почти сухими. Вот, наконец, все готово. Паркер спустился вниз по лестнице, убрал стул и корзину для бумаг и осторожно открыл дверь-зеркало. Никого. Затем вышел и закрыл за собой дверь.

На улице тоже никого не было. Паркер вышел из магазинчика и на секунду задержался на крыльце. Ярко светившее солнце абсолютно не грело. До него доносились какие-то неясные звуки, которые то прекращались, то возобновлялись, то снова смолкали. Паркеру понадобилось немало времени, чтобы разобраться, что происходит. Преследователи включали повсюду электричество, переходя от одного павильона к другому, от строения к строению, от одного туннеля к другому. Уходя, они выключали музыку и шумовые эффекты — но не свет. Если он доживет до вечера, парк будет освещен, как днем. А днем все строения будут освещены изнутри — не останется ни одного темного уголка, где можно будет спрятаться. Старик Лозини придумал неплохую ловушку. Справа от Паркера находился фонтан в центре парка, слева — часть острова Нью-Йорк, за ним манеж и автодром с электроавтомобильчиками. Он повернул налево, сделал несколько шагов и побежал.

Паркер шел с острова Нью-Йорк на остров Воду, за здание театра, когда послышался чей-то голос:

– Вон он! Он там, за театром!

Паркер замер на месте и оглянулся, но никого не увидел. Затем до него донесся звук выстрела, и пуля пролетела мимо правой ноги. Он поднял голову.

Над его головой тянулись тросы, на них подвешены люльки канатной дороги, в которых могли свободно поместиться четыре человека. Люльки выходили из-за театра, поднимались по тросам, проходили над всем парком, минуя фонтан, и спускались с другой стороны, за Гавайями. Лозини оставил наблюдателей с одной и другой стороны канатной дороги. Настоящее воздушное наблюдение в лучших армейских традициях. Паркер увидел четко вырисовывающийся силуэт ближайшего к нему парня. Тот перегнулся через край люльки и пытался взять его на мушку. Но нет ничего более трудного, чем попасть в цель с высоты — и вторая пуля впилась в землю более чем в полуметре от него.

Стрелок в возбуждении даже не думал прятаться. Если бы у Паркера было оружие, этот нахал давно стал бы трупом. Третья пуля пролетела уже ближе. Круто развернувшись, Паркер рванул в сторону театра.

Голос сверху снова заорал:

– Он бежит к театру! Зашел туда!

Другого выхода у Паркера не было. Куда бы он ни подался, везде его засекут сверху. В театре он, может быть, сумеет выскочить с другой стороны, где здание поможет укрыться от глаз наблюдателей. А вот что делать потом...

Паркер настежь распахнул боковую дверь, оставленную им приоткрытой накануне. Все, что удалось приготовить заранее, должно сослужить службу. В здании театра было совершенно темно. Сюда они еще не добрались. Паркер зажег фонарик, забрался на сцену и поднялся по металлической лесенке на мостик, идущий вдоль левой стены. Веревки, удерживающие полотнища сцены, были привязаны к поручню, как он их и оставил, а противовесы лежали в ряд вдоль наружного края мостика. Вдруг двери резко распахнулись. Длинная полоска света легла в центральном проходе театра. Толкая друг друга, в дверь ломились люди. Запыхавшимися голосами они перекликались между собой. Один из них прокричал оставшимся снаружи:

– Охраняйте все выходы! Смотрите в оба! Кто-то еще закричал:

– Зажгите свет! Где он тут включается?

– На сцене,— ответил другой.— С левой стороны есть распределительный щит.

Свет фонариков перемещался по всему театру. Причудливые силуэты сновали по сцене, ходили по кругу, требуя, чтобы кто-нибудь зажег свет.

Паркер пробежал по мостику, сбрасывая ногой в пустоту противовесы и дергая одновременно за веревки, завязанные на скользящий узел. Он не знал, был ли кто-нибудь под мостиком, но если кому-то в голову угодил двадцатикилограммовый противовес, он уже не боец. На сцене было трое или четверо бандитов. Поперечные балки обрушивались вниз одна за другой, подобно гигантским гильотинам, со свистом рассекали воздух. С грузами, подвешенными снизу, они весили сотни килограммов. Жесткие полотнища нагромождались одно на другое, словно накрахмаленное белье. И, наконец, тяжеленные металлические трубы в свою очередь полетели в пустоту, увлекая за собой веревки, которые, сорвавшись с талей, опутали сцену, словно тонкие длинные змеи.

Одного-двух, вероятно, все-таки придавило.

Паркер ухватился за две последние веревки, рывком развязал скользящий узел и, увлекаемый веревками, словно ракета, взлетел под потолок. Ему чуть не вывернуло руки и плечи. Сверху доносился скрежет талей. Паркер знал, что важно не пропустить момент, когда следует выпустить веревки, чтобы не раздавило пальцы о блоки талей. Все произошло мгновенно. Паркер выпустил веревки, загребая воздух руками, чтобы продолжить полет. Ему казалось, что он планирует в темноте. Если не удастся в ближайшие секунды ухватиться за что-нибудь, он может грохнуться на сцену с высоты в десять метров и разбиться. Правая рука наткнулась на металлический брус, он вцепился в него, да так и остался висеть, раскачиваясь, словно маятник.

Внизу царил страшный переполох. Слышались крики, вой и стоны пострадавших. Перекрывая этот шум, раздалось: «Дайте свет! Зажгите свет наконец!» Паркер чуть сам не присоединился к этой просьбе, так как и ему был нужен свет, возможно больше, чем остальным. Свет зажегся. Они нашли рубильники и включали поочередно рампу внизу сцены, ряд прожекторов в колосниках и лампы на маленьком балконе за сценой. Затем вспыхнул свет в кулисах и коридорах. Паркер посмотрел наверх, чтобы определить, где он находится.

В полуметре от потолка висело подобие решетки. К ней и были приделаны тали, насаженные на черные металлические прутья, за один из которых ухватился Паркер.

Он пытался подтянуться и взобраться на решетку, но одеревенелые руки не слушались. Паркер пытался превозмочь себя, но это никак не удавалось. Паркер не мог висеть так до бесконечности. У него уходили последние силы, скоро руки разожмутся сами — и тогда конец.

Но даже если он сможет еще продержаться, кто-нибудь из тех внизу поднимет голову и заметит его. Какая же из него получится замечательная мишень. Они смогут превратить его в дуршлаг, если захотят. А этот старик Лозини... Он на такую удачу и надеяться не мог!

Паркер провисел еще полминуты, затем начал раскачиваться. Понемногу колебания становились все шире, и вскоре его ноги почти дотягивались до металлических прутьев. Раскачиваясь еще больше, он подогнул ноги в коленях и резко выбросил их вперед, сильно качнулся назад, снова полетел вперед, вытянувшись во всю длину тела, и наконец зацепился ногами за прут. Теперь Паркер висел горизонтально под решеткой, вцепившись руками в один прут и оперев ноги о другой. Между этими прутьями был еще один, на уровне бедер. Минуту Паркер отдыхал, переложив часть веса на ноги, затем по сантиметру стал передвигать руки влево. В конце концов ему удалось взяться левой рукой за прут, перпендикулярный тому, за который он держался. Паркер покрепче ухватился за него и постепенно подтянул к себе ноги, затем вытянул их вперед, чтобы прут оказался под коленями, и вновь стал передвигать ноги. На это у Паркера ушло еще две минуты, но он, в конце концов оказался на решетке. Паркер сел, спустив ноги вниз, наклонившись вперед и опираясь руками на прут. Он чувствовал себя так, словно целую неделю бежал без отдыха. Паркер посмотрел вниз и убедился, что его маневр не так плохо удался. Двое парней лежали на сцене — один на спине, а другой на животе. Последний скорее всего мертв. Ноги его были подвернуты под каким-то неестественным углом. Тот, что лежал на спине, находился на самом краю сцены, очевидно, его туда перенесли. Глаза были закрыты, руки лежали вдоль туловища. Похоже, что он лежит по стойке смирно. Еще два типа ходили по сцене, что-то в ярости выкрикивая. Паркер слышал призывы к немедленным поискам. То в одном углу, то в другом раздавались возмущенные крики.

Паркер не сразу заметил, что кто-то есть на мостике. Он увидел его, когда парень свесился через перила и крикнул:

– Он был здесь, но теперь исчез! Снизу послышалось в ответ:

– Какие там есть выходы?

– Ни одного. Только лестница, по которой я поднялся.

– Там обязательно что-нибудь должно еще быть.

– Говорю тебе, ничего нет, Марти. Я посмотрел. Другого выхода здесь не видно.

– А над тобой?

Оба подняли головы вверх, но ничего не увидели. Под потолком не было света, и глядя с освещенной сцены, никто не заметил Паркера. Благодаря темной одежде он сливался с тенями поверх решетки.

Парень на мостике вновь перегнулся вниз.

– Отсюда лестницы нет,— сообщил он.— В любом случае она бы вела в никуда.

– Но как ему удалось скрыться?

– Единственное объяснение: он быстро спустился по лестнице и удрал из-под носа во время этой неразберихи.

– Никто у нас из-под носа улизнуть не мог.

– Но, Марти, ты можешь объяснить это по-другому? После того как на наши головы свалился весь этот кошмар, он успел смыться, прежде чем мы зажгли свет. Это несложно было сделать, ведь мы носились по сцене, как сумасшедшие.

– Наверное, ты прав,— согласился тот, кого называли Марти.— Тогда спускайся вниз. Я думаю, он все равно прячется где-то в театре.

Паркер стал передвигаться в сторону, делая это крайне осторожно. Между решеткой и потолком негде было развернуться, поэтому он сидя двигался по прутьям к задней стене. Тело ныло так, словно его пропустили через мясорубку, а руки и ноги налились свинцом. Последний поперечный брус находился близко к стене. Паркеру удалось сесть, опираясь спиной о стену — это позволило немного отдохнуть. Упершись ногами в следующий брус и сложив руки на коленях, он положил на них голову и расслабился. Теперь не нужно было ни за что цепляться, и он мог ждать, пока вернутся силы, наблюдая за происходящим внизу.

Там появился старик. Он ходил по сцене и седые волосы сверкали в ярком свете прожекторов. Старик держал руки в карманах пальто и гневно смотрел в глубь зала. Паркер просидел минут двадцать. Силы медленно возвращались к нему, пока внизу обшаривали одни и те же закоулки. Бандиты постоянно перекликались, пытаясь убедить друг друга, что он не вышел из театра.

Один раз опасность была совсем рядом, когда луч солнца прорвался через отверстие в крыше недалеко от Паркера. Один из стоявших на крыше людей Лозини открыл люк.

Паркер даже не шелохнулся, наблюдая за трапом. Если бы там появились чьи-то ноги, пришлось бы действовать. Но в люк никто не лез. Прошло немного времени, и голос на крыше позвал:

– Мистер Лозини!

Старик поднял голову, прикрыв глаза руками.

– Что?

– Я на крыше.

– Ну а дальше?

– Здесь никого нет. На снегу никаких следов.

– Так что ты там торчишь? Слезай!

На крыше произошла небольшая заминка, потом ответили:

– Хорошо, мистер Лозини.

Люк закрылся. Лозини вновь напустился на тех, кто был рядом с ним, обвиняя всех в невнимательности. Затем он поменял посты у выходов из театра, предварительно нашумев и на них. Лозини потребовал, чтобы позвали полицейских. Кто-то ответил, что те находятся у главного входа в парк и собираются уезжать. Лозини завизжал, чтобы их не медленно сюда прислали. Наконец оба полицейских появились в театре. Паркер сначала услышал, а потом и увидел их. Тот, что покрепче, шел по центральной аллее, открыто высказывая свое недовольство. Что этот Лозини себе позволяет?

– Ваше место здесь!— прорычал в ответ Лозини.— Из-за вашей тупости погиб Кальято. Вы останетесь здесь до тех пор, пока мы не поймаем этого негодяя.

Коренастый пулей влетел на сцену. За ним следовал молодой полицейский, который показался Паркеру неуверенным в себе. Первый заорал:

– Как это из-за нашей тупости? Мы вообще ниче...

– Из-за вас у него было семь часов на подготовку. Семь часов! Надо было сразу взяться за дело, он бы давно был наш и ни с кем ничего бы не случилось. Однако вы ему предоставили семь часов!

– А что нам оставалось делать? Нас заткнули на дорожный пост, и мы не могли...

– Я бы на вашем месте смылся оттуда. Думаете, я сидел бы семь часов на этом посту? Вот почему с вами, полицейскими, противно иметь дело. Все вы тупы, мозгов у вас, как у...

– Послушайте, Лозини,— перебил его полицейский,— я вам не позволю нас...

– Не вам учить, что мне позволено, а что нет. Вы у меня мальчики на побегушках. И если завтра вас найдут на пустыре с пробитым черепом, всем будет на это наплевать. Так что, парень, попридержи язык.

Полицейский стоял на месте. Паркер наблюдал за ним, гадая, как тот себя поведет. Как правило, у полицейских самолюбие брало верх над здравым смыслом, и сейчас его раздирали противоречия. Гордость подсказывала, что он был полицейским в форме и нельзя позволять этому гангстеру поливать его грязью в присутствии остальных. Но здравый смысл говорил, что смерть любимчика взбесила Лозини до такой степени, что он не задумываясь выместит свою злобу на любом полицейском. Победа осталась за здравым смыслом. Полицейский наконец заговорил — сдержанно и тихо. Паркер с трудом расслышал слова.

– Хорошо, согласен,— произнес полицейский.— Я вижу, как вы потрясены смертью Кали. Я тоже переживаю, что все так плохо обернулось. Я уважал Кали как человека, и мне нравилось, что он был моим другом. Может быть, кто-нибудь похитрее меня и смог бы смыться со службы прошлой ночью. Но идея ждать семь часов принадлежала не мне, а Кальято, да и вам тоже. Я сожалею, что так случилось с Кали, но не буду за это отвечать.

– Вот как! Ты будешь рассуждать, кто и за что отвечает!

– Любой из присутствующих здесь поступил бы на моем месте так же, если бы вы их довели,— возразил полицейский.— Нам с Данстэном необходимо время от времени патрулировать улицы города. Если мы просидим здесь целый день, капитан заинтересуется нами и пошлет кого-нибудь на поиски. Они смогут и сюда заехать. Думаю, что это вам не понравится. Так что нам необходимо на часок отлучиться, мы скоро вернемся.

Лозини немного помолчал. Рассуждения этого полицейского слегка развеяли его плохое настроение. Он пожал плечами и ответил:

– Делайте что хотите.

– Хорошо,— ответил полицейский.— На всякий случай оставьте людей возле всех дверей театра и продолжайте обыскивать парк. Если он еще здесь, ему не удастся

выйти, а если он отсюда удрал, вам, может быть, посчастливится найти его в другом месте.

– Спасибо за совет, я бы сам до этого не додумался,— с издевкой ответил старик. Он повернулся спиной к полицейскому.— Мы продолжим поиск. Зажжем по всему парку свет, пройдем по всей территории — где-нибудь его да найдем.— Он снова обратился к полицейским:— А вы возвращайтесь как можно быстрее.

– Можете на нас рассчитывать,— ответил тот, что постарше.— Не позже чем через час.

Театр опустел, но был по-прежнему ярко освещен. Паркер понимал, что все двери тщательно охраняют снаружи.

Он заставил себя подвигаться. Снова одеревенело все тело и скрипели суставы при малейшем движении рук и ног. Нужно было сменить позу, в которой он так долго находился, для этого пришлось ползти на четвереньках вдоль балок. Потолок постоянно задевал его за спину.

Паркер направился к тому месту, откуда появлялся луч света, на ощупь обнаружил люк. Слегка приподняв крышку, он выглянул на занесенную снегом крышу, заметил свежие следы, полной грудью вдохнул свежий морозный воздух.

Паркер посмотрел налево и заметил в подвешенной на канатах люльке того парня, который поднял тревогу, увидев, как он вбегает в театр. Парень находился в трех метрах над крышей, вся она была у него перед глазами как на ладони.

Часовой постоянно ходил внутри люльки, напоминавшей корзину, которую подвешивают к воздушным шарам. Внимание его было приковано к земле, он тщательно осматривал все аллеи парка и выходы из сооружений и обязательно бы заметил Паркера на крыше.

Паркер наблюдал из приоткрытого люка. Он быстро изучил повадки часового. Вдоль всей крыши проходило ограждение высотой сорок сантиметров. От люка до него было два метра. Паркер выжидал, двигая руками и нога-

ми, пытаясь их размять. Когда Паркер почувствовал себя лучше, а часовой повернулся спиной, он выскочил из люка, тремя прыжками достиг края крыши и спрятался за ограждением. Часовой не мог его видеть, а Паркер получше рассмотрел крышу и обнаружил дверь, через которую выходил один из парней Лозини.

На крыше стояло некое подобие будки, размером с две телефонные кабинки, поставленные рядом. Черная железная дверь ее была закрыта. Будка стояла с краю и была хорошо заметна. Часовой поворачивался слишком часто, Паркер не успел бы добежать до этой двери, открыть ее и заскочить внутрь.

Паркер выглянул поверх ограждения. Часовой продолжал кружить по люльке. Он был хорошей мишенью. Если бы у Паркера был пистолет, от этого типа можно было избавиться без всяких проблем.

У Паркера оставалась последняя надежда. Он вспомнил про нож — свой единственный шанс. Паркер пополз вперед, поближе к часовому. Снег под ним таял, брюки и перчатки намокли. Он пополз быстрее, боясь, что холод и сырость скоро дадут о себе знать.

Добравшись до намеченного места, Паркер выглянул поверх ограждения: парень стоял как раз напротив, казалось, до него можно дотянуться рукой.

Паркер стащил перчатку с правой руки, несколько раз согнул и разогнул пальцы. Упражнения, проделанные до этого, помогли размять мышцы плеч, руки теперь стали послушными. Замерзли, правда, кончики пальцев, он стал согревать их дыханием. Наконец, сунув руку за спину, Паркер вытащил один из ножей из заднего кармана брюк. Взяв его за кончик лезвия указательным и большим пальцами, он взглянул поверх ограждения.

Паркер медленно считал про себя и досчитал до десяти, пока часовой делал в люльке полный круг. Значит, за десять секунд нужно успеть встать, прицелиться и метнуть нож. Паркер наблюдал за бандитом. Внутренне он весь напрягся, прикидывая, в какой момент нанести удар. Вот он подобрал под себя колени и вскочил, держась за стенку. Замерев на месте с вытянутой для равновесия левой рукой, Паркер стоял вполоборота к своей жертве, держа нож в поднятой правой. Он точно знал, в какую точку пошлет свое оружие.

Паркер ждал, сосредоточив внимание на поворачивающейся в четырех метрах от него голове. В нужную секунду он метнул нож и упал на крышу. Паркер не услышал ни крика, ни хрипа — ни звука.

Он поднял голову. В люльке никого не было видно.

Тогда он встал на колени, но так тоже никого не было видно. Казалось, люлька пуста.

Значит, он не промахнулся, и убитый просто упал на дно. Паркер попал ему под ухо, туда, куда и метил, если только нож не отскочил и парень не потерял на время сознание.

Паркер посмотрел направо, где тоже в люльке находился второй часовой. Но тот был слишком далеко, чтобы видеть, что здесь происходит, и слишком далеко, чтобы Паркер мог воспользоваться другим ножом.

Он натянул перчатку, стряхнул снег с брюк и куртки, затем пробежал по крыше, открыл металлическую черную дверь и спустился по лестнице.

С балкона Паркер увидел, что на сцене все еще лежит труп, придавленный брусьями. Второго парня, раненного, уже унесли.

Вниз вела широкая лестница, устланная ковром. Там находился кабинет, и Паркер обнаружил в маленькой картонной коробке, стоявшей на шкафу с бумагами, дюжину плиток шоколада с орехами. Две плитки он съел сразу, остальные рассовал по карманам.

Одно из окон кабинета находилось на фасаде театра. Шторы были задернуты. Прижавшись к стене, Паркер слегка отодвинул штору и через щелку посмотрел в сторону входной двери. Через минуту появился один из парней Лозини. Шел он не торопясь, с мрачным видом, затем остановился, огляделся вокруг, повернулся на 180 градусов и пошел в обратном направлении.

Похоже, с ним никого не было. Но имелись еще боковые выходы, и там дежурили ребята, которые сразу примчатся на помощь.

Паркер обыскал кабинет в надежде найти пистолет, но ничего не обнаружил. Выйдя из кабинета, он прошел по центральному проходу и поднялся на сцену, чтобы обыскать труп. Но и здесь ждала неудача.

Что делать? В театре всего три выхода: главный, перед которым он видел часового, и еще по одному с двух сторон сцены. Боковые двери были металлические. За ними, конечно, стояли часовые с оружием наготове. Другим путем были два окна по обе стороны от главного входа.

Может быть, есть еще иной способ выбраться отсюда?

На сцене валялось множество длинных и крепких веревок. Паркер подобрал одну из них, метров двадцать длиной, и отвязал от бруса, к которому она крепилась. Он смотал ее и повесил на левое плечо, спустился со сцены в служебные помещения театра и поднялся по лестнице на крышу, затем прошел через нее к краю, нагнулся и принялся изучать наружную стену театра. В этой стене не было дверей, поэтому не было и часовых.

На крыше торчало множество вентиляционных труб. Паркер привязал к одной из них веревку, потянул, чтобы убедиться в ее надежности, другой конец сбросил вниз.

Шоколад пошел на пользу. У Паркера не было больше ощущения пустоты в желудке, он почувствовал прилив новых сил. Казалось, к нему возвращается прежняя выносливость и ловкость.

Паркер перешагнул через ограждение, медленно и осторожно начал спускаться вниз, рассчитывая каждое движение.

Внизу он осмотрелся по сторонам. Необходимо добраться до ворот парка. С одной стороны от него тянулись искусственные джунгли. Он подошел к углу здания и выглянул. Прислонясь к стене, часовой курил. Паркер ждал. Часовой докурил сигарету, бросил окурок в снег и принялся ходить возле двери.

Как только он повернулся спиной, Паркер бросился вперед. В несколько прыжков он достиг первых искусственных кустов, углубился в них, пригнулся и оглянулся вокруг. Часовой продолжал ходить. Он делал несколько шагов и, не торопясь, поворачивал назад.

Осторожно пробираясь от куста к кусту, Паркер шел вдоль ручья. Он перебегал открытые участки, на которых его могли заметить, и стремился как можно скорее добраться до густых джунглей. Теперь он мог передвигаться совершенно свободно между речкой и оградой парка с правой стороны и холмом с зеленой пышной растительностью — с левой.

Джунгли заканчивались не доходя до угла парка. Теперь предстояло свернуть налево и преодолеть большой участок открытой местности до здания, в котором размещался туннель «Потерпевших кораблекрушение» с бесценным мешком в тайнике.

У Паркера не было иного выбора, как оставить мешок здесь, в надежде забрать его позже, если только деньги не обнаружит кто-нибудь другой.

Паркер уже собирался повернуть, когда сзади поднялся переполох. Спрятавшись за пластмассовую пальму, он посмотрел в ту сторону и убедился, что его не заметили. Люди Лозини были далеко. Паркер вышел из джунглей, чтобы выяснить, что происходит. Оказалось, спустили люльки канатной дороги для замены наблюдателей и обнаружили убитого.

Момент был удачным. Обойдя джунгли, Паркер побежал в сторону ворот, миновал «Потерпевших кораблекрушение», будку ночного сторожа. По мере приближения к воротам он бежал все медленнее. Там, безусловно, была охрана. Паркер осторожно шел к воротам, справа от него оставался забор парка, а слева — бар-закусочная.

Решетка ворот была закрыта. Поблизости — никого. Бандиты, должно быть, прятались где-то рядом.

– Эй! Вон он! Он там!

Паркер круто повернулся. Двое бандитов вылетели из сторожки, на ходу вынимая из карманов пистолеты. На крик появились двое других с острова Земля, с другой стороны ворот. Один из них на бегу нажал на курок, и пуля со свистом улетела куда-то в сторону.

Паркер не успевал добежать до ворот и перебраться через них — это было слишком далеко.

Посмотрев по сторонам, Паркер помчался налево, удаляясь от ворот и огибая бар-закусочную. Между ним и Дворцом смеха пролегал ручей, посередине которого находился островок со столиками для пикника. На островок вели два маленьких деревянных мостика. Паркер устремился в эту сторону, но от Дворца смеха тоже бежали двое бандитов. Он проскочил мостик, повернул направо и

пересек главную аллею парка. За спиной у него были ворота, а впереди — павильон «Путешествие по Галактике». За Паркером гнались шестеро, двое непрерывно стреляли, остальные кричали, призывая на помощь.

В павильоне «Путешествие по Галактике» Паркер еще раньше поменял электропровода и поэтому шел медленно, чтобы не наткнуться на них. Даже при ярком освещении тонкие черные провода были абсолютно незаметны, можно было коснуться их.

«Выход» светилось огромными буквами над двустворчатой металлической дверью с перекладиной. К этой двери и направился Паркер. Он был уже почти у цели, когда настежь распахнулась входная дверь и его преследователи ворвались в павильон.

Взявшись за перекладину, Паркер оглянулся и увидел, как вырвавшийся вперед парень остановился, зацепив шеей за провод. Его плечи судорожно дернулись назад, голова — вперед. Ноги по инерции сделали еще шаг. Приподнявшись вверх, он словно повис в воздухе, потом рухнул на пол, схватившись руками за шею. Приятели столпились вокруг.

Паркер не видел, что было дальше: открыв дверь, он выбежал наружу.

Перед ним находилась карусель острова Удовольствий. Он обогнул ее справа и, услышав крики, во весь опор промчался мимо гавайского ресторана и павильона с подводными лодками. Никто за ним пока не гнался. Паркер свернул налево, заскочил в музей восковых фигур и остановился за дверью, оставив ее приоткрытой. Он запыхался от быстрого бега, зато стало теплее.

Вскоре к павильону с подводными лодками подбежала группа людей. Было видно, как они кружились на одном месте, прежде чем побежать к искусственному холму, где находилась бобслейная трасса.

Из-за гавайского ресторана выехала маленькая машинка с желтым кузовом и тентом в розово-желтую полоску, похожая на те, в которых ездят по полю игроки в гольф.

Рядом с водителем сидел Лозини. На коленях у него лежал мегафон, оставленный полицейскими. Когда машинка проезжала мимо музея восковых фигур, Лозини поднес его к губам и прокричал:

– Возвращайтесь сюда! Вы его опять упустили! Быстро все назад!

Паркеру удалось их сосчитать. Вместе с Лозини бандитов было четырнадцать, да еще двое отсутствующих полицейских. Вскоре все собрались вокруг Лозини. Паркер ясно слышал каждое произнесенное слово.

– Кто последний его видел?— спросил старик. Начались споры, и один из них решил, что видел его последним.

Парень указал пальцем на павильон с подводными лодками.

– Там. Он появился из-за ресторана.

– В какую сторону побежал?

– Туда, прямо напротив нас.

– Так почему вас понесло на этот холм?

– Он из искусственного снега и в нем проложена бобслейная трасса. Внутри холм пустой. Мы подумали, что он туда забрался,— ответил кто-то.

– Ну и что?

– Не знаем. Вы нас позвали раньше, чем мы смогли проверить.

– Вы все побежали в одно место. А вот это что такое?

– Ресторан «Алькатрац».

– Он может быть и там. Или в музее восковых фигур. Он мог обойти гавайский ресторан и пробраться туда. Я хочу, чтобы двое проверили холм, двое — ресторан и двое — музей восковых фигур. А четверо останутся в центре, возле фонтана. Оттуда они смогут просматривать все аллеи до самых ворот. Рано или поздно он побежит дальше, и ему придется перебежать одну из них. Если вы заметите этого типа, стреляйте в него или кричите. Я не хочу потерять его из виду. Он убил слишком много наших парней.

Все бросились выполнять приказания, а Лозини и водитель поехали к фонтану. Паркер отошел от двери и направился в глубь музея. Люди Лозини еще не успели включить в нем свет, и Паркер был вынужден зажечь фонарик, чтобы идти быстрее.

Дорожка петляла по музею, проходя между манекенами в натуральную величину, изображающими всевозможных убийц. Там представлялись сцены разных видов смертной казни: газовая камера, электрический стул, отсечение головы топором и гильотиной, повешение, расстрел. Имелись панорамы двух судебных процессов, выполненные очень натурально, за исключением застывшего выражения глаз и цвета крови, слишком яркой и блестящей, похожей скорее на лак для ногтей.

Чтобы бороться на равных и выбраться из парка, Паркеру был необходим пистолет — иначе он рано или поздно проиграет. Оружие дало бы шанс на победу.

И вот ему предоставляется возможность его получить. Сюда войдут двое, оба вооружены. Нужно спрятаться, чтобы они прошли мимо и подставили ему спины. А там... Паркер поспешил к панораме, где трое вооруженных ножами человек убивали за столом четвертого. На столе рассыпаны карты и игральные кости. Два ножа были восковыми, а третий Паркер вставил еще раньше. Теперь он вынул его из восковой руки и сунул в задний карман брюк. В этот момент загорелся свет.

Погасив фонарик и положив его в карман куртки, Паркер возвратился по извилистой дорожке до сцены суда, где были представлены присяжные в полном составе. Он взял одного из присяжных и отнес к столу, за которым сидели обвиняемый и его адвокаты. С ужасом они смотрели на прикрытое одеялом тело, которое привез на тележке полицейский. Тележка стояла перед скамьей судей. За столом имелось два пустых стула, и Паркер посадил присяжного на один из них, положив локти на стол, чтобы тот не упал.

Паркер слышал, как преследователи продвигаются по зданию, проверяя все на своем пути. Он занял место отсутствующего присяжного — третье в последнем ряду слева. Паркер скрестил руки и сел поудобнее, так как ему предстояло сохранять полную неподвижность.

Он слышал, что говорили, подходя к этому месту, бандиты.

– Ты видишь этого, там? Он на него не похож. У того рожа была толще.

– Откуда ты знаешь? Не нравится мне здесь.

– Мой отец его знал. Они когда-то дружили. Вместе

ходили в школу. Думаю, у матери до сих пор есть фотографии, где они сняты вместе. Я тебе их как-нибудь покажу. Совсем он здесь на себя не похож.

– Бог с ним. Пошли, Эд. Говорю тебе, не нравится мне здесь.

– А что тебе не нравится? Это же всего только фигуры. Смотри!

Послышался страшный грохот.

– Зря ты ломаешь их, Эд. Думаю, что мистеру Лозини здесь кое-что принадлежит.

– Ну и что. Мне показалось, что это парень, которого мы ищем. Он может прикинуться восковой фигурой, как в фильме Боба Хоупа.

– Надеюсь, он до этого не додумается. Ты идешь?

– Как ты думаешь, груди этим манекенам тоже приделаны?

– Эд, а если он здесь?

– Сейчас? Думаешь, нет другой двери?

– Если бы я был на его месте, давно бы смылся через черный ход, а ты?

– Я тоже.

– Эд, он как-то странно себя ведет. Вспомни, что он натворил в театре.

– Он спускался с крыши на веревке.

– А как он туда влез? Где был все это время, пока мы его искали?

– Откуда мне знать? Погоди, я гляну, куда ведет эта дверь.— На некоторое время стало тихо.— Представляешь, она не настоящая. Смотри, ручка восковая. Дверь деревянная, а ручка восковая.

– Ты скажешь мистеру Лозини, что и ручку принял за того парня?

– Томми, отстань от меня со своим мистером Лозини. Мы здесь надрываемся только из-за того, что ухлопали его дорогого Кальято. А что мы будем с этого иметь?

– По сто долларов каждый.

– Ха, целое состояние. Да этот парень уже убил четверых и двоих отправил в больницу. А мы носимся за ним за сто долларов. Скажи после этого, что у нас мозги на месте.

Наконец Паркер их увидел. Они брели и разговаривали, осматривая с обеих сторон панорамы. Эд был высокий

и нескладный, с угловатым лицом, длинноносый, темные волосы щеткой топорщились на голове. Томми был пониже ростом, коренастый, с черными усами, в полотняной кепке.

– Хочешь сказать мистеру Лозини, что выходишь из игры? Хочешь сказать:«Спасибо, я больше на вас не работаю», да?

– По-твоему, я сошел с ума? А как ты думаешь, что у них там лежит под одеялом?

– Смотри, ничего не сломай.

Эд перешагнул через ограждение из бархатного каната и подошел к панораме. Он скользнул взглядом по жюри присяжных и приподнял одеяло, которым был накрыт труп.

– Липа,— сказал он.— Ничего, кроме проволоки, чтобы придать одеялу форму.— Он опустил одеяло и снова посмотрел на присяжных.— А что, если парень сидит в этой куче людей? А, Томми? Живой и невредимый.

Паркер не шелохнулся. Как и все остальные присяжные, он смотрел на одеяло. Очень хотелось моргнуть, и едва Эд повернулся к Томми, он это сделал.

– Думаешь, этот тип приготовился метнуть еще один нож?— спросил Эд.— Не успеешь повернуться спиной, как будешь готов. Ты как считаешь, Томми?

Томми был не в восторге.

– Прекрати эти детские выходки. Я же тебе сказал, что мне здесь не нравится. Пора отсюда уходить.

Эд недоуменно посмотрел на него.

– Ты действительно боишься?

– В нашей семье все очень суеверные.

– Ладно, Томми,— согласился Эд.— Пошли дальше. В любом случае эти тринадцать присяжных всего лишь восковые фигуры.

– Тринадцать? Ты говоришь — тринадцать присяжных?

– Конечно. Я посчитал. А разве в суде не тринадцать присяжных?

– Эд, он там!— взвыл Томми, наводя свой пистолет почти на Паркера.— Присяжных всегда двенадцать. Всади каждому по пуле в голову, Эд. Он среди них!

Паркер уже готов был выскочить из ложи, как вдруг Эд дико расхохотался.

– Тебе нет равных!— воскликнул он, давясь от смеха.— Если бы тебя не было на свете, Томми, то тебя следовало бы придумать.

Томми зло посмотрел на приятеля, нахмурил брови и принялся считать присяжных.

– Двенадцать,— сказал он.— Их всего двенадцать.

– Пошли, приятель,— предложил Эд.— Уходим, пока этот оборотень нас не поймал.

– Дрянь ты, если разобраться, это тебе следовало бы пустить пулю в лоб.

– О! Ты шуток не понимаешь? Куда подевалось твое чувство юмора, старик?

– Ты обманщик, Эд, всегда был и останешься им. Эд тоже перестал воспринимать шутки.

– Выбирай выражения, парень,— посоветовал он.

– А ты не подкалывай меня.

– Что ж, пошутили и хватит. Я не буду тебя больше задевать, а ты придержи язык.

– Уговорил,— буркнул Томми, предпочитая не раздувать ссору.— Пошли дальше.

Они направились по коридору и вскоре исчезли из виду. Сперва шли молча, но все же Эд не выдержал и заговорил. Он городил всякий вздор, но Томми все еще дулся на него и односложно отвечал на шутки.

Паркер чуть выждал и покинул ложу присяжных, чтобы пойти вслед за ними. Лежавший на полу ковер поглощал звук шагов. Паркер пошел быстрее, на ходу вытаскивая ножи.

Эд остановился перед сценой средневекового отравления. Все представленные женщины были в декольтированных платьях. Оставшийся в проходе Томми нервно оглядывался, но Эда больше не торопил.

Эдом нужно заняться в первую очередь. Паркер замер перед поворотом, невидимый в тени, и ждал момента, когда Эд кончит рассматривать манекены. Выглянув, он увидел, что тот перешагивает через канат и поворачивается спиной.

Паркер сделал шаг вперед, поднял над головой правую руку с ножом и резким движением метнул его. Затем отступил в тень и переложил второй нож из левой руки в правую.

Слышно было, как захрипел Эд, падая на землю. Паркер подался вперед — Эд лежал на ковре, Томми с ужасом смотрел на него. Но прежде чем Паркер успел занять удобную для броска позицию, Томми вышел из оцепенения. Он даже не оглянулся, не выстрелил, не крикнул, а метнулся в противоположную сторону.

Паркер все-таки бросил второй нож, но тот пролетел мимо и воткнулся в грудь палача с топором в руках. Фигура покачнулась и упала.

Тогда Томми закричал, отскочив, едва не запутался в веревках, но все же ему удалось освободиться.

Паркер подбежал к Эду и взял из его рук пистолет с девятизарядной обоймой. Выдвинул обойму — полная. Защелкнув ее на место, Паркер положил пистолет на пол и обыскал труп в надежде найти запасную обойму, но безуспешно.

Томми уже выскочил из здания и поднимал тревогу. Охота принимала иной оборот — у Паркера появился пистолет.

Паркер не стал преследовать Томми, а побежал в другую сторону. Перепрыгивая через бархатные канаты и проходя через сцены, он добрался до входной двери в тот момент, когда Томми выскочил наружу через черный ход. Паркер слышал, как бандит кричит, и, выглянув в дверь, увидел, что двое парней помчались за музей восковых фигур, затем появились двое других из гавайского ресторана. Парни бежали к входной двери в музей, за которой находился Паркер.

Но теперь Паркер был вооружен и терпеливо ждал, спрятавшись за черной шторой рядом с дверью. Он позволил первому бандиту вбежать. Как только появился второй, Паркер сделал шаг вперед, воткнул ему в бок пистолет и спустил курок. Выстрел прозвучал почти бесшумно. Паркер сразу бросился на второго бандита, но тому удалось отвести в сторону правую руку Паркера, и он пролетел мимо. Плечом Паркер ударил этого типа в живот, и оба потеряли равновесие. Противник тяжело грохнулся на спину, а Паркер обрушился на него сверху.

Они были приблизительно одинаковой комплекции. От удара противник выронил пистолет, но ему удалось вцепиться в правую руку Паркера и отвести в сторону, пытаясь позвать на помощь.

Однако крикнуть ему никак не удавалось: Паркер головой бил его по зубам. Острые зубы впивались в лоб, но нужно было не дать ему закричать. Левым кулаком Паркер бил противника по печени.

Парень крутил головой направо и налево, пытаясь увернуться от ударов, наконец выпустил руку Паркера. Паркер тотчас ткнул пистолет под мышку и выстрелил. Парень дернулся и затих.

Паркер поднялся на ноги и выглянул за дверь — никого. Он снова решил подойти к воротам парка. Для этого нужно пересечь три аллеи, лучами расходившиеся от фонтана.

Паркер повернул направо. У ног лежала миниатюрная имитация бухты Сан-Франциско, над которой возвышался остров Алькатрац. Он вышел на деревянный настил, увидел привязанные к причалу суденышки, подошел и отвязал одно из них.

По Волшебному острову петляли два ручья. Ручей, по которому плавали лодки, проходил через остров Сокровищ, остров Нью-Йорк и превращался в Атлантический океан, омывающий Кони-Айленд и Гавайи, где находился аттракцион с прогулкой на подводной лодке. Между аттракционами ручей сужался, и через него был перекинут небольшой деревянный мостик.

В музее восковых фигур стоял переполох. Им понадобится время, чтобы обыскать все здание и остров Алькатрац. Уходить отсюда надо немедленно.

Поперек ручья стояло некое подобие частокола, Паркер попытался приподнять его, но не смог. Тогда он втянул лодку на настил и волоком протащил через преграду. Столкнув лодку по другую сторону частокола, он прыгнул в нее.

Уровень воды в ручье был ниже берегов почти на полметра, пришлось бы подойти довольно близко к воде, чтобы увидеть плывущую лодку. Паркер лег на дно, чтобы еще надежнее укрыться, и лодка медленно поплыла по течению.

Остался позади водоем с канонерками, приближался

деревянный мостик на границе между Гавайями и Алькатрацем. Выходившая к мостику аллея просматривалась людьми Лозини.

Лодка заплывала под мостик, когда послышались торопливые шаги от фонтана. Суденышко полностью скрылось под мостиком. Подняв руку, Паркер ухватился за одну из поперечин, чтобы остановиться. Он не мог плыть дальше, пока по мостику не пройдут его преследователи.

Шаги прогрохотали по настилу и остановились. Кто-то сказал:

– Стой здесь! Отсюда тебе будет хорошо видно.

– Ясно. Но и меня ему тоже будет хорошо видно.

– Не будь дураком. Ты обязательно увидишь его раньше. Смотри по сторонам, тогда он не сможет к тебе подобраться.

– Может, и не подберется.

– Тебе больше повезло, чем парням в музее восковых фигур. Может, хочешь поменяться с ними местами?

– Да нет, мне здесь больше нравится.

– Вот и отлично, малыш. До скорой встречи! Слышно было, как кто-то сошел с настила. Уже удаляясь, бандит крикнул:

– Как только увидишь его, стреляй!

– Понятно,— ответил тот, что остался на мосту, у Паркера над головой.

Паркер слушал. Парень ходил по мостику. Вот он прикурил сигарету, щелкнув зажигалкой. Паркер не шелохнулся, он ждал.

Время от времени до него доносились приказания, но к мосту никто не подходил. Парень продолжал топтаться на мостике и курить одну сигарету за другой. Он делал несколько затяжек и бросал сигарету в воду. Почти сразу же до Паркера доносился скрип открываемой зажигалки, затем щелчок, шаги — и вновь длиннющий бычок падал в воду. К счастью, все они падали со стороны Алькатраца. Если бы часовой догадался осмотреть ручей с обеих сторон моста, то заметил, что с другой стороны тоненький ледок на поверхности воды сломан по всей длине ручья. Наблюдательный человек сделал бы вывод, что под мостом прячется лодка. Но парень, стоявший на мосту, смотрел только в сторону Алькатраца.

Вдруг раздался шум моторчика. Это маленькая машинка Лозини подъехала к мосту и остановилась. Паркер услышал, как Лозини закричал, перекрывая рев мотора:

– Почему ты здесь торчишь?

– Марш приказал мне стоять на мосту, потому что...

– Марш ему приказал! Куда он лезет, этот Марш? Возвращайся к фонтану и смотри в оба!

– Слушаюсь, мистер Лозини.

– А не проскочил ли он уже?

– Я наблюдал за обеими сторонами, клянусь вам, мистер Лозини. Он не мог проскочить.

Лозини что-то негромко ответил, но Паркеру не удалось разобрать его слов. Похоже, он успокоился. Маленькая машинка с ревом унеслась прочь, в направлении музея восковых фигур. Паркер услышал, как часовой сошел с моста и направился к фонтану.

Он подождал еще немного, чтобы убедиться, что никого поблизости нет, оттолкнулся от моста и поплыл дальше. Лодка миновала сектор Гавайи, где ручей сворачивал налево. Там начинался аттракцион с подводными лодками.

Пересечь его оказалось несложно. Лодка проплыла мимо подводных лодок до следующего частокола. Паркер потянул за висевшую рядом веревку, частокол поднялся, открывая проход. Проплыв под ним, он опустил веревку и частокол упал на свое место.

Ручей был теперь только чуть шире лодки, а дальше он впадал в речку, омывавшую парк. Там беглец свернул направо, отталкиваясь от берегов.

Он медленно продвигался вперед и в конце концов достиг другого ручья, пересекающего переднюю часть Луна-парка. Паркер поплыл по нему, на этот раз — против течения, что требовало значительных усилий.

Паркер находился на острове Удовольствий, где ручей расширялся, превращаясь в большой бассейн. Летом в бассейне резвились дельфины, а на зиму их увозили в более теплое место.

Плыть через бассейн было полегче, так как течение в нем почти не ощущалось. Дальше ручей сворачивал влево, где находился еще один мост, служащий границей между островом Удовольствий и островом Земля.

Паркер проплыл под ним без приключений и вскоре оказался в тени здания, в котором размещался аттракцион «Путешествие по Галактике». Он вылез из лодки, вытащил ее на берег, перевернул и оставил лежать кверху днищем позади здания, где на нее никто не обратит внимания.

Недалеко находился еще один мостик, невидимый от фонтана. Паркер перешел по нему к другому зданию острова Земля. Это была гигантская сфера из бетона и стали, там располагался аттракцион «Путешествие на Луну». Паркер поднялся по спиральной рампе наверх, прошел в одну из двустворчатых дверей, ведущих в планетарий — круглый зал, купол которого воспроизводил звездное небо. Вдоль стен стояли кресла, а в центре находился проектор.

Паркер пересек зал и открыл дверь с надписью: «Посторонним вход воспрещен». Через эту дверь он попал в маленький кабинет, две стены которого были полукруглыми, одна являлась стеной планетария, другая — наружной стеной здания. В этой стене имелось длинное окно. Паркер подошел к нему и посмотрел на ворота. Никого не видно, но он знал, что их надежно охраняют.

Паркер начал действовать, как только увидел, что приехали полицейские. Не заезжая на территорию парка, они оставили машину перед воротами.

Выйдя из кабинета, Паркер быстро прошел через весь планетарий и спустился к выходу по длинной рампе. Полицейские еще ждали, пока кто-нибудь выйдет открыть им ворота. Паркер вышел из павильона «Путешествие на Луну», проскочил по мостику, повернул за здание аттракциона «Путешествие по Галактике» и вошел в него через черный ход.

Именно сюда он подвел все электропровода и поэтому двигался крайне осторожно через освещенную комнату к входной двери. Полицейские шли от ворот к фонтану, направляясь как раз в эту сторону.

Паркер решил, что полицейские не могут знать в лицо всех людей Лозини, и, дождавшись, когда они приблизятся, вышел из здания.

– Эй, вы там!— окликнул он их.

Полицейские как по команде повернули головы.

– Мистер Лозини хочет вас видеть. Идите сюда! Паркер отступил назад, открыл дверь и посторонился,

чтобы пропустить их вперед.

Они вошли без малейшего колебания. Коренастый вошел первым, спрашивая на ходу:

– Его еще не поймали?

– Окружили на Алькатраце,— ответил Паркер. Второй полицейский, это был Данстэн, согласно кивнул:

– Нам так и сказали, там, у ворот.

Оба полицейских уже вошли в здание. Паркер последовал за ними, закрыл дверь и вытащил пистолет.

– А ищете-то вы меня!

До них не сразу дошел смысл сказанного. Они осматривали помещение — галактику в ангаре. Тот, что постарше, спросил:

– Где Лозини?

Повернувшись к Паркеру, он увидел пистолет. Было заметно, как по лицу полицейского пробежала дрожь.

– Только без лишних движений,— посоветовал Паркер.

Молодой полицейский тоже понял, что происходит, и побледнел. Он застыл на месте, не сводя глаз с зажатого в руке Паркера пистолета.

Второй полицейский был не таким послушным. Его рука застыла над кобурой на правом бедре.

– Ты не посмеешь стрелять,— сказал он.— Все примчатся сюда.

– Дотронься только до своего пистолета, и мне нечего будет терять, — возразил Паркер.

Рука полицейского отстранилась от пистолета, лицо утратило напряженное выражение, а глаза стали бегать по сторонам, словно он искал, как бы удрать, не вступая в бой.

– Что это тебе даст?— продолжал он.— Ты думаешь, всех нас можно взять в плен?

– Да нет, только вас двоих,— ответил Паркер.— Снимай свою форму!

– Зачем?

– Мне бы не хотелось пачкать ее кровью,— объяснил Паркер.— Снимай! Незачем терять время. Если ты не будешь со мной пререкаться, с тобой ничего не случится.

– Ничего я снимать не буду. Не много ли ты себе позволяешь?

– Сними фуражку!— снова приказал Паркер и добавил, обращаясь ко второму: — Как только он упадет, быстро переверни его на спину. Помни, я не хочу, чтобы на форме остались пятна крови.

Вытянув руку с пистолетом, он прицелился в голову старшего полицейского. Тот заморгал.

– Что ты собираешься делать?— запротестовал он, и было заметно, что прежняя уверенность его оставила.

– Я влеплю тебе пулю в лоб,— принялся объяснять Паркер,— и будет море крови. А ты,— повернулся он ко второму,— как только перевернешь его на спину, беги к двери. Если кто-нибудь объявится, скажешь, что твой коллега выстрелил по крысам и нет причин для паники.

– Джо,— сказал молодой,— он не шутит, клянусь тебе. Все довольно серьезно.

– Что это тебе даст?— снова спросил Джо.— На что ты надеешься?

– Я выберусь отсюда,— вразумил его Паркер.— Раздевайся, а не то я сам тебя раздену. Только сначала пристрелю на месте.

Полицейский облизнул пересохшие губы и посмотрел на своего коллегу. Он не хотел, чтобы младший по возрасту и по званию видел его униженным. Но и убитым быть не хотелось. Паркер стоял, не двигаясь и не отводя пистолет.

– Хорошо,— произнес он наконец.— Пока командуешь ты.— Он расстегнул застежку на своей куртке.— Но мы еще встретимся, и тогда я с тобой за все рассчитаюсь.

Паркер понимал, что полицейскому так легче было переносить унижение и раздеваться перед коллегой, поэтому не стал ничего отвечать, а спокойно ждал, пока тот снимет с себя одежду. Полицейский продолжал угрожать ему страшными карами, но в конце концов снял форму и перекинул ее через деревянный поручень слева от себя. Как только он остался в нижнем белье, носках и туфлях, Паркер приказал:

– Ложись! Лицом вниз!

Полицейский что-то проворчал, но подчинился. Он походил на человека, делающего утреннюю зарядку. Паркер повернулся ко второму полицейскому:

– Там натянута железная проволока, принеси сюда кусок.

Данстэн готов был исполнить все, что прикажет Паркер, но очень волновался и поэтому действовал крайне неловко: запутался в проволоке, прежде чем заметил ее. Отцепив кусок, Данстэн принес его Паркеру.

– Свяжи ему руки за спиной,— приказал Паркер.— И ноги заодно. Смотри, не халтурь!

Данстэн долго возился, так у него дрожали руки. Однако когда закончил, Паркер остался доволен работой. Проволока не впивалась в кожу, но была натянута так, что полицейский не мог двигаться.

Сняв одну из своих рубашек, Паркер разорвал ее на полоски. Одну он скомкал и заткнул ею полицейскому рот, а другую завязал вокруг головы, чтобы кляп не вывалился.

Затем он поставил к стене Данстэна, заставив того широко расставить ноги и вытянуть руки.

Паркер мигом переоделся в полицейскую форму, которая довольно ладно сидела на нем. Рукава были, правда, коротковаты, но все остальное в порядке.

Надев форму, он сказал Данстэну:

– Все, можешь стать нормально.— Данстэн послушно отошел от стены и повернулся к нему.— Вот что мы сейчас сделаем. Выйдем отсюда вместе с тобой, пойдем к воротам, подождем, пока их откроют, сядем в машину и немного прокатимся. Если ты не сваляешь дурака, с тобой ничего не случится. После того как высадишь меня в одном укромном местечке, сможешь вернуться сюда и помочь своему приятелю. Но если ты хоть немного ошибешься, то считай, что ты труп. Может, и меня потом прикончат, но ты этого не увидишь. Понял?

– Из-за меня у тебя неприятностей не будет,— стал убеждать Данстэн.— Я и не хотел впутываться в это грязное дело. Если тебе удастся смыться или же тебя прихлопнут, мне будет одинаково наплевать. Я тебе мешать не стану и вести себя буду, как...

– Отлично,— перебил его Паркер, и Данстэн тотчас замолчал, ожидая дальнейших указаний.— Так как парни

у ворот сразу могут заметить, что я не тот, за кого себя выдаю, мы с тобой сделаем вот что. Я буду изображать раненого, а ты объяснишь им, что произошло. Твоя задача — вывести нас из парка.

Данстэн согласно кивал головой, пока Паркер говорил, а когда тот закончил, поспешно произнес:

– Я все понял и знаю, как это сделать.

– Вот и отлично,— повторил Паркер. Кивком головы он показал на револьвер, висевший у Данстэна на бедре.— Я хочу, чтобы ты его двумя пальцами вынул из кобуры за кончик рукоятки. Давай!

Данстэн покорно стал вытаскивать револьвер. По его лицу струился пот. Паркер терпеливо ждал. Когда Данстэн протянул ему наконец оружие, он взял его, резким движением отбросил барабан и выщелкнул патроны, затем вернул Данстэну со словами:

– Положи в кобуру.

И так как Данстэн пытался это сделать по-прежнему двумя пальцами, добавил:

– Можешь держать его нормально.

Данстэн нервно хохотнул и, смутившись окончательно, сунул револьвер в кобуру.

У Паркера теперь было два револьвера: тот, что он забрал у Эда, и «смит-вессон-38» в кобуре на бедре. Он отстегнул ремешок на кобуре и освободил рукоятку револьвера, чтобы в любой момент им можно было воспользоваться. Затем расстегнул куртку и сунул второй револьвер за пояс брюк. Застегнув куртку, он взял остатки рубашки и оторвал две длинные полоски, накрутил их себе на голову, спрятав половину лица и правый глаз. Когда он надвинул сверху полицейскую фуражку и прикрыл ею левую сторону, почти все лицо было скрыто от посторонних взглядов.

Данстэн следил за его действиями, потом спросил:

– Если кто-нибудь спросит, что случилось?

– Ответишь: нам показалось, что в здании кто-то есть, мы туда заскочили, я запутался ногами в проводах, упал и расшиб голову. Ты меня отвозишь домой. Как только мы промоем рану, обработаем ее, то сразу вернемся сюда.

– Да, конечно. Я сделаю все именно так.

– Отлично,— сказал Паркер.

Подойдя к Данстэну, он положил руку ему на плечо, но

тот испуганно отшатнулся. Паркер придержал его.

– Я ранен. Не забудь об этом! Ты должен помочь мне добраться до машины.

– Ну да, конечно,— сообразил Данстэн.

– Смотри только, не опусти нечаянно руку слишком близко к пистолету,— предупредил Паркер.

– Ну что вы! Я об этом даже не подумал.

Паркер не сомневался в том, что полицейский говорит правду.

– Пошли,— приказал он.

Когда оба полицейских вышли из павильона «Путешествие по Галактике», один из них тяжело опирался на другого, голова у него была наспех забинтована тряпками и свешивалась на грудь; они шли к воротам.

Справа находился Дворец смеха, где Паркер впервые столкнулся с людьми Лозини вчера вечером. За Дворцом смеха виднелся маленький островок со столиками для пикника, а еще дальше — павильон «Потерпевшие кораблекрушение», в черном лабиринте которого был спрятан мешок с деньгами.

Ему, конечно, досадно уходить без денег, но другого выхода нет. Вернется позже. Может, через несколько месяцев или даже будущим летом. Если денег там не окажется, он знает, где их искать — у Лозини.

– Эй, вы там!

Паркер почувствовал, что Данстэн растерялся, и пробормотал:

– Не останавливайся. Данстэн пошел дальше.

– О'Хара, куда вы направляетесь?

Теперь Паркер расслышал треск маленькой машинки, на которой все утро разъезжал Лозини. До ворот оставалось каких-то восемь метров, но все-таки этого было достаточно, чтобы Лозини успел их догнать.

– Не забудь, что ему надо сказать,— прошептал Паркер.

– Помню,— ответил Данстэн дрожащим голосом.

– Смотри, не подведи,— еще раз предупредил Паркер.

Машина Лозини объехала их сзади, и колеса заскрипели по снегу, когда водитель затормозил. Лозини высунулся наружу и спросил:

– Так что случилось, О'Хара?

– Он упал. Джо упал вон в том здании. Он зацепился за провода,— ответил Данстэн.

– Этот негодяй повсюду устроил ловушки. Еще в двух павильонах все подготовил, чтобы кого-нибудь убило током. О'Хара, как ваша голова?

Данстэн ждал, что Паркер ответит, но тот стоял с низко опущенной головой и лишь крепко сжимал его плечо. Данстэн пробормотал:

– Джо в ужасном состоянии, мистер Лозини. Я хочу отвезти его домой, чтобы осмотреть и обработать рану, а потом мы вернемся сюда.

– Да, плохо получилось,— сказал Лозини.— Посади его ко мне на заднее сиденье. Я подвезу вас до машины.

– Что вы, мистер Лозини,— запротестовал Данстэн, но Паркер увлекал его к машинке, и он поспешил добавить:

– А вообще-то... да, конечно, так будет лучше для Джо.

– Да, ему нужно меньше двигаться.

Паркер тяжело рухнул на заднее сиденье. Данстэн устроился рядом с ним, и машина рванула с места.

– Что вы там делали?— спросил Лозини.

– Нам показалось, что там кто-то есть. Но мы, должно быть, ошиблись...

– Думаю, мы зажали его на Алькатраце. Правда, я не уверен, что он действительно там. Мы все прочесали, но его пока не обнаружили.

– Он ужасно хитер,— сказал Данстэн и нервно засмеялся.

– Сволочь он, это точно,— ответил Лозини.— Когда он нам попадется, я прикончу его собственными руками.

Машинка остановилась перед воротами, и Лозини рявкнул своим людям, чтобы те поторопились их открыть. Паркер сидел нахохлившись, прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг. Через мгновение машинка поехала дальше, и они выехали за пределы парка.

Лозини повернулся назад.

– Вы серьезно ранены, О'Хара?— спросил старик и

протянул руку, чтобы пощупать рану на голове Паркера. От прикосновения фуражка сползла с головы. Удивленный Лозини вскрикнул:

– Кто это?

Паркер выхватил револьвер, воткнул его в горло Лозини и тихо, но властно сказал:

– Попробуй только закричать, и это будет последний звук в твоей жизни.

Однако Лозини не хотел ничего понимать. Он заорал, рванул из машины, довольно ловко приземлившись, и вскочил на ноги. Водитель тоже выскочил из машинки.

– Я тут ни при чем,— взвизгнул Данстэн, но Паркер даже не повернулся в его сторону. С Данстэном вопросов не возникало.

Паркер выскочил из машины, прежде чем она остановилась, и выстрелил в Лозини, но промазал, а снова целиться не было времени.

Он развернулся и увидел, что водитель несется в противоположную сторону. Но два других парня бежали к ним от ворот Волшебного острова.

Паркер перебежал улицу к полицейской машине, сунул руку в карман, где лежали ключи О'Хары. Где-то позади отчаянно вопил Лозини. Напротив Паркера стояли еще три машины. Три выстрела — и у всех оказались пробитыми шины.

Вдруг кто-то выстрелил, и лобовое стекло разбежалось лучиками во все стороны. Паркер обернулся и расстрелял всю обойму, заставив их спрятаться в укрытие. Лозини пригнулся за своей машинкой и требовал, чтобы ему во что бы то ни стало подали Паркера живым или мертвым.

Паркер вскочил в полицейскую машину и завел двигатель. Шум взревевшего мотора подстегнул его противника по ту сторону улицы, и еще четыре пули раскололи ветровое стекло полицейской машины. Лозини кричал: «По шинам! Стреляйте по шинам!»

Паркер сорвался с места и устремился на Лозини, но старик спрятался за своей машинкой. Полицейская машина левым краем бампера зацепила машинку Лозини, развернула ее на месте. Паркер утопил педаль газа и помчался по Брауэр-роуд.

Когда он посмотрел в зеркало, то увидел двух парней, стрелявших ему вслед. Они стояли посреди улицы, расставив ноги и держа пистолеты обеими руками, но ни одна из посланных ими пуль не попала в цель. Остальные кинулись к своим машинам.

Лозини удалось подняться, но он здорово припадал на одну ногу. Старик по-прежнему выкрикивал приказания, хотя теперь его не очень-то слушались. Данстэн неуклюже стоял на краю тротуара, не зная, что ему теперь делать.

Паркеру потребовалось десять минут, чтобы добраться до места, где стояла приготовленная заранее машина. Он оставил пояс, кобуру и револьвер без патронов в полицейской машине, фуражку потерял еще раньше, возле Волшебного острова, а повязку давно сдернул с головы.

Паркер пересел во вторую машину. Там лежала запасная одежда для него, Грофилда и Лауфмана, но переодеваться сейчас не было времени. Целый час Паркер не сбавлял газа. Ему больше нечего было делать в этом городе и его Луна-парке.

Паркер свернул в аллею и проехал мимо почтового ящика, на котором была выбита фамилия Виллис. Клер недавно заказала поворотные двери в гараже. Паркер сунул руку в перчаточный ящик уже собственной машины, на которую пересел в аэропорту, и нажал кнопку на маленькой коробочке. Одна из дверей поднялась вверх, и он загнал машину в гараж.

«Бьюика» Клер в гараже не было. Наверное, уехала за покупками. Паркер нажал на кнопку закрывания дверей, прошел через пустую часть гаража и направился в дом. На кухне он приготовил себе сэндвич и чашку кофе и заглянул в спальню. Там открыл стеклянную дверь и вышел на террасу. Было холодно, но солнце светило ярко. Паркер сел в кресло и принялся за сэндвич, запивая его кофе и глядя на озеро, скованное льдом. Сегодня не было никого на мононартах, на противоположной стороне озера виднелись крохотные фигурки детей, катавшихся на коньках. Двое мальчишек ехали на велосипедах по самой середине озера, за ними бежала собака. Она все время скользила и съезжала в сторону, прилагая страшные усилия, чтобы не отстать.

Лишь в пятой части домов, стоявших вокруг озера, зимой жили люди, именно поэтому Клер и выбрала это место. В соседних домах жильцы поселялись только летом. Это было идеальное место для человека, который не хотел, чтобы замечали, куда и зачем он отлучался время от времени. Паркер сидел так уже почти полчаса. Он доел свой сэндвич и допил кофе, когда дверь за спиной тихо открылась и к нему подошла Клер.

– Я увидела твою машину.

– Здравствуй,— сказал он.

Клер наклонилась и поцеловала его в губы. Обычно после очередного дела его тянуло заняться с ней любовью, но на этот раз сил на это почти не осталось. Завтра, конечно... В ответ на поцелуй он поднял руку и погладил ее по голове. Девушка отпрянула и с насмешливой улыбкой посмотрела на него:

– Что-то не так?

Высокая, стройная, восхитительная. В ней чувствовалась сильная натура.

– Устал,— произнес он глухо.

– Ты мне все расскажешь?

– Еще бы.

Клер подвинула стул и села рядом. Когда Паркер закончил свой рассказ, она спросила:

– После всего этого ты даже не смог забрать деньги? Должно быть, ты очень расстроен?

– Ничего, я знаю, где они лежат,— ответил он. Паркер потянулся. Все мускулы нестерпимо болели.

Нужно было лечь отдохнуть, хоть немного поспать.

– Как-нибудь я за ними съезжу,— добавил он, поднимаясь со стула. Вдвоем они и вошли в дом.