— Это ужасно трудно объяснить, Рик! — Она нервно засмеялась. — Кажется, именно сегодня меня больше всего пугает моя сексуальная жизнь. Точнее, те грехи и страшные тайны, которые она в себе содержит! Они все вернулись и обрушились на меня. Да-да, то грехи, в которых я уже покаялась и думала, что расплатилась за них сполна!

Она стояла у окна, рассеянно теребя золотистую пряжку длинного, сильно декольтированного платья, плотно облегающего ее стройную фигуру. Высокая и тоненькая, как мальчишка. Не верилось, что столь воздушное создание имеет вообще какую-либо сексуальную жизнь, не говоря ужо о грехах к страшных тайнах! Однако я понимал, что если она не очень притягательна для меня, то наверняка желанна для многих других.

— Какие грехи? — спросил я непроизвольно.

Она пригладила свои черные, как ночь, волосы, которые и так ниспадали ровненько, волосок к волоску, и грациозно повернула голову на изящной длинной шее.

— Видишь ли… Он — врач. Не из тех, что просто вешают табличку на двери и ставят диванчик в гостиной, называя себя врачом. У него действительно был диплом.

— Короче, это твой друг?

— И один из лучших! Если бы не он… — Она закусила губу. — Мне ничто бы не помогло. Ну да ладно. Дело прошлое — что было, то было. Понимаешь меня, Рик?

— У меня богатое воображение, — заверил я. — Значит, ты рассказала ему все? И что дальше?

Она беспомощно пожала плечами.

— Он мертв!

— Потрясающе! А главное — лаконично.

— Это был несчастный случай. И, пожалуйста, не смейся. Мне не хватало только юмора Рика Хольмана. Я не за это плачу деньги!

— Когда и где? — спросил я.

— Две недели назад. — Она скривила губы в усмешке. — Он был один из тех типов, которым необходимо убеждаться хотя бы раз в неделю в своем мужестве, выезжая куда-нибудь в лес и убивая там беззащитных животных.

— Не будем дискутировать на вечные темы, — перебил я. — Как это случилось?

— Одному из охотников показалось, что в траве ползет какой-то зверь. — Она вздохнула. — Охотник выстрелил… Но это оказался не зверь, а бедный доктор Секс.

У меня глаза полезли на лоб.

— Доктор Секс?

— Так его все звали. Его настоящее имя Рейнер. Доктор Херман Рейнер. Между прочим, он родился в Вене.

— Они все так говорят, — заметил я.

— У него было много клиентов, — сердито проговорила она и добавила уже спокойней: — Много, не значит — весь мир.

Это сразу сужало круг подозреваемых.

— Но «звездочки» к ному залетали? — предположил я.

— Особенно в этом году, — кивнула Барбара, имея в виду прежде всего себя.

— Каким же образом произошло нарушение профессиональной этики? Когда ты это обнаружила?

— Сегодня утром. В почтовом ящике.

Ока подошла к магнитофону, негодующе указала на него пальцем, словно на врага, и нажала кнопку.

— Здесь! Слушай.

Сначала было тихое шипение, а потом раздался громкий мужской голос.

— Не стоит так волноваться, мисс Дюн, из-за того, что случилось, — говорил мужчина. — Многие через это проходят. Вы не первая лесбиянка, которую я встречаю у себя в кабинете.

— Но я не могу избавиться от смущения, доктор, — послышался голос Барбары Дюн. — Хм. Я. конечно, имела в виду другое смущение… Поймите меня… Так неловко рассказывать это все мужчине…

— Вы не должны думать обо мне как о мужчине. Я только доктор, ваш врач, остальное пусть вас не беспокоит. Ну, как же это случилось? Сколько вам было тогда лет?

— Двадцать. — Голосок Барбары слегка дрожал. — Мы с друзьями поехали летом в Коннектикут. С нами была девушка. Блондинка, на два года моложе меня. С потрясающей фигурой. Очень сексуальная. Невысокая, но с пышной грудью и полными бедрами. Должно быть, эта противоположность с моими данными меня так возбудила. Я влюбилась в нее с первой минуты. Мы жили в одной комнате. И однажды ночью…

Сердитый пальчик нажал на кнопку магнитофона.

— Думаю, достаточно, — произнесла Барбара напряженно. — Там есть продолжение, но тебе ни к чему все это слушать, если я не ошибаюсь.

— Совершенно верно, — признался я честно.

— Я и не подозревала, что этот чертов доктор Секс записывает все наши беседы. — Ее глаза гневно блеснули. — Как бы там ни было, уже слишком поздно.

— Значит, после его смерти кто-то завладел кассетами с целью шантажа, — уточнил я. — Сколько просят?

— Не знаю.

— Что? — удивился я. — Может, ты не до конца прослушала пленку? Там должна быть названа сумма…

— Ничего…

— А записка?

— Никакой записки. — Она мотнула головой. — Просто кассета с моим именем и адресом.

— Значит, ты не имеешь понятия, зачем ее вообще прислали — пока, — сказал я. — А эти проходимцы, наверное, разбираются немного в психологии, решив тебя помучить. Потирают руки и ждут, когда ты пойдешь в полицию…

— С ума сошел! — воскликнула Барбара. — И ты можешь представить меня сидящей в полицейском участке и слушающей вместе с толстым сержантом эти истории?

— Хорошо, — безрадостно отступил я. — Обойдемся без полиции, если ты так решила. Что еще? Согласна договориться с шантажистами?

— Не будь идиотом, Хольман. Ты же знаешь, что они никогда не отцепятся. Высосут из меня все до последнего доллара. Они не дают гарантий.

— Не дают, — поддакнул я.

— Я позвонила тебе, потому что ты знаешь Голливуд как свои пять пальцев. Только ты можешь мне помочь. Сделай так, чтобы никто ко мне не цеплялся. Никогда!

— Это легче сказать, чем сделать, — вздохнул я. — Поймать, отобрать, убить. Так?

— Не обязательно убивать. Есть, наверное, дюжина способов заставить подонков замолчать навеки.

— Каждый из них стоит денег, — с готовностью согласился я.

— Разумеется, — спокойно отреагировала она, потому что о деньгах могла говорить так же легко, как я о семечках. — Назови свою цену, Рик. Проси, сколько хочешь. Мне все равно, лишь бы был результат! И побыстрее! Я чувствую себя так, будто сижу на мине, которая вот-вот взорвется.

— О'кей. Я могу попытаться, как говорит настоящий джентльмен настоящей девственнице, потерявшей ключ от пояса целомудрия. Где принимал своих клиентов этот «бедный доктор Секс»?

— С остальными вопросами обращайся к моей секретарше, а я спешу в студию на съемку нового фильма. Господи! Я еще но одета! Ее зовут Марси Робинс. Робинс. Она сейчас в кабинете, это за холмом и налево. Надеюсь, хоть ее-то ты найдешь!

— Надеюсь…

— И конечно, вы дадите мне знать, если у вас будут какие-либо успехи?

— Конечно. — Я показал ей как минимум тридцать моих зубов. — Пошлю кассету с именем и адресом.

— Не смешно, — ответила она и оглядела меня с головы до ног. — Я тебе совсем не нравлюсь?

— Ни капельки.

— У меня такие же чувства по отношению к… — Она пожевала нижнюю губу с таким видом, будто надкусила устрицу, ожидая найти там жемчужину, но не обнаружила ничего, кроме солоновато-горького сочного мясца. — В любом случае, это не помешает нашей дружной совместной работе. Я всегда считала, что излишняя эмоциональность во взаимоотношениях с партнерами только вредит делу.

— Звучит интригующе, — заметил я. — Ты это о своей секретарше? Она тебя тоже ненавидит?

Холодное пламя снова полыхнуло в ее глазах.

— Я не знаю. Может, ты спросишь ее об этом?

Она чуть не галопом выбежала из комнаты, и мне ничего не оставалось делать, как попытаться найти кабинет.

Первая дверь налево была закрыта. Я постучал и застыл в вежливом ожидании. Примерно через пять секунд женский голос пригласил меня войти.

Кабинет был маленький, но приятный, с широким окном во всю стону. За окном виднелась терраса, которая огибала дом и придавала ему особую прелесть. Одну стену занимали полки с книгами, а у другой стоял небольшой столик. За ним сидела блондинка и рассматривала меня через очки, как таблицу с буквами, пытаясь прочитать от верхней строчки до самой нижней.

— Марси Робинс? — спросил я.

— Да, — произнесла она почти бесстрастно.

— Меня зовут Рик Хольман, — представился я. — И…

— О, рада вас видеть, мистер Хольман! Мисс Дюн мне говорила, так что я все знаю.

— Но мисс Дюн не может знать обо мне все, — заметил я.

— Простите, я имела в виду, что получила от мисс Дюн указание помогать вам, мистер Хольман.

— Я не придираюсь к словам. Но одна лишь мысль, что мисс Дюн знает обо мне все, бросает меня в дрожь.

— Понимаю, мистер Хольман. — Уголок ее рта чуточку приподнялся в подобии улыбки. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Мне нужен адрес доктора Рейнера.

Она подтолкнула карточку, лежащую на столе.

— Здесь все записано.

— Очень профессионально, мисс Робинс, — похвалил я. — Интересно, а друзья мисс Дюн тоже посещали этого доктора?

Она задумалась на секунду.

— Уверена, что мисс Фабер ходила к нему. А предложил ей доктора мистер Ларсен.

— Фабер? — переспросил я. — Сюзанна Фабер, известная стриптизерка?

— Именно она. Сузи Фабер! — хихикнула секретарша и тут же прикрыла рот ладошкой. — Ой, извините, но я не могу удержаться при мысли о том, какая приятная у них была беседа!

— Ничего, — ответил я подбадривающе. — У меня тоже богатое воображение. А кто такой Ларсен?

— Эдгар Ларсен. — улыбнулась она благодарно в ответ на мою снисходительность, — менеджер мисс Дюн.

— Может, и его адресок… — начал я.

Марси подвинула мне листок бумаги.

— Все здесь.

— И Сузи Фабер?

— Все.

— Вы сейчас с Ларсеном разговаривали? — спросил я, как бы между прочим.

— Простите?

— Когда я стоял под дверью, мне показалось, что из этой комнаты кто-то вышел. — Я кивнул головой на дверь балкона, ведущую на веранду.

— Вы ошибаетесь, мистер Хольман. Тут никого не было!

— Значит, мое сверхчеловеческое чутье меня подвело, — широко улыбнувшись, сказал я. — Но ведь я и не доктор Рейнер, который получал, наверное, пятьдесят баксов в час, чтобы не ошибаться.

— Сто долларов в час, мистер Хольман, — поправила меня секретарша. — Доктор Рейнер пользовался большой популярностью.

— Спасибо за помощь, мисс Робинс. Я еще обязательно зайду.

— В любое время, мистер Хольман!

Она встала, чтобы проводить меня к двери, и тут я впервые имел возможность оценить ее в полный рост. Не очень высока, но с очень сексуальной фигурой. Года на два моложе Барбары Дюн.

— Тебе понравилось лето в Коннектикуте? — спросил я, открывая дверь, но глядя на Марси.

Ее лицо на секунду побелело.

— Она… Она рассказала об этом? — прошептала Марси, уставившись на меня.

— Не очень подробно, — признался я. — Но суть я схватил.

— Она всегда была сучка, но только теперь я поняла, какая же она все-таки гадина!

Я вышел из кабинета и мягко закрыл за собой дверь, чтобы не видеть перекошенного злобой лица Марси Робинс. Можно было не спрашивать ее, ненавидит ли она Барбару Дюн, — ответ у меня был перед глазами.

Офис доктора Рейнера находился в самом центре Бульвара Заходящего Солнца — вполне подходящее местечко!

Дверь была открыта, и я вошел, с удивлением и надеждой. Большая гостиная с пушистым белым ковром посередине к тому располагала. Вдоль стен стояли уютные диваны и кожаные кресла.

В соседней комнате раздался шорох, и я но стал на этот раз тратить время на излишнее проявление вежливости, а прошел прямо туда.

Шорох издавали бумажные листы, которые перебирала женщина, сидящая за письменным столом. Поразительно! В этом деле о загадочном докторе Сексе все будто сговорились мне помогать с самого начала.

Полногрудая брюнетка с лицом Мадонны, но в стальных очках, посмотрела на меня и произнесла глубоким контральто:

— Да?

— Вы, наверное, секретарша доктора Рейнера? — спросил я.

— Нет. — Она грустно улыбнулась. — Его вдова.

— Извините, миссис Рейнер, — пробормотал я.

— Не смущайтесь. Я пытаюсь навести порядок в письменном столе. Мой муж был такой рассеянный! А ведь все эти бумаги касаются его клиентов.

Нельзя было упускать такую возможность.

— Меня зовут Рик Хольман, и я представляю интересы этих самых клиентов, миссис Рейнер. Одного из них волнует судьба магнитофонной записи…

— Не может быть! — Она закрыла лицо руками. — Ну надо же, еще один! Вы уже третий человек, который обращается ко мне с тем же вопросом. Всех волнуют сегодня исключительно магнитофонные пленки! Боюсь, повторю то же самое, что и остальным: мой муж использовал записи во время работы и хранил их здесь, в своем столе. Но я не могу найти.

— Это плохо, — сказал я. — Мой клиент взбешен.

— И двое предыдущих тоже, — сухо заметила она. — Я так понимаю, мистер Хольман, что вы частный детектив или что-то в этом роде.

— Что-то в этом роде, — согласился я.

— Насколько могу судить, исчезнувшие пленки Хермана уже появились в совершенно другом месте.

— Вы очень проницательны, миссис Рейнер.

Ее черные глаза посмотрели на меня с любопытством.

— Не надо нападать на меня, мистер Хольман. Я не имею понятия, что на этих пленках, но, наверное, в чужих руках они могут стать динамитом. Судя по вашему лицу, динамит вот-вот взорвется. — Она положила ладонь на кипу бумаг. — Мне жаль, что мой муж был неаккуратен.

— Возможно, он не ожидал такого конца — своего и пленок, — предположил я. — Не такого скорого, по крайней мере.

— Очевидно, кто-то украл пленки после его смерти, — подбросила она мне идею.

— У вас есть подозрения?

— Нет. Но мы можем обсудить это вместе, мистер Хольман. — На ее лице мелькнула улыбка. — Только не здесь. Вы не хотите где-нибудь выпить со мной?

— С громадным удовольствием, — ответил я.

Через пятнадцать минут мы сидели в полутемном баре и попивали прохладный бурбон.

— Мой муж сделал много нехорошего в жизни, мистер Хольман, — сказала вдова. — Но мне не нравится, что и после смерти он несет людям одно зло.

Не от каждой вдовы услышишь подобное заявление. Я чуть не поперхнулся и решил, что лучше пока помолчать.

Она отпила крошечный глоток, как бы желая проверить, не яд ли у нее в бокале, и посмотрела на меня.

— Вы знаете, как они его звали? Секс! Доктор Секс! Звезды Голливуда мечтали попасть к нему на прием и рассказать о своих секретах. Но Херман допускал к себе только самых знаменитых! Он очень быстро сколотил состояние. Чертовы деньги! И получены они дьявольским путем!

— Успокойтесь, миссис Рейнер. То, чем занимался ваш муж, не имеет никакого отношения к вам.

— Имеет! — воскликнула она. — Еще как имеет! Он об этом позаботился. Я говорила ему, что не хочу ничего знать. Однажды я зажала уши и выбежала из дома! Но ему было все равно. Есть люди, которые любят подглядывать за голыми. Но Херман был поглощен другой наготой — он сам раздевал людей и коллекционировал их тайны. Он всерьез думал, что мне это тоже интересно!

— Извините, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать.

— Не надо, не жалейте меня, — скривилась она в усмешке. — Я ведь тоже пользовалась его деньгами. Я люблю деньги, какими бы грязными они ни были!

— Зачем вы мне это говорите? Зачем мучить себя? Он мертв, в конце концов.

— Если вы хотите помочь своему клиенту, то должны знать что за человек был Херман, — ответила она. — Вы должны понять причину зла. Не поняв Хермана, не раскроете преступлении. Пленки ему были нужны не для работы, а для наслаждений. Он мог слушать их часами, как другие слушают музыку. Он наслаждался ими. И я хочу, чтобы эти пленки были найдены и уничтожены. У меня, к сожалению, только открылись глаза на подлинные масштабы катастрофы. Если вы не уясните опасность, мистер Хольман, вы погибнете.

— О чем идет речь? — спросил я с некоторой прохладцей.

— Об убийстве, — ответила она. — С самого начала я знала, что это убийство. Но если кто и заслуживает смерти, так это мой муж. Думаю, одна из его жертв отомстила за всех, как вы говорите, клиентов. Я бы не стала обвинять убийцу. Иногда мне самой хотелось убить Хермана.

— Разве его не убили случайно на охоте?

— Это была официальная версия. Полиция, естественно, ничего не подозревала. Я не собиралась вмешиваться. Но теперь, когда его пленки похищены, дело обстоит совершенно по-другому. Я должна вмешаться!

— Хорошо, что вы так считаете, — осторожно проговорил я. — Вы согласны, если мы с вами вдвоем попытаемся распутать это преступление, миссис Рейнер?

— Да, но при одном условии. Вы должны прекратить называть меня миссис Рейнер. Мне опротивела эта фамилия. Зовите меня Карен.

— Конечно, Карен, — согласился я. — Очень красивое имя. А меня зовут Рик.

— Прекрасно, Рик. — Ее черные глаза впились в мое лицо и проглотили его вместе с именем. — Вы хотите знать, кто были те двое?

Я кивнул.

— Так вот — нимфоманка Сузи и некто Ларсен.

— Ужасно интересно! — воскликнул я, делая вид, что воспламеняюсь. На самом деле тут не было ничего интересного, но требовалось ее еще немного разговорить.

— Херман поехал на охоту со своим другом, врачом Гарретом Сэливаном. Я уверена, что Сэливан выстрелил случайно и не попал в Хермана. Неподалеку скрывался настоящий убийца, профессионал.

— Могу я поговорить с Гарретом и назвать ваше имя? — спросил я.

— Нет, Рик. Я бы не хотела быть следующей жертвой. Кто сделал первый выстрел, легко выстрелят снова.

— О'кей. — Я пожал плечами.

— А теперь отвезите меня домой, Рик. У меня был такой тяжелый день!

Я заплатил по счету, мы вышли на Сансет-бульвар, и я отвез ее домой.

Ее дом был в Бель-Эйр — симпатичный особняк, но ничего особенного. Карен Рейнер быстро вышла из машины.

— Спасибо, — сказала она. — Если что-нибудь узнаете, заезжайте прямо ко мне. Хорошо?

— Договорились, — согласился я. — Вы тоже держите меня в курсе.

— Конечно. — Она резко повернулась и зашагала к дому, покачивая бедрами, затем исчезла за дверью.

Я нажал на педаль, выехал на автостраду и помчался прочь.

Гаррет Сэливан — здоровый, розовощекий детина — был похож скорее на инструктора спортивного лагеря. Лет сорока, темноволосый, с чистыми голубыми глазами человека, которому сразу хочется верить.

— Вы сказали, что это очень важно, мистер Хольман, — произнес он приятным баритоном, тоже, разумеется, кристально честным. — Что-то, касающееся Хермана Рейнера?

— Вы абсолютно правы, — согласился я. — Спасибо за приглашение, доктор.

— Располагайтесь! — Он кивнул на кресло. — Выпьете?

— От бурбона не откажусь.

Я сел в кресло экзотической формы. В таком, наверное, отдыхали китайские мандарины и императоры, хотя оно и было куплено в ближайшем комиссионном магазинчике. Доктор Сэливан жил на двенадцатом этаже современного небоскреба, в уютной квартире, обставленной в восточном стиле. Об этом говорила и картина над камином. На ней был изображен дракон, из пасти которого вылетали ярко-карминные языки пламени.

Доктор принес два коктейля.

— Бедный Херман, — начал он. — Лучше бы мы не ездили на охоту.

— Что, собственно, тогда произошло?

— Пуля попала ему в голову. Экспертиза потом установила, что смерть наступила в девять тридцать. Его нашли в кустах.

— Кто мог это сделать?

— Полицейские предположили, что какой-нибудь охотник-новичок, поспешивший ретироваться, когда осознал свой ошибочный выстрел.

— Отлично! — подхватил я. — Человек погиб, а убийца спокойно пошел дальше.

Доктор посмотрел на меня внимательней, и теплое дружеское выражение исчезло из его глаз.

— А что вы тут вынюхиваете, мистер Хольман?

— Мой клиент был его клиентом, — объяснил я. — Рейнер использовал в работе магнитофонные записи. Они исчезли после смерти Рейнера. Мой клиент хочет вернуть свою пленку.

— Ах так! — Он скривился в усмешке. — Серьезное дело. Шантаж, насколько я понимаю?

— Возможно.

— Извините. Искренне хотел бы вам помочь, но Херман не говорил со мной о своих клиентах.

— Он был в некотором роде вуйеристом, — заметил я. — Любил прослушивать пленки. Вы знали о его увлечении?

Он изобразил искреннее удивление.

— Херман-вуйерист? Вы уверены? Откуда такая информация?

— Из надежного источника.

— A-а! Вы имеете в виду Карен Рейнер?

— Именно ее.

Он глянул на меня с неприязнью.

— Наплюйте на то, что болтает Карен, мистер Хольман.

— Это почему?

— Потому что у нее свои проблемы. Да она просто ненормальная! Наплела, наверное, гадостей про честного человека. Рейнер замечательный врач, и я бы не хотел, чтобы его имя поливали грязью. Карен эмоционально неустойчивая особа и нуждается во врачебной помощи. У нее шизофрения. — Он вцепился взглядом в мое лицо. — И у вас тоже, не так ли?

— Карен считает, что ее мужа убили преднамеренно, — заявил я спокойно.

— Бред!

— Почему же? Где еще можно лучше замаскировать убийство под несчастный случай, как не на охоте?

— Да кому нужно убивать Хермана?

— Его записи представляли большую ценность для опытного шантажиста.

— Можно просто своровать пленки, не убивая хозяина.

— Тогда полиция знала бы все с самого начала, — объяснил я терпеливо. — Рейнер заявил бы о пропаже, а шантажисту необходим элемент внезапности. Это как в покере: трудно играть, если у противника джокер в рукаве.

— Даже если так, то я тут ни при чем! — Он уставился на меня. — Может, Карен меня подозревает?

— Не знаю.

— Меня не было поблизости, когда нашли тело! — крикнул он.

— Как раз это и подозрительно, — заметил я. — А где вы были? У вас есть алиби?

— К сожалению, нет, — признался он.

— Вот видите… А когда появятся новые вещественные доказательства…

— Доказательства?

— Пленки, — пояснил я весело. — Неплохой мотив, а?

— Лучше бы я вас на порог не пускал, Хольман! — прорычал доктор. — Теперь у меня будет бессонница.

— А что вы волнуетесь? — успокоил я его. — Вы же не знали о пленках.

— Э-э, да, я говорил так минуту назад, — произнес он медленно. — Я принял вас за простую ищейку. Но вижу, что ошибся…

— Ну-ну! — подбодрил я. — Выкладывайте. Гаррет.

— Херман консультировался со мной по поводу записей и некоторые давал послушать. Он хорошо мне платил. Если эта сумасшедшая будет кричать на всех углах, что Хермана убили, чтобы завладеть пленками…

— Вы действительно считаете, что Карен больна?

— Маниакальная врунья!

— Тогда можно предположить, что она сама убила мужа, — сказал я, улыбнувшись.

— Я сразу позвонил ей, и она была еще в постели, — возразил Гаррет. — Тем не менее, я бы не исключал ее из списка подозреваемых…

— Наемный убийца? — Я подмигнул. — Вы на это намекаете?

— Да! — Он впился зубами в нижнюю губу. — Именно это я имею в виду.

— Какое, однако, совпадение! — воскликнул я. — Карен тоже говорила о наемных убийцах. Поэтому она так волновалась. Боится, что ее убьют те же киллеры, что убили Хермана.

Я допил коктейль и встал.

— Спасибо, что уделили мне немного вашего драгоценного времени, доктор.

Он потащился за мной к двери, и я использовал свою старую технику. Взявшись за ручку, повернулся к Гаррету.

— Еще один вопрос, доктор…

Мрачный взгляд.

— М-мг… Ну что там, Хольман?

— Скажите, а может, болезнь Карен Рейнер связана с сексуальной неудовлетворенностью?

Пять секунд ему потребовалось на размышление, потом он сказал:

— Вполне, вполне… Интересная мысль.

— Извините, доктор! — И я подарил ему самую солнечную улыбку. — Еще вопрос — последний, я обещаю!

— Ладно! — прохрипел он. — Давай свой чертов вопрос.

— Вы всегда удовлетворяли Карен Рейнер? — быстро спросил я, выскакивая за дверь.

— Вон отсюда! — орал Гаррет. — Убью, сволочь!

Но я уже спускался на лифте и думал, что на сегодня, пожалуй, хватит. Барбара Дюн и Марси Робинс с утра. Карен Рейнер днем. Сузи Фабер и Лерой вечером… А теперь еще Гаррет Сэливан! Интервью с ним было опасным.

Всю ночь меня преследовала пышногрудая блондинка с черными густыми усами. Я спрятался от нее за большим белым надгробием, как вдруг зазвонил телефон. Почти с благодарностью я взял трубку и посмотрел на часы. Было опять десять часов. На этот раз — утра.

— Рик Хольман? — хихикнула трубка, и я сразу узнал Сузи Фабер. — Извините меня, противную девчонку, мистер Хольман.

— Вы позвонили только для того, чтобы извиниться? — спросил я. — Не рановато ли?

— Я встаю очень рано, Рик. — Снова «хи-хи». — И мой день расписан по минутам. Впрочем, как и ночь. Представляешь?

— Представляю, — сказал я. — Что же заставило тебя выскочить из эротической сцены и голой броситься к телефону?

— Мне очень жаль, что так вышло с Лероем. — Ее голосок дрожал то ли от смущения, то ли от обиды. — Действительно жаль!

— Ты закончила? — сердито крикнул я.

— Нет. — И опять «хи-хи». — Нам нужно встретиться. Но я освобожусь только в шесть тридцать. Мы могли бы выпить и поговорить. Приезжай ко мне домой.

— Там Лерою будет удобнее стукнуть меня по голове?

— Ах, ты! — В ее голосе зазвучали искренние нотки. — Забудь про Лероя. Он так обиделся, что больше не хочет меня видеть. Считает, это я его подставила. Мы расстались навеки.

— Хорошо, — согласился я. — О чем будем говорить?

— О сексе, конечно!

Я даже подпрыгнул и окончательно проснулся. Мысль, что мечта любого мужчины — стриптизерка Сузи Фабер собралась поболтать со мной на интимные темы, подействовала возбуждающе на все мои нервные окончания даже в этот ранний час. Но затем я вспомнил о настоящей, тривиальной причине.

— Ты имеешь в виду Рейнера? — прорычал я.

— Ну да! Доктора Секса. Надеюсь, не забыл? Рик, извини меня за вчерашнее, теперь я точно знаю, что мы с тобой сработаемся. Жду тебя, милый.

— Ладно, я приеду. В шесть тридцать?

— О, дорогой мой! — воскликнула она радостно. — Пока!

— Пока, — сказал я. — Не простудись на съемках.

— Это невозможно! — ответила она весело. — Весь фильм я только и делаю, что принимаю душ или горячую ванну.

Мне не хватило воображения, чтобы увидеть столь изумительную сцену, и я положил трубку. Затем и сам принял душ, побрился, оделся, позавтракал и отправился к Барбаре. Она открыла мне дверь и сердито спросила;

— Где ты шляешься?

— Что случилось? — удивился я.

— Проходи, и все узнаешь.

Она круто повернулась на шпильках и зацокала через холл в гостиную. Я послушно плелся сзади. Сегодня Барбара оделась во все черное: облегающий свитер и еще более облегающие брюки.

Когда мы вошли в комнату, я увидел, что там меня уже дожидается Эдгар Ларсен. Блестящие усы и зубы было очень трудно воспринять с утра, но я попытался улыбнуться ему. Казалось, он не спешил радоваться проявлениям моего дружелюбия.

— Надо что-то делать, Хольман, — произнес он значительно. — Ситуация становится невыносимой.

— Мне нравится форма, в которую вы облекаете свои мысли, — искренне сказал я. — Но о чем вы говорите?

— Вот! — взвизгнула Барбара Дюн и сунула мне в руки листок бумаги.

— Доставили с посыльным полчаса назад, — драматически прошептал Ларсен.

Записка была отпечатана на машинке.

«„Четверг в Париже“ не для вас. Откажитесь! Иначе ваши тайные страстишки будут известны всем».

И никакой подписи, естественно.

— «Четверг в Париже» — это ваш новый фильм? — задал я разумный вопрос.

— И какая роль! — воскликнул Ларсен. — Прямо для Барбары. Ей светит «Оскар»! И, конечно, миллионы!

— Книга полгода была в списке бестселлеров, — добавила Барбара. — Сценарий Джина Уайлда великолепен. — Я не намерена сдаваться. Пусть меня убьют!

— И они убьют тебя, Барбара, — мрачно произнес Ларсен. — Убьют, если Хольман не найдет их.

— Я приложу все усилия, — заверил я.

Барбара посмотрела на часы.

— Через пятнадцать минут мне нужно быть у юриста, — отрезала она. — Мы уточняем условия контракта. Что делать, Рик?

— Уточнять условия. И пока не подписывать.

— О контракте придется забыть, — замогильным голосом изрек Ларсен.

— Ну так забудьте, — усмехнулся я. — И поищите другую роль, если не хотите из-за этой получить пулю в лоб.

— Я хочу сниматься! — патетически воскликнула Барбара.

— Знаю, — кивнул я. — Надо подождать.

— Рик, ты бесчувственная скотина! — крикнула, разрыдавшись, звезда и выбежала из комнаты.

Мы остались с Ларсеном одни, и мне пришлось взглянуть в его глаза, похожие на черные оливки.

— Надо действовать быстро, Рик, — сказал он умоляюще. — Если Барбара потеряет эту роль, денег тебе, приятель, не видать. По-моему, ясно?

Тут он вдруг вспомнил, что ему тоже необходимо встретиться с юристом, вскочил с дивана и побежал за Барбарой. Та было уже у двери. Они вместе вышли из дома.

Я вернулся в холл и решил войти, не постучав. Марси Робинс сидела за столом и что-то читала. Не поднимая головы, она проворковала:

— Не ожидала что ты… — резко замолчав, посмотрела на меня. — Ах, это вы, мистер Хольман! Что вы хотите?

Я взял стул и уселся с таким видом, будто времени у Хольмана всегда навалом.

— Зашел проведать подружку.

— Очаровательно! — Ее лицо исказила кислая гримаса. — И хотя вчера вы были великолепны, боюсь, сегодня я не смогу вам ничем помочь. Я очень занята.

— Конечно, — сказал я. — Вы кого-то ждете и уверены, что этот кто-то войдет через балконную дверь. О! А вот и он!

Яркий представитель мужского пола с сияющей улыбкой на лице шагнул из веранды в комнату.

— Привет, рыбка! — произнес он хриплым голосом, от которого все женщины от Лос-Анджелеса до Монако должны были почувствовать учащенное сердцебиение. — Я видел, что она смоталась, вот и решил…

По выражению ее лица он понял: тут что-то неладное. А подняв глаза на два дюйма выше, заметил и само «неладное», то есть меня.

— Кто этот калека? — произнес пренебрежительно образец мужественности и силы.

— Меня зовут Рик Хольман, и лучше со мной не ссориться, — произнес я. — А вы Харви Мэнфорт, самый красивый спортсмен, одерживающий победы только у дам. Верно?

— А если я тебе сейчас в нос дам? — спросил он.

— Успокойся, золотце! — взмолилась Марси. — Он прав. Его зовут Рик Хольман, и с ним лучше не связываться! У нас и так проблемы. А Хольман крутой тип.

Мэнфорт подошел к стулу, на котором я сидел, и посмотрел на меня сверху вниз.

— О'кей. — промолвил он. — Если крутой, пусть докажет. Слышь, ты, калека?

Может, на меня подействовало неудачное утро, а может, это был ответ на его ковбойский стиль. Я изо всех сил стукнул Мэнфорта носком ботинка по голени. Харви завопил, рухнул на стол, с него на пол и покатился к стене.

— Что это с ним, витаминов объелся? — Я удивленно посмотрел на Марси. — Он всегда такой?

— Он… — начала Марси, но завывания Мэнфорта ее оглушили.

— Не обращай внимания! — сказал я. — Сейчас он помрет, и тогда мы поговорим спокойно.

Наконец он затих, доковылял до кресла и свалился в него.

— Ты сломал мне ногу, Хольман! — крикнул Мэнфорт.

— Да заткнись ты! — но выдержала Марси и повернулась ко мне. — Мистер Хольман, вы действительно хороший игрок. Что вы хотите узнать?

— Прежде всего мне хотелось бы рассказать вам об одной теории, которую я услышал вчера вечером. Теория говорит, что Марси Робинс спала с доктором Сексом. Она украла пленки и дала их Харви Мэнфорту. Дальше теория утверждает, что Марси и Харви вступили в преступный сговор с целью шантажировать мисс Дюн…

— Картина ясна, мистер Хольман, — прервала меня Марси. — Следуя этой теории, мы убили доктора Секса?

— Вы сообразительны, так что?

— Нонсенс! Достаточно?

— Теория звучит диковато, — признался я. — Однако требует более детальных ответов.

— Я никогда не спала с Рейнером, не знала о существования пленок и не вступала в преступный сговор. Теперь вы удовлетворены, мистер Хольман?

— Пожалуй, — согласился я. — Пока трудно определить, врете вы или нет.

— Я был за тысячу миль от Рейнера, когда его убили! — крикнул Мэнфорт.

— Вы можете это доказать?

Его рот стал открываться и закрываться, как у рыбы, выброшенной на песок. Я повернулся и пошел к двери.

— Встречала я сволочей на свете, Хольман! — бросила мне в спину Марси. — Но ты — высшей марки.

Я снова застал «Мадонну» в офисе доктора Рейнера, когда зашел туда после обеда. Ее темные глаза взглянули так же печально, как и в первый день. На этот раз на ней была прозрачная белая блузка. Сквозь тонкую ткань волнующе просвечивали почти обнаженные груди. Возникал некий контраст между откровенной сексуальностью ее бюста и бесстрастным выражением лица. Душа этой несчастной женщины явно находилась в конфликте между жгучими необузданными желаниями я строгой моралью.

— Я видел Гаррета вчера вечером.

— О! — Она слабо запротестовала. — Ведь я же просила…

— Он знал все о пленках, — продолжал я. — Ваш муж консультировался с ним.

— Что он сказал обо мне?

— Ничего хорошего. Он назвал вас…

— Сумасшедшей? — Она ухмыльнулась. — Сексуально озабоченной, неудовлетворенной особой, так?

— Он также предположил, что вашего мужа пристрелил наемный убийца.

— И что вы ему ответили, Рик?

— Что вам в голову пришла точно такая же идея.

— А он рассказал, как хотел меня изнасиловать? Меня, «неудовлетворенную особу»? Он сорвал с меня одежду! Я отбивалась… — Она закусила губу так сильно, что по подбородку побежала струйка крови. — Извините!

Несколько секунд я завороженно смотрел на кровь, потом достал из кармана записку, которую Барбара Дюн получила сегодня утром, и дал ее Карен. Та молча прочитала и вернула ее мне.

— Почему они не просят деньги?

— Хороший вопрос, — согласился я. — Может, их интересует что-то другое? — Я выразительно посмотрел на ее высокую грудь, распирающую прозрачную ткань. — Например, мораль.

— Мораль? — повторила она, облизнув чувственные полные губы.

— Возможно, шантажист хочет наказать Барбару Дюн за ее распущенное поведение. За грехи…

— Ах, Рик! — Она вздохнула. — Все так стремительно изменилось после смерти Хермана, что я уже не знаю, во что верить. — И воскликнула: — Это Гаррет его убил!

— Кто убил Секса и убивал ли вообще, трудно сказать, — ответил я честно и напомнил: — Я ищу пленки…

«Какая приятная смена!» — подумал я, увидев вместо злобного сатира прекрасную нимфу, покачивающуюся перед моими сбитыми с фокуса объективами. Сузи Фабер выплыла из тумана — запретная мечта, эротический сон.

— Мы ведь предупреждали тебя. — Ее голос оказался не столь приятным. Им можно было загонять гвозди в бетон. — Тебе же сказали, что Секс мертв, вот и оставь его в покое! Так нет, ты строишь из себя умника. Напал на Лероя, когда он этого не ожидал…

— На этот раз я был готов! — горделиво произнес Лерой. — Слабачок он! Дуну — рассыпется.

— Посылает мне пленки по почте, — горько продолжала Сузи. — Что придумал, сволочь! Решил запугать меня? Но выйдет, дорогой! Я тебе не пятилетняя девчушка. Любой, кто будет шантажировать Сузи Фабер, сильно пожалеет.

— Где они? — И лицо Лероя возникло, будто из кипящей лавы. — Пленки, мерзавец! Где пленки?

— Откуда же я знаю? — раздался издалека мой собственный голос.

Остроносый ботинок вонзился мне под ребра.

— Пленки у тебя, гад, — настаивал Лерой. — Мы хотим получить их.

— Я тоже пытаюсь найти пленки! — крикнул я. — Почему, черт возьми, вы считаете…

— В бассейн его, котик, — нежно попросила Сузи. — Прополощи умнику мозги, а то с ним трудно разговаривать. Хорошенько искупай, постарайся и волоки обратно.

— Конечно. Я торопиться не буду, если ты но возражаешь, беби. — Лерой аж засопел от предвкушения. — Хочу вернуть должок. Этот хлюпик мне заплатит за вчерашнее!

— Желаю удачи, пупсик, — лениво протянула Сузи. — Но смотри, чтобы он еще соображал, когда ты доставишь его снова сюда. Иначе мамочка рассердится! Главное, развязки ему язык, а на остальное мне наплевать.

— Он у меня заговорит. — пообещал Лерой. — Он запоет у меня, как Синатра.

Лерой бесцеремонно схватил отданную ему на растерзанно игрушку и понес в купальню. Дверь захлопнулась за нами, и я ощутил состояние близкое к невесомости. Рука Лероя уже не держала меня — я летел птицей по воздуху, пока не шлепнулся в воду, взметнув облако мыльных пузырей. В ушах еще гремело эхо всплеска, а потом раздался голос Лероя:

— Вот ты и намочился, Хольман!

Я успел высунуть голову из пены лишь для того, чтобы увидеть лапищу Лероя. Он нажал мне на лицо, и я снова ушел под воду. Бултыхался я отчаянно, но ничего не мог поделать с двумя сотнями фунтов накачанных мышц. Тогда и решил не сопротивляться, распластавшись, как труп. Мне было позволено подышать секунд десять на поверхности, и опять — буль! Так повторилось несколько раз. Потом он вытащил меня из бассейна и бросил на пол. Я лежал лицом вниз и не двигался.

Мои бедные почки! А ребра! Трещали при малейшем вздохе. Однако купание пошло мне на пользу. Туман, все время застилавший глаза, немного рассеялся.

— Эй, очнись! — Лерой пихнул меня в бок. — Сейчас начнется настоящее представление! Лично мне не интересна твоя болтовня, но если ты будешь молчать, я рассержусь. Слышишь, хлюпик?

— Все скажу! — постарался я пролепетать как можно жалобней. — Ты сломал мне ребро, и оно колет прямо в легкое. Вызови врача, Лерой, а то…

— Врача! — передразнил он. — Тебе понадобятся десять хирургов, когда я с тобой расправлюсь! — Садистская ухмылка пересекла его жуткое лицо. — Но так и быть, давай по-честному. Пять секунд на размышление. Выбирай! Хочешь в бассейн? Либо лежи тут, и я обработаю твое личико, приятель. Ох, и обработаю я твою морду, хлюпик! Клянусь, ты себя уже никогда не узнаешь!

Со стоном, — впрочем, вполне натуральным, — я приподнялся на локте и сел рядом с гипсовым Бахусом, показывая всячески, что любое движение причиняет мне смертельные муки. Лерой взял меня за шиворот и одним рывком поставил на ноги.

— Думаю, правильнее сначала подчистить тебе физиономию, а уж потом искупать, — изрек он и занес правую руку для удара.

Ждать, когда увесистый кулак въедет мне в лицо, было нельзя. Наступил момент контратаки. Тут бы пригодилось какое-нибудь оружие. Не слишком тяжелое, — в моем беспомощном состоянии, — но эффективное. Недолго думая, я повис на гипсовом Бахусе и отломил ему руку с чашей по самое плечо. Получилась оригинальная дубинка. Взяв ее поудобней, я посмотрел на Лероя, бубнившего о том, что он со мной сделает.

Я подкрался к бассейну и крикнул:

— Ты, придурок! Ну ударь меня еще раз!

Лерой издал кровожадный вопль и ринулся на меня. В нужный момент я отошел и подставил ногу. Как лягушка — и почтя с таким же кваканьем — Лерой плюхнулся в бассейн. Разноцветные пузыри взвились под потолок.

Присев на краю и подняв повыше руку Бахуса, я ждал, когда Лерой вынырнет на поверхность, а потом изо всех сил обрушил гипсовую чашу ему на макушку. Гипсовые осколки усеяли весь бассейн, а голова монстра мгновенно ушла под воду. Мне очень хотелось там его и оставить, но, в конце концов, я выловил чудище из пузырей. Лерой еще побулькивал. Я зацепил его подбородок за край бассейна и оглянулся. Если рука так легко отломилась… Минут через пять я приоткрыл дверь купальни и рыкнул, имитируя интонацию Лероя:

— Дуй сюда, беби!

Затем притаился за скульптурой. Сузи Фабер влетела в купальню и замерла, будто громом пораженная.

Мои артистические способности произвели на нее даже большее впечатление, чем я ожидал. Секунду она молча смотрела в бассейн, а затем свалилась замертво на мозаичный пол. Картина получилась неплохая, скромно думал я о своем произведении. Из воды выглядывала голова Лероя с глазами, тупо глядящими в пространство, а прямо позади него из пузырей вздымался конский хвост.

Я поднял с пола Сузи Фабер, перекинул ее через плечо и отнес на кровать-трон. О Лерое я не беспокоился. В аптечке, рядом с баром, оказался моток липкой ленты, и я крепко скрутил ею ноги и руки гиганта. Той же лентой прикрепил ему гипсовый хвост. Может, немножко неудобно плавать с хвостом. Ничего, потерпит! Если греческий бог не жаловался, то Лерою грех возмущаться.

Длинные ресницы затрепетали, и на меня глянули голубые глаза — сначала безмятежные, а потом расширенные от ужаса.

— Лерой! — простонала Сузи. — Что ты с ним сделал? У него хвост! — Она снова упала на подушки.

— Лерой просто молодец! — сказал я. — Пара швов на черепе — и он будет как новенький.

— Ты грязная скотина! Да я тебя…

С меня ручьями стекала пода, мок почки протестовали против такого «лечения», а ребра разламывались на куски. Я чувствовал себя уже готовой отбивной котлетой. У меня не было настроения выслушивать глупые фантазии стриптизерки.

— Милашка, закрой ротик, пока у тебя остались зубы.

Она сразу замолчала, испуганно уставившись на меня.

— Где одежда Лероя? — спросил я.

— В соседней комнате, — быстро ответила Сузи. — Рик, ты ведь не собираешься…

— Как слово, так зуб! — прорычал я. — Мне надо переодеться. Сиди и не двигайся. Если я обнаружу, что ты пыталась помочь Лерою, то поменяю вас местами, поняла? И хвост вставлю тебе!

— Я буду ждать здесь и не шелохнусь, Рик! — пропищала она.

— А потом ты прокрутишь свою пленку. И еще желательно узнать, почему ты считаешь, что это я ее послал. Подготовь мне все ответы, о'кей?

В соседней комнате было три больших встроенных шкафа, заполненных под завязку всевозможными дорогими шмотками. Сняв мокрую одежду, я с удовольствием вытерся новым итальянским свитером и тремя разными костюмами от «Брукс бразерс». Иногда я бываю очень меркантильным и мстительным. Затем подобрал себе великолепную шелковую рубашку. Английские суперджинсы оказались мне длинноваты и, что обиднее всего, туговаты в поясе. Размер ноги подошел, и я обул пару мягких швейцарских туфель. Действительно, люблю все шикарное!

Когда я вернулся в спальню, то застал Сузанну сидящей неподвижно, как мумия, с магнитофоном в руках. Она посмотрела на меня вопросительно и нажала кнопку.

— И вы говорите, что продюсер пришел не один, а со своей женой? — сказал уже знакомый мне вкрадчивый голос.

Раздалось худа более знакомое хихиканье, и я услышал голос Сузанны.

— Это было самое смешное, — отвечала Сузи. — Его жена, она смотрела, как мы… Представляете? Клянусь, она получала даже большее удовольствие!

— Очевидно, иногда у вас бывали и другие гости? — интересовался доктор. — Фактически, такие вечеринки превращались, как бы это казать, э-э… в оргии?

— Фактически, вы правы, доктор! — Сузи рассмеялась счастливым смехом. — В оргии! Помню прекрасно, когда мы собрались у меня впятером…

— Впятером? — спокойно, как цивилизованный человек, переспросил Рейнер. — Наверное, лучше назвать имена, мисс Фабер! Необходимо избавиться от сомнений. Тени прошлого не будут беспокоить, если их вытащить на свет. Итак, пятеро… Надо полагать, продюсер, его жена…

— О, нет! Жена не принимала непосредственного участия. Хотя, она, конечно, присутствовала — наблюдала, как всегда! Ее зовут Эллен. Несколько лет она была замужем за гомосексуалистом. Вот, наверное, насмотрелась! Потом был еще известный модельер из Лондона… Да, и Харви Мэнфорт с Барбарой Дюн. Они еще не успели развестись. Мы вспомнили один добрый старый способ, когда…

Пленка кончилась. Сузи выключила магнитофон и искоса посмотрела на меня.

— Ты получила это по почте? — уточнил я.

— Вчера вечером, — произнесла она нервно.

— Как ты пришла к заключению, что это я послал кассету?

— Мне позвонили… Подумай сам, Рик! Почему я должна не верить? Ясно, что мне сунули пленку, чтобы я знала, что есть вторая половина записи. Рейнер накрутил их немало. Кто мог представить! Шантаж? Да для меня его пленки лучше всякой рекламы! Хи-хи… За пять лет я переспала со всем Голливудом!

Она мечтательно потянулась.

— Но шантажисты рассчитали правильно? — спросил я. — Ты боишься огласки?

— Шутишь, Рик! — Сузи даже подпрыгнула. — Я бы с удовольствием это все продала в какой-нибудь журнал и получила бы миллионы. Но остальные! Нет, нельзя подводить друзей, Рик. Они никогда не простят и не дадут больше ни одной роли. Ты не представляешь, сколько там имен! Все западное побережье, поверь мне.

— Кто тебе звонил? — в отчаянии уцепился я за единственный факт.

— Как это кто? — Она глянула на меня так, будто я невнимательно ее слушал или вообще умственно отсталый. — Барбара Дюн, конечно. Она позвонила и сообщила о своей кассете. Барбара сказала, что знает, кто стоит за всем этим. Мол, один частный детектив, жуткий проныра, который сухим из воды выйдет. Ну и назвала твое имя. Намекнула, что ты кокнул доктора Секса, добрался до его пленок и теперь шантажируешь половину Голливуда, что такого проходимца можно остановить только силой, и посоветовала нанять какого-нибудь супермена. А потом дала твой адрес.

— Барбара Дюн? — глупо переспросил я.

— Конечно! — она нетерпеливо кивнула. — Я быстренько прихватила Лероя, и мы помчались к тебе, но ты его чуть не убил.

— И ты решила заманить меня в ловушку и помочь немножко Лерою?

— Рик, ты не оставил мне ни малейшего шанса. Особенно после этой проклятой записки.

— Записки?

— Твоей записки! Вот она!

Она швырнула мне листок, похожий на тот, что получила сегодня утром Барбара Дюн.

Текст был отпечатан на машинке. Требования были крайне жесткие:

«У тебя, шлюха, есть только две недели. За это время ты должна убраться из виллы, которую ты превратила в гнусный вертеп. Отдай дом благотворительному обществу. Иначе имена твоих бесчисленных любовников окажутся на страницах газет».

Сузи нерешительно улыбнулась, когда я отдал ей записку.

— Какая странная идея, Рик! — воскликнула она. — Почему я должна расставаться с виллой? Хочешь, возьми деньги, а может, тебе нравится что-то другое, а?

— Я не посылал ни записку, ни пленку, — устало произнес я. — У меня нет пленок доктора Секса, хотя я их упорно ищу. И тебе звонила не Барбара Дюн.

Сузи закусила губу и нахмурилась.

— Не понимаю. Зачем кому-то называться Барбарой Дюн, веля это не Барбара Дюн? Глупо!

— Глупо, — согласился я. — Наверное, мне надо спросить Барбару, почему она назвалась Барбарой, если она не Барбара. — И, вспомнив, добавил: — Еще одна вещь, Сузи. Хватит науськивать на меня Лероя. В следующий раз от него даже хвоста не останется.

— Лерой! Я и забыла про него! Он там умер, бедняжка, пупсеночек мой…

— Или поет ослиную серенаду. Ответь мне, Сузи, та статуя абсолютно точная его копия, во всех деталях?

Она удивленно подняла брови.

— Да, конечно!

— В таком случае, — ухмыльнулся я, — почему ты но зовешь его «Маленький Лерой»?

Я поехал домой, чтобы снять с себя одежду Лероя, облачиться в свой привычный костюмчик, перекусить и подготовиться к очередному приключению. Визит к Эдгару Ларсену мне представлялся еще более опасным. Грозные усы жили в подозрительном районе где-то у черта на рогах. Возможно, таким образом менеджер скрывал истинные доходы или просто копил денежки на спокойную старость. Десять процентов хороши, когда Барбара Дюн получает миллионы. Но, видимо, Ларсен меньше всех верил в ее таланты. А на десять процентов от нуля далеко не разбежишься.

Даже в это позднее время он был тщательно одет. Будто ждал гостей. С густыми черными усами, бронзовой лысиной и лошадиными зубами. Ларсен напоминал распространенный персонаж из популярных некогда авантюрных романов. Эдакий предприимчивый британец, сколотивший состояние на каучуковых плантациях в Малайзии и вернувшийся в родную английскую деревеньку, чтобы купить там местный замок, а бывшую владелицу заточить в подвал.

— Привет, Рик! — бухнул он, как из пушки. — Не ожидал, не ожидал… Ну проходи, и я предложу тебе что-нибудь выпить.

— Спасибо.

Он провел меня в хорошо обставленную гостиную. Его квартира оказалась намного лучше внутри, чем снаружи.

— Садись в кресло. Бурбон? Виски ?

— Виски со льдом.

Ларсен открыл небольшой бар, встроенный в перегородку между гостиной и кухней.

— Что же заставило Одинокого Ковбоя глухой ночью галопом примчаться к моей бедной хижине? — шутливо спросил он.

— Не хотелось смущать тебя при Барбаре, Эдгар, — сказал я. — Но уверен, ты получил записку в то же время, что и она.

— Очень тактично, Рик, и я ценю это! Ты совершенно прав. Я получил записку сегодня утром, — произнес он своим густым баритоном. — Хочешь посмотреть?

— Конечно.

— Она в спальне. Ты позволишь мне отойти на секунду? — Он «припарковал» аккуратно свой бокал рядом с креслом на полу, затем медленно встал.

Прошло секунд тридцать, прежде чем он вернулся с запиской в руках и подал ее мне.

Там было напечатано:

«Ты не лучше той проститутки, на которую работаешь. Пора и тебе заплатить за своя грехи. В течение двух недель перечисли двадцать тысяч долларов на благотворительные цели, или твоей карьере придет конец».

Подписи не было. Я сложил записку и отдал Ларсену. Он смотрел на меня внимательно, сидя в кресле и прочно сжимая в руке бокал.

— По-видимому, это самый благородный шантажист на свете, — ухмыльнулся я.

— Ничего смешного! — прорычал Ларсен. — Ты веселишься, потому что не у тебя требуют двадцать тысяч долларов. Эти деньга мне достались тяжким трудом, между прочим!

— Просто очень любопытный поворот, — заметил я. — Шантажист «оценил» твои грехи в круглую сумму, а Барбару Дюн решил стереть в порошок.

— Таков замысел, — хмуро произнес Ларсен. — Основная цель — Барбара! Остальные ходы носят отвлекающий характер.

— Ты продолжаешь утверждать, что преступники — Марси Робинс и Харви Мэнфорт? — уточнил я.

— Больше некому!

— И они хотят заставить Барбару Дюн принять все их условия вплоть до повторного брака с Мэнфортом?

— Конечно.

— Значит, тебя они шантажируют только для того, чтобы запутать следы?

— Ха! — Он ощерился своими «надгробиями». — Согласись, Рик, двадцать тысяч — жирный кусочек, а? Хорошо они «запутывают следы»!

— Мне надо поговорить с Мэнфортом. У тебя есть его адрес?

Ларсен пожал плечами.

— Я перестал интересоваться им с тех пор, как они с Барбарой развелись. Но, думаю, сегодня вечером ты легко найдешь Харви.

— Где?

— В доме мисс Дюн. Где же еще? Барбара всю ночь будет на важном приеме и вернется только утром. Мэнфорт не упустит шанс трахнуть свою сексуальную сообщницу на столь приглянувшейся им обоим вилле. Марси и Харви наверняка уже катаются по пушистому ковру.

— Тогда вряд ли они откроют, даже если позвоню, — опечалился я.

— А ты и не звони, Рик! — Его усы радостно зашевелились. — Вот тебе ключи!

— Благодарю, Эдгар. Кстати, стриптизерка Сузи тоже получила предупреждение от шантажистов. Ей рекомендуют покинуть виллу «Симфония».

— А может, дьявольская парочка и не занимается сейчас любовью, — прорычал Ларсен. — Лежат себе на ковре и помирают со смеху при мысли о том, как Сузи Фабер, я и Барбара не спим ночами и подпрыгиваем до потолка!

— Барбара позвонила Сузанне вчера утром и сказала, что это я украл пленки и шантажирую весь Голливуд, — непринужденно бросил я.

— Барбара так сказала? — Его глаза чуть не вылезли из орбит. — Этой стриптизерке, наверное, почудилось! Сузи с ума сошла!

— Кто-то разыграл ее, назвавшись Барбарой Дюн.

— Марси Робинс! Вот сучка! — закричал Ларсен.

— Есть другая кандидатура, — возразил я. — Вдова доктора Секса.

— Кто? — Он уставился на меня. — Я даже не знал, что он был женат!

— Она ненавидела мужа и его клиентов. В ее глазах они были грязными, отвратительными животными. Правда, она сама не вполне нормальная. Судя по характеру посланий, их могла написать именно мисс Рейнер.

— Ну что ж! Не стану спорить с профессионалом, Рик, но комбинация «Робинс-Мэнфорт» мне кажется более подозрительной.

— Кажется, я оборвал уже все крючки с наживкой и сегодня хочу получить окончательный ответ.

— О! Действительно? — Неподдельное восхищение прояснило черты его лица. — Ты сможешь это сделать, Рик? Я имею в виду — сегодня? У тебя осталось так мало времени!

— Для профессионала достаточно, — заверил я его и спросил: — Могу я позвонить?

— Конечно, старина! — воскликнул Ларсен. — Телефон там, рядом с баром.

Я подошел к телефону, поднял трубку и набрал домашний номер доктора Сэливана. После шести или семи длинных гудков я услышал его голос:

— Алло?

— Доктор Гаррет Сэливан?

— Ну!

— Это Рик Хольман.

— А-а, — протянул он нервно.

— У меня для вас хорошие новости. Теперь вы можете спать спокойно!

— Что-то я тебя не пойму, Хольман. Что все это значит?

— Вы были абсолютно правы, когда поставили диагноз Карен Рейнер, — объяснил я. — Она действительно сумасшедшая. Убежден, что это она украла пленки у мужа и шантажирует его бывших клиентов.

— О, вы так считаете, мистер Хольман? — Он сразу стал намного вежливее. — Не скажу, что я очень рад это слышать… Бедная Карен! Однако признаюсь — вы меня напугали в прошлый раз. Все эти ужасные подозрения! Для любого человека они неприятны, но для врача особенно, согласитесь!

— Вот почему я решил сообщить вам о своем открытии, несмотря на поздний час, — произнес я торжественно, стараясь вдохнуть в мои слова великую благодарность всего человечества последователям Эскулапа.

— Вы уже говорили с Карен? — спросил он, слегка занервничав.

— Нет еще, — ответил я честно. — Но ей не отвертеться.

— Понятно… Без полиции, разумеется, не обойтись?

— Почему же? Мне ведь нужны только пленки. Мой клиент хочет, чтобы они были уничтожены. Тогда он будет удовлетворен, а я, соответственно, тоже. Уверен, что представители власти нам не понадобятся, доктор.

— Хорошо бы! — воскликнул он и подождал, но скажу ли я еще что-нибудь. — Большое спасибо за звонок, мистер Хольман! Весьма признателен.

— Бесконечно счастлив чем-нибудь вам помочь! — произнес я галантно. — Спокойной ночи, доктор.

— Спокойной ночи, мистер Хольман.

Я положил трубку и заметил в углу недовольно шевелящиеся усы.

— Черт побери, Рик! — взорвался Ларсен. — Такое впечатление, будто вы уже все решили! Значит, убийца и шантажист — это Карен Рейнер?

— Надо уметь сеять сомнения, Эдгар, — снисходительно сказал я.

— Ты поставил ему ловушку? — Он почесал усы. — Зачем?

— Если доктор Гаррет Сэливан никак не отреагирует, а просто ляжет спать, мы будем считать его честным человеком. Но что, если он отреагирует?

— Что тогда? Не ломай комедию, Рик! Я хочу знать.

— Если он отреагирует, — продолжал я, — значит, у него рыльце в пушку.

— Дьявол! Хорошо бы у Мэнфорта оказался под рукой его винчестер. Вот бы он снес тебе голову!

— Эдгар! — укоризненно сказал я. — Разве так можно шутить?

— Карен убита?

Гаррет Сэливан побледнел и свалился в кресло.

— Она принимала ванну, — ответил я. — Кто-то вошел, приставил ей ружье к голове и выстрелил. Ее мозги разлетелись по стенам.

— Бедная Карен! — воскликнул он. — Почему? То есть, кто мог это сделать?

— Ее сообщник. Тот, кто своровал пленки, а затем убедил Карен послать записки с угрозами. Я звонил вам, чтобы проверить одну идею. К сожалению, все кончилось трагично.

— Вы считаете, что я был ее сообщником? — Гаррет уставился на меня. — Что я убил Карен?

— Вы не покидали квартиру после моего звонка? — спросил я мягко.

— Нет. — Он заморгал. — Но у меня нет алиби. И мне никто не звонил после вас.

— В таком случае, вы просто идеальный подозреваемый, доктор. И у меня есть свидетель, который слышал все, что я вам говорил. Кроме того, именно вы были с Рейнером на охоте, а его жену убили тоже из ружья.

— Клянусь, я не убивал Хермана! — воскликнул он. — Я не убивал Карен. Клянусь, что после вашего звонка я не выходил из дома! Зачем мне воровать пленки и шантажировать людей?

— Не знаю, — честно сказал я, — и это удерживает меня от того, чтобы немедленно вызвать полицию. Но вы ведь сами говорили, что были консультантом доктора Секса.

Он тяжело вздохнул.

— Я соврал, потому что вы меня тогда совсем запутали. Не скрою, Рейнер однажды дал мне послушать записи.

— Все пленки?

— Нет. У него было что-то вроде дайджеста. Избранное! Бесконечные истории о том, как четыре его клиента развлекались на вилле у известной стриптизерки.

Я раскрыл рот от удивления.

— Четыре?

— Да. — Он кивнул. — Барбара Дюн, сама Сузи Фабер, Харви Мэнфорт и Эдгар Ларсен. Я думал, что Рейнер собирается опубликовать эти записи.

— А вы помните, что говорил Харви Мэнфорт?

— Он частенько навещал стриптизерку, потому что с женой у него не получалось. Барбара и после брака питала склонность к своей аппетитной секретарше.

— Он намекал на их отношения?

— Нет… Хотя, впрочем! Харви расстраивался по поводу того, что единственная женщина, которую он любит, безнадежно влюблена в эту красотку. Что у него нет шансов, пока Марси крутится вокруг Барбары.

— Хорошо. — Я кивнул. — Что еще можете добавить о докторе Рейнере?

— Ничего. — У него на лбу выступили мелкие капельки пота, и он вытер их трясущейся рукой. — Мне очень жаль Карен.

— Это моя вина. Я расставил для нее ловушку и не потрудился вызвать полицейских. Они ей уже не помогут. Теперь я сам в числе подозреваемых!

— Мне кажется, вы неправы, — произнес он. — В полицию надо обязательно позвонить. Зачем вам брать на себя это ужасное преступление?

— Но там полно моих отпечатков пальцев! У нее были открыты глаза, и она словно смотрела на меня. Я взял ее за подбородок, а у нее половина головы всмятку! И тело — холоднее воды…

— Стоп! — прервал он меня неожиданно.

— Что?

— Во сколько вы мне позвонили, мистер Хольман? Часов в десять?

— Около того, — кивнул я. — Но…

— А в котором часу вы нашли труп Карен Рейнер?

— В полночь, может, чуть позже.

— И тело было ледяное, вы говорите? Даже холоднее, чем вода в ванне?

— Именно так.

— Уверен, что Карен не принимала холодную ванну, — сказал он мягко. — Температура тела начинает резко снижаться после смерти. Но если труп находится в горячей воде, этот процесс замедляется.

— Вы имеете в виду, что Карен была мертва еще до того, как я вам позвонил? — пробормотал я.

— Раньше я работал хирургом. Можете не сомневаться, мистер Хольман, Карен убили задолго до того, как вы ее нашли.

— Спасибо, — ухмыльнулся я. — Похоже, мы с вами вылезли из одной петли.

Его лицо снова приобрело здоровый розовый оттенок.

— Звоните смелей в полицию!

— Минуточку! Если Карен погибла не из-за меня, то почему ее убили?

— Пускай полиция и выясняет, — настаивал Гаррет.

— Либо ее сообщник не доверял ей, — медленно произнес я, — либо…

— Что?

— Либо у нее вообще не было никаких сообщников! — воскликнул я. — Возможно, она что-то знала.

— Знала — и молчала?

— Она не догадывалась! Но кое-кто боялся, что рано или поздно Карен проболтается.

— Думаю, вам лучше вызвать полицию, а потом хорошенько выспаться, — посоветовал доктор.

— Наверное, вы правы. — Я встал и направился к двери.

— С моей стороны это чистый эгоизм, — добавил Гаррет на прощание. — Хочу, чтобы с меня были сняты, наконец, все подозрения. Гибель Рейнера, разумеется, ужасна. Хоть я и не имею к ней никакого отношения, но после того, как Карен убили из охотничьего ружья, могут возникнуть нелепые слухи.

Вернувшись в Бель-Эйр, я вызвал полицию. Не обязательно было говорить, что я нашел труп час назад. Так я избежал множества чертовски неприятных вопросов. Конечно, полицейских понаехала целая прорва, а с ними — мой друг, лейтенант Билл Карлин. Из отдела убийств. Я рассказал ему практически все, умолчав о пленке моего клиента и некоторых особенно пикантных деталях. Часа два он мучил меня, а потом отпустил, посоветовав не совать нос не в свое дело. Убийства должна расследовать полиция, а не частные детективы. Так считает лейтенант Билл Карлин.

Очутившись дома, я сразу завалился в постель и спал крепко до утра, пока меня не разбудил телефонный звонок.

— Рик? Это Барбара Дюн. Приезжай немедленно.

— Были полицейские? — спросил я.

— Да. Мне известно о смерти Карен Рейнер, — отрезала она. — Дело совсем в другом.

— А в чем?

— Я не могу говорить об этом по телефону! Приезжай сюда! — крикнула она и повесила трубку.

Через полчаса я подъехал к ее дому. Ларсен открыл мне дверь. Его глаза метали зеленые молнии. Согнувшись, он провел меня в гостиную. «Словно к одру умершей», — подумал я.

Барбара Дюн извивалась у окна черной коброй. На ней снова были маечка и узкие панталончики бегуна на длинные дистанции. По ее глазам, полным яда, я понял, что она с удовольствием устроила бы марафон на моем лице.

— Для чего я тебя наняла, Рик? — стартовала она сразу. — Теперь уже и полицейские роются в моем доме, убита миссис Рейнер! Ты что-нибудь собираешься делать, наконец?

— Полиции не известно содержание пленок.

— Великолепно! — Она дернулась всем телом. — Полиции не известно — пока! Зато шантажисты все знают слишком хорошо. И они не спят, в отличие от тебя. Они действуют, пока ты тут стоишь с идиотской улыбкой на лице!

— Что все-таки случилось? — спросил я осторожно.

— Покажи ему, Эдгар! — крикнула она и забегала по комнате.

Ларсен передал мне записку.

— Вот. Получена сегодня утром.

Текст был следующим:

«Ты слишком долго пачкала собой экран. В течение неделя ты должна объявить, что навсегда уходишь из кино».

— Полицейские это видели? — спросил я, отдавая записку.

Барбара Дюн приостановила свой марафон и в ярости посмотрела на меня.

— Не будь дураком, Рик! — прорычала она. — Что ты намерен предпринять?

— У меня есть одна идея, — сказал я как можно убедительней.

— Поторопись, Рик, или ты никогда больше не получишь работу в Голливуде.

Я обратился к Ларсену:

— Ты тоже получил записку сегодня утром?

— Нет. — Он покачал головой. — Только Барбара.

— Это интересно.

— Фантастично! — чуть не задохнулась Барбара. — Теперь я в фаворе у шантажиста! Может, шампанского по этому поводу выпьем?

— Почему ты развелась с Харви Мэнфортом? — спросил я.

Она ошеломленно уставилась на меня.

— Тебе не нравилось, что он ухлестывает за Сузи Фабер? — продолжал я. — Оргии…

— Какое это имеет отношение… — начала она и замолчала.

— Может, никакого, — произнес я.

— Может, никакого? Вон отсюда! Эдгар, вышвырни этого недоноска, пока я не задушила его собственными руками!

Я собрал остатки моего оскорбленного достоинства и спокойно пошел к двери. По пути я все же не удержался и заглянул в кабинет Марси Робинс.

Она сидела за столом и с профессиональным видом листала какие-то бумаги. На ней была белая блузка и строгая темная юбка. Прическа — безукоризненная, хоть и сексуальная. Деловито поблескивали очки в тонкой золотой оправе. Марси подняла голову и посмотрела на меня так, будто я находился не в трех метрах от нее, а в трех милях.

— Всегда прелестна! — сказал я. — И на рабочем месте, и голая на ковре.

— Ну и негодяй же ты! — произнесла она хрипло. — Говори, что тебе нужно.

— Ты ведь никого не ждала вчера вечером, — заявил я. — Просто читала книжку в уютной домашней обстановке, так?

Она медленно кивнула.

— Ну и что, черт возьми, в этом особенного?

— Только сейчас я сообразил, что тебе не нужен был Харви с его безумными ласками. Ты и так наслаждалась. Одна и дома. У себя дома!

— Что ты болтаешь? — Ее глаза вспыхнули за стеклами очков.

— Сказать тебе открытым текстом? — продолжал я. — Та жгучая страсть, что вспыхнула жарким летом в Коннектикуте, никогда не угасала. Ты и Барбара по сей день любовницы. Вот настоящая причина развода Барбары с Харви Мэнфортом. Продолжать?

— Не надо, — пискнула она придушенно. — Пожалуйста, остановись!

— Хорошо. Тогда перейдем к Харви Мэнфорту. Если сексуальные отношения между вами невозможны, то зачем ты ему понадобилась?

— Харви понял, что развод с Барбарой был его самой крупной ошибкой. Как личность, он из себя ничего не представляет. И он решил жениться на Барбаре во второй раз. Забавная ситуация, мистер Хольман, не правда ли? Харви обратился за помощью ко мне! Он клятвенно заверил, то не посмеет мешать нам с Барбарой, что их брак будет лишь на бумаге. В то же время он оградит нас от нежелательных слухов. — Она сняла очки, протерла их шелковым платочком и, глядя на меня близорукими глазами, продолжала: — И тут эти кассеты, записки, угрозы… Харви получил пленку тоже. Шантажисты оказались с юмором. Они хотели, чтобы Мэнфорт женился на мне! — Марси весело рассмеялась. — Видимо, в воспитательных целях. Ну и, конечно, таким образом кто-то убирал сразу двух опасных конкурентов.

— На основании этого ты решила, что шантажист — Эдгар Ларсен?

— Бедный Эдгар! — воскликнула Марен. — Он всегда боялся за свое будущее. Барбара в любой момент может выкинуть его.

— А ты станешь менеджером? — уточнил я.

— С твоим появлением все пошло наперекосяк, — зло ответила она.

— Тогда ты и позвонила Сузи Фабер, назвавшись Барбарой Дюн.

— Да. Но я не ожидала, что все так обернется.

— М-мг… Наверное, успела меня похоронить?

— Не буду скрывать, — пропела она сладко. — Из противных монстров, называемых мужчинами, ты самый противный.

— И наоборот, я не могу не восхищаться тобой, Марси, — галантно поклонился я и добавил: — Так вот, Марси, ты не права.

— О? — И она слегка наклонила голову.

— Насчет Ларсена.

— Не права? — В ее глазах мелькнула паника. — Что ты имеешь в виду? Конечно, это Эдгар…

— Нет! — воскликнул я радостно. — Миссис Рейнер убили в то время, когда я находился с Ларсеном в его квартире.

Первые ноты симфонии Кардосса прозвучали внутри виллы, несколькими секундами позже дверь распахнулась, и два сапфира сверкнули неподдельным любопытством.

— Еще не высохла, — сказала «Париж-Индиана».

— Что?

— Твоя одежда.

— Забудем про одежду, крошка! У меня свидание с мадемуазель Фабер.

— О-го! — Сапфиры бешено закрутились.

— Ты испорчена цивилизацией, — сказал я с укоризной и вошел в холл.

Мари закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Ты не соврал насчет жеребца! — хихикнула она. — Мы с мадемуазель еле вытащили его из воды.

— Надеюсь, хвост ему не сломали?

— Они снова прилепили его к статуе. Скульптура как новенькая — чего не скажешь о Лерое!

— Рад слышать. Где сейчас твоя «мадемуазель»?

— В спальне, как всегда!

— Спасибо. — Я пошел вверх по лестнице.

— Развлекайся, милый! — кинула она холодно.

— Попробую развлечь Сузанну, — ответил я через плечо. — У коня возникают иногда порочные желания.

Кровать-трон стояла на месте, посреди голубых джунглей. Но пташки в гнездышке не оказалось. Секунд через пять она прочирикала из-за белой двери с золотым сатиром:

— Рик, сладкий! Это ты?

Я медленно двинулся в направлении сатира, а в голове калейдоскопом закружились события вчерашнего вечера. Ни изощренные позы гипсовых изваяний, ни черный мозаичный пол купальни не успокаивали.

Как и в прошлый раз, очаровательная обнаженная блондинка улыбалась мне, стоя по пояс в воде.

— Съемки в ванной продолжаются? — спросил я.

— Не будь идиотом! — Она рассмеялась от счастья. — Эта сцена занимает весь фильм.

— Конечно. Я должен был догадаться. А где Лерой?

— Отдыхает. Бедняга! Он еле жив.

— И я тоже.

— Ужасная ошибка! — Ее невинные глазки затуманились от досады. — Прости, сладкий мой.

— Да чего уж там! — махнул я рукой и посмотрел на скульптурную композицию рядом с баром. — Хвост на месте!

— Ты удачно отломил его, без осколков и острых концов. — Она хихикнула. — Лерою повезло!

— Рад за него. Ты получила новую записку?

— Негодяи! Сволочи! — Сузи хлопнула мочалкой перед собой по воде, и пена скатилась вниз по изумительному животу.

— Что на этот раз?

— Чокнуться можно! Они требуют, чтобы я покинула экран.

— От Барбары Дюн хотят того же.

— Это какой-то кошмар! Убита миссис Рейнер. Полицейские мучили нас все утро. — Она с надеждой посмотрела на меня. — Рик, хоть ты помоги! Поймай наконец этих шантажистов. Придумай что-нибудь!

— Есть одна идея, — уклончиво сказал я, — причем, требующая твоего участия.

Ее глаза засветились.

— Чудесно! Что я должна делать?

— Добыть недостающие факты, — ответил я, подходя к статуе Бахуса.

— Факты?

— Да. Но скачала неплохо что-нибудь выпить.

— И мне налей!

Смешивая коктейли, я поглядывал на скульптуру.

— Вы и Бахусу успели руку приделать?

— Ненавижу сломанные вещи. Рик. Такая вот причуда.

— Ты вообще самая чудная женщина, которую я когда-либо встречал. И самая хитроумная.

— О! Почему, Рик? Это комплимент? Что же ты молчишь?

Я подошел к бассейну и поставил бокал Сузи рядом с ней на пол.

— Мне трудно сосредоточиться.

— Раздевайся, милый, и прыгай в воду, — предложила она. — Помассируешь меня и сразу сосредоточишься.

— С удовольствием, но давай закончим с делом.

— Слушаю, пупсик!

Я рассказал ей все о Карен Рейнер и о том, что вдова доктора Секса сообщила мне про кассеты и про любовника Гаррета Сэливана. О том, как объяснил факты Гаррет. О целой куче лжи, что навалили на меня жертвы шантажа, пытаясь скрыть истинную подоплеку их взаимоотношений. О том, как я вычислил Карен Рейнер и пришел к выводу, что у нее должен быть сообщник.

Сузанна слушала меня очень внимательно и кивала головой.

— Все это ужасно интересно, Рик! Значит, записки мне и Барбаре прислал сообщник Карен? Очевидно, он и убил доктора Секса?

— Нет, Сузи. Сегодня утром Гаррет Сэливан позвонил в полицию, чтобы узнать, нет ли новостей о том убийстве в лесу. Оказывается, это действительно был несчастный случай. Человек, который стрелял в Рейнера, сам сдался властям и показал ружье. Он выстрелил по кустам, когда они зашевелились. Думал, что это зверь. Экспертиза установила, что пуля выпущена именно из его ружья.

Я отпил глоток виски. Сузанна смотрела на меня во все глаза, не мигая, как прилежная ученица.

— Картина сразу прояснилась, — продолжал я. — Никто не собирался убивать доктора Секса. Пленками скорее всего завладела миссис Рейнер. Она решила наказать некоторых клиентов мужа. Карен считала их грешниками. Вспомни стиль посланий!

— Значит, нас шантажировала Карен Рейнер?

— Конечно, — подтвердил я. — Все очень просто.

— А сообщник?

— У нее не было сообщника.

— Кто же ее убил? — Сузи удивленно пожала плечами. — Кто продолжает угрожать мне и Барбаре?

— И это тоже просто, — ответил я спокойно. — Пока я путался в трех соснах, нашлись люди подогадливее. Они проникли ночью в дом Карен Рейнер, убили ее и забрали пленки.

— И ты выследил убийц, пупсик, и знаешь, где спрятаны записи?

— Думаю, да.

Тут я подошел к статуе Бахуса ухватился покрепче за его многострадальную руку и рванул вниз. Рука отломилась, а из углубления о плече выпал сверток с кассетами и с громким стуком упал на мозаичный пол.

— Лерой! — закричала Сузи.

Гигант возник на пороге, держа наготове карабин «магнум-257».

— Лерой! — Сузи от возбуждения выскочила из бассейна. — Он…

— Знаю, куколка, — перебил ее Лерой. — Я все слышал. Сейчас он успокоится навеки!

Лерой повел стволом карабина в мою сторону, и в ту же секунду я швырнул в него руку Бахуса. Она угодила «супермену» в лицо. Пошатнувшись, он отступил назад и нажал на спуск. Грохот выстрела потряс стены. Гипсовый близнец Лероя разлетелся на мелкие кусочки, а я нырнул за солидный, дубовый бар, вытаскивая поспешно из кобуры мой 38-й.

Громко выругавшись, Лерой жахнул снова, почти не целясь. Пуля угодила в стальную крышку бара и рикошетом снесла голову пышногрудой Венере, украшавшей дальнюю стену купальни. Надо было срочно менять позицию! Я совершил акробатический прыжок. Лерой бабахнул два раза подряд. И опять промазал. Зато крылатый Меркурий свалился со своего пьедестала и рухнул в бассейн, подняв стену брызг. Именно в этот момент я хорошенько прицелился и выстрелил.

Сузанна обезумела от страха. Бросившись вперед, она дико закричала:

— Лерой, спаси меня! У него пистолет!

И тут прогремел еще один выстрел. Сузи замерла и посмотрела недоверчиво на свою левую грудь, из которой фонтаном хлестала кровь. Затем стриптизерка испустила последний вздох и свалилась на пол. Стена воды осела и я снова увидел Лероя.

Он стоял, шатаясь, а карабин валялся у его ног. Очевидно, пуля попала ему в рот и прошла через мозг. Кровь ручьями вырывалась у него между губ, стекая по груди.

Лерой как-то весь сложился, тяжело упал и сразу замер. Последний выстрел, который стал роковым для Сузи, был сделан, можно сказать, уже мертвым Лероем — чисто рефлекторно.

В комнате наступила тишина. Я оглянулся и увидел над собой белое лицо. Гипсовый Зевс с явным неодобрением взирал на то, что здесь произошло.

«стереть»