Новый роман Никиты Филатова посвящен последним кровавым эпизодам борьбы спецслужб России и Прибалтики за контроль над «черными капиталами» организованной преступности. Главный герой — адвокат Виноградов работает в мире, где человеческая жизнь ничего не значит по сравнению с экономическими интересами различных политических и криминальных группировок.
Наряду с романом в сборник вошли три остросюжетные повести о недавней работе Виноградова в качестве частного детектива.
1.0 pusikalex. Соответствует бумажной книге.
Ныне живы, а завтра мертвы, —
Говорил Мономах, —
И другие придут и возьмут
То, что собрано нами…
Мы явились в последнюю ночь.
Мы роздали впотьмах
Кому плеть, кому медь,
Кому стынь, кому синь с облаками.
Евгений Лукин
Это очень больно, когда в тебя попадают… Даже если осколок только обожжет плечо, коснувшись его и оставив после себя рваную, набухающую кровью борозду.
— Ох, бли-ин!.. — Денис ухватился здоровой рукой за рану, но пальцы сразу же стали горячими, липкими и чужими.
Опять громыхнуло.
На этот раз глуше и с расстояния, относительно безопасного: то, что некогда было припаркованным у самой трамвайной остановки «опелем», теперь представляло собой темный, бесформенный силуэт в клубах дыма и грязного пламени. Запоздало посыпались стекла в соседних квартирах и офисах…
Закричали — сначала женщина, потом ребенок. Кто-то пытался командовать, кто-то плакал, сбившиеся в кучу машины перегородили проезд, рыча захлебнувшимися от страха двигателями.
Меньше всего это походило на привычный шум городских улиц. Вскоре, однако, все второстепенные звуки перекрыл истеричный вой милицейской сирены.
— Младший лейтенант Нечаев! Уголовный розыск.
— Спасибо. Тоже, гляжу, зацепило? — Пареньку в форме и со значком ГАИ поручили переписать свидетелей, и теперь он возвращал Денису служебное удостоверение.
— Да, слегка. — Нечаев поморщился и показал глазами на внутренний карман своего пиджака:
— Пожалуйста, засунь — вот сюда! А то мне, видишь, никак…
Действительно, рану уже обработали и перевязали, но ладонь по-прежнему чернела высыхающей кровавой коркой: руки отмыть никто не предложил, а сам как-то постеснялся…
— Нет проблем! — улыбнулся коллега.
— Спасибо.
Удостоверение было новенькое, выданное только на прошлой неделе, и пачкать его не хотелось.
— Далеко живешь? Можем подбросить, когда закончим.
— Да нет! Мне здесь, чувствую, придется еще…
— А что такое? — удивился собеседник.
— Я же местный… Как раз эту территорию и обслуживаю — вон, от памятника и до границы района. Так что — моя «земля»!
— Повезло-о… — понимающе покачал головой коллега. — Но, в общем, смотри. Имеешь право послать их всех.
— Имею, — согласился Денис. Но было ясно, что предложением он не воспользуется. — Спасибо.
— Будь здоров! Желаю удачи.
К сотрудникам уголовного розыска в других милицейских службах относятся с определенной долей снисходительной зависти, поэтому гаишник кивнул Нечаеву и отправился возвращать документы уже переписанным свидетелям.
Пахнуло догорающей автомобильной резиной… Пламя сбили довольно легко, но из-под слоя химической пены продолжали цедиться в небо дымные язычки.
Вообще, ребята из Госавтоинспекции сработали на удивление толково — поток машин, притормаживая, направился по встречной полосе, а на повороте уже один за другим дребезжали скопившиеся за четверть часа трамваи.
Главной проблемой оказались зеваки — специальных ограждений, как обычно, не хватило, и задерганные, злые милиционеры с трудом оберегали место происшествия. Толпа, впрочем, вела себя не слишком агрессивно, да и глазеть с точки зрения избалованных острыми ощущениями соотечественников стало вскоре практически не на что: раненых вывезли, и только у края проезжей части одиноко белело прикрытое простыней тело.
Судя по всему, женское.
Снова пошел дождь… Аккуратно, стараясь не наступать на многочисленные пятна, стеклянную крошку и вспоротые взрывом куски асфальта, Денис вернулся на тротуар.
— Кто такой? — Навстречу шагнул здоровяк с физиономией отставного десантника. Вид у него был грозный: автомат на плече, галстук ручной работы и распахнутые полы двубортного пиджака.
— Нечаев, уголовный розыск. А вы, прошу прощения?
Парень был явно не свой, не милицейский — подобным образом обычно одевают службы безопасности крупных коммерческих фирм или привилегированные силовые структуры.
Так и оказалось:
— Мы прикомандированные… Из Главного управления охраны! — Автоматчик сделал неопределенный жест за спину, в сторону того, что совсем недавно было парадным входом шикарного офиса. Рвануло, видимо, как раз между дверью и «опелем» — и слава Богу, что из-за оцепления этот участок тротуара не просматривался.
Глубокой воронки не было. Кровь, перемешанная с грязными ручейками пены, казалась неестественно густой, но чуть дальше она уже почти не угадывалась на мокрой от дождя поверхности асфальта. Пять — нет, шесть неподвижных тел, укрытых потяжелевшей от влаги материей: взрослые, дети… Денис знал, что еще один убитый чернеет обугленным силуэтом в салоне потушенного автомобиля.
— Граната?
Здоровяк пожал плечами и смачно выругался.
— Нечаев! Иди сюда… Ты как? — По отделу сегодня дежурил капитан Красовский, он и командовал пока на месте происшествия — без ошибок, хотя и несколько нервно.
Денис прекрасно понимал приятеля — конечно, это был шанс отличиться, и к приезду высокого начальства требовалось не ударить в грязь лицом. С другой стороны, коллеги из оперативно-следственной бригады Главка с удовольствием спишут все свои будущие ошибки на нерасторопность местных сыщиков и их неумение работать «по горячим следам».
— Так ты как — поможешь?
— Если надо…
В жизни всегда есть место подвигу. Иногда это место даже старательно расчищается для нас любителями въехать в рай на чужом горбу.
— Тогда сбегай, будь другом, во-он в тот магазин, напротив. Поговори с продавцами — может, кто-то что-нибудь видел. Потом оформишь рапортом… Только быстро, усек? Еще дел тут куча, мать их!
— Знаешь что… — Захотелось ответить достойно, но помешал звероватого вида мужик:
— Мы приехали, слышь!
— Кто это — вы?
Больше всего подошедший напоминал грузчика с овощной базы, и разило от него дешевой баночной водкой.
— Как это — кто… Слышь? Труповозка!
Следом за старшим подтянулось еще несколько санитаров из морга судебно-медицинской экспертизы — некоторые с носилками, некоторые налегке.
— Вызывал?
— Вызывал, но… Подождите, мужики! Пока еще не разобрались.
— Ладно, — собеседник с достоинством кивнул и удержал равновесие. — Только не валандайся тут, слышь? У нас смена кончается.
— Во дают! — бросил вслед удаляющимся пролетариям охранник с автоматом. В голосе этого откормленного, довольного собой и жизнью служивого человека явственно слышались нотки зависти — как у цепного пса-«кавказца», увидевшего через забор стайку бродячих дворняжек.
По рации сообщили, что через ограждение пытаются просочиться первые телевизионщики — то ли съемочная бригада НТВ, то ли Пятый канал.
— Гони их!.. — отреагировал капитан и открытым текстом присовокупил, куда лучше всего направлять незваных гостей.
Скоро спасу от представителей прессы не будет никакого, но до подхода начальства следовало продержаться — слишком много милицейских карьер поломалось из-за неосторожно брошенной реплики или язвительного комментария волосатых парней с микрофонами.
— Знаешь что… — Дежурный задумчиво посмотрел на оперативника и жестом отменил отданное минуту назад распоряжение: — Возьми-ка лучше пока данные на покойников — и быстренько оформлять начинай.
— Понял, командир! — Денис безропотно принял из рук старшего товарища документы.
Паспорта, пенсионное удостоверение, какой-то пропуск. Ученический билет…
— А где тут чье?
Вопрос явно получился лишним, поэтому Красовский только пожал плечами:
— Посмотри, разберись!
С фотографии на верхнем в стопке, выданном еще при СССР, паспорте смотрел немолодой мужчина в пиджаке. Чисто выбритое лицо, морщины у глаз… Галстук, согласно провинциальной моде середины семидесятых, завязан огромным, тугим узлом.
— Это вон тот, — прокомментировал охранник. Он присутствовал при том, как тела накрывали простынями, и сейчас оказался как нельзя кстати. Денис не то чтобы боялся покойников, просто вовсе не горел желанием без нужды беспокоить сличающим взглядом искаженные смертью лица.
Особенно — детские…
— Какой? Этот?
— Да вон! — Собеседник указал стволом автомата на безногий обрубок у самой стены. Очевидно, тело отбросило взрывом, и теперь оно, неестественно выгнувшись, мокло под окровавленной простыней.
Документ же, в отличие от владельца, нисколечко не пострадал.
— Ну-ка, ну-ка? — Денис прочитал фамилию, имя и отчество: — Лукашенко Иван Тарасович…
Потом еще раз взглянул на фотографию, пытаясь что-то припомнить, — и быстро пролистал страницы до той, где положено вписывать детей.
Так и есть! Страница одиннадцать.
Почерк у паспортистки был крупный, аккуратный: «Лукашенко Олеся Ивановна… Двадцать шестое мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года».
— Чего — заснул, что ли? — Особого раздражения в голосе капитана не слышалось, но…
— Извини! — спохватился Денис и зашарил здоровой рукой по карманам в поисках блокнота.
Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?
Сочинения Козьмы Пруткова
— Красивая… Верно?
Вопрос показался настолько неожиданным, что Денис даже не сразу сообразил, что ответить. Потом кивнул:
— Молодая!
— Красивая, — повторил майор. Вздохнул, подошел к кровати: — Жалко…
Помолчали. Чтобы чем-то заполнить томительную паузу, Денис в очередной раз повертел перед глазами регистрационный бланк:
— Лукашенко Олеся Ивановна. Она?
— Она самая! — подтвердила застоявшаяся уже у двери дородная женщина-администратор. — Вчера заселилась.
— Вы оформляли? — обернулся майор.
— Нет, предыдущая смена.
— А почему же тогда так уверены, что это именно Лукашенко?
— Кто же еще-то? — вроде бы искренне удивилась собеседница.
— Ну, мало ли кто мог в номере оказаться…
— Нет, что вы! У нас с этим строго.
— Строго? — хмыкнул майор. — Знаем!
Демонстративно и недвусмысленно пожав плечами, он вышел в коридор.
Денис потянулся вслед за старшим коллегой:
— Товарищ майор…
Но момент уже был упущен. Не желая выглядеть смешным, он сделал вид, что просто поплотнее прикрывает дверь в коридор.
Повернулся к администратору:
— Ладно, начнем!
— Ну, зачем так? — неожиданно принялась оправдываться женщина. — Сейчас же действительно стало все очень строго — рейды постоянные, проверки паспортного режима… То участковый, то ОМОН!
— Время такое, голубушка. — Собственно, Денис не очень представлял, что ему теперь делать. И посоветоваться не с кем… — Ничего не трогали?
— Да мы же понимаем! — встрепенулась собеседница. — Конечно, все как положено. — Она покосилась в сторону кровати и зябко передернула плечами: — Горе-то какое родителям…
Кроме них двоих в полутемном гостиничном номере находился сейчас только труп девушки лет семнадцати.
Тонкое летнее одеяло послушно повторяло очертания лежащего на спине тела — колени, бедра, плоский живот. Краешек белой материи чуть отогнулся под левой рукой, обнажив небольшую, но уже вполне сформировавшуюся грудь с темной бусинкой вытянутого соска. Тонкая шея, темно-каштановые волосы, пышным облаком разметавшиеся по подушке…
Смерть обошлась с ней достаточно деликатно. Лицо покойницы выглядело усталым, но вовсе не было обезображено агонией последних минут: носик пуговкой, кукольный подбородок, ямочки на щеках… Глаза закрыты.
Такие женщины обычно с детства и до глубокой старости считаются хорошенькими — впрочем, к той, что лежала сейчас перед Денисом, это уже отношения не имело.
Несколько неестественной казалась только холодная бледность кожи, но и она вполне объяснялась скудным электрическим освещением. Видимо, смерть наступила во сне — хорошая смерть, легкая, без мук и без боли.
— Это — прямой телефон?
— Внутренний. Но если в город — через девятку.
Оперативник аккуратно, двумя пальцами взялся за краешек трубки и набрал номер:
— Алло?
— Дежурная часть. Слушаю!
— Это Нечаев… Ну, в общем, я посмотрел тут все.
— И чем порадуешь? — В хрипловатом спросонья голосе человека на другом конце линии явственно звучали настороженные нотки.
— Вроде на убийство непохоже. Следов насилия нету, обстановка не нарушена.
— Ладно. Подожди пока на телефоне, я ответственному от руководства доложу.
— Давай! — Пока тянулась пауза, оперативник еще раз неторопливо посмотрел вокруг.
Стандартный одноместный номер: телевизор, журнальный столик, кровать. На кресле сложена одежда, а перекинутое через спинку платье матово поблескивает двумя рядами металлических пуговиц. Белье, колготки… Пара приготовленных с вечера туфель аккуратно выглядывает из-под свесившегося почти до пола уголка простыни.
Кроме телефонного аппарата на полированной поверхности тумбочки в изголовье теснились: свежий дамский журнал, стаканчик с остатками влаги и пара початых лекарственных упаковок с неизвестными Денису иностранными надписями.
Гравюра в пластмассовой рамке, плотные шторы на окнах, ковролин… Гостиничный уют без особых претензий.
Если повернуться к выходу в коридор, то можно увидеть пластиковые створки стенного шкафа, зеркало во весь рост и дверь в совмещенные «удобства».
Естественно, и Нечаев, и убежавший в самый неподходящий момент майор там уже побывали — и не обнаружили ничего, заслуживающего внимания.
— Эй, ты где там?
— Да, слушаю.
— В общем, давай так. Оформи сам, пусть увозят на вскрытие. Потом разберемся.
— Что — из прокуратуры никого не будет?
— Размечтался! Станут они в такую рань…
— Но ты звонил?
— Как положено — поставил в известность.
— Да, но… Ладно, понял.
Собственно, сейчас в следственных подразделениях прокуратуры трудятся, в основном, вечно пьяные пенсионеры или недоучившаяся молодежь — с гонором, но без каких-либо профессиональных оснований для него.
— Все, бывай здоров! У меня Главк на проводе. — Телефонная трубка разразилась нахально-короткими, пронзительными гудками, оставив Нечаева наедине со служебным долгом.
Конечно, на прибытие бригады судмедэкспертов он и не рассчитывал — трупов по городу много, тут бы с явными «мокрухами» справиться… Но хоть районного-то криминалиста могли же вызвать!
Денис перевел взгляд со стоящего в углу следственного чемоданчика на затоптанное уже множеством ног ковровое покрытие:
— Ну, что… Нужны понятые.
Ведь был же именно такой вопрос на экзамене по уголовному процессу! Правда, еще в прошлом семестре… Надо только сосредоточиться и вспомнить, что тогда записывали.
— А что с ней?
— Ну, я не доктор, но…
Судьба негромким скрипом дверных петель избавила Дениса от необходимости произнести в ответ какую-нибудь многозначительную глупость.
— Извините! В стороночку. — На пороге опять появился майор.
Вслед за ним, придерживая на плече продолговатое туловище профессиональной видеокамеры, из гостиничного коридора на свет шагнул высокий парень в кожаной куртке и с милицейским выражением на лице.
— Давай. Только быстренько… — скомандовал майор.
Но парень и сам уже привычно ощупывал взглядом окружающее пространство:
— Годится!
Не удостаивая вниманием живых обитателей номера, он выбрал довольно эффектный ракурс — навел объектив на покойницу.
— Так я пойду, позову? — подала голос женщина-администратор.
— Кого? А, понятых… Конечно! — не сразу сообразил отвлекшийся Денис.
Когда звук шагов дородной дамы начал удаляться в сторону лифта, он все же решил поинтересоваться:
— Простите, вы не эксперт?
Было очень поучительно наблюдать, как майор и его спутник перемещаются в ограниченном пространстве номера, умудряясь ни до чего не дотронуться и ни на что не наступить.
Человек с видеокамерой оторвался от своего занятия, оценивающе посмотрел на собеседника, потом перевел взгляд на майора. И что-то, видимо, сообразив, хлопнул себя по нагрудному карману куртки:
— Старший лейтенант Дементьев.
—, Вы из РУВД?
— Нет, повыше, — ушел от ответа «кожаный». И снова прилип к видоискателю.
— Товарищ майор! — Оперативник обернулся и по возможности грозно сдвинул брови: — В конце концов, я имею право…
— Тебя как зовут?
— Денис… — Вопрос был задан таким образом, что он даже не успел обидеться. — Нечаев, оперуполномоченный уголовного розыска.
— А по отчеству?
— Валерьевич.
— Значит, Денис Валерьевич… Это хорошо! — Ни в словах, ни в интонации собеседника не было ни малейшего намека на издевку — только искренний и вполне доброжелательный интерес: — А меня зовут Владимир Александрович.
— Виноградов? — Сыщик неожиданно вспомнил, как майор представился ему внизу, в холле гостиницы. Он сказал тогда, что из Главка, и Денис почему-то решил, что речь идет об «убойном» отделе.
— Да, совершенно верно… Моя фамилия Виноградов, я заместитель начальника пресс-службы ГУВД. А это — наш с тобой коллега, из оперативной телевизионной группы.
— Откуда?
— «Ежедневное криминальное обозрение» смотришь?
— Ну, когда время есть. Вечерние выпуски.
— Вот, так они и делаются. Иногда сами начальники звонят из подразделений, если есть чем похвастаться. Иногда опера, с которыми дружим, сливают информацию, иногда другие… источники. А часто просто «садимся» на наши милицейские радиоволны — слушаем, о чем переговариваются. Чуть что интересное, ребята сразу же выезжают, снимают, монтируют — и в эфир!
— И везде успеваете?
— Стараемся, — подмигнул Виноградов. — Вот, например, к тебе же раньше всех добрались.
— А вы что — и это, значит, покажете? — Денис коротким, неопределенным жестом очертил пространство вокруг себя: безжизненное тело на постели, полуоткрытая дверца стенного шкафа, столик с лекарствами.
— Вряд ли, — опережая майора, вздохнул человек с камерой. — Сюжета не чувствую!
— В каком смысле?
— Понимаешь ли, зритель нынче пошел балованный… Ему драму подавай, трагедию! Чтобы море крови и куча костей. А тут? Обыкновенный труп, даже, видимо, не криминальный.
— Слушай, Денис Валерьевич… А хочешь — мы у тебя интервью возьмем?
— Нет, не надо.
Пока все равно похвастаться нечем. К тому же Нечаев вовсе не был уверен в том, что бесцеремонные действия милицейских журналистов соответствуют общепринятым уголовно-процессуальным нормам… Но еще хуже он представлял себе, каким образом смог бы в такой ситуации в одиночку помешать старшим по званию офицерам из Главка сделать свое дело.
Владимир Александрович, видимо, что-то прочитал во взгляде сыщика. Подмигнул:
— Не волнуйся, все будет о’кей. Давно в розыске?
— Пятый день, — после некоторой заминки выдавил из себя Нечаев.
Собеседник присвистнул:
— А до этого?
— На посты ходил, потом помощником дежурного.
— Да, конечно, дело хорошее, — понимающе вздохнул Владимир Александрович. — Знаешь хоть, чего дальше делать?
Снаружи донесся шум приближающихся шагов и женские голоса:
— Можно?
— Подождите в коридоре! Немного… — Майор довольно резко прикрыл дверь перед самым носом доставленных администраторшей понятых. — Ну?
— Протокол составлю. Потом сопроводиловку в морг. Да?
— Правильно. Приходилось?
— Пока нет, но… — Денис вкратце передал содержание своего разговора с дежурным по отделу. Потом неожиданно даже для самого себя добавил: — Я еще перед выездом в РУВД дозвонился, на всякий случай.
— И что сказали доблестные районные сыщики?
Видя, что собеседник замялся, Владимир Александрович успокоительным жестом положил ему руку на плечо:
— Откровенно? Между нами!
— Да там нашли одного… Который в ночь оставался.
— Ну?
— Да он даже мяукнуть не мог, еле языком ворочал. Все рвался приехать, оказать практическую помощь, но я решил, что уж лучше сам справлюсь.
— Ясно… — Майор переглянулся с коллегой: — Доберешься?
Тот понимающе улыбнулся и кивнул:
— Ох, Саныч! Ладно, оставайся. Тряхни стариной.
— Бланки-то хоть есть?
— Есть! — Денис уже понял, что синяя птица удачи все-таки махнула в его сторону крылышком и он уже больше не будет брошен один на один с первым в своей милицейской жизни трупом. Однако следовало соблюсти приличия. — Не знаю, товарищ майор, стоит ли… Может, я сам?
— Конечно сам! — Владимир Александрович с интересом посмотрел, как молодой оперативник торопливо щелкает изношенными замками следственного чемоданчика. — Чего ты мне это все суешь? Бери ручку, садись вот сюда… Я буду только диктовать.
— Спасибо.
— А то получится, — подал реплику уже готовый уйти видеооператор, — получится, как один стажер написал: «Под кроватью лежал труп и не дышал. Рядом плакала трупова жена, а брат трупа валялся в соседней комнате без сознания…»
— Ладно, шутник! — отмахнулся Виноградов. — Вали прямиком на базу. И позови там теток из коридора, а то они заждались, наверное…
Понятые действительно выглядели недовольными — что, впрочем, было вполне естественно с учетом времени и обстоятельств.
— Доброе утро, красавицы. Простите, ради Бога!
— Ну, что уж тут… — Первой вплыла в номер дородная администраторша. — Раз такое дело.
Вслед за ней, боязливо косясь в сторону кровати с остывающим телом, через порог шагнули еще две неопределенного возраста женщины — непричесанные, в одинаково мятых рабочих халатиках.
— Проходите, пожалуйста. Вот сюда!
— Это надолго? — подала голос одна из вошедших. — А то у нас своя работа.
— Постараемся побыстрее. Нам ведь тоже особой радости нет…
Майор подошел к тумбочке с лекарствами. Перевернул упаковки, чтобы лучше читались названия:
— Та-ак! Понятно.
Потом поводил ноздрями над стаканом:
— Это тоже надо будет изъять… Ну-с, начнем?
Вскоре Денис уже старательно выводил строчку за строчкой под диктовку Владимира Александровича: «Протокол осмотра места происшествия… Город Санкт-Петербург, дата… Осмотр начат в шесть часов двадцать пять минут. Осмотр окончен…»
В редких паузах между фразами утренняя тишина спящей гостиницы нарушалась только шелестом переворачиваемых листов и скрипом половиц под ногами живых обитателей номера.
Наконец Виноградов облегченно выдохнул:
— Все! Закончено?
— Да, вот: «Понятые: Галкина, Короленко…»
— Распишитесь, красавицы. Здесь… и здесь!
— Нам можно идти?
— Ступайте, милые. Спасибо!
— Кстати! Если кто забыл — скоро конец квартала.
Огромный, почти во всю стену, календарь с морским пейзажем свидетельствовал: точно, наступила среда, двадцатое марта.
Время бежит… Скоро уже неделя, как Нечаева официально, приказом назначили на офицерскую должность в уголовный розыск.
Пока Денису нравилось в его новой работе все — и возможность сменить серую милицейскую форму на штатский костюм, и оперативная кобура с пистолетом под мышкой, и даже тягучие, бессмысленно долгие утренние планерки в кабинете начальника отделения.
Все-таки приятно. Приятно и почетно чувствовать себя своим, почти равным среди сыщиков. Это вам не асфальт сапогами топтать в патрульно-постовой службе!
Изумительный народ опера — святые и грешные… Нечаев даже улыбнулся.
— Ты чего? — полыхнул застоявшимся перегаром сосед, вечный старший лейтенант по прозвищу Бубен.
— Да так… — шевельнул в ответ губами Денис.
Спохватившись, он надел на лицо такое же, как у сидящих рядом сыщиков, тоскливо-искушенное выражение и снова прислушался к начальственному рыку.
— Конец квартала! А что с «перспективным планом»? Опять, как всегда — в последнюю минуту? Первого попавшегося? — Хозяин кабинета сложил ладонь в огромный волосатый кулак и внушительно припечатал к столу ни в чем не повинную папку с материалами: — Смотрите, пусть меня самого в управе насмерть задолбают, но на этот раз ни одной вербовки задним числом не подпишу! Ясно? Всех — только через контрольную встречу, лично…
— Это он про что? — поинтересовался у соседа Денис.
— Тебе пока не надо. Рано!
Минут десять в спертом воздухе переполненного помещения перекатывались наставления и угрозы вперемешку с такими выражениями, как «слабое оперативное перекрытие», «девятка — не резиновая!» и «почему ни у кого не подшиты рабочие дела?». Нечаеву это все было еще не вполне понятно, а оттого интересно вдвойне.
Наконец начальник розыска исчерпал тему.
Вытянув из стопки бумаг на столе несколько нужных, скрепленных за уголки, листков, он поднял их так, чтобы видели все присутствующие.
— Ильинов!
— Я, — тяжело поднялся со стула оперативник в костюме с галстуком и кроссовках.
— Это что?
— Материал. По хулиганке, на протокольную форму.
— Ага! Сказал бы я, что это такое, но… Вот, слушайте все: «…и после чего он ворвался в женское общежитие, хватал за неположенные места, которые сопротивлялись…»
Хозяин обвел долгим, тоскующим взглядом собравшихся в кабинете подчиненных:
— Чего ржете-то? Плакать надо… Или вот еще формулировочка: «выразившаяся в нецензурных словах полового значения». Да меня с такими сочинениями не то что в суд — в начальную школу не пустят! Забирай. Чтобы к концу дня все было, как положено: переделать, подшить, составить опись…
Ильинов почти на лету подхватил растрепавшийся материал:
— Что я вам, Лев Толстой, что ли!
— Не понял?
— Это так, про себя…
— Бери вон пример с молодого. — Начальник из той же неиссякаемой стопки извлек желтоватый бланк: — Нечаев!
— Здесь.
Денис моментально узнал составленный им сегодня под диктовку сердобольного майора из Главка протокол осмотра. Только теперь документ украшал лиловый прямоугольный штамп с регистрационным номером.
— Учитесь… Все — как положено, грамотно, по закону.
— Встань! — подпихнул растерявшегося Дениса сосед.
Под взглядами товарищей по оружию Нечаев моментально покрылся по-девичьи розовой краской смущения — и ведь не то чтобы на него смотрели с какой-то особенной завистью или неприязнью, но…
— Молодец. Сразу видно, человек учится, а не груши околачивает! Что сам-то насчет этой девки думаешь?
— Не знаю, скорее всего несчастный случай. Может, конечно, самоубийство, но — вряд ли! Записки никакой нет, да и вообще… — Незаметно для себя он почти слово в слово повторил ответ Владимира Александровича на свой собственный вопрос там, в номере гостиницы. Даже интонации получились похожие.
— Самоубийство нам не требуется! — веско оборвал его грозный начальник. — Потом затаскают проверками отовсюду, не отпишешься. Понял?
— Есть. Но если экспертиза…
— Для особо упертых объясняю — самоубийство нам не требуется! — раздражаясь, повторил хозяин кабинета. Но потом смягчился: — Умерла, как говорится, так умерла. А у нас и без того забот выше крыши. Сядь! После сходки останешься, объясню, что делать.
Денис опустился на скрипучее дерево стула и буркнул под нос:
— Я, вообще-то, сегодня с суток. Мне положено…
— Забудь, — успокоил его сосед. — Кстати, поздравляю с удачным началом, шеф редко кого хвалит.
— Спасибо.
Несмотря на некоторую двусмысленность ситуации, Нечаев не считал себя ни лгуном, ни самозванцем. Просто как-то так получилось, что момент для упоминания о посторонних помощниках из пресс-службы ГУВД не подвернулся, а теперь уже не было ни нужды, ни желания возвращаться к этой теме.
— Так, теперь насчет графика дежурств…
Под конец совещание приобрело некоторую живость и демократический централизм. Пользуясь неизбежным при этих условиях шумом и гамом, Бубен снова обдал Дениса перегаром:
— Надо обмыть!
— Что обмыть? — не понял Нечаев.
— Как что? Первый выход на место происшествия.
— A-а, понятно… — Все в отделе, от замполита до вольнонаемной уборщицы, знали: старший лейтенант давно уже с успехом миновал стадию бытового пьянства и сейчас стремительно скатывался к безнадежному алкоголизму. Его уже не уважали, но по извечной русской традиции жалели.
— По чуть-чуть!
— Мысль хорошая, но придется совместить. Кадровик обещал, что документы на мое первое офицерское звание уже до конца этой недели в Москву уйдут, — значит, скоро будем звездочку обмывать. Заодно уж…
— Ну, когда это еще!
— Надеюсь, что скоро.
Действительно, все необходимое для личного дела было сдано Денисом сразу же, в день назначения в розыск на должность оперуполномоченного. Вместе с бутылочкой магазинного коньяка — для ускорения процедуры.
Главное — начать! Всего год остался до заочно-«заушного» диплома в школе милиции, а там подоспеет вторая звездочка на погоны… Старший сержант Нечаев очень хотел быть офицером милиции. Собственно, он ведь для этого и учиться пошел.
— Так, все свободны.
Оперативники дружно устремились на волю, подальше от требовательного ока начальства, зажимая под мышкой секретные спецтетради и уже на ходу извлекая из карманов мятые пачки дешевого курева. В кабинете остались двое.
— Двигайся поближе, студент! Записывай. Значит, на всякий случай нужно вот что сделать…
…Помощник дежурного перевел взгляд с исписанной от руки страницы на ворох разнообразных сводок и запросов, а потом с робкой надеждой опять покосился на Дениса:
— Слушай, а может — ты сам? Зашиваюсь!
Действительно, в душном закутке телетайпной не то что работать — сесть толком было негде. Почти все пространство занимал допотопный агрегат с несуразной клавиатурой, подвинутый к нему вплотную табурет и металлическая полка для хранения служебных справочников и таблиц.
К тому же процесс приема и передачи сообщений сопровождался пронзительным треском и грохотом.
Очевидно, о том, что прогрессивное человечество на исходе двадцатого века изобрело и использует связь по факсу, телексу и электронной почте, в руководстве Министерства внутренних дел пока не догадывались.
— Извини, Jlexa… Идти надо.
Конечно, Денис мог бы не торопясь «отстучать» составленный под диктовку начальника текст и отправить его по назначению. Запросто! В качестве помощника дежурного он в течение полутора лет раз в четверо суток по графику принимал отдел от сидящего теперь перед ним паренька. Случалось, менялись по необходимости сменами, пару раз выпивали, но…
Дружба — дружбой, а служба сама по себе.
— Вот ты как! Зазнался?
— Нет, серьезно…
Недавний сменщик подмигнул Денису, показывая, что шутит:
— Конечно! Скоро и здороваться перестанешь.
В дежурной части к переводу Нечаева в уголовный розыск отнеслись достаточно спокойно: вольному воля, дело житейское, не на курорт напросился. В конце концов, не он первый, не он последний!
— Леха, честное слово… Сутки отдежурил, домой хочется — а шеф не отпускает. Велел еще сегодня обратно в гостиницу тащиться, объяснения отбирать.
— По трупу? — понимающе кивнул собеседник.
— Да, чтоб ее!
Телетайп без предупреждения ожил и с диким шумом начал выцеживать из себя строчку за строчкой. Помощник изогнулся и вытянул шею над серой бумажной лентой.
— Чего там? — пытаясь перекричать допотопную технику, поинтересовался Денис.
— Да ну, ерунда! — красноречиво отмахнулся помощник дежурного, — Очередная мутотень из Главка… Давай сюда свое творчество.
Он пробежал глазами текст:
— Это что такое?
— Информация по месту прописки гражданки Лукашенко. Насчет факта ее смерти, чтобы родственникам сообщили.
— Понял! Это что — на Украину?
— Да, вон адрес!
— Значит, за границу… Слушай, а с хохлами связи может и не быть! И вообще, там теперь, кажется, не милиция называется, а полиция…
Телетайп неожиданно захлебнулся собственным стрекотом и умолк, поэтому самая последняя часть фразы прозвучала неестественно громко.
— Да ты что? — поднял брови Денис. Он об этом как-то и не подумал.
— Ладно. Я посмотрю в распечатке их номер, попробую выйти. Если не получится — то через Киев, туда нормально отправляем. И пусть у себя разбираются, верно?
— Точно! Jlexa, нам ведь главное прокукарекать, а после — хоть солнце не вставай… Спасибо, братан. На обратном пути забегу, сниму копию в материал.
— Да я тебе сразу отпечатаю.
— Спасибо. Сочтемся!
— Рад стараться, ваше высокоблагородие!
— Так-то вот, мер-рзавец! — подправил несуществующий гусарский ус оперуполномоченный уголовного розыска и гордо удалился из телетайпной.
Через несколько минут он уже перебегал мокрую после ночного дождя мостовую под самым носом у проносящихся в сторону центра автомобилей.
— Простите! — Рискуя жизнью, под справедливо возмущенные гудки водителей-частников Денис все-таки влетел в отправляющийся с остановки троллейбус. Буквально влетел — за малую долю секунду до того, как захлопнулись изношенные створки задней двери.
Поневоле пришлось впечататься носом в чью-то широкую, упакованную в турецкую кожу спину.
— Осторожнее надо, молодой человек! — проворчал, оборачиваясь, обладатель спины. — В конце концов, должна же быть элементарная…
— Простите, — повторил Нечаев.
Возвышающийся над ним прилично одетый мужчина средних лет приготовился было продолжить нравоучительную тираду, но, встретившись взглядом с оперативником, осекся, отвел глаза и торопливо зашевелил плечами, протискивая себя в толпу.
Денис тоже узнал его, хоть и не сразу:
— Здравствуйте! Какая встреча…
— Здрас-сте.
— Трудитесь?
— О чем это вы? К племяннице еду, в гости.
— Ну-ну!
Постороннему слуху диалог этот показался бы набором нейтральных и мало осмысленных фраз. В действительности же оба прекрасно понимали, о чем речь.
Ведь меньше года назад, такой же ненастной осенью, старшего сержанта Нечаева связало с нынешним попутчиком нечто более ощутимое, чем простое соседство в общественном транспорте.
Нечто более ощутимое… А именно — холодный, потертый от времени и частого использования металл наручников.
Руководители ГУВД — тоже люди. Причем люди семейные, а значит, имеющие близких и дальних родственников: по отцу, по матери, по линии жены… И, вопреки клеветническим утверждениям бульварной прессы, далеко не все из этих генеральских и полковничьих родственников в достатке обеспечены служебным автотранспортом. Так, например, теща третьего заместителя начальника Главка поехала однажды по магазинам прямо как неизвестно кто — на общественном транспорте! Где у нее негодяи-карманники и вытащили кошелек…
То ли действительно вытащили, то ли сама потеряла — неизвестно. Но случилось это, по ее словам, в час пик, как раз на обслуживаемой отделом Нечаева территории. Шефа вызвали куда следует, и вернулся он, сами понимаете, не сказать, чтобы радостный.
Наутро всех сыщиков местного розыска поголовно выгнали в рейд по обслуживаемой территории — совместно с прибывшими на подмогу «городскими» специалистами и огромным количеством переодетых в штатское простых милиционеров.
— Будете у меня, блин, говно месить по автобусным остановкам, пока ноги по самую жопу не сотрутся! — вдохновенно напутствовал начальник отдела свой и не свой личный состав на инструктаже. Дальше следовал мат и в конце — обещание премии за каждое толковое задержание. — Поняли, бляха-муха?
Чего же непонятного… Народ повздыхал над своей печальной судьбой, помянул в сослагательном наклонении генеральскую тещу и сплоченными группами направился «рубить палки».
По какому-то фантастическому стечению обстоятельств криминальная публика района то ли не узнала про готовящийся рейд, то ли просто отнеслась к информации наплевательски, но одной из оперативно-поисковых групп повезло — вскоре натасканные на карманников сыщики из специального отдела УУР все-таки взяли с поличным «сладкую парочку»! Крашеная блондинка шарила по сумочкам, а здоровяк средних лет обеспечивал ей фронт работ и принимал «добычу».
— Что, попалась? — лично захлопнул довольный начальник решетчатую дверь «уазика» за девицей, неудачно позарившейся на чужой кошелек. — Сколопендра…
Потерпевшую и упирающихся свидетелей также погрузили в казенный транспорт и повезли на допрос.
— Нечаев!
— Я, товарищ майор!
— За этого — головой ответишь! — Почетное право конвоировать «ассистента» карманницы предоставили Денису, как самому рослому и фотогеничному из милиционеров: в отделе их должны были ждать вездесущие представители прессы, а оперативники из Главка в силу специфики своей работы сниматься не любили…
И вот — опять встретились. Через несколько месяцев, в таком же, как всегда, скрипучем и стонущем троллейбусе двадцать второго маршрута.
— Простите, молодой человек!
— Что? — Нечаев с большим трудом отцепил взгляд от напряженного мужского затылка перед собой.
— Вы выходите?
— Через одну.
— Тогда разрешите-ка… — Откуда-то сбоку, с одной из верхних ступенек на прижатого к двери Дениса решительно и неукротимо надвинулась дама внушительных габаритов.
— Я вас выпущу! — засуетился бедняга, пытаясь без лишних потерь выбраться из-под нависшего над головой колыхающегося бюста. При этом он еще пробовал не упустить из виду собеседника. — Простите! Извините…
— Да, пожалуйста, молодой человек.
Напрасно… Случайный попутчик не был переполнен жаждой общения и уже с проворством потомственного горожанина ввинтил себя в образовавшуюся за спиной дамы узкую щель: безликая человеческая масса сразу же и с каким-то почти болотным чавканьем проглотила его.
— Ох-х! — Наконец троллейбус уныло привалился к следующей остановке, створки разъехались в стороны, и Нечаева вынесло на мокрый асфальт.
— T-твою мать! — Поскользнувшись, он чуть было не потерял равновесие — но удержался. И даже не выронил папку с бумагами. Однако драгоценные доли секунды оказались потеряны безвозвратно — обратно залезть теперь уже не было никакой возможности. Плотная гроздь новоявленных претендентов на пользование услугами общественного транспорта намертво прилепилась к обеим дверям…
— Ладно, — вздохнул Денис, по милицейской привычке ощупывая удостоверение во внутреннем кармане, ключи от кабинета и бумажник. Все, включая пуговицы на плаще, было на месте, а до гостиницы и так рукой подать… Троллейбус взвыл, клацнул чем-то и медленно сдвинулся с места — на секунду Нечаеву даже показалось, что за одним из мутных его окошек промелькнула физиономия давнего знакомца…
Начинающий опер розыска Денис Нечаев не был силен в теории и смутно представлял себе, что именно следует относить к архитектурным излишествам. Однако при строительстве гостиницы «Рубеж» проектировщики явно обошлись без этих самых излишеств: сероватая кирпичная коробка, состоящая из одних прямых углов, вытянутые по струнке ряды одинаковых окон, пожарные лестницы.
Сплошное единство формы и содержания.
Чахлый скверик с табачным киоском, бесконечная лента забора вдоль улицы, крыши цехов и труба, истекающая дымной пеленой. В общем, фасад неприметного девятиэтажного здания идеально вписывался в невеселый пейзаж промышленной зоны.
Что называется, гостиница средней руки… Бывшая некогда ведомственной, закрепленной за расположенным поблизости гигантом военно-промышленного комплекса, она и в лучшие-то свои годы предназначалась в основном для командированных из провинции молодых инженеров и младших научных сотрудников НИИ «оборонного» профиля.
Потом — все как обычно. Как везде… Перестройка, приватизация, «партнерство во имя мира», кризис неплатежей и тихая кончина госзаказа. Знаменитое научно-производственное объединение рассыпалось на несколько полукустарных шарашек, заводиков по производству никому не нужного ширпотреба и более-менее рентабельных заведений социально-бытового назначения: спортивного комплекса, загородной турбазы и гостиницы.
Естественно, сменились и хозяева. Стадион с закрытым бассейном получили за долги «братки» из одной серьезной поволжской группировки — там теперь у них безумно шикарный и дорогой восстановительный центр с кегельбаном, сауной и эротическим массажем. Каменные коттеджи на Карельском перешейке «выкупил» за ваучеры в личную собственность у трудового коллектива секретарь парткома объединения, а «Рубеж» достался дочери генерального.
Новая владелица относилась к гостинице без особого интереса — так, очередное вложение капитала.
Время от времени у нее появлялись различные идеи — то оборудовать здесь международный бизнесцентр, то сдаться в аренду растущей районной администрации.
Но чаще речь шла о продаже гостиницы: то и дело из небытия возникали потенциальные покупатели всех рас и цветов кожи, что-то просчитывали, что-то мерили и снимали на видео… а потом все само собой рассасывалось до нового коммерческого проекта.
В общем, так и жили за годом год — не то чтобы очень богато, но на свет, воду и мелкие женские слабости разбогатевшей при переделе госсобственности хозяйке вполне хватало. Даже на зарплату немногочисленному персоналу оставалось… Кстати, прислуга в «оборонке» всегда была вышколенная и сознательная — только пару лет назад со стены бухгалтерии исчез примелькавшийся «Экран социалистического соревнования».
Да и сейчас единственной видимой уступкой накатившимся на страну рыночным отношениям была налеплена изнутри на одно из стекол вестибюля эмблема — то ли пепси, то ли кока-колы. Служила она неким подобием декоративной рамки для текста, приглашающего посетить «уютное кафе на втором этаже».
Впрочем, эти подробности Нечаев узнал намного позже…
Вход в гостиницу больше всего напоминал проходную какого-нибудь особо режимного института эпохи застоя — чистенько, скромненько, никаких неоновых вывесок. Темно-серая стандартная табличка с якорьком, военно-морские бронзовые буквы:
ГОСТИНИЦА «РУБЕЖ»
И чуть ниже, без восклицательного знака:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
Стеклянная дверь подалась почти без усилия.
— Здравствуйте.
— Доброе утро… Из-за журнального столика не торопясь приподнялся плечистый дядечка-ветеран в пиджаке с тремя рядами медальных колодок.
В голосе его вопросительные интонации отчетливо преобладали над приветственными. Так умеют обращаться к посетителям только милицейские полковники в отставке и потомственные стрелки ВОХР.
— Нечаев, уголовный розыск! — продемонстрировал Денис красную «корочку».
— Разрешите? — Выразительным жестом страж пропускного режима дал понять, что хотел бы ознакомиться с документом в раскрытом виде.
А вот это было как раз некстати! Новое служебное удостоверение еще не выдали, а по старому только-только назначенный на должность оперуполномоченного старший сержант Денис Нечаев числился еще простым милиционером.
Все, конечно, можно объяснить, пусть даже перезвонят в дежурку, если потребуется, — но начинать работу с унизительной процедуры установления собственной личности и подтверждения полномочий…
Помощь пришла, как всегда, неожиданно:
— Михалыч, это ко мне! Пропусти товарища. — Через гулкое пространство холла в их сторону хозяйским размеренным шагом уже направлялась дородная женщина-администратор. — Здравствуйте, Денис… извините, забыла отчество.
— Денис Валерьевич.
— Да, конечно! — Она улыбнулась собеседнику, как старому знакомому: — Пойдемте.
— Спасибо. — Нечаев убрал удостоверение во внутренний карман и шагнул вслед за женщиной мимо опустившегося обратно за столик ветерана.
Вот уж действительно — ничто так не сближает, как совместно проведенная ночь… Даже если повод для встречи и ее обстоятельства невообразимо далеки от романтических.
— Кофейку?
— Не откажусь. Если не трудно, конечно.
— Тогда подождите секундочку… Присядьте!
Пока хозяйка гремела посудой и ложками в крохотной комнатке между лифтом и уходящей наверх лестницей, Нечаев получил возможность оглядеться. Ночью было как-то не до этого, да и вообще…
Теперь же свет с улицы почти без помех проникал внутрь через огромные стекла-витрины у входа — зимой здесь, должно быть, прохладно и не слишком уютно. Классический пример «казенной» архитектуры конца семидесятых…
Гостиничный вестибюль показался Денису неожиданно просторным. Два ряда облицованных голубоватым мрамором колонн, симметрично расставленные между ними столики с креслами… Пустой киоск «Союзпечати» с висячим замком и несколько неработающих игровых автоматов. Пробившиеся сквозь тучи и пыль солнечные лучи неторопливыми бликами колыхались в трещинах давным-давно не перестилавшегося линолеума.
Имелась еще, разумеется, стойка с большими надписями по-английски: «портье» и «ресепшен». Из-за нее посетителя с некоторой робостью и почти нескрываемым интересом деревенской сплетницы разглядывало премиленькое существо лет двадцати с ямочками на щеках и подкрашенной челкой.
— Здравствуйте! — поприветствовал ее Нечаев.
— Здрас-сте, — ответила девушка и торопливо спрятала взгляд куда-то в бумаги.
Ну и ладно… В общем-то, иностранное слово «портье» подходило для нее куда меньше, чем привычный еще по советскому сервису термин «дежурный администратор службы приема и размещения». Кстати, именно соответствующая должностная инструкция с синей гербовой печатью и красовалась за спиной девушки — между ячейками для ключей, лицензией в застекленной рамке и правилами противопожарной безопасности.
— Прошу… Я поставила чайник, будет готово — Танечка занесет. Хорошо, Танечка?
— Да, конечно, Тамара Степановна! — встрепенувшись, ответили из-за стойки.
— Проходите. — Кабинет Тамары Степановны оказался тут же, за соседней дверью. — Присаживайтесь.
— Да, спасибо. — Кресло оказалось кожаным, мягким. Да и остальная обстановка вполне отвечала высокому должностному положению хозяйки. Какие-то вымпелы, грамоты, кубки… — А я и не знал, что вы заместитель директора!
Тамара Степановна подтвердила то, что Нечаев успел прочитать на табличке:
— Восьмой год уже!
— Почему же тогда вы сегодня ночью…
— Заболела дежурная, вот и пришлось выйти за нее на смену. — Собеседница тяжело выдохнула: — А что делать? Сократили штаты до минимума, раньше было сто девять человек, теперь сорок семь. Каково? Говорят, выкручивайтесь как хотите.
— Устали? — попытался проявить сочувствие Денис.
— А что — заметно? — неожиданно и совсем по-женски обиделась хозяйка кабинета.
— Нет, что вы! Просто я по себе сужу, сил нет — так в сон клонит.
— Ну, это с непривычки! Дело такое — молодое. Я вот, тоже, помню, когда в «Рубеж» пришла дежурной по этажу, сразу после Олимпиады…
После чего Денис прослушал краткий курс истории гостиницы с энергичными комментариями относительно виновников развала могущественного военно-промышленного комплекса и страны в целом.
— Можно? — В дверь аккуратно и негромко постучались.
— Да, конечно! Спасибо, Танечка. Поставьте и идите, я сама налью.
Девушка пристроила подносик на краю стола и, не говоря ни слова, вышла.
— Строго у вас, прямо как в армии! — глянул вслед обладательнице крашеной челки Денис.
— Безработица, — пожала пухлыми плечами Тамара Степановна. — А здесь ведь какая-никакая, но зарплата. Попробуй, заикнись насчет больничного или сверхурочных…
Нечаев запоздало спохватился:
— Я вас, наверное, задерживаю?
— Ладно, чего уж… Раз такое дело! — Она придвинула поближе к гостю тарелку с печеньем: — Не стесняйтесь! Вам покрепче?
— Да, и без молока…
Потом перешли к делу.
— Итак? Чем могу помочь?
Нечаев вкратце и от первого лица повторил инструктаж, полученный в кабинете начальника розыска.
— Понятно, — кивнула Тамара Степановна. — Схему этажа я вам дам. Такая подойдет?
— Вполне подойдет. Здорово!
Вообще-то, это была копия, предназначенная для инспекторов пожарного надзора: со стрелками маршрутов эвакуации, обозначением специального инвентаря и огнетушителей. Но главное имелось — трехзначные номера жилых комнат и служебных помещений.
— А что насчет соседей?
— Тоже — никаких проблем. Все текущие регистрационные карточки лежат у Тани, можно переснять на ксероксе. А вот насчет персонала… Вы кого-то конкретно хотели допросить?
— Опросить! — автоматически поправил Нечаев. — Но это не важно… Кто сейчас на месте?
— Я, Таня, Михалыч — швейцар… Девочки в кассе и в бухгалтерии… — закатила глаза под потолок хозяйка кабинета. — Потом, уборщицы, они как раз наверху и скоро закончат.
— Дежурных по этажам у вас нет?
— Отменили! Давно-о уже… Теперь только старшие горничные на ночь остаются.
— А кафе?
— Буфет к нам не относится. Они приватизировались, теперь сами по себе… Еще налить?
Денис решительно отставил опустевшую чашку:
— Нет, спасибо! Думаю, надо получить коротенькое объяснение с вас, как с представителя администрации. Потом с уборщицы, за которой номер закреплен, — чисто формально… Остальные дома?
— Кого вы имеете в виду?
— Ту смену, которая заселяла покойницу: портье, горничных. И вахтера, сменившегося сегодня утром.
— Да, они отдыхают. Но если очень…
— Да нет, не стоит людей дергать! А можно на всякий случай списочек?
— Какой? — не поняла Тамара Степановна.
— Ну, график работы по сменам. За последние двое суток? Вдруг еще кто-то понадобится…
— Хорошо, сделаем. — Она пометила что-то в блокноте. Потом нажала кнопку внутренней связи: — Таня, зайди на минуточку! — Повернулась к собеседнику и устало потерла лоб: — Давайте начнем с меня? Спрашивайте!
— Да-да, конечно… — Нечаев достал дефицитный, приготовленный специально для первого в своей жизни самостоятельного материала бланк объяснения: — Фамилия, имя, отчество?
…Через некоторое время он уже с выражением зачитывал вслух окончание текста:
«…Приблизительно в пять часов утра ко мне в служебное помещение спустилась старшая горничная Епифанова, которая сообщила, что из указанного выше номера уже в течение длительного времени доносятся телефонные звонки, но трубку никто не снимает.
Я сверилась с журналом дежурной смены и убедилась, что в номере проживает гражданка Лукашенко, которая должна быть в номере, потому что имеется запись о ее просьбе разбудить в восемь тридцать утра.
Я позвонила в номер, но телефон не ответил. Тогда мы с Епифановой поднялись на третий этаж и через дверь номера гражданки Лукашенко услышали, как снова зазвонил телефон — звонки были, как при междугородном вызове.
Они были хорошо слышны в коридоре, а значит, могли помешать спящим в соседних номерах людям, к тому же мы встревожились и решили, что с проживающей гражданкой Лукашенко могло что-то случиться. В связи с этим, в соответствии с инструкцией, мы несколько раз постучались в дверь, но, не получив ответа, универсальным ключом я открыла замок и заглянула в номер.
Я увидела, что гражданка Лукашенко лежит на кровати, а обстановка номера не нарушена, беспорядка никакого нет. В этот момент как раз прекратил звонить телефон, и я устно обратилась к гражданке Лукашенко. Не получив никакого ответа, я подошла ближе и потрогала лежащую за руку, после чего поняла, что она мертва.
Такой вывод я сделала из отсутствия у гражданки Лукашенко пульса и холодной кожи на запястье.
Мы сразу же сообщили о случившемся в милицию и вызвали „скорую помощь“, потом вышли и закрыли за собой дверь. Вскоре появились сотрудники милиции и начали проводить проверку».
Денис положил исписанную страницу на стол и сглотнул накопившуюся слюну:
— Так?
— Все правильно, — с достоинством кивнула Тамара Степановна.
— Тогда вот здесь напишите… Нет, вот здесь: «С моих слов записано верно, мне прочитано. Замечаний и дополнений не имею». Поставьте подпись. Спасибо огромное!
— Чего уж теперь… Сейчас позову Захаренкову.
Опрос дожидавшейся в вестибюле уборщицы носил характер еще более формальный и занял совсем немного времени. Очень опрятная, сухонькая женщина предпенсионного возраста сообщила только, что действительно дважды за время проживания гражданки Лукашенко прибирала в занимаемом ею номере гостиницы «Рубеж».
Это происходило в отсутствие самой гражданки Лукашенко, ничего подозрительного она в номере не видела, посторонних там тоже не было.
— А сегодня ее уже увезли…
— Больше вы, значит, ничего по существу заданных вопросов сообщить не можете? — нахмурился оперативник.
— Ничего! — испугалась уборщица.
— Точно? Или не хотите? — Он уже начал входить во вкус своей новой роли.
— Нич-чего… — У многострадального послевоенного поколения страх перед представителями власти накапливался в организме годами, как соли тяжелых металлов. Можно было говорить даже об определенных изменениях на генном уровне. — А что — нужно?
— Ладно. — Денис прочитал в глазах собеседницы почти нескрываемую готовность подтвердить и подписать все, что прикажут, и ему стало немного стыдно: — Идите!
Вернулась Тамара Степановна:
— Простите, я еще нужна вам?
— Да нет, наверное.
— Я насчет регистрационных карточек распорядилась, Таня уже снимает копии. А что насчет вещей?
— Каких вещей?
— Ну, которые в номере?
— Да, конечно… — сообразил Денис. Ведь что-то такое по этому поводу советовал майор из пресс-службы, но за ночь его рекомендации просто вылетели из головы. — Они еще там?
— Мы ничего не трогали. На всякий случай.
— Правильно, — похвалил Нечаев, чтобы хоть как-то отреагировать. Потом все же решился: — Простите… А что обычно у вас в таких случаях делают?
Тамара Степановна восприняла вопрос как должное — она работала с людьми не первый год и никаких иллюзий по поводу профессионального опыта и мастерства посетителя не испытывала.
— Мне самой, слава Богу, не приходилось сталкиваться, но по старой инструкции полагалось составить с милицией опись, а потом вы должны забрать.
— Видите ли, — засомневался Нечаев, припоминая, что рассказывали на лекциях. — Если будет возбуждено уголовное дело, то конечно! А пока я даже не…
— Да, кстати — уже выяснилось, отчего она умерла?
— Пока нет. Эксперты еще работают.
— Жалко девочку, — вздохнула Тамара Степановна. — Совсем молодая!
— Всех жалко, — глубокомысленно повторил Денис фразу из какого-то старого фильма. — Молодых, старых… Ей еще повезло — во сне, без мучений.
— Да, — припомнила хозяйка кабинета. — Так что с ее вещами делать-то?
— Может, пока так оставим? — Меньше всего Нечаев был настроен сейчас перетряхивать женское белье и содержимое карманов покойницы.
— В номере? — засомневалась Тамара Степановна. — А надолго?
— Хотя бы до завтра. — К тому времени можно будет посоветоваться с начальством и более опытными коллегами, взять какой-нибудь образец описи…
— Ладно, как скажете! — Женщина, судя по всему, тоже вымоталась за прошедшие сутки, и лишние хлопоты были ей ни к чему. Пусть и следующая смена поучаствует…
Она сделала пометку на расстеленной по столу гостиничной «шахматке»:
— Значит, пока номер из эксплуатации выводим?
— Да, мало ли!
— Ладно. Тем более что свободных одноместок полно, населенность у нас последнее время слабенькая…
— А почему? — удивился Денис. — Дорого?
— Средне. Но район не самый престижный, от центра далековато. К тому же про нас мало кто из приезжих знает — раньше ведь из-за «режима» нигде не светились, да и теперь почти никакой рекламы.
— Жаль. У вас тут неплохо.
— Еще бы! Если взяться с умом, по-хозяйски… — Чувствовалось, что тема затронула собеседницу за живое.
— Ну, кто-то же все-таки приезжает?
Тамара Степановна отмахнулась:
— Раньше, бывало, даже бронь министерскую приходилось снимать, столько желающих в вестибюле толпилось: инженеры-«оборонщики», командированные… А сейчас? Три четверти гостиницы в простое, на одних старых клиентах да своих родных-знакомых далеко не уедешь!
— Значит, без этого номера можно будет пару суток обойтись? Никто претендовать не станет?
Женщина не сдержала улыбку:
— Ой, бросьте! Не те времена.
— В крайнем случае всегда можно будет все быстренько собрать и положить пока в камеру хранения. Верно?
— Разумеется.
— Спасибо, Тамара Степановна! Я вас очень задерживаю, да? — сочувственно и виновато посмотрел Денис на хозяйку.
Как оказалось, тон был выбран безупречно.
— Ох, ну что же поделаешь! — колыхнулась дородная собеседница. В глазах ее промелькнуло почти материнское снисхождение, и Нечаеву показалось, что сейчас его погладят по стриженой макушке. — Может, еще кофейку?
— Нет, спасибо, не беспокойтесь. Сейчас сам схожу в службу размещения, девушка ваша мне передаст документы — и все! На сегодня достаточно. Ее ведь, кажется, Таня зовут?
— Да, Танюша…
— А по отчеству?
— Можно без отчества!
Не слушая возражений, Тамара Степановна выбралась со своего места и лично сопроводила оперативника через пустынный и гулкий холл:
— Танечка, где ты?
— Здесь, уже заканчиваю! — моментально высунулась из приоткрывшейся в глубине за стойкой двери уже знакомая симпатичная дежурная. Воздух наполнился сонным журчанием ксерокса, резко пахнуло озоном. — Чуть-чуть осталось, ладно?
— Да я с удовольствием подожду в такой компании! — приосанился оперативник. — Сочетать приятное с полезным…
Тамара Степановна хмыкнула и без всякого осуждения покачала головой:
— Ох, молодежь! Смотри, Татьяна… Денис Валерьевич, мы с вами закончили?
— Да, еще раз огромное спасибо.
— Тогда — всего доброго! Мне нужно в Горэнерго, там какие-то проблемы с электричеством… Если что — звоните, телефон у вас записан.
— До свидания, Тамара Степановна!
…Когда массивная фигура начальницы скрылась из виду, оперативник не торопясь обошел барьер, снял задвижку и оказался внутри администраторской:
— Танечка, разрешите к вам?
— Да-да, конечно! — Девушка вздрогнула и без особой необходимости зашелестела уже отснятыми копиями.
«А ведь и она тоже меня боится, — неожиданно для себя, но вовсе не без удовольствия подумал Нечаев. — Боится… Ладно — та бабка-уборщица, которая еще Берию помнит. Но молодая, красивая? Очевидно, действительно — страх перед „органами“ передается у нас из поколения в поколение, по наследству!»
— Хорошая тетка, правда? — Как и учили в школе милиции, он с ходу попытался продемонстрировать доверительность и дружелюбие.
— Кто?
— Тамара Степановна.
— Да, конечно.
— Давно, наверное, здесь работает…
— Да, почти с открытия.
Известно, что с незваными гостями люди охотнее говорят о других, чем о себе, но Нечаеву приходилось помнить и о лимите времени:
— А вы, Танечка? Давно?
— Второй год.
На вид ей было не больше двадцати — как покойнице Лукашенко, некстати подумал Денис. Очень милое существо: круглая мордашка, накрашенные губы, носик пуговкой… Темно-каштановые волосы заплетены в тяжелую косу.
Помимо этого имелись: вполне пристойная грудь под пушистой «ангорой», крепкие, чуть полноватые ноги и задик, туго обтянутый очень коротким подобием юбки.
Симпатичный акцент — и не акцент даже, а свойственная южнорусскому и украинскому Черноземью неповторимая мелодика языка, с удивительно мягкими согласными и певучей округлостью фраз.
Вообще-то, она была не в его вкусе, но…
Девушка дождалась, пока на пластмассовое корытце копировального автомата не вытянется до конца плотный лист специальной бумаги, потом вынула из-под крышки оригинал последнего документа и нажала кнопку. Потрепанный ксерокс умолк, подмигнув на прощание лампочками.
— Готово.
— Присядьте.
— Но если… Вдруг кто-нибудь… — Казалось, еще немного, и собеседница рванется из помещения к стойке.
— Ничего! Откройте дверь пошире, если подойдут — увидим. Верно? — Он выдержал мимолетную паузу и продолжил: — Нам надо побеседовать.
Татьяна послушно уселась на место.
— Рассказывайте!
— Что?
— Правду! — рявкнул Нечаев и прибавил металла в голосе: — Все рассказывай, как было!
Вместо того чтобы, как ожидал Денис, подыграть ему или по крайней мере улыбнуться набившей оскомину «бородатой» шутке, девушка неожиданно всхлипнула и закрыла лицо ладошками.
— Таня, вы что? Таня…
Но она, кажется, всерьез принялась рыдать.
— Таня, я же пошутил! Ну что вы?
Глядя на плачущую собеседницу, он наконец-то почувствовал себя полным и безнадежным кретином:
— Извините, Таня! Я честное слово не хотел…
Денис совершенно не представлял, как вести себя дальше в такой ситуации — не было опыта, ни житейского, ни профессионального. К тому же он неожиданно испугался, что сейчас кто-нибудь войдет в комнату. Или вернувшиеся за ключами клиенты вызовут дежурную к стойке — и все! Конец.
Тоже — нашелся юморист, при исполнении служебных обязанностей…
Следующие несколько минут оказались не самыми веселыми и радостными в его судьбе — наконец плач сошел на нет, так и не перекатившись в истерику.
— Таня, я — идиот! Простите, ладно?
Девушка всхлипнула, но уже в режиме диалога.
— Водички хотите? Я сейчас сбегаю!
— Здесь есть…
Не расслышав, оперативник выскочил со стаканом в руках наружу — и, не обращая внимания на поползшие вверх брови орденоносного ветерана у входа, пронесся мимо него в мужской туалет. А когда прибежал обратно, Татьяна уже почти привела себя в порядок:
— Прикройте дверь, хорошо?
— Конечно! — засуетился Денис. — Вы меня точно простили? Точно?
— Простила. Чего уж…
— Вы — ангел, Танюша!
— Господи, ну и вид, — скорбно отметила девушка, убирая косметичку и на всякий случай еще раз оглядывая себя в зеркало. — Как же я теперь работать-то буду?
— Да вы прекрасно выглядите! Честное слово.
— Вот уж не надо… Возьмите копии, я сейчас вернусь.
— Ага. Славненько! А где тут что?
— В смысле? Вот — фамилия и прочие данные. Здесь — номер, первая цифра обозначает этаж.
— А где дата?
— В этом углу отмечено, когда заехали, когда выехали.
— Спасибо… — Оставшись один, Нечаев принялся бегло просматривать то, что ему приготовила Татьяна.
Много времени это не отняло — действительно, по состоянию на вчерашний день из двух с лишним сотен гостиничных номеров занято было всего около сорока.
Регистрационные карточки лежали в порядке, обратном алфавитному — так, как вынули из копировальной машины. И для удобства Нечаев принялся перетасовывать их в соответствии со схемой расположения номеров на этажах.
Татьяна все не возвращалась, уютную тишину кабинетика нарушало только ненавязчивое позвякивание параллельного телефонного аппарата — и Денис приступил к анализу.
Оказалось, что в основном постояльцев старались размещать на нижних этажах, но даже тут до максимальной заселенности было еще далеко. Например, в числе ближайших соседей покойной Лукашенко значились только супружеская пара неких Богатыревых из Москвы и командированный в Питер по линии охраны природы воронежец Креусов.
Конечно, по науке следовало опрашивать всех поголовно, однако…
Скрипнула дверь, пропуская в помещение окончательно оправившуюся девушку-администратора.
— Таня, скажите — вот эти два номера…
— Какие? — Она взяла протянутые оперативником листки. — Этого, инженера из Воронежа, я знаю, он часто у нас живет. Час назад ушел, он всегда целыми днями в городе, а возвращается поздно.
— А супруги Богатыревы?
— Они утром уехали. Вот — отметка.
— Куда?
— Не знаю! — опять испуганно вздрогнула собеседница.
— Да и Господь с ними! — постарался изобразить улыбку Нечаев: меньше всего он хотел повторения недавнего слезоизвержения.
Какая, однако, нервная девушка… Откуда-то из глубин памяти выплыл обрывок конспекта по юридической психологии с красивым словосочетанием: «неадекватная реакция».
Герой Агаты Кристи или Честертона обязательно решил бы, что здесь кроется какая-нибудь зловещая тайна… Но Денис не был ни Эркюлем Пуаро, ни миссис Марпл, ни даже патером Брауном — поэтому он быстренько и без затей соскочил со скользкой дорожки на твердую, накатанную колею:
— Но хоть кто-то есть?
— Можно посмотреть. Хотите?
— Наверное… — Денис встал и вслед за девушкой вышел к стойке. Расчерченный на прямоугольники с цифрами стенд был плотно увешан ключами.
— Видите? Почти все ушли в город. Вон, остался жилец на четвертом и два… нет, три человека на втором этаже.
Судя по расположению номеров, опрашивать их обитателей не имело никакого смысла — о чем оперативник и поведал собеседнице.
Таня пожала плечиками:
— Вам виднее.
— Да, вот еще что! Тамара Степановна говорила про «вахтенный» журнал…
— Про что говорила?
— Я забыл, как он правильно у вас называется. Такой журнал, куда вы все записываете, когда дежурите.
— A-а! Пожалуйста. — Она вытащила из-под телефонного справочника изрядно затрепанный фолиант — при ближайшем рассмотрении это оказалась обернутая в ледерин старомодная «амбарная» тетрадь: — А что вам надо?
— Не прошита, не пронумерована… — покачав головой, продемонстрировал свои познания в делопроизводстве Нечаев.
— Зачем?
— Тоже, в общем, верно.
Судя по характеру записей, необходимости в этом не было никакой: книга представляла собой скорее долговременный многоцелевой черновик, чем документ строгой отчетности.
На просторных листах, часть из которых несла на себе явственные следы торопливых обедов и чаепитий, суточные сводки по населенности соседствовали со слезными обращениями старших горничных к неуловимым сантехникам. Ценные указания Тамары Степановны по разным поводам дополнялись информацией профсоюзного комитета о членских взносах и каких-то «собраниях акционеров трудового коллектива».
— Вот это место можно переснять?
— Конечно! — кивнула окончательно оправившаяся от пережитых страхов Татьяна. — Последнюю страницу?
— Да, сегодняшнюю. Видите — запись: «Разбудить в восемь тридцать»?
— Вижу.
— И номер указан, в котором вашу ночную покойницу обнаружили. Так?
— Да. — Девушка судорожно сглотнула слюну.
— Значит, можно какой вывод сделать? Что версия с самоубийством отпадает. Однозначно! Ну скажите — станет ли человек, задумавший покончить с собой, просить дежурного администратора о том, чтобы его с утра пораньше разбудили?
Только сейчас он заметил, что впечатлительная собеседница снова на грани обморока:
— Ох, простите…
— Значит, ее убили?
— Нет, что вы, Таня! — При других обстоятельствах он не преминул бы напустить тумана, но, наученный горьким опытом, предпочел ограничиться реальными предположениями: — Скорее всего, просто несчастный случай.
Шумно расползлись в стороны створки лифта, и через холл к ним проследовал носатый мужчина в очках — первый постоялец гостиницы, увиденный Денисом за время, проведенное у стойки портье.
— Добрый день!
— Здравствуйте. — Татьяна привычно приняла ключ и выжидательно посмотрела на стоящего рядом оперативника.
— Как спалось? — Человек уже собрался уходить, а ничего лучше этого вопроса Нечаев не придумал.
— Спасибо, знаете ли, что живым проснулся! Некоторым здесь повезло несколько меньше, верно? — Глаза за очками сверкнули почти нескрываемой иронией.
— А откуда вам известно, что… Прошу прощения! — Денис потянулся за удостоверением. — Я оперуполномоченный уголовного…
— Не надо ничего предъявлять! По вам и так заметно. А насчет имевших место ночью печальных событий… Вряд ли в этих стенах есть хоть кто-то, кто еще не в курсе, — все-таки женский коллектив. Могу идти?
— Да, конечно. А вы из какого номера?
— Двести тридцать шестой. Зовут — Борис Ефимович, фамилия Котляревский. Всего доброго!
— Возможно, придется вас еще побеспокоить, получить объяснение.
— Ради Бога! Но — увы… Ничем помочь уважаемому следствию не смогу — лег рано, спал крепко.
— И все-таки, — оставил за собой последнее слово Денис. Подождал, пока очкастый поравняется с выходом на улицу, качнул головой: — Умник нашелся…
Заметив, что пара за стойкой смотрит в его сторону, напомнил о себе вахтер-ветеран:
— Татьяна! Я отойду, перекушу? Время обеденное.
— Идите, Михалыч. Только не долго…
— Мать честная! — посмотрел на циферблат Нечаев. — Точно, обед. А я же после суток.
— Здесь есть столовая недорогая рядом, на территории, — проинформировала девушка. — Вас пропустят.
— Нет, спасибо, Танечка, — домой пора. Хватит на сегодня… Пойдемте-ка, скопируем страничку из журнала.
Через час он уже совершал опустошительный и беспощадный налет на содержимое собственного холодильника.
— Нечаев? Здорово! — От всего остального человечества дежурную часть надежно отделяло мутное пластиковое окошко. Поэтому капитан Красовский представал перед проходящими по коридору сотрудниками в виде расплывчатого серо-бежевого пятна с усами и при погонах. Впрочем, сам он еще ни разу не обознался: — Зайди сюда.
Денис перешагнул высокий порог и оказался в святая святых. Пожал протянутую руку:
— Привет!
— Что там — дождь на улице?
Особой проницательности для подобного умозаключения не требовалось — плащ оперативника темнел на плечах и спине мокрыми пятнами, кепка тоже готова была истечь влагой при малейшем потряхивании.
— Ну, не то чтобы сильный…
— А я, блин, зонтик дома оставил! Представляешь? — В глазах Красовского светилась искренняя убежденность в том, что окружающие просто обязаны близко к сердцу принять его беду.
— Бывает, — согласился Денис. Сзади, по коридору, прошли в направлении своих кабинетов еще несколько сотрудников разных служб и подразделений — до начала традиционной утренней «пятиминутки» оставалось совсем немного времени: — Что хотел-то?
— Забери. — Дежурный протянул Нечаеву листок со вчерашним запросом. — Твое?
— Мое, — согласился оперативник. — Отправили?
— Видишь же!
Действительно, к написанному от руки тексту были за угол прикреплены плотно скатанный ролик перфорированной ленточки и желтоватый прямоугольник плотной бумаги с обрезным краем.
— На «автомате» прошло?
— Нет, получили подтверждение.
Впрочем, это и так было ясно: внизу, в самом конце печатного текста значилась фамилия принявшего запрос украинского коллеги.
— Класс! Спасибо. — Денис захотел поблагодарить и помощника дежурного, но приятеля поблизости не оказалось. Скорее всего, он повез ночных задержанных в районный суд, с протоколами по «административке».
— «Спасибо» — много. Лучше деньгами!
— Все?
— Нет, вот еще… — Капитан Красовский неторопливо перевернул назад листок рабочего календаря: за минувшие сутки он плотно покрылся неровной паутиной разнообразных пометок и записей. — Перепиши телефон!
— Может, потом? После совещания? — Нечаев был еще не настолько матерым оперативником, чтобы позволить себе утреннее опоздание к начальству.
— Чего ты дергаешься, юноша? — поднял глаза дежурный по отделу. — Шефа вашего все равно в управление вызвали, по поводу московской комиссии, так что «сходка» на сегодня отменяется.
— Точно?
— Абсолютно! Видел же — машины нет?
Собственно, Нечаев на это внимания не обратил, но на всякий случай кивнул понимающе:
— То-то я думаю… Что же, отлично!
— Так что — расслабься. — Красовский нашел наконец нужную пометку на календарике и придавил ее не очень чистым ногтем: — Записываешь?
— Готов.
— Двести семьдесят восемь…
Под диктовку дежурного Нечаев записал семизначный телефонный номер:
— Что это?
— Какой-то Виноградов. Зовут Владимир Александрович, представился, что из пресс-службы Главка.
— Знаю! — припомнил ночного майора Денис. — А чего хотел?
— Не сказал. Просто — оставил телефон, очень просил тебя перезвонить, когда появишься.
— Понял! Спасибо.
— Я же сказал — лучше деньгами… — Красовский окончательно утратил к собеседнику интерес и принялся обстоятельно заполнять карандашом почти метровой длины формуляр установленной формы.
Нечаев, отработавший довольно продолжительное время в дежурной части отдела, знал: составление суточного отчета о результатах борьбы с преступностью и разнообразными правонарушениями требует изрядной доли фантазии, а также опыта и непременного чувства меры. Поэтому он молча прикрыл за собой дверь и отправился по коридору в сторону кабинетов уголовного розыска.
— Здорово, мужики!
— Приветик…
— Бубен, дай-ка трубочку, я позвоню по-быстрому.
— Смотри, какой деловой! Даже раздеться не успел.
— Точно — генералом будет!
Телефон пресс-службы отреагировал на соединение длинными, продолжительными гудками: очевидно, рабочий день офицеров Главка начинается несколько позже, чем «на земле».
— Ладно, потом…
Однако получилось, что до обеда Денис так и не связался с Виноградовым — то одно, то другое, то пиния занята…
А в половине первого его вызвали к начальнику отдела:
— Проходите, Нечаев. Значит, его посылаем?
— Да, больше некого. — В кабинете уже расположился недовольный заместитель по оперработе. — Молодой, холостой!
— Ну, вам виднее…
— Товарищ Нечаев, — зам откашлялся, — надо ехать и командировку! В славную столицу нашей родины, город Москву — на проведение очередной оперативно-профилактической операции «Сигнал». Представляете, что это такое?
— Слышал.
Даже самый сопливый сержант МВД знал, что «Сигнал» — это когда в один из криминогенных российских городов сгоняют за большие деньги сотни нужных у себя дома милиционеров и оперативников со всей страны, а потом торжественно рапортуют правительству и газетам о липовых результатах.
— Большая честь! И ответственность, — сдвинул густые «брежневские» брови начальник. — Операция готовится в обстановке строжайшей секретности, вы понимаете?
Это было даже не смешно. Поэтому Денис только поинтересовался:
— Когда?
— Сегодня вечером сбор — прямо на вокзале.
— Понял. Но у меня же материал по трупу?
— Материал! А у других что? — неожиданно рявкнул заместитель по оперработе. — У ребят сейчас у каждого по дюжине на руках — половина просроченных, половина «глухих» на контроле… Радуйся, что тебе пока ни оперативно-поисковых дел, ни спецаппарата не передали, понял?
Нечаев не совсем представлял, о чем идет речь, но вынужден был признать — с точки зрения интересов отдела он является пока наименее ощутимой потерей.
— К тому же это не надолго. Успеешь еще! Всех воров не переловят, оставим и на твою долю, — сгладил ситуацию начальник отдела.
Оперативник не сдержался и прыснул:
— Спасибо… А кому сдать покойницу?
— Отнеси в канцелярию, я сегодня кому-нибудь отпишу. — Шеф встал и протянул для пожатия руку: — Идите, Нечаев! Оформляйте командировку.
В общем, Денис так и не дозвонился в тот день до пресс-службы…
Тут главное было — не зевать…
И не расслабляться.
Нечаев понял это еще в прошлый раз, и теперь его вряд ли застали бы врасплох.
— Осторожно!
Но Денис уже и сам заметил тень, метнувшуюся из-за угла кирпичной кладки. Он выстрелил вовремя, в ту самую секунду, когда неестественно перекосившаяся рожа здоровенного автоматчика показалась в перекрестье прицела.
Звук упавшего на камни тела утонул в раскатистом грохоте очереди.
— Теперь иди вперед…
Нечаеву очень не нравился чахлый кустарник справа: говорят, в таких местах тропа часто усыпана минами. Заденешь «растяжку» — и все!
Но другой возможности выбраться к лагерю пока не наблюдалось. Пришлось рисковать.
— Ну-ка, на всякий случай!
Он пару раз, скорее для очистки совести, чем по необходимости, выстрелил в темноту.
Притаился. Подождал… Никакой реакции.
— Давай вперед — быстро!
Действительно, следовало поторопиться.
— Эх, мамочка родная! — Бросок к стене, потом так же стремительно — через залитую лунным светом поляну, в сторону обгоревших останков бронетранспортера. Кажется, пронесло…
Но в тот момент, когда до укрытия оставалось каких-то жалких несколько шагов, откуда-то со стороны поваленных берез матово блеснуло стекло старомодного оптического прицела.
— Слева!
Ствол Дениса начал описывать короткую дугу в направлении снайпера, но в лицо уже неожиданно ярко полыхнуло пронзительным белым пламенем, грохот выстрела прокатился по барабанным перепонкам… и помещение наполнилось торжествующими аккордами похоронного марша.
— Все, готов, — констатировали над ухом. — Следующий!
— Дай-ка я теперь!
— Ты? Ни фига… А я когда?
— По очереди, мужики!
Выбираясь из-за компьютера, оперуполномоченный уголовного розыска Нечаев встретился взглядом с экспертом-криминалистом из РУВД, которого все, несмотря на его относительную молодость, называли по имени-отчеству — Александр Иванович.
— Что же ты, Денис? Даже хуже, чем в прошлый раз.
— А, плевать! Рука… — Он аккуратным, коротким и уже почти вошедшим в привычку жестом обозначил то место, куда совсем недавно попал осколок.
— Болит?
— Немного! — Дело было, конечно, не в ранении, точнее, не только в нем. — Советчики…
Просто Нечаева до невозможности раздражали толпящиеся за спиной претенденты «на вылет», радостными воплями встречающие каждую вольную или невольную ошибку игрока.
Впрочем, осуждать их язык не поворачивался: народу в отделе много, а шикарный «пентиум»-сотка один, да и тот из ворованного конфиската.
— Такой бы дома заиметь, а? — мечтательно подал голос кто-то из облепившей столик толпы.
— Ну, ты скажешь! Дома…
Штука, конечно, увлекательная — но не по милицейской зарплате.
— Я слышал, ваше начальство с этими коммерсантами договаривается, которых обнесли, — понизил голос Александр Иванович. Он давно уже пользовался среди коллег репутацией самого фанатичного поклонника разнообразных «стрелялок» и электронного преферанса. — Говорят, они пообещали за то, что кражу из офиса раскроют, один из компьютеров в отдел подарить. Вроде как вместо премии сыщикам!
— Ага! Дождешься…
Этот слух уже бродил по коридорам доблестного уголовного розыска не первый день, и основная масса оперативников относилась к нему без энтузиазма.
— Нет, почему же? Бывает, — поддержал эксперта пропитанный с вечера алкоголем Бубен. Сам он компьютерными играми не увлекался, но поданная реплика лишний раз подтверждала, что неисправимые оптимисты встречаются даже среди представителей самых что ни на есть циничных профессий.
В этот момент мощные динамики «пентиума» выдали в окружающее пространство раскатистый грохот взрыва. И сразу же, перекрывая его предельные децибелы, зашелся в отчаянном стоне неудачливый игрок, только что сменивший перед монитором Дениса:
— О-о! У-а-а, с-сука! — Это прозвучало так искренне, так натурально… Столько неподдельной боли слышалось в этих звуках — можно было подумать, что бедолаге по-настоящему вырвало напрочь и ноги, и то, что между ними.
— Теперь я!
— Слушайте, имейте совесть…
— Ладно, погоди, сейчас он, а потом…
— Ты чего толкаешься? Оборзел, молодой?
Не достигнув привычной критической отметки, суета вокруг компьютера неожиданно стала стремительно успокаиваться. Удивленный Нечаев перевел взгляд с притихших отчего-то коллег на дверь кабинета — и сразу понял, в чем дело:
— Здрас-сте…
В проеме грузно маячила фигура начальника отдела — в форме, при всех регалиях.
— Детский сад, — констатировал он сквозь зубы. — Вам что, больше делать нечего?
Толпа уже равномерно и молча рассредоточивалась по помещению, в руках зашелестели казенные бумаги, и лица приняли выражение глубокомысленной готовности к трудовым свершениям.
Кое-кто из особо нервных непостижимым образом начал просачиваться мимо грозного шефа в коридор.
— Убрать сейчас же эту гадость в камеру вещественных доказательств! И опечатать. Ясно? — Шеф перевел так и не оттаявший взгляд на Дениса и Александра Ивановича: — Готовы?
— Так точно! — отрапортовал за обоих эксперт.
— Поехали.
Он развернулся на месте — строго по уставу, через левое плечо. И растаял в холодном сумраке коридора, прежде чем оскорбленный человеческим невниманием «пентиум» выпустил ему в спину короткую злую очередь…
Через несколько минут они уже сидели в чисто вымытых по поводу предстоящего визита «Жигулях» — на заднем сиденье, рядом с заместителем шефа по оперработе. Сам начальник, естественно, расположился впереди:
— В прокуратуру!
За время пути никто не проронил ни слова, только один раз водитель что-то уточнил у соседа, но что именно — Денис не расслышал. Очевидно, речь шла о выборе маршрута.
Ну и ладно! Собственно, все положенные наставления он уже получил сполна — неоднократно и заблаговременно.
Наконец машина припарковалась в ряду «Волг» с престижными милицейскими номерами и еще более начальственных иномарок.
— Вроде успели? — Первым ступил на заплеванный тротуар у дороги эксперт-криминалист, демонстрируя свою относительную независимость от спутников.
— Без нас не начнут…
И действительно, без них не начинали.
— Ну, пронеси Господи!
Для любого сотрудника милиции любить прокуратуру по меньшей мере противоестественно. Оперативники поопытнее считают коллег из высокой надзорной инстанции тупыми бездельниками и продажными канцелярскими крысами, те же, в свою очередь, относятся к подопечным с неистребимым подозрением и значительной долей брезгливости.
Однако изредка какая-нибудь из ряда вон выходящая акция криминального мира вдруг будоражит общественное мнение — и тогда руководителям правоохранительных органов ненавязчиво напоминают, что деньги им платятся вовсе не за внутриведомственные дрязги, а за то, что принято называть «беспощадной борьбой с преступностью». Немедленно создается совместный штаб, на телеэкранах сурово хмурятся и надувают щеки руководители оперативно-следственных групп, кого-то не того хватают, а потом — выпускают без лишнего шума…
При этом прокуратура старается по возможности равномерно распределить груз ответственности и всю черновую работу на плечах безответных «смежников», оставляя себе лишь тяжелое бремя славы в случае оперативно-следственного успеха.
Так вышло и на этот раз.
Вслед за коллегами Денис поднялся по широкой, кроваво-красной ковровой дорожке, распластанной снизу вверх вдоль мраморной лестницы времен расцвета империи.
— Проходите! — Молодая, но уже неприлично раздавшаяся секретарша даже не сочла необходимым поздороваться. Она высокомерно тряхнула задницей и развела в стороны массивные резные створки высокой двери.
— Спасибо.
В такой кабинет Нечаев попал впервые. Это помещение было даже как-то неудобно называть кабинетом — скорее, парадный зал, более подходящий для подписания мирных межправительственных соглашений или чьей-то безоговорочной капитуляции.
Потолок со старинной позолоченной лепкой, музейные кресла с высокими спинками вокруг обтянутого сукном стола, опадающие на окна тяжелые шторы…
Когда-то, еще при царе, здесь сидел товарищ, то есть заместитель, министра юстиции. Потом его сменили другие «товарищи» — они быстро вошли во вкус имперской роскоши, благодаря чему интерьеры помещений почти не пострадали в ходе национализаций, коллективизаций, электрификаций и контрибуций.
Много чего видели и слышали эти стены. Наивных революционеров-максималистов сменили по-новому вышколенные аппаратчики, сизоватый дымок трубочного английского табака постепенно вытеснил запах пайковой махры…
А в тридцать седьмом далекий предшественник нынешнего хозяина кабинета, шумно прихлебывая крепко заваренный чай, подписывал бесконечные расстрельные списки «врагов народа». Впрочем, через некоторое время и его самого навсегда увели отсюда молчаливые ребята в штатском.
Это было не так уж давно. И хотя последующие поколения прокуроров сменяли друг друга почти без кровопролития, каждый из них внес в царящую здесь атмосферу свою, не слишком благозвучную нотку.
Год за годом, эпоха за эпохой — а под лепным позолоченным потолком все по-прежнему, чередуются только портреты кремлевских правителей…
— Присаживайтесь. — Нельзя сказать, чтобы нынешний обитатель этих хором совсем уж не соответствовал окружающей его обстановке — холеный, прилично одетый, с проплешиной на макушке и даже в очках. Отсутствие породы сказывалось, пожалуй, только в непомерно массивной шее и характерной для большинства тайных бытовых алкоголиков нездоровой припухлости век.
— Здравствуйте! — ни к кому персонально не обращаясь, ответил начальник территориального отдела милиции. Одернув китель, медленно опустился в одно из ближайших кресел.
Спутники майора молча последовали его примеру — Нечаеву досталось свободное место между экспертом и незнакомым широкоплечим парнем лет тридцати.
— Добрый день! Можем начинать? — Сидящий по правую руку от хозяина помощник прокурора постарался натужной улыбкой сгладить допущенную шефом бестактность.
— Начинайте!
Пока представитель «принимающей стороны» откашливался и шелестел бумагами, Денис ощутил легкое прикосновение незнакомца:
— Ты Нечаев? Из уголовного розыска?
— Да. — Раньше они вроде не встречались.
— Как рука? Нормально?
— Нормально, — удивился оперативник. Приятно, конечно, когда состояние твоего здоровья кого-то интересует, но…
— Итак, добрый день! — У помощника прокурора было умное, но несколько слащавое личико кабинетного карьериста. В отличие от своего шефа, он облачился в форменный синий мундир с серебристыми погонами и университетским «ромбом». — Может быть, кто-то еще не знаком? Новые лица…
По левую руку от хозяев вокруг стола разместились: скучающий здоровяк по фамилии Рябов — из Следственного управления ГУВД, прибывший вместе с ним на совещание оперативник в клетчатом пиджаке и женщина раннего предпенсионного возраста.
Далее — упакованный в тесный и мятый майорский мундир начальник отдела, его заместитель по оперработе, районный эксперт-криминалист и сам Нечаев.
Место за незнакомым Денису широкоплечим соседом занял ввалившийся в кабинет почти одновременно с милиционерами бородач с портфелем:
— Простите! Можно?
Вид у него был настолько штатский, что даже прокурор только раздраженно мотнул головой:
— Садитесь.
Несколько стульев еще оставалось свободными.
— Из РУОПа никого не будет?
— Нет, — отозвался «клетчатый» оперативник. — Они просили передать, что заняты.
— Лад-дно… — Прокурор прошипел себе под нос что-то неразборчивое, но многообещающее.
— Итак! — в очередной раз глубокомысленно повторил помощник. Очевидно, это было его любимое слово, — Итак… Кому предоставим слово?
Претендентов не находилось. Молодой человек кашлянул и покосился на шефа:
— Может быть, начнем с «науки»? Вы как считаете, товарищи?
Участники совещания одобрительно зашевелились.
— Вот и прекрасно. Прошу!
— Гхм! Да? — Бородач снял очки, привстал, потом снова сел, вытянул из-под стола портфель и не без труда взгромоздил его на скатерть.
Щелкнув замками, извлек несколько пластиковых папок с бумагами, какой-то рулон и сложенный в несколько раз лист ватмана:
— Следствием по факту взрыва на улице Павловича перед нами поставлены следующие вопросы…
Большинству из присутствующих все, о чем говорил представитель научно-технического управления Главка было уже знакомо: результаты трассологических, баллистических, судебно-медицинских и прочих мыслимых и немыслимых экспертиз вкупе с заключениями специалистов на сегодняшний день составляли уже отдельный том уголовного дела.
Номинально оперативно-следственная группа имела в своем составе собственного, прикомандированного из РУВД, эксперта — Александра Ивановича. Но, по большому счету, роль его сводилась всего-навсего к популярному и доходчивому разъяснению коллегам-сыщикам и начальству полученных с помощью последних достижений криминалистики результатов.
Вот и сейчас сосед Нечаева с глубокомысленным видом кивал в такт словам бородача:
— Конечно, а как же — термическая деформация…
В сущности, объективные данные лишь подтверждали первоначальную версию.
Взрывное устройство кустарного производства находилось под плащом у некоего гражданина Лукашенко.
И сработало в тот момент, когда он почти поравнялся с трамвайной остановкой на пересечении улиц Павловича и Малочеркасской. Силы взрыва оказалось вполне достаточно, чтобы превратить всю нижнюю часть тела Лукашенко в кровавую кашу.
Кроме того, осколками и в результате воспламенения и вторичного взрыва припаркованного рядом автомобиля убито семь и ранено одиннадцать человек, из которых трое позже скончались в больнице. Окружающим зданиям причинен значительный материальный ущерб.
— Предлагаю вашему вниманию окончательную схему… — Бородач уже освоился и вел себя, как на теоретическом семинаре: — Разумеется, это упрощенный вариант!
На развернутом листе ватмана уместилось выполненное в три краски изображение места трагедии: тротуар, остановка, магазин на противоположной стороне улицы, парадный вход в офис, прижавшаяся к поребрику машина. Отдельно, кровавой многолучевой звездочкой, авторы обозначили центр взрыва и цифрами — расположение убитых и раненых прохожих.
Нечаев без труда отыскал на схеме и себя — достаточно далеко, под соответствующим порядковым номером. Поморщился, потрогал уже почти заживший шрам…
— Позволю себе заметить, коллеги, что жертв могло быть значительно больше! Слава Богу, что, благодаря недостаткам конструкции сработавшего самодельного устройства и его предполагаемому расположению на теле Лукашенко, основная энергия взрыва оказалась направленной почти вертикально, вниз. Кроме того, часть осколков на излете принял на себя сворачивавший в этот момент со стороны Малочеркасской улицы трамвай.
Представитель криминалистической науки показал на то место, где между параллельно изгибающихся ниточек рельсов темнел продолговатый прямоугольник.
— У меня, в общем, все!
— Какова все же хотя бы теоретическая мощность этого самодельного взрывного устройства? — поинтересовался следователь из Главка.
Бородач назвал цифру в тротиловом эквиваленте, но Денису она ничего не сказала — как и большинству из присутствующих. Впрочем, переспрашивать и уточнять они постеснялись.
После некоторой паузы решил подать голос сидящий неподалеку от Дениса начальник его отдела:
— Значит, можно считать взрыв самопроизвольным?
— Ну, в общем, уже сейчас с определенной степенью вероятности…
— Не понял! — требовательно сдвинул брови майор.
— Задача достаточно сложная, — вздохнул бородач, по-интеллигентски устыдившись за недостаточное совершенство современных научных методов. — Когда мы абсолютно точно восстановим устройство и принцип действия, проведем экспериментальные проверки… Пока, к сожалению, полностью не закончен даже физико-химический анализ комплектующих.
— Но — на уровне гипотезы? — ободряюще улыбнулся помощник прокурора. — Вы же мне сказали по телефону…
— Мое мнение? Скорее всего, отчего-то самопроизвольно сработал примитивный электродетонатор. Его конструкция…
— Значит, разные версии насчет террористического акта против «Первопечатника» и целенаправленного покушения на кого-то из прохожих отпадают? — спросил незнакомый Нечаеву сосед: — Я правильно понял?
— Простите, но насчет версий — это не ко мне! — сложил схему первый из выступавших.
Его младший районный коллега, Александр Иванович, продемонстрировал корпоративную солидарность: сочувственно кивнул и через спину Дениса покосился на того, кто задал вопрос:
— Наше дело — факты!
— Извините, — пожал могучими плечами парень.
— Спасибо, присаживайтесь! — пророкотал над столом прокуренный бас прокурора. — Кто теперь?
— Может быть, предоставим слово даме? — спохватился его серебристопогонный помощник. — Не возражаете, Лариса Ивановна?
Единственная на совещании женщина спокойно и с достоинством качнула головой:
— Да, конечно. Собственно, у меня не так уж много…
Из очень толкового, но вовсе не перегруженного профессиональной терминологией сообщения участники совещания узнали о том, что личности практически всех погибших в результате трагедии установлены.
Причина смерти также сомнений не вызывает.
— Не опознан только один труп — труп мужчины, находившегося в салоне автомашины «опель». Имеющиеся фотографии…
— Не надо! Мы видели.
Это был первый момент, когда не только Денис, но и все остальные присутствующие искренне и единодушно поддержали прокурора. Снимки, сделанные в тот день на месте взрыва, сразу же поступили в распоряжение членов оперативно-следственной группы, а второй раз любоваться на скрюченную в классической позе зародыша человекоподобную головешку ни у кого не было ни малейшего желания.
— Хорошо. — Женщина положила обратно взятый было со стола в руки конверт. — То, что осталось от папиллярных рисунков, сами понимаете, мало подходит для идентификации. Если же говорить об особых приметах, то зубы… — Она опять потянулась за фотографиями, но передумала.
— У вас все?
— В принципе, да. Видимо, придется реконструировать внешний вид погибшего по костям черепа и остаткам мышечной ткани.
— Спасибо, садитесь!
— А через машину что — так и не получилось? — поинтересовался со своего места представитель Следственного управления. — Кто у нас этим занимается?
— Территориалы, — подсказал помощник прокурора.
— В соответствии с планом, — нехотя выдавил из себя начальник отдела милиции. — Если конкретно, то…
— Мы! — приподнялся его заместитель по опер-работе.
— Ну? И что?
— Я же докладывал! Государственные номерные знаки у «опеля» — поддельные, но выполнены вполне профессионально. По учетам ГАИ такие номера вообще не выдавались еще, даже заказ на их изготовление в нашу спецмастерскую не направлялся.
— А эти, как их… агрегаты?
— Ни кузов, ни двигатель в розыске не числятся.
— Может быть, цифры какие-нибудь перебиты? — Не то чтобы «клетчатый» оперативник из Главка считал коллег полными идиотами, но… Требовалось обозначить и свое участие в работе, вот он и подал голос. — Знаете, иногда бывает — на вид ни за что не определишь, особенно у иномарок. Экспертизу не назначали?
Заместитель по розыску переглянулся со своим начальником: тот пожал плечами, потом все же кивнул.
— Так что с экспертизой?
— Планировали! Сразу же отвезли то, что осталось от машины, на ближайшую платную стоянку. Сдали по акту на ответственное хранение…
Возникла пауза, прерванная почуявшим кровь хозяином кабинета:
— Ну? И что?
— Когда пришли забирать, — вздохнул старый сыщик, — ее на месте не оказалось.
Реплика вызвала в народе определенное оживление:
— Как это — не оказалось?
— Вот так… Кто-то за день до нас подъехал на автопогрузчике, предъявил какую-то красную «ксиву». Черканул охраннику закорючку на копии акта — и привет!
— Что, данных-то никаких не осталось? Фамилия, должность, номер удостоверения?
— Ничего.
— Как же вообще выдали-то? — скорее недоуменно, чем с возмущением поднял брови следователь из ГУВД.
— А! — махнул рукой бывалый сыщик. — Сторожам что? Баба с возу — кобыле легче. Стоянка платная, место денег стоит — им и в голову не пришло, что с таким хламом кто-то кроме нас возиться будет.
— Значит, с концами? — сокрушенно покачал головой серебристопогонный молодой человек.
— Ищем…
— Р-разгильдяйство какое! — побагровел прокурор.
— Виноват.
— Почему сразу специалистов не пригласили?
Привыкший за долгие годы работы в уголовном розыске к выволочкам и «вливаниям», офицер только пожал плечами:
— Кто же мог подумать? Полагали, что при работе «по горячим следам» есть задачи и поважнее.
— Плохо, очень плохо… Отвр-ратительно! — отчеканил прокурор. Но, честно говоря, он был даже рад — наконец-то нашелся конкретный объект недовольства.
— Мы уже наметили целый комплекс активных оперативно-поисковых мероприятий! — пришел на выручку подчиненному начальник отдела. — Прикажете приобщить материалы к уголовному делу?
— Вы разберитесь сначала, а «приобщить» мы всегда успеем!
— Есть. Будет исполнено…
Собственно, другого ответа от прокурора никто и не ожидал: «заявы» о краже нет, а просто так раздувать историю никому не выгодно.
— Интересно, на кой ляд и кому вообще понадобилась эта куча обгорелого железа? — Пока шла дискуссия, оперативник из Управления уголовного розыска взял у сидящей рядом женщины конверт со снимками. Перебрал их, с видимым трудом одолевая брезгливость.
— Да, судя по фотографиям… — поддержал его следователь из Главка. — То, что осталось от машины после пожара, стоит намного дешевле, чем затраты на перевозку.
— Даже не разберешь, что где! Провода оплавленные, приборы… Это вот — кондиционер был?
— Не похоже, — глянул через плечо следователь. — Скорее, какая-то акустическая система.
— Извините, — шепнул Нечаев, неловко повернувшись. Локтем он задел расположившегося рядом соседа, и очень удивился, увидев, с каким пристальным и несколько даже нервным интересом тот следит за диалогом профессионалов.
— Еще при осмотре места происшествия мы обратили внимание на то, что труп находится на переднем пассажирском сиденье, — решил взять в свои руки нить совещания начальник отдела милиции: следовало реабилитироваться, пусть все видят, что и «на земле» не лаптем щи хлебают: — Значит, был еще и водитель! Согласитесь?
— Да, пожалуй! Логично.
— Ведь редко кто из-за руля своей машины, пусть даже припаркованной, пересаживается на соседнее место? Но ни среди убитых и раненых, ни среди свидетелей никого более-менее подходящего обнаружить не удалось. С заявлениями этот неустановленный пока господин тоже в милицию не обратился — или не смог, или не захотел…
— Может, это он свою «тачку» и увез? — с некоторым опозданием осенило помощника прокурора.
— Очень может быть!
— Это мы забрали машину.
Сосед Нечаева произнес свою реплику негромко, по так, что его услышали не только те, кто сидел поблизости.
Стало тихо. Заинтересованные взгляды присутствующих сразу же сосредоточились на симпатичном, но и высшей степени неприметном лице молодого человека.
Самому Денису вертеть головой было как-то не очень удобно, поэтому он получил возможность понаблюдать за расположившимися напротив участниками совещания. Впрочем, реакция их не отличалась разнообразием — даже для самого прокурора, как понял Нечаев, новость оказалась абсолютно неожиданной.
— Кто это — вы? — вежливо поинтересовался «клетчатый» оперативник.
— Да, действительно…
— Простите, я не представил! — засуетился на своем месте помощник хозяина кабинета. — Михаил Михайлович Пономаренко, из Управления Федеральной службы безопасности. Также включен в состав нашей оперативно-следственной группы. Прошу, так сказать, любить и жаловать!
— Посмотрим, — вполне серьезно отреагировал на просьбу начальник милицейского отдела. — Так что вы там насчет машины? Я не расслышал.
— Остатки автомобиля «опель-вектра», о котором идет здесь речь, вывезены оперативно-технической группой ФСБ.
— Зачем?
— Для обеспечения сохранности. И по ряду других причин! — Глаза у представителя органов безопасности были невозмутимо-голубоватые, почти до прозрачности, — впрочем, некоторая неловкость за произошедшее в них все-таки угадывалась.
— А почему никого не поставили в известность? Хотя бы сотрудников милиции?
— Тогда это было бы нецелесообразно.
Кто-то — то ли следователь, то ли оперуполномоченный уголовного розыска из ГУВД — достаточно громко и отчетливо выматерился.
— Машина, между прочим, — вещественное доказательство по уголовному делу! — позволил себе немного возвысить голос прокурор. — Вы хоть понимаете, что существуют процессуальные нормы? И вообще…
Сосед Нечаева пожал плечами:
— Я не видел постановления кого-либо из следователей о признании остатков именно этого автомобиля вещественным доказательством. Так?
— Да, но…
— Просто не успели! — подскочил с места заместитель по оперработе. Мужик он был крепкий, и в рукопашной контрразведчику бы явно не поздоровилось.
— Ну, мы же успели, верно? — Чувствовалось, что относительное спокойствие дается парню с большим трудом. — А могли вместо нас и другие подъехать. Сами же только что говорили — где-то поблизости водитель бродит, да, может, и не один.
— Ну, блин! Мы, как савраски, жопа в мыле…
До драки все же не дошло — теперь уже посчитал необходимым вмешаться задетый за живое прокурор:
— Спокойно, товарищи! Или — господа? Тем более… Где сейчас то, что осталось от автомобиля?
— Вам лично я доложу после совещания.
Надо отдать должное парню из госбезопасности — ход был сделан очень удачно. Хозяин кабинета потер подбородок, просчитывая возможные неприятные последствия дальнейшего выяснения отношений.
Остальные тоже молчали. Вязкая тишина медленно и неотвратимо рассеивалась над столом.
— Гхм… — откашлялся прокурор.
Теперь инициатива перешла к Пономаренко, чем он и не преминул воспользоваться:
— Вы напрасно беспокоитесь! У нас отличные, грамотные эксперты… Надеюсь, в ближайшее время следствию будут переданы первые результаты.
— Что вы имеете в виду?
— Происхождение «опеля» и данные о личности погибшего пассажира.
— С паршивой овцы…
— Что? — сделал вид, что не расслышал, помощник прокурора. Все, однако, молчали, и он решил несколько разрядить обстановку: — Кофе никто не хочет? Чай?
— А мы что здесь — надолго? — встрепенулся районный эксперт и задрал манжету, оголив циферблат «командирских» часов. — Между прочим, половина четвертого!
Все зашевелились разом, задвигали по столу бумагами и блокнотами, демонстрируя полную решимость i (окончить с томительным ритуалом совещания как можно быстрее. Особого толку от подобных планово-отчетных мероприятий никто из присутствующих не ждал, все равно все вопросы решались по ходу расследования, в рабочем порядке — но раз положено, значит, никуда не денешься.
— Собственно, остается только заслушать товарищей из территориального отделения милиции! — сверился с повесткой дня помощник прокурора.
— Из отдела милиции, — поправил его педантичный сосед Дениса.
— Извините… Итак?
Как и было намечено, встал заместитель начальника по оперработе:
— Значит, так…
Он уже пришел в себя и окончательно восстановил утраченное после стычки с бесцеремонным сопляком из ФСБ душевное равновесие. Одернул пиджак, поправил галстук и монотонным голосом человека, обреченного тратить время на выполнение никому не нужных формальностей, принялся зачитывать выдержки из подготовленного заранее отчета:
— В результате осуществления комплекса оперативно-розыскных мероприятий, предусмотренных планом…
Очевидно, старший коллега Дениса обладал каким-то таинственным магнетизмом — доклад был рассчитан минут на двадцать, но уже к концу первого раздела собравшиеся обмякли и заметно осоловели.
Вскоре даже дисциплинированный от природы Нечаев почувствовал неодолимую тягу ко сну: веки налились приятно-томительной тяжестью, да и шея принципиально отказывалась сохранять вертикальное положение.
— …на основании чего был ориентирован спецаппарат по линии уголовного розыска, а также направлены соответствующие запросы в Оперативно-справочный отдел Информационного центра ГУВД.
Решив не стесняться соседей, Денис как бы ненароком поставил локоть на стол и лбом уткнулся в подставленную для упора руку — получилось, что ладонь теперь прикрывала глаза. Со стороны это должно было выглядеть так, будто он сосредоточенно сверяет слова докладчика с пометками в своем блокноте.
— …что позволило уделить внимание более полной и всесторонней отработке определенных на первом совещании оперативно-следственной бригады версий.
Парень слева от Нечаева изо всех сил уперся стриженым затылком в резную спинку стула и почти не мигал — очевидно, в учебных заведениях ФСБ курсантам прививают специальные навыки выживания на подобных мероприятиях.
Справа тихо посапывал Александр Иванович…
— У меня, в общем, все! — несколько возвысил голос докладчик.
Как по команде, присутствующие встрепенулись и в меру индивидуальных актерских способностей изобразили искреннюю заинтересованность. По кабинету пронесся шумок облегчения: кто-то скрипнул сиденьем, кто-то зевнул, кто-то громко и радостно откашлялся…
— Вопросы? — ощупал глазами участников совещания помощник прокурора.
— Никаких!
— Нормально…
— Остальное решим в рабочем порядке.
Даже Нечаев, повинуясь общему порыву, пробормотал себе под нос что-то в этом роде.
— Тогда подводим итоги. Не возражаете? — Что-то и тоне и выражении лица хозяина кабинета заставило присутствующих притихнуть, — Давай! Коротко.
Помощник, казалось, прямо на лету подхватил переброшенную шефом через плечо команду — чувствовалась школа. Поднимаясь с насиженного места, он эффектно сверкнул сначала контактными линзами, потом серебряным шитьем погон. Выдержал паузу, дожидаясь, пока все проникнутся важностью момента. И такая уверенность в собственном праве требовать и руководить сквозила в каждой клеточке его холеной физиономии, что даже неискушенный Денис почувствовал: из этого сопляка со временем вырастет бо-о-ольшая кабинетная сволочь.
Все необходимые задатки имелись…
Год, минувший с той осенней ночи, когда начинающий опер розыска Нечаев впервые переступил порог гостиницы «Рубеж», явно оказался для нее в финансовом отношении не слишком удачным. До того, что литераторы в старину называли «мерзостью запустения», было еще, разумеется, достаточно далеко, но…
Теперь и самый поверхностный взгляд отмечал повсюду признаки явного коммерческого упадка: какой-то мелкий мусор на чисто выметенных некогда ступенях крыльца, отклеившийся и безвольно провисший краешек рекламного плаката, покрытая матовой пылью поверхность стекол…
Казалось, даже неистребимые лужи на растрескавшемся асфальте перед гостиничным зданием стали последнее время вести себя еще наглее и бесцеремоннее.
Денис мельком взглянул на потускневший металл «корабельной» таблички и с усилием потянул на себя ручку двери:
— Здравствуйте! Начальство на месте?
Вахтер, конечно же, был не тот, что в первый раз, но казался почти полной копией прошлогоднего Михалыча: пиджак с потертыми колодками юбилейных медалей, густые брови и нездоровая ранняя полнота пенсионера органов внутренних дел.
— На месте.
Денис приготовился было с горделивой небрежностью продемонстрировать недавно полученное в кадрах офицерское удостоверение:
— Мне нужно…
Но дядечка уже мотнул намечающейся лысиной:
— Проходите. — И сразу же утратил интерес к посетителю.
Нечаев пожал плечами и пересек холл.
За стойкой дежурного администратора не было никого — и, судя по всему, уже достаточно продолжительное время. Вообще же, пустынное, гулкое пространство между входом в гостиницу и служебными помещениями поразительно напоминало декорации к плохому черно-белому фильму про шпионов.
— Разрешите?
— Здравствуйте, Денис Валерьевич!
— Здравствуйте. — За неполный год оперативной работы и дознания по многочисленным материалам, Нечаев уже привык к тому, что даже малознакомые собеседники называют его по имени и отчеству.
И ничего удивительного в подобном обращении женщины, поднявшейся навстречу посетителю, не было. Во-первых, договариваясь с Тамарой Степановной по телефону о визите, Денис напомнил обстоятельства их не столь уж давнего знакомства и представился, что называется, по всей форме. А во-вторых, подобное обращение со стороны заместителя директора гостиницы отражало скорее уважение не к нему лично, а к той системе, которую в данный момент представлял годящийся ей в сыновья сотрудник уголовного розыска.
— Присаживайтесь.
— Спасибо!
— Чем могу помочь? — Тамара Степановна не торопясь опустила свое по-прежнему дородное тело на кресло.
— Я по поводу той истории…
Женщина не удивилась:
— Да уж! Негодяй… Но разве можно было подумать? Такое впечатление на всех произвел.
— Кто? — Брови Дениса от удивления поползли наверх.
— Директор.
Некоторое время оба молча смотрели друг на друга.
— Простите, но не понял… Я, вообще-то, насчет Лукашенко.
— Какого Лукашенко? — Тамара Степановна, видимо, не сразу сообразила, о чем и о ком идет речь. Потом что-то припомнила и расплылась в улыбке облегчения: — A-а… Та девочка, которая прошлой осенью умерла у нас в номере?
— Да, Олеся Ивановна Лукашенко.
— Теперь ясно! Извините. А я-то было подумала, что это опять насчет нашего жулика.
— Тамара Степановна, я действительно не в курсе, — развел руками посетитель. — Расскажете?
Какой-никакой, но оперативный опыт у Нечаева уже накопился — и сейчас он подсказывал, что пока собеседница не выскажется о наболевшем, толку от их разговора не будет. Доверительные отношения всегда и непременно строятся на основе взаимного искреннего интереса.
Кроме того, Денису было действительно любопытно, что же произошло в «Рубеже» со дня их последней встречи.
— Расскажу…
Со слов Тамары Степановны, события развивались следующим образом.
Перед самым Новым годом владелица представила трудовому коллективу нового генерального директора.
Мужчина оказался видный, в годах — не мальчишка какой-нибудь из «новых русских». Седые виски, модная оправа… Одет с иголочки, но не броско, именно так, как положено человеку, имеющему деньги и знающему, на что их следует потратить. О себе рассказывал довольно скупо: закончил в Москве институт народного хозяйства, долго работал на северных стройках и дальневосточных промышленных предприятиях, потом — за границей, по линии внешнеэкономических связей.
Выступая перед сотрудниками, он сразу же объявил себя принципиальным противником каких бы то ни было дальнейших сокращений персонала и бессмысленных кадровых перестановок — хватит! Коллектив здоровый, профессионально вполне устоявшийся… Главное — люди, а техника, от компьютеров до суперсовременных пылесосов и унитазов, только ускорит процесс выхода гостиницы на качественно новый уровень. Конечно, придется пройти переподготовку у иностранных специалистов, может быть, даже кому-то некоторое время постажироваться за границей — никто не возражает?
Никто, естественно, не возражал.
Новый директор все говорил и говорил, обрисовывая радужные перспективы трудового коллектива в целом и каждого по отдельности, а собравшиеся, от старушки уборщицы до самой холеной владелицы «Рубежа», медленно и неуклонно погружались в некое подобие гипнотического транса…
И пребывали в этом состоянии более полугода — до той поры, пока энергичный руководитель новой формации не растаял окончательно в сиреневом тумане дальнего зарубежья.
Собственно, он и до этого часто выезжал в командировки. То куда-то в Европу, то в теплые страны…
Ведь, хотя гостиница и жила своей прежней, размеренной жизнью с постоянным выкраиванием денег на скудную зарплату и тихим ужасом от невозможности своевременно заменить прохудившуюся фановую трубу, теперь каждый рабочий день персонала был озарен отблеском будущих радужных перспектив.
Сам факт его исчезновения значил не так уж много. Хуже было то, что как-то сразу к Тамаре Степановне зачастили гости с достаточно выразительной внешностью: увешанная радиотелефонами «братва» в золотых цепях и коже, прилизанные типы с удостоверениями охранных контор и дядечки казенного вида из служб безопасности при неких коммерческих структурах.
Все посетители с неизменной настойчивостью задавали несчастной женщине два вопроса: где ее шеф и куда он подевал деньги?
Можно представить, сколько времени и здоровья стоили натерпевшейся страху Тамаре Степановне объяснения с неожиданными гостями. Ведь даже отсылки к хозяйке гостиницы не давали ровным счетом ничего — дочь бывшего директора военно-промышленного гиганта исчезла почти одновременно с виновником суматохи.
— Господи, ну и дела! — покачал головой оперативник. — Я про такое, конечно, слышал, но… Прямо как в детективе.
— Ох, Денис Валерьевич! — Собеседница прикрыла глаза пухлой ладошкой. Зябко передернула плечами и ввела Нечаева в курс аферы, закончившейся финансовым крахом гостиницы и жуткими личными потерями для доверчивого персонала.
Все оказалось просто, как бином Исаака Ньютона или сдача ваучеров в чековый инвестиционный фонд. После короткой технической подготовки и нескольких остроумных операций с бланками и доверенностями, инициативный директор умудрился продать девятиэтажный «Рубеж» — практически за бесценок, но сразу же нескольким покупателям-иностранцам. При этом он по поддельным документам взял одновременно в двух банках не слишком большие по масштабам реконструкционных работ, но вполне достаточные для его личного безбедного существования валютные кредиты — под залог недвижимости. Нетрудно догадаться, что и этой заложенной недвижимостью была многострадальная гостиница.
Более того! Он отпечатал где-то красивые новые акции будущего интеротеля, распространив их среди окончательно одуревшего персонала. Стоили эти красивые именные бумажки по сто долларов за штуку и были расхватаны буквально в считанные дни — еще бы, ведь обещанный ежеквартальный доход по ним должен был в несколько раз превысить номинал.
Работники залезали в долги, охмуряли родных и близких… До продажи квартир не дошло, однако, когда выяснилось, что гарантирующий обеспечение «эмиссии» уставный капитал фирмы состоит из перезаложенного и проданного сразу в несколько рук здания, кое-кого из наиболее активных «акционеров» увезли с сердечным приступом в реанимацию…
Словом, пришлось обращаться в милицию.
Сразу же выяснилось, что «директор» давным-давно находится в общероссийском розыске за контрабандный ввоз изготовленной в Польше поддельной водки, ранее судим по целому букету статей Уголовного кодекса и провел несколько лет в местах с суровым климатом и строгим режимом. Да и Московский институт народного хозяйства на поверку оказался девятью классами средней школы под Симферополем.
А через неделю в лесополосе за железной дорогой южного направления обнаружили обезображенный труп бывшей владелицы «Рубежа»: пулевые отверстия в черепе не оставляли сомнений в умышленном характере убийства. Неясно было только, кто отправил женщину на тот свет — то ли сообщник, то ли не поверившие в ее невиновность кредиторы.
— Как думаете — найдут его? — Тамара Степановна посмотрела на представителя власти с такой надеждой, что Денису стало даже немного стыдно.
— Кто занимается? УБЭП?
— Теперь уж и не знаю. Сначала на Литейный ездили, в Большой Дом, потом оттуда нас на улицу Захарьевскую направили, в это, как его… Минуточку! Вот, уже нашла — в Управление по борьбе с преступлениями в сфере экономики. А недавно пришла новая бумага: какой-то седьмой отдел или подотдел то ли СКМ, то ли МТС ГУВД.
Нечаев и сам еще не лучшим образом ориентировался в новой мудреной структуре милицейского Главка, однако посчитал необходимым кивнуть и изобразить радостное понимание:
— A-а! Это — которые по мошенникам?
— Наверное.
— Тогда нормально! Там ребята очень даже толковые работают, у них опыт имеется.
Женщина грустно и очень протяжно вздохнула, потом спохватилась:
— Ох, ну ладно. Что-то я все о своем! Денис Валерьевич, у вас же дело? Слушаю.
— Да, собственно… По поводу истории со смертью Лукашенко. Скажите, нельзя ли поднять архивы гостиничной службы размещения за тот период?
— А зачем?
— Ну, возникла определенная необходимость. — Денис приготовился было соврать что-то в соответствии с домашней заготовкой, но обошлось. — Видите ли…
— Да нет, это, конечно, не мое дело! — опередила его собеседница. — Я ведь почему спрашиваю? Тут ведь, когда к очередному ремонту и реконструкции готовились, все по нескольку раз с места на место таскали. Часть бумаг старых выкинули, часть приготовили, чтобы на компьютер перевести, да так и заглохло…
— Но ведь есть же сроки хранения, порядок! — удивился Нечаев. — Как же можно?
Тамара Степановна только в сердцах отмахнулась:
— Ох, и не говорите! Хорошо, я хоть основные бухгалтерские документы и бывший сейф инспектора по кадрам у себя храню. А с другой стороны… Давеча налоговая пришла — где то, где это? Раньше мы бы, дураки дисциплинированные, им все как на блюдечке предъявили, да еще потом получили штраф за какую-нибудь ерунду. А теперь? Не знаю, говорю, спросите у директора! Где директор? В бегах! Вот и номер уголовного дела имеется… Потыркались туда-сюда, носами поводили — и уехали восвояси. — Она непроизвольно чуть понизила голос: — Знаете, я считаю, что этот жулик специально тут все с ног на голову поставил. Чтобы запутать, и чтобы концов не нашли!
— Вероятно, — задумчиво покачал головой оперативник. Он уже убедился, что старинный рецепт «на нет — и суда нет» в большинстве случаев действует безотказно.
Начальник ОБЭП рассказывал как-то молодым сотрудникам о лихой буфетчице времен его «застойной» молодости. О том, как она в момент объявления контрольной закупки с ходу опрокинула на внештатников три подноса с приготовленным на продажу фальсифицированным, разбавленным до неприличия яблочным соком. И — что? Ограничились извинениями за «испуг» и «неуклюжесть». Даже за мелкое хулиганство привлечь не удалось, не говоря уже об уголовно наказуемом тогда нарушении правил торговли.
Да и теперь для коммерческой структуры, попавшей в поле зрения налоговых органов, госбезопасности или милиции, уничтожение текущей финансовой документации или грамотно «обставленная» имитация кражи зачастую являются единственным шансом выжить в прямом и переносном смысле.
Существуют, конечно, методики банковского контроля и «встречные» проверки выявленных партнеров «засветившейся» фирмы — но это уже, как говорится, не смертельно. Во всяком случае, даже возбужденное по таким фактам уголовное дело судебной перспективы не имеет и без труда обрушивается грамотными высокооплачиваемыми адвокатами.
— Так что же — совсем ничего не найти?
Тамара Степановна виновато пожала округлыми плечами:
— Я попробую, конечно. Не так, как раньше: раз-два — и готово, но вдруг повезет? Смотря, что вам нужно.
— Видите ли… Не знаю!
— Денис Валерьевич… — покачала головой женщина, глядя на опера уголовного розыска так, как смотрят пожилые няньки на заигравшихся в казаки-разбойники ребятишек.
— Честное слово! — В общем-то, Нечаев сначала не собирался посвящать собеседницу в свои планы. Но поскольку планов, как таковых, не имелось, а вместо них в голове теснили друг друга обрывки неоформившихся догадок и воспоминаний, он решил не темнить: — Вы про взрыв на улице Павловича слышали?
— Разумеется! — Учитывая, что место трагедии от гостиницы отделяло всего несколько кварталов, это было вовсе не удивительно.
— Так погиб отец той самой Олеси Лукашенко, которая в прошлом году, у вас в номере…
— Господи!
— Более того. До прессы еще не дошло, но все равно они скоро пронюхают… Между нами, ладно?
— Ну конечно, — понимающе сдвинула брови Тамара Степановна.
— Этот Лукашенко… Он и есть виновник взрыва. У него под одеждой висела бомба, самодельная. Что-то сработало — и самого в клочья, и народ вокруг!
Реакция оказалась несколько неожиданной:
— Надо же! Лукашенко? А с виду приличный мужчина…
— Он что — был здесь?
— Да, конечно.
— В тот самый день? Или раньше? — Не успев толком оправиться от полученного известия, Нечаев уже сделал охотничью стойку.
— Раньше! — отрицательно покачала головой Тамара Степановна. И окончательно лишила оперативника иллюзорных надежд на сенсацию: — Еще тогда, в прошлом году… Он же за вещами покойной дочери приезжал, которые у нас под сохранной распиской оставались.
— A-а… Верно. — Нечаев припомнил, что сам же и договаривался с администрацией гостиницы о том, чтобы не таскать туда-сюда нехитрый багаж, оставшийся в номере после того, как тело увезли в морг.
— Все было сделано, как полагается. Дело ведь вы тогда закрыли?
Нечаев был уже не настолько пижоном, чтобы цепляться к юридическим формулировкам:
— Да, конечно. Материал прекращен за отсутствием события преступления, в возбуждении уголовного дела отказано.
— Мы так и поняли, — не стала спорить женщина.
— Но это уже было без меня.
И Денис рассказал, как его внезапно откомандировали черт-те куда. Как вернувшись, он узнал, что проверка по факту смерти гражданки Лукашенко Олеси Ивановны закончена в строго определенные законом сроки. Как сразу же навалилась куча неотложных дел, «глухарей» и заявлений от граждан…
— А от чего она все-таки умерла?
Нечаев пожал плечами — а следует заметить, что этот жест неуверенности и неопределенности постепенно становится неотъемлемой принадлежностью русского характера и образа жизни:
— Причина смерти вскрытием установлена не была. Я не читал заключения патологоанатома, но со слов того парня, который «списывал» материал, — она случайно передозировала лекарства. Помните — на тумбочке, рядом с кроватью?
— Да, адельфан! Верно?
Оставалось только в очередной раз подивиться непостижимой для сильного пола избирательности женской памяти: детали своего и чужого туалета, оплошности конкуренток, рецепты и все, что связано с медициной, она удерживает легко и надолго.
— Абсолютно верно! Так что в тот момент мне не до Лукашенко было. А сейчас сунулся в канцелярию — все «отказники», то есть материалы, по которым отказано в возбуждении уголовных дел, переданы на плановую проверку в порядке надзора в прокуратуру.
— Ничего. Вернут же?
— Вернут, — Нечаев задумался: — Да, адельфан… Я потом посмотрел — действительно, очень сильный препарат. Понижает давление.
— Господи, что творится! В мое время молодежь о гипертонии даже не слышала… — Тамара Степановна дотянулась до ключика, воткнутого в скважину сейфа, и кабинет огласился пронзительным скрипом давным-давно не смазанного замка.
— О, теперь такая статистика — даже тридцатилетние мрут, как мухи. Вот, наши ребята тут недавно выезжали на уличный труп…
Слушая, что говорит собеседник, сидящая напротив женщина перебирала извлеченную из сейфа картонную папку. Денис успел мельком разглядеть в правом верхнем углу начертанные выцветшим от времени фломастером слова: «Камера хранения». Наконец она добралась до нужного документа:
— Ну вот — это наш экземпляр! В полной, так сказать, целости и сохранности.
— Просто нет слов… — Оперативник взял из рук Тамары Степановны заполненный аккуратным почерком листок — акт о приеме вещей в камеру хранения гостиницы «Рубеж». На обороте имелась собственноручная расписка Ивана Тарасовича Лукашенко с его полными паспортными данными в получении вышеперечисленного без претензий к администрации. — Да вы просто чудо!
— О, я ни в коем случае никогда и никаких милицейских бумаг не выбрасываю! — расплылась в гордой улыбке хранительница остатков архива. — Тем более, если речь идет о материальных ценностях.
— Можно это забрать? Разумеется, по всей форме — я составлю протокол выемки.
— Если нужно… Главное только, чтобы потом никаких претензий не было.
— Ну о чем вы говорите?
— Кстати! О претензиях, — нравоучительно подняла вверх палец что-то вспомнившая собеседница: — Он все какой-то «организатор» искал!
— Что искал? — не понял Денис.
— Этот Лукашенко, помню, спрашивал насчет «бизнес-организатора» — знаете, такая модная теперь папка кожаная, в которой ежедневник обычно помещается, калькулятор, записная книжка, визитки и прочая мелочь… Дескать, такой у его дочери с собой был.
— В номере не было! — припомнил Нечаев.
— Не было. А папаша говорил, что точно — она с такой штукой из дому уезжала.
— Любопытно! — прищурился оперативник, прикидывая, как бы получше оформить то, что сообщила собеседница. Допросить ее всегда успеется, а вот если представить информацию как полученную от негласных источников оперативным путем… Некоторая полагающаяся в таком случае сумма с соответствующей секретной сметы никогда не помешает. — Он очень насчет папки возмущался? Говорил, что в ней было?
— Да нет… Просто — спросил. Ему не до того было.
— Понимаю!
— Конечно, вам бы лучше с Танечкой побеседовать. Помните, у нас дежурным администратором работала?
— Это такая… — Денис хотел сказать «испуганная», но побоялся оказаться неправильно понятым: — Такая молоденькая?
— Да. Фактически, она-то с ним и общалась. Я только мельком здесь, в кабинете, распоряжение дала, чтобы вещи покойной отцу вернули. И отправила к администратору. А тогда Танина смена как раз опять выпала, вот она его в камеру хранения и провожала. Брала расписку, успокаивала…
— Ага! А когда ваша Таня работает? — совершенно непроизвольно обернулся Нечаев в ту сторону, где за стенкой должна была находиться стойка портье.
Тамара Степановна отрицательно покачала головой:
— Она теперь не наша… Уволилась!
— Давно?
— Да нет, месяца три-четыре назад. Можно посмотреть точно, если хотите. — Не дожидаясь ответа оперативника, собеседница снова скрипнула металлическими петлями сейфа. Не без труда извлекла из его глубин внушительных габаритов коробку из-под женских зимних сапог: — Здесь у меня весь «отдел кадров». Приказы, трудовые книжки, листки по учету…
Наблюдая за ловкими манипуляциями Тамары Степановны, гость не удержался от вопросов:
— А почему она уволилась? Куда? Не говорила?
— Нет. В заявлении об уходе написано — по семейным обстоятельствам.
— Ну, ни за что не поверю, чтобы вы — с вашим опытом, с вашим знанием людей…
Собеседница даже не стала кокетничать:
— Таня вообще была девушка странная. Нет, не плохая! Но… Попала к нам на работу «сверху», по звонку хозяйки. И встретили ее соответственно — на освободившееся место дежурного администратора многие претендовали. Свои, со стажем… А тут — какая-то хохлушка неизвестно откуда! Поэтому в коллективе держалась особняком. Не ссорилась, но и не дружила ни с кем.
— А с вами?
— Мне с ней делить было нечего… Вот! Нашла.
На стол перед Нечаевым лег стандартный «листок по учету кадров».
— Разрешите?
— Конечно! Копию снять, правда, не на чем — ксерокс у нас тоже очередные кредиторы забрали. Но можете себе выписать…
Однако Денис уже не слышал, что ему говорит сидящая напротив женщина. Запись в одной из первых же строчек стандартного бланка повергла его в состояние, близкое к предынфарктному. Ноздри наполнились терпким и не сравнимым ни с чем запахом близкой, но очень опасной добычи.
— Ого!
Местом рождения уволившейся из гостиницы девушки значился крохотный и мало кому известный украинский городок. Сам Нечаев до некоторых пор встречал это название только в революционных романах про батьку Махно и комбрига Котовского, зато…
Зато за последний год Денис наталкивался на него по меньшей мере третий раз: в том же городе были прописаны оба Лукашенко — отец и дочь. Олеся, правда, была чуть помладше своей землячки, но не намного.
Перед глазами оперативника возник телетайп, который он направлял по месту жительства покойной.
— Да, дела-а!
— Простите? — Тамара Степановна смотрела на гостя с удивлением и любопытством.
Нечаев судорожно сглотнул слюну и с трудом удержал готовый уже сорваться ответ:
— Сейчас, минуточку… — Чтобы выиграть время на размышление, он перевернул лист плотной бумаги и принялся читать то, что написано на обороте.
Но судьба, очевидно, решила не скупясь высыпать разнообразные неожиданности на голову молодому оперативнику. В качестве предыдущего места работы дежурного администратора гостиницы «Рубеж» значилась… торгово-издательская фирма «Первопечатник».
— Значит, до перехода к вам она трудилась секретарем-референтом?
— Да, вроде в какой-то книжной конторе.
— Долго?
— Не знаю… Здесь не написано.
Денис кивнул:
— Понятно. — Собственно, понятно ничего пока не было, поэтому он просто спросил собеседницу: — Можно и это забрать?
— Если хотите…
— Очень хочу! — Оперативник положил «листок по учету кадров» рядом с актом, написанным некогда Лукашенко-старшим. Теперь Танина черно-белая фотография сосредоточенно смотрела широко раскрытыми глазами в потрескавшийся потолок. — Тамара Степановна, голубушка! Не обижайтесь, ладно? Я тут разберусь немного, что к чему, — и все вам расскажу. А сейчас — не то чтобы права не имею, но пока еще сам… того! Боюсь напутать. Хорошо?
— Хорошо, — улыбнулась собеседница.
— Тогда сейчас пока я протокольчик выемки по-быстрому оформлю, а потом еще отзвонюсь… Бумажечки не найдется? А то я бланки даже как-то не догадался взять. Но ничего, так тоже законом не возбраняется.
Денис говорил и говорил что-то не очень осмысленное и нужное — скорее для себя, чем обращаясь к собеседнице.
— Ручка есть?
— Имеется! Понятых запишем… Пригласите кого-нибудь, ладно? Из своих.
Вскоре он уже, стараясь ненароком не сбить проложенную между экземплярами копирку, заполнял белое пространство бумаги торопливыми казенными оборотами.
Наконец все формальности были выполнены. Нечаев встал и пожал протянутую женщиной на прощание руку:
— До свидания! Спасибо вам, я обязательно перезвоню.
— Всего хорошего, Денис Валерьевич. Если что еще понадобится — обращайтесь!
Дверь за посетителем закрылась…
Тамара Степановна поправила на плечах невесомый и теплый пуховый платок: все-таки не май на дворе, надо бы окна заклеить от сквозняка… Выдвинув ящик стола, извлекла бархатный продолговатый футляр — она давно уже без очков ни читать, ни писать толком не могла, но по-женски стеснялась носить их при посторонних. Взяла авторучку, открыла потрепанную папку-скоросшиватель с очередным квартальным балансом…
И в этот момент зазвонил телефон.
— Алло!
— Здравствуйте! Это гостиница «Рубеж»? — Голос в трубке принадлежал мужчине. Мужчине, уверенному в себе и достаточно молодому.
— Да, слушаю вас.
— Вы директор?
— Нет, я заместитель директора. — Тамара Степановна насторожилась и зачем-то сняла очки.
— Директора вообще, что ли, нет?
— А вы, простите, по какому вопросу?
— По служебному. — Человек на другом конце линии представился: должность, звание, фамилия.
— Понятно, — кивнула невидимому собеседнику женщина.
Фамилия была самая обыкновенная и никому ничего не говорила, но… сама по себе могущественная организация и место, которое этот человек в ней занимал, внушали уважение.
— Понятно… Директор гостиницы, к нашему искреннему сожалению, отсутствует. И вряд ли появится в ближайшее время.
— А кто за главного?
— Я, — ответила Тамара Степановна и представилась.
— Ну что же, так даже лучше! — отреагировал голос в трубке. — Видите ли, я занимаюсь проверкой по факту смерти некой гражданки… Лукашенко Олеси Ивановны. Помните? Было прошлой осенью такое печальное событие в вашей гостинице.
— Вы тоже? — удивилась его собеседница.
На том конце телефонной линии возникла вполне естественная пауза:
— Почему — тоже?
— Ну, видите ли… — В конце концов, пусть сами между собой разбираются. — Только что от меня ушел один товарищ, он как раз занимается этим делом.
— Кто такой? Откуда?
Собеседник даже не повысил голос, но вопросы были заданы так, что Тамара Степановна предпочла ответить:
— Нечаев Денис Валерьевич, из нашего отделения… У меня есть телефон!
— Не надо. Я его знаю.
Невидимый мужчина чуть-чуть помолчал, потом все-таки принял решение:
— Вы до какого времени на работе?
— До конца дня.
— Хорошо! Никуда не уезжайте, сидите на месте.
— Да, но если…
— Я приеду в течение часа-полутора. Об этом звонке и вообще о содержании нашего с вами разговора — никому ни слова! Ясно?
— Ясно, — покривила душой Тамара Степановна.
— Все! Ждите.
— Хорошо, — кивнула собеседница, хотя согласием ее никто даже не поинтересовался. — Хорошо…
На том конце линии положили трубку, но еще какое-то время напуганная властью с детства и на всю оставшуюся жизнь немолодая женщина внимательно вслушивалась в пронзительно-громкие короткие гудки.
Владимир Александрович Виноградов сидел в машине и без всякого смысла крутил ручку настройки. Старенькая магнитола нехотя переползала с волны на волну — в сущности, везде было почти одно и то же: реклама, немного финансовых новостей и какие-то сальные шуточки для связки чередующихся хитов сезона.
Надоело… В городе которые уже сутки без перерыва шел мелкий, противный дождь.
Распластанный прямо перед лобовым стеклом, неказистый и серенький павильон прибытия международного аэропорта «Пулково-2» медленно таял в нескончаемых водяных потоках. Казалось, он сейчас качнется и отплывет куда-то в сторону обсерватории или угрюмо-бескрайних совхозных полей.
Прибывающие пассажиры, на мгновение появившись в темном проеме двери, либо сразу же исчезали обратно, либо торопливо и озабоченно перебегали к мокнущим в ожидании на стоянке автомобилям.
Владимиру Александровичу тоже захотелось прилететь — откуда-нибудь издалека, из теплых, экзотических стран… Да! Не поехать куда-либо, а именно вернуться — но чтобы встречали.
Сесть в машину — и, соскучившись по родному городу, вглядываться в его мелькающие за окном по пути из аэропорта новостройки. Выслушивать от человека за рулем последние новости, свежие сплетни и просто какую-нибудь несусветную ерунду… И чтобы по дороге домой невозможно было сдержать улыбку от предвкушения долгой и шумной процедуры раздачи подарков.
А там уже ждет обязательно — ванная, праздничный ужин, покрытая инеем бутылочка в морозильнике! И рассказы, рассказы, рассказы о том, как опять удалось обмануть судьбу и вернуться…
Заверещал мобильный телефон.
— Алло! Алло? — Владимир Александрович с некоторым запозданием нашел нужную кнопку и придавил пальцем высветившийся символ: — Слушаю, Виноградов.
С техникой у него всегда были сложные отношения, а эта малютка-«нокия» появилась совсем недавно, и они еще не совсем привыкли друг к другу.
— Саныч, ты? Это Дементьев.
— Привет.
— Ты где — разговаривать можешь? Или мне перезвонить, чтобы не на «трубку»?
— Говори. Все равно не я оплачиваю! А клиент от лишнего доллара не обеднеет.
— Ну, ты, командор, — забурел!
Виноградов представил себе: залитый электрическим светом кабинет пресс-службы ГУВД, пачки газет на столе, шкафы с видеокассетами, допотопное зарядное устройство… И среди всего этого информационно-технического изобилия — старый приятель Женя Дементьев, недавно еще простой инспектор, а теперь уже четырехзвездный капитан и перспективный заместитель начальника.
— Что стряслось?
— Тут тебя паренек домогается. Некто Нечаев Денис, из уголовного розыска.
— Розыск большой…
Собеседник уточнил, но ни номер отдела милиции, ни фамилия ничего Виноградову не сказали.
— Не знаю. Чего хочет?
— Помнишь — мы в гостиницу «Рубеж» на труп выезжали? Около года назад. Такая девица еще…
— А-а! — сразу же сообразил Владимир Александрович. — Мальчишка зеленый, которому я протокол осмотра диктовал?
— Он самый. Так вот, этот Нечаев позвонил в пресс-службу — тебя хотел, лично и персонально. А когда я объяснил, что господин Виноградов теперь вольная птица, частнопрактикующий адвокат, очень расстроился.
— Надо же!
— Ему, оказывается, срочно та пленка нужна, которую мы в номере отсняли.
— Год назад? — удивился Владимир Александрович. — А зачем?
— Не знаю. Говорит, собирается возбуждать дело уголовное, по каким-то вновь вскрывшимся обстоятельствам.
— Ну и флаг ему в руки! — Откровенно говоря, милицейские проблемы Виноградова трогали все меньше и меньше — своих хватало. — А она у нас… то есть у вас, сохранилась?
— Та съемка? Ну, надо посмотреть.
Когда Владимир Александрович передавал Дементьеву свою должность, они договорились насчет телефонных звонков: те, которые будут касаться лично предшественника, Женя будет «фильтровать» и переадресовывать на новые виноградовские номера. А остальными, служебными, вопросами будет заниматься сам.
Просьбу почти забытого оперативника можно было расценить и так, и этак — поэтому Дементьев решил на всякий случай перестраховаться. Тем более что за время, прошедшее после увольнения Виноградова из милиции, поток тех, кому в пресс-службе срочно требовался именно Владимир Александрович, изрядно иссяк.
— Женя, тогда смотри сам. Как хочешь!
— А если он телефон твой опять попросит?
— Не знаю… В общем-то, можешь дать — «трубку» или в юридической консультации. Только не домашний!
— Естественно. Тем более, я сказал, что ты теперь на «ментовских» делах специализируешься.
— Очередного клиента сватаешь? — хмыкнул Виноградов. И в этот момент на матовом фоне застекленного выхода из аэровокзала возникла мужская фигура с черным зонтиком-тростью. — Извини, Женя! Я перезвоню.
— Пока! До встречи.
Бросив обиженную «нокию» прямо на сиденье, Владимир Александрович выскользнул из машины и принялся с озабоченно-деловым выражением лица протирать от налипшей грязи резиновые полоски «дворников». Со стороны это выглядело вполне естественно, и в непрекращающейся суете площади ни прибывший пассажир, ни тот, кто к нему подошел, не обратили внимания на очередного бедолагу-шофера.
Встречающий вежливо принял из рук гостя коричневый чемоданчик, а тот, в свою очередь, постарался не только себя, но и его прикрыть зонтом от низвергающейся с неба воды: так они и шли плечом к плечу, переговариваясь.
Это было как нельзя кстати — просто идеальная композиция! Даже не надо просить, чтобы позировали… Пока интересующая Владимира Александровича парочка не уселась в тонированный джип, он при помощи позаимствованной за небольшую сумму в милицейской «наружке» фотокамеры успел сделать несколько снимков.
— Вот и все! — Последний кадр зафиксировал номер отъезжающего в сторону шоссе автомобиля.
Спецаппаратура дождя не боялась, но сам Виноградов вымок до неприличия. Требовалось срочно нырнуть обратно, в относительно теплый и уютный салон — а то, не дай Бог, простуда. Насморк…
Собственно, задача на сегодня выполнена. И нет никакой необходимости делать крюк по пути домой только для того, чтобы лишний раз убедиться — интересующая клиентов Владимира Александровича пара направилась именно туда, где ей следует быть. Или же вовсе не следует…
Это уж как посмотреть!
Виноградов выжал сцепление, повернул ключ. Прибавил газу, привычно ругнув окончательно загубившего карбюратор мастера-ломастера со станции техобслуживания.
Можно, конечно, со спокойной совестью двигаться в сторону дома. Можно… Однако, выкатившись на Московский проспект, Владимир Александрович перестроился в левый ряд и по «зеленой волне» направился к центру города. Благодаря отвратительной погоде, автомобилей на улицах было меньше, чем обычно, и дорога много времени не заняла.
Не торопясь, он вырулил на Малочеркасскую, пропустил трамвай и сбавил скорость до минимума. Включил «поворот» — со стороны это выглядело так, будто очередной зазевавшийся водитель ищет место, чтобы припарковаться поближе к продовольственному магазину.
Что и требовалось доказать… Мордатый, разлапистый джип-«чероки» стоял, по-хозяйски забравшись колесами на противоположный от Виноградова тротуар.
Прямо под знаком, категорически запрещающим остановку на этом месте всем транспортным средствам, — кроме автомашин торгово-издательской фирмы «Первопечатник».
Во всех частях земного шара имеются свои, даже иногда очень любопытные, другие части.
Сочинения Козьмы Пруткова
Окно выходило прямо на улицу Павловича.
Не слишком высоко — всего третий этаж. Но здание, которое на правах долгосрочной аренды занимала книгоиздательская фирма «Первопечатник», было еще дореволюционной постройки: с колоннами, эркерами и многометровыми потолками.
Поэтому тот, кто сейчас смотрел вниз, вполне мог бы почувствовать себя отрешившимся от уличной суеты и даже в некоторой степени недосягаемым для забот и неприятностей.
Впрочем, остановившийся у окна мужчина вовсе не питал подобных иллюзий:
— Вы упоминали про какие-то фотографии?
Генерального директора фирмы звали Андрей Маркович. Фамилия — Удальцов. По паспорту ему было за пятьдесят, но на вид значительно меньше: ни единой морщинки на загорелом лице, фигура заядлого теннисиста… Костюм из какого-то переливающегося материала и благородная седина, чуть тронувшая виски, — этакий колониальный полковник из Ланкастершира.
Для полноты образа не хватало лишь трубки, но курение среди отставных джентльменов, занявшихся бизнесом, нынче не в моде.
Словом, с точки зрения Владимира Александровича, выглядел господин Удальцов даже лучше, чем тогда, в международном аэропорту.
— Желаете взглянуть?
— Вероятно.
Виноградов посмотрел на третьего участника встречи:
— Разрешите?
— Да, разумеется! — Мужчина напротив давно и заметно нервничал: капельки пота на лбу, пальцы ощипывают кожаную обивку кресла…
Неприятный, конечно, тип. Дерганый какой-то. Но на этот раз клиентом Владимира Александровича был именно он.
— Минуточку. — С первых дней в коллегии адвокатов бывший милицейский майор взял себе за правило до конца отрабатывать полученные гонорары. В конечном итоге это оказывалось выгодно во всех отношениях.
— Ну? Давайте же! — Клиент настолько погрузился в ожидание какой-нибудь пакости со стороны хозяина, что уже плохо контролировал собственные слова и поступки.
— Обязательно… — Виноградов не торопясь извлек из лежащей на коленях папки большой канцелярский конверт. Не вставая, протянул его человеку у окна: — Прошу!
Господин Удальцов некоторое время молча смотрел в глаза невоспитанному адвокату. Потом все же отвел взгляд, несколько нарочито пожал плечами и сделал пару шагов по направлению к Владимиру Александровичу.
Взял конверт. Открыл. Просмотрел фотоснимки…
— Хорошо. Деньги будут вам отправлены.
Виноградов настроился на бурную реакцию: истерический крик, ругань, угрозы. Он заранее приготовил и себя, и клиента к возможным попыткам господина генерального директора разжалобить незваных гостей, поторговаться, но чтобы так, сразу…
Ощущение было такое, будто схватил с циркового помоста двухпудовую гирю, рванул — а она оказалась подделкой из папье-маше. Или если плечом, с разбегу попытаться вышибить незапертую дверь: зрители смеются, а ты чувствуешь себя законченным идиотом!
— Когда?
— Сегодня. — Удальцов намеренно игнорировал сидящего напротив мужчину, обращаясь только к Виноградову.
— В полном объеме? С учетом штрафных санкций?
— Да, — Генеральный директор фирмы «Первопечатник» посмотрел на часы: — У вас — все, господа?
Владимир Александрович перевел взгляд с собеседника на клиента. Тот громко сглотнул накопившуюся слюну:
— Спасибо.
Виноградову нестерпимо захотелось сказать на прощание какую-нибудь вежливую банальность — вроде того, что приятно иметь дело с человеком, умеющим достойно проигрывать… или насчет дальнейшего сотрудничества… или про отсутствие личной неприязни… Но, случайно встретившись взглядом с поверженным противником, он предпочел промолчать.
Клиент Владимира Александровича уже поднимался из кожаного кресла:
— Всего доброго!
— До свидания, — повторил вслед за ним адвокат.
Андрей Маркович Удальцов молча отошел обратно к окну и сцепил за спиною ухоженные ладони. Впрочем, мысли обмениваться на прощание рукопожатиями все равно ни у кого из участников беседы не возникало.
— Пойдемте. — Сразу же за дверью кабинета начинался огромный, оформленный по евростандарту холл. И миновать его пришлось в томительно-напряженном молчании, под перекрестным кинжальным огнем сразу нескольких пар глаз.
Секретарша, шофер средних лет, персональный телохранитель господина генерального директора, еще один здоровяк с кобурою под мышкой… Виноградов как-то заметил, что вышколенная прислуга всегда отлично чувствует хозяйское отношение к посетителям.
— Как полагаете — сделает? — поинтересовался спутник, когда они наконец оказались на лестнице.
— Скорее — да, — по дурной привычке наморщил лоб Владимир Александрович. — Деваться ему теперь некуда.
— Как-то все очень легко прошло…
Виноградов пожал плечами:
— Может, мы его недооценили? Или — наоборот?
С едва различимым негромким гудением на третий этаж поднимался лифт.
— Завтрашний день покажет.
Собственно, нельзя было сказать, что победа далась им как-то необычайно легко. Исковое заявление клиента больше года уже гуляло по различным арбитражным инстанциям, обрастало коростой казенных бумаг и официальных отписок: решения принимались, опротестовывались, а затем дело вновь направляли на очередное бессмысленное рассмотрение.
Не вдаваясь в финансовые и юридические тонкости, суть претензий акционерного общества, которое возглавлял виноградовский клиент, сводилась к требованию погасить крупный товарный кредит, взятый некогда третьей фирмой под гарантии «Первопечатника». Господин Удальцов и его юристы платить по чужим счетам отказывались — наоборот, уверяли эти почтенные люди, нас тоже «кинули»: все бумаги чистейшая липа, а того негодяя, который прикрывался добрым именем солидной организации, никто из сотрудников «Первопечатника» знать не знает и в глаза не видел.
Пришлось перерыть горы милицейских архивов, сунуть нос в позабытые давным-давно уголовные дела, потратить время в суете командировок… Естественно, все это обошлось клиенту в копеечку, не говоря уже о суммах, выплаченных Виноградовым кое-кому за информацию, которая того стоила…
Так что сделанные Владимиром Александровичем в международном аэропорту фотографии дружеской встречи Андрея Марковича с числящимся в розыске за мошенничество господином сами по себе значили не так уж много — они были всего лишь красивым завершающим штрихом многомесячного адвокатского расследования.
Вообще, с этим Удальцовым приятно иметь дело: времени оценить вес и стоимость собранных материалов ему понадобилось даже меньше, чем подпольному миллионеру Корейко в роковую ночь встречи с Остапом Бендером. И, в отличие от подпольного миллионера времен заката НЭПа, Андрей Маркович мог не убегать на край света, а просто и без истерики подписать платежку.
Двери поднявшейся снизу кабинки разъехались в стороны, и спутники уже сделали одновременное движение, чтобы зайти, — но навстречу им из лифта шагнул парень в дешевой и мокрой кожаной куртке:
— Простите!
— Да, пожалуйста. — Что-то в лице этого человека показалось Виноградову смутно знакомым.
Тот тоже замешкался, узнавая:
— Владимир… Александрович?
— Допустим.
— Я звонил вам, в пресс-службу! А они говорят — уволился… Моя фамилия Нечаев, помните?
— Помню, — кивнул, улыбнувшись чему-то, бывший милицейский майор, а теперь адвокат.
— Я хотел насчет той истории, с девушкой…
— Владимир Александрович, вы едете? — поинтересовался клиент.
— Да, конечно, но… — Виноградов перевел взгляд со спутника на обрадованное лицо Дениса: — Знаете, я сам доберусь! Хорошо?
— Ладно. Созвонимся?
— Обязательно! Не сомневайтесь. — В любом случае после перечисления денег из «Первопечатника» ему должны были выплатить остающуюся часть гонорара.
Клиент шагнул в залитую неоновым светом кабину и, прежде чем нажать кнопку, собирательным жестом обвел окружающее пространство:
— Осторожнее здесь, Владимир Александрович.
Виноградов понял, что имеется в виду, и кивнул:
— Постараюсь. Может быть, все-таки вас проводить до выхода?
— Не надо. Не думаю, что…
Створки лифта беззвучно соединились, и Владимир Александрович остался один на один с Нечаевым.
— Какими судьбами?
— Да тут такое дело…
— Давай-ка отойдем с дороги!
Третьим, незаметным участником их беседы на безлюдной лестничной площадке оказался укрытый среди противопожарных датчиков объектив телекамеры.
— Владимир Александрович, вы помните ту девушку, которая в «Рубеже» умерла? Прошлой осенью?
— Да, конечно.
— Оказывается, там все не так просто!
Денис коротко и достаточно внятно изложил Виноградову то, что ему удалось выяснить после трагедии на улице Павловича. И хотя до полной ясности было невообразимо далеко, отдельные кусочки мозаики уже начинали то и дело зацепляться друг за друга.
— Значит, ты теперь очень хочешь побеседовать с очаровательной девушкой Таней?
— Пытаюсь найти концы. Говорят, она в городе — а тут, может, кто-то из подружек остался, знакомых… Хотя, конечно, если по уму — надо туда ехать, на Украину.
— Надо, — согласился Владимир Александрович. — Если по уму… А что начальство? Одобряет оно твои интенсивные розыски?
— Ну, не то чтобы… Шефу плевать — лишь бы вовремя в оперативно-поисковое дело бумажки складывались. Он вообще считает, что случаи вроде этого взрыва или сами собой раскрываются, или так и виснут «глухарями» на веки вечные. Но парень есть один, в прокуратуре — он заинтересовался! Просил держать в курсе, помощь обещал.
— Смотри… — усомнился Виноградов. Потом вспомнил: — А зачем тебе та старая пленка, которую мы в гостинице снимали?
— Не знаю, — честно признался Денис.
— Ладно, я позвоню, чтобы Дементьев ее отыскал. Хотя — вряд ли, столько времени прошло…
— Да я понимаю! Спасибо.
— Ну, и вообще… Звони, если что! — Владимир Александрович привычным жестом вытянул из красивого портмоне визитку: — Телефон домашний, а это — «мобильник».
Одной из немногих профессиональных заповедей адвоката Виноградова было — никогда не отказывать в помощи бывшим коллегам в милицейских погонах. Во-первых, это благое дело, а во-вторых, никогда не знаешь, кто из них пригодится в будущем.
— Спасибо еще раз! До свидания.
— Удачи тебе, сыщик…
Кажется, последняя фраза смахивала на цитату, но прозвучала она вполне уместно.
Нечаев потянул на себя дверь в холл перед кабинетом генерального директора фирмы, а Владимир Александрович пешком миновал несколько лестничных маршей, отделявших его от выхода из здания.
Разумеется, недавняя трагедия на углу Павловича и Малочеркасского никак не сказалась на интерьере вестибюля — если, конечно, не знать, что после недавнего взрыва на улице обыкновенные стекла на первом этаже заменили бронированными «хамелеонами». И что теперь посетители, прежде чем оказаться внутри здания, проходят через напичканную разнообразными детекторами «рамку».
Прежде чем уйти, Виноградов задержался напротив высокого, в половину стены, деревянного стеллажа. Во всю свою десятиметровую ширину стеллаж был уставлен образцами книжной продукции «Первопечатника»: детские сказки, фантастика, несколько ярко оформленных научно-популярных серий, великолепная литературная классика.
Особое место занимала бесконечная антология современного отечественного детектива. Издательство выпускало по три-четыре новых тома в месяц — и даже количество авторов давно уже перевалило за сотню. Что, естественно, не могло не сказаться на качестве… Однако современное состояние книжного рынка заставляло Виноградова серьезно задуматься над объективностью собственных критериев: хотя с точки зрения Владимира Александровича читать подавляющее большинство «русских триллеров» было не только противно, но и вредно для здоровья — пятидесятитысячные тиражи антологии исчезали с лотков и прилавков, едва появившись.
— Я могу чем-то помочь? — возник за спиной хорошо тренированный мужчина в форме. Его напарник, также при оружии и знаках различия, посматривал в сторону стеллажа из-за оборудованного цветными мониторами пульта.
Еще один, в безупречно пошитом штатском костюме, со скучающим видом перелистывал «Экспресс-калейдоскоп» — это и был, видимо, пресловутый прикомандированный автоматчик из могущественного ГУО, Главного управления охраны…
Надо же, какие времена… Целая армия! Можно подумать, что «Первопечатник» не книги выпускает, а героин с кокаином или атомные бомбы.
Впрочем, к интересам клиента, которого в данный момент представлял Виноградов, специфика издательского бизнеса не имела ни малейшего отношения.
Хотя, конечно, было бы любопытно покопаться… Не за бесплатно, разумеется!
— Нет, все в порядке! — Владимир Александрович в последний раз окинул взглядом живописные шеренги глянцевых переплетов и направился к выходу.
Со скучного неба, из темно-свинцовых растрепанных туч на землю нескончаемым потоком истекало что-то холодное и густое.
«Наверное, скоро и снег пойдет», — подумал Виноградов.
Поежился, поднял сырой воротник плаща и направился в сторону метро.
Действительно, первый снег выпал уже в самом конце ноября. Неожиданно, вопреки прогнозам…
Просто, выбравшись поздним субботним вечером из динамовской бани, Владимир Александрович обнаружил, что и крыльцо, и деревья вокруг, и футбольное поле, и даже дорожка к чугунным воротам покрыты не толстым, но вполне ощутимым слоем рассыпчатой белизны.
По случаю неминуемого в бане употребления пива и кое-чего покрепче, Виноградов машину оставил на стоянке. До «Петроградской» его ребята подбросили, а уж дальше добираться пришлось общественным транспортом — так что к дому Владимир Александрович подошел незадолго до полуночи.
Хмель уже почти выветрился из головы, оставив после себя ощущение легкой задумчивости… Впереди ждал ужин с чем-нибудь горячим и мясным, а в воскресенье — возможность валяться в постели, сколько угодно.
Да, ничто, кроме классической русской парной, не в состоянии так прочистить и душу, и тело измученного цивилизацией горожанина — потому-то еженедельное посещение бани неминуемо выходит за рамки обычного гигиенического мероприятия.
— Простите, вы из этого дома?
— Да.
Виноградова обступили неожиданно и слишком профессионально, чтобы это можно было посчитать просто очередным неприятным стечением обстоятельств.
По меньшей мере трое — все крепенькие серьезные мужички, даже отдаленно ни одежкой, ни поведением на уличных хулиганов не похожие. Такие скорее инкассаторские машины грабят, чем одиноких и небогато одетых путников.
— Владимир Александрович… Адвокат! — с радостью и облегчением заждавшегося человека подтвердил остальным тот, что оказался ближе всех.
Раздумывать было некогда.
— И-оп! — Виноградов спружинил на полусогнутых и плечом ввинтился в грудь ближнему своему. Сумка при этом сорвалась вниз и, описав рассчитанную дугу, достигла незащищенного паха того, кто стоял справа.
Бывший майор-омоновец успел еще достать кулаком чью-то рожу, но напоролся на грамотный блок и чуть было не потерял равновесие:
— Ох-х…
Потом удары посыпались одни за другим: в затылок, в висок, по печени, по позвоночнику… Это было, конечно, больно, но пока не смертельно — задача убить Владимира Александровича перед нападавшими не стояла, для квалифицированной ликвидации существуют другие, менее хлопотные способы.
Однако Виноградов по прошлому своему богатому милицейскому опыту знал, что в процессе подобных мероприятий исполнители зачастую входят в раж и легко могут чуточку перестараться.
— Н-на!
Падая на истоптанный снег, Владимир Александрович неожиданно почувствовал, что больше им никто не занимается.
Тем не менее народу вокруг явно прибавилось: то, что считанные секунды назад можно было квалифицировать, как торопливое избиение одиночки, каким-то непостижимым образом переросло в групповую драку.
Снизу, да еще с окровавленной физиономией, разглядеть подробности было сложно. Однако тем, кто напал на Виноградова, приходилось теперь заботиться о собственном здоровье.
Силы казались примерно равными, но сыграл свою роль фактор внезапности: двое негодяев еще отбивались, но тот, что обратился к Владимиру Александровичу по имени и отчеству, уже корчился от боли, лежа всего в полуметре от своей недавней жертвы.
Виноградов решил пока не вмешиваться в ход событий, но в одном удовольствии отказать себе не смог. Изловчившись, он врезал носком ботинка в близкий висок поверженного главаря нападавших.
Тот в последний раз дернулся и затих.
Потасовка, тем временем, грозила принять затяжной и бесперспективный характер. В кино это все выглядело бы намного эффектнее, но…
— Бля!
Матово блеснул в свете окон панельной многоэтажки выбитый из чьей-то руки «Макаров» — пистолет упал на снег, но мгновенно оказался у одного из пришедших на выручку Виноградову.
Все его как-то сразу и одновременно увидели — даже в воздух стрелять не пришлось.
— Стоять! Не двигаться. — В голосе вооруженного теперь человека Владимиру Александровичу послышался непривычный акцент — и не акцент даже, а некоторый намек на то, что русский язык не является для говорящего родным.
Тем не менее все его прекрасно поняли.
Под прицелом пистолета проигравшие беспрекословно позволили себя обыскать — впрочем, их победителей заинтересовали только документы и оружие.
— Быстро отсюда! Пошли… — Человек коротко повел из стороны в сторону стволом.
Повторять не пришлось — напавшие на адвоката люди подхватили с холодной земли не подающего признаков жизни предводителя и покинули поле боя.
Что касается Виноградова, то он при подобном раскладе непременно сдал бы негодяев в милицию. Но пока никто не предлагал Владимиру Александровичу воспользоваться правом голоса.
Поэтому-то ему ничего и не оставалось, кроме молчаливого наблюдения за стремительно удаляющимися в тень за углом дома фигурами.
— Вы — как? Встать можете?
Виноградов понял, что на этот раз обращаются к нему. И опять против воли отметил какие-то нехарактерные для местных жителей интонации.
— Да, наверное.
Он оперся ладонью об оказавшуюся под рукой сумку — и в этот момент откуда-то с улицы донесся звук тронувшегося с места автомобиля. Очевидно, проигравшие сочли за лучшее побыстрее уехать.
Впрочем, почти сразу же и этот, и все остальные шумы ночной окраины перекрыл отчаянный рев приближающейся милицейской сирены.
— Да, надо бы уйти… — Скорее всего, кто-то из жильцов виноградовского многоквартирного дома все же высунул нос в окно. И на всякий случай позвонил в отделение.
Владимир Александрович уже стоял на ногах.
— Вы в порядке? — еще раз уточнил придержавший его за локоть мужчина.
— Так, по мелочи! — Адвокат поморщился и тронул языком безнадежно качающийся зуб. — Кровь и грязь… Остальное, кажется, в относительном порядке.
— Я провожу вас до квартиры. Если не возражаете?
Виноградов заметил, что их теперь только двое на месте недавней потасовки — соратники собеседника исчезли куда-то вслед за своими недавними врагами.
Пистолета тоже нигде видно не было.
— Пойдемте!
Дверь парадной закрылась за спинами новых знакомых как раз в тот момент, когда в опустевший и темный двор вылетела запыхавшаяся на асфальтовых колдобинах машина Отдела вневедомственной охраны.
…Дети уже, разумеется, спали. Пока неожиданный гость раздевался в прихожей, Виноградов успел заскочить к жене. Не включая света, предупредил, что у них посторонний, чтобы она не вставала — это не надолго:
— Мы только чайку попьем… Ладно?
Не дослушав, Татьяна перевернулась на другой бок, и с этой минуты мужчины были полностью предоставлены сами себе.
— Вот тапочки… Пойдемте на кухню.
— Спасибо. Я помою руки?
— Да, разумеется! Мне бы тоже надо себя хоть немного в порядок привести… и вообще.
Внизу, во дворе, милицейская машина тихо и озадаченно освещала ночное небо голубоватыми сполохами. Затем — взревела мотором и на полной скорости унеслась за поворот по очередному сигналу тревоги.
— Может… коньячку? За спасение души?
— Чисто символически.
— А у меня много и нет! — Занимаясь собой и приготовлениями к чаепитию, Владимир Александрович с радостью убедился, что ни переломов, ни даже банального сотрясения мозга напавшие ему сделать не успели.
Несколько ушибов, ссадина около правой брови… Бывало, что после тренировок, особенно по молодости, он возвращался домой в куда более жалком виде.
Следовало, конечно, проанализировать ситуацию, может быть, даже меры какие-то принять… Но это — попозже, а сейчас Виноградова куда больше интересовал сидящий напротив мужчина.
— Кстати, совсем забыл! Спасибо.
— Да, пожалуйста. — Ответная реплика прозвучала так, будто речь идет о переданной к чаю сахарнице или вазочке с вареньем.
— Чем обязан?
Собеседник внимательно посмотрел в глаза Владимиру Александровичу. Убедившись, что гостеприимный хозяин действительно готов к разговору, представился:
— Меня зовут Уго Тоом… Министерство внутренних дел Эстонии.
— Надо же! — Виноградов подержал в руке глянцевый прямоугольник визитной карточки и положил его на салфетку.
Следовало, наверное, удивиться, но за последние несколько лет эта способность у Владимира Александровича несколько атрофировалась.
А может быть, он сегодня просто был не в форме.
— Надеюсь, вы ничего не имеете против нашего знакомства?
— Что вы! Учитывая обстоятельства, при которых мы встретились…
— Да, конечно, — кивнул гость. Он был значительно старше Виноградова: крупный, широкий в кости, седой мужчина лет пятидесяти. Одет добротно, достаточно дорого, но без претензий — так обычно одеваются европейские чиновники среднего ранга или отставные советские дипломаты.
Адвокат изобразил на лице вопросительную улыбку:
— А мне надо представиться?
— Нет, Владимир Александрович. Не надо!
Щелкнул автоматический выключатель электрочайника.
— Вам покрепче? Или, может быть, кофе?
— Спасибо, лучше все-таки чай.
Пока «доходила» заварка, Виноградов до краешка наполнил обе коньячные рюмки:
— За встречу! Вы очень даже кстати появились.
— Будем здоровы!
Не сговариваясь, они ополовинили щедро налитую ароматную жидкость — и только после этого Владимир Александрович продолжил хозяйскую суету вокруг стола.
— Как погода в Таллинне?
— Наверное, немногим лучше, чем у вас… Впрочем, я здесь четвертый месяц — и дома был только на праздники.
— Ах, конечно! — Судя по тому, что написано на визитке, господин Тоом являлся постоянным и вполне легальным представителем Министерства внутренних дел своей республики в России. — Скучаете?
— Времени на это нет.
— Пожалуй, — согласился Виноградов.
— Я здесь довольно долго прожил когда-то. Потом учился в Академии…
— В Академии КГБ?
— Почему именно КГБ? — сделал удивленные глаза гость.
— А почему бы и нет? — Насколько знал Владимир Александрович, Министерство внутренних дел Эстонии строилось не по российской, и даже не по американской модели, а по образцу финских спецслужб. Департамент полиции безопасности, то есть разведка и контрразведка, входил в его состав на тех же правах, что и криминальная полиция, пограничники, аварийно-спасатели. — Почему — нет?
— Лично я всю жизнь прослужил в милиции!
Это было так сказано, что Виноградов поверил немедленно и бесповоротно — поверил не словам даже, а неистребимой интонации, с которой испокон веку отзываются о политическом сыске в органах внутренних дел.
— Извините.
— Не за что… Начал простым опером отделения БХСС, дошел до подполковника!
— О-го! Неплохо.
Видимо, Владимир Александрович ненароком затронул какую-то струнку в душе ночного гостя — акцент его от волнения стал заметнее, и теперь уже каждый бы понял, что напротив сидит классический прибалт.
— В общем, мы оба коллеги, верно?
— Бывшие! — отмахнулся Виноградов. — Бывшие.
Надо же как серьезно дядечка подготовился… Владимир Александрович и сам уже начал забывать о том, что больше пяти лет посвятил борьбе со всевозможными «хищениями социалистической собственности» на транспорте — от взяток в Управлении железной дороги до спекуляции у «Альбатроса» и копеечного обвеса в буфете. Это потом уже было: Морской пассажирский вокзал, Отряд милиции особого назначения, «Криминальное обозрение ГУВД»…
А кто-то, видимо, помнит!
— Теперь вот — адвокатом тружусь. Так сказать, по другую сторону баррикады… Еще чаю налить?
— Нет, вполне достаточно. — Господин Уго Тоом взял рюмку и начал не торопясь греть в ладонях остатки янтарного напитка. — Я хотел бы сделать вам деловое предложение.
— Надеюсь, вы не станете вербовать меня в агенты для какого-нибудь взрыва на эстонско-российской границе?
— Нет, не стану…
Некоторое время собеседники молча изучали один другого.
— Слушаю.
— Как думаете, Владимир Александрович, кто были эти мерзавцы?
— Ну, если бы вы не дали им уйти… Можно было самих спросить, верно?
— И все же?
— Вам виднее! — пожал плечами Виноградов. — Вы же у них какие-то документы изъяли?
— Правильно, — кивнул господин Тоом. Видимо, ему и самому надоела игра в вопросы без ответов. — Давайте посмотрим…
Гость вытащил из внутреннего кармана несколько трофейных паспортов и водительских удостоверений. Кроме них довольно зловеще полыхнули золотым тиснением какие-то темно-бордовые «корочки»:
— Читайте!
— Хм-м… — По меньшей мере двое из напавших на Виноградова являлись сотрудниками крупнейшей в городе Службы безопасности торгово-издательского объединения «Первопечатник». — Странно.
— Что — странно? — поинтересовался эстонец.
— Я думал, они вполне удовлетворились… — Владимир Александрович имел в виду скоропостижную гибель своего недавнего клиента — несколько человек в форме инспекторов ГАИ расстреляли его автомашину из автоматов прямо на Московском проспекте. Это было уже довольно давно, вскоре после того визита к Андрею Марковичу и перевода «Первопечатником» денег на указанный Виноградовым счет.
— Мелко все как-то! И не по-европейски.
Всем понятно, что в подобных ситуациях адвокат — человек наемного труда, всего-навсего квалифицированный исполнитель оплаченной воли клиента. И как-то не принято «разбираться» еще и с ним…
— Да, ситуация неприятная. Как намерены поступить?
— По полной программе!
Еще покойный Иосиф Виссарионович предупреждал, что враг силен и коварен. Но теперь, когда известно, откуда и кем нанесен удар, можно принять адекватные меры. И даже более того…
Служебные удостоверения в любом случае послужат серьезными аргументами. Других, наверное, никто и не потребует, а сейчас главное — подстраховаться! Конечно, те ребята вряд ли пойдут с заявлением в милицию, но… К тому же, насколько помнил Виноградов, короткий список трофеев, добытых людьми господина Тоома, не ограничивался одними только документами.
— Вас что-то сейчас беспокоит? — перехватил взгляд хозяина собеседник.
— Пистолет… Не хотелось бы, чтобы его нашли у меня дома, ладно?
Ночной гость характерным жестом провел сверху вниз вдоль собственного тела:
— Все чисто! Вы не заметили? Я его сразу же отдал своим, еще внизу.
— И слава Богу! — Владимир Александрович долил по рюмкам оставшиеся капли коньяка: — Ваше предложение связано с сегодняшним инцидентом?
— Самым непосредственным образом…
По версии господина Тоома их сегодняшней встрече способствовал целый ряд загадочным образом связанных между собой событий.
Все началось с того, что эстонская полиция получила оперативную информацию Интерпола о противозаконных финансовых махинациях одного из находящихся в Таллинне коммерческих банков. По сведениям, поступившим из одной благополучной западноевропейской страны, через этот банк организованная преступность СНГ уже длительное время отмывала и конвертировала свои «грязные» доходы.
Сложность организации и проведения агентурно-оперативных мероприятий в отношении банка заключается в том, что, по данным источников Интерпола, попавшие в поле зрения коммерческие структуры были задействованы к тому же и для финансирования специальных операций внешней разведки или какой-то другой российской секретной службы.
— Неужели?
— Да! Имеются определенные подтверждения.
Если верить словам господина Тоома, основным и практически единственным партнером эстонского криминального банка в России была… печально известная Владимиру Александровичу фирма «Первопечатник».
— Наверное, следовало обратиться за содействием в наше МВД? Существует же Главное управление по борьбе с организованной преступностью.
— Так, обычно, и строится взаимодействие! Но я уже, кажется, объяснил, почему именно в данном случае нельзя было передавать информацию в ваши правоохранительные структуры.
— Допустим… — Виноградов прекрасно представлял, что любые секретные сведения моментально перетекают из милиции в органы госбезопасности. Особенно если речь идет о ближнем или дальнем зарубежье.
— Поэтому пришлось действовать самостоятельно. Из Эстонии прибыло несколько оперативных сотрудников…
— Официально?
— Не совсем. Но они занимались только сбором сведений о «Первопечатнике» и не провели ни одной акции, которая противоречила бы российскому законодательству!
— Ни одной?
Собеседник поморщился:
— Ну, насколько такое вообще возможно в ваших условиях…
— И вы возглавляете эту группу?
— Нет, Владимир Александрович. Но я в некоторой степени обеспечиваю ее миссию.
— Хм-м… Кажется, такого рода деятельность не вполне соответствует вашему официальному статусу?
— Вы правы, — согласился господин Тоом. — Однако то, что бывший майор милиции Виноградов делал не так давно на Кавказе, в Испании и некоторых других странах, тоже несколько выходило за рамки его официальных обязанностей и прав?
— Да, я никогда не позволял себе слишком трепетно относиться к тем законам, которые кем-то написаны на бумаге, — не стал изображать из себя святошу Владимир Александрович. — У меня несколько другие критерии справедливости, добра и зла.
— Поэтому и решено обратиться к вам!
— Хочу только сразу предупредить, господин Тоом: измена Родине в форме шпионажа или выдачи государственной тайны — это не мой профиль.
— О чем вы говорите? Я — не разведчик, я — полицейский. — Гость продемонстрировал искреннее возмущение и хотел еще что-то добавить, но Виноградов уже достал из стопки потрепанных книг новый Уголовный кодекс.
Нашел нужное место:
— Статья двести семьдесят пятая! Вот: «…либо иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации…» Между прочим, от двенадцати до двадцати лет! Не говоря уже о конфискации.
— И это тоже не имеет никакого отношения к тому, что я хотел бы предложить. Нас в данном случае не интересуют государственные тайны вашей страны!
— А чего же вы тогда хотите?
— Видите ли, Владимир Александрович… Я, как у вас говорится, мент по жизни — никогда не лез в политику, кого-то ловил, кого-то сажал. Уголовный розыск, экономические преступления. Думал, что после независимости работы станет меньше! Но теперь эстонская и русская мафия действуют вместе, и не хочется, чтобы моя крохотная республика попала под международную криминальную диктатуру. Понимаете?
— Понимаю.
— А разве для внешней и внутренней безопасности вашей страны не будет только лучше, если нам с вами удастся нанести удар по российской организованной преступности?
— Пожалуй, против такой постановки вопроса сложно что-либо возразить.
— Вы знаете про взрыв, который произошел на улице Павловича, — скорее констатировал, чем спросил господин Тоом. — Это напротив центрального офиса фирмы.
— Да, конечно!
— Слышали, наверное, что там еще сгорела автомашина? Погиб пассажир.
— Да, мне рассказывал… один человек.
— Этот «опель» принадлежал прибывшей сюда эстонской группе. Ребята вели наблюдение за «Первопечатником» с помощью оперативно-технических средств.
— Направленные микрофоны?
— Не только. Видеоконтроль, различная электроника…
— Хм! Однако.
Но собеседник не отреагировал на иронию Виноградова:
— С тем парнем, который сгорел, мы вместе заканчивали Академию МВД… Наши дети дружат, понимаете? Водитель вышел на минутку за сигаретами, а он остался.
— Сочувствую.
— Он не был шпионом! Он всю жизнь воевал с бандитами.
Протяжный, с глухими согласными, прибалтийский акцент господина Тоома снова указал на крайнюю степень его волнения:
— Тогда преступников еще не делили на ваших, наших…
— Ну, теперь-то делят! И не мы это, кстати, начали, — вздохнул Владимир Александрович. — Припоминаете?
В голосе его не было ни издевки, ни торжества человека, наблюдающего за тем, как ближний наступает на свои же, опрометчиво оставленные в темных сенях грабли.
Поэтому собеседник даже не стал спорить:
— Оставим это!
— Ладно… Извините. В чем суть вашего предложения?
— Я уже сказал, что эстонский коммерческий банк, которым мы занимаемся по информации Интерпола, создан на деньги вашей мафии.
— В каком смысле — нашей?
— В прямом. Он занимается «отмывом» доходов российской организованной преступности и легализацией их в странах Северной и Западной Европы.
— Это — факт?
— Это абсолютно достоверные оперативные материалы, собранные усилиями многих людей в течение длительного времени. Однако вы же не хуже меня понимаете: результаты самой серьезной агентурно-оперативной разработки мало чего стоят, пока они не легализованы. — Господин Тоом сделал короткую паузу и продолжил: — Вот, мы и хотим решить данную проблему. Разумеется, ко взаимному удовольствию!
— А поподробнее?
— Вы ведь теперь — адвокат?
— Да. С недавних пор!
— И уже заработали определенную репутацию…
Владимир Александрович пожал плечами:
— Клиенты довольны. Ну, и мне на жизнь хватает.
— На чем-то конкретном специализируетесь?
— В основном, по «милицейским» уголовным делам. Коррупция, превышение полномочий и тому подобное… — Виноградов пока все не мог понять, куда клонит собеседник. — Все-таки в прошлом есть определенный опыт оперативно-следственной работы.
— Наслышаны! А гражданские иски?
— В меньшей степени. Это — не мое! Там, конечно, гонорары повыше, но скучно и есть своя специфика. Одними милицейскими воспоминаниями не обойдешься.
— Да, — согласился ночной гость. — Всегда лучше играть на том поле и по тем правилам, которые хорошо знаешь… Однако хотелось бы посоветоваться. Что-то вроде бесплатной консультации, можно?
— Нет вопросов! Я же все-таки в долгу. — Владимир Александрович потрогал припухающую ссадину над бровью.
Господин Тоом кивнул:
— Так вот, по поводу информации Интерпола… Собранные нами материалы позволяют утверждать, что незаконной деятельностью того банка, о котором я говорил, наносится ущерб не только общегосударственным интересам борьбы с межнациональной организованной преступностью, но и вполне конкретно — экономике Эстонии.
Поэтому в ближайшее время полученные по линии Интерпола документы и то, что собрано силами МВД, будет передано в Министерство финансов республики. Министерство финансов сразу же обратится в Верховный суд с иском о возмещении причиненного государству экономического ущерба. Для обеспечения этого иска суд наложит арест на имущество криминального банка, «заморозит» вклады, и все движение по счетам будет заблокировано. Во всяком случае, примерно так планируется…
— Рискуете! Я, может, просто не в курсе, но раньше о подобном не слышал.
— Нет, ну что-то в этом роде практикуют во всех цивилизованных странах. Разумеется, мы не можем позволить себе проиграть… Все материалы, которые поступят в Верховный суд республики, должны быть абсолютно достоверными и однозначно указывать на криминальный характер и происхождение капиталов банка.
— Да уж, это конечно! Если ответчики обжалуют ваши действия в Международном арбитраже…
— Нужно также принять во внимание, что по ряду причин на содействие российских спецслужб в этом деле рассчитывать не приходится. — Собеседник невесело усмехнулся: — Скорее наоборот!
Хозяин сочувственно покачал головой:
— Что же — дай Бог…
— Мы бы хотели, чтобы интересы эстонской стороны при подготовке судебного иска и на процессе представляли именно вы, Владимир Александрович.
— А почему именно я? — вполне резонно поинтересовался Виноградов. — Не говоря уже о Москве, в одном только нашем городе с ходу можно назвать полтора десятка имен блестящих адвокатов-международников и «цивилистов», которые собаку съели на гражданском праве. Их услуги обойдутся, конечно, в копеечку, но…
— Видите ли, Владимир Александрович. — Собеседник многозначительно постучал согнутым пальцем по одной из отобранных в недавней рукопашной «корочек»: — Дело в том, что номинальным владельцем банка, о котором идет речь, является известная вам фирма. Да-да, именно «Первопечатник»! В свое время они использовали подставных учредителей-эстонцев, а теперь уже официально приобрели контрольный пакет акций: назначили своего управляющего, заменили совет директоров…
— Допустим.
— Мы почти случайно узнали про историю с возвратом кредитов и про некоего адвоката Виноградова, который не испугался и сумел здорово насолить Андрею Марковичу и его могущественной фирме. Навели справки… Вы, оказывается, достаточно известная личность — в определенных кругах.
— Неужели? Очень приятно, — покривил душой хозяин.
— Не обольщайтесь! Реакция на фамилию «Виноградов» весьма и весьма противоречивая. Многие возражали, не говоря уже о коллегах из Интерпола… Но было все же решено, что лучшей кандидатуры не подобрать.
— Боюсь, вы преувеличиваете.
— Вряд ли! Кстати, одним из веских аргументов в пользу этого выбора было то, что те, кто стоит за «Первопечатником», никогда ничего не прощают. И вам это прекрасно известно! Недобитая змея в любой момент может укусить насмерть, верно?
Адвокат в очередной раз потрогал ссадину:
— Все под Богом ходим!
— Ну, на этот раз он пришел к вам на выручку непосредственно в моем лице.
Виноградов хмыкнул:
— Интересно… Значит, по-вашему, некие криминальные российские капиталы легализуются и перетекают на Запад через коммерческую структуру господина Удальцова?
— Да. А что касается издательской и книготорговой деятельности — это всего лишь фикция.
— Ну так уж! — Виноградов припомнил многометровые стеллажи с пестро раскрашенными глянцевыми обложками. — Знаете, пятидесятитысячные тиражи…
— Фикция! — с каким-то даже наслаждением повторил господин Тоом. — И у нас с вами, господин адвокат, есть вполне реальная возможность это доказать.
— Каким же образом?
— На этот вопрос я могу ответить, только получив ваше согласие. Если беретесь — заключим, как и положено по российским законам, официальный договор. Оформим доверенность, произведем оплату.
— Через юридическую консультацию?
— Да, конечно. — Безошибочно угадав смысл промелькнувшей на лице Владимира Александровича гримасы, собеседник уточнил: — Разумеется, это будет только часть гонорара. Чисто символическая.
— Приятно иметь дело с понимающим человеком!
Господин Тоом продолжил:
— Во-первых, Министерство финансов готово ассигновать на подготовку процесса достаточные средства: вы можете сами назначить себе причитающуюся за хлопоты сумму и форму ее выплаты. Накладные расходы, конечно же, отдельно — за счет клиента.
— Но с профессиональной точки зрения…
— На процессе со стороны истца будет работать целый штат наших консультантов и экспертов — практически, любые специалисты в области экономики и международного права.
— Конечно, соблазнительно, однако…
Собеседник почувствовал состояние Владимира Александровича и выложил последний козырь:
— Дело должно получиться очень громким! Ваше имя, господин Виноградов, приобретет известность не только в России. Согласитесь — это была бы неплохая реклама для профессиональной репутации начинающего адвоката, верно?
Виноградову показалось на мгновение, что в воздухе отчетливо повеяло серой, а на макушке у собеседника образовался намек на рожки:
— Когда я должен дать ответ?
— Вас что-то не устраивает в нашем предложении?
— Наоборот! Слишком все устраивает… Кстати, что вы собираетесь делать с этим? — переменил Виноградов тему, показывая на стопку «трофейных» документов.
— Зависит от того, какой ответ сейчас прозвучит.
— Логично, — вздохнул Владимир Александрович и добавил себе еще немного успевшей остыть заварки.
— Кому ты еще об этом рассказывал? Вспомни! — Виноградов попытался придвинуть стул немного ближе к собеседнику. Но вовремя спохватился — вся нехитрая мебель в помещении раз и навсегда привинчена к полу.
— Вроде больше никому… Только помощнику прокурора — лично.
Яркий электрический свет действовал на нервы, но заменить его все равно было нечем — крохотное окно наглухо забрано не решеткой даже, а какими-то ржавыми, косо укрепленными металлическими пластинами. Салатные стены, линолеум, стертая кнопка звонка и пластмассовый стаканчик вместо пепельницы.
— Да ты давай — ешь, не стесняйся! — Виноградов придвинул поближе к сидящему напротив человеку уже початую плитку шоколада, — И фрукты…
Каждый раз, приходя на встречу с угодившим под стражу клиентом, Владимир Александрович чувствовал себя в чем-то виноватым не только перед ним, но и перед самим собой. Вот, мол, сейчас — они договорят по делу и просто так, ни о чем. Пожмут друг другу руки… Потом сытый и благополучный адвокат Виноградов свободно уйдет в суету многомиллионного города, а собеседника молчаливые конвоиры уведут обратно в камеру.
— Спасибо! — Денис Нечаев деликатно отломил несколько темно-коричневых сладких долек и детским движением отправил их прямо в рот.
Выглядел он довольно прилично — во всяком случае, значительно лучше, чем двое суток назад, когда Виноградова все-таки допустили к задержанному оперативнику.
…Тот день начался для Владимира Александровича с противного дребезжания телефонного аппарата.
Не разобравшись спросонья, он потянулся было к будильнику, но остановил руку на половине пути — судя по цифрам на электронном табло, поставить его на такую рань мог только сумасшедший:
— Ч-черт!
Ныла ссадина над бровью. Ребра, спина и отбитый локоть тоже не позволяли избавиться от воспоминаний о ночном инциденте. Да и не мудрено! Прошло всего несколько часов… А с того момента, когда Виноградов расстался с неожиданным эстонским гостем, — еще меньше.
— Алло? — Владимир Александрович наконец сообразил, что именно является источником противного дребезжания.
Поднял трубку. Покосился на темное и безликое небо за тюлевой занавеской.
— Алло! — повторил он уже раздраженно.
— Это квартира адвоката Виноградова? — Голос был незнакомый и трезвый, так что на глупую шутку подвыпивших за преферансом приятелей все это не походило.
— Да. Слушаю.
— Вас беспокоит дежурный по управлению майор… — Фамилию Владимир Александрович не разобрал, но это значения не имело.
— Ну? И что? — Короткий сон уже остался в прошлом, а на смену ему выстроились в логическую цепочку тревожные воспоминания о кровавой потасовке перед парадной.
— Меня попросил позвонить следователь…
— В ночное время?
Странно, подумал Виноградов. Неужели эти пробитые и побитые идиоты из «Первопечатника» решились обратиться в милицию по поводу своих документов… Интересно, какая у них версия? Что я посреди ночи напал на мирно гуляющую компанию, ограбил и надругался над беззащитными гражданами? А насчет пистолета?
Однако следующая реплика не заставила себя ждать:
— Тут задержанный адвоката просит.
— А я при чем? — Владимир Александрович никогда не дежурил по юридической консультации, предоставляя такой способ приобретения клиентуры менее загруженным коллегам.
— Он именно ваш телефон назвал.
Это было уже серьезнее:
— Что за задержанный? Фамилия?
— Нечаев. Денис Валерьевич. — Собеседник в погонах чуть помолчал, потом добавил: — Оперуполномоченный уголовного розыска.
— Понятно… За что его?
— Я не в курсе. Приказано просто вам позвонить по телефону, вот и все!
Виноградов уже свесил ноги на холодный пол и теперь пытался нащупать тапки:
— А кто его забрал-то хоть?
Человек на том конце линии мог и не отвечать, но кастовая солидарность возобладала:
— Прокуратура… Так что сказать — приедете?
— Уже одеваюсь.
Он положил на рычаг трубку и принялся собирать со стула накиданную кучей перед сном одежду:
— О-хо-хо…
— Что такое? Времени сколько? — отреагировала из-под одеяла жена.
— Все в порядке! Рано еще. — Владимир Александрович уже переминался с ноги на ногу на холодном полу перед дверью в гостиную. — Я по делам.
— Позвони, когда сможешь.
На этом церемония проводов кормильца подошла к концу, и Виноградов, стараясь не перебудить домашних, приступил к сборам. Помыться, побриться, одеться…
Есть абсолютно не хотелось, но Владимир Александрович по привычке первым делом поставил на кухне электрочайник. Пока приводил себя в порядок, вода закипела, и ничего иного не оставалось, как приступить к завтраку.
Немытая, оставшаяся после ночного разговора с неожиданным гостем гора посуды укоризненно поглядывала на хозяина из раковины. И чтобы не забивать себе до времени голову конкретными вопросами без ответов, Виноградов принялся размышлять на отвлеченные темы.
Некоторое время после второго увольнения из органов бывший майор чувствовал себя голым, выходя на улицу без милицейской «ксивы» в нагрудном кармане. Затем появилось ярко-красное, с гербовым тиснением удостоверение коллегии адвокатов — и вместе с ним к Владимиру Александровичу вернулась уверенность в каком-то своем определенном правовом статусе.
Кстати, бывшие сотрудники правоохранительных органов поразительно похожи на эмигрантов из России, обосновавшихся где-нибудь на Брайтон-Бич или в Хайфе. Жизнь и у тех, и у других сложилась, в основном, достаточно благополучно — во всяком случае, материально они обеспечены куда лучше, чем на прежнем месте. Но какая-то часть души навсегда остается в прошлом.
Поздравления старых друзей с полузабытыми или вообще неизвестными в новой среде праздниками, неизменный и повышенный интерес к любому газетному сообщению и телерепортажу о том, что делается «там», «у них» — неважно, идет ли речь о национально-географических или профессиональных аспектах человеческого бытия.
И еще много чего общего наблюдалось между ними… Но главное — бывшие россияне и расставшиеся с милицией оперативники старательно отгоняют от себя даже тень сожаления о решении, принятом когда-то вольно или невольно…
Тащиться до стоянки и раскочегаривать персональное транспортное средство производства Волжского автозавода не было ни времени, ни желания. Тем более, отсутствовала уверенность, что в такую погоду аккумулятор вообще захочет давать ток и машина в конце концов заведется — характер у нее был не то чтобы безнадежно плохой, но по-женски капризный и своенравный.
Поэтому, выйдя на пустынный и мокрый проспект, он принялся ловить такси или что-нибудь в этом роде.
Повезло — остановилась одна из первых же проносящихся в сторону центра машин. Владимир Александрович ловко отпрыгнул от веера выплеснувшейся из-под колес «жигуленка» воды и потянул на себя ручку:
— До Большого Дома, на Литейный!
Социальный портрет частного автоизвозчика за последние годы несколько утратил четкость, и человек за рулем по виду больше напоминал аспиранта-филолога, чем лихого наездника с городских магистралей.
— До Большого Дома? Это… — вслед за потенциальным пассажиром повторил он в замешательстве.
— Червонца хватит?
Названная сумма была несколько меньше общепринятых расценок частного питерского извоза, но водитель предпочел не связываться с угрюмым типом, желающим посреди ночи попасть в Главное управление внутренних дел:
— Поехали.
Через двадцать минут умеренно-быстрой езды по пустым перекресткам и набережным Владимир Александрович вновь выбрался на тротуар:
— Спасибо! Очень выручили.
— Не за что. — «Аспирант» убрал деньги куда-то за пазуху, выжал сцепление и на второй скорости отправился дальше зарабатывать на жизнь себе и детям.
Огромная дверь милицейского Главка подалась не сразу — она и раньше казалась Виноградову неприлично тяжелой, а сейчас вообще не хотела открываться.
Пришлось рассердиться и, невзирая на боль от недавних ударов, с силой выдернуть ее на себя:
— Доброе утро! Адвокат Виноградов. Мне звонили.
Сероватый — по причине усталости и скудного освещения — сержант взял в руки удостоверение с фотографией Владимира Александровича:
— Да, пропуск выписан. Сейчас проводим.
— Я, собственно, здесь неплохо ориентируюсь.
— Не положено… Это быстро! — И вскоре его действительно уже вели по бесконечно пустынному коридору.
Когда Виноградов возник на пороге, дверные петли негромко скрипнули.
— Что случилось?
По тому, как испуганно дернулся на звук со своего места задержанный, стало ясно: с ним успели уже плотно и основательно психологически поработать. Хорошо, если только так…
— Здравствуй, Денис!
— Здравствуйте, Владимир Александрович.
Оперуполномоченный уголовного розыска младший лейтенант милиции Нечаев сидел на стуле посреди кабинета. Первое, что бросилось в глаза, — это высокие ботинки без шнурков. На запястьях — потертые наручники старого образца, оторванная пуговица на вороте рубашки, обмякшие плечи… Вдоль щеки, от уха до подбородка, грязно-розовой полосой вытянулся кровоподтек.
— Это что такое?
— При задержании! — ухмыльнулся из-за стола похожий на мультипликационную крысу инспектор из Службы внутренней безопасности ГУВД. Виноградов помнил его по шумной истории о поборах с проституток в международном кемпинге «Светино» — тогда пришлось поспешно расформировывать целое милицейское подразделение. Кого-то уволили, кого-то отправили на пенсию… Этот, видимо, устроился значительно лучше остальных.
— Денис?
Нечаев отрицательно помотал головой из стороны в сторону и хотел было что-то сказать, но его опередил чей-то требовательный голос:
— Вы и есть его адвокат?
— Да, — обернулся Владимир Александрович.
Молодой человек в измятой за ночь форме с прокурорскими серебряными погонами тяжело вздохнул и потер глаза:
— И ордер имеется?
— Конечно! — С этой стороны у Виноградова все было обставлено безупречно.
— Позвольте полюбопытствовать?
— Пожалуйста.
Сначала «крысенок» наблюдал за диалогом со стороны — и в глазах его читалась смесь болезненного самолюбия и черной безадресной зависти. Потом не выдержал — встал, подошел к прокурору, взял у него адвокатский ордер, зачем-то посмотрел на просвет и брезгливо вернул обратно:
— Ну-ну!
— Что случилось? — повторил вопрос Виноградов, когда с формальностями было покончено.
— Владимир Александрович, я…
— Подожди-ка, Денис! — на полуслове оборвал он подзащитного. — Сначала хотелось бы этих господ послушать.
Не спрашивая разрешения, Виноградов снял куртку и положил ее на свободный стул. Уселся, щелкнул замками дипломата:
— В чем подозревают моего клиента?
— Видите ли, этот молодой человек попал в очень неприятную историю…
…А теперь с той перенасыщенной событиями ночи прошло уже больше двух суток. Установленный законом срок задержания гражданина Нечаева по подозрению в совершении преступления в порядке сто двадцать второй статьи Уголовно-процессуального кодекса неумолимо подходил к концу.
— По-прежнему один сидишь? — нарушил молчание Владимир Александрович, наблюдая, как Денис автоматически забирает с шелестящей фольги последнюю дольку шоколада.
— Один.
— Больше не трогают? — Виноградов показал глазами на почти незаметную уже полосу на щеке собеседника.
— Нет. Вообще, только раз за все время и вызвали.
— Прокурор?
— Нет. Оперативники.
— Яс-сно. — Владимир Александрович поймал себя на мысли, что просто оттягивает время, не решаясь перейти к главному.
— Они меня все-таки арестуют?
— Не исключено. Если предъявят обвинение…
— Но ведь это же — липа! Полная. Разве так можно?
Виноградов хотел было сказать, что при нашей правоохранительной системе еще и не так можно, однако прикусил язык — сейчас следовало обойтись с пареньком помягче.
— Нельзя. Но — сплошь и рядом!
Собеседник по-детски хлюпнул носом:
— Зачем они так, а?
— Значит, кому-то надо!
Провокация — штука древняя и в умелых руках бьет без промаха. Раньше, чтобы посадить человека, особо не церемонились: кому-то анаши в карман засунут, кому-то пару патронов при обыске положат за холодильник… Случайная потасовка на улице с «пьяной» компанией, разорванная блузка несовершеннолетней соседки по купе — да мало ли способов!
Теперь работают тоньше, особенно, когда надо убрать с дороги милицейского оперативника. Впрочем, судя по истории с Нечаевым, все новое — лишь хорошо забытое старое.
— Владимир Александрович, ведь никакой же суд не…
— Конечно!
Меньше всего сейчас Виноградову хотелось углубляться в детали шитой белыми нитками провокации, которая привела его подзащитного в камеру. Какая разница, что за статья Уголовного кодекса будет значиться в обвинении? Аргументы, доказывающие абсолютную невиновность Дениса, лежали на поверхности и уже тысячу раз приводились Виноградовым письменно и устно во всех инстанциях.
— Ты этого не делал?
— Нет!
— Вот именно… Может, оно еще до суда развалится.
— С-свол-лочи!
— Прокуратура, блин… Сами сажают, сами же и за соблюдением законности следят. Так что месяцев десять-одиннадцать они тебя в «Крестах» продержат запросто.
— Но зачем? — повторил Нечаев.
— В том-то и дело! — Виноградов припомнил плакатно-суровое выражение лица помощника прокурора при их последней, только что закончившейся встрече. Почти два часа — обтекаемые формулировки, ни к чему не обязывающие рассуждения… Пока наконец череда намеков и недомолвок не оформилась в определенное деловое предложение.
Которое следовало довести до сведения клиента.
— Денис… Ты хочешь отсюда выбраться?
— Шутите? — полыхнули надеждой глаза собеседника.
— Нет. Нам с тобой предложена сделка.
— Какая? — чувствовалось, что, еще не зная, о чем пойдет речь, оперативник наполовину согласен.
— Все до смешного просто! После чего приключилась вся эта ерундовина? — Адвокат обвел собирательным жестом убогую обстановку изолятора временного содержания.
— Ну, остановили при выходе из РУВД, попросили проследовать за ними…
— Нет — не как тебя забирали, а после чего, понял?
— А, в этом смысле! Я же вам уже говорил — меня задержали почти сразу же после визита в прокуратуру.
— Подробнее?
— После первого раза, еще когда я насчет Татьяны из гостиницы выяснил, помощник прокурора попросил все по этой версии и дальше лично ему докладывать.
— Через голову милицейского начальства?
— Да. Говорит — дескать, разработка перспективная, но необходимо предотвратить утечку сведений в прессу, и вообще… Я тогда решил, что он просто хочет примазаться.
— Любой бы так подумал.
— Да наплевать! После того как мы с вами на лестнице «Первопечатника» встретились, я в отдел кадров прошел. Девушкам-красавицам наплел с три короба, пошарил аккуратненько по архиву, но потом кто-то Службу безопасности высвистал — и началось! Понабежали, устроили шум-гам, чуть ли не в драку… Думал, выкинут меня из окошка, вместе с милицейской «ксивой».
— Да, ребята там горячие, — кивнул Виноградов, непроизвольно дотрагиваясь до отметины над бровью. Больше видимых следов ночного нападения ни на лице, ни на теле уже не осталось, но и этого было достаточно. — Значит, все же что-то успел накопать?
— Успел!
— Молодец, — отвел глаза от довольной физиономии подзащитного Владимир Александрович. А про себя подумал, что лучше бы наоборот — тогда не пришлось бы им с парнем сейчас сидеть друг напротив друга на привинченных к полу стульях.
Но тот уже упивался своим недавним успехом:
— Раздобыл! Полный список уволенных из фирмы за последние годы. Представляете?
Виноградов представлял — более того, после сегодняшнего визита к помощнику прокурора он даже догадывался, чью фамилию помимо разыскиваемой обнаружил на листке «удачливый» оперативник.
— Лукашенко? Олеся Ивановна…
— А вы откуда знаете? — опешил Денис.
— Верно? — не ответил адвокат.
— Верно! Она проработала в транспортно-экспедиционном отделе «Первопечатника» почти год. И уволилась одновременно с Татьяной, своей подружкой. Та через кого-то устроилась в гостиницу, а Олеся, видимо, подалась до дому…
— И ты об этом, конечно, сразу же сообщил своему приятелю — прокурору?
— Приятелю! — Нечаев прошипел сквозь зубы какое-то нецензурное ругательство. Потом кивнул: — Да, сообщил. Как договаривались…
— А он?
— Попросил срочно приехать к нему со списком и другими рабочими записями. Подробно так выслушал, сволочь, забрал бумаги и велел никому до времени не докладывать.
— Потом что было?
— Ничего. Меня с утра вызвали в РУВД, а там забрали.
— Значит, бумаги у него… Боюсь, что отопрется!
— Ерунда! Я все равно почти наизусть помню — и эту выписку из отдела кадров, и прочее по делу Лукашенко.
— Придется забыть.
— В каком смысле — забыть?
— На всю оставшуюся жизнь — если, конечно, собираешься провести ее на свободе.
Виноградов убедился, что собеседник внимательно следит за каждым его жестом и приложил к губам указательный палец. Потом покосился на вентиляционную отдушину под самым потолком следственного кабинета — микрофон мог располагаться или в ней, или в электророзетке:
— Ты меня понимаешь, Денис?
Тот проследил за взглядом адвоката, сглотнул слюну и медленно опустил веки:
— Кажется, да…
Владимир Александрович еще раз для верности одними глазами показал собеседнику на места установки подслушивающих устройств, потом на свои уши. Продолжил:
— Ничего особенного! Просто тебе надо раз и навсегда забыть о той давней истории с Олесей Лукашенко. Умерла так умерла… С кем не бывает?
— Хорошо, — кивнул Денис.
— И про папашу ее — тоже забудь!
— Как это, Владимир Александрович? Подождите, я же ведь в оперативно-следственной группе?
— Ну, сейчас ты, допустим, в камере! — вполне резонно поправил Нечаева адвокат. — Не беспокойся.
Денис вслед за Виноградовым посмотрел в сторону отдушины под потолком:
— Я согласен!
— Вот и правильно! — похвалил Виноградов. — Поверь, Денис, — плетью обуха не перешибешь…
— Что я должен сделать?
— Ничего! Завтра утром тебя выпустят — даже без предъявления обвинения. Походишь некоторое время подозреваемым, а потом через месяц-полтора уголовное дело прекратят за недоказанностью.
— А дальше?
— Служи. Уволить тебя не имеют права, если что — восстановим по суду.
Собеседник сглотнул слюну и кривовато усмехнулся:
— А если я…
Тут уже забеспокоился Виноградов:
— Не советую, Денис. Сделать из тебя в любой момент обвиняемого — это для нашей прокуратуры даже не вопрос. Изберут мерой пресечения содержание под стражей… и привет! При таком раскладе ни один адвокат из «ментовской» камеры не вытащит.
— Даже вы?
— Тем более — я! — рявкнул Владимир Александрович. Но потом сбавил тон: — Послушай, парень… Не корчи из себя рыцаря на белом коне, ладно? Это же с каждым могло случиться. Сунулся по молодости куда не положено, получил по носу — так делай выводы! Считай, что еще повезло.
— Повезло?
— Конечно! Могли просто без объяснений законопатить лет на пять в Нижний Тагил… Или того хуже.
И в этот момент Нечаев сорвался в истерику:
— Да согласен я! Согласен! Господи, ну за что? Буду молчать, забуду про все… Зачем мне это надо? Господи!
Наверное, он даже чуть-чуть переигрывал, но в целом получилось вполне естественно.
— Успокойся, Денис… Успокойся! — бросился к своему подзащитному Владимир Александрович. — Немного осталось…
И только когда убедился, что молодой оперативник понемногу приходит в себя, нажал на кнопку вызова дежурного по изолятору.
— Ну, и что вы на это скажете? — Палец Андрея Марковича по-хозяйски лег на сенсорный переключатель магнитофона: — Дальше ничего интересного…
Он прослушивал запись не в первый раз и прекрасно помнил, когда диалог сменится равномерным шипением пленки.
— Какая разница. Вы же все равно поступите по-своему?
— Разумеется. И все-таки?
— Нельзя его было выпускать! — Без формы с серебряными погонами помощник прокурора выглядел не привычно-суровым представителем власти, а просто хорошо одетым молодым человеком из состоятельной семьи.
— Почему?
— Потому что я не верю ни единому слову! Ладно — этот сопляк, но насчет адвоката…
— Допустим. Что предлагаете?
— Пусть сидит! По крайней мере — под присмотром.
— До каких пор?
— Сколько понадобится! — пожал плечами помощник прокурора.
— А потом? — будто у самого себя поинтересовался Андрей Маркович. — Он же ведь рано или поздно выйдет.
— Ну, во-первых, скорее поздно, чем рано. А во-вторых, можно же сделать так, чтобы…
Господин Удальцов покачал головой:
— Вы очень удивитесь, но «сделать так» с арестованным сотрудником милиции вовсе не просто. Любая тюрьма имеет уши и глаза — и это только кажется, что за решеткой человек отрезан от окружающего мира. Наоборот! Там он еще больше на виду, а с появлением господина Виноградова…
— Очень неприятный тип. Вредный! Скажите, неужели ничего нельзя предпринять?
Генеральный директор «Первопечатника» поморщился, как от зубной боли:
— Мы попробовали… Теперь нужно кое в чем разобраться.
Собеседник молчал, ожидая продолжения.
И после короткой паузы оно последовало:
— С этим адвокатом все не так просто. Знаете? Он ведь у нас поперек дороги уже не в первый раз оказался.
— Слышал. А что, если…
Но Андрея Марковича рекомендации «ручного» сопляка-прокурора интересовали мало:
— Я не верю в совпадения. Кто-то за ним стоит, но вот — кто? И почему? Ладно, это разговор отдельный!
Господин Удальцов обошел свое кресло и привычно потеребил краешек оконной шторы. Прислушался к доносящемуся с улицы городскому шуму и почтительному молчанию собеседника за спиной.
Обернулся:
— Любую проблему надо решать быстро! Сразу же — и до конца. Чтобы больше к ней никогда не возвращаться…
Молодой человек слушал внимательно и даже попытался встать вслед за хозяином кабинета, но Андрей Маркович неожиданно сильной ладонью надавил ему на плечо:
— Сиди! Думаешь, я поверил, что Виноградов и этот его придурок-подзащитный будут выполнять наши условия? А даже если и будут… Все равно рискованно. Поэтому поступишь так, как я сказал.
— Понял. Сделаю!
— Конечно сделаешь… Завтра прямо с утра и выпускай этого не в меру любознательного опера из каталажки.
— А потом?
— Потом сиди, жди вестей.
Помощник прокурора задумался:
— Значит, по уголовному делу…
— Особо не напрягайся, — изобразил нечто, похожее на улыбку, Андрей Маркович. — Все равно дело будет прекращено. В связи со скоропостижной смертью гражданина Нечаева.
— Самоубийство?
— Ну уж и не знаю! — развел руками генеральный директор «Первопечатника». Потом задумался и покачал головой: — Вряд ли, слишком хлопотно. Может быть, дорожно-транспортное происшествие? Пищевое отравление…
— Многие от дешевой водки помирают.
— Да, бедняги! Или несчастный случай на рыбалке?
— Сейчас не сезон.
— Верно! А, ерунда… Не будем забивать себе голову — в конце концов, есть люди, которые за это деньги получают.
— Кстати, о деньгах…
И собеседники привычно перешли к обсуждению финансовой стороны их давнего и взаимовыгодного сотрудничества.
Отель располагался на самом выезде из Таллинна и, судя по всему, претендовал на европейский уровень.
Надо признаться, определенные основания для этого имелись. Опрятные, светлые и однообразные до скуки интерьеры немногочисленных номеров, необходимый уровень комфорта, улыбчивый персонал — словом, все как везде теперь на Балтийском побережье.
Впрочем, имелся и некоторый местный колорит.
Из ниш и полутемных уголков то и дело оскаливались на проходящих по коридорам людей огромные бурые волки, сверкали искусственными глазами рыси и топорщили шерсть на загривках прочие хищники помельче… Поначалу некоторые постояльцы даже испуганно вздрагивали — настолько естественно выглядели чучела добытого некогда в окрестных лесах зверья.
Охотничьи трофеи красовались даже в сауне: вдоль стен нависали клыкастые кабаньи морды, а посередине «комнаты отдыха», прямо над стилизованным под старину камином раскинула ветви рогов голова лося.
Имелся и небольшой ресторан, выдержанный в общем стиле гостиницы: с хорошей мясной кухней, негромкой музыкой, пьяными финнами-посетителями и положенным для заведений подобного рода ассортиментом проституток.
Для того чтобы их вычислить, большого ума не требовалось: «девочки» заказывали только дешевые соки и сидели почему-то непременно контрастными парами — брюнетка с блондинкой и наоборот… Кроме того, ни у одной из них не было ни спичек, ни зажигалки.
В ожидании шницеля Владимир Александрович прихлебывал недурное местное пиво и с ленивым интересом наблюдал, как профессионалки обрабатывают и без того настроенных на сексуальные подвиги туристов из страны Суоми.
Нехитрые приемы, которыми пользовались эстонские проститутки, были вполне интернациональны и не блистали разнообразием: перехваченный будто случайно взгляд, просьба дать прикурить, какой-нибудь невинный вопрос, многообещающая улыбка…
Компания за столиком становилась смешанной, появлялось шампанское, под веселое женское щебетание клиент заказывал еще и еще… В конце концов накачанный дешевым алкоголем до осоловения финн оплачивал счет и удалялся из ресторана в сопровождении полюбившейся дамы — на некоторое время или до утра.
По идее, одинокий и явно не слишком стесненный в средствах посетитель должен был бы представлять для девиц вполне конкретный прикладной интерес — но, к удивлению Виноградова, именно на него они вовсе не обращали внимания! Вокруг заезжего адвоката образовалось некоторое подобие полосы отчуждения, какой-то невидимый барьер, заставлявший даже находящихся в явном «простое» соседок смотреть сквозь одинокого мужчину из России куда-то в розовую даль.
Не то чтобы Владимир Александрович испытывал острую нужду в профессиональной женской ласке, но было все-таки непонятно и немного даже обидно… Может, подумал он, вирус антирусских настроений проник и в деликатную сферу продажной любви? Какой кошмар!
Впрочем, все оказалось куда прозаичнее.
К столику, за которым в одиночестве потреблял свой «холостяцкий» ужин Владимир Александрович, официальной походкой приблизился молодцеватый крепыш средних лет. Двубортный, стального цвета, пиджак на нем больше походил на форменный китель.
Поздоровался:
— Добрый вечер! Не помешаю вам?
— Присаживайтесь.
Боковым зрением адвокат ощутил, что оба они сейчас находятся в центре внимания определенной части посетителей ресторана — по залу тихо прошелестело почти незаметное опасливое оживление.
— Спасибо. Меня зовут Йак Смуул. Я начальник Службы безопасности этого отеля.
— Очень приятно!
Господин Смуул говорил по-русски с таким заразительным акцентом, что на редкость восприимчивому к любой языковой среде Владимиру Александровичу нестерпимо захотелось вслед за ним — растягивать слова и смягчать согласные…
— Вы — господин Виноградов?
— Да, — почти уже не удивился адвокат.
— Это вы звонили сегодня в Экономическую полицию?
— Допустим. — Отрицать имевший место факт не было никакого смысла.
— Меня предупредили там… — Начальник Службы безопасности показал рукой в сторону, где за ресторанной стенкой находилась стойка портье. — Не нужно ли чем-то помочь?
— Нет, благодарю вас! — Владимир Александрович с трудом удержался от того, чтобы хмыкнуть. Наконец-то все встало на свои места…
Он покосился на деланно-равнодушные физиономии проституток за ближними столиками — слава Богу, с пролетарским интернационализмом на фронте продажной любви все по-прежнему было в порядке. И проблема заключалась не в каких-то даже его, Виноградова, особо отвратительных внешних данных. Нет! Просто гостиничный персонал в любой точке земного шара живет по единому, почти не меняющемуся в зависимости от климата и политического режима своду законов — главным из которых является стремление угодить и нашим, и вашим… И если портье дисциплинированно доложила о странных звонках постояльца господину Смуулу, то с не меньшим энтузиазмом она предупредила об этом и «девочек» — чтобы сдуру не напоролись на неприятности.
— В таком случае — не смею отвлекать.
Начальник Службы безопасности посчитал свою миссию вежливости выполненной и положил на скатерть перед Виноградовым глянцевый прямоугольник визитной карточки:
— Если что-то понадобится — всегда к вашим услугам. Персоналу даны соответствующие распоряжения.
— Спасибо. Я это учту.
Крепыш встал из-за стола и откланялся:
— Всего доброго!
— До свидания…
Глядя в спину удаляющемуся начальнику Службы безопасности, адвокат подумал, что при таком раскладе где-нибудь в России коллега господина Смуула обязательно предложил бы непонятному и, судя по всему, непростому гостю хотя бы выпить — а уж стоимость ужина всяко отписал за счет заведения.
Но — здесь же у них Европа! Почти Европа…
Теперь Владимир Александрович еще чаще, чем в начале ужина, стал ловить на себе опасливые и быстрые взгляды девиц-профессионалок — пора было заказывать десерт и идти спать.
— Сэкономил… — Виноградову вспомнилось, как в первый раз войдя в свой гостиничный номер, он взялся за телефонную трубку.
Линия не подавала признаков жизни.
Адвокат перенажимал по очереди все возможные и невозможные кнопки, пока глаз его не наткнулся на лежащую под аппаратом ксерокопию какого-то объявления. Английский перевод с извинениями информировал уважаемого постояльца, что в связи с переходом района города на новую диджитальную систему связи некоторое время телефоном можно будет пользоваться только из номеров «люкс» и непосредственно от стойки портье. Тут же имелся прейскурант — например, минута разговора внутри Таллинна обошлась бы ровно в половину кроны.
Чертыхнувшись, Виноградов посмотрел на часы — до конца рабочего дня, с учетом разницы во времени между Москвой и эстонской столицей, оставалось не так уж много. Прихватив блокнот со служебными номерами переданных Уго Тоомом «контактов», он спустился в холл первого этажа:
— Здравствуйте! Я могу сделать местный звонок?
— Да, конечно…
Девушка за стойкой развернула к Владимиру Александровичу кнопочный аппарат:
— Пожалуйста!
Сверяясь со своими записями, адвокат набрал номер.
Трубку подняла женщина, представилась и спросила, чем может помочь — все это, разумеется, по-эстонски.
Виноградов не понял ни слова, но о смысле фразы догадаться было совсем не сложно.
— Простите, это Экономическая полиция? Могу ли я поговорить с господином… — Владимир Александрович по бумажке прочитал имя и фамилию высокопоставленного чиновника.
При этом больше всего он страшился напороться на демонстративное непонимание или просто нежелание сотрудницы Министерства внутренних дел отвечать на русском языке — сказывалась массированная газетная пропаганда последних лет и смутные воспоминания о бытовом национализме времен Советской Эстонии.
Однако опасения оказались напрасны:
— Как о вас доложить?
— Ви-но-гра-дов, — медленно, по слогам продиктовал свою фамилию Владимир Александрович. — Приехал из Санкт-Петербурга, занимаюсь вопросами этнической и международной преступности.
Он успел отметить очаровательно оттопырившееся ушко портье, но подробно наблюдать за ее реакцией возможности не было — через минуту Виноградов уже торопливо помечал на листке блокнота время завтрашней встречи и адрес, по которому его будут ждать.
— Да, спасибо! Я найду… Что вы, ну зачем присылать машину? По вашему прекрасному городу одно удовольствие побродить пешком… Хорошо, всего доброго. До встречи!
Адвокат положил трубку и задумчиво посмотрел сквозь замершую на своем рабочем месте девушку:
— Простите, можно еще позвонить?
— Конечно! — еще более радушно, чем в первый раз, позволила она.
Однако ни в Департаменте гражданства и иммиграции, ни в Полиции безопасности никто не ответил — очевидно, рабочий день интересующих Владимира Александровича сотрудников Министерства внутренних дел подошел к концу.
Ладно, решил Виноградов. Завтра с утра свяжусь, время терпит. Или позвоню от «экономистов»…
— Сколько я вам должен? — поинтересовался адвокат. Судя по циферблату над стойкой, разговаривал он всего около трех минут.
— О, что вы! Это ничего не стоит, — отрицательно покачала головой девушка. В глазах ее недвусмысленно обозначился интерес и профессиональная готовность помочь.
— Действительно? — поднял брови Владимир Александрович. Но спорить не стал: — Скажите, улица Пагари… Где это?
— Пагари? — переспросила собеседница. Видно было, что названный адрес ей хорошо знаком — так же как любому жителю Питера известно, что Большой Дом находится на Литейном, четыре.
Взяв с полки туристическую схему Старого Таллинна, девушка подробно растолковала Виноградову дорогу до комплекса зданий республиканского МВД:
— Вот здесь, рядом с Толстой Маргаритой…
— Спасибо! — На всякий случай адвокат попросил найти на карте и показать остальные адреса, сообщенные Тоомом, но так как у стойки появились вернувшиеся с очередной экскурсии постояльцы, он просто-напросто заплатил сэкономленные от оплаты телефонного разговора несколько крон за путеводитель и направился к себе в номер.
…Словом, нечаянно раскрытое по телефону инкогнито обернулось значительно большей, чем стоимость одного звонка, выгодой — проститутки нынче куда как дороги, и не потраченную на них сумму можно было смело записывать в доходную часть виноградовского семейного бюджета.
Именно этим утешился Владимир Александрович, следуя из ресторана к себе в номер — в гордом одиночестве, под прицельными взглядами несостоявшихся партнерш и их бритоголовых покровителей. К тому же с утра не мучила совесть, да и голова после крепкого сна была вполне готова к мыслительным перегрузкам.
Посещение сауны входило в комплекс оплаченных услуг, поэтому Виноградов с наслаждением подверг себя влажной термической обработке в компании двух молодых финнов. Парились наравне, и единственное, чего не позволил себе Владимир Александрович, — так это под занавес нырнуть в бассейн: уж больно холодной показалась водичка…
Зато на «шведском столе» за завтраком адвокат взял реванш — недавние компаньоны по оздоровительным процедурам только успевали с изумлением наблюдать за количеством разнообразных закусок, исчезавших в его натренированной утробе. Студенты из Хельсинки тоже отсутствием аппетита не страдали, но и они уже окончательно «сошли с дистанции», когда Владимир Александрович еще только позволил себе ощутить первые признаки насыщения…
Таллинн был привычно красив и уютен — почти так же красив и уютен, как два с половиной десятилетия назад, когда ленинградский школьник Володя Виноградов впервые приехал сюда на автобусную экскурсию. Проходя мимо башен и зубчатых стен Старого города, узнавая неповторимые силуэты шпилей, горбатые переплетения улочек и бесчисленные кафе, Владимир Александрович все не мог заставить себя относиться к Таллинну как к столице иностранного государства.
Некогда Виноградов пришел к выводу, что для большей части граждан бывшего СССР характерен особый вид ностальгии — ностальгия по недавно утраченным национальным окраинам.
Элегантная Прибалтика… Солнечное Закавказье…
Россияне ведь любили их — и гордились красотами этих краев не меньше, чем родной Новгородчиной, Северным морским путем или байкальскими сопками. Это было — свое, неотъемлемая малая часть пусть порочной, но могущественной и славной Империи.
Держава… Неужели все в прошлом?
Впрочем, Владимир Александрович прекрасно понимал и тех, кто придерживался совершенно противоположной точки зрения. Но все-таки трудно и очень не хочется возвращать владельцу то, что взяли у него задолго до твоего рождения — и чем сам-то ты всю жизнь пользовался, казалось бы, на вполне законных основаниях.
Неожиданно вспомнились события прошедшего дня: автобус, затемно стартовавший от Обводного, российско-эстонская граница…
В последний раз перед нынешней поездкой Виноградов пересекал ее в девяносто втором, уже после кровавых событий в Приднестровье. Той осенью национально-экономическое напряжение на русскоязычном промышленном северо-востоке Эстонии вплотную приблизилось к точке кипения, и кое-кто даже начал активно готовить самопровозглашение Нарвской республики.
Тогда Владимир Александрович еще носил погоны капитана милиции. Помнится, ему даже не дали толком прийти в себя — вызов по каналу экстренной связи, за день оформленные в Управлении кадров отпускные документы, паспорт с чужой фамилией и пропиской…
В конце концов, все закончилось благополучно — и для страны, и лично для Виноградова, но это был далеко не самый спокойный «отпуск» в его жизни.
И теперь, спустя почти пять лет, он с любопытством разглядывал нависающие над пограничной рекой угрюмые очертания цитаделей — Ивангородской и Нарвской.
Контрольно-пропускной пункт у моста был оборудован вполне профессионально. Европейский стандарт помещений, аппаратура таможни и девушка-пограничник в застекленной будочке: досмотр, декларации, штампы…
Но торжественной и деловой строгости, которой обычно отличаются подобного рода процедуры, все равно не получалось. Какая-то нарочитость была во всем, какая-то карикатурность…
Может быть, оттого, что всего в сотне метров, на глазах у пассажиров автобуса по узкой тропе, проложенной вдоль сеточки-ограждения, бредут муравьиной цепочкой туда-сюда бесконечные тетки с авоськами и помятые мужики?
Ведь всем известно, что для жителей обоих приграничных городков процедура пересечения границы сведена практически на нет — вот и ходят они в гости, на работу и по магазинам в сопредельные государства.
А если вспомнить еще о том, что постами и патрульными нарядами с обеих сторон контролируется только несколько символических процентов сухопутной и водной границы, то становится ясен ее чисто политический характер.
Кабинет, в котором с нетерпением ждали Виноградова, находился на третьем этаже старинного здания — попасть в него можно было не через центральный вход Министерства внутренних дел, а лишь воспользовавшись неприметной дверцей со стороны улицы Пагари.
Вообще-то, Владимир Александрович с давних пор страдал тем, что принято называть «топографическим кретинизмом», — постоянно подводила зрительная память, и даже простейшее ориентирование на местности было для него почти непосильной задачей. Лесов и болот он просто не понимал и не любил, куда лучше и безопаснее чувствуя себя в городских условиях, но и там умудрялся периодически попадать в неловкие ситуации.
Впрочем, именно эту дверь он прекрасно запомнил по оперативной фотосъемке конца восьмидесятых — тогда здесь еще размещался могущественный КГБ Эстонской ССР.
— Здравствуйте, господин Виноградов!
— Здравствуйте.
Владимир Александрович все равно без бумажки не смог бы правильно выговорить многосложную фамилию поднявшегося навстречу человека, поэтому просто пожал ему руку и сел на предложенный стул:
— Извините, я немного задержался… — Опоздание было в пределах протокольных трех минут, но с чего-то следовало начать разговор.
— О, что вы! Пустяки.
При желании хозяин кабинета мог бы буквально по метрам расписать маршрут адвоката от гостиничного номера до здания МВД: первая информация о его появлении на территории Эстонии пришла еще из Департамента охраны границы, а с вечера Владимира Александровича плотно «обставили» техникой и людьми. В целях безопасности, да и вообще — на всякий случай…
— Мне поручено ввести вас в курс дела. Вы готовы?
— Конечно, — кивнул Виноградов. — Как построим работу?
— Это то, что уже удалось задокументировать. — Собеседник встал и подошел к дивану, заваленному старомодными картонными папками. Рядом, прямо на полу, топорщили острые дерматиновые ребра более современные офисные скоросшиватели, а для видеокассет и коробок с дискетами была выделена целая книжная полка.
— Колоссальный объем! — покачал головой адвокат.
— Да, мы довольно долго работали.
— Может быть, вы сначала все это как-то прокомментируете? Потому что даже первичная обработка такой информации…
— Разумеется! Подготовлен аналитический обзор.
Виноградов увидел в руках у эстонца несколько не скрепленных между собой листов машинописного текста:
— Разрешите? — Он протянул было за ними руку, но вовремя почувствовал некоторое замешательство во взгляде стоящего напротив человека: — Что-то не так?
— Видите ли… Это документ очень высокой степени секретности. Очень! Понимаете?
— Догадываюсь, — пожал плечами Владимир Александрович.
— Существуют определенные правила…
В отличие от большинства коренных жителей Прибалтики, хозяин кабинета говорил по-русски безукоризненно, даже без малейшего намека на акцент. Интересно… Если бы не труднопроизносимая эстонская фамилия, адвокат легко мог бы принять его за соотечественника и земляка.
Наконец собеседник решился:
— Мне необходимо получить от вас подписку.
— Что получить?
— Подписку о неразглашении сведений, которые станут вам известны в ходе нашего сотрудничества.
— Негласного сотрудничества?
— Hy-y… всякого!
— Это исключено. — Виноградов даже не стал изображать возмущение — в конце концов, каждый делает свою работу как умеет.
И собеседник не был бы «по жизни» опером-агентуристом, если бы не попытался использовать представившийся шанс. Вот только Владимир Александрович свое в такие игры уже отыграл.
— Что же теперь делать?
— Вам, видимо, придется рискнуть. И немного нарушить правила режима секретности. Или… — Виноградов сделал вид, что пытается выбраться из-за стола.
— Зря! Боюсь, вы меня абсолютно неправильно поняли. Имелось в виду нечто другое. — Эстонец вернулся на свое место напротив гостя: — Впрочем, ладно. Обойдемся без формальностей. — И он протянул адвокату обзорную справку.
Владимир Александрович взял бумаги и пробежался глазами по первой странице текста:
— Очень любезно с вашей стороны!
Аналитическая справка представляла собой выполненный в единственном экземпляре, проштампованный и украшенный соответствующим грифом секретности русский перевод первичного документа. Судя по дате машинописного бюро, отпечатали его непосредственно перед прибытием Виноградова в Таллинн — и, видимо, специально по этому случаю.
— Если позволите, я сначала поработаю со справкой?
— Как угодно!
— Чтобы не отрывать вас от других дел и не беспокоить попусту. Помечу себе все, что потребуется, а потом…
— Вы можете задавать вопросы и сразу же — по мере их возникновения, — понимающе улыбнулся собеседник. И развел руками: — Я ведь все равно не имею права и не собираюсь оставлять вас здесь в одиночестве!
Когда границы взаимного доверия определены сразу же и достаточно четко — работать становится значительно легче.
— Можно делать пометки прямо на тексте?
— Пожалуйста! Кофе?
Виноградов щелкнул своим дешевым, но вполне респектабельным «паркером»:
— Да, спасибо…
Первая часть справки была целиком посвящена подробному анализу попавших в поле зрения Экономической полиции валютных потоков.
— Что тут за сокращение? — поинтересовался Владимир Александрович у подошедшего с кружкой в руках хозяина кабинета.
— Где? — наклонился тот над текстом. — А, это! Это название того самого коммерческого банка.
— А полностью?
Собеседник произнес длинное словосочетание, на самом краю которого угадывалось нечто, созвучное «па-анк-к».
— Как переводится?
— Что-то вроде: «Восточно-Прибалтийский коммерческий банк прогресса и развития».
— Сильно! А пишется?
— По-эстонски? Вот, здесь — на второй странице.
— Спасибо…
По данным полиции и Министерства финансов, учредили банк в период законодательной неразберихи несколько эстонских фирм-однодневок и некие физические лица. Однако вскоре государственные требования по уставному капиталу и валютным резервным фондам начали ужесточаться, и в момент очередного увеличения обязательных нормативов «Восточно-Прибалтийский», вместо того чтобы лопнуть или по-тихому рассосаться, просто сменил хозяев.
Новые владельцы, в числе которых оказалось знаменитое российское издательское и книготорговое объединение «Первопечатник», взялись за дело профессионально — вскоре банк превратился в не очень крупное, но стабильно функционирующее кредитно-финансовое учреждение.
В основном, оно использовалось российскими фирмами для расчетов с партнерами в странах Северной Европы и Латинской Америки. Список клиентов банка занимал целую страницу, но все же самым крупным и постоянным среди них был сам «Первопечатник».
Чуть ли не ежедневно от него поступали приличные суммы в рублях, которые затем конвертировались и либо уходили дальше адресату, либо оседали на счетах получателей непосредственно в «Восточно-Прибалтийском».
Осуществлялись, впрочем, и прямые валютные платежи.
— Вам со сливками? — спросил хозяин кабинета.
— Нет, спасибо… Сколько времени они уже этим всем занимаются?
— У нас данные за два года. Но, может быть, и дольше.
— И какова общая сумма?
— По «книжным» делам? Там, дальше будет — отдельной строчкой, в долларах США.
Виноградов нашел место, которое имел в виду собеседник, — и даже присвистнул удивленно от количества нулей:
— Ого! Серьезные ребята.
— Курочка по зернышку…
Собственно, пока ни в чем никакого криминала не усматривалось — нормальные экспортно-импортные операции, в нефтяном и «металлическом» бизнесе обороты еще солиднее.
— Та-ак! — Судя по второй части справки, странности начинались после поступления средств из России на счет эстонского представительства «Первопечатника».
Перевод денег декларировался, в основном, как оплата бумаги, полиграфических материалов и типографских услуг. И действительно, попадая к представителям фирмы в Таллинне, практически вся отконвертированная валюта отправлялась дальше — в виде конкретных целевых платежей.
Но непосредственными исполнителями заказов и получателями денег, поступивших от господина Удальцова, выступали всегда почему-то книгопечатные и целлюлозно-бумажные предприятия… Финляндии.
— Вы проверяли — расценки не завышены?
Собеседник понял его с полуслова:
— Нет, все в пределах среднерыночных цен. Финских!
— А в России или Эстонии это все обошлось бы дешевле?
— Да, пожалуй. Хотя… С этой стороны их не достать, мы консультировались у экспертов — всегда скажут, что качество нашей или вашей полиграфии заказчика не устраивает.
— Значит, деньги уходят от вас в банки Хельсинки…
— Не все! Часть остается здесь — правда, обычно всего несколько процентов от общей стоимости заказа.
— Накладные? Обслуживание самого представительства?
— Смотрите дальше, — хмыкнул полицейский.
Заключительный раздел справки целиком посвящался крохотному акционерному обществу «Суси» со смешным уставным капиталом всего в несколько тысяч крон.
— Суси? Это ведь рыбное блюдо, — припомнил давнее посещение японского ресторанчика на Манхэттене Владимир Александрович.
— На эстонском языке «суси» обозначает — волк! — Виноградову показалось, что хозяин даже немного обиделся.
— Извините.
Судя по характеру платежей, фирмочка с претенциозным названием оказывала «Первопечатнику» разнообразные мелкие услуги — такие, как транспортировка, складирование готовой книжной продукции, таможенные и прочие формальности… В общем, подобный подход к делу выглядел вполне обычно и вряд ли мог насторожить.
Однако сотрудники Экономической полиции не поленились и провели ряд простейших оперативных мероприятий, результаты которых вызывали по меньшей мере недоумение.
Например, выяснилось, что все огромные складские площади, якобы арендуемые «Суси», в действительности представляют собой один-единственный полуподвальчик, а из транспортного парка в наличии есть только относительно новый большегрузный дизель-«мерседес».
— За что же тогда они им деньги-то платят?
Оказывается, «Суси» — это фактически всего-навсего крошечная типография со вполне современным, хотя и не очень производительным полиграфическим оборудованием.
Когда-то она целиком была получена одной эстонской религиозной общиной в качестве дара от проживающих в Швеции единоверцев. Затем, из-за низкой рентабельности и падения спроса на духовную литературу, мини-полиграфический комплекс был продан за чисто символическую сумму каким-то предпринимателям-неудачникам — от которых, в свою очередь, и перекочевал за долги… в собственность «Восточно-Прибалтийского» банка.
— Ну что же! — В принципе, как раз для банковских нужд комплекс подходил почти идеально: визитки печатать, красивые годовые отчеты, рекламу, всякие приятные мелочи для клиентов.
Но, судя по справке, которую сейчас держал в руках Виноградов, основной продукцией, которую выпускала работающая в три смены типография, были… книги!
— Какие книги? — наморщив лоб, оторвался от текста Владимир Александрович.
— Хорошие! — ответил полицейский. — Разные.
Он открыл одну из примостившихся у подоконника картонных коробок:
— Узнаете?
— Да-а… — Из коробки на удивленного Виноградова посверкивала пестрыми глянцевыми корешками знаменитая детективная серия «Первопечатника». Судя по оформлению, названиям и фамилиям авторов, это были родные братья и сестры тех экземпляров, которые адвокат видел на стеллажах во время своего визита в головной офис издательства.
— Они их там печатают? «Левые» тиражи? — засомневался Владимир Александрович. Он попытался прикинуть хотя бы примерную выгоду — и покачал головой: выходила капля в море, которая не стоила связанных с транспортировкой и таможенными процедурами головных болей.
— Нет, не «левые»! Мы сначала тоже так думали, но… — Эстонец загадочно прищурился, глядя, как Виноградов бережно вытягивает из плотного ряда книг последний эротический роман-боевик Равиля Алмакаева «Привет из Голландии».
— Все равно не понял! Зачем это надо?
— Интересный вопрос, — согласился хозяин кабинета.
— И потом… Куда они свои-то тиражи девают? — Владимир Александрович аккуратно открыл очередной том детективной серии, пролистал страницы и остановился на выходных данных: — Пятьдесят тысяч экземпляров! Шутка ли?
— Вижу, что вам сразу так и не сообразить, — посочувствовал собеседник. — Ничего страшного, мы тоже долго голову ломали… А все очень даже просто!
«Мелодия» отходила из Таллиннского порта на Хельсинки строго по расписанию — в четырнадцать часов. А примерно в половине первого на городской автобусный вокзал прибывал «икарус» из Санкт-Петербурга.
То есть успеть было можно, при нормальном раскладе, чтобы добраться до Морского пассажирского терминала, времени оставалось даже с некоторым запасом, но… В такую погоду, да еще с учетом пограничных процедур, автобус мог здорово опоздать.
И это было бы очень досадно.
— Во, наконец-то! — Мордатый парнишка в кожаной кепке показал Виноградову на выползающий из-за поворота бок междугородного автобуса.
— Да уж… — Владимир Александрович и сам увидел несколько выбившийся из расписания «икарус», но благодарно кивнул и сверился с циферблатом: — И то ладно!
За время достаточно долгого ожидания они не то чтобы познакомились, но как-то притерлись взглядами — такое чувство взаимного понимания иногда возникает у людей в длинных очередях или среди посещающих один и тот же пляж курортников.
— Тоже питерский встречаешь?
— Ага!
Скрывать очевидное — глупо.
Тем более что если парень и «подставлен» кем-то, все равно ничего уже поделать нельзя.
Впрочем, Владимир Александрович считал, что хотя бы на некоторое время избавился от опеки.
Ненавязчивое, но плотное наблюдение он заметил еще утром — по дороге из гостиницы к трамвайной остановке. Открытие это, однако, так и не переросло в чувство опасности, к тому же вскоре по тысяче необъяснимых постороннему человеку мелочей определилось: ведут Виноградова не криминальные структуры, а люди в погонах.
— Интересно! — С момента пересечения эстонской границы он впервые ощутил внимание контрразведки к собственной персоне.
Что же — и на старуху бывает проруха…
Через несколько минут выяснилось, что за адвокатом «работало» по меньшей мере два полных экипажа профессиональной «наружки» — человек семь-восемь, мужчины и женщины.
— Богато живут… — Ни лишнего времени, ни причин для какой-то особенной деликатности у Виноградова в этот день не было.
Поэтому после короткой, но увлекательной игры в казаки-разбойники непрошеные опекуны уже докладывали начальству о потере «объекта». А сам Владимир Александрович, отдышавшись немного и приобретя за сто крон полосато-сиреневый галстук, выходил под начавший накрапывать дождь через боковые двери Центрального универмага.
Судя по туристической схеме, до автовокзала было пешком минут двадцать, но он добирался значительно дольше: петлял, пару раз возвращался от перекрестков в контрольные точки маршрута или просто и тихо стоял в сыром полумраке загаженных двориков.
«Хвоста» не наблюдалось… И молодой человек на стоянке международных автобусов вряд ли был из той же команды, которая пасла Владимира Александровича: во-первых, он появился в зоне прибытия еще до Виноградова, а во-вторых, вряд ли стал бы себя так светить.
Интуиция — это всего лишь не до конца осознанный опыт. И в данном случае адвокат оказался абсолютно прав — парень в кепке ни к мафии, ни к спецслужбам отношения не имел. Случайный собеседник Владимира Александровича просто-напросто встречал возвращающуюся из Луги от родителей беременную жену…
На самом деле, в эстонской «наружке» работал не он.
Супружеская пара торгашеского вида с чемоданами и огромной коробкой из-под телевизора «Сони» расположилась на дальней скамейке у самого выхода. Там, где периодически отправляются из Таллинна рейсовые автобусы пригородных маршрутов.
Поначалу Виноградов даже не обратил на это семейство внимания — проскочил мимо, в сторону таблички с трехзначными номерами и названием родного города. А потом они и вообще стали восприниматься просто как почти неодушевленная и неизменная часть привокзального пейзажа.
Справедливости ради стоит отметить, что парочка играла свою роль безукоризненно: казалось, оба заняты только друг другом и до всего остального им нет никакого дела.
Отличная школа… Золотой фонд любой спецслужбы!
Даже большевики, яростно истреблявшие после прихода к власти кадры царской полиции, вынуждены были сохранить костяк «топтунов» и «филеров» — ибо низкое ремесло это граничит с высоким искусством.
Женщина уже успела доложить на базу о появлении «объекта» и теперь монотонно убеждала супруга в чем-то по-эстонски.
Муж дышал свежевыпитым пивом — и не возражал…
Ничего удивительного в этом не было. Получив сообщение о том, что подопечный неожиданно и прямо-таки по-хулигански ушел из-под контроля, хозяин кабинета на третьем этаже Министерства внутренних дел сразу же распорядился резервными группами перекрыть все места наиболее вероятного появления Владимира Александровича.
В сущности, мест этих оказалось не так уж много.
Схема экстренного перекрытия города была отработана до автоматизма, и люди вчерашнего виноградовского собеседника «встали по точкам» значительно раньше, чем занятый выполнением шпионских ритуалов адвокат добрался до цели.
…Автобус описал дугу по привокзальной площади и наконец уткнулся мордой в поребрик, оглашая воздух усталым пыхтением.
— Осторожнее! — предупредил Виноградов парня в кепке и сам еле-еле успел отскочить в сторону из-под веера холодных брызг.
Пассажиров было не больше дюжины — времена массовых советских «шоп-туров» в Эстонию миновали. Независимая Прибалтика отгородилась от великого восточного соседа границей, таможенными правилами и валютным курсом, а для студенческой молодежи и так называемой интеллигенции путешествия стали не по карману.
Поэтому Владимиру Александровичу почти не пришлось ждать, когда освободится водитель:
— Простите, моя фамилия Виноградов. Вам никаких писем не передавали?
Они стояли вдвоем на асфальте — а рядом распахнутой раной на красном боку автобуса темнело пустое брюхо багажника.
— Это к сменщику. — Водитель не удивился и только махнул рукой через плечо, в сторону передней двери. Шумно опустил крышку. — Что-то вроде было…
— Спасибо!
— Пока не за что.
Таких, как Виноградов, было еще как минимум двое — моложавый, прилично одетый мужчина и старушка в платке.
Мужчина уже получил от сидящего на переднем сиденье «почтальона» ярко-лимонную, большого формата папку для документов, расплатился и вышел. Вслед за ним выбралась наружу и бабушка — тяжело ступая, она выволокла из салона коробку, замотанную растрепавшейся бечевой.
— Можно?
— Конечно! Заходите.
— Я Виноградов. Имеется что-нибудь?
— А как же! В лучшем виде.
Владимир Александрович принял из рук водителя-дублера конверт без марки, но со своей, написанной фломастером фамилией:
— Сколько?
— Как обычно. — Собеседник назвал примерно ту сумму, на которую рассчитывал адвокат, поэтому процедура расчета закончилась ко взаимному удовлетворению.
— Всего доброго! Счастливо обратно доехать.
— Бывайте здоровы!
Виноградов снова ступил на асфальт — международная «альтернативная почта» сработала как всегда безукоризненно.
Она была намного дешевле, надежнее и расторопнее, чем официальные каналы связи. Не признавала официальных тарифов, границ и свирепого налогообложения — а потому с давних пор широко использовалась народными массами для обмена корреспонденцией и небольшими «багажными отправлениями».
Железнодорожные проводники, водители-«дальнобойщики», экипажи военно-транспортных самолетов… Когда-то их за это могли даже посадить — по девяносто четвертой статье Уголовного кодекса РСФСР!
Да чего уж теперь? Виноградов и сам, работая сопливым опером БХСС на Витебском вокзале, отправил в товарищеский суд начальника скорого поезда: тот прихватил «по пути» с Украины целое купе различных посылок и посылочек общим весом чуть ли не в центнер. По три-пять рублей за посылочку… Очень даже приличные деньги по тем временам!
Адвокат поежился на сыром осеннем ветру и, минуя так и не обнаруженный пост негласного наблюдения, шагнул за стеклянные двери автовокзала. Посмотрел на часы, обернулся…
Ничего подозрительного, однако следует поспешить.
— Свободны? — Из длинного ряда пестро раскрашенных, но грязных иномарок с табличкой «таксо» он по всем правилам выбрал не первую и не последнюю.
— Да, пожалуйста!
— В порт, до Морского пассажирского вокзала.
Клацнул счетчик, и Виноградов успел заметить за окном, как ворчащий «икарус» из Санкт-Петербурга уже откатывается назад, на место короткой дневной стоянки.
Убедившись, что от автостанции за ними не увязалась ни одна машина, Владимир Александрович больше уже за дорогой не следил. Во-первых, пассажиру в чужом городе делать это не так уж и просто, а во-вторых, никакого смысла теперь подобные предосторожности не имели: все равно через десять минут у стойки регистрации пассажиров адвоката должен был дожидаться человек из Министерства внутренних дел.
Экономическая полиция оплатила Виноградову билеты на «Мелодию» до Хельсинки и обратно, а также взяла на себя некоторые формальности — поэтому прятаться было бы неразумно…
Так же думали и партнеры.
Впрочем, выслушав рапорт «супругов» с автовокзала, они на всякий случай стянули к прилегающим улицам несколько своих мобильных экипажей — и с повышенной осторожностью «довели объект» до самого места встречи…
— Господин Виноградов? — достаточно громко окликнул Владимира Александровича молодой человек с офицерской прической. И в голосе его явно преобладали не вопросительные, а утвердительные интонации.
— С кем имею честь? — Залитый электрическим светом Морской пассажирский вокзал города Таллинна изнутри показался адвокату значительно просторнее, чем выглядел с площади. Несколько позже он понял, что иллюзия избыточного пространства во многом создавалась за счет высоких, почти на два этажа, стеклянных стен.
Вместо ответа встречающий развернул перед носом Виноградова что-то вроде черного кожаного бумажника с бляхой и удостоверением личности:
— Мне поручено отдать вам кое-что.
— Спасибо, — кивнул Владимир Александрович и взял протянутые бумаги.
Выполнив свою миссию, встречающий офицер сразу же превратился в провожающего:
— Уже идет посадка! Вам пора.
— Все очень трогательно. — Владимир Александрович вздохнул и повертел головой: — Куда мне?
— Вон туда! Через этот выход… Давайте сумку.
— Не надо. Я, знаете ли, уже достаточно большой и взрослый мальчик, чтобы не потеряться.
— Как вам будет угодно, — пожал плечами сотрудник Экономической полиции.
Адвокат, чтобы сгладить неловкость, протянул ему руку:
— Привет шефу! Еще увидимся.
И смешался со стайкой заторопившихся через холл пьяных финских туристов…
За иллюминаторами, больше похожими все-таки на окна, темнела свинцово-серыми волнами Балтика. Устроившись поудобнее в кресле, Виноградов извлек из нагретого телом внутреннего кармана почтовый конверт без марки.
Оглядел его со всех сторон, прежде чем открыть. Убедился в наличии обусловленной метки и подцепил ногтями за самый краешек:
— Оп-ля!
Почерк Нечаева он узнал сразу же — и безошибочно. Послание Дениса заняло двойной, вырванный из ученической тетрадки лист почти полностью, и первым делом адвокат заглянул в конец текста:
— Все в порядке…
Судя по «контролькам» в последней фразе, автор писал вполне самостоятельно и без принуждения.
Теперь можно было читать все по порядку:
«Здравствуйте!
Спасибо за то, что вы для меня сделали.
И сразу же прошу прощения — я должен на некоторое время уехать из города. Так посоветовал Свояк…»
«Свояком» защитник и его клиент договорились называть в переписке господина Уго Тоома.
«…потому что якобы он располагает информацией о моем физическом устранении, планируемом плохими парнями из Пентагона…»
«Пентагоном», конечно же, следовало считать издательство «Первопечатник».
«…A мне умирать пока рано, да и в тюрьме сидеть больше не хочется. Поэтому я взял у Свояка немного денег и скатаюсь туда, где жили папа с дочкой. (Речь шла о покойной Олесе Лукашенко и ее отце — это даже не требовало комментариев.) Есть кое-какие мысли, надо их проверить и по возможности хорошо задокументировать.
Свояк — мировой парень, мы с ним друг друга поняли и попытаемся насолить Пентагону вместе.
Как вы там? Все в порядке? Еще раз спасибо — придет время, сочтемся!
Теперь главное…»
Оставшуюся часть письма занимало описание результатов розыска очаровательно-пугливой дежурной из «Рубежа» по имени Татьяна.
Не без помощи людей господина Тоома подследственному оперативнику удалось-таки найти и расколоть беглянку.
Выяснилось, что та действительно училась с Олесей Лукашенко в одной школе, только была немного старше. И первой уехала из степного захолустья в Питер, устроилась в издательство господина Удальцова, а потом сманила вслед за собой и несовершеннолетнюю подружку. Обе уверяли родителей, что учатся в библиотечном техникуме, а на самом деле «обслуживали» по баням и снятым для этих целей квартирам начальство «Первопечатника» и зарубежных гостей.
Потом, после какой-то скандальной истории с пропавшими документами, обе девицы оказались за порогом. Более покладистой Татьяне с трудом удалось зацепиться за место в гостинице, а ее слишком молодая и темпераментная подружка еле унесла из негостеприимного Санкт-Петербурга свои очаровательные ноги.
Некоторое время Татьяна об Олесе ничего не слышала, но как-то прошедшей осенью к ней в коммуналку заявились недовольные ребята из Службы безопасности во главе с самим Андреем Марковичем.
Посетители заставили девушку пережить несколько не самых лучших часов, ничего не объясняя, а только спрашивая. Было очень — и очень! — больно… Но в конце концов, убедившись, что она и вправду знает о Лукашенко совсем немного, велели держать язык за зубами — и сообщить, как только беглянка подаст о себе весть.
А буквально на следующей неделе Олеся действительно позвонила по междугородному телефону в гостиницу. Сообщила, что приезжает, попросила забронировать номер…
Татьяна никому не могла отказать — ни подруге, ни людям из «Первопечатника». Узнав о предполагаемом визите интересующей персоны, господин Удальцов поблагодарил перепуганную до полусмерти девушку и посоветовал дождаться гостей от него.
Гости появились за несколько часов до конца смены — двое симпатичных молодых людей с прибалтийским акцентом и незапоминающимися лицами. Они привезли бывшей сотруднице издательства некоторую сумму в качестве премии за своевременную информацию, а также выразили желание поселиться в «Рубеже», в номере, соседним с тем, который предназначался Лукашенко.
Разве откажешь? Вот и Татьяна не устояла.
Сделала все, как просили, ушла домой — и до самого исхода ночи провалялась без сна. Представляла, как сменщица выдает Олесе ключи, как она поднимается в лифте на третий этаж, как ложится, ни о чем не подозревая…
В конце концов не вынесла: встала, прошла по холодному коридору мимо притихших дверей и кухонных запахов, а затем почему-то на ощупь, не зажигая света, сняла трубку общественного телефона:
— Алло?
Кое-чему она за время работы в «Первопечатнике» научилась. Прямо звонить не стала: набрала сначала восьмерку, потом код Санкт-Петербурга и только после этого — номер нужного абонента в гостинице. Получилось, как будто звонят откуда-то по «межгороду».
— Алло!
Длинные, пронзительные гудки следовали один за другим — сначала Татьяна мысленно торопила их, потом зачем-то считала, потом сбилась…
Лукашенко так и не подошла, и растерзанная ознобом девушка нажала на рычаг — буквально за мгновение до того, как ночная горничная вошла в номер. Она не помнила, как вернулась к себе и обрушилась в черное марево сна.
А на следующий день уже вместе со всеми узнала о случившемся.
В каком-то оцепенении Татьяна пережила милицейскую суету. Она умудрилась даже скрыть от посторонних глаз свое давнее знакомство с убитым горем отцом покойной подруги — впрочем, особых стараний это и не потребовало… Но потом запила, опустилась до неприличия и при следующей реорганизации гостиничного хозяйства была без сожалений уволена новыми хозяевами.
Нечаев нашел ее почти случайно — в каком-то грязном мясном ларьке неподалеку от станции метро «Ладожская»…
— Да, дела-а! — Разумеется, многое из того, что так отчетливо и подробно представил себе Виноградов, не уместилось в нескладных, но искренних строчках прочитанного письма.
Однако опыт оперативника и умение расшифровывать эмоциональный фон событий позволили Владимиру Александровичу в общем-то безошибочно восстановить хронологию и причинно-следственные связи.
Картинка получалась жутковатая…
Адвокат в очередной раз перечитал послание Дениса. Убедился, что содержание его намертво закрепилось в соответствующих ячейках памяти, встал и прошел к пассажирскому туалету по правому борту.
Там он достаточно шумно справил нужду и вместе с продуктами своей жизнедеятельности спустил в лабиринты фановых труб мелко разорванные останки письма.
Вернулся на место — чуть впереди, за мутными стеклами иллюминатора уже показались финские берега…
Люди из полицейской «наружки», которые плотно опекали Виноградова в рейсе, не получили задания откорректировать поведение «объекта» с целью изъятия корреспонденции. На каком-то этапе это еще вполне можно было сделать — открыто или зашифрованно, однако теперь они только с досадой фиксировали его действия в сводке негласного наблюдения.
Владимир Александрович не знал точно, как выглядят легендарные «три тополя на Плющихе» — он даже фильм с этим ставшим уже нарицательным названием не удосужился посмотреть. Однако сразу же почему-то решил, что оно полностью соответствует собирательному образу тех, кто встречал Виноградова на набережной города-порта Хельсинки.
Господин Уго Тоом был мужчина крупный, высокий и бледный от нездорового образа жизни. Шляпа и кожаный плащ делали его похожим на гениального сыщика из послевоенных дешевых комиксов.
Рядом с коллегой стоял до смешного похожий на него представитель финской контрразведки — такой же массивный, тяжелый и широкоплечий. Во всей позе этого человека читалась непоколебимая уверенность в собственной правоте и основанном на ней праве принимать решения.
Замерший с подобающим выражением на лице третий «тополь» не достиг еще начальственного возраста и габаритов — он даже стоял несколько позади и в сторонке.
Адвокат приветственно поднял ладошку и чуть было не поскользнулся на металлическом трапе:
— Перк-коле!
Он мог чертыхнуться и по-русски, но язык Владимира Александровича сам собой выплюнул под ноги именно местное неприличное ругательство.
С погодой опять не везло — столица Финляндии от соборного купола до последнего камушка мостовых вымокла и продрогла на осеннем ветру.
— Здравствуйте! — Это было второе слово адвоката после выхода с судна и выполнения нехитрых таможенно-пограничных формальностей.
— Здравствуйте, — сначала, на правах старого знакомого, протянул руку эстонец.
Потом он представил коллегу:
— Знакомьтесь — это господин Пекка Паасонен!
— Очень приятно! — ответил на очередное рукопожатие адвокат. Поинтересовался, глядя прямо в обманчиво-сонные глаза стоящего напротив человека и заранее зная ответ: — Мы раньше не встречались?
Уго Тоом спросил то же самое по-фински, и господин Паасонен моментально сделал со своим лицом нечто, отдаленно похожее на улыбку. Кивнул и заговорил, оставляя необходимые паузы для перевода:
— Он очень рад, что судьба опять привела вас в Хельсинки. К сожалению, поводы для встреч далеко не всегда бывают радостными… Тем более, если речь идет о работе, которой мы все занимаемся.
— Знает ли господин Паасонен, что я больше не служу в российской полиции?
— Да, он проинформирован. И очень сожалеет, если увольнение было каким-то образом связано с той историей.
Виноградов хмыкнул:
— Переведите, что нет худа без добра — это у нас такая поговорка… Или пословица? Я всегда путаю. — Ему захотелось еще кое-что добавить, но Владимир Александрович сдержался — не время, да и не место: — Все в порядке!
— Можем ехать уже?
— Да, разумеется. Почему бы нет?
Неразговорчивый охранник господина Паасонена расчистил взглядом пространство до выхода к автомобильной стоянке, и вскоре все четверо двинулись к поджидающей их полицейской машине…
Виноградову уже как-то пришлось пить кофе в этом непритязательном здании на Фредрикинкату.
— Теперь направо!
— Спасибо. Я помню.
Даже кабинет на втором этаже оказался все тот же: большое окно, стены из светлого пластика, полки с папками и справочниками.
Недорогая мебель. Компьютер. Мясистый цветок в старомодной кадушке…
И опять при беседе Владимира Александровича с господином Паасоненом присутствовал некто третий — только на этот раз вместо переводчика в углу расположился представитель эстонской спецслужбы.
Собственно, именно после той давней встречи жизнь и карьера капитана Виноградова стали похожи на перехваченный неожиданным утренним гололедом автомобиль. Его то швыряло к обочине жизненной трассы, то выносило на встречную полосу, то, развернув поперек движения, волокло вообще неизвестно куда — в темноту.
Скорость давно уже была значительно выше допустимой.
Впрочем, пока все ограничивалось ушибами, мелкими вмятинами и яростным скрипом покрышек — но мастерство или особое хладнокровие водителя были тут вовсе ни при чем.
Владимир Александрович понимал, что все эти годы избежать столкновения или смертельного заноса в кювет ему удавалось только чудом.
Конечно, все началось значительно раньше, чем на глазах милицейского капитана Виноградова пристрелили продажного журналиста Осю Гутмана. К тому времени за плечами Владимира Александровича был уже десятилетний опыт агентурно-оперативной работы, «горячие точки» ближнего зарубежья, первые заработки «на стороне» и главное — граничащая с уверенностью, оплаченная своей и чужой кровью догадка о том, что за спинами оперов и бандитов «большие фуражки» давно уже снюхались с лидерами преступного мира.
Журналист Гутман, по мнению знавших его людей, был человеком убогим и не то чтобы продажным, но — общедоступным, как шариковая ручка за стойкой сберкассы. Его использовали все, кому не лень, не церемонясь и не расстраиваясь особо, если кончалась паста.
Поэтому, когда прямо посреди Хельсинки на глазах Владимира Александровича, его семьи и десятков других разноязыких гостей финской столицы неизвестные продырявили Гутману лысый череп, никто не расстроился. А Виноградов даже из чувства профессиональной солидарности и личной неприязни к покойнику поделился с господином Паасоненом и его коллегами-полицейскими кое-какой информацией, выходящей за рамки свидетельских показаний.
И началось… Смерть журналиста как-будто сорвала тогда крышку огромного чана с кипящим дерьмом. Наружу полезли: бандитские кровавые разборки, коррупция, половые меньшинства, интересы спецслужб, нелегальная эмиграция в Северную Европу и еще кое-что, о чем нынешний адвокат до сих пор вспоминает с позывами тошноты.
Виноградов бежал за границу и некоторое время читал в Скандинавском университете лекции о российской организованной преступности. Вернулся — когда стало можно. Поработав на ниве частного сыска и экономического контршпионажа, потом восстановился в органах.
Древние римляне утверждали, что нельзя в одну и ту же реку войти дважды… Вот и ставший уже майором Владимир Александрович достаточно скоро вновь соскочил с кратчайшей прямой, ведущей к заслуженной милицейской пенсии. Хотя должности в «Криминальном обозрении ГУВД» и пресс-службе Главка с самого начала были всего лишь прикрытием для совершенно другой, специфической деятельности Виноградова, общая упряжка оказалась ему тесна.
В прошлом году Владимир Александрович заочно закончил трехлетнее обучение на юрфаке и в конце концов осчастливил собой Городскую коллегию адвокатов.
Теперь круг замкнулся: снова столица Финляндии, улица Фредрикинкату, запах кофе в дешевых больших керамических кружках.
— Господин Паасонен хотел бы спросить…
Уго Тоом взял из рук коллеги обрезок ленты факсимильного аппарата:
— Я переведу! Вот… Россия объявила через национальное бюро Интерпола розыск на некоего Нечаева Дениса Валерьевича. Тут есть приметы, полные установочные данные… Написано, что он ранее работал в криминальной полиции, осведомлен о формах и методах оперативной деятельности. Может быть вооружен и при задержании намерен оказывать сопротивление.
— Хм-м… — Виноградов постарался не встретиться глазами ни с кем из собеседников. Он просто не знал, какая внешняя реакция будет сейчас уместной.
— Вы меня поняли? — со странной интонацией уточнил господин Тоом.
— Да, конечно. А что он натворил?
— Написано — ряд тяжких преступлений… Вы не знаете, где сейчас может находиться этот человек?
Виноградов хотел было сказать, что об этом лучше спрашивать самого господина Тоома — судя по письму Дениса, эстонец видел его последним и даже снабдил деньгами. Но, перехватив взгляд сидящего напротив полицейского, решил не выкладывать козыри. Хотя бы до тех пор, пока не разберется в правилах игры и составах команд.
— Не знаю. Но вряд ли господин Нечаев предпримет попытку прорваться силой или же нелегально проникнуть в Финляндию. Ведь господина Паасонена интересует именно этот аспект проблемы?
Уго перевел, и неповоротливый финн кивнул, так и не моргнув ни разу прозрачными выпуклыми глазами.
— Вы были знакомы с Нечаевым?
— О, мир профессионалов достаточно тесен! — как можно обаятельнее улыбнулся Владимир Александрович, уходя от прямого ответа.
Полномочный представитель Министерства внутренних дел Эстонии перевел дух и с облегчением посмотрел на адвоката — очевидно, Виноградов повел себя именно так, как он и рассчитывал.
— Хорошо… Господин Паасонен спрашивает, можем ли мы приступить к работе?
— Да, конечно! Слушаю. — На этот раз Владимиру Александровичу предстояло только получать и перерабатывать информацию, собранную другими, и он поудобнее разместился в кресле.
…За окном давно уже было темно, и электрическое освещение с улицы лишь подчеркивало поздний час финской столицы.
Уго Тоом закрыл последний пластиковый «накопитель» с документами и устало потер ладонями щеки:
— Кажется, все?
Это прозвучало по-русски, но к концу дня всем троим казалось, что они понимают друг друга и без перевода.
Хозяин кивнул, а физиономию Виноградова перекосило нечаянно-громкой зевотой:
— Простите…
Переработанные носители информации оказались разделены на несколько почти равновеликих стопок, одну из которых Владимиру Александровичу предстояло после копирования вывезти в Эстонию. Часть документов должна была храниться у Паасонена, часть будет направлена к Тоому по дипломатическим официальным каналам, а остальные следовало вернуть по принадлежности — в коммерческие, банковские и иные структуры.
— Давайте коротко подведем итоги.
Адвокат пролистал назад несколько страниц своего «чернокожего» блокнота:
— Не возражаете?
Никто ничего не имел против.
— Если что, поправляйте… На основании полученных документов можно утверждать: те финские фирмы, которые якобы делают для «Первопечатника» многотысячные книжные тиражи — чистейшая фикция… Это крохотные конторы с офисами или вообще без таковых, никакого отношения не имеющие ни к типографским услугам, ни к поставкам бумаги или иных полиграфических материалов.
Деньги переводятся на подставные счета от имени эстонского представительства «Первопечатника» — прямо из интересующего нас коммерческого банка в Таллинне. А затем растекаются дальше: по Северной Европе, в Швейцарию, в Германию, за океан… Уже в виде вполне легальных, «отмытых» капиталов, которые никоим образом не могут подмочить репутацию даже самого респектабельного кредитно-финансового учреждения. Верно?
Владимир Александрович дождался, когда переводчик закончит, и выслушал ответную реплику:
— Господин Паасонен сожалеет, что финские законы очень затрудняют контроль специальных служб за движением денежных средств в банковской сфере. Поэтому проследить за тем, куда в дальнейшем «перекидывались» деньги, было почти невозможно!
— Я понимаю. И все же полиции удалось кое-что выяснить? Жаль, конечно, что не все цепочки отработаны до конца, однако…
— Господин Паасонен говорит, что, после того как Эстония легализует хотя бы часть информации и официально обратится к их правоохранительным органам, многое станет значительно проще.
— Да, конечно! Но это — только верхушка проблемы. Если подставные фирмы ничего не производят, то почему представительство «Первопечатника» не предъявляет к ним никаких претензий? И как оно отчитывается перед своей штаб-квартирой в России? А перед нашими «органами» валютного и внешнеэкономического контроля? Тут никаких взяток не хватит, чтобы откупиться!
Виноградов припечатал ладонью одну из папок:
— Судя по отчетам, которые отсюда направлялись в Эстонию, оплаченный товар уходит прямо к российскому заказчику. В общем, это вполне логично — образуется замкнутый треугольник Санкт-Петербург — Таллинн — Хельсинки — Санкт-Петербург.
Но вот беда! Если верить оперативным данным, за последние полтора года реальных отправок в Россию книжной продукции от известных нам фирм ни морским, ни автомобильным, ни железнодорожным, ни воздушным транспортом не осуществлялось. То есть «Первопечатник» из Финляндии не получил ни одного тома из многотысячных оплаченных тиражей.
— А через нас? — поинтересовался господин Тоом.
Владимир Александрович поморщился:
— Да, конечно… Как ни крути, но выходит, что со стороны Таллинна границу все же постоянно пересекают грузовики с таможенными документами, оформленными на вывоз в Россию книг для «Первопечатника».
— Как это объясняется?
— Я ведь уже говорил о своей догадке! Но ее нужно будет обязательно проверить — непосредственно там, при прохождении досмотра.
— Хорошо, это мы организуем, — кивнул господин Тоом и сделал пометку на лежащем перед ним листке бумаги.
— Но совершенно необходимо, чтобы…
— Конечно! Будет проведена зашифрованная акция.
Пекка Паасонен дождался, пока ему переведут содержание разговора, потом спросил:
— Однако же, господин Виноградов говорил, что неоднократно видел в продаже изданные «Первопечатником» на уровне хорошей финской полиграфии тиражи?
— Стоп! — Не дослушав последнюю фразу, адвокат поднял вверх указательный палец: — Да, я действительно видел книги, на которых выходными данными значились тиражи в пятьдесят и даже сто тысяч экземпляров.
— Вот именно — сами видели!
— Но хотелось бы знать, насколько это соответствует действительности?
— Что вы имеете в виду?
— Я тут кое-что припомнил… И задумался о некоторых странностях, которые раньше просто не бросались в глаза.
— Например?
— Например, о том, почему очень даже приличные книги других издательств с тиражами пятнадцать — двадцать тысяч экземпляров лежат на лотках и прилавках по полгода. А детективы «Первопечатника» исчезают, не успев появиться!
Владимир Александрович встал, потянулся и нацедил себе еще немного кофе:
— Господа, кстати — что там насчет ужина?
— Разумеется, — даже не затруднив себя переводом, ответил сотрудник эстонской полиции. — Сейчас пойдем куда-нибудь, потом Пекка отвезет вас в гостиницу… Завтра придется рано вставать, будет одно интересное мероприятие. Но хотелось бы все же закончить, не возражаете?
— С удовольствием! — улыбнулся Виноградов и втянул ноздрями неповторимый аромат чуть-чуть пригорелых кофейных зерен. — Значит, на мой взгляд, криминальная схема работы «Первопечатника» выглядит примерно таким образом…
И адвокат зашагал с керамической чашкой в руках: в такт собственным словам и мыслям, из угла в угол по светлому линолеуму кабинета.
…Рассвет следующего дня Владимир Александрович встретил в тюрьме.
Нет, на этот раз ничего страшного и неожиданного с ним не произошло — Виноградова заранее предупредили о времени и цели посещения, извинились, что придется встать пораньше, и пообещали доставить в пассажирский порт к самому отходу парома на Таллинн.
Словом, переступил он порог старинного здания на Катаянокка без принуждения и наручников, сразу после завтрака и в твердой уверенности, что обедать будет на обратном пути в Эстонию.
Тем не менее, пройдя в сопровождении Уго Тоома первый турникет, Виноградов почувствовал легкий озноб и забытое уже ощущение несвободы:
— Да, веселое местечко!
— Пожалуй.
За спиной с металлическим щелчком закрылась первая из многочисленных дверей и решеток.
— Прямо в центре города…
— Скоро финны тюрьму отсюда уберут. Оставят только часовню — ей больше полутора сотен лет.
— Ну и правильно!
Эстонец зашел за Виноградовым в гостиницу, и по пути они успели обменяться не предназначенной для посторонних ушей информацией. Кроме того, времени вполне хватило, чтобы обсудить линию поведения на предстоящей встрече: полицейский и адвокат сначала прошлись по набережной, потом через мостик, мимо православного Успенского собора, памятника Водоноске и похожего на сказочный рыцарский замок «Олофсборга».
В общем, они добрели до старинного здания тюрьмы, даже не заметив пройденного расстояния.
— Прошу вас, Владимир Александрович!
— Спасибо, господин Тоом.
Интерьеры носили на себе свойственный всем без исключения местам лишения свободы отпечаток какой-то внутренней нечистоты и беспощадного равнодушия.
Тюрьма — она и в Африке тюрьма! И в Америке, и в России, и на экваторе… Все различие между ними только в социально-культурном укладе конкретной страны и в уровне восприятия ее гражданами таких понятий, как честь и достоинство, а также элементарная сытость и правила гигиены.
Поэтому цивилизованный европеец быстренько сходит с ума в условиях, которые пленному чернокожему партизану из джунглей покажутся вполне сносными. А российский бандит молиться готов на санаторные условия шведских тюрем, вспоминая баланду и переполненные камеры родных «Крестов».
Так что свобода и несвобода — понятия относительные. Что же касается Финляндии…
Электронной и прочей техники здесь было значительно больше, чем обслуживающего персонала и охранников. Собственно, чуть ли не единственным человеком в форме, которого посетители увидели, попав внутрь, был заранее предупрежденный об их визите чиновник соответствующего департамента.
— Здравствуйте, господа! Добро пожаловать, — перевел его первые слова эстонец.
Специальное разрешение Министерства внутренних дел было оформлено Паасоненом заранее, поэтому формальности не отняли много времени.
— Передайте свой паспорт.
— Прошу… А личного досмотра не будет?
— Зачем? — удивился сопровождающий.
Покончив с необходимыми процедурами, он обменялся с Тоомом несколькими фразами по-фински и вышел.
— Коллега сказал, что ему необходимо сходить, подтвердить согласие интересующего нас лица встретиться с нами.
— Вот даже как?
— Да, этот парень мог в последний момент передумать. Тогда беседа бы не состоялась.
— Он же заключенный?
— Да, но даже у заключенного есть свои права! Впрочем, не волнуйтесь. Сейчас закончится завтрак, и его сразу же приведут.
— Демократия, — вздохнул адвокат из России.
Помещение, выделенное тюремной администрацией для беседы, оказалось обставлено без особого шика, но с некоторой казенной претензией на уют. Так выглядят в Питере приемные покои дорогих платных клиник или же юридические консультации.
Кожаные кресла, телевизор, пепельница, картинка на стене… Если где-то и была установлена аппаратура технического контроля, то судить о ее наличии или отсутствии не представлялось возможным.
Эстонец нажал на кнопку кондиционера:
— Прохладно.
— Да, пожалуй!
Ожидание еще не начало действовать на нервы, когда из коридора послышались шаги приближающегося человека.
…Заключенный в последний раз затянулся, выпустил дым в потолок и решительно придавил то, что осталось от сигареты:
— Ладно! Но каждая сделка хотя бы подразумевает обоюдную выгоду. Верно?
— Разумеется.
— Тогда разъясните, какой мне смысл откровенничать?
Мужчина явно не принадлежал к породе травоядных — он был хищником, матерым и уже основательно битым. Лет сорока с небольшим: широкие плечи, внимательный взгляд и складки на лице, еще не ставшие морщинами.
По фамилии и национальности он был русским, но родился, вырос и долгое время прослужил в Тарту. Поэтому, а еще, вероятно, из-за месяцев, проведенных в тюрьме на Катаянокка, говорил он с едва ощутимым акцентом.
— Вы осуждены за вымогательство?
— Да. Что-то в этом роде!
— Сколько еще сидеть?
— Я уже говорил. Прилично, но не так уж много!
— А что, если мы потребуем вашей выдачи?
Собеседник перевел взгляд с господина Тоома на Владимира Александровича:
— При чем тут Россия? Я гражданин Эстонии, у меня «синий» паспорт!
— Имеется межправительственное соглашение. Прокуратурой Санкт-Петербурга вам будет предъявлено обвинение в более тяжком преступлении — убийстве несовершеннолетней Лукашенко.
— Бросьте! На основании тех доказательств, которые у вас есть?
— Знаете, в этом случае финны готовы пойти навстречу. Думаю, что и мои коллеги в Таллинне не станут поднимать шум из-за такой одиозной фигуры — все-таки заказное убийство… Как считаете, Уго?
— Безусловно, — с природным достоинством кивнул господин Тоом. — Нам нужны только законопослушные граждане.
— Словом, если мы не приходим к соглашению, можете смело готовиться к отправке в Питер. И там будет совсем другой разговор. Догадываетесь?
Несколько секунд собеседник молча анализировал ситуацию. Потом помотал головой:
— Все равно вам эту покойницу на меня не навесить!
— Да, вероятно… Но остаток финского срока вы проведете не здесь, а на паршивых нарах следственного изолятора номер один ГУВД. Чувствуете разницу?
— Сволочи.
— Вы имеете в виду тех, кто вас тогда нанял?
— Вы не лучше!
— А что делать? Не надо было убивать девчонку.
— У каждого — своя работа.
Виноградов почувствовал наметившийся перелом в настроении сидящего напротив человека:
— Надо дать официальные показания против господина Удальцова и всей этой шоблы. Совершенно не обязательно говорить, что вы с напарником профессионально занимались «ликвидациями» по заказу. Но то, как на вас через эстонское представительство «Первопечатника» вышла их Служба безопасности, следует описать подробно. И особенно — личную встречу с Андреем Марковичем, его ценные указания… Вы ведь от него получили деньги, фотографию Лукашенко, адрес и номер в гостинице?
— Допустим.
— От него-о! Некоторые руководители все стремятся сделать сами, просто в каждой бочке затычка… Верно?
Собеседник пожал плечами:
— И что дальше?
— Дальше надо будет рассказать о том, как вы убили гражданку Лукашенко и сымитировали несчастный случай от передозировки медикаментами.
Опережая реплику сидящего напротив человека, адвокат приложил руку к сердцу:
— Клянусь! Будет вполне достаточно, если вы непосредственным убийцей представите своего напарника. А сами якобы оказались только соучастником.
Подал голос немногословный господин Тоом:
— Его ведь тогда застрелили?
— Откуда вы знаете?
Полицейский как будто не слышал вопроса:
— Можете подробно описать, как наутро, вместо оставшейся половины «гонорара», вы получили от заказчиков по автоматной очереди в упор.
Эта информация была неожиданной и для Виноградова, и он с трудом сдержался, чтобы не подать виду. А господин Тоом продолжил:
— Вам тогда чудом удалось спастись, верно? Бежали, скрывались в Эстонии, потом перебрались сюда…
— Откуда вы знаете? — повторил заключенный.
— Наша республика очень мала… И преступный мир — тоже! — скорее не для него, а для Владимира Александровича пояснил полицейский. — Хорошее оперативное перекрытие…
— Кто-то настучал?
— Если вы согласны с таким раскладом, — вернул себе инициативу адвокат, — обвинение вам будет предъявлено только в соучастии. Чуть ли не свидетелем по делу пройдете! И с учетом значительно меньшей степени вины и активного раскаяния Россия не станет требовать вашей выдачи.
— А если и будет, можно сделать так, чтобы финны это требование отклонили, — заверил Тоом.
— Ну что — согласны?
Заключенный опустил глаза. Не торопясь вытянул из пачки новую сигарету:
— Я посоветуюсь со своим адвокатом.
…Времени до отхода парома на Таллинн было более чем достаточно.
— Как думаете — он даст показания?
— Уверен. Поторгуется, конечно, но в конце концов поймет, что это лучший вариант. Для всех…
— Кроме господина Удальцова.
— Разумеется!
Собеседники двигались в сторону Олимпийского причала, стараясь не подставлять лица мокрому и холодному ветру.
— Вы меня несколько удивили, господин Тоом!
— По поводу убийства его напарника? Ну, что же поделаешь… После того как наш общий знакомый Денис Нечаев выяснил, что Татьяна — девушка предусмотрительная и кое-какие документы из гостиницы под шумок увезла с собой, он их тут же у нее приобрел. Например, подлинники гостевых анкет, по которым «ликвидаторы» поселялись тогда рядом с Лукашенко.
— Да, вы уже говорили. Но…
— Проверили данные по учетам и узнали, где и за что сидит один из них.
— С которым мы сегодня имели честь видеться?
— Да. А насчет второго… Агентура нашей криминальной полиции сообщала год назад что-то о «подставе» со стороны каких-то русских заказчиков. По времени и деталям похоже, вот я и наложил картинки друг на друга.
— Поздравляю!
— Да, неплохо получилось, — признал господин Тоом.
Если бы тени предметов зависели не от величины сих последних, а имели бы свой произвольный рост, то, может быть, вскоре не осталось бы на всем земном шаре ни одного светлого места.
Сочинения Козьмы Пруткова
Владимир Александрович шел по улице и думал о странном. Он любил время от времени зацепиться усталым сознанием за какую-нибудь совершенно бессмысленную ерунду — и не торопясь перекатывать ее с боку на бок, пробовать на ощупь и на зуб, обнюхивать и приминать.
Такие мысли, вовсе не обязательные и не связанные с повседневной борьбой за существование, были для Виноградова чем-то вроде китайской оздоровительной гимнастики — и тонус поддерживает, и при случае легко оборачивается боевым применением.
На этот раз в голове крутилась фраза из полузабытой всеми песни о Гражданской войне. Той самой песни, где невеста-комсомолка всей душой желала своему любимому «если смерти — то мгновенной, если раны — небольшой…».
Владимиру Александровичу казалось, что политическая подоплека текста вторична и не имеет значения — просто написал его истинно русский человек, познавший войну не только собственным страшным опытом, но и генетической памятью поколений.
Именно — русский…
Вообще, идеи революционной жертвенности идеально соответствуют нашему национальному характеру. Достаточно вспомнить: «…и как один умрем в борьбе за это».
P-романтика? Не важно, за что! За это.
Какое бы оно ни было.
А тут еще — любовь. Любовь и смерть…
Ни одна нормальная иностранка такого своему жениху не пожелает. Не додумается! А если и пожелает, то не вслух.
— Вы выходите?
— Что? — Виноградов очнулся и некоторое время разглядывал через окно троллейбуса проползающие мимо дома. Стекло запотело, и потребовалось усилие, чтобы сориентироваться.
— На следующей выходите? — повторили за спиной уже с намеком на раздражение.
— Да, выхожу. Простите… — Владимир Александрович запоздало протиснулся к задней двери между носатым студентом и дамой в летах.
Створки со скрежетом разошлись в стороны, и Виноградова выдавило наружу.
— Фу, слава Богу! — Общественный транспорт всегда действовал на него угнетающе.
В прежние времена, когда еще не открыли их ветку метрополитена, до работы приходилось добираться с тремя пересадками. Поэтому в час пик он обычно оказывался у себя за столом куда позже чем надо — опустошенный, усталый и с потрепанными до неприличия нервами.
Владимир Александрович родился в неповторимо прекрасной северной столице, любил Петербург и даже не представлял себе жизни без него, но… После поездок в переполненном транспорте он иногда ловил себя на убеждении, что, в конце концов, любой город планеты — всего лишь противоестественная концентрация огромного числа неприспособленных для этого человеческих особей на крохотном кусочке обитаемого пространства.
Идти от метро до Дворца молодежи Виноградову показалось далековато: время дорого, да и погода отнюдь не располагала к пешеходным прогулкам. Народу на остановке поначалу было немного, однако троллейбус заставил себя подождать — и когда он наконец прибыл, Владимир Александрович еле-еле втиснулся внутрь.
Ладно, теперь-то уж чего? Главное — добрался!
Виноградов перепрыгнул огромную грязную лужу напротив семейного общежития и вскоре уже был у цели.
Дворец молодежи на набережной… Он был выбран для предстоящей встречи совсем не случайно — по традиции поздней осенью облицованные мрамором холлы второго этажа на неделю сдавались в аренду участникам «Международной печатной ярмарки».
Сотни человек из России и стран Содружества собирались на свою профессиональную «тусовку» — здесь они раз в году были не конкурентами, а веселыми и дружелюбными членами гильдии книгоиздателей и книготорговцев.
Банкеты, банкетики, междусобойчики…
Нет, разумеется — на ярмарке нередко заключались и взаимовыгодные коммерческие сделки. Но все же главным для этих людей на неделю оставалась возможность просто-напросто «оттянуться» в своем, достаточно узком и специфическом кругу.
— Здравствуйте!
На первый этаж Виноградов проник беспрепятственно, но перед лестницей его осадили не очень вежливые ребята спортивного вида:
— Вы куда?
— Наверх. — Владимир Александрович показал пальцем в сторону перегородки, из-за которой отчетливо доносились нетрезвый женский смех и перезвон хрусталя.
— Вы участник ярмарки? Где ваш пропуск?
— Я приглашенный.
— Тогда оформите гостевую карточку.
Людей вокруг почти не было — все, кому положено, уже находились внутри, а случайные посетители мирно ушли восвояси.
— Я не надолго! — По старой милицейской привычке Виноградов терпеть не мог, когда его куда-нибудь не пускают.
— Все равно. Надо оформить карточку.
— Да, так положено, — подтвердил слова напарника «спортсмен» постарше. — Если на вас имеется письменная заявка…
На втором этаже, за могучими спинами охраны, невидимый и недоступный пока для Владимира Александровича оркестр грянул туш.
— Извините! — Запоздалый счастливчик, носитель красивого пропуска с фотографией, выбежал из туалета, проскользнул между замершими на лестнице мужчинами и понесся на медные звуки духовых инструментов.
— Где это выписывают? Ну, гостевые карточки?
— В отделе регистрации. Обратно по коридору — и сразу же налево. Там столики с табличками.
Виноградов сделал вид, что не испытывает в отношении стражей порядка ничего, кроме искреннего уважения, и отправился вниз, к представителям оргкомитета. Там одинокая женщина со следами вчерашнего банкета на красивом, но перенасыщенном косметикой лице без лишних слов заполнила и выдала Владимиру Александровичу пластиковый прямоугольник на прищепке:
— Фамилию сами впишите, ладно? — Она не выспалась и настолько уже обалдела от сутолоки и суеты, что выдала бы пропуск даже Басаеву с пулеметом.
Адвокат поблагодарил несчастную жертву похмельного синдрома и почти на ее глазах вывел черным фломастером в специально отведенной строке:
«ДОСТОЕВСКИЙ Ф. М. Писатель».
— Вот, совсем другое дело! — похвалил его охранник помоложе, увидев прицепленную к лацкану табличку.
— Видите, как просто и быстро, — кивнул другой страж ворот. — А то некоторые скандалят, понимаешь…
— Нет, ну что вы! Порядок обязательно должен быть, — согласился Виноградов, проходя на лестницу. И уже на половине пути обернулся: — В конце концов, вы это делаете для нашего же блага, верно?
…Человека, на встречу с которым опаздывал адвокат, в недалеком прошлом звали просто — Лёня. Имелась у него, разумеется, и фамилия, но фигурировала она только при составлении административных протоколов.
Зато среди спекулянтов-«мажоров» и мелких валютчиков Лёня был известен как Студент, а вот по специальным учетам милицейской агентуры проходил под соответствующим номером и псевдонимом «Мартов».
Происхождение этого псевдонима объяснялось отнюдь не особой симпатией старшего оперуполномоченного БХСС Виноградова к меньшевикам из российской социал-демократии. Просто Владимир Александрович «сделал» его в самом конце квартала, который как раз и приходится на первый весенний месяц.
— «Мартов»? — переспросил тогда начальник отделения, глянув на свежеисполненную подписку о негласном сотрудничестве.
— А чем плохо?
— Плевать! Хоть бы и Троцкий… — И выдал толстую пачку пронумерованных бланков: — Заполняй!
Так и появился в сети милицейского спецаппарата еще один боец невидимого фронта.
Владимир Александрович и Лёня были тогда молоды, в меру циничны и не глупы. Выгода от их встреч оказалась вполне обоюдной — Студент теперь мог без особой оглядки на «органы» БХСС делать свой полу-криминальный бизнес, а задержанные по его информации конкуренты оборачивались для Виноградова высокими оперативно-розыскными показателями.
Случалось — и выпивали вдвоем… Словом, за годы негласного сотрудничества между ними установились отношения если и не дружеские, то во всяком случае далеко выходящие за рамки деловых.
— Мы в ответе за тех, кого приручили… — постоянно цитировал классика капитан Виноградов.
И поэтому, когда пришло время уйти «наверх» и сменить объект оперативного обслуживания, вызвал он «Мартова» на конспиративную квартиру:
— С кем-нибудь другим сотрудничать будешь?
— Нет.
— Подумай. Я тебя больше прикрывать не смогу.
— Плевать…
— Ну и правильно. — Владимир Александрович достал из-под скатерти бутылку и налил по первой: — Будь здоров! Мы славно поработали. Верно?
— Верно, Саныч. Давай — за то, чтобы у нас все было и нам за это ничего не было!
Так они и расстались — не то чтобы со слезами на глазах, но и без радости, крепко и навсегда повязанные общей опасной тайной.
Однако давно и не нами замечено: Ленинград — город маленький, даже при обоюдном желании разминуться в нем почти невозможно… За прошедшие годы судьба то и дело сводила их на короткое время, ничего не требуя и ни к чему не обязывая, а потом опять играючи растаскивала в противоположные стороны.
На этот раз встреча должна была произойти не случайно, и инициатором ее выступил Владимир Александрович. За день до начала осенней ярмарки он набрал номер радиотелефона:
— Алло! Слушаю.
— Это я, здравствуй. Узнал?
— Саныч? — удивился Студент. — Привет!
— Говорить можешь?
— Вроде бы… Что-то случилось?
— Ты как насчет повидаться?
— Очень нужно? — Видимо, собеседник покосился на часы или «еженедельник» в кожаном переплете.
— Хотелось бы… — В последней, полученной Виноградовым от Лёни визитной карточке местом работы бывшего валютного спекулянта значился издательский дом «Ладога-плюс». — Ты по-прежнему коммерческий директор?
— Да. А что, Саныч, неужели написал чего-нибудь? Романчик про милицию… Давай, неси!
— Нет, пока рано.
— А что? Сейчас все пишут. И кто может, и кто не может… У тебя бы получилось.
— Лёня, ты завтра-то как? — вернул беседу в конструктивное русло Виноградов.
— Завтра… Завтра ярмарка открывается! Понимаешь?
— Понимаю. А послезавтра?
— Послезавтра все опохмеляться будут, так что тоже… Вообще, там целую неделю будет дым коромыслом.
Столько Владимир Александрович ждать не мог, поэтому они договорились, что встретятся прямо во Дворце молодежи. С точки зрения конспирации это было не безупречно, хотя иногда оперативная наглость действует лучше самых проверенных мер предосторожности: лежащее на виду обнаружить всего труднее.
…И вот теперь он с бокалом бесплатного шампанского в руке выискивал в шумной и неорганизованной толчее книгоиздателей и книготорговцев своего бывшего негласного сотрудника.
Дамы и господа, собравшиеся вокруг импровизированной трибуны, оказались уже изрядно навеселе. Впрочем, пьяных до полного неприличия не было — те, кто не смог оправиться после вчерашнего банкета, отлеживались по квартирам и гостиничным номерам, и на утреннюю презентацию прибыли самые стойкие.
Несмотря на дурную привычку спешить, Владимир Александрович некоторое время послушал забравшегося на трибуну оратора — молодого и, видимо, очень удачливого москвича. Парень с юмором рассказывал о том, как летом «полиция нравов» изъяла тираж «Энциклопедии банного дела»:
— И тогда я спрашиваю: «Товарищ полковник, а вы сами пробовали париться в рубашке и галстуке? Или все-таки раздеваетесь?» Ну, он, конечно…
Виноградов трогал губами шампанское, смеялся вместе со всеми, кивал, аплодировал — одновременно притирая себя к окружающей обстановке и стараясь раствориться в ней до эффекта незамечаемости.
Лёни в поле зрения не было. Зато в противоположном углу о чем-то беседовал с популярной телеведущей господин Удальцов — судя по отсутствию камеры рядом и слащавому выражению на физиономии Андрея Марковича, разговор их носил характер неофициальный и ни к чему не обязывающий.
Адвокат убедился, что не выделяется из веселой толпы собравшихся, еще раз обшарил глазами окружающее пространство и, не обнаружив поблизости интересующего человека, двинулся вдоль книжных стеллажей.
Стенды с эмблемами и названиями организаций-участников выстроились нескончаемой чередой по периметру — часть из них была оставлена без присмотра хозяевами, собравшимися в центре холла, а возле других копошились какие-то люди.
Владимир Александрович поневоле обратил внимание на географию книжного бизнеса: в издательском деле и реализации откровенно преобладали московские фирмы. Северная столица тоже, конечно, пыталась создать иллюзию паритета, но даже на правах хозяина ярмарки ей это удавалось плохо. Остальные регионы были представлены постольку-поскольку — скорее для приличия, чем в реальном расчете на достойное место среди партнеров по рынку. Так же, впрочем, как и ближнее зарубежье…
Книг было много — хороших и разных. Наверное, даже слишком много для того, чтобы на чем-нибудь остановить взгляд. Как в огромном музее, где на единицу площади собрано такое количество гениальных шедевров, что у посетителя достаточно быстро наступает эмоциональное отупение.
Тем не менее Владимир Александрович время от времени останавливался и с уважением брал в руки какой-нибудь крохотный томик стихов или огромный, укутанный в суперобложку фолиант на полпуда весом: здорово! надо же! умеем ведь!
Потом улыбался, благодарил и шел дальше.
На каком-то из стендов снял с полки репринтное переиздание Павла Крусанова:
«— Клянусь, мы победим, — сказала Мать своим генералам. — Быть может, не сразу, но победим».
Перелистнул, добираясь до ставших уже классикой выводов о строгой обратной связи между предметом и его отражением в зеркале.
Изумительно! «Стоит сыщику, отвлекшись от трудов, отправиться в тишайший пансионат или в познавательное путешествие на пароходе, как там неизбежно совершается преступление».
— Будете брать? — нарушая традицию, полюбопытствовала длинноволосая и молодая хранительница книжного изобилия.
— Сколько она у вас?
Девушка назвала сумму, Владимир Александрович крякнул, но отступать показалось неловко — расплатившись, он положил брошюру в портфель.
Проходя мимо красочно оформленных стеллажей эстонского издательства «Калев», он без особого удивления заметил господина Тоома, просматривающего каталог современной абстрактной живописи. Полицейский тоже увидел его, но здороваться не стал — очевидно, так было правильнее.
Книги, альбомы, какие-то постеры и плакаты…
Наконец прямо перед носом Виноградова возник логотип затерявшегося среди бесчисленных конкурентов издательского дома «Ладога-плюс». Адвокат уже сделал первые шаги в сторону заветной цели, но по счастью замешкался.
— Владимир Александрович?
Голос за спиной не принадлежал Студенту, но показался Виноградову знакомым.
— Да, в чем дело?
— Здравствуйте! — Сзади стоял и приветливо улыбался человек, который при их первой недавней встрече представился как Михаил Михайлович Пономаренко. Адвокат очень хорошо запомнил имя, отчество и фамилию этого мужчины, а также звание и место службы.
— Здравствуйте.
— Книжками интересуетесь?
— Это что — плохо? Вроде бы, в последнее время ваше ведомство за чтение «Доктора Живаго» и старика Солженицына не сажает?
Однако оперативного сотрудника Федеральной службы безопасности вывести из себя оказалось непросто:
— Зря вы так, Владимир Александрович. Диссиденты, самиздат… Какая, право, ерунда!
Незаметно так вышло, что они теперь двигались вместе, плечом к плечу. И со стороны смотрелись вполне по-приятельски.
— Кого-то ищете?
— В каком смысле? A-а… Не кого-то, а что-то! — поправил нечаянного собеседника Виноградов. — А вы?
— Я-то? Да так, просто… Люблю грешным делом покопаться в книгах.
Оба улыбались и не верили ни единому услышанному слову.
— Справочник ищу. По законодательству.
— О, этого добра здесь навалом! — Как и рассчитывал Виноградов, контрразведчик сразу же повернулся в сторону секции напротив самого выхода, где обосновались производители юридической литературы.
— Где? Точно! Как же я проглядел-то… — Владимир Александрович всем видом своим изобразил беспредельную благодарность за информацию.
И в сопровождении Пономаренко засеменил по направлению к разномастным орлам, щитам, мечам и прочей государственно-правовой символике:
— Ну-ка, ну-ка! — Главное было сейчас — поскорее увести «хвост» подальше от места, где в любую секунду мог появиться заждавшийся и скорее всего нетрезвый Студент.
— А что за справочник?
— «Основы правовой самозащиты».
— Не слышал…
— Очень толковая вещь!
Разумеется, поиски и расспросы были долгими и безрезультатными.
— Ладно, потом покатаюсь по магазинам.
— Серьезно? Стоит ли… — пожал плечами Пономаренко. — Вы попросите Андрея Марковича, он по своим каналам мигом любую книгу достанет.
— Кого, простите?
— Удальцова. Неужели не знакомы? Во-он идет! Видите?
Генеральный директор «Первопечатника» как раз шествовал мимо них через холл в сопровождении свиты, охраны и челяди:
— Андрей Маркович! Приветствую вас.
Удальцов без особого выражения посмотрел на окликнувшего его человека:
— Добрый день.
Потом перевел взгляд на Владимира Александровича — и посуровел, потемнел лицом:
— И вы здесь?
Виноградов не придумал ничего лучше, чем развести виновато руками:
— Случайно!
Генеральный директор одного из крупнейших российских издательств пробормотал что-то недружелюбное и проследовал дальше — на выход. Вслед за ним, подобно шипящему шлейфу кометы, исчезли из поля зрения многочисленные сопровождающие.
— Нам с вами по-прежнему не о чем побеседовать? — обернулся к адвокату Пономаренко.
Он явно считал себя в этом раунде победителем, но Владимир Александрович пока еще не разобрался, за что и главное — кем здесь засчитываются очки.
— Почему же не побеседовать?
— Тогда, может быть, спустимся в буфет? Посидим?
Виноградов уже хотел было ответить согласием, но осекся. Краем глаза он заметил неотвратимо приближающуюся к выходу из ярмарочного зала шумную компанию, в которой мелькнули золотая оправа и лысина Лёни-Студента.
А как раз задушевная встреча втроем — с действующим контрразведчиком и бывшим негласным сотрудником милиции — в планы адвоката пока не входила.
— Знаете, я сейчас немного тороплюсь.
— Жаль! Очень-очень жаль… — покачал головой Михаил Михайлович.
— Как-нибудь в другой раз! Позвоните, ладно? Вот визитная карточка.
— Спасибо. Мой телефон вы знаете.
— Всего доброго! До встречи, — откланялся Виноградов.
— До скорой встречи… — как и несколько дней назад уточнил Михаил Михайлович.
…Тогда на прощание они обменялись точно такими же фразами.
Было это на скользком от грязи и мокрого снега крыльце таможенного пункта — там, где Эстония граничит с Россией по самому краешку Псковской области.
Погода испортилась в одночасье, и даже окружающий приграничную территорию лес не спасал от разверзшихся хлябей небесных и ветра со стороны Чудского озера.
— Кто это? — Уго Тоом, одетый по случаю операции в тесноватый комбинезон эстонского таможенника, подошел к Виноградову и подозрительно посмотрел вслед забирающемуся в кабину грузовика мужчине.
— Водитель, — пожал плечами Владимир Александрович.
— Что он хотел?
— Спрашивал, как сегодня дорога до Пскова. Можно ли вообще проехать.
— Надеюсь, вам не нужно напоминать об осторожности?
— Да нет, все в порядке. Потрепались о том, о сем…
Беспредметная разговорчивость русских, да еще повстречавшихся за границей, нисколько не удивила господина Тоома:
— Хорошо! Начинаем.
— Мне идти с вами?
— Нет, подождите здесь.
Мимо замерзших на крыльце людей неторопливо прополз большегрузный рефрижератор с российскими номерами. Из-за руля со скучающим видом бывалого «дальнобойщика» оглядывал уплывающие назад постройки недавний виноградовский собеседник.
«Артист! — подумал Владимир Александрович. — Клоун… Интересно, а что будет, если я сейчас предупрежу полицейского?»
Впрочем, и он сам, и пересекающий сейчас границу человек знали, что этого не произойдет. Знали задолго до той минуты, когда к оставшемуся в одиночестве рядом с таможенным модулем адвокату подошел улыбчивый парень в кожанке.
В зубах у него торчала пожеванная «беломорина», а руки темнели следами какой-то машинной смазки.
— Слышь? Как там сегодня до Пскова — проехать можно?
— Не знаю! — пожал плечами Виноградов. — Оттуда вроде едут мужики.
— Это хорошо, — кивнул неожиданный собеседник. — Слушай, покажи-ка — где здесь поворачивать?
Он торопливо, опережая возможный отказ, открыл перед носом Владимира Александровича замасленный и потертый атлас автомобильных дорог.
— Да я, в общем-то…
— Нет, ты глянь, — водитель переломил книгу на заложенном чем-то участке карты: — Глянь!
Закрывая несколько сотен спроектированных на бумагу квадратных километров земной поверхности, на Виноградова снизу вверх смотрело служебное удостоверение Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и области.
Запаянная в полиэтилен «ксива» подтверждала, что изображенный на фотографии человек действительно зовется Михаилом Михайловичем Пономаренко. А также имеет определенную должность в контрразведке и офицерское звание.
Нет необходимости добавлять, что снимок полностью соответствовал стоящему сейчас рядом с Владимиром Александровичем оригиналу.
— Ну? — без особого энтузиазма поднял глаза адвокат.
Пономаренко перелистнул пару страниц атласа — так, что удостоверение исчезло из поля зрения и вместо него возник именно тот участок международной автотрассы, на котором они находились.
— Вас уже продали… На них работает один из таможенников, фамилия пока неизвестна.
— О чем это вы?
— За «КамАЗом» от Таллинна шла машина обеспечения — синяя иномарка с тартусскими номерами. Водителю уже успели передать документы.
— Не совсем понимаю, почему…
— Владимир Александрович, — легко назвал Виноградова по имени и отчеству «дальнобойщик» из госбезопасности. — Вы давно Дениса не видели?
— Какого Дениса?
— Нечаева… Мы с ним виделись как-то — приятный парень! Но куда-то пропал в последнее время.
— Послушайте, а вы не…
— Ладно, земляк! Счастливо оставаться, — не дослушав, повысил голос собеседник. Тут же и Виноградов заметил приближающегося Уго Тоома. — До скорой встречи!
«Водитель» направился к машине, посторонившись, чтобы пропустить полицейского…
Рефрижератор тем временем уже пересек символическое пространство между пограничными постами и находился на территории Российской Федерации.
— Внимание!
Место на досмотровой площадке занял очередной грузовик — на этот раз именно тот, которого ждали.
«КамАЗы» давным-давно уже стали чем-то вроде интернационального символа былого могущества СССР: в одном ряду со «столичной» водкой и автоматом Калашникова. Империя поставляла их друзьям по всему миру — впрочем, и недруги с охотой использовали эти машины без всяких идеологических колебаний. Виноградов встречал характерно обтесанные силуэты камазовских кабин на трассах Северной Европы, в африканских пустынях, на горных дорогах простреленного Закавказья и даже за океаном.
Этот, подошедший со стороны Тарту большегрузный автомобиль был выкрашен хозяевами в цвета государственного флага республики. Сине-бело-черные полосы патриотично следовали одна за другой вдоль тентованного кузова, по крыше и под лобовым стеклом.
Из-за руля прямо в лужу спрыгнул человек с ворохом сопроводительных бумаг. Поздоровался. Огляделся.
Переодетый таможенником господин Тоом ответил что-то, и оба несколько нарочито засмеялись.
Пока полицейский изучал поданные документы, молоденький пограничник в сопровождении второго водителя занялся поверхностным осмотром: пошуровал в кабине, сунул нос под сиденье, заглянул куда-то между колес и несколько раз механически стукнул по грязному железу топливных баков.
Наконец все четверо собрались вместе. Уго не торопясь пролистывал страницу за страницей, что-то спрашивал, выслушивал ответы…
Очень хотелось поприсутствовать, но Владимир Александрович только сунул руки в карманы плаща и не двинулся с места: во-первых, он почти ни слова не понимал по-эстонски, а во-вторых, каждый все-таки должен заниматься своим делом.
Неожиданно для всех полицейский сложил документы вдвое и сунул их себе куда-то за пазуху. Жестом велев остальным участникам разговора идти следом, он направился вдоль прорезиненного тента.
Водитель демонстративно пожал плечами, но подчинился. В сопровождении засуетившегося напарника и солдата пограничной охраны он пошел, куда приказано.
Не обернувшийся ни разу господин Тоом остановился только напротив опломбированных дверей — с расчетом занятая Виноградовым позиция позволяла, не сходя с места, следить за всеми изменениями мизансцены.
И без перевода было понятно, что от водителя требуют открыть кузов.
Подошедший откуда-то сбоку настоящий таможенник из дежурной смены показал на скопившиеся уже перед зоной досмотра грузовики — мол, народ задерживаем. Но Уго так рявкнул на него, что «коллега» обмяк и растворился, а вороны с окрестных берез снялись с места и шумно загомонили над лесом.
Сопровождающему ничего не оставалось, кроме того, что продемонстрировать груз.
— Черт! — После нехитрых манипуляций с клещами — и каким-то коловоротом, двери кузова распахнулись и закрыли от глаз Виноградова происходящее: видны были только четыре пары ног, переминавшихся перед разверстым чревом. Ноги всего несколько секунд пребывали в относительной неподвижности — потом, судя по всему, водитель вместе с пограничником залезли внутрь.
Владимир Александрович совсем было решился подойти поближе, но все закончилось, вопреки ожиданиям, довольно быстро. Исчезнувшие из поля зрения две пары ног вернулись обратно, на мокрое покрытие дороги, — дверь закрылась, и Виноградову стали снова видны все без исключения участники процедуры досмотра.
Тоом вместе с человеком, отдавшим ему сопроводительные документы, прошествовал по направлению к таможенному модулю, солдат отправился восвояси, а сменный водитель сел за руль, чтобы освободить досмотровую зону для следующего «дальнобоя».
Когда переодетый полицейский поднялся на крыльцо, Владимир Александрович потянулся к нему навстречу:
— Простите, а со мной-то как?
— Придется ждать! — с акцентом, но по-русски отчеканил «таможенник».
— Да сколько же можно?
Не удостоив ответом, господин Тоом пропустил впереди себя спутника и зашел в помещение. Следом потянулся Виноградов:
— Но все-таки нельзя же так…
Голос у него был жалобный и просящий — с некоторым намеком на возмущение.
Уго поморщился:
— Нате! Заполняйте еще раз.
Получив розовато-сиреневый бланк, адвокат уселся в углу, за один из свободных столиков огромного пустого кабинета. Достал паспорт, какие-то справки и страховые квитанции — и сделал вид, что целиком погружен в обязательные формальности.
Впрочем, с таким же успехом Владимир Александрович мог оказаться и снаружи — ни слова не понимая из диалога водителя с Тоомом, он ориентировался только на интонации. «Таможенник» сначала говорил с перевозчиком на грани крика, но потом постепенно сменил гнев на милость — тот же вел себя вполне уверенно, хотя и без наглости.
Наконец Уго поднял телефонную трубку и набрал номер.
Разговор не занял больше трех минут — нажав на рычаг отбоя, эстонец вытащил из ящика стола штампик и несколько раз с силой придавил им грузовые документы. Коротко пояснил — очевидно, речь шла о том, что водителю следует делать дальше. Не прощаясь, повернулся к Виноградову:
— Ну? Заполнили?
— Да, только вот здесь не знаю, что надо…
Когда дверь за непойманным вором закрылась, оба некоторое время сидели молча. На господина Тоома было жалко смотреть — сейчас этот крупный, пожилой мужчина напоминал первоклассницу, у которой дворовые хулиганы отняли любимую куклу.
Первым нарушил паузу Владимир Александрович:
— Недостача оформлена?
— Откуда вы знаете?
— Догадался.
— Мать их… душу перемать! — по-русски выругался полицейский. Потом взял себя в руки: — Видимо, они были предупреждены.
— Откуда вы знаете?
— Догадался, — с нехорошей усмешкой повторил собеседник реплику Виноградова, — Догадался…
По словам Уго Тоома, водитель сразу же предъявил ему полный комплект бумаг, из которых следовало, что грузовик следует в Санкт-Петербург полупорожним рейсом, всего лишь с несколькими сотнями книг. Он пояснил, что везет так называемую «допечатку» — остаток пятидесятитысячного тиража, недопоставленный по какой-то причине российскому заказчику. Основной груз ранее был отправлен прямиком из Финляндии, но при фактическом пересчете получатель — издательско-книготорговая фирма «Первопечатник» оформила акт и сообщила об этом своему филиалу в Таллинне. Связались с производителями, те спорить не стали и без проблем компенсировали копеечную недостачу.
Разумеется, все сказанное подтверждалось необходимыми сопроводительными документами, копиями факс-переписки и контрольным звонком Тоома эстонскому грузоотправителю.
— Бред! В нормальных условиях дождались бы попутной оказии или следующей отправки какой-нибудь новой книги — если у них постоянные связи.
— Да, конечно… Перевозка обойдется так дорого, что проще эти книжки на золоте печатать.
— А придраться не к чему, — вздохнул полицейский.
— Ну что же! Нет худа без добра.
— Что вы имеете в виду?
— Все это значит: наша версия подтверждается.
— Но если прошла «утечка» и они сообразили, что схема просчитана и больше работать не будет…
— Любая структура имеет определенную инерционность, — усмехнулся Тоом. — Подчинение отучает принимать быстрые и самостоятельные решения! — Настроение у него постепенно выправлялось: — Плохо, конечно, если они догадаются, но… Придется, во-первых, побыть здесь не полдня, а пару суток — подтянем еще людей и будем трясти все эстонские грузовики. Дадим «утечку» в прессу про якобы проводимую Службой безопасности плановую операцию против контрабандистов с оружием. Потом выступим с официальным опровержением.
— Хорошо бы перехватить хоть что-нибудь, — уцепился за мысль бывший майор специального подразделения российской милиции. — Партию ТТ или автоматы…
— Это сделаем, — без тени сомнения кивнул полицейский. — Организуем…
Он уже просчитывал в голове комплекс экстренных и необходимых мер по дезинформации противника. Вышел досадный прокол, и теперь его следовало поспешно и грамотно локализовать.
— Мне, наверное, тогда нет смысла здесь болтаться? — подал голос Владимир Александрович.
— Да, пожалуй!
Виноградов уважал, но не любил конспирацию — эта капризная дама обычно требовала создания самому себе целого ряда бытовых неудобств. Но в конце концов он почти безропотно согласился с рекомендациями сотрудника эстонской Службы безопасности.
— До Тарту вас подвезет мой водитель. Там выйдете где-нибудь в центре, сядете на местный автобус до Кохтла-Ярве, а оттуда уже на вокзале подсядете в международный, который идет через Нарву. Согласны?
— Не думаю, что есть выбор…
— Я свяжусь с оперативной группой — вас прикроют до моего возвращения в Санкт-Петербург.
— Спасибо. Надеюсь, что вскоре необходимость во всех этих мерах безопасности отпадет.
— Я тоже! — согласился Тоом. — Реализуем разработку — и ни Удальцову, ни его парням будет уже не до вас.
Вот так и вышло, что поздним вечером тех же, растянутых до неприличия суток Владимир Александрович уже шел по пустынной набережной Обводного канала. Теперь требовалось только поймать попутного частника к дому.
— Саныч, куда ты лезешь? — Со своим бывшим негласным сотрудником Виноградову удалось встретиться значительно позже, чем оба рассчитывали. Да и то — обладатель «весеннего» агентурного псевдонима, клички «Студент» и данного родителями имени Лёня пребывал в состоянии, далеком от идеального. Это было на следующий день после посещения Владимиром Александровичем книготорговой ярмарки — собеседник еще не успел протрезветь, но уже с успехом опохмелился.
— А куда я лезу?
— Вот именно! Сам не понимаешь — а лезешь…
Собеседник нарочито небрежным жестом бытового пьяницы ухватился за темное горлышко бутылки и плеснул себе в бокал — часть золотисто-янтарной жидкости пролилась мимо, на скатерть.
Запахло выдержанным вином и дубовыми бочками.
— Будешь? Хер-рес! Настоящий…
— Давай, — не отказался Владимир Александрович. — Нет, я сам!
— Только не надо… Думаешь, я пьяный, да? — Как и большинство находящихся на грани алкоголизма, Студент был не в меру и без причины обидчив.
— Нормальный. Вчера здорово погуляли?
— Не то слово! Вот как ты уходил из Дворца молодежи — я еще помню. А потом… Приняли в буфете, зачем-то потащились на пароходики, по Неве кататься… Бабы, кабак — «Короли востока». Говорят, я там всем предлагал на турецких саблях рубиться!
— На сирийских, — поправил Виноградов. Он прекрасно знал ресторан, о котором шла речь.
И по давней оперской традиции не преминул похвалить бывшего агента: — Молодец, что ко мне тогда, на ярмарке, не подошел.
— Ну, еще бы! Чья школа? Не первый год замужем… — Повышенная обидчивость тут же сменилась такой же бурной и сентиментальной признательностью: — Помнишь, Саныч, как на спекуляцию джинсами докеров портовских отрабатывали? По общаге… Считай ведь, это ты меня тогда спас!
— Информация была — в цвет, — признал Виноградов. — И ты рисковал куда больше, чем оперативники.
— Это верно. — Собеседник вздохнул и после непродолжительной паузы вернулся к теме прерванного воспоминаниями разговора: — Так зачем тебе Удальцов?
— Должок вернуть.
— Личный?
Владимир Александрович потрогал зажившие ребра:
— Вообще-то, есть заказчик. Но мой интерес тоже имеется.
— За «Первопечатником» стоят очень серьезные люди!
— Догадываюсь.
— Саныч! Они настолько серьезные, что я даже хотел сначала послать тебя куда подальше. Но…
Владимиру Александровичу в очередной раз повезло. Человек по кличке «Студент» с самого начала их негласного сотрудничества никогда и ничего не делал просто так… Он был коммерсантом, а значит, немножечко трусом. Сейчас же, под воздействием алкоголя, трезвый расчет и взаимная выгода, на которой строились когда-то их с Виноградовым отношения, отступили на второй план.
Воспоминания Студента о шпионской романтике периода первоначального накопления капитала вытеснили чувство реальной опасности. Видимо, в эти минуты он воспринимал собеседника неким пришедшим за помощью ветераном-однополчанином, а себя — бескорыстным бойцом невидимого фронта.
Как бы то ни было, решение оказалось принято:
— Держи!
— Что это?
— Кое-что…
Хозяин не без труда встал с кресла и протянул Владимиру Александровичу ворох бумаги:
— На меня теперь тоже люди работают!
— В каком смысле?
— Конкуренция! Экономический шпионаж… Почитай пока.
Студент направил стопы в направлении отделанного итальянским кафелем помещения, которое даже язык не поворачивался называть совмещенным санузлом.
Надо отметить, что в это утро принял бывший негласный сотрудник Виноградова без церемоний, почти по-родственному: махровый халат с торчащими из-под него штанинами «адидасовского» спортивного костюма и тапочки на босу ногу.
И квартира была под стать своему хозяину. В кирпичном малоэтажном доме на набережной Черной речки, перепланированная и переоборудованная под евростандарт, она тем не менее производила впечатление гостиничного номера, занятого одновременно цыганским табором и сборной страны по игре в домино.
Со всех сторон исходил стойкий запах лосьона, нестираного белья, дорогой выпивки и умеренного холостяцкого разврата.
— Сильно, — признал Виноградов, когда облегчивший желудок и душу хозяин вернулся в комнату. — Откуда это у тебя?
— Между прочим, больших денег стоит.
— Действительно стоит! — Адвокат с явной неохотой положил документы на грязную скатерть перед собой.
— Конкуренция, — собеседник повторил это так, будто слово объясняло все.
Впрочем, оно действительно объясняло — если не все, то многое.
— Продай?
— Дорого…
— Клиент заплатит. Не я же — из собственного кармана!
— Забирай. Это ведь все равно копии.
— А как насчет оригиналов? — Виноградов приготовился поторговаться — документы, собранные «источником» Студента из ближайшего окружения Андрея Марковича, явно того стоили.
— Саныч, давай пока не торопиться? — Тон хозяина недвусмысленно указывал на то, что жадничать не следует.
— Согласен. Извини… Я что-то должен тебе?
— Нет. Пока — нет!
Владимир Александрович щелкнул замками дипломата и чуть торопливее, чем хотелось, засунул внутрь расползающуюся стопку бумаг:
— Сочтемся. В долгу не останусь, ты же знаешь!
Лёня по кличке «Студент» покосился на рюмки:
— Может, еще по одной?
— Все, спасибо! Пора идти.
Уже в прихожей хозяин чуть придержал одевающегося Виноградова за плечо:
— Послушай, Саныч…
Несмотря на то что за очень короткое время бутылка хереса почти опустела, хозяин выглядел даже трезвее, чем в начале их беседы.
— Да, Лёня?
— Послушай, если вам все-таки удастся приземлить Андрея Марковича и его команду… Ведь тогда в нашем бизнесе станет немного просторнее?
— Станет! — Виноградов понял, что оправившийся от приступа романтизма Студент уже просчитывает разнообразные коммерческие выгоды от устранения с книжного рынка могучего соперника.
— А природа не терпит пустоты, верно?
— У моих заказчиков абсолютно нет интересов в издательском бизнесе и книготорговле, — твердо заверил Студента Владимир Александрович. — Поэтому обо всех открывающихся перспективах ты непременно узнаешь первым.
— Саныч, можно будет подумать и насчет твоего процента! — подмигнул хозяин. Он не верил ни в чье бескорыстие и предпочитал закреплять хорошие отношения материальными стимулами.
— Посмотрим, — не очень активно отмахнулся адвокат и положил ладонь на никелированную ручку двери…
Виноградов нисколько не обольщался по поводу «прикрытия», выделенного господином Тоомом. Конечно, приятно, когда в непосредственной близости постоянно маячат два-три аккуратно одетых молодых человека при галстуках и с пистолетом под мышкой. Но…
Как показывает печальная практика, обеспечить полноценную охрану невозможно даже президенту Соединенных Штатов.
Скорее, люди господина Тоома выполняли при адвокате функции почетного эскорта — тут важен был сам факт их присутствия, а не количество и боевая подготовка.
Кроме того, в положении охраняемого лица имелось еще одно немаловажное преимущество, которым Владимир Александрович не преминул воспользоваться.
Выйдя на лестничную площадку, он несколько мгновений постоял спиной к двери в квартиру Студента. Послушал скрежет запираемых замков. Спустился на пару пролетов:
— Все в порядке?
Неизвестно, какая инструкция на этот счет была у парня из эстонской спецслужбы, но от контакта он не уклонился.
Ограничившись, впрочем, коротким кивком.
— Вы на машине?
Опять кивок — и тоже молча.
— Подбросите? Здесь недалеко.
После непродолжительной паузы охранник опустил подбородок в третий раз. И во дворик они вышли уже бок о бок. Пересекли аллею, потом проезжую часть…
— За вами наблюдают.
Это были первые слова, которые Виноградов услышал от спутника. Поэтому он даже немного растерялся:
— Кто?
— Не знаю. Со вчерашнего дня, от Дворца молодежи.
— Интересно… Профессионалы?
— Да, скорее всего.
В ответе адвокат не сомневался — какую-нибудь кустарную «наружку» Владимир Александрович бы засек быстро. И не стал бы тащить ее за собой в адрес, на конспиративную встречу.
Досадно…
Впрочем, при данных обстоятельствах он мог принять «хвост» за часть своего эстонского эскорта.
— Ай да Михаил Михайлович!
Перехватив непонимающий взгляд идущего рядом человека, Виноградов пояснил:
— Скорее всего, это наша контрразведка.
Потом, сообразив, с кем разговаривает, добавил:
— Русская контрразведка. Управление ФСБ.
Комментария не последовало, и до припаркованной у тротуара «восьмерки» они проследовали в молчании. Издалека заметивший их водитель ни малейшего удивления не выразил: сунул в пепельницу окурок, повернул ключ зажигания…
— Вон они! Точно.
Из подворотни, которую только что покинул Владимир Александрович, на приличной скорости выкатилась машина цвета металлик. Притормозила напротив, затем прибавила ходу и скрылась за поворотом.
— Нахалы. Не стесняются!
— У них несколько автомобилей.
— Номера бы запомнить… — В общем-то, конечно, особого смысла в таких мерах предосторожности не было — уж чего-чего, а фальшивых и быстросменяемых номерных знаков в арсенале каждой спецслужбы имеется превеликое множество.
— Куда едем?
Вопрос был задан таким натурально-водительским тоном, что Владимир Александрович чуть не поинтересовался в ответ расценками за проезд.
— Домой. На сегодня, пожалуй что, хватит…
Действительно, предстояло по меньшей мере до позднего вечера копаться в бумагах.
По части современной бухгалтерской документации Виноградов, отработавший свое в ОБХСС еще при «застое», был не силен — хорошо, если удастся справиться самому, без специалистов. Но скорее всего, потребуется помощь.
— Значит, ребята, договорились! — Адвокат придвинул себя к разместившимся впереди парням: — Чтобы и вам и мне не осложнять жизнь, будем действовать согласованно…
По пути до Веселого поселка они несколько раз проверялись, но «хвоста» не обнаружили. Его действительно не было — установленный прошлой ночью в машину эстонской оперативной группы радиомаячок теперь исправно информировал заинтересованных лиц о всех передвижениях Виноградова.
…Владимир Александрович еще не успел добраться до дома, а в квартиру на набережной Черной речки уже звонила миловидная стареющая дама с портфелем и мокрым, наполовину раскрытым зонтиком в руке.
— Кто там? — Хозяину очень не хотелось тащиться в прихожую, но звонок повторился.
— Леонид Викторович? Это из оргкомитета.
Студент напряг утомленное алкоголем и недосыпанием зрение: чтобы что-то увидеть в мутноватый дверной глазок, пришлось прислониться к нему вплотную. Впрочем, это было довольно приятно — обитая светлым металлом поверхность двери немного охолодила и брови, и лоб.
— Леонид Викторович! Вы же сами вчера просили…
Женщина на лестничной площадке почувствовала, что изнутри за нею наблюдают, и продемонстрировала зажатый под мышкой портфель.
— Минуточку.
Человек по прозвищу «Студент» смутно припоминал, что до этого видел ее во Дворце молодежи — причем не по разряду высоких гостей и матерых акул книжного бизнеса. Скорее, действительно, дама попадалась на глаза в качестве обслуживающего ярмарку персонала.
Нежданная посетительница вздохнула, глянула на часы и поправила пластиковый прямоугольник пропуска-«вездехода». Выдержав паузу, напомнила о себе:
— Леонид Викторович, мне еще в четыре адреса ехать!
Интересно, о чем он ее просил? Судя по возрасту и внешним данным, речь явно шла не о сексуальных услугах.
Хотя чего только спьяну не бывает…
— Заходите.
— Спасибо.
Сначала Студент даже не понял, что произошло.
Он только успел сдвинуть последнюю планку и надавить на дверь, как металлическое полотно само по себе откатилось наружу:
— Ой?
Чтобы не потерять равновесие, хозяин непроизвольно потянулся вслед за дверной ручкой:
— О-ах… ха-а!
Сначала его просто ударили в голову.
Потом обмякшее тело втолкнули обратно, за порог — и несколько пар мужских ног очень быстро и организованно шагнуло внутрь квартиры.
— Осторожнее.
— Да, полегче! Вот сюда…
Владимир Александрович ошибался — так же как, впрочем, и парни из прикрывавшей его оперативной группы. Склонность переоценивать мощь и профессионализм государственных органов в очередной раз сыграла с адвокатом дурную шутку.
Потому что «на хвост» Виноградову со вчерашнего дня сели не питерские контрразведчики — такую роскошь без всяких рапортов и согласований могли позволить себе только организованные криминальные структуры.
Такие, как «Первопечатник»…
Сначала планировалось не спешить. Сделать все по уму, подготовиться, а уж только потом провести комплекс мероприятий по стабилизации обстановки.
Но, в конце концов, даже самые могущественные из воротил преступного бизнеса — всего лишь люди. И нервы у них отнюдь не железные, особенно если речь идет не об абстрактных коммерческих или политических интересах, а о собственной шкуре.
Поэтому, получив информацию о визите «объекта» в квартиру на Черную речку и без труда установив хозяина, Андрей Маркович отмахнулся от возражений начальника Службы безопасности:
— Берите Студента. Быстро!
— Но…
— Это приказ. Понял?
Спорить в таких ситуациях не принято.
Быстро подняли с базы «тревожную» группу, задействовали давным-давно работавшую на Удальцова тетку с ярмарки и выехали в адрес.
— Живой?
— Обязательно! — Теперь, после того как первый этап операции завершился, следовало приступать к обстоятельному допросу.
— Ну? Открой глазки, солнышко… Времени мало.
Хозяин квартиры пришел в себя очень быстро. И еще быстрее понял, чего от него хотят торопливые люди со злыми и немного тревожными лицами:
— Андрей Маркович, я же никогда не…
— Тс-с… Тихо! Рассказывай.
И Студент, разумеется, рассказал все. Даже, пожалуй, больше, чем требовалось, — он говорил, отвечал на вопросы, опять говорил, что-то предлагал и снова говорил, говорил, говорил…
Слова извергались изо рта крепко спеленутого по рукам и ногам человека непрерывным потоком — Студент хотел и боялся остановиться, понимая, что с последней интересующей господина Удальцова фразой истечет отведенный для его земного существования срок.
Считается, что надежда умирает последней.
Вероятно, в большинстве случаев это действительно так. Но всякая, даже малейшая надежда на спасение для хозяина квартиры умерла еще в тот момент, когда Андрей Маркович принял решение лично выслушать его исповедь.
Кому после этого нужен свидетель? Впрочем, в конце беседы убили Студента быстро и без мучений.
Генеральный директор «Первопечатника» недаром считался настоящим российским коммерсантом с безупречной деловой репутацией — во всяком случае, данное слово он держать умел.
После того как внешние посты подтвердили отсутствие на пути отхода посторонних свидетелей, Андрей Маркович вместе с начальником Службы безопасности спустился по лестнице во дворик.
Они уходили первыми — несколько человек еще осталось наверху, чтобы сымитировать банальный «квартирный разбой» и незапланированное убийство, которое принято называть эксцессом исполнителя.
— Что теперь будем делать?
Оба понимали, что речь идет о намозолившем последнее время глаза Виноградове.
— Ну, с ним посложнее будет. Опять же — охрана…
— Это-то как раз не проблема. Гасить?
Андрей Маркович в задумчивости пожевал губами:
— Рано! Мы же толком ни в чем не разобрались. Кто этого адвоката против нас двигает? Зачем?
— Попросим — расскажет!
— А может, он и сам по-настоящему не в курсе? Понимаешь, такое впечатление, что нам его специально подставляют, чтобы вляпались.
— Во что — вляпались?
— Знать бы…
Спутники в задумчивом молчании прошли тем же путем, которым за пару часов до них двигались к автомобилю Владимир Александрович и его «опекун».
— Рано или поздно труп обнаружат. — Начальник Службы безопасности «Первопечатника» кивнул назад, в сторону квартиры, где его подчиненные заканчивали наводить художественный беспорядок.
— Ну и что?
— Виноградов узнает. И поймет!
Генеральный директор достал из кармана брелок сигнализации и нажал на кнопку. Припаркованная между каким-то случайным грузовиком и машиной охраны, белоснежная «ауди» всхлипнула и мигнула фарами.
— Может, оно и к лучшему? Сообразит, что мы тоже не фантики. Испугается…
— Дай-то Бог! — К сорока годам спутник господина Удальцова имел за плечами трудную и интересную судьбу. И прекрасно знал, что как раз именно страх заставляет нормального человека вытворять такое, что хоть к ордену представляй. Посмертно. А живым — расхлебывать…
Поэтому он молча сел на пассажирское сиденье — Андрей Маркович все любил делать сам и машиной своей управлял без шофера.
Владимир Александрович тоже все любил делать сам.
А еще он любил, чтобы в квартире все было прибрано и расставлено по раз и навсегда заведенным местам.
Содержимое сейфа, компьютер, письменный стол…
Виноградов частенько говаривал родным и близким:
— Порядок в личных вещах и документах должен быть постоянно такой, чтобы при обыске не стало стыдно перед посторонними понятыми. Да и ребятам значительно проще работать!
Поэтому-то Владимир Александрович и ушел с полученными от Студента бумагами из кухни в самую дальнюю комнату, служившую одновременно супружеской спальней, кабинетом главы семьи и гардеробом.
Ушел не сразу, а только после того, как добросовестно перемыл за собой послеобеденную посуду.
— Та-ак… — За работой адвокат позволял себе только стакан-другой свежезаваренного чая.
Чай с лимоном и несколько сушек — да это считалось и не едой вовсе, а неотъемлемой частью виноградовского ритуала работы с документами.
Усаживаясь за стол, он чуть сдвинул в сторону краешек плотной шторы — внизу, у самой парадной, обтекала мокрой грязью ставшая уже привычной «восьмерка».
Та пара, что доставила Владимира Александровича к дому, почти сразу сменилась, и за стеклами автомобиля можно было при желании угадать неподвижные силуэты новой оперативной группы.
Адвокат взял ручку и чистый лист бумаги:
— Поехали!
Уже после первых страниц Виноградов понял, что помощь специалиста ему скорее всего не понадобится. Документы были составлены и подобраны таким образом, что даже неискушенный в издательском бизнесе человек без труда мог представить себе механизм оборота средств «Первопечатника».
Впрочем, кое-где все же имелись пометки, сделанные рукой Студента, — очевидно, по ряду пунктов он требовал и получал от своего источника дополнительные разъяснения.
Первым делом адвокат обратил внимание на список книг, изданных фирмой в минувшем году. Он занимал без малого четыре страницы убористого текста — с разбивкой по жанрам и характеру книжной продукции.
Виноградов мало что смыслил в любовных романах и «фэнтези», поэтому он выискал в середине списка знакомый раздел — детективную серию «Первопечатника». Раздел этот не превышал и половины общего количества названий, но, судя по цифрам в правой половине строчек, обеспечивал издательству до девяноста процентов суммарных тиражей.
Почти все остальное — от русской классики и поэзии дальнего зарубежья до альбомов о Петербурге и книг для детей — печаталось символическими тиражами, чуть ли не поштучно. И скорее для профессионального престижа, чем ради коммерческой выгоды.
Итак — популярные детективы… В общем-то, Владимир Александрович относил себя к людям, в силу профессии и образа жизни обязанным быть знакомыми с этим жанром литературы.
И действительно — глаз тут же выхватил из огромного списка пару-тройку знакомых любому читателю авторов: Родионов, Кивинов, Измайлов… Но подавляющее большинство имен адвокат вообще никогда не слышал и не видел, а какие-то лишь смутно припоминал на обложках серии.
Две писательские фамилии, впрочем, Владимиру Александровичу оказались известны — он как-то с тоски приобрел у метро их романы, сооблазнившись кроваво-эротическим оформлением обложек и великолепно построенными аннотациями.
Как выяснилось, пригодными для чтения были именно эти самые короткие редакторские «зазывалки» — все остальное содержимое купленных книг было настолько убого, неграмотно и скучно, что даже самый далекий от криминальной литературы гражданин почувствовал бы себя несправедливо и подло обиженным.
— Да-а! Ну, вообще…
Странно, однако напротив печально знакомых Виноградову имен стояли такие же, как у большинства других авторов, астрономические тиражи: по пятьдесят тысяч экземпляров.
Адвокат припомнил, что, проходя мимо метро через некоторое время после неудачной покупки, он уже не увидел знакомых названий. Их сменили другие — такие же, если не хуже.
Господи, неужели народу не жалко денег?
А еще говорят — кризис неплатежей!
Справедливости ради следовало отметить, что и руководство «Первопечатника» при определении сумм гонораров явно учитывало такой критерий, как качество труда.
Сводная справка за год о начислении и выплате денег авторам была составлена не по алфавиту и не в хронологическом порядке. За основу для нее были приняты сведения, ежеквартально отсылавшиеся бухгалтерией в налоговые инспекции по месту жительства.
Выходило, что получатели делятся на две неравные группы. Во-первых — считанные по пальцам литературные знаменитости с доходами, намного превышающими ставки зарубежных переводных детективщиков. И во-вторых — бесчисленное множество дебютантов и графоманов, гонорары которых невелики, но стабильны.
Внизу последней страницы списка почерком Студента была сделана торопливая пометка-вопрос. Не без труда Владимир Александрович разобрал, что и его предшественник поинтересовался: неужели фактические выплаты соответствуют цифрам, предоставляемым налоговой инспекции?
Удивительно, но, судя по дальнейшим записям, ответ «источника» был положительным! Руководство фирмы ни с кем не рассчитывалось «черной» наличкой, до копейки выплачивая даже самые идиотские налоги, — и к тому же требовало подобного законопослушания от других.
Редактирование, набор на компьютере, верстка, многократная корректура, «художественное» оформление каждого очередного тома… Все это официально оформлялось трудовыми соглашениями и соответствующим образом оплачивалось через кассу.
— Хм-м?
Вообще, с точки зрения нормального современного россиянина, такое ведение бизнеса было скорее даже просто неприлично, чем глупо. И уже само по себе наводило на смутные подозрения…
Ибо не нами, а в глубочайшей древности еще замечено — достовернее всего выглядит документ, который подделан.
— Ну-ка! Проверим…
Владимир Александрович пролистнул пару страниц назад. Потом выписал себе на листок основательную колонку из цифр и фамилий.
Приготовился работать дальше, но в этот момент, как всегда совершенно некстати, напомнил о своем существовании радиотелефон.
— Слушаю, Виноградов.
Трубка молчала — с какой-то почти нескрываемой неприязнью.
— Слушаю! Говорите.
Опять тишина. И не механическая, а вполне агрессивно-одушевленная.
— Вас не слышно… Попробуйте перезвонить!
Владимир Александрович нажал на кнопку отбоя и некоторое время просидел молча. Спохватился, выглянул в окно — слава Богу! Машина с людьми из эстонской спецслужбы стояла на прежнем месте.
Адвокат с наслаждением выругался и только после этого перешел к следующему разделу финансовой документации «Первопечатника».
Судя по всему, систематической реализацией «детективной серии» занимались, помимо самого издательства, три постоянные торговые фирмы. Они брали у господина Удальцова оптом сразу же весь пятидесятитысячный тираж очередного выпуска — и таким образом становились монопольными обладателями нового детектива на книжном рынке.
При валютной себестоимости каждого экземпляра примерно в доллар и десять центов, в «первые руки» Андрей Маркович отдавал их всего по полтора доллара. И выгодно это оказывалось обеим сторонам.
Потому что «Первопечатник» избавлял себя от забот по сбыту, а оптовые покупатели без конкуренции могли накручивать на единицу приобретенной продукции какие угодно торговые наценки.
Владимир Александрович вспомнил, за сколько он купил тогда те два тома, — и покачал головой… Видимо, крупные фирмы-партнеры сбывали книги еще дальше по цепочке — мелким оптовикам, ларечникам и в магазины, так что до покупателей они доходили уже по рублевой цене, намного превышающей три доллара США.
Впрочем, дальнейшая динамика реализации выпущенных тиражей руководство «Первопечатника» беспокоила мало. Деньги по каждой сделке приходили в течение трех — пяти банковских суток, правда, по безналичному расчету.
Тут вам не «черный нал», тут все на виду…
Но даже с учетом выплаты сумасшедших налогов рентабельность получалась завидная. Причем полученные средства без задержки снова и снова пускались в расширенное книжное воспроизводство: конвертировались, переправлялись в Эстонию, а оттуда возвращались в виде новых тиражей.
Цепочка работала безотказно. Работала, посрамляя скептиков и маловеров, уверявших, что в нашем государстве делать бизнес без утаивания прибыли невозможно, да и не целесообразно.
Адвокат обратил внимание на несколько названий, которые то и дело встречались в списке организаций, перечислявших издательству деньги. В отличие от могущественных и постоянных партнеров «Первопечатника», они набирали книг на значительно меньшие суммы — и только время от времени.
Что же, вольному воля… По одежке, как говорится, протягивай ножки! Немудрено, что в мире серьезного бизнеса мелким рыбешкам всегда достаются одни объедки.
Владимир Александрович хотел было уже перелистнуть документы дальше, но взгляд его неожиданно зацепился за строчку вверху списка:
«АОЗТ „Наука-девять“………. 140 000 000 рублей».
Интересное название. Запоминающееся.
На страницах компьютерной распечатки оно фигурировало дважды — и оба раза в самом начале минувшего года. Судя по датам и реквизитам «платежек», в январе и феврале фирма приобрела у издательства разнообразной книжной продукции на общую сумму в двести десять миллионов.
Не мало, конечно. Однако не так уж и много по сравнению с астрономическими оборотами постоянных оптовых партнеров «Первопечатника».
Но не это сейчас интересовало Виноградова. Не это…
Сначала адвокат по ошибке вытянул нижний ящик письменного стола, потом сообразил — и с шумом задвинул обратно. Взялся за другой, начал перерывать содержимое:
— Где она? Да где же, черт побери!
Сейчас Владимир Александрович окончательно вспомнил, откуда ему известно наименование фирмы.
Во-от… Вот, родимая! Нашел.
Прямо на бумаги Студента легла коричневая картонная папка с давным-давно растрепавшимися тесемками. Никаких пояснительных надписей не было — хозяин и сам представлял, что к чему, а остальным это знать вовсе не обязательно.
По идее, папке следовало быть не коричневой, а желтой. Именно — «желтой»… Потому что Владимир Александрович вот уже несколько лет складывал в нее вырезки и ксерокопии статей из бульварной и полу-бульварной питерской прессы. Разнородные по объему и качеству газетные материалы объединялись весьма специфической темой — это было что-то вроде «контрольно-наблюдательного дела» по нестандартным видам и новым для Виноградова формам экономической преступности.
Попадались в папке, конечно, и материалы серьезной периодики, но очень мало — респектабельные издания предпочитали критиковать плохую подготовку города к зиме, описывать свои героические экскурсии по «горячим точкам» и мастерить политические прогнозы.
Несколько особняком от большинства собратьев по перу стоял некто Андрей Серегин, называвший себя иностранным словом «инвестигейтор». Вот его-то статью и разыскивал сейчас в перехваченной скрепкой подборке Владимир Александрович.
— Ага! Точно…
Название: «Кровавый след».
Подзаголовок: «Как нас всех опять ограбили».
Подпись: А. Серегин.
Да, помнится, прошедшей весной результаты очередного журналистского расследования наделали в Санкт-Петербурге много шума. Хотя, собственно, повод оказался по нынешним временам совершенно банальный.
Накануне Международного женского дня то ли случайно, то ли намеренно выпал из окна своей квартиры на одиннадцатом этаже мало кому до этого известный бизнесмен.
Выяснилось, что покойник был весь в долгах.
Возникнув за год до смерти из коммерческого небытия, он ни с того ни с сего заполучил от городских властей астрономические суммы бюджетных денег.
Средства выделялись под конкретные социальные программы, капитальное строительство, закупку транспорта и многое-многое другое… без чего северной столице теперь, увы, придется обойтись.
Почему? Потому что в конце концов даже сотрудникам налоговой полиции стало ясно — несколько миллиардов государственных рублей без следа растворились в криминальном тумане российской экономики.
А когда те, кому положено, вспомнили про служебный долг, задавать вопросы было уже некому.
Все-таки — одиннадцатый этаж!
А с покойника спрос какой? На нет — и суда нет… Впрочем, если верить Серегину, факты соучастия конкретных чиновников городской администрации и народных избранников в этой афере с бюджетными средствами выглядели вполне убедительно и неопровержимо.
К сожалению, автор статьи почти не вдавался в технологию обналичивания украденных сумм — его больше интересовали эффектные и душераздирающие подробности из жизни высоких, до неприличия коррумпированных эшелонов власти.
Тому, что было важно для Виноградова, журналист уделил всего пару абзацев: якобы в городе и регионе существовала целая сеть специально созданных коммерческих структур. Деньги из уполномоченных банков поступали на их счета, затем под видом вполне законных финансовых операций превращались в хрустящие новенькие купюры и навсегда исчезали из официального оборота.
АОЗТ «Наука-девять» фигурировало в списке Серегина как основной получатель невозвратных кредитов.
Впрочем, доказать ничего уже было нельзя — вся финансовая документация этой и нескольких других фирм-однодневок исчезла куда-то одновременно с уходом из жизни их основателя.
— Та-ак! Инвестигейтор, значит…
Самого Андрея Серегина адвокат уважал за профессиональное чутье и личную храбрость, но слово это ему не нравилось. Оно почему-то напоминало Владимиру Александровичу название популярных собачьих пород: коккер там, пинчер, бультерьер или ротвейлер.
Ладно, был бы человек хороший… Во всяком случае, теперь благодаря журналисту все постепенно вставало на свои места.
Почти все! Потому что, кроме названия одного-единственного АОЗТ, ничего общего в списках Серегина и Студента не обнаружилось.
Да и само появление мертворожденной «Науки-девять» среди торговых партнеров господина Удальцова вдруг посчитал Владимир Александрович каким-то случайным и лишним — вроде мухи на линзе огромного телескопа.
…Чай в стакане закончился даже раньше, чем была перевернута последняя страница разложенных на столе документов.
Владимир Александрович встал, потянулся и сделал несколько разминочных движений. Двинулся в сторону кухни, но на половине пути замер — притих, сконцентрировался. И, резко выбросив ногу вверх, попробовал пяткой достать воображаемую точку на уровне телевизионной антенны.
Получилось. Не безупречно, но — получилось!
Сколько же он не был на тренировках? Месяца полтора, два… Или больше? Пожалуй, с начала лета.
Еженедельная баня не считается. Это не спорт, это — просто культурный отдых.
Там только попрыгаешь для приличия туда-сюда в переполненном зале, постучишь по мешку — а мысленно уже в парилке, на полочке, с веничком…
Ну и — пиво, конечно! Виноградов любил хорошее пиво.
Впрочем, свежезаваренный чай тоже неплох, если ко времени и под настроение. Владимир Александрович наполнил стакан и, стараясь не пролить на пол ни единой горячей капли, вернулся в комнату.
Жена с детьми до вечера у тещи — все-таки выбрались, а то уже осенние каникулы на исходе. Это хорошо! Адвокат ничего не имел против семейного уюта, но работать предпочитал в одиночестве.
Усевшись на место, он по привычке чуть сдвинул в сторону краешек шторы — на месте ли «ангелы-хранители»?
— Ого! Здравствуйте… — Задержись адвокат за приготовлением к чаепитию хоть ненамного дольше, он пропустил бы самое интересное.
Потому что как раз в тот момент, когда Виноградов посмотрел в окно, к припаркованной напротив его парадной «восьмерке» быстро и со всех сторон приблизились несколько человек.
Спереди и сзади машину тихонечко, без пронзительного визга покрышек и рева двигателей, заблокировали микроавтобусы, выкрашенные под «скорую помощь».
Впрочем, и те, кто подошел к машине, повели себя на удивление скромно: характерный и узнаваемый жест руки с удостоверением, предложение выйти… Оружие явно и недвусмысленно присутствовало, но кричать и трясти им перед носом сидящих в «восьмерке» людей никто не собирался.
Да этого и не потребовалось — все знали неписаные правила игры и не думали их нарушать. Сотрудники господина Тоома с достоинством и без суеты выбрались наружу. Подняли руки, расставили ноги… Дали себя обыскать, а потом проследовали за провожатыми в разные микроавтобусы.
Кто-то сел за руль легкового автомобиля, кто-то вернулся на свое место рядом с задержанными — в общем, тротуар опустел достаточно быстро.
Но прежде чем сесть вслед за коллегами в «скорую помощь» тот, кто предъявлял удостоверение, обернулся в сторону окна, за которым стоял сейчас Владимир Александрович.
— Ну ни фига себе! — В человеке, руководившем операцией, адвокат без труда узнал товарища Пономаренко из Управления ФСБ.
Убедившись, что сверху за ним наблюдают, Михаил Михайлович вежливо помахал Виноградову — когда-то это называлось «сделать дяде ручкой». Потом забрался в машину, захлопнул дверь, и кортеж из «восьмерки», сопровождаемой оперативными микроавтобусами, исчез за углом.
Все было отработано красиво и аккуратно — так, что редкие прохожие и стайка мамаш с колясками, обосновавшаяся в сотне метров от виноградовской парадной, внимания инциденту практически не уделили.
Владимир Александрович покосился на телефон, потом торопливо достал из сейфа охотничье ружье и патроны — сейчас стоило ожидать самых разных пакостей.
Первым делом следует позвонить своим…
— А покрупнее можно?
— Конечно… — Пальцы дежурного оператора забегали по клавиатуре: — Вот!
Через долю секунды возникло и сразу же увеличилось на весь экран многоцветное компьютерное изображение центральной части города.
Станция метро «Чернышевская», улица Пестеля, мост через Неву — и даже стилизованный силуэт «Авроры» на дальней набережной. Проходные дворы, телефонные автоматы, аптеки… Пожалуй, схема была даже перенасыщена пояснительными надписями и разнообразными условными значками.
— Что это за цифры?
— Номера домов. — Начальник Службы безопасности подождал, но вопросов больше не было. Тогда он сам подал следующую реплику: — Сейчас появится. Сверху, вон отсюда…
— Догадываюсь.
Господин Удальцов приготовился было добавить какую-то колкость, но в этот момент экран монитора ожил. Пронзительно-красная точка с обманчивой неторопливостью выкатилась со стороны Свердловской набережной и повернула на Литейный мост. Некоторое время она неподвижно пульсировала перед светофором, а потом все же скрылась во внутреннем дворе знаменитого Большого Дома.
— Там у них электронная защита. Подавление сигнала… — виновато вздохнул оператор.
И на самом деле — радиоточки больше не было видно.
— Ерунда! Все ясно.
Господин Удальцов повернулся к стоящему рядом серьезному молодому человеку:
— А, господин прокурор? Что я говорил?
Тот пожал плечами:
— Ничего не доказывает…
— Это вы там у себя в кабинетах доказывайте! — Андрей Маркович как-то неожиданно, без причин рассердился: — А мне важно — знать, поняли?
Несколько секунд миновало в тягучем и неприятном молчании. Даже не виноватый ни в чем оператор-компьютерщик замер на месте — и стих, опасаясь нечаянно скрипнуть вертящимся стулом под задницей.
Помощник прокурора тоже почувствовал себя не в своей тарелке. Он был трусом по образу жизни и воспитанию, а к тому же именно сейчас впервые усомнился в собственной неуязвимости и всемогуществе той невидимой силы, которой когда-то продался.
И только начальник Службы безопасности никак не прореагировал на излишне эмоциональное поведение своего шефа: чем бы дитя не тешилось… С точки зрения отставного майора, господин Удальцов вел себя вполне достойно для штатского, вернувшегося в офис после того, как впервые на его глазах перерезали глотку допрошенному человеку.
— Значит, адвокат работает на Большой Дом?
— Чего уж теперь сомневаться! — Андрей Маркович показал рукой на все еще не потухший экран монитора. — Если его охраняют люди Черкесова…
Помощник прокурора представил себе аккуратный пробор начальника Управления ФСБ, но возражать не стал.
— А вы что думаете? — спросил генеральный директор.
Третий собеседник вздохнул и тяжело покачал головой:
— Плохо.
Если действительно силовое прикрытие Виноградова осуществляла питерская контрразведка, следовало ждать серьезных неприятностей.
— Конкретнее?
— Очень плохо! — Он был с самого начала категорически против того, чтобы «проучить» назойливого адвоката. Вовсе не из соображений гуманизма, а только потому, что считал подобные вещи пустой тратой времени, сил и денег. Но начальству виднее…
Сейчас самое время было напомнить господину Удальцову их недавний спор. В тот вечер как раз вернулась на базу группа, посланная для «разборки» к дому Владимира Александровича. Вернулась без числящегося за службой табельного «Макарова» и документов — зато с битыми мордами.
Тогда Андрей Маркович тоже изволил сердиться:
— Дармоеды! Разогнать всех к едрене фене!
Потом поутих. Занервничал:
— Что же теперь? Надо думать…
Собственно, думать следовало еще раньше. А после того как в чужие, непонятно чьи руки попали опасные и нежелательные трофеи, оставалось только кусать локти и по возможности не суетиться.
— Да чтоб он сдох, этот Виноградов! — шипел начальник службы. — Сволочь…
Несколько суток им с Удальцовым пришлось провести в состоянии обостренной и непреходящей тревоги. Однако, вопреки ожиданиям, ни вызовов в органы внутренних дел, ни «предъяв» или кровавых «обраток» со стороны оперирующих по соседству группировок не последовало.
Встречи с лидерами питерского криминала и попытки прояснить ситуацию через силовые структуры обошлись фирме Андрея Марковича в неимоверную кучу денег и результата почти не дали — к тому же куда-то исчез из города сам «виновник торжества».
Адвокат появился, когда его уже почти не чаяли увидеть — прямо на книготорговой ярмарке, во Дворце молодежи. За Владимиром Александровичем сразу же организовали «хвост» и первым делом убедились, что «объект наблюдения» по-прежнему демонстративно опекают.
Но отступать было поздно — и некуда.
— Давайте! По самой полной программе, — распорядился господин Удальцов.
И отставной офицер-особист превзошел самого себя…
Собственно, это почти сразу дало определенный эффект. Люди из Службы безопасности отфиксировали контакт Виноградова со Студентом, дали ему сесть в «заряженную» еще ночью оперативно-технической группой машину и отправили с миром — под аккомпанемент неразлучного радиомаяка.
И пока Удальцов общался с хозяином квартиры на Черной речке, дежурный по компьютерному залу отслеживал с помощью пеленгатора дальнейший путь адвоката.
Судя по электронной карте, тот, не сворачивая никуда и без остановок, добрался до дома. Оставил охрану ждать внизу, некоторое время пробыл у себя на квартире.
А потом, видимо, вышел. И поехал по направлению к центру города.
Конечная точка маршрута сомнений не оставляла — «восьмерка» вкатилась во внутренний двор угловатого здания на Литейном совсем не через те ворота, которыми пользуется рабоче-крестьянская милиция…
— Интересно, о чем они сейчас беседуют?
— Думаю, не о погоде.
— А у нас там никого нет? Своих? — откашлявшись, подал голос помощник прокурора. Он представил себе полумрак коридора, однообразные двери, приемную и неулыбчивых прапорщиков перед входом.
— Почему же нет? Есть.
— Тогда какого черта…
Но руководитель Службы безопасности достаточно трезво оценивал собственные возможности:
— Увы! Не тот уровень.
— Думаете, с этим адвокатом работает сам Черкесов? — усомнился Андрей Маркович.
— Или кто-то из его заместителей.
В наступившей тишине гостю из прокуратуры ни с того ни с сего померещился металлический скрежет замка — тюремная камера, скверная пища и запах нестираного белья:
— Что же делать?
Вот уже который год он легко и без колебаний отправлял за решетку десятки своих и чужих подследственных. А теперь…
Впрочем, судя по всему, господин Удальцов уже принял какое-то решение:
— Разберемся! — Он сказал это, как отрезал, — давая понять, что дальнейшее обсуждение ситуации с адвокатом бессмысленно и не нужно. — Как насчет второго — Нечаина, кажется?
— Нечаева? — скорее не переспросил, а подсказал хозяину начальник Службы безопасности.
— Плевать… Так что там с этим беглым ментом?
Помощник прокурора несколько даже воспрял духом под взглядами собеседников:
— Он теперь официально — во всероссийском розыске. И по линии Интерпола направлена дополнительная информация о задержании гражданина Нечаева Дениса Валерьевича. Как особо опасного!
— А раньше нельзя было?
— Нет, Андрей Маркович. Нужно было сначала заочно предъявить обвинение… А теперь ни у кого никаких вопросов не возникло.
— Почему?
Молодой человек переглянулся с руководителем Службы безопасности:
— Ну, потому что теперь он разыскивается еще и по подозрению в убийстве. Зверском убийстве молодой женщины, совершенном в период нахождения под следствием.
— К тому же гражданки другого государства.
— Иностранка? — Генеральный директор наморщил лоб: ах да! Эта непутевая дивчина и вправду была с Украины. — Кажется, ее звали Татьяной?
— Абсолютно верно.
— Татьяной… — Вспомнив истерзанное, грязное, в крови и трупных пятнах, тело бывшей дежурной из администрации гостиницы «Рубеж», помощник прокурора зябко передернулся и сглотнул слюну.
Он не часто сам выезжал на места происшествия и смерть видел, в основном, на фототаблицах уголовных дел. Это было тоже зрелище не для слабонервных, но когда вот так, собственными глазами… Если бы не категорический приказ Удальцова самому все проконтролировать, молодой человек ни за что не дотерпел бы до конца осмотра.
Впрочем, все прошло в соответствии со сценарием: оперативники тут и там наталкивались на умело подброшенные улики, отпечатки пальцев на закатившемся в угол разбитом стакане вполне подходили для идентификации, а «случайный» свидетель готов был в любой момент оказать содействие.
Представителю надзорной инстанции даже ни разу не пришлось вмешаться — Служба безопасности «Первопечатника» имела в штате достаточно хороших и добросовестных исполнителей и денег на инсценировку не пожалела.
— И когда вы думаете его… поймать?
Занятый воспоминаниями, молодой негодяй из прокуратуры даже не сразу сообразил, что Андрей Маркович обращается именно к нему.
— Что? A-а! Не знаю. Теперь уж — как получится.
— Это не ответ.
— Мы связались с украинскими… товарищами. — Пришедший на выручку руководитель Службы безопасности чуть запнулся в поисках подходящего термина.
— С украинскими?
Человек, отвечавший по должности и призванию за безопасность «Первопечатника», недвусмысленно покосился на замершего у компьютера четвертого свидетеля разговора.
Господин Удальцов кивнул:
— Правильно! Извините.
Заместитель Андрея Марковича подошел к подчиненному и по-отечески взял обмершего от напряжения парня за плечо:
— Послушай, браток, знаешь что…
И пока он отправлял дежурного по Службе безопасности куда-то вниз, к остальной охране, ни Андрей Маркович, ни молодой гость не проронили ни слова.
Наконец они остались втроем:
— Лишние уши…
— Вы ему что — не доверяете? — похолодел помощник прокурора, припоминая все сказанное перед этим.
— Доверяю. — Начальник Службы безопасности даже не посчитал нужным как-то прокомментировать свои действия.
— Все правильно, — подвел итог господин Удальцов. — Давайте по делу — времени нет!
— Скорее всего, этот Нечаев уже отправился к ним.
— Куда?
В кабинете прозвучало название тихого, провинциального городка на северо-востоке соседней с Россией славянской республики.
— Вы уверены?
Вопрос прозвучал риторически — без сомнения, не только им троим было ясно, что искать следовало там, где родились Олеся Лукашенко, ее отец и подруга Татьяна.
Где они жили — и откуда приехали в Питер за смертью.
— Я так думаю. Во всяком случае, желательно перестраховаться.
— Надеюсь, что украинские… товарищи, — господин Удальцов повторил интонации своего заместителя, — не подведут. Если не ошибаюсь, ведь если особо опасный преступник пытается при аресте оказывать сопротивление…
— Он его непременно попытается оказать, — заверил начальник Службы безопасности.
— Я даже догадываюсь, какой пистолет обнаружат на трупе этого милицейского «оборотня». — Нехорошей кривой усмешечкой помощник прокурора показал, что уже вполне справился с собой.
— Совершенно верно. Именно тот самый, из которого зверски убили бедняжку Татьяну.
— Премию получишь, небось? — Андрей Маркович больше всего на свете любил округлые, завершенные без сучка и задоринки комбинации — будь то перепродажа несуществующего цветного металла или предвыборная кампания нужного кандидата в депутаты Государственной Думы.
Впрочем, одобрительная гримаса почти моментально стекла с его физиономии и заменилась выражением тяжкой и непосильной заботы:
— Как бы опять не напортачили… Смотрите!
— Постараемся, — по-офицерски кивнул начальник Службы безопасности. В конце концов, он не так давно снял погоны и до сих пор почитал за лучшее не напоминать начальству о его же ошибках.
Все равно ведь без толку!
Но если по совести, Андрей Маркович сам был во всем виноват. Ведь еще полтора года назад, когда этих затраханных девок поймали с поличным, предлагалось же ему: ликвидировать! Тихо, без шума вывезти обеих хохлушек за город, затопить кочегарку… Можно было даже попользовать их напоследок — и привет!
Мертвые не потеют. Если они, конечно, мертвые…
И обошлись бы без всяких проблем с милицией: грамотная легенда, куча полезных свидетелей и никаких следов.
Конечно, покойных хохлушек тоже можно было понять. Долгая близость к огромным деньгам и чужим секретам развращала и не такие наивные души.
Но кто сказал, что понять — значит простить? Ерунда.
Всегда лучше перестраховаться.
А они ведь и не отпирались почти: да, виноваты! Жадность, мол, и вечное бабское любопытство.
Плакали, под ногами валялись:
— Первый раз! Щоб минэ…
— Первый ли? Правду говорите, хуже будет.
— Та ни! Николи.
— В глаза мне смотреть, бляди! — Помнится, начальник Службы безопасности тогда всего-то пару раз и прошелся ладонью по размазанной косметике на щеках: — Н-на! На, на! Последний раз спрашиваю — ну?
Крики, слезы, сопли, кровь…
Вот Андрей Маркович и дрогнул:
— Пусть валят обратно, в свою засранную Хохляндию — с глаз долой… Дуры!
— Андрей Маркович, стоит ли? Вы уверены, что они только деньги у нас воровали?
— А что же еще?
— Припомните, что у вас в сейфе лежит. Да и в столе, если покопаться…
Но господин генеральный директор и слышать уже ничего не хотел:
— Бросьте… Тоже, нашли шпионок! Пусть убираются.
Пришлось отпустить.
Та, которую звали Олеся, собрала впопыхах манатки и, подхватив ноги в руки, помчалась на Витебский вокзал. Утром ее уже в городе не было. А старшая подружка, Татьяна, как выяснилось, решила остаться в городе на Неве.
— Будем наказывать? — разминая набитые кулачищи, поинтересовались у шефа специальные люди из Службы безопасности.
— Пока не стоит, — остудил их пламенный трудовой порыв майор в отставке.
И на всякий случай решил присмотреть за бывшей сотрудницей «Первопечатника». Помог даже через одного из своих доверенных лиц устроиться на приличное место в гостиницу… Как ведь чувствовал!
Шантаж — дело тонкое, и только на первый взгляд не требующее специальной подготовки. Кажется — чего там? У нас товар, у вас купец…
И провинциальная девушка Олеся по фамилии Лукашенко начала именно с того, что прислала Андрею Марковичу с Украины заказное письмецо.
С уведомлением о вручении.
В конверте, помимо очень неприятных для «Первопечатника» ксерокопий, находилось коротенькое послание: дескать, так, мол, и так. С одной стороны — имею возможность послать куда следует еще дюжину-другую подобных страничек. А с другой стороны — есть желание вернуть их по принадлежности.
Как говорится, за вознаграждение.
Мол, если интересно — пишите на Главпочтамт, до востребования. Если нет, то не обижайтесь.
Жду ответа, как соловей лета…
Подпись. Дата.
Сунулись проверять — слава тебе, Господи! Подлинники тех документов, которые имела в виду начинающая шантажистка, на месте. Но и с копиями она могла таких дел натворить! Попади ее бумажки в серьезные руки…
— Ну? Прошляпили, дармоеды! — бился в истерике и орал на начальника Службы безопасности господин Удальцов.
Да и то правда — не на себя же ему орать? Хорошо еще, что поубавил амбиций и стал слушаться профессионалов.
Операция заняла почти месяц.
Сначала юной особе ответили письменно. Выслали денег — не много, но так, чтобы аппетит разгорелся. Потом с ней пару раз поговорили по телефону.
А затем сделали интересное предложение…
— Клюнула? — каждое утро той осенью интересовался Андрей Маркович.
Но начальник его Службы безопасности только мотал из стороны в сторону челюстями:
— Рано пока. Осторожная, стерва!
Наконец он обрадовал шефа:
— Приезжает.
Олеся Лукашенко должна была прибыть в город частным лицом. А уехать планировала полномочным представителем издательско-книготорговой фирмы «Первопечатник» и директором ее украинского филиала. В этом-то и заключалась суть предложенной от имени Андрея Марковича сделки.
Вместо разовой суммы, которую запросила девица, ей был предложен первоначальный капитал и процент с торгового оборота. Помнится, даже сам господин Удальцов уговаривал молодую нахалку по междугородному телефону:
— Давайте будем уважать друг друга. Мы вас, голубушка, недооценили. Но, может, это и к лучшему?
— Но мне же еще нет восемнадцати…
Андрей Маркович чертыхнулся про себя, но выдавил:
— Ничего! Оформим кого-нибудь, лишь бы дело шло.
Словом, когда начальник Службы безопасности узнал от запуганной насмерть Татьяны о дне и часе приезда ее подруги, оставалось решить только некоторые технические вопросы физического устранения Лукашенко.
Все было сделано аккуратно и без ошибок.
Правда, интересных для господина Удальцова документов при ней не оказалось — прошедшая суровую школу «Первопечатника» девица в очередной раз обманула партнеров. И предприняла, видимо, дополнительные меры безопасности.
— Надо же, какая… — сокрушался Андрей Маркович. — Мы с ней, как с человеком, а она?
— Возмутительно.
— Что же теперь-то делать?
— Ждать! — разводил руками начальник Службы безопасности. И, опережая дальнейшие вопросы, добавлял: — Чего — не знаю, но ждать будем сколько потребуется.
Впрочем, пауза не затянулась.
Милиция привычно списала в архив никому не интересный материал по факту скоропостижной смерти гражданки Лукашенко.
Разумеется, без возбуждения уголовного дела.
Почти сразу же молодой, но предусмотрительный негодяй забрал его к себе на прокурорскую проверку — в числе множества других «отказников» уголовного розыска.
На всякий случай…
И эта мера предосторожности себя оправдала.
Не прошло и недели, как в кабинет на втором этаже грандиозного здания прокуратуры постучался мужчина.
— Вы ко мне?
— Да. Насчет дочки…
Выглядел посетитель значительно старше указанного в паспорте возраста, одет был плохо и даже по нынешним меркам бедно. К тому же — запах нестираного белья и сухие глаза, покрытые мелкой сеточкой лопнувших кровеносных сосудов.
— Присаживайтесь, Иван… э-э?
— Иван Тарасович. — Своеобразный российско-украинский говорок лучше всяческих документов выдавал в нем уроженца и жителя черноземного приграничья.
— Чем могу помочь?
— Мне казалы, шо вы зараз расследуете дило об убийстве Олеси?
— О смерти, — осторожно поправил посетителя помощник прокурора. — Пока нет оснований полагать, что…
— Об убийстве, — с неожиданной твердостью повторил Иван Тарасович.
— Вот как? Слушаю! Может, чайку?
Поначалу посетитель выглядел настороженным. Но серебряные погоны и неподдельная человечность молодого помощника прокурора быстро сломали между ними присущий всем бывшим гражданам СССР ледок недоверия к представителям власти.
А под самый конец разговора Лукашенко достал откуда-то из-за пазухи упакованную в газеты и полиэтилен папку.
— Це — вам!
— Что это такое? — поднял брови хозяин кабинета. Он был с детства довольно брезглив, а пакет оказался немного влажен и хранил в себе тепло чужого немытого тела.
— Дочка-покойница наказала: если что, передай в надежные руки.
— А что это?
— Якись бумаги… Вона казала — дорогого стоять!
— Спасибо, Иван Тарасович, — с чувством поблагодарил молодой человек. — Итак? Может, еще чайку?
До того, как они на прощание пожали друг другу руки, помощник прокурора узнал от посетителя массу полезных и важных вещей.
Во-первых, о том, что сам Лукашенко-старший в пакет не заглядывал. И что покойная Олеся давно уж с отцом особо не откровенничала — а когда уехала в Петербург учиться, так и вообще.
Потому что пил Иван Тарасович — вот беда!
Пил и раньше, не больше других, но с тех пор, как умерла жена, сорвало его с тормозов окончательно: без работы остался, один-одинешенек, даже телевизор отнес на барахолку…
Последний раз вернулась Олеся в родной городок неожиданно. Какая-то нервная, злая — и без денег почти.
Целыми днями сидела дома — только и выходила, что в магазин, да на почту, звонить по междугородному… Привела потихоньку в порядок квартиру, за отца принялась. Поначалу ругань стояла, крики… Не без этого! Но постепенно, холодными пустыми вечерами, начало восстанавливаться между ними то далекое, утраченное много лет назад чувство родственной близости.
— Жаль, не успел! — всхлипнул на половине фразы Иван Тарасович.
— Да вы попейте водички-то… — кинулся к посетителю помощник прокурора.
Но тот уже справился с собой и продолжил.
Деньги появились в доме как-то внезапно. Отец даже не понял — откуда, сколько… Но очень много.
Поначалу на все расспросы Олеся отвечала то шуткой, то грубостью — и только злая смешинка угадывалась в уголках ее красивых южнорусских глаз.
Потом, так же внезапно, как приехала, засобиралась обратно, в Петербург: дескать, хорошенького понемножку. Каникулы кончились, пора за дело приниматься!
А перед самым отъездом, в последний уже вечер, когда оба уже изрядно выпили на дорожку, Олеся расплакалась. Проклинала все какого-то первопечатника, мафию книжную, иностранцев и жизнь свою, сломанную навсегда.
К сожалению, в полупьяном сознании Лукашенко-старшего мало что осталось от их последнего разговора. Твердо он понял только одно — дочь боится. Боится какого-то Андрея Марковича, который может все и второй раз уже не простит.
И надо было бы отцу остановить ее, не пустить, но…
— Не казните себя, — успокоил посетителя молодой человек в серебряных погонах. — Итак, а это? — Он показал на полиэтиленовый пакет перед собой.
— Это она тогда и оставила. Чтобы, дескать, отдал в надежные руки, если что случится.
— А если бы не случилось?
— Тогда, сказала, пришлет из Питера телеграмму. И велит, что делать.
…Ивана Тарасовича собирались убить еще на вокзале. Но не успели — это только в дурных детективах просто, а по-настоящему подготовка и организация мероприятий подобного рода требует массы времени и затрат.
Поэтому его перехватили только в поезде — скором, фирменном, но таком же грязном и громыхающем, как весь доставшийся странам Содружества по наследству вагонный парк. Организовали случайное знакомство: тамбур, сигаретка, по сто пятьдесят граммчиков. Потом еще по соточке, потом еще… На всякий случай, прежде чем выкинуть на ходу под насыпь, Ивану Тарасовичу проломили голову.
— Все в порядке? — полюбопытствовал у вернувшихся из «командировки» сотрудников начальник Службы безопасности.
— Нет проблем! — доложили специалисты.
И только значительно позже всем им пришлось убедиться, что это не так.
Но тогда казалось — все уже позади.
Документы, которыми пыталась шантажировать господина Удальцова бывшая издательская «секретутка», вернулись к их законным владельцам. Сама неудачливая провинциалка скоропостижно скончалась в гостиничном номере — и ни замотанный заявлениями уголовный розыск, ни надзирающая за ним прокуратура не усмотрели в этом огорчительном факте ничего, кроме несчастного случая. А вслед за дочерью в мир иной отправился и ее непутевый отец: видимо, выпал в обычном своем пьяном безобразии под колеса поезда.
И — тишина… Все утихло.
Во всяком случае, люди, посланные через некоторое время на родину Лукашенко, подтвердили: Иван Тарасович домой так и не вернулся, никто о нем ничего не слышал.
Ну и ладно, решил начальник Службы безопасности, баба с возу — кобыле легче! Видать, заморозили неопознанный труп мужика в каком-нибудь захудалом районном морге, на половине пути между Санкт-Петербургом и солнечным городом Киевом.
Прошел год — без малого.
А потом громыхнуло.
Вместе со стеклами офиса на улице Павловича моментально и вдребезги разлетелось с огромным трудом восстановленное спокойствие его обитателей.
Господи, да откуда они все свалились на голову Андрея Марковича?
Настырный милиционер из уголовного розыска со своими никому не нужными воспоминаниями и домыслами… какая-то хитрая шпионская аппаратура в машине под окнами.
Потом уже — неизвестно зачем и откуда явившийся адвокат с неприметной фамилией Виноградов, его загадочные покровители, тот вечерний позор с мордобоем. Татьяна, которую не пожалели…
Бегство Нечаева. Большой Дом на Литейном проспекте… Не говоря уже о «покойном» Иване Тарасовиче, почему-то решившем разгуливать среди бела дня с динамитом под окнами господина Удальцова.
Все это никуда не годилось. Просто — ни к черту!
— Вы меня поняли?
— Конечно, Андрей Маркович.
— А вы? Вам ясно?
— Да. — Помощник прокурора поднялся со своего места и втянул живот. — Будет сделано все возможное.
— Надеюсь, — поморщился генеральный директор. — Мы тут еще немного побеседуем, а вы идите… Вызову!
И повернулся к начальнику Службы безопасности:
— Распорядитесь, чтобы его незаметно проводили. Через запасной выход…
Разговор был продолжен чуть позже, в собственном кабинете господина Удальцова.
— Очень любознательный молодой человек.
— К чему вы это?
— Много знает. И молчать не будет, если что.
На этот раз Андрей Маркович не стал спорить со своим ангелом-хранителем. Отмахнулся:
— Поступайте, как знаете. Вам виднее!
— К сожалению, пока без него не обойтись. Но…
Господин Удальцов без нужды переложил на столе накопившиеся за последнее время бумаги издательства:
— Господи, столько дел неотложных, а тут… Может, мы зря паникуем?
— А мы и не паникуем, — выразительно глянул начальник Службы безопасности. — Вы доложили наверх?
Андрей Маркович поднял глаза к потолку и кивнул:
— Доложил. Там озабочены. И очень недовольны!
— Обещали помочь?
Господин Удальцов ничего не ответил, и собеседнику стало ясно — рассчитывать теперь придется только на себя. Очевидно, шеф его со страху наплел хозяевам, что все под контролем. И что люди его справятся сами, что проблема хотя существует, но не стоит выеденного яйца…
— Видимо, следует исходить из того, что материалы, которые этот сукин сын забрал с собой, уже в Большом Доме?
— Скорее всего.
— Кстати, вы уже побеседовали с негодяем, который работал на Студента?
— Да. — Ноздри майора-отставника нехорошо дрогнули.
— Ну и как?
— Он сначала пытался обманывать, но потом перестал.
— Ненавижу предателей… Что же, во всяком случае, благодаря этой истории мы хотя бы вычислили крысу, торговавшую нашими секретами. Верно?
— Верно. Кстати, он получил за это полторы тысячи долларов!
— Хорошие деньги. Но теперь, наверное, жалеет?
— Уже нет. Он уже ни о чем не жалеет.
Андрей Маркович встал и прошелся по кабинету. Потом сокрушенно покачал головой:
— Сколько крови… Зачем? Почему?
— Это вы у меня спрашиваете? — удивился начальник Службы безопасности.
— Нет, я так, — успокоил его и себя генеральный директор. — Негодяй подтвердил перечень проданных документов?
— Да, к ним попало только то, что назвал Студент.
— Вполне достаточно!
Конечно, умирать надо красиво. По возможности…
Но не всегда получается.
Денис попробовал зажать рану ладонью, и это не принесло ничего, кроме боли и ощущения острой досады.
Попали все-таки!
Кровь уже не пульсировала, как поначалу.
Вытекая из-под пальцев, она теперь только медленным и неудержимым потоком сползала вниз, по бедру.
Странно, подумал Нечаев. Боль все выходит и выходит наружу, но меньше ее почему-то не становится…
Второго отверстия не было — пуля, догнавшая его на излете, так и осталась где-то там, внутри, в мешанине разорванных мышц и сосудов.
Обжигала, ворочаясь при каждом движении.
Мешала — и не позволяла сосредоточиться.
Что-то следовало немедленно сделать. Что-то важное!
Денис ухватился рукой за холодный, торчащий из стены осколок кирпича и подтянул себя чуть повыше. Движение сразу отдалось в бедре, и развороченную металлом плоть будто полоснули наотмашь казачьей нагайкой:
— Ой, мамочка…
Еще немного, и кровь вытечет вся.
До капельки. Смешно!
Представьте, господа: молодой и красивый опер уголовного розыска медленно подыхает от пули своего же коллеги.
Как бездомная псина. Представляете?
Среди бела дня — под забором, на грязной помойке…
Трудно сказать, в какой момент Денис понял, что в крохотном украинском городишке его давно и со злым намерением ищут.
Может быть, все началось с визита участкового, о котором он узнал от хозяйки. Или со странной встречи, которую вдруг назначил до этого уклонявшийся от расспросов двоюродный брат покойного Ивана Тарасовича. Или с подозрительных личностей милицейского вида, которые, как убедился опер питерского уголовного розыска, лениво покуривали день и ночь напротив парадной Лукашенко.
В принципе, хотелось еще кое-что проверить, но…
Внезапно — не разумом даже, а вывернутым наизнанку инстинктом охотника, ставшего дичью, Нечаев почувствовал: все! пора… Еще один день, еще один адрес, еще одна встреча — и его схватят, запрут за решетку, лишив не только свободы, но и малейшей надежды на оправдание.
Поэтому ночью Денис уже смотрел через стекло купе на уплывающее в прошлое здание железнодорожного вокзала. Он без слов прощался с укутанным во тьму городком, так же как до него это делали Олеся, ее отец, непутевая девка Татьяна и тысячи, тысячи других мужчин и женщин.
А под утро проснулся, когда еще только начало светать, а соседи-попутчики от души сотрясали вагон сопением и храпом.
Поезд гремел металлическими суставами, приближаясь к какой-то совсем незначительной станции.
— Вы вроде дальше? — поинтересовался зевающий заспанный проводник.
— Ага, — ответил Денис, опираясь на ручку туалетной двери. Зашел и, нарушая нормы санитарной зоны, справил нужду. При этом взгляд его случайно обратился наружу, к той части окна, которая не была покрыта непроницаемой матовой пленкой.
— Ох, блин!
К составу организованно, парами подходили равномерно распределившиеся по перрону люди в форме — человек десять, не меньше. Все, как положено: автоматы, шнурованные ботинки… Кого-то, видимо, уже впустили внутрь, но кто-то еще ждал, пока откроют запертые по причине неурочного времени двери.
Нечаев высунул нос в коридор и придержал проходящего мимо проводника:
— Чего это?
— Облава. Может, дезертиров ищут, — пожал плечами парень и потопал на раздавшийся с противоположной стороны вагона настойчивый стук.
Но Денис-то знал, чувствовал, что это по его душу!
Возвращаться в свое купе за вещами не было ни времени, ни возможности — хорошо хоть, документы все в карманах пиджака. Деньги, записная книжка…
Нечаев выскочил в холодный и грязный, так называемый «рабочий» тамбур за секунду до того, как в другом конце коридора проводник принялся лязгать специальным трехгранным ключом.
Господи, удача! По извечному железнодорожному разгильдяйству дверь оказалась не заперта на «специалку», а только прикрыта поворотом ручки замка изнутри.
Денис со скрежетом привел защелку в горизонтальное положение, надавил, потянул — и спрыгнул на выщербленный асфальт перрона. Момент, надо отметить, был выбран идеально — люди в форме только что вошли внутрь, и от выхода с вокзала беглеца отделяла неширокая полоска пустого пространства.
В полумраке осеннего утра угадывались только редкие, неторопливые фигурки пассажиров, невесть зачем высадившихся на этой забытой людьми и Богом станции.
Стараясь не выбиваться из общего полусонного ритма, Нечаев наискось преодолел расстояние, отделявшее его вагон от каменного здания в середине платформы.
— Извините, — посторонился он, пропуская вперед сосредоточенную бабку с авоськами и большим чемоданом.
За порогом его тут же обдало полумраком и запахом отвратительно сваренного кофейного напитка.
— Извините, — повторил Денис и помог случайной спутнице протащить чемодан в узкое пространство между стенкой коридора и полуоткрытой дверью железнодорожного пикета.
Мордатый и немолодой уже старший сержант лениво сдвинулся на полвершка влево — видимо, по общей расстановке на операцию пост ему определили внутренний, прямо здесь.
И даже что-то велели делать…
— Эй! Вы куда?
Нечаев успел дойти до середины кассового зала, когда старший сержант вспомнил наконец, о чем его инструктировали на разводе:
— Слышите? Куда вы?
Оперативник бросил через плечо — раздраженно и не останавливаясь:
— В буфет! Пиво есть у вас? Нету?
— Закрыто усе, — покачал головой страж порядка, однако почти сразу же спохватился: — Стойте! Гражданин, документики ваши…
Но Денис, не дослушав, рванул на себя ручку ближайшей двери с табличкой «Служебный вход»: Господи, пронеси!
Не заперто… К тому же, по счастью, это оказалась не кладовка и даже не замкнутое помещение какого-нибудь кабинета — перед беглецом открылся великолепный в своей запутанности лабиринт ресторанной подсобки.
Нечаев не слишком хорошо представлял себе внутреннюю планировку типовых вокзальных строений, но логика указывала на то, что отсюда должен иметься второй выход.
Для пищевых отходов и мусора.
И для беглых милиционеров…
Сзади хлопнула дверь, но Денис уже находился на кухне. Огибая плиту, он обрушил на кафельный пол пирамиду каких-то бачков и кастрюль:
— Мать твою, с-сука!
И в ответ, откуда-то из-за спины:
— Стой! Стрелять буду!
Справа, из боковой комнатушки бухгалтера, показалась было расплывчатая физиономия, но, услышав это, посчитала за лучшее не вмешиваться и исчезла из поля зрения.
На очередном развороте Нечаев едва не рухнул и, чтобы удержать равновесие, уцепился за чей-то забытый на вешалке или оставленный за ненадобностью плащ:
— Блин…
Петля оборвалась — беззвучно и без усилия, так что к финишу первого этапа гонки Денис прибыл с нечаянной добычей в руке.
Осталось только сдвинуть металлическую щеколду.
В кино главный герой поступил бы следующим образом. Он притаился бы где-то в полутьме подсобки, вырубил одним-двумя ударами бегущего сзади человека, отобрал пистолет и потом перебил всех врагов и кучу случайного народа.
Но жизнь, как правило, куда прозаичнее наших представлений о ней…
— Стой! Стой, стрелять буду! — громыхал по пятам на удивление неутомимый преследователь.
А Нечаев уже был снаружи.
Справа — какой-то глухой кирпичный забор, слева и впереди пространство перед беглецом являло собой традиционную площадь, обустроенную в стиле привокзального соцреализма.
Памятник посередине, газоны, киоски, какой-то агитационный стенд и автобусная остановка. Несколько брошенных на ночь машин тосковали на противоположном тротуаре, а за ними крохотная металлическая оградка подчеркивала темную зелень городского парка.
Денис бестолково, с плащом в руке и головой, вжатой в плечи, рванул напрямую по грязным, глубоким лужам.
Только не оборачиваться…
— Стой! Стой, гад!
— Стой! Стреляю! — это был уже второй голос. Он явно принадлежал не старшему сержанту и доносился с другой стороны вокзального здания.
Точно: у выхода из кассового зала с пистолетом в руке замер очень похожий на Нечаева оперативник в штатском.
Очевидно, он выскочил из пикета на дикие вопли своего коллеги и достаточно быстро сориентировался:
— Стоять!
Огонь открыл штатский — сначала в воздух, потом на поражение. Пелену рассветной сырости разорвал первый выстрел, а затем уже пальба слилась в монотонный раскатистый грохот.
Свиста пуль Денис не услышал — он вообще ничего не слышал на бегу, кроме этого грохота и собственного простуженного дыхания.
Перекрестный огонь… Ему еще повезло, что автоматчики и те, кто руководил облавой, находились сейчас в поезде, а не на площади.
Впрочем, рано или поздно даже эти ребята должны были попасть в мишень.
— Ой, бля! — Нечаев уже переваливался через ограду на противоположном конце площади, когда одним из последних в обойме патронов его достал кто-то из стрелков.
Поначалу ничего, кроме толчка и ожога, Денис не почувствовал. Да и потом все казалось не таким уж страшным — он без остановки миновал заросли густого кустарника, мешанину деревьев, калитку, какую-то улочку с подслеповатыми окнами неработающего учреждения…
И только попав сюда, в загаженную, вонючую каменную щель между какими-то развалинами, позволил себе рухнуть вниз и отчаянно застонать от боли:
— Мамочка родная! Ну зачем они?
Погони не было. То ли преследователи потеряли его, то ли просто, чуть-чуть поостыв, не решились вдвоем соваться в парк на поиски вооруженного и опасного, согласно ориентировке, преступника.
Сейчас они, видимо, запоздало переживают собственный героизм и докладывают о случившемся подоспевшим коллегам. Пока перекроют район, обеспечат оперативный поиск…
Время есть, но его так мало, что не о чем говорить.
…Денис аккуратно, стараясь не задеть поврежденную ногу, вытянул из-под себя прихваченный в суматохе бегства плащ. Даже на первый взгляд он был Нечаеву не по размеру — намного короче и шире, чем надо.
Впрочем, Нечаева сейчас интересовало вовсе не это. Осмотрев добычу, он убедился, что из раны на плащ почти ничего не попало, только чуть-чуть намокла подкладка.
Сажа и грязь на болотного цвета ткани, конечно, присутствовали, но все же это было естественнее, чем кровь, — и при случае вполне объяснимо.
Оперативник насухо, чтобы больше не измазаться, вытер руки о незаметный под пиджаком кусок рубашки и приспустил засыхающие темной коркой брюки.
Потом, как учили когда-то в школе милиции, развязал галстук и туго перетянул бедро немного повыше пулевого отверстия. Не отдирая присохший уже к ране носовой платок, поверх него обмотал ногу снятой с себя перед этим майкой. Зачерпывая из относительно чистой лужицы у стены, Денис вытер лицо и руки, потом кое-как попытался привести в порядок предметы туалета.
Оделся. И замер на половине очередного движения… Откуда-то со стороны вокзала послышался долгий собачий лай. Впрочем, беглец почти сразу же облегченно вздохнул — судя по звукам, голос подавала явно не розыскная псина, а какая-то мелкая шавка, выведенная на утренний моцион.
— Вперед, заре навстречу!
Боль уже стала привычной, и только немного тошнило.
Закружилась голова.
Хорошо бы — доктора, а?
Укольчик, перевязочку… Постельный режим.
Да, осадился Нечаев, будет тебе постельный режим. На нарах… Хорошо, если вообще позволят дожить до камеры, а то ведь пристрелят — по глупости или со страху.
Нет, никаких врачей!
Нужно сегодня же, прямо сейчас отправляться дальше. Туда, где всего в паре часов езды на поезде, в городке, как две капли воды похожем на этот, с нетерпением дожидается его и бумаг с Украины господин Уго Тоом.
Это ведь надо же? Какую-то сотню километров не доехал до условленного места встречи. Границу проскочил нормально, а тут…
Теперь седой, неторопливый и уверенный в собственной правоте эстонец представлялся ему не просто конкретным человеком из плоти и крови. И даже не старшим коллегой из зарубежной спецслужбы — нет! Он был для жаждущего свободы и жизни Дениса каким-то огромным, добрым символом справедливости и последней надеждой.
Впрочем, юноше из хорошей семьи подобные иллюзии в какой-то мере простительны…
Нечаев проверил бумажник, документы во внутреннем кармане пиджака и дешевую записную книжку, которая служила одновременно хранилищем собранного на родине Лукашенко материала. Сделал движение, чтобы подняться, но очень неловко — и зашипел от боли:
— У-у, с-с-сука!
Прислушался.
Звуки просыпающегося городка вовсе не показались Денису враждебными: монотонный шелест дождевых капель по крышам и лужам, гудки маневрового локомотива, далекая и потому совсем не страшная сирена «скорой помощи»…
Пару раз за кирпичной громадой соседнего здания проревели туда-сюда по улочке ранние пташки — грузовики.
Нечаев поднялся, перенеся тяжесть тела на здоровую ногу, надел плащ и критически осмотрел собственное отражение в грязной воде:
— Да, не Ален Делон.
Алкаш подзаборный: рожа бледная, весь измазан, одежда намокла… Впрочем, с точки зрения общественной нравственности — это еще не совсем криминал.
Он медленно, на ходу приноравливаясь к своему убогому состоянию, добрался по стеночке до полуоткрытых скрипучих ворот — там, за ними, стояли, кажется, мусорные баки и штабель ящиков. Беглец уже совсем было приготовился шагнуть наружу, как что-то вдруг насторожило его.
Денис снова замер. Что? Откуда?
Вот! Гуляющие по ржавому металлу отражения каких-то ритмичных, ничего общего с естественной природой не имеющих сполохов: раз! и… раз! и…
Нечаев медленно высунулся из-за забора и тут же отпрянул обратно:
— Плохие дела.
На расстоянии пистолетного выстрела мокла под дождем милицейская машина с муниципальной эмблемой на борту и по меньшей мере двумя характерными силуэтами за стеклом. Сине-голубой «маячок» на крыше был почему-то не выключен и испускал во все стороны судорожное сияние, которое и заставило Дениса насторожиться.
Все логично. Они наскоро оцепили периметр, где скрывался опасный преступник, подручными силами, а теперь формируют оперативно-поисковые группы.
Что же — молодцы! Грамотная работа.
Нечаеву захотелось стонать — и не от боли, а от унизительного идиотизма ситуации. Он как мог торопливо проделал обратный путь во двор, перебрался через канаву и кучу какого-то шлака, упал…
А поднявшись, нос к носу столкнулся с невесть откуда появившимся мужчиной.
— Ты чего тут? — На вид мужику было лет шестьдесят: круглолицый, безусый, с солидным брюшком, обтянутым синей форменной курткой.
Судя по фуражке с зеленой тульей и мятой кокарде, он работал в военизированной охране вагонного депо или на товарной станции.
— Машка, падла… — ругнулся вместо ответа Нечаев и, похмельно оскалившись, развел руками: — Выгнала, мать ее!
— Жена? — нахмурился мужик.
— А кто еще? С-сука!
— Да, видок у тебя…
Нечаев заметил в руке собеседника связку ключей, среди которых угадывался и автомобильный.
— Слышь, ты работаешь тут?
— А что? — насторожился мужик. Но страха ни в голосе его, ни в поведении не было.
— Слышь, выпить нету? Я куплю! — Денис старался стоять не шатаясь, но так, чтобы не задевать поврежденную пулей ногу.
— Не, выпить нету, — почти с сочувствием ухмыльнулся собеседник. — Может, тебе хватит?
— Может… Понимаешь, как вчера начали! Ни хрена не помню. — Нечаев достал из кармана мятую пригоршню купюр: — Деньги вроде целы…
Такой поворот разговора собеседника заинтересовал:
— Смотри-ка, повезло!
— Конечно, — согласился оперативник и неожиданно, будто что-то сообразив, уставился на мужика: — Слышь? Отвези меня к матери! Ты же на тачке, верно?
— Куда это?
Нечаев назвал городок, в котором неподалеку от вокзала должен его дожидаться эстонский коллега Тоом со своими людьми. И сразу же, не давая собеседнику отказаться, затараторил:
— Не хочу к Машке возвращаться, ну ее! Пусть побесится. Мы тут дом тещин продали, а она, стерва… Сколько скажешь, столько и заплачу, а?
Интересно, слышен ли их разговор на улице? Если на шум забредет милицейский наряд…
— Нет, — с сожалением вздохнул мужик. — Далеко.
— Да чего — далеко? — Денис оглянулся по сторонам. Кроме них в каменном закутке двора стоял только потрепанный «Запорожец». — Час туда, час обратно…
Если этот гад станет упираться, придется дать ему ладонью в кадык, завалить и связать, подумал Нечаев. Еще утром двадцатитрехлетний оперативник проделал бы это тихо и без труда, но сейчас, когда каждое движение… А куда деваться?
— Да нет, всего часа четыре понадобится, не меньше! Вообще-то, я уже с суток, с дежурства сменился. Домой хотел, то да се…
— Устроит? — Денис расправил перед собеседником самую крупную из российских купюр. Господи, только бы никто не появился!
— Да если один бензин, заправляться… И дорога там такая, что…
— А так?
— Ты что — псих?
— Едем? Или нет? Имею право!
Сумма удвоилась, и ясно стало, что мужик не устоит. Впрочем, он еще попытался соблюсти приличия:
— Электричка скоро… Может, ты на ней?
— Имею право! — изображая пьяное упрямство, повторил Денис. — Едем?
— Поехали. — Собеседник махнул рукой и направился к «Запорожцу». — Но протрезвеешь ведь, парень…
Нечаев понял опасения водителя:
— На, забери. Суй, суй себе, дядя!
Прогреваться долго не пришлось, и по истечении пары минут владелец уже выводил свое непритязательное транспортное средство через лабиринт привокзальных ангаров, пакгаузов и дворов.
На пути все чаще начали возникать человеческие фигуры — неожиданно много для недавнего сумеречного безлюдья. Трудящиеся торопились по рабочим местам и наоборот, с ночной смены, мало внимания обращая на тарахтящее мимо чудо украинского автомобилестроения.
Наконец за очередным поворотом показался шлагбаум.
Рядом с перегородившей дорогу красно-белой жердиной о чем-то беседовали двое: пенсионер в такой же, как у водителя, форме и вооруженный сержант. У стеночки притаилась милицейская машина — родная сестра той, которую Нечаев уже видел на другом посту оцепления.
Оперативник вжал голову в плечи, но «Запорожец» здесь знали — приглядевшись, железнодорожный охранник приветственно помахал рукой и потянул на себя ручку подъемника. Милиционер в свою очередь довольно равнодушно глянул сначала на приближающее транспортное средство, потом на человека у шлагбаума, пожал плечами и вытащил из пачки сигарету…
Когда оцепление осталось позади, беглец выдохнул и обмяк на сиденье.
— Чего, парень, — получше?
— Вроде… Пивка бы!
— Посмотрим по дороге.
Нет, тревога не отпустила Дениса — факты и явления окружающего мира по-прежнему воспринимались им по системе боевого опознавания «свой-чужой». Но все же надежда на счастливое окончание передряги намного окрепла.
— Знаешь, парень, я со своей женой тоже… — За окнами неторопливо мелькали улицы и домишки пригорода, а оказавшийся довольно словоохотливым водитель все пытался перекричать рев двигателя рассказом о собственном опыте разрешения семейных конфликтов.
Неловко повернувшись на сиденье, Нечаев потревожил подсохшую было рану:
— М-м-м…
— Эй, ты чего? Смотри — может, остановиться? — Мужик явно опасался, что пассажир заблюет ему весь салон.
— Не, не надо. Все уже!
— Ну, тебе виднее. Если что — не стесняйся.
— Посплю я, ладно? Будем подъезжать, покажу, куда дальше. — Денису стало плохо и не хотелось тратить силы на общение, поэтому он опустил веки и сделал вид, что погружается в сон.
Впрочем, особо притворяться не пришлось — почти сразу же на Нечаева навалилось нечто душно-томительное, похожее на забытье. Мир вокруг сконцентрировался в огненный, скользкий клубок: боль в бедре, сполохи спецсигнала, рев «запорожского» двигателя, железнодорожник с выпуклыми жадными глазами…
Опасность! Вынырнув из кошмара, Денис сначала почувствовал и лишь потом увидел испуганный взгляд водителя, впившийся в его бедро:
— На дорогу смотри… дядя! Угробишь ведь.
Тот молча сглотнул слюну и подчинился.
Денис нарочито медленно запахнул каким-то образом задравшуюся полу плаща, прикрывая надорванную брючину и повязку в крови:
— Спокойно только. Без нервов. Понял?
— Понял.
— Довезешь, высадишь, где скажу, — и ты меня не видел!
— Хорошо.
— А иначе… — Беглец выпрямил указательный палец упрятанной в карман правой руки и продемонстрировал водителю оттопырившуюся ткань плаща.
Со стороны это очень походило на ствол пистолета.
— Понял!
Дальше ехали молча.
Пустынная трасса, лес вокруг, дождь…
Сосед вцепился в руль и со страху все жал и жал на газ. Когда стрелка спидометра перешла за девяносто километров, начал нервничать сам Нечаев:
— Эй, мужик! Дорога скользкая…
Водитель кивнул, чуть сбросил, но потом снова разогнался почти до самой крайней правой отметки указателя скорости.
— Ох, с-сука!
— Нет, ничего — все в порядке…
За очередным поворотом дороги притаилась белоголубая «пятерка» госавтоинспекции. Офицер в мокрой милицейской фуражке и куртке из кожезаменителя обрадованно отложил радар и махнул полосатым жезлом: стоять!
Водитель дисциплинированно сбросил скорость и потянулся к обочине.
— Смотри, падла! — напомнил про «пистолет» в кармане Денис. — Тебе первая пуля, понял?
— Понял, понял…
«Запорожец» замер метрах в десяти от гаишной патрульной машины. Офицер сказал что-то весело расположившемуся в салоне напарнику и замер в эффектной позе, дожидаясь, пока нарушитель выберется наружу и подойдет.
— Не глушить! И это не трогай, — прошипел Денис, показывая глазами на ручной тормоз.
Водитель кивнул, вышел из машины, и только тут Нечаев сообразил, что он специально «подставился» — излюбленные места засад ГАИ всегда известны местным автолюбителям.
Вот гад, подумал оперативник, без особого удивления наблюдая, как мужик на полпути до милиционера сигает с дороги в кусты. Видимо, при этом он что-то кричал, но Денису было не слышно из-за рева двигателя, что именно.
Да и — не интересно уже…
Заревев от боли, он перетащил свое тело на водительское сиденье и защелкнул внутренний замок двери. Потом попробовал выжать сцепление, но не смог — кровоточащая раной нога не послушалась, машина заглохла. В зеркальце было видно, как офицер приближается к «Запорожцу», доставая из кобуры пистолет. Его напарник замер, наполовину высунувшись из патрульного автомобиля, не зная — то ли рухнуть обратно за руль и заводиться, то ли бежать вслед.
Спокойно…
Денис всем весом надвинулся на педаль сцепления, повернул ключ и сдвинул вперед рычаг.
— Стой! Выходи! — Слева к стеклу почти прилипла фигура в форме. Лицо перекошено, черный брусок «Макарова» пляшет перед стеклом. — Стрелять буду!
— Да-да, конечно, — почти дружелюбно посмотрел в лицо коллеге Нечаев. — Подождешь?
Не так-то просто продырявить башку в упор, пусть даже через окошко, человеку, который тебе улыбается. И ревущий последними лошадиными силами «Запорожец» уже успел набрать приличную скорость, когда вслед ему раздался первый выстрел: мимо! опять мимо!
Поворот, еще один… Нечаев перенес тяжесть тела с педали сцепления на правую ногу: газ до упора, четвертая передача и обиженный визг покрышек. Впрочем, не прошло и минуты, как сзади выросла, оглашая лес милицейской сиреной, «пятерка» ГАИ.
Расстояние сократилось быстрее, чем в кинофильмах, и преследователи практически «сели» Денису на задницу.
— Стой, блядь косая! — как-то очень по-человечески, перекрывая все остальные звуки, прохрипел динамик.
Все, приехали… Как говорится: кому Канары, а кому на нары! Нечаев убрал ступню с педали газа и перенес ее на тормоз. В тот же момент удар преследующего автомобиля разнес ему вдребезги левый пластмассовый «клык» бампера.
Нечаева вжало в сиденье, старая боль пропорола его от раны до самого мозга, вырвала руль из ладоней… «Запорожец» вильнул пару раз, потом выбросил зад на обочину — и перевернулся.
…Задранное к небу колесо уже не вращалось. Суетящийся вокруг и давно надоевший всем владелец угнанной и разбитой машины с ненавистью посмотрел вслед носилкам:
— Куда его?
— В морг. — Какой-то милицейский чин отодвинул мужчину в сторону и двинулся дальше.
— Ну, ясно! А я теперь как?
— Это не ко мне, — махнул рукой офицер и распорядился, чтобы дали проехать медицинскому микроавтобусу.
По иронии судьбы… Собственно, какая уж тут ирония?
Скажем так: по стечению обстоятельств.
Так вот, по стечению обстоятельств тело Дениса Нечаева доставили именно в ту районную больницу, где почти годом ранее возвращался к жизни отец Олеси Лукашенко.
Вообще-то, вагонные «попутчики» из Службы безопасности били Ивана Тарасовича так, чтобы наверняка, насмерть. Впрочем, гуманно — был он к тому моменту настолько пьян, что боли не почувствовал. Вывалился кулем наружу, покатился по гравию вниз, от железнодорожного полотна…
Это, наверное, и спасло бедолагу, потому что трезвый человек при подобном раскладе безо всякого сомнения расшибся бы насмерть. А Ивану Тарасовичу повезло. Нашли его вездесущие грибники почти сразу же — окровавленного, страшного, но живого.
Точнее, полуживого.
Не побрезговали, довезли до больницы: батюшки! Множественные переломы, черепно-мозговая травма…
— Как он, доктор?
— Вряд ли, — пожал плечами человек в белом халате.
Но к исходу зимы похудевший и серый от долгого больничного существования Иван Тарасович Лукашенко открывал все еще слабыми пальцами двери своей заброшенной, пустой квартирки…
Возвращение его тронуло окружающих ничуть не больше, чем отсутствие: одинокий, безработный пьяница — кому нужен? кому интересен?
Соседи считали, что Иван Тарасович уехал на жительство к дочери, а случайные собутыльники успели уже забыть и о самом Лукашенко, и о трагическом содержании полученной им некогда телеграммы. Если кто и озаботился, то только коммунальные службы, напихавшие в почтовый ящик несметную уйму уведомлений о неуплате за свет, газ и прочие блага цивилизации.
Неизвестно, в какой момент и почему незаметный, тихий до той поры Иван Тарасович понял, что ему следует сделать.
— Як последнюю падлу…
Мало ли какие мысли приходят в голову человеку, вернувшемуся с того света после черепно-мозговой травмы? Какие озарения могут наступить бессонными, жуткими больничными ночами, под стоны и крики соседей по палате?
Когда одиночество заставляет вновь и вновь перебирать в памяти осколки событий, фраз, поступков? Имена, прозвучавшие в разговорах с покойницей-дочерью, лица, улыбки, взгляды…
Лукашенко решил убить.
Убить себя — потому что не было смысла в дальнейшем существовании на этой земле. И еще одного человека убить — генерального директора «Первопечатника» господина Удальцова. Потому что именно Андрей Маркович был во всем виноват.
Если бы спросил кто-нибудь, отчего так решилось, он наверняка и не знал бы, что ответить. Но спросить было некому, а сам Иван Тарасович не спешил поделиться с окружающими своим открытием.
Он обстоятельно, не торопясь, как все, что делал в своей жизни, подготовился к осуществлению плана. Продал то немногое ценное, что еще оставалось в доме, — но деньги, вырученные от этого, вопреки обыкновению не пропил.
Смастерил из деталек, в незапамятные времена неизвестно зачем принесенных домой, простенький электродетонатор.
Повеселел даже.
— Тащи с завода каждый гвоздь — ты здесь хозяин, а не гость! — напевал он, забивая матерчатый пояс-набрюшник оставшимся от прошлогодних поездок за рыбой толом. Взрывчатка похожа была на дешевое хозяйственное мыло и пахла военным детством.
Собрался на скорую руку. Побрил щетину.
Хотел зайти в церковь, но вспомнил, что христиане самоубийц не жалуют — и отправился в железнодорожные кассы, за билетом до Питера.
В один конец…
Дом на улице Павловича он нашел без труда.
— Вы к кому? — остановил Ивана Тарасовича охранник.
— Я до Андрея Марковича.
— У вас назначено?
— Нет, сынку.
— А по какому вопросу? — Вид посетителя внушал охраннику не то чтобы опасение, но нечто, отдаленно похожее на тревогу. — Извините! В стороночку…
Лукашенко подвинулся, пропуская к турникету какого-то дядечку с лысиной:
— Пожалуйста.
Охранник внимательно глянул на разовый, выписанный в бюро пропуск, потом с ног до головы ощупал лысого специальным детектором:
— Что это у вас звенит?
— Ключи! — Посетитель без препирательств и разговоров продемонстрировал металлическую связку.
Охранник еще раз проверил:
— Все? — И убедившись, что действительно — все, пропустил его в офис. Потом перевел взгляд на Ивана Тарасовича: — Так по какому вопросу?
— Я по этому, как его… личному! — выдавил Лукашенко. Он уже понял, что дальше поста со своим самодельным взрывным устройством не пройдет ни за что.
— По личному надо договариваться. Вон, телефон в холле… Да нет, справа. Позвоните секретарю, она все объяснит.
— Спасибо, сынку!
Иван Тарасович подошел к аппарату, набрал номер, что-то для виду стал говорить насчет своего магазина в Киеве… Выслушав объяснения и совет обратиться к директору по сбыту, повесил трубку.
Постоял, изучая красивый рекламный стенд, на центральной фотографии которого ласково улыбался читателям господин Удальцов.
— Вот ты який…
Теперь он решил действовать по-другому.
Ведь этот самый Андрей Маркович когда-нибудь выйдет из здания? Выйдет!
Вон, машина, самая большая из стоящих перед издательством, — наверное, его?
Выйдет, шагнет через тротуар… Лукашенко встал перед матово-стеклянным фасадом «Первопечатника» так, чтобы в нужный момент успеть приблизиться к господину генеральному директору.
Чтобы схватить его, стиснуть и тысячу раз повторенным в мечтах движением соединить контакты запотевшей в кармане ладонью.
Взрыв! Очистительный взрыв — и зло погибнет.
Погибнет.
Так, что цена уже будет совсем не важна…
— Согласитесь, история с самого начала попахивала кустарщиной. Этакая клубная самодеятельность, верно?
— Ничего себе! — Виноградов представил себе кадры телевизионного репортажа: залитый кровью асфальт, тела прохожих…
— Я имею в виду чисто техническую сторону, — поправил Михаил Михайлович. — Подрывное дело требует специальной подготовки. — И зачем-то добавил: — Это вам не рыбу глушить!
— Так почему все-таки рвануло?
— Трамвай… Представляете себе: поворот, провода на дожде заискрили, дали очень мощный электрический разряд. А детонатор у покойного Лукашенко был практически без степеней защиты.
Несколько метров они прошли в тишине.
Во-первых, требовалось подвести некую символическую черту под этой частью беседы, да и сам процесс ходьбы требовал внимания.
Вдоль дорожки, по обе ее стороны, тянулось холодное, серое месиво, и нужно было очень аккуратно ставить ноги, чтобы не поскользнуться и не набрать воды в туфли.
— Вообще-то омерзительное зрелище — первый осенний снег. Верно?
— Ну, поначалу смотрится неплохо. Но утром… Скажите, Михаил Михайлович, я правильно высчитал схему?
— Да. — Вопреки ожиданиям Виноградова, собеседник ответил просто, без условий и оговорок.
Они уже вышли за ограду кладбища, когда спутник Владимира Александровича заговорил — судя по интонации, он не просто рассказывал адвокату обоим прекрасно известные вещи, но старался его в чем-то убедить:
— «Первопечатник» получал от фиктивной реализации пятидесятитысячного тиража каждой толстой книги примерно пятьсот миллионов рублей. При фиктивных же затратах примерно в четыреста, показывая прибыль с каждого нового издания в сотню «лимонов».
— Хороший бизнес!
— Да, неплохой. Но фактически тратилось на тираж миллионов сорок пять, редко больше.
Виноградов кивнул:
— Точно! И по моим прикидкам — процентов двенадцать — семнадцать.
— Они покупали рукописи, не читая, лишь бы набирался нужный объем. Гонорары платили неплохие, причем все официально. И за оригинал-макет тоже: оформление, набор, верстка, корректура… На круг — миллионов тринадцать. А дальше начинались чудеса. Бумага, полиграфические материалы, типографские работы и прочее обходилось им в десять раз дешевле, чем по всем документам! Знаете, за счет чего?
— Знаю.
Но Михаил Михайлович пропустил эту реплику мимо ушей и продолжил:
— За счет того, что фактически делалось не пятьдесят, а пять тысяч экземпляров. Пять! Таллиннскому представительству «Первопечатника» переводилась сумма за полный тираж, там ее конвертировали и уже валютным эквивалентом отправляли в Финляндию, на счета фиктивных фирм. С этих счетов «чистые» денежки расползались дальше по свету, а на остатки крохотная эстонская типография печатала реальный тираж. Ясно?
— А потом эти пять тысяч привозили обратно в Россию.
— Совершенно верно. На случай проверки у них были документы, что это просто транзитный довоз по претензии получателя. А основное якобы шло через российско-финскую границу, прямо от «изготовителей».
— Но как же…
— Пока господин Удальцов «честно» платил все таможенные пошлины на ввоз обратно якобы изготовленных за рубежом книг и налоги от «реализации» тиражей, у органов валютного и внешнеэкономического контроля вопросов возникнуть не могло. По бумагам все красиво: «паспорт сделки», перевод денег за рубеж, возврат товара, его продажа, новая сделка… И так — три-четыре раза в месяц!
Владимир Александрович понимал механизм аферы, но масштабы его впечатляли:
— Да, в отличие от операций с «воздухом» и обыкновенной перекачки денег туда-сюда, товар можно было потрогать — вот они, книги! Реальные, красивые, с картинками…
— Да, за счет этих экземпляров, продававшихся через лоточников и мелкие магазины, создавалась иллюзия присутствия товара на книжном рынке. А реально, на каждом тираже, затратив со всеми накладными расходами миллионов восемьдесят, они получали пятьсот. Но — за что? Если финны ничего не печатали, в страну ввозилась одна десятая часть, а значит, и продавать было нечего?
Владимир Александрович сам знал, что из ничего ничего и не бывает, но версию решил выслушать.
Сейчас они со спутником уже были на оживленной улице, и до метро оставалось не так далеко.
— Через фирмы, которые считаются якобы постоянными оптовыми покупателями тиражей господина Удальцова, легализовывались криминальные доходы ряда российских организованных преступных сообществ.
— Мафия? — хмыкнул Виноградов.
— Наличные деньги приходовались через кассу, как выручка от якобы проданных книг. Затем, в виде безналичных платежей по договорам, они поступали на счет «Первопечатника». Оттуда — далее по схеме.
— Постоянная оптовая сеть… — Владимир Александрович припомнил список Студента: — Но ведь были и другие организации, от которых приходил «безнал»?
— Да, вы имеете в виду «Науку-девять»?
— Допустим.
— Это все жадность Андрея Марковича… Осторожнее! — Пономаренко схватил зазевавшегося адвоката за локоть и резко отдернул его от края проезжей части.
В тот же момент мимо пронеслось ярко-желтое такси, едва не обдав обоих мужчин веером выбитой из-под колес грязной воды.
— Спасибо. — Виноградов стряхнул с брючин мелкие брызги.
— Так вот, насчет посторонних фирм… Все очень просто — банальная обналичка за небольшой процент! Составлялся фиктивный договор, господину Удальцову переводились на счет деньги за якобы проданную литературу. А он вычитал себе небольшие комиссионные и отдавал «черную» наличность, благо ее было полно.
В целом, такая ситуация вполне соответствовала догадкам Виноградова:
— Вообще-то, можно значительно дешевле. Терять чуть ли не четверть…
— Зато так было — надежнее! При относительно невеликих накладных расходах, процентов семьдесят «отмытой» по каждой такой операции суммы оставалось на Западе в виде абсолютно легальных капиталов! Происхождение которых не вызовет сомнения ни у одного банка, ни у одной полиции мира. Ясно?
— Допустим. А ваш интерес?
— Опять об этом!
Виноградов не рассчитывал на ответ, но инициативу из рук выпускать не хотелось:
— Сколько с каждой сделки имела «контора»?
Михаил Михайлович рассердился и довольно натурально сплюнул себе под ноги:
— Я не знаю, что там вам наплел господин Тоом! Но ФСБ об этом узнало только после того, как была отфиксирована активность их экономической разведки вокруг «Первопечатника». Мы, естественно, начали разбираться, что к чему, уяснили происхождение денег и схему их оборота, но… — Пономаренко остановился, заставив то же самое сделать и Владимира Александровича. — Не отдавайте ничего эстонцам. Прошу вас!
— Почему? — сделал удивленные глаза Виноградов.
— Они не собираются никого разоблачать, они просто хотят перехватить контроль за этим каналом нелегальной перекачки денег!
— У кого перехватить? У вас? — Адвокат продемонстрировал полное непонимание.
— Господи, опять двадцать пять! — Отчаявшись видимо, собеседник заговорил значительно жестче: — Послушайте, ведь по новому Кодексу государственная измена — это не только шпионаж или выдача государственной тайны. Это еще и, простите за цитату, «иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям…». Припоминаете?
— Разумеется! Но и дальше помню: «…или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации».
Верно? Так что, не надо насчет государственной измены, а то обижусь.
— Да, конечно, — после довольно-таки продолжительной паузы вынужден был согласиться Михаил Михайлович.
Как-то незаметно они оказались у самого входа в метро и встали в сторонке, чтобы не мешать пассажирам.
— Состава преступления нет. Но…
— Раньше это называлось — гражданская позиция! — любезно подсказал Виноградов.
— Вот именно.
— А что, собственно, так уж не устраивает контрразведку в моей гражданской позиции? Каким образом удар по бандитской кассе наносит ущерб внешней безопасности государства? Вы же ведь не станете утверждать, что основой конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности России являются доходы от организованной преступности?
— Однако эстонские спецслужбы…
— Да пропади они пропадом, эти прибалты! Вместе со Средней Азией и всеми республиками солнечного Закавказья. Но я — адвокат. И привык выполнять обязательства перед клиентами. — Под сердцем у Виноградова зашевелилось нечто, похожее на сомнение в собственной правоте: — Впрочем, все равно слишком поздно… Хотите верьте, хотите — нет, но материалы по «Первопечатнику» уже переданы людям Уго Тоома. И они эту информацию используют как надо! В отличие от вашего начальства.
Михаил Михайлович покачал головой:
— Почему вы нас так не любите?
— Ребята, а за что вас любить? — искренне удивился Владимир Александрович.
— И не боитесь?
— Боюсь. Но на свете есть столько причин для страха, что ваша «контора» находится только где-то в середине списка.
— Неужели?
— Знаете, Михаил Михайлович, в России порядочному человеку даже неприлично как-то хоть разок не посидеть в тюрьме. Вот лет через двадцать спросят, почему не сидел, — что ответишь?
Собеседники помолчали, переглядываясь с некоторым сожалением. Наконец Михаил Михайлович покачал головой:
— Зря! Честное слово — жаль, что вы мне так и не поверили.
— Ничего не поделаешь. — Владимир Александрович пожал протянутую для прощального пожатия руку и, прежде чем скрыться за стеклянной дверью, обернулся: — Может, как-нибудь в следующий раз?
— Да не пошел бы ты! — вздохнул Пономаренко. — Доживи сначала до следующего раза…
Господин Тоом всегда и во всем следовал древнему правилу: в полной безопасности можно будет почувствовать себя, только лежа в гробу.
Его неторопливая осторожность давным-давно стала притчей во языцех и обросла легендами… Коллеги по Министерству внутренних дел даже подшучивали за спиной, что, прежде чем удалиться вечером в супружескую опочивальню, шеф Департамента полиции безопасности непременно какое-то время ходит туда-сюда по квартире — «проверяется», нет ли наружного наблюдения.
Впрочем, эстонская контрразведка по праву считалась одной из лучших среди специальных служб прибалтийских государств…
За несколько минут до полудня господин Уго Тоом вышел из Художественного музея Синебрюхова. Прелестно! Пиво с фамильной маркой русской купеческой династии принесло Финляндии заслуженную славу, а городу Хельсинки — коллекцию живописи XVII–XVIII веков, старинных миниатюр, графики и мебели.
Площадь Хиеталахдентори оказалась на удивление немноголюдной — «блошиный рынок» переживал далеко не лучшие времена. Овощи, фрукты, рыба…
Несколько продавцов поношенной одежды и какого-то копеечного барахла без особой надежды хлюпали носами на холодном ветру — среди них были араб, двое негров и несколько россиян.
Поодаль, у красной кирпичной стены, молча грустила о чем-то своем стайка местных алкоголиков.
Где-то на середине пути румяная проститутка по-фински поинтересовалась у господина Тоома, который час.
— Не понимаю! — брезгливо пожал он плечами и двинулся дальше. Уже на ходу поправил шляпу, поднял воротник добротного шерстяного пальто… Потом сунул руки в карманы — и сразу же стал удивительно похож на телевизионное воплощение комиссара Мегрэ.
Женский голос сзади не очень замысловато послал удаляющегося господина Тоома по матери.
Реагировать было глупо. Контрразведчик в очередной раз убедил себя в том, что его миссия более чем своевременна — «русское влияние» в Финляндии ощущается с каждым годом все сильнее. Еще немного, и криминальная буря с Востока окончательно и неукротимо выплеснется на оперативный простор беззащитной Европы.
…Туристические справочники относят «Сисайд отель» к категории четырехзвездных. Наверное, это действительно так, но с точки зрения избалованного комфортом туриста располагается гостиница не слишком удачно — вроде и в центре Хельсинки, но на самом краю этого центра. Прямо на берегу — но на берегу довольно ветреном и отнюдь не самом живописном.
Конечно, от того, что некогда было портово-промышленной окраиной финской столицы, сейчас осталось немного. Однако… К тому же перед фасадом отеля дугой выгибалась высокоскоростная автомобильная магистраль.
Впрочем, для той встречи, на которую сегодня шел представитель эстонской спецслужбы, все вышеперечисленное являлось неоспоримыми достоинствами.
…Девушка за стойкой с дежурной улыбкой оторвалась от компьютера:
— Добрый день!
Языкового барьера для господина Тоома не существовало — он родился и вырос на севере Эстонии, а потому финское телевидение с детства смотрел даже чаще, чем московские программы. Однако произношение могло девушке запомниться, поэтому он ограничился коротким ответом на приветствие:
— Здравствуйте.
После чего с уверенным видом завсегдатая направился прямиком в сторону бара и ресторана.
— Разрешите? — Он подошел к ожидающему его человеку как раз в тот момент, когда сигналы точного времени по радио сообщили: в городе Хельсинки наступил очередной полдень.
— Пожалуйста. — Андрей Маркович Удальцов посмотрел снизу вверх и сделал приглашающий жест: — Значит, вы и есть тот самый господин Тоом?
— Можете называть меня просто по имени — Уго! — Эстонец приветственно приподнял шляпу, потом положил ее на свободный стул. Расстегнул пальто и передал его на руки подошедшему с вешалкой молодому человеку в гостиничной униформе. Присел напротив Андрея Марковича: — Вы уже заказали?
— Нет. — На скатерти перед господином Удальцовым чернела только одинокая чашка с недопитым кофе.
— Я, пожалуй, тоже пообедаю потом. — Представитель эстонской спецслужбы жестом отослал приближающегося с папкой-меню официанта: — Время — деньги! Верно?
Собеседник кивнул:
— Я вас внимательно слушаю.
— Вы ознакомились с документами?
— Разумеется.
— И нам, надеюсь, есть о чем поговорить?
— Иначе меня бы здесь не было.
Очередную реплику следовало произнести господину Тоому, но он теперь пребывал в некотором затруднении. Продуманный и просчитанный до мелочей сценарий беседы с самого начала не сработал — Удальцов повел себя до неприличия по-деловому.
Ни угроз, ни истерик, ни принятия поз оскорбленной невинности… Контрразведчик настроился на беспощадный поединок интеллектов, а их встреча больше походила на какие-то рутинные коммерческие переговоры.
На всякий случай он уточнил:
— Вы понимаете, чем лично вам грозит ликвидация банка и «книжной» схемы?
— Да, господин Тоом. Даже если мне удалось бы в конце концов разобраться с полицией, то в нашем… в наших кругах подобных провалов не прощают.
— И что скажете?
Андрей Маркович допил свой кофе и нехорошо, одними губами, улыбнулся:
— Вы легко и сразу могли бы нас прихлопнуть. Но наоборот — вместо этого раскрываете передо мной карты! Зачем? На банальный шантаж не похоже… Значит, имеете свой резон.
— Хотите поторговаться? Не советую.
— Прежде всего я хотел бы выслушать предлагаемые условия.
— Условия?
Господин Удальцов пожал плечами:
— Согласитесь — даже если речь идет о безоговорочной капитуляции, следует все-таки знать, что конкретно имеется в виду.
— Логично… Только предлагать вам я ничего не буду. Просто — расскажу, как станут развиваться события дальше. — Уго Тоом уже выбрал тон для дальнейшего разговора: — С вашим липовым банком все равно придется покончить. Ничего не поделаешь — надо отчитываться перед Интерполом! Арестуем имущество, заблокируем движение по счетам… Сколько вам нужно времени для минимизации потерь?
Андрей Маркович на секунду задумался:
— Три недели!
— Две. Даже чуть меньше.
— Спасибо, — кивнул господин Удальцов.
В лексиконе разведок всего мира для подобного мероприятия существует специальный термин — «локализация провала». Необходимо было как можно быстрее перебросить в надежные места часть активов и кое-какие депозитные вклады, ликвидировать потенциально опасные документы и вообще… позаботиться о ненужных свидетелях.
Да мало ли проблем?
Предстояла колоссальная работа, но видно было, что Андрей Маркович сумеет справиться и в такие сроки. Когда человек трудится за очень большие деньги, он способен на многое. Но если речь к тому же идет о его собственной шкуре!
— Что я вам за это должен?
— Пустяки! Несколько мелких услуг. — Господин Тоом посмотрел в глаза собеседнику: — Кстати, как вы объясните руководству свою «прозорливость»?
— Придумаю. Может быть, сошлюсь на какой-нибудь из наших источников в эстонской полиции…
— У вас их много?
— Имеются! — Не секрет, что с некоторых пор помимо потрепанной агентурной сети КГБ СССР на территории бывших союзных республик действует мощная негласная инфраструктура нового поколения.
— Хотелось бы получить сведения об этих людях.
Андрей Маркович и не возражал:
— Хорошо… Что еще?
— Вы ведь будете организовывать новое «окно» для перекачки теневых капиталов в Европу?
— Да, скорее всего. Если, конечно, вывернусь из этой передряги!
— Вывернетесь! Поможем… — пообещал господин Тоом и перешел к главному: — «Окно» должно функционировать под нашим контролем.
— Если вы перекроете…
— Зачем? Пусть российские коллеги продолжают решать свои сугубо специфические задачи. А мы просто будем за ними присматривать — с вашей помощью.
— Если не ошибаюсь, это называется — вербовка?
— Не ошибаетесь.
Андрей Маркович нервно потер переносицу — выбор оказывался до смешного невелик… В конце концов, высоких идеалов много, а есть мнение, что жизнь человеку дается один раз.
— Я согласен.
— Ну и хорошо! Хотелось бы попросить вас о незначительной личной услуге… В Петербурге есть такой адвокат — Владимир Александрович Виноградов. Знакомы?
— Допустим. Так это ваш человек?
Господин Тоом пропустил вопрос мимо ушей:
— Не хочется, чтобы с господином Виноградовым что-то плохое случилось. Ладно? Очень не хочется! В отношении него есть определенные планы.
Удальцов выдержал паузу и не спеша потянулся в карман — за мобильным радиотелефоном. Вытянул антенну, нажал на кнопку… Цифровая панель осветилась изнутри изумрудно-болотными огоньками:
— Алло! Это ты? — Соединение с абонентом в России произошло почти сразу же после набора номера. — Я насчет адвоката… Действительно? Ну и хорошо. Дай ребятам отбой… Что? Да, пока отменяется… Все, до связи!
Убирая «мобильник», Андрей Маркович посчитал необходимым продемонстрировать собеседнику искреннее разочарование:
— Вам повезло. И ему тоже… Успели!
— Спасибо.
Господин Уго Тоом ощупал глазами пустой, полутемный зальчик ресторана:
— Теперь можно перейти к делу. Вы готовы?
— Да, конечно.
— Тогда — слушайте и постарайтесь запомнить. В качестве способа экстренной связи, в дальнейшем мы с вами будем использовать…
Если на клетке слона прочтешь надпись «Буйвол», не верь глазам своим.
Козьма Прутков. Афоризмы
Протухшие яйца всегда смердят одинаково — и в Стокгольме запах их ничуть не приятнее, чем, скажем, в городе Клинцы Брянской области.
— От-т, мать его! Это же надо, чтоб именно последнее!
Омлет, гвоздь программы, на приготовление которого ушло не менее четверти часа, был загублен — окончательно и навеки.
— Выбрасывай это, Владимир!
— Окно открой!
Кое-как в суете и в ругани последствия продовольственной катастрофы были ликвидированы.
— Все равно воняет.
— Да-а… Пошли в комнату, что ли?
— Придется.
— Хватай тарелки, вилки. Банку держи! Я пока клеенку какую-нибудь поищу. Или скатерть.
— Водка в холодильнике, не забудь.
— Знаю.
Мужская трапеза редко бывает изысканной. Сегодняшняя не отличалась и обилием, поэтому процесс эвакуации отнял не слишком много времени.
— Все?
— Вроде. Соус здесь. Открывашка, нож… Давай действуй! Прислуги нет, не обзавелся.
— Наливай, Володя!
Холодный сырой ветер с побережья уже вовсю хозяйничал на опустевшей кухоньке — теребя забытые на столе салфетки, он катал по полу нечаянные крошки, равнодушно обтекая мебель и прочие неинтересные в своей тяжелой неподвижности предметы. Следовало закрыть окно.
— Будь здоров!
— Дин скооль!
Мужчин было двое. Хозяин, Владимир Александрович Виноградов, русский, тридцати пяти лет, в Швеции поселился недавно и отчасти не по своей воле. Гость же, Олаф Густавсон, напротив, являлся уроженцем Стокгольма.
В принципе сначала Густавсон поставил не на ту лошадь. Единственный сын не слишком состоятельных родителей, он увлекся было модной в восьмидесятых наукой — советологией. Закончил университет, получил степень, два года кормил собой ленинградских клопов в общаге на Мытнинской… А потом тихо скончался Советский Союз, вспыхнул и угас интерес скандинавов к суматошной и бестолковой политической жизни на его развалинах: военный потенциал некогда грозного соседа и загадочная русская душа перестали на какое-то время тревожить сон среднеевропейского обывателя. России было отведено место вечно голодного географического пространства, куда в обмен на нефть и металлы можно отправить консервы из просроченных армейских запасов да поношенные штаны.
Олаф оказался творческой личностью и порядочным человеком, поэтому вежливо отклонил предложения нескольких солидных шведских фирм поучаствовать в грабеже и колонизации восточного соседа, предпочтя высокооплачиваемой, но скучноватой работе чьего-то клерка должность специального корреспондента ведущей шведской телекомпании по Санкт-Петербургу и Прибалтике. Он вовремя нащупал жилу: российская преступность еще находилась в стадии самоорганизации, расстреливая собственных неуправляемых авторитетов и потихоньку скупая властные структуры, а на экранах Скандинавии уже мелькали леденящие душу кадры кровавых проделок разнообразных «малышевских» и «пермских» с еще более жуткими комментариями Олафа о грядущей интервенции русской мафии.
Познакомились они с Виноградовым еще там, в Питере, — ГУВД организовало «показуху» для иностранных журналистов перед Играми доброй воли, и Владимира Александровича заинтересовал веселый парень с микрофоном, почти без заминки давший в камеру перевод монолога одного из задержанных карманников. Речь вора была, надо отметить, весьма специфической, и капитану Виноградову очень захотелось узнать, в каком виде дойдет до широких зрительских масс Королевства Швеции такая, например, фраза: «А тогда мы тут с Кирюхой в доле левую поганку выкрутили…»
Потом они познакомились ближе, почти подружились на почве взаимных, порой достаточно опасных и деликатных услуг. Созванивались, когда Олаф вернулся домой, и вновь встретились уже в Швеции. Густавсон пробил Владимиру Александровичу семестровый контракт с университетом, несколько заказов на газетные статьи. Стартовое ускорение было достаточным, остальное зависело от самого Виноградова.
— Итак?
— Ерунда. Опять угрожают, требуют, чтоб убрался.
— Второе письмо уже?
— Третье. Про одно я тебе не говорил.
— Не ясно кто? Почему?
Владимир Александрович положил вилку, пожал плечами:
— Нет.
— Может быть, бандиты? Или те… которые в погонах?
— Вряд ли. Они бы время на бумажки не тратили.
— Тоже верно.
Оба знали — если бы Виноградов всерьез помешал спецслужбам или затронул интересы активно осваивающей Европу «братвы»…
— Что сказали в полиции?
— А как ты думаешь?
— Догадываюсь.
— Вот именно. Что ваши, что наши — один хрен!
— Не волнуйся, есть каналы. Попробуем накрутить им хвост.
— Ладно…
— Я думал, что будут проблемы после тех твоих комментариев по Чечне, насчет Дудаева, Грачева и прочих. Обошлось!
— Естественно. Большим чинам плевать, что там по их поводу думает бывший милицейский капитанишка. Вряд ли командируют сюда спецназ ГРУ, чтоб проломить мне голову ледорубом. А местные кавказцы заняты бизнесом или проблемой, как не попасть под облаву иммиграционных властей. Им сейчас — что Умар, что Джохар! — Владимир Александрович потянулся к бутылке. — Нет, это не они.
— А кто?
— Я думаю… Я думаю, это с другой стороны — прогрессивная, так сказать, общественность.
— Брось! Конечно, когда я прочитал твою статью после убийства Влада Листьева…
— Пойми! Нельзя делать из смерти шоу! Причем шоу политическое, по чужому сценарию. Это же надо придумать — на целый день телевизионщики не вышли на работу!
— Это символ. Жест.
— А если убили сантехника? Что, все сантехники страны не должны водопровод чинить? Мы же в дерьме утонем. А если постового зарежут? Всю милицию на день по домам распустить?
— Это другое дело — особый человек…
— Все люди — особые! Мне Листьева жаль, он был талантлив. А мальчишки-солдаты под Грозным? Их в тот день сколько полегло? Женщин? Детей? Может, среди них Моцарты были будущие, Циолковские, Павловы?
— Не горячись!
— Да если бы из-за каждого убитого водопроводчика такой шум поднимался, может, не пришлось бы и журналистов хоронить!
— Я читал твой комментарий в газете. — Олаф поднял рюмку. — Давай выпьем. За твоих — жену, детей…
— Давай!
Морщась, швед торопливо захрустел маринованным огурчиком:
— Хорошо прошла.
— Ну так!
— Как они?
— Нормально. — Виноградов пожал плечами: последнее время этот жест стал для него наиболее характерным. — Звоню через день.
— Здесь не захотели остаться? Пожить?
— Нет. Там родные, подружки у девчонок. Там дом наш! Мы ведь, русские, так устроены: «И дым Отечества…»
— Патриотизм?
— Не знаю, как это называется. Дураки мы, наверное, все!
— И ругать сами себя любите.
— Вот именно — сами! Пусть кто чужой попробует. Знаешь, когда крестьянин, отпахав от зари до зари, до пота кровавого, хватанет вечером стакан и начинает причитать, какие мы все ленивые да сирые, — он имеет право! Или когда офицер боевой, израненный, в орденах, матерится, что воевать не умеем, что трупами врага заваливаем… Ему — можно! Другим нельзя.
— Давай за твою Россию!
— Давай!
— На, заешь скоренько.
— Спас-сибо… У, зараза! Крепкая.
Помолчали.
— Швеция — тоже страна хорошая.
Олаф хмыкнул:
— И водка наша не хуже!
— Спасибо. Извини! За твою гостеприимную родину!
— Наливай.
— Сейчас прикончим остатки — пойду кофе сварю. Омлет наш, падла, соскочил с дистанции, придется без горячего.
Допивали почему-то на кухне — ежась от холода и радуясь отсутствию посторонних запахов.
— Что делать будешь?
— Возвращаться надо. Контракт закончен, виза тоже скоро…
— Визу можно продлить. Оформить вид на жительство…
— Не в этом дело.
— Не боишься?
— Боюсь. — Виноградов вздохнул и убрал пустую бутылку.
— Есть вариант…
— Излагай.
— Один серьезный бизнесмен… Строительство, материалы… Он сейчас входит на русский рынок.
— Не поздновато?
— У него давно представительство в Петербурге. Какие-то договоры, контракты… Так что не ровное место.
— Ну и?
— Этот господин перебирается жить к вам. Он не очень доверяет своим русским партнерам. В общем, так, нужен человек, абсолютно порядочный, с опытом, твоими профессиональными качествами и контактами… в определенных кругах. Хорошая зарплата!
— Но ты же знаешь…
— Решение всех проблем с ребятами в погонах этот господин берет на себя. И финансовую сторону, и другие…
— Мне уже нравится этот парень!
— Ты машину водишь… не по-шведски!
— С кем поведешься, от того и…
Только что под желтый сигнал изумленного светофора они проскочили Валхаллавеген, и теперь Олаф, пижонски опустив стекло, гнал свою двухдверную «тойоту» на северо-восток:
— …от того и наберешься!
Позади осталась скучная громада стадиона, комплекс всемирно известного радио. В окружении чистенькой, ровной зелени замелькали всевозможные корты, площадки, причудливые павильоны из стекла и каких-то космических материалов.
— Это что?
— Не узнал? Терминалы!
— То-очно…
Стиснутая со всех сторон портовыми сооружениями, поверхность воды лениво перекатывала с волны на волну россыпь солнечных бликов. У дальней причальной стенки застенчиво белел питерский паром «Ильич».
— Да-а… Мы опаздываем? — Виноградов покосился на стрелку спидометра, упорно не желавшую отползать влево.
— Нет, собственно.
Олаф перехватил взгляд пассажира и хмыкнул:
— А еще говорят, что русские…
— Не надо давить меня классикой! Кстати, Гоголь был украинцем. А Пушкин — негром.
Въехали в Лидинге.
— Сейчас, сориентируюсь… Сюда!
Этот пригород, как понял Виноградов, считался весьма престижным: коттеджи, не повторяющиеся, но вместе с тем явственно схожие той нарочитой неприметностью, которая достигается очень большими деньгами и генетической привычкой к богатству. Шикарные автомобили среди газонов, клумб и холеных деревьев, чистота, поразительная даже для скандинавской столицы…
— Нравится?
— Естественно.
Странный народ шведы — знает ведь, что ни в кои веки, став даже самым-распросамым преуспевающим журналистом, не сможет он себе позволить купить здесь дом. И все равно в голосе гордость, пусть не за себя, пусть за соотечественника, которому повезло в жизни больше, который сумел распорядиться привалившей удачей. Не зависть…
Это было очень похоже на Беверли-Хиллз из голливудских боевиков. Владимир Александрович с любопытством вглядывался в новый дня него Стокгольм — раньше ни разу здесь не был: днем — метро, университет, вечером — безликие муниципальные новостройки. Воскресные прогулки по старому городу, набережные, залив, так похожий в сумерки на Неву.
Вслед машине улыбнулась девушка на велосипеде.
— Неплохо быть богатым!
— Лучше быть здоровым, но богатым, чем больным, но бедным. — Олаф, переполненный русским фольклором, не преминул это продемонстрировать.
— Не проехали?
— О, мать его… — Репортер в сердцах крутанул миниатюрную баранку спортивного руля, «тойота» обиженно просела и, описав протекторами замысловатую траекторию, ушла с перекрестка направо.
— Кажется, здесь.
Двухэтажный, красного кирпича коттедж белел приоткрытыми рамами узких готических окон. Отделенный от тротуара символической решеткой забора и крохотным тенистым сквером, он казался элементом классической декорации к похождениям Эркюля Пуаро или мисс Марпл. Несколько нарушали целостность образа яркая сателлитная антенна «Суперскан» да металлическая плита гаражной двери за краем присыпанной гравием дорожки.
— Может, уточнить? — Виноградов показал приятелю на подростка, с виду лет четырнадцати. Повесив на рогоподобный выступ мотоциклетного руля шлем и сумку, парень возился с чем-то в утробе своего двухколесного монстра: худая спина, джинсы вымазаны напрочь. Даже неопытный русский вряд ли обманулся бы по поводу материального положения бедолаги — такой, как у него, «харлей-дэвидсон» стоил ненамного дешевле густавсоновской машины.
Так что мотоциклист вполне мог оказаться местным наследником папиных миллионов.
— Не надо, тут не принято. К тому же… — Олаф разглядел наконец прикрытую непокорной кленовой веткой табличку с номером дома. — Точно! Вылезай.
К калитке Виноградов подошел первым:
— Здесь должен быть, как его… домофон?
— Селектор? Да. Вот.
— Подожди.
По ступенькам крыльца навстречу гостям уже семенила увесистая блондинка в шерстяном, до колен, платье полувоенного образца.
— Смотри-ка, встречают… Ждали?
— Дело техники! — Олаф аккуратно показал русскому приятелю на матово-черный глазок телекамеры, упрятанной под крышей гаража.
— Хелло!
— Хэй!
Густавсон представился, обменялся с женщиной парой коротких фраз по-шведски. Перевел:
— Господин Геллер будет с минуты на минуту. Нас просят в дом, поскольку…
Виноградов вместе с приятелем обернулся на шум — в переулок, сосредоточенно урча, вкатилось серебристое туловище «мерседеса».
— А вот и господин Геллер!
Автомобиль с безупречной фацией обогнул оказавшуюся на пути «тойоту» и корректно припарковался перед входом в дом.
— Очень кстати!
Густо тонированные стекла сливались с металлом кузова, поэтому, когда именно открылась передняя левая дверь, Владимир Александрович не увидел — просто над крышей показалась сначала кожаная кепка, затем откормленный стриженый затылок и борцовские плечи.
Водитель повернулся лицом, обозначил вежливый кивок горничным и гостям. Двинулся в обход машины: очевидно, в его обязанности входило и открывание двери перед хозяином, расположившимся сзади…
Четыре хлопка — сначала один за другим, а последний с небольшим опозданием… Не то чтобы громко. И уж совсем не страшно. Виноградов даже не успел в сторону отпрянуть — шальная пуля влепилась в кирпичный столбик калитки между ним и Олафом, вырвав фонтан рыжеватых осколков.
— Ложись!
На противоположной стороне «мерседеса» медленно сползал вниз водитель, выстрелом отброшенный на куцый багажник: как при обратной перемотке видеокассеты, из поля зрения исчезли сначала плечи, потом голова. Последней скатилась на асфальт кепка.
— А-а-а!
Пронзительно-интернациональный крик горничной прервался ревом мотоцикла: отшвырнув за ближайшую изгородь снабженный черным фаллическим глушителем пистолет, парень уже трогался с места. Солнце в последний раз отразилось в пластиковом затылке шлема — и стрелок скрылся за поворотом.
— Номер?
— Не успел! Не было, кажется…
Олаф уже кричал что-то по-шведски, запихивая обратно в салон «мерседеса», в непроницаемую для света иллюзию безопасности, полноватого мужчину с кейсом.
— Да-а…
Водитель лежал, неестественно закинув уже начавший покрываться щетиной подбородок. Ноги его были неловко подмяты, на рубашке расплывалось красное пятно.
По вывезенной из России манере Владимир Александрович дотронулся до его запястья — пульс не прощупывался.
— Готов!
Олаф тем временем уже завладел геллеровским радиотелефоном. Нависая над автомашиной, он темпераментно, но по-деловому сообщал о случившемся, надо полагать, полиции, хотя, прекрасно зная приятеля-журналиста, Виноградов вполне мог допустить, что в данный момент надиктовывается последний выпуск новостей.
— Все-таки это не был профессионал.
— Да, пожалуй.
Патрульные наряды уже давно разъехались, оставив на вновь опустевшей улочке меланхоличного парня в форме — не столько для реального обеспечения безопасности, сколько для душевного спокойствия обитателей Лидинге. Появись сейчас здесь случайный посторонний, он ни за что бы не поверил, что вот так вот, бесследно, не оставив потоптанной травы, битых стекол и всякого дрянного мусора, может исчезнуть недавнее скопище мигающих разноцветьем полицейских и санитарных машин, замысловатых телевизионных фургонов, газетной братии и просто зевак.
Только что распрощались с последним инспектором в штатском.
— Выпьете что-нибудь?
— С удовольствием…
С некоторым запозданием Виноградов сообразил, что хозяйка обращается к нему по-русски:
— О!
— Сюрприз? — Олаф ухмылялся, довольный произведенным эффектом. Это было настолько искренне и беззлобно, что, несмотря на напряженность ситуации, заулыбались и остальные присутствующие.
Зазвенел, но на половине мелодии оборвал трель аппарат в соседней комнате.
— Я велела Эльзе заняться телефоном. Можно не волноваться, она сообразит, что сказать — и, главное, кому!
Господин Геллер, уловив, очевидно, смысл фразы, утвердительно кивнул. Он по-прежнему был в строгом сером костюме, только ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговку на рубашке.
Хозяйка, Виноградов и Густавсон предпочли джин-тоник, сам господин Геллер выбрал виски:
— Скооль!
— Чин-чин!
Владимир Александрович скептически посмотрел на едва прикрытые донышки бокалов: семья была смешанной, но дозы — явно не русские. На приглашение на ужин тоже можно было особо не рассчитывать, тем более что и обеденное время утекло напрочь.
— Дом, в котором побывали полицейские… брр! — Хозяйка поморщилась и передернула ароматным плечом. — Как будто кто-то поносил твой лифчик. Просто пытка — дожидаться, когда уберутся чужие!
Виноградов дипломатично кивнул, и женщина, поняв некоторую двусмысленность последней своей фразы, поспешила расплыться в улыбке:
— Слава Богу, что теперь здесь только мы вчетвером!
Мужчины тоже заулыбались — хозяин несколько рассеянно, журналист — от души:
— Предки господина Геллера — немцы, они переселились в Стокгольм в шестнадцатом веке, после расторжения Кальмарской унии. Очаровательная фру Диана — твоя соотечественница, бывшая, разумеется…
— Вы из Питера?
— Практически. Из Луги.
— …Прислуга — эстонка, а бедняга покойник… Он, кажется, был из Венгрии?
— Поляк. Зденек Войтович. — Фру Геллер с достоинством промокнула платочком условную слезу.
— Просто пятый Интернационал! Не удивлюсь, если и кошка у них, к примеру, еврейка.
Реплика Виноградова предназначалась Олафу, хозяйка ее расслышать не могла, поэтому, когда после некоторой паузы холл огласился хрипловатым смехом господина Геллера, Владимир Александрович даже вздрогнул.
— Ха! Корошо… — Очевидно, познаний шведа в русском языке хватило, чтобы уловить смысл сказанного.
— Извините.
— Норма-ально! — перевел Густавсон реакцию хозяина. — Господин Геллер говорит, что сегодняшний инцидент еще раз подтвердил правильность принятого им решения — пригласить для обеспечения своей безопасности такого видного специалиста по российской преступности, как ты…
— Благодарю.
— Что ты думаешь по поводу покушения?
— У меня слишком мало информации, чтобы делать даже предварительные выводы.
— А что бы вы хотели узнать?
— Для начала… Характер, сферу вашего бизнеса… Точки возможного пересечения интересов фирмы и преступных сообществ. Планы, в том числе и касающиеся российского рынка. Возможно, были какие-то угрозы, сомнительные коммерческие предложения? Сразу все не перечислишь. Например, я хотел бы узнать о некоторых аспектах вашей личной жизни… вы понимаете?
— Ну, ответы на вопросы о личной жизни моего мужа интересны и мне тоже! — Госпожа Геллер тут же повторила эту фразу по-шведски специально для супруга. Погрузившись в огромное бархатное кресло, она непринужденно вытянула скрещенные ноги и в рассеянности поигрывала носком туфельки.
— Ряд этих сведений составляет коммерческую тайну.
— Я понимаю.
— Хорошо… И все-таки господин Геллер хотел бы услышать мнение специалиста, которого он собирается взять на работу.
— Хм-м… Извольте! Действовал не профессионал — первое. Второе — те, кто заказывал ему ваше убийство, или слишком торопились, или также не имеют опыта в подобных делах.
— Почему?
— Парень выстрелил четыре раза. Первой же пулей убило оказавшегося на линии огня водителя. Вторая прошла выше, чем надо, третья почти попала в цель…
— Да! Пуля просвистела прямо перед носом господина Геллера, прошила стекло и застряла в стойке! — Несостоявшаяся вдова чувствовала себя героиней модного телесериала.
— …Последний выстрел должен был быть на поражение, но достался тоже бедняге водителю, уже умиравшему.
— Он знал, на каком месте господин Геллер сидит в машине?
— Тоже мне секрет! У вас девяносто девять процентов тех, кто может позволить себе личного шофера, ездят обычно не рядом с ним, а сзади, справа… Так что эта информация недорого бы стоила.
— А почему он не дождался, пока господин Геллер выйдет из автомобиля?
— Мы помешали, судя по всему. Точнее, Олаф.
— Действительно? — Журналист даже забыл перевести фразу.
— Ты поставил свою «тойоту» так, что перекрыл сектор. Я посмотрел: на пути к дому объект постоянно оказывался бы загорожен от стрелка твоей машиной. Видимо, первоначально так и планировалось — дождаться, прицелиться как следует, потом уже…
— Господи!
— Профессионал бы сыграл отбой, но паренек оказался хоть и не блестящим исполнителем, но по крайней мере добросовестным — решил играть при мизерных шансах, да еще и втемную.
— Как?
— Это из преферанса.
— A-а! Но почему ты думаешь, что заказчики…
— Обычно террористические акты готовятся намного тщательнее. Хотя бы обследуется предстоящее место действия. Составляется не просто схема, а прикидываются возможные пути отхода, потенциально опасные участки, собираются данные о технических средствах защиты.
— Ты телекамеру имеешь в виду?
— Да. Это надо или полным лохом быть, или заведомо подставить крайнего, чтоб не засечь, что подъезды просматриваются «широкоугольником»!
— Полиция изъяла кассету с видеомагнитофона. Качество не идеальное, я даже не успел просмотреть, но, по словам господина Геллера, полиция была очень обрадована.
— Завтра об этом раструбят все газеты.
— Уже сегодняшние, вечерние. А теленовости уже дали информацию, пока коротко, но…
— Очень некстати, господин Геллер не заинтересован в шумихе. Здесь респектабельный район, определенные традиции…
— Надеюсь, что ваши сыщики умеют дозировать сведения прессы.
— Это, кажется, единственное, что они умеют! — в сердцах хмыкнул Олаф. Антагонизм между репортерами и полицией — штука, не зависящая от климата и политического устройства страны.
— Господин Виноградов, я хотел бы предложить вам должность консультанта по вопросам безопасности фирмы… и моим лично. Как здесь, в Швеции, так и там, в России, когда я туда перееду.
Владимир Александрович дождался конца перевода:
— Проблемы с иммиграционными властями?
— Господин Геллер берет на себя.
— Там, в России?
— Тоже. Есть возможности. Господин Геллер сам не заинтересован в том, чтобы с его доверенным сотрудником случилось что-нибудь вроде уголовного преследования или случайной драки в подъезде.
— Условия оплаты?
— Они вас устроят. Завтра в офисе получите экземпляры контракта, там указаны суммы.
— Это всяко лучше, чем улицы подметать… — Фру Диана Геллер уже превратилась из гостеприимной собеседницы в супругу работодателя.
— Да, но далеко не так безопасно! Разрешите откланяться?
— Всего доброго. До завтра! Адрес на визитке, десять ноль-ноль…
Первый рабочий день в новой фирме Виноградов решил отметить по-настоящему — обедом во французском ресторане на Сторгатан.
— Ну и что? Довольно дорого, хотя и вкусно…
— Денег жалко? — отреагировал Олаф, искушенно поводя носом над бокалом какого-то коллекционного вина. Сняв уже все журналистские пенки со своего непосредственного участия во вчерашних кровавых событиях, Густавсон не собирался выпускать удачу из рук и на некоторое время превратился в сиамского близнеца Владимира Александровича. Даже господину Геллеру пришлось с этим смириться — хотя бы из тех соображений, что разоряться на переводчика было накладно.
— Сам дурак! Хотя, конечно, спасибо тебе за работу.
— Приятно сделать приятное приятелю! — Чувствовалось, что этот каламбур был заготовлен шведом заранее и он только ждал повода, чтобы блеснуть.
— Нет, кроме шуток… спасибо!
— Контракт устраивает? По-моему, неплохо.
— Все отлично. Судя по тому, что ты мне перевел…
— Там никаких особых нюансов.
— Главное, как говаривал один мой еще милицейский приятель, «знать свои права и обязанности начальника». Несколько неожиданная, понимаешь, перемена, снова вся эта каша, приключения на свою голову!
— Брось! Если долго сидеть на одном месте, обязательно заработаешь геморрой. Тоже, между прочим, цитата. Не сам придумал. Вино очень хорошее.
— Я не слишком разбираюсь.
— Привыкай. Не все же водку трескать.
— Ладно. Что там полиция?
Густавсон понимающе кивнул, отодвинул бокал и покосился на свой дипломат — там, насколько было известно Виноградову, лежали ксерокопии всей прессы по вчерашнему происшествию.
— Пистолет идентифицирован — «Астра», до этого в Швеции не наследил. По Интерполу тоже пока ничего. Глушитель предположительно кустарного производства, во всяком случае не штатный. Про пальцевые отпечатки — ничего.
— И не будет! — Виноградов вспомнил перчатки юного стрелка, то ли резиновые, то ли нитяные. Вполне естественно для молодого человека, возящегося с грязными, промасленными агрегатами. Здесь даже автослесари на станциях предпочитают руки не пачкать.
— Да, понимаю. Найдены отвертка и гаечный ключ, видимо, забыл впопыхах.
— Какие-нибудь особенные?
— Не понял?
— Ну, может быть, на них инициалы владельца или еще там что-нибудь?
— Кажется, нет. — Олаф наморщил лоб, сунулся было в портфель. — Нет! Стандартные инструменты. Иначе бы об этом уже разнюхали.
— Могли ведь и скрыть в интересах следствия.
— Я бы знал, пусть неофициально.
Владимир Александрович удовлетворенно кивнул — уж что-что, а получать конфиденциальную информацию Густавсон умел.
— Ты говорил про мотоцикл.
— Чтоб идентифицировать след протектора и конкретный «харлей», сначала нужно этот «харлей» найти. Сам понимаешь.
— Понимаю. Хорошо. Больше фактуры никакой?
— Остальное — лирика.
— Какие выдвигаются версии?
— В основном — русская мафия, предстоящая деятельность Петербургского представительства. Не исключают и каких-то прошлых заморочек… — Сленговое словечко слетело с губ Олафа настолько легко, что Виноградов даже непроизвольно улыбнулся.
— Я неправильно сказал?
— Нет, все верно!
— Но в целом все считают, что так или иначе это связано с бизнесом. Один парень предположил, что господина Геллера хотели подстрелить по ошибке. Про личные мотивы пока только на уровне туманных гипотез, большей частью просто для придания пикантности.
— Ты постарался?
— Отчасти. Но, Володя, упустить такой поворот сюжета, такой национальный коктейль под крышей одного дома… Это выше моих профессиональных сил, редактор и читатели меня бы не поняли.
— Набьет тебе морду господин Геллер. И мне заодно.
— Скорее уж твоя соотечественница.
— Не понравилась?
— А тебе?
Виноградов вздохнул:
— Красивая баба… Но стерва.
— Мне показалось, ты тоже на нее особо положительного впечатления не произвел.
— Тем хуже для меня.
— Почему?
— Потому что если тебя невзлюбила жена хозяина, долго на работе не продержишься. Как у нас говорят, ночная кукушка дневную всегда перекукует.
— Как-как?
Владимир Александрович понял, что Олаф впитал в себя эту русскую народную мудрость и при случае не преминет ею где-нибудь козырнуть, подтверждая репутацию неформального языковеда.
Пришлось повторить.
— Здорово!
— Значит, определились. Преступника пусть ищут те, кому положено, — у них все равно лучше получится.
— Полиция?
— Да. Это только у Агаты Кристи иностранец в чужой стране лучше местных преступления раскрывает. Но Пуаро хоть языкового барьера не испытывал!
— А мы?
— Во-первых, займемся профилактикой. Потому что в таком деле, как наемные убийства, принято доводить порученное до конца. Они наверняка еще попробуют.
— Так.
— И попробуем покопаться в ближайшем окружении…
— Жена? Друзья, прислуга?
— Если я правильно понял из утреннего разговора с боссом, соответствующие полномочия мне предоставлены?
— Да. Можешь смело копаться в грязном белье семейства Геллеров.
— Завидуешь? Мечта репортера!
— Интересно, а как ты собираешься общаться с прислугой и соседями, ни слова не понимая по-шведски?
— Ну-у… У вас цивилизованная европейская страна, каждый говорит или на английском, или на немецком. А ты же знаешь, что в определенной степени я…
— Как это называется? Ты меня… это… кидаешь?
— Господи! Успокойся. Куда же я без тебя? Уж и пошутить нельзя.
— Дать бы тебе по ушам за такие шуточки! — Густавсон, кажется, по-настоящему обиделся.
— Ну извини. Серьезно — извини! Мир?
— Ладно. Мир, свинья неблагодарная.
— Только одно… Не условие даже — просьба.
— Ну?
— Если мы что-нибудь накопаем… Не сливай все сразу в редакцию, а?
— Видишь ли…
— Один прокол — и господин Геллер вышвырнет тебя вон. И меня, соответственно. Не говоря уже о том, что это может серьезно помешать нам самим… мне самому.
— Я журналист!
— А я пытаюсь быть профессионалом. В своем деле. Репортерский интерес будет соблюден — кроме тебя, никто полученной информацией владеть не будет, в свое время ты ее и так выдашь. Да и в конце концов… Ладно, пусть твоя редакция все, что можно, получает, но хотя бы согласовывай со мной тексты.
— У нас даже полицейские не занимаются цензурой!
— При чем тут цензура? Мы же джентльмены. Партнеры.
Олаф согласно кивнул и жестом подозвал официанта:
— Платишь ты?
— Как договаривались! Угощаю по случаю аванса.
С учетом чаевых получилась весьма значительная сумма.
— Можем себе позволить.
— Изредка — да. Володя, я сам здесь всего третий раз, для среднего шведа это дороговато.
— Ладно, будем собираться.
— Какие планы на сегодня, начальник?
— Надо бы опять туда поехать. Побеседовать с хозяйкой, и вообще… У тебя есть на примете какая-нибудь приличная охранная фирма? По части всяких технических средств, эскорта?
— Если посмотреть… Найдем, конечно.
— Понадобится. Поехали?
— А служебный транспорт тебе хозяин не предоставил?
— Нет, мой язвительный друг! Придется тебе немного поработать шофером. Но если возражаешь…
— Что ты, что ты! Кто же откажется от возможности пообщаться с симпатичной молодой женщиной в отсутствие ее мужа?
— Там еще я буду, не забывай.
— Втроем? Это очень по-нашему, по-шведски.
На улице было солнечно и не слишком людно. Цепочка белобрысых дисциплинированных школьников проследовала в сторону Исторического музея.
Обеденный перерыв закончился.
— Господин Геллер говорит, что вчерашний вечер был не самым идиллическим в его супружеской жизни. Он, конечно, понимает, что господин Виноградов делает свое дело, но так ли уж обязательно вторгаться в вопросы сугубо частные? Вряд ли вывернутое наизнанку грязное белье поможет устранить грозящую господину Геллеру опасность.
Олаф переводил без особого энтузиазма. Да и по выражению лица босса было ясно, что он лишь формально реагирует на устроенную фру Геллер сцену.
— Прошу прощения, если был бестактен. Готов извиниться и перед вашей супругой.
— В этом нет необходимости. Узнали что-нибудь полезное?
— Ценность полученной информации покажет время.
Геллер хмыкнул:
— Чтобы у вас не было иллюзий… В случае моей смерти жена ничего не выигрывает. Оставшись одна, она получит право распоряжаться суммой, которой вряд ли будет достаточно для удовлетворения даже самых скромных потребностей. На билет бизнес-классом до Петербурга, конечно, хватит, но… Так составлен брачный контракт.
— Весьма предусмотрительно.
— Я некоторое время работал в России. Среди ваших девушек встречаются очень разные.
— Разные встречаются везде.
— Это верно.
— Кстати, по поводу этого бедняги шофера… Откуда он появился?
— Сначала он обслуживал хозяйку, госпожа Геллер сама нашла его, кажется, через бюро по найму. А может, и нет. Потом, когда она получила права и сама села за руль…
— У нее своя машина?
— Да, «фольксваген-гольф». Шофер ей стал не нужен, а мой как раз уволился.
— Кроме того, это выгодно, — прокомментировал в тон переводу Олаф, — иностранцу можно платить меньше, чем соотечественнику. Разумная экономия.
— Что вы можете сказать о нем?
— А что можно сказать о человеке, принявшем на себя предназначенные тебе пули? — Олаф перевел дословно и с некоторым удивлением посмотрел на Виноградова. — Господин Геллер не понял вопроса.
— Я разделяю чувства господина Геллера. — Владимир Александрович уже хотел уйти от деликатной темы, но собеседник заговорил сам:
— Он был хорошим водителем. Может быть, несколько резковатым, но… Кажется, он сидел в тюрьме, там, у себя на родине, в Польше. При диктатуре.
— Когда?
— Во времена подпольной «Солидарности».
— Это интересно!
— К сожалению, господин Геллер мало общался со своим шофером на отвлеченные темы. Он совсем не говорил по-шведски и очень плохо по-английски. В пределах необходимого минимума.
И эта тема была исчерпана. Виноградов сверился с планом в своем неизменном блокноте:
— У вас лично, господин Геллер… Были ли у вас лично какие-то столкновения с законом здесь? Или в России? Контакты с преступным миром?
— Нет. Господин Геллер в высшей степени законопослушен. Нарушать уголовный кодекс в Швеции глупо, это просто невыгодно, считает он. Что же касается вашей страны… Нет, к счастью, господину Геллеру не приходилось встречаться с русскими полицейскими. Даже с постовыми на дорогах объяснялись его местные коллеги, сотрудники представительства. Он полагает, что в случае каких-либо претензий к нему со стороны властей, они не стали бы так активно содействовать расширению его бизнеса и интересов фирмы в Петербурге.
— Вовсе не обязательно, — буркнул про себя Владимир Александрович. Уж он-то знал, что за приличную взятку в период бурного построения демократии можно отмыться не просто добела, а до ангельского сияния. — Проверим.
— Что же касается преступного мира… Единственным и самым ужасным проявлением разгула преступности в королевстве, коснувшимся господина Геллера, была кража его машины.
— Ее вернули? Ваша экономка… или горничная, не знаю даже, как назвать, фрекен Эльза, говорила нам, что…
— Да, вы же видели «мерседес».
— Очень дорогая модель.
— Вы правы — очень. И достаточно редкая, даже здесь. Господину Геллеру вернули ее буквально на второй день после угона. Практически нетронутой.
— Воры арестованы?
— Да, насколько известно.
— Поздравляю. Вам повезло.
— Это нормальная ситуация. Всякий налогоплательщик вправе рассчитывать на хорошую работу полиции.
Переводя эту фразу, Олаф откровенно наслаждался — он даже непроизвольно скопировал неколебимо уверенную мину добропорядочного шведского гражданина.
— Хорошо. Господин Геллер, вы приготовили то, о чем я просил?
— Да. Можете забрать у секретаря.
— Спасибо, это был значительный объем работы.
— При наличии компьютера… Правда, не совсем понятно, что вы хотите почерпнуть из этих документов.
— Ну, мало ли… Например, список российских фирм, с которыми вы вели совместную деятельность: можно залезть в массив данных о том, кто из них, по информации наших спецслужб, контролируется организованной преступностью.
— Мафией?
— Мы предпочитаем не пользоваться этим термином. По ряду причин.
— Название — вопрос не слишком принципиальный.
— Да, конечно. Главное, что, например, решив подобную же задачу относительно второго списка — перечня фирм и частных лиц, с которыми вы по каким-то причинам не стали сотрудничать, — можно попытаться определить, чьи интересы были затронуты. Каких преступных сообществ, криминально-финансовых групп… Насчет перспективных контрактов и протоколов о намерениях пояснять не надо?
— Спасибо. Господин Геллер удовлетворен.
— Я думал, что у него вызовут истерику те приблизительные суммы, которые я назвал по организации охраны.
— Нет, как это ни странно. — Олаф спросил о чем-то шведа, выслушал пространный ответ. С улыбкой покачал головой: — Господин Геллер сказал, что, конечно, превращение собственного дома в нечто среднее между осажденной крепостью и межгалактическим кораблем-разведчиком вовсе его не радует. Но после того, что случилось… Похороны вряд ли встанут дешевле.
— Хорошо, когда понимание этого приходит до, а не после. А относительно организационной стороны?
— Некоторое ограничение свободы передвижения и… прочего господина Геллера не смущает. Он понимает, что меры это временные и продиктованы вовсе не стремлением господина Виноградова беспричинно осложнить ему жизнь.
— Благодарю.
— Господин Геллер был рад побеседовать.
— До свидания.
— Всего хорошего. Ваши бумаги у секретаря.
Приемная была на удивление безликой — такой интерьер, абсолютно не отражая индивидуальности владельца, с одинаковым успехом мог принадлежать кому угодно.
Секретарь, правда, была высший класс — по тактико-техническим данным она ни в чем не уступала госпоже Геллер. А на вкус Виноградова, так и вообще… Впрочем, скорее всего, сказывается второй месяц холостятства. Тут и на фрекен Эльзу соблазнишься.
— Хэй до! Бай-бай.
— Пока! — Владимир Александрович уже сунул под мышку синюю пластиковую папку с эмблемой фирмы, но задержался, прислушиваясь к обмену репликами между Олафом и прекрасной брюнеткой. — Что она говорит? Если приглашает вечерком к себе — я согласен.
— Приглашает. Только не она. И не к себе.
— Да?
Журналист протянул Владимиру Александровичу узкую полоску с машинописным текстом:
— Нужно быть завтра с утра в полиции. Для допроса.
— Мне?
— Мой вызов, очевидно, ждет меня дома. Или в редакции, — резонно отметил Густавсон.
Виноградов почувствовал почти забытый, привычный еще с питерских времен холодок под сердцем — это была, конечно, не руоповская повестка и даже не «малява» с бандитским смертным приговором, но все равно неприятно.
— Надо идти?
— А почему нет?
— Тоже верно.
Секретарь что-то коротко сказала и улыбнулась. Владимир Александрович внезапно почувствовал, что вот эта всеобщая улыбчивость, эта вежливость тотальная и поголовное дружелюбие начинают его раздражать.
— Она говорит, что впервые видит русского телохранителя. Ты ей очень понравился, похож на Кевина Костнера.
— Я, собственно, не в полном смысле слова телохранитель. Скорее консультант, теоретик.
— Не будем разочаровывать девушку! Я сказал ей, что на Кавказе ты голыми руками задушил пятнадцать партизан.
— Трепло! Извините, фрекен…
Физиономии полицейских не блистали особенным интеллектом, но к сотрудничеству располагали.
— Здравствуйте!
Оба молодые, спортивные, одеты прилично. Только вот коллективного творчества вызванных не любят. Предпочитают в кабинет запускать по одному.
— Они говорят, что в качестве переводчика я сегодня не нужен. — Олаф виновато моргнул и тронул Виноградова за рукав. — Просят подождать в коридоре.
— Нет проблем. Хозяин — барин.
— Если что, я буду здесь, рядом. Я предупредил, что пресса…
— Спасибо, но не думаю… Иди!
Дождавшись, когда дверь за Густавсоном закроется, один из полицейских сделал приглашающий жест.
— Да, конечно! — Владимир Александрович сел на предложенный стул.
— Мы ведь встречались, господин Виноградов.
Действительно, лицо парня у окна показалось Владимиру Александровичу знакомым. Упругая челюсть, акцент, заставляющий концентрировать внимание не на смысле фразы, а на ее грамматическом построении…
— Не вспоминаете?
— Извините.
— Университет. Семинар по русской организованной преступности…
Точно! Только тогда он был одет во все джинсовое, и прическа меньше напоминала о годах срочной армейской службы.
— Вы, кажется… Вы, кажется, задавали тогда вопрос о коррупции?
— Да. И среди милицейских сотрудников.
— Вы студент?
— Нет, я работаю в полиции. Моей профессией является восточноевропейская и особенно русская преступность в Швеции.
Сказано было небезупречно, но Виноградов понял:
— Очень приятно!
— Вы очень интересно тогда рассказывали. Много полезного!
Владимир Александрович выжидающе замолчал. Возникла пауза. Шведа можно было понять — доверительный контакт установлен, пора переходить к делу:
— Ах, извините… Это мой коллега, он занимается делом об убийстве… о попытке убийства!., господина Геллера. По своему направлению и компетенции.
Где-где, а во владении русской разговорной речью полицейский намного уступал репортеру. Хотя сам Виноградов по-шведски вообще ничего, кроме «здрасьте-спасибо», не знал:
— Добрый день!
— Ларе… Лэрри! — Сыщик дружелюбно оскалился, дохнув ментоловой жвачкой, и крепко пожал протянутую Владимиром Александровичем руку. Очевидно, он придерживался голливудского стиля общения.
— Вы тоже говорите по-русски?
Напарник перевел, и Ларе жизнерадостно помотал головой.
— Нет, он не говорит по-русски.
— Чем могу помочь?
— Вы ведь работали в криминальной милиции там, в Петербурге?
— Больше десяти лет.
— И в специальных подразделениях?
— Последние два года.
— Занимались расследованием преступлений?
— В основном — оперативной работой. Если вы понимаете, что я имею в виду.
— Мы понимаем. Мы запросили Европол, финские коллеги отозвались о вас очень положительно. Вы ведь участвовали в нескольких шумных международных операциях?
— Последняя закончилась для меня увольнением.
— Вас уволили за сотрудничество с финнами?
— Нет. Я с удовольствием изобразил бы из себя мученика за идею, но… Там и без того причин хватало.
Виноградов сказал это так, что собеседник понял — продолжения не последует. Действительно, не рассказывать же первому попавшемуся парню в штатском про Кавказ, войну в Приречье, валютный скандал в пароходстве… Или о том, как невезучий милицейский офицер сдуру встал поперек дороги у сил, которые…
— Подставили. И выгнали вон.
— Что, простите?
Да, это был не Олаф, знаток и любитель ненормативной лексики…
— Поводом для увольнения послужило грубое нарушение служебной дисциплины.
— Ваше последнее звание?
— Капитан.
— Ого! — Слово «капитан» полицейский понял без перевода и уважительно поднял брови.
— Я был неплохим офицером. Имел медали, знаки отличия. К сожалению, не судьба![1]
— У вас контракт с университетом? Теперь?
— Нет.
— Вы утратили работу? Когда истекает срок вашей визы?
— Насчет визы… Не думаю, что вы не справились в иммиграционной картотеке. А что касается работы — я являюсь консультантом господина Геллера и его фирмы по вопросам безопасности.
— Название фирмы?
— «Геллер и Теплицки».
— Профиль? Специализация?
— Вряд ли это имеет отношение к делу. Поинтересуйтесь у самого хозяина.
— Вы не хотите сотрудничать? Помогать полиции?
— Это долг любого добропорядочного гражданина.
— Финские коллеги отзывались…
— Я вам что, переходящее Красное знамя?
— Простите?
Переводчик хренов!
— Я сказал, что готов помогать всякому, кто борется с организованной преступностью. Всегда! Везде! Но заставить меня сотрудничать… Это вряд ли.
— Очевидно, мы не поняли друг друга. Я не слишком хорошо владею русским языком. Извините.
— Ерунда. Спрашивайте дальше.
— В фирме до этого был консультант по безопасности?
— Насколько мне известно — нет. Кто-то ведал вопросами охраны офисов, производственных объектов, но всерьез безопасностью никто не занимался.
— И как объяснить, что приняли на работу вас? Именно в день, когда…
— Где блины — там и мы! — развел руками Виноградов.
— Что? Простите, я…
— Это народная поговорка. Более распространенный вариант: «Свинья везде грязи найдет».
Полицейский понял и перевел.
— И все-таки?
— Полагаю, что этот вопрос будет уместнее задать самому господину Геллеру. Со своей же стороны предположу, что основной причиной являлись перспективы активизации деятельности фирмы на российском рынке. А без более-менее опытного поводыря по этому минному полю вряд ли удастся пройти без потерь.
— Мы с ним побеседуем. Не могу не отметить, что лучшего сотрудника, специалиста в этой области, ему подобрать было бы сложно. Это не комплимент. Даже те, кто не посещал ваш семинар в университете, прекрасно знают, что без вашего активного содействия не могла бы появиться сенсационная книга господина Густавсона.
— Он, кстати, дожидается в коридоре.
— Ничего. Это не унижает. Что вы думаете по поводу случившегося?
— Полагаю, что пока рано делать выводы.
— Это русская мафия?
— Может быть… Но не думаю. Слишком низкое качество исполнения. Есть что-нибудь на видеозаписи?
— Да. — Очевидно, решение поделиться информацией было принято заранее. Полицейский вытянул из конверта несколько снимков. — Это пригодно для идентификации.
— Относительно, — вздохнул Владимир Александрович, разглядывая черно-белые глянцевые прямоугольники.
Отобрал два, где лицо стрелка получилось почетче, почти анфас.
— Как я понимаю, учеты иммиграционной службы помочь не могут? Какая-нибудь фототека…
— Только на нежелательных иностранцев.
— Знаете что… По логике он должен в темпе смотаться из страны — в прессе отметили, что его рожа засвечена. Скорее всего, парень вообще в Швеции не живет.
— Как это… гастролер? Так?
— Да. Послушайте, я видел телекамеры в порту, на пассажирских терминалах. В аэропорту. На вокзалах тоже, наверное?
— Это не полицейская аппаратура. Другого ведомства.
— Таможня?
— Это аппаратура другого ведомства, не криминальной полиции, — не счел целесообразным вдаваться в детали переводчик.
— Хорошо. Мне ваших тайн не надо. Но попробуйте прокрутить через компьютер, что ли, или так, визуально, пленки с видеомагнитофонов. Их ведь хранят некоторое время.
— Вы переоцениваете наши технические возможности. Впрочем, работа в этом направлении ведется.
— Я воспользовался бы паромом. Куда-нибудь в Финляндию, в Данию… В Германию? Регистрация попроще, чем в самолет, досмотр минимальный.
— Это ценное замечание. Спасибо.
— Нескромный вопрос — по оружию что-нибудь есть?
— Испанская «Астра». Баллистическую экспертизу еще не закончили, но номера… Как это? В картотеке по розыску нет!
— Ладно. Глушитель?
— Глушитель? — Полицейский впервые за время беседы замешкался, потом переборол себя и глянул в словарь. — A-а… Нет, он сделан сам, не на заводе.
— Металл исследуют?
— Да. Но… есть некоторая удача. Найден мотоцикл, на Зандхамнсгатан, неподалеку. Угнан был в тот день от студенческого корпуса.
— Пальцы?
— Дактилоскопия? Вряд ли. Непригодно для определения. Больше надежды на шлем. Он и его оставил.
— Конечно. Не тащиться же по городу пешком и в мотоциклетном шлеме.
Имелся шанс идентифицировать убийцу — в случае его задержания, естественно, — по микрочастицам волос, кожи на внутренней поверхности, по подкладке.
— Его могла ждать машина.
— Могла.
— Теперь о другом. Мы закажем информацию по линии Интерпола от наших российских коллег. Относительно возможных причин… По криминальным связям фирмы в Петербурге, по возможным причинам активности мафии. И прочее. Но это очень долгая процедура. И данные не всегда объективные.
— Я знаю.
— Не могли бы вы, господин Виноградов, через свои контакты… Пусть неофициально…
— Хорошо! Я уже предпринял кое-какие шаги.
— Мы знаем тоже.
— Вот как?!
— Мы просили бы держать нас в курсе. Это будет согласовано с господином Геллером, он поймет. Дело в вашей… доброй воле.
— Хотелось бы услышать подтверждение от босса.
— Вы полагаете, он запретит оказывать содействие полиции? У нас так не бывает.
— Дело в той степени доверительности, которую он мне порекомендует.
— Мы относимся к вам с доверием. И хотелось бы получить то же. Например, в газеты и телевидение не будет сообщено об обнаружении мотоцикла. И относительно фотографий — пока, до подходящего момента.
— Но мы с Олафом…
— Это не ваша проблема. Ему будет сделано предложение, от которого господин Густавсон не сможет отказаться.
— Посмотрим. Мне не хотелось бы давать опрометчивых обещаний до разговоров с боссом и Олафом.
— Нет проблем.
— Тогда у меня обоюдная просьба. — Виноградов подумал, что сейчас последует наказание за нахальство, но ошибся.
— Слушаю?
— Посмотрите, пожалуйста, компрматериалы на связи господина Геллера. Работа, домашнее окружение…
— Вы ищете возможного сообщника?
— Конечно. Вы, наверное, тоже?
— Да. Эти интересы совпадают. Хорошо! Еще что?
— Там была какая-то история с угоном машины. «Мерседес», шестисотая, кажется, модель…
— Вы видите схожесть?
— Не знаю. Надо отработать.
— Это несложно. Все?
— Пока — все.
— Когда вам нужны эти сведения?
Вот это подход! С парнями, кажется, можно работать.
— Думаю, у меня что-нибудь появится послезавтра. Во второй половине дня.
— Отлично! — закивал головой Ларе-Лэрри. — Четверг, пятнадцать ноль-ноль. Здесь же. Устроит?
— Как прикажете.
— Извините, господин Виноградов, мой коллега говорит, что в Швеции люди привыкли видеть в полицейском покровителя, защитника. У вас не так?
Виноградов с трудом выдержал взгляд собеседника:
— Не всегда. К сожалению.
…Густавсон по-прежнему дисциплинированно сидел в коридоре.
— Все в порядке?
— Посмотрим. Тебя просят зайти. Ненадолго.
Двор заполнили люди в голубых комбинезонах. На спине и рукавах у них белели заметные издали буквы — и это очень напоминало миротворческий контингент сил ООН.
Почти все носили пластиковые строительные шлемы, и абсолютно каждый был занят делом: сверлил, прилаживал, мерил…
Дом господина и госпожи Геллер оборудовался средствами безопасности и охранной сигнализацией. Каждый из работяг знал, что и как ему делать, поэтому нужды в разговорах не возникало — во всяком случае, ничего, похожего на товарищескую конструктивную матерщину отечественных прорабов, не слышалось.
Виноградов раскланялся с неизменным патрульным на противоположной стороне улицы.
— Чай для вас. В гостиной зале.
Голос экономки был избавлен даже от всякого намека на дружеские нотки. Внезапно возникнув за спиной Владимира Александровича, она стояла теперь на крыльце и с высоты пары ступенек разглядывала русского: губы поджаты, сероватое равнодушие глаз на еще нестаром лице.
— Спасибо. Но я сначала пройду осмотрю дом.
Чуть заметный кивок. Пауза.
— В целях безопасности… Мы с хозяином так решили.
Строго говоря, решил один Виноградов, но у него не было оснований полагать, что господин Геллер будет против.
— Если что, я вас позову.
Еще один кивок — и домоправительница исчезла. Занятный типаж, что-то по мотивам Астрид Линдгрен и Агаты Кристи одновременно. Славно было бы, если, следуя канонам классических детективов, она оказалась бы тайной матерью хозяина или претендующей на часть наследства забытой первой женой его дядюшки… Или на крайний случай сексуальной маньячкой с креном в сторону некрофилии.
Увы! Это было слишком сложно, чтобы воплотиться в реальность. Поэтому Владимир Александрович направился в дом, имея цель прибавить к рутинному обходу нечто не рекламируемое.
Холл, гостиная, подсобные помещения. Дальше была кухня и, как ее называла хозяйка, «малая столовая» — туда Виноградов не пошел, поднялся на второй этаж. Кабинет хозяина, еще две комнаты, спланированные, очевидно, под будущие детские. Супружеская спальня, общая, что почему-то несколько удивило…
В конце концов Владимир Александрович нашел то, что искал, — уютное гнездышко фру Дианы Геллер. Будуар с обоями в цветочек и телефонным аппаратом в стиле начала века. Мечта студентки из провинции!
Довольно опрятно, только у кресла живописно расползлась веером стопка корреспонденции — пестрый каталог, журналы с дамами света на обложках, газета, приготовленные к оплате счета от косметички и за телефон. Поворот ключа — и открыт ящичек под туалетным столиком: шкатулка с золотом и бижутерией, разные мелочи… Кожаная папка на молнии — для документов. Какие-то полисы, справки на шведском. Паспорт. Ксерокопия диплома об окончании филфака Ленинградского государственного университета.
Стараясь сложить все, как было, Виноградов сделал несколько пометок в блокноте. Разогнулся, снимая напряжение с затекшей спины. Подошел к тому, что должно было изображать книжную полку и, видимо, оттенять интеллектуальную образованность «мадам»: символическое, не больше чем на дюжину томов, книжное вместилище даже не было заполнено. Владимир Александрович вспомнил, что в кабинете хозяина он книги видел, и хотя там присутствовали не только подарочные фотоальбомы и специальная литература, другого рода книг было тоже немного. Впрочем, говорят, что домашние библиотеки на Западе не в моде.
Не удержавшись, он провел пальцем по корешкам. Незнанский, Гумилев, Константинов… Барбара Картланд и еще что-то сентиментальное… Затрепанные, в мягкой обложке стихи:
Иллюстрация: колчан, подкова, темные провалы черепных глазниц.
Какой-то Виктор Балков. Тираж пять тысяч, за счет автора. Восемьдесят девятый год.
Владимир Александрович поставил томик на место. Здесь осматривать больше нечего.
Спустившись по лестнице в конце коридора, Виноградов оказался, судя по всему, в помещениях для прислуги.
Толкнул первую попавшуюся дверь — заперто. Надо же!
— Это моя комната.
В метре сбоку стояла фрекен Эльза — и черт знает откуда и как она возникла.
Достав из-под передника звякнувшую связку, экономка протянула ключ:
— Пожалуйста!
— Откройте сами, — пытаясь придать своему лицу выражение такого же презрительного высокомерия, отодвинулся чуть в сторону Виноградов.
— Прошу!
Оказавшись внутри, Владимир Александрович сразу же устремился к окну, делая вид, что его совершенно не интересуют развешанные по стенам фотографии, опрятно застеленная кровать, стройные ряды кружевных салфеток. Гибрид казармы с богадельней.
— В это окно можно проникнуть с улицы?
Фрекен Эльза молча пожала плечами.
— Надо бы поставить решетки. Вам это не будет неприятно?
Снова равнодушное молчание. Эта непробиваемая эстонка положительно выводила Виноградова из себя!
— Вы понимаете, что я говорю?
Кивок. Все ведь понимает и говорить может, но…
— Я вам не нравлюсь? Ведь правда, фрекен Эльза?
— Я ненавижу русских.
Сказано было негромко, но так, что Владимир Александрович поверил. Очевидно, у женщины были на то основания.
— Коммунистов?
— Русских.
Тут сложно было вести дискуссию.
— Покажите мне комнату шофера. Покойного.
Новый водитель Геллера был все-таки шведом и в помещениях для прислуги не жил, предпочитал ночевать дома. Поэтому стоило навестить последний приют бедняги Войтовича, пока там по-серьезному не прибрались.
Экономка повернулась, сделала несколько шагов и остановилась перед соседней дверью. Достала нужный ключ.
— У вас все комнаты запирались?
Отрицательный поворот головы.
— Это вы закрыли?
Кивок.
— После убийства?
Кивок.
— Предусмотрительно. Чувствуется, что вы — человек надежный, рассудительный. Спасибо.
Лобовая лесть, кажется, тоже не достигла цели.
— Что ж, посмотрим.
Обстановочка гостиничная, без особой индивидуальности. Порядка разве что поменьше, чем у остальных обитателей дома. Носки на батарее. Пивная бутылка. Польско-шведский словарь карманного формата в клеенчатом переплете. Инструкция к пейджеру.
— Полиция забирала что-нибудь?
— Документы.
— Ясно. Благодарю, можете опять закрыть.
Не дожидаясь реакции. Виноградов направился к лестнице.
— Ваш чай уже остыл. Я должна подогреть?
— Нет. Я предпочитаю теплый.
За общение с фрекен Эльзой надо выдавать молоко, как на вредных производствах. Шовинистка курляндская!
Из гостиной было хорошо видно, как к калитке подруливает «мерседес» хозяина.
Радовало, что господин Геллер отнесся к рекомендациям своего консультанта по безопасности с подобающей исполнительностью. Сначала из машины вылез мрачный тип, тот, что сидел сзади слева. С секундной задержкой — другой, находившийся рядом с водителем. Повертев низко ввинченными в борцовские шеи головами, они вынули руки из-за пазух и позволили охраняемым лицам покинуть салон.
Автомобиль продолжал стоять с работающим двигателем, перекрывая возможный сектор обстрела.
— Добрый день, господин Геллер! Здравствуйте, мадам!
— Здравствуйте, господин Виноградов.
Супруга хозяина ограничилась чем-то коротким и неотчетливым.
— Я вижу, работа идет? — перевела она.
— Мы стараемся.
— Надеюсь, это необходимо. Потому что уже обошлась в изрядную сумму.
Виноградову показалось, что часть этой реплики фру Геллер произнесла от себя.
— Ответы из России уже получены?
— Я полагаю, они прибудут не раньше чем завтра. Там достаточный объем, деликатные аспекты…
Владимир Александрович помедлил:
— Господин Геллер, в курсе ли вы, что полиция?..
— Да. Разумеется. Муж знает о вашем разговоре с ними.
— Каковы должны быть мои действия?
— Полиции необходимо помогать. Но муж полагается на вашу порядочность. И чувство меры. Совершенно не обязательно обременять занятых лиц ненужной информацией. Не имеющей отношения к покушению. Такие вопросы, как налоги, например…
— Благодарю. Я понял.
— Было бы хорошо, если полученные данные все-таки просмотрит сам господин Геллер.
— Есть!
Виноградов кивнул и чуть было не щелкнул каблуками — хозяевам нравится, когда прислуга демонстрирует туповатую преданность.
— У меня просьба к господину Геллеру.
— Что?
Бывшая соотечественница посмотрела на Владимира Александровича так, будто он собирается выклянчить у нее последний полтинник до получки.
— Что вы еще хотите?
— Пейджер, которым пользовался покойный… Он ведь был оформлен на вашего мужа?
— Да.
— Пожалуйста, пусть он запросит компанию… От своего имени. Если возможно. Потребуются данные за последний месяц, хотя бы о всех вызовах. Дата, время, краткое содержание.
— Зачем? — Это ей явно не понравилось.
— Переведите, пожалуйста, будьте любезны.
Фру Геллер заговорила по-шведски нехотя, с тревожной рассеянностью. Хозяин кивнул.
— Он попробует это сделать.
— Спасибо.
Вот и еще один соблазнительно избитый сюжет — шофер-любовник, пока барин на службе… Убийство из ревности?
— Ты куда пропал?
— А ты? Со вчерашнего дня ни слуху ни духу!
С некоторых пор, после того вызова в полицию, в партнерстве Виноградова и его приятеля журналиста наметилась трещинка. Это обоим не нравилось.
— Что в газетах?
— Ничего серьезного. Интерес почти пропал — все обсуждают Асахару, токийское метро. Ищут русский след.
— Там тоже?
— Ладно, давай не будем! Что тебе предложили?
— А тебе?
— Сотрудничество. Я обязался не разглашать сведений, которые получу в ходе расследования, — ни устно, ни письменно, без согласования с инспектором.
— Несколько необычное обязательство для журналиста.
— Да. Но взамен они позволят мне работать с тобой.
— А заодно — присматривать?
— Да! Согласись, для полиции ты фигура несколько…
— Подозрительная?
— Скажем так — странная. Кроме того, мне представлен фактический эксклюзив на этот материал. При успешном расследовании может получиться шумная книжка. При неудачном, впрочем, тоже.
— Очередной бестселлер? — В конце концов, для Олафа это кусок хлеба, нельзя писать на криминальную тематику и ссориться с парнями в погонах. И наши, отечественные журналисты, всегда были у соответствующих служб на коротком поводке. А кто не понимал взаимной пользы — быстренько уходил писать на темы образования или плохой работы городской канализации. Исключения лишь подтверждают правило.
— Никто не просит на тебя стучать, пойми правильно! Иначе бы я не стал, сам понимаешь, так откровенно…
— Олаф, не говори ерунды! Мы партнеры?
— Да.
— Я тоже так считаю. И без доверия ничего не выйдет. Поэтому давай так — каждый и дело свое сделает, и не скурвится…
Даже если Густавсон и не знал точного значения последнего слова, то смысл он уловил верно:
— Заметано.
В полицию они ввалились вместе, готовые к отпору всем внешним враждебным силам:
— Мы не опоздали?
— Пардон.
По пути Олаф предложил зайти перекусить, не обошлось без некоторого количества пива, поэтому настроение у приятелей было боевое.
— Пожалуйста, проходите. Присаживайтесь. Кофе?
— Нет, спасибо.
Действующие лица с позавчерашнего дня не изменились — только Лapc выглядел несколько небритым, а «студент», как окрестил его по старой памяти Виноградов, надел другой галстук.
— Тогда мы не будем терять времени. Кто начнет?
— Может быть, вы?
За подобную наглость дома, в Питере, можно схлопотать «демократизмом» по пузу или просто вылететь из кабинета, но швед лишь вздохнул:
— Хорошо!
Полицейские переглянулись:
— Господин Густавсон дал нам определенные гарантии, поэтому мы не…
— Я проинформирован. В той степени, в которой это меня касается.
— Тем лучше. — «Студент» перевел, и все, кроме Владимира Александровича, сосредоточенно закивали. — Убийца установлен. Это некто Марк Ко-ло-сов-с-кий, — фамилия далась полицейскому с трудом, он даже подсмотрел в разложенные на столе записи, — имеет вид на жительство в Дании, в Копенгагене. Тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения, уроженец Польши.
— Тоже поляк?
— Да. Его довольно легко узнали по картотеке. Имел приводы, датчане даже собирались выслать. Хлопотливый иностранец!
— Хлопотный, — непроизвольно поправил Виноградов. — То есть доставляющий хлопоты. Хулиган? Наркотики?
— Нет. Магазинная кража, подозрения в угонах автомобилей, связи с асоциальными элементами…
— Задержан?
— Пока нет. Ищут.
— Как установили?
— Как выяснилось, видеокамера сняла его при посадке на паром, линия Мальме — Копенгаген.
— Случайно?
— Это дежурная видеокамера. — «Студент» выслушал коллегу и перевел, не обращая внимания на скептическое хмыканье Олафа. — У нас, конечно, единая Европа, а не полицейские государства. Но необходимо контролировать миграцию, ну, вы понимаете — террористы, наркомафия. Открытые границы — это, конечно, хорошо, но…
— Господину Виноградову это можно не объяснять. Он сам бывший сотрудник криминальных служб, — вмешался журналист.
— Пистолет?
— По данным Интерпола — чистый. Была сделана баллистическая экспертиза.
— А если проследить его с завода?
— Это не даст результата. Партия была отправлена в Латинскую Америку два года назад, торговой фирмы уже не существует. Мой коллега Ларе шутит, что там, где растут пальмы, кончается порядок.
Все вежливо заулыбались — что ж, может, так оно и есть.
— Что у вас?
— Вот!
Пачка ксерокопий выглядела внушительно.
— Это получено по факсу. Из России. Потом посмотрите.
— О-ля-ля! У вас остались влиятельные друзья там.
— Не скажу, чтобы это было дешево. Слава Богу, оплачивает господин Геллер. Кое-что из информации носит весьма конфиденциальный характер.
— Мы проанализируем, с вашего разрешения.
— Да, конечно. Для того и принес. Если потребуется, прокомментирую. В пределах разумного.
— Мы вам очень обязаны!
— Знаю. Кстати, как насчет того, о чем я просил?
— Насчет кражи автомашины?
— И насчет поляка, этого Войтовича.
— Видите ли, ничего определенного об убитом сказать нельзя. Прибыл в девяносто втором году, легально. Натурализовался через брак со шведкой, имеет вид на жительство.
— Большая любовь?
— Нет, брак, скорее всего, фиктивный. Во всяком случае, вместе они не живут. И не жили, наверное.
— Это криминал?
— По сути, да. Но очень трудно доказать.
— Друзья? Политические интересы?
Полицейские вновь переглянулись:
— Мы не ведем тотальную слежку за гражданами. Даже за иностранными… без достаточных на то оснований. В отличие от многих своих соотечественников, господин Войтович не имел привычки нарушать закон — в компьютере есть данные только о двух штрафах дорожной полиции: за превышение скорости и за парковку в неположенном месте. Согласитесь, этого недостаточно, чтобы всерьез озадачить специальные службы!
— И все-таки вы не ответили…
— Скажем так, по нашим данным, покойный не входил в число лиц, состоящих в организациях экстремистской или националистической направленности. Нет его даже в числе знакомых подобной категории лиц.
— Но с кем-то он дружил? С бывшими земляками?
— Таких сведений у нас нет, — развел руками «студент».
— Жаль.
— Но! — торжествующе поднял вверх указательный палец полицейский. Его напарник и Олаф радостно заерзали на стульях — очевидно, они были в курсе предстоящего сюрприза. — Но! После беседы с вами кое-что показалось несколько странным в документах, которые покойный заполнял перед въездом в страну. Мы заметили кое-какие расхождения в датах.
— Он скрыл судимость?
— А как вы догадались? Вы знали?
Виноградов даже пожалел, что не сдержался, — у парня был вид человека, запоздавшего в компанию к началу разговора и с ходу рассказавшего анекдот, который непосредственно перед этим уже рассмешил присутствующих.
— Тогда нет. За что? Сколько он получил?
— В одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году в городе Кракове, Польша. Соучастие в сбыте краденого. Контрабанда. Отбыл в тюрьме два с половиной года.
— Да-а… Еще что интересное есть? Подробности?
— Подробностей пока нет — информация получена по каналам Европола, через Варшавское бюро. Материалы пришлют почтой. А вот насчет интересного…
Владимир Александрович понял, что кое-какие козыри швед припас, и придал лицу выражение трепетного ожидания:
— Не томите!
— По этому же делу был осужден Ян Колосовский, шестьдесят пятого года рождения.
— Брат?
— Да, очевидно. Старший брат. Посылался запрос, мы не знали еще, что… точнее, кто убийца. Поэтому подробностями не интересовались.
— Когда будут материалы?
— Дополнительный запрос уже отправлен. Сутки-двое.
— Неплохо!
— Преступность становится транснациональной. Приходится не отставать. В условиях, когда восточноевропейский криминал…
— Я думаю, что господину Виноградову это объяснять не требуется, — поддержал реноме приятеля Олаф.
— О, конечно! Простите.
— Ничего. Была бы польза… А «мерседес»?
— О, тут тоже есть странности. Лэрри получил копию дела. Их поймали в Финляндии, в Лаппеенранте.
— Далековато!
— Но довольно быстро — на следующий день после того, как владелец сообщил об угоне.
— Не совсем понимаю…
— Мы тоже.
— Давайте по порядку, хорошо?
— Хорошо.
Переводчик принял от коллеги документы и, сверяясь с ними, заговорил:
— Одиннадцатого апреля господин Геллер вернулся из командировки в Гамбург. Обнаружил отсутствие в гараже своего автомобиля. Сообщил в полицию, в страховую фирму.
— Сколько он не был дома?
— С шестого апреля — шофер отвозил его в аэропорт на «мерседесе», потом поставил машину в гараж, на место.
— Шофера допрашивали?
— Только поверхностно.
— Что он еще сказал?
— Почти ничего. На время отъезда хозяина ему был предоставлен… отпуск?
— Выходные?
— Да, выходные дни! Правильно. О краже он узнал, только когда вернулся господин Геллер.
— Странно… Он, наверное, должен был его встречать?
— Господин Геллер прилетел внезапно, на неделю раньше, чем планировал.
— Без звонка?
— Видимо. Полицейские не вдавались в подробности — машину ведь почти сразу нашли.
— Как это произошло?
— У границы бдительные финны проверили по компьютеру. А там уже была информация, что «мерседес» числится угнанным.
— Кто?
— Угадывать с трех раз не будешь? — Олаф успел пролистать переданную полицейским папку и теперь был осведомлен лучше Виноградова.
— Русские?
— С тобой неинтересно разговаривать.
— Интересно другое. Они говорят, что случайно, гуляя по Стокгольму, наткнулись на шикарный автомобиль. Не удержались, решили прокатиться. Ключи якобы были в замке зажигания.
— Бред!
— Конечно! Покатались. Понравилось. Решили сэкономить, доехать до границы с Россией, там оставить и позвонить в полицию, чтоб забирали…
— Интересная версия.
— Очень. Разная степень вины — за кражу и за… это!
— Временное позаимствование?
— Что-то вроде.
— Но ведь они все равно не смогли бы пересечь границу. Если машина угнана…
— Это если есть уже информация об угоне, — задумчиво прищурился Густавсон. — Понял?
— Кажется, да. А если никто не заявлял?
— Нет проблем.
— Та-ак… А воры где?
— Финны продержали их четверо суток, пока с нами связывались. Потом отпустили под залог.
— Большой?
— Изрядный.
— Кто внес?
— Не знаю.
— И естественно, с концами?
— Что? — не понял «студент».
— Да. Ищи-свищи ветра в поле… — блеснул своими филологическими познаниями Олаф и перевел смысл полицейским.
— Мы можем дать вам возможность вместе с господином Густавсоном изучить дело о попытке кражи машины. Это не принято, но, учитывая, что наше сотрудничество весьма плодотворно…
— Спасибо.
— Кстати, господину Виноградову может пригодиться эта выборка. Здесь данные о кражах машин в Стокгольме. За три месяца.
— Жизнь моя течет странно в ожидании смысла… — задумчиво констатировал Виноградов и пояснил: — Так говаривал некто Виток, офицер и философ, когда нас послали штурмовать Белый дом.
— В Москве?
— Да. Американский мы пока не трогали…
— Юморист!
Владимир Александрович и Густавсон комфортно — ноги на стол, кофе на расстоянии вытянутой руки — расположились в вертящихся креслах. Собственно, эти вот кресла, если не считать сугубо функционального столика, полки с разноцветными папками-накопителями да компьютеры составляли всю обстановку кабинета Олафа. Это даже и не кабинет был — так, стеклянная выгородка три на два метра в ряду таких же, образующих бесконечный редакционный коридор.
— Занято.
— Может, еще наберешь? — Густавсон, ожидавший эмоционального выплеска, с удивлением увидел, что Виноградов почти спокойно положил телефонную трубку.
— Обязательно! Ерунда, к нему и в Питере-то не прорваться, только чудом…
— Профессор?
— Да, прозвище такое. Ходячая энциклопедия!
— А кто он… вообще?
— Какая разница? Служит себе в милиции, майор, кажется, уже.
— Консультирует преступников?
— Упаси Господь! Только легальные структуры — службы безопасности банков, сыскные агентства. Кстати, курс лекций, который сейчас в консульствах иностранным бизнесменам читают, — это он составлял.
— По выживанию? И «теневым» структурам?
— Точно. Подбор надежного партнера, сколько у нас «силовых» органов, куда обращаться, если что…
— Я ссылался на эти материалы в книге! Интересно, там не было автора.
— Думаешь, ему погоны надоели?
— А почему ты нас в России не познакомил?
— Сейчас бы свел непременно. А тогда? Вряд ли. Профессор очень разборчив в связях.
— Ловлю на слове. Дашь потом его координаты.
— Посмотрим… Ну-ка, попробую еще раз, — Виноградов забегал пальцами по телефонным кнопкам.
— А почему ты не стал из геллеровского офиса звонить?
— Есть причины. Ага!
На другом конце линии сняли трубку.
— Алло! Привет. Хорошо, что узнал… Откуда? Пока из Швеции, но, может быть, скоро встретимся. Извини, вся лирика — потом, здесь денежка за каждую секунду щелкает… Спасибо за бумажки, получил! Пригодятся. За мной должок… Зачем эта благотворительность? Расценки я знаю, клиент вполне платежеспособен. Хорошо, приеду — разберемся!
Виноградов бесцеремонно вытянул из-под левого густавсоновского ботинка блокнот, приготовился записывать:
— Что по моим вопросам? Так… Та-ак… Кому? Ага, записал… В каком году? Класс!
Журналист с удивлением наблюдал за реакцией приятеля.
— Еще что?.. Здорово! Даже так?.. Записал. Все?.. Ух, у меня нет слов! Сочтемся… Понял. До связи. Привет всем. Чао!
— Удачно?
— Более чем.
— Поделишься?
— Подожди. Мне надо подумать. Кофе есть?
— Заваривать надо.
— Займись, будь другом.
Олаф хмыкнул, но подчинился:
— Нахал ты! Бескультурный человек… Абсолютно.
Некоторое время тишину не нарушало ничего, кроме монотонного жужжания принтера в соседней клетушке.
Зазвонил телефон.
— Густавсон!
Владимир Александрович оторвался от записей и вслушался в шведскую речь:
— Нас?
— Да. — Олаф положил трубку. — Господин Геллер. Вызывает.
— Надо ехать.
— У меня, между прочим, свои дела имеются. Такси возьми или пускай шофера присылает.
— Эй, прекрати дуться. Ладно, чтоб веселее было баранку крутить, подкину тебе пищу для размышления.
Виноградов потянулся, оставил почти нетронутую чашку:
— Диплом с отличием филологического факультета Ленинградского государственного университета на имя Дианы Павловны Голубевой — чистейшая липа! Бланк с этим номером числится испорченным и уничтожен по акту. Среди выпускников за последние десять лет никакая Голубева не значится.
— Ого! Это пикантно, но я не улавливаю…
— По дороге обсудим.
— Поехали?
— Нет, подожди. Набери номер полиции, этого Лэрри-Ларса.
— Зачем?
— Нужно попросить кое-что выяснить.
— Что?
— Звони! Все равно будешь ведь переводить — тогда и узнаешь.
— И на том спасибо…
Теперь — стараниями самого же Виноградова — попасть на прием к шефу оказалось значительно сложнее, чем раньше.
Сначала Владимир Александрович и Олаф пообщались с охранником в форме — отменная вежливость парня только усугубилась оттягивающей его пояс кобурой со здоровенным револьвером. Шепнув что-то по рации, охранник направился наверх.
В холле под звон металлодетектора приятели уже приготовились выложить на столик содержимое своих карманов, но были избавлены от этой процедуры — в первую очередь благодаря настойчивому вмешательству секретарши. Впрочем, личный телохранитель господина Геллера с Виноградовым уже встречался при вступлении в должность и роль его себе представлял, поэтому на догматическом соблюдении процедуры также не настаивал.
— Нас просят войти.
Это можно было и не переводить, приоткрытая дверь и приглашающий жест выглядели достаточно убедительно.
— Здравствуйте, господин Геллер!
Не вставая из-за стола, хозяин кабинета ответил и указал рукой на места напротив.
— Господин Геллер говорит, что ждал тебя несколько раньше.
— Переведи, что пришлось заехать в полицию. Кое-что уточнить.
— Он спрашивает, тебя опять вызывали?
— Нет, просто возникла необходимость. В интересах дела.
— Господин Геллер еще раз просит отметить, что полагается на твою порядочность. И умение дозировать откровенность в разговорах с представителями властей.
— Я руководствуюсь прежде всего интересами работодателя.
— Это похвально. Есть какие-то сдвиги?
— Да.
Геллер выжидательно посмотрел на Владимира Александровича, но, не услышав продолжения, заговорил сам.
— Господин Геллер считает, что это несколько более лаконичный ответ, чем он ожидал услышать.
— Мне осталось совсем немного. Кажется, взятый мной след оказался верным.
— Сколько еще нужно времени?
— День-два. Вряд ли больше.
— Это приемлемо. Вам выплачен аванс?
— Да, благодарю. Это всегда кстати.
— Мне хотелось бы получить за хорошие деньги хорошую работу. Это естественно.
— Я пока не давал повода для недовольства.
— Да. Поэтому господин Геллер считает необходимым предупредить — к началу лета он переезжает в Россию. Новый офис уже подготовлен.
— Поздравляю!
— Будет много работы, и господин Геллер очень рассчитывает на твою помощь, особенно на этапе первоначального закрепления в Санкт-Петербурге.
— Надеюсь, до этого многое, если не все, в этом трагическом покушении прояснится. Мы работаем на совесть.
— За это господин Геллер платит деньги: и полиции — как налогоплательщик, и тебе — как работодатель.
— Я щас пошлю его на хрен…
— Обидчивый какой! Привыкай.
Под внимательным взглядом Геллера журналист сделал вид, что переводит этот обмен репликами. Получилось не слишком убедительно, но хозяин сделал вид, что поверил:
— Вы просили данные по пейджингу. Вот!
Виноградов принял из рук собеседника дискету.
— Тут с начала апреля. Дольше информация не хранится.
— Прекрасно.
— Можете воспользоваться компьютером в приемной. Я прикажу секретарю.
— Спасибо. Вероятно, мы так и поступим. Да, кстати! Кто в вашей семье оплачивает счета?
— Какие счета?
— Телефон, аренда дома, разные взносы…
— Незначительными текущими расходами ведает фру Геллер. Господин Геллер вмешивается, только если траты превышают разумные пределы.
— А часто так случается?
— Нет. Фру Геллер достаточно рационально ведет хозяйство, у мужа нет оснований ее контролировать. Сначала, в первые месяцы жизни в Швеции, случались недоразумения… Господин Геллер надеется, что эти вопросы имеют смысл. В противном случае их можно расценить как бестактность.
— Прошу прощения! Но… У госпожи Геллер достаточно карманных денег?
— Слушай, я даже переводить это не буду! — изумился Олаф. — Где ты видел бабу, которой бы хватало карманных денег? Может, у вас в Сибири…
— Ладно, вопрос снимается. Давно ли в доме эта экономка, фрекен Эльза?
— Достаточно давно. Она работала еще у родителей господина Геллера.
— Вот как?
— Она из нелегальной доперестроечной эмиграции. Бежала с острова, кажется, Саарема, на лодке. В те времена легко было получить статус беженца, а потом и гражданство — тем более что ее отца расстреляло НКВД. Он был… как это… пособник оккупантов.
— Я примерно так и подумал. Представляю, как они жили с госпожой Геллер!
— Да. Отношения были сложными. Но господину Геллеру не хотелось расставаться ни с одной из них.
— Скажите, «мерседес» был застрахован?
— Странный вопрос. Естественно. В цивилизованных странах принято страховать имущество. А у вас?
Зябко поежившись — со стороны залива основательно поддувало и, несмотря на яркое солнце, простуду можно было подхватить в пару минут, — Владимир Александрович сунул руки в карманы. За спиной, в гулкой тишине «Аквариума», остались лупоглазые глубоководные чудовища, мерное колыхание морской зелени, световые блики, блуждающие по искусственному мрамору пола. Там же, впрочем, осталось и некоторое количество крон, уплаченных за билет.
Немноголюдные в этот час дорожки острова были вымыты вчерашним дождем, пространство, свободное от наползающих друг на друга музеев, уже вовсю потрясало свежей весенней листвой.
— Эй, это вы? Я не обозналась?
— Видимо, не обознались.
— Точно! Надо же… Смотрю и думаю — он, не он? Приятная неожиданность.
Как же, неожиданность! Такая, знаете ли, из числа хорошо отрепетированных. Впрочем, к подготовке этой случайной встречи приложил кое-какие усилия сам Виноградов. Например, оставил на автоответчике семейства Геллеров сообщение, что после двенадцати будет в полиции, чтобы поделиться выводами, а до того — зайдет к рыбкам стокгольмским, попрощаться. На русском языке, причем говорил так, что если бы господин Геллер раньше всех магнитофон включил, то все равно попросил бы перевести.
— Я тоже рад. Катаетесь?
— Заезжала к подруге. Подвезти?
— Да, собственно, время есть. Но все равно спасибо.
Владимир Александрович обошел беленький «гольф» и уселся рядом с госпожой Геллер.
— Не бойтесь! — засмеялась та, перехватив настороженный взгляд Виноградова, брошенный на задние сиденья. — Нет там никакого страшного злодея. Никто удавку не накинет и шприц с ядом не вколет.
— Это бодрит, — смутился Владимир Александрович. — Значит, еще поживу.
— Некоторое время.
Госпожа Геллер произнесла это совершенно серьезно, выдержала паузу и лишь потом снова зашлась смехом:
— Эх, мужчины!
Машина свернула по набережной направо, в сторону парка Нобиля.
— Мне, вообще-то, в полицию. Нужно.
— Сам говорил, что время есть. По пиву? Я плачу, грех не угостить соотечественника.
— Ты же за рулем?
— Здесь можно.
— Уговорила!
В крохотном, стиснутом между двумя наполеоновской еще постройки домами дворике, прямо на вымощенном булыжником пятачке пестрели матерчатые зонты. Стандартные пластиковые кресла пустовали, только в углу, рядом с доской-ценником, мирно дремали над своим кофе три старушки.
Быстро принесли заказ.
— Ну?
— Что «ну»?
Так же незаметно, как произошел переход на «ты», сменились роли. Теперь не жена хозяина говорила с клерком, скорее запутавшаяся путана пришла на встречу с умудренным жизнью оперативником.
— Сколько я должна, чтоб ты не лез в мои дела?
— Деловой подход! А как ты думаешь?
— Зависит от того, как далеко ты зарылся в это дерьмо.
— Сложно спорить. Вообще-то шантаж — не мое хобби.
— Тысяча баксов!
— Это даже не смешно.
— Две?
— Зачем обижаешь?
— Слушай, у меня трудности с наличкой. Можно договориться, что часть сразу, а остальное… в виде стипендии.
— И камеру на двоих. С видом на Северный полюс.
— Да тебя убить дешевле, сволочь!
Виноградов сделал вид, что напряженно прикидывает, потом отрицательно покачал головой:
— Вряд ли.
— Хорошо. Рассказывай. Потом посмотрим. — Госпожа Геллер пригубила пиво, затем аккуратно отодвинула бокал, оставив по краю размытый отпечаток губной помады.
— Не могу отказать такому милому созданию. Слушай, детка, сказочку! Приехала ты из своей Луги, поступила учиться. Но на стипендию, как известно, не проживешь, соблазны замучат.
— При чем тут это?
— Сама знаешь. Тебя ведь за блядство выперли?
— За академическую неуспеваемость.
— В данном случае, это одно и то же. Интересно, муж твой об этом периоде жизни знал?
— Пролетаешь, дорогуша! Господин Геллер — человек благородный, полюбил и все простил.
— А я не этого, нынешнего, имею в виду.
— Что?
— Я про первого мужа. Некто, если не ошибаюсь, Ян Колосовский… Гражданин Польской Республики — везет тебе на иностранцев. Не спорь! У меня есть выписка из загса.
— Ну и что?
— Жили вы вместе недолго, но, надеюсь, счастливо.
— Это не преступление.
— Конечно! Ты путанила потихоньку, муж сбывал в Питере ворованные автомобили. Те самые, которые перегонял из Германии его приятель. Напомнить, как приятеля звали?
— Давай.
— Звали его Здислав, фамилия — Войтович. Для друзей — просто Зденек.
— Накопал ты много.
— Это только начало! Когда жареным запахло, когда наши менты вместе с таможней на супруга твоего вышли, он в темпе рванул к себе на родину, в Краков. А там — вот незадачка! — сел… Дружок, видимо, сдал или раньше пасли. Накрылась, короче, их лавочка.
— А я здесь при чем?
— Ты о том польском деле? Абсолютно ни при чем. Только вот развод был оформлен… не совсем по правилам.
— В смысле?
— Когда супруг в Польшу уезжал, никто же не думал, что все так серьезно повернется. Рассчитывали, что ненадолго. Заявление на развод от имени Колосовского было представлено в загс, когда твой бедолага уже лопал дважды в день макароны по-флотски. Или чем там в польских следственных изоляторах кормят? Интересно, подпись ты сама подделала или просила кого? Много, наверное, заплатила, чтоб тетенька с печатью не особо придиралась.
— Ну и что?
— Строго говоря, висит на тебе грех двоемужества. Впрочем, это не самый тяжкий из твоих грехов.
— Бред! Не важно как, но штамп в паспорте я получила. И свидетельство о разводе.
— Да любой суд признает их недействительными! И получается, что с первым суженым своим ты развелась по поддельному документу, а ко второму на работу поступила тоже по «липе».
— Ты про диплом?
— Конечно! Позволю себе немного пофантазировать — по возможности, без ущерба для дела. Итак, бедная Диана, снова уже не Колосовская, а Голубева, находясь под пристальным оком родной рабоче-крестьянской милиции, срочно встает на путь исправления. И возвращается в родной университет. Пока, разумеется, не студенткой, но лаборанткой — в учебный отдел заочного факультета.
— Нет там такой должности.
— Не важно. Главное, что пристроилась на работу — а заодно и «хвосты» можно сдать, чтоб восстановиться, так?
— А что плохого?
— Плохо, что платят лаборанткам гроши. И что на заочном учиться оставалось еще добрых года четыре.
— Три!
— Все равно немало. Благо у тебя имелся доступ к бланкам, а печать поставить — пара пустяков. Час работы — и высшее образование в кармане. Тут и Геллер подвернулся со своей фирмой…
— Диплом мне и не понадобился. Чисто формально, при приеме на работу.
— Тем не менее. Знакомство, начавшееся со лжи, не перерастает в крепкие браки.
— У нас переросло.
— Крепкий брак? Шутишь?
— Не твое дело! — Женщина посмотрела на свой пустой бокал, подняла скучающий взгляд на Виноградова. — Я не услышала ничего такого, чего не смогу рассказать мужу. Сама!
— Простит?
— Все в прошлом. Россия — там, здесь другая жизнь. Так что вот тебе пятьсот долларов и вали.
— Да ты что?! Я на одну только эту информацию больше потратил — справки из милицейского архива, из загса, потом человек в университет мотался. Нам с твоим мужем не рассчитаться.
— Ну и дураки! Хорошо, восемьсот. Что мужу сказать, я придумаю.
— Любит тебя?
— Любит!
Владимир Александрович тоже допил свое пиво. Очень некстати захотелось в туалет.
— А машину свою?
— Что «машину»?
— Как думаешь, любит он свой «мерседес»?
Госпожа Геллер насторожилась:
— К чему это ты?
— Да так… Продолжение слушать будем? Или разбежимся?
— Валяй.
— Может, еще закажешь пивка?
— Обойдешься.
— Ладно. Тогда я выйду на минуточку.
— Куда это?
— Угадай. — Виноградов встал и прошел к интимной деревянной дверце с мужскими и женскими силуэтами. Возвращаясь, отметил, что неподалеку от выхода маячит неприметный тип в замшевой куртке — Владимир Александрович «срисовал» его еще у «Аквариума». По логике где-то на соседней улице должны ждать остальные.
— Надеюсь, ты без меня не скучала?
Госпожа Геллер хмыкнула:
— Не надейся. Ну?
— Продолжаю. Дальше все просто. Приехала ты сюда, встретила — надеюсь, случайно — Войтовича…
— Действительно случайно!
— Верю. И что на работу ты его сначала взяла из ностальгических воспоминаний — тоже верю. Это потом уже он тебя опять с первым мужем свел.
— Мы не общались!
— Брось! У тебя что, папа в Копенгагене? Или любимый племянник? Вспомни-ка счета за телефон. Полиция ведь проверит при необходимости — когда, с кем?
— При чем тут полиция и мои отношения с мужьями?
— Видишь ли, мы с твоим первым, паном Колосовским, придерживаемся одного и того же принципа. А принцип этот очень прост: каждый должен делать то, что умеет. Я, например, неплохо копаюсь в чужих помойках и могу защитить хозяйскую помойку от посторонних любознательных носов. А Колосовский… У него когда-то неплохо шел бизнес с угонами шикарных машин у лопухов немцев, так?
— Пока не посадили.
— Что ж, издержки производства! Зато теперь он умнее стал, осторожнее. Бизнес тот же, но риска минимум.
— Неужели?
— Допустим ситуацию… Встречаются бывшие супруги. Она начинает ему плакаться — мол, новый муж, буржуа проклятый, денег не дает, ревнует почти беспричинно. И что брачный контракт так составлен, что хоть топором дражайшего супруга по голове — все без толку. И всякое другое, что может наговорить молодая, жадная до жизни девка российской выпечки.
— Любопытно.
— Еще бы! А у шляхтичей кровь горячая, они терпеть не могут, когда даму обижают. Тем более деньги всем нужны.
Виноградов сделал паузу и спустя секунду снова заговорил:
— Я думаю, вы уже давно договорились «кинуть» господина Геллера на «мерседес». Нужно было только время на подготовку.
— Какой мне смысл? Это же наша машина.
— А семейный бюджет и не страдал бы. Все равно страховку супруг получит, так что… Тот редкий случай, когда и волки сыты…
— И овцы целы? Ну-ну!
— Задумано было неплохо. Хозяин уезжает на пару недель. За это время машина успевает пересечь границу с Россией, которая, как известно, настолько похожа на «черную дыру», что в ней бесследно пропадают не только какие-то там «мерседесы», но и западные кредиты. По дороге бояться нечего, да и на самой границе тоже — тут же нет системы доверенностей, да еще и нотариально заверенных, как у нас. В полицейских компьютерах данные об угоне машины появятся только тогда, когда она уже канет навеки в безбрежных просторах СНГ. И будет мирно обитать где-нибудь в Казахстане или даже в Москве. Ведь дома-то документы чистые сделать — не проблема, согласись?
— Представления не имею.
— Ой ли? Дальше, скорее всего, было так. Ты позвонила в Копенгаген Колосовскому, что муж уехал. Оттуда прибыли исполнители. Остановились в отельчике, названия не помню, доложили. Но не тебе! А в целях безопасности — Войтовичу.
— Каким же, интересно, образом?
— На пейджер. Там звоночек зафиксирован, что-то вроде «позвони отель такой-то, телефон такой-то. Павел»… Телеграфный стиль, минимум грамматики. После этого осталось самое легкое. Ты отослала куда-нибудь по магазинам Эльзу, а шофер преспокойненько выкатил «мерседес» и средь бела дня перегнал его в укромное местечко. Проинформировал пресловутого Павла с приятелем, наверное, даже дождался их, чтоб кто другой на машину с ключами в замке зажигания не позарился. Потом встал и общественным транспортом вернулся назад. А машина покатилась на паром, в Финляндию и далее…
— Каков негодяй! Хотя Бог ему судья, покойнику.
— Это точно. Зря он в Лидинге приперся — может, еще жив бы был.
— Почему?
— Оставил бы ребятам ключи, документы, пошел бы в кино, к подружке. Нет. Обязательно надо было к тебе заявиться, отрапортовать. Ну выпили, ну денежки в уме подсчитали… Но в койку-то зачем валиться?
— Что-о?
— Да я не осуждаю — конечно, нервы, успешная операция, да еще и муж в отсутствии… Эльза ведь вас прямо в процессе застукала?
— С-сука! Лесбиянка.
— Нет, просто она русских не любит. Ты знала, что это она Геллера из командировки вызвала? С подробностями?
— Догадывалась.
— Хорошо еще, что ей в голову не пришло в гараж сунуться, а то бы… В общем, супруг твой сорвался домой, естественно, без звонка. Застукать вас не застукал, но то, что машины нет, заметил в первую очередь. В полицию сообщил. Так что друзей твоего Колосовского за задницу прихватили в последний, можно сказать, момент.
— И что, за это мужа пытались убить?
— Не-ет! Никто и не пытался его убивать. Кому он нужен?
— Как это? Вы же сами, чуть ли не…
— Ерунда. Оптический обман.
— Не понимаю.
— Очень просто все! Первый твой муж узнал про накладку со вторым, занервничал. Рано или поздно вышли бы на Войтовича, через него — на тебя. Сама понимаешь.
Женщина молча слушала.
— Так вот. Шофер оказался лишним звеном. Ненужным, неудобным таким! Сам Колосовский рисковать не стал, прислал братишку, Марека — очень удачный выбор, он ведь будущего покойника в лицо знал, еще по Кракову. Так?
— Может быть.
— Шлепнули водителя ни за грош. И концы вроде в воду. Если бы не телекамера, могло и пройти. Что же ты так прокололась, не предупредила?
— А со мной не советовались. Янек, как всегда, сам все решил, поторопился. Это все можно доказать?
— Практически все.
— А те русские?
— Кто-то внес залог. Я думаю, если покопаться, то это по каналам Колосовского. Очевидно, отработанная схема — вытаскивают своих засыпавшихся, а сумму залога списывают на убытки. При тех оборотах и прибылях, которые дает сбыт краденых автомобилей, накладные расходы неизбежны.
— Это все?
— Вопрос, сколько стоит геллеровский «мерседес»?
— Здесь или у нас?
— Есть разница?
— Конечно! Муж застраховал его на полную стоимость — около семисот тысяч крон, почти полтораста тонн баксов. Это ведь не базовая модель, там всяких «наворотов» с избытком. А в России такой, дай Боже, если удалось бы за стошку спихнуть, тем более — «темный».
— Сотня тысяч долларов! Неплохо! А твоя доля?
— О чем ты? Это же чисто теоретически. Я тебя выслушала, пивком угостила, а теперь — привет!
— Денег больше предлагать не будешь?
— Нет. Не буду. — Госпожа Геллер сосредоточенно улыбнулась, встала и бросила на блюдечко со счетом мятую купюру. — Гуд бай, пинкертон ты мой разговорчивый!
Виноградов вытянул шею: вслед за женщиной на приличном расстоянии увязалась видавшая виды колымага с темными стеклами.
С некоторых пор, еще, пожалуй, с исхода детства, отношение Виноградова к Александру Дюма и его трем мушкетерам было весьма неоднозначным. И не потому даже, что, судя по тексту, за этими обаятельными парнями числился целый букет деяний, подпадающих под статьи уголовного кодекса, — от измены родине в военное время до обычного злостного хулиганства в кабаках. Не говоря уже о систематическом сопротивлении сотрудникам тогдашних правоохранительных органов, причем вооруженном!
Просто кое-что ему в благородных дворянах не нравилось: нехорошо, например, делать четырем здоровым мужикам шоу из банального убийства женщины. Да еще обставлять все это нравоучительными монологами. Миледи, конечно, тоже не подарок, но… Убить — убей, если по-другому защититься не можешь, а высшего судью-то корчить из себя зачем?
Поэтому никакой радости от сегодняшней встречи Владимир Александрович не испытывал.
В привычном уже полицейском кабинете не без труда разместились пятеро: хозяева, господин Геллер и Виноградов с приятелем-журналистом.
Олаф переводил:
— Лэрри благодарит господина Геллера за благоразумие и сотрудничество. Он обещает со своей стороны, что деловая и личная репутация господина Геллера не пострадает.
— В прессе ничего не будет?
— Полностью перекрыть каналы информации никто не в состоянии, но… Пока не задержан Колосовский, можно будет ссылаться на тайну в интересах следствия.
— А этот, убийца?
— Он уже дает показания, скоро мы заберем его у датчан.
— В этой истории есть и положительные моменты. Например, то, что жизни самого господина Геллера ничто не угрожало. И не угрожает. Также хорошо, что отпала версия с деловыми интересами.
— Он собирается отменить в связи с этим меры безопасности?
— Только некоторые. Ты остаешься, технику в доме демонтировать не будут.
— Это радует.
— Тем более что в России возможны всякие неожиданности.
— Надеюсь, там я тоже буду полезен. А что с женщиной?
— Всерьез ей мало что грозит. Соучастие в краже у собственного мужа? Так ведь ущерб в конечном счете никто не понес. И господин Геллер, как я понял, на уголовном преследовании супруги… бывшей, прошу прощения, супруги… не настаивает.
— А что же она так рванула? Хорошо, что следили, а то бы пришлось Европол задействовать. В аэропорту взяли?
— Да. Но я думаю, что это для нее лучший вариант — Колосовский, скорее всего, бывшую супругу прикончил бы. Слабость у него такая — всех ликвидировать, кто опасен.
— А что по другим угонам в Стокгольме?
— Землячка твоя, видимо, непричастна. А ты что думаешь, кроме Колосовского, в Швеции машины воровать некому?
И, перехватив насмешливый взгляд полицейского, Густавсон несколько виновато добавил:
— К сожалению, разумеется!
…О, конечно, у вас тоже имеются поэты, биржи, кажется, даже парламент! Но все, что так крепко и основательно на Западе, у вас ждет не урагана, а лишь легкого дуновения, случайного вздоха, чтобы бесследно исчезнуть.
И. Эренбург, 1921 год
— Бывших оперативников не существует. Эта беда — на всю жизнь.
Виноградов нечто подобное уже слышал — то ли в кино, то ли от кого-то из знакомых. Звякнул хрусталем:
— Поехали!
Янтарное пламя послушно перетекло из рюмки и притаилось, согрев желудок.
— Хороший коньяк.
— Согласен.
До алкоголизма было еще не близко, но за последние год-полтора Владимир Александрович выпил больше, чем даже самые крутые парни из повестей старика Хемингуэя.
Так уж сложилось. Можно было назвать это бытовым пьянством, точнее — служебно-бытовым…
— Значит, без работы остался?
— Не совсем, но… Пытаюсь сам по себе.
— Как это?
— Человек — существо любопытное. Ему все про ближнего своего хочется знать: хороший ли, честный ли, есть ли деньги, а главное — не готовит ли какую пакость. Называется это по-нашему — консалтинг. В области защиты информации.
— По-русски это немного по-другому звучит.
— А что прикажешь делать? Для грузчика староват уже, в президенты банка не приглашают. Меня десять лет шпионствам всяческим учили, то на бандитов натаскивали, то на коммерсантов…
— А фирмач твой — что? Швед, кажется…
Виноградов вяло отмахнулся:
— Убыл к месту постоянной дислокации. Домой смотался, проще говоря. Начиналось-то все круто — офис на Мойке, приемы у Собчака в резиденции. Построили несколько коттеджей по супертехнологии — для «новых русских». А потом! То налоговая, то валютный контроль, таможня поставки срывает… В конце года подсчитали — дешевле было все это еще там, в Швеции, спалить.
— Может, подмазать забыли?
— Брось! Я как узнал, сколько они «зелени» кому надо и кому не надо рассовали… Плакать захотелось.
— А ты на что?
— Знаешь, пока этот господин Геллер здесь жил — можно было что-то советовать, влиять на ситуацию. Питерские компаньоны зубами скрипели, но слушались. А сейчас производство свернуто, гоняют трейлерами из Скандинавии дерьмовую тушенку и шоколад турецкий.
— Почему турецкий?
— А бес его знает! Может, и не турецкий… Главное — прибыль идет живая, и обороты мгновенные. Чистый криминал! Но не ловится.
— Конечно, с «черной» наличкой проще, чем в строительстве. Там бумажки, все через банк…
— Вот именно! Геллер вложился крупно, теперь на его валюту крутежка идет. Он в доле на прибыль плюс процент за «отмыв».
— А тебя, стало быть, выгнали?
— Сам ушел. Но к тому все двигалось.
— По-свински все-таки!
— Да нет, мы в расчете. Еще когда из Стокгольма вернулись, он что обещал — сделал. Меня всего-то пару раз к ребятам в погонах выдернули да в прокуратуру… Никаких обвинений, все в порядке!
— Сколько же ему это стоило?
— Не интересовался.
— Значит, чистый теперь?
Владимир Александрович сделал неопределенный жест:
— Видимо. Лицензию, во всяком случае, открыли — и на оружие, и на частную сыскную деятельность.
— Недурственно! Какие планы?
— Я же сказал.
— Кон-сал-тинг… — как хороший коньяк, посмаковал иностранное слово собеседник Владимира Александровича. — Частный детектив Виноградов! Звучит. Визитку заведешь — подари.
— Обязательно.
— Как с деньгами?
— Как… Живу на подкожных запасах. С клиентурой пока не густо, сам понимаешь.
— Да-а… В ментовку обратно не тянет?
Виноградов придержал наклоненную бутылку. Помешкал, потом все-таки долил до краев:
— За удачу!
— За нее, родимую!
Спешно закусили последней, поделенной пополам конфетой:
— Обратно в милицию? Если честно — тянет. Но рад бы в рай…
— Тоже мне — нашел рай! На четыреста тысяч в месяц. Не смеши, пожалуйста!
— Да знаю я все, и не хуже тебя… И про нищету, и про коррупцию! И про дебилизм служебный — майоры еще встречаются толковые, а полковники… подполковники… Эт-то что-то!
— Ну?
— Что — ну? Ты-то сам ушел. А меня выгнали! Причем за дело.
— Тебя ж подставили, все знают.
— Сам виноват! Нечего было ушами хлопать.
— Ладно. Что выросло, то выросло. Жди звонка. Может, работка найдется. Не пыльная, но денежная. Все! Пора мне.
Двери в нынешних офисах — дерьмо! Красивые, конечно, с блестящими ручками, но слышно через них, как через папиросную бумагу. Не говоря уже о том, что от приличного удара ногой вылетают к такой-то матери, да еще вместе с косяком и фурнитурой…
— Это что у вас тут?
— Представительство банка.
— Да-а…
Снаружи все выглядело вполне прилично — центр города, два шага от Большого дома. Глазок телекамеры над дверью:
— А что вам нужно?
Виноградов повернулся лицом к объекту и непроизвольно пригладил едва прорастающий ежик волос:
— К господину Тихонину. Мне назначено.
Больше никаких вопросов — ни тебе фамилии, ни цели визита. Просто брякнула глухо защелка, и в проеме возник неопределенного возраста пенсионер, прилично одетый, но почему-то в тапочках:
— Заходи!
Владимир Александрович покосился на бронзовую табличку: новенькая, не успевшая еще окислиться в беспощадной питерской атмосфере, она на совесть, пятидюймовыми шурупами, была пришпилена на уровне бельэтажа:
АКЦИОНЕРНЫЙ КОММЕРЧЕСКИЙ БАНК «ЗОЛОТАЯ ПЛОТИНА»
ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ
— Заходи, сквозняк…
Все по-свойски, по-домашнему — о существовании дверных цепочек здесь, очевидно, даже не догадывались.
— Куда?
— Прямо и направо. Там сразу же.
— Понял, дед.
Нельзя сказать, что вопросам безопасности в этой фирме внимания вообще не уделялось: в углу коридора, на столике, между полной окурками пепельницей и американским электрошоковым фонарем, возлежала резиновая милицейская дубинка. Сам милиционер также имелся в наличии — расслабленный и помятый, он проводил Виноградова равнодушными глазками, даже не пытаясь шевельнуть утопающим в кожаной утробе кресла задом.
— Что читаем? — Владимир Александрович не собирался задерживаться, но, споткнувшись о снятый сержантом за ненадобностью и уроненный на пол бронежилет, счел необходимым продемонстрировать дружелюбие. В качестве компенсации за нарушенный покой.
Страж порядка вздохнул почти беззлобно и показал обложку.
— Классно! — Прочитать название Виноградов не успел, разглядел только каких-то чудищ в доспехах и негра с конструкцией, отдаленно напоминающей пулемет.
Милиционер кивнул и вновь углубился в дебри крутой фантастики, посчитав, что уделил посетителю достаточно внимания.
— Здравствуйте, девушка!
— Здравствуйте.
В приемной все было по высшему разряду: финские обои, ковер от «Искрасофт», компьютеры… Специальный стеллаж чернел и белел разнообразными средствами связи и портативным цветным ксероксом. Конструктивные особенности стола позволяли во всем объеме созерцать потрясающие ноги секретарши, а копия глазуновского «Набега» демонстрировала, что хозяева офиса не утратили культурно-исторических корней.
— Вы Виноградов?
— Да. А вас как зовут?
— Света… Присядьте, пожалуйста. Чуть-чуть придется подождать.
— Нет проблем.
Напротив окна беззвучно голубел экран монитора, соединенный с камерой над входом.
Ожил телефон.
— Банк «Золотая плотина», добрый день! Слушаю вас? Да, господин Василевич еще не ушел. Он у господина Тихонина… Нет, они просили не соединять… Хорошо, я запишу и передам. До свидания!
— Светочка, если бы весь персонал здесь хотя бы наполовину напоминал вас… Что вы заканчивали?
— Курсы секретарей-референтов. Со знанием языка. Ну и… институт. Экономический. Давно, правда.
— Завидую вашему руководству. Надумаете уходить — дайте знать!
— А что предложите?
— А сколько вы сейчас получаете?
— Ну-у… пятьсот в месяц. Долларов, разумеется.
— Неплохо. Это можно обсудить. — Лицо терять не хотелось, но… Больше Виноградову сказать было нечего — сам он зарабатывал значительно меньше. Даже с учетом того, что с потенциальным нанимателем теперь принято завышать свой уровень реального дохода процентов на двадцать — тридцать.
Разведдопрос прошел не без пользы — теперь хоть можно ориентироваться в суммах, вокруг которых будет крутиться разговор с Тихониным.
— Кофе? — Улыбка у Светочки была под стать ногам. Все остальное, впрочем, тоже.
— Спасибо, наверное. Если не надо специально…
— Две минуты.
Но в этот момент за начальственной дверью кто-то взревел:
— Думай, что несешь!
Бас был сочный, обстоятельный. Ответная реплика принадлежала срывающемуся на фальцет баритону:
— Не смейте так со мной разговаривать!
Очевидно, собеседники остановились у порога, так что благодаря отмеченным выше особенностям современных офисов слушать их можно было практически беспрепятственно.
— Вы меня предали! Меня всегда все предают!
— Ну, наверное, вы — Иисус Христос…
— Мальчишка! Сопляк! А вы-то, Сергей Юрьевич…
— На меня зря бочку катишь, поверь. — Третий голос звучал значительно спокойнее, поэтому смысл его фраз улавливался с напряжением: — Я не обещаю, что не предам тебя… Но можешь быть уверен, что сделаю это последним из всех твоих друзей!
— Да ты уже это сделал, Иуда!
— Не стоит ругаться. Расстанемся как равные!
— А вот это видел?
Виноградов представил сопровождающий реплику красочный жест.
— Подавай в арбитраж. В суд! Можешь в милицию написать…
— Точно! Мы же в правовом государстве живем, нет?
Виноградов перевел заинтересованный взгляд с двери на секретаршу — девушка Света не знала, что делать в подобной ситуации, то ли заткнуть посетителю уши, то ли тонко намекнуть руководству… и поэтому просто ерзала на стульчике. Наконец она нашла выход — двухкассетный «Самсунг» был под рукой, оставалось только нажать на кнопочку:
— Радио «Модерн»! В этот час с вами…
Владимир Александрович мысленно поаплодировал — она, судя по всему, не только ногами работать умела. И зарплату свою получала заслуженно.
— Думаю, кофе мы попить не успеем.
И точно — врата начальственного кабинета разверзлись, выпихнув в приемную носатого, с отчетливыми залысинами крепыша в коричневом пиджаке. Все остальное, что положено, на нем тоже было надето, но прежде всего бросался в глаза пиджак — добротный, с блестящими золотистыми пуговицами. Лицо у мужчины было потное, красное и злое.
— Всего доброго! — Фигуры в дверном проеме очень напоминали Виноградову поясные мишени динамовского тира. Очевидно, это и были обладатель фальцета и второй, спокойный…
— Пошли вы… — Никак не реагируя на окружение, обладатель пиджака прорубил своим крепким телом пространство прихожей и скрылся в коридоре. Некоторое время было тихо, потом издалека, почти от самой двери, донеслось:
— До встречи!
И что-то совсем уж матерное.
— Ушел…
— Тяжелый человек! Грубый…
Чтобы называть Бориса Михайловича Тихонина по имени-отчеству, требовалось известное напряжение — слишком уж юным выглядел шеф петербургского представительства. Длинный, худой, в очках… На вид ему было лет семнадцать. Одет, конечно, безумно дорого и с безупречным вкусом — но это скорее не плоды воспитания, привитого в семье, а лишь послушное выполнение рекомендаций продавцов из салона Карла Лагерфельда.
Золотой купеческий «роллекс» на бледном запястье смотрелся трогательно и чуть-чуть провинциально. Виноградов понял, что это не просто часы — это символ, символ успеха, достигнутого недавним выпускником Финэка, семь лет назад приехавшего завоевывать мир из степного шахтерского поселка.
Его заместитель, Сергей Юрьевич, которого еще совсем недавно в среде фарцовщиков и специалистов по валюте знали как «Серегу из Гавани», выглядел постарше и посолиднее. Так оно и было — в свои тридцать господин Чайкин успел поучиться в трех высших учебных заведениях и отовсюду вылетал за академическую неуспеваемость, пока наконец не смирился, признав свою неспособность успешно совмещать приобретение научных знаний и рискованный процесс создания собственной материально-технической базы. Он был блестящим практиком, заметной фигурой на тогда еще не разрешенном, но уже процветавшем валютном рынке… Отмену восемьдесят восьмой статьи Уголовного кодекса и соответствующую амнистию Сергей Юрьевич встретил в «Крестах», в качестве подследственного.
Освободился. Осмотрелся. И снова занялся любимым делом, но теперь уже в качестве дилера, а затем и ведущего эксперта питерской валютной биржи.
Последний раз они с Виноградовым виделись осенью девяносто третьего, случайно, — господин Чайкин был совсем не похож на бывшего суетливого коробейника, скупавшего у пьяных матросов и проституток на Морском вокзале доллары и марки… Напротив, он рассуждал о необходимости жесткой кредитной политики, стабилизации рынка и по знакомству дал нищему капитану милиции несколько практических советов по вложению избыточных средств на случай грядущих катаклизмов.
Тогда Владимир Александрович пропустил его рекомендации мимо ушей, о чем и пожалел спустя некоторое время, ползая под пулеметным огнем в здании московской мэрии…
— Проходи, Саныч! Видал?
У Чайкина рука была как рука, не то что у его босса — вялая, влажная…
— Борис Михайлович.
— Владимир Александрович.
— Очень приятно. Сергей о вас рассказывал.
— Светочка, кофе и… Все будут?
Виноградов засомневался:
— Не знаю, может… Капельку.
— А нам надо! — принял за всех решение Чайкин. — Светочка, тогда три кофе, бутербродики горячие и водочки. Хорошо?
— Открыть?
— Посмотри там в холодильнике, должна была со вчерашнего дня «Финляндия» остаться. Если охрана не употребила за ночь.
— Будет сделано.
— Да проходи, не стой! Присаживайся где удобно…
— Спасибо. Неплохо у вас.
Кабинет был обставлен в том же стиле, что и приемная, — только чуть поменьше оргтехники и побольше мужского беспорядка на бескрайнем хозяйском столе. И картина — не Глазунов, а что-то сюрреалистическое, среднее между поздним Дали и ранним Нечаевским.
— Денег стоило — ты не поверишь! Пока коммуналку расселили, пока в нежилой фонд перевели…
— Наверное, имело смысл?
— Посмотрим…
— Сергей! — Тихонин посмотрел на циферблат.
— Да, конечно… Извини, Владимир Александрович, у нас сегодня еще одна встреча, времени не много, а обсудить есть что. Так что к делу, если ты не против.
— Готов.
И Тихонин, и его заместитель вроде несколько поуспокоились после произошедшей пару минут назад баталии, поэтому Виноградов не удивился, когда Борис Михайлович нажал на кнопку селектора:
— Кофе принесите. Бутерброды тоже! Остального не надо.
— Хорошо, — отозвался динамик очаровательным голосом привыкшей ко всему Светочки.
— Владимир Александрович, вас рекомендовал господин Чайкин как человека, которому можно доверять… Вы давно знакомы? — Взгляд у Тихонина был умный, но без той настороженности, которая непременно поселяется в человеке после некоторой череды жизненных неурядиц и разочарований.
— Несколько лет.
— Давно не встречались?
— У нас есть определенный круг общих знакомых…
Виноградов снова прокрутил в памяти недавнюю встречу с бывшим коллегой за рюмкой коньяка, последовавший за этим звонок полузабытого «Сергея с Гавани», приглашение на беседу… И решил не вдаваться в подробности.
— Обычно я не доверяю бывшим милиционерам…
— Правильно, наверное, делаете, — пожал плечами Владимир Александрович. Ему захотелось поинтересоваться, а кому же в таком случае доверяет Тихонин, но это было бы расценено как дерзость.
— …но Сергей Юрьевич ручается!
— Благодарю за доверие.
— И лично вы производите достойное впечатление.
Хм… Неплохо бы узнать, что этот юноша с Уоллстрит имеет в виду: что у Виноградова ботинки почищены или что на протяжении всего разговора отставной капитан еще ни разу на ковер не сплюнул?
— Надеюсь, вы не собираетесь выдать за меня замуж свою старшую сестру?
— Простите, не понял?
Чайкин бросился спасать положение:
— Владимир Александрович хочет сказать, что если уж мы его пригласили…
— Верно! Это же вы меня пригласили, а не наоборот.
— Но ведь и вам нужна работа… Так?
— Мне нужна хорошо оплачиваемая работа. И то не всякая!
— Саныч, мы готовы заплатить!
— Тогда я слушаю. Или — до свидания. — Виноградов очень не любил подобных прелюдий, обычно за ними следовали угрозы, что «в случае утечки информации»… А потом все заканчивалось какой-нибудь ерундой, вроде просьбы проверить на судимость или сотрудничество с органами нового инкассатора. Или пожелания шефа установить, когда и с кем его супруга резвится под предлогом занятий шейпингом. — Сергей, ты же меня знаешь!
— Саныч, ты просто не понял. У шефа нет пока опыта общения с ребятами из твоей… сферы бизнеса.
— Все, Владимир Александрович! Простите. Я тоже предпочитаю не ходить вокруг да около. Вы вообще что-нибудь про нашу ситуацию слышали?
— Весьма отрывочно.
— От людей Василевича?
Фамилию Виноградов услышал впервые в этой же приемной, минут пятнадцать назад, но данный факт предпочел не афишировать:
— Разные бывают источники информации…
— Ладно, это ваша кухня. Но все-таки?
— Борис, давай расскажем все с начала. Чтобы он от нас узнал, как было на самом деле. Без всякой шелухи!
— Тогда лучше ты, Сергей. Это твой человек, раз уж решили.
История, видимо, и вправду была достаточно деликатная — ни шеф, ни его заместитель начинать не спешили. Владимир Александрович также с какими-либо инициативами не высовывался.
— Дело в том, что раньше мы работали в Невском банке недвижимости. Слышал? — Дольше тянуть паузу стало неприлично, и Чайкин принял ответственность на себя.
— Честно говоря, не припоминаю.
— Это неважно. Небольшой такой банк, карманный.
— Чей — карманный?
— В смысле?
— Ну, бандитский, воровской? Или покойной КПСС?
— Владимир Александрович, а вам обязательно это знать?
— Решайте сами.
От того, чьи деньги сформировали уставный капитал, зависело многое. В частности, с какими силовыми структурами придется иметь дело в случае возможного конфликта: с «отморозками» из организованных преступных сообществ нового образца или с беспощадными хранителями традиционного «общака». А может, это будут оберегающие покой «золота партии» бывшие и действующие кагэбэшники?
— Не знаю. Давайте пока не будем углубляться в эту проблему? Хорошо?
— Хорошо.
— Извините за назойливость, но… Надеюсь, у вас не возникнет соблазна поделиться с кем-нибудь тем, что вы сейчас услышите? Даже за большие деньги?
Тихонин вызывал у Владимира Александровича все большую жалость, несмотря на его шикарный кабинет и рубашку за семьдесят долларов:
— Я не торгую секретами, которые мне кто-то доверил по доброй воле. Это очень вредит репутации. Другое дело, если информацию удалось добыть самому — подкупом, хитростью, силой… Тогда это — мое! Тогда это уже товар, который ждет своего покупателя. Ясно?
— Боря! Не отвлекайся. Прости, Саныч.
— Слушаю вас, Борис Михайлович.
— Так вот, в начале года у банка возникла проблема. Понадобилось срочно продлить валютную лицензию…
— Я не силен в терминологии.
— Это документ, дающий право на занятие валютными операциями. Работа с вкладами населения, обменные пункты и прочее.
— Сладко!
— Еще бы. Естественно, за бесплатно такой вопрос не решался. Если один обменник на Невском дает две — две с половиной тысячи долларов…
— В месяц?
— В день.
Виноградов присвистнул — что-что, а считать он умел:
— Да-а…
— Ну, шеф немножко преувеличил! Бывает, конечно, но с учетом конъюнктуры рынка и накладных расходов… — В отличие от Тихонина, его заместитель принадлежал к категории бизнесменов, сделавших себе имя и состояние еще до «угара нэпа» девяностых. В их кругу было не принято хвастаться реальными доходами даже перед любовницами — ничего не поделаешь, тяжкое наследие подполья.
— А кто вообще эти лицензии продлевает? И выдает?
— Центробанк России.
— Москва?
— Нет, этим ведают конкретные люди здесь, в Питере. На одного из них — я потом назову фамилию — были выходы.
— У Сергея?
— Нет, лично у меня. — Тихонин даже немного обиделся — конечно, в двадцать с небольшим хочется, чтобы окружающие принимали тебя всерьез. — Тот человек очень осторожен, у него репутация… Он назвал сумму. Сумму, которая Василевича вполне устроила! Тем более что все другие варианты, которые пробовались, никаких гарантий не обещали, даже наоборот.
— А при чем тут Василевич?
— Василевич, которого вы, кстати, только что видели, является президентом Невского банка недвижимости. Он там все решает, хотя лично ему принадлежит всего три процента уставного капитала.
— То есть он и президент, и один из учредителей?
— Да. Так часто делают. Я был его замом по работе на бирже, а Сергей Юрьевич возглавлял валютный отдел.
— Вы, как я понимаю, уволились?
— Правильно понимаете. Но об этом после!
Нервничая, Тихонин теребил молнию упрятанного в коричневую кожу делового блокнота:
— Василевич тогда согласился. И дал указание выдать нам под отчет.
— Кому конкретно? И сколько?
— Согласно указанию президента, деньги под отчет были выданы мне и Сергею. Василевич обещал, что к осени спишет их.
— Какая сумма?
— Сто двадцать. Миллионов… Рублей.
— Это было тогда примерно тридцать тысяч долларов, — кивнул Чайкин. — Восемьдесят миллионов написали на Борю, сорок на меня.
Виноградов, пребывая в некоторой прострации, невольно покачал головой: такие суммы не воспринимались им как нечто реальное, как некая совокупность платежных средств, на которые можно приобрести что-то ощутимо полезное. Пока это были всего лишь чужие цифры, такие же неосязаемые, как триллионы из загадочного республиканского бюджета.
— Мы их сразу же отконвертировали. Это легко проверить, сохранились копии, да и девочки вспомнят.
— Короче, Боря отнес бабки тому мужику. Мужик взял, пообещал, что все будет путем и можно не трепыхаться… И кинул!
— Как это?
— Элементарно. Срок по временному разрешению вышел — и все, привет! — Чайкин разговаривал с Виноградовым, но слюной брызгал все-таки на стушевавшегося Тихонина. — Расписки-то никакой взять не догадались…
— Сергей, пожалуйста, опять не надо…
— Я все-таки не понял, что именно произошло.
— Ничего тот Борин приятель не сделал. Выяснилось, что документы наши как лежали в общей папке, так там лежат. И результат соответственный: отзыв лицензии на ведение валютных операций! Плюс штрафные санкции, так как по старым документам можно было работать до первого сентября, а Василевич со спокойной душой, думая, что все в порядке, инкассировался на обменных пунктах аж до седьмого, пока уведомление не пришло. И попал Невский банк недвижимости на такие деньги, за которые теперь душу вместе с кишками вынут.
— Не у вас же!
— Получается, что у нас!
— Мы же крайние остались… В общем, когда в июле Тихонин от Василевича увольнялся — и меня с собой свалил! — тот сказал, что претензий нет, мол, заплатили в Центробанк, так заплатили, лишь бы без проблем. А теперь…
— Теперь появились проблемы? И соответственно, претензии?
— Да! Получается, что мы с Сергеем тридцать тысяч у банка взяли, присвоили их якобы под того мужика, потом уволились. И Василевич «попал»…
— Некрасивая история. Значит, никаких документов, что валюта передана, нет?
— Слушай, Саныч! Ты когда-нибудь слышал, чтоб взятки по приходному ордеру брали?
— И сколько вам предъявлено? Помимо той суммы?
— Еще семьдесят.
— Всего, значит, сто тысяч долларов?
— Так, выходит.
— Нехило… Отдавать собираетесь?
— Откуда?
— Ты что, Саныч!
— Понял. Чем я могу помочь?
— Во-первых, организуй нам нормальную безопасность…
— А во-вторых…
— Что вы понимаете под безопасностью? «Крышами» я не занимаюсь, вообще насчет бандитов…
— «Крыша» — не твой вопрос! Тут все схвачено. Я имею в виду обычную охрану: в офисе, на обменных пунктах. Официально, без всяких там… И личных телохранителей.
— А во-вторых — инкассации, перевозка ценностей. А то люди Василевича грохнут суточную выручку — отбирай потом!
Надо было принимать решение. Но почему-то не хотелось.
— Вы сейчас — кто?
— Не понял… — нахмурился Тихонин.
— Банк «Золотая плотина». Точнее, его здешний филиал. — Чайкин сориентировался быстрее своего юного коллеги и сразу уловил, что имеет в виду гость. — Головная контора в Москве, работаем в основном с госпредприятиями, по конверсионным технологиям. Крутим деньги «оборонки». Боря — генеральный представитель, я — сам понимаешь…
— По валютной части?
— Да, пока в Питере не зарегистрировались, но скоро решим вопрос, начнем наличные операции… Приходи, приноси «зелень» — сделаем по хорошему курсу!
— Будут — приду.
— Обязательно будут! Штука в месяц тебя устроит?
— Тысяча двести. Первого и пятнадцатого — по шестьсот…
Ожидая негодующих возгласов, Владимир Александрович решил продолжать, как говорил один из его знакомых, «переть бугром»:
— Аванс — сегодня.
— Согласны, — кивнул Тихонин.
— Договорились, — Чайкин вздохнул и поправил очки.
«Ни фига себе, — подумал Виноградов. — Может, сбежать?»
Но потом решил не торопиться:
— С кем работаешь?
— С «куйбышевскими».
— Хм-м…
Было, судьба свела Владимира Александровича с одним из лидеров этой группировки: он считал себя человеком религиозным и от самого факта лишения ближнего своего жизни и здоровья удовольствия никакого не получал. Убивал по производственной необходимости, если можно так сказать.
— Не лучший вариант. Как они сейчас?
— В каком смысле? — Тихонин непонимающе поднял брови.
Сергей же кивнул:
— Вроде стоят пока… Хотя, конечно, послабее.
— Само собой! — Оба, и Чайкин, и Виноградов, знали, о чем идет речь: в ответ на гибель одного из офицеров милиция города поставила на уши практически все кабаки, бани и квартиры, значившиеся по оперативным данным как места «концентрации преступного элемента». И хотя, как обычно при подобных мероприятиях, побои и наручники достались вовсе не тому, кому следовало, удалось установить, что к расстрелу джипа с сотрудниками ГУВД имели отношение «куйбышевские». — Покрошил их тогда руоповский СОБР!
— Кто покрошил?
— СОБР — специальный отряд быстрого реагирования РУОПа, управления по оргпреступности. Очень крутые парни, самые, пожалуй, крутые в городе. Из всех спецназов…
— А эти… в черных чулках? Налоговая полиция?
— «Физики»?
— Почему «физики»?
— Отдел физической защиты. Так их называют. — Виноградов на секунду задумался, — Видите ли… Милицейские парни, они постоянно соприкасаются с криминальной средой — с теми, кто не только драться и воевать умеет, но зачастую этим и живет. Те, кого захватывает СОБР или ОМОН, — они с оружием обращаться умеют… Госбезопасность, или ФСК по-нынешнему, ребят своих тоже без практики боевой не оставляет: то террористов обезвреживать приходится, то заложников освобождать. Редко, конечно, но и слава Богу! А налоговая полиция по-серьезному себя еще не проявила.
— Как это? Мне рассказывали, такое в офисах вытворяют!
— Вот именно… Охрана редко сопротивление оказывает, не говоря уже о самих бизнесменах. Ворвутся — а там, простите за выражение, глиста во фраке да в очках. От одного вида масок и камуфляжа на пол валится, даже если и пулемет в столе приготовлен — забудет, за что хватать! Это что, боец?
— Очень удобная клиентура, — согласился скорее для Тихонина Сергей. — Какое там сопротивление, высшая доблесть — успеть сожрать платежку до того, как бить начнут. Или ключ от сейфа в окно выкинуть.
— У одного моего знакомого кувалдой сейф ломали… Имеют право?
— Имеют. И не только сейф… Да не в этом дело. Есть среди «физиков» отличные ребята, достойные, не хуже СОБРа! Просто используют их не по назначению.
— Мы отвлеклись. Время, Боря! Пора ехать.
— Да-да, конечно… Итак, Владимир Александрович, вы предложение принимаете?
— Почему нет? Ситуация непростая, в какой-то степени спорная… Полную безопасность не обещаю, но охрану приличную организовать попробуем.
— Отлично!
— Потребуются расходы. Значительные.
— Подготовьте предложения к завтрашнему дню… Все, до встречи.
Через три дня была суббота — законный выходной.
По семейной виноградовской традиции, до обеда, если Владимира Александровича не увлекали из дома неотложные сыщицкие дела, все дружно занимались уборкой квартиры.
— Это что, ты пыль вытерла? А это? — Подвернувшаяся под руку старшая дочь фыркнула и хотела что-то возразить, но смолчала. — Лезь опять наверх, чучело!
— Папа, а у меня как?
Младшей тоже перепало:
— Почему на столе бардак, а? Выкину сейчас все, что не на месте, к… к… к-куда-нибудь в мусоропровод!
— Я убира-ала…
— Не ной, голову отвинчу! Надо, чтоб все аккуратно было, по местам разложено. Как у нас, взрослых: документы отдельно, вещи отдельно, все чисто, все по полочкам. Мы же еду вперемешку с мамиными украшениями не храним? И огрызков у меня в сейфе нет, можешь проверить.
— А зачем?
— Что — зачем?
— Она спрашивает, зачем вообще убираться, — поддержала старшая сестра младшую. — Лежит себе пыль и лежит. Жить не мешает! И потом, может, мне удобнее чашку под кроватью оставлять, чтоб не таскать туда-сюда. Почему обязательно в кухне?
— Потому… Потому что все должно лежать на месте!
Владимир Александрович почувствовал, что получилось не слишком убедительно. Продолжил:
— Допустим, придут люди, посмотрят — а в шкафу все навалено кучей. Некрасиво, стыда не оберешься!
— А кто это в наш шкаф полезет? Чего это ему там понадобится? — скептически сдвинула брови старшая дочь.
— Воры? — поддержала ее младшая. — Для них, что ли, прибираться надо?
— Достали. Ну, почему воры? — Владимир Александрович судорожно принялся перебирать в уме, кому же еще, кроме воров, может понадобиться ковыряться в грязном белье и старых счетах за электричество. — Почему обязательно воры?
— А кто тогда?
— Мало ли… Ага! А если опять обыск?
— Опять? — Тогда, два года назад, эта процедура прошла для Виноградовых-младших незаметно: девочки уже спали, корректные сотрудники РУОПа ограничились данным Владимиром Александровичем словом офицера, что ничего, представляющего оперативный интерес, в их комнате нет. Собственно, так оно и было.
— Снова! — Решив не вдаваться в подробности, Виноградов продолжил: — Придут занятые люди, оперативники. Времени у них мало, а тут грязь, пыль, беспорядок. Стыдно ведь! Что подумают?
— Володя, прекрати ерундой всякой детям голову забивать! — Из кухни в сопровождении шума льющейся из крана воды появилась жена. — Какие еще обыски? Не будет больше никаких обысков…
— Ну, как скажешь… — согласился Виноградов, как будто это зависело только от него. — Хотя, конечно, в том правовом государстве, которое сейчас…
— Вы что, пылесосить даже еще не начинали? — оборвала жена его рассуждения.
— Нет пока. Заминочка вышла… Халтурят! — показал на замерших с тряпками дочерей Владимир Александрович.
— Быстро давайте! А то я уже свое заканчиваю, самим мыть придется.
— Что смотрите? Вперед, на мины! — рявкнул глава семейства и отправился собирать старенький пылесос.
«Да уж, — подумал он, — сыщик — это беда на всю жизнь: только бывший милиционер способен, оказавшись на другой стороне баррикады, а то и просто вне игры… Поэтому менты и „колются“ быстрее остальных! Если, конечно, есть в чем».
Как жена сказала? «Не будет больше никаких обысков»? Что же, неплохо! Виноградов привык ей верить, Татьяна редко ошибалась в прогнозах.
— Тебя к телефону! Рогалев.
— Понял, иду.
Под завистливыми взглядами дочерей Владимир Александрович на законном основании выпал из общей уборочной кутерьмы:
— Заканчивайте без меня!
Взял трубку:
— Слушаю!
— Володя? Привет!
— Рад слышать. Чем огорчишь?
— Ничем. В принципе нам условия подходят.
— От-лич-но! — Это действительно было здорово: если уж заместитель директора крупнейшей в регионе охранной ассоциации «Заслон» дал добро на сотрудничество, можно считать, что по крайней мере половина забот с плеч долой. — Что по поводу договора?
— Оформим. Хоть завтра. Люди есть, техникой обеспечим. Есть чем записать?
— Готов! — Виноградов прижал трубку к уху, щелкнул шариковой ручкой. — Записываю.
— Та-ак… По первому объекту: оставляем круглосуточный сдвоенный пост. Табельное оружие, все прочее… Один — в штатском, один — в нашей форме.
— Прилично хоть оденете? Пиджак, галстук?
— Обижаешь? Я же тебе не просто людей даю, самых лучших выделяю — как заказывал… Тех, которые на «Капитан-отеле» стояли.
— Годится!
— Правда, чуть подороже выйдет…
— Душегуб! Без ножа режешь.
— А чего ты, Саныч? Твои, что ль, деньги?
— Я работаю, братан! На хозяев. Впрочем, возможны компромиссы.
— Во! На втором объекте ты выиграешь почти столько же. Ночью ставим одного, просто в качестве сторожа — там ведь материальных ценностей нет, насколько я понял.
— Но с оружием и рацией!
— Договорились. А вот по номеру три… Там лучше связаться с вневедомственной охраной, сдавать под сигнализацию.
— А что в деньгах?
— Не сравнить: во-первых, безнал, во-вторых, расценки пока копеечные. И гарантийные обязательства они на себя берут.
— Так ведь волокита, наверное?
— Есть выходы. Как раз в твоем районе.
— Хм… Надо обсудить.
— Но сам понимаешь…
— Понимаю. Но ответить пока не готов. Доложу начальству, пусть решают. Кстати, хотелось бы двоих-троих из нынешней охраны оставить. Кажется, толковые ребята, только сырые. У одного даже лицензия открыта.
— Хорошо! Вообще-то ты знаешь, мы со стороны не берем, без испытательного срока, но… Присылай! Сначала в зал, потом оформим.
— Ага, в зал! Твои ротвейлеры котлету из них сделают. Ребята потом до кадровика доползти не смогут.
— Закон жанра! Ладно, шепну, чтоб не слишком зверствовали. Еще что?
— Пока, считай, принципиально договорились.
— С бандитами проблемы есть?
— Я же тебе сказал, когда встречались, это не мой вопрос, для разборок у них люди есть. Я занимаюсь только охраной! И взаимодействием с правоохранительными органами. Ну, еще персонал на мне — чтоб утечки не было, чтоб не воровали — и все.
— Как знаешь… — Чувствовалось, что собеседник Виноградова не слишком поверил. — Надо будет — скажешь, где найти.
— Не дай Бог! Надоело все это — в славном боевом прошлом. Давай еще раз по цифрам пробежимся.
Положенная на рычаг трубка звякнула, и в дверном проеме тут же появилась недовольная физиономия старшей дочери:
— А мы уже все, пока ты там по телефончику…
— Я, между прочим, работал! Денежку для вас зарабатывал, ясно?
— Неплохая работка. Не пыльная.
С возрастом характер у девицы становился абсолютно невыносимым.
— Какая есть. Вали отсюда, уроки делай!
— Сделала уже. От тебя же помощи не дождешься.
— Не зли, убью! — Владимир Александрович попытался запустить в язвительное чадо тапкой, но попал только в захлопнувшуюся дверь. — Балда…
Опять ожил телефонный аппарат:
— Слушаю, Виноградов!
— Это я, Слава.
— Приветствую. Думал, вчера приедешь.
— Не получилось. На службе заморочки, и аппаратуру не вынести было.
— Когда?
— Постараюсь в понедельник. После обеда.
— Всю программу?
— Телефоны проверю, но только до АТС.
— Годится!
Конкурирующие фирмы, бандиты и оперативники рангом пониже ставили «прослушки» прямо на телефонную линию: это подешевле и попроще, хотя и уязвимо при профилактических проверках. Серьезные организации, типа ФСК, РУОПа, некоторых служб Главка и полиции, обладая санкцией прокурора, «садились» непосредственно на станции: в этом случае вычислить чужие уши было практически невозможно. Да, пожалуй, Виноградову это и не требовалось — ссориться с ребятами в больших погонах он не собирался.
— Сколько номеров?
— Три. И два домашних.
— Домашние в другой раз.
— Только не затягивай! Постарайся до среды.
— Попробую. А в следующие выходные пощупаем стены.
— Эх, пораньше бы! — Проверить помещения на наличие подслушивающих устройств, в просторечии «закладок», нужно было не завтра, не сегодня, а, как говорится, еще вчера.
— Вряд ли. Техника только по журналу выдается.
Можно было, конечно, обратиться к расплодившимся ныне кустарям-одиночкам, охотно оказывающим такие профилактические услуги фирмам за мизерную плату. В лучшем случае эти «специалисты» приносили с собой допотопную или самопальную аппаратуру контршпионажа — а один из таких виноградовских знакомых, забыв однажды с перепою дома прибор, на глазах у изумленных заказчиков подсоединил к двум разъемам светодиод и, надев наушники, полдня нахально имитировал усердную работу.
Такого качества услуга стоила дешево, но Владимир Александрович предпочитал иметь дело с обстоятельным, порой даже чересчур медлительным и осторожным Славой. Слава был фанатиком всего электрического и электронного, недавно получил капитана и еле-еле сводил концы с концами на свою офицерскую зарплату.
— Ладно, планируй сам.
— Аванс дашь?
— Подъезжай в понедельник, решим вопрос.
— Хорошо бы. Есть, кстати, отличный генератор.
— Что есть?
— Генератор «белого шума». Прибор такой, чтоб любую аппаратуру в комнате заглушить. Говори о чем угодно — прослушать невозможно. Причем интересно — создается замкнутый контур, помехи соседям исключены! Только внутри помещения.
— Сам сделал?
— Ты что? Япония! Хотя, собственно, наши не хуже. Вот, например, если взять…
— Извини, Слава! — Виноградов знал, что если собеседника не остановить, он может говорить о любимых проводках и транзисторах бесконечно. — Меня обедать зовут. Давай в понедельник?
— Давай! Все, пока.
— До свидания.
— А обманывать нехорошо. Обедать еще не зовут. — Младшая доченька тоже готовилась вырасти в изрядную язву.
— Это ложь во спасение. Брысь! — Вторая тапка тоже улетела мимо цели.
Пора на «Динамо» собираться. Сначала — под штангу, потом — в баню. Пива купить… Виноградов пошел за полотенцем, но в спину ударил очередной телефонный звонок. Прорвало, что ли?!
— Слушаю!
— Это я. Узнал?
Как правило, при таком начале разговора Владимир Александрович клал трубку на рычаг — представляться надо! Но что-то в голосе Чайкина заставило его сделать исключение:
— Узнал.
— Надо встретиться. Приезжай в офис.
— Что-то случилось? Ребят поднимать?
— Пока не надо. Хотя, может быть… Обсудим!
— Ждите! — В голове привычно прокрутилось: «Часто слышим мы упреки от родных…»
Виноградов притормозил, полсотни метров не доехав до офиса. Припарковался. Оглядел улицу. Пустынная по причине выходного дня и сырой дождливости, она хорошо просматривалась почти на всем протяжении, растворяясь дальним своим концом в заневском тумане.
Кажется, ничего подозрительного: тихонинская «девятка», машина охранника, у соседнего дома — брошенный давным-давно и уже частично разворованный «Москвич» с помятым капотом.
Никаких признаков засады или наружного наблюдения. Впрочем, профессионально заинтересованный взгляд мог сейчас наблюдать за объектом из любого окна напротив.
На мысль о бандитском наезде тоже ничего не наводило.
— Заходите, пожалуйста! — Не успел Виноградов протянуть руку к кнопке звонка, как дверь приоткрылась ровно настолько, чтоб он смог протиснуться внутрь.
И мгновенно закрылась опять.
Владимир Александрович дождался, пока охранник задвинет щеколду и вернет на место никелированный замок цепочки. Протянул руку:
— Здравствуйте! Все спокойно?
— День добрый. Пока вроде без происшествий.
— Здравствуйте, проходите. — Второй охранник убрал ладонь с открытой кобуры и ответил на рукопожатие. Заколебавшись было, сунул тем не менее под мышку Виноградову металлодетектор. — Извините, инструкция!
— Все нормально. Оружия не ношу. Кто-нибудь есть?
— Тихонин и Чайкин.
— Обедали?
Охранники поняли, что Владимир Александрович не хозяев имел в виду. Кивнули:
— Да, все в порядке.
— Там оставляют в холодильнике, на субботу и воскресенье.
— Хорошо. Поаккуратнее сегодня! Что-то неспокойно… — И Виноградов направился в кабинет к руководству.
— Здравия желаю!
— Наконец-то! Ты что, пешком от дома шел?
— Присаживайся, Саныч. Полтинничек примешь?
— Я за рулем.
— Ну и правильно!
Чайкин тоже приехал на машине, но его это, видимо, не смущало: физиономия красная, глаза блестят, в бутылке — меньше половины. Тихонин выглядел значительно трезвее, судя по всему, он лишь обозначал свое участие в пьянке.
— Что стряслось?
— Лелик, все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает… — хихикнул Сергей.
— А если без цитат? — В отличие от охраны, Виноградов не пообедал, поэтому чувство юмора у него несколько притупилось.
— Была «стрелка»… — Тихонин близоруко прищурился и потер глаза. — «Михайловские» забили.
В переводе на нормальный человеческий язык это означало, что состоялась встреча, время и место которой назначили представители так называемого «михайловского» преступного сообщества.
— От Василевича?
— Да. Больше часа терли…
Виноградов подумал, что, если уж вчерашние аспиранты зачирикали на манер бандитов и вокзальных проституток, скоро бедный Чехов станет носителем и источником ненормативной лексики.
— Что решили?
— Ничего хорошего! — Заметно было, что Тихонин с трудом держит в себе готовое выплеснуться раздражение.
— Ваши были?
— «Крыша»? Естественно!
— И без толку?
— Практически — без толку.
— Рассказывайте…
Ситуация складывалась следующая.
Позвонил вчера господин Василевич. Пригласил. Так пригласил, что сразу ясно стало — одним там делать нечего, а не прийти нельзя. Чайкин срочно вызвал «крышу», благо радиотелефон диспетчера «куйбышевских» и он, и Тихонин как раз для подобных случаев выучили наизусть. Те не подвели, прибыли вовремя: «бригадир» и еще бугай, для солидности.
— Где встречались?
— На их территории. В старом офисе банка.
— Вы присутствовали?
— Меня вообще не пустили! — Сергей матерно выругался и опрокинул в себя остатки из бокала. — Просидел в машине, как…
— Бандиты даже самого Василевича из его личного кабинета выгнали. Сначала минут двадцать что-то между собой выясняли, потом меня вызвали…
Чувствовалось, что юный финансовый гений добросовестно прокручивает в памяти детали утреннего мероприятия:
— …Я рассказал, как было. Потом его позвали.
— Василевича? А ты остался?
— Нет, меня попросили выйти.
— Попросили! — смачно сплюнул Чайкин. — Вежливые какие…
— Потом и президент вышел.
— Что говорил?
— Бред всякий! Что очень не хотел до этого доводить, что предлагал миром… И что бандиты — последнее дело, теперь всем головная боль… Что зря, мол, мы так!
— Уверен был в своей правоте? На сто процентов?
— Да, — кивнул Тихонин. — Или делал вид.
— Потом что?
— Еще минут десять ждали, пока не вызовут. Уже обоих…
— Кто приговор объявлял?
— Тот, старший от «михайловских».
— Та-ак…
Это уже само по себе говорило о многом. И ничего хорошего для оппонирующей стороны не сулило, поэтому Владимир Александрович не удивился, услышав чайкинское:
— На хрена же мы этим «куйбышевским» бандюгам платили?! Понадобились — так даже «перетереть» толком не смогли…
— Могло быть и хуже! Если бы сами по себе работали.
Виноградов вынужден был, соглашаясь со словами Тихонина, кивнуть:
— Возможно. Так что решили-то?
— Значит, так, если мы докажем…
— Слышишь? Ни хрена себе — до-ка-жем!
— …если докажем, что деньги фактически передали тому хмырю из Центробанка, то все стрелки переводятся на него. Уже не наша проблема, а Василевича, как разбираться.
— Логично.
— Тогда Сергей вообще чистым уходит, а я попадаю на пятерку тонн баксов — за то, что на гнилого человека вывел, ну и на… судебные, так сказать, издержки «братьев». За то, что на стрелку приезжали, беспокоились.
— Понял. Спорить сложно. Заплатишь?
— А куда я денусь? Легко!
— Даже так? — Владимир Александрович в который раз уже отметил про себя, что ему никогда не понять психологию людей, для которых пять тысяч долларов не являются ощутимой брешью в бюджете.
— А куда я денусь? — повторил Тихонин.
— А если не удастся доказать, что деньги отданы?
— Тогда будет считаться, что мы их присвоили — я и Чайкин!
— И что?
— Тогда нас на сумму выставляют.
— На сколько?
Тихонин застонал:
— Тридцатник возврата плюс проценты за полгода. Плюс — вдвойне, штрафные санкции… Восемьдесят тысяч!
— Долларов? — вырвалось у Владимира Александровича, и он тут же пожалел об этом — собеседники были на грани истерики.
— Нет, блин, японских йен!
— Рублей, мать их!..
— Срок?
— Неделя!
Собственно, сейчас сложно было судить, много это или мало: чтоб смотаться из страны — достаточно, а если квартиры и машины продавать — можно и не успеть…
— Да, положеньице! А сами они пошептаться с тем мужиком не хотят? Где-нибудь на природе?
— Нема дурных! Чтобы потом в Большом доме кровью харкать?
Попытка «наезда» на любого служащего верхнего эшелона была бы расценена однозначно — как террористический акт. Получить с него обратно деньги было делом безнадежным, единственное, чем Василевич смог бы утешить свое оскорбленное самолюбие — это приплатить еще и нанять киллера… Специалисты соответствующих оперативных служб считали, что в основе большинства так называемых политических убийств лежат мотивы сугубо меркантильные, измеряемые в долларовом эквиваленте.
— Это верно. Какие планы?
Деньги передавались из рук в руки, никаких расписок или документов. Свидетелей, естественно, тоже.
— Тебя для начала послушать.
— Ты же у нас консультант по безопасности…
Виноградов пожал плечами:
— Попробую выйти на кого-нибудь из приближенных. Сам-то Михайлов сидит второй год… С «куйбышевскими» лидерами встречусь.
— Смысл?
— Попробуем договориться, скостить сумму. Хоть ненамного.
— А дальше что?
— Ссуду возьмите в банке у себя, потребительский кредит… Потом раскрутитесь — вернете.
— Да не даст нам никто! Ни ссуду, ни потребительский…
— Это на сто процентов, Саныч — на «Золотую плотину» можно и не рассчитывать. Даже под залог!
— Владимир Александрович, вы, очевидно, нас не поняли. — Тихонин уже успокоился, собрался. — Где нам взять деньги — не ваш вопрос. Я вас для другого нанял. Исходите, пожалуйста, из следующего: мы этих сумм не брали, Василевича «кидать» никто не собирался. Поэтому за чужие грехи платить не будем, ясно?
— Понял, что ж тут не понять?
Сумасшедших Владимир Александрович не то чтобы боялся, но относился к ним с известной настороженностью и старался никогда не раздражать.
— «Крыша» о вашем решении знает?
— Пока нет.
Тихонин был не просто сумасшедшим. Он был ярко выраженным кандидатом в покойники.
— Надо сказать.
— Рано! Подождем.
«Жаль, — подумал Виноградов. — Придется искать себе новое место работы. Хорошо, что хоть аванс получил…»
— Владимир Александрович, мы очень на вас рассчитываем! Придумайте что-нибудь, что-нибудь такое, чтоб доказать, а?
— Ты же опер бывший, по взяткам работал, Саныч! Есть же методы какие-нибудь… — подхватил Чайкин.
— Провокацию, что ли, устроить, как обычно менты делают?
— Все, что скажешь, — деньги, технику, транспорт… Только скомандуй!
— Ну вы… вообще! — Виноградов сидел, ошалело оглядывая собеседников, но какая-то часть его сознания уже просчитывала возможные варианты.
Всегда и везде, в любой компании, Виноградов с жаром и посильным красноречием отстаивал мысль: утверждение о поголовной продажности и некомпетентности сотрудников правоохранительных органов неверно и некорректно! Есть, есть еще в органах люди порядочные, неподкупные — Владимир Александрович сам знавал одного-двоих, а, по слухам, на город таких могло набраться чуть ли не с дюжину.
Народ-то был прекрасный, но объективно вредный. Ведь, столкнувшись, скажем, с не берущим взятки инспектором ГАИ или увидев участкового, платящего за водку в ларьке, расположенном на обслуживаемой территории, обыватель начинал испытывать в душе какое-то томление, отзвуки напрочь забытых иллюзий о «милиции, которая меня бережет». На фоне этих аномальных личностей остальные ребята в погонах выглядели достаточно неприглядно, что, безусловно, не способствовало росту престижа органов внутренних дел.
Поэтому система, стремясь к самосохранению, от таких индивидуумов старалась избавляться.
— Значит, выговорешник ты все-таки схлопотал?
— Слава Богу, что хоть так! Могли и уволить.
— Из-за такой дешевки? Как ты ее назвал — «дырка на ножках»?
— Это не я, это сами бандиты…
Виктор Барков, старинный виноградовский приятель, настолько не вписывался в привычный образ милицейского спецназовца, что только причудой судьбы можно было объяснить его довольно успешную карьеру. Знаток Грибоедова, философ-надомник и, по-видимому, тайный поэт, Барков чего только не делал, чтобы не выделяться: волосы стриг почти под ноль, громко и с выражением матерился, потел в спортзале. При встречах с начальством преданно хлопал ресницами и изображал идиота.
Но все равно хилая его интеллигентская сущность то и дело давала о себе знать, и капитанские погоны в очередной раз повисали на тоненькой, готовой в любой момент оборваться ниточке.
— Я от ребят слышал. А как дело-то было? В газете вообще неизвестно что пропечатали!
— Мысль изреченная есть ложь. Тем более мысль напечатанная — это ложь вдвойне.
— Хорошо сказано.
— Это я не сам придумал. А дело было так. Одна девица — даже не легкого, наилегчайшего поведения — попала на учет в психушку.
— За что?
— Пыталась себе по молодости вены порезать или что-то в этом роде… Не суть. Может, действительно у нее мозги набекрень, а может, просто «косила» под шизофреничку. Жила с мамашей в однокомнатной квартирке на Просвещения, раз в год в больничке отлеживалась. Заодно трипперок очередной подлечивала: в кооперативах бабки бешеные нужны, а для психов — бесплатно.
— Надо же!
— Э, не завидуй. Словом, померла у нее мамаша. Дочка дура дурой, но сообразила — купила справку себе из районного психдиспансера, что на учете не состоит. Пришла в банк, попросила ссуду — под залог недвижимости. Все чин чином: документы в порядке, бумаги — из жилконторы, туберкулезная, разнообразные «формы девять» и прочая макулатура — вроде присутствуют. Послали банковскую безопасность проверить — тоже все в порядке, квартира фактически существует, относительно не загажена.
— С участковым не разговаривали? С соседями?
— Нет. Я же говорю — лопухнулись!
— С другой стороны, кто мог подумать…
— Саныч! Им за это деньги платят — чтоб думали! Неплохие, между прочим, деньги.
— А потом что?
— А потом она, конечно, кредит в срок не вернула.
— Много?
— Тысяч десять долларов. Или около того.
— Да-а, за такую сумму могли и башку снести.
— Что и пытались сделать. Но не сразу — сначала позвонили, предупредили, что приедут выселять, когда срок подошел. Она, не будь дура, сделала вид, что согласна, попросила даже с грузовиком помочь — якобы для переезда в какую-то комнату. А сама — в Скворцова-Степанова брык! И залегла.
— Ли-ихо!
— Ну, оттуда уведомление в банк, что гражданка такая-то недееспособна и сделки, совершенные ею, недействительны.
— И в суд не подашь…
— Конечно. Квартиру у нее никто не отнимет, заставить ссуду вернуть — фигушки! Даже если утюг в задницу — ну, подпишет она любую дарственную, хоть доверенность на право отстрела бегемотов, а толку-то? С психа — какой спрос?
— К уголовке за мошенничество не привлечь, — задумался Виноградов. — Ответчиком по иску тоже не получится. Попали ребята! Можно, конечно, попытаться стрелки перевести на того, кто ей в районном диспансере штампик ставил…
— Думаешь, ты один такой умный? Те ребята тоже пытались с девкой по-хорошему потолковать. Так она им сначала на главврача показала, потом какую-то бабу из регистратуры приплела, а в конце вообще ахинею понесла.
— Грамотно.
— А что делать? Банкиры дождались, когда эта крыса положенный курс лечения прошла, дали денег, чтоб ее дня лишнего не держали — и прямо на выходе перехватили. Вывезли на дачу и начали обрабатывать: трахнут — побьют, побьют — опять трахнут…
— На всю сумму хотели? На десять тысяч надо было долго стараться.
Виноградову жалко, конечно, было девку, но… не очень!
— Нашим операм кто-то простучал — держат заложницу, измываются. Мы и сорвались дежурной группой.
Владимир Александрович кивнул — а что делать? Служба!
— Стреляли?
— Было немножко. Те подумали, что бандиты, начали сопротивляться. А наши парни этого ох не любят! Из мордатых одного положили, двух ранили. Сережку Ильина зацепило, дробовиком…
— А девка?
— Что ей будет? Потерпевшая! Круглосуточный пост теперь выделяем на охрану.
— Вот, мать его так! А выговор-то за что?
— Надо было крайнего найти. Написали, что в нарушение приказа такого-то от числа такого-то перед началом штурма здания не было преступникам предложено добровольно освободить заложницу. Вот, у меня выписано: «…Также старший группы захвата не представился… Не принял все меры для исключения применения табельного оружия». Да! Вот еще: «…У ряда сотрудников отсутствовали отличительные знаки и эмблемы установленного образца». Как тебе?
— Аргументированно.
— То-то и оно! Понатворили инструкций — и попробуй нарушь хоть одну. В клочки порвут, промокашки свинячьи. А сами пистолет только в «Полиции Майами» видели.
— Судя по сериалу, там то же самое.
— Везде бардак! Ты-то как?
— Так, помаленьку…
— Слышал, ты с серьезными людьми поцапался? Даже побегать пришлось — аж за бугор?
— Было дело. Лучше решил так, чем в покойники. Уволили, зато не посадили. И жив остался, что тоже неплохо.
— Правильно! Помнишь, у Шекспира: «Ведь тот не вор, кто козням вопреки уносит ноги тайно, воровски!»
— Надо же, прямо про меня… Это откуда?
— «Макбет». У меня есть — в переводе Пастернака. И еще одно издание, одиннадцатого года…
— Тысяча восемьсот одиннадцатого? — Виноградов бы не удивился, половину зарплаты Виктор тратил на книги.
— Нет, девятьсот одиннадцатого. Я покажу тебе.
— Спасибо, в следующий раз. Так что посоветуешь?
Барков поморщился и почесал за ухом:
— Поганые дела у твоих ребятишек!
— Витя, это я и сам знаю.
— Ох, не нравится мне все…
— Ты не стони. Говори толком, если есть о чем.
— Саныч, может, пошлешь их куда подальше?
— Нельзя. Некрасиво! Банкиры — они как дети. Заигрались в свои акции, биржи, дивиденды… Грех беззащитных под танком бросать. Растопчут.
— Платят хорошо?
— Нормально. Не в этом дело. Мы в ответе за тех, кого приручили.
— Раньше ты говорил это об агентуре. Я помню.
— Времена меняются. Ну?
— Если все, что ты мне вчера рассказал, правда…
— Не знаю!
— Видишь, даже этого ты не знаешь. А просишь, чтоб я…
В общем, Барков был, конечно, прав.
— Все верно, Витя. Извини. Чаю еще нальешь?
— Давай подставляй… — Виноградовский приятель не пил, не курил, соблюдал православные посты и вечерами медитировал на балконе под музыку даосских монахов. — Даже не знаю, что посоветовать.
— Да не нужны мне советы. Мне нужны люди — в форме, с оружием. И доступ в компьютер.
— Подумай еще раз, Саныч.
— Тот мужик — сволочь! Тихонин с Чайкиным тоже не подарок, но в этом случае их капитально подставили…
— В следующий раз умнее будут.
— Следующего раза может вообще не быть! Мальчишки с самолюбием, отдавать не собираются ни цента.
— Значит, завалят их. Или калеками сделают.
— Из-за той сволочи. Так?
— В общем, да. Пусть заявление напишут в РУОП, если подстраховать, то…
Виноградов поднял глаза на собеседника:
— Издеваешься?
— Да нет, я так…
Барков помолчал, помешивая ложкой остывающий чай:
— А что ты, собственно, задумал?
— Не знаю.
— Брось!
— Нет, действительно, еще толком не решил. Есть наметки какие-то, но пока… Понимаешь, силой этого гада признаться не заставишь. Во-первых, опасно, а потом — никому не нужно такое доказательство. Под паяльником каждый что угодно подтвердит! Бандюганы это прекрасно знают, лучше нас с тобой.
— Что-то другое нужно.
— Именно! Записи, что ли, собственноручные… Должен же такой человек вести какую-нибудь «черную» бухгалтерию? Он же финансист, а у них это в крови. Может, дискета какая-нибудь с паролем?
— Вряд ли. Дураков сейчас все меньше, грамотные стали.
— Лучше, конечно, чтоб он сам признался.
— По своей воле? И явку с повинной написал? Снялся на камеру! Эй, ты что? Спать собрался?
Виноградов прикрыл веки и вытянулся в кресле, закинув на затылок скрещенные пальцы рук, — так ему легче думалось.
— А что такое совесть? В некотором роде это замполит души…
Владимир Александрович только крякнул — пользуясь тем, что из замкнутого пространства «жигулевского» салона деться было некуда, Барков уже второй час безнаказанно удовлетворял свою страсть к словоблудию.
— Витя! Еще слово — и я тебя убью… Вот этой вот штукой. — Костистый парень в комбинезоне поудобнее перехватил ручку видеокамеры и сделал вид, что примеривается для беспощадного удара: — Честью клянусь, казенного имущества не пожалею!
Лучше всех чувствовал себя водитель — тихонько посапывая, он отгородился от мирских тревог заслуженным сном рабочего человека.
— Темнеет.
— Скоро он, а?
— Мне сбегать поторопить?
Барков поискал, к чему бы применить избыток энергии. Нащупал тангенту радиостанции:
— Эй, как вы там? Скучаете?
— Ждем-с! — прохрипел динамик.
— Скоро. Успеете размяться.
В автобусе группы захвата, закамуфлированном под аварийную машину «Ленгаза», было, конечно, попросторнее. Но и народу туда набилось значительно больше. Причем самый маленький весил шесть пудов — без автомата и амуниции.
Хорошо хоть, никто не курил…
— Смотри!
Из парадной вышел седой, с безукоризненным пробором мужчина. Замшевый плащ и шейный платок замысловатой расцветки придавали ему вид несколько богемный, что органически дополнялось не сходящей с лица гримасой легкого, ни к чему не обязывающего инакомыслия. Нос картошкой, породистые губы…
— Неужели он?
— То-очно! Еще в этом фильме играл, как его…
— Гестаповца?
— Да нет, про бандитов! Комедия, как же ее… Забыл.
— Помолчите секунду, искусствоведы!
— Майор, а он что, тоже из этих?
— Зат-кни-тесь!
— Пардон, пардон. Извини… — Все-таки трудно было сдержаться: артист, то ли народный, то ли заслуженный, знакомая с детства физиономия — и в такой пикантной ситуации!
— Все эстеты — педерасты! — с пролетарской прямотой вынес вердикт водитель.
«Интересно, где он выучил такое трудное слово — „эстет“?» — подумал Виноградов, но промолчал, замерев: старик огляделся, поднял ладони к вискам, в несколько движений поправил прическу… Затем, не уверенный, что информация дошла по назначению, повторил то же самое, повернувшись в другую сторону.
— Видел?
— Конечно.
— Значит, все в порядке. Дадим ему время убраться — и вперед! По плану.
Актер тем временем отпер дверцу сиреневой «Волги», проскользнул за руль и включил двигатель.
— Интересно, какой он себе псевдоним взял? «Фиалка» или «Лютик»? — задал вопрос в пустоту Владимир Александрович.
— И вообще, не боишься с ними встречаться? Мысли посторонние не возникают? — поддержал приятеля Барков.
Парень с видеокамерой строго посмотрел на обоих — мол, дружба дружбой, а на чужие служебные тайны рот не разевай. Потом, не выдержав, хмыкнул:
— Пошли вы… Высажу!
В России полиции нравов, как таковой, нет — есть отделы и отделения некой «профилактики». Название другое, а клиентура как и везде, от Аляски до Цейлона: проститутки, сутенеры, притоны, малолетние наркоманы и бородатые извращенцы… Мерзость! И Вася Солодов, старший лейтенант, уже устал объяснять друзьям и коллегам из угро и следствия, что после Стрельнинской школы милиции места работы себе не выбирал, что в группу по «педикам и лесбиянкам» его направили не по причине каких-либо отклонений в сексуальной ориентации, а просто потому, что была вакансия именно там. Сначала он еще обижался на подначки по поводу выдаваемых на встречи с агентурой презервативов, а потом махнул рукой — надоело! Тем более что «голубые» в массе своей людьми были не опасными и на сотрудничество шли легко — в отличие от своих «розовых» соратниц.
Артист, любимец публики, состоял у него на связи под псевдонимом «Барон».
— Наш-то клиент точно там?
— Ты «отмашку» видел? Должен быть!
— Надеюсь.
Шанс действительно был последним — назначенный срок истекал, придумывать что-то другое не оставалось ни сил, ни времени.
За эти несколько суток Владимир Александрович здорово выложился: бриться и то успевал не всегда, ел нечасто и плохо. Провалившись было в сон, вскакивал среди ночи, рылся в заброшенных записных книжках, будил ранними телефонными звонками друзей, знакомых, приятелей знакомых… Пил неизвестно с кем, раздаривал конфеты и обещания.
И наконец, Вася Солодов — подарок судьбы! Получив в ответ на интересующую фамилию утвердительный кивок, Виноградов сразу же принял охотничью стойку — вот оно… Остальное оказалось делом техники.
Трудность, собственно, была только одна — вразумительно объяснить начальнику «профилактики», почему это вдруг опер Солодов вздумал трясти какой-то мелкий, довольно благопристойный притончик, где собираются приличные люди, когда в городе немерено злачных мест с такой гарантированной добычей, как наркотики, оружие, беглые дети. И если уж Солодов договорился на личных контактах, что под операцию ему выделяют аж целую группу спецназа, то не проще ли ее, эту группу, бросить на тот адресок в конце Петроградской, который… И что это за информация такая, требующая проведения мероприятия именно в четверг после семи — ни раньше, ни позже?
Излишними подробностями обременять начальство Вася не стал, просто организовал — не без помощи Виноградова — звоночек из Федеральной службы безопасности с туманными намеками, что у контрразведки есть тут свои интересы и товарищу подполковнику будут искренне обязаны, если…
— Пора?
— Не дергайся, Саныч!
— Мерзостью какой-то занимаемся… — расстроенно покачал головой Барков и стянул на лицо черную вязаную шапочку. Получилась маска — обугленная головешка с пробоинами глазниц.
Виноградов тоже закамуфлировал физиономию и повернулся к водителю:
— Как смотрюсь?
— Как клоун.
— Мн-да! Тебе бы банк в таком виде грабить, — пожал плечами Солодов. Сам он прятаться ни от кого не собирался: — Командуй!
Спецназовец наклонил то место, где под маской угадывался рот, к прилаженному под левой ключицей микрофону:
— Приготовились, мальчики!
— Только вы — того… не слишком. — Даже на видавшего всякое инициатора процесс подготовки к налету произвел определенное впечатление. — Там вряд ли есть кто с оружием.
— Посмотрим. Начинать?
— Давай!
— Пошли! Работаем!
Двери «Жигулей» открылись почти беззвучно: Барков, Виноградов, Солодов…
— Вперед!
Пространство между микроавтобусом и парадной мгновенно заполнили стремительно-безликие фигуры с автоматами — торопясь вслед, Владимир Александрович успел заметить остолбенелые позы редких на этой улочке прохожих…
Результат Виноградов уже успел доложить по телефону — но вкратце, без подробностей.
— Не томи, Владимир Александрович!
— Секундочку…
Легонько, одним пальцем подтолкнув кассету, он попятился и занял место в кресле. Черная пасть видеодвойки сглотнула пластиковый брусок, коротко проурчала нечто — и экран ожил.
— Вот, с этого эпизода. Качество, конечно, не слишком, но переписывали прямо с камеры, с бытовой…
— Ерунда! Годится.
— Тихо вы!
Что-то шумело, вторгаясь в запись — шаги, скрип двери, чьи-то голоса поодаль… Но то, что говорил мужчина, можно было разобрать совершенно отчетливо:
«— Да, признаю. Я получил от Тихонина Бориса, отчества не помню, тридцать тысяч долларов США.
— За что? — Голос за кадром только угадывался и вряд ли мог быть идентифицирован.
— За то, что… — Говорящий замялся, — За то, что окажу ему содействие в продлении валютной лицензии. На год.
— Ему лично?
— Нет. Он представлял тогда Невский банк недвижимости, если не ошибаюсь.
— Когда? И поподробнее…
— Это было тринадцатого февраля, в моем служебном кабинете. После обеда, точное время я не помню. Мы еще выпили по рюмке водки за будущий успех».
Владимир Александрович перехватил удивленный взгляд Тихонина, адресованный Сергею.
Запись продолжалась:
«— Говорите!
— А что еще? — Удивление на лице мужчины сменилось напряженным раздумьем. — A-а… Я не собирался ни обманывать Тихонина, ни нарушать свои служебные обязанности. Получая от него деньги, я рассчитывал, что в случае, если все будет в порядке и мое вмешательство не потребуется, я их оставлю себе. А если бумаги не пройдут, то верну их ему. Мне деньги нужны были в долг!
— Почему вы не вернули их?
— Когда Тихонин приехал? Уже осенью? — Говоривший сделал паузу, будто что-то припоминая: — Я подумал, что это провокация. И что у Тихонина в чемоданчике диктофон. Поэтому я и не подтвердил, даже в разговоре с ним, факт получения в начале года денег — чтоб обезопасить себя. К тому же тогда у меня не было нужной суммы.
— Вы намерены вернуть Тихонину долг?
— Да, разумеется! Я только ждал подходящего момента и подыскивал место, исключающее возможность провокации со стороны коммерческих структур. Или милиции…»
Камера поползла вниз: лицо, расстегнутый ворот рубашки, пиджак. Брюки отсутствовали — пространство от финских трусов до туфель занимали бледные волосатые ноги.
«— Не снимать! Мы же договорились!»
Камера вернулась назад:
«— Почему вы решили дать чистосердечные показания? Это сделано добровольно? Без принуждения?»
«— Никакого принуждения, насилия или угроз насилия ко мне не применялось. — Мужчина поджал губы и посмотрел в объектив: — Давая эти показания, я руководствуюсь сугубо личными мотивами! Все».
Экран мигнул чем-то черным и покрылся монотонной серовато-зернистой мутью. Несколько мгновений динамики издавали тихое шипение.
— Достаточно?
Виноградов нашел нужную кнопку на пульте и выключил видеомагнитофон.
— Ну ты, Саныч, даешь…
— Да-а, Владимир Александрович! Нет слов.
— И вот это еще. — Виноградов небрежно выложил на столик конверт, довольно пухлый, рядом — листок с расчетами.
— Что это?
— Там отчет по суммам, которые я брал на операцию. Остаток — двести баксов с мелочью…
— А остальное? — Чайкин открыл незаклеенный конверт и извлек на свет пачку стодолларовых купюр.
— Возврат, так сказать. Аванс! Собственно, господин этот и больше был готов выдать, но у него с собой только полторы тысячи оказалось.
— Без протокола?
— Естественно! Он же думал, что я их лично себе беру.
— За что? Ты же его так, прямо…
— Долго объяснять. Но вам этой записи достаточно?
— Нам — да! Надеюсь, что и Василевичу с компанией — тоже.
Тихонин подставил ладонь — и, подчинясь нажатию кнопки, аппарат выплюнул в нее кассету.
— Отличная работа!
— Я думаю, что Владимир Александрович… Можем?
— Без вопросов! — Тихонин принял от заместителя конверт с валютой. Протянул его Виноградову: — Оставьте это себе! Не верил я, признаться. Спасибо!
— Расскажи, Саныч, как удалось-то? А?
Насчет рассказать Виноградов всегда был не прочь, но сегодня никакого желания хвастаться не возникало:
— Ладно, потом как-нибудь…
— Когда, он сказал, это было? — Чайкин прищурился и поднял глаза к потолку.
— Тринадцатого февраля, кажется.
— Точно! Тринадцатого. Помнишь, Серега, у меня на следующий день у матери день рождения был — как раз четырнадцатого. Мы еще обсуждали…
— Конечно, помню, Борис Михайлович. Тринадцатого февраля!
— А что же вы мне раньше этого не говорили? Я ведь спрашивал подробности. — Виноградов сейчас ничем не отличался от многомиллионного племени держателей акций: тех, кто уже понял, что их обманули, но пока не сообразил каким именно образом. — И насчет даты, и насчет других обстоятельств…
— Да как-то вылетело из головы! Не обижайтесь, Владимир Александрович.
— Но теперь-то точно, Саныч! И сам он подтвердил.
— Нет, подождите. Это же очень важно! Я половину времени угробил на то, чтобы заставить клиента день назвать… Хорошо, что по документам у Василевича конвертация десятым прошла — вот я и ткнул пальцем в небо. А если бы не угадал?
— Ну, угадал же?!
— Вы же профи, Владимир Александрович! За то и ценим. Кстати, а почему именно тринадцатое?
— На календарь гляньте.
Тихонин добросовестно сдвинул в сторону пачку рекламных проспектов и ткнулся носом в упрятанный под стекло календарик:
— Во, класс! Одиннадцатое и двенадцатое — выходные.
— Вы же говорили, что передача происходила в кабинете?
— Н-ну… да!
— А вопрос нужно было срочно решать. Значит, выходит, понедельник.
— Просто Шерлок Холмс!
— И еще, Борис Михайлович… Зря вы мне про водку ничего не сказали. Очень была бы полезная деталь — для «раскола». На таких подробностях люди чаще всего и плывут.
— Про какую водку? — не понял Чайкин.
— Короче, что мы там у него по стопочке вмазали. За успех… Понял? — вместо Виноградова ответил Тихонин.
— Понял. Сам объяснишь Санычу?
Вид у чайкинского шефа был смущенный. Потом, махнув рукой, он выдавил из себя:
— Неудобно говорить даже. Нам с Сергеем после этого Нового года так хреново было! Не передать. И поспорили сдуру — тот, кто первый выпьет, должен другому пятьсот баксов.
— А кто контролировал? — Виноградов ко всяческим спорам и азартным играм относился с пониманием, считая их неотъемлемой составной частью мужской натуры.
— Все на доверии. Под честное слово!
— Неплохо.
— Ну и — сам понимаешь… Теперь я, получается, Сергею полтонны «зелени» должен!
— А официально когда «развязали»? — Владимир Александрович вспомнил недавнее застолье.
— Весной уже. На Восьмое марта, кажется.
— Ага, — охотно кивнул Чайкин. — Ну, ладно, по такому случаю — амнистия! Сводишь нас с Санычем в кабак.
— Без проблем. Хоть сегодня!
— Почему бы и нет?
— Я не могу сегодня, — помотал отрицательно головой Виноградов. — В театр иду.
— Боря, мы, собственно, тоже с тобой вечером… С этим ведь уже можно ехать, разговаривать? — Чайкин вытянул из влажной руки своего начальника-компаньона видеокассету. — Аргумент ведь?
— И факт! Железобетонный.
— Хорошо. Перенесем. Владимир Александрович, спасибо тебе еще раз.
— Действительно, Саныч, класс. Спасибо!
— Когда мне теперь?
— Да я думаю… сам решай! Хочешь выходной на завтра?
— Вообще, Владимир Александрович, давайте так договоримся: планируйте сами работу. Мне важен конечный результат — как сегодня. Раз в месяц смету подавайте и планчик.
— Это ж тебе не в ментовке! Твори, выдумывай, пробуй…
— Идите отдыхайте. А мы тут еще разок кино посмотрим, а потом позвоним… куда надо.
До метро Владимир Александрович решил пройтись пешком. Он не так уж часто это делал, тем более что Литейный был далеко не самым пригодным для бесцельных прогулок местом в городе. То и дело приходилось уворачиваться от мечущихся вдоль и поперек тротуаров увесистых теток. Здороваться с кем-то смутно знакомым, огибать плотно сбитые, хмурые толпы на остановках… На углу проспекта и улицы Пестеля его чуть не сбил грузовик — и с досады обдал веером грязной, оставшейся после вчерашнего дождя воды. В охотничьем магазине были патроны шестнадцатого калибра — три вида дроби, на гуся и на утку, но билет остался дома, и Виноградов вынужден был потопать дальше, засунув обратно в кошелек несколько тысяч рублей своего «нереализованного спроса». Был шанс, конечно, дождаться кого-нибудь из охотников и попросить взять патроны на чужие документы, но предпринимать что-то, суетиться уже не хотелось.
В открытой двери издательства «Советский писатель» тоскующая гражданка продавала духовную пищу. Это было так трогательно после однообразно пестрых продовольственных витрин, что Владимир Александрович даже остановился:
— Здравствуйте. Что произвели?
— Здравствуйте! Выбирайте, пожалуйста. А вот из нового.
Виноградов взял в руки крохотный сборник. Открыл наугад. Прочел:
Стихи были доверчивые и беззащитные — как грудные дети. Было бы стыдно обидеть — и продавщицу, и неизвестного автора. Потратив немного больше стоимости пачки сигарет, Владимир Александрович купил томик.
Легче на душе все равно не стало.
Всплыло в памяти вчерашнее: крашенный под блондина культурист у входа, бесконечная сумеречность коридора, портьеры — тяжелые, бархатные, мебель, которую можно было назвать старой, но пока еще не старинную… Звуковой ряд: рассыпчатый грохот армейских ботинок, короткая матерщина, визг, попытка возмущенного бормотания. И запах… Такой сладковато-порочный, гигиенический запах должен присутствовать в дешевом борделе, временно занятом под лазарет.
«— Стоять! Лицом к стене!
— Не двигаться!
— Я кому сказал, с-сука…
— А-ах!
— Командир, там, в дальней комнате, — малолетка с мужиком.
— Скажите Солодову, пусть снимет на камеру…
— Оружие ищите. И наркотики!
— Моего не видел?
— Саныч, кажется, там — вторая дверь направо…
— Командир, тут запрашивают, сколько всего задержанных!
— Сколько… Семь, восемь человек? Полна коробочка. Доложи, что около десяти, двое, кажется, несовершеннолетние.
— Наркоту нашли!
— Где?
— Вон в той комнате.
— Саныч, это вроде твой клиент отличился. Действуй!»
Под потолком неуместно и ярко горела люстра. Виноградов нащупал глазами ночник — с раздавленной лампочкой, смятым абажуром. В крошечной кубатуре «глухой», переделанной, видно, из бывшей барской кладовой комнаты царил всеобъемлющий, абсолютный хаос: разбросанная вперемешку одежда, стул, зачем-то наваленный на сползшую к полу постель. По скатерти торопливо расползалось вонючее коньячное пятно.
«— Этого — к остальным! И свободны пока. Документы?
— Вот! А это то, что изъяли.
— Спасибо…»
Спецназовец оторвал от пола слегка оглушенного парня — сначала Виноградову показалось, что на нем не надето вообще ничего, кроме клепаного ошейника. Однако имелась и вторая деталь туалета — не то очень узкие плавки, не то просто широкий шнурок на причинном месте.
В комнате остались двое — Виноградов и тот, знакомый заочно. При галстуке, но без штанов.
«— Присаживайтесь.
— Благодарю! Одеться можно?
— Успеете».
Все верно — то же лицо на фотографии в служебном удостоверении, пухлый бумажник, ключи. Аптечная упаковка.
«— Что это?
— Клофелин.
— Зачем?
— Гипертоническая болезнь. Давление снижать.
— Неужели? Может, для другого для чего? Знаете, как проститутки на вокзалах: капнут в водочку, и привет! В лучшем случае без денег проснешься, а то и вовсе навсегда заснешь.
— Я тоже криминальную хронику читаю, не надо! Там, в бумажнике, справка. И рецепты, хотя не обязательно…
— Да, верно. Предусмотрительно поступаете!
— Пытаюсь. Чтоб в подобных ситуациях вопросов не возникало.
— Постоянно с собой такую аптеку таскаете? Смотрю — клофелин, валидол, еще что-то такое. Это все не наркосодержащие?
— Это не наркотики, товарищ… не знаю звания и имени-отчества?
— Не важно!
— Как скажете. А насчет аптеки если… Третий год на лекарствах. Сначала — атеросклероз, а потом и до инфаркта доработался. Мог на инвалидность уйти, но… Я оденусь?
— Я скажу, когда можно будет.
— Это издевательство! Мы с вашим генералом каждую неделю…
— Заткнись. А то у нас под дверью „Информ-ТВ“ толчется, просит дать что-нибудь для эфира. Пустить?
— Что вам нужно?»
Владимир Александрович был человеком, конечно, эмоциональным. Но не настолько, чтоб уподобиться героям немых комедий, которые в момент озарения начинают лупить себя ладонью по лбу, скрежетать зубами и рвать на груди тельняшку. Тем более когда это происходит посреди Невского проспекта, при мигающем сигнале светофора.
Виноградов, как положено, закончил переход, оглядел себя в витрину бывшего «Сайгона» и грязно выругался, нарушая тем самым статью административного кодекса, относящую к мелкому хулиганству и «безадресное, механическое произнесение нецензурных слов и выражений».
Обязан же был догадаться! Лопух… И потом, когда мужик после отчаянных запирательств и клятв, что не брал он ничего от Тихонина, что видел его пару раз, мельком, но никаких разговоров на тему денег не вел… Но когда, использовав все средства — от банальных угроз до вполне прозаичного шантажа, от апелляций к логике и благоразумию до намеков на возможный компромисс, — Виноградов заорал наконец про грядущую очную ставку, на которой все выяснится про ту встречу тринадцатого февраля…
Вот тут-то бедняга и сломался — окончательно и бесповоротно:
«— Хорошо… Насчет той истории я готов признаться.
— Под запись?
— Как будет угодно. Но могу я быть уверен, что сегодняшняя… неприятная ситуация… нигде и никогда…
— Вот ваши документы. Лежат на столе, задержание не фиксировалось. Как договоримся. Даже видеосъемку сделаем на отдельную кассету, без привязки к месту.
— Придется положиться на вашу порядочность.
— Теперь насчет денег…»
Господи, какое мерзкое понимание засветилось тогда в его глазах:
«— Я должен вам денег заплатить? Что же вы сразу не сказали?! Сколько?
— Не мне. Тем, у кого брали.
— Ах, бросьте! Допустим… Говорите, тридцать тысяч?
— Разве нет?
— Допустим…
— Вы ведь эту сумму должны?
— Многовато. Хотя, конечно… Оригинально задумано. И выполнено блестяще! Поздравляю! Передайте тем, кто вас послал, я согласен. Готов заплатить.
— Звать оператора?
— Зачем? Я же согласен!
— На всякий случай.
— Страхуетесь? Что же, логично. Зовите! Да, вот еще… Там валюта в конверте — ее ведь тоже не фиксировали?
— Да.
— Вы ее заберете?
— Не знаю…
— Бросьте! Знаю ведь, что заберете. Только уговор — не себе, ладно? Пусть это пойдет в зачет долга!
— Как хотите. Я, собственно, не планировал, но… Вася! Иди сюда, Михалков ты наш, Кончаловский… Кино надо снять.
— А штаны? Одеться позвольте?
— Естественно! Кто же раньше не давал? Хотя вот уже товарищ оператор подошел… Да ладно, не волнуйтесь! Он только до пояса захватит».
«Да он же меня просто за шантажиста принял, — подумал Виноградов. — И решил заплатить… А почему? Ага! Ни центика он больше не отдаст. И запись эту долбаную можно спокойно свернуть в трубочку и засунуть себе в… короче, куда угодно можно эту запись засунуть — только показывать ее никому нельзя!»
Владимир Александрович метнулся к ближайшему телефону-автомату, рванул трубку. Не работает! Почти побежал обратно, через дорогу, отчаянно лавируя во встречном людском потоке.
Город реагировал на его суету с корректным петербургским равнодушием — только пьяная нищенка в дождевике да меланхоличный постовой на углу знаменитых проспектов ненадолго удержали Владимира Александровича в поле зрения.
Еще три телефона рядком — новомодные, полукнопочные… И естественно, без признаков жизни!
Наконец очередная трубка отозвалась приветливым гудением. Нервно, дважды сбиваясь и нажимая на рычаг отбоя, Виноградов набрал нужный номер: занято! Еще раз — опять занято!
— Мать их всех… Что делать-то?
К остановке привалился редкий в этот час троллейбус.
— Молодой человек, вы что, заснули? Заходить будете?
Незаметно для себя оказавшись в толпе жаждущих стать пассажирами, Владимир Александрович вмялся в пропахшую потом и слякотью утробу.
— Пробейте, пожалуйста!
— Выходите?
— Я сел только что.
— Пешком надо ходить в вашем-то возрасте…
— Выпущу я вас, не волнуйтесь!
Троллейбус тащился нехотя — усталый, разочарованный, со стоном открывая на остановках двери и тыкаясь в светофоры.
— Давай же, блин! — Последние метры до банка Виноградов преодолел строевой рысью. — Тихонин с Чайкиным здесь?
— Минут десять как уехали, — навешивая обратно цепочку, охранник чихнул и извинился. — Попрощались до завтра. А что?
— Значит, опять без работы?
— Да оба мы друг без друга остались: я без нее, она без меня. Накрылось представительство.
— Не жалеешь?
— Какой смысл? Красивое название — «Золотая плотина»! И все, ничего больше. Обидно, конечно, в профессиональном плане, только разворачиваться начал…
— Не переживай! Постой минуточку. — Собеседник Виноградова исчез в заполнившей все пространство до стойки мужской толчее и вскоре вернулся: — По последней?
— Давай. Чтоб не мешать…
Сегодня решили ограничиться пивом — по причинам, конечно, не финансовым, а скорее исходя из тревоги за собственное здоровье: водка в заведении была явно подвально-подпольного производства, коньяк источал аромат пригорелых покрышек, а до синтетических польских ликеров приятели не опускались даже в худшие периоды жизни…
Вообще, подвальчик был сугубо пролетарским — низкие цены, стаканы, среди которых могли, если повезет, попасться и относительно чистые, распластанные по вчерашним бутербродам трупы килек. Густая смесь матерщины и табачного дыма, половой — вечно пьяный и с явственным криминальным прошлым.
Туалет отсутствовал — желающие справляли нужду прямо в Фонтанку, что, впрочем, даже здесь считалось верхом экстравагантности, или, если сил не хватало даже на то, чтобы преодолеть дюжину метров до гранитного спуска, пристраивались прямо в прилегающей подворотне. Редкая интеллигенция отправлялась, в зависимости от политической и национальной ориентации, налево, в туалет патриотического театра, или направо, в Дом дружбы с зарубежными странами.
Как и во всех подобных заведениях, в шалманчике царил дух братства и суровой мужской приязни, изредка нарушавшийся недолгими и не слишком кровавыми драками.
— Это наша забытая молодость, Саныч, — объяснял Виноградову свое пристрастие к заведению собеседник. — Это, наверное, последний осколок России ерофеевской, довлатовской. Когда еще пивные бары были не на валюту — а для всех! Когда на ходу рюмочку да кусочек хлебца с рыбкой… И милиционеры без дубинок.
— Плоть ты от плоти народной! Припадаешь, значит, к истокам?
— Напрасно подкалываешь, Саныч! Я здесь душой отдыхаю, понял? Тут все по-честному…
Да уж, где виноградовский собеседник обитает постоянно — не расслабишься, не отдохнешь. Сожрут — и косточки не выплюнут! А здесь и в душу к тебе никто не полезет, и выворачиваться наизнанку мешать не будут. Ножом пырнут, но зла держать не станут.
— Сам туда лез! Забыл, что с высоты больнее падать?
— Забудешь, как же… Я ведь твоего клиента знал — того, из Центробанка.
— Догадываюсь.
— Объясни все-таки, почему ты так уверен, что он тогда врал? Насчет взятки тихонинской?
Пиво было хорошее, свежее, с плотной шапкой белой пены.
— «Чурбановский» вариант, в чистом виде.
— А-а-а…
Любой профессионал знает эту расхожую историю о первом допросе бывшего зятя Брежнева. Рассказывают, что Чурбанов буквально утопил в нагромождениях правдоподобного бреда и самооговоров слабенькие, с трудом и скрипом собранные следствием эпизоды. А впоследствии со спокойной душой заявил о запрещенных методах воздействия, применявшихся к нему при задержании, о том, что вынужден был подписывать все не читая. По идее, имелись основания для смены всей следственной бригады и возвращении дела из суда на доследование. Но это тогда! А при нынешней ситуации в правоохранительной системе можно было бы считать обвиняемого невинной жертвой после первой же прокурорской проверки.
— Но конкретно-то?
— Очень просто — я позвонил потом, проверил. Главное — мужик действительно больной, еле с инвалидности соскочил. Гипертоник, инфарктник — поздняя стадия. Постоянно на клофелине и прочих понижающих. Эффект, когда ампулку в водке растворяют, знаешь?
— Наслышан.
— Тут то же самое, только наоборот — ему стоило только пятьдесят граммов, стопочку принять и на тот свет, без пересадки. Капли в рот не брал!
— Бедняга.
— И потом… С десятого по двадцать пятое февраля он в больнице лежал, довольно далеко отсюда.
— Где?
— В горах. Есть такие горы — Швейцарские Альпы. Масса частных клиник, лучшие кардиологи…
— Неплохо! Кто скажет, что слуги народа у нас бедствуют?
— Тебе-то грех возмущаться.
— Тоже верно! Но это точно?
— Абсолютно. Поэтому и ухватился он так охотно за дату, которую я подсунул.
— Хитер мужик! А за что его все-таки забрали?
— Не знаю.
— А кто?
— Чекисты. Он сейчас в их изоляторе.
— Взятки?
— Да, говорят… И что-то там с незаконным вывозом валюты в Испанию. Его захватили дня через два-три после нашей встречи.
— Тебя не выложит?
— Вряд ли. Во-первых, он не знает, даже кто я и откуда. Во-вторых, и без сценки в борделе у парня забот достаточно, зачем еще в нестандартных половых пристрастиях расписываться? Проще знать, что кто-то с носом остался.
— Он думает, на зоне его не отыщут? Я, сам понимаешь, о бандитах, не только о ментах.
— И что? Что предъявят, пленку? Так ей грош цена, а то и меньше. Если запись у ребят в погонах, еще и лучше, лишний рассыпавшийся эпизод. А если по бандитскому варианту… Знаешь, я думаю, он догадался, кто все это затеял. В камере хорошо думается.
— Тихонин?
— Я до сих пор не уверен, брал он деньги или нет. Скорее всего, брал, но сумму меньшую, чем Боря с Василевича получил, да и попозже, уже после того как валюта «налево» покрутилась. А пацаны испугались, что отвечать придется, вот и решили подставить.
— И как ты думаешь, что теперь?
— Теперь? Всякое может случиться. Допустим, шепнет он через своего адвоката «михайловским», которые Василевича опекают, что их, бандитов, пара сопляков за нос водит… И что если вдруг попала к ним кассетка с некой записью, то вот это вот на ней — полная лажа, а этому вообще верить нельзя.
— И далее по «чурбановскому» варианту?
— Наверное. Только бандитам для правосудия ни прокурор, ни присяжные не требуются.
— А Тихонин-то с Чайкиным в курсе?
— Я обрисовал перспективу… когда увольнялся.
— Остаться не просили?
— Просили. Чайкин даже потом домой звонил, уверял, что не знал ничего до последнего. Предлагал отдельно, без Тихонина работать.
— Сдаст он его при первом же наезде.
— Это точно! — Виноградов наклонил стакан, и по мутноватому донышку лениво перекатились остатки пены. — Вот такие дела…
— Извини, Саныч, я же не знал, что они совсем говно! Думал, выручу тебя с работой.
— Да ладно, брось!
— Время такое… Страна, чтоб ее!
— Нет. Это мы такие.
Собеседник кивнул и подправил под курткой нагретый телесным теплом черный пластик служебного диктофона.
…Если камень на камень кладет дурак,
Он не строит, о разрушает.
Ф. Кривин
Наблюдать отсюда было удобно — противоположный тротуар, движение в меру оживленное. Как раз то, что требуется, — и объект постоянно в поле зрения, и не настолько пустынно, чтобы машина могла привлечь внимание.
От места парковки получалось до входа метров тридцать, не более.
— Выезжать-то как будем, Егорыч?
Вперед не получалось — прямо в бампер уперся скошенный багажник невесть откуда взявшейся иномарки. Сзади, почти вплотную, притирался носатый «Москвич».
— Как-нибудь… Авось расползутся!
Виноградов, посмотрев на часы, кивнул: за оставшееся время соседи еще успеют смениться. Здесь, в некотором удалении от метро, обычно назначались короткие деловые встречи. Случайные парочки влюбленных тоже надолго не задерживались, предпочитая световое изобилие и всегдашнюю суматоху Невского.
— Егорыч, ты с какого года?
— С пятьдесят первого.
— Надо же. Я думал — моложе. Лет сорок. А за рулем?
— С армии. Считай, всю жизнь…
— Не надоело?
— А что я еще умею? Двадцать пять календарных системе отдал! И под зад ногой…
Водитель рассказывал привычно, не повышая голоса, — и только очень внимательный слушатель мог уловить в его интонациях отголоски незарубцевавшейся смертельной обиды:
— Пенсия — как у врага народа… Себе на литровку да внуку конфет купить. Старуха в драных трусах ходит.
— Егорыч, не гневи Бога! У половины Питера зарплата меньше, чем тебе начислено, да и ту еле-еле платят.
— Сами себе власть такую выбрали! Дерь-мо-кра-тия… Пусть теперь расхлебывают.
— Ладно. Чай будешь? — Виноградов нагнулся, достал термос и начал свинчивать крышку: пить не хотелось, но это представлялось куда более приятным, чем выслушивать в сотый раз одно и то же. Поразительно, но Егорыч был способен практически любой разговор свести к изложению своего политического кредо.
— Налей. И бутерброды… Доедать надо, не везти же домой.
Если не считать споров по двум весьма болезненным пунктикам — личной нищеты и трагических судеб России, — Виноградов с напарником ладил великолепно. И тот тоже, во всяком случае, замены не требовал.
— Но здесь хоть прилично получаем, согласись.
— Тоже как сказать… Можно и побольше.
— Да уж это конечно! Я в милиции, капитаном, последний оклад с разными накрутками около сотни в месяц получил…
— В долларах?
— Естественно! А сейчас мужиков встретил — и того меньше выходит, да и халтуры прижали.
— Бегут из ментовки?
— Нет вроде…
— Значит, кой-чего сверху имеют, не беспокойся!
— Вероятно, — не стал спорить Виноградов. — Хорошо, хоть стрельбы поменьше стало, разборок.
— А чего делить-то? Между собой бандюганы в основном договорились, с ребятами в погонах — тоже…
— В смысле? — Суждения Егорыча бывали подчас неожиданны и довольно метки.
— Преступность сама по себе, государство — само по себе. Доят страну, как корову. Раньше вымя друг у дружки вырывали, а теперь все по уму — одни со своего боку за соски дергают, другие со своего…
— Ну ты уж прямо!
— А что? Сейчас все эти милиции-полиции, журналисты… Все делают вид, что что-то делают, а сами — только на свой карман, суки! Игры играют.
— Егорыч, но есть же опера честные, не продажные…
— Есть! Кто спорит? А знаешь почему? Потому что их никто не покупает — невыгодно.
— Как это?
— Очень просто. Лучше сразу одного начальника Главка на корню купить, чем с десятью лейтенантами возиться. Дешевле выходит. И не так хлопотно…
Возразить Виноградову было нечего, оставалось слушать.
— Почему профи уходят? Из вашей системы, из нашей… Не из-за денег, хотя, конечно, и в них тоже дело. Просто настоящий мужик вхолостую, на ветер, зная, что все, что он наработал, заранее на корню продано, работать не может!
— А как же патриотизм элементарный, чувство долга?
— Что? Брось, Виноградов! Мы с тобой сейчас на кого работаем? Только честно?
Владимир Александрович представил себе физиономию шефа:
— На жуликов, видимо. Все они…
— Вот именно. А ребята в погонах? Они на кого? Чем эти ваши Ельцин с Грачевым лучше, чем наш хозяин? То же ворье и бандиты, только покрупнее да понахальнее!
— Хватит, Егорыч, перестань. Знаешь ведь, что не люблю я на эти темы.
— И еще неизвестно, кто России опаснее — Малышев с Кумариным или сволочь кремлевская. Понял?
— Все, хватит. Может, подеремся?
— Ладно. Закончили. Ого! Двенадцатый час.
— Скоро уже. Смотри! Опять.
Напротив, через улицу, на фоне мягко подсвеченных витражей притормозила асфальтово-серая «девятка».
— Номер тот же?
— Ага!
Как и в предыдущие вечера, первым из автомобиля вышел гориллообразный охранник. Хмуро обвел взглядом прилегающее пространство. Вслед за ним хлопнул дверцей очкарик с потрепанной спортивной сумкой через плечо: сумка было довольно туго набита чем-то достаточно тяжелым. Не осматриваясь, очкарик быстрыми шагами преодолел расстояние, отделявшее его от входа, и скрылся за распахнутой кем-то невидимым дверью.
Хмурый остался снаружи, развернувшись спиной к матово-зеркальным створкам и неоновой вывеске на английском — «ГОЛДЕН ДАЙК».
— Ресторан «Золотая плотина»… Егорыч, я тебе говорил, что хозяина знаю?
— Говорил.
— Чайкин такой… Некто Сергей Юрьевич! Работал когда-то на него.
— Я помню. Банк вроде такой был или что-то в этом роде?
— Что-то вроде.
— Зайди тогда, может, покормит на халяву, по старому знакомству?
— Дождешься от таких.
— Выходит!
Створки двери раздвинулись — беззвучно для наблюдающих, но не для охранника. Не оборачиваясь, он немного отодвинулся в сторону, пропуская обратно в машину своего напарника с сумкой. Только теперь сумка больше походила на сморщенный, побывавший в деле презерватив, липкою своей пустотой ерзая вдоль бедра очкастого.
«Девятка» стремительно оторвалась от тротуара.
— Я все же думаю, что это «левак».
— Вряд ли. Перед закрытием? Каждый вечер?
— Продукты неучтенные.
— Егорыч, сосиски так не возят. С такой охраной…
— Тогда наркотики. Или оружие.
— Или трупы младенцев, расчлененные. Для пересадки органов или изготовления котлеток.
— Тьфу! Каких котлеток?
— По-киевски. Или полтавских.
— Пошел бы ты… Как язык-то поворачивается?
— Ага, а ты почитай на ночь наши детективы современные — еще и не то в башку полезет.
— Стоп!
Оба замерли: из ресторана вышел объект наблюдения.
Женщина была красивой, холеной и неисправимо стандартной. Все как положено: ноги чуть ли не от плеча, длинные светлые волосы, острые грудки модного в этом сезоне размера. Платье, жакет, немыслимо элегантные туфельки — униформа богатой, действительно богатой, но еще не привыкшей к этому состоянию представительницы «новых русских».
— Время — двадцать три двадцать одна. Снимать будешь?
— Надо бы пару раз.
Егорыч потянулся к стеклу — на нем в смешной позе крепилась присосками плюшевая обезьянка-сувенир. Чуть вывернув ее широко распахнутые глаза-объективы в нужном направлении, напарник Виноградова нажал на упрятанную за плюшевым ухом кнопку:
— Готово!
— Поехали тогда.
Пришлось податься немного назад, потом медленно, не разгоняясь, пристроиться в хвост туристическому автобусу.
— Потерял ее, кажется.
— Нет, вон — правее! Рядом с ателье.
— Ага, вижу…
Было сыро и холодно, даже привычные ко всему трудящиеся старались побыстрее шмыгнуть из метро в общественный транспорт — что уж говорить об «объекте»! Дамочка, одетая скорее для уютного салона иномарки, чем для пеших прогулок по улице, неслась со скоростью, вполне сопоставимой с движением автомобильного потока.
Водитель был доволен — не приходилось насиловать двигатель на первой-второй передачах, от светофора к светофору катились нормально, как все. «Объект» сам нагонял наблюдателей на перекрестках, то и дело вырываясь вперед.
— Припаркуйся. Заказчика видишь?
— Конечно.
— Смотри кино.
Дамочка свернула на Садовую, но теперь ее можно было и не контролировать.
— Спорим, что, как всегда, сзади обойдет?
— А что тут спорить? Тоже мне!
Все случилось с точностью до секунды — дамочка резвым шагом подскочила к «Пассажу» со стороны Итальянской.
— Вон!
Седоватый мужчина с цветами отрывает взгляд от туманной дали и встречает ее, величественно плывущую навстречу ему. Короткий поцелуй, немного укоризны в мимике — и приглашающий жест.
— Все! Поехали на базу?
— Подожди, время отмечу.
Виноградов в очередной раз чиркнул ручкой в блокноте:
— Поехали!
Как раз зажегся зеленый — и машина рванула по Невскому в сторону Адмиралтейства.
— Горяченького бы похлебать. Или пельмешек.
— Угу.
Такая лаконичность удивила Виноградова — обычно гастрономические темы его напарник поддерживал охотно.
— Что-то случилось?
— За нами хвост, Владимир Александрович.
— Что? — Виноградов чуть было не завертел башкой, но вовремя опомнился. — Точно?
Случается, что у старых работников на профессиональной почве «башню клинит» — они начинают видеть опасности там, где их нет.
— Глядите, юноша! — На мосту через Мойку Егорыч резко вывернул руль направо и скатился на набережную. Выжал педаль газа. — Сто процентов.
Преследователи явно проигрывали в мастерстве: проскочив было поворот, они сначала тормознули, потом, напугав до полусмерти водителя троллейбуса, сдали назад.
— «Форд санни». Сейчас номерок срисую.
— Кустарщина! Наши бы со стороны Дворцовой перехватили. — Егорыч был доволен собой, и не без оснований. — Что прикажешь?
— Отрывайся. Шефа порадуем, пусть разбирается.
В комитетском «девятом управлении» кадры готовили на совесть — нынешний напарник Виноградова не только машину водить умел. В центральной части города он знал все сквозные подворотни, все проходные дворы и щели.
Краешком миновав оставшееся слева пространство Дворцовой, он проскользнул по густо заставленному машинами Певческому мосту.
— Ч-черт! — Из-под колес метнулась пожилая парочка.
— Едут?
— Сзади.
Набережная с этой стороны была узкая, в яминах и неровных шрамах постоянных заплат. Чуть ли не на середину проезжей части нахально выпирали зады припаркованных автомобилей.
— Дер-жись!
Здесь и на велосипеде-то как следует не развернешься, но Егорыч, не касаясь тормозов, вывернул вправо руль — и с точностью загнанного в патронник патрона вогнал машину под неприметные своды арки.
— Бля-а…
На этом слалом не кончился: поворот, стена, опять поворот в миллиметре от обшарпанной кирпичной кладки. Выезд на Конюшенную преграждал опрокинутый навзничь борт грузовика. Несколько утомленного вида мужичков деловито перекидывали из него в черный провал подвального окошка нескончаемый поток пестро размалеванных коробок.
— Приехали, мать их!
Кто же мог ожидать — различные склады, магазинчики и всяческие мелкооптовые базы плодились в этом году быстрее, чем прославленные питерские тараканы…
— Дуй пешком!
— Понял. Держись, Егорыч!
Это только в кино есть время на взаимный выпендреж и игру в благородство. Бессмысленный героизм, как правило, причиной своей имеет элементарную растерянность и низкую профессиональную подготовку.
— Быстро вылезай. — Водитель уже воткнул заднюю передачу, медленно отпуская сцепление и заставляя машину пятиться — чуть вбок, между мусорными бачками.
Виноградов почти поравнялся с грузчиками, когда во дворик, не сбрасывая скорость, влетел «форд»: разбитая фара на смятом крыле, левое зеркало снесено напрочь. Вдоль борта — свежая, грязно-кирпичная полоса.
— Извиняюсь, мужики. — Виноградов быстренько миновал замершую с коробками цепочку: трудящиеся вряд ли станут вмешиваться, но искушать судьбу никогда не следует.
Он был уже почти на улице, когда сзади громыхнуло, и кто-то завопил истошно:
— Стоять, сука, не двигаться!
Что-то стеклянно осыпалось, и выстелили второй раз.
— Руки, блядь! На капот!
— Лежать!
Владимир Александрович решил это на свой счет не принимать — мало ли у кого какие проблемы?
Тем более что и другие прохожие, оказавшиеся случайно в этот момент на Конюшенной, на шум во дворе реагировали слабо — Питер вообще город нелюбопытный…
— Вот такие дела, шеф! Он так и не отзванивался?
— Нет.
— И больше… ничего?
— Ничего!
Теперешний начальник Виноградова был тучен, желтозуб, много курил и имел отвратительную привычку во время разговора ковырять в ухе. Четверть века службы в ОБХСС шарма ему не прибавили, превратив, однако, в осторожного циника и коллекционера людских пороков.
На ниве частного сыска потенциал его проявился в масштабах поразительных.
— Может, послать кого-нибудь?
— Куда?
— Туда.
— Надо бы, конечно… Сколько прошло?
— Минут сорок. Чуть поменьше.
— Скоро метро закроют.
Шеф потянулся к телефонной трубке. Вздохнул:
— Дернуло же меня засидеться! Давно бы дома был, спать ложился.
— Не расстраивайтесь. Я все равно разбудил бы, верно?
— Верно. Начинай ребят обзванивать — общий сбор.
— Всех?
— По схеме оповещения. Смирнову скажи — пусть сначала туда сходит, на Конюшенную. У него как раз «ксива» корреспондента, пусть под легендой прощупает людишек насчет чего интересного. И доложить немедленно!
— Понял!
— Ленку не дергай, скажи, чтобы дома сидела, на телефоне.
— Может, ей справочные службы обзвонить?
— Пускай. Для очистки совести.
— Домой к Егорычу?..
— Хорошо-о… Это ты хорошо придумал. Звякни аккуратненько, чтоб зазря панику не поднимать. И в адрес кого-нибудь пошли, присмотреть.
— От вашего имени?
— Ну, от своего тебе пока еще рано!
— То-то и оно. А если они вдруг…
— Будут проблемы — позовешь к трубке! Я пока кофейку поставлю. И подумаю…
Минут пятнадцать ушло на рабочую суету.
— Эй, Владимир Александрович! Закончил?
— В общем, да.
— Иди хлебни горяченького.
— Да я, собственно, нахлебался… за сегодня.
— Хе-хе-хе! А ты, оказывается, с юмором.
— Ну, если это юмор… Спасибо.
Помимо кофе предлагалась еще яичница с салатом и остатки маринованного чеснока.
— Уважаешь?
— Всегда с удовольствием.
— А мне уже нельзя. Желудок! И печень. Расскажи-ка еще раз, поподробнее.
Виноградов отложил вилку и поискал что-нибудь, чтобы вытереть губы.
— Нет, нет, кушай! И рассказывай.
— Мы работали по этой дамочке. Третий день. У вас есть вчерашняя и позавчерашняя сводки?
— Да, вот они.
Владимир Александрович узнал заполненные на машинке листки с собственной подписью, кивнул и продолжил:
— В принципе ничего особенного…
Действительно, вполне рутинная работа: Виноградова приняли в штат буквально только что и поручать что-либо серьезное просто не стали бы.
Заказчик — ревнивый муж — торгует чем-то или просто вор. Почувствовал, видать, под шляпой признаки ороговения, решил убедиться. А почему нет, если с деньгами все в порядке? Фирма «Бастион-секьюрити» — надежно, конфиденциально… хотя и не совсем законно. Присмотреть за супругой? Нет проблем! Парочку фотографий? За отдельную плату в лучшем виде. А если вдруг подтвердится, что… Можно рассчитывать? Ни в коем случае! Никакого физического насилия — бить морды любовникам в пределы компетенции не входит. Наймите других, а еще лучше — сами: как-то благороднее, верно?
Кредо «Бастиона» — информация может вонять сколь угодно противно, но руки должны быть чистыми!
— Так что эта баба? В двух словах?
— Водит, конечно, мужа за нос. Два вечера якобы к массажистке ходила, сегодня — по магазинам в центре.
— А сама?
— Хахаль у нее в «Голден дайке» трудится. Администратором.
— Установили? Я пропустил, наверное.
— Нет, все в порядке. Это в сегодняшнюю сводку пойдет.
— Почему?
— Не хотелось светиться, а там охрана на входе. Пока сделали снимки, пока проявили.
— Они что, прямо в зале?
— Нет, конечно. Встречались, потом сразу же к нему в кабинет — там диван огромный, времен царизма. Как положено, винца бутылочку обычно, фруктиков — и понеслась!
— Неужто?
— Народ же не без глаз. И не без ушей. Я официантика там разговорчивого надыбал, потом бабуська-уборщица…
— Где-нибудь прокололись? Только честно! — На месте одного, обгоревшего почти до губ окурка почти мгновенно возник другой, свежий. — Всякое ведь бывает…
— Не знаю. Теперь не уверен. — Времени для анализа ситуации у Виноградова было предостаточно, но однозначного ответа он не нашел. — Повод уж больно мелкий — для стрельбы-то!
— Да-а… Смотри, Владимир Александрович, если что-то недоговариваешь… Жаль будет.
— Я знаю. Как говаривал один хлопчик: «Гамлет тоже мог заболеть дизентерией!»
— Хе-хе! Рад, что шутишь. Егорыч, значит, решил, что это не профи?
— Нет, он только сказал, что это кустарщина и что «наши бы до Дворцовой перехватили». Очевидно, комитет имел в виду. Хотя мне кажется…
— Что?
— Мне кажется, что сейчас настолько упал в целом уровень профессионалов… Так, как Егорыч, даже нынешние чекисты работать не могут, тем более МВД!
— Вероятно. Он специалист был, конечно, классный.
— Был?
Шеф снова хмыкнул и прищурился:
— Не цепляйся! Доктор Ватсон… Уйти-то все равно не смогли?
— Случайность. Прикуп — два туза на мизере.
— Играешь в преферанс?
— Люблю.
— Я тоже. Мысли есть какие?
— Толковых нет. Разве что за кого-то другого приняли?
— Хорошо бы. Сними трубочку.
Виноградов откашлялся:
— Алло?
— Это ты, Владимир Александрович?
— Егорыч? Ты где? Все в порядке?
Голос звучал напряженно и торопливо:
— Потом расскажу! Шеф на месте?
— Да, сидим тут, переживаем.
— Я буду скоро. Прямо сейчас!
— Дуй! На колесах?
Собеседник замялся:
— Д-да… Не уходите!
— Ждем, Егорыч. Давай!
— Не нравится мне что-то… Пойдемте, Виноградов, на всякий случай подготовимся!
Владимир Александрович положил трубку на рычажок.
— Что делать?
— Я скажу. Дверь заперта? Проверь!
Свет горел только на кухне — одинокая лампочка под матерчатым абажуром. Поэтому в конце коридора, у входа, пришлось ориентироваться на ощупь.
Сыскное агентство «Бастион» арендовало для своих нужд самую обыкновенную двухкомнатную квартирку полуподвальной системы: окна во двор-колодец, газовая колонка и тараканы, неистребимые обитатели коммунального жилого фонда. Никакого особого ремонта не делали, ограничивались поддержанием в чистоте мест общего пользования и кухни; мебель тоже была ненамного приличнее среднемилицейской.
Если «Бастион» и находился на пути к процветанию, то пребывал сейчас только в самом его начале. Основными расходными статьями были всевозможные взятки и выплата вполне приличной зарплаты сотрудникам.
Также в наличии имелись: бронированная дверь со встроенным широкоугольным объективом и разными хитрыми запорами, скрытая телекамера на противоположном фасаде, отлично укрепленные и защищенные окна. Внутри: компьютер, бежевый факс в расколотом корпусе, восемь разнокалиберных сейфов, раскладушка… и неприметный выход на черную лестницу, к мусорным ведрам.
В комнате поменьше что-то постоянно мигало, жужжало и тикало — это была вотчина ребят из группы электронных средств зашиты. Вторую, некогда служившую гостиной, занимал лично шеф — впрочем, здесь же стояли еще два редко пустовавших стола, за которыми кропали отчеты или просто ковыряли в носу свободные от задания оперативники.
— Все в порядке, шеф! Закрыто!
— Сюда возвращайся. На ключ — откроешь сейф, достанешь синюю папку и такую… я покажу! Потом вот этот откроешь — из него все давай.
Работали быстро и слаженно:
— Молодец!
— Да чего там. Сколько раз в милиции перед приездом всяческих комиссий закрома подчищали! «Отказные» материалы, всякие заявы замыленные… Ну и по агентуре неучтенку. Слышали?
Дважды всхлипнул звонок.
— Посмотри!
Виноградов подскочил к глазку, вгляделся — благо оптика позволяла, невзирая на ночь…
— Это Аскаев!
— Запускай!
Втроем дело пошло еще веселее — заместитель шефа по всяким техническим негодяйствам без лишних вопросов принялся упаковывать то, что посторонним здесь видеть не следовало бы: какие-то невинные с виду авторучки, куклу Барби в замызганном платье, брелки…
— Готово?
— У меня — все.
— Я, кажется, тоже закончил.
Получилось два полиэтиленовых пакета — стандартных, из универмага «Менахем». Даже, пожалуй, меньше.
— Виноградов, отнеси это туда, к выходу.
— Шеф, объясните, в чем дело-то? — счел наконец уместным поинтересоваться Аскаев.
— Сейчас Владимир Александрович поделится. А пока в двух словах…
Закончить фразу он не успел — офис заполнили настойчивые переливы дверного звонка.
— Гости?
— Кажется.
Виноградов опять вернулся в прихожую:
— И кто это там?
— Я!
— Егорыч? Во здорово! Подожди минутку, сейчас открою.
На мониторе — крупным планом лицо водителя. Чуть отвернувшись в сторону, глядя туда, где прятался объектив, Егорыч что-то пытался сообщить беззвучным ртом — незаметно для посторонних.
— Дай панорамку. — Шеф подпихнул языком измочаленный окурок.
— Момент! — Аскаев переключился на дальнюю телекамеру.
— Да-а…
Вдоль стен, по обе стороны от входа, притаились настороженные силуэты. Повинуясь жесту одного из них, Егорыч заторопил:
— Ну что ты там? Помер, что ли?
— Сейчас, подожди! Сковородку поставлю.
— Какую сковородку? — удивленно поднял брови Аскаев.
— Какую сковородку? — донеслось из-за двери.
— Сейчас, сейчас… уже открываю.
Звякнул засов — глухо, в противоположном конце коридора.
— Все? Открывать?
— С Богом! Побеседуем сначала. — Шеф невозмутимо приблизился к выходу. — Ты, что ли, Егорыч?
— Я, товарищ начальник! — Это был еще один, поданный незаметно для «сопровождающих» сигнал опасности: подобным образом никто друг к другу в «Бастионе» не обращался, тем более звать так шефа…
— А чего же не заходишь?
— Дак ведь… Сторож не пускает! Убежал куда-то…
— Это он по хозяйству. А друзья тоже с тобой?
— Какие друзья?
— Ты один, что ли? — Шеф удивился так искренне, что даже Виноградов чуть было не поверил.
— Это… Да, один!
— Врешь, Егорыч. Нехорошо! Я же вижу!
Теперь даже до притаившихся вдоль стен дошло, что над ними элементарно издеваются. Один из них отлепился от назначенного ранее места и выволок Егорыча из сектора обзора. На месте водителя возник усатый джентльмен в гангстерском плаще:
— Откройте, милиция!
— Хорошо, только не надо нервничать. А почему я должен вам верить?
— Ваш сотрудник подтвердит! Ему предъявлялись документы.
— А он сейчас что угодно подтвердит. Может, вы хулиганы и нож к горлу приставили?
— Прекратите базар! Открывайте! Иначе применим силу!
Тени зашевелились беспокойно, подтянулись поближе.
— Покажите удостоверение.
— Пожалуйста. — Усатый приблизил к дверному глазку развернутую книжицу.
— Нет, не разобрать, — сокрушенно вздохнул толстяк. — А давайте вот что… Вы скажете телефон, я позвоню проверю, действительно ли вы из милиции и из какой конкретно. Пусть подтвердят.
— Издеваешься, сука! Открывай, мать… — Ругань была такой похабной и длинной, что Виноградов сразу же поверил — ребята из органов, — …И растуда!
— Не кричите, я участкового вызову.
— Все! Доста-ал! Лexa, лупи!
Со двора уже хлынули в окна сполохи милицейской мигалки — очевидно, по вызову соседей прибыла группа местного отделения.
— Давай, Леха!
И Леха, накачанный бугай в камуфляже и закатанной на лоб черной маске, дал — кувалдой, с маху, как учили.
Шуму получилось много, но запор выдержал. Влупил еще дважды.
— Сейчас стрелять начнут.
— Открой, Виноградов. — Шеф с сожалением вынул из-под мышки газово-дробовой «Дабл Игл», протер рукоятку и пихнул пистолет в первый попавшийся ящик стола. — Жаль, что не бандиты оказались, можно было бы еще продержаться.
Мигалку выключили, захлебнулась сирена — очевидно, парни в погонах между собой договорились.
— Эй! Мы вам верим. Только не пуляйте сдуру!
— Давно бы так. Отдохни, Леша!
Виноградов с натугой провернул перекосившийся замок.
— Ох и будут они нас бить, — грустно констатировал Аскаев, снимая очки.
— Сволочи! Придет денек — рассчитаемся…
Вид у электронщика действительно был не лучший — кровь на губе, раздавленный сапогом до черноты ноготь. Рубашка, свисающая в двух местах клочьями.
— Спокойно, коллега. Как говорят у вас на Востоке, ожидание мести точит зубы и сушит сердце. Попытайтесь…
— Молчать, падлы! Мордой к стене!
— Не двигаться!
Поза — ноги в стороны, руки широко распластаны по стене — к дискуссиям не располагала. Поэтому Виноградов предпочел посторонние разговоры прекратить. Он вообще вел себя очень дисциплинированно, поэтому и получил меньше всех.
— Эй ты, иди сюда!
Судя по тычку автоматом в печень, обращались к нему.
Владимир Александрович медленно, расправляя затекшую спину, повернулся:
— Да?
— X… на! Это от чего ключи?
Помимо двух «пятнистых», в комнате находился еще один наследник Дзержинского, в мятом галстуке и с явственным налетом перхоти на плечах. Небрежным жестом он достал из недокуренной шефом пачки «Беломора» папиросу, чиркнул спичкой.
— Вот эти?
— Да!
Из раскрытых металлических пастей сейфов все было выметено — бумаги, папки, справочники громоздились друг на друга неопрятными кучами, сползали на пол. Это отчасти походило на рейхсканцелярию в последние дни войны или на еврейский погром районного масштаба.
— Надо посмотреть. Кажется, от старого замка дверного.
— Проверим. А пистолет? Твой?
— Нет.
— А чей? Быстро отвечай, падла! — Оперативник схватил со стола «Дабл Игл» и сунул его в щеку Виноградову: делалось это скорее в расчете на зрителей, которыми являлись парни из спецназа.
Владимир Александрович сглотнул трусливую слюну и постарался не трясти коленкой. Он знал этот типаж — крысы, которые очень любят топтать лежащих. Жертвы комплексов и юношеского онанизма.
— Отвечай!
— Не знаю. Я по чужим столам не лазаю.
— Пристрелю, бля!
Это было уж слишком — даже для не слишком щепетильных бойцов в камуфляже: одно дело — при захвате, другое — сейчас…
— Стреляй. Я из милиции ушел с медалью «За Отвагу». Таких, как ты, давил, фашистов!
— Быстро же ты перековался, сука! — Опер не знал, что теперь делать с газовиком: судя по взглядам «пятнистых», симпатии их были скорее на стороне задержанного, и в случае чего бойцы могли рассказать, как все происходило в действительности. А страшнее служебных неприятностей майоришка в жизни ничего не видел.
— Товарищ майор! Там дверца… — В комнату просунулось лицо еще одного штатского.
— А ну, пошли! — Это был удобный повод, чтобы положить на место пистолет. — Шевелитесь!
Засов с запасного выхода сняли.
— Что там? Черная лестница?
Проходя по коридору, Виноградов успел разглядеть — повсюду учинен вызывающий бардак, трудились на совесть, не пожалев даже сваленных рядом с раковиной в кучу битого стекла кофейных чашек. На кухне допрашивали шефа.
— Да, здесь что-то вроде запасного выхода.
Оперативник осмотрел дверь, порылся в кармане, достав сначала якобы машинально прихваченную со стола пачку папирос, потом — коробок. Чиркнул спичкой:
— Изнутри запирается?
— Так точно, — ответил его более молодой коллега.
— Закрыто было?
— Да, по-моему.
— Почему же не сбежали? — повернулся к Виноградову майор.
— А зачем? Далеко не убежишь.
— Тоже верно! — самодовольно хмыкнул старший. — Давай-ка посмотрим…
За дверью воняло мочой, сыростью и пищевыми отходами — сразу у порога можно было споткнуться о два некогда эмалированных бачка, пустой и почти доверху заполненный разнообразной мерзостью.
— Да-а! — Майор повел носом и распорядился: — Пройдись там, посмотри.
Молодой оперативник, матерясь и задевая за стены, исчез в темноте: света из квартиры хватало едва ли на полметра от выхода.
— Здесь дверь! В соседний двор.
— Никого?
— Никого!
Интересно, а кого они надеялись застать? Если кто и хотел уйти…
— Возвращайся.
Молодой резво метнулся обратно, стараясь поменьше втягивать смрадный воздух:
— Пог-ганка!
— Жаль, — неизвестно почему расстроился майор с перхотью. — Запри обратно!
Дверь вернулась на место, брякнул засов.
Виноградову во всех смыслах задышалось легче. Хорошо, что эти ребята ничего, кроме «Русского транзита», не читают — а ведь еще умница Шефнер писал:
Пока Владимир Александрович выделывался перед Егорычем и теми, кто его привел, шеф успел: кинуть пакеты со всем подлежащим эвакуации в мусорное ведро… сверху от души присыпать пищевыми отходами из другого ведра… снова запереть черный ход.
Говорят, в Америке уже занимаются такой наукой — гарбологией. Наукой о мусоре. Врут, наверное?
— Пошли!
— Куда?
Там, откуда они пришли, грохнуло, падая, что-то тяжелое — звук перешел в короткий жалобный вскрик. Очевидно, гордый кавказский человек Аскаев опять чем-то не угодил своим сторожам. Сволочи! Для них он просто «черный» — несмотря на кандидатскую степень и год стажировки в Мюнхене.
— Двигай на кухню!
В сизом дыму очертания расплывались, и Виноградов даже не сразу сориентировался:
— Шеф, вы бы хоть подсказали форточку открыть!
— Мне не мешает.
— Это можно!
Один из тех двоих, что занимались директором «Бастиона», нащупал крючок и потянул его вниз. Дым с почти слышимым свистом устремился на волю. Потянуло прохладой.
— Видите, что значит свежий взгляд! Спасибо, молодой человек, а то мы совсем заработались. — Очередной оперативник выглядел добродушно и был почти так же тучен, как сам шеф, — да, «кухонная» парочка была явно посерьезнее, чем те, кто достался Виноградову. Настоящие сыщики, тертые!
— Простите, позвольте полюбопытствовать… — Нужно было использовать фазу показного либерализма, разыгрываемую оперативниками. — Позвольте спросить, вы откуда все? С Литейного?
— Да тут из разных служб — налоговая, РУОП…
— А охрану природы не пригласили? — Чувствовалось, что шеф хамит уже давно. Расчетливо и спокойно. Значит, в этом был какой-то смысл.
Следовало подыграть:
— Или прокуратуру? Чтобы жалобу сразу, без всяких…
— Все в свое время, — улыбнулся тот, что поглавнее. Потом повернул голову в сторону виноградовского шефа. — Как не стыдно, просил же… Молодежи пример подаете просто отвратительный!
— Может, мальчиков позвать? — сунулся тот, что привел Владимира Александровича.
«Попался бы ты мне на ринге, прыщ гнойный», — подумал Виноградов, но вслух произнес только:
— А сам не справишься?
— Сходите пока к бойцам, майор! — встрял в спор главный. — Проверьте как, что… И ты, Витя, тоже — хорошо?
— Ага, Константин Эдуардович, — мгновенно подчинился тот, что открывал форточку. — Я пока к ним в лабораторию схожу.
— Есть! — как бы откозырял любитель вызывать мальчиков и тоже исчез.
— Ну и кадры у тебя, Костя! — укоризненно покачал головой шеф, прикурил.
— Разные, Костя, разные…
Они были не просто тезками — судя по всему, толстяки достаточно давно и близко знали друг друга. Сюрприз! Виноградов пока не сообразил, хорошо это или плохо.
— Вас ведь Владимиром Александровичем кличут?
— Да. — Отпираться было глупо.
— Наслышан, наслышан…
— Надеюсь, только приятное?
— Хм! Наш пострел везде поспел. Город маленький!
— Кончай понтовать, Костя, дело говори. — Шеф сплюнул попавшую на язык табачную крошку. — Виноградов, ты не удивляйся. Мы с ним восемь лет в одном кабинете, в Октябрьском, просидели. Он — по спекуляции и валюте, я — старшим группы.
— А потом? — Владимир Александрович знал, что ветераны безудержно любят вспоминать прошлое.
— Потом — суп с котом! — Руководитель сегодняшнего захвата являл собой не слишком удобное исключение из правил. — Шеф твой нынешний заместителем стал в отделе…
— А Костя в Главк перешел.
— Костя, хорош трепаться. Сам говоришь — к делу!
— А вас не путали? Если, к примеру, по телефону?
— По отчествам различали, — буркнул тот тезка, который в данный момент был хозяином положения. — Хватит, Виноградов.
— Понял!
— Стареешь, Костя. Как же ты так облажался, а? Что молодой человек теперь про тебя подумает?
Старинный сослуживец и некогда, судя по всему, приятель шефа взял из нетолстой папки отобранных подчиненными документов два соединенных скрепкой блокнотных листка.
Это был удар! Забыть именно его, виноградовский черновик к сегодняшнему рапорту, первичный, с указанием времени, лиц и маршрутов материал для сводки наружного наблюдения за дамой. Владимир Александрович вспомнил, как обжегся: кофе пил, разговаривал с шефом, потом звонок, все оставил, пошел чистить сейфы. Бумаги бросил среди посуды, козел! А шеф не проследил, выпустил кухню из виду, понадеявшись, видно, что подчиненные его все-таки соображают, что делают.
— Бывает, Костя, и на старуху проруха.
— А вы что скажете, Виноградов? Почерк ваш?
— Не знаю. Даже если это мое — фирма к этому отношения не имеет, так, личное хобби.
Лучше подставиться, чем потом у сыскного агентства отнимут лицензию за деятельность, непредусмотренную уставом… Какой, интересно, закон разрешает следить за людьми, вторгаться в их частную жизнь? Можно, конечно, поспорить, порыпаться — но только теоретически.
— Достойно, но глупо. Объясни ему, Костя.
— Видишь ли, Виноградов…
— Товарищ полковник, на минуточку? — бесцеремонно перебил шефа хороший знакомый Виноградова, то бишь майор.
— Иду, потолкуйте пока. Майор, побудьте здесь.
— Понял! — Виноградовский знакомец дождался, пока начальник выйдет из кухни. Хозяйски плюхнулся в освободившееся кресло. — Огня дай!
— Не курю.
— Пожалуйста! — Шеф любезно поднес к кончику стрельнутой у кого-то майором сигареты зажигалку. Щелкнул.
— Спасибо.
«Надо же, какие слова знает! И не подавится…» Виноградов молча следил, как опер двигает по столу изъятые паспорта, договорные бланки, какие-то фотографии. Нужно было что-то срочно предпринимать, спасать положение!
— Извините, товарищ майор…
— Что?
— Извините, но пепельница одна, возьмите хоть бумажку. — Виноградов со смущенной улыбкой допускающего вынужденную бестактность земского врача, стараясь действовать непринужденно и естественно, поднял со стола исчирканные собственной рукой листки и сложил наподобие ковшика. Подал. — А то потом ругани не оберешься. Уборщица, сами понимаете, зверская баба!
Майор пожал плечами:
— Пожалуйста! Не о том думаешь.
— Ну, видите ли, товарищ майор, очень тяжело, когда все вокруг так вот сразу, чтоб не показалось…
Виноградов нес какую-то ерунду, терпеливо принимая в подставленный бумажный ковшик сначала пепел, потом — слюнявый окурок. Дождавшись наконец окончания майоровского перекура, он смял кулечек в комок и кинул в сторону урны. Бумажка, не долетев, угодила прямо в лужу, вытекшую из разбитого заварочного чайника.
— Эх, не попал. Нервишки сдали.
— Раньше надо было соображать. Теперь только на Константина Эдуардовича надейтесь, как он скажет — так и будет. Тюрьма или, к примеру, «химия»…
— Да нету уж теперь «химии»!
— Другое что есть, — убежденно насупился майор.
— Вы из армии, наверное, перевелись?
— Допустим.
— Я очень люблю армейских. И уважаю! А вы, шеф?
— Эх, Владимир Александрович…
Все толстяк видел, все оценил, только вот ожидаемого лукавого одобрения и радости в глазах у него Виноградов не уловил. Или просто не понял? Во времена партизанского подполья за такое орден бы дали.
— Ты ж неплохой парень. Признайся, легче станет. — Майор решил поиграть в следователя.
— А в чем, товарищ майор?
Виноградов подобрал бумажную «пепельницу», снова прицелился и кинул. Непослушная бумажка никак не попадала в ведро, почему-то все время оказывалась в воде, комкалась, расплывалась.
— Да брось ты эту ерунду! Как в чем? — Вопрос поставил собеседника в тупик. — Сам, что ли, не знаешь? В том, о чем Константин Эдуардович спрашивал.
— Что вы там делаете? — Полковник возник на пороге, стремительный и злобный.
— Вас только что поминали, — поднимаясь с корточек, доложил Виноградов. — Хорошим словом. Об армии поговорили, опять же.
— Выйдите! — Константин Эдуардович коротко мотнул челюстью в сторону коридора, и оперативник с облегчением покинул кухню. — Та-а-ак…
Отсутствие на столе черновика полковник заметил сразу же.
— Костя?
Шеф обозначил на лице высшую степень недоумения:
— Что ты, Костя!
— Значит, Виноградов, опять вы отличились?
Глупо было препираться.
— Да не расстраивайтесь, товарищ полковник. Грех было не воспользоваться. В следующий раз этот танкист не будет хлебалом щелкать.
— Уничтожил?
— Ага.
— Ну и дурак!
— Почему? — Более идиотского вопроса придумать было нельзя, но уж больно реакция толстяка не вписывалась в естественную схему: ни злобной истерики, ни, наоборот, великодушной уважительности проигравшего.
— Это была единственная ваша отмазка — твоя и твоего шефа. Теперь выпутывайтесь как хотите!
— А в чем дело-то?
— Юноша, только что, меньше часа назад, ограблен ресторан «Золотая плотина». Имеются убитые…
С часами явно что-то случилось — стрелки замерли на начале второго.
— Не может быть!
— Да нет, так и есть, — устало кивнул шеф, сверившись со своим «Ориентом». — Не казнись.
— Кто же знал? Я как лучше хотел.
— Все нормально. Молодец! Лихой казак.
— Только глупый немножко. И торопливый. — Осуждения в голосе полковника не было. Так, скептическая жалость импотента по отношению к знакомому, подхватившему триппер.
Опять позвонили в дверь.
— Слетаются, соколы! Эй, кто там… Впустите аккуратненько.
— Доволен, Костя?
— Как сказать… Что-то не торопятся твои подчиненные.
— А с чего бы им приезжать?
— Только не говори, что ты тревогу не объявил! Не поверю. Забываешь, что мы с одной грядки выросли.
— Время идет, все меняется.
В действительности на засаду нарвался только один молодой и невыспавшийся оперативник «Бастиона» — поднятый телефонным звонком из постели приятельницы, он второпях влетел в офис и попал прямо в объятия грубоватых парней из спецназа. Теперь, тоскуя под автоматным дулом, он коротал время в компании Аскаева и Егорыча.
Остальные к технике безопасности отнеслись серьезнее — поняв, что в конторе творится неладное, напролом не лезли. Сейчас они, видимо, из каких-нибудь укромных мест наблюдали за происходящим, готовые реагировать соответственно изменениям обстановки.
Впрочем, как выяснилось, пассивным ожиданием соратники по сыскному агентству не ограничивались.
— Кого принесло?
— Товарищ полковник, адвокат! — выдавил из себя неприятное слово опер, который ранее обнаружил запасной выход.
— Твои вызвали?
— Наверное, — почесал за ухом шеф.
— Запускайте прямо к нам.
— Хорошо, Константин Эдуардович! — Оперативник вышел, но почти сразу же вернулся, сопровождая рослого и некрасивого мужчину лет пятидесяти.
— Вы главный? Здравствуйте, Костя, здравствуйте, молодой человек.
— А вы кто?
— Гессен Анатолий Михайлович, член коллегии адвокатов, — вошедший закончил пожимать руки Виноградову и его шефу и картинно поклонился полковнику.
— Документы?
— Ваш коллега забрал.
Оперативник уже передавал полковнику удостоверение с золотым тиснением на обложке.
— Очень приятно, Анатолий Михайлович. Возьмите. Мы ведь знакомы?
— Встречались. По делу Степаненко. Константин Эдуардович, если не ошибаюсь?
— Совершенно верно.
Со стороны это выглядело очень мило.
— Что происходит?
— А в связи с чем это вас интересует?
— Я являюсь юрисконсультом сыскного агентства «Бастион». Кроме того, имеются индивидуальные договоры с рядом его сотрудников на представление их интересов по уголовным и гражданским делам.
— И ордера можете предъявить?
— Обижаете. Надо?
— Пока нет.
— Кто из сотрудников агентства и в чем именно подозревается? Кто-нибудь задержан? Кроме того, меня интересует, на каком основании ваши подчиненные ворвались в помещение фирмы и кто конкретно причинил телесные повреждения господину Аскаеву?! Медики сейчас подъедут, я уже вызвал «скорую помощь».
— Поторопились.
— Во всяком случае, это не лишнее!
— Может быть. Что скажешь, Костя?
Шеф глубоко затянулся, разом спалив папиросу чуть ли не до бумажного мундштука. Помолчал. Потеребил подбородок:
— Слышь, Толя, сходи пока к мужикам, поддержи их, послушай. Потом посмотрим.
— Тебе виднее.
— Мы тут попробуем мирно, без официоза. Но все равно спасибо, что приехали! — улыбнулся готовому выйти Гессену Виноградов, — Теперь хоть беспредел закончится…
— Не видал ты еще беспредела! — буркнул полковник.
— Это угроза?
— Не ерепенься, — осадил подчиненного шеф. — Ну?
— Кто начнет?
— Тебе придется. Нас ты уже слышал.
— А я не тороплюсь, еще послушаю. Может, что вспомните?
— Ладно, сегодня ты банкуешь. Молодого отослать?
— Зачем, пусть побудет. Может, подскажет что…
— Хорошо. Поехали! Некоторое время назад, на той неделе, ко мне обратился мужчина…
— Лично к тебе?
— Перепроверять будешь?
— Ты же понимаешь!
— Хорошо, лично ко мне. Сначала позвонил по телефону, сказал по чьей рекомендации. Потом сюда пришел.
— А по чьей рекомендации?
— Это не важно. Старый клиент — считай, что это пока коммерческая тайна. Надо будет — он подтвердит.
— Не сомневаюсь.
— А что же тогда спрашиваешь? Так вот, клиент хотел проинспектировать состояние своих рогов: а в частности, их размер и кустистость.
— А если попроще?
— Обычный заказ на слежку за женой — куда, когда, с кем…
Полковник хмыкнул:
— На фига? Головной боли мало?
— Я-то откуда знаю, Костя! Интересоваться не принято. Есть у человека потребность, финансовые возможности позволяют — почему бы не помочь? Может, он развод готовит, чтобы имущество не делить? Или насчет ответного компромата подсуетился, если сам вдруг попадется?
— И сколько это стоит?
— По их меркам — недорого. Для нас же вполне выгодно: затраты небольшие, а работа все-таки попроще, чем против профессионалов. И риск минимальный.
— Да уж!
— Костя, я же не сказал — никакого риска… Мне вот это все нужно? — Шеф ткнул указательным пальцем в сторону комнаты, где хозяйничали парни в погонах.
— Не нужно.
— Вот именно. С точки зрения формального соблюдения законодательства, конечно, не совсем, но… Я бы с удовольствием оформил все договором, официально, потом налоги бы заплатил, а так получается — «черная» наличка. Кому хорошо?
— Законы дурные, кто спорит. Но это законы!
— Костя, к теме законности давай вернемся чуть позже, ничуть не сомневаюсь, что у адвоката по этому поводу есть что сказать твоим ребятишкам.
— Ладно, проехали. Дальше?
— Заказ приняли, начали работать.
— Кто?
— Виноградов и Егорыч, тот, которого вы тормознули.
— Вдвоем?
— А что сложного, бригаду подключать на трех машинах?
— Есть какие-нибудь письменные распоряжения?
— Костя, у нас все не так, как в системе. Я ставлю задачу — сыщики выполняют. Потом отчитываются, не всегда даже письменно. Только если клиент просит документ на руки… Плюс фото или там записи с техники. Но это обычно обговаривается.
— В этом случае?
— Клиента интересовала только справка.
Виноградов кивнул — ответ был не совсем верен по содержанию, зато безупречен по форме. Снимки, которые делал из машины Егорыч, специально не заказывались — это просто была, так сказать, сверхнормативная премия от фирмы, если партнер мог оказаться перспективным.
— На сколько дней был заказ?
— На пять. Так обычно делается. Потом, если надо, продлеваем. В Главке ведь так же?
— Хм… Сколько осталось?
— Завтра последний. К субботе — отчет.
— Верно, мы сотрудничков твоих как раз в понедельник и засекли. А что же вчера не появились?
— Где?
— У ресторана.
— Зачем? Баба же весь день дома проторчала. И мы с ней.
— Логи-ично. Черновики за эту неделю где?
Вопрос был не из самых приятных: шеф упаковал бумаги по этому клиенту как нежелательные для показа чужому глазу. Упаковал в пакетик. А пакетик известно где — то есть мало кому известно.
Предъявить? Тогда и другого лишнего много засветится. Отказаться? Тогда у полковника есть все основания не поверить в искренность бывшего коллеги.
— Что задумался, Костя? Может, Виноградов подскажет?
— А я чего? — Владимир Александрович пребывал в явном затруднении, поэтому счел за лучшее дождаться реакции шефа.
— Брось, Костя! Где сейчас листочки за отработанные дни, знаю только я.
— Давай!
— Тебе придется допустить, что они существуют. Если общий язык найдем — получишь. И еще кое-что в придачу.
— Ох, тезка, тезка… Пока верю. Дальше?
— Тебя, как я понимаю, кабак интересует? Очень все просто. У блудницы нашей, поднадзорной, хахаль в ресторане работает, администратором. Так, Виноградов?
— Абсолютно.
— В среду — выходной и в воскресенье, кажется.
— Можно по графику свериться, прямо направо от входа висит. Там все — фамилия, инициалы…
— Установили его, значит? Толковый у тебя персонал, Костя. Вашу бы энергию да в мирных целях… А что же не застукали в момент интима?
— Заказа не было.
— А могли бы?
— Запросто. В пределах оговоренной суммы. Даже с видеозаписью. Жаль, что ты холостой — мы бы тебе по льготному тарифу сделали, в лучшем виде.
— Пошел бы ты… За своей следи.
— Забыл? Я же еще при тебе развелся, после Олимпиады.
— Точно, но, судя по тому, что я видел до того, как твой шустрый Виноградов моего майора обштопал… Судя по этим записям, вы за дамочкой не круглые сутки катались?
— Само собой. Телефон на что? Если, к примеру, она с мужем в гости пошла — зачем его деньги тратить, наше время?
— Разумно. — Полковник выдержал подобающую паузу. — Считайте, что я поверил.
— Премного благодарны.
— Теперь давайте побеседуем с вами, Владимир Александрович. Что вы скажете насчет «девятки»? Такой, знаете ли, цвета мокрого асфальта…
— Стоп, Костя, стоп! Сейчас твоя очередь, нет?
— Экий ты, право!
Между людьми серьезными обманывать друг друга в мелочах было не принято. И даже не в принципах дело — просто в конечном итоге это оборачивалось потерями. Не только экономическими…
— Значит, так, что такое «общак» представляете? — спросил полковник.
— Какой? Воровской, бандитский?
— Пока не важно. Главное, что вы понимаете, что я имею в виду.
— Допустим.
Никто и не рассчитывал на откровенность полковника, на то, что выдаваемая им информация выйдет за границы целесообразности. Задача была сделать эти границы достаточно гибкими. Поэтому Виноградов на всякий случай уточнил:
— Речь идет, как я понял, об общей кассе, так сказать, накопительном фонде преступного мира?
— Во всяком случае, не всей России. Скажем, одного из регионов.
— Серьезное дело!
— И опасное.
Непосредственно про «общак» достоверно было известно только то, что он существует. Что испокон веков каждая воровская группировка, каждое бандитское сообщество, тысячи индивидуально практикующих профессионалов вносят в него посильную лепту — процент от доходов. Хранили «общак», как правило, воры в законе, но там, где организованная преступность новой формации потеснила традиционные структуры, этот вопрос находился в ведении «авторитетов» бандитских. Деление, впрочем, носило условный характер — значительная часть средств уходила в зону, где вперемешку тянули сроки ребята в наколках и «братва» с набитыми кулаками.
Истинные размеры «общака» отчаялись выяснить даже теоретики из многочисленных институтов МВД. В прессе проскакивали иногда рассуждения о том, что из общего объема теневой экономики некий процент перепадает в виде оброка в карманы организованных криминальных структур, а уже из этих сумм что-то сдается в «кассу». В общем, при подсчетах получалась такая впечатляющая цифра, что ее просто не решались опубликовать.
— «Общак», Костя, это деньги. Они должны работать, как всякий капитал. Без работы деньги умирают.
— Инфляция! — понимающе кивнул Виноградов.
— Не только.
— Костя, в свое время политэкономию капитализма я сдал, кажется, на четверку. Давай к делу.
— Не нервничай! В нашем с тобой возрасте это уже вредно.
Полковник обернулся к двери:
— Что?
— Там бойцы спрашивают, когда…
— Когда можно будет, отпущу! Пусть ждут.
Оперативник, тот, что помоложе, виновато кивнул и скрылся в полумраке коридора. Константин Эдуардович продолжал:
— Собрать деньги — половина дела, их еще надо отмыть.
— Банки? Валюта? — Что-то такое Владимир Александрович слышал, но так, в общих чертах.
— И это тоже. Кое-какую часть вывозят за кордон, откуда деньги иногда возвращаются в виде инвестиций. Редко, конечно.
— Слава Богу! Все в дом, хоть какая-то, но поддержка нашей хромой официальной экономике, не так? — Шеф смял очередную опустевшую пачку «Беломора». Поискал по карманам следующую.
— Костя, давай на эту тему сейчас дискутировать не будем. В другой раз, а?
— Как прикажешь.
— Так и прикажу. Через ресторан шел отмыв денег. Легализация «общака» одного из… южных регионов России.
— А почему здесь, в Питере?
— Большой город — большие суммы. Подальше от своих ментов и всяких любознательных спецслужб.
— В принципе логично.
— Сюда курьеры прилетали вечерним рейсом, с полной сумкой, а улетали пустыми.
— Деньги приходовались в «Голден Дайк», потом проводились как выручка, инкассировались… — Шеф даже прикрыл глаза: так шахматист смакует чужой элегантный этюд. — Сдавались на банковский счет…
— И с этого момента они чистые!
— Но ведь налоги приходится платить — всякие комиссионные, проценты. Да еще содержание кабака в копеечку влетит! — предположил Виноградов.
— Взятки раздавать еще дороже. А так — стопроцентный вариант.
— Видать, не совсем, — польстил Владимир Александрович.
— Да уж! Круто ты их, Костя, — поддержал подчиненного шеф.
— Ладно вам…
Комплименты любят все — независимо от возраста, пола и социального происхождения. Профессиональный иммунитет помогает тут далеко не всегда.
— А как раскрутили?
— Получилось… — хмыкнул полковник. Затем, решив, что ничем не рискует, добавил: — Мента взяли со службы досмотра в аэропорту. Прикрывал провоз оружия в Закавказье. Нашли у него схемку, график пролетов этих самых курьеров, там даже суммы были проставлены.
— Круто! А зачем?
— Собирался, видимо, наводку дать. У него там группа под рукой была из бывших сотрудников и судимых.
— Разбой?
— Да, очень удобно — тормознули бы где-нибудь у выезда на Пулковское шоссе, в форме — и привет.
— Парень за вас всю работу сделал?
— Практически.
— Неужели настолько легко протащить в самолет в каком-то чемоданчике… по сколько там было? — недоверчиво скривил губы шеф.
— За поездку — миллионов пятьдесят — семьдесят…
— И что, никто внимания не обратил?
— А на что обращать? Это же не за границу вывоз. Выписывались расходные ордера оттуда, из какого-то липового банка. Другие документы, доверенность на транспортировку.
— И что? Этого достаточно, чтобы такие суммы?..
— Костя, это для нас с тобой суммы! А каждый день из конца в конец страны столько денег наличных гоняют… Платежи-то иногда, если через банк, неделями идут. А если контракт срывается? Да мало ли что…
— Вот этим бы и занимались.
— Знаешь, вон молодого своего учи!
— Ладно, не обижайся. Оружие у них было?
— Постоянно. У одного, сопровождающего.
— Комитетчик? Это обычно их халтура.
— Нет. Официальный мент, по договору. Из вневедомственной охраны.
— Разрешается?
— Сейчас чего только не разрешается! Смотря сколько дать.
— И кому. Выходит, вы им жизнь спасли?
— Выходит. Иначе тот, из аэропорта, рано или поздно точно бы грохнул.
— И сколько всего ездоков? Люди одни и те же?
— Ресторан второй месяц как открылся. Судя по корешкам билетов, летали постоянно двое. Последнее время рейсы совершались чаще. Всего семь раз «вылезло». Мы пока только первично, глубже не копали.
— Наверное, у них за каждым каналом «отмыва» своя бригада закреплялась. Водила постоянный?
— Да, из местных. Числится в кабаке экспедитором, машина за ним закреплена служебная.
— Насколько я понял, технология такая. Курьер прилетает с сумкой и сопровождающим. По документам прикрытия. Здесь его встречают и привозят в «Голден Дайк». Он сдает деньги, а взамен получает какой-то документ…
— Наверное. Что-нибудь вроде того же приходного… Но точно известно, что после получения денег администратор сразу же отзванивался по междугородке туда, на юг. Докладывал, что «овощи получены… столько-то тонн».
— Есть записи?
Полковник помешкал:
— Да… но только самый последний разговор.
— Тоже неплохо! Значит, курьера отправляли обратно в аэропорт. И они с сопровождающим спокойненько, налегке, возвращались домой. Получать гонорар.
— А билеты? — почесал переносицу Виноградов.
— Этот вопрос водила решал, я думаю.
— Скорее всего. Да на этот-то счет чего волноваться? С пустым баулом можно и в гостинице заночевать.
— Тоже верно! Денежку быстро совали в кассу, проводили, как положено, и сдавали инкассаторам, которые, как правило, приезжают перед самым закрытием. Так?
— Ты мне всегда нравился, Костя. Жаль, что ушел!
— Да-а… Слушай, Виноградов, а ты что скажешь?
По тону шефа Владимир Александрович понял, что можно не придуриваться:
— Похоже. Заходили с набитой сумкой, выходили — налегке. Если проверить по банку и суммы совпадут — то в точку!
— Почему?
— Там за день хорошо, если с десяток посетителей. Место, во-первых, непрестижное, глухое, капремонт кругом. Никакой рекламы, даже щита паршивенького. Во-вторых, дорогое безмерно. Вдвоем пообедать — полторы сотни!
— Тысяч?
— Круче — долларов. Там ценник в баксах, в пересчете на рубли.
— Озверели совсем.
— Все продумано, Костя. При такой выручке за день должно человек семьдесят — восемьдесят проходить. Реально, в теории! Мы взяли ресторан под наблюдение с прошлой пятницы. Просекли систему, начали документировать.
— А почему не брали?
— Куда торопиться? Собирались как раз завтра, точнее, уже сегодня. Или в понедельник. В общем, в следующий прилет. А тут твой Виноградов высветился, чтоб ему…
— При чем тут мы? Мы что, мешали вам? Кажется, не прокололись, курьеров не спугнули…
— Уверен?
— Ну! Сегодня, то есть вчера, они нормально приехали, сделали дело. И до этого…
— Если уж наши вас засекли, почему ты думаешь, что?..
— Я не понял, вы что, хотите на меня свой прокол списать?
— Какой прокол? Ну-ка, ну-ка…
— Я что, деревянный по уши? Как Буратино? Ваши сыщики, я уж не знаю, что подумали, потащились за нами, а в это время кто-то кабак тряханул. А мы — крайние?!
— Не кричи!
— Нормальненько…
— Не кричи, Виноградов! Что ты предлагаешь, Костя?
— Сотрудничество, тезка. Взаимовыгодное!
Несмотря на открытую форточку, дыма в кухне меньше не становилось. Напротив, смешавшись с предутренней сыростью, едкий туман загустел, заклубился в углах, прорезая пространство осязаемыми пластами.
— Я выйду в туалет? И вообще, пойду посмотрю, чего как.
— Давайте, юноша. Только не хулиганьте.
— Как можно?
Необходимая дверь оказалась запертой.
— Эй, кто там? Чего там делаешь?
После нескольких секунд молчания рассудительный голос предложил:
— Угадай с трех раз, если такой умный.
— Пардон! — Виноградов уже и сам понял, что посреди ночи голова варит несколько хуже, чем обычно.
Наконец, на ходу застегивая ширинку, из туалета вышел Jlexa — тот самый Леха с кувалдой, которого совсем недавно Владимир Александрович разглядывал через объектив двери.
— Скоро они там?
— Кто их знает. Начальство! — прежде чем шмыгнуть в освободившееся «удобство», Виноградов отогнал соблазнительно авантюрную мысль — ясно, что спецназовец принял его за одного из оперативников. Может, передать от имени полковника приказ старшему группы «пятнистых» сниматься? И следовать на базу? Смешно, но при глобальном бардаке и неразберихе такое вполне могло пройти. Особенно если учесть, что приказа такого давным-давно ждут и перепроверить даже не удосужатся.
Нет, нельзя. Стар стал для подобных шуточек, да и к тому же обещал полковнику не хулиганить.
В коридоре было пусто. Из лаборатории донесся вежливый, приглушенный смех — там адвокат Гессен в компании Аскаева и двух молодых оперативников рассказывал свои любимые еврейские анекдоты. Что, впрочем, не помешает ему в дальнейшем сгноить подчиненных Константина Эдуардовича разнообразными жалобами и ходатайствами в прокуратуру.
— Как там, скоро?
— Чай будешь, Саныч? — Электронщик как раз вытащил из розетки наспех сварганенный из двух бритвенных лезвий кипятильник. Ложек не было, но имелись заварка, сахар и несколько пригодных под питье пробирок.
— Не, ребята, спасибо! Обратно надо, к нашим милым старичкам.
— Так скоро они? Утро уже почти, — глянул на часы оперативник. Лицо у него было обманчиво простоватое.
— Что ж поделаешь… Как пелось, ваша служба и опасна, и трудна. И что-то там такое — без выходных, тара-та-та! И оклады, наверное, огроменные?
— Да не хамите вы им, Аскаев! Они-то тут при чем? Люди подневольные… — Адвокат посмотрел на Владимира Александровича. — Я — как? Не нужен уже?
— Не нужен… пока! — лишил Гессена возможности умотать домой Виноградов и отправился дальше.
В большой комнате, вольготно разложив ноги по столам, отдыхали спецназовцы: дремали все, один даже внушительно похрапывал. Огромные, сильные, увешанные оружием и пудовой сбруей, они походили на чью-то княжескую дружину. Жаль только, с князьями им обычно не слишком везло.
Из угла Виноградову подмигнул Егорыч:
— Чего там? Скоро?
В принципе он сделал все, что мог, — требовать большего в подобной ситуации было бы несправедливо. Другой бы со страху продал с потрохами — и телекамеру бы показал, и второй выход.
— Скоро, Егорыч! Держись.
— Что за шатания? Почему один?
— Успокойтесь, майор! Начальство без нас с вами разберется.
Давешний любитель махать пистолетом тоже по случаю ночного времени соображал туговато. Поэтому на всякий случай уселся обратно на командирское место за сейфом и сделал вид, что засыпает.
— Держись, Егорыч! — Наклонившись к напарнику, Виноградов чуть слышно прошептал: — Они, кажется, здорово вляпались.
— Я так и думал, — кивнул водитель.
— Били?
— Меня? Нет. Я же сразу — морду на капот, ноги в стороны. А что, заяву надо сделать? Напишем!
— Пока подожди. Держись, ты в целом правильно действовал.
— Спасибо, Саныч, что понял! А то я… — Видно было, что Егорыч чувствует себя все-таки не совсем удобно. Опасается, как бы сгоряча предателем не сочли, торопится высказаться в свое оправдание.
— Пойду я к старичкам обратно.
…На кухне его уже ждали:
— Заходи, Виноградов!
— Присаживайся.
— Вот послушай, Виноградов… — Владимиру Александровичу показалось, что шеф постепенно превращается в огромную пожеванную папиросу: дым валил у него не только изо рта, носа, ушей… Казалось, что никотиновые пары источает даже кожа.
— Послушай, нам предлагают сделку.
— Это уже хорошо! Это уже похоже не просто на наезд. Похоже даже на партнерство.
— Не перебивай. Скажи ему, Костя!
— Мы двумя группами работали, молодой человек. Вкратце. Одна встречала курьеров и сопровождала их до кабака. Вторая, которая до этого «пасла» саму точку, принимала уже у ресторана и вела вплоть до самолета. Машина первой группы оставалась на месте до инкассации, потом — по обстановке.
— Простая схема. Добротная.
— Я рад, что вам понравилось, молодой человек.
— Извините, товарищ полковник!
— Ладно. Когда курьеры вчера снялись в аэропорт, а вы за ними…
— Мы не за ними! Я же сказал.
— Да, но тогда-то получилось так, как будто… Словом, у ресторана оставили парнишку, на всякий случай, а машина рванула за вами. Когда стало ясно, что водитель ваш отрывается, запросили второй экипаж — на перехват. Ребята рванули так, что, даже если бы вы выскочили на Конюшенную, все равно бы никуда не ушли! Наши уже туда подкатились.
— Ушли бы. Значит, курьеров бросили?
— Хрен с ними, с курьерами! Главное, что впопыхах даже рацию не оставили тому, который у кабака. А минут через двадцать — двадцать пять, пока с твоим напарником волохались, подлетает к ресторану другая «девятка», вся в этих дурацких кляксах-наклейках. Двое нырк внутрь — парень только и засек, что в черном чем-то были. Еще минуты через три, не больше, выскочили, в машину — и деру! Но он понял, что дела поганые, потому что маски разглядел.
— Какие маски?
— Обычные, спецназовские. Низ закатишь — шапочка вязанная, опустишь — страшнее нечистого.
— Номер?
— Записал. Нету такого. Еще под задним стеклом — овал белый, с буквой «D» латинской…
— Из Германии привезли? Реэкспортная тачка?
— Очевидно. В общем, пока наш сотрудник в телефонную будку ломился, чтоб на связь выйти, машина из отделения милиции примчалась. С группой захвата.
— Ресторанщики вызвали?
— Да! Получается, что воротчик, швейцар то есть, впустил спокойно — и тут же ножичком в шею схлопотал. А остальные — там сколько людей было? Три-четыре человека… Остальные только услышали: «Лежать, милиция!» — и на пол брякнулись.
— Радуйтесь, приучили.
— Один из налетчиков зал под стволом держал, а второй тем временем деньги из кассы подхватил — прямо с ходу и именно те, что для инкассации приготовлены были. На мелочь, фактическую выручку, даже не позарился, сволочь! Знал, где что лежит.
— Да-а! А вы в это время наш офис штурмовали. Герои Перекопа. — В голосе Виноградова даже злорадства не было, только констатация факта.
Полковник почувствовал это. Не обиделся:
— Так получилось. Из-за вас, между прочим! Не болтались бы под ногами…
— Костя, ты скажи ему, что хочешь-то от нас.
— Да, конечно. Мне нужны ваши свидетельские показания — по части ресторана. Конкретно, что лично вы видели. То есть тогда-то и тогда-то, во столько-то часов и минут, приезжала машина номер… Приметы курьеров, потом опознаете их по фотографиям. Особо отметьте, что привозили полные сумки, увозили пустые. Это во-первых.
— Еще что?
— Баба нужна, по которой вы работали. Чтоб дала показания и тоже опознала.
— В смысле?
— Вчера она напрямую с гостями столкнулась, наверное, даже разговаривала. Ведь так? Значит, не исключено, что и раньше с ними виделась. Кроме того, хахаль-администратор вполне мог ей еще что-нибудь интересненькое рассказать.
— Не знаю, сомневаюсь.
— Всякое бывает. В любом случае она нам нужна. А чтоб пооткровеннее общалась… Найдите-ка старые отчеты по этой дамочке, которые якобы отсутствуют. Мы ей покажем, попробуем договориться.
— Шантаж? Не чужды ли нам эти методы?
— Все шутите, Виноградов. Дошутитесь когда-нибудь!
— Товарищ полковник! Я человек нервный, трусоватый. Могу с перепугу глупостей наделать, а тут адвокат! Вдруг что?!
— Брось, Виноградов. Не цепляйся к словам. — Шеф даже глаз не поднял, сосредоточенно подгребая к себе по пластиковой поверхности стола рассыпанный пепел. Собрал в кучу, смел в подставленную ладонь. Стряхнул — большей частью себе на брюки. — Ух, Костя! Я же уже сказал тебе и при парне повторю: для фирмы это конец! Все — клиентура, репутация…
— Не сгущай.
— Что у вас сейчас имеется? Слабенькие показания того арестованного, которые ему совершенно не нужны и от которых он в любой момент откажется? Если уже не отказался.
— Само собой! — поддержал шефа Владимир Александрович.
— Зачем ему на себя еще эпизод с попыткой разбоя вешать? Положим, поездки туда-сюда вы по билетным корешкам задокументировали — и что? Это не криминал. Ордеров-то банковских и доверенностей ни одной не изъяли!
— Возьмем курьеров — колонутся.
— А если нет? Народ сейчас ушлый пошел. Да и признаются… Слова — воздух, в суде недорого стоят.
— Мы с пятницы документировали, не забывай.
— Ой, Христа ради! Брось ты. Телефон? Наружное наблюдение?
— Сейчас все это запросто легализуется.
— Поэтому и недорого стоит. Грамотный адвокат обычно такие доказательства в капусту крошит.
— И что ты хочешь сказать?
— Надо было брать с поличным! — Виноградов первый раз услышал, как шеф повышает голос.
— Сам знаю! Умный какой! — Полковник тоже орать умел. — Если бы вы под ногами не болтались, может быть…
— Костя, ты всегда любил перекладывать с больной головы на… другую! Вы же практически только на наших материалах дело вытягивать будете, так? Мало того что больше ни один клиент не обратится в сыскное агентство, в котором его грязное белье перед ментами полощут… Так ведь просто перестреляют!
— Да ну уж!
— А что, нет? «Общак» — дело серьезное. Мы же не милиционеры — общественники! Найдется кому в суд подать: баба если сама не сообразит, то подскажут. И прощай, лицензия!
— Костя! Наше слово тоже кое-что в этом мире значит. Подстрахуем, шепнем кому следует.
— Извините, товарищ полковник, спасибо, конечно, но…
— Говори, Виноградов! Не стесняйся.
— Извините, но я думаю… Я думаю, что нам лучше отказаться.
Очень здорово, что обязанность принимать решения лежала сегодня не на Владимире Александровиче. Он имел право всего лишь на точку зрения — ответственность недвусмысленно выпадала на долю шефа.
— Вот так вот, Костя…
Полковник помолчал немного, посмотрел в сторону окна, за которым уже начал светлеть скошенный обрывок неба.
— Знаете, мужики, есть такое явление в физике — интерференция. Это когда волны складываются, световые, звуковые… разные! Где-то поглощают одна другую, где-то, наоборот, усиливают, так что и не разберешь потом, что в начале было. Волны-то однородные, когерентные, так сказать. Различие только в направлении. И в мощности.
— Ну, твоя-то волна покруче, кто спорит!
— Не в этом дело. Иногда какая-то плевая помеха — а все вверх тормашками. Смешно!
Полковник замолчал. Положил в пепельницу растрепавшийся между пальцами сигаретный фильтр:
— Разработка классная сорвалась. «Глухой» грабеж прямо под носом… У меня будут неприятности.
— Мне жаль, Костя.
— Я хочу, чтобы и вам перепало. По полной программе.
— Из вредности?
— Нет. Из чувства элементарной справедливости!
Виноградов видел — шеф не удивлен. Видимо, тезки достаточно близко знали друг друга. Скорее всего, окажись один на месте другого, все случилось бы точно так же. Только с обратным знаком.
— Костя, если мы согласимся с твоим предложением, фирма потеряет все. Ее просто больше не будет! В лучшем случае запишут нас в ссученных, а твои приятели из разрешительной системы отберут лицензию. А если не согласимся… Что еще ты можешь нам сделать?
— Да, товарищ полковник, нищего не ограбишь!
— Не ограбишь — это верно.
Почувствовалось, что Константин Эдуардович тяготится присутствием Виноградова:
— Это верно… Я отдам вас тем — ребятам с юга! Хозяевам денег. Пусть разбираются.
— Это как?
— Запросто. Солью информацию, что твои, Костя, люди «выпасывали» ресторан. Что у нас были данные, агентурные разумеется, насчет подготовки налета… но мы просто не успели! У тебя ведь Виноградов когда-то в транспортной милиции работал? Вполне можно его к тому хлопчику из аэропорта привязать.
Полковник опять замолчал — и стало тихо. Совсем тихо — ни возгласов «Бред! Шито белыми нитками!», ни «Пусть докажут!». В том мире, о котором говорил Константин Эдуардович, свое правосудие. И методы следствия там несколько отличаются. Даже подтвердивший свою правоту вряд ли выживет — в лучшем случае останется калекой!
— Да-а, тезка. Докатился!
— Вы же не менты теперь. Сами по себе. Это ведь на парня в погонах, пусть на самого говняного сержанта, бандиты десять раз подумают, прежде чем наехать. Как же, система! Государев человек! А ты? Так, просто Костя, играющий в сыщиков.
— Пошел вон…
— Куда это? — Полковник опешил даже не от самих слов своего бывшего коллеги. Поразила интонация — хозяйская, злая и в то же время равнодушная.
Однако он все-таки был профессионалом, поэтому собрался в считанные мгновения:
— Забываешься, Костя!
— Я ска-азал…
Еще чуть-чуть, и могло случиться непоправимое. В отчаянной попытке спасти ситуацию Виноградов ринулся в пространство между тезками:
— Подождите! Есть идея. Можно же найти компромисс, так, чтобы без всяких этих… Можно попробовать…
На шум уже кое-кто спешил, разбуженно грохоча каблуками.
Собственно, предложить Владимиру Александровичу было нечего. Так, черновики мыслей — это понял даже нарисовавшийся из темноты коридора неугомонный майор:
— Товарищ полковник! Проблемы?
— Все в порядке.
— Не тебя спрашиваю. Сядь и заткнись! — Видно было, что коллега Константина Эдуардовича только и ждет повода, чтобы самовыразиться. — Сядь, кому сказано!
— Пожалуйста.
Стороннему взгляду сценка действительно могла показаться достаточно тревожной: две набычившиеся, мрачные фигуры, нависшие над столом, между ними, как запоздалый рефери после нокаута, Виноградов.
— Пока идите. Я вызову.
— Есть!
— Константин Эдуардович, что нужно, чтобы мы договорились?
— Я уже сказал, молодой человек. Повторить?
— Не надо. Скажите только откровенно, вы полагаете, после того, что произошло, после налета… они будут продолжать использовать ресторан? Для отмыва денег?
— Не думаю. Во всяком случае, не сразу. Это естественно.
— Хорошо. Значит, выходит, ваша разработка и без нас срывалась?
— Да не в этом дело! Если бы вторая машина за вами не дернула, мы смогли бы тормознуть грабителей. С поличным. А уж оттуда и плясали бы, с перспективой на реализацию.
— То есть вы имеете в виду, что без наводки…
— Ты что, Виноградов, время тянешь? Или курс лекций по ОРД послушать захотел?
Нет, в основах оперативно-розыскной деятельности Владимир Александрович худо-бедно ориентировался. Более того, он вдруг отчетливо понял то, что уже давным-давно стало бы ясно не только матерому профессионалу Константину Эдуардовичу, не только смешливому сыщику из его группы, но даже по уши деревянному майору, окажись они на его месте. Элементарно! Просто всем этим ребятам надо было хоть на секунду отвлечься от увлекательного процесса втаптывания в грязь ближнего своего.
— В ресторане следственная группа закончила?
— Должны доложить.
— Вы контролируете, товарищ полковник?
— Да.
— Думаю, без засветки?
— Конечно! В курсе только начальник отделения. Пока они работают по обычной схеме: свидетели, осмотр места. Ориентировку по городу дали. Будут еще вопросы, молодой человек?
— Нет, наверное.
— И на том спасибо!
— Есть встречное предложение.
— Да? Интересно. Костя, он у тебя всегда такой шустрый?
Шеф не ответил.
— Константин Эдуардович! Если я скажу, кто грохнул ресторан, мы договоримся?
— Только скажете?
— Нет. Думаю, деньги можно успеть вытащить…
Минут через двадцать, сделав необходимые распоряжения, полковник немного успокоился:
— Ну, Виноградов, если мы из-за тебя опять в дерьме окажемся!..
— Не знаю, по-моему, все логично.
— Логи-ично! Да я в твоей версии столько дырок найду…
— Как хотите. Есть другие предложения?
— Твое счастье, что нет!
— Значит, договорились?
Это было самое мерзкое — ждать, пока полковник вытянет из кармана платок, расправит его, основательно прочистит нос.
— Ладно! Эй, как тебя? Зайди-ка.
Майор, как обычно, оказался под рукой.
— Так, старшему спецназа передай — свободны! Сам тоже.
— А задержанные?
— Какие задержанные? Мы что, кого-то задерживали?
— Понял… понял, товарищ полковник!
— Обычная профилактическая операция. Проверка деятельности зарегистрированных охранных и сыскных структур.
— И каковы результаты? — поинтересовался шеф «Бастиона». Ему очень хотелось услышать ответ еще раз, в присутствии постороннего.
— Все в порядке. Никаких претензий.
— Газовик верните, — удовлетворенно буркнул шеф.
— Товарищ полковник? — Брови офицера поползли вверх.
— Верните. Документы в порядке, — вздохнул Константин Эдуардович, — И вообще… Надеюсь, тезка, с адвокатом проблем не будет?
— Пойду улажу. Значит, отпускаешь моих?
— Не хотелось бы. Впрочем, особо подгадить они мне не смогут. Тем более не в твоих интересах, если…
— Егорыча вы зашугали насмерть, а насчет Аскаева — он сделает так, как я скажу! Сто процентов.
— Хорошо, допустим. Майор! Пусть товарищ со своим личным составом побеседует, даст инструкции.
— Пойдемте!
— До свидания, Костя.
— Бывай здоров, тезка!
Они почти притерлись друг к другу в узком проходе между раковиной и стулом — седоватые, грузные, похожие на карточных королей. Владимир Александрович решил подать голос:
— Вы здесь останетесь, шеф?
— Да! Звони постоянно. Удачи тебе.
— Гессена предупредите. Пусть будет наготове, если что. — Расслабляться было рано, уж кому-кому, а Виноградову адвокат мог понадобиться в любой момент.
— Обязательно!
Полковник проводил бывшего коллегу взглядом. Убрал протянутую для несостоявшегося рукопожатия ладонь. Повернулся к Владимиру Александровичу:
— Непростой человек!
Владимир Александрович почувствовал приближение головной боли. Ночь без сна, вонючий папиросный дым…
— Едем?
— Конечно. Подождите здесь все!
Оба молодых сыщика уже стояли одетыми в коридоре и с любопытством разглядывали Виноградова.
На этот раз Владимир Александрович замыкал процессию: впереди, рассекая воздух, шествовал полковник, за ним — оба оперативника, и только потом Виноградов. Это само по себе было достаточно значимо.
— Прикрой дверь, Егорыч!
Сейчас, когда посторонние покинули офис, в глаза особенно бросался отчаянный и глупый беспорядок. Комнаты казались непривычно большими и грязными.
Все свои собрались в лаборатории — шеф, адвокат, водитель. Аскаев уже расставлял по местам какие-то ящики и гирлянды.
— Да, сейчас! Счастливо, Саныч.
— Пока! Не пейте тут много на радостях.
— Не волнуйся, без тебя не начнем.
Виноградов чувствовал себя немножко жертвенным агнцем. Это было больно, но приятно.
— Давай садись. Поехали.
Рядом, стараясь не задеть торчащие повсюду водосточные трубы, разворачивался в сыром пространстве двора спецназовский автобус. Из-за пестреньких ситцевых шторок наружу высовывались помятые физиономии потревоженного резерва.
Следом на бежевом «уазике» восвояси отправился бестолковый майор. Непрогретый двигатель чихал захлебываясь, и машина в любой момент могла закупорить выезд на улицу.
Зеленый, поразительно смахивающий на откормленную лягушку «форд санни» был как две капли воды похож на тот, вчерашний. Виноградов даже нагнулся к фаре.
— Время дорого!
— Не спорю! — Он нырнул в теплое велюровое чрево автомобиля. — Хорошо живете. Сколько же у вас таких красавцев?
— Хватает. — Оперативник, выполнявший по совместительству функции шофера, сосредоточенно выруливал из лабиринта проходных дворов.
— Товарищ полковник, будете? — Сидевший рядом с Владимиром Александровичем отвинтил крышку термоса.
— Кофе? — Начальник повернулся с переднего кресла, подумал, потом покачал головой: — Нет, не хочу.
— А ты? — В обращении не было грубости, просто нехитрая фамильярность сверстника — коллеги и земляка.
— Спасибо, нет.
Виноградов удивился обилию машин и посмотрел на часы. Господи, уже утро! Народ на работу торопится.
— Нету парня дома. Не возвращался.
Полковник смотрел прямо перед собой, Владимиру Александровичу виден был только седой затылок, но голос звучал достаточно четко.
— А самолет?
— По времени уже будет. Сорок минут задержки.
— Что-то случилось?
— Нет. Обычные заморочки с погодой.
— Ну и ладушки…
Помолчали. Поняв, что обмен репликами закончен, виноградовский сосед решил все-таки продолжить:
— Зря! Чуть-чуть кофеинчику сейчас — самое то!
— Наверное, — кивнул Владимир Александрович, сладко проваливаясь в ватное облако сна…
…Слева и справа, нарастая друг на друга кирпично-белыми кристаллами, мелькали многоэтажные новостройки. Здесь, на светофоре, следовало повернуть — трамвайные рельсы обиженно разбегались в стороны, не желая иметь ничего общего с возникшей в конце проспекта громадой военного института, однако лягушечный «форд» на полном газу пролетел над поребриком и звонко зашлепал колесами по газону. Прежде чем закричать, Виноградов увидел растущую над лобовым стеклом кладку забора и повернутое назад лицо полковника:
— Приехали!
— Вот, черт… Приснится же!
— Приехали! С добрым утром, девочки и мальчики.
Машина стояла во дворике, перед парадной — все уже вышли, Константин Эдуардович успел даже открыть дверь со стороны Виноградова и теперь теребил его за плечо:
— Здоров ты дрыхнуть.
— Совесть, значит, чистая! — формально огрызнулся Владимир Александрович и вытер со лба пот, холодный и неожиданно обильный. Слегка подташнивало.
— Завидую.
Судя по домам вокруг, это была Ржевка. Или Веселый поселок. Виноградов вышел, поежился, глянул на разбитую в незапамятные времена табличку на уровне первого этажа:
— У-у! Отпустили бы, дяденьки, зачем я вам нужен?
— Куда, мила-ай? — Водитель даже закончил потягиваться.
— Домой. В постельку, — честно ответил Владимир Александрович. — Я здесь живу недалеко, минут пять идти.
— Ни фига себе! А мы?
— Нет, Виноградов, нельзя, — с каким-то даже сожалением покачал головой полковник. — Уговор дороже денег!
— Как скажете. — Спорить и что-то доказывать не было ни сил, ни желания. Заложником быть всегда плохо, так что этот вариант был — еще достаточно мягким.
— Здрасьте! — Из парадной, как бесенок из табакерки, выскочил бледный парень в плаще, в два прыжка преодолев расстояние до начальства. — Сейчас идут, Константин Эдуардович.
— Что там?
— В двух словах… Своя машина есть, гараж тоже.
— «Девятка»?
— Почему? Нет. «Москвич» — каблук восемьдесят третьего года, на матери. По доверенности.
— Точно проверили? По компьютеру или вручную тоже? — Случалось, что современная техника оказывалась куда менее надежной, чем наманикюренные пальчики девчонок с картотеки ГАИ.
— По полной программе! — обиделся оперативник. — И насчет угонов. Ничего похожего по приметам. Пока.
— Что скажешь?
Под внимательным взглядом полковника Виноградову стало зябко, как спросонья:
— Еще не вечер.
— Смотри, доктор Ватсон!
— Да не должны они были «левую» машину угонять, тем более такую приметную! Риск велик, и фактор времени опять же…
Предусмотрительный сыщик, владелец термоса, был в курсе генеральной версии и теперь вполне сознательно встал на сторону Владимира Александровича. Это было благородно, а значит, требовало поощрения:
— Извини, не знаю, как тебя… Что там насчет кофеинчику? Не побалуешь пленного?
— Ради Бога! — Парнишка был из тех, что пришли на милицейскую каторгу по убеждениям, и пока не утратил способности получать удовольствие, делая окружающим добро.
Из таких со временем вырастали блестящие оперативники. Или циники, мстящие всем за поломанный идеализм. Иногда эти качества сочетались, и в этом случае сотрудник вполне мог дорасти до полковничьих погон.
— Отставить, — припечатал Константин Эдуардович. — Идут!
Скрипнула крашенная в цвет дверного косяка пружина, и на улицу вышли двое: лейтенант в форме и женщина. Виноградову бросилась в глаза мятая полоска ситцевого халата, торчащая из-под пальто и придававшая всему облику женщины некую домашнюю небрежность — в таком виде обычно спускаются за газетами или выносят мусор.
— Мать? — шепотом поинтересовался водитель «форда».
— Жена, — так же шепотом ответил встречавший опер. — Он ведь судимый.
На первый взгляд это было сказано некстати, но Виноградов понял:
— Пришлось, наверное, покувыркаться, пока уговорили?
— Ну так!
Добиться доверия от членов семьи того, кто хоть раз побывал в объятиях нашего правосудия, было делом почти нереальным. Тут требовалось нечто большее, чем сладкие улыбки и посулы.
— Здравствуйте! — Голос у полковника был достаточно вежлив, но официален.
— Здравия желаю! — козырнул офицер. — Титов, участковый инспектор.
Женщина молча кивнула.
— Ключи с вами?
Еще один кивок.
— Поехали! Покажете, где…
Быстро расселись. Константин Эдуардович с подчиненными и Виноградовым уместились в «форде», женщина и еще двое залезли в пыльную автомашину местного отделения.
Рванули с места, стараясь не потерять друг друга.
— Так налить тебе кофе?
— Давай.
— И мне тоже…
Спать больше не хотелось — проспект, еще один… Проскочили Неву, с ходу углубившись в умытые холодным дождем красоты исторического центра города.
— А я так до конца и не понял. — Водитель гудком загнал обратно на тротуар пытавшуюся перебежать дорогу пенсионерку. — Если они все-таки действительно…
— Не зевай! Сейчас поворачивать придется.
— Надо же! Не думал, что здесь.
Миновали Невский, погасшую витрину «Голден дайк», место, где совсем недавно дежурили Виноградов с Егорычем. Вскоре припарковались — среди запущенного петербургского модерна и вялой зелени.
— Три минуты от кабака! Быстрой езды. Я засек.
— Молодец.
Полковник не то чтобы хвалил водителя — он скорее фиксировал факт, с которым неизвестно еще что делать.
— Выходим?
— Нет, здесь сидеть будем!
Виноградову приглашение не требовалось — он уже был снаружи, оглядывая равнодушные ряды разнокалиберных окон.
— Я и не знал, что у нас такой переулок есть.
— Есть. Тут еще пивняк славный неподалеку.
— И общага иностранная!
Догнали чуть отставшего участкового — его спутники, оперативник и женщина, уже скрылись под сводами недавно покрашенной арки.
— Далековато гараж от дома.
— Старый. Они здесь с матерью до девяносто первого жили, прописаны. Говорил, наследство отцовское.
— Да уж! Сейчас новый гараж, даже в новостройках, хрен с два купишь. Баксов пятьсот, не меньше.
— А тысячу не хочешь?
— Лейтенант, у вас он на чем-нибудь засветился — по месту жительства?
Участковый пожал плечами:
— Подучетный элемент. Судимый. Нет, в общем. Ничего плохого сказать не могу.
— Ну-ка, что там?
Оперативник в плаще о чем-то расспрашивал женщину, в недоумении рассматривающую старенький «москвиченок» с обрубленным задом. Машина была грязной, с пятнами ржавчины, но без видимых повреждений.
— Ваша?
Утвердительный кивок.
— А почему здесь? Не в гараже?
Женщина пожала плечами.
— А где сам гараж?
Короткий жест в сторону деревянных, обитых металлическими полосами ворот, утопленных в нижней части брандмауэра.
— Откройте!
Женщина молча сунула руку куда-то внутрь, под пальто. Из кармашка, скрытого чуть ниже талии, извлекла длинный трубчато-матовый ключ.
— Так!
Гараж был неожиданно пуст. То есть не совсем, конечно, — какие-то старые покрышки в углу, бочка с бензином, подобие грубо сколоченных стеллажей для всяческой автомобильной мелочевки.
— Странно.
И действительно, какой смысл держать собственную машину снаружи, да еще и без сигнализации, буквально напротив порога теплого и надежного стойла?
— Да не толпитесь вы все! Назад сдайте. Свет включается?
Щелкнула кнопка, и под потолком тускло затеплилась висящая на плетеном шнуре лампочка.
— Виноградов, зайди-ка. И вы, хозяйка.
— Осторожнее!
Полковник с трудом удержал равновесие, наткнувшись на цинковое ведро.
— Дай-ка!
Стараясь не запачкаться, он на вытянутых руках переставил ведро поближе к свету:
— Тяжелое, сволочь…
Вода была мутная и занимала едва ли не треть объема. Разглядеть в ней что-либо можно было лишь при помощи гидролокатора.
— Давайте я! — Активный сыщик, тот самый, что обнаружил в офисе запасной выход, уже решительно закатывал рукав.
— Попутного ветра! — хмыкнул Виноградов.
— Может… может, слить просто? — Оперативник в плаще еще не научился спокойно реагировать на чужую глупость.
— Да уж…
Константин Эдуардович лично, никому не доверяя, выволок емкость во двор:
— Поберегись!
Темный маслянистый поток устремился через край на асфальт.
— Все. Знаешь, Виноградов, кажется, можешь идти свечку ставить. Бережет тебя Бог!
Аккуратненько, двумя пальцами, полковник отцепил от внутренней поверхности ведра приклеившийся у самого дна белый и липкий прямоугольник. Вытянул его наружу.
На первый взгляд это было похоже на фотобумагу — стандартный размер, глянцевая поверхность.
— Сходится, пожалуй.
При ближайшем рассмотрении плотность и фактура находки оказалась неоднородной — в центре выделялся овал посветлее, попрозрачнее.
— Товарищ полковник, вон еще!
На полу, мертво склеившись с обрывком газеты, сырел небольшой клинышек полупрозрачной пленки.
— Иди сюда. — Виноградов поманил оперативника, сидевшего за рулем. — Глянь.
В лотке для инструментов, где были щедро рассыпаны разнокалиберные винты и шурупы, Владимир Александрович увидел нечто напоминающее простенькую деревянную лопатку: скошенный рабочий край этого нехитрого приспособления отличался от остальной поверхности неровным слоем налипшей на него бумажной массы.
— Это что? — Опер протянул было, но вовремя отдернул руку — могли сохраниться отпечатки пальцев. — Понял!
— Внимание! Значит, так, ты за старшего. — Полковник пихнул пальцем в грудь сотрудника в плаще. — Протокол осмотра, выемки…
— Экспертов вызывать?
— Однозначно! По полной программе. Лейтенант! На тебе понятые, и мало ли еще что понадобится. Супругой вон займись.
— Есть! — Собственно, для участкового все это было лишней головной болью, но привычка к дисциплине и шанс попасть в премиальную сводку по Главку тоже кое-что значили.
— Окна матери сюда выходят?
Оказавшаяся снова под чужими перекрестными взглядами женщина отрицательно покачала головой.
— Ладно, оставлю еще одного.
— Слушаюсь, — обреченно вздохнул любитель кофе и направился было к «форду».
— Куда?
— Термос забрать. И папку.
— Успеешь. На тебе будет мамаша. И обход поквартирный.
— Слушаюсь.
— Не вижу рвения к работе! Та-ак…
Виноградов почувствовал, как кто-то тронул его за рукав.
— Не куришь?
— Нет, извини.
— А то у меня уже кончились. — Лейтенант улыбнулся и, понизив голос, спросил: — А в чем дело? Что это значит-то?
— Ты про то, что нашли?
— Ага! — Нельзя сказать, что Виноградов вызвал у участкового какое-то особое чувство доверия. Просто он был занят меньше остальных.
— Это основа от наклейки. Знаешь, лепят такие на автомобили — «РУС», «ФИН»…
— Ага, — снова кивнул лейтенант. — А деревяшкой соскребывали?
— Вероятно.
— А машина тогда где?
— Кто бы знал. Сейчас будем искать.
Полковник раздавал последние указания:
— Осмотрите мусорные баки, хотя вряд ли… И если есть выбитые окна в подвалах — тоже, на всякий случай! Поехали. А ты, Виноградов, чего встал? Залезай.
— Счастливо оставаться!
— Слушай, а может, ты домой хочешь? Можно, в принципе…
— Дудки! На самом интересном месте?
— Шучу. Уговор дороже денег.
Настоящего опера не исправить. Его можно только убить.
— Неужели только за это и уволили? Врешь, наверное?
Оперативник прибавил газу и со свистом миновал привычного ко всему гаишника. Главное на Московском проспекте — это попасть в «зеленую волну» светофоров. А то получается не езда, а сплошное мучение.
— Вот те крест!
— Да-а… У меня куча знакомых, которые и круче залетали. И ничего, трудятся — неполное служебное схлопотали или строгача по управлению.
— Бывает.
— У него случай особый, — оторвался от трубки радиотелефона Константин Эдуардович. — Личность больно приметная.
— В смысле?
— Знаешь пять заповедей спокойной жизни? Расскажи ему, Виноградов.
— Та-ак… Первая: не думай. Вторая: если думаешь — не говори. Третья: если думаешь и говоришь — не пиши. Четвертая… Если думаешь, говоришь и пишешь — не подписывайся.
— Здорово!
— А пятая: если думаешь, говоришь, пишешь и подписываешься — не удивляйся.
— Классно! — Оперативник замолчал, прокручивая анекдот в голове, чтобы запомнить на будущее. — В самую точку.
— Да! Слушаю, девушка… — Зажав трубку между плечом и подбородком, полковник зачирикал в блокноте. — Как, еще раз? Понял, спасибо. Хорошо, я перезвоню.
— Константин Эдуардович! — Поняв, что телефонный разговор закончился, Виноградов посчитал, что настал удобный момент. — Мне бы с шефом связаться.
— Хо! Почему бы и нет? Когда есть о чем докладывать…
Настроение у полковника улучшалось — стремительно и неудержимо.
— Что-нибудь нашли?
— Увидишь. Косте передай, что… Нет, ничего пока не передавай. Только насчет гаража.
— Как скажете. Алло, шеф!
— Алло, ну наконец-то. Как дела?
— Пока нормально. Вроде в точку. Водитель, который с курьерами работал, пропал со вчерашнего дня. Нашли гараж его, осмотрели.
— Где гараж?
— Да как и думали — неподалеку. Несколько минут от кабака. Главное, что теперь можно на сто процентов быть уверенными — там весь этот камуфляж клеили, там же и сдирали. Следов куча.
— Отлично, Виноградов! Ты где сейчас?
— Шеф, я тут с…
— Дай трубку! — Перегнувшись назад, полковник почти вырвал телефон у Владимира Александровича. — Алло, Костя?
— Ну? Доволен?
— Посмотрим.
— Парня моего собираешься отпускать?
— А он сам не хочет. Я предлагал.
На том конце линии немного помолчали:
— На прямую вышли?
— Похоже.
— Ладно, пусть сам решает. Позови!
— Пожалуйста!
— Шеф, все в порядке. Я проедусь с ними еще немного?
— Давай. Голова есть на плечах. Будь осторожен! Звони.
— Попробую, вы в конторе остаетесь?
— Куда я денусь? Рабочий день…
— Возьмите. — Владимир Александрович вернул трубку. Впереди уже виднелись обрубленные силуэты аэропортовских башен.
— Интересно, Виноградов, что ваш клиент скажет? Который с рогами? Вы же сегодня должны опять за дамочкой присматривать?
— Найдется кому! Подменят. Хотя…
— Да я тоже думаю. Хахалю ее сегодня не до коечных вариантов. Другие заботы имеются. Все-таки считаешь, что он не при делах? И баба?
— Не знаю. Возможно…
— Уж больно они там кстати. Для нас.
— Не знаю. Сами же сказали — как это? Интерференция?
— А это что такое? — покосился на начальника молодой опер.
— Наложение волн. От разных источников. Смотри-ка, запомнил! — Все-таки Константин Эдуардович был обыкновенным стареющим толстяком, разговорчивым и немного тщеславным.
— У вас внучка в седьмом классе?
— Внук. В шестом. Вот сукин сын!
Это явно относилось к водителю автобуса, решившему развернуться прямо на полосе встречного движения. Чудом избежав столкновения, «форд» подкатился к шлагбауму, перекрывшему пандус.
— Куда теперь?
— Вон, машут!
Платная, огороженная условным заборчиком из металлической сетки автомобильная стоянка занимала почти целый гектар. Откровенно говоря, Виноградов представлял себе эту единицу площади чисто теоретически, не зная, как она выглядит в реальности, но почему-то он сразу решил, что именно гектар, ни больше ни меньше. Во всяком случае, стоянка была большая.
— Здравствуйте. Сюда!
— Вы из линейного?
— Да. Константин Эдуардович?
— Он самый. Это мои люди.
— Привет. О, Виноградов! Сколько лет…
— Здорово, Гребнев!
Они давно не виделись — Владимир Александрович и рыжий, со шрамом на щеке, младший инспектор уголовного розыска. Еще со времен той истории, связанной с контрабандой ядерных зарядов для гаубиц. Гребнев теперь, по слухам, почти не пил и всеми способами добивался звездочки на погоны[2].
— Саныч, а у нас говорили, что ты… того!
— Ну, в общих чертах…
Ханыжного вида сторож в мокрой почему-то фуражке и резиновых ботах на босу ногу торопливо потянул на себя створку ворот:
— Здравия желаю!
— Здорово, дед. Смотри у меня!
На самом деле «земля» эта к транспортной милиции отношения не имела, совершенные здесь преступления регистрировались территориалами. Но сотрудников аэропортовского отдела принято было уважать — когда еще наряд из города приедет, а эти здесь, под боком. Так могут жизнь подпортить, что не обрадуешься!
— Пойдемте. Вот!
«Девятка» стояла достаточно далеко — ряду в третьем, предпоследняя от противоположного края. Пришлось пошевелить затекшими от длительного сидения ногами.
— Да, она самая. Вы нашли?
— Народ помог. Комсомольский актив. — Гребнев показал большим пальцем через плечо, в сторону будки у входа.
— Отлично.
Номер совпадал, все остальное тоже.
— Константин Эдуардович, гляньте-ка…
Сзади, левее и чуть ниже дворника, темнел среди пыльных разводов смазанный, но достаточно различимый овал.
— Торопились!
— Это точно. — Гребнев легонько колупнул пальцем ярко-желтый лоскутик пленки, оставшийся на капоте. — И вон еще!
— Не трогай. Оставь до экспертов.
— А знаки номерные не свинчивали! — поднял голову присевший на корточки оперативник. — Саморезы ржавые.
— А, ерунда! Могли сверху прямо надеть, на уголках. Зацепляешь — и кончики плоскогубцами… Как в «наружке».
— Чего гадать-то? Специалисты разберутся.
— Открыть сможем? — Полковник пытался разглядеть внутренности салона — очень мешали сильно тонированные стекла.
— Пусто вроде. Я смотрел.
— Залезали?
— Нет, снаружи. Фонариком.
— Надо все-таки открыть.
— Да нет проблем! Никакого слесаря не надо.
— Пожалуй! — Виноградов понимающе подмигнул своему бывшему подчиненному, а впоследствии коллеге по транспортной милиции. Он тоже заметил неплотно прижатую кнопку фиксатора одной из задних дверей, но чужие лавры воровать не собирался.
— Попробуйте, — пожал плечами полковник. — Только аккуратненько.
— Айн, цвай, драй! — Гребнев потянул на себя ручку и сделал приглашающий жест.
— Торопились, видно, — прокомментировал Владимир Александрович. — Спешили.
— А зря! Этот-то точно мог не торопиться.
Полковник отодвинулся, предоставляя другим возможность заглянуть в салон.
— Да-а…
На дне, в узком пространстве между передним и задним рядами сидений, скорчилось плотно умятое тело. Виноградов, повторяя жест предшественника, отогнул край наброшенного брезента:
— А жена и не знает…
Водителя задушили — это было ясно и без патологоанатома. Такие языки и глаза можно увидеть в любом учебнике по криминалистике.
— Сволочи! — Проспиртованный организм Гребнева реагировал соответственно.
Четвертым к двери подошел оперативник с «форда», посмотрел через плечо коллеги и отошел в сторонку.
— Звони! Телефон в машине, — скомандовал ему Константин Эдуардович. — Интересно. Тут на стоянке все регистрируются? Квитанции оформляют?
— Товарищ полковник, вы же понимаете… — Гребнев глянул на бывшего коллегу, ища сочувствия.
— Да брось! Я же не из налоговой инспекции. Меня их крутежка не интересует, успокой деда. — Константин Эдуардович порылся в карманах, ища сигареты, — Курево есть?
— Пожалуйста!
— Ну? — Полковник глубоко затянулся.
— Нет, конечно. Не все, которые ставят. Эта, например, чистый «левак». Сторожу в карман.
— Не этому, надеюсь?
— Слава Богу, из предыдущей смены! — Действительно было бы не по-милицейски — нагадить человеку, который так помог. Кто же после этого пойдет на сотрудничество?
— Ладно, инспектор, найдите того вахтера, выдерните. Пусть расскажет в подробностях — кто ставил машину, кто платил. На какой срок договаривались. И все прочее. Справитесь?
— Под протокол допроса?
— Да. По чьему поручению — потом впишем.
— Будет сделано.
— Потом пришлете мне с сопроводиловкой. А мы будем ходатайствовать о поощрении.
— Что же, очень приятно!
Да, Виноградов и сам был бы не прочь поработать с таким начальником: заслужил — получи!
— И встретьте экспертов. Мы пока дальше двинемся.
— «Форд» здесь оставим? — Младший коллега полковника уже отзвонился куда следует и теперь, сидя на капоте закрепленной машины, ожидал распоряжений.
— Закати внутрь. Дед присмотрит.
— Товарищ адмирал, присмотришь?
— Рад стараться!
— И денег не возьмешь? С рабоче-крестьянской милиции?
— Какие деньги? Как можно! — От сторожа несло перегаром и нерастраченным служебным рвением.
— Ну, тогда ладно. Мы недолго.
Чтобы дойти до бетонных конструкций аэровокзала, нужно было преодолеть застеленное рыжеватым ежиком умирающей травы поле — ровное и голое, как взлетно-посадочная полоса.
Холодный упругий ветер давил на лица и не располагал к разговорам, особенно на отвлеченные темы. Виноградов, однако, не выдержал:
— Смену с досмотра вызывали?
— Ночную? Оставили после дежурства.
— Объяснили?
— Нет. Даже начальнику отдела. Сказали только, чтобы тормознул под приличным предлогом.
— Раньше проще было, я еще застал, — обернулся ушедший вперед оперативник. — Можно было собрание какое-нибудь комсомольское назначить, политучебу.
— Сейчас тоже есть способы. Там, в пикете, должен парень мой ждать. Документы кое-какие из Главка привезет.
Откровенность полковника Виноградов объяснил элементарной усталостью, но расспрашивать дальше не решился — время гениальных сыщиков-одиночек прошло, теперь все решала беспощадная, тотальная организация. Организация, способная направить в нужном направлении энергию тысяч и тысяч посредственностей… Впрочем, оппоненты были ненамного лучше — профессор Мориарти оказался всего лишь элегантной выдумкой литератора.
— Здесь пройдем?
— Да, конечно!
Все трое прошли мимо некогда раздвижных, но последние лет пять намертво заклиненных дверей. Не останавливаясь, миновали лабиринт киосков и застекленные, залитые светом секции выдачи пассажирского багажа.
— Наверх, по лестнице.
— Постойте-ка!
Зал прибытия прекрасно просматривался отсюда. Все было словно на ладони.
— Знакомое лицо…
— А вам-то откуда, товарищ полковник?
— По фотографии.
Сергей Юрьевич Чайкин, директор и номинальный владелец ресторана «Голден дайк», выглядел не хуже и не лучше, чем в ту, последнюю их с Виноградовым встречу: глаза, укрытые за холодом очков, выбритый подбородок… Один дьявол знает, какую цену заплатил этот парень за то, чтобы вылезти живым и невредимым из банковской авантюры. Напарнику его повезло меньше — и лежит он себе в позолоченной урне, метрах в ста от известного крематория. Некрасивая была история, даже сам Владимир Александрович чуть не вляпался.
Рядом с Чайкиным, выделяясь песочного цвета верблюжьим пальто и унылыми усами, покачивался с пяток на носки любвеобильный администратор. Даже на общем фоне задерганных ожиданием встречающих его нервозность бросалась в глаза.
— Ого! Кто же это?
Чайкин сделал шаг вперед, следом за ним метнулся его служащий: от толпы прилетевших пассажиров отделились двое. Первый был коротко стрижен, плечист и одет довольно просто. На вид ему можно было дать с равной степенью вероятности как сорок, так и шестьдесят с лишним лет. Второй, очевидно, просто подчеркивал иерархический статус босса.
— Да, интересно. Рейс откуда?
— Оттуда же! Дневной… — глянул на табло Виноградов.
— Инспекция, судя по всему, контрольно-ревизионное управление мафии! Ненавижу. — Молодой опер даже сплюнул.
— А мы, между прочим, Константин Эдуардович, сейчас на них работаем. Да еще как! Не на страх, а на совесть. Денежку им возвращаем. Не чувствуете пикантности?
Полковник посмотрел на Владимира Александровича так, что тот сразу понял — зря! Снова перехватил через край.
— Умный вы человек, Виноградов. А потому — вредный!
— Простите…
Прибывшие пожали Чайкину и администратору руки, и все вместе они направились на улицу.
— Установи через транспортников, на чью фамилию билеты оформлены. Сдается — авторитеты! Может, в розыске…
— Вряд ли.
— Они сейчас настолько обнаглели. По собственным паспортам катаются, даже за границу. — Полковник вздохнул, вспомнив, видимо, какое-то дело из недавней практики.
— Идем?
— Пошли!
Уже перед самой дверью пикета Константин Эдуардович жестко придержал Виноградова за плечо:
— Болтай поменьше… при людях!
— Понял.
Молодой оперативник толкнул ручку:
— Здравия желаю!
— Здравствуйте! Вы из Главка? — Дежурный капитан встал из-за стола, надел фуражку.
— Да. Люди где?
— Ждут. В Ленинской комна… короче, я покажу!
— А мой сотрудник?
— Да вон идет.
Из туалета появился еще один представитель органов — внешность его и манера одеваться указывали на профессиональную принадлежность достовернее, чем любая «ксива».
— Извините! Доброе утро.
— Ничего.
— Уж скорее добрый день.
— Пойдем куда-нибудь или прямо здесь?
Полковник в задумчивости почесал подбородок. Понявший его затруднение дежурный предложил:
— Есть кабинет открытый. Вон, второй налево. Там телефон. Если надо — крикните!
— Спасибо. За мной!
Места хватило всем — на стульях, на диванчике. В глиняном горшке засыхал прокуренный фикус.
— Рассказывай!
— В общем… — Как и все остальные, поджидавший их в пикете оперативник особого внимания на Виноградова не обратил. Ходит человек с полковником — значит, так надо. — В общем, ясно, где они пересекались. Похоже на то, что…
— Не томи!
— Водитель отбывал два года под Ростовом. Это дополнение к справке по вашему запросу.
— Та-ак?
— А их человек, сопровождающий при курьере…
— Он же мент?!
— Верно. Вот шифротелеграмма из Управления кадров.
— Дай-ка! Здорово!
— Номер исправительно-трудового учреждения один и тот же. До перехода во вневедомственную охрану клиент служил там контролером — или что-то вроде того. И года совпадают.
— Видал, Виноградов?
— Что же тут скажешь… оперативно!
— Привет честной компании! Здорово, Эдуардыч…
— О, сам хозяин голубых магистралей… Мороз-воевода с дозором обходит владенья свои?
Они обнялись — полковник и вошедший в кабинет мужчина.
— Прошу любить и жаловать — зам по оперработе здешней милиции, мой старинный друг!
— Кирилл Мефодьевич. Садитесь, ребята.
Чувствовалось, что родители у него были с юмором.
— Какие проблемы? Зачем людей моих тормознул?
— Видишь ли… Давай с начала?
— Кто против? — Вошедший посмотрел по сторонам и решительно устремился к подоконнику.
— Эй, молодежь! Уступите место ветерану, эх вы…
— Ничего, я так. Привычнее. Да сиди, сиди!
— Ладушки. Такая получается история. Занимались люди «мытьем» денег — возили их с юга, а здесь легализовывали. Документы на перевозку туда-сюда выписывались банковские, сопровождал инкассатора мент с пушкой. Прилетали, на машине ехали в ресторан, там сдавали баул. Администратор расписывался в акте сдачи-приемки, ребят отправляли обратно в аэропорт, они без проблем возвращались и отчитывались. Хорошая схема, рабочая!
— Ну, если по документам у них все в порядке, если мент с командировочными и «ствол» законный… К моим сотрудникам претензий быть не может.
— Ой, Мефодьич, да никто под твоих и не копает!
— Да? Хорошо бы! А то одного-то ты забрал уже к себе в подвальчик?
Виноградов понял — речь идет о том, который готовил налет на курьеров.
— Ты же сам его пас! Мы помогли только.
— Ага. А я выговор схлопотал за ослабление воспитательной работы. Хотя вся разработка фактически…
— Давай я продолжу, иначе мысль теряется.
— Излагай! — Видно было, что транспортник сердится скорее для порядка.
— Спасибо. Так вот, получилось, что троица — курьер, охранник и водитель местный — решили фирму на «бабки» слегка опустить. Благо принюхиваться долго друг к другу нужды не было — это мы только что выяснили.
— Встречались раньше?
— Даже более чем… Ментяра, судя по всему, и на прежнем месте службы особо кристальной честностью не отличался. Были, наверное, между ними на зоне какие-то дела.
— Решили свалить с деньгами?
— Круче! Придумали способ как и сумму хапнуть, и самим чистыми остаться.
— Рисковые ребята.
— Слушай дальше. Вчера их водитель встретил. Забрал. Сдали деньги. Расписка есть — какие претензии? Времени до обратного рейса с запасом. Рванули якобы в аэропорт, а сами — до гаража. Водила тачку личную заранее выкатил, чтобы не мешалась. Наклеили всякой лабуды типа переводных картинок — стрелки, кляксы, немецкий символ этот, с буквой «D»…
— Классно. Люди ведь в первую очередь именно на такую атрибутику внимание обращают! А номера?
— Съемные, видимо. Не существует таких. Секунда — прицепил-отцепил. Кусок жестянки одноразовый, можно даже особо не стараться. И вот в таком приметном виде подкатывают они обратно, влетают в кабак…
— Это ориентировка по убийству швейцара? В ресторане?
— Именно! Швейцара завалили, потому что с улицы вошли без масок, узнал он их, потому и впустил. А дальше — «чулки» на рожи и вперед! Схватили сразу деньги, нераспакованные еще. Еще поорали для страху, что милиция.
— Поверили?
— Попробуй не поверь, если «макар» в нос сунут!
— Да, но насколько я помню… По ориентировке швейцара ведь не застрелили. Зарезали, так?
— А они что, идиоты? Во-первых, шум, а во-вторых… Пулю ведь идентифицировать несложно, а у мента пистолет табельный, на досмотре фиксируется в журнальчик. Сам знаешь! Вдруг кому придет в голову сопоставить?
— Резонно.
— Это, кстати, и был один из главных аргументов, почему я Виноградову поверил: кто же режет, когда можно пальнуть? Значит, ствол светить не хотели… и так далее. Опять же кинулись не к кассовому ящику, а сразу под стойку, где в сущности деньгам делать нечего. Но на их глазах администратор именно туда баул запихивал.
— Это ресторанщики колонулись?
— Нет, не в прямую, конечно, но, судя по скорости да сопоставляя, что и кто из свидетелей запомнил… Протокол же осмотра составляли, схему.
— И ушли?
— Уехали! Опять до гаража. Смыли, содрали «веселые картинки» и запрятали их поукромнее вместе с номерами.
— Но ведь найти же можно? И тогда могли, случайно?
— А чего им бояться? У них уже было на кого списать! Водила довез их до аэропорта.
— Сюда?
— Так точно. Думаю, убили его где-то в сторонке — и не слишком близко, и не далеко. У самого вокзала — народа много, а на шоссе — ГАИ проверяет.
— А на стоянку уже кто-то из курьеров заезжал?
— Наверное. Кому же еще?
— Слава Богу, не моя территория! — Бывалый оперативник сначала сделает все возможное, чтобы не браться за раскрытие преступления, и, только если уж совсем некуда деваться, пишет первую справку. В этом случае «глухарь» доблестным транспортникам не грозил, поэтому заместитель начальника внутренне расслабился.
Все захихикали — с разной степенью почтительности.
— Придушили подельника. Если что — взятки гладки: да, отвез их в аэропорт, распрощались… Чем он потом занимался — какое их дело?
— Я бы на их месте сказал, что водила вообще по дороге якобы сломался, отправил их на такси. Тогда можно было бы четко на покойника стрелки перевести — разыграл поломку, отправил курьеров на самолет, а сам вернулся поучаствовать в ограблении.
— А потом не поделил что-то! Железный вариант.
— Не то чтобы железный, но… Коллеги! — Константин Эдуардович адресовался к своим молодым подчиненным. — Теперь вы понимаете, почему самые опасные преступники — из бывших наших? А, Владимир Александрович?
— Не обольщайтесь, ребята. Из плохих оперов и преступники плохие получаются. Так что работайте над собой, растите профессионально.
— А денежки — тю-тю?
— Что мешает? Есть доверенность постоянная на перевозку. Их обычно выписывают не только «туда», но и — на всякий случай — «обратно».
— Зачем?
— А вдруг сорвалось что? Кабак закрыли или доверенный человек заболел? Всякое случается.
— Значит, на досмотре они их спокойненько предъявили?
— А чего бояться? Регистрируют только оружие. Да и насчет особого внимания… Служба досмотра, поди, за месяц привыкла, что эта парочка постоянно деньги таскает.
— Да-а… В этой толкучке попробуй запомни — кто в Питер возит, кто из Питера. Это же постоянные истории!
Зам по оперработе взялся за телефонную трубку:
— Не возражаешь — я сам?
— О чем речь!
— Алло, кто это? Да, я… Пришли-ка ко мне ночную смену, которые сидят вызванные… И по пути журнальчик с досмотра прихвати! Ненадолго… Нет, я не у себя. Пусть в четыреста пятый приходят. Делай в темпе! Болтаешь много.
Он нажал на рычаг, давая отбой:
— Сейчас послушаем…
— Товарищ полковник, может, мы пока…
— Да, вот что, бойцы! — Народу в кабинете столпилось действительно с избытком. — Сходите наверх, перекусите быстренько, а то еще неизвестно когда… Ты — на стоянку, подстрахуй местного. А ты займись сегодняшними гостями, установи личности. Готовьтесь! Кто-то сегодня вечерним рейсом — в теплые края, суток на двое. С билетами вопрос решим?
— И не только с билетами, Эдуардыч! Пусть в розыск зайдут, от моего имени. Знаешь ведь — все, что надо… Был бы толк.
— Я, надеюсь, никуда не еду? — поинтересовался Виноградов, когда трое подчиненных полковника скрылись за дверью.
— Надо бы и тебя послать… суток на тридцать, по указу президента! — не слишком злобно рявкнул Константин Эдуардович.
— В казематы? За что же это?
— Для профилактики.
— Не-е… Это мы уже проходили.
— Что, проштрафился? — Транспортник помнил Виноградова смутно, по родственному морскому отделу, из которого Владимир Александрович уже года три как ушел. Резонно было предположить, что теперь он трудится в аппарате Главка. — Ты же наш бывший, нет?
— Бывший. У Храмова работал.
— Был, да весь вышел… — Развить свою мысль полковник не успел. Повернулся на стук: — Да-да!
— Заходи!
Приятели отреагировали одновременно: один — как старший по званию привычно, второй — на правах хозяина.
— Разрешите? Старший сержант Измаилов!
— Проходи, Андрей. Садись. Давай сюда журнал. Вот, товарищ полковник.
— Кирилл Мефодьевич, вы побеседуйте пока с милиционером, а я полистаю.
— Ну что, Андрей? Как смена прошла?
— Нормально! — Лицо у старшего сержанта было немного сонное, но симпатичное. Лет двадцать пять, не больше. На щеке, пониже уха, отчетливо краснела полоса — очевидно, прикорнул прямо в бывшей Ленинской комнате, неудобно подложив под голову скрещенные руки.
— Без происшествий?
— Да, вроде.
— Оружие ты регистрировал?
— Ну, в основном…
— Подумай, Измаилов, вопрос серьезный. Никаких грешков за тобой в эту ночь не… того?
— В смысле?
— Андрей, видишь — люди из Главка приехали, серьезные люди. По нашу душу! Так что… А другие из твоей смены — ничего не замечал?
— Не имею привычки, товарищ подполковник! — Это было сказано так, что все, включая Виноградова, сразу поняли: вербовать парня было бы очень трудно и долго.
— Хорошо. Подойдите сюда!
Получив беззвучное разрешение начальника, милиционер приблизился к столу, за которым сидел Константин Эдуардович.
— Посмотрите. — Полковник развернул к Измайлову журнал. — Ваш почерк? В конце?
— Да.
— Что скажете по поводу этих… последних пяти? — Он уже нашел интересующую фамилию, но пока решил ее не выделять.
— Та-ак… Все нормально!
— Что нормально?
— Вот: номер рейса, фамилия, везде командировочные указаны, номера удостоверений.
— Это я вижу. Пистолет, обоймы, количество патронов.
— Ну и что? — Милиционер искренне не понимал, чего от него хотят. Виноградов подумал, что бдительность и конспирация — вещи, конечно, необходимые, но иногда сильно осложняющие жизнь.
— Поподробнее.
— Ну-у, эти двое — конвой. Сопровождали кого-то в Москву, в Генеральную прокуратуру. Этот часто летает, охраняет ценности. Этот… что за рейс? Ага! Из Федеральной службы безопасности, командировка в Минеральные Воды, точно, вспомнил, а у того, предпоследнего, — в Мурманск, он еще интересовался, сколько там градусов. Следователь, по-моему.
— Так! Который с ценностями, как ты говоришь, постоянный… Знаешь его?
— Ну как знаю? Раза три-четыре разговаривали.
— Только разговаривали?
— А что?
— Слушай, Измаилов! Подумай сейчас крепко…
— Подожди, Мефодьич… — И полковнику, и Виноградову, и даже склонному перестраховаться транспортнику уже стало ясно, что «наезжать» на парня нет никакого смысла. — Скажите, молодой человек, какую сумму он в этот раз сопровождал?
— Сопровождал? Из Питера? Да нет! Они с напарником сюда, в Петербург, привозят. А обратно пустыми летят.
— Точно? И в эту ночь?
— Абсолютно!
— Почему?
— Так с оружием же!
— Верно.
— А может, просто не показывали деньги? Пойми, это тебе не в упрек, но всякое бывает — заболтались, ты значения не придал.
— Нет! Мы суммы не фиксируем, но предъявляют их все. Это железно. Там ведь наших трое — на досмотре. И в «телевизоре» просвечивается! — Это уже вмешался подполковник. Он был рад, что на сей раз вверенный ему личный состав ни во что не вляпался. Обидно, конечно, что у территориалов что-то не вяжется, но чужая головная боль все-таки лучше, чем своя…
— Так точно, — кивнул Измаилов.
— Хорошо. Идите! — вздохнул Константин Эдуардович. — Да, еще… Подождите в дежурке, сейчас подойдет один из моих оперативников, коротко допросит. И журнал ему отдайте, он знает, как выписку оформить.
— Журнал понадобиться может. Там, на досмотре.
— Хорошо. Отнесите его, сотрудник сам прямо в зону подскочит.
— Долго это все? У меня, между прочим, служба уже несколько часов как кончилась! — Теперь Измаилов почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы вспомнить о законных правах.
— Отгул возьми на следующую смену. Скажи, я разрешил. И остальных отпустить?
— Пускай расходятся. Потом следствие вызовет, если надо будет.
— Все, передай — свободны. Спасибо.
— Не за что.
— Какие мысли? — непонятно к кому обратился полковник: то ли к Виноградову, то ли к заму по оперработе. На всякий случай промолчали оба.
— Что скажете? — повторил Константин Эдуардович вопрос в несколько иной редакции.
— Не знаю, — честно пожал плечами Виноградов.
— В принципе, если все было так, как ты говоришь, то вполне логично допустить…
— Что?
Транспортник почесался и продолжил:
— Их там встречали? Обычно?
— Не знаю. Но на этот-то раз, скорее всего, да.
— Ребята вполне могли сообразить, что информация мгновенно поступит куда следует.
— Да, звонок зафиксирован. Администратор сразу же по межгороду сообщил на юг, что случилось.
— И вы что, решили, что они потащатся с крадеными деньгами домой? Это ведь не пара пачек, по карманам не рассуешь!
— Блин горелый!
— Может, сообщник здесь был? Которому отдали?
— Вряд ли. Стиль не тот. Если уж с водителем делиться не захотели, то…
— Е-дий-о-ты! — отчеканил транспортный подполковник и дипломатично добавил: — Мы все…
Затем уже в телефонную трубку:
— Эй, заснул там? «Санта-Барбару» смотришь? Я тебе покажу! Быстро сбор оперсостава! Зама по службе пригласи, всех свободных офицеров. Пусть со мной дежурный комитетчик свяжется — и кто там у них еще есть? Все забываю, как теперь называются…
…Народ любопытствовал, но как-то лениво, без энтузиазма.
— Почему не пускают? Мне вещи забрать надо!
— Извините, придется чуть-чуть подождать.
— Это почему?
— Учебная тревога! — постовой с рацией с высоты своего двухметрового роста невозмутимо врал обступившим его пассажирам.
— Какого черта! Офонарели совсем?
— Да ради вашего же блага… Учебная тревога по обезвреживанию взрывного устройства. В камерах хранения.
— А точно учебная? — схватилась за сердце впечатлительная старушка.
— Конечно, мама! — потянула ее за руку миловидная дочь в норковой шапочке. — Если бы настоящая — всех бы эвакуировали.
— Надолго? — хмуро поинтересовался прилично одетый кавказец.
— Нет, от силы полчаса. Минут сорок. Да что вы волнуетесь? Кому прямо сейчас на посадку и срочно нужно — мы проводим. Пройдете с сотрудником, заберете! — На выручку милиционеру спешил по-кабинетному отглаженный майор. В мероприятии сегодня задействовали даже кадровиков и тружеников штаба, поэтому территория аэропорта пестрела разнокалиберными мундирами.
— Смотри, сколько у меня народу, оказывается! — удивился заместитель по оперработе. — Вот всегда бы так! А то на посты выставлять некого, все бумажки пишут.
Посоветовать тут было нечего, оставалось только сочувствовать. Виноградов хотел было ляпнуть что-нибудь по этому поводу, но не успел — из-за очередного поворота образованного стеллажами ячеек лабиринта выскочил оперативник:
— Есть контакт!
— Точно?
— Баул, как вы и говорили, товарищ полковник. Спрятан в сумку.
— Тише ты! Сумма сходится?
— Вроде бы. Еще точно не пересчитывали.
— Пошли глянем.
— Константин Эдуардович!
— Чего тебе?
Сзади, из другого конца лабиринта, торопился еще один сыщик:
— Нашли!
— Что — нашли?
— Что искали! — Видно было, что парень ожидал несколько иной реакции.
— Подожди-ка, подожди… Помедленнее!
— Ячейка «А-120». Восемь тысяч долларов, рублей до хрена, автомат складной, иностранного производства…
— А у тебя какая ячейка?
— «Е-083». Там точно наше лежит, по всем приметам!
— А у тех чье?
— Не знаю.
Транспортник от души выругался:
— Их-трах перемать! И в ручной секции два «ТТ» с патронами.
— Флаг тебе в руки, Мефодьич, — хмыкнул полковник. С этими находками придется разбираться милиции аэропорта.
— Спасибо, Костя, удружил!
— Сочтемся славою, ведь мы же свои люди, — неожиданно для окружающих продекламировал полковник. — А ты что скажешь, Виноградов?
— Интерференция. Это когда один-два источника пересекаются… А теперь разбирайтесь, какая волна от которого.
— Разберемся.
— Могу быть свободен?
— Валяй! Привет Косте. Спасибо, и извинись за меня, если что. Он поймет, сам когда-то…
— Счастливо оставаться! — Владимир Александрович уже хотел было уйти, но не сдержался: — «Общак» вам будет очень благодарен!
— Сукин сын, язык твой длинный! Я их все равно пересажаю.
— Наверное.
Двое милиционеров волоком протащили по бетонному полу безжизненно пьяное тело бомжа — еще один огромный показатель в беспощадной борьбе с преступностью.
Эти события описаны в сборнике «Тебе это нужно?» («Квадрат», 1995), в выпусках серии «Петербургский детектив» («Библиополис», 1993–1994).
События описаны в повести «Десять дней в неделю».