Хозяином главного дома был тапуйо Кабардосу, а его жена – худощавая и крепкая старая индианка, составляла ему прекрасную пару. Они очень удачно командовали всем тем разношёрстным людом, который собрался в это время в Карарауку.

Карарауку – славилось своими гигантскими пластами глиняных полей. В некоторых местах глина выходила на поверхность, делая воды протекающих рек совсем кровавыми, а иногда на глину наносились слои песка, растительности, и в конце концов – буйно зацветал Лес.

Я насчитал 10-15 семей индейцев, 3 семьи мамелуку, и несколько семей первобытных индейцев с соседних рек, среди которых выделялось семейство шуман. Татуировка вокруг рта, с иссиня черноватым тоном, окаймляла губы и с обеих сторон тянулась по щеке к уху. Довольно впечатляющее зрелище.

У них была дочь, молодая девушка лет 17, настоящая красавица. Цвет ее кожи приближался к смугловатому оттенку женщин-мамелуку, фигура была почти идеальна, а синий рот не обезображивал, но придавал какую-то прелестную законченность ее облику. Шея, запястья и лодыжки были украшены нитками синих бус. Но она была крайне застенчива, никогда не решалась взглянуть в лицо постороннему и ни разу не отходила надолго от отца и матери.

Все они между собой говорили на языке тупи. По всему, видимо – все были совершенно из разных мест Бразилии.

Все какие-то разные. Высокие и маленькие. С совершенно нетипичными для индейцев физиономиями, с острыми подбородками и узким высоким носом, приплюснутые и круглолицые, с огромными ртами, с всевозможными проколами щёк, ноздрей, губ, ушей. Некоторые вставляли в эти проколы различные вещи…

Зрелище было ужасным.

Два десятка хижин, полуземлянок, полушалашей. Внутри – ужасная антисанитария. Когда женщины занимались приготовлением пищи, то внутренности приготовляемой на огне рыбы – валялись на полу, среди остальных женщин и детей. Дети были голые, на женщинах – только грубые юбки. Никакой мебели и посуды. В углах – несколько гамаков для мужчин.

Никаких обычных культурных деревьев и растений. Какой-то – лагерь для беженцев.

…

Праздник был в честь зачатия божьей матери.

Спели литанию, все собрались на ужин вокруг большой циновки, разостланной на ровной площадке вроде террасы перед главным домом.

Ужин:

На первое - большая вареная пирарука, которую специально убили острогой утром.

На второе - тушеная и жареная черепаха, несколько черепах.

На десерт – россыпи маниоковой крупы и бананов.

Покончив с едой, приступили к обильной выпивке, а вскоре вслед за тем перешли к танцам, на которые пригласили и нас с папой. Пили, как и в портовых городках - спирт, нагнанный из маниоковых лепешек.

И…

Танцы – до упаду.

Ландум, фанданго – наиболее пуританские версии известных португальских эротических танцев. Звучало несколько гитар, скрипка. Все веселились. Пантомимы – сменяли ещё более зажигательные танцы, а те танцы – сменяли ещё более двусмысленные пантомимы. Всё шло по накатанной к обыкновенной пьяной оргии с массовыми совокуплениями.

Девушки были очень застенчивыми, но только – до первых порций спасительной кашасы. Но и трезвели они тоже очень быстро. И снова – опрокидывали по стаканчику…

Причём - застенчивость здесь не всегда является атрибутом невинности. Незамужние женщины могут иметь по одному-двум детям от разных отцов. Да и замужние…

После короткого ухаживания…

Охрипший рёв ягуаров, бродящих по джунглям посреди буйного гуляния – вносил только ещё больший накал в буйство плоти и ритуального экстаза.

Тела всё более и более страстно прижимались друг к другу, движения становились абсолютно целенаправленными, стоны и тяжёлое дыхание, переплетение рук и ног, татуировок и колышущейся плоти…

Но, как-то резко все стали трезветь и разбредаться к местам своего ночлега…

…

У мура есть один любопытный обычай - они нюхают сильно раздражающий порошок, сопровождая это особыми церемониями. Порошок называется парика и приготовляется из семян вида инга. Созревшие семена сушат на солнце, толкут в деревянных ступах и хранят в бамбуковых трубках. Когда наступает пора приготовления нюхательного порошка, устраивается многодневная попойка — нечто вроде праздника полурелигиозного характера; бразильцы называют ее куа-рентеной. Начинают индейцы с того, что пьют большое количество каизумы и кашири — перебродивших напитков из разных плодов и маниока, но предпочитают они кашасу (ром), если только могут ее добыть. За короткое время они напиваются почти до бессознательного состояния полу-отравления и тогда начинают нюхать парика. С этой целью, мура разбиваются на пары, и каждый из партнеров, взяв трубку с нюхательным порошком и исполнив какую-то невнятную пантомиму, изо всех сил вдувает содержимое трубки в ноздри своего товарища. Действие порошка на обычно угрюмых и молчаливых дикарей поразительно: они становятся необычайно разговорчивыми, поют, кричат и скачут в самом диком возбуждении. Вскоре наступает реакция, и тогда, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, им нужно пить еще и еще; так тянется много дней подряд.

…

Нога моя заживала очень хорошо, несмотря на повсеместную грязь и вездесущих насекомых. Первые дни я вообще лежал в гамаке и какие-то женщины по очереди промывали мне рану 5-6 раз в день. Чем промывали?

Потом мне замотали здоровенными листьями всю ступню, соорудив что-то вроде сапога, и я спокойно расхаживал по всей деревне.

Папа появлялся редко. Иногда пропадал вообще на 2-3 дня.

Я потерял счёт дням, когда их количество перевалило за 10. Помню – в тот вечер была страшная попойка…

«Проходящий» - постоянно рисовал мне изображения животных, рыб и насекомых, имитировал звуки, которые издают эти твари и называл по нескольку названий для каждой из них. Скорее всего – на языке тупи, на португальском, и ещё на каком-то местном наречии. Ходил за мной по пятам, и страшно радовался, когда нам встречалась «живьём» картинка из его бесконечных рассказов о бразильской флоре и фауне.

Жизнь была очень познавательной, насыщенной и многообразной. Охота, рыбалка, праздники, новые люди и животные.

Истинное удовольствие доставляло слушать истории, которые с воодушевлением рассказывал один пожилой человек. В рассказах речь всегда шла о борьбе с каким-нибудь трудно одолимым животным — ягуаром, ламантином или аллигатором. Рассказчик пускал в, ход много восклицаний и выразительных жестов, а под конец вдруг восклицал: «Pa! terra!» — когда животное оказывалось сраженным выстрелом или ударом. Многие таинственные истории толковали о бото — большом амазонском дельфине. В одной речь шла о том, что некогда бото имел обыкновение принимать образ прекрасной женщины с волосами до пят и разгуливать по ночам на улицах Эги, завлекая в воду молодых людей. Если кто-нибудь, пораженный красотой женщины, следовал за ней к берегу, она хватала жертву вокруг пояса и ныряла в волны с торжествующим криком.

Почему-то начались дожди…

Второй сезон дождей должен начаться не ранее середины октября. Что, уже октябрь? Это сколько я тут прохлаждаюсь? Месяц?

…

Меня поражала врождённая нерасположенность индейцев к жаре. Странно – но факт.

Кожа у них всегда горяча на ощупь, и потеют они мало. Практически всё селение с наступлением жары, ежедневно исчезает. Кто идёт в лес, кто – на реку, где жара ощущается меньше, чем в селении. Они купаются по многу раз на день, но не ныряют в воду, а принимают «ванну сидя», как то делают в жарких странах собаки, чтобы охладить нижнюю половину тела. Женщины и дети, которые часто остаются дома, пока мужчины уходят на много дней ловить рыбу, обыкновенно находят какой-нибудь благовидный предлог, чтобы в знойные послеполуденные часы укрыться в лесной тени. В ясную, сухую погоду индейцы беспокойны и сердиты, но веселы в прохладные дни, когда дождь поливает их голые спины.

…

А блюда из черепахи?

Внутренности нарезают и стряпают из них восхитительный суп, называемый сарапател, варят его обыкновенно в вогнутом верхнем щите животного, как в котелке. Нежное мясо с грудной части фаршируется фариньей. Очень вкусное блюдо — грудной щит, поджаренный на огне. Другое вкусное блюдо — куски, вырезанные из грудной части и сваренные в жире. Большие колбасы делают из толстостенного желудка, который набивают фаршированным мясом и варят. Из четвертей туши, сваренных в котелке с соусом тукупи, получается еще одно блюдо.

…

Пира-пурасея, или рыбья пляска, — первобытная индейская игра, теперь, вероятно, несколько видоизмененная. Молодые мужчины и женщины вперемежку становились кольцом, а один из играющих, стоя в центре, изображал рыбу. Затем все, в том числе и музыканты, шагали гуськом по кругу и пели монотонную, но довольно приятную хоровую песню, слова которой сочинял (по определенной форме) ведущий. Затем все брались за руки и спрашивали того, кто стоял посредине, что он (или она) за рыба, а тот отвечал. Под конец стоявший в середине бросался к кольцу, и если ему удавалось убежать, тот, кто упустил его, становился на его место; потом снова заводили марш и хор, и так игра продолжалась часами. Чаще всего пользовались языком тупи, но иногда пели и разговаривали по-португальски. Детали танца часто менялись: каждому, занявшему место в центре, давали название какого-нибудь животного, цветка или другого предмета. Тут открывалось широкое поле для остроумия в выдумке прозвищ, и некоторые особенно удачные предложения нередко встречались взрывами хохота. Так, например, одного долговязого молодого человека назвали магуари, т.е. серым аистом; какого-то потного сероглазого человека, в профиль до смешного похожего на рыбу, окрестили жараки (вид рыбы), и все приняли это как очень удачную остроту; девочке-мамелуку со светлыми глазами и каштановыми волосами дали галантное имя Роза Бранка, т.е. белая роза; парнишку, недавно опалившего брови при взрыве фейерверка, нарекли Педру Кеймаду (Горелым Петром); короче, каждый получил прозвище, и всякий раз это прозвище вводилось в слова хора, пока все маршировали по кругу.

…

Но население деревни постоянно менялось. Почему-то.

Несколько семей вдруг исчезали и на их месте появлялись новые. Количество не всегда совпадало, случалось, что вместо 8-10 человек – появлялся всего один…

Хозяин главного дома, вместе со своей семьёй – был постоянно тут. И ещё несколько стариков.

Когда я поранил руку, во время купания на реке…

Дети играли с детёнышем аллигатора, неизвестно как выплывшего прямо к ним. Залюбовавшись весельем и демонстрацией удали в воображаемой победе над грозным хищником (легко было быть детям – великанами, по сравнению с тридцатисантиметровым аллигаторчиком), я оказался очень близко к ним. И в один миг, совершенно случайно молодой аллигатор оказался у меня в руках…

Как он сумел извернуться и цапнуть меня за руку, я не знаю. Больно – не было, но рана ужасно кровоточила, и нужно было срочно чем-то её промыть. Вода – не отличалась дезинфекционными свойствами. Но дети не отпускали меня, заставляя изображать бога, повергающего и их и аллигатора – в пучину реки…

К вечеру, моя рука распухла настолько, что я уже с трудом мог ею двигать. Нужны были лекарства, чтобы предотвратить заражение крови.

Одна из девушек, которая приносила мне еду побежала за местным знахарем, но он пропал. Исчез. И для всех – это не было каким-то сверхъестественным событием. Тогда я стал расспрашивать эту девушку, так как она выражала сильную обеспокоенность состоянием моего здоровья, и я мог надеяться на некоторую откровенность, о том – куда пропадают люди, и откуда появляются новые поселенцы.

Она отвечала весьма неохотно, постоянно перемежая свою речь неизвестными мне терминами, но одно – я уловил совершенно точно. И это было таким шоком для меня, что забота о возможном заражении крови, ампутации руки и вообще – о своей жизни, отошли на задний план.

Это поселение не было известно многим. К нему не вела ни одна дорога из соседних деревень. Девушка – тут уже третий раз, но дети хозяина главного дома совсем не выросли за эти четыре года.

Ей родители не объясняли толком, видимо – сами не знали деталей или её время просто ещё не пришло, но она понимала цель посещения этого селения своей семьёй. Они сбегали сюда, от проблем, которые грозили им, в их родной деревне. А её деревня (насколько я разбираюсь в географии Бразилии) была на расстоянии более чем 3 тысяч километров отсюда…

Я был в шоке…

На моё счастье, появилась старая женщина, которая начала делать мне многократные примочки на руку, шаманить и вонять неприятными тлеющими травами.

Опухоль начала проходить, рана зарубцевалась, и дело шло к выздоровлению, но…

Мне не давали покоя:

- четырёхлетняя задержка в развитии детей хозяина главного дома;

- способности индейцев преодолевать 3 тысячи километров в течение одного дня;

- отсутствие сообщения с другими деревнями и отсутствие вообще каких-либо путников, туристов, экспедиций, просто прохожих – в конце концов;

- изоляция;

- исчезновение людей целыми семьями и появление новых «односельчан» при полном отсутствии наземных путей сообщения;

- наличие большого количества стариков, что было несвойственно для большинства индейских племён;

- «сбегали от проблем»;

- незаметность наступления сезона дождей;

И так далее, и так далее…

Когда же я спросил об этой деревне у своего отца, то в ответ получил слишком простой ответ: «тут нет времени, она – в другой реальности»

…

Пришёл и наш черёд покидать гостеприимных хозяев. Они вышли провожать нас почти что все. Стояли под проливным дождём и прощались с нами: «Икуана тупана эйрума» («Ступайте с богом»)

Мы вошли в лес. Начало становиться всё темнее и темнее. Папа остановился и сказал мне, чтобы я сел, так как я могу не устоять на ногах, когда придёт «граница».

Я сел…

НАРКОТИКИ.

*Как-то всё слишком гладко, не хватает трагизма, драматургии…

*Звучит тема из Агента 007. Чередуются соответствующие изображения…