Слуга провел меня в библиотеку, похожую на фамильный склеп давно вымершего рода, в котором вместо гробов ярусами были уложены книги. Высокая темноволосая девушка с лицом феи, встретившая меня, казалась удивительно бодрой.

— Вы, должно быть, мистер Холман, — сказала она энергично. — А я — Джен Келли, секретарь мисс Роксан.

Она была одета в потрясающую бирюзовую шелковую кофточку и свежие белые льняные шорты, открывающие очаровательные загорелые ноги. Я удивился: зачем Зельда держит такую соперницу в своем доме? Но тут же вспомнил очевидную истину: Зельда Роксан есть Зельда Роксан, и с ней забываешь все, что было вам известно о женщинах.

— Она скоро придет, — сообщила Джен Келли. — Рада с вами познакомиться, мистер Холман. Слышала о вас как о главном и лучшем миротворце Голливуда. Это так неожиданно и интригующе, что вы пришли к нам! Видимо, для этого есть какие-то причины?

Начало было недостаточно искусным, и я закурил сигарету вместо того, чтобы побеспокоиться об уклончивом ответе.

— Здесь у вас совсем недурно, — заметил я.

Она отрывисто рассмеялась:

— Полагаю, здесь настоящие дебри. Говорила Зельде, что нужно позаботиться о безопасности наших гостей.

— Не знал, что она вкладывает деньги в недвижимость, — поддержал я разговор, — тем более в такой большой кусок, как этот.

— Нет, она вовсе не купила его, — произнесла секретарша успокаивающе, — только что взяла в аренду на пару недель. Однако не спрашивайте меня, зачем Зельда это сделала, ведь она так скрытна относительно этой сделки.

— На мой взгляд, дом немного великоват для вас двоих, или, может быть, она планирует какой-нибудь банкет на уик-энд?

— Мне об этом неизвестно, — ответила Джен Келли. — Но здесь Ли Броган, агент мисс Роксан. Надеюсь, вы уже знакомы с ним?

— Мы встречались, — согласился я, — но это было очень давно.

Сделав над собой усилие, она улыбнулась и окончательно потеряла тот задумчивый и отрешенный вид, который напускала на себя.

— Увидите, что пьет он, как обычно. У него нечто значительное по отношению к Зельде. Безответная любовь, наверное, — вы не знаете?

— Вы сообщаете мистеру Холману о всех семейных тайнах, дорогая? — раздался холодный голос где-то позади нас. — Это не совсем красиво, такие подробности я не ожидала от своего доверенного секретаря.

— Мисс Роксан! — Секретарша побледнела и на какое-то мгновение стала похожа на застигнутую врасплох сплетницу. — Извиняюсь, я не хотела…

— Конечно нет, дорогая, — заявила Зельда снисходительно. — Я уверена, ты не хотела этого. Помни, что я плачу тебе не за это.

Когда я повернулся к ней, она уже скользила ко мне через зал, протягивая обе руки для приветствия.

— Рик, дорогой, — мелодично пропела Зельда, — как мило, что ты приехал.

Она мало изменилась за два года, что я не видел ее. Единственное заметное отличие: раньше она была пепельной блондинкой, а сейчас ее волосы были слабого розового оттенка. Ее кожа по-прежнему оставалась безупречной и полупрозрачной там, где изящно обтягивала выступающие скулы, а глаза были все такими же по-детски невинно-голубыми. На ней был шелковый пеньюар, который подчеркивал ее прелестные округлости, дабы одурманить вас ложными надеждами, одновременно демонстрируя нескромные откровения.

— Зельда! — Я покорно заключил ее в объятия. — Ты прекрасно выглядишь, милая, прекраснее, чем когда-либо.

Она выскользнула из моих рук, оставив после себя нежный и стойкий аромат духов. Глубокий вздох на мгновение разгладил пеньюар вокруг ее тугих грудей.

— Сколько времени прошло, Рик, — произнесла она укоризненно, словно в этом была моя вина. — Я боялась, когда звонила тебе, что ты не вспомнишь меня.

— Милая, я уже работал над заданием кинокомпании «Стеллар Продакшн», — честно признался я. — И все еще работаю над этим. Крупненькая сделка, одна из самых крупных… Но я бросил все в тот же миг, как ты позвонила.

— Это так мило с твоей стороны, дорогой, — прошептала Зельда, едва дыша. — Я безумно люблю тебя, даже если ты самый большой лжец.

— Не уверена, что самый большой, — тепло улыбнулась Джен Келли, — о, насколько могу судить, самый милый!

Ледяным холодом повеяло от Зельды, когда она повернулась к своей секретарше, но Джен Келли поняла свою ошибку слишком поздно.

— Совсем забыла, что мисс Ретивая Работница все еще находится здесь и развесила свои уши, — тихо сказала Зельда. — Можешь идти. Я хочу посекретничать с мистером Холманом.

— Конечно, — пробормотала озлобленно Келли, и это была ее вторая ошибка. Она уже почти дошла до двери, когда Зельда властно окликнула ее.

Джен покорно остановилась, ожидая, пока хозяйка подойдет к ней.

— Дорогая, — Зельда окинула ее суровым взглядом и укоризненно покачала головой, — сколько раз я должна тебе повторять — не надевай мои вещи, не получив вначале разрешения!

— Но вы сами дали…

Прежде чем она успела закончить фразу, Зельда вцепилась пальцами в ворот ее бирюзовой кофточки и свирепо рванула ее вниз, обнажив странное сочетание белого тела, упрятанного в черный кружевной лифчик. Джен Келли дико уставилась на нее и, расплакавшись, выбежала из комнаты. Зельда бесшумно прикрыла за ней дверь и не спеша заскользила ко мне. Ее очаровательная улыбка и мягкие движения свидетельствовали о том, что ничего особенного не произошло сейчас.

— По-моему, это немного грубовато, — с укором заметил я.

— Джен очень умная девушка, дорогой, — объяснила Зельда небрежно, — но в душе она все еще остается крестьянкой, которая понимает только такое обращение. — Красивым жестом она выдвинула из-под стола, стоящего посреди комнаты, стул, обтянутый темной кожей, и села. — Пожалуйста, Рик, садись, — пригласила Зельда. — Нам нужно обсудить более важные вопросы, чем эта перезревшая старая дева.

Я выдвинул стул с противоположной стороны стола и сел к ней лицом.

— Если память не изменяет мне, в последний раз я был аварийным слесарем в Южной Америке, — мрачно усмехнулся я. — А Хосе Перес, а твоя секс-пауза во Дворце Солнца… Какое изумительное воспоминание!

— Водопровод был никудышный! — изящно повела плечами Зельда. — Однако не было повода для настоящего беспокойства. Директор киностудии оказался глупым и упрямым, вот почему он запаниковал. Я ведь могла и сама выпутаться из всего этого, и совсем не обязательно было посылать за тобой. Ты действительно считаешь, что я не смогла бы справиться с маленьким Хосе, дорогой?

— Конечно, с ним ты смогла бы, — согласился я. — Ну а как насчет его большого брата Рамона?

— Этот боров! — Она обиженно надулась. — Мужлан, у которого нет ни манер, ни культуры.

— Но он ведь мозг революции Хосе, милая, — напомнил ей я. — Бьюсь об заклад, он также и мозг диктатуры Хосе.

— Это все в прошлом, дорогой, — заявила она, оживившись. — Давай поговорим о настоящем, об этом уикэнде.

— О’кей, — неохотно согласился я. — Но я все еще должен кое-что Рамону Пересу за три дня, проведенные по его милости за решеткой, и за побои от его горилл. И я никогда ему этого не прощу!

— Бедный Рик, — воскликнула она хриплым контральто. — Ты столько перестрадал, спасая свою старушку.

— И чек, который твоя студия мне выписала, — оскалился я снова. — Так что ближе к делу, как ты говоришь, милая. Что же такое важное произошло, что заставило тащить меня за сотню миль от Лос-Анджелеса?

Она хлопнула в ладоши, и вспышка большого бриллианта, отразившего солнечный луч, обожгла мои глаза.

— Слушай меня внимательно, дорогой, — произнесла она страстно. — Как-то на досуге я задумалась о себе. У меня была очень интересная жизнь. Не так ли?

— Это самое сдержанное высказывание года, милая, — восхищенно воскликнул я, — для женщины, которую назвали величайшей любовницей века!

— Поэтому у меня появилась чудесная идея. Почему бы не снять фильм о моей жизни сейчас, пока это может интересовать зрителей и пока другие люди, имеющие к этому отношение, еще живы? Две недели я обдумывала сценарий этого фильма, а затем разослала всем, кто, на мой взгляд, смог бы его финансировать, краткое содержание будущей картины.

— Звучит оригинально, — признался я. — Ну и как они отнеслись к твоему предложению?

— Нормально, дорогой, — холодно заявила она. — Да и почему бы не принять его. Весь мир интересуется Зельдой Роксан.

— Отлично, — кивнул я. — Но мне до сих пор непонятно, для чего понадобился я, в чем дело, милая?

— Хорошо, я все тебе объясню. — Она ободряюще улыбнулась. — Мне очень хочется, чтобы ты был рядом в этот уик-энд, Рик, и следил за порядком.

— Пожалуйста, милая, — взмолился я, — постарайся как следует разъяснить суть дела, чтобы я смог хоть что-нибудь понять.

— Все, кому я написала, восторженно встретили эту идею, — быстро заговорила она. — Почему бы и нет? Фильм побьет все кассовые рекорды и каждому принесет миллионы и миллионы миленьких долларов. Я пригласила их сюда на уик-энд обсудить условия, проценты отчислений и некоторые другие детали, прежде чем смогу получить кругленькую сумму.

— И ты хочешь, чтобы я был здесь и поддерживал спокойствие? — Я изумленно взглянул на нее. — Сколько человек приедет на твой уик-энд — сто, двести или, может, больше?

— Только пять, дорогой, — ответила она безмятежно. — Думаю, пятерых спонсоров будет достаточно. Они смогут легко найти деньги, необходимые для съемок фильма.

— Сожалею, если покажусь занудой, — с трудом произнес я, — но если ожидается только пять человек, чтобы обговорить все детали, и они заранее купились на твое предложение, — почему порядок может быть нарушен? Вернее, кто должен это сделать?

Зельда беспомощно повела своими прелестными плечами:

— Ты ведь знаешь, дорогой, как трудно все предвидеть, если под одной крышей соберутся три экс-супруга!

— Три экс… — Я глубокомысленно закурил очередную сигарету. — Значит, Гарри Тайг приедет сюда тоже?

— Правильно, дорогой.

— Слышал, что он был на Западном побережье или направлялся туда, — сказал я, — но иногда его бывает трудно разыскать. Впрочем, если он здесь, то должен увидеться с тобой.

— Вот именно, дорогой, — торжествующе воскликнула она. — Ты хорошо знаешь, каков Гарри вначале — пьяная задница.

— Гарри Тайг готов вложить деньги в это дело, — повторил я, поперхнувшись, — в фильм, который основан на твоей биографии и повествует о всех твоих замужествах, правильно?

— Ну конечно. Что же это за рассказ о моей жизни без мужчин, дорогой?

— Почему Тайг пошел на это и даже вкладывает деньги в будущую картину? Почему все трое идут на это?

— Потому, что они видят верный способ сделать деньги. Разве ты не понимаешь этого, Рик? — терпеливо проговорила Зельда. — Что может быть важнее денег для таких людей, как они?

— Конечно, ты права, — сдался я. — А кто же остальные двое?

— Нина Фарсон, — ответила она с улыбкой, но в глазах ее застыл леденящий холод. — Разве ты не знаешь, что Нина моя самая лучшая подруга?

— Нет, но, по крайней мере, это имеет какой-то смысл, — произнес я. — Ведь Нина — звезда первой величины.

— Я так не считаю, дорогой, — нежно поправила меня Зельда. — Нина немного — ну, ты знаешь — вымоталась. Она будет занята в роли матери в новом телевизионном сериале. Но Нина была моей первой подругой, когда я появилась в Голливуде. А я никогда не забываю старых друзей.

— Еще один, и будет пять.

— Небольшой сюрприз для тебя, дорогой. Это Хосе Перес.

— Перес! — Я чуть не свалился со стула. — Он сам приедет сюда?

— Не совсем так, дорогой. Вместо себя он отправляет своего брата.

— Так, значит, это — Рамон Перес, — прорычал я. — Если этот садист…

— Рик, пожалуйста… — Она положила свою руку на мою и слегка пожала ее. — Ты должен забыть о том, что произошло в Южной Америке. Это было давно, и не стоит вспоминать о том случае. Знай, ты нужен мне здесь, и, пожалуйста, помни также, дорогой: если переговоры окажутся успешными, ты сможешь сам назвать сумму.

— О’кей, — пробормотал я наконец. — Готов пойти на это, Зельда. Но это вовсе не значит, что мне нравится все, включая и Рамона Переса.

— Вот и чудесно, дорогой. — Она снова сжала мою руку, скрепляя нашу сделку. — Теперь мне не о чем беспокоиться. — Она удобно устроилась на стуле и закинула руки за голову.

— Как тебе нравится этот дом? Полный абсурд, не так ли? Я только арендовала его на пару недель, — объяснила она. — Мне предоставили его полностью, включая слуг. — На мгновение она задумалась. — Хочется поговорить обо всем в каком-нибудь приятном, уединенном местечке. Никакой рекламы, пока все не будет подписано и скреплено печатью. Ты понимаешь, Рик?

— Конечно, — ответил я. — Когда прибудут гости?

Она взглянула на усыпанные бриллиантами часики с тонким платиновым браслетом.

— Час тридцать. Они могут появиться здесь в любое время. Ты обедал, дорогой?

— Я поздно позавтракал перед тем, как отправиться сюда. Поэтому не голоден, благодарю, — заверил ее я. — Но с удовольствием что-нибудь выпью.

Послышался вежливый стук в дверь, и мгновение спустя в комнату вошел Ли Броган.

— Ты как будто произнес заклинание, Рик, — воскликнула Зельда. — Не удивлюсь, если Ли уже держит в каждой руке по бокалу мартини.

Первый раз я увидел Ли Брогана в то время, когда привез Зельду из Южной Америки. За прошедшие два года он не стал лучше. Его песочного цвета волосы заметно поредели, тело пополнело, а щеки сильно обвисли. Под глазами появились красные одутловатые мешки, а губы слегка увяли.

— Привет, Холман, — выпалил он. — Что делает великий мистер Примирение в этих дебрях? Зельда не сообщила, что нуждается в сыщиках.

— Производственный консультант, к вашему сведению, — холодно ответил я. — Если Зельда не предупредила вас, что я ей нужен, — это уже добрый знак.

— Расслабьтесь, дорогие, — промурлыкала Зельда и сладко зевнула. — Учитывая, что спонсоры прибудут в любую минуту, мы должны встретить их объединенным фронтом. Я попросила Рика быть здесь на случай какой-либо неприятности, Ли, вот и все. Это просто разумная предосторожность.

— Неприятностей будет с излишком, — заметил Броган и мрачно рассмеялся. — Парень! Ручаюсь, что через пару часов после того, как соберется это стадо, все разлетится к дьяволу.

— Ты пришел сюда, чтобы посмешить нас? — строго спросила Зельда. — Или, может, в баре кончилась водка?

— Еще нет, — буркнул Броган. — Двое твоих гостей только что прибыли. Я решил, что тебе захочется поприветствовать их. Но, пожалуйста, сделай это сама, у тебя всегда получается лучше.

— Уже приехали? — Ее глаза заблестели, когда она поднялась со стула. — Как интересно! И кто же?

— Рекс Куртни и фон Альсбург, — ответил Броган. — Я и не представлял, что такое возможно. Говорю вам, братья, что не все потеряно, если подобные чудеса еще случаются.

Я беспомощно посмотрел на Зельду:

— Ты можешь перевести это на нормальный язык, милая?

— Конечно, дорогой, — Ли находит странным, что двое моих бывших супругов приезжают вместе. Почему бы тебе не попросить Ли подать что-нибудь выпить, пока я пойду и встречу их. А потом, немного погодя, присоединяйтесь к нам на террасе.

— Отлично, — сказал я.

Дверь тихо закрылась за Зельдой. Мы остались одни, и благоухание ее духов неожиданно подчеркнуло пустоту огромной комнаты. Броган открыл шкафчик с водкой и занялся стаканами и кубиками льда.

— Тебе какого яду? — вздохнул он.

— Бурбон со льдом было бы отлично, — воскликнул я. — Идея Зельды о съемках фильма кажется мне безумной. А что думаешь ты?

Он наполнил стаканы и отнес их к столу. Затем уселся на стул, где только что сидела Зельда.

— Возможно, она кажется безумной, — ответил он, поежившись. — Но я считаю, что Зельда знает этих людей немного лучше, чем я. Да и кто я такой, чтобы спорить?

— Ты — ее доверенное лицо, — неуместно вставил я. — Ведь это ты устроил ее карьеру, не так ли?

— На десять процентов. В основном я следовал ее собственным причудам, — угрюмо произнес он, поднимая свой бокал. — Вечные муки тебе, Холман!

— То же самое тебе, Броган.

Я попробовал бурбон, который оказался очень хорошим, а он сразу осушил свой бокал.

— Ты что-то знаешь? — Он облокотился о стол, подперев ладонями подбородок, и пристально посмотрел на меня. — Она нуждается в тебе не больше, чем во мне сейчас, вундеркинд! Так что не обманывай сам себя и не надейся, что обманываешь кого-то, ха!

— Если бы я знал, о чем ты говоришь, — терпеливо проговорил я, — возможно, и смог бы тебе ответить.

— Не пытайся хитрить, — с отвращением произнес он. — Ты возомнил себя большим героем, когда вытащил ее из этой грязной заварушки в Южной Америке. Все, что она задумала, было предлогом, чтобы затащить тебя сюда на пару дней и ночей!

— О, прекрасная мысль, дружище, — выпалил я. — Мне хотелось бы, чтобы это было правдой.

— Я уже сказал тебе, — разозлился он, — ты напрасно теряешь время, стараясь надуть меня, приятель. Я чертовски хорошо изучил Зельду. Стоит ей чего-то только задумать, как я уже знаю об этом.

— Ну что ж, для меня это большой сюрприз, — весело признался я, — надеюсь, ты прав. А если так, то благодарю за то, что открыл мне глаза, приятель.

С огромным усилием Ли приподнялся со стула. Однако оказался слишком пьяным, чтобы удержаться на ногах. В растерянности он огляделся вокруг, а затем бешено замахнулся на меня через стол. Все это происходило как в замедленном кино, и у меня оказалось достаточно времени, чтобы отодвинуть стул назад и понаблюдать, как его кулак прорезал пустое пространство. Сила инерции лишила его равновесия, и он упал лицом на стол.

— Ты сукин сын, — зарыдал он, — ты спал с ней, когда вы вдвоем были там, в Южной Америке. Так ведь?

— Это сугубо личное дело, Броган, — возразил я. — Вижу, оно очень волнует тебя. Но от меня ты ничего не узнаешь. Тогда у тебя будет больше оснований для беспокойства. Верно?

После мрака, царящего в библиотеке, солнечный свет на террасе из каменных плит казался ослепительным, а зеленовато-голубая поверхность выложенного кафелем бассейна, находящегося за террасой, была такой манящей, что я немного расслабился. Но дело всегда остается для меня делом, и уже через минуту я внимательно осмотрелся. Под большим полосатым зонтом на другой стороне террасы я увидел небольшую группу людей и направился к ним. Зельда, окруженная с обеих сторон экс-супругами, весело улыбнулась мне.

— Рик, дорогой, — громко сказала она, — присоединяйся к нам. Это — Рекс Куртни. — Она грациозно указала в сторону мужчины слева. — Рекс, это мой очень дорогой друг — Рик Холман.

Куртни встал и протянул руку. Он был среднего роста, худой и жилистый. Его рукопожатие было крепким, но не сильным. Длинные соломенные волосы уже начали понемногу редеть. Вместе с ними пропадал и его мальчишеский вид. Какое-то воспоминание промелькнуло у него перед глазами, и нервный тик спазматически дернулся под скулой.

— Некоторым образом я сам большой любитель автогонок, мистер Куртни, — заметил я, — поэтому мне особенно приятно встретить одного из лучших гонщиков мира.

— Благодарю вас, — проговорил он с тем отрывистым лондонским произношением, которое свидетельствует либо об окончании лучшего учебного заведения, либо о древнем аристократическом происхождении. — Но это всего лишь работа, понимаете?

— Мне казалось, что вы были последним из великих спортсменов-любителей?

— Теперь уже нет, старина, — произнес он утомленно. — В наше время нужно быть миллионером, чтобы позволить себе такое.

— Рик, — властно вмешалась Зельда, — прежде чем вы вдвоем начнете рассуждать об автогонках, я хочу, чтобы ты познакомился с Хьюго. С графом Хьюго фон Альсбургом, — быстро поправилась она.

Прежде чем фон Альсбург поднялся, я успел налюбоваться его сияющей куполообразной лысиной. Когда же он наконец выпрямился, его лицо оказалось ее продолжением. Оно было до неприличия безволосым, с толстым мясистым носом и гладковыбритыми скулами, брови были такими светлыми, что казалось, их совсем не существовало. Бесцветные глаза с тяжелыми веками скорее принадлежали игуане[1], чем представителю человеческого рода.

— Дорогой, — горестно вздохнула Зельда, — ты так ужасно растолстел!

— Прошло уже двенадцать лет, и многое могло случиться за это время, — отозвался он грубым голосом с едва заметным акцентом. — На Рейне есть пословица, что глупости юности возвращаются муками старости. Утешаю себя тем, что мои глупости были такими же прекрасными, как ты, дорогая. — Он высокомерно кивнул Зельде, затем взглянул на меня. — Меня положено было представить первым, раньше Куртни, — добродушно проговорил он. — Ведь я — первый муж Зельды, а он только второй. — Его рука сдавила мою с сокрушительной силой. — Рад встрече с вами, мистер Холман. Знаю, что вы не из бывших, но, может быть, вы — будущий экс-супруг?

— Не говори глупостей, Хьюго, — рассердилась Зельда, — Рик всего лишь мой старый и очень дорогой друг, вот и все.

— Когда ты произносишь эту фразу, моя дорогая, — лениво заметил он, — всегда возникает множество разнообразных догадок. Вы не могли бы подробнее остановиться на этом определении, мистер Холман?

— Наши отношения строго деловые, — ответил я, — и в этом виновата только Зельда. Подозреваю также, что этот пеньюар надет исключительно ради экс-супругов, но только не ради меня.

— Дорогие! — Зельда закрыла лицо руками. — Я должна пойти и немедленно переодеться. Не хочу, чтобы Нина Фарсон видела меня сегодня в таком наряде. Если захотите выпить или еще что-нибудь, нажмите эту кнопку на стене, появится слуга, который вас обслужит.

Она поспешно прошла по террасе и скрылась в доме. Я сел на стул рядом с Куртни и закурил.

— Вы находитесь в наших краях, чтобы участвовать в гонках «Гран-при» в Риверсайде, не так ли?

— Верно. — Он еле сдержал зевоту и о чем-то задумался.

Фон Альсбург отодвинул свой стул подальше в тень зонта и медленным, неторопливым движением вытер лицо носовым платком.

— Столько солнца — это, конечно, чудесно, — проворчал он, — но должен признаться, что калифорнийский климат слишком уж жаркий.

— Вы привыкнете к нему, — заверил я. — Это ваш первый приезд сюда?

— На Западное побережье да, — согласно кивнул он. — Много раз был в Нью-Йорке. Вот это город так город.

— Конечно, это так, — согласился я. — Мы считаем его вторым после Сан-Франциско!

— Я там никогда не был, — произнес он недовольным голосом. — Если вы, джентльмены, позволите мне, я переберусь куда-нибудь в более прохладное место, возможно, даже в дом.

Он спустился по террасе медленным, неторопливым шагом, словно бульдозер на самой низкой передаче. Куртни зажег сигарету от тонкой позолоченной зажигалки и взглянул на меня.

— Он напоминает мне австралийского утконоса, — проворчал он и вновь посмотрел на меня, приглашая к беседе, — один из выживших экземпляров вымершего рода. Истинный тевтон[2], понимаете?

— Старая гвардия или что-то в этом роде? — отозвался я.

— Один из тех аристократов, которые надеялись, что Гитлер станет их помощником в борьбе с профсоюзами, — задумчиво пояснил он. — Провел всю войну в танковой дивизии на Восточном фронте и был взят в плен русскими в начале сорок пятого, как раз в то время, когда все уже начало рушиться. Спустя шесть месяцев ему удалось попасть в число репатриированных и вернуться в Берлин. Активно сотрудничал с союзниками. И даже, кажется, передал нашим ребятам из Интеллидженс сервис много полезной информации о красных, за что они были ему чрезвычайно благодарны. Прошел также слушок, — неторопливо рассказывал он, — что граф был активным нацистом до войны, но это так никогда и не подтвердилось. Как видите, фон Альсбург обладает всеми инстинктами к выживанию. Единственная ошибка, которую он совершил, была женитьба на Зельде, но и ее он быстро исправил, женившись во второй раз на Марте Брюль.

— Здесь какая-нибудь связь с Фрицем Брюлем, этим удачливым промышленником? — перебил я его.

— Она — его единственная дочь, — тихо вздохнул Куртни. — Когда Хьюго женился на ней, он женился на промышленной империи старика. Прекрасно сработано, если вы способны понять это, Холман. А она сама вовсе не дурна собой.

— Почему он оказался в Штатах?

— Какие-то дела Брюля, связанные с подшипниками, вынудили его приехать сюда. И все эти дни Хьюго ведет переговоры только в Прекрасных круглых цифрах, близких к миллиону. Я нахожу все это впечатляющим и нудным. А чем вы занимаетесь, старина?

— Улаживанием неучтивости других людей, — спокойно ответил я.

Он вытянулся на своем стуле и в упор посмотрел на меня:

— Так вот откуда дует ветер. Я знал, что Зельде одной будет не под силу справиться со своим кровавым замыслом.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — честно признался я.

— Пожалуйста! — Он поднялся со стула и с холодным презрением взглянул на меня сверху вниз. — Этот невинный вид не подходит вам, Холман. Он совсем не в характере человека с вашими очевидными талантами. — Широким уверенным шагом он спустился с террасы, оставив меня одного.

Расслабившись в удобном кресле, я вдруг почувствовал себя неудачником с телевидения, который все эти годы пользовался не тем дезодорантом. Это заставило меня собраться и обдумать ситуацию. Я выкурил пару сигарет, а минут двадцать спустя снова появился Ли Броган. Его походка стала намного увереннее той, что была в библиотеке, а на лице появилось виноватое выражение. Достигнув убежища под зонтом, он рухнул в кресло и посмотрел на меня жалким взглядом.

— Зельда развлекает своих первых двух экс-супругов там, — промямлил он. — Надеюсь, свежий воздух пойдет мне на пользу.

— Будьте моим гостем, — радушно отозвался я.

— Видите ли, я сожалею о том, что произошло. Сделайте милость, простите меня, и забудем об этом.

— Хорошо, — успокоил я его.

— Я нагрузился намного больше, чем рассчитывал, — с болью в голосе произнес он. — Из-за этого я так и поступил.

— Никто не пострадал, — миролюбиво сказал я, — так что забудьте об этом.

— Если бы я мог. — В его голосе появились горечь и жалость к себе. — Вы никогда не поймете, что означает быть рядом с такой женщиной, как Зельда Роксан, три долгих года. Вы не представляете, какой ад она создает для мужчины.

— Пожалуй, для десятка миллионов парней, по скромным подсчетам, такая жизнь казалась бы раем, — улыбнулся я.

— На меня это действует как раз наоборот, — вздохнул он. — Может быть, потому, что я схожу по ней с ума.

— Вот этого я как раз и не понимаю, — уныло произнес я в ответ. — У меня совсем не симпатичное лицо. При виде меня все шарахаются от меня, даже собаки. Пожилые дамы выхватывают свои зонтики и угрожают расправиться со мной, если я предлагаю помочь им перейти улицу. Никто еще не сказал мне, что я вызываю у него доверие. Почему же вы стали исключением, Броган?

Он зажег сигарету, потом медленно потер тыльной стороной ладони у рта.

— Я решил, что должен вам объяснить, почему замахнулся на вас там, — он махнул рукой в неопределенном направлении, — но если вас это не интересует, то я не буду об этом.

Ли Броган был доверенным лицом Зельды долгих три года, о которых он столько кричал, припомнил я, возможно, он знает Гарри Тайга. Неожиданно я заинтересовался им.

— Зельда, должно быть, любит вас, — вскользь заметил я. — Иначе она не стала бы держать вас своим доверенным лицом так долго. — Я на секунду задумался, а потом продолжил: — У нее была возможность пригласить кого-нибудь другого на это место.

— Она меня любит? — Он свирепо рассмеялся. — О, конечно, она уже любит меня как брата. Впрочем, пару раз я по-настоящему возбудился и обнял ее за талию. Даже пытался поцеловать ее однажды, и знаете, что она сказала на это? «Пожалуйста, дорогой, не порти наши прекрасные отношения». Это — султан, но только наоборот. Зельда содержит нечто вроде постоянного мужского гарема, а я просто Броган — семейный слуга, вроде евнуха, верный и бесполый, старый, добрый Броган.

— Не принимайте все так близко к сердцу, — возразил я мягко, — совсем ни к чему обижаться на нее за это. Кроме Зельды, в мире есть миллион других женщин — прекрасных и желанных.

— В этом, черт возьми, и заключается моя трагедия, — пробормотал он. — Нет, нет. Для меня они не существуют. И если вы на мгновение откажетесь от своего самоуверенного превосходства и задумаетесь над этим, Холман, вы поймете почему. Кто в этой стране теперь самый великий символ изощренного секса? Конечно Зельда. Не так ли?

— Вы правы, — неохотно признался я. — Но вы не можете потребовать, чтобы она спала с десятью миллионами парней, которые сделали ее этим символом, верно, дружище?

— Это ни о чем не говорит, — прорычал он, — и вы знаете это. Уже три года я близок к Зельде — более тысячи дней я был ближе к ней, чем кто-либо другой.

Сколько продолжалось ее первое замужество с фон Альсбургом?

— Я не стал бы…

— Я скажу вам. — Голос Брогана звучал убежденно. — Ровно двадцать месяцев. Сколько оно длилось с Рексом Куртни, прежде чем она разрубила брачные узы? Почти год. А с Гарри Тайгом? Меньше шести месяцев! А остальные, включая Хосе Переса и, возможно, вас, — все, с кем она провела хоть немного времени от уикэнда, ну, скажем, самое большее, до трех недель, — они просто не в счет. Так что только я, Ли Броган, знаю ее дольше, чем все вы, паршивые сукины дети, вместе взятые! А она обращается со мной как с братом!

— Может быть, поэтому вы продержались так долго, Броган, — тихо заметил я. — Для Зельды секс — это то, что не может стоять на одном месте, — он перемещается от одного к другому. И то, что вы…

— Нет! — Он неистово замотал головой. — Это совсем не то. Иногда мне кажется, что у меня просто нет того, в чем нуждается такая женщина, как Зельда Роксан. Но потом я прихожу к мысли, что она точно знает о моих чувствах, вот почему ее отказ становится преднамеренным и расчетливым. Вероятно, она получает большой заряд, держа меня все время на конце веревки.

— Вы имеете в виду, что она просто садистка и таким образом получает удовольствие?

Он опять замотал головой:

— Это трудно объяснить. Словно во мне заключена ее самоуверенность в некоем сумасбродном варианте. Пока я нахожусь рядом с вывалившимся языком, она знает, что не потеряла ни одной черты своего губительного очарования, и это придает ей уверенности в себе. Стоит мне уйти, она вся изведется, но, увы, не из-за меня, вы понимаете, о чем я говорю, но из-за того, что вместе со мной она потеряет чертовски много своей самоуверенности.

— Боже! — произнес я голосом, внушающим страх. — Ваши дела действительно плохи, хуже, чем у любого из тех, кого я знаю. Почему бы вам время от времени не устраивать себе уик-энд, и подлиннее. Совсем не сложно найти энергичного компаньона в таком бизнесе, и это может изменить всю вашу дальнейшую перспективу.

— Я знал, что вы не поймете меня, — вяло проговорил он. — Нет других женщин во всем этом проклятом мире, насколько я знаю, Холман. Они просто не интересуют меня больше. Я хочу Зельду, и только ее, и ею я должен обладать, а если нет…

— А если нет? — подтолкнул я.

— Я сойду с ума или сделаю что-нибудь безумное, — прошептал он. — Это разъедает мои внутренности, словно кислота, только еще хуже. Когда я увидел недавно эту слойку с кремом Куртни и этого жирного фон Альсбурга, сидящих здесь вместе, меня подбросило. Подумать только, они оба обладали Зельдой!

— Не хватает еще одного, — весело напомнил я ему. — Третий экс-супруг может появиться с минуты на минуту.

— Этот зануда! — прорычал он. — В некотором роде Гарри Тайг наихудший в этой связке — и ваша заслуга, что вы смогли это вычислить. Я не против того, чтобы выпить, совсем недавно я сам был таким. Но этот заносчивый пьяница, который использует чувства других людей как некондиционный товар, покупаемый по сниженным ценам… — Он внезапно замолчал и снова помотал головой. — Я говорю чертовски много. Простите, Холман.

— Вы становитесь интересным, — заметил я. — Никогда сам не встречал Тайга, но, конечно, много слышал о нем.

— Вы знаете, как говорят на Бродвее, единственным, кто сказал доброе слово о Гарри, была его мать, и это случилось в тот день, когда он покинул дом. — Броган вымученно ухмыльнулся. — Возьмите любого в Голливуде, и он окажется более чистым, чем Гарри с его репутацией.

— Это действительно так? — выпалил я.

— Он не только лжец и мошенник — этим он не отличается от других продюсеров, — заявил Броган хладнокровно. — Эта его врожденная низость по-настоящему досаждает. Ему хотелось не только овладеть каждой, кого он встречал на своем пути, но и похвастаться этим перед всеми, демонстрируя своих любовниц и подробно рассказывая о своих приключениях. Но позднее это обернулось против него самого — вот почему он стал пьяницей. Трезвый, даже сам Гарри Тайг не может выносить своего собственного лица.

— Как долго Зельда была замужем за ним?

— Неполных шесть месяцев, вернее, восемнадцать недель, чтобы быть точным. Он ужасно обходился с ней в это время, был ей неверен. Она многое переняла от него, разбив дюжину браков. И наконец Тайг не смог допускать подобное дальше.

— Вы снова запутали меня своими словами, — заметил я кратко. — Вы все время много говорите, но при этом так ничего и не рассказываете. Что конкретно сделал Зельде Тайг, что было такого ужасного в этом браке?

— О’кей, — проскрежетал Броган. — Если вы хотите короче и благозвучнее, тогда Гарри Тайг был!..

Его голос затих, когда он услышал быстро приближающиеся легкие шаги позади нас. Он обернулся через плечо и, спотыкаясь, поднялся. Его губы раскрылись в подобии улыбки.

— О! Нина! — пробормотал он, заикаясь. — Как чудесно видеть тебя снова.

— Привет, Ли, — легко отозвался женский голос. — Судя по твоему виду, ты пропил десять процентов этой сделки?

Я последовал примеру Брогана и поднялся, чтобы поприветствовать новую гостью. Прошло уже изрядно времени с тех пор, как я видел ее в последний раз, но она совсем не изменилась, впрочем, как и Зельда. В шоу-бизнесе, вспомнил я, все женщины остаются в одном возрасте лет двадцать, а потом, в отличие от старых солдат, быстро увядают. Нина Фарсон, должно быть, была так близка к сорокалетнему рубежу, что для этого ей достаточно лишь протянуть руку, но выглядела она лет на десять моложе. Это была высокая брюнетка с худым, почти истощенным телом, какие были нынче в моде. Худое, заостренное лицо подчеркивало выразительность ее огромных карих с зелеными крапинками глаз, с их особой способностью искусственно выжимать слезы, что вводило в заблуждение с миллиона телеэкранов треть мужской части планеты.

— Не может быть, — воскликнула она превосходно поставленным голосом, — это же Рик Холман! Какой приятный сюрприз видеть вас здесь, Рик! Ведь это всегда означает, что самые большие неприятности будут устранены с величайшими предосторожностями и ни одно проклятие не коснется того, кто в этом участвует. Я уже не чувствую себя угнетенной.

— Вы все еще злитесь на меня за то время в Акапулько, Нина, — сочувственно произнес я. — Но, милая, тот руководитель оркестра был трижды разведен, и его долги по алиментам приближались к шестизначной цифре. Киностудия только сберегала свои капитальные вложения.

— Я не имела в виду киностудию, — ехидно заметила она. — А лишь тот паршивый способ, каким вы воспользовались, назвав себя представителем его третьей жены и ворвавшись в нашу комнату в середине… — Она замолчала, и сладкая милостивая улыбка преобразила ее лицо. — О, крошка! — тихо замурлыкала она.

На мгновение мне показалось, что она тронулась умом, но потом я понял, что она смотрит не на меня, а через мое плечо. Я повернулся и увидел Зельду, скользящую по террасе с распростертыми руками и сияющей улыбкой на лице.

— Нина, дорогая!

Они нежно обнялись, так что ни их косметика, ни их кружева не пострадали.

— Ты чудесно выглядишь, дорогая, — с небывалым энтузиазмом воскликнула Нина, — просто чудо!

— И ты тоже, дорогая, — отвечала Зельда с таким же вдохновением. — Если я смогу хотя бы наполовину выглядеть так же молодо в твоем возрасте, я буду безумно счастлива.

Улыбка Нины не дрогнула.

— Не беспокойся, дорогая, — прошептала она взволнованным голосом, — твоя тайна в абсолютной безопасности со мной. Я приехала последней?

— Должны приехать еще двое, — заверила ее Зельда. — Так что у тебя много времени, дорогая. Ты ничего не пропустишь. Почему бы нам всем не пройти внутрь и немного не выпить, ожидая, пока подъедут остальные?

Она взяла Нину под руку, и они удалились вдоль террасы, оживленно разговаривая, как парочка школьных подружек после долгих каникул. Ли Броган наблюдал за ними с любопытствующим сосредоточенным выражением лица, пока они не скрылись внутри дома.

— Это то, что мне нравится в красивых женщинах, — развязно выпалил я, — уходят или приходят они, за ними всегда интересно наблюдать. Зад Фарсон, пожалуй, единственное место, где она сохранила еще какие-то изгибы.

— Я помню, когда-то давно, — произнес Броган ровным голосом, — во время боевой подготовки нас обучали обращаться с гранатой, и какой-то шутник из Айовы, только что прибывший с фермы, каким-то образом раздобыл одну. Он дурачился с ней в казарме в тот вечер и случайно сорвал чеку. Думаю, по меньшей мере двадцать парней стояло рядом, и все они знали, что в запасе у них не более пяти секунд, чтобы предпринять что-то. Я не имею в виду, что они хотели поступить как герои или что-то в этом духе — нет, просто они мечтали остаться живыми, выпрыгнув в окно или еще как-то. И знаете, что произошло? Ничего, вот что! Они все стояли вокруг, словно загипнотизированные, и похолодели от ужаса, в том числе и я, конечно.

— Ну и что?

— У меня внезапно возникло то же ощущение, что и тогда, — проговорил он мрачно. — В любое время Зельда готова сорвать чеку, а мы все стоим вокруг и наблюдаем до тех пор, пока не будет слишком поздно пытаться что-либо сделать.

— Вы знаете что-то такое, о чем не знаю я, приятель? — задумчиво спросил я.

— Возможно, я не уверен. — Он пожал плечами. — Почему бы вам не спросить у Зельды? Вы ее старинный приятель, не так ли, Холман?

Неожиданно Броган развернулся и зашагал по террасе. Я бросился его догонять.

— Постойте, — крикнул я раздраженно. — Какого черта вы темните, Броган?

— Я уже сказал вам, — буркнул он, — если вы ничего не знаете, лучше спросите у Зельды.

— О’кей, — прорычал я ему вслед. — Так и сделаю. Но все-таки — что же, черт возьми, случилось?

— Когда? — Он посмотрел на меня отсутствующе.

— Да тогда, глупец вы этакий, когда тот крестьянский парень сорвал чеку!

— А, это, — он слегка поежился, — абсолютно ничего, граната была учебной.

Примерно часом позже мы сидели, развалясь, в мавзолее, заменяющем гостиную, и пытались поддержать угасавшую беседу, когда слуга объявил о прибытии очередных гостей. При их появлении в комнате я почувствовал, как в глубине души у меня нарастает ярость, и очень удивился, что два долгих года не смогли заглушить мою ненависть.

Темно-серый костюм, старомодная рубашка и галстук не смягчали внутреннюю жестокость Рамона Переса. На его загорелом лице была все та же резко очерченная маска расчетливой враждебности, его блестящие глаза отражали марксистскую концепцию восприятия мира, к которому принадлежал я и которому он не верил.

Зельда сразу же направилась к нему. Вежливая улыбка неподвижно застыла на ее лице, словно она была там закреплена в ожидании его приезда.

— Рамон, — любезно приветствовала она, — добро пожаловать в мой дом.

Он осмотрел комнату и присутствующих медленным высокомерным взглядом, затем его нижняя губа презрительно искривилась.

— Изнеженный и избалованный — разлагающийся и коварный, — усмехнулся он. — Подходящий дворец для куртизанки!

Нина громко хихикнула в дальнем углу комнаты, заставив Зельду на секунду крепко прикусить нижнюю губу.

— Это Presidente настоял на том, чтобы я приехал, — холодно отчеканил Перес. — Хочу представить моего помощника — полковник Валеро.

Тот щелкнул каблуками и церемонно поклонился. Костюм Валеро спокойного серого цвета и простая белая рубашка никого не обманули — он чувствовал бы себя намного свободнее, размахивая мачете где-нибудь в тесных шеренгах. Это был высокий парень с бычьей шеей, блестящими черными волосами и тоненькой полоской усов над верхней губой. Холодная проницательность сквозила в напряженных линиях, разбегающихся от уголков его синевато-серых глаз. Неровный белый шрам на его бронзовой шее был немым свидетельством, возможно, единственной маленькой ошибки в жизни. Полковник Валеро был профессиональным убийцей, и, быть может, подумал я, очень изощренным убийцей.

— Вы знакомы с остальными? — спросила Зельда, а затем представила нас всех. При этом каждый раз Перес коротко кивал в знак приветствия, сделав исключение только для меня.

— Холман? — Его черные брови выгнулись от удивления. — Итак, мы встретились снова. — Эти банальные слова прозвучали отрывисто, как возобновленное соприкосновение с болезнью, о которой нельзя упоминать.

— Привет, Рамон! — улыбаясь, ответил я. — Сколько еще патриотов казнены за последнее время?

Его тонкие губы сжались и практически исчезли с лица.

— У вас извращенное чувство юмора, Холман, — объявил он тихо. — Помню тот случай, когда был вынужден преподать вам жестокий урок, но вы, кажется, уже забыли его.

— Нет, вы не правы, — заверил его я, до боли растянув губы в улыбке. — Я не забыл ни одной секунды того печального опыта, Рамон. С тех пор всегда надеялся, что встречусь с вами снова в таком месте, где ваше положение главного палача ничего не будет значить. Например, в таком месте, как здесь.

Валеро сделал быстрый шаг по направлению ко мне, но затем остановился, почувствовав, как Перес сдавил его руку.

— Это не нужно, Хуан, — спокойно проговорил Перес. — Он все еще просто напуган и неумело маскирует свой страх.

— Вы знаете, кто я такой, Рамон, — ровным голосом проговорил я, — типичный продукт отжившего капиталистического общества, стремящийся реагировать на любую возможность личного продвижения, которая может мне представиться, и я всегда стараюсь не упускать эту возможность. Вот почему, надеюсь, у вас будет по-настоящему интересный уик-энд.

— Рамон, — порывисто вмешалась в наш разговор Зельда, — вы должны пройти и поговорить с другими гостями. Граф фон Альсбург просто изнемогает от желания познакомиться с вами.

Она настойчиво тянула его за руку, пока он наконец не позволил отвести себя к креслу, где сидел фон Альсбург, мрачно созерцавший кружку пива. Все это время Валеро улыбался мне, показывая неправдоподобно белые зубы.

— Это забавно, сеньор, — сказал он глубоким басом. — Словно наблюдаешь за маленькой блохой, пытающейся напугать волка и угрожающей ему своими укусами.

— Приятель, — заметил я серьезно, — не стоит торчать здесь, теряя время на пустые разговоры. Ваш шеф служит удобной мишенью для любого, кто окажется на этой террасе с автоматом.

Он напрягся и быстро повернулся к стеклянной стене, отделяющей гостиную от наружной террасы, затем неожиданно расслабился и ухмыльнулся.

— Шутка, — воскликнул он. — Очень забавно, сеньор. Возможно, представится случай, когда мы окажемся один на один. Тогда, по-видимому, я смогу удовлетворить ваши надежды на интересный уик-энд.

Внезапный грохот разбитого стекла заставил Валеро быстро повернуться к террасе, его правая рука, нырнув под пиджак, застыла там, прежде чем он увидел вошедшего. Вновь прибывший гость медленно пошатывался на ногах и, ко всеобщему удивлению, был без единого заметного пореза на лице. Гарри Тайг, а это, несомненно, был он, тревожно покачался еще несколько секунд, затем неуверенно взглянул в сторону Зельды.

— Какого черта? — грубым голосом произнес он. — Почему вы не сделаете себе двери, как у нормальных людей?

Рекс Куртни, который был ближе всех к нему, схватил его за руку и подтолкнул к ближайшему креслу. Тайг развалился в нем свободно на несколько минут, а затем воинственно взглянул на Куртни.

— Не стойте там, — раздраженно пробормотал он, — дайте мне выпить.

Куртни беспомощно пожал плечами и взглянул на Зельду, спрашивая, как быть, а та в свою очередь посмотрела на Ли Брогана.

— Сейчас я попрошу слугу принести ему выпить и убрать осколки стекла, — отозвался Броган, счастливо ухмыляясь. — Старина Гарри всегда верен себе. Если бы он появился трезвым, то загнал бы всех нас в петлю.

Судя по нынешнему виду, Тайгу требовался катафалк, а не выпивка. Сквозь его жесткие черные волосы проглядывала седина, а короткое коренастое тело стало еще более тучным. Коричневые глаза смотрели туманно и не очень отчетливо и удачно гармонировали с недоразвитой неопределенностью его толстого лица. Он грубо повертел в руках острый осколок стекла, который зацепился за его пиджак, затем бросил его через плечо, с безразличием глядя на собравшихся, пристально наблюдавших за ним.

— Привет, Зельда. — Он широко ухмыльнулся. — Знаешь, ты много раз снилась мне. Знаешь что? Ты все такая же и в жизни.

— Он очень пьян, — резко произнес фон Альсбург. — Кто-нибудь отвел бы его спать, чтобы он немного протрезвел.

Тайг неуклюже вытянул шею, пока не нашел обладателя голоса.

— Эй, лысый! Тебя кто просил раскрывать свою пасть, а? Может, у тебя особая концессия на дорогостоящее тело Зельды? С какой помойки ты приполз сюда?

— Гарри, прошу, пожалуйста, — строго проговорила Зельда, — веди себя как цивилизованный человек, хоть раз в жизни.

— А что, ты знаешь, как ведет себя цивилизованный человек? — Он закатился сдавленным смехом. — Ты, должно быть, брала уроки, да? — Он обвел взглядом присутствующих и решительно замотал головой. — Но не у этих насекомых, это уж точно!

Зельда сделала незаметный профессиональный жест отчаяния, означавший, что ситуация вышла из-под ее контроля. В конце концов, она была всего лишь слабой женщиной и очень нуждалась в помощи. Неожиданно вспомнив о своем задании, я шагнул вперед. Не было ничего особенного в том, что мне удалось выдернуть Тайга из кресла и одновременно увернуться от удара его кулака, который он пытался мне нанести. Похоже, это был великий день усмирения пьяниц, и я смог увидеть, как слабо поморщился Броган, у которого возникла такая же мысль.

— Убери свои лапы, подлец, — дико заорал Тайг, — или я убью тебя.

Я грубо схватил его за воротник пиджака и тряхнул так, что он потерял равновесие. Другой рукой я схватил его за штаны в том месте, на котором сидят.

— Куда его деть? — спросил я хозяйку.

— Поверни направо, когда поднимешься по лестнице, вторая дверь слева будет в его комнату, — ответила она. — Благодарю тебя, Рик.

Я вытолкнул Тайга из комнаты в широкий вестибюль и затем начал долгое, с утомительной борьбой, восхождение по лестнице. Когда мы достигли наконец его комнаты, руки мои болели и я тяжело дышал. Открыв дверь, я протащил его через всю комнату к краю кровати, затем неожиданно отпустил, так что сила инерции сбила его с ног прямо на кровать лицом вниз. Пока я закуривал сигарету, Тайг перевернулся на спину и злобно уставился на меня.

— А ты кто такой, черт возьми? — удивился он. Его язык все еще заплетался, но борьба, видимо, здорово его отрезвила.

— Меня зовут Рик. Холман, — ответил я.

— С Пляжа культуристов, наверное, — насмешливо произнес он. — А, понял, у Зельды новое удовольствие.

— Она просила меня приехать на уик-энд, чтобы поддержать порядок, — спокойно объяснил я. — Похоже, вы пытались его нарушить.

— Так вы сделали себя дешевым героем — большое дело! — Он приподнялся на локте, его лицо снова покраснело. — Ты знаешь, кто я, дешевка? Я — Гарри Тайг, самый знаменитый продюсер на Бродвее, я кое-что значу, и ты чертовски пожалеешь о том, что когда-то пытался тронуть меня.

— Если хочешь, могу дать тебе в нос за так, — предложил я ему любезно.

Его голова резко упала на кровать, и его мутные глаза внимательно следили за мной, пока он не удостоверился, что я лишь пошутил. Затем он немного расслабился.

— Наверное, профессиональный вышибала, да? — Эта мысль как-то успокоила его. — Ладно, у тебя нет шансов удержать меня, сопляк, раз уж Зельда все это устроила. Никто еще не обращался непочтительно с Гарри Тайгом.

— Судя по всему, вы просто ничтожество, которое когда-то было кем-то, — ответил я несколько высокомерно. — Вы пьянствовали так долго, что сегодня вряд ли кто занял бы вам десять центов, даже если бы у вас появились права на новую постановку «Моей прекрасной леди». Вы кончены, мой маленький друг, как и память о вас.

— Ты так думаешь? — Он с трудом приподнялся и сел, злобно взглянув на меня. — Позволь сказать тебе кое-что, чего ты не знаешь, осел. — Он задыхался от ярости. — Я скоро заключу самую большую сделку в своей жизни.

— Пошлешь за новой бутылкой? — невинно спросил я.

— Ты помнишь вещь «Гарриет и охотник за головами»? Впрочем, возможно, ты жил на Луне последние три года?

— Конечно помню, — правдиво ответил я. — Лучшая постановка Бродвея, она шла почти два года, не так ли?

— Тысяча девятнадцать представлений! А ведь это я поставил его, — самодовольно произнес он. — Права на экранизацию проданы за четыреста пятьдесят тысяч долларов, и мне, как постановщику, отвалили сорок пять процентов.

— Но это все в прошлом, мой миленький, — прервал я его, — остались только воспоминания.

— Продуй свои уши и слушай, — прорычал он. — Компания, которая предлагала наивысшую цену за права на экранизацию, находится на грани банкротства. Поэтому им нужна собственность, например хит с Бродвея, пока банк еще поддерживает их. Так что они заключили со мной хорошую сделку: двадцать процентов наличными, оплата сальдо в течение года после отказа от права на картину и двадцать процентов прибыли.

— Это чертовски рискованно, не так ли? — подколол я.

Тайг медленно покачал головой:

— Ты думаешь, Гарри вчера родился? Я подписал сделку после того, как они согласились обеспечить мне безопасность, что-то вроде биржевой премии, которую можно будет взять в случае, если наступит время и денег не окажется в наличии. Пока их средства не достигли значительной стоимости, я и автор целиком положились на наше право выбора, которое даст пятьдесят два процента фонда нам двоим — контрольный пакет.

— Мне все еще не понятен смысл всего этого, — нахмурился я озадаченно.

— Конечно нет, — выкрикнул он, — ты ведь чертовски глуп! Но я попытаюсь так объяснить, что даже ты сумеешь понять. Я нашел самого хитроумного юриста на десять кварталов Сорок седьмой улицы, и он напичкал контракт двойственным толкованием — прекрасная законная дымовая завеса, которая позволит мне действовать в зависимости от ситуации: я могу либо брать деньги, либо получать дивиденды, как захочу.

— А автор?

— Я выкупил его долю еще год назад, — ответил Тайг и счастливо хихикнул. — Он только ждал момента, чтобы заграбастать денежки. Вот я и предложил ему пятнадцать процентов сверх того, что ему причитается, и он чуть не расцеловал меня.

— Так, теперь вы обладатель средств, которые гарантируют вам контрольный пакет в этой компании? — вежливо спросил я. — Так это и есть ваша большая сделка? — повторил я вопрос.

— Конечно да, — ответил он довольно. — Фильм стал самым кассовым, мальчик. Сегодня компания имеет десять миллионов, с какого бока ни подойти, и в понедельник мне надо окончательно сделать выбор — деньги или акции. Хочешь угадать, что я выберу?

— Мне все ясно, — признался я. — Каким образом эта компания позволила так себя надуть? Что, у них не нашлось юриста, который смог бы прочитать контракт вашего юриста?

— Мне кажется, они просто струхнули, — самодовольно ответил он, — и увидели выход в одном: или они получат право на фильм, или пойдут на дно. Я и мой юрист — мы лишь немного нажали на них. — Он прищелкнул пальцами. — И в этот понедельник, малыш, Гарри Тайг получает прекрасную маленькую кинокомпанию стоимостью в десять миллионов долларов, которые упадут прямо мне в руки, как спелые сливы! У меня куча планов в отношении этой компании. Возможно, я даже возьму немного денег и выделю часть своего времени, чтобы убедиться, что краткосрочный сильный кулак по имени Холман будет раздавлен, как жук. Подумай об этом!

— А компания представляет себе, чем вы собираетесь заняться?

— Конечно, — ответил он, кивнув. — Они осаждают меня со всех сторон уже шесть месяцев, чтобы я передумал. Последнее их предложение — миллион наличными и двадцать процентов акций. Я спросил их: не считают ли они меня идиотом?

Послышался вежливый стук в дверь. Когда я открыл ее, то увидел слугу с недовольным лицом, держащего в руке поднос.

— Мистер Броган предложил мне принести это для мистера Тайга, сэр, — произнес он голосом, предполагавшим, что все это не соответствует его джентльменскому воспитанию.

— Отлично, — сказал я и взял поднос из его рук. — Теперь я побеспокоюсь об этом сам.

— Что-нибудь еще прикажете, сэр?

Я задумался на несколько секунд, потом сдержанно кивнул ему: «Мистеру Тайгу хотелось бы чуть позже увидеть горничных — он сам скажет вам, когда прислать их». Затем осторожно прикрыл дверь перед его вытянувшимся лицом. Искра оживления промелькнула в глазах Гарри, когда он опустил ноги с кровати и сел.

— Скотч, да? — Он бросил жадный взгляд. — Это то, что нужно.

Я поставил поднос на кровать рядом с ним и наблюдал, как он наливает себе гигантскую порцию.

— Вы собираетесь потратить часть ваших вновь приобретенных миллионов, чтобы финансировать фильм Зельды? — воскликнул я.

Он сделал большой глоток скотча и на мгновение зажмурился:

— Вы пытаетесь разыграть меня, юноша?

— Нет, пытаюсь удержаться от желания испортить полный комплект ваших ребер, приятель. — Это был прямой ответ, так как больше всего в жизни в этот момент он нуждался в прямом ответе.

— Если Зельда рассчитывает вытянуть из меня хоть одну монету на это безумное предприятие, то она, наверное, лишилась своего обожаемого рассудка, — самодовольно ухмыльнулся он. — Единственная причина, по которой я приехал сюда, — это чтобы посмеяться. Тут ведь произойдет нечто вроде истерики, прежде чем ты станешь стариком, юноша, — поверь мне.

— Зельда будет разочарована в вас, Гарри, — ответил я.

— Я пишу сценарий об этом, юноша. — Он выпил стакан до дна и тут же наполнил его снова. — Я рассчитываю стать хозяином положения. Прежде чем я покончу со всей этой бандой, они будут тараторить как обезьяны.

— Ладно, я вижу, вы все еще в своей роли, — согласился я с ним. — Никогда не слышал, чтобы вас обвинили в том, что вы прекрасный парень, и вы, очевидно, не собираетесь кого-либо удивлять.

— Ну и пусть, черт возьми. — Он шумно сглотнул. — А теперь проваливай отсюда, юноша. Оставь меня одного, чтобы я мог сосредоточиться и хорошенько выпить.

Новая цистерна встала под загрузку, хотя я не дошел еще до двери, — и снова послышался осторожный стук в дверь. Затем она открылась, обнаружив встревоженное лицо Зельды.

— Рик, дорогой, — она сделала паузу, украдкой взглянув на Гарри Тайга, — все в порядке?

— Просто отлично, — заверил ее я, — собирался уходить, когда вы постучали.

Она, нахмурившись, взглянула в сторону кровати:

— Не пей так много, слышишь, Гарри? Ужин в восемь, и сразу после него у нас совещание в библиотеке.

Не правда ли, как чудесно? Мы ведь будем на пути к миллионам наших миленьких долларов за мою новую картину.

— Да.

Тайг снова воспроизвел это бульканье, и отвратительный звук ударил меня по нервам. Я понял, как нечто подобное может свести с ума, если продлится еще какое-то время.

— Хорошо, все чудесно тогда. — Голос Зельды прозвучал не так уверенно. — Не забудь: ужин в восемь, Гарри.

Я поспешил выйти из комнаты следом за ней и закрыл дверь. Мы дошли до лестничной площадки, когда она остановилась и осторожно прикоснулась к моей руке.

— Дорогой, я так благодарна тебе за заботу. Гарри стал бы просто невыносим, если бы еще задержался в гостиной. Знаешь, Хьюго просто не выносит его.

— Да, я чувствую, что атмосфера накаляется, — признался я серьезно.

— Рик, дорогой, — она смотрела на меня невинным взором, — ты смеешься надо мной?

— Боже упаси, милая, — удивился я. — Кто может смеяться над настоящим секс-символом?

Ее плечи раздраженно дернулись.

— Иногда я просто не понимаю тебя, дорогой. Тем не менее я хотела бы поговорить с тобой о совещании, которое мы проводим.

— В библиотеке после ужина?

— Ну конечно, где же еще? Я думаю, что все будет в порядке, но все же, знаешь, будь где-нибудь поблизости.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовал на совещании?

— Не совсем, дорогой. — Ее тело слегка коснулось меня с ясным намеком на наше полное взаимопонимание. Его, конечно, не существовало, но в этот момент кто бы не поверил в это?

— Может быть, я спрячусь в туалете?

— Не говори глупостей, дорогой. Я имею в виду, если ты посидишь в гостиной, мне будет спокойнее. Да, и если произойдет какое-то недоразумение, я буду знать, что ты находишься близко.

— Зельда, — я положил руки ей на плечи и заглянул в глубину ее глаз, — у меня такое чувство, что ты наивная девчонка, которая скрывает от папы Рика всю правду об этой сделке.

— Не мели вздор, дорогой, — она мелодично засмеялась, — это только чисто деловые отношения, так что каждый сможет сделать на этом…

— Миллионы и миллионы миленьких долларов, — закончил я за нее. — Ты уже говорила об этом.

— Ты догадливый, Рик. — Она подалась вперед и нежно поцеловала меня в губы. — Такая прекрасная перемена после Ли Брогана. Каждый раз, когда я разговариваю с ним, его глаза так заняты раздеванием меня, что он даже не слышит, о чем я говорю. Не люблю, когда меня вынуждают повторять несколько раз.

— Особенно мужья?

На мгновение ее глаза стали задумчивыми.

— Мама всегда говорила, что девушка выходит замуж по расчету, и она была права, дорогой. Посмотри, что случилось со мной, когда я вышла замуж по любви.

Я стоял на краю террасы, всматриваясь в глубину залитой лунным светом темной массы Тихого океана, в волны, разбивающиеся о берег. Ночной ветерок с океана освежал меня прохладой, и луна плавно скользила в безоблачном калифорнийском небе. Это была прекрасная ночь, как будто созданная для соседства зажженной свечи и бокала хорошего вина, нежных звуков полузабытой мелодии и шуршания дорогого шелкового платья, для таинственного шепота и исступленного вскрика девушки, не чувствующей раскаяния.

— Пять минут двенадцатого, — неожиданно произнесла Джен Келли. — Они сидят в библиотеке уже три часа. Вот это да. У них и правда совещание.

— Поскольку еще никому не перерезали горло, нам не о чем беспокоиться, — ответил я с раздражением. — Почему бы вам не расслабиться и просто насладиться этой ночью?

Она взволнованно хихикнула:

— Вы говорите так, будто собираетесь подобрать ко мне ключики, мистер Холман.

Я повернул голову и оценивающе взглянул на Джен Келли. На ней было длинное черное платье без рукавов, но его элегантность разбивалась о безвкусный звенящий браслет на руке и три длинные нитки жемчуга, обмотанные вокруг шеи.

Мисс Ретивая Работница — так назвала ее Зельда утром, и это прозвище как нельзя лучше подходило ей. Ее очень полная и высокая грудь страстно упиралась в тонкую ткань платья, и вся она выглядела как воплощенная целеустремленность. Она была ретивой, это уж точно, и, возможно, однажды, когда я почувствую себя не слишком старым, менее мудрым и не очень занятым…

— Вам сколько лет, мисс Келли? — спросил я.

Она заморгала глазами:

— Что это за вопрос? Мне уже достаточно много лет, если вы хотите знать.

— О чем?

— Не представляйтесь таким наивным, мистер Холман! — Она снова хихикнула, но на этот раз в голосе почувствовалась смесь волнения и смущения. — Вы хотите, чтобы я произнесла по буквам для вас, Рик?

— Если разговоры о сексе заставляют ваши щечки так по-девичьи краснеть, милая, — спокойно заметил я, — подумать только, как бы вы прореагировали на практический эксперимент.

Ее губы дрогнули.

— Теперь вы смеетесь надо мной! — Она быстро повернулась и уставилась в панораму ночи. — Вы такой же, как все, — ничем не отличаетесь даже от Ли Брогана. Когда Зельда Роксан рядом, вы не замечаете ни одной женщины вокруг. — Ее плечи изогнулись в неловкую кривую линию и вдруг начали потихоньку вздрагивать. — Ненавижу вас, — выпалила она со слезами, — Боже, как я ненавижу всех мужчин.

— Мне кажется, что надо немного выпить. Почему бы нам не вернуться в комнату, и я приготовлю что-нибудь.

— Оставьте меня, — ответила Джен Келли приглушенным голосом, — вместе со своими шуточками про краснеющую девицу.

Я спустился по террасе и прошел мимо разбитого окна, где Гарри Тайг исполнил свой драматический выход. Моя голова была занята мыслями о том, что наступает время, когда девушке надо либо льстить, говоря о ее сексуальности, либо не упоминать об этом совсем, но только не надо укорять ее за девственность. Быть может, я уже становлюсь старым?

Слуга предусмотрительно пополнил запасы бара. Так что я выбрал любимую марку бурбона и налил себе. Примерно через десять минут я услышал звуки голосов в коридоре, которые становились все отчетливее. Первым вошел Гарри Тайг с самодовольной ухмылкой на лице. Он сразу же направился к бару, оживленно потирая руки.

— Вот что мне нужно — так это выпить после всех этих чертовых разговоров, — радостно воскликнул он. — Никогда еще не слышал столько чепухи за всю жизнь, включая восемь лет работы на Бродвее, юноша!

Рекс Куртни и Хьюго фон Альсбург подошли следом, оба молчаливые, с застывшими лицами. Затем пришла Нина Фарсон, ее огромные глаза были пустыми и безжизненными. Она осторожно погрузилась в кресло.

— Позвольте налить вам, мисс Фарсон? — вежливо спросил Куртни.

— И сделайте двойную, — произнесла она словно из другого мира.

Зельда совершила свой обычный безупречный выход, неосознанно затмив всех, кто находился в комнате. Ее длинное черное платье вызывающе блестело лакированной кожей. Колье из ярких сапфиров в форме звезд, окаймленных бриллиантами, и такие же серьги были надеты несколько небрежно, что, однако, не портило ее, а лишь придавало ей очарование.

— Рик, дорогой, пожалуйста, налей мне. Все эти разговоры о деньгах довели меня до изнеможения. — Она изящно опустилась в кресло, и улыбка, застывшая на лице, постепенно приобрела лакированное качество ее платья.

Когда я встал, чтобы выполнить просьбу Зельды, в комнату вошел Рамон Перес, сопровождаемый своей тенью по имени Валеро. Оба посмотрели на меня так, словно я был контрреволюционным лозунгом, написанным на стене казармы, и торопливо прошли мимо меня. Сказать, что атмосфера была натянутой, означает — ничего не сказать. Я наполнил бокал и отнес Зельде. Она быстро выпила половину, затем немного расслабилась.

— Ли все еще в библиотеке, дорогой, — нежно прошептала она. — Будь добр, отнеси ему выпить — все равно чего.

Ее глаза сигнализировали о безотлагательности алкогольных потребностей Брогана, потому я, не раздумывая, отправился выполнять это задание. Когда я вошел в библиотеку, он сидел во главе стола, весь окутанный табачным дымом, словно председатель правления, которого только что искусно отправили в отставку, а он все еще пытался сообразить, как им это удалось. Я сел в пустое кресло справа от Брогана и поставил перед ним наполненную до краев рюмку. Он жадно выпил и благодарно закивал.

— Мне это было очень нужно, Холман, — медленно выговорил он.

— В этом вы не одиноки, приятель, — ответил я. — Остальные чувствуют себя так же. Что-нибудь не получилось?

— Конечно, — сказал он. — Вас прислала сюда Зельда? Думаю, что вам самому не пришло бы в голову принести мне выпить.

— Правильно, — проговорил я. — Так что же случилось?

— Сначала все шло хорошо, — сказал он грустным голосом, — но потом какая-то крыса все испортила. Угадайте кто. Даю вам три попытки.

— Гарри Тайг.

— Кто же еще? — Он отпил из рюмки. — Вы должны что-нибудь предпринять, Холман.

— Но что?

— Откуда, черт возьми, я знаю. — Он беспомощно пожал плечами. — Нанять вас — это идея Зельды, а не моя. Вам лучше знать, мистер Примирение, ведь это вы суете свой любопытный нос во все дела. Вот и займитесь этим делом.

— Что вы предлагаете, Броган? — Я старался говорить как можно вежливее.

— Скрутить руки Гарри, пока он не закричит «Дяденька, отпустите!» и не отдаст мне пачку измятых банкнот. Я сказал вам — это ваша проблема, а не моя. — Броган неистово замахал руками. — Спросите Зельду. Она считает вас гением, который может уладить все.

— Почему так важно получить деньги с Гарри? — вновь задал я вопрос. — У остальных, наверное, их достаточно, чтобы внести его долю. А если они не идут на это — можно найти другого спонсора, чтобы покрыть недостающую сумму.

— Я сказал вам — это не моя проблема, — устало произнес он. — Идите и спросите у Зельды, она вам все скажет.

— Я скорее поговорил бы с вами, Броган, — холодно заметил я. — Вы посвящены в это. Почему бы вам не сказать правду? Что кроется за всеми этими недомолвками?

— В последний раз говорю: идите и спросите Зельду, — упрямо повторил он. — У нее все ответы.

— О’кей, — воскликнул я. — Подожду здесь, а вы приведите ее.

— Не понимаю почему, черт возьми! — Он увидел мой взгляд и выбрался из кресла. — Ладно, но ей это явно не понравится.

— Мое сердце истекает кровью, — оборвал я его.

Он вышел из библиотеки, и несколько томительных минут я рассеянно разглядывал унылые жесткие корешки непрочитанных книг, которые бесконечными рядами тянулись вдоль стен.

Дверь открылась, и внезапно вся атмосфера комнаты преобразилась, когда в нее вошла Зельда. Ряды книг отодвинулись вглубь и превратились в размытый фон, который я больше не замечал.

— Ли сказал, что ты хочешь поговорить со мной, дорогой. — Она досадливо нахмурилась. — Я надеялась, что он объяснит тебе все о нашей маленькой загвоздке.

— Давай будем говорить начистоту, милая, — произнес я твердо. — Броган не в состоянии оправдать Гитлера перед комиссией Джона Берга^[3].

— Очень хорошо, Рик, — покорно ответила она. — Что конкретно ты хочешь знать?

— Твои трудности, милая, — воскликнул я оживленно, — от «а» до «я». Мне нужно, чтобы ты была откровенна со мной, открой тайные планы своего маленького сердца папе Рику, детка.

— Дорогой, о чем ты говоришь?

— Ты собралась устроить здесь небольшой рэкет, милая, — произнес я беспристрастно, — а Гарри Тайг взял и все сорвал? Так что, если ты хочешь поправить дело, мне нужно знать, что за кашу попыталась ты заварить с помощью своего прелестного шантажа.

— Шантаж? — Ее голубые глаза сияли оскорбленной невинностью. — Не понимаю, о чем ты говоришь, дорогой, решительно не понимаю.

— О’кей, — я расслабился в кресле, — тогда я возвращаюсь в Лос-Анджелес завтра утром, сказав тебе спасибо за то, что вспомнила обо мне, а также за этот чудесный уик-энд и всю эту компанию.

— Рик, подожди. — Она ненадолго задумалась. — Мы не можем разговаривать здесь. Сюда может войти кто-нибудь. Почему бы не подняться в мою комнату, где нас никто не побеспокоит и где мы можем спокойно обо всем поговорить.

— Отлично, — уступил я, — что мне терять?

— Не скромничай, дорогой, — пробормотала она, — ты становишься похожим на мисс Келли.

— А как же твои остальные гости? — добавил я, неожиданно вспомнив сборище счастливых лиц в гостиной. — Они не заметят отсутствия своей очаровательной хозяйки и не заскучают?

— Они никогда не будут скучать по мне, — запротестовала Зельда. — Они слишком заняты собственными проблемами, чтобы желать развлечений.

Я последовал за ней из библиотеки в просторный зал. Мы поднялись по громадной лестнице, которая выглядела так, словно первоначально была построена для Дугласа Фербэнкса, а затем переделана для Флинна. Наконец мы добрались до роскошных апартаментов Зельды в северном крыле дома, выходящем к океану. Она осторожно прикрыла за нами дверь и повернулась ко мне спиной.

— Расстегни, пожалуйста, молнию, дорогой, — воскликнула она беспечно.

Я послушно расстегнул до пояса молнию на ее платье. Она слегка повела плечами, и облегающее платье упало к ее ногам, а она осторожно переступила через него, оставшись в черном шелковом бюстгальтере со шнуровкой и шелковой нижней юбочке. Черное белье возбуждающе контрастировало с нежно-розовой кожей, и даже ее колье сверкало еще ярче.

— Теперь мы можем поговорить, дорогой, — сказала она со слабым вздохом облегчения. — Это платье такое тесное, словно корсет, никогда в жизни я не надену эти ужасные вещи! — Ее руки пригладили черный шелк на ее округлых бедрах в самодовольном жесте удовлетворения. — И к тому же, дорогой, зачем прятать то, что делает тебя женщиной? Ты согласен?

Зельда, волнообразно покачивая восхитительными бедрами, прошла к нарядному туалетному столику, села напротив зеркала и стала неторопливо причесывать волосы.

— Это все не совсем разумно, милая, — холодно произнес я. — У тебя неожиданно возникла блестящая идея создать фильм о своей личной жизни, и ты пригласила пять человек, которые были бы заинтересованы вложить в него деньги. Среди них — три экс-супруга, южноамериканский диктатор и твоя личная подруга. Это означает наверняка, что никто не вложит ни цента в то, чтобы фильм вышел на экраны.

— Но почему, дорогой? — удивилась она. Щётка по-прежнему совершала ритмичные движения.

— Потому что до боли очевидно, что у каждого из них есть какие-то тайны, которые они не хотели бы выставлять напоказ перед публикой. Они должны сойти с ума, чтобы оказывать тебе свою финансовую поддержку. — ¹ Ее отражение наблюдало за мной внимательным немигающим взглядом, и я продолжал: — У тебя была очень хорошая идея, Зельда, но не было ни одного шанса из миллиона, чтобы они вложили деньги в создание такого фильма. Напротив, они попытаются заплатить значительно больше, чтобы фильм никогда не появился на свет.

Зельда тихо вздохнула:

— Ты помнишь, Рик, дорогой, как мы ждали самолет на взлетной полосе в джунглях, когда ты увозил меня из дворца Хосе? — Ее длинные ресницы опустились не спеша вниз, словно падающий занавес, прикрывающий приятные воспоминания. — Ты был тогда как пожарный, вынесший меня из пламени.

— Конечно, — заверил я сухо, — но мне не хотелось бы менять тему. Как я уже сказал внизу в библиотеке, твою блестящую идею можно назвать одним неприятным словом — шантаж.

— Ты не понимаешь, дорогой. — Ее глаза снова широко распахнулись. — Все, о чем я попросила их, — это поддержать картину. И если они настаивают на том, чтобы дать мне деньги, лишь бы картину не создавать, в этом не моя вина!

Я присел на край кровати, смяв нежно-голубой атлас, и зажег сигарету.

— Возможно, это глупый вопрос, милая, — признался я, — но почему? Неужели ты нуждаешься в деньгах?

— Любому нужны деньги, дорогой, — отчетливо произнесла она. — Знаешь ли, бриллианты так дороги, особенно когда покупаешь их сама.

— Выходит, что мир действительно приближается к концу света, раз Зельда Роксан, — я покачал головой, — уже сама покупает себе бриллианты.

— Ладно, дорогой, — она повернулась ко мне в резком неожиданном порыве, — если ты хочешь знать, я ненавижу их. Ненавижу за то, что они сделали со мной, за всю боль и унижения, которые испытывала многие годы. Они просто использовали меня. Ни один из них никогда не любил меня. Сомневаюсь даже в том, нравилась ли я им вообще когда-нибудь.

— Это звучит как прекрасная роль, — запротестовал я, холодно ухмыляясь ей. — Что это будет? Телевизионная мелодрама или что-нибудь значительное и солидное, не для широкой публики?

— Это жизнь, Рик, — медленно заверила она. — Мне кажется, что я снова ошиблась, дорогой. Ведь я надеялась, что ты единственный мужчина, который сможет понять, единственный известный мне человек, который сумеет разглядеть настоящую, живую Зельду Роксан под всей этой показной шелухой. Но ты не можешь этого, дорогой, не так ли? Бриллианты и я полураздетая — это слишком ослепительно. Тебе хотелось бы, чтобы я сняла то, что осталось на мне сейчас? Цитирую: Сегодня в Голливуде, обедая с легендарной Зельдой Роксан, я спросил ее, в чем она спит, и она ответила с ослепительной улыбкой: «В бриллиантах, в чем же еще?» Конец цитаты! — Она скрестила ноги и откинулась в своем кресле. — Я была совсем юной, когда вышла замуж за Хьюго в Берлине сразу после войны, дорогой. Он двигал мной, как пешкой в своей шахматной партии, постоянно изменяя мне. Если же что-то казалось ему не так, он избивал меня — может, пригодилась его гестаповская подготовка? Сапоги и плетка — это звучит так нереально теперь, не так ли, словно из какого-то детектива?

— А ты уверена, что это не из сценария? — подозрительно спросил я.

— Мне всегда хотелось попробовать написать что-нибудь, дорогой. — Ее оголенные плечи слегка поежились. — Уверена, что смогла бы таким способом заработать кучу долларов. Я рассказывала тебе когда-нибудь о моей лучшей подруге, Нине Фарсон? Когда я впервые попала в эту страну, я ничем не отличалась тогда от других, отчаянно надеявшихся на удачу и не имевших денег. Но дорогая Нина подружилась со мной и позволила мне оставаться в своем прекрасном доме. Не мило ли это?

— Не могу ничего с уверенностью сказать, пока не дослушаю до конца, — холодно ответил я.

— Нина была тогда большой звездой, — продолжала Зельда своим немного хрипловатым, но все еще мелодичным голосом, — или, может быть, до этого. Но уже прошел слушок, что она катится под уклон. Ничего конкретного, ты понимаешь, дорогой. Просто необоснованный разговор, но это может оказаться смертельным в нашем доме. И дорогая Нина почувствовала, что ей нужен новый подход, чтобы как-то преобразить свой образ перед парой директоров и постановщиков. Она сделала ставку на меня и предоставила мне возможность как-то отплатить за ее доброту и гостеприимство.

— Каким же образом?

— Сдавая меня мужчинам, от которых что-то зависело, — воскликнула Зельда, мягко улыбаясь, — все эти лысоголовые «дарлингз» со своими липкими лапами и стеклянными глазами — это определенно было хорошей стажировкой, Рик, возможно, почти уникальной. Такой была я — неизвестная, участвовавшая в постановке двух ночей в неделю для лучших людей в кинобизнесе. — Ее тонкие пальцы потрогали колье с мягкой неясностью. — Ты хотел бы послушать о Рексе Куртни, дорогой?

— У меня такое чувство, что иного выбора нет, — отозвался я. — Так что же он?

— Мы можем даже сыграть с тобой. Ты рассказываешь все, что знаешь о нем, а я добавлю то, что ты пропустишь, — предложила Зельда.

— Один из четырех лучших гонщиков мира, — медленно начал я, — английский тип безответственного человека. Своего рода символ собственной страны, мне кажется, лихой, играющий со смертью, романтическая натура с обычным даром сдержанных высказываний. Вот, пожалуй, и все, что я знаю о нем.

— Ты упустил только одно, дорогой, — Зельда изящно зевнула, — он еще и голубой. Вот зачем он женился на мне, — потому что я уже становилась чем-то вроде символа. Он использовал меня как прикрытие. Кто бы поверил, что мужчина, женатый на Зельде Роксан, в действительности предпочитает сильных молодых людей? Их было так много, дорогой. Я помню одного возвышенного юношу в Испании, который так мечтал стать матадором, а когда Рекс устал от него, парень убил себя. Ты, наверное, не поверишь, но за все время, пока мы были женаты, мы никогда не спали в одной постели.

— А что ты скажешь о Гарри Тайге?

— Гарри обвел меня вокруг пальца своим особым способом. Мне тогда так хотелось добиться успеха на Бродвее, как ничего другого за всю свою жизнь. У Гарри была роль, словно специально созданная для меня, как говорил он. Это, а также то, что продюсером был он сам, могло обеспечить мне успех. Он убедил меня выйти за него замуж и отдать ему пятьдесят тысяч долларов, которые он никак не мог собрать. Спонсоры, по его словам, еще не верили в меня так, как верил он. Думаю, ты уже знаешь, чем закончилась эта история. Постановка бесславно умерла после пяти представлений, и сохранились только огромные счета на общую сумму около десяти тысяч. Я должна была заплатить, потому что Гарри снова был в запойном марафоне, который длился целый месяц. Вскоре после этого мы развелись, он получил права на «Гарриет и охотник за головами», она стала лучшей пьесой. Главная роль в ней предназначалась мне, но милый Гарри отдал ее этой отвратительной суке, Фрэн Лурдон.

— Ты получила назад свои деньги?

— Ты шутник, дорогой? Но я храню запись его счетов, и их чтение доставляет мне удовольствие до сих пор.

— Остался только Хосе Перес, — я шутливо отсалютовал, — сам Presidente!

— Он был таким романтичным, дорогой, — Зельда тихо вздрогнула, — такой стройный, сильный, с чудесной бородой. Каждый раз, когда я проводила по ней пальцами, я чувствовала, что глажу морского котика. Но его брат Рамон был чрезвычайно неприятен, он вообще не замечал меня. — Она обиженно надула губы при мысли, что существует мужчина, на которого не действуют ее чары.

— Мне кажется, ты не должна винить его за это слишком, — объявил я. — В то время, когда вы с Хосе мирно жили в собственном дворце, происходило самое большое сражение революции. Рамон пустил слух, что Хосе был ранен на передовой, смело ведя в бой свою бригаду, и он не хотел, чтобы кто-то рассказал правду.

— Я помню это очень хорошо, дорогой, — нежно проговорила она, — ты был таким храбрым.

— Броган занервничал, когда ты не появлялась целую неделю, и позвонил на студию, — вспомнил я. — Меня послали за тобой. Это не совсем совпадало с планами Рамона. Он уже прикинул, что безопаснее сделать так, будто тебя убили в перестрелке с контрреволюцией где-то на границе. Но когда я сообщил, что слишком много людей точно знают о твоем местонахождении, в том числе и на твоей киностудии, и они никогда не поверят в историю с засадой, он страшно разозлился, так как понял, что я прав. Именно тогда он засадил меня в ту камеру на три дня, а его охранники утром и вечером имели хорошую разминку.

— Знаешь, что самое ужасное во всем этом, дорогой, — с напряжением произнесла она, — это то, что Хосе знал, что собирался сделать со мной Рамон, но не предпринял никакой попытки остановить его.

— Теперь ты расскажешь всему миру, где и как Presidente получил свою медаль «Пурпурное сердце»[4], если только он не заплатит? — выпалил я мрачно. — Да, за свой компромат ты действительно заслужила высшую оценку, милая, даже с учетом того, что ты не так хорошо котируешься в самом этом деле.

— Дорогой, — воскликнула она, часто моргая, — не понимаю, о чем это ты!

— Ты написала им всем, что собираешься снять фильм о своей жизни и их тайны будут отчетливо фигурировать в нем. Затем, возможно, предложила вложить им какую-то сумму денег в его производство, правильно?

— Точно, дорогой.

— Затем ты пригласила всех их обсудить это? — Я с удивлением покачал головой. — Неужели ты не понимаешь, что сама пригласила их на убийство — сама!

— Ах это. — Ее лицо прояснилось. — Конечно, я думала об этом, дорогой. Я не так глупа, ты знаешь? Поэтому я была очень осторожна, когда писала каждому из них, и включила в письма полное описание всех эпизодов, где участвуют все пятеро. В этом случае никому нет пользы в моем убийстве, ты понимаешь, дорогой? Ведь другие четверо знали бы его грязную тайну!

Я уставился на нее в невольном восхищении.

— Это было весьма проницательно, — произнес я наконец приглушенным голосом. — Ты рассчитывала, что они не станут откровенничать друг с другом, так как надеются, что их секреты будут сохраняться в тайне, пока они не выплатят сполна. Исходя из твоего плана, они все должны были согласиться на выплату определенных сумм. Но ведь могло случиться так, что кто-то из них откажется, и тогда эта затея станет пустой тратой времени и денег.

— Я так рада, что ты понимаешь мою проблему, Рик, дорогой. — Она кивнула мне почти радостно. — Милый Гарри был очень утомительным на совещании, которое мы провели после ужина, и сказал, что не заплатит ни цента. И конечно, он был отвратительнее, чем когда-либо.

— А если Гарри не заплатит, то и никто другой не будет платить, — проворчал я.

— Ты прав! — объявила Зельда с энтузиазмом ведущей популярной телевикторины. — Все остальные хотят заплатить, дорогой, и у меня разрывалось сердце, когда я наблюдала, как они спорили и уговаривали его, — но упрямый Гарри не сдался ни на дюйм. Он повторял нам свою сумасбродную историю, как в один прекрасный понедельник станет миллионером и ни черта не даст за то, что я смогу повредить его репутации. Он теперь полностью разрывает с Бродвеем, и ему наплевать, что люди узнают о миллионере, это ему не повредит.

— Милая, — тихо произнес я, — у тебя действительно большая проблема. И все же это — превосходная идея.

— Да, это так, дорогой! — Зельда встала со стула, прошла к кровати, где сидел я, и мягко скользнула на мое колено. — Ты такой умный, дорогой, — нежно промурлыкала она, — и такой опытный в разрешении всяких неприятных ситуаций вроде этой. Знаю, ты первый, к кому обращаются все студии, когда у них возникают проблемы, требующие твердого, но деликатного решения. Вспомни, каким ты был умным и храбрым, вызволив меня тогда из страны Хосе! — Она положила обе руки мне на плечи и подвинула свое тело ближе, так что я мог чувствовать тяжесть ее круглых грудей на своей груди. — Прошу тебя, дорогой, — прошептала она, — помоги мне в моей новой беде.

— Гарри действительно не обманывал насчет своей сделки. Она сделает его миллионером в ближайший понедельник, — ответил я. — Ничто не заставит его изменить свое решение.

— У меня было неприятное чувство, что он убежден в каждом слове, которое произносит, — согласилась она. — Это ужасная проблема, не так ли, дорогой? — Ее губы внезапно прижались к моим в неистовом порыве страсти, который встретил немедленный ответ. Мы сидели крепко обнявшись, как мне показалось, очень долго, затем Зельда немного ослабила наши объятия, отодвинув свое лицо на несколько дюймов от моего.

— Здесь может быть только одно решение, Рик, дорогой, — хрипло прошептала она, — но ты намного хитрее такой разини, как я, ведь верно?

— Единственно возможным решением данной проблемы была бы внезапная смерть Гарри Тайга в этот уикэнд, — заявил я. — Ты так считаешь?

— Я так рада, что мы сошлись во мнениях, дорогой, — тепло ответила она и высвободилась из моих объятий.

Шелк и тесьма быстро прошуршали скрипящим звуком, и вот уже знаменитое тело Зельды Роксан оказалось обнаженным передо мной во всем своем немыслимом совершенстве. Она глубоко вздохнула, и ее затвердевшие как кораллы соски приглашающе поднялись.

— Дорогой, — вздохнула она, — я так люблю мужчин действия!

В гостиной никого не было, за исключением Ли Брогана, который развалился в кресле с рюмкой в руке. Я прошел к бару и устало налил себе в бокал. Наручные часы показывали половину первого ночи — прошел всего лишь час, как я покинул библиотеку вместе с Зельдой. Целая вечность безумия и ликования, спрессованная в эти шестьдесят минут, все еще казались мне невозможной.

— Вижу по твоим глазам, что ты немного переутомился, героическая вошь, — заплетающимся языком пробормотал Броган. — Ты и Зельда разрешили проблему Тайга? Это наверняка отняло у вас чертовски много времени!

— Знаю, что твое сердце просто переполнено невостребованной любовью, приятель, — спокойно ответил я. — Но не думаю, что смогу сдержаться, если ты снова начнешь расплескивать ее по ковру.

— Очень смешно, прохиндей, — возразил он сдавленным голосом. Его лицо исказилось от едва сдерживаемой ярости. — Ты, должно быть, представился большим обольстителем там, в Южной Америке, Холман.

— Зельде нравятся мужчины действия, вот и все. — Я улыбнулся ему с видом снисходительного превосходства. Беда заключалась в том, что Броган был таким человеком, которого невозможно заставить сдаться, когда он уже внизу. С усилием я попробовал переменить тему: — Где все? Ночь еще такая юная, как говорят на Беверли-Хиллз.

— На мой взгляд, никто не был настроен на вечеринку, — перебил он. — Так что все ушли спать.

— Кроме тебя? — Я облокотился на стойку бара и отпил глоток бурбона. — Весь этот маленький шантаж был твоей идеей, приятель, или Зельды?

— Конечно ее. — Он безучастно взглянул на меня. — Разве мог я, черт возьми, даже представить что-либо подобное.

— Она, возможно, доверяла тебе чертовски много, раскрыв все их грязные тайны.

— О! Конечно! — Броган горько рассмеялся. — Она доверяет мне как брату, все правильно, в этом, черт возьми, кроются все ошибки.

— О’кей, — воскликнул я поспешно. — Это мы уже проходили. Мне было просто любопытно, вот и все.

— Как ты собираешься уговорить Гарри Тайга, гений? — спросил он злорадно. — Хотелось бы мне знать.

— Существует только один способ справиться с Гарри, и тогда шантаж Зельды, возможно, сработает, — заявил я.

— Отлично, гений, — усмехнулся он. — Ну-ка продиктуй его мне.

— Ты не настолько глуп, старик, как кажешься, — возразил я. — Ты можешь и сам догадаться. — Я допил свой бокал и медленно направился к двери, ведущей в зал.

— Эй, подожди минутку, — окликнул меня Броган изумленным голосом, — ты имеешь в виду, что намерен…

— Я не сказал тебе, что намерен что-то делать, — резко оборвал я его, — а только предположил, что существует только один способ укротить Тайга.

— Но ты не станешь…

— А кто станет?

Я подошел к выходу и, шагнув в коридор, продолжил путь в свою комнату. Оказавшись там, я подошел к дверям, ведущим на маленький балкон, открыл их и вышел подышать свежим воздухом залитой лунным светом прекрасной ночи. Наверное, минут через десять я услышал осторожный стук в дверь и уже через несколько мгновений испытал счастливое ожидание, вообразив, что это должна быть Зельда. Открыв дверь, я обнаружил за ней Нину Фарсон с беспокойной улыбкой на лице.

— Рик, — произнесла она своим прекрасно поставленным голосом. — Мне нужно поговорить с вами. Позвольте мне войти.

— Будьте моей гостьей, — искренне удивился я.

Она быстро прошла мимо меня на середину комнаты и повернулась ко мне лицом. Длинная, до колен нейлоновая ночная рубашка и такой же пеньюар были достаточно прозрачными, чтобы можно было разглядеть ее маленькие острые груди, длинные стройные ноги и нежный незащищенный изгиб живота. Ее огромные глаза были скорее зелеными, чем карими, и смотрели на меня неуверенно, словно искали моего одобрения.

— Я была не совсем приветливой, когда мы встретились на террасе сегодня днем, не так ли?

— У вас были на то причины, Нина, — правдиво успокоил я ее. — Тот случай в Мексике не был рассчитан на то, что у вас останутся приятные воспоминания обо мне.

— И это ставит меня теперь в затруднительное положение. — Она нервно засмеялась. — Видите ли, Рик, я пришла просить вас о помощи.

— А, — воскликнул я, поскольку не знал, что еще сказать.

— Ладно, я… — Она оглядела комнату. — Может быть, выйдем на балкон, такая чудесная ночь!

— Конечно. — Я последовал за ней на лунный свет, который своим ласкающим отблеском смягчил выступающие кости ее лица.

— Зачем вы здесь, только откровенно? — резко спросила она.

— Зельда попросила меня приехать, чтобы подстраховать ее, если кто-нибудь из гостей забуянит.

— Вас не было на этом совещании в библиотеке, — добавила она скорее для себя, чем для меня. — Вы знаете, что действительно происходит в этом доме, Рик?

— Узнал всю историю приблизительно час назад, — откровенно признался я.

— Вы услышали всю грязную ложь, которую Зельда рассказала обо мне. — В ее голосе отчетливо прозвучали хриплые нотки.

— Нет, только то, что вы сдавали ее нескольким своим друзьям, с которыми вам хотелось работать и дальше, — успокоил я ее. — Да, я услышал об этом.

— В этом нет ни слова правды, Рик. Вы должны поверить мне, — произнесла она трагически, — только такая, как Зельда, могла выдумать эту грязную и жуткую историю.

— Почему же тогда это вас беспокоит?

— Я не могу допустить такой огласки, и Зельда знает об этом. — Она беспомощно покачала головой. — Если пресса разнюхает об этой истории, я буду раздавлена. Ни киностудия, ни зрители не простят этого. Разве вы не знаете, что для них все равно — правдива эта история или нет. Пока газетчики и журналисты разберутся в этом, они убедят всех, что это — чистейшая правда.

— Понимаю, куда вы клоните, — проворчал я, — но не вижу, что конкретно нужно предпринять.

— Зельда говорит, что вела дневник все время, пока жила у меня, — быстро пояснила Нина. — Вы знали об этом?

— Нет, — покачал я головой.

— Зельда никому никогда по-настоящему не доверяет, — грустно проговорила она. — Но этот дневник — ее главный козырь, возможно, Зельда переняла методы фон Альсбурга? Этот фальшивый дневник заставит людей поверить, что она рассказала правду.

— Но если он фальшивый и она выдумала все имена, время и место действия, — возразил я, — вам не составит труда разнести ее выдумки в клочья. А что, мужчины причастны к этому? Они ведь могут предъявить иск за клевету и все остальное?

— Имена, время и место действия — это все верно, в этом Зельда оказалась умнее. — Она покачала головой. — Зельда впервые появилась в Голливуде после развода с фон Альсбургом. Ей не повезло с квартирой. Я пожалела ее и позволила пожить у меня, пока она не встанет на ноги. И даже отдала ей кое-что из своей одежды. Но этого было недостаточно Зельде Роксан. Ей нужны был деньги — очень нужны! А как еще она могла добыть их, Рик?

— Вы пытаетесь доказать мне, что она сама выбрала профессию девушки по вызову? — спросил я удивленным голосом. — Все те фамилии, даты и место действия, о которых вы говорите, в действительности были любовными свиданиями и она их сама устраивала?

— А что же еще? — утомленно воскликнула Нина. — Я долгое время не догадывалась об этом, считая, что она пропадает на вечеринках и свиданиях почти все вечера. Совершенно случайно узнала правду, когда какой-то мужчина позвонил и, не удосужившись убедиться, что на другом конце провода Зельда, назначил время, место, цену и повесил трубку, прежде чем я смогла возразить ему. Я выбросила Зельду из своего дома на следующее утро, и это была сцена, которую не осмелились бы показать даже во французском кино.

— Давайте вернемся к нашей первоначальной проблеме, — предложил я. — Даже если это правда и Зельда действовала как девушка по вызову, вам это все равно нужно доказать.

— Конечно, вы правы, Рик, — перебила она меня нетерпеливо. — Но если я смогу завладеть этим дневником, она не сможет больше шантажировать меня, не так ли?

— Возможно, — усомнился я.

— Вот для чего мне нужна ваша помощь, Рик. — Она подвинулась ко мне поближе, и ее огромные глаза засветились надеждой. — Если бы вы достали этот дневник для меня, я заплатила бы, скажем, десять тысяч наличными.

— Сожалею, Нина, — взорвался я, — но я вам не слуга.

— Ладно. — Она посмотрела на меня недоверчиво. — Я дам вам пятнадцать тысяч, но это мой абсолютный предел, Рик.

— Бесполезно, — повторил я, — все равно вам не нужно так беспокоиться. Как я понял, Гарри Тайг не согласился с остальными и платить не будет. А если так, то нет нужды платить и остальным, поскольку вместо Зельды потенциальной угрозой станет Гарри.

— Не будьте так чертовски самодовольны, — холодно перебила она. — Меня не беспокоит Гарри — кто-нибудь заставит его передумать, если в доме находятся такие мужчины, как Рамон Перес и фон Альсбург. Мне нужен дневник, и я не хочу доставлять удовольствие Зельде выгрести мои денежки за него.

— Так почему вы сами не поищете его? — раздраженно заявил я. — Нина, мне трудно найти другие способы сказать вам «нет».

— Ладно. — Она сердито отвернулась от меня и направилась в глубь комнаты решительной походкой, которая сразу же потеряла все свои соблазнительные намеки. Внезапно она остановилась посреди комнаты и взглянула на меня презрительно, тело ее стало негнущимся. Нейлоновые платье и ночная рубашка выглядели так, словно были шестой и седьмой вуалью, не сброшенной по выразительному приказу султана, которому хотелось видеть своих обнаженных жен в небольшой дымке.

— Вы дурак, Холман, — свирепо крикнула она. — Бьюсь об заклад, вы собираетесь отхватить жирный кусок у Зельды за ее дешевый шантаж, но я скажу вам прямо сейчас, что вы не получите ни пенни, вы слышите меня?

— Слышу, слышу вас, Нина, — вежливо признался я, — но это ничего не значит. — Я нарочно уставился на ее острые груди, упершиеся в прозрачный нейлон. — Также и вижу вас, Нина, но это значит еще меньше.

Алая краска залила ее щеки, и в глазах у нее заблестели злобные зеленоватые искорки. Все тело Нины внезапно затрепетало, словно ее ударили.

— Вы — сукин сын, — медленно проговорила она с великой страстью. — Вы — грязный сукин сын. — Затем она выскочила из комнаты с высоко поднятой головой, хлопнув за собой дверью.

Я решил, что она, возможно, изменила строчки сценария, сделав их пригодными для своей цели. Но такой уход безусловно был в одном из ее фильмов. Изящество всегда было слабым местом Нины — я вспомнил, как она вела себя там, в Акапулько. Она всегда была необузданной.

В ее гриме было много безвкусицы, и под ним скрывался опасный налет злобы. И это никто не мог недооценивать, включая Зельду. Стало заманчиво выяснить, кто из них рассказывает правду о «замечательных» делах Зельды, когда она жила в доме Нины. Я вытащил кресло, стоявшее возле комода, на балкон и сел в него. Ветер немного усилился, повеяло свежестью и прохладой. Уже позднее, намного позднее, я услышал шум внутри дома, но он длился совсем недолго, так что я не был уверен, почудился он мне или нет. Затем тишину потряс пронзительный крик, включенный на полную громкость, вернее, беспрерывный вопль, в котором звучал дикий ужас и который испугал меня.

Ноги среагировали быстрее головы и вынесли меня из комнаты вниз по коридору к источнику этого непрекращающегося нервирующего звука, который уже давил на мою психику. Дверь была широко распахнута, и я ворвался в комнату, ожидая обнаружить там Бог знает какое варварство — все, что угодно, но только не то, что открылось передо мной. Зельда стояла в центре толстого ковра, обе ноги глубоко утопали в роскошном ворсе, голова была закинута назад, и жилы под кожей шеи натянуты как струны.

— Зельда! — грубо заорал я. — В чем дело?

Она не подала никаких знаков, что услышала меня, и ее крик все еще разрывал мои барабанные перепонки своей пронзительной силой. Это было похоже на настоящий тяжелый приступ истерики, против которого было только одно быстрое и простое средство: я закрыл ей рот рукой, несильно ударив ее. Шум резко оборвался, как будто кто-то перекрыл вентиль одним ловким поворотом руки.

— Зельда, — вновь закричал я, — что, черт возьми, здесь происходит? — Ее голова медленно качнулась вперед, затем глаза открылись и уставились на меня с туманной отрешенностью. Она раскрыла и закрыла рот, но не произнесла ни единого слова. — Успокойся, милая, — стал утешать я ее. — С тобой все в порядке, попробуй немного расслабиться, никто не обидит тебя.

— Рик? — Ее губы скорее обозначили это слово, чем произнесли его.

— Конечно, это Рик, милая, — как можно мягче произнес я. — Тебе приснился кошмар, да?

Она неистово замотала головой, затем подняла руку и указала куда-то вдаль. Снова раскрыла рот, и на этот раз слова прозвучали с шипящим свистом:

— Там, на кровати!

Я медленно повернул голову, внезапно сообразив, что это была не ее комната. Мой взгляд медленно обвел комод, столик с зеркалом, богатые шторы, задернутые на окне, затем задержался на бутылке, валяющейся на полу.

Каждая подробность отпечатывалась с кристальной ясностью в голове, словно в замедленном кино. Да, это была бутылочка скотча, хорошей марки и нераспечатанная, — казалось, что ее вытащили из сырой грязной травы. Затем с особым чувством внутреннего сопротивления я поднял глаза и посмотрел на саму кровать. Гарри Тайг раскинулся на кровати лицом вниз, и снежная белизна подушки была пропитана блестящей розовой сыростью. Меня передернуло от приступа тошноты, когда я постепенно осознал эту деталь.

Я ошибся в одной важнейшей подробности: бутылка эта не была в мокрой траве. То, что пристало к ней, — это была смесь крови, мозгов и волос. Кто-то превратил затылок Тайга в кровавое месиво.

Мои руки потянулись за сигаретой, каким-то образом вытащили одну спичку и зажгли ее. Затем я снова обернулся к Зельде, поскольку в коридоре послышались чьи-то тяжелые шаги.

Секунду спустя Нина Фарсон ворвалась в комнату, за ней фон Альсбург и полковник Валеро, позднее пришли Рамон Перес, Рекс Куртни и Ли Броган — комната неожиданно заполнилась людьми. Все стояли в оцепенении, уставившись на труп.

— О Боже! — наконец произнесла Нина тонким голосом. — Она убила его.

Постояв немного, мы перешли в гостиную…

— Возьми выпей это. — Я сунул стакан в руку Зельды, и она поблагодарила меня робкой улыбкой.

— Не забуду этого никогда в жизни, никогда, — воскликнула Нина дрожащим голосом. — Как он лежал поперек кровати в крови и…

— Пожалуйста, — вскричал Куртни жестким голосом, — заткнитесь вы наконец!

Зельда села в кресло рядом с баром, и мы столпились вокруг нее тесным полукругом. Я посмотрел на каждого поочередно. Нина все еще была прозрачной в своих нейлоновых ночной рубашке и пеньюаре, в которых она приходила ко мне. Ли Броган — в традиционной легкой пижаме, Рекс Куртни — в черной шелковой пижаме со своими инициалами, вышитыми белыми нитками на кармане. Это были двое мужчин, которые, очевидно, спали. Перес, Валеро и фон Альсберг были полностью одеты. Когда Зельда выпила, я взял у нее пустой стакан, и она плотнее натянула свой шелковый халат вокруг тела, тщетно стараясь прикрыть наготу.

— Расскажи нам, что произошло, милая, — тихо заговорил я.

— Вам не кажется, и так чертовски ясно, что произошло, старина, — оборвал меня Куртни грубым нервным голосом. — Она накрыла беднягу Тайга этой бутылкой скотча. Вы заметили, что она не распечатана? Думаю, в том, что такой человек, как Тайг, был убит бутылкой прежде, чем он успел выпить из нее, есть какая-то ирония судьбы, не так ли?

Броган уставился на него покрасневшими глазами.

— Почему бы вам не прикусить свой дурацкий язык, — прорычал он воинственно.

Куртни взглянул на него с ледяной отчужденностью, затем расслабился и легко пожал плечами, его голос прозвучал твердо и убежденно:

— Надеюсь, я сказал то, что для всех нас является фактом.

Зельда взглянула на полукруг лиц, напряженно следивших за ней, и глаза ее немного расширились.

— Вы все считаете, что это я убила Гарри? — обратилась она ко всем одновременно.

— Пожалуйста, не делай этих больших глаз, — ехидно проговорила Нина. — Это у тебя не очень получается после стольких лет, дорогая. Боюсь, что уголки немного узковаты.

— Но он был уже мертв, когда я вошла туда, — пробормотала Зельда едва слышно, — я решила, что, возможно, смогу уговорить его изменить свою точку зрения и присоединиться к…

— А нам не нужно объяснять, как ты спланировала это, — презрительно оборвала ее Нина, глядя вниз на обнаженные стройные ноги Роксан.

— Он не ответил, когда я постучал в дверь. — Зельда отчаянно потянула халат, пытаясь прикрыть бедра. — Я подумала, что, возможно, он спит или пьян. Дверь была не заперта, я вошла и увидела… — Она конвульсивно передернулась от слишком свежих воспоминаний того, что обнаружила.

— Это не лишено смысла, — поддержал я ее. — Стала бы Зельда надрываться и кричать сразу после того, как убила его?

— Возможно, вы правы, Холман, — вставил фон Альсбург. Он стоял прямо под люстрой, и его лысина сияла, как путеводная звезда. — Не вижу логики, чтобы убийца объявил о своем присутствии на месте преступления сразу после того, как совершил его.

— Мы не можем позволить себе тратить время на вашу буржуазную логику, — грубо набросился на него Рамон Перес. — Предстоит сделать еще слишком много.

— Я не закончил, — резко возразил фон Альсбург. — Если мы согласимся, что имеются достаточные основания не считать Зельду убийцей, то возникает другой вопрос — кто это сделал?

— Думаю, что полиция разберется, — ответил я. — Мы должны позвонить туда прежде всего. Сейчас я это сделаю.

— Нет, — решительно возразил Рамон, — не надо полиции.

— Вы сошли с ума! — раздраженно воскликнул я. — Произошло убийство, Перес.

— Вполне отдаю себе в этом отчет, — ответил он твердо, — но не надо полиции.

— Вы сошли с ума, это точно, — безнадежно добавил я и повернулся к двери. Сделав ровно четыре шага, я услышал вежливый голос Валеро, заставивший меня остановиться:

— Сеньор!

Я оглянулся и уперся взглядом в дуло короткого крупнокалиберного автоматического пистолета.

— Генерал сказал — полиции не нужно, сеньор. — Валеро улыбнулся, словно он беспокоился о том, смогу ли я войти в его положение, так как сам за себя он не смог бы поручиться.

— Если мы не вызовем полицию теперь, это сделает нас соучастниками потом, — объяснил я как можно спокойнее. — Они могут бросить всех нас в тюрьму, и, по всей видимости, так и будет.

— В данный момент это не самое главное, — холодно рассудил Перес.

— Если бы я мог приписать вам чувство юмора, Рамон, — заметил я, — то нашел бы, что это очень забавная шутка.

— Если я замешан в убийстве, — резко оборвал он, — тогда и моя страна, и сам Presidente замешаны в нем. Не могу допустить, чтобы это случилось. — На миг он задумался. — Полковник Валеро в данный момент держит мощный аргумент в своей правой руке, Холман, — мрачно улыбнулся Рамон. — Но если вы хотите проверить силу нашего аргумента, уверен, полковник с удовольствием сделает вам одолжение.

Я снова взглянул на пистолет, направленный прямо на меня, и его дуло показалось мне еще шире в эту секунду.

— Но, генерал! — Нина от удивления раскрыла рот. — Что же мы можем сделать? Гарри убит, его тело все еще в этой ужасной комнате, значит, мы должны вызвать полицию.

— Вызов полиции означает для всех нас в какой-то степени гибель, — проскрежетал зубами Рамон. — У меня нет иллюзий о ваших умственных способностях, женщина, но я думаю, что любая, даже такая же глупая, как вы, осознала бы этот факт.

Красное, разгоряченное лицо Нины стало медленно покрываться белыми пятнами, пока она доводила ярость до такой точки, когда можно дать волю стремительному потоку неистовой брани.

— Вы знаете, у меня появилось тревожное чувство, что генерал прав, — неожиданно заявил Рекс Куртни. — Действительно, что конкретно мы собираемся рассказать местным полицейским, когда они прибудут, а? Все подробности очаровательного маленького шантажа Зельды и как мы все, кроме Гарри Тайга, согласились заплатить ей, а? — Уголки его рта опустились в непроницаемой ухмылке. — Вы можете представить себе их удивление, когда они услышат все интимные факты, которые мы так усердно пытались сберечь от огласки. Как только мы сообщим об убийстве, Нина, мы получим все это!

Ярость постепенно исчезла из глаз Нины и сменилась осторожным расчетливым взглядом. Она задумчиво кусала нижнюю губу. Я решил, что, хотя слова Куртни были серьезными и проникновенными, Нине было недостаточно просто обдумать их смысл, ей нужно было еще попробовать их на вкус, чтобы убедиться, что аромат ее не обманул.

— Итак? — Фон Альсбург улыбнулся, и показалось, что вся кожа вместе с плотью слезла с его лица, обнажив под собой ухмыляющийся череп. — Восхищен вашей монашеской приверженностью марксистским принципам, Перес, — вставил он, глупо хихикнув. — Все находится в состоянии непрерывного движения, изменения. Действительно! И эта ситуация уникальна, так что каждый должен взвесить все факты, прежде чем принять решение. Я нахожу это очаровательным.

— Где вы выучили это все? — Рамон подозрительно посмотрел на него.

— В лучшей из школ, — мягко ответил фон Альсбург. — Русский плен и лагерь, где наказанием за плохую учебу был расстрел. Теперь вы изучили ситуацию и все факты, которые делают ее уникальной, генерал. Мне интересно, вы уже выработали план своих действий или только план бездействия, как, например, отказ от вызова полиции?

Неровный шрам на шее Валеро набух, словно надутая вена, когда он холодно взглянул на фон Альсбурга.

— Генерал не нуждается в советах таких фашистских реакционеров, как вы, — насмешливо произнес он тихим голосом. — Генерал сам принимает решения.

— Вы забываете, полковник, — сказал Хьюго презрительно, — это не идеологический спор между фашистским реакционером и партизаном банановой республики. У нас уже тайный сговор, и ваш генерал настаивает на том, чтобы сомкнуться вместе в еще более тесном сговоре и не сообщать об убийстве.

— Так, по-вашему, Рамон, — подколол я, — мы собираемся остаться здесь навсегда? Или пока ваш прирученный громила уйдет спать? А возможно, у вас возникла другая блестящая революционная идея, так что вообще не возникает необходимости в полицейских?

Валеро приблизился ко мне бесшумно и уверенно, как кот, его лицо перекосилось.

— Не нужно, амиго, — улыбнулся я ему. — Вы не станете стрелять в меня хладнокровно в присутствии шести свидетелей, а если вы ударите меня, я могу не сдержаться и разбить вам нос рукояткой вашего же пистолета.

— Какие слова напуганного человека! — презрительно фыркнул он, но больше не приближался.

Не то чтобы я убедил его, просто от природы он был очень осторожным и прикидывал шансы, прежде чем напасть на кого-то, что делало его еще более опасным. Позади меня раздался слабый, но отчетливый звук, затем заспанный голос произнес:

— Мне послышались голоса здесь, внизу. Что тут происходит? Вечеринка?

Я круто повернулся и увидел Джен Келли, все еще протирающую глаза. На ней была темно-синяя толстая пижама, которая подчеркивала огромные пропорции ее немного переспевшей груди. Когда она вздыхала, все вокруг легонько вздрагивало. Мы тупо уставились на нее, словно она материализовалась из норы в земле. Валеро поспешно затолкал пистолет назад в кобуру под пиджаком и встал так, словно он ожидал гида, чтобы занять свое место в туристском автобусе. Джен перестала тереть глаза, и ее капризное лицо преобразило внезапное подозрительное любопытство, когда она разглядела наши лица.

— Это похоже на пижамный прием, который никак не начнется, — проговорила она заинтересованно, — или на оргию, которая только что завершилась.

Последовала неловкая пауза, во время которой никто не знал, что ответить, она тянулась секунд пять, пока на выручку не пришла Зельда.

— Как ты смеешь так бесцеремонно вторгаться на закрытое совещание, — холодно произнесла она, поднимаясь с кресла и закутываясь в свой шелковый халат с величайшим достоинством. — Сейчас же возвращайся в свою комнату.

Слабая краска на мгновение появилась на щеках Джен Келли.

— Мне кажется, я ваша личная секретарша, — отозвалась она вызывающе. — Почему вы всегда стараетесь обращаться со мной как с ребенком?

— Потому что ты ребенок, дорогая, — проскрипела Зельда. — Переросший, конечно, но все равно ребенок. А теперь возвращайся в свою комнату.

— Я не пойду, пока точно не узнаю, что я пропустила здесь внизу. — Подбородок секретарши опасно задрался вверх. Ее темные глаза заискрились от возбуждения, когда она получше разглядела так очевидно не соответствующий ситуации халат Зельды, а затем увидела Нинин нейлон «смотри насквозь». — Вы и мисс Фарсон собираетесь устроить стриптиз? — воскликнула она голосом, полным желания проникнуть во все подробности сложной жизни кинозвезд.

Длинные ресницы Зельды опустились, мгновенно спрятав ее убийственный взгляд. Когда окаймленный бахромой занавес поднялся вновь, в ее взгляде можно было заметить лишь слабый проблеск ожидания.

— Ты права, дорогая, — произнесла она мягким успокаивающим голосом. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы присутствовать на нашем маленьком вечере. Глупо с моей стороны пытаться скрыть все от тебя. Почему бы и не развлечься.

— Здорово! — Джен взволнованно сглотнула. — Спасибо, мисс Роксан, миллион раз спасибо!

— Ты такая наблюдательная, дорогая, — продолжала Зельда все тем же гортанным мурлыкающим тоном. — Знаешь, ты была почти права.

— Правда? — Джен быстро заморгала.

— Стриптиз, дорогая, — беспечно сообщила Зельда. — Мисс Фарсон и я уже развлекли джентльменов, как бы это сказать, интимным шоу-раздеванием, которого они никогда не видели ни в одном ночном клубе.

Джен Келли судорожно сглотнула, она была слишком поражена, чтобы произнести хоть слово. Все эти сплетни и закулисные пересуды, которым она не хотела верить, оказались правдой. Внезапно ее голос прорезался.

— Я уверена, джентльмены были в восторге от этого, — вставила она.

— Полагаю, им понравилось, дорогая. — Зельда приблизилась к ней с вкрадчивой улыбкой на губах. — Теперь твоя очередь.

— Моя очередь? — в ужасе пропищала Джен.

— Конечно, ты немного смущаешься, дорогая. — Зельда захватила руками ее пижаму. — Я не прочь помочь тебе.

— Нет! — неистово завопила Джен. — Не хочу! — Она сделала безумный прыжок назад, который составил бы честь и газели, но позабыла о том, что Зельда крепко вцепилась в ее пижаму. Послышался зловещий треск, и когда она приземлилась в четырех футах от Зельды, та держала остатки ее пижамы в руках, а Джен осталась обнаженной до пояса.

Нет слов описать захватывающее зрелище, которое открылось в этот миг. Олимпийские вершины, величие двух полушарий — это все бледно и недостаточно. Никто не смог бы выразить их великолепие — выступающие, надутые, величественные, возвышенные холмы, — они не поддавались описанию. Валеро неожиданно выдохнул долго сдерживаемое дыхание.

— Magnifico! — пробормотал он сипло.

Джен взглянула на себя, затем издала пронзительный ужасный вопль отчаяния, прежде чем повернулась и, ничего не видя, рванула из комнаты. Звуки ее громких причитаний быстро утихали, пока она мчалась вверх по лестнице в убежище своей комнаты.

— Теперь мы все увидели, что один раз в жизни, Зельда, тебе удалось не потерять самообладания. — Нина тонко рассмеялась. — Поздравляю тебя, милая, это, должно быть, был уникальный случай для тебя.

— Спасибо, дорогая, ты так добра, — ответила Зельда, благодарно улыбнувшись. — Она наивна, она верит всему, и это, конечно, помогает. — Ее улыбка стала еще шире, превратившись в ухмылку. — Вообрази, что кто-нибудь поверит, что ты действительно раздевалась, дорогая, с твоей-то фигурой. Не слишком ли это забавно?!

Лицо Нины болезненно напряглось.

— Ладно, — сказала она убийственно, — если уж на то пошло, милая, я не подумала бы…

— О, ради Бога, успокойтесь! — резко оборвал их Куртни. — Веселье и игры закончились. У Зельды хватило ума избавиться от этой крольчихи, но это совсем не изменило ситуацию.

— Вы правы, Куртни. — Суровость фон Альсбурга вернула всех в реальность с внезапностью холодного душа. — У нас остается наша главная проблема, и мы еще не услышали от генерала, каким образом его диалектический материализм поможет разрешить ее.

Рамон взглянул на Альсбурга, и его ненависть к нему быстро достигла точки, откуда уже не было возврата. Валеро понял его взгляд по-своему и потянулся под пиджак, ожидая команды.

— Ты говоришь слишком много, глупая свинья! — Перес словно вырывал из себя каждое слово. — Держи свой грязный рот на замке, или Валеро зашьет его.

— Не хочу показаться занудой, — с кислой миной изрек Куртни, — но обмен оскорблениями никуда нас не приведет.

— Я все жду, что кто-то все же найдет выход, — неожиданно вмешался Броган. — У меня есть однозначный ответ, но никто не пожелал спросить меня.

Все головы одновременно повернулись к бару, где, удобно прислонившись, стоял Броган со стаканом в руке.

— У вас есть ответ? — Перес ухмыльнулся с открытой издевкой. — Что вы предлагаете, мой друг? Открыть еще одну бутылку и всем напиться?

— Ли, дорогой, — проговорила Зельда успокаивающим голосом, — положение действительно ужасное, и нас не спасет, если ты…

— Я сказал, что у меня уже есть готовый ответ, — отрывисто прервал ее Броган и продолжал говорить, не обращая внимания на ее озадаченный вид: — Вы знаете, сколько сейчас времени?

Куртни автоматически взглянул на свои часы:

— Пять минут четвертого, но что из этого?

— Пять минут четвертого, — повторил Броган. — Думаю, это значит, что Зельда обнаружила тело где-то в половине третьего, может быть, на несколько минут позже?

— Абсолютная логика, — заметил Хьюго с открытой иронией. — Усовершенствование генеральской, полагаю. У вас еще есть какие-то блестящие упражнения, мистер Броган?

— Да. — Броган оттолкнулся от бара и встал, слабо покачиваясь на ногах. С видом бравады или действительного мужества на лице, что нельзя было с уверенностью определить. — Вы все были так чертовски заняты, что не дали себе времени подумать, — спокойно произнес он. — Что, если бы Зельда не зашла в комнату Гарри в два тридцать ночи? Как вам это, мои говорливые, но недомыслящие друзья? Тело было бы найдено только спустя некоторое время, утром, чертовски позднее, — правильно?

Перес и фон Альсбург уставились друг на друга с взаимным раздражением, в то время как Куртни затрясся в искреннем смехе.

— Разумеется, — заявила Нина таким тоном, словно она играла в сцене смертной казни и ей только что передали решение губернатора.

— Вы гений, Ли! Все, что нам нужно, это притвориться, что тело было найдено по меньшей мере только после завтрака, — а это означает, что у нас есть еще несколько часов, прежде чем кто-то вызовет полицию.

— Но кто-то все равно должен вызвать полицейских, сейчас или после завтрака, — холодно возразил я. — Броган не решил вашей проблемы, только отсрочил ее на несколько часов.

— Он прав, — резко сказал Перес. — Как вам это, Броган?

— У меня и на это есть ответ. — В его глазах появился злобный блеск, пока он несколько секунд смотрел на меня. — У меня на все есть ответ, — сообщил он и напряженно оскалился.

На этот раз он без труда приковал к себе всеобщее внимание. Все смотрели на него с надеждой, даже с уважением, молясь, чтобы ему удалось вытащить еще одного кролика из шляпы и решить все их проблемы одним коротким заклинанием. Броган, казалось, не слишком отдавал себе отчет в их выжидательной сосредоточенности. Его глаза по-прежнему смотрели на меня, и я был уверен, что для него в этот миг в комнате существовали только мы вдвоем.

— Я все рассчитал, — убежденно заговорил он. — Возникла ситуация, когда требуется пронырливый герой, и, к счастью, леди и джентльмены, в нашей компании есть один такой.

— Что, черт возьми, вы там бормочете? — перебил его Рекс озадаченным голосом.

— Да он пьян! — твердо произнес Хьюго.

— Заткнись и слушай, — грубо оборвал его Броган. — Никто не должен обнаружить тело наверху до одиннадцати или двенадцати часов. Значит, у нас в запасе восемь или девять часов, правильно?

— Вы уже говорили это, — раздраженно ответил Рамон. — Но это дополнительное время ничего не дает…

— Если только мы не используем его, чтобы найти убийцу, — прервал его Броган с жестокостью, какой я в нем не ожидал.

Даже Перес на мгновение заколебался.

— Да, — пробормотал он неуверенно, — да, конечно, но как?

— Я уже сказал вам, — скрипучим голосом заговорил Броган. — Нужен героический прохиндей — мы не можем поручить это дело полицейским, поэтому нам остается положиться на то, что мы имеем.

— На кого же это? — прорычал Хьюго.

— На него! — Броган поднял руку в театральном жесте и указал прямо на меня.

— Вы снова нагрузились, дружище, — осторожно заметил я. — Всех замучили разговорами.

— Героический прохиндей, — с вожделением посмотрел на меня Броган, — опытный специалист, профессионал, любимый частный сыщик Голливуда.

— Я говорил вам уже, что я — производственный консультант, — рассердился я. — Что, черт возьми, за расследование вы собираетесь здесь провести?

— У вас подходящее имя для этого, приятель, — улыбнулся он. — Я остановился на вас в тот раз, когда студия собиралась отправить кого-нибудь в страну Переса, чтобы спасти Зельду. Вы прекрасно зарекомендовали себя, Холман. Вы начинали в Лос-Анджелесе десять лет назад, в частном сыскном бюро. Скажите мне, у вас есть сейчас лицензия частного детектива?

— Конечно, имеется, но… — Я замолчал, внезапно увидев, как его лицо растянулось в торжествующей улыбке.

— Я потерял вас где-то на полпути, старина, — произнес Куртни озадаченным голосом. — Позволь мне попытаться все уяснить. Холман — детектив с хорошей репутацией, и вы полагаете, он должен попытаться найти убийцу Тайга, прежде чем истечет наше время?

— Вы меня правильно поняли., — заверил его Ли. — Давайте посмотрим фактам в глаза. Кто-то ударил Гарри по затылку бутылкой, и это должен быть один из нас, стоящих сейчас в этой комнате.

Нина театрально вздрогнула:

— Мне кажется, я теряю сознание…

— Освободите ей место, дорогие, чтобы она могла упасть, — предложила Зельда с неожиданным энтузиазмом, — и, пожалуйста, джентльмены, отвернитесь, когда она упадет. Вид может быть не совсем деликатный.

— Ваша идея — это безумие, — сказал Рамон, — она сделает Холмана палачом. Он может наугад выбрать любого из нас и объявить убийцей.

— Считаю, кого бы он ни выбрал, он должен убедить нас, что он прав, прежде чем что-то случится, — легко возразил Броган, — мы не собираемся верить ему на слово.

— Да, даже так, — ничего не выражающим голосом поддержал его Хьюго. — Представьте, что Холман найдет убийцу и докажет вам, что он сделал правильный выбор, что тогда?

— Мы передадим его полиции, — ответил Ли скучным голосом. — Они будут очень довольны нами, ведь мы доложим об убийстве и одновременно назовем им убийцу.

— А потом он расскажет им все, что мы хотели сохранить в тайне, старина, — мрачно добавил Куртни. — Вы подумали об этом?

— Конечно подумал, — улыбнулся Броган. — Конечно, я не могу ничего обещать, но я уже представил себе такую ситуацию. — Его руки энергично задвигались, быстрые жесты подчеркивали его слова. — Допустим, тот парень, который вырубил Гарри, это я, — так? Тогда Холман, гениальный детектив, раскрывает меня как убийцу и доказывает, что это я, без тени сомнения. Как бы я себя чувствовал? — Он сделал паузу, потом опустил руки в безвольном отчаянии. — Я кончен, сижу здесь, а напротив внимательно наблюдающий за мной полковник с пистолетом в руке. Что меня ожидает впереди? Огласка, дурная слава, напряженное ожидание позади барьера, когда начнется слушание дела. Затем тяжелое испытание самого суда, когда знаешь наверняка, что тебя ждет только один возможный приговор. — Его голос понизился до низкого зловещего шепота. — После приговора наступит самое страшное — долгое ожидание в камере смертников, которое все же закончится слишком скоро, и я начну считать часы и минуты, оставшиеся мне, прежде чем пойду в свой последний путь к газовой камере.

Броган словно закрутил всех на карусели. Прошло некоторое время, прежде чем всем удалось прийти в себя.

— Итак? — подтолкнул наконец Куртни приглушенным голосом.

— Итак, я не думаю, что остался бы поблизости и ждал, пока цепь событий развернется таким образом. — Ли говорил почти весело. — Считаю, что выбрал бы более простой выход: быстрый, ясный и окончательный — без сожаления.

— Вы подразумеваете самоубийство, — выпалила Нина, при этом ее голос обмяк.

— Конечно, он подразумевает самоубийство, — раздраженно произнес Хьюго. — Ну а если убийца не думает так же, как вы, Броган?

Внезапная догадка заставила заблистать внутренним светом глаза Рамона Переса.

— У меня есть на это ответ, — страстно проговорил он. — Если убийца не почувствует, что самоубийство — лучший выход для него, мы должны будем помочь ему изменить свое мнение.

— Считал, что вы, возможно, сами сможете решить это, — сухо объявил Ли.

Тогда, словно кто-то подал условный сигнал, все повернули головы и уставились на меня.

— Похоже, что вы избраны, старина, — тихо сказал Куртни.

— Еще одно маленькое «но», дорогие, — произнесла Зельда небрежным голосом. — Понимаю, что идея кажется нелепой, но если так случится, что убийцей окажется сам Рик?

— Это было хорошее «но», Зельда, — с вожделением сказал Броган, — и я подумал об этом. Вовсе не считаю это нелепой идеей. Действительно, думаю, это вполне возможно. — Он раздражающе медленно подошел к бару и стал наливать себе в бокал, зная, что держит всех в кулаке и я не являюсь исключением. Когда он закончил, то повернулся спиной к стойке бара и уперся в нее локтями. — Как я себе это представляю, — пояснил он ровно, — мы все по сути своей законопослушные граждане, и нам хочется, чтобы правосудие свершилось и в этой трудной ситуации, правильно? Мы должны сообщить в полицию об убийстве, самое позднее, в полдень, так что это последний срок для Холмана найти убийцу, а также достаточно доказательств, чтобы убедить нас в его или ее вине.

— А если ему не удастся? — быстро спросил Хьюго.

— Тогда, думаю, будет выбран он, — сказал Броган без всякого выражения.

— В этом случае, — Рамон ухмыльнулся в предвкушении удовольствия, — сочту за честь лично уговорить Холмана избавить себя от страданий, ожидания суда и неизбежной казни. Вы так хорошо рассказали об этом, мистер Броган. Да, помню: быстро, ясно и окончательно — без сожалений.

Ли Броган взглянул на часы, а потом уставился на меня. На его лице, во всей своей полноте и откровенности, отразилось злорадное торжество.

— Четверть четвертого, — объявил он строго. — Вам нужно до полудня, приятель, показать Зельде себя в действии.

Я чувствовал себя побежденным, и от этого мне было не легче. Если бы у меня вообще были какие-то сомнения на этот счет, одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы их развеять. Броган дал им козла отпущения, и они были чертовски благодарны, что им оказался я, а не кто-то из них, и теперь они ни за что не отпустили бы меня с крючка.

— Одно маленькое предложение, — ровным голосом произнес Рамон. — Возможно, что Холман попытается избавиться от своих обязанностей: либо с помощью преждевременного звонка в полицию, либо попытавшись убежать из самого дома. Считаю, будет надежнее, если полковник Валеро согласится находиться рядом с ним в течение всего расследования.

— Si, General! — Валеро вежливо принял приказ. Но руки плавно высунулись из-под пиджака, держа пистолет. — Мне будет приятно видеть, что вашим приказам подчиняются.

Зельда снова села в то же кресло и заметно расслабилась, небрежно скрестив ноги так, что полы халата разошлись. Но сейчас, чтобы отвлечься, мне было необходимо чертовски больше, чем просто вид бедер Роксан.

— Что мы должны делать, Рик, дорогой? — Она одарила меня милой улыбкой, полностью лишенной злобы. — Теперь, когда решено, что ты будешь искать убийцу бедного Гарри, думаю, мы должны делать то, что ты скажешь. Я права, Ли?

Броган опустил на секунду свой бокал и ухмыльнулся.

— Конечно, я согласен, милая, — воскликнул он насмешливым тоном, рассчитанным на то, чтобы вызвать взрыв моего гнева. — Он — гениальный сыщик в подобного рода делах! Что вы прикажете нам делать сначала, Рик, дорогой? Только, пожалуйста, без вульгарных предложений!

— Знаете, я начинаю находить это очень захватывающим, — перебил его Рекс Куртни. Намек на энтузиазм впервые вкрался в его голос. — Когда задумываешься над этим, понимаешь, что такое предложение — выходная охота для Холмана, не так ли?

— Вы охотились на лис в Англии, Куртни? — спросил я грубо.

— Кровожадный спорт! — Крайнее отвращение появилось на его лице, когда он неистово замотал головой. — Упаси бог, нет! Я ненавижу это.

— Иностранцы не знают, что англичане — самые большие лицемеры из всех. — Голос фон Альсбурга наполнился презрением. — Это одна из причин, почему Гитлер проиграл войну.

— Не зависит ли это от того, что вы понимаете под словом «лицемер», Хьюго, славный мальчик? — воскликнул Рекс. — Как вы назовете человека, который сначала был нацистом, затем коммунистом и наконец, женившись, — капиталистом? Полагаю, что вы назвали бы его приспособленцем? Вот основная причина, почему ваш бандит проиграл войну!

— Хьюго, Рекс, дорогие! — Зельда укоризненно взглянула на них. — Это нечестно — отвлекать Рика от работы, затевая глупый спор между собой. — Она еще раз тепло и ободряюще улыбнулась мне. — Давай начинай расследование, дорогой, а мы все будем наблюдать и обещаем, что не произнесем ни слова.

Глядя на ее шутливое, бесхитростное лицо, мне показалось, что все они были совершенно нормальные, здравомыслящие люди, а я был опасным параноиком, который только что сбежал из лечебницы и случайно попал в эту комнату. Я выдержал паузу, чтобы зажечь сигарету, чувствуя насмешливый взгляд Брогана, который верно угадал мое состояние.

— Все в порядке, — хрипло произнес я, — хочу, чтобы все оставались здесь, в этой комнате, пока я еще раз поднимусь наверх.

— Я лично гарантирую, что никто не выйдет из комнаты, пока вы не вернетесь, Холман, — сказал Рамон поспешно. Металлический блеск в его глазах выдал, какое удовольствие он получает от этой игры. — А полковник Валеро проводит вас наверх, ибо это гарантирует нам, что вы не покинете дом. — Он оглянулся вокруг в поисках одобрения. — Вы понимаете правила игры в таких вещах, Куртни, — воскликнул он почти весело, — я абсолютно справедлив?

— Абсолютно справедливы, генерал. — Куртни провел по своими седеющими волосам бессознательным женским движением. — Равные возможности для обеих сторон, что может быть справедливее?

— Надо осмотреть и другие комнаты наверху, — ответил я на вопросительный взгляд Зельды, — но мне не хочется по ошибке попасть в комнату Джен Келли.

— Конечно, дорогой. — Ее голос опустился на одну октаву, так что мне почудился в нем пульсирующий ритм барабанного боя в джунглях. — Ты помнишь, конечно, где моя комната, Рик. Комната Джен — вторая справа от моей. Это самое простое объяснение, дорогой, потому что ты знаешь, моя комната находится прямо в конце северного крыла, поэтому тебе нужно начинать оттуда, если ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да, попытаюсь выяснить это, — пробормотал я. — Если возможно рассчитать орбиту ракеты вокруг Земли с помощью математических формул, думаю, что это тоже возможно.

— Приготовить вам выпить, пока вы ходите, Холман? — вежливо спросил Ли Броган. — Они все выстроятся в ожидании вашего возвращения.

— Конечно, — ответил я, — бурбон со льдом — и с каплей геройства.

— А как же прохиндейство?

— Это вы его выдумали, не так ли?

— Ха, это точно! — Он широко ухмыльнулся. — Я отправлю его в один из журнальчиков, который печатает анекдоты, может быть, это принесет доход и оправдает затраты на похороны.

Я вышел из комнаты, Валеро последовал за мной на расстоянии ровно в два шага. На середине лестницы он осторожно прочистил горло:

— Сеньор?

— Да? — пробормотал я, не оглядываясь.

— Приказы генерала были ясными, — тихо проговорил он, — но меня лично это не касается никоим образом, вы понимаете?

— Вам не нужно беспокоиться, друг, — мрачно ответил я, — имея такую пушку в руке.

— Решил, что нам нужно взаимопонимание, — вежливо проворчал он.

Когда мы вошли в комнату Гарри Тайга, у меня появилось ощущение, что я второй раз смотрю один и тот же фильм. Ничего не изменилось: труп лежал лицом вниз, развалившись поперек кровати в том же самом положении, и только запах крови казался теперь намного сильнее.

Валеро осторожно прикрыл дверь и прислонился к ней, молчаливо наблюдая за мной. Я прошел к кровати, заставил себя бросить быстрый и пристальный взгляд на затылок Тайга и тут же отвернулся. Полковник улыбнулся почти сочувственно, увидев цвет моего лица.

— Это никогда не бывает легко, сеньор, — сказал он низким голосом. — Но этот случай очень тяжелый. Наверное, считаете, что только сумасшедший мог сделать такое.

— Думаю, хватило бы сил и у сумасшедшей, — честно возразил я.

Руки Тайга по локти свешивались с другого края кровати. Я обошел кругом, чтобы посмотреть на его наручные часы, и обнаружил, что они еще идут и показывают точное, до минуты, время. Долгий, внимательный взгляд не открыл ничего нового. Было все так же до боли очевидно, что нераспечатанная бутылка скотча стала орудием убийства. И если на ее горлышке имеются отпечатки пальцев, то шансы были такими, каких я не знал.

Дорогой чемодан стоял в туалете. Он не был закрыт, и я внимательно осмотрел содержимое. Единственное, что вызывало интерес, кроме ярлыков на его одежде, которые читались как рекламный каталог из журнала для мужчин, был чудесный переносной бар: две прекрасно сделанные посеребренные фляжки, каждая в состоянии вместить около литра жидкости. Я открутил пробку на одной и увидел, что она наполовину пуста. Тонкий запах убедил меня, что ее содержимым был очень хороший скотч. Вторая фляжка была наполнена тем же, а это лишний раз доказывало, что Гарри Тайг любил постоянство.

Валеро шагнул в сторону, когда я направился к двери, пистолет свободно висел в руке, в глазах проглядывала настороженность.

— Давайте пойдем осмотрим вашу комнату, — предложил я.

На мгновение он растерялся, затем быстро улыбнулся и пожал своими мощными плечами:

— Как пожелаете, сеньор.

— Вы можете идти впереди, показывая дорогу, — сказал я со слабой надеждой.

— Буду направлять вас сзади, — произнес он с укоризненной улыбкой. — Пожалуйста, не унижайте моего достоинства.

Его комната была на три двери дальше по другой стороне коридора. Постель все еще была застлана, очевидно, что на нее никто не ложился.

— Вы не спите по ночам, полковник? — спросил я его.

— Только когда удается, — ответил он ровно, — моя обязанность охранять генерала, как вы понимаете. Пока я здесь, генерал настаивает на уединении, так что я не могу спать в его комнате, следовательно, мне остается только второй, не самый лучший вариант, то есть бодрствовать в соседней комнате.

— Моя комната дальше по коридору, — медленно оборвал я его. — Вы не спали, когда закричала Зельда, — как же вышло, что вы не оказались в комнате Тайга раньше меня?

— Моя первая обязанность — это генерал, — заявил он. — Я прошел прямо в его комнату. Он также слышал крик, но подумал, что это, возможно, какая-то провокация и мы должны быть осторожны.

— Генерал тоже не спал, так?

Он поколебался какую-то долю секунды, затем кивнул:

— Это верно. Полагаю, у него — как это сказать? — было над чем подумать.

— Могу представить, — прорычал я. — А его комната рядом — следующая дверь, еще ближе к комнате Тайга, чем ваша?

— Si, — сказал он твердо.

— Давайте пойдем и осмотрим ее — и остальные тоже, — предложил я, — надеюсь, это будет нечто большее, чем пустая трата времени.

Мы по очереди проверили все другие комнаты. Единственным очевидным исключением была та, которую занимала Джен Келли. Только постели Нины Фарсон, Брогана и Куртни были смяты, демонстрируя, что на них спали. Однако это ни черта не значило, и убийца вполне мог быть в пижаме, когда он или она направился к жертве. Он также, скорее всего, тщательно смял бы свою постель, чтобы создать впечатление, что крепко спал, когда совершилось убийство. Это была пустая трата времени — драгоценного времени. Мои часы показывали одну минуту пятого, когда я спускался по лестнице.

— Нашли какие-нибудь ключи, сеньор? — спросил Валеро у меня за спиной, и я не мог с уверенностью определить по его тону, подсмеивается он надо мной или нет.

— Вся картина мне очевидна, — прорычал я.

— Pardone, сеньор?

— Надеюсь, ваш английский почти совершенен, — предположил я.

— Да, хорош, — ответил он, — но коллоквиллизмы очень трудны в любом языке.

— Я сказал, что знаю точно, кто убил его.

— Что? — Его голос напрягся от интереса. — Могу узнать, кто же это, сеньор?

— Конечно, — проворчал я. — Русские оказали Presidente большую благосклонность и запустили его на орбиту. На своем четвертом витке над калифорнийским побережьем он нажал маленькую кнопку сбоку на своей голове и резко набрал высоту через форточку…

Дуло его пистолета уткнулось мне в спину, так что я скатился по последним трем ступенькам.

— Мы не шутим о Presidente, сеньор, — мрачно проговорил полковник. — Вы хорошо бы сделали, если бы запомнили это!

— Если не я, то моя спина точно запомнит, — заверил я его. — Почему вас не убили в революцию, тогда вы бы не надоедали мне все время?

Броган все еще стоял прислонившись к бару, когда мы вошли в гостиную, а Зельда все так же сидела в кресле, выставив напоказ ту же длину бедер. Нина и Рамон Перес сидели рядом на кушетке напротив стеклянной стены, в то время как Куртни и фон Альсбург развалились в креслах, которые, очевидно, были специально установлены так, чтобы они могли видеть друг друга.

— О! — просиял Броган. — Сюда снова идет завоевывающий геройское звание. Садись в кресло, герой, и поведай о своих подвигах и достойных делах. У меня здесь приготовлена пенящаяся кружка, чтобы утолить твою жажду.

Я прошел к бару и взял у него из рук огромную дозу бурбона со льдом.

— Это очаровательная мысль, друг! — воскликнул я. — Вы — при дворе короля Артура. Клянусь, вы не пробудете там и двух дней, как завладеете десятью процентами его выброшенных доспехов.

— Я по-настоящему рад, что ты можешь в такое время еще глупо шутить, приятель, — ответил он строго. — Это выдает твой настоящий героический дух.

Я отпил немного бурбона, осознавая, что все остальные внимательно наблюдают за мной.

— Так, Рик, дорогой, — с нетерпением спросила Зельда, — ты нашел что-нибудь наверху?

— Пару предметов, — произнес я неуверенно, — мы вернемся к ним немного позже. А теперь я хочу услышать ответы на некоторые вопросы.

— Ату! — Куртни подскочил на своем стуле. — Ищейка идет по следу, могу заверить. Давайте начинайте, Холман!

Я посмотрел на него с неприязнью:

— Моя мама рассказывала мне не раз, что в нашем саду живут голубые гномы, но я никогда не думал, что встречу одного из них, который смог выиграть «Гран-при» в Монако!

Его лицо заметно ожесточилось, и что-то отвратительное и угрожающее промелькнуло в его глазах, когда он взглянул на меня.

— Не переусердствуйте, Холман, — проговорил он удивительно спокойным голосом, — или вы пожалеете об этом.

— Дорогой Куртни, — фон Альсбург добродушно рассмеялся, — разве вы не видите, что Холман только подшучивает над вами? Просто хорошая чистая шутка! Где же то чувство юмора, которым вы, англичане, всегда так гордитесь?

Нервный тик на щеке Куртни задергался быстрее, когда он неторопливо поднялся с кресла.

— Сядьте, — резко воскликнул Рамон Перес. — Оставьте свою ненужную буржуазную вражду на время после двенадцати. Пусть Холман задает свои вопросы!

— Правильно, — сказала Нина раздраженно. — Если он нашел что-нибудь интересное, мы хотим услышать об этом.

Куртни неохотно опустился назад в свое кресло.

— Я только хотел спросить фон Альсбурга: а та история с абажурами из человеческой кожи в концентрационном лагере, где он был начальником, произошла в действительности? — произнес он мягким голосом.

Густая розовая краска медленно залила белое лицо Хьюго, начиная с шеи, и постепенно продвинулась вверх, пока не окрасила весь огромный купол его головы. Солнечный восход в Сорренто был, наверное, второклассной штукой в сравнении с этим чудом. Наблюдая за ним, я был так очарован, что почти забыл свои вопросы.

— Давай, Рик, — поторопила Нина. — Мы все ждем.

— О, конечно. — Я вернулся в реальность. — Когда совещание закончилось и вы вернулись в гостиную, я был здесь. После этого я был у Зельды час, может, больше, и когда вернулся, внизу был только Броган — все остальные разошлись по своим комнатам.

— Это что, все та же рутина: «Где вы были в ночь на третье июня?» — заинтересовался Броган. — Разочарован в тебе, приятель. А я-то считал, что у вас, у героических типов, существует лишь один способ, как допрашивать всех подозреваемых по очереди, пока один из них не сознается.

— Продолжай, приятель, — предложил я утомленным тоном, — и ты заработаешь себе пулю, обещаю. Не думаю, что это хоть немного побеспокоит полковника.

— Если это не побеспокоит генерала, — ответил Валеро, при этом его белые зубы неожиданно вспыхнули, — это не побеспокоит и меня, сеньор.

— Если вы не будете молчать, пока к вам не обратятся, — выпалил Рамон, — я прикажу полковнику Валеро обеспечить ваше молчание, Броган. Выбирайте!

Ли отрешенно дернул плечами и занялся приготовлением свежего напитка.

— Было немногим больше одиннадцати, когда совещание прервалось, — продолжал я, — и вы все пришли сюда, кроме Брогана. Затем Зельда ушла и пришел Броган, правильно?

— Верно! — кивнула Нина. — Я помню это очень хорошо. Трудно сказать, кто был более пьян: он или Гарри!

— Что случилось потом?

Она задумалась на мгновение, затем нерешительно покачала головой:

— Мы сидели вместе некоторое время. Я разговаривала с генералом Пересом и полковником Валеро. Рекс подал мне выпить, если я не ошибаюсь. Затем я поднялся в свою комнату.

— Вы ушли первой?

— Нет, генерал и полковник ушли минут на пять раньше меня.

— Они взяли что-нибудь с собой?

— О чем вы?

— Несли они что-нибудь? Кто-либо из них? Вообще что-нибудь?

— Нет, уверена, никто из них ничего не нес.

— Это звучит фантастически загадочно, дорогой, — оживленно воскликнула Зельда.

— Конечно, — прорычал я, затем сосредоточился на фон Альсбурге. — Вы помните, как Нина вышла из комнаты, граф?

— Сожалею, — сказал он, качая головой. — Не очень интересовался.

— Я помню, — встрял Куртни, — и она тоже ничего не несла. Броган и Тайг оба были в баре, неистово накачиваясь, и мисс Фарсон сделала им очень острое замечание по этому поводу, прежде чем вышла из комнаты.

— Кто был следующий?

— Фон Альсбург, он все отпускал свои сальные остроты о том, какого рода права на внебрачные связи имеют экс-супруги. Знаете, он, как обычно, был шумный зануда, и, боюсь, уже придется дать ему знать, как я себя чувствовал. О да, — уверен, он тоже ничего не нес. Я могу лишь сказать, что он унес с собой столько жира, сколько было на нем. — Рекс облокотился на спинку стула с довольной улыбкой на лице, которая неожиданно пропала. — Подождите минуту! — Он снова выпрямился. — Это не так, я видел, как фон Альсбург встал, но потом я отвлекся и не видел, как он ушел.

— Что отвлекло вас? — терпеливо спросил я.

— Эта девица, вы знаете, та самая, что в пижаме, и которая во всем ищет оргию или что-нибудь такое отталкивающее. Она вошла с террасы и выглядела так, будто плакала, поэтому я предложил ей выпить.

— Забыл о Джен Келли, которая находилась на террасе, — проговорил я с надеждой. — Она выпила?

— О, ну конечно. — Он осторожно провел рукой по своим соломенным волосам, словно это была котиковая шкурка, как для Зельды борода Хосе Переса. — Без всякого повода она решила, что это указывает на мое огромное желание выслушать историю ее банальной, однообразной и серой жизни во всех подробностях. Я сбежал, пожаловавшись на головную боль, как только смог вставить слово в образовавшуюся паузу. Это произошло спустя только пять минут. У нее такая потрясающая мощность легких, к несчастью, но вы уже, конечно, видели это, Холман?

— Итак, девица, Гарри Тайг и Броган остались здесь, — задумался я на мгновение. — Вы помните, как ушел Куртни, Броган?

Он медленно покачал головой:

— Я был занят рюмкой, приятель.

— Вы помните, кто вышел первый: Келли или Тайг?

— Даже не помню, чтобы Джен вообще была поблизости, — просто объяснил он. — Помню Гарри, пробирающегося к двери. Он двигался действительно быстро, потому что боялся умереть от жажды, прежде чем дойдет до своей комнаты.

— Он взял что-нибудь с собой?

— Гарри мчался вперед сломя голову, — отрывисто рассмеялся Броган. — Полагаю, он приложился к рюмке еще пару раз после этого, но этот Гарри, он просто выставил меня осторожным игроком.

— К чему все это, Холман? — резко перебил его фон Альсбург. — Не могу больше выносить эту бесполезную болтовню. Я предупреждаю вас.

— Одна вещь, о которой Гарри Тайг постоянно беспокоился заранее, — это то, чтобы всегда иметь в наличии спиртное, — сказал я. — Сейчас в его туалете наверху находится переносной бар, и в нем еще имеется почти литр и, возможно, еще пол-литра отличного скотча. Так что ему не нужно было брать водку с собой, когда он пошел в свою комнату, да и Броган говорит, что он не взял ничего с собой.

— Какой же блестящий вывод вы делаете из всего этого? — спросил Хьюго со своим обычным тяжеловесным сарказмом.

— Тайгу не нужно было брать в свою комнату спиртное, потому что там его дожидались собственные запасы, — вновь заговорил я. — Но он был убит нераспечатанной бутылкой скотча, которая, должно быть, появилась из этого бара. Так что, если он не брал ее в свою комнату, следовательно, убийца принес ее с собой. Теперь вам понятно, почему я расспрашиваю вас так подробно?

— Почему она должна быть именно из этого бара? — возразил Куртни. — Возможно, кто-то другой, не Тайг, привез ее в своем багаже?

— Только не как орудие убийства, — убежденно произнес я. — Было бы слишком рискованно, если бы вдруг этикетка не соответствовала тем маркам, которые имеются здесь. Тогда это стало бы веской уликой при обнаружении владельца. Кто пошел бы на дополнительный риск без особой необходимости? Намного надежнее стянуть бутылку из этого бара, к которому всякий имеет свободный доступ.

— Извиняюсь, Холман, — проговорил Хьюго важно. — Теперь я вижу обоснованность вашего опроса. По меньшей мере, вы стараетесь.

— Нина очистила от подозрений Рамона и полковника, — продолжал рассуждать я вслух, отмечая их на своих пальцах. — Куртни снимает подозрения с Нины. Остаются Куртни, вы и Броган.

— Что вы подразумеваете под этим? — Хьюго зафыркал, защищаясь. — Что помешало бы любому из нас прокрасться вниз позже, перед самым убийством, и взять бутылку. Или тем более, откуда вы знаете, что другие говорят правду?

— Пока я должен верить, что все сказанное — правда. Что же касается вашего предположения, то об этом поговорим позже. Как вы думаете, что более вероятно для убийцы: дождаться подходящего момента и, когда все рядом, взять бутылку или, рискуя привлечь особое внимание к своей особе, тайно проникнуть в гостиную с той же целью? — Я дал им время проглотить это и продолжал: — Как я уже говорил, я пришел позже, и только Броган был здесь, я снова ушел раньше его, так что никто не может подтвердить его невиновность. Но Келли могла видеть, как уходил Куртни, и если она была здесь, когда Тайг ушел, возможно, она сможет подтвердить рассказ Брогана, что он ушел с пустыми руками. Пойду сейчас и поговорю с ней.

— Рик, дорогой, — нежно проворковала Зельда, — думаешь, это разумно?

— У меня нет выбора, — твердо произнес я.

— Хочу сказать, дорогой, она не замешана во всем этом. Но если ты начнешь задавать ей вопросы среди ночи, вероятно, она окажется втянутой в это, что было бы очень опасно для нее. Ты понимаешь это, Рик, дорогой, не так ли?

— Сделаю все так, что она не будет замешана, — проговорил я слегка театрально. — Ну, например, скажу, что мы играем в новую игру или что-то вроде этого. После трюка со стриптизом, который ты показала ей в прошлый раз, она поверит всему о людях в этой комнате!

Куртни неожиданно засмеялся:

— А вы знаете, он прав! Я за всю жизнь не видел никого, кто был бы так напуган, как эта дурочка, когда она увидела, что осталась без пижамы!

— Полковник Валеро пойдет с вами, конечно! — быстро сказал Рамон, при этом его темные глаза заискрились подозрением.

— Конечно, — кивнул я, — я чувствовал бы себя одиноким теперь без полковника и его пистолета в трех шагах за моей спиной.

— Благодарю вас, senor, — Валеро учтиво наклонил голову и вдруг неожиданно ухмыльнулся, — как это у вас говорят, — прекрасно чувствовать свою необходимость?

После непрерывного стука в дверь в течение пяти минут тонкая рамка света наконец очертила дверной проем, и несколько секунд спустя взволнованный голос спросил: «Кто это?»

— Рик Холман, Джен, — ответил я, усердно пытаясь придать своему голосу успокаивающую интонацию. — Откройте, пожалуйста, мне нужно поговорить с вами.

— Что вы хотите? — По ее интонации можно было понять, что мой ответ прозвучал как угодно, только не успокаивающе.

— Пожалуйста, это важно, — не отступал я.

— Но сейчас середина ночи, — пожаловалась она.

— Знаю точно, сколько сейчас времени, — только откройте, милая, это не займет и пяти минут.

Я услышал, как поворачивается ключ в замке, затем дверь распахнулась, и мы с Валеро вошли внутрь.

Джен Келли села на край кровати и устало потерла глаза. Она по-прежнему была в шелковой пижаме, только на этот раз ярко-розового цвета вместо темно-синего.

— Что такое, мистер Холман? — спросила она заспанным голосом. — Чувствую себя… Чувствую себя как-то очень неловко, и подозреваю, что я выгляжу просто ужасно!

— Слушайте очень внимательно, милая, — умоляюще произнес я. — Помните тот момент, когда вы еще оставались на террасе, а я вошел в дом, чтобы выпить?

Ее голова неожиданно поднялась, и темные глаза злобно сверкнули.

— Помню это очень хорошо, — взорвалась она неожиданно.

— Через некоторое время вы вошли внутрь, и Рекс Куртни предложил вам выпить, — методично продолжил я, — вы поговорили несколько минут, а затем он ушел.

— Что это? — спросила она озадаченным тоном. — Это так напоминает мне «страницы одной жизни», или вы пытаетесь полностью восстановить память за три урока?

— Это важно! — с болью заорал я. — Нет, извиняюсь, я не хотел кричать, но это в самом деле очень важно. Вы помните все это?

— Конечно помню, ведь это было несколько часов назад, — выговорила она, искоса взглянув на меня. — Вы больны, быть может, мистер Холман?

— Когда Куртни вышел из комнаты, он взял что-нибудь с собой?

— Ничего такого, что бы я запомнила, — отрезала Джен.

— Вы ушли до или после Гарри Тайга?

— После. Он так нагрузился, что я до сих пор не могу понять, как он поднялся по лестнице, — быстро пояснила она.

— А Тайг нес что-нибудь?

— Только обычный груз скотча, — ответила она, хихикнув.

Я услышал слабое движение за спиной и повернул голову. Полковник придвинулся ближе ко мне на один шаг, рука держала пистолет, укрытый в кармане пиджака, но в его глазах угадывался отсутствующий блеск, подтверждавший, что его мысли были заняты совсем другим. Я проследил за направлением его взгляда и мгновенно все понял. Единственное отличие между двумя пижамами Джен Келли, той, что была на ней раньше, и той, что была на ней сейчас, заключалось в их цвете. Каждый вздох Джен, казалось, сотрясал землю, и, судя по тусклой пелене, покрывавшей глаза Валеро, то же самое происходило с ним. Я почувствовал внезапное вдохновение.

— Джен, — начал я беззаботно. — Мумбо-юмбо, то есть дикари, не молотят чепухи!

— Что это? — Она вздрогнула, как от удара по голове. Испуганная улыбка искривила ее губы. — Загадка?

— Это коллоквиллизм, — гордо произнес Валеро, — мой английский хорош, но этот коллоквиллизм я не понял.

— О да, — легко кивнула Джен, и ее глаза расширились. — Считаю, ваш английский просто великолепен, полковник.

— Спасибо, — поблагодарил ее Валеро, сверкнув не менее великолепными зубами. — От такой прекрасной девушки, как вы, сеньорита, я принимаю это как высший комплимент!

— Действуйте быстро, цыпленок, а не то я сыграю в ящик, — воскликнул я безрассудно, потом ободряюще ухмыльнулся в ответ на озадаченный вид Валеро.

— Не спеши, ты еще не доварил меня, папочка, — быстро пробормотала Джен.

— Большой дядя со своей игрушкой все время таскается за мной и, глядишь, скоро поджарит меня, — решительно продолжил я. — Нужно срочно сбагрить его на седьмое небо, провернув тот стриптиз, что пришелся ему по вкусу.

— Это еще одна остроумная шутка, как в прошлый раз, надеюсь? — Ее глаза уничтожающе сверкнули.

— Мне некогда хохмить, — возразил я почти шепотом. — Если ты быстренько не скинешь все, меня ожидают свинцовая примочка и бесплатный билет в страну ангелов. Выбор один — или он наденет белые тапочки, или я буду в деревянном костюме за свою любовь к истине.

— Мне кажется, я разобрал несколько слов, как вы говорите — тут и там? — Улыбка постепенно исчезла с лица Валеро, пока он внимательно слушал. — Но смысл ускользнул от меня. Я что-то не понял про тапочки и костюм, сеньор?

— Знаю только один способ, как окончательно проснуться и ответить на все вопросы, — это принять душ, — воскликнула Джен Келли таким сочным и мелодичным голосом, что я побоялся взглянуть на нее, опасаясь увидеть, как притворство просачивается из ее рта.

— Ничто так не освежает, как душ, — это моя излюбленная поговорка, — прокаркал я обнадеживающе. — Не правда ли, полковник?

— Si, — пробурчал он вежливо. — Но нужно ли продолжать беспокоить сеньориту, сеньор?

— Еще пара вопросов, полковник, — взглянул я на него остекленевшими глазами. — Сразу после того, как Джен примет душ и действительно проснется, мы все сядем или встанем вместе, быть может, это не столь важно, хорошо, мы могли бы всегда…

— У вас изо рта бежит слюна, как у слабоумного. — Джен приятно улыбнулась мне. Затем она поднялась с кровати и подошла к Валеро с сияющей улыбкой на лице. Ее каблучки стучали немного тяжелее, чем было нужно, а может быть, это стучали ее колени, но результат был равносилен ядерной цепной реакции, и — мир закачался.

— Сделайте милость, полковник! — прошептала она томно, когда большая ее часть остановилась перед ним. — У меня всегда трудности с этой пижамой, не могли бы вы помочь снять ее? — Она повернулась к нему спиной и застыла в ожидании.

— Paraiso! — прохрипел в волнении Валеро.

Он обхватил обеими руками ее талию, затем медленно потянул пижаму вверх через плечи. Джен услужливо изогнулась, пока сначала вынырнула ее голова, а затем и руки.

— Спасибо, полковник, — нежно проворковала она. — Ценю вашу помощь. — Затем она повернулась к нему лицом с видом бесхитростной невинности, и его глаза едва не выпали от второго, намного более доступного, проблеска рая за одну ночь.

— Magnifico! — сипло воскликнул он, и если бы сейчас обрушились небеса, он даже не заметил бы этого.

Я попятился назад на пару шагов, размахнулся правой рукой, повернулся на одной ноге и с силой нанес ему удар в затылок поперек шеи. На одно ужасное мгновение он только закачался, у меня возникло тошнотворное чувство, что я разбил свою руку напрасно, — но это мгновение позволило Джен сделать шаг в сторону; и в следующий миг он, потеряв равновесие, свалился на пол лицом вниз.

— Вы убили его! — выпалила Джен взволнованно.

— Ну и черт с ним, — прорычал я, неистово тряся рукой. — Я сломал себе руку, вот что меня беспокоит. Более того, надеюсь, вы действительно начали развлекаться.

— Не говорите глупостей, — резко оборвала она. — Чувствую себя ужасно, соблазнив беднягу таким образом, а он был такой красивый и очаровательный с этим изумительным шрамом и вообще…

Я сделал быстрый шаг в сторону Валеро, но каким-то образом она очутилась на пути, так что мы слегка стукнулись. Когда-то, будучи еще ребенком, я разбежался и ударился в кирпичную стену, но я знал точно, что тогда я ничего подобного не почувствовал. Стоило мне вспомнить об этом, как я понял, что ничего подобного не испытывал за всю жизнь. Один быстрый взгляд вниз заставил меня крепко зажмуриться. Мужчине не дано так близко сталкиваться с раем при его земной жизни. Стоило лишь взглянуть, что случилось с Валеро на вдвое большем расстоянии.

— Если вы не возражаете, то можете уже надеть пижаму, милая, — пробормотал я изменившимся голосом. — Тогда, возможно, я смогу сосредоточиться и вынуть пистолет из кармана полковника, прежде чем он очнется и отправит нас обоих к чертям!

— Извиняюсь. — Она безудержно рассмеялась, и я почувствовал сотрясение в своей груди. — Совсем забыла со всем этим волнением. — Ее голос на несколько секунд затих, а затем внезапно зазвучал снова: — Ну, вот и о’кей. Можете открыть глаза, малодушный трус!

Теперь, когда пижама вернулась на свое место, ничто не отвлекало меня больше. Я опустился на колени рядом с Валеро и, вынув пистолет из кармана пиджака, перевернул его тело на спину. Он дышал ровно, и улыбка идиотского блаженства все еще крепко держалась на его лице. Я почувствовал себя немного лучше. Во мне таилось чувство уважения к Валеро, если бы только не его босс, я был рад, что не нанес удар ниже, по шраму на шее, как вначале рассчитывал.

Джен нашла прекрасные крепкие багажные ремни в туалете. Я связал руки Валеро за его спиной, затем сложил ему колени вместе и привязал лодыжки к рукам. Джен задумчиво подложила ему под голову подушку, выпрямилась и посмотрела на меня с удивлением.

— Это самая сумасшедшая ночь, какую я когда-либо имела, — вздохнула она печально. — Не могли бы вы рассказать мне, что все это значит?

— Милая, — с сожалением произнес я. — Это было единственное развлечение во всей этой канители. Все остальное — отвратительно!

— Кто-нибудь кричал? Или мне приснилось это? — спросила она спокойно. — Когда я окончательно проснулась, я ничего не слышала.

— Это был не сон, так как действительно кричала Зельда. Кто-то убил Гарри Тайга пару часов назад, — заметил я мимоходом.

Ее лицо внезапно стало серьезным.

— И поэтому мисс Роксан так отчаянно выталкивала меня из гостиной?

— И поэтому все так отчаянно выталкивали вас из гостиной, — объяснил я. — У нас нет времени для подробностей, Джен. Вам лучше одеться и быть рядом со мной. Не доверяйте никому из них там, внизу.

— Не знаю, почему я должна доверять вам, Рик Холман, — задумчиво прошептала она. — Когда я нахожусь наедине с вами, вы просто набрасываетесь на меня, а когда кто-нибудь рядом еще, с меня постоянно срывают одежду. Как вы объясните это?

— Возможно, они думают, что под одеждой вы носите спрятанное оружие, — пояснил я, — и они абсолютно правы, конечно. Ради Бога, наденьте что-нибудь, — я уже и так надолго отлучился из гостиной!

— Если вы отвернетесь, — произнесла она слабым голосом. — Не возражаю, когда все строго в рамках необходимости, но теперь это было бы жестоко, вам не кажется?

Я послушно повернулся к двери:

— Что произошло после того, как Тайг ушел из гостиной?.

— Тайг ушел — о! Вижу, мы вернулись к вопросам.

За моей спиной послышался очаровательный шуршащий звук, сопровождаемый тяжелыми вздохами, и потребовалась вся моя воля, чтобы не бросить украдкой быстрый взгляд через плечо.

— Я никогда не могу изящно влезть во все эти вещи, — оправдывалась Джен, тяжело дыша, — всегда ношусь по комнате, как кенгуру!

— После того, как Тайг ушел из комнаты, — повторил я бесцветным голосом.

— О да — о! Это лучше. Ну так вот, я не выпила свою рюмку залпом, поэтому решила посидеть и насладиться ею немного. Но потом передумала, так как Ли Броган начал грубо со мной разговаривать.

— О чем?

— О вас и мисс Роксан. О вас обоих, находящихся в ее комнате в тот момент. Секс — это чудесно, и я не прочь пошутить об этом в беседе, но то, что говорил он, это было ужасно, Рик! Броган — больной человек, и это еще очень мягко сказано про него.

— Тогда вы ушли из гостиной и поднялись сюда? — подтолкнул я.

— Нет, сэр. Я почувствовала, что мне нужен свежий воздух, поэтому пошла прогуляться. Была такая прекрасная ночь, что мне хотелось гулять и гулять. Вернувшись в дом, я увидела пустую гостиную, поэтому прошла прямо сюда. Но я кое-что заметила!

— Что же?

— Теперь вы можете повернуться. — Она была занята разглядыванием кашемирового свитера на своей талии. Он был бледно-желтым и удачно контрастировал с темно-синими облегающими ковбойскими брюками. — Как раз когда я проходила по коридору, я увидела мисс Фарсон впереди себя — и в том самом скромном пеньюаре, в котором она была внизу, — дна словно подкрадывалась на цыпочках. Затем она постучала в чью-то дверь и вошла в комнату. Это что-нибудь значит, Рик?

— На лестничной площадке вы повернули направо и Нина была впереди вас? — уточнил я.

— Правильно, — согласилась она.

— И она постучала во вторую дверь — дверь моей комнаты, — заметил я мрачно.

— Правильно, вашей комнаты. — Ее голос был бесстрастным. — У вас была очень бурная ночь, не так ли, мистер Холман?

— Нине была нужна помощь, но я не мог ей помочь, — попытался объяснить я. — Тогда она…

— Подождите минутку! — взволнованно воскликнула Джен. — Возможно, это у мисс Фарсон была бурная ночь. Это была не вторая дверь, она прошла намного дальше. — Она закрыла глаза и начала громко считать: — Три, четыре, пять, да, так, пять!

— Пятая дверь по коридору — вы уверены в этом? — спросил я с нетерпением.

— Вот вам крест и…

— Надо идти. — Я схватил ее за руку и потянул к двери. — Я уже давно должен быть в гостиной. Никто из них там внизу по какой-то особой причине не верит мне, вы можете это представить?

— Вполне, — проворчала она.

Валеро простонал пару раз, а затем издал неистовый звук, демонстрируя мощь своей глотки. Я подошел, чтобы он смог увидеть меня, и почти физически ощутил взгляд его злобно горящих глаз.

— Ничего лично к вам, вы понимаете, полковник, — ровно произнес я.

— Это все коллоквиллизмы между вами и девушкой? — поинтересовался он твердым голосом.

— Вероятно, Куртни сказал бы, что это было не по правилам, полковник, — признался я. — Но кровавые упражнения — большое дело в вашей стране, не так ли? Что насчет ваших революций и всего?

Он посвятил следующую минуту точному, взвешенному анализу того, что он сделает со мной, когда руки его будут свободными. Это было и полезно и приятно, как пишут на рекламных страницах «товары почтой», и я хотел бы дослушать до конца, но у меня не было времени.

— Должен идти, полковник, — вежливо прервал его я. — И если у вас есть желание надорваться от крика, когда я выйду за дверь, все равно не советую это делать. — Я осторожно двинул ногой, так что она больно задела его по носу. — Один писк — и я вернусь и затолкаю вашу голову внутрь, — изящно закончил я. И в качестве последнего убедительного аргумента добавил: — Зачем рисковать? В этой громаде здания вас все равно никто не услышит.

— Не слишком жестоко? — вопросительно произнесла Джен, когда дверь закрылась за нами.

— Полковник практичный человек, который понимает практичные вещи, — объяснил я. — Он превосходный образец практичного человека негеройского типа, который не видит пользы в том, чтобы ему разбили физиономию взамен сомнительного преимущества просить о помощи, которая, возможно, и не придет.

— Вы заговорите меня до смерти за минуту! — Она покосилась на меня с подозрением. — Вы всегда такой?

— Только тогда, когда действительно возбужден, — признался я. — Я также, вопреки тому, что думает обо мне Броган, практичный, совершенно негероический тип.

— Это значит, вы не ударили бы его по лицу, даже если бы он позвал на помощь?

— Оставил бы его с таким лицом, как выскобленная кастрюля с картофельным пюре, — сознался я. — Это одно из преимуществ — не быть героическим типом. Это никогда не позволит вам ударить лежащего человека, особенно если он не только лежит, но также и связан по рукам и ногам. Практичность — это для нас.

Мы спустились по лестнице, и я крепко сжал руку Джен, прежде чем позволил ей войти.

— Что бы вы ни делали, — прошептал я, — стойте прямо позади меня. Не доверяйте никому в этой комнате, не разговаривайте с ними, даже если они попытаются обойтись без меня. О’кей?

— О’кей, — ответила Джен нервно. — У вас определенно дар располагать к себе девушек!

Они все были на тех же местах, где я их оставил, и это уже что-то значило. За стеклянной стеной первые рассветные лучи осветили небо, напоминая, что время, а особенно время Холмана, двигалось неумолимо к полудню.

— Вы, конечно, занимались все это время тем, что задавали несколько вопросов там, наверху, — произнес Броган сердитым голосом. — Что вы делали с крошкой — прыгнули к ней в постельку и… — Он внезапно замолчал, когда я прошел в гостиную и он смог разглядеть Джен Келли, стоявшую позади меня. — Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил он. — Зачем вам понадобилось приводить ее сюда? Вы сходите с ума или что другое, Холман?

— Дорогой Рик, — воскликнула Зельда, покачивая головой с горьким упреком. — Я просила вас не делать этого. Джен совсем ни при чем здесь, дорогой, а теперь посмотрите, что вы наделали.

Рамон Перес вскочил со свирепостью голодной гиены, его глаза бешено обшаривали пустое пространство между Джен и дверью.

— Где полковник Валеро? — проскрежетал он. — Что случилось там, наверху, Холман? Предупреждаю: я убью вас сам, если что-нибудь…

— Рамон, — раздраженно проговорил я, — сядьте и заткнитесь, если вы не хотите стать первой жертвой контрреволюции Холмана!

Он двинулся ко мне с горящими от гнева глазами, но вдруг резко остановился, когда я достал пистолет Валеро из кармана своего пиджака и наставил его нужным концом ему в живот.

— Если вы хотите стать одним из героических прохиндеев, о которых говорил Броган, то можете подойти, Рамон, — предупредил я тихо. — Вы не представляете, с каким удовольствием я спущу курок. — На долю секунды я увидел, как в его блестящих глазах промелькнул страх, и почувствовал удовлетворение.

Медленно он опустился на кушетку рядом с Ниной, плотно сжав губы.

— У полковника внезапно заболела голова. Я могу совершенно откровенно это сообщить, если вы хотите знать правду, — так как теперь он связан и все такое.

— Полагаю, вы уже вызвали полицию и она скоро прибудет, — деревянным голосом произнес фон Альсбург.

— Вы не за того меня принимаете, приятель, — ответил я, наблюдая, как озадаченное выражение появилось на его лице.

— Разве я не говорил, что у него отличная репутация сыщика, — объявил Броган почти с гордостью. — Видите, как он хладнокровен все время. Что стоит теперь ваш полковник, когда пистолет у Холмана, а, генерал?

Рамон открыл рот, чтобы ответить, но, поразмыслив немного, снова сжал челюсти с почерневшим от злости лицом.

— Да, — продолжал Броган с заметной интонацией удовольствия в голосе. — Мы оставили его перед смертельной опасностью, сделали его козлом отпущения, а он был таков. Посмотрите теперь на него! Он избавился от полковника, стоит перед нами с его пистолетом, словно тот всегда принадлежал ему, и любой, в кого он прицелится, тотчас подпрыгнет вверх на шесть футов.

— Говорите за себя, Броган, — запротестовал Куртни.

Рот Ли искривился в злобной ухмылке, когда он посмотрел на англичанина.

— Я говорю за всех нас, дружище, — ухмыльнулся он, — и вы чертовски хорошо это знаете!

— Как насчет ваших хваленых напитков, Броган? — обратился я к нему.

— Слушаюсь, сэр! — Он повернулся к бару, хихикнув про себя: — Все, что прикажете, мистер Холман, сэр, будет тотчас исполнено!

— О, перестаньте паясничать, Ли! — раздраженно оборвала Нина. — Будто и без вашего глупого шутовства наши дела недостаточно плохи.

— Тебе нужно постараться чего-нибудь поесть, крошка Нина, — отозвался он весело. — Нарастить немного мяса на твои тощие кости, и тогда твой характер станет совсем другим. Если ты будешь хорошо питаться, то сможешь перерабатывать кислоту в ароматные сладости.

— Дорогой, — проворковала Зельда, — Нина всегда, насколько я помню, была ароматной сладостью.

— Не будет ли слишком много, Холман, — воскликнул Куртни натянутым голосом, — узнать о ваших намерениях теперь, когда ситуация так резко изменилась?

— Вовсе нет, — ответил я великодушно. — Сейчас сяду и расскажу вам все об этом, приятель.

Броган наполнил рюмку и двинулся ко мне, держа ее в одной руке.

— Оставьте ее на стойке, — проворчал я, — и сядьте на кушетку к Нине и Рамону.

— В чем дело, мальчик Рик? Вы не доверяете мне? — Он покорно пожал плечами и, поставив рюмку на бар, прошел к кушетке.

— Джен, — продолжал я, не поворачивая головы, — пройди за стойку, а?

— Конечно, Рик, — нежно промурлыкала она. — Ты хочешь, чтобы я принесла тебе эту рюмку?

— Спасибо, возьму ее сам. — Я перешел к бару и поднял рюмку. Это была самая выгодная позиция во всей комнате. Я получил возможность видеть всех, не напрягая зрения, и это имело дополнительное преимущество: я мог свободной рукой дотянуться до своей рюмки. — Джен, — тихо произнес я, — хочу, чтобы ты внимательно выслушала меня, хорошо?

— Конечно. — Ее голос прозвучал сравнительно близко от меня, и я сообразил, что нас разделяет только бар.

— Хочу, чтобы и все остальные услышали то, что ты рассказала мне наверху, в своей комнате, — объяснил я. — Но хочу пересказать это по-своему, о’кей?

— Разумеется.

— Но прежде чем я начну, не могла бы ты сообщить им, для сведения, что готова быть свидетелем на суде и подтвердить достоверность того, что ты мне рассказала?

— Определенно, я смогу подтвердить это. — Ее голос зазвучал громче, так что он легко доносился до каждого в комнате. — Я сообщила вам одну только правду, Рик, и буду счастлива поклясться в этом на суде или в любом другом месте.

— Отлично, — воскликнул я.

Куртни заерзал в своем кресле, пока я сделал паузу, чтобы отпить бурбон со льдом, который оставил для меня Броган.

— Готов был уже поверить, Холман, что во всем этом что-то есть, — выпалил он язвительно, — но теперь начинаю в этом сомневаться. Вы сказали — очень давно, как мне кажется, — что поделитесь с нами своими наблюдениями, пока же мы ни слова не услышали о них.

Я взглянул на свои часы.

— У меня еще масса времени до двенадцати дня, — невозмутимо произнес я. — Но, конечно, о’кей, думаю, у вас есть право знать все. Оставляю условия первоначального договора в силе, приятель.

— Первоначального? — Брови Куртни почти слились с его редеющими волосами. — Вы имеете в виду условия, которые провозгласил Броган?

— Конечно, — отозвался я, — они меня просто очаровали. Помните, вы назвали это волнующими условиями? Начинаю думать об этом точно так же.

Броган загромыхал от смеха, медленно качая головой из стороны в сторону:

— О хитрый братишка Холман! О мальчик Рик, ты отпрыск дьявола, без сомнения!

— Заткнись! — горячо воскликнула Нина. — С нас достаточно мужественного поступка Холмана и того, что с ним случилось, без твоего пресмыкания перед его тщеславием.

Веселье мигом слетело с лица Брогана. Он медленно повернул голову и уставился на Нину, пока она не прильнула в Рамону, крепко сжав его руку для защиты.

— Ты не поймешь, подлая, костлявая палка! — Ли резал слова с взрывной силой. — Мне не нужно пресмыкаться перед Холманом. Какого черта? Недавно я рассчитал, что у меня хватит хитрости похоронить его в глубокой дыре, однако он не только выполз из нее, но сделался главным человеком у тотемного столба. Восхищаюсь этим парнем даже в тех случаях, когда смертельно ненавижу его. Но ты не поймешь этого, не так ли?

— Меня очень заинтересовало заявление Холмана, что он намерен остаться в рамках первоначальной договоренности. — Фон Альсбург посмотрел на меня отсутствующе. — Означает ли это, что вы передадите пистолет полковника Пересу?

— Это маленькое исключение, которое я сделал. Поэтому пистолет останется у меня, — заявил я. — Однако надеюсь сохранить во всем остальном наш договор: найти убийцу Гарри Тайга, как вы решили, убедить вас в его вине и позаботиться обо всем остальном. Тогда это не будет проблемой, потому что он или она обязан немедленно совершить самоубийство тем или иным способом.

— И вы намерены пройти через это? — перебил меня Хьюго с расстановкой. — Вы знаете, кто убийца, и можете доказать это?

— Зачем же еще я тратил бы свое время, подпирая этот бар, когда по одному телефонному звонку полицейские прибыли бы сюда через несколько минут?

— Рик, дорогой, — воскликнула Зельда, ослепительно улыбаясь мне. — Я ни на минуту не сомневалась, что ты не стал бы устраивать все для собственной выгоды.

— Почему, черт возьми, ты в этом так уверена? — оборвал ее Броган.

— Я видела его в действии раньше, дорогой, — ответила она, — в Южной Америке, помнишь?

— Ты не позволяешь мне забыть об этом, — проворчал он свирепо. — Все, что я слышу от тебя в последнее время, — это Холман! Холман! Холман! Дошло до того, что это имя звенит у меня в ушах!

Нина звонко рассмеялась:

— Не говори мне, что ты готов встать на мою сторону, Ли!

Я допил рюмку и зажег сигарету, подражая технике тех парней, которые проводили пытки в древние века. Это было так просто: зажать большой палец в специальные тиски и больше ни о чем не беспокоиться, потому что было известно наверняка, что его воображение завернет эти тиски намного туже, чем это сможете сделать вы сами.

— Прекратите любоваться собой, Рик Холман, — гневно произнесла Нина. — Пора кончать с этим. Назовите нам имя убийцы.

— Давайте не будем спешить, милая, — возразил я. — Помните, что в договоре сказано, что я должен доказать это и удовлетворить всех вас. Это означает, что мне нужно подготовить дело, как говорят судейские. Так почему бы не начать с мотивов?

— Мне кажется, мы сошлись на том, что у нас у всех есть достаточные и очевидные мотивы, — поспешно вступил в разговор Куртни, нетерпеливо заглядывая через мое плечо на Джен Келли, которая молча стояла за баром.

— Конечно, — кивнул я. — Но, как мне кажется, есть некоторая разница в их степени. У вас у всех достаточные мотивы, но у некоторых их больше, чем у других.

— Я начинаю подозревать, что предпочел бы таким туманным намекам неотесанную диалектику Переса, — заикаясь, проговорил фон Альсбург, — могу я перефразировать, Холман?

— Как хотите, — вставил я.

— Все люди рождены разными, но некоторые должны терпеть Холмана.

— Это бунт! Я никогда еще не встречал строчки абсурднее этой, — воскликнул Броган, выбрасывая слова с фантастической скоростью. — Умираю от смеха. Вы — сенсация, Хьюго, мальчик, разгром! Настоящий фигляр, да, настоящий фигляр.

— Не был ли я слишком снисходительным, предположив, что он потерял рассудок? — спросил Хьюго сдавленным голосом. — Возможно, дальше он начнет вырезать бумажные фигурки, а?

— Да помолчите вы, черт возьми, хоть пять минут? — Куртни внезапно закричал во всю мощь своих легких. — Давайте выслушаем Холмана.

Внезапная тишина опустилась в комнату с легкостью неслышно падающих снежинок.

— Мотивы, — повторил я спокойно. — Давайте рассмотрим их немного ближе.

— Это абсолютно необходимо? — Куртни почти взмолился. — Не хочу выглядеть невоспитанным, Холман, но мисс Келли слушает, хотя она не замешана в этом.

— Теперь уже да, старина, — весело заверил его я. — Почему бы вам не принять это как одно из неизбежных последствий хорошего здорового соревнования? Невинный свидетель всегда может пострадать. И потом, почему вы сами не последуете своему совету и не закроете свой большой рот?

Так получилось, что его рот остался широко раскрытым, но ни одно слово не прозвучало больше, что было, пожалуй, важнее.

— Мотивы? — выпалила Джен за моей спиной с прорывающейся истеричной ноткой в голосе.

Я произносил это вовсе не ради насмешек, но не было возможности сказать ей об этом, чтобы не услышали другие.

— Мотивы! — отчаянно воскликнул я. — Давайте начнем с Зельды, потому что затея придумана ею. Если бы Гарри Тайг не принял игры, весь этот хитроумный план шантажа не стоил бы и ломаного гроша. А сколько бы ты потеряла чистой прибыли, милая?

— Почти двести тысяч, дорогой, — выпалила она беспечно. — Мне казалось, что взять по сорок тысяч с каждого из них было бы и разумно и резонно. Я не хотела, чтобы они истекали кровью, понимаешь, Рик, дорогой?

— Двести тысяч долларов и сладкий привкус долгожданного реванша, — с пафосом воскликнул я, — достаточно сильные мотивы для убийства, на мой взгляд.

— Вы упустили свое призвание, Рик, — резким голосом произнесла Нина. — Вы могли бы сделать головокружительную карьеру, продавая горячие пирожки на улице.

— Это совет от специалиста по ночной торговле на улице, дорогой, — промурлыкала Зельда. — Ты должен быть польщен.

— Я понял, что арендная плата — специальность Нины, — мрачно заметил я. — Что она теряла? Репутацию, карьеру, доходы, а дурная слава еще многие годы висела бы над ней после публикации дневника и явилась бы самым тяжелым ударом.

Лицо Нины сморщилось и стало похоже на неубранную постель, когда она уныло уставилась прямо перед собой, никого не видя.

— Фон Альсбург, — быстро продолжил я. — Кроме официальной реакции на его двуличность в послевоенном шпионаже, еще худшая реакция в его стране была бы на его фашистскую деятельность перед войной и в войсках СС. Даже такой магнат, как Фриц Брюль, контролирующий промышленную империю, не стал бы терпеть долго подобного зятя.

— Ладно, черт возьми! — Куртни яростно взорвался. — Позор, крах, финансовая катастрофа. Это одно и то же для всех нас, включая меня, но какую степень различия вы можете обнаружить между ними, Холман!

— Подожди, малыш, — свирепо произнес Броган. — Он еще не дошел до тебя.

— Прошлой ночью Зельда предложила мне жирный кусок от своего шантажа, если я помогу ей решить проблему с Гарри Тайгом, — ответил я. — Может быть, она предложила всем ту же сделку, Ли? Даже кусок в двадцать пять процентов принес бы вам сто тысяч, а возможно, она пообещала вам нечто такое, что вы оценили бы гораздо дороже, чем просто деньги, — себя?

— Вы сошли с ума, Рик, мальчик, — взорвался он. — Ваш успех вскружил вам голову, малыш!

— Есть другая степень различия, — продолжал рассуждать я. — Мой старый друг, Рамон Перес, представляющий здесь своего брата Хосе, или Presidente, если хотите.

Все еще сидя на кушетке, Рамон напрягся, представляя непроизвольную имитацию человека, замершего в ожидании.

— Самое большое и удачное, а следовательно, последнее сражение революции привело их к власти, — холодно произнес я. — А где был Presidente, когда войска бились и умирали на баррикадах?

— В своем старом уездном дворце, дорогой, — самодовольно воскликнула Зельда, — большую часть времени в постели со мной.

Я не обращал внимания на горестно исказившееся лицо и продолжал размышлять вслух.

— Это настоящая разница в степени, — медленно проговорил я. — Весь успех революции зависел от двух человек — братьев Перес. Хосе с бородой крестьянина и глазами святого, его мистическое качество личного гипноза — вот что позволяет вам движением мизинца управлять толпой. Идеализированный вождь неимущих! Затем его брат Рамон — холодный, расчетливый ум за ширмой революции. Безжалостный узурпатор власти, готовый управлять посредством дара Хосе и поворачивать толпу туда, куда он сам захочет. — На мгновение я расшевелил их, как несколькими часами раньше это сделал Броган, и это было волнующее, но непростое чувство. — Есть ли иной способ разрушить диктатуру быстрее, чем что-либо, включая даже пушки? — риторически спросил я. — Смех! Если выползет наружу правда о том, где и как проводил Хосе время, когда происходили бессмертные сражения и люди умирали с его именем на устах, — толпа бы позабавилась. Затем очень скоро смех перерос бы в презрение, презрение — в ненависть, ненависть, — в гнев, и это стало бы концом братьев Перес.

— Очень впечатляет, — поспешно оборвал фон Альсбург, — где же разница в степени?

— Вы, должно быть, слепой, если не видите ее, — произнес я с пафосом. — Всем вам этот шантаж грозил потерей репутации, доходов, безопасности, положения, но это все — личное. Рамону же он грозил потерей всей его проклятой страны!

Рамон внезапно резко вскочил, будто кто-то держал его за веревку. Худой серый волк, который жаждал охоты на весь мир, ясно проявился на его лице, покинув убежище его души. Он оскалился, оголив зубы с беззвучном вопле.

— Вы смеете обвинять меня — генерала Рамона Игнасио Переса — в убийстве этого marrano[5] Тайга. — Тонкая струйка слюны стекла по подбородку. — Я не стал бы марать свои руки о такого…

— Почему вы встали, Рамон? — зарычал я на него. — Вы еще ничего не слышали.

— Пожалуйста, Рамон! — Она нетерпеливо дернула его за рукав. — Разве ты не видишь, что они пытаются сделать? Это…

— Замолчи ты, позолоченная шлюха. — Он внезапно повернулся к ней — и раздался звук щелкнувшего кнута, когда он ударил ее по щеке.

Нина неистово завизжала и разразилась истеричными рыданиями. Броган ринулся к Рамону, затем уголком глаза уловил движение пистолета в моей руке и тяжело отступил назад.

— Орудие убийства. — Я снова обратился к остальным, умышленно игнорируя Рамона. — Неоткрытая бутылка скотча, помните?

— Вы никогда не позволите нам забыть это, — быстро ответил фон Альсбург многострадальным голосом.

— Рамон и Валеро оставили эту комнату вместе, и ни у кого из них не было в руках бутылки, как нам сказала Нина Фарсон.

Истерика Нины неожиданно прекратилась, она оторвала руки от лица и стала слушать меня.

— Прошлой ночью Нина пришла ко мне в комнату с предложением, — продолжал я, — каким-либо способом забрать у Зельды этот дневник. Она готова была заплатить за него пятнадцать тысяч, так как боялась, что Зельда одержит победу, и деньги ничего не значили для нее. Я отклонил ее предложение, и она покинула мою комнату в сильнейшем раздражении. Это — первое. Второе. Из комнат для гостей комната Рамона была ближайшей к той, которую занимал Гарри Тайг. Валеро находился рядом со своим генералом, и когда мы были наверху, я спросил, как же так получилось, что он не оказался около Зельды раньше, чем я, когда она закричала. Ведь расстояние было в три раза короче того, что пришлось преодолеть мне. Его первой обязанностью был его генерал, ответил он, так что полковник направился сразу же к нему. Тогда я спросил, как вышло, что им двоим понадобилось так много времени пройти эти двадцать шагов, которые отделяли комнату Рамона от места убийства. Он поколебался мгновение, затем поведал мне безыскусную историю, по которой они приняли шум за подстроенную провокацию и решили быть очень осторожными.

— Это имеет какое-то значение, Холман? — вежливо спросил фон Альсбург. — Должен ли я продолжать слушать весь этот бред в надежде, что он неизбежно приобретет какой-то смысл?

— О, забавно, очень забавно! — убийственно воскликнул я. — Это ваша самая смешная шутка, Хьюго. Третье. Мисс Келли вышла прогуляться после того, как покинула гостиную, и вернулась в дом намного позже, примерно в час тридцать. Опиши им, что ты увидела, Джен.

— Гостиная была пуста, — начала свой рассказ Джен ясным голосом. — Когда я поднялась по лестнице, то увидела мисс Фарсон, идущую по коридору впереди меня в этом же пеньюаре, который на ней сейчас. Она словно кралась на цыпочках, чтобы ее никто не увидел и не услышал. Наконец она постучала в пятую дверь и вошла в комнату.

— Кажется, нет необходимости объяснять всем вам, что эту комнату занимает Рамон, — вступил я. — Это уже начинает приобретать какой-то смысл для вас, Хьюго?

— Ты — мерзкая маленькая лгунья! — закричала Нина на Джен. — Я проучу тебя, ты узнаешь, как наговаривать на меня! Я вырву твои волосы! Я…

— Заткнетесь вы наконец? — предложил я и внушительно покачал пистолетом в своей руке.

Нина снова впала в угрюмое молчание, но глаза ее расширились еще больше и засверкали ненавистью.

— Я начинаю видеть свет, — воскликнул Куртни с неожиданной живостью в голосе. — Вы подразумеваете, что эти двое составили заговор, чтобы убить Тайга?

— Вы усердно стараетесь, старина, я вижу это, — поддержал я его сдержанно. — Но у вас тот же врожденный недостаток, что и у Хьюго, и вы оба — паршивые слушатели. Помните пункт первый? Нина пришла ко мне в комнату и пыталась уговорить меня украсть для нее дневник Зельды, но я отказался. Она выбежала в гневном раздражении и решила попросить о помощи кого-нибудь другого.

— Она обратилась к генералу? — живо спросил Куртни.

Я посмотрел на него и тихо вздохнул.

— Я видел, как вы неслись на своем «купер-клаймаксе» во время гонки в Монако, один Бог знает, как быстро вы мчались, и вы побили тогда рекорд заезда. Вы держались одной рукой за руль, а другой помахивали своим друзьям в толпе, — пробормотал я. — Вне своей родной стихии вы для меня большое разочарование, Куртни.

— Не думайте больше об этой чепухе, Холман, — произнес Хьюго, — давайте вернемся к Нине Фарсон. Она ходила к Тайгу, это очевидно. Кто еще?

— Правильно, — благодарно воскликнул я. — Кто еще? Гарри был тем человеком, который пошел бы на все. Именно он сказал Зельде, что она может шантажировать его сколько хочет, но он и не подумает заплатить ей ни цента. Поэтому Нина решила, что он — тот парень, который достанет дневник для нее. И сделает это просто назло, а если он вдруг заупрямится, она была готова подарить ему свое милостивое обаяние. — Я ухмыльнулся. — Вы не были далеки от истины со своим набором рыцарей на боевых конях. Это с каждой минутой напоминает времена короля Артура.

Не думаю, что он слышал меня. Он сидел на кушетке, подперев ладонями подбородок, с совершенно отсутствующим видом.

— Итак, Нина входит прямо в комнату Тайга через несколько минут после того, как он был убит. — Я беспомощно пожал плечами. — Возможно, у нее нервы намного крепче, чем у Зельды, или, может быть, она менее восприимчива. В любом случае Нина не ударилась в панику, она пробыла там достаточно долго, чтобы разглядеть орудие убийства на полу и узнать его.

— Вы ненормальный! — набросилась на меня Нина. — Я не желаю больше слушать эту мерзость.

— Милая, пока я держу пистолет, вы будете слушать меня, — твердо сказал я.

— Давайте дослушаем до конца! Рик, мальчик, — поторопился Броган, — вы прямо спустили меня с горки на санках!

— Нина вернулась в свою комнату и все обдумала, затем обратилась к Рамону и предложила ему сделку. Именно тогда Джен и увидела ее. Ну а Нина пообещала Пересу забыть, что видела, как он взял эту бутылку из бара, и поклялась сказать, что он ушел с пустыми руками. Однако за молчание она потребовала плату: или выкрасть дневник у Зельды, или заплатить ее долю в шантаже сверх его собственной. С точки зрения Рамона, это была выгодная сделка — дешево по двойной цене.

— Вот почему им понадобилось так много времени, чтобы пройти из комнаты Переса к Тайгу?! — произнес Куртни удивленным голосом. — Им не было причин спешить, они уже знали, что случилось.

— Теперь вы становитесь сообразительным, Рекс, старина! — проворчал я. — Когда Валеро вошел в комнату генерала, он обнаружил там Нину, и думаю, что генерал приказал ему заняться своим делом, но полковник вмиг сообразил, что произошло.

— И теперь вы собираетесь вызвать полицию? — небрежно осведомился фон Альсбург.

— Конечно, — ответил я. — Несколько забавно, если вдуматься в это, — генерал Рамон Игнасио Перес казнен в газовой камере в калифорнийской тюрьме?

Внезапно я ощутил, что уже наступило утро. Я слегка расслабился.

— Рамон! — пронзительно завопила Нина. — Вы что, так и будете стоять и ждать, пока они казнят вас?

Все его тело болезненно затряслось от едва сдерживаемой ярости, затем он медленно потер лоб тыльной стороной ладони. На его лице отразилось явное потрясение, и ужас сверкал в его глазах, стирая все следы былого высокомерия и презрения. Я зажег сигарету, наблюдая за ним. Я наслаждался сладким вкусом табака и выплатой долга двухлетней давности, который висел на мне со времени пребывания в его стране. Его лицо быстро исчезло в дымке воспоминаний — снова возникли унижения, испытанные в тюремной камере, которую он лично выбрал для меня и в которой клопы были самые большие; припомнились регулярные побои каждое утро и вечер, которыми он лично руководил, подбадривая тюремщиков, если чей-то кулак или локоть расслаблялся на мгновение. Все это быстро возникло в моей памяти, когда я увидел, как его охватил панический страх, низводя его до примитивного животного, каким он в сущности и был.

— Воспользуюсь телефоном в библиотеке, — легко произнес я, — может быть, сначала позвонить в газеты?

— Нет! — Вены напряглись и выступили на висках в пульсирующем бешенстве. — Нет! Вы не сделаете этого. — Затем он рванулся с такой быстротой, что застал всех, включая меня, врасплох. Он схватил руку Нины своей левой рукой, неистово закрутил ее за спину так, что она вскрикнула от боли, затем прижал ее к себе, пока его правая рука исчезла на мгновение в кармане пиджака и появилась вновь с пистолетом.

На уговоры не было времени. Я не мог выстрелить из боязни попасть в Нину и не собирался оставаться поблизости и смотреть, если он рассчитывал разнести мне голову. Я отскочил назад за прилавок огромными взмахами рук и ног, затем упал на пол позади бара, прихватив Джен Келли с собой. Мгновение спустя пистолет Рамона выстрелил, и бутылка на полке разлетелась вдребезги, промочив нас насквозь отличным французским коньяком. Мне нравятся девушки с естественными атрибутами, но Джен, казалось, была одарена ими сверх меры, и я отчаянно соображал, как выбраться из-под них. Затем я прокрался к дальнему краю бара, пробормотал наспех молитву и поднял голову над стойкой бара.

Рамон тащил Нину вслед за собой до раскрытых дверей на террасу. Расширенные зрачки его безрассудных глаз внезапно остановились на моем лице, и я нырнул вниз, когда его пистолет повернулся в мою сторону. Еще одна бутылка на полке разлетелась на осколки, но в этот раз ликер не попал на меня, и я принял на свою спину душ из маленьких осколков стекла. Я досчитал до пяти и снова поднял голову. Рамон замялся на мгновение в раскрытом дверном проеме, затем оттолкнул от себя Нину с неожиданной злобой, она упала, ударившись головой об пол. Он сделал еще один шаг назад, который почти вывел его на террасу, затем остановился как завороженный.

— Зельда Роксан. — Он произнес ее имя, словно это было ругательство, и шумно сплюнул, будто прочищая горло.

Зельда сидела не шевелясь в своем кресле, наблюдая за ним с напряженно-внимательным выражением на лице. Логика подсказывала мне, что она ничего не сможет больше сделать, не было никакой возможности убежать от него, — но в ее непоколебимом взгляде был вызов судьбе, и она как бы подталкивала его убить себя. Возможно, Рамон почувствовал этот вызов. Его рот беззвучно двигался несколько секунд, затем он медленно поднял пистолет, направляя его на нее.

— Брось его, Рамон, — закричал я.

Точно с таким же успехом я мог бы кричать луне. Его рука двигалась твердо, пока пистолет не уперся прямо в Зельду, и у меня не было выбора. Я направил пистолет Валеро ему в грудь и трижды нажал на спусковой крючок. Сила удара трех крупнокалиберных пуль отбросила его на террасу, где он свалился беспомощной грудой и лежал там, не похожий ни на что из виденного мной раньше. Грязь к грязи, говорят, но за короткую единицу времени Рамон Перес превратился из человека в груду вчерашнего мусора.

Они выглянули на террасу, потом снова быстро отвернулись, словно кто-то уличил их в недостаточной воспитанности. Затем все внимательно посмотрели друг друга и убедились, что на их здоровых упругих телах нет кровавых пятен и ужасных черных пулевых отверстий.

Зельда заговорила первой.

— Спасибо, Рик, дорогой, — нежно проворковала она. — Я всегда помнила, что нахожусь в безопасности, пока ты здесь.

— Думаю, он просто истинный геройский прохиндей, — произнес Броган агрессивно-веселым тоном.

— Это не его вина — все произошло так быстро. — Куртни выглядел ошеломленным. — Черт возьми, я всегда гордился своей мгновенной реакцией, но, когда Перес схватил мисс Фарсон, я просто растерялся.

— Холман — суперубийца, — любезно поддержал его фон Альсбург. — Вы будете знаменитым.

— Предпочел бы выпить, — честно признался я и уловил насмешливый блеск в глазах Брогана, по ошибке принявшего чистую правду за браваду показной скромности.

— Кто-то просит выпить? — Задыхающийся голос прозвучал ниоткуда.

Мгновение спустя взъерошенная голова Джен Келли появилась из-за стойки.

— Я еще ничего не успела сообразить, как начался этот ураган, — заявила она, осматривая себя, — я насквозь мокрая и к тому же пропахла коньяком. — Она медленно поднялась и, бросив взгляд на террасу, застыла. — Бедный Рик. — На ее лице появилось неземное сострадание, когда она быстро взглянула на меня. — У вас не было выбора, не так ли?

— Я умею ненавидеть, и в этом моя беда, — честно признался я. — Чертовски хорошо умею, даже сам не знаю всей силы своей ненависти.

Я перехватил быстрый взгляд, которым обменялись фон Альсбург и Куртни, и вспомнил, как Рамон смачно сплюнул, когда упомянул имя Зельды. Как раз тогда у меня возникло внезапное желание подойти и плюнуть в обе эти продажные глупые физиономии лишь для того, чтобы увидеть, как они отреагируют. Осторожное подергивание за руку привлекло мое внимание к бокалу на стойке бара.

— Вы это хотели, так? — Джен дернула плечами, и земля снова качнулась, но теперь это уже не казалось смешным.

— Благодарю, — воскликнул я, — займусь этим позже. Прежде мне нужно сделать еще кое-что.

— Вызвать полицию? — спросил Куртни.

— Черт с ней, нет, — прорычал я, — пока нет. Есть вещи, которые следует сделать раньше.

— О! — На его лице появилось вежливое удивление, свойственное лицам английских мальчишек, когда они сталкиваются с особенно тошнотворным напором цивилизованных манер. — Простите! — Его голос стал холодным и отрешенным.

Я поднялся по лестнице и прошел в комнату Джен Келли. Валеро не произнес ни слова, пока я развязывал ему руки и ноги, но я чувствовал, что глаза, следящие за мной, полны незаданных вопросов. Получив свободу, он встал на ноги и осторожно потер запястья рук.

— Где генерал? — спросил он спокойно.

— Он мертв… я убил его.

Шрам на его шее медленно запульсировал, как нечто живое. Его плечи обвисли, он устало шагнул к кровати и тяжело сел:

— Была причина?

— Уже в конце, — ответил я. — Он собирался убить Зельду Роксан. Я предупреждал его, что буду стрелять, если он не бросит пистолет, но это не подействовало.

— Тогда у вас была причина на это, — воскликнул он категорично.

— Вы умеете ненавидеть, Валеро? — Я озадачил его своим вопросом.

На мгновение он показался удивленным, затем задумался.

— Думаю, да, — произнес он наконец.

— Я — король ненавистников.

Его синевато-серые глаза изучали меня с невозмутимым любопытством.

— Ваши руки замазаны чужой кровью, — резко проговорил он. — Вы не смеете рассчитывать, что я смогу отмыть их.

— Совсем не хочу этого, — честно признался я. — Просто рассчитывал, по какой-то причине, в которой не совсем уверен, что вы поймете то, что я сказал насчет ненависти.

Он тонко улыбнулся:

— Когда мне было восемь лет, военные пришли в нашу деревню, разыскивая революционеров. Был очень жаркий день, поэтому они не стали искать слишком далеко. Они взяли первых шесть человек, которые работали в поле, и повесили всех на перечном дереве. Мой отец, который не понял бы, что такое революционер, даже если бы сам Хосе Перес объяснил ему, был четвертым, кого они нашли в то утро. Я очень хорошо понимаю ненависть, senor, и еще одно, что идет с ней рука об руку, — чувство вины.

Я протянул ему сигарету и зажег ее, он коротко кивнул.

— Вы чувствуете вину, senor? — спросил он лениво, выпустив тонкую струю голубого дыма.

— Наверное, да.

— Как бы вы ни старались, вы не сможете, как это у вас говорят, отбросить это?

— Перенести, — пояснил я, — и вы правы. Я ненавидел Рамона Переса за то, что он сделал мне два года назад. В эту ночь у меня появилась возможность взять реванш. Ничего грубого, вы понимаете, полковник. Для такого человека, как генерал, это было бы коварно. Рафинированная жестокость, чтобы соответствовать особому положению его личности.

— Значение слов мне не понятно, но общий смысл… — Он красноречиво пожал плечами.

— У меня были намерения раздавить его, разорвать на кусочки, — быстро продолжил я, боясь остановиться, если окажется, что он не понимает того, что мне было ужасно важно втолковать ему. — Презрение должно было смениться сомнением, высокомерие — страхом. И когда он созрел бы для этого, я ввел бы ему в вену ужас, в постоянно увеличивающейся дозе, пока ничего не осталось бы от человека, который когда-то имел такой важный вид! В шести футах от земли! Затем наступил бы мой окончательный миг триумфа, когда я показал бы ему, что сделал и как это было достигнуто умелым использованием его собственного оружия — лжи и надувательства. Но когда этот миг наступил, это было только несчастье. Вы понимаете меня, Валеро? — взволнованно спросил я, схватив его за отвороты пиджака и неистово тряся. — Вы не можете объяснить тому, кто был когда-то человеком, что происходит с человеком! Это моя вина — мой реванш был совершенно полным. Вы можете это понять?

Он стряхнул мои руки со своего пиджака с небрежным безразличием, затем слабо улыбнулся мне прямо в лицо:

— Скажите мне, senor, как вы расправились с генералом?

В какой-то миг мне захотелось ударить его, затем гнев прошел и осталась только опустошенность.

— Вы очень практичный человек, полковник Валеро, — слабо ухмыльнулся я в ответ. — Я обвинил его в убийстве, которое он не совершал, и убедил целую группу людей в его несомненной виновности, хотя сам был уверен в обратном. Я рассказал ему о неизбежности суда над ним и о том, что его признают виновным и казнят в газовой камере, и превратил все в нечто такое явное и определенное, что он согласился с этим полностью и целиком и… — ,Я увидел насмешливый блеск в холодных серых глазах Валеро, когда он рассматривал меня с вежливым терпением. — Ну и черт с этим!

— Сколько человек вы убили за свою жизнь, senor? — просто спросил Валеро.

— Рамон Перес был вторым.

— В этом вся беда, senor. Для вас это все еще очень свежее испытание.

— А сколько человек убили вы, полковник? — зарычал я на него.

Его лицо потемнело, когда он резким движением поднялся с кровати.

— Не беспокойтесь о мужчинах, senor, — мягко произнес он, — спросите меня о женщинах, но не теперь.

Мы молча вышли из комнаты и пошли по коридору. Когда мы достигли последней ступеньки, я спросил:

— Что вы будете делать теперь?

— Это хороший вопрос, senor. — Он слабо улыбнулся. — Одно уж совершенно точно — я не вернусь в свою страну. Моя обязанность была охранять генерала, вы понимаете.

— Понимаю, — ответил я. — Почему бы вам не остаться в нашей стране? Почти уверен, что это можно устроить.

— Это было бы прекрасно, — сказал он решительно. — Но что я должен делать?

— Работать со мной, может быть! — автоматически воскликнул я, а затем подумал и решил, что это хорошая мысль.

— Что я должен буду делать, senor? — Насмешливый блеск снова появился в холодной серости его глаз. — Ненавидеть людей?

— И это тоже, — ответил я, — только немного.

Валеро закинул назад голову и разразился смехом, пока я стоял и смотрел на него, разинув рот. Затем его рука больно сжала мое плечо.

— Вы очень практичный человек, senor. Иногда необходимо немного ненавидеть. Считаю, мне будет приятно работать с вами.

— Мы подумаем, как это осуществить, полковник, — добавил я, чувствуя чертовскую уверенность, что это можно устроить. На минуту я представил сумасшедшую сцену, как Валеро врывается в комнату Нины Фарсон в Акапулько в ту ночь, а затем увидел, что из этого могло выйти, будь они еще там — в Акапулько.

— Тело генерала на террасе, — резко проговорил я.

— Вы хотите, чтобы его убрали, senor? — поинтересовался он безразлично.

— Да, конечно, я считаю, что вы, возможно, захотите…

— Человек мертв, senor, а то, что осталось, это только мусор.

Он вошел в гостиную мягкой походкой, пока я стоял еще несколько секунд в раздумье, почесывая голову. Основное различие между мной и Валеро, подумал я, заключалось в том, что у него не было сантиментов, а у меня были, и если бы я не понимал этого, я превратился бы в неотесанное бревно, прежде чем сам узнал бы об этом.

Я прошел в библиотеку и нашел там Зельду, сидящую во главе стола с ручкой и какими-то бумагами.

— Могу я позвонить?

— Конечно, Рик, дорогой, — проворковала она с сияющей улыбкой. — Я занимаюсь делом, которое очень люблю, — подписываю замечательно крупненькие чеки. Видишь? — Она счастливо помахала одним в воздухе. — Этот — от милого Хьюго, этот — от доктора Рекса, этот — от лучшей подруги Нины…

— Они заплатили? — удивился я.

— Безропотно, как овечки, дорогой, — весело промурлыкала она. — Как милые кудрявые овечки. Так что уик-энд не стал полным провалом, правда?

— Думаю, ты можешь так сказать, — признался я. — Теперь я позвоню в полицию.

— Я так рада, что только снимала этот дом, дорогой. — Она поежилась и плотнее запахнула свой тонкий шелковый халат. — Меня бросило бы в дрожь, если бы я осталась здесь жить, с трупами практически в каждой комнате. Бедный Гарри….

— Гарри! — Я стукнул себя кулаком по лбу. Совсем забыл бедного старого Гарри.

Я схватил телефон и сказал телефонистке, что хотел бы лично поговорить с мистером Аджино — Питером Аджино — в Лос-Анджелесе. На моих часах было почти 8.15.

— Возможно, он дома на Беверли-Хиллз, — сообщил я телефонистке, — а если его там нет, попробуйте найти его на работе в «Стеллар Продакшн». Там знают, где он может быть, так как он президент компании.

Должно быть, я произвел впечатление, поскольку она нашла его дома с первой попытки.

— Пит, — проговорил я быстро. — Это Рик Холман… да… да… конечно, — если я смогу ввернуть словечко. У тебя больше нет проблемы… Что? Я трезв, как… ну да черт с ним. Он никогда не придет в твой офис, Пит, тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Гарри Тайг убит прошлой ночью… Прямо здесь, но никому не говори пока, потому это неофициально… О, конечно, я гарантирую, что он мертв! О’кей. Я выпишу счет на твой офис, конечно, да, отлично. До свидания, Пит. — Я повесил трубку.

Слабая улыбка разлилась по лицу Зельды, когда она взглянула на меня.

— Так вот оно что? — пробурчала она. — В понедельник миллионное дело Гарри упадет в его карман. Что-нибудь насчет преимущественного права на фильм, дорогой?

— Да, преимущественное право… — кивнул я.

— «Стеллар Продакшн»… Теперь я вспомнила. Ты уже упоминал об этой компании, когда приехал. Выходит, дорогой, что ты преодолел весь этот путь вовсе не потому, что я тебя пригласила. Ты приехал сюда, чтобы найти Гарри Тайга и убедить его отказаться от прав на фильм?

— Пусть так. — Я неопределенно взмахнул рукой. — Ты знаешь, дорогая, как это бывает. Но получилось, что сработало все действительно отлично. В любом случае ты должна с этим согласиться.

— Действительно отлично. — Ее живые синие глаза по-прежнему пристально вглядывались в меня. — Рик, дорогой, могу я задать тебе один глупый вопрос?

— Почему нет?

— Действительно ли Рамон Перес убил Гарри?

— Нет, прошептал я, он не убивал.

— А может, это ты убил Гарри?

— Чуть было не поддался соблазну пару раз, — слабо ухмыльнулся я, — но устоял.

— Рада этому, дорогой, — промурлыкала она, — потому что ты — один из моих любимых людей. — Теплая улыбка медленно сменилась задумчивым хмурым выражением лица.

— Ладно, — сказал я, — спрашивай.

Хмурое выражение исчезло.

— Я так рада, что ты предложил это, дорогой. Кто же убил Гарри Тайга?

— Ты хочешь попробовать определить сама?

— Это будет неприятно, дорогой.

— Не думаю, — честно возразил я. — Но ты, пожалуйста, попытайся сделать это сама, милая.

— Возможно, мое мнение не совпадает с твоим. — Она счастливо улыбнулась чекам, разложенным перед ней на столе. — Такое прекрасное утро! Дорогой, — она приняла обеспокоенный вид, — ты вроде собирался звонить в полицию?

— Окажи услугу, пусть Джен сделает это за меня! — воскликнул я. — Через десять минут.

— Как скажешь, Рик, дорогой!

Прежде чем я достиг двери, ее голова снова склонилась над столом, и она вновь окунулась в мир, наполненный прекрасными нулями.

«Легендарная Зельда Роксан». Неоновая реклама возникла в моем воображении, вызвав у меня светлое теплое чувство, что таких, как она, людей, распространяющих радость и счастье среди торговцев бриллиантами, в мире осталось сравнительно мало.

В гостиной никого не было, за исключением Джен Келли, стоявшей возле бара.

— Я охраняла ваш бокал, — обвиняющим тоном сообщила она, — клянусь, я только на секунду отвернулась, но лед растаял.

— Зельда будет ждать вас в библиотеке через девять с половиной минут, — ответил я ей.

— Вы шутите?

Я покачал головой и продолжил:

— Когда мы все пройдем через это, на что потребуется несколько часов, дом будет кишеть репортерами, полицейскими, ушлыми зеваками и еще бог знает кем. И вам, моя радость, не стоит находиться здесь.

— О мистер Холман! — закричала она, задыхаясь в экстазе. — Вы соблазняете меня?

— А что же еще? — холодно произнес я. — И в нашу вторую ночь вместе вы можете называть меня просто Рик.

— Кажется, у меня лопнула застежка… — воскликнула она, блаженно улыбаясь.

— Должно быть, у вас проблема со стандартными размерами бюстгальтера? — Я критически окинул ее взглядом.

— Не буду думать об этом, — вызывающе проговорила она. — И где вы предлагаете соблазнить меня?

— Мы придумаем что-нибудь, — пообещал я. — Только будьте готовы идти, когда я подам сигнал.

— Вы клянетесь! — воскликнула она страстно. — Какой сигнал? В присутствии всех этих людей?

Я осуждающе покачал головой:

— Вы бы покраснели.

Я нашел его возле бассейна, залитого палящим солнечным зноем. Яркий свет не способствовал Ли Брогану. Он так жестоко и беспристрастно подчеркивал набухшие веки, свисающие мешки под глазами и все остальное. Он поднял голову, когда я подошел ближе, и слабо ухмыльнулся:

— О, привет, Рик, мальчик! Полицейские еще не приехали?

— Еще нет, — ответил я.

— Итак, благодаря стараниям героического прохиндея, не будем называть имен, преступление раскрыто. Все, что осталось на долю полицейских, — это подмести осколки, да? Одно тело убитого и одно — убийцы. Вот это я бы назвал чистой работой.

Я зажег сигарету и посмотрел вниз на безукоризненно прозрачную чистую воду.

— Единственное, что беспокоит меня в Калифорнии, — все имеет первостепенное значение, только не люди. Вы должны были сделать это год назад, Ли, — не спеша проговорил я, — или хотя бы полгода.

— Что?

— Убрать его с дороги.

— Вы сошли с ума. — Он отрывисто рассмеялся. — Скажите лучше, как вы подействовали на полковника? Черная магия или что-то другое?

— Он хороший парень, — произнес я, — и, скорее всего, будет работать на меня.

— И уже занят этим, — ухмыльнувшись, сообщил Броган. — Пару минут назад он убрал тело генерала с террасы вместе с остальным мусором.

— Так что остались только кровавые пятна, — заметил я. — Может, оставим шутки, Ли?

Он непонимающе посмотрел на меня, затем снова отвернулся:

— Не знаю, о чем, черт возьми, вы говорите.

— Ну что ж, давайте объясню, — терпеливо проговорил я. — Уверен, Рамон Перес никогда не убивал Гарри, и вы хорошо это знаете.

— Вы что, с ума сошли? — зло отозвался он. — Если вы знали, что это не Перес, какого черта вы так усердно доказывали это?

— Это очень личное, я смертельно ненавидел его, — холодно произнес я. — Хотел только немного припугнуть его, но не рассчитал и испугал его до смерти.

Он беспомощно пожал плечами:

— Думаю, у меня нет выбора, и я вынужден принять это как есть. Может, мы теперь перейдем к самому важному? Кто убил Гарри Тайга?

— Будьте чем угодно, но только не наивным идиотом, приятель, — отрывисто воскликнул я. — Вы знаете, что это вы убили его. Можете ударить меня, если хотите, можете позвать адвокатов — все, что хотите, я стерплю это. Но не изображайте наивного идиота, ладно?

— Теперь я уверен, что вы сошли с ума, — прохрипел он. — Почему вы выбрали именно меня?

Я удержался от соблазна засорить безупречно чистый бассейн окурком своей сигареты и бросил его в кусты.

— Вы все еще испытываете нечто особенное к Зельде? Сколько бутылок за день вы выпиваете из-за этого, Ли? Не успел я появиться в доме, а вы уже замахнулись на меня, так как решили, что я сделал с Зельдой то, чего вы так и не добились за все три года, которые провели с ней. От этого чувства вы не могли избавиться ни на минуту. Поэтому, когда Гарри Тайг вытер о ее тщательно продуманный шантаж ноги и Зельда бросилась ко мне за помощью, предлагая практическую поддержку в уединении своей комнаты, полагаю, именно в тот момент, дружище, ваши мозги закипели.

Мертвенная бледность постепенно покрыла лицо Брогана, и голос его слегка задрожал, когда он вновь заговорил.

— Рик Холман, — язык у него заплетался, — ты геройский прохиндей, который ни черта не понимает в Зельде Роксан — в настоящей Зельде? Для таких парней, как ты, Холман, она просто очередная девка.

— Возможно, даже супердевка, — согласился я. — Пока я был у Зельды, сразу после совещания в библиотеке, вы в баре рассчитали все, правильно?

— Это ваше предположение, — произнес он изменившимся голосом.

— Какое самое естественное оружие для пьяного, как не бутылка скотча, — с жестокой прямотой возразил я ему. — Он был настолько пьян, что лежал без сознания, когда вы вошли в комнату? Просто спал, может быть? Как долго вы продолжали бить уже мертвого Тайга, дружище?

Лицо Брогана сморщилось, отразив все муки его души.

— Да, да, да! Это я убил его! Вы это хотите знать, не так ли? Перестаньте говорить об этом, слышите?

— Слышу, Ли, мальчик, — хмуро выкрикнул я.

Его руки медленно опустились.

— Вы так это рассчитали? Просто ассоциация пьяного и бутылки?

— Было еще одно, — утомленно прошептал я. — Вам нужно было доказать Зельде, что вы тоже можете быть героическим прохиндеем. Поэтому вы и решили оказать ей большую услугу, убрав Гарри. Затем вы собирались показать ей, какой вы хитрый на самом деле, наградив меня этим цветистым прозвищем.

— Но вы поняли это недавно, — запротестовал он. — Что-то заставило вас обдумать эту версию?

— Вы были чертовски хитры, мальчик Ли, — искренне признался я. — Вы рассчитали все до последней мелочи. Никто не смог бы сделать это, понимая, что может навлечь на себя подозрение… А навлечь подозрение, дружище, означало, что он должен быть заинтересован в убийстве Тайга как участник шантажа.

— Это действительно превосходная версия, — угрюмо пробормотал он, — но это не доказательство, правильно?

— Нет, до тех пор, пока вы можете прятать это где-нибудь вместе с вашими драгоценностями.

— Так что у меня есть шансы остаться в стороне от этого, да?

— Ли, мальчик, — проворчал я тихо, — очень скоро грубоватые парни в синих униформах придут и заберут вас в совершенно иной мир, лишенный баров. Они будут задавать вопросы — миллион вопросов, и запомнят каждый из ваших ответов. Они не будут принуждать вас, скорее всего, они будут даже вежливыми, но хватка у них крепкая, и именно это делает их такими беспомощными. У вас просто не хватит сил выдержать это, дружище, если вы хотите знать всю правду.

— Я почувствовал это, — мрачно заметил он. — Если я признаю вину, как вы думаете, у меня будет шанс получить тюремное заключение?

— Если вы рассчитывали на это, дружище, — ответил я, глядя в сторону на появившуюся на террасе неуклюжую фигуру, — не думаю, что вам нужно было продолжать бить его после того, как он был уже мертв.

— Как скоро сюда прибудет полиция?

— Джен Келли, должно быть, звонит им прямо сейчас, у вас тем не менее есть пятнадцать минут.

— Да. — Он посмотрел на меня без всякой надежды, и я заметил, каким бессмысленным стал его взгляд. — Вы могли бы сделать мне одно маленькое одолжение, Рик, мальчик?

— Не знаю, почему я должен делать что-то для вас, — ровно произнес я, — вы сделали из меня козла отпущения, а сами чуть было не улизнули от всего.

— Вы по-прежнему великий, вернее, героический прохиндей, — прорычал он. — А кто я? Вы можете позволить себе быть великодушным?

— О каком одолжении идет речь?

— Оставьте меня одного, пока не пришли полицейские. Позже у меня не будет времени, правильно?

— Хорошо, это ничего не стоит, — согласился я. — Надеюсь, вы не сделаете какой-нибудь глупости, вроде попытки сбежать?

— Как вы сказали, — его губы изогнулись в болезненной улыбке, — у меня для этого уже нет сил.

Я оставил его возле бассейна, и когда вернулся на террасу, его уже не было там. Валеро подошел ко мне с другого конца террасы.

— Я вычистил все, что мог, senor. Думаю, что пятна останутся, они так быстро просочились в песок.

— Вы все сделали отлично, — похвалил я. — Кто заметит несколько пятнышек?

— Есть еще кое-что, — волнуясь, произнес он.

— Ваш пистолет? Он у меня. — Я вынул его из кармана. — Лучше оставлю его. Полицейские начнут искать его, как только приедут сюда.

— Понимаю, — сказал Валеро, кивнув. — Но у вас мой пистолет. А пистолет генерала? Я нигде не могу его найти.

— Тогда, думаю, кто-то взял его, — пожал я плечами. — Вы знаете, как говорят: как пришло, так и ушло.

Он посмотрел на меня, затем кивнул:

— Понимаю.

Я вернулся в дом и встретил Джен, выходящую из библиотеки.

— Только что позвонила в полицию, — сообщила она взволнованно. — Они будут здесь через двадцать минут.

— Отлично, — воскликнул я совсем без энтузиазма и попытался прошмыгнуть мимо нее в библиотеку.

— Почему вы вдруг начали избегать меня? — подозрительно спросила она.

— Это очаровательная форма самоистязания, называемая «оставь сладости на уик-энд», — объяснил я.

— Но сейчас как раз уик-энд!

— Уик-энд — это место, куда вы и я поедем в следующий раз, как только покончим со всем этим, — терпеливо объяснил я. — Если вы хотите устроить все, как Зельда Роксан, милая, то вы должны быть сговорчивей.

Она глубоко вздохнула и гордо улыбнулась:

— Я сговорчивая!

Я постучал по голове указательным пальцем:

— А здесь надо покрыть лаком.

— Запомню, — пообещала она.

Зельда все еще сидела во главе стола, раскладывая из своих чеков некое подобие пасьянса, а может быть, совершая таинственный ритуал, изобретенный ею, чтобы с помощью колдовства обеспечить их платежеспособность.

— Привет, Рик, дорогой. Уже вернулся?

— Ты наблюдательна!

— Ты довел до конца свое дело?

— Осталось немного.

— Рада, — рассеянно произнесла она и снова перемешала чеки.

Я зажег сигарету и осмотрелся вокруг, оглядывая никем не читанные книги на полках. Минут десять спустя Зельда резко вскинула голову:

— Что это было?

— Что-то похожее на выстрел, — ответил я.

— О, я тоже так подумала. — Она бесцельно перекладывала чеки еще несколько секунд.

— Мне любопытно знать еще кое-что, — сообщил я ей.

— Дорогой! Ты знаешь очень хорошо, что у меня нет от тебя секретов.

— Ты ведь знала, что даже знаменитые прелести Роксан не заставят Гарри изменить свое мнение о сделке?

— Конечно нет! Я была замужем за этой вошью, разве ты забыл?

— Я так и рассчитывал. Мне интересно знать, зачем ты заходила в его комнату прошлой ночью?

— Хорошо, дорогой, — она снова смешала чеки, — кое-кто предположил, что это будет мне на пользу, поэтому я и пошла.

— Это был Ли Броган?

— Этот выстрел — это был Ли Броган?

— Верно, — ответил я.

— Верно, — сказала она. — Интересно, где он достал пистолет?

— Это пистолет Рамона. Я специально оставил его на террасе.

Она тихо вздохнула:

— Какая досада, дорогой. Теперь, я думаю, мне нужно искать нового агента?

— Полагаю, да, — ответил я.

Над входом в клуб ярко горела надпись «Гарем», а под ней таким же зеленоватым неоновым светом помигивала эмблема журнала «Султан» — скрестивший ноги маленький толстячок с тюрбаном на голове и клиновидной бородкой.

В холле стояли искусственные пальмы, горел приглушенный свет. Мэтр клуба всем своим видом производил впечатление человека, способного любезно обслужить аристократа и в то же время утихомирить любого не в меру разбушевавшегося клиента. Стены зала были облицованы дорогой полированной фанерой, чей блеск мог поразить воображение разве что посетителя с не самыми высокими претензиями.

— Ваша членская карточка, сэр? — как бы извиняясь, с улыбкой произнес мэтр. — .Простите, таков порядок.

— У меня ее нет, — ответил я. — Но у меня назначена встреча с мистером Стентоном. Мое имя — Рик Холман.

— Да, конечно же, мистер Холман, — оживился мэтр. — Мистер Стентон звонил мне и сообщил, что немного задерживается. Он также попросил, чтобы я до его прихода развлек вас. Пожалуйста, прошу за мной.

Я прошел за ним в «Гурия бар» и сел за уединенный столик, стоявший в небольшой нише, откуда хорошо просматривался весь бар. Едва я успел затянуться сигаретой, как услышал мягкий, завораживающий женский голос:

— Добро пожаловать в «Гарем». Я — Пола, ваша гурия на этот вечер.

Теперь вместо мэтра рядом с моим столиком стояла высокая брюнетка и смотрела на меня томными, но пустыми глазами. Черный с блестками лифчик едва прикрывал ее полные груди, а сквозь прозрачные сералевые штаны просвечивали черные узкие бикини. Ее пупок украшал сверкающий драгоценный камень, на ногах чернели шелковые тапочки с очень длинными и загнутыми узкими мысками.

— У мусульман гурии — райские девы, — заметил я, — и в Коране о них говорится как о самых красивых и вечно юных девственницах. Не могу себе этого даже представить. А вы?

Рот брюнетки открылся, и она тупо посмотрела на меня.

— Что? — вяло переспросила она.

— Ладно, это не столь уж и важно, — примирительно произнес я. — А в чем заключаются обязанности моей гурии?

Девушка проглотила комок, застрявший в ее горле, и, поблескивая глазами, отступила от столика на пару шагов.

— Если хотите выпить, я вам принесу, — холодно промолвила она. — Что-нибудь еще?

— Нет, это все. Не обижайтесь на меня, просто я хотел уточнить, какие между нами отношения. Только и всего. Принесите мне бурбон со льдом.

Девушка направилась к стойке бара, и при ходьбе ее тугие ягодицы под черными бикини, украшенными блестками, показались мне скорее соблазнительными, нежели вызывающими. «Вот ведь как получается, — с иронией подумал я, — привлекательная девушка, явно демонстрирующая свои прелести, готова дать решительный отпор домоганиям наглого мужчины, подобно монашке, с головы до пят закутанной в темные одежды».

После двух стаканчиков бурбона, когда мне уже наскучило наблюдать за сновавшими по бару райскими девами, откровенно намекавшими на плотские радости, но обслуживавшими клиентов напитками, появился Картер Стентон. Мэтр клуба кинулся ему навстречу и с подобострастным видом, словно настоящего султана, проводил до моего столика. Надо сказать, что на султана Картер Стентон совсем не походил. Этот среднего роста мужчина, начинавший покрываться жирком, с пухлым лицом в обрамлении белых густых кудряшек напоминал продавца бывших в употреблении ракет, который всегда успеет укрыться в безопасном месте прежде, чем ты нажмешь на кнопку самодельной стартовой установки.

— Холман! — воскликнул он, неистово потряс мне руку и уселся на пуфик рядом с моим столиком. — Вы приехали издалека, с Западного побережья. Очень благодарен вам.

Моя гурия вновь появилась рядом и со смущенной улыбкой на устах, слегка касаясь бедром плеча Стентона, промурлыкала:

— Вам что-нибудь принести, мистер Стентон?

Он положил руку ей на бедро и легонько сжал пальцы.

— Да, водочный «буравчик», Пола, дорогая, — после некоторой паузы, попросил Стентон и похлопал девушку чуть ниже ягодицы.

Пола, игриво покачивая бедрами, направилась к стойке бара.

— Хороша, правда? — восхищенно глядя ей вслед, произнес хозяин клуба. — Ей всего лишь девятнадцать, а две сотни в неделю всегда имеет.

— Всем платите такое высокое жалованье? — спросил я.

Лицо Стентона расплылось в широкой улыбке.

— Ей, как и остальным райским девам, я не плачу и дайма[6], но и с их чаевых ничего не удерживаю.

Пола вернулась и, низко наклонившись над столом, чтобы Стентон мог разглядеть все, что у нее было в лифчике, поставила перед ним высокий стакан с коктейлем. Судя по восторженному блеску голубых глаз хозяина, прелести гурии не остались незамеченными. Он вновь проводил ее теплым взглядом, пока та не скрылась в группе посетителей, окруживших стойку бара.

— Да, сэр, эта Пола действительно хороша. — Стентон повертел в руке стакан с «буравчиком». — Уверен, что вас страшно интересует, почему я так спешно вызвал вас. Ведь так, Холман?

— Да, конечно, — подтвердил я, — но поскольку вы платите за услуги огромные деньги и мне они уже обещаны, то я с расспросами могу и не спешить. Так что, Стентон, решать вам, когда начать делиться со мной своими проблемами.

Стентон приглушенно рассмеялся.

— Как же Агинос из «Стеллар Продакшн» вас назвал? Иконоборцем? Да, именно так. Низвергателем идолов, верно? У вас отличная манера держаться со своими клиентами. Вы ведь бываете с ними предельно резкими, так? Создав репутацию суперклассного детектива, вы имеете право позволить вести себя достаточно жестко. Или я ошибаюсь?

— Рано или поздно мы все равно перешли бы к делу. Так, может быть, сейчас и начнем?

На этот раз Стентон рассмеялся как бы нехотя.

— Вам уже не терпится, верно? Ну, ладно, Холман. Но прежде, чем посвятить вас в суть вопроса, хочу предупредить, что это дело сугубо конфиденциальное. Вы меня понимаете?

— Я предельно осторожный человек, — вяло произнес я, — а что касается моих клиентов, то всегда держу рот на замке.

— Конечно же, — закивал он. — От своих голливудских знакомых я узнал о вашей безупречной репутации и только после этого обратился к вам. Мне требовался самый лучший детектив, и им оказались вы, Холман! — Стентон отпил из стакана и снова повертел его в руке. — Скажите, — резко спросил он, — что вам известно обо мне?

— А это так важно? — недовольно переспросил я.

— Да, очень, — ответил мой клиент и пристально посмотрел на меня. — Так давайте рассказывайте!

— Ну, что, ж, — пожав плечами, согласился я. — Вначале появился Хефнер, который оказался провидцем, и, возможно, весьма гениальным. Он создал журнал «Плейбой», имевший потрясающий успех. И, как всегда бывает в подобных случаях, тут же под это эротическое чтиво появились многочисленные подделки. Уличные киоски теперь просто ими завалены. Но ни одно из этих изданий не может даже сравниться с тем, что выпускает Хефнер. «Султан» из них самый лучший, хотя ни ваши девушки, ни статьи, публикуемые в нем, явно не дотягивают до уровня «Плейбоя». Тем не менее у вас полмиллиона читателей, и это те, кто разницы между двумя журналами просто не замечают. Сейчас у «Плейбоя» четыре собственных клуба, и на будущее планируется открыть еще более десятка. Вы вдруг решили последовать примеру Хефнера и нашли в себе мужество открыть свой первый клуб под названием «Султан». В настойчивости подражания, Стентон, вам не откажешь, даже если вы со мной и не согласитесь.

Несколько секунд голубые глазки Стентона буравили меня ледяным взглядом.

— Вы всегда унижаете своих клиентов? — наконец спросил он хрипловатым голосом.

— Только когда они на это напрашиваются, — чистосердечно признался я.

Допив коктейль, Стентон поманил пальцем Полу. Та почти бегом кинулась к нашему столику.

— Дорогая, принеси-ка мистеру Холману еще бурбона, — обратился он к ней. — А то у него желчь хлещет через край!

Девушка нервно улыбнулась и убрала со стола пустой стакан.

Я закурил сигарету и посмотрел на часы. Было всего четверть десятого, но мне казалось, что в клубе я сижу уже целую вечность.

— А что вы скажете, если я сообщу вам, что меня собираются убить? — неожиданно спросил Стентон.

— Вы считаете, что мне следует удивиться? — вяло произнес я. — Что же тут странного! У некоторых из ваших райских дев наверняка есть отцы, братья и приятели.

— Нет, я совсем не шучу! — взорвался он. — За последнюю неделю мне подкинули пару писем с угрозами, и нашел я их в самых неожиданных местах. Первое обнаружил в ящике секретера, стоящего в спальне, а второе — в письменном столе у себя в кабинете. Это же поразительно, Холман! Ведь посторонний человек ни в то, ни в другое место проникнуть незамеченным просто не может. Значит, мне угрожает тот, кого я хорошо знаю и кому, возможно, всецело доверяю!

— И что говорится в этих письмах?

— Только то, что я заслуживаю смерти и что убийство совершится в течение месяца, — возмущенно произнес он. — Даже причины не указали!

— И вы эту угрозу воспринимаете вполне серьезно? — поинтересовался я. — А вам не приходило в голову, что это всего лишь мрачная шутка кого-то из ваших близких друзей?

— Если бы я так думал, то к вам бы не обратился, — фыркнул Стентон. — Нет, на розыгрыш не похоже. А то, что произошло накануне вечером, окончательно убедило меня.

В этот момент подошла Пола и, вновь склонившись над столом, поставила перед нами два бокала. На этот раз озабоченный своими проблемами Стентон не удостоил девушку даже взгляда, и та с недовольным выражением на лице отошла от столика.

— Так вот, в тот вечер я работал допоздна, что случается довольно часто, — продолжил он и снова повертел в руке стакан. — Офис я оставил около полуночи и поехал домой. Как только вышел из автомобиля, мимо меня медленно проехала какая-то машина. В тот же миг я услышал звук, похожий на тихий выстрел, и словно кто-то ткнул меня пальцами в спину. Когда обернулся, машина, набрав скорость, уже находилась от моего дома ярдах в пятидесяти. И вот что я нашел на тротуаре.

Стентон сунул руку в карман и выложил передо мной целую пригоршню полых цилиндриков из белого пластика. Я взял один из них и внимательно осмотрел.

— Пластиковые пули? — предположил я.

— К игрушечным пистолетам! — резко сказал он. — Продаются в любой торговой лавке по доллару. Они к пластмассовому кольту сорок пятого калибра, даже с близкого расстояния и мухи не прихлопнут! Верите или нет, но в тот момент, Холман, у меня все внутри похолодело!

— Да, вы легко представили себе, что случилось бы, окажись эти пули настоящими, — кивнув, согласился я. — Но все же это мог быть розыгрыш.

— Да, но если я посчитаю, что кто-то пошутил, а это окажется не так, то мне не жить! Поэтому я и нанял вас, Холман. Вы должны выяснить, кто же так жаждет моей смерти, и остановить его!

— Хорошо, — без особого энтузиазма в голосе согласился я. — Попробую. Вы кого-нибудь подозреваете?

— У таких, как я, всегда много врагов, — задумчиво произнес Стентон. — Ведь мне, чтобы достигнуть своего положения, нередко приходилось многое крушить. Кто знает, сколько людей обиделось на меня за это? Возможно, среди обиженных и тот, кому я доверяю, кто-нибудь из близких мне людей. Таких, например, как Леон!

— Леон? — переспросил я.

— Да, Леон Дуглас, управляющий редактор нашего журнала. Мы уже пять лет работаем вместе, и я доверяю ему, как родному брату!

— Кто еще в вашем списке подозреваемых?

— Ну, — произнес он и усмехнулся, — конечно же моя незабвенная бывшая жена Мелисса. Да простит ее Бог за каменное сердечко. Я выплачиваю ей алименты — двадцать пять тысяч в год!

— Это хороший повод для нее желать вам долгих лет жизни, — заметил я.

— Да, но в случае моей смерти она получит солидную страховку, — холодно произнес он. — А это более ста тысяч долларов. Вдруг она вознамерилась снова выйти замуж, а такое солидное приданое ей бы очень пригодилось.

— Кто следующий?

— Мой компаньон по клубу, — ответил Стентон и прежде, чем назвать его имя, оглянулся и понизил голос: — Джин Мейер.

— Мейер? — удивился я.

— Да тише вы, — раздраженно прошипел он. — Вы что, хотите, чтобы нас услышали?

— Здесь уж точно замешаны большие деньги, — понизив голос, заметил я. — Последние тридцать лет с этим именем ассоциируются все крупные разборки, связанные с рэкетом.

— Мейер — компаньон, активно не участвующий в деле и неизвестный клиентуре, — как бы извиняясь, пояснил Стентон.

— И только раза три в неделю проверяет финансовые документы?

Владелец клуба скорчил гримасу.

— Вроде этого. Как только наше дело стало приносить доход, Мейер принялся меня уговаривать, чтобы я уступил ему пятьдесят один процент уставного капитала. Может, он хочет подтолкнуть меня к этой сделке?

— Не думаю, чтобы Мейер или тот, кого он нанял, валял бы дурака с пластиковыми пулями, — проворчал я.

— Ваше замечание нисколько меня не успокаивает! — взорвался Стентон и с шумом осушил свой стакан. — У вас уже есть, над чем поработать, Холман.

— А что, Мейер уже завершает список подозреваемых? — поинтересовался я.

Голубые и ясные, словно у младенца, глазки снова впились в меня. Затем Стентон отвел взгляд, и его взор слегка затуманился.

— Нет, — наконец сказал он вяло, — есть еще один подозреваемый. Себастьян. Пит Себастьян.

— Трубач?

— Да, он. Тот, что как раз играет в Дворцовом зале. Ширли, его младшая сестра, была одной из первых наших гурий, когда мы только открыли клуб. Месяц спустя я обнаружил, что она наркоманка — застал ее, когда та впрыскивала героин себе прямо в вену. О Боже! Так что мне пришлось ее уволить. А как я еще должен был поступить? Пару недель спустя она наложила на себя руки — села в ванну с теплой водой и вскрыла вены. Пит первым обнаружил ее мертвой и по странной логике обвинил в ее смерти меня. Неужели я виноват в том, что девушка сидела на игле?

— И Пит тем не менее сейчас играет у вас?

— Я решил, что работа в нашем клубе как-то успокоит его, и поэтому на три недели пригласил его трио к нам, — пояснил он. — Платим ему большие деньги, но он того стоит! А чего я этим добился? Постоянно ощущаю на себе его злобный презрительный взгляд. Вот что такое людская благодарность, Холдман! Руку благодетеля такие люди не отталкивают, но в то же время готовы плюнуть ему в лицо!

— Так, значит, ваш редактор, бывшая жена, компаньон и трубач, — подытожил я список подозреваемых. — Еще кто-нибудь есть?

— Нет, это все, о ком я подумал. Правда, возможно, наберется еще пара сотен людей, о которых я понятия не имею. — Стентон оскалился в улыбке, обнажив ряд белых крепких зубов, похожих на фортепьянную клавиатуру. — Так что я решил обезопасить себя и обратился за помощью к вам, Холман, хоть ваши услуги и стоят чертовски дорого! — радостно добавил он и посмотрел на часы. — Мне уже надо быть в офисе. Завтра утром мы продолжим наш разговор. Хорошо?

— Согласен, — кивнул я. — Мне надо сначала вернуться в отель и…

— Какой отель? — прервав меня, возмутился Стентон. — Вы остаетесь у меня, Холман. Это одно из моих условий. Я хочу ночью спать спокойно! У меня вам будет намного лучше, чем в любой гостинице города!

— Да, но я не…

Стентон нарочито тяжело вздохнул, возмущенно подняв плечи.

— Послушайте! Оставьте все свои заботы мне. Я устрою вам отличное обслуживание. Все в нашем городе знают, на что способен Стентон! — воскликнул он и лукаво улыбнулся. — А что вы скажете о крошке Поле, а?

— У нее отличная фигурка, — холодно произнес я, — но глупа как курица.

— А вы в девушках цените интеллект? — кивнул он. — Так и этот вопрос мы легко разрешим.

Не успел Стентон подозвать Полу, как та оказалась рядом и озабоченно посмотрела на хозяина.

— Передай Нине, чтобы она оставила своего клиента и подошла к нам, — сухо распорядился он.

— Да, мистер Стентон, — разочарованно произнесла она.

Взгляд Стентона упал на груди, выпиравшие из лифчика.

— Ой! — удивленно воскликнул он. — А что случилось с той очаровательной родинкой? Я ее не вижу. Ты что, смыла ее или как?

Пола хихикнула:

— Она на прежнем месте, мистер Стентон. Вы просто недостаточно хорошо ее искали.

— Наверное, ты права, — ответил он и, как бы между делом сунув пальцы в лифчик, потянул его вниз и оголил левую грудь девушки. — Да, так оно и есть, она действительно там, где и была в прошлый раз.

— Мистер Стентон, — вновь хихикнула она, — вы такой баловник!

Спустя минут десять грациозной походкой к нашему столику подошла высокая блондинка в элегантном узком платье из голубой шелковой ткани, туго обтягивавшем небольшую, но изящной формы грудь и подчеркивавшем красивую линию ее длинных ног. Интеллигентное умное лицо обрамляли густые белокурые волосы. Перед тем как присесть за наш столик, она внимательно посмотрела на нас своими блестящими карими глазами.

— Добрый вечер, мистер Стентон, — произнесла она таким низким грудным голосом, что у меня защемило сердце.

— Нина, дорогая, — радостно улыбнулся ей Стентон, — хочу представить тебе Рика Холмана, моего очень хорошего друга.

— Здравствуйте, мистер Холман. — Она ненадолго задержала на мне взгляд и вновь посмотрела на Стентона.

— Мистер Холман только что приехал с Западного побережья и конечно же останется у меня, — продолжил он. — Прошу тебя, позаботься о нем, покажи ему дом и все остальное. Ты меня понимаешь?

— С удовольствием, мистер Стентон, — улыбнулась она, и в уголках ее губ заиграла легкая усмешка. — Мы, гурии, для того и существуем, чтобы развлекать клиентов.

— Совершенно верно, дорогая! Именно для этого! — похлопал он ее по руке и вскочил из-за стола. — Я уже опаздываю на полчаса. Вы в надежных руках, Холман. Нина о вас прекрасно позаботится. Увидимся за завтраком!

Выложив это, Стентон пулей вылетел из бара.

Тем временем блондинка все с той же усмешкой на устах внимательно разглядывала меня.

— Султан вверил вас мне. Так какие будут желания, мой господин?

Дворецкий Стентона выглядел так, как и подобало настоящему дворецкому, — он совсем не был похож на смущенного статиста, одетого в ливрею, взятую напрокат в костюмерной Голливуда. Высокий, хорошо сложенный брюнет около сорока, с мужественными чертами лица, в безупречно сидевшем на нем костюме, внешне напоминал того мэтра, которого я встретил, войдя в клуб, — тот же решительный вид и респектабельные манеры.

— Добрый вечер, мисс Нина, — вежливо улыбнулся он. — Рад снова приветствовать вас в нашем доме.

— Привет, Альберт, — небрежно бросила девушка. — Это — мистер Холман, ваш новый гость.

— Добрый вечер, сэр, — поздоровался дворецкий и забрал у меня дорожную сумку. — Мистер Стентон предупредил меня о вашем приходе. Надеюсь, вам у нас понравится. Если что-то понадобится, прошу обращаться ко мне.

— Альберт к вашим услугам, — подтвердила моя гурия, — и выполнит любое ваше пожелание. Если хотите выпить, а мы действительно хотим, то…

— Подать в гостиную, мисс Нина? — не дав ей договорить, поспешно спросил он. — «Том и Джерри», а для вас, сэр?

— Бурбон со льдом, — попросил я.

Дворецкий исчез, а Нина повела меня по первому этажу знакомить с апартаментами своего хозяина. Из просторного холла мы вошли в огромный рабочий кабинет с баром, а из него попали в столовую, где за столом смогли бы разместиться человек тридцать. Затем мы миновали гостиную, по размерам еще больше, чем две предыдущие комнаты, и спустились на элегантном лифте, похожем на огромную золоченую клетку, в цокольный этаж дома.

Как только мы вышли из лифта, моему взору предстал причудливых очертаний бассейн с подогревом. Вода с мягкой подсветкой манила к себе. За бассейном в дальнем от нас конце зала располагался затененный искусственными пальмами зеленый островок.

— Это все называют «Оазисом», — сообщила Нина, заметив мой удивленный взгляд. — После четырех порций мартини всем это место начинает казаться весьма романтичным.

— И сколько здесь утонуло гостей? — поинтересовался я.

Она улыбнулась.

— Я спрошу об этом Альберта. Если он и не чистит бассейн, то наверняка знает, кто этим занимается. — Она передернула плечами, выражая тем самым некоторое нетерпение. — Ну вот, экскурсия по двум этажам закончилась. Почему бы нам не вернуться в гостиную и не посмотреть, как справился с нашим заказом Альберт?

Возвратившись в гостиную, мы застали в ней Альберта, который держал поднос с напитками. Нина опустилась на мягкий диван и облегченно вздохнула. Я сел рядом. Дворецкий с вежливым поклоном поставил перед нами стаканы.

Нина пригубила горячий коктейль, приготовленный из яиц, сахара, молока, мускатного ореха, рома и бурбона, и довольно улыбнулась.

— Просто потрясающе! — радостно зажмурилась она. — Спасибо, Альберт.

— Пожалуйста, мисс Нина. Еще что-нибудь желаете?

— Пока нет.

Альберт, немного поколебавшись, произнес:

— Голубая комната, мисс Нина. Она сейчас свободна.

— Отлично, — небрежно бросила девушка.

Дворецкий тихо удалился.

Я отпил бурбона. Спиртное оказалось самого высокого качества. Нина откинулась на мягкую спинку дивана и закинула ногу на ногу. Я еще раз отметил про себя изящество их линий.

— Какие чувства в данный момент испытывает близкий друг настоящего султана, мистер Холман? — посмотрев на меня, спросила девушка.

В ее карих глазах заиграли шутливые огоньки.

— Здесь даже лучше, чем в клубе «Гарем», — ответил я. — Обслуживание на том же уровне, а напитки бесплатные.

— Вы, должно быть, оказываете неоценимую услугу Картеру Стентону, раз он встречает вас с такими царскими почестями.

— Нет, это только из-за моего личного обаяния, будь оно неладно. Ну что я могу поделать, если я такой неотразимый?

— А находясь у нас, угрызений совести не испытываете? — опустив уголки губ, спросила Нина. — Сердце не щемит, когда вспоминаете миссис Холман или малюток, скучающих по папочке и ожидающих, когда тот вернется в их райский уголок?

— Ни миссис Холман, ни малюток, ни даже райского уголка на Западном побережье у меня нет.

— Какое совпадение! — со вздохом произнесла моя гурия. — Мне еще не доводилось встретить гостя, который был бы женат!

— Если не верите, можете навести обо мне справки в ФБР. Не возражаю, — спокойно ответил я. — Пожелайте мне спокойной ночи и идите домой.

Девушка прищелкнула языком.

— Мистер Холман! — воскликнула она. — У нас, гурий, повышенное чувство ответственности. То, что нам поручено, мы доводим до конца. В бурю, дождь или снегопад мы, как и почта, не прекращаем работать!

— И как давно вы числитесь в гуриях? — поинтересовался я.

— Я сначала появилась на развороте нашего журнала как «гурия месяца». Там опубликовали несколько моих фотографий на фоне бюста Шекспира. Позировала с куском легкой ткани, ну и обнаженной тоже, — прыснув от смеха, сообщила она. — В журнале меня представили как девушку интеллектуального типа с богатым духовным миром. Но это, конечно же, совсем не так. Позже узнала, что Стентон открывает клуб и нанимает на работу девушек, ну я и пошла к нему. Клуб принял первых гостей около восьми месяцев назад, и я в нем с момента открытия. Спросите, почему такая хорошенькая девушка, как я, не смущаюсь работать в таком фривольном платье, — отвечу. В клубе я в среднем зарабатываю двести пятьдесят долларов в неделю, а это на сто пятьдесят больше, чем я получала бы, преподавая в школе. — Она склонилась над коктейлем, а потом вновь посмотрела на меня. — Вот так я и живу. А вы, мистер Холман? Чем зарабатываете себе на жизнь?

— Я — технический консультант.

— Звучит весьма прозаично! — воскликнула девушка и вопросительно посмотрела на меня. — Но вы больше похожи на помесь вышибалы и адвоката.

— Наверное, это из-за моей одинокой жизни, — предположил я. — Но если вы работаете в клубе с момента его открытия, то вы должны знать Ширли Себастьян?

Глаза Нины слегка затуманились, и она отвела от меня взгляд.

— Я смутно помню, даже как выглядела Ширли, — чужим голосом произнесла она. — Девочка и месяца не проработала, как ее уволили.

— И сразу после увольнения она покончила с собой.

— Это ужасно! — тихо промолвила Нина. — О ее самоубийстве я узнала из газет.

— Слышал, что ее выгнали с работы за употребление наркотиков. Это так? — спросил я.

— Она была наркоманкой? Не знаю. Я слишком редко видела ее в клубе. По вечерам мы настолько заняты, что и парой слов не успеваем обменяться друг с другом.

Я понял, что напрасно теряю время, прекратил расспросы и молча допил бурбон со льдом, а Нина — свой «Том и Джерри».

— Ну как? — оживилась девушка. — Я начинаю забывать об обязанностях гурии. Что вы теперь желаете, мой господин? Еще напиток? Музыку? Назовите, и ваше желание тотчас исполнится!

— Если вам все равно, то я бы предпочел отправиться в постель, — извиняющимся тоном произнес я. — У меня был очень длинный день.

На лице моей гурии появилась гримаса.

— Конечно же, вы предпочли бы сразу пройти в спальню, мистер Холман. Какая же я глупая, представив себе, что вы чем-то отличаетесь от остальных клиентов, которые всегда спешат словно на пожар, — усмехнулась она и, грациозно извиваясь, поднялась с дивана. — Хорошо, мистер Холман, ваша гурия проводит вас в спальню.

Мы прошли через холл и поднялись по причудливо закрученной винтовой лестнице. Убранство Голубой комнаты — от голубого шелкового покрывала на широкой словно футбольное поле кровати до оконных драпировок той же расцветки — говорило само за себя. С голубоватым же оттенком зеркало, вмонтированное в потолок над кроватью, в форме огромной звезды показалось мне весьма оригинальным и существенным элементом интерьера спальни.

— Каждая комната в доме по настоянию Картера Стентона оформлена в своем стиле, — пояснила Нина. — Не знаю, как называется этот, но если он окажется стилем «борделло времен регентства», то не удивлюсь.

— А может быть, это «игриво-готический»? — предположил я.

Девушка усмехнулась и повернулась ко мне спиной.

— Расстегните мне, пожалуйста, молнию, — подчеркнуто безразличным голосом попросила она. — Отныне я отказываюсь называть вас мистером Холманом. Даже у технических консультантов есть имена. Не так ли?

— Меня зовут Рик, — сообщил я и, потянув за язычок молнии, почти до самого копчика оголил ей спину.

Пока она снимала с себя платье, я закурил и принялся ее разглядывать. Под платьем, как оказалось, она носила всего лишь открытый черный лифчик и того же цвета узенькие, полностью открывавшие ее живот трусики. Нина, аккуратно повесив платье на плечики и поместив его во встроенный шкаф, медленно направилась ко мне. Ее длинные стройные ноги, покрытые красивым загаром золотисто-бежевого оттенка, и упругие формы, выпиравшие над узкой полоской лифчика, сулили райское наслаждение. Но истинное наслаждение, как и здоровье, с горечью подумал я, за деньги не купишь.

В полуметре от меня девушка остановилась, и на губах ее заиграла легкая усмешка.

— Рик, малыш, ты что, уже лишился дара речи? Ты же еще остального не видел!

Ее руки скользнули за спину, лифчик расстегнулся, и она, сжав плечи, сняла его и легким движением руки, словно матадор накидку, бросила на пол. Это было восхитительное зрелище! Уверен, что не менее четырех тысяч читателей журнала «Султан» разом пожалели, что на его страницах Нину не представили в трехмерном изображении.

Она глубоко вздохнула и с самодовольной улыбкой оглядела себя.

— Может быть, в пышности форм и уступаю таким девушкам, как Пола, но таков мой стиль!

Я сделал глубокую затяжку сигаретой и почти заставил себя посмотреть ей в глаза.

— Интересно, Стентон направил тебя со мной, а чаевые, которые за это время ты заработала бы в баре, он тебе компенсирует? — спросил я.

— Да, конечно же, — кивнула девушка. — За все будет заплачено.

— И сколько же?

— А это что, так важно? — Она пристально посмотрела на меня. — Или ты волнуешься, Рик, что он мне переплатит?

— Ну, сто баксов, не больше.

— Если хочешь знать точно, то двести! — недовольно воскликнула она.

— Не обижайся. Мне просто любопытно. Никогда не платил за такого рода услуги, и меня не волновало, если кто-то это делал. Но сейчас мне просто противно, — объяснил я. Подойдя к противоположной стене спальни, я поднял с пола свою дорожную сумку и направился к выходу. — Надеюсь, в этом доме найдется еще немало свободных комнат. Увидимся за завтраком?

Лицо Нины побагровело, карие глаза злобно засверкали. В эту минуту она была готова разорвать меня на куски. Она кинулась мне наперерез и, заслонив собой дверь, встала на моем пути. Я снова обратил внимание на ее редкой красоты груди с вызывающе торчавшими сосками.

— Рик, малыш, как это понимать? — напряженно спросила она, стараясь подавить в себе злобу. — Хочешь, чтобы я почувствовала себя девушкой по вызову или вокзальной шлюхой?

— Не волнуйся, — проворчал я. — Стентон ничего не узнает, и ты получишь свои деньги.

Нина взмахнула рукой и влепила мне пощечину.

— Как ты смеешь так обращаться со мной! — в ярости воскликнула девушка и нанесла мне удар по второй щеке, более ощутимый, чем первый. — Ты паршивый, гнилой… — задыхаясь от злобы, выплевывала она слова и в третий раз замахнулась на меня.

Пригнувшись, я кинулся к ней, плотно прильнул к ее телу и, обхватив руками бедра, поднял ее. Нина бешено заболтала ногами, изо всех сил барабаня меня по спине.

— Отпусти меня, дурак! — завопила она. — Я убью тебя! Точно убью!

— Я так и думал, — игриво произнес я и, держа ее на себе, направился к двери.

Пока мы спускались по винтовой лестнице, она продолжала посылать проклятия на мою голову, колотя меня по спине кулаками. Пройдя через гостиную, я подошел к сверкавшему золотом лифту, вошел в него и нажал на кнопку. Как только мы оказались на цокольном этаже, Нина стихла.

— Что ты собираешься делать? — встревоженно спросила она. — Поставь меня на пол, или я…

— Нина, дорогая, тебе необходимо немного остыть, — нежно промурлыкал я и, сделав шаг, оказался на краю бассейна.

— О нет! — отчаянно закричала Нина. — Не надо! Ты — отвратительный…

Все, что она не успела докричать, переросло в пронзительный вопль, поскольку в этот момент я, обхватив ее за талию, поднял над собой и бросил в бассейн.

Раздался громкий всплеск, и девушка с головой ушла под воду. Через пару секунд ее голова с прилипшими к ней мокрыми волосами появилась на поверхности. Как только Нина увидела на моем лице улыбку, испуг в ее глазах тотчас сменился глубоким презрением.

— Нина, дорогая, почему бы тебе не сплавать на островок? — ласково спросил я. — Отсюда он так романтично смотрится.

Она сделала несколько гребков, и я заметил, что пребывание в воде несколько охладило ее пыл.

— Я должна быть вам благодарна, мистер Холман, — процедила гурия сквозь зубы. — Вы преподнесли мне урок, которого я никогда не забуду!

Она совершила ошибку, подплыв к бортику бассейна, и я, осторожно коснувшись ее темени подошвой ботинка, вновь погрузил ее голову под воду, но теперь не стал ждать, когда она снова всплывет, сел в лифт и поднялся в гостиную.

Там меня ожидал бурбон со льдом, который преподнес мне на подносе дворецкий.

— Я решил, что вам после тяжелых физических упражнений захочется выпить, сэр, — без тени улыбки произнес он.

Взяв с подноса стакан с бурбоном, я пристально посмотрел на него.

— Вы — провидец, Альберт, — холодно заметил я. — Или у вас способности видеть сквозь пол?

— Именно так, сэр, — ответил дворецкий и, резко нагнувшись, отдернул лежавший на полу ковер.

Под ним оказалась вмонтированная в конструкцию плита из толстого прозрачного стекла. Я глянул вниз и увидел вылезавшую из бассейна Нину. Губы ее шевелились, но, к счастью, я не мог слышать извергаемых ими проклятий.

Альберт опустил угол ковра и выпрямился.

— Простите меня за любопытство, сэр, но, заслышав шум внизу, я решил удостовериться, все ли в порядке. Мистеру Стентону вряд ли понравилось бы, если бы в его доме произошло убийство или что-то в этом роде.

— Этот глаз в полу — удачная задумка, — одобрил я. — Ведь на вечеринках могут возникнуть неожиданные разборки.

— Да и самим гостям, сэр, иногда интересно понаблюдать за остальными, — добавил дворецкий.

— Но он здесь не единственный? — спросил я. — Над островком «Оазис» такой же? Бьюсь об заклад, Стентон никому его не показывает и смотрит через него только сам.

Альберт поджал губы.

— Вы очень догадливы, мистер Холман.

Я с удовольствием отпил бурбона.

— Обо мне вам Стентон что-нибудь рассказывал? — спросил я.

— Мне известно, почему вы здесь, сэр. Мистер Стентон очень расстроился после того, что произошло с ним у подъезда дома накануне вечером. Он объяснил мне причину вашего приезда, но о вас, сэр, я слышал и раньше. Дело в том, что я три года жил на Западном побережье и работал там в киноиндустрии.

— Раз не сказали просто «в кино», значит, вы были на Беверли-Хиллз, — заключил я. — А вы не знаете, кто задумал убить вашего босса?

— Ни малейшего понятия, — задумчиво произнес дворецкий. — Правда, вот мистер Мейер, когда он заявляется сюда со своей свитой, производит на меня гнетущее впечатление. Впрочем, могу представить, что не только на меня.

— А вы сами не заинтересованы в убийстве Стентона?

Альберт медленно покачал головой:

— Нет, он для меня — щедрый работодатель. Личность он, конечно, неприятная, но в наши дни хороших людей мало.

Я одобрительно покачал головой:

— Вам бы не дворецким служить, Альберт, а во внешнеполитическом ведомстве.

— Спасибо, сэр.

— А Ширли Себастьян за время работы в клубе здесь появлялась? — неожиданно спросил я.

Мгновенно его лицо сделалось непроницаемым.

— Ширли Себастьян, сэр? Что-то я не припомню никого с таким именем. — Губы дворецкого расплылись в улыбке. — С моего первого дня работы у мистера Стентона здесь перебывало столько девушек! Я, правда, не вел им счет, но похоже, что мой хозяин — современный царь Соломон.

— Причем неутомимый, — ворчливо добавил я.

Неожиданно раздался легкий гул, и кабина лифта пошла вниз. В любую минуту вышедшая из волн Афродита, а точнее, Нина могла появиться в гостиной. Мне совсем не хотелось выслушивать ее вопли, поэтому я поспешно допил свой бурбон и поставил бокал на поднос.

— Где мне переночевать? — быстро спросил я.

— Готов предложить вам небольшую комнату. Подниметесь по лестнице, свернете влево и в конце коридора упретесь в дверь. Комната маленькая, но очень уютная и совсем без зеркал, сэр!

— Предложите девушке полотенце, а то она уже наверняка замерзла, — бросил я и быстро зашагал по направлению к вестибюлю.

— Не волнуйтесь, сэр, я о ней позабочусь, — успокоил он меня на прощание.

На следующее утро, около девяти часов, войдя в столовую, я застал Картера Стентона во главе огромного стола и в одиночку поглощавшего свой завтрак. Завидев меня, он приветливо кивнул.

— Доброе утро, Холман. Присоединяйтесь. Как я вижу, ваша маленькая леди еще не поднялась, — хитро улыбаясь, произнес он. — Она, должно быть, за ночь сильно устала. А? Всегда говорил, что климат Калифорнии творит с мужчинами чудеса!

Я выдвинул стул, сел за стол, и почти тотчас в столовой появилась симпатичная брюнетка в кокетливо сидевшем на ней черном платье служанки.

— Доброе утро, мистер Холман, — голосом весьма бодрым для утра, хотя и не очень раннего, поздоровалась она. — Я — Джуди, ваша личная служанка.

Заметив, как вытянулось мое лицо, Стентон расхохотался.

— Да, так оно и есть, — сказал он, продолжая смеяться. — Это я попросил ее представиться вам. Хотелось понаблюдать за вашей реакцией, дружище! Ну и мину же вы скорчили!

— Утренние шутки? — сердито спросил я. — За такие розыгрыши я и сам бы убил вас.

— Что вам подать на завтрак, мистер Холман? — приветливо спросила девушка.

— Кофе, тост и джем, — попросил я.

— И это все? — удивилась она.

— Если за завтраком хотите исполнить для меня танец живота, возражать не буду. Но это только для вашего собственного разогрева, поскольку до полудня меня ничем не пронять.

Джуди, несколько смутившись, повернулась и, покачивая туго обтянутыми бедрами, направилась к двери. Я не торопясь достал пачку сигарет и закурил, все еще надеясь — и это после пятнадцатилетней привычки курить перед завтраком, — что получу от этого удовольствие. Стентон тем временем доедал горячий пирог, периодически макая его в кленовый сироп. Покончив со сладким, он бросил на меня дружелюбный взгляд.

— Знаете, что я вам скажу, — весело поглядывая, произнес он. — Вы сукин сын, Холман.

Джуди, глухо постукивая каблуками по полу, подошла к столу и, отвернув от меня лицо, словно я был носителем инфекции, поставила передо мной завтрак. После того как она удалилась, я отпил кофе и сразу же почувствовал себя немного бодрее.

— Скажете, что есть люди, которые по утрам всегда бодры и доброжелательно настроены, — ни за что не поверю, — сверкая глазами, бросил Стентон.

— А я людям, которые за завтраком пытаются меня разыграть, всегда утираю нос!

— Вы неблагодарный тип, Холман, — грустно промолвил Стентон. — Я нанял вас за баснословную плату, пригласил в свой дом, познакомил с интеллигентной девушкой, а вы все недовольны.

— Просто поражаюсь, что вы еще живы, — парировал я.

— Во всяком случае, прошлой ночью убить меня никто не пытался. Может быть, слухи о вашем приезде облетели город, а? — улыбнулся он, но потом его лицо стало серьезным. — Правда, Холман, как вы намерены действовать?

— Сначала познакомлюсь с каждым из подозреваемых. Когда придем в офис, вы меня им представите. Кроме того, я хотел бы взглянуть на письма, которые вам подбросили.

— Да, конечно, — закивал он. — Думаете, это вам поможет в расследовании? Я имею в виду беседы с теми, на кого я указал?

— Возможно, — проворчал я. — Не исключено, что тот, кто писал письма, запаникует и по неосторожности выдаст нужную мне информацию. А так как я узнаю, что у человека на уме, если не поговорю с ним?

— Вы правы, — согласился Стентон и, вытерев губы салфеткой, гаркнул: — Джуди!

Служанка пулей влетела в столовую.

— Да, мистер Стентон? — затаив дыхание, спросила девушка.

— Мы с мистером Холманом отправляемся в офис. Немного погодя поднимись в Голубую комнату и спроси, не желает ли Нина позавтракать или чего-нибудь еще.

— Хорошо, сэр, — с готовностью ответила она и, почти согнувшись, вышла из комнаты.

— Плохо, когда рядом нет Альберта, — недовольно проворчал Стентон. — Приходится все распоряжения давать самому, иначе в доме полный бардак!

— А что с Альбертом?

— Он не встает с постели раньше полудня, — злобно произнес он. — Поднять его рано утром невозможно.

— На меня ваш дворецкий произвел самое хорошее впечатление. Как вы на него вышли?

— Он работал в Калифорнии у одного моего хорошего приятеля, который, к несчастью, скончался от апоплексического удара, когда гонялся по каньону за одной восходящей кинозвездой. Я и до его смерти положил глаз на Альберта, а когда приятеля не стало, пригласил парня к себе.

— А не за одной ли из ваших гурий, которую вы ему предусмотрительно подослали, гонялся ваш приятель? — невинным голосом произнес я.

Стентон хрюкнул от удовольствия.

— Забавно, когда я открыл клуб, она действительно приходила наниматься ко мне на работу.

— И вы ей, конечно же, отказали?

— Боже меня упаси! — решительно замотал головой Стентон. — Какой от нее прок, если она даже по горам так быстро носится.

Где-то через час мы добрались до тридцатиэтажного здания офисов, расположенного в центральной, деловой части города. Редакция журнала «Султан» занимала три верхних этажа. Над стеклянной дверью офиса, по-турецки скрестив ноги, маленький толстячок с тюрбаном на голове подмигивал зеленым неоновым светом. Он имел на то причины, сразу же решил я, входя в редакцию.

Современный интерьер помещения офиса ничем не отличался от других издательств. Повсюду кипела работа, но ни одной гурии я не увидел. Когда мы проходили мимо стола, за которым восседала личная секретарша издателя — дама за пятьдесят и в очках, — Стентон перехватил мой удивленный взгляд, но ничего не сказал, пока мы не оказались в его кабинете.

— Вот здесь я и работаю, Холман, — плотно затворив за нами дверь, с облегчением произнес он и уселся за рабочий стол причудливой овальной формы. — А когда мне хочется поразвлечься, я отправляюсь домой или в клуб. Разницу в условиях моей работы и отдыха ощутили?

— Еще бы! — признался я.

Стентон порылся в ящике стола и, вытащив из него два конверта, протянул их мне:

— Пока я буду писать, кого и где вам найти, ознакомьтесь с ними.

Оба письма были напечатаны и не подписаны. Они оказались весьма краткими и без лирических отступлений. В первом говорилось: Ты должен умереть, Стентон, и произойдет это не позже конца этого месяца. Второе гласило: Прошло пятнадцать дней. Что ты на это скажешь? На обоих конвертах стояло: Лично, и имя получателя — Картер Стентон — Иуда.

— Что вы об этом думаете? — подняв голову, спросил Стентон и испытующе посмотрел на меня. — Ни в одном из них не за что зацепиться. Верно?

— А почему Иуда? — удивился я.

Он пожал плечами:

— Сам не знаю. Я никого еще не предавал!

Он откровенно лгал, и я прекратил расспросы.

— Вот адрес Мелиссы. — Стентон пододвинул мне исписанный листок бумаги. — Чтоб она до вашего приезда провалилась в шахту лифта! Здесь же указано, где можно застать Мейера. Себастьяна, конечно же, найдете в клубе. После полудня он там почти всегда репетирует. В клуб вас пустят — об этом я уже договорился. Что-нибудь еще?

— Нет, этого пока достаточно, — ответил я и сунул листок в бумажник.

— Может быть, перед уходом встретитесь с Леоном. Я все ему о вас рассказал. И о письмах тоже, — оживился Стентон и нажал на кнопку переговорного устройства.

— Слушаю, Картер, — послышался жесткий голос.

— Леон, у меня Холман, — сообщил Стентон. — Ты сейчас не очень занят? Он может к тебе зайти?

— Конечно. Пусть сразу же идет, я жду его.

Стентон отключил переговорное устройство:

— Его кабинет — первая дверь направо. Надеюсь увидеться с вами за обедом у меня дома. А?

— Не против, — согласился я.

Едва я подошел к двери, как Стентон окликнул меня:

— Холман! — Я обернулся и снова увидел, как в светло-голубых глазах Стентона забегали лукавые огоньки. — Вы ничего не хотите мне сказать? — сверкнув ровным рядом белых зубов, спросил он. — Что вас так смутило в Голубой комнате? Зеркало в потолке?

— Да, зеркало, и все остальное убранство тоже. Оно вызвало у меня маниакально-депрессивный синдром, — ответил я и перешел на шепот: — Эта спальня напомнила мне один захудалый бордель в Новом Орлеане. Его владелец, толстяк блондин с вечно сальными волосами, которые месяцами нуждались в хорошей стрижке, очень любил через глазок в потолке подсматривать за своими клиентами.

— Вы сукин сын, Холман, да и только! — восхищенно воскликнул Стентон.

Кабинет управляющего редактора совсем чуть-чуть уступал по размеру кабинету самого издателя. Завидев меня в дверях, Леон Дуглас — высокий, сухопарый, подстриженный «под ежик» мужчина лет тридцати, в очках с прямоугольными линзами — поднялся из-за стола, протянул мне руку и предложил сесть.

— Буду рад, если смогу хоть чем-нибудь помочь вам, мистер Холман, — любезно произнес он и снова опустился в кресло. — Картер рассказал мне, что с ним произошло. Могу себе представить, что он теперь испытывает. Если бы кто-то пригрозил меня убить, я бы места себе не находил.

— Вы давно с ним работаете?

— Пять лет, — ответил Леон.

— Тогда вы, наверное, лучше остальных знаете Стентона?

— Не думаю, — медленно произнес он. — Вне офиса я редко с ним общаюсь.

— Не знаете никого, кто хотел бы его убить?

— Таких, кто желал бы ему смерти, может оказаться не менее тысячи. У каждого, кто сумел быстро преуспеть, всегда много врагов, — медленно выговаривая слова, как бы размышлял вслух управляющий редактор. — Но, честно говоря, я не представляю, кто так сильно его ненавидит, что решился на убийство.

— А вы?

Серые глаза под линзами очков вдруг сделались холодными и злыми.

— Как вы смеете задавать мне такой вопрос, мистер Холман!

— Не обижайтесь, — спокойно сказал я. — Постарайтесь взглянуть на это как бы со стороны. Что вы будете иметь, если убьете Стентона?

По тонким губам Леона Дугласа расползлось нечто похожее на улыбку.

— Вы очень интересно спросили! Что я буду иметь, если убью человека? Надеюсь, остальные ваши вопросы не такие шокирующие, мистер Холман?! — возмутился он и, немного подумав, добавил: — В случае смерти Картера, не важно, кто придет ему на смену, двадцать пять процентов акций журнала перейдут ко мне. Но ради этого я не стал бы так рисковать.

— Ну а какие у вас с ним отношения? — продолжал допытываться я. — Насколько мне известно, с ним очень трудно сработаться, а вы по долгу службы постоянно общаетесь с издателем.

— Да, бывают и неприятные моменты, — пожал плечами Дуглас и усмехнулся. — Но у редакторов с издателями на производственной почве всегда возникают конфликты. Уж это закон. Извините, но больше мне нечего засвидетельствовать против Леона Дугласа, мистер Холман.

— А вы Ширли Себастьян помните? — небрежно спросил я.

— О да, — поспешно ответил он. — Это девушка, которую Картер выгнал из клуба за употребление наркотиков. Мы все перепугались, когда она покончила с собой, — боялись, что газеты поднимут шумиху, но, к счастью, все обошлось.

— А вы виделись с ней?

Леон отрицательно покачал головой:

— Я вообще не бывал в клубе. Всей работой в нем руководит сам Картер, а мои обязанности дальше редакционной деятельности не простираются.

— Мистер Дуглас, вы женаты? — вкрадчиво спросил я.

На мгновение на его лице появилось неподдельное удивление.

— Нет, и пусть это вызовет у вас дополнительные подозрения, мистер Холман! Но я собираюсь жениться, и довольно скоро.

— Примите мои поздравления, — вежливо произнес я.

— Спасибо, — сухо ответил он. — Но ваши поздравления немного преждевременны. Сначала нам с невестой предстоит решить парочку не очень серьезных вопросов.

Я поднялся со стула. Леон пристально посмотрел на меня. Видно, он хотел мне что-то сказать, но никак не решался.

— Мистер Холман, — наконец начал он. — Строго между нами. Дело в том, что после открытия клуба Картер, как мне кажется, в отношениях со своими гуриями утратил чувство меры. Я бы посоветовал вам поближе к ним приглядеться. Не удивлюсь, если у одной из них есть ревнивый приятель или брат, блюститель морали.

Произнеся слово «гурии», главный редактор журнала скорчил презрительную гримасу.

— Спасибо за совет, мистер Дуглас, — вежливо поблагодарил я. — Извините, что отнял у вас уйму времени!

Квартира Мелиссы Стентон располагалась на одном из последних этажей жилого небоскреба, откуда открывался вид на макушки высотных зданий.

Дверь оказалась на цепочке, и, когда Мелисса открыла ее, в трехдюймовую щель на меня устремился настороженно-холодный взгляд синих глаз. Объяснив, кто я такой и что у меня к ней неотложное, сугубо конфиденциальное дело, я сослался при этом на ее бывшего мужа. Она сняла с двери цепочку и, не выказывая особого энтузиазма, пригласила войти.

Оказавшись в гостиной, я наконец-то смог ее разглядеть и понял, что, будь Стентон однолюбом, лучшей жены, чем Мелисса, для него невозможно и придумать. Высокая, рыжеволосая, с точеной фигурой и умными глазами цвета кобальта. Резко очерченная линия губ говорила о ее решительном характере. Под шелковой блузкой ярко-оранжевого цвета и сужавшимися книзу брюками угадывались округлой формы тугая грудь и стройные ноги. Всем своим внешним видом Мелисса Стентон производила впечатление человека с большим самообладанием, но тем не менее способного в определенной ситуации потерять его. «Как бы хотелось в этот момент оказаться с ней рядом», — подумал я.

Закурив сигарету, она с явным нетерпением посмотрела на меня.

— Хотелось бы покороче, — сухо произнесла Мелисса. — Проблемы моего бывшего мужа меня совсем не интересуют. Пусть он сам в них и разбирается!

— Справедливо, — согласился я. — Короче говоря, кто-то вознамерился его убить, и он предположил, что это, возможно, вы.

Ее глаза округлились.

— Вы серьезно? — удивилась она.

— Вполне. За расследование этого дела ваш бывший муж платит мне большие деньги. Так это вы?

— Абсурд какой-то! — негодующе и с некоторым раздражением в голосе воскликнула Мелисса, но по ее глазам я понял, что она задумалась. — Боюсь показаться грубой, но позвольте вас заверить, что только сумасшедший рубит сук, на котором сидит.

— Вы имеете в виду алименты?

— А что же еще?

— В нашем случае убийство вполне способна задумать бывшая жена, которая решила снова выйти замуж, — пытаясь вывести ее из равновесия, заметил я. — Вступив во второй брак, она, естественно, лишается алиментов от своего первого мужа. Но при этом, если он умирает, бывшая жена получает за него страховку и преспокойненько продолжает жить с новым мужем.

Лицо ее внезапно побелело, и она ничего не видящими глазами уставилась на меня.

— Господи! Какие еще небылицы поведал вам Леон Дуглас? Если сказал, что я собираюсь выйти за него замуж, то он — наглый лжец! Мы с ним всего лишь хорошие друзья и ничего больше, — гневно произнесла Мелисса и осеклась. Ее глаза свидетельствовали о том, что она наконец-то осознала, что ляпнула лишнее, и перешла на шепот: — Зачем вы меня расспрашиваете? Это же все грязные проделки Картера. Он затеял возню, чтобы не выплачивать алименты! Но дело не только в них — человек он не из бедных и не разорился бы, если бы даже платил мне в два раза больше! Просто здесь ущемлено его мужское самолюбие. Вот чего он вынести не в силах! — Ее злобный взгляд сильно удивил меня. — А как должен вести себя в курятнике такой блудливый петух, как Картер, мистер Холман? — продолжила она. — Уж не думаете ли вы, что тот образ жизни, который он ведет, делает его чище?

— Да, у него любвеобильная натура, как у настоящего султана, — ухмыльнулся я. — Поэтому мне не хотелось бы, чтобы кто-то лишил жизни такого мужчину в расцвете сил. Так что если вы одна, миссис Стентон, или с помощью Леона Дугласа решили убить Картера, то я это никак не одобряю и делать вам не советую. С такими мотивациями, как у вас, даже парочка железных алиби не поможет. Да что тут говорить, миссис Стентон, даже Дуглас и тот высказывался намного осторожнее, чем вы. А вы, если вас завести, такое наболтаете!

Мелисса вдавила окурок сигареты в пепельницу, затем подошла к окну и устремила свой взгляд на макушки высотных зданий.

— Дуглас ничего вам о нас не рассказывал? — наконец спросила она.

— Ровным счетом ничего, — бодро подтвердил я. — Вы же сказали, что между вами ничего нет. Или я вас неправильно понял?

— Теперь вы все доложите Картеру! — воскликнула она, игнорируя мой вопрос.

Очевидно, ее слова — «всего лишь хорошие друзья» — не совсем точно отражали суть их взаимоотношений с управляющим редактором.

— Не обязательно, — вкрадчиво заметил я.

Женщина повернулась ко мне лицом и обхватила себя руками. Шелковая ткань оранжевой блузки натянулась, подчеркнув волнующие формы миссис Стентон.

— Тогда вам следовало бы назвать цену, — бросила она. — В случае с женщиной есть два варианта, и первый из них — деньги! Так сколько же, мистер Холман?

— Меня они не интересуют.

Ее губы искривились в презрительной дуге.

— Тогда — в постель с мистером Холманом? Что предложите? Регулярные дневные встречи? А может, тайные поездки на выходные за город?

— Звучит весьма заманчиво, — усмехнулся я, — но есть еще и третий вариант.

— Неужели? — Она удивленно вскинула брови. — А я и не знала. Вероятно, что-то не учла?

— Если вы оставите свою затею с убийством бывшего мужа, то мы с вами поладим.

— О Боже! — воскликнула Мелисса и то ли с удивлением, то ли с восторгом посмотрела на меня. — Вы самый верный из самых верных своему работодателю телохранителей, о которых я когда-либо читала в журналах! Вы что, серьезно?

— Безусловно. Так что, заключаем сделку?

Женщина беспомощно опустила плечи:

— Считайте, что да, мистер Холман. Правда, я никогда серьезно не задумывалась над тем, чтобы убить эту скотину, так что пойти на ваши условия мне совсем не трудно.

— Прекрасно. Спасибо, что уделили мне время, миссис Стентон.

— Знаете, я вдруг почувствовала, что получила удовольствие от разговора с вами, — задумчиво произнесла она. — Как Картеру удалось выйти на такого приятного человека?

— Просто он хотел самого лучшего детектива, а им оказался я.

Мелисса подошла и коснулась рукой моего плеча:

— Еще один маленький вопрос, мистер Холман. Надеюсь, что наша договоренность касается и Леона тоже? Не говорите ему, что я проболталась.

— Не вижу причины посвящать его в наши маленькие тайны, миссис Стентон.

Ее пальцы крепко сжали мне плечо.

— Вы очень легкий в общении человек, мистер Холман. — Она взяла меня под руку и подвела к дивану. — Почему бы вам перед уходом не присесть и не выпить со мной? Я быстро все приготовлю.

— Замечательно, — ответил я и послушно сел на диван. — Мне — бурбон со льдом, миссис Стентон.

— Считайте, что уже готово! — воскликнула она, и в ее глазах вспыхнул огонек, словно кто-то зажег запал взрывчатки, окрашенной в кобальтовый цвет. — Давайте не так официально? Называйте меня Мелисса, а то этот мерзкий ярлык «миссис Стентон» вызывает у меня слишком много неприятных ассоциаций.

— Рик, — послушно назвал я ей свое имя. — Так обращаются ко мне друзья обоего пола.

Мелисса прошла к бару, приготовила напитки и, держа стаканы в руках, подошла ко мне. Присев рядом, она плотно прижалась ко мне бедром.

— За новых друзей, Рик! — произнесла она тост, торжественно подняв руку с коктейлем. — Может быть, их дружба со временем перерастет в нечто большее?

Ее большие синие глаза излучали всю теплоту средиземноморского лета. Она неистово, словно бездомная кошка, обретшая себе хозяина, стала тереться своим бедром о мою ногу, и тут я впервые посочувствовал Картеру Стентону. Бывают моменты, когда мужчина мечтает одержать над женщиной легкую победу, но, добившись ее, редко женится на своей «мечте». Едва ли Мелисса воспылала ко мне. Возможно, она умышленно заигрывала со мной, чтобы я не болтал ничего лишнего о нашей встрече.

— А что собой представляет Леон Дуглас? — небрежно бросил я.

Она резко дернулась, но стакан в поднятой руке все же удержала.

— Леон? — захлопав ресницами, переспросила Мелисса. — Рик, зачем о нем сейчас говорить? Совсем неподходящий для этого момент, дорогой.

— Интересно, сможет ли он совершить убийство, если вдруг решит, что цель оправдывает средства?

— Я… я не знаю, — неуверенно произнесла она. — Откуда же мне знать?

— Ну а женская интуиция вам не подсказывает? — спросил я и отпил из стакана бурбона хорошего качества, правда, не такого высокого, как тот, которым меня угощали в доме ее бывшего супруга. — Ну ладно, забудем. Спасибо за бурбон. Мне пора.

Я поднялся, а она осталась сидеть на диване, растерянно тараща на меня свои синие глаза, отказываясь верить, что потерпела фиаско. Мелисса пару раз провела по губам языком и умоляюще протянула ко мне свою левую руку.

— Рик, — произнесла она слегка дрожавшим голосом, — ты не должен вот так просто покинуть меня. Я не могу без тебя!

— Мне надо переговорить с парочкой подозреваемых, которых я еще даже не видел, — бодро сказал я. — Еще раз спасибо за все. Ты мне очень помогла, Мелисса.

В правой, поднятой в тосте руке она все еще держала стакан, а левой тянулась ко мне.

— Ты меня отвергаешь, — жалобно пролепетала Мелисса. — Неужели это все, что ты оставишь мне в память о себе?

— О, спасибо, что напомнила, — хлопнул я себя по лбу и сунул в ее протянутую руку пустой стакан.

Джин Мейер, худой, изможденного вида лысый мужчина с орлиным, словно у пирата, носом, смахивал на мертвеца, долго пролежавшего в могиле. Он сидел в кожаном кресле с высокой спинкой, когда я вошел, и уставился на меня своими блеклыми, давно утратившими способность выражать какие-либо чувства глазами.

— Так, значит. Стентон обеспокоен угрозами убить его? — медленно произнес старик. — Удивляюсь, что он так поздно спохватился, ведь поводы для беспокойства появились гораздо раньше. — Его голос напоминал шум ветра в мертвом лесу. — Он, должно быть, не на шутку переполошился, раз обратился к вам за помощью. Я наслышан о вас, Холман, и знаю, что ваши услуги стоят совсем не дешево.

— Мне надо тщательно обдумать всю собранную информацию, а ее не слишком-то и много. Прежде всего необходимо выявить мотивы готовящегося преступления.

— И вы пришли ко мне, полагая, что они у меня есть, или так считает толстяк? — поинтересовался он. — Так каковы у меня мотивы, чтобы убить его?

— Вы его компаньон по клубу, — осторожно подбирая слова, начал я, — который приносит огромные прибыли. Не исключено, что вас больше не устраивают те сорок девять процентов, которые вы с них получаете. Вот вам и причина. Во всяком случае, Джин, такое случалось и раньше.

— Те времена уже давно прошли, Холман, — вздохнул Мейер. — Теперь мы живем в совершенно другом мире. Настоящий, хороший рэкет уже легализован, и теперь нет необходимости прибегать к насилию — достаточно для этого иметь хороших юристов и бухгалтеров. Такого принципа я придерживаюсь последние двадцать лет, и вам это известно, Холман. — И он одарил меня легким презрительным взглядом.

— Просто я подумал, Джин, что этот клуб — такое золотое дно, ради которого не грех поступиться и принципами, — спокойно заметил я.

— Вы же еще не познакомились с моими коллегами. — Он указал рукой на двух мужчин, сидевших в кабинете и молча наблюдавших за мной. — Извините, Холман, старики склонны забывать о хороших манерах.

Мертвенно-белым пальцем-костяшкой Мейер указал на первого из них.

— Это — Ларри Маллер, — произнес он.

Хоть, по словам Мейера, он и не нуждался больше в крутых вышибалах, я сразу понял что входило в обязанности Ларри, этого юноши и старика одновременно, около двадцати — двадцати двух лет от роду, с бледным лицом и темными глазами, ничего, кроме презрения, не выражавшими. «Раньше таких ребят называли гангстерами-телохранителями, а теперь — психопатами», — подумал я. В любом случае они всегда служат орудием убийства, холодным, расчетливым и высокопрофессиональным. Достаточно на такого взглянуть, чтобы на голове сразу же зашевелились волосы.

— Поздоровайся с мистером Холманом, Ларри, — мягко предложил босс.

— Привет, Холман, — с ухмылкой на губах произнес тот. — Я никогда о вас не слышал!

Пальцем, похожим на тонкий сучок, Мейер указал на своего второго помощника:

— Чарли Сэгар.

Сэгар представлял собой огромного дряблого мужчину с лысой головой. Он носил огромные без оправы очки с круглыми линзами. Достав из кармана носовой платок, Чарли вытер с широкого лба пот и улыбнулся мне.

— Рад познакомиться, мистер Холман, — фальцетом произнес он.

— Чарли — мой бухгалтер, — ровным голосом пояснил Мейер.

— Отлично, — кивнул я, — только не говорите мне, Джин, что Маллер ваш адвокат!

— Ларри — мой страховой агент, на которого можно положиться. Правда, Ларри?

— Совершенно верно, мистер Мейер, — с готовностью подтвердил тот. — Мои обязанности как у холодильника — обеспечивать вам сохранность.

— Этот мальчик с большим воображением, — с нежностью в голосе произнес Мейер.

В кабинете воцарилась гробовая тишина, как если бы мы все четверо были говорящими электрическими роботами, а пришедший оператор разом отключил нас от блока питания. Мейер опустил свой длинный нос и, не мигая, исподлобья уставился на меня. «Он не из тех, кто позволит кому-то попусту транжирить его собственное время», — подумал я и первым прервал молчание.

— Джин, вы что-нибудь еще хотите мне сообщить? — медленно выговаривая слова, спросил я.

— Давай, Чарли, — попросил Мейер, не сводя с меня глаз. — Уверен, Холман обладает чувством юмора и по достоинству оценит все, что ты ему расскажешь.

Сэгар яростно протер платком потную шею и совиным взглядом посмотрел на своего босса:

— Мистер Мейер, если нужны точные цифры, то я за ними схожу…

Босс слегка шевельнул своим изогнутым пальцем, и Сэгар замолк.

— Не надо. Дай ему общее представление, — вяло произнес он. — Мистер Холман — образованный человек. Ему и этого будет вполне достаточно.

— Да, — нервно кашлянул Чарли. — Конечно, мистер Мейер. Так вот, в первые два месяца после открытия клуб давал прибыль, исчисляемую тридцатью процентами. В следующий месяц этот показатель удалось даже перекрыть. Затем в течение трех последующих месяцев наблюдалось устойчивое снижение прибыли: где-то от двенадцати с половиной процентов до двадцати пяти в прошлом месяце.

— Дело разваливается? — предположил я.

— Я же говорил, Чарли, что мистер Холман чувством юмора не обделен, — монотонным голосом произнес Мейер. — Объясни ему, Чарли.

— Нет, мистер Холман, с бизнесом все прекрасно! — укоризненно заметил Сэгар. — Это с мистером Стентоном не все в порядке. Он занимается подтасовкой финансовых показателей. — Сэгар стер со лба пот и продолжил: — И так явно. Нет, это надо видеть! Дилетанты в любой сфере деятельности одинаковы, мистер Холман, — никакой изобретательности. Даже в детском возрасте, если мне понадобилось бы стащить доллар у своих родителей, я проявил бы большую осторожность, нежели мистер Стентон в своих манипуляциях со счетами кассы нашего клуба! — сокрушенно покачав головой, сказал он, а я с интересом наблюдал, успеет ли Сэгар вытереть пот, струйками катившийся по его щекам.

— И большую сумму удалось Стентону умыкнуть из кассы? — поинтересовался я.

— Скажи, Чарли, — попросил Мейер своего финансиста.

В последний момент Сэгару все же удалось стереть платком пот, крупными каплями свисавший под его покрытыми жиром скулами.

— Пятьдесят одну тысячу восемьсот тридцать девять долларов, — подсчитывая в уме, медленно произнес он, — и несколько центов.

— Вы уверены? — спросил я, хотя прекрасно знал, что такие, как Чарли Сэгар, в своих расчетах никогда не ошибаются.

— Да что вы! — украдкой зевнув, возразил Мейер. — Однажды, подсчитывая выручку от игральных автоматов, Чарли «потерял» полтора доллара. Так после этого у него случился нервный стресс.

— Таким образом, выходит, что у вас из всех подозреваемых Стентоном самые веские причины желать ему смерти, — не особенно уверенно произнес я.

Сидящий в кресле Мейер, на котором пиджак висел словно на вешалке, до того прямо державший корпус, всем своим иссохшим телом медленно подался вперед.

— Как я уже заметил ранее, есть более законные и безопасные способы разрешения подобных споров, — возразил он и устало закрыл глаза. — Если я захочу, то предъявлю Стентону иск. Зачем прибегать к убийству, когда можно обратиться в суд?

— А вы что, Джин, с помощью своих адвокатов собираетесь подать на него в суд? — не в силах подавить сомнения, спросил я.

— У нас со Стентоном состоялся прямой разговор, — ответил Мейер. — Расскажи ему, Ларри.

— Да, мистер Мейер, — с готовностью откликнулся тот. — Мы с Чарли отправились для серьезного разговора со Стентоном в его бордель. Чарли показал ему бухгалтерские данные. Картер попытался спорить, но факт его мошенничества был налицо. Тогда я выдвинул ему условия мистера Мейера: либо к концу месяца вернуть украденные им пятьдесят тысяч, либо продать ему свою долю акций.

— И что он на это ответил? — спросил я.

— Стентон рассвирепел.

— Мистер Стентон обозвал Ларри последними словами. Ему этого не следовало бы делать, — по-отечески взглянув на парня, заметил Сэгар. — Знаете, мистер Холман, Ларри так легко возбудим. Мы решили не ждать, когда мистер Стентон придет в себя, и покинули его заведение.

— И это все, Джин? — поинтересовался я.

— Все, — слегка кивнув, ответил тот. — Пусть Стентон вернет украденное, после чего Чарли поправит бухгалтерию, или уступит мне свою долю в клубе по цене, которую я назначу. Почему я должен терять свои деньги? А что будет с таким подонком, как Стентон, меня совсем не волнует. Как этот наглец повел себя с моими помощниками, а про себя я уже не говорю!

— Спасибо за то, что вы мне все рассказали, Джин, — поблагодарил я и направился к двери.

Сделав пару шагов к выходу, я услышал резкий, словно треск сухой ветки, голос:

— Подождите! — Мейер вытянул в мою сторону свой орлиный нос. — Мне совсем не хотелось бы, чтобы эта тварь погибла, — холодно произнес он. — Из-за этого может закрыться клуб, что, как вы понимаете, не в моих интересах. Если не я замыслил убийство Стентона, то тогда кто? Как вы думаете, Холман?

— Список подозреваемых постоянно растет, — недовольно проворчал я. — С некоторыми из них я уже переговорил, а скольких еще предстоит опросить — страшно подумать.

— Помню, там в клубе была девушка, — словно разговаривая сам с собой, сказал Мейер. — Та, которая перерезала себе вены. Как ее там, Ларри?

— Ширли Себастьян, мистер Мейер, — поспешно подсказал тот.

— Я слышал о ней, — подтвердил я. — Ее родной брат играет на трубе в вашем клубе.

— Вы уже переговорили с ним? — спросил Мейер.

— Он — следующий, с кем я намерен встретиться.

— Может, Ларри пойдет с вами?

— Нет, не надо, — твердо возразил я.

Маллер поднялся с кресла и холодно посмотрел на меня:

— Если мистер Мейер изъявил желание, то я…

Заметив скрюченный палец своего босса, Ларри замолк.

— Мистер Холман — частный детектив и волен поступать, как считает нужным, — мягким голосом произнес Мейер. — Он очень осторожен, о чем и нам иногда не следует забывать. Увольнение той девушки и ее самоубийство уже не секрет. Стентон так из-за этого расстроился, что пришлось его долго успокаивать.

Маллер хмуро посмотрел на своего босса.

— Мистер Мейер, — начал он на пол-октавы выше, видимо испугавшись собственной смелости, — вы считаете необходимым рассказывать этому Холману, что…

Мейер повернул в его сторону голову и одарил парня благосклонным взглядом.

— Подойди ко мне, Ларри, — мягко сказал он, и когда тот подошел, старик добавил: — А теперь дай-ка мне свою пушку.

С бесстрастным выражением Маллер извлек из-под своего пиджака угрожающего вида «магнум» калибра 357 и протянул боссу. Мейер, приняв его, щелкнул предохранителем и с силой ткнул дулом в лоб Ларри. Тот рухнул перед боссом на колени.

— Запомни, Ларри, — ласково произнес Мейер. — Мои решения обсуждению не подлежат.

— Да, конечно же, мистер Мейер, — едва шевеля языком, ответил трясущийся Ларри.

— Так вот, у той девушки имелась подружка, — с видом, словно ничего не произошло, продолжил старик. — Как ее, Ларри?

— Коупек, — сдавленным голосом произнес парень. — Джинни Коупек.

— Да, Джинни Коупек. Думаю, Холман, вам следует ее опросить — без свидетелей, как это сделали мы.

— Где вы ее нашли? — спросил я.

— Ларри? — Маллер медленно поднялся с пола. Пятно размером с голубиное яйцо на его лбу стало бледнеть. Он с ненавистью посмотрел на меня. То, что босс унизил его, это одно, но я оказался свидетелем, и Ларри было за что меня ненавидеть. От его взгляда у меня неприятно похолодело в желудке. — Ларри? — с явным нетерпением в голосе повторил Мейер.

— Она работает в центре города в театрике под названием «Последняя остановка», — угрюмо произнес Ларри. — Неужели никто не смог придумать ничего поумнее!

— У Ларри особо тонкое восприятие жизни, — промурлыкал Мейер. — Так побеседуйте с ней в конфиденциальной обстановке, Холман. Назовитесь приятелем Ларри и предупредите ее, что он не возражает, если она будет с вами откровенна.

— Думаю, что мне удастся представить, что у меня такой друг, как Ларри, — заметил я и тут же поймал на себе злобный взгляд парня.

Выходя из кабинета Мейера, я не чувствовал голода, пока не взглянул на часы. Было уже три часа дня. В ближайшей забегаловке я перехватил чашку кофе с сандвичем и в четверть пятого добрался до клуба «Гарем». Как и обещал Стентон, имя «Холман» оказалось магическим словом, и я мог беспрепятственно пройти в любую комнату клуба. «Гурия бар», обычно открывавшийся в семь вечера, на этот раз работал, и трое посетителей сидели в дальнем его углу.

Прислонившись к концертному роялю и прильнув губами к трубе, музыкант с закрытыми от удовольствия глазами импровизировал на тему известной мелодии «Не в силах начать». Пианист только что покинул рояль и, о чем-то оживленно беседуя с бас-гитаристом, медленно направлялся к выходу. Я прошел мимо них и, остановившись у высокого стула рядом со стойкой бара, стал слушать чарующие звуки музыки, издаваемые трубой Пита Себастьяна, одного из лучших джазовых исполнителей современности.

Я легко себе представил, как у Картера Стентона затряслись поджилки от сердитого взгляда этого гиганта под два метра ростом, могучего, словно каменная башня, с крупными, мужественными чертами лица и копной жестких кудрявых волос.

Последняя нота плавно оборвалась, как и полагается при исполнении блюза.

— Прекрасная музыка, — восхищенно заметил я.

Пит Себастьян опустил трубу и медленно открыл глаза. По его лицу я понял, что мое замечание на него впечатления не произвело.

— Бар еще не открыт, дружище, — раскатистым густым голосом с бархатным тембром ответил он. — Слушать, как я играю, разрешается только сидящим в баре клиентам за стаканом их паршивого коктейля. Мне, всю ночь напролет обливающемуся потом, платят именно за это!

— Мне нравится, как вы играете, Пит, но я сейчас здесь не для того, чтобы слушать вашу музыку. Я пришел для разговора.

— Для этого, по крайней мере, должно быть двое, дружище, — равнодушно произнес он. — Что касается меня, то я пойду приму душ и хоть немного отдохну. А вы можете побродить по бару и поговорить сами с собой. Ничего не имею против.

— Кто-то грозится убить Картера Стентона, — спокойно заявил я, словно не слышал его слов. — Стентон полагает, что потенциальным убийцей можете оказаться и вы, поскольку считаете его виновным в гибели вашей сестры.

Пит снова приложил трубу к губам и издал громкий протяжный звук.

— Полицейский сыщик? — спросил он и провел языком по губам. — С кокардой и всеми остальными атрибутами?

— Нет, частный детектив, которого, опасаясь за свою жизнь, нанял Стентон. Меня зовут Холман — Рик Холман.

— А мое имя вам известно, — небрежно бросил трубач.

Он не протянул мне руку, и я понял, что общаться с ним будет нелегко. Я молча наблюдал, как он вынул из трубы мундштук, тряхнул им и осторожно, словно мать, укладывавшая своего младенца в колыбель, положил инструмент в футляр. Затем музыкант закурил сигарету и, чтобы удостовериться, не ушел ли я, краем глаза посмотрел в мою сторону.

— Может, вы действительно намерены убить Стентона, а может, и нет, — безразличным тоном заметил я, — но в любом случае мы должны переговорить.

— О’кей, — согласился он и слегка вздохнул. — Но только не здесь, дружище. Я никогда не провожу свое свободное время в этом гадючнике.

Мы зашли в бар, расположенный неподалеку от клуба, и отыскали тихий уютный столик. Когда нам подали напитки, Себастьян вытащил из кармана пачку сигарет, повертел ее в руке, затем убрал обратно в карман и достал серебряный портсигар. Открыв его, он воровато пошарил в нем пальцами, извлек толстую сигарету и быстрым движением вставил ее в уголок рта. Сигаретный табак был черного цвета, и когда Себастьян закурил, я почувствовал очень резкий запах. Он сделал три глубоких затяжки и немного расслабился.

— Вы так всегда свободно курите марихуану? — небрежно спросил я.

Пит нахмурился:

— Не будьте занудой, дружище. Вы разговариваете со мной как настоящий сыщик!

— Если один из них войдет в бар, то сразу же почует, что здесь балуются «травкой», — укоризненно произнес я.

— Да-а, — выдавил трубач. — Вы правы.

Он еще три раза быстро затянулся и поспешно вдавил бычок в стоявшую на столике пепельницу.

— По словам Стентона, вскоре после открытия клуба он обнаружил, что ваша сестра наркоманка, — начал я. — Поэтому он ее и уволил. Спустя месяц она забралась в ванну и перерезала себе вены. Стентон удивлен, почему в ее смерти вы вините его. Это так, Пит?

Себастьян чуть опустил руку, в которой держал мартини, и злобно посмотрел на меня.

— Вы работаете на него, дружище? Если Стентон это утверждает, — он пожал огромными плечами, — значит, так оно и есть.

— Не надо умничать, — холодно возразил я. — Я должен предотвратить убийство. За это мне платят. Что вовсе не значит, что Стентон мне нравится или что я верю всему, что он мне рассказывает. Единственно, чего я хочу, это узнать правду и выйти на того, кто в конце месяца собирается проводить Стентона в последний путь.

— Если похороны состоятся, то это будет незабываемое зрелище! — ухмыльнулся Пит. — Дружище, по такому случаю на его поминках я сыграю бесплатно. От кладбища до его дома мы пройдемся в диксиленде! Боже! С каким удовольствием я поучаствовал бы в его похоронах! — Его глаза радостно засияли.

— Ну а вы не хотите поговорить всерьез? — начиная раздражаться, спросил я.

Он задумался.

— Хочу, — ответил он, и в его голосе появилась теплота. — Я обязан это сделать ради Ширли. — Пит вдруг презрительно сморщился и, проведя тыльной стороной ладони по губам, добавил: — Ее уволили только из-за того, что она отказалась переспать с боссом!

— Вы утверждаете, что наркоманкой Ширли не была?

— За всю свою жизнь сестра, возможно, и выкурила пару сигарет, но то, что она кололась, как это утверждает Стентон, — чушь собачья! Хотите знать почему?

— Скажите.

Себастьян взял мою пачку сигарет, лежавшую на столике, достал одну, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

— У Ширли было больное сердце, — нахмурился он. — Когда она еще училась, по этой причине ее даже не приняли в школьную команду по софтболу! Если бы она, как говорит Стентон, сидела на игле, то ее сердце долго бы не выдержало.

— А полиция знает, что у нее было больное сердце?

— Я пытался втолковать это полицейскому сыщику, дружище, да что толку! — воскликнул Себастьян и, откинув назад голову, саркастически засмеялся. — Сыщик беднягу Пита даже не стал слушать, потому что у того подмоченная репутация. Да и кто бы поверил, что такой, как я, говорит правду?

— А как же ее доктор, родители, наконец? — спросил я. — Уж если полиция не поверила вам, то им-то она не могла не поверить.

— Последний раз Ширли обращалась к врачу в год окончания школы, — спокойно сказал он. — Тогда ей исполнилось четырнадцать. Из-за своего больного сердца сестра лишилась многих детских радостей. В результате у нее развилось нечто вроде комплекса. Она считала, что если не будет обращать внимание на свое здоровье, болезнь сама собой пройдет. Сколько раз я посылал ее к доктору, но она закатывала такие истерики, что я боялся, как бы у нее не начался очередной сердечный приступ. — Пит, погруженный в тяжелые воспоминания о сестре, поводил пальцем по столу. — Насколько мне известно, она перенесла три тяжелых приступа, и последний из них случился год назад. Ширли никому об этом не сказала, даже мне. Не знаю другого человека, который бы так хотел жить, как она! Сестра не могла покончить с собой! Я не верю, что сестра сама наложила на себя руки, как не верю и в то, что могу выбросить свою трубу, а Стентон перестанет волочиться за юбками!

— Вы сказали, что у вас подмоченная репутация. Что с вами произошло и когда это случилось? — продолжал допытываться я.

— Пять лет назад, — ответил он и, допив мартини, подал знак официанту. — Тогда все складывалось иначе. В то время я играл в группе с еще пятью музыкантами. Приходилось подряжаться на одноразовые выступления в третьеразрядных клубах Арканзаса. Это все, на что мы могли рассчитывать. Хорошо помню ту ночь. К тому времени наша группа уже давно сидела на мели. — Он вдруг ухмыльнулся, вспоминая детали произошедшего. — Так вот, мы решили показать этим кукурузникам, на что способны. Обычно во время выступления группы я выходил вперед и исполнял долгое соло на трубе. О Боже! — произнес он и сдавленно рассмеялся. — Стоило ли так изгаляться, чтобы заработать какие-то крохи! Когда мы работали последний номер, я, как всегда, исполняя заключительную часть своего соло, опускался на колени. Это производило на слушателей сильное впечатление.

В тот вечер я, как обычно, припал на колени и закрыл глаза — когда полностью отдаешься музыке, сыграть с открытыми глазами что-то стоящее я не могу. Поэтому я и не заметил, как один изрядно перебравший посетитель клуба поднялся со своего места и направился ко мне с чашкой горячего кофе. Этот ублюдок, видимо, чувствовал себя душой компании, собравшейся в зале, и решил перед всеми покуражиться. Подойдя ко мне, он опрокинул чашку с еще дымящимся кофе в растр моей трубы. Понимал ли он в тот момент, что может обжечь мне губы, я не знаю. Тем не менее я применил против него грозное оружие и отправил того пьяного, надо сказать, далеко не хилого телосложения на пару недель в больницу, а сам получил восемь месяцев исправительных работ. Однако самое страшное заключалось в том, что тот малый мог сжечь мне губы!

— Применили грозное оружие, — повторил я. — Что именно?

— Трубу. Что же еще в тот момент могло оказаться у меня под рукой? — усмехнулся Пит. — Я врезал ему так, что труба зазвенела. О, надо было слышать, как она запела!

— И сильно вы его ранили?

— Не очень. Где вы видели ублюдков с непрочными головами? — презрительно произнес он.

— А все-таки?

— В двух местах перелом черепа, — ухмыльнулся Пит. — Думаю, через пару месяцев он поправился. Во всяком случае, выйдя из заключения, справок о его здоровье не наводил. Это было бы неразумно с моей стороны.

Я закурил и с любопытством посмотрел на него, удивляясь тому чуду, что такой гигант с хорошо накачанными мышцами не всадил голову бедняги по самые плечи.

— Теперь, Пит, разложим все по порядку. Вы считаете, что Стентон лжет, когда утверждает, будто ваша сестра кололась. Она не употребляла наркотики, в противном случае ее сердце не выдержало бы. Но вы не знаете никого, кто бы подтвердил, что Ширли действительно страдала болезнью сердца.

— Да, это так, дружище, — с угрюмым видом кивнул он. — Отца я не видел с пяти лет. Он бросил семью и как в воду канул. Наша мать умерла через три месяца после того, как Ширли окончила школу, то есть десять лет назад.

— Ширли очень хотела жить, и поэтому вы считаете, что пойти на самоубийство она не могла?

Себастьян уставился на меня холодным взглядом:

— Ну и умница же вы, Холман! Я уже десять минут твержу вам об этом!

— Тогда что, по-вашему, произошло с сестрой?

Он прикусил нижнюю губу, легонько поводил по ней зубами и медленно покачал головой:

— Не знаю. Теряюсь в догадках. С того самого вечера, когда это случилось. Насчет наркотиков Стентон врет — он хочет всем внушить, что именно из-за этого уволил Ширли и не его вина в том, что она спустя месяц покончила с собой. Он боится предстать этаким Джеком Потрошителем. Но пусть ему поверит кто угодней, только не я, дружище. За трагедией Ширли что-то скрывается, и первый, кто замешан в этом темном деле, — Стентон!

— Если вы его так ненавидите, то почему работаете у него?.

Губы Себастьяна скривились в отвратительной усмешке.

— Этот жирный червяк испугался, что в один прекрасный день я приду и вышибу из него мозги, — презрительно бросил он. — Поэтому, чтобы спокойно спать по ночам, Стентон придумал, как умилостивить меня: пригласил на три недели поработать в его клубе. И надо сказать, за очень хорошие деньги! Наверно, рассчитывал, что мы станем с ним закадычными друзьями. Я предупредил своего агента, что менее чем за полторы тысячи долларов в неделю мы не согласны. А это — огромная сумма! Так Стентон принял наши условия и даже не пикнул! — Себастьян слегка откинулся назад, и его глаза радостно заблестели. — Во время первого выступления, как только мы закончили исполнять мелодию, он, широко улыбаясь, подошел ко мне и выразил свое восхищение. Этот притвора заявил, что безмерно счастлив иметь в своем клубе такого музыканта, как я. В свою очередь я тоже расшаркался и сказал, что рад возможности чаще общаться с ним. Слова мои звучали достаточно вежливо, а пока я их произносил, мы не мигая смотрели друг другу в глаза. После этого я в клубе его уже не видел!

— Это все, или вам есть еще что рассказать мне?

— Есть. Правда, моя информация может показаться и не очень важной, — медленно произнес он. — У Ширли есть подруга, и подруга близкая, молоденькая девушка по имени Джинни Коупек. На следующий день после смерти сестры я кинулся разыскивать ее в надежде хоть что-то у нее выведать — Ширли могла с ней встречаться накануне гибели. Потратив уйму времени, я так и не нашел ее — Джинни словно растворилась. Только через три дня я увиделся с ней, попытался ее расспросить о сестре, но очень скоро понял, что зря трачу энергию, поскольку та упорно твердила, что она с Ширли давно не встречалась и ничего о ней не знает. Чувствовалось, что девчонка чего-то боится. Возможно, она и в курсе, но некто, опередивший меня, пригрозил ей и заставил ее молчать. Как вы думаете?

— Не знаю, — безразличным тоном ответил я. — Вами, дружище, движет непоколебимая уверенность в сестре. Ничего явного против Стентона у вас нет — только плоды вашего воспаленного воображения.

— Нет уж, увольте! — взревел он. — А его ложь, когда он утверждал, что застал Ширли со шприцем? Я же говорил вам, что ее сердце не выдержало бы и одной дозы наркотика!

— Да, вы рассказали мне, что у вашей сестры болело сердце, — холодно заметил я. — Но нет врача, который бы это подтвердил. Кстати, а с чего вы взяли, что ее больное сердце не выдержало бы наркотика? Это что, мнение квалифицированного специалиста или ваше собственное, Пит? А вдруг она и в самом деле была наркоманкой? Полагаете, она стала бы делиться с любимым старшим братом таким потаенным секретом, как пристрастие к наркотику?

Произнося эти слова, я видел, как темнело его лицо, а глаза наливались злобой.

— Слушаю вас, дружище, — произнес он низким голосом, — а перед глазами у меня стоит эта жирная мразь, от одного вида которого меня тянет блевать!

Пит Себастьян с опущенной головой выскочил из кабинки бара и, ссутулив свои могучие плечи, бросился к выходу. Мрачноватого вида тип, далеко не хилого телосложения, оказался на его пути, но посторониться не поспешил. Трубач на ходу задел его плечом, и тот завалился на пол. Готов биться об заклад, что выбежавший на улицу Пит этого даже не заметил.

Я оказался у дома Стентона после семи вечера. Дверь открыл дворецкий, который приветливо мне улыбнулся.

— Альберт, я вижу, вы снова при исполнении, — бодро приветствовал я, входя в холл. — Всегда начеку, не то что приставленная ко мне служанка!

— Добрый вечер, сэр, — вяло улыбнулся Альберт. — Мистер Стентон ждет вас в кабинете. Просил передать, что срочно хочет вас видеть.

— Никогда бы не подумал, что он может заскучать, — удивился я, — имея под боком такой гарем.

— Да, очень удивительно, сэр, — без особого энтузиазма в голосе согласился дворецкий. — Мистер Стентон настаивал, чтобы вы сразу прошли к нему.

— А вы думали, что вместо этого я буду морочить вам голову своими дурацкими шутками?

— Главное, чтобы они были забавными, сэр, — ответил он.

— Готов поклясться, Альберт, получив известие, что ваш прежний работодатель, преследуя кинокрасотку, сорвался со скалы и разбился, вы восприняли это как самую забавную шутку! — проворчал я.

— Да, пока не прочли его завещание, сэр, — улыбнулся дворецкий, — в котором он в пылу погони забыл упомянуть своего преданного слугу!

После этих упражнений со способным на импровизацию Альбертом я с тяжелым сердцем направился в кабинет Стентона. Когда я открыл дверь, Картер, с озабоченным видом расхаживавший по комнате взад-вперед, злобно глянув в мою сторону, остановился.

— Черт возьми! Где вы пропадаете, Холман? — возмущенно спросил он. — Я нанял вас, чтобы вы предотвратили убийство. А как вам это удастся, если все время болтаетесь неизвестно где?

— Встречался с подозреваемыми. Пытался выяснить, есть ли у них мотивы, чтобы вас убить, — выпалил я. — Это же ваша идея! Сами же дали мне их список и адреса!

— Теперь это не имеет никакого значения! — фыркнул Стентон. — Вы только взгляните на это!

Он сунул мне в руки конверт, на котором значилось: Картеру Стентону, Иуде. Содержание письма мало чем отличалось от предыдущих и гласило: Б следующий раз вместо пластиковых пуль в спину ты получишь горячий свинец, Стентон. Ждать осталось недолго. Ну как?

Пока я читал, Стентон нервно переминался с ноги на ногу.

— Ну? — испуганно спросил он, когда я протянул ему конверт с письмом. — Видите, что происходит, когда вы понапрасну тратите время и не отрабатываете свой гонорар? Еще одно проклятое послание!

— Где вы его обнаружили?

— В ванной комнате, — простонал Картер. — Лежало на крышке унитаза и преспокойненько смотрело на меня! Скажу вам, Холман, если человек в собственной ванной не может чувствовать себя в безопасности, то ему уже нигде не укрыться!

— Ваш страх мне понятен, хотя так паниковать, на мой взгляд, и преждевременно, — стараясь, чтобы в моем голосе прозвучало как можно больше сочувствия, произнес я. — Вы нашли его вечером, когда вернулись из офиса?

— Конечно! — ответил он и нервно провел рукой по своей белой гриве. — Черт возьми! Хотел бы знать, кто же подложил его.

— Должно быть, ваши домашние, — резонно предположил я. — Выходит, что кто-то из обслуги. Альберт? А может, Джуди или повар?

— Не будьте идиотом, Холман! — по-звериному посмотрев на меня, воскликнул Стентон. — С какой это стати моему дворецкому или остальным желать моей смерти?

— Вам лучше знать. Но если кто-то из ваших слуг и подкидывает эти письма, то это вовсе не значит, что именно он и собирается вас убить. Ведь его могли подкупить. Не так ли?

Стентон замер, сердито посмотрел на меня и потер кулаком свою пухлую щеку.

— Да, — с сомнением в голосе произнес он. — Сейчас всю обслугу соберу в кабинете, и вы будете допрашивать, пока кто-нибудь из них не расколется!

— Нет, у меня идея получше, — вяло возразил я. — Пройдемте-ка в гостиную и спокойно посидим за стаканчиком. Как султан, вы, наверное, и мудрый, но детектив из вас паршивый. Если кто-то из вашей обслуги и подбрасывает письма, то я сомневаюсь, что он поведет себя как бойскаут и тотчас сознается. Это как с вором — пока не поймаешь с поличным, вину свою он не признает.

— Спасибо, профессор Холман! — В этот момент Картер так глянул на меня, словно собирался разорвать на куски. — Я не для того плачу вам огромные деньги! — рявкнул он и, закрыв глаза, жалобно застонал: — У меня сердце разрывается на части!

— А вы уверены, что заплатите мне собственные деньги, а не из тех пятидесяти тысяч, что умыкнули у своего компаньона? — холодно спросил я.

Стентон широко открыл глаза, и на его лице появилась напряженная улыбка.

— Та-ак! Какой еще лжи вы обо мне наслушались за сегодня? — протянул он и пружинистой походкой направился к двери. — Действительно, почему бы нам не пройти в гостиную и не выпить? Там мне и расскажете, что вы обо мне разузнали, старина.

— Старина? — удивленно переспросил я. — Я же, по-вашему, бездельник, который под благовидным предлогом вымогает у вас деньги! Или уже забыли?

Стентон положил руку мне на плечо и, злобно сверкая глазами, повел меня к выходу.

— Когда сержусь, то не воспринимайте всерьез мои замечания, — крякнул он. — А я все время открываю в вас что-то новое, мистер Холман. Сейчас узнал, что вы очень обидчивый сукин сын!

Мы прошли в гостиную, и я, усевшись на мягкий диван, стал понемногу успокаиваться. Стентон нажал на кнопку в стене, и через несколько секунд в дверях появился Альберт.

— Большой стакан бурбона со льдом для мистера Холмана… и большую порцию коктейля «буравчик» для меня, — бодрым голосом попросил его Картер.

— Да, сэр.

— И еще… Альберт?

— Да, сэр?

— Вы случайно не заходили сегодня в мою ванную комнату и ничего в ней не делали? — спросил Стентон. В гостиной воцарилась долгая пауза. — To есть… — пошаркав ногой по полу, спустя секунд десять, продолжил он. — Вы случайно ничего не оставляли на крышке унитаза?

— Вроде чего? — дрогнувшим голосом спросил дворецкий. — Букета красных роз?

— Ну ладно, забудь, — пробормотал «султан». — Наверно, я что-то перепутал.

Сразу же после ухода дворецкого я почувствовал, что в воздухе снова запахло грозой — взгляд Стентона стал злобным.

— Если бы вы справлялись со своими обязанностями, Холман, мне бы не пришлось изображать из себя дурака!

— Вам бы, Стентон, не издателем быть, — сказал я трясущимся от смеха голосом, — а играть тупого полицейского в каком-нибудь телевизионном сериале.

Появление Альберта с напитками на подносе прервало нашу словесную перепалку. Как только дворецкий вновь ушел, Стентон подошел к дивану и присел рядом со мной.

— Вы со всеми встретились? — с жаром выпалил он. — Что они вам обо мне наплели, Холман? Как вам понравилась моя несравненная Мелисса? Новый рекорд не установили?

— А это еще что? — небрежно бросил я.

— А это — семь минут от звонка в ее дверь до кровати, — весело произнес Стентон. — Моя бывшая жена — пожирательница мужчин! Будучи еще женатым, я ничего не имел против ее неукротимого темперамента. Но представьте, как мне было тяжело — никакого уединения в своем собственном доме! Открывая дверь, не ведаешь, на кого наткнешься. Через полгода супружеской жизни я уже ходил на цыпочках по квартире, гадая, из какого шкафа или кладовки выскочит голый мужик. Так не Мелисса ли задумала меня убить?

— Нет, — уверенно заявил я, — не она.

— А если она решила снова выйти замуж и положила глаз на мою страховку? — не успокоился Картер.

— То, как она живет сейчас, Мелиссу вполне устраивает, и о втором замужестве, похоже, она всерьез не помышляет.

— Женщинам верить нельзя, — со знанием дела возразил он. — А как Мейер? Вы встретились с ним сразу же после Мелиссы?

— Да, видел его бухгалтера Чарли и телохранителя Ларри. Мейер рассказал, как Чарли обнаружил, что вы нагрели его на пятьдесят тысяч, и какие условия он выдвинул вам, чтобы замять это дело.

— Мой компаньон — большая умница, — почти с восхищением заметил Стентон. — Все, что он вам болтал обо мне, конечно же ложь. Чарли блестяще подтасовал финансовые показатели в книге бухгалтерского учета, но любая мало-мальски квалифицированная аудиторская проверка обнаружит подлог. Правда, Джин всегда меня побаивался. Поэтому он и напустил на меня своего психопата, чтобы я пошел на уступки!

— Хотите сказать, что вы совсем не испугались?

— А кого мне пугаться? Этого бывшего? — презрительно фыркнул Картер. — Миллион лет назад, когда мы с вами еще не появились на свет, гангстер Джин Мейер еще внушал всем страх. А что он сейчас? Трясущийся старик, живущий воспоминаниями о тех временах, когда он что-то собой представлял!

— Если вы так считаете, то делаете большую ошибку, — попытался я его образумить. — Мейер долгое время возглявлял огромный синдикат, а потом продолжил оказывать ему консультационные услуги. Затем он вышел на пенсию, но все еще продолжает пожинать плоды своей бурной молодости.

— Вы сошли с ума, Холман! — раздраженно произнес Стентон. — О чем вы говорите?

— На свете существовало много выдающихся людей — в искусстве, литературе, политике, а единственно великий в области рэкета — это Мейер! У нас любой из отсидевших свой срок преступников молится на Мейера, как на Бога, как на символ непреходящего успеха. Он замешан в многочисленных преступлениях, от поджога до убийства, но всегда выходил сухим из воды. Кроме того, Джин уже прожил намного дольше, чем большинство порядочных людей могли бы себе позволить.

— Ну и что из того? — буркнул он.

— А то, что я сегодня видел двоих, которые до смерти боятся его. Один из них позволил себе усомниться в словах Мейера, и тот чуть не застрелил его. Стоило посмотреть, как Маллер раболепствовал перед своим боссом, а ведь этот психопат, как вы сами его изволили окрестить, мог бы одной левой разорвать Мейера на куски. А догадываетесь, почему он этого не сделал?

— Если бы я и поделился с вами мыслями на сей счет, то мой ответ вас все равно бы не удовлетворил, — с кислой миной произнес Стентон.

— Ларри этого не сделал потому, что за Мейера он готов отдать жизнь. Старик только язык протянет против вас, как не менее пятидесяти крутых парней в вашем городе изъявят желание расправиться с вами. И почтут это за великую честь. Поэтому до него никто и пальцем не решится дотронуться. Так что вы имеете дело не с компаньоном, активно не участвующем в деле и неизвестным клиентуре, а с живой легендой криминального мира!

Издав булькающие звуки, Стентон залпом выпил почти весь коктейль и сурово посмотрел на меня:

— Итак, вы полагаете, что Мейер сказал свое слово, и поэтому я начал получать эти письма?

— Не знаю. Из разговора я понял, что у него нет нужды вас убивать — все, что ему от вас нужно, он собирается получить гораздо проще. Из всего этого следует, что кто-то из вас лжет. Пока Мейер не наложит на клуб свою лапу, вы будете ему необходимы, друг мой.

— Потрясающе! Звучит весьма обнадеживающе! По-вашему получается, что Мейеру достаточно поднять палец, и несколько тысяч ублюдков со всей страны кинутся исполнять его желание? Но этого не произойдет, пока он полностью не завладеет клубом!

— Почему перед тем, как брать Мейера себе в компаньоны, вы не навели о нем справки? Это так просто — почти любой, стоящий на углу улицы проходимец рассказал бы вам о Джине такое, после чего вы никогда бы не стали с ним связываться.

Стентон жалобно сморщился, оскалив при этом белый ряд лошадиных зубов.

— Я нуждался в деньгах, дружок, — почти пропищал он. — Мне, кроме него, не к кому было обратиться. — Пока Картер грыз ноготь большого пальца, я отхлебнул немного бурбона. — Да пошел этот Мейер к черту! — вдруг воскликнул он. — А что скажете о трубаче? Вы с ним успели поговорить?

— Да, я разговаривал с Себастьяном. Он утверждает, что его сестра вовсе не наркоманка. Это вы специально наврали, чтобы выгнать ее из клуба, после того как она отказалась с вами переспать. У Ширли было больное сердце, и если бы она принимала героин, то долго бы не протянула.

— Еще один псих! — засверкал глазами Стентон. — Что он там еще натрепал?

— Что его сестра так сильно хотела жить, что никогда не наложила бы на себя руки. Ширли даже не обращалась к врачам, чтобы только не знать, насколько серьезно она больна. Себастьян не верит, что она добровольно ушла из жизни.

— А что по этому поводу думаете вы, Холман? — спросил он и стал все быстрее и быстрее вращать пальцами свой стакан. — Считаете, что он прав?

— Ничего из сказанного им подтвердить он не может, — медленно выговаривая слова, произнес я. — Себастьян смотрит на вещи со своей колокольни. Он ведь знал сестру с самого раннего детства и полагает, что достаточно изучил ее.

— Возможно, — безразлично произнес Стентон. — Как вы думаете, Холман, я правильно поступил, наняв за шестьдесят четыре тысячи долларов его группу из трёх музыкантов? Если он все же согласился играть в моем клубе, способен ли такой человек, как Себастьян, раньше времени отправить меня на тот свет?

— Полагаю, да, — подтвердил я. — Пять лет назад он чуть не забил до смерти пьяного за то, что тот плеснул ему в трубу горячего кофе. Если он считает, что вы виновны в смерти его сестры, то ему решиться убить вас труда не составит. Однако, слушая Себастьяна, у меня возникло подозрение, что для него самое главное в жизни джаз и марихуана, а остальное — чушь собачья.

— Отлично, Холман! — радостно воскликнул Стентон, и его глаза засверкали. — Продолжайте!

— Он хоть и полон решимости отомстить за смерть сестры, но, думаю, ему неведомо чувство скорби, — медленно рассуждал я. — Скорее всего, это и не важно, но в мире фантазии нет места тихой печали, а есть яростная ненависть и неукротимая жажда мщения. Погруженный в этот мир человек видит себя могущественным императором, доблестным героем или гениальной личностью. А что касается гениев, то замыслить убийство для них — сущий пустяк. Ведь так же, мистер Стентон?

Он вскочил с дивана и уставился на меня бешеными глазами. На минуту мне показалось, что нервы его сдали.

— Холман, старый дружище, — волнуясь, заворковал он, — вы вплоть до последнего дайма стоите той суммы, за которую я вас нанял! Вы — гениальный детектив!

— Единственное, что вам сейчас надо, — это пропустить еще одну большую порцию «буравчика», — вкрадчиво посоветовал я.

— Я попробую вас чуть-чуть удивить, — с подчеркнутой легкостью пообещал Стентон. — Я ведь тоже по-своему гениален.

— Прекрасно, — пробормотал я в ответ. — Полагаете, что это нас сближает? Никогда не верил, что…

— Так вот, обнаружив письмо на крышке унитаза, — прервал он меня, — я задался вопросом: сколько же это может продолжаться?

— И что вы себе ответили? — поинтересовался я.

— Решил, что с этим пора кончать, дружище, — с застенчивой улыбкой произнес Стентон. — Я прошел в кабинет, сел и стал думать, как положить конец этим безобразиям. И представьте, что мой гениальный ум подсказал мне? Вот вам вторая часть моего сюрприза — сегодня вечером я устраиваю вечеринку!

— С едой, выпивкой и невинными забавами? — мрачным голосом спросил я. — Извините, но я не в восторге от вашей затеи.

Стентон широко улыбнулся, обнажив лошадиную челюсть.

— Вы не поняли, — мягко произнес он. — Я хочу видеть много гостей, будут красивые женщины, важные люди, а в конце вечера всех будет ждать сюрприз!

— Все это вы планируете устроить у себя дома?

— Естественно, — с легкостью в голосе подтвердил Картер. — Я не султан из своего журнала, если не устрою грандиозную пирушку. Вы меня понимаете? Придут мои многочисленные гурии, жаждущие развлечений, трио музыкантов будет играть успокаивающие мелодии. Приглашены важные персоны, и не одна из них не откажется посетить меня — придут все. Среди гостей будут: моя незабвенная, очень соблазнительная бывшая супруга Мелисса, кронпринц джаза мистер Пит Себастьян. Мой гениальный компаньон Джин Мейер даже обещал по такому случаю не заснуть в кресле. Впервые мою обитель посетит управляющий редактор Леон Дуглас, который снизойдет до того, чтобы разделить всеобщее веселье!

Стентон выжидательно посмотрел на меня, предчувствуя мою реакцию. Потом он радостно скалил зубы, пока я сыпал на него вопросы от «Вы что, смеетесь?» до «Да как же вам удалось уговорить их прийти?».

— Это не составило труда, — игриво ответил он на последний вопрос. — Самое важное всех будет ждать в конце вечера. Каждого из них я предупредил, что знаю, кто мне угрожает и почему и что могу это доказать. Также заверил их, что человек, замышляющий меня убить, будет среди них, и в конце вечеринки я разоблачу его!

— Я, наверное, чего-то не понимаю, — пожав плечами, не совсем внятно пробормотал я. — Вы считаете, что достаточно сесть в кресло, распрямить спину, щелкнуть пальцами — и тот, кто вам угрожает, тотчас признается?

— Вам не о чем волноваться, дружище, — ласковым голосом заверил Стентон. — Все просчитано до мелочей!

— Так расскажите же, — фыркнул я.

— Сначала надо выпить.

Картер нажал на кнопку вызова дворецкого, а потом с восторгом в глазах принялся ее разглядывать.

— Это первое, что я предусмотрел, когда купил этот дом, — не отрывая от кнопки взгляда, гордо произнес он. — В каждой комнате есть такая. Очень удобно, когда нужно вызвать обслугу. Так что от жажды в доме Стентона вам умереть не дадут!

— Вызывали, мистер Стентон? — спросил вошедший в гостиную дворецкий. В его голосе все еще чувствовалось напряжение.

— Да, Альберт! — засиял глазами Стентон и взглядом указал на пустые стаканы.

— Да, сэр, — быстро кивнул Альберт, но с места не сдвинулся.

— Ждешь выстрела стартового пистолета? — шутливо спросил его босс.

— Сэр, по поводу вашего вопроса относительно крышки на унитазе я не совсем понял.

— Не будем к этому возвращаться, — недовольно проворчал Стентон.

Альберт уставился на него застывшими глазами.

— Потом я решил, что вы просто пошутили, мистер Стентон, — сказал он ровным голосом. — Это действительно была шутка?

— Конечно, — закивал Картер. — Пытался тебя немного развеселить!

— Спасибо, сэр, — поблагодарил его дворецкий и, тихо прокашлявшись, произнес: — Ха-ха!

Стентон проводил взглядом уходившего Альберта, а когда тот, дойдя до двери, обернулся и снова издал «ха-ха!», открыл от удивления рот.

— Он надо мной издевается! — нервно воскликнул Картер, как только дворецкий вышел из гостиной. — Какой черт вселился в него, как вы думаете, Холман? Такого он еще не выкидывал, даже работая в Голливуде!

— Может, он никогда в своей жизни не пользовался туалетом? — смеясь, предположил я.

Тут вошел Альберт и с профессиональной невозмутимостью официанта, словно ничего не произошло, поставил перед нами стаканы. Тем временем его хозяин с видом кобры уставился на него гипнотизирующим взглядом.

— Вы собирались рассказать, что задумали на вечеринке, — напомнил я Стентону, когда дворецкий снова оставил нас одних.

— Ах да, — кивнул он. — Так вот, когда веселье будет в полном разгаре, я намерен всем объявить, что ухожу к себе в кабинет и пробуду в нем в течение двадцати минут и приглашаю моего потенциального убийцу переговорить со мной с глазу на глаз. Что если он не придет, то мне ничего не останется, как передать его в руки полиции.

— Это как в одном паршивом фильме, который я однажды видел, — разочарованно заметил я. — Считаете, что злоумышленник на глазах у всех пройдет вслед за вами?

— Забыл сказать, — снисходительным тоном заявил Стентон. — Я всех предупрежу, что на эти двадцать минут свет во всем доме будет погашен. Насколько знаю своих гостей, все они, кроме того человека, быстро найдут, чем заняться в темноте, и он сможет незаметно для остальных пробраться ко мне в кабинет!

Я отпил бурбона, чтобы подавить в себе раздражение.

— Давайте представим себе этот дурацкий момент, когда он решится последовать за вами, — сердито предложил я, — и, спокойно покинув веселящихся гостей, тихонько войти в кабинет…

— Точно! — прервал он.

— …где вы будете одни?

— Правильно!

— Вы же предоставляете ему верный шанс расправиться с вами, а потом незаметно раствориться в толпе приглашенных!

— Пусть он так и думает! Именно этого я и хочу! — восторженно воскликнул Стентон. — Если это произойдет, успех моего плана будет всецело зависеть от вас, дружище.

— В этом сомневаться не приходится, — иронически заметил я. — Продолжайте.

— Не воспринимайте мой план так скептически, дружище, — с серьезным видом произнес он. — Вам нужно будет лишь немного подыграть мне. Изобразите, что сильно перебрали и ничто, кроме красотки из моего клуба, вас уже не интересует! Как только в доме погаснет свет, тотчас прошмыгните ко мне в комнату.

— Теперь я чувствую, что поведу себя как Альберт. С этого момента, стоит мне вас покинуть на пару минут, как, вернувшись, буду задавать вам один и тот же вопрос: «Все, что вы сказали относительно вашего плана поимки потенциального убийцы, лишь для того, чтобы меня немного развеселить?»

— Хорошо, Холман, — грозно воззрился на меня Стентон. — Вы готовы предложить что-нибудь получше?

— Может быть, ваш безумный план против такого же не менее безумного и сработает, — выдохнул я.

— Тогда как же?

— Не знаю, — начиная повышать голос, ответил я. — Ничего не могу вам предложить.

— Значит, решено, — обрадовался Картер и посмотрел на часы. — Сейчас около половины девятого. До приезда гостей остается час. Надо принять душ и переодеться.

— А я тем временем ненадолго отлучусь — надо решить кое-какие вопросы. Если не вернусь к началу, постарайтесь все время быть в толпе приглашенных. Хорошо?

— Непременно, — с готовностью пообещал Стентон.

Я дождался, пока он дошел до двери, а потом окликнул его:

— Стентон! Вы кое-что забыли!

— Уверен, что нет, — сердито ответил он.

— Вы почему-то не спросили о моей встрече с Дугласом.

— Точно! — расплылся в улыбке Картер. — Ну и как вам мой верный адъютант? Совсем вылетело из головы!

— Умный, уравновешенный, приятный малый, — ответил я.

— Лeoн всегда такой, — самодовольно заметил Стентон.

— А чем он увлекается?

— Фехтованием.

— На ножах? — с иронией спросил я.

— На шпагах. Неужели нельзя додуматься! — фыркнул он. — И фехтовальщик из него неплохой. Насколько помню, в прошлом году Леон на любительских соревнованиях в нашем штате пробился в финал.

— Совсем не плохо, — заметил я.

— Рад, что вы мне о нем напомнили. Приятно поговорить о человеке, которому всецело доверяешь.

— А если у него виды на вашу страховку? — небрежно бросил я.

— Мою страховку?! — Картер удивился и тупо посмотрел на меня. — Леон? Он такой крутой малый, что способен как-то воспользоваться ею?

— У меня к Леону Дугласу одно отношение, а у вашей бывшей жены Мелиссы — свое собственное, — выпалил я.

— Ладно, — вяло произнес Стентон. — И как же она к нему относится?

— Как к следующему избраннику. Неужели до вас еще ничего не дошло? Надо полагать, преданный адъютант сразу же доложил вам об этой приятной новости, дружище?

Лицо Стентона поначалу окаменело, а потом расплылось в широкой улыбке.

— Ах вы, сукин сын! — ухмыльнулся он и уточнил: — Сын суки и черта!

Название «Последняя остановка» как нельзя лучше подходило для третьеразрядного варьете, располагавшегося в обшарпанном здании. Я вошел в маленький бар, размещавшийся на его углу, пропустил стаканчик. Одного мимолетного взгляда на бесстыжую, невыразительного вида блондинку, вертевшую тугим задом перед носом изумленного посетителя с прыщавым лицом, было достаточно, чтобы тотчас покинуть это заведение. Выйдя на улицу, я свернул и подошел к служебному входу.

В дверях театрика с видом ресторанного вышибалы стоял амбал, похоже, сменивший амплуа уличного артиста из числа тех, что по праздникам для развлечения публики заглатывают живых рыбок. Он посмотрел на меня как на опасного бациллоносителя и мягко посоветовал убираться к черту. В противном случае парень пообещал переломать мне обе руки. Десятидолларовая банкнота, которой я помахал у него под носом, возымела гипнотическое действие — взгляд амбала стал уже не таким суровым.

— Я хотел бы переговорить с одной из ваших девушек, Джинни Коупек.

— Запрещено, — не отрывая глаз от банкноты, проворчал он в ответ.

Я аккуратно заложил ее за вырез его бумажного спортивного свитера.

— Передай ей, что к ней пришел приятель Ларри Маллера по очень срочному делу, — медленно произнес я.

— Она все равно к тебе не выйдет, приятель, — почти сочувственно втолковывал амбал.

— Только передай то, что я тебе сказал, и она непременно выйдет, — заверил я его. — А когда вернешься с ней, получишь еще десятку.

— Тогда она уж точно появится, — басом пообещал парень. — Если услышишь визг, не пугайся. Но это только в том случае, если придется тащить ее за волосы!

Через пару минут он вернулся, но без Джинни.

— Все нормально. Она сейчас спустится. Только что-нибудь на себя накинет и сразу выйдет, — поспешно заверил малый и одарил меня дружеской улыбкой. — Только зачем ей одеваться-то? А?

Последующие пять минут показались мне вечностью. Наконец за спиной амбала возникла фигурка девушки.

— Ну вот и она! — торжествующе объявил он. — Наша маленькая мисс Джинни Коупек, королева нашего варьете!

— Ты, часом, не ревнив? — шутливо спросил я и быстро сунул ему в лапу следующую банкноту.

Девушка с явной неохотой подошла ко мне.

— Вы — приятель Ларри Маллера? — с сомнением в голосе спросила она.

— Да. Мне надо с вами переговорить, Джинни.

— До второго номера у меня всего двадцать минут, — напряженно ответила она.

— У нас уйма времени, — заверил я девушку. — Может, что-нибудь выпьем?

— Кофе. Здесь на углу есть бар, — согласилась она.

При мягком свете в зале я рассмотрел ее более детально. Джинни Коупек оказалась довольно симпатичной брюнеткой, но испуганные глаза и жесткие линии лица очарования ей, увы, не придавали.

Она взяла чайную ложку и, положив себе в кофе сахар, помешала ей в чашке. Все это время она бросала на меня тревожные взгляды.

— Так что вы хотите? — наконец спросила девушка.

— Хочу, чтобы вы рассказали мне о Ширли Себастьян.

Она вдруг напряглась.

— Я ничего о ней не знаю, — натянуто произнесла она. — Ровным счетом ничего, и вы напрасно тратите свое время, мистер!

— Успокойтесь, Джинни. Я — приятель Ларри Маллера, — мягко напомнил я. — Он просил вам передать, что совсем не против, если вы мне все расскажете о своей подруге. Если бы я солгал вам, что я его приятель, то как бы разыскал вас?

Мои слова немного успокоили Джинни.

— Ну, если Ларри не против…

— Да, он не возражает! — немного повысив голос, воскликнул я. — Ларри не понравится, если вы ничего не расскажете мне о Ширли, дорогая. А его-то вы знаете!

Она поежилась:

— Хорошо, я ничего от вас скрывать не буду. Просто мне необходимо было убедиться, что Ларри не против. Что вы желаете знать о Ширли?

— Вы ее лучшая подруга. Это так?

— Да, — вяло ответила она. — Мы очень часто встречались с ней.

— Вы знакомы с ее братом Питом?

— С этим слизняком! — воскликнула она, и ее глаза сердито засверкали. — Постоянно поучал ее, что ей делать и чего не делать. Послушали бы вы его! Можно подумать, что он монах или какой-нибудь там святой из гипса! Ему-то, отсидевшему срок, произносить такие речи? Будто никогда не гулял с девушками и не видел в этом никакой радости! Он только и мечтал, чтобы сестра сидела взаперти и постепенно превращалась в старую деву!

— Она жаловалась на сердце, Джинни?

— Да, — кивнула она и закусила нижнюю губу. — Однажды я зашла к Ширли и застала ее на полу с посиневшими губами. Мне удалось привести ее в чувство, но позвать на помощь врача она мне категорически запретила.

— Перед тем, как это случилось, она приняла наркотик?

— Да, — упавшим голосом произнесла Джинни. — Она пристрастилась к ним еще до нашего знакомства. Ее незабвенный братец как-то ради шутки дал выкурить своей пятнадцатилетней сестре пару сигарет с марихуаной. С этого все и началось!

— А что вы скажете о ее работе в клубе «Гарем»? Она вам что-нибудь о ней рассказывала?

— Да постоянно! — воскликнула девушка, и на ее лице появилось нечто похожее на улыбку. — Она так любила свою работу. В клубе ей все нравилось, за исключением его владельца. Тот смотрел на всех работающих у него девушек как на свою собственность, но с Ширли он потерпел фиаско! Не то чтобы она блюла целомудрие. Вы меня понимаете? Просто ей не нравилось, что этот тип, перетаскавший всех девушек в постель, считал, что и Ширли ему не откажет. Он постоянно к ней приставал, но каждый раз получал отпор. Поэтому в конце концов и уволил ее.

— Когда вы виделись с ней в последний раз?

— Накануне ее гибели. Ширли нигде не работала с того момента, как Стентон выгнал ее. Она была подавлена, ведь работа в клубе для нее много значила. Ширли считала, что такого места, как у Стентона, ей уже не найти. Так вот, перед работой, а я в то время выступала в шоу в другой части города, решила забежать к ней.

— И как ваша подруга?

— Ширли была очень возбуждена. Такой я ее еще не видела — глаза словно точки, и говорила так быстро, что я почти ничего не поняла, кроме того, что она собирается пойти к Стентону и потребовать, чтобы тот взял ее обратно. И что, если он откажется, заявит на него в полицию — якобы в его клубе торгуют наркотиками, а она за время работы в нем превратилась в наркоманку. — Джинни на секунду отвела от меня взгляд. — Я все еще чувствую себя перед ней виноватой, — грустно сказала она. — Но я ее угрозы всерьез не восприняла. Она и раньше, приняв дозу, хваталась за такие бредовые идеи, но всегда спустя час забывала о них. Откуда я могла знать, что на этот раз так не получится?

— Да, конечно, — твердо поддержал ее я. — Вашей вины в гибели подруги нет, Джинни.

Она с благодарностью посмотрела на меня и затем грустно произнесла:

— Это был последний раз, когда я видела Ширли живой.

— Думаете, она покончила с собой?

— Кто, Ширли Себастьян? — горько усмехнулась Джинни. — Да она никогда бы этого не сделала!

— Сразу же после того, как обнаружили ее тело, вы на целых три дня куда-то пропали, — напомнил я. — Что произошло, Джинни? Вы так тяжело переживали ее смерть?

— Кажется, вы говорили, что дружите с Ларри Маллером? — с сомнением в голосе спросила девушка.

— Да, он мой приятель, — быстро подтвердил я. — Ларри сказал мне, что встречался с вами, и больше ничего.

— Вы не похожи на него, — заметила она, внимательно меня разглядывая. — Совсем не похожи, мистер. На следующий день после смерти Ширли рано утром он пришел ко мне на квартиру и настоятельно посоветовал скрыться на время из опасения, что вот-вот нагрянет полиция, замучает меня своими расспросами и, чего доброго, решит, что я тоже наркоманка, как и моя лучшая подруга. Он отвез меня в какой-то маленький загородный домик и продержал там до лучших времен.

— И вы все три для пробыли с Ларри?

Она снова испуганно поежилась и сжала челюсти, чтобы я не слышал, как застучали ее зубы.

— Мне надо идти, — еле слышно выговорила она. — Когда увидите Ларри, передадите ему, что я ответила на все ваши вопросы?

— Конечно, Джинни, — кивнул я. — Я все ему передам.

— Что сделала это с удовольствием и что его друг мне очень понравился. А тот хороший совет, который он мне дал, я никогда не забуду. Передадите ему это, мистер? Пожалуйста!

— Каким же образом он дал вам тот хороший совет, Джинни? С помощью плетки?

Девушка в ужасе взглянула на меня, всхлипнула и кинулась на улицу. Вскоре стук ее каблуков затих, и я поднял глаза на бармена, стоявшего за стойкой. Тот со злобным выражением на лице смотрел в мою сторону.

— Ты что же ее так напугал, забулдыга! — рявкнул он.

— Нет, это не я ее испугал. Она в таком состоянии уже полгода, — с грустью в голосе возразил я.

Без пяти десять я подъехал на такси к дому Стентона. Едва дворецкий открыл мне дверь, как на меня обрушились громкие звуки музыки.

— Вечер почти в полном разгаре, мистер Холман, — . вежливо улыбнувшись, произнес Альберт. — Если голодны, в столовой и гостиной организован буфет, а если вас мучает жажда, то столики с напитками расставлены по всему дому!

Я прошел в гостиную, где группа музыкантов трудилась до седьмого пота. То, что они играли, никак не соответствовало тихой, лирической мелодии, обещанной Стентоном. Комната сотрясалась от грома ритмичной музыки. На ближнем ко мне диване развалясь сидел Пит Себастьян, на колени к которому взгромоздилась гурия с глазами как две большие вишни. Длинными пальцами музыканта трубач со знанием дела ощупывал тело красотки, а та периодически деланно хихикала.

Проходя мимо, я заметил, как девушка, вскинув ресницы, с интересом посмотрела на меня.

— Привет! Я — Эмебел, — задорно представилась она и хихикнула, — а это — Пит Себастьян, самый дикий из мужчин, которых когда-либо встречала.

— Привет, — бросил я. — А я — самый голодный.

В гостиной толпилось так много народу, что я удивился, откуда же они все взялись.

Как и сказал Альберт, в дальнем конце комнаты стоял огромный стол с закусками, а напротив бар с напитками. Бармен обслужил меня, и я со стаканом бурбона направился к группе из четырех более-менее знакомых мне людей.

— Э, посмотрите, кто к нам идет! — завидев меня, радостно воскликнул Стентон. — Это мой старый друг Холман! И он тоже хочет поживиться за чужой счет!

Девушки дружно прыснули от смеха, словно он удачно пошутил, а Леон Дуглас только вежливо улыбнулся.

— Хочу, чтобы ты познакомился с девушками, старина, — более серьезно произнес Стентон. — Первая брюнетка — Инез. Может материться по-испански.

— О, мистер Стентон! — воскликнула та и укоризненно захлопала своими трехдюймовыми ресницами. — Неужели каждому надо об этом рассказывать?

— А это Пола, — продолжил он. — Ее ты еще не забыл?

— Ни в коем случае, — улыбнулся я второй брюнетке. — Первая гурия из тех, что я встретил в клубе.

— И уверена, оставила хорошее впечатление, — с замиранием в голосе произнесла девушка.

— У тебя еще сохранилась та самая родинка, дорогуша? — озабоченно спросил ее босс. — Ты не закрасила ее и не стерла?

— Она все там же, мистер Стентон, — заверила его Пола.

— Хотелось бы в этом убедиться, — твердо сказал он.

На этот раз вырез на платье Полы оказался на пару дюймов глубже, чем тогда, чтобы все видели, что девушка без лифчика. Стентон наклонился к ее выпиравшему из платья бюсту и принялся разглядывать ее пышные прелести. Затем он покачал головой и разочарованно произнес:

— Я ее не вижу!

— Да здесь же она, — заверила Пола. — Вы просто плохо ее искали, мистер Стентон!

Босс подцепил пальцем бретельку вечернего платья и, стянув ее ниже плеча, полностью оголил девичью грудь.

— Ага! — торжествующе воскликнул он. — Пола, дорогая, ты права. Она действительно на прежнем месте.

Пола бросила взгляд на свою обнаженную грудь и притворно захихикала:

— Мистер Стентон, вы плохо себя ведете!

— А как продвигается ваше расследование, мистер Холман? — вежливо поинтересовался Леон Дуглас. — Есть результаты?

— Хоть отбавляй! — воскликнул я и, взяв со стола цыплячью ножку, вцепился в нее зубами. — Я слышал, что вы — отличный фехтовальщик. Сражаетесь на рапирах и все такое прочее?

— Да, фехтую немного, — ответил он. — Надо заметить, отличные упражнения для восстановления двигательных функций после неподвижного сидения за рабочим столом. А вы занимаетесь спортом, мистер Холман?

— Да, тем же, что и Стентон, но таких солидных успехов, как он, пока не добился, — разочарованно произнес я.

Тем временем Стентон и Пола, внимательно разглядывая один из предметов женской гордости, оживленно обсуждали вопрос, в каком цвете лучше смотрелась бы родинка. В золотистом или серебристом? Инез, отойдя немного в сторону, холодно поглядывала на них. Как мне показалось, она уже созрела для того, чтобы разразиться испанским матом.

— Впервые участвую в вечеринке у Картера, — тихо заметил Дуглас. — Всегда считал, что на них устраиваются оргии, где царят животные инстинкты. Приятно сознавать, что я оказался абсолютно прав.

— Похоже, и миссис Стентон здесь же. Вон там, — пробормотал я и помахал рукой в дальний от нас угол гостиной. — Кажется, она старается привлечь ваше внимание, Дуглас, чтобы сообщить вам что-то важное.

— Да? — быстро заморгал он. — Пойду узнаю, что ей надо. Извините.

Можно подумать, что такой интеллигентный человек, как Дуглас, не понимал, когда так хочется есть, то совсем не до разговоров. Наполнив тарелку с верхом приправленными керри креветками, я водрузил на вершину большого омара и с жадностью накинулся на еду. Не успев покончить с ней, я услышал позади себя леденящий душу голос:

— Ага! Так вот вы где, мерзавец!

Я повернулся и увидел перед собой презрительно смотревшую на меня высокую блондинку. Аккуратно причесанные белокурые волосы обрамляли ее интеллигентное лицо, но сверкавшие яростной злобой глаза его нисколько не украшали. Неожиданное появление девушки настолько выбило меня из равновесия, что, застыв, я в течение долгих пяти секунд удивленно смотрел на нее, прежде чем разглядел, во что же она одета. Узкое платье из тонкой парчовой ткани соблазнительно подчеркивало каждую изящную линию и волнующую впадинку на ее теле.

— Нина, крошка! — взревел я. — Неужели ты все двадцать четыре часа проспала в этом доме?

— Фу, червяк! — презрительно фыркнула она. — Ты — подонок! Бросил меня, когда я так нуждалась в помощи!

— Прости, — жалостливо произнес я, — но я знал, что бассейн с подогревом, и поэтому простуду ты подцепить не могла. А прежде чем уйти, я убедился, что ты прекрасно держишься на воде.

— Речь не об этом, — холодно ответила Нина. — Я разозлилась на тебя за то, что ты оставил меня на попечение этого Альберта, у которого руки словно щупальца у осьминога! Он начал приставать ко мне еще в гостиной, потом побежал за мной по лестнице, схватил меня в коридоре, но мне все же удалось проскочить в Голубую комнату и запереться на ключ!

— Искренне сожалею, Нина, бедная малышка, — робко посочувствовал я. — А я-то думал, что Альберт — хорошо выдрессированный дворецкий, а он ишь каким оказался прытким… Хотя ничего удивительного в этом не вижу — вспомни, в чем ты была.

Насмешливые огоньки забегали в глазах девушки, и она иронически улыбнулась:

— Ладно, Рик, ты прощен! Да, и учти, что я сегодня свободна.

— Тогда вместе поедим, выпьем и… — Я прервался. — Да пусть все катятся ко всем чертям! Почему бы и нам не вкусить всех радостей жизни?

— Вот и я все думаю, когда же ты начнешь действовать активно, — притворно обиженным тоном произнесла она.

В последующие полтора часа перед моими глазами все мелькало, словно в калейдоскопе, и впоследствии я мог вспомнить только отдельные сценки вечеринки — Джина Мейера в кресле, склонившегося над стеклянной плитой в полу и с головой ушедшего в наблюдение за двумя голыми гуриями, плескавшимися в бассейне; Мелиссу Стентон, злобно поглядывавшую в мою сторону и, по-видимому, обливавшую меня последними словами; Леона Дугласа, стоявшего рядом с ней, который, завидев, что я, брошенный незабвенной Ниной, направился к ним, тотчас испугался и потащил Мелиссу в другую часть гостиной; Ларри Маллера, с холодным блеском и страстным вожделением в глазах посматривавшего на вихлявших упругими задами гурий; обнаженную по пояс Полу, которая едва сдерживала визг, пока Стентон сосредоточенно раскрашивал ее родинку в бронзовато-золотистый цвет; перевернутое изображение гурии, стоявшей на голове и в течение получаса периодически кричавшей: «Смотрите все! Я и так могу!» — изредка добавляя, что она имеет в виду упражнения йоги.

Затем наступила тишина, и я понял, что нахожусь в кабинете Стентона с шеей, обвитой страстными руками Нины. Как я обнаружил, в комнате мы находились одни, если не считать какого-то перепившего гостя, который лежал под столом мертвецки пьяный, да еще странного вида личности, стоявшей перед баром и отрешенно втиравшей в свою лысую башку ликер «бенедиктин», твердо уверовав, что это средство для роста волос.

Я расцепил руки Нины, и та плавно опустилась на пол. Приоткрыв один Глаз, она укоризненно посмотрела на меня снизу.

— Тоже мне, кавалер! — холодно произнесла девушка.

— Я рассчитывал на проявление с твоей стороны нежных чувств, а не на то, что будешь использовать меня в качестве вешалки, — так же холодно ответил я.

— Здесь так удобно. Почему бы и тебе не опуститься на пол, — сонным голосом предложила Нина.

Не успел я вытащить сигарету и закурить, как она уже мирно посапывала. Я посмотрел на часы, и тут меня охватила паника, как Золушку на балу у принца, — было без трех минут двенадцать. Взглянув на Нину, спавшую на полу, я решил, что ничего страшного с ней не произойдет, если я на двадцать минут оставлю ее. Единственно, что беспокоило меня, так это то, что вдруг Маллер войдет в кабинет и как хищник набросится на девушку. Изнутри в двери торчал ключ, и это решало мою первую проблему. Пьяный под столом был хрупкого телосложения, с головой, убеленной благородными сединами, и на роль насильника никак не годился. Я покосился на лысого чудака, продолжавшего натирать свою голову ликером, и, подойдя к нему, нарочито громко втянул носом воздух.

— Потрясающий запах! Ничего подобного я еще не испытывал! — прямо ему в ухо громко крикнул я. — Клянусь, после этого ни одна женщина перед вами не устоит!

— На что я и рассчитывал, — самодовольно улыбнувшись, почти пропел он и принялся еще интенсивнее втирать «бенедиктин» в голову. — Ничто так не притягивает женщину к мужчине, как этот запах. Да и волосы от этого эликсира начинают расти! — Когда он перевернул бутылку вверх дном, его глаза нервно забегали. — Пусто! — упавшим голосом произнес чудак.

— Не стоит огорчаться, сэр. Вы уже и так неотразимы. Еще пару капель этого эликсира вам на голову, и я сам за себя не смог бы поручиться!

Он подозрительно покосился на меня, затем сделал два широких, необычных для такого возраста шага по направлению к двери и трепетным голосом произнес:

— Вы действительно полагаете, что теперь передо мной не устоит ни одна женщина? Я и не думал переборщить, но и недодозировать тоже бы не хотелось!

— Вы выглядите как огурчик, — чуть было не усмехнулся я. — Теперь любая женщина, окажись она от вас на расстоянии не более полусотни футов, затрясется от страсти!

Мужчина гордо расправил плечи и самодовольно улыбнулся.

— Этого момента я ждал пятьдесят девять лет. После такого и умереть не жалко! — радостно воскликнул он.

Я посмотрел на часы.

— Вам придется поспешить, сэр, а то опоздаете, — с тревогой в голосе заметил я. — Уже пять минут, как началось!

— Что началось? — без особого интереса спросил лысый.

— Раздача голых женщин.

Того словно ветром сдуло, и только сильный запах «бенедиктина» говорил о том, что лысый действительно только что стоял здесь. Я взял ключ, запер снаружи дверь и положил его в карман.

Когда я вернулся в гостиную, музыка уже стихла. Я бродил в толпе приглашенных, прижавшись к самому краю возвышения, на котором сидели музыканты, когда Стентон попросил тишины.

— Дамы и господа… — начал он, но тут снизу из бассейна послышался пронзительный крик, и Стентону пришлось на секунду прерваться. — Ну, что ж, — лукаво улыбнулся он, — одной, кому мне пришлось бы уделять внимание, стало меньше.

— О мистер Стентон! — раздался знакомый мне визгливый голос. — Вы просто чудовище!

Стентон бросил на Полу уничтожающий взгляд и, чтобы погасить в себе ярость, на мгновение закрыл глаза.

— Я постараюсь быть кратким и ваше внимание задержу ненадолго, — продолжил он. — То, что я скажу, касается не всех, а только очень узкого круга лиц, а тех, кого не касается, я прошу набраться терпения и все, что они услышат, воспринять как каприз эксцентричного султана. — Стентон медленно обвел взглядом лица стоявших перед ним гостей и стал серьезным. — Я знаю, кто писал мне письма с угрозой расправы, и могу это доказать. Безусловно, это сугубо личный вопрос между мной и тем, кто их писал. Поэтому я считаю необходимым переговорить с ним с глазу на глаз. Сейчас я пройду в комнату, ее дверь — по лестнице вверх, и пробуду в ней двадцать минут. Через несколько секунд после того, как сойду с этого возвышения, свет во всем доме будет погашен и только через двадцать минут вспыхнет вновь. — Он медленно провел глазами по толпе. — Если тот, кто собрался меня убить, не пройдет ко мне в комнату, то мне не останется ничего другого, как отдать его в руки полиции. Со всеми вытекающими для него последствиями! Это — все, дамы и господа! Благодарю за внимание. И если вы за те двадцать минут, пока будет отключен свет, найдете себе достойное развлечение, я только порадуюсь!

Люди в толпе засмеялись и неистово зааплодировали Стентону, а когда он спустился с возвышения, расступились, пропуская его к лестнице. Оказавшись всего в десяти футах от меня, Стентон бросил в мою сторону короткий вопрошающий взгляд. В ответ я быстро ему кивнул, давая понять, что со мной все в порядке и я готов действовать.

Затем он исчез в дверном проеме, ведущем в вестибюль.

Гости стали возбужденно обсуждать услышанное, и шум в гостиной вновь достиг своего прежнего уровня. Я начал было перемещаться по направлению к двери, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд и встал как вкопанный.

— Извините! — услышал я и, повернув голову, увидел смотревшую на меня блондинку с кукольным личиком и осиной талией в черном шелковом чонсаме^[7].

— Пожалуйста, — бросил я.

Она поджала свои красновато-вишневые губы.

— Вы стоите на моих трусиках! — неожиданно выпалила женщина.

— На ваших?.. — изумился я и, медленно опустив голову, посмотрел себе под ноги. Одной ногой я действительно стоял на черных кружевных трусиках. — Простите! Я нагнулся и, вытащив их из-под своей ноги, протянул блондинке.

— Спасибо, — холодно поблагодарила она. — Понимаете, я изобразила виргинский твист и… — В этот момент женщина заметила, что у меня от удивления глаза вылезли из орбит, и пояснила: — Танец такой — твист с Виргинских островов! Я совсем забыла про слабую резинку на трусиках, вот она и не выдержала.

— Не выдержала что? — просипел я.

— Еще раз спасибо, — на этот раз более мягким голосом поблагодарила блондинка. — Мне бы очень не хотелось их потерять. Тем более что с минуты на минуту должны отключить свет и… — Тут ее лицо болезненно искривилось. — Я хотела сказать, что, когда снова вспыхнет свет, кто знает, где могут оказаться… — пояснила она и, на несколько секунд сжав плотно веки, продолжила: — То есть я имела в виду, как почувствует себя женщина, оказавшись в полной темноте без своих… А! Да пропади они пропадом!

Едва я успел подумать, что не имею права терять время на раздумья о блондинке с кукольным личиком и ее проблемами, как погас свет и весь дом погрузился в кромешную тьму. Твердо помня, в каком направлении мне следовало идти, я двинулся вперед, выставив перед собой обе руки. Сделав пару шагов, я уткнулся руками во что-то твердое и в то же время упругое.

От неожиданного резкого визга у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

— Ах ты хам! — тотчас последовал крик, из чего я понял, что кричала блондинка. — Я даже не успела их надеть!

Сделав шаг в сторону, я продолжил свой путь, пока руками не коснулся правого косяка двери. Через пару секунд я больно ударился голенью о первую ступеньку лестницы и грязно выругался. Нащупав ее ногой, я стал подниматься по лестнице. Едва ступив на десятую ступеньку, я вдруг почувствовал, что весь второй этаж дома Стентона разом обрушился на мою голову.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на полу в кромешной темноте. Голова нестерпимо болела и ничего не соображала. Собрав всю волю, я попытался заставить свой мозг работать. «Думай же! — твердил я себе. — Для чего у тебя мозги, как не для этого?»

Мало-помалу ощущение реальности стало возвращаться ко мне. Сильно болела голова — почему? Должно быть, со мной произошел несчастный случай. А что же еще? Если я пришел в сознание, то почему вокруг так темно? Внутренний голос подсказал: проверь, открыл ли ты глаза. Прошло, как мне показалось, целое столетие, прежде чем я дрожащими пальцами дотронулся до своих век, и самые худшие опасения тотчас подтвердились — глаза мои были открыты! Оставалось думать последнее — произошло землетрясение, и я ослеп.

Меня словно приподняло, когда неожиданно прогремели два громких раскатистых звука, последовавших один за другим. Я еще не успел испугаться, как перед моими глазами вспыхнул яркий, ослепляющий свет.

«Может, это у меня в голове? — подумал я, плотно сжав веки. — Скорее всего, кто-то ударил меня, когда я пробирался в комнату Стентона, а эти два громких звука не что иное, как выстрелы», — решил я.

Став на колени и ухватившись за перила, я поднялся. Невнятно бормотавший проклятия голос, сопровождавший каждый мой шаг, оказался моим. «Пока я лежал здесь на лестнице в полной прострации, моего клиента успели убить», — подумалось мне.

Дверь в комнату Стентона была прикрыта, но не плотно, и я, надавив на нее плечом, словно пьяный ввалился внутрь.

— Холман! — воскликнул Стентон. Мой клиент стоял посередине комнаты с револьвером в руке, в глазах застыл ужас.

— Что с вами произошло, черт возьми? — испуганно спросил он.

— Кто-то на лестнице ударил меня по голове. Но это не важно! Что случилось с вами?

Стентон молча показал рукой в угол комнаты, и я увидел на полу тело мужчины. Убитый лежал лицом вниз, а выступавшая часть бюро наполовину скрывала его.

Голова моя немного прошла — острую боль сменила ноющая, и я, теперь уже почти не шатаясь, сделал несколько шагов и подошел к трупу. Осторожно опустившись на колено, я взглянул в лицо убитого и остолбенел.

— Альберт? — произнес я, подняв на Стентона ошарашенные глаза.

— Понимаю ваше удивление, — отрывисто произнес он. — Такое может привидеться только в страшном сне. — Картер сделал неудачную попытку улыбнуться. — Успокойтесь, Холман, — пробормотал он. — Я и сам еще не успел это толком переварить!

Поднявшись с колена, я подошел к нему:

— Что же произошло?

— Я кое-что предусмотрел, когда вы сегодня вечером покинули меня, — холодно произнес он. — Гениальный человек все должен предвидеть. В моем кабинете стояла антикварная спиртовая лампа, но я попросил Альберта принести ее сюда. Потом проверил, заправлена ли она. Ведь свет выключен во всем доме, в том числе и в этой комнате. Мне совсем не хотелось в ожидании убийцы сидеть в темноте, даже под вашей охраной! — Я вытащил мятую пачку сигает, и он тотчас взял одну. Сломав около дюжины спичек — так сильно дрожали наши пальцы, нам наконец-то удалось закурить. — Спасибо за сигарету, — поблагодарил Стентон. — Можно представить себе, как сгорал от любопытства Альберт, наблюдая за мной. На какие ухищрения мне приходилось идти, чтобы обмануть его! — Рот Картера скривился в самодовольной улыбке. — И что я придумал! — продолжил он. — Надо было, чтобы кто-то внизу отключил основной рубильник, но не раньше, чем я добрался бы до комнаты. Вы, пока не погаснет свет, естественно, за мной последовать не могли. Так что выбор мой пал на Альберта, и я посвятил его в свой план поимки человека, собиравшегося меня убить. Рассказал все, до мельчайших подробностей. — Стентон замолк и удивленно посмотрел на зажатый в руке револьвер, будто впервые его видел. Неожиданно на его лице появилось отвращение. Затем он, разжав пальцы, уронил револьвер на пол и тотчас тыльной стороной ладони прикрыл себе рот. — На чем я остановился? — через несколько секунд спросил Картер. — Ах да! После моего сентиментального обращения к гостям, как вы помните, я сразу же направился сюда. Мне предстояло зажечь спиртовую лампу до того, как погаснет свет. Сделав это, я удобно разместился в кресле и стал ждать вашего прихода. Немного спустя за дверью послышался легкий шум, и тут в комнату вошел Альберт. — Стентон удивленными глазами посмотрел на меня. — Боже! Какой у него был вид! Я не узнал своего дворецкого! Такое впечатление, будто он со своего лица сбросил маску. Войдя, Альберт плотно затворил за собой дверь, как и полагается дворецкому, направил на меня револьвер и начал куражиться. Он, этот мерзавец, стал благодарить меня за то, что я предоставил ему прекрасную возможность спокойно расправиться со мной! Хвастался, что он умнее меня. Минут пять дворецкий детально описывал план моего убийства, а под конец я услышал от него все, что он думает обо мне и моих прародителях! — Картер вновь приложил ладонь к губам. — Что я мог сделать в тот момент? — продолжил он. — Я понял, что с вами что-то случилось, иначе вы уже находились бы рядом со мной. Мне оставалось либо ждать, когда Альберт проделает в моем животе дырку, либо броситься на него. Естественно, я выбрал второе. — Он на секунду закрыл глаза. — Два коротких выстрела оказались самыми счастливыми в моей жизни! Альберт совсем забыл о предосторожности! Я мертвой хваткой вцепился ему в грудь и изо всех сил швырнул его. — Стентон кивком указал на то место, где лежал труп. — Альберт упал, потом поднялся на четвереньки, но револьвера из рук не выпустил. Я понял, что, сразу не выстрелив в меня, он совершил вторую оплошность. Сделав резкий прыжок, я завалил его на спину. Между нами завязалась борьба. Мне удалось обеими руками сжать ему запястье. Револьвер выпал. Кончилось тем, что, схватив оружие, я направил его на своего дворецкого и дважды нажал на спусковой крючок. — Стентон тяжело вздохнул. — Я так испугался, Холман, так испугался! Думаете, как на это отреагируют?

— Кто? Полицейские? — спросил я и покачал головой. — Если человек защитил свою жизнь, то может ли он быть признан виновным?

Тут я понял, что не могу не задать ему вопрос, который за последние десять минут созрел у меня в голове.

— Что-то странно, Стентон, — заметил я. — Почему до сего времени мы с вами в этой комнате наедине? А где же гости?

— Неужели вы хотите оставить меня? — взвизгнул Стентон. — Это сейчас, когда вы мне так нужны, дружище!

— Очнувшись на лестнице, я услышал два выстрела. Почему же никто внизу не услышал их?

— Все очень просто! — воскликнул он и, подойдя к двери, широко распахнул ее.

Снизу до меня донесся громкий шум гудевшей толпы. Как только Стентон закрыл дверь, шум прекратился. Я на минуту представил, что случилось бы здесь, если бы эта толпа разом ввалилась к нам в комнату.

— Не помню, чтобы, лежа на ступеньках, я слышал этот шум, — проворчал я.

— Вас же ударил Альберт. Помните? А придя в сознание, вы мучились всего лишь одним вопросом: что произошло? А потом прогремели два выстрела. То, что вы не обратили внимание на шум внизу, совсем не удивительно. Вы, можно сказать, все это время пребывали как бы в шоке.

— Да, конечно! — согласился я и приложил пальцы к здоровенной шишке, вздувшейся на моем темени.

— Что теперь будем делать? — поспешно спросил Стентон.

— Первым делом следует позвонить в полицию, и чем раньше, тем лучше, — посоветовал я. — Но сначала я хотел бы узнать и остальное. К примеру, откуда у Альберта револьвер. Вам это известно?

— Из ящика комода, который стоит в конце вестибюля, — с горечью произнес он. — Оттуда он его и стащил!

— Тогда напрашивается вопрос: почему он собирался вас убить? Какая же жирная кошка пробежала между вами, чтобы Альберт решился на убийство?

— Можно еще сигарету?

Я протянул ему пачку. Стентон извлек из нее сигарету, не спеша зажег спичку, прикурил и с многозначительным видом выпустил клуб дыма, словно в этот момент он участвовал в состязании курильщиков.

— Расскажу все по порядку, Холман, — медленно выговаривая слова, заверил он. — А потом вы решите, о чем умолчать, когда придет полиция. Хорошо?

— Согласен. Только не скрывайте от меня того, до чего впоследствии доберется полицейский сыщик.

— Конечно же, от вас я ничего не утаю! — почти выкрикнул Стентон. — Всему виной Ширли Себастьян. Как уже говорилось, я выгнал ее за то, что она была наркоманкой, но у ее брата на этот счет свое мнение. Единственно, в чем он прав, так это то, что я действительно хотел с ней переспать. Когда я в третий раз пригласил ее к себе на выходные, она рассмеялась мне прямо в лицо. — Продолжая говорить, Стентон старался не смотреть мне в глаза. — Да ладно, не в этом дело. Я — настоящий султан, имеющий собственный гарем, девушки из которого просто не могли мне отказать. А эта Ширли к тому же распустила язык, стала восстанавливать против меня остальных моих гурий, вроде того, что «Да кто он такой? Да что этот мерзавец о себе думает?». Я не стал ждать, когда девушки мои взбунтуются, и уволил ее. Вечером, перед тем как ей погибнуть, Ширли сама сюда явилась. Гостей в доме не было — только я и обслуга. Открыл ей дверь Альберт. Она вошла в дом и стала требовать, чтобы я вышел к ней, потому как если я к ней не выйду, она сотрет меня в порошок. Все свои угрозы она обильно заправляла матом. Альберту кое-как удалось уговорить ее пройти в библиотеку. Затем он пришел ко мне и доложил, что меня ждет разгневанная Ширли, либо пьяная, либо накачавшаяся наркотиков. Я сказал, что не хочу с ней встречаться, и попросил дворецкого избавиться от нее любым способом, лишь бы без шума. Теперь, если не возражаете, Холман, расскажу немного об Альберте.

— Воля ваша, рассказчик вы, — кивнул я.

— Служить дворецким в обычном доме, где жизнь льется спокойно, без каких-либо развлечений, — это одно, — задумчиво рассуждал Стентон, — а быть на службе у меня, тем более для такого толкового и полного жизненных сил, как Альберт, — совсем другое. У меня почти каждый выходной устраиваются гулянки, полуголые красотки бегают по дому, голыми плещутся в бассейне. Они такие желанные и доступные, но только не дворецкому. Джуди, служанка, пару раз жаловалась мне на его домогания, но я не придал этому значения. Правда, я впоследствии опросил всех девушек из своего гарема, и каждая подтвердила, что мой дворецкий к ним приставал. Так что когда Ширли Себастьян заявилась, чтобы устроить мне скандал, первым встретил ее в моем доме Альберт, который с трудом сдерживал свою плоть. А я к тому же попросил его самому решить этот скандальный вопрос с девушкой. Учтите, что к тому времени у меня уже перебывало порядка тридцати из них, и каждая отказала ему. И вот появляется та, которая еще ни разу не побывала в моей постели. Альберт знал, что я ее выгнал, и, думаю, этот факт сыграл для него немаловажную роль…

— Я понимаю, к чему вы клоните, Стентон. — Меня раздражало его словоблудие. — Что случилось дальше?

— Не перебивайте. Я рассказываю, как умею, — обиженно произнес он. — Так вот, Альберт вошел в кабинет, где ждала Ширли, запер на ключ дверь и накинулся на девушку. Она сопротивлялась как дикая кошка, рассказал мне впоследствии дворецкий, и вдруг упала на пол. Когда ко мне вбежал взволнованный Альберт и стал бессвязно что-то тараторить, я решил сам проверить, что же произошло. Уже тридцать секунд спустя вместе с испуганным дворецким я вошел в кабинет, где лежал полураздетый труп девушки. Если бы этот трагический случай стал достоянием гласности, то на моей карьере следовало бы ставить крест — закрылся бы журнал, мой клуб. Мне ничего не оставалось, как помочь Альберту. Труп не мог оставаться в моем доме. Мы завернули тело Ширли в пальто, которое забыла одна из моих гурий, перенесли в автомобиль, а потом отвезли его на квартиру девушки. Лучшего места мы придумать не могли. Я пережил настоящий кошмар, но, к счастью, нас никто не заметил. Мы сняли с нее порванную одежду, и тут Альберт обратил внимание на следы уколов на ее руках и ногах. Его тотчас осенила блестящая идея — положить тело Ширли в ванну с теплой водой и перерезать ей вены, чтобы все выглядело как самоубийство. В воде труп еще долго оставался бы теплым, и точное время смерти установить никому бы не удалось. Тогда я решил, что, если полиция будет спрашивать о причинах ее увольнения, я скажу, что застал ее на работе, когда она вкалывала себе наркотик.

— А как вы узнали о ее подруге, Джинни Коупек?

— От Альберта. Когда Ширли боролась с ним в кабинете, она кричала, что ее подруге известно, куда она пошла, и что если с Ширли что-то случится, Джинни все доложит полиции, — печально улыбнулся Стентон. — Вернулся я домой сильно перепуганным, тотчас позвонил Мейеру и все ему рассказал. Я оказался в безвыходном положении. Джин успокоил меня, пообещав, что проблему с Джинни Коупек он решит сам.

— Так что, вас связывала с дворецким круговая порука? — спросил я. — Зачем же ему потребовалось вас убивать?

— Альберт прекрасно знал, что творится вокруг меня, — недовольно проворчал Стентон. — Он слышал, что Пит Себастьян винит меня в гибели сестры и что я до смерти боюсь этого быка с трубой. А Мейер в это время уже начал шантажировать меня этой Коупек, чтобы я за бесценок уступил ему свою половину акций. Так что Альберт все время обмирал от ужаса, предвидя, что будет, если я вдруг раскроюсь полиции. То есть расскажу, что он закрылся в моем кабинете с девушкой, которую никогда до этого не видел, порвал на ней одежду в попытке изнасиловать ее, а ее из-за этого хватил инфаркт. А потом, будучи единственным свидетелем, опишу суду присяжных, как этот малый отвез жертву к ней на квартиру и обставил все так, что убийство стало выглядеть словно обычное самоубийство! Альберт не сомневался, что его ждет после этого электрический стул и что я — единственный человек, который способен усадить его на него. Он понимал, что из-за страха перед Себастьяном и Мейером я могу в любое время расколоться. Поэтому дворецкий наконец решил не рисковать, имея под боком такого свидетеля его преступления, как я. После этого он начал подбрасывать мне письма с угрозами расправы. Он все отлично рассчитал, чтобы выиграть время! Как он и предполагал, я, естественно, испугался. Мне потребовалась помощь, а в полицию, по вполне понятным причинам, обратиться я не мог и стал искать такого человека, как вы. Это вполне устраивало Альберта, потому что он был бы последним из тех, на кого я указал бы вам как на потенциального убийцу. Понятно, что вы или даже полиция, обратись я к ней, конечно же стали бы искать виновного прежде всего среди тех, кого я вам назвал. — Стентон краем глаза посмотрел на меня. — Как вы думаете, что из всего этого я должен сообщить полиции?

— Это ваша головная боль, старина, — беспечно пожал я плечами. — Можете рассказать все, если хотите. Такие грязные истории, как ваша, им не в диковину.

— Не оставляйте меня, Холман! — взмолился Стентон. — Посоветуйте же что-нибудь!

— Вам нужен хороший адвокат, дружище, — сочувственно произнес я. — Я советую заявить полицейским, что вы застрелили Альберта в порядке самообороны, и до прихода адвоката повесить на свой рот замок.

— Я сейчас же ему позвоню, — засуетился Картер. — Нет, здесь еще одно. Мне надо сначала переговорить с Мейером. Вы бы не смогли попросить его подняться ко мне? Пожалуйста. Стоит мне появиться внизу, как эти пьяные любители дармовщины набросятся мне на шею, и мне уже тогда от них не отбиться.

— Хорошо, я вызову Мейера, — согласился я.

Когда я вернулся в гостиную, гул людских голосов уже немного стих. Наконец зазвучала тихая, спокойная мелодия. Одного взгляда на позы гостей, развалившихся на диванах и в креслах, стоявших в комнате, было достаточно? Чтобы понять, что музыкантам ничего другого не оставалось, как перейти на лирику. Мейера я застал в том же кресле и за тем же делом — он не отрываясь смотрел сквозь стеклянную панель в бассейн за резвившимися в воде нимфами. Правда, на этот раз, как я заметил, к ним присоединились два сатира.

— Джин, — окликнул я его.

Глянцевый череп Мейера медленно приподнялся, и два старческих глаза потухшим взором уставились на меня.

— Добрый вечер, Холман, — словно выдохнув, произнес он. — Как я понял, даже в моем возрасте здесь есть чему поучиться.

— Да, и не только этому, — согласился я. — Стентон хочет срочно вас видеть. Он ждет вас наверху.

— Должно быть, он сильно перебрал, — покачал головой старик. — Если ему надо, то пусть спустится ко мне, Холман.

— Если он здесь покажется, то ему и через полчаса до вас не добраться. Джин, Стентон в жуткой панике. В его комнате труп, и, прежде чем заявлять в полицию, ему необходимо с вами переговорить.

— Понял, — словно сирена пропел он и стал медленно, опираясь на подлокотники, подниматься с кресла. — Не отыщете для меня Ларри и Чарли? Скажите им, чтобы они тоже прошли к Стентону.

— Конечно, — согласился я.

Мейер долгим взглядом посмотрел сквозь стеклянную панель в полу.

— Жаль, что вынужден покинуть это место, — произнес он. — Хоть я и уверен, что в их игре в салочки победит эта рыжеволосая крошка, но так хотелось дождаться конца.

Чарли я нашел сразу. Он стоял у такого же стеклянного экрана в полу, установленного над «Оазисом». Я передал ему просьбу босса, и уже через пару-тройку секунд его белый носовой платок, которым он постоянно вытирал с лица пот, исчез в дверном проеме. Отыскать Ларри оказалось сложнее. Заглянув под стол с закусками, я увидел его в компании тотчас смутившейся гурии. Ни тот ни другая особой радости от моего неожиданного появления, увы, не испытали. Однако произнесенное мной имя — Джин Мейер — возымело магическое действие.

С большим трудом мне удалось отвязаться от Себастьяна, Леона Дугласа и Мелиссы Стентон. Сильно пьяные, полураздетые, с туманом в глазах, они окружили меня плотным кольцом. Все трое дружно накинулись на меня с расспросами, но я не мог терять на них время. Я скороговоркой, словно продавец, предлагающий купить какую-то там дрянь, описал, что произошло наверху, и посоветовал им как можно быстрее исчезнуть из этого дома — поскольку вот-вот нагрянет полиция. Едва я успел закончить, как компания дружно кинулась к выходу.

Прихватив большой стакан с бурбоном со столика, за которым стоял слегка покачивавшийся из стороны в сторону осоловелый официант, я прошел в вестибюль как раз в тот момент, когда Мейер со своей свитой уже спускался по лестнице.

— Мы уходим, Холман, — промолвил Джин. — Я думаю, что все будет нормально.

— Конечно, — согласился я. — Он позвонил в полицию?

— Как только мы вышли от него, — ответил Мейер и повел своим длинным носом. — Так вот, относительно вашей встречи с той девушкой. Как ее там?

— Джинни Коупек?

— Да, точно, — качнул он головой. — Теперь в ней нет необходимости, Холман.

— Я с ней уже виделся. Три часа назад, — вежливо заметил я.

— Да? — произнес он и внимательно посмотрел на меня. — Жаль.

— Она мне показалась неплохой девушкой, правда, немного нервной. — И я перевел взгляд на злобное, побелевшее лицо Ларри, который стоял за спиной у Мейера. — От Джинни большой привет. Просила передать, что ваш совет, Ларри, она никогда не забудет.

Ларри разом втянул голову в свои узкие плечи. По его глазам я мог безошибочно перечислить все ругательства, которые уже вертелись у него на языке.

— Да она настоящее дерьмо! — презрительно фыркнул он.

— Вы ошибаетесь, дружок. Чтобы им стать, надо, как вы, им родиться! — решительным тоном заметил я.

Лицо Ларри разом потемнело. Он с угрожающим видом двинулся на меня, но неожиданный окрик «Ларри!» остановил его.

Поводив перед носом парня своим тонким, похожим на сучок пальцем, Мейер опустил руку.

— Не следует говорить ему подобные вещи, Холман, — посоветовал он. — Я уже объяснял вам, что Ларри легко возбудимый мальчик.

— Интересно, Джин. Вы вот утверждали, что держите его около себя, потому что он вам полезен, — раздраженно произнес я. — А Чарли вам тогда должен быть вдвойне полезен. Уверен, что он получает удовольствие, наблюдая за Ларри, когда тот на теле жертвы вырезает свои инициалы. Или я не прав?

— Мистер Мейер! — не сдержался Чарли Сэгар. Белый носовой платок словно птица взлетел у него над головой. — Я протестую, мистер Мейер! — провизжал он. — Меня оскорбили! Я настаиваю, чтобы…

Поднятый палец босса разом прервал протесты бухгалтера.

— Не надо настаивать, Чарли. Ты никогда этого не делал, а начинать уже слишком поздно. — Мейер указал пальцем на меня. — А вам, Холман, не следовало бы так выплескивать свои эмоции. Времени осталось мало, а у нас с вами еще так много важных дел.

— Возможно, вы правы, Джин, — спокойно ответил я.

— С тем толстячком наверху мы пришли к обоюдному согласию, — не совсем уверенно произнес старик. — Теперь между нами никаких проблем не осталось.

— Полагаете, что их не осталось вовсе?

— А вы считаете, что есть? Они связаны с вами, Холман, или со мной?

— В основном со мной, но мне все же кажется, что они касаются и вас.

— Имеете в виду эту девушку, Коупек?

— Держите вашего телохранителя подальше от нее, Джин, — посоветовал я. — Не важно, рано или поздно, Ларри все равно кто-нибудь прикончит, но если он хоть пальцем тронет Джинни, его прикончу я.

С ненавистью посмотрев на меня, Ларри издал гортанный шипящий звук.

— А я надеялся, что мы с вами прекрасно поладили, — с намеком произнес Мейер. — Вы же не хотите доставить нам лишних хлопот, Холман?

— У вас их и без меня навалом, Джин. Но если у меня не будет выбора, за мной не заржавеет.

Мейер секунд десять тщательно изучал мое лицо, затем слегка вздохнул.

— Ларри! — позвал он.

— Да, мистер Мейер! — откликнулся тот и мигом оказался рядом.

— Хочу, чтобы ты внимательно посмотрел на мистера Холмана, — сказал ему босс. — Хорошенько посмотри, Ларри.

Парень злорадно уставился на меня. В его глазах, качалось, отразилась вся ненависть, накопленная человечеством за все время его существования.

— Я смотрю, мистер Мейер!

— И что ты видишь? — спросил его босс.

— Хвастуна с крепким телосложением! — почти взвизгнул Ларри.

— Я не люблю драматических воплей, — словно самому себе сообщил Мейер. — Хотя, может быть, ты и прав, Ларри. И сколько же на вашем счету убийств, Холман?

Я удивленно поднял брови, но Мейер сделал вид, что этого не заметил.

— Пять, — небрежно бросил я.

— И каким образом вы убивали, Холман?

— Троих застрелил, одного пырнул ножом и еще одного задушил.

— Спасибо за откровенность. — Мейер перевел взгляд своих давно потухших глаз на парня. — Вот видишь, Ларри? И я уверен, что он нам не солгал. Не следует недооценивать людей. Если назвать человека хвастуном, это еще не значит, что он таковым является.

— Я понял вас, мистер Мейер, — поспешно ответил телохранитель. — Я все понял! — Ларри вновь взглянул на меня, и в его взгляде на этот раз появилось нечто похожее на подобострастие. — Пятерых, говорите? — переспросил он и с вороватым видом облизнулся. — Так, может быть, мне теперь держаться подальше от вас, мистер Холман?

— Совсем не обязательно, — улыбнувшись, ответил я, — а вот к Джинни Коупек я бы посоветовал даже не приближаться.

— Теперь нам надо идти, — заторопился Мейер, — а не то минут через пять здесь появятся блюстители порядка.

— Спокойной ночи, Джин, — пожелал ему я.

Худая, словно у скелета, рука, медленно поднялась и потянулась ко мне. Я осторожно пожал ее, опасаясь, что она вот-вот отвалится.

— До свидания, Рик, — попрощался со мной Мейер.

Все трое покинули дом, а я тотчас поспешил в гостиную в надежде пропустить еще один бурбон до того, как нагрянет полиция. Бармена я сначала не увидел — тот, как я заметил потом, без чувств валялся на полу, но спиртное на столике стояло, и я мог спокойно приложиться к своему любимому бурбону. Я уже поднес стакан к губам, как тут же почувствовал на своем плече чью-то руку.

— Извините! — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся и увидел блондинку с кукольным личиком.

— Как тесен мир! — воскликнул я так радостно, словно только что сам придумал эту избитую фразу.

— Боюсь, что я все-таки потеряла свои трусики, — пьяно улыбнулась она.

— Если на такой вечеринке вы потеряли только их, то вам еще повезло, дорогая, — заверил я женщину.

— Я хотела вас спросить, они вам нигде не попадались? — Она явно не поняла того, что я ей только что сказал. — Они такие черненькие, кружевные, — продолжила блондинка. — Понимаете, я танцевала…

— Твист Виргинских островов и совсем забыли о слабой резинке, — закончил я за нее.

— А откуда вы знаете? — искренне удивилась она.

— Я уже наступал на них, — напомнил я.

Она быстро захлопала ресницами и подняла на меня свои осоловелые глаза.

— Видите ли, я их во что бы то ни стало должна найти. Мой муж не смог прийти со мной — у него сверхурочная работа. Теперь он ждет дома и, наверное, меня не поймет — он же никогда не видел, как танцуют твист с Виргинских островов, — плаксивым голосом протянула она и на несколько секунд закрыла глаза. — Конечно же, он сразу заметит, что я пришла без…

— А! Да пропади они пропадом! — дружно воскликнули я и блондинка.

Женщина встала на цыпочки и в упор принялась рассматривать мое лицо.

— Да, теперь я вас припоминаю! — наконец радостно произнесла она и закивала. — Вы тот, кто сначала наступил на мои трусики, а потом так любезно передал их мне.

Да, это вы! А потом сразу же погас свет. — Ее и без того почти ничего не видящие глаза подернулись туманом воспоминаний. — Боже! У вас такие ледяные руки!

Покачиваясь, она кинулась к лифту и, остановившись перед ним, обернулась, бросила на меня загадочный взгляд, затем шагнула в кабину. Последнее, что я успел заметить, — ее оживленно шевелившиеся губы.

Едва мне удалось справиться с бурбоном, как в гостиной раздался звук, похожий на тихое завывание сирены, и тут же мне на грудь бросилась пьяная взъерошенная брюнетка и сразу же отскочила в сторону. На такое могла быть способна только одна-единственная гурия Стентона, подумал я — и не ошибся.

— Привет, Пола, дорогая, — вяло произнес я.

— Ой, это вы, мистер Коулман! — посмотрев на меня косившими глазами, радостно завопила девушка.

— Да, это мистер Коулман, — уныло подтвердил я, обратив внимание, что ее пышная грудь почти полностью вывалилась наружу.

— Вы не видели мистера Стентона? — встревоженно спросила она. — Вот уже несколько часов ищу его, а он как сквозь землю провалился!

— А в «Оазисе» искали?

— Только что оттуда, — кивнула Пола и подняла на меня свои затуманенные глаза. — Я нашла там трех Стентонов, но ни один из них не оказался настоящим. Похоже, Стентон — очень распространенная фамилия. Правда, мистер Фолман?

— Совершенно верно. В Сахаре все оазисы просто кишат Стентонами, — согласился я. — Думаю, настоящий мистер Стентон уже улегся спать.

Пола, видно, засомневалась в моем предположении, но никак не могла его опровергнуть.

— Мой мистер Стентон не какой-нибудь там слабак, — наконец произнесла девушка. — Он не уходит с вечеринки, пока все не закончится.

— Пола, дорогая, гулянка уже подошла к концу, — попытался вразумить ее я. — Разве не слышишь, что музыканты играют отходную? Прислушайся.

Секунд на пять она замолчала, пытаясь расслышать хоть какие-то звуки, потом решительно замотала головой.

— Не слышу никакой музыки! — фыркнула девушка. — Это всего лишь вой полицейской машины.

— Нет, Пола, дорогая, просто полицейские играют ту же мелодию. И знаешь почему?

Глаза девушки еще ближе сдвинулись к носу.

— Почему? — прохрипела она.

— Потому что твой мистер Стентон — убийца.

Я медленно пересек гостиную, над которой, казалось, только что пронесся торнадо. Теперь в ней царила гробовая тишина. Кое-что из хлама обслуга уже вынесла, но следы бурного веселья оставались — прожженная сигаретным пеплом обивка диванов и кресел, опрокинутые пепельницы с окурками, пятна от пролитых напитков. Неожиданно мое внимание привлек какой-то странный предмет, торчавший между мягким сиденьем дивана и его спинкой. Я подошел ближе и, подцепив пальцем, вытащил его оттуда. Этим предметом оказались черные кружевные трусики. На мгновение меня охватило чувство досады — я представил, что переживет муж блондинки, лишь только она заявится домой.

На лифте, напоминавшем птичью клетку, я спустился в цокольный этаж. Бассейн остался на месте, но на то, чтобы привести его в первоначальное состояние, потребовалось бы порядка тысячи долларов. Две искусственные пальмы «Оазиса» склонились под углом в сорок пять градусов. В моей голове теснилась масса причин, способных объяснить, почему они вдруг завяли, но мне особенно понравилась только одна-единственная — Пола, искавшая здесь Стентона, невзначай дыхнула на них.

Часы показывали уже четыре. Если разговор с полицией для Стентона прошел нормально, то он в любую минуту мог выйти из своей комнаты. Судя по удивленно-восторженным лицам молодых полицейских, которые из самых неожиданных мест периодически извлекали на свет хихикавших голых гурий, легко представить, какой теперь огромной популярностью будет у них пользоваться владелец дома. Не трудно угадать, как легко сошли бы Стентону и все последующие убийства, приурочь он их к концу таких пирушек, — как эта.

Из бассейна я снова поднялся в гостиную и не спеша направился в холл, но никого из домашних так и не увидел — обслуга Стентона, прослышав о том, что случилось с Альбертом, мигом слиняла. Их страх был понятен мне — если в полночь хозяин убил своего дворецкого, то за завтраком ему ничего не стоило пристрелить любого из них.

Полицейские уже уехали. Перед тем как покинуть дом, Стентон сообщил мне, что его в конторе ждет адвокат, вызванный Мейером, и, видимо, весьма надежный, поскольку сам он для человека только что совершившего убийство выглядел на редкость спокойным. Я бы не удивился, если бы Картер, собрав весь свой штат, двинулся в клуб «Гарем» выяснять, не является ли в действительности его заведение центром распространения наркотиков.

Оставшись один в доме, я поднялся к себе в комнату, достал из сумки лежавший на ее дне револьвер, сунул его в кобуру, висевшую у меня под пиджаком, и сразу почувствовал себя более уверенно. Спустя пару минут я услышал, как у подъезда дома остановилась машина.

Когда я оказался в вестибюле, в замочной скважине входной двери уже поворачивался ключ. Через секунду дверь резко распахнулась, и в дом легкой походкой вошел Картер. Он так сильно захлопнул за собой дверь, что по всему дому прокатилось громкое эхо.

— Что произошло с остальными девяносто девятью участниками вечеринки? — ухмыльнувшись, спросил Стентон и через пару секунд добавил: — А то я будто не знаю!

— А я в гостиной нашел непочатую бутылку бурбона — кто-то из гостей собирался прихватить ее с собой, но забыл. Выпить не хотите?

— Просто горю желанием, старина! — радостно воскликнул Стентон. — Ведите меня к ней!

Зайдя на кухню, я прихватил лед и, вернувшись в гостиную, нашел единственный диван, на который можно было сесть, не испачкав костюм, взял два стакана и, положив в них лед, налил бурбона. К этому времени в гостиной появился Картер.

— Ну, какие новости? — спросил я его.

— Отпущен под залог в размере десяти тысячи долларов, — с улыбкой произнес Стентон. — На такой исход даже султан не может пожаловаться. Не так ли, Холман?

— Адвокат Мейера, должно быть, способен творить чудеса.

— Вы же знаете Джина — адвокат у него лучший из лучших!

— Только вот его вид, когда он от вас сегодня уходил, внушал мне серьезные опасения, — рассеяно заметил я.

— Его вид? — насторожился он. — Почему?

— Не принимайте это так близко к сердцу. Мне показалось, что Мейера никогда не удастся уложить в гроб — он перед этим просто рассыплется в прах.

Стентон откинулся на спинку дивана и хмуро посмотрел на меня:

— И какие же блестящие мысли посещают вас, Холман!

Я снова окинул взглядом гостиную, напоминавшую поле боя.

— Все ваши вечеринки заканчиваются так же?

Стентон мельком осмотрел комнату:

— Конечно. А что здесь такого? После завтрака придет группа уборщиков, и к обеду все засияет, как и прежде.

— И такие гулянки доставляют вам удовольствие, Стентон. Интересно, во сколько же они вам обходятся?

— А вам-то что?

— Да так, любопытно, — ухмыльнулся я. — Такую сумму даже страшно себе представить.

— Точно не знаю, — пожал он плечами. — Где-то тысячи полторы. Да, кстати, вы не заходили в бассейн?

В ответ я утвердительно кивнул.

— Ну и как он?

— Словами не описать, дружище.

— Значит, еще пара сотен уйдет на его очистку. Всегда после таких купаний забивается слив.

— Кем? Затонувшими гуриями?

Он осуждающе посмотрел на меня:

— Холман! Для четырех часов утра у вас чересчур острый язык!

— Неужели вы считаете меня таким же наглецом, каким вас считает Пола? — спросил я.

Стентон нервно провел растопыренными пальцами по своей гриве белокурых волос, затем поднес стакан к губам и залпом выпил. Теперь он выглядел очень уставшим и постаревшим лет на пять.

— Может, вам и не привыкать к подобным вещам, но для меня на сегодня хватит! Я иду спать, — недовольно проворчал Стентон.

— Нет, подождите, Картер, — холодно остановил его я. — Вы втянули меня в свои проблемы, а мне это совсем не нравится. Надо во всем разобраться.

Стентон удивленно посмотрел на меня:

— Черт возьми! О чем вы?

— О Ширли Себастьян, Альберте, Джине Мейере, наконец. Я же сказал, что вы создали для меня дополнительные проблемы.

— Не мучьте меня больше, Холман, лучше выставьте мне за это дополнительный счет, а я отнесусь к нему с должным пониманием!

— С таким же, с каким вы отнеслись к Ширли? — напомнил я.

В его голубых глазах мелькнул огонек.

— С этим уже покончено! — выпалил он. — Если бы я не помог тогда Альберту, на моей карьере пришлось бы ставить крест.

— Вы водрузили его на это место гораздо раньше, дружище. В тот день, когда вашим компаньоном стал Джин Мейер, вы уже обрекли себя.

— Вы что, с ума сошли? — взорвался Стентон. — Между мной и Джином прекрасные отношения! Возникли некоторые недоразумения, но мы их все уладили сегодня ночью, там наверху!

— Вы пообещали ему, что вернете в кассу пятьдесят тысяч, поскольку вам теперь не нужно платить Альберту за его молчание?

Лицо Стентона неожиданно посерело.

— Что? — прошептал он. — Что вы сказали?

— Вы — омерзительная личность, друг мой, — спокойно констатировал я. — Вам, должно быть, пришлось здорово потрудиться, чтобы стать таким. Вы как хамелеон, который меняет свою окраску в зависимости от окружения. Тот Картер Стентон, которого всего каких-то пять минут назад так ненавидели, в течение последующих пяти минут превращается вдруг в отличного малого, всеобщего любимца. Вы втянули меня в грязную интригу, когда вчера вечером изложили свой безумный план поимки потенциального убийцы.

Стентон дрожащими пальцами вынул сигарету и нервно закурил.

— В том, что личность моя вам противна, я никогда не сомневался, Холман! Не забывайте, что я вас нанял. Дело теперь закончилось, и я не буду возражать, если вы тотчас уберетесь из моего дома.

Он даже не посмотрел мне в глаза, когда закончил последнюю фразу. «Неужели Стентон сам не почувствовал, как фальшиво прозвучали его гневные слова», — подумал я.

— Теперь наберитесь терпения и выслушайте меня, дружище, — спокойно произнес я. — Не знаю, сколько у нас осталось времени и осталось ли оно вообще. Итак, вы утверждаете: Ширли Себастьян убил Альберт, который опасался, что вы под давлением вашего окружения расколетесь и расскажете истинную историю гибели девушки. Поэтому он и задумал вас убить.

— Об этом мы уже говорили, — хмуро заметил он. — Какой смысл снова толочь воду в ступе?

— Но теперь посмотрим на упомянутый случай немного по-другому, — проворчал я. — Возьмем для начала письма с угрозами. Вы все время подчеркивали, что каждое из них оказывалось в таких местах, куда незамеченным мог проникнуть только тот, кто хорошо вас знал. Вы находили их в ящике комода, в письменном столе — и даже на крышке унитаза в вашей ванной. Вы даже, как я помню, спрашивали при мне Альберта, не оставлял ли он что-нибудь там. Эти письма не могли быть делом рук дворецкого. Он никогда бы так не поступил, потому что все подозрения сразу же пали бы на обслугу. Альберт наверняка послал бы их по почте.

— Альберт мертв! — прорычал Стентон. — И ничего теперь не доказать, Холман!

— В тот вечер изнасиловать Ширли Себастьян попытался не Альберт, которого якобы прельстило, что она единственная не побывала в вашей постели, — спокойно продолжил я. — На нее набросились вы, друг мой, потому, как настоящий султан, полагали, что каждая гурия из вашего гарема просто обязана разделить с вами ложе! Если вам не удавалось добиться этого подкупом, использовали шантаж, а если и это не срабатывало, вам ничего не оставалось, как насильно овладеть ею. Так что это вы запаниковали, когда поняли, что девушка умерла, и обратились за помощью к Альберту. Могу себе представить, какое облегчение испытали вы, благополучно вернувшись домой после того, как отвезли труп девушки на ее квартиру. Звонок Мейеру вернул вам уверенность: тот пообещал, что подругой убитой займется сам. Какая гора тогда свалилась с ваших плеч! Вы чувствовали себя в полной безопасности до тех пор, пока мысли об Альберте не стали докучать вам. Стоило забыть улыбнуться ему, как вас тотчас охватывала дрожь оттого, что он пойдет и все о вас расскажет. Возможно, вы даже не столько боялись полиции, сколько Пита Себастьяна, одно воспоминание о котором ввергало вас в ад. — Стентон слушал, неподвижно уставившись в одну точку, и тщетно пытался не выдать своего волнения. Теперь я видел перед собой жутко перепуганного маленького, ничтожного человечка. — Мейер велел Чарли рассказать мне про бухгалтерские книги, — холодно продолжил я. — Получается, что кассу доить вы начали сразу же после смерти Ширли. Могу поклясться, что время исчезновения денег из кассы совпадает со временем поступления новых сумм на счет Альберта.

— Все, что вы говорите, недоказуемо! У вас нет улик! — взревел Стентон. — Это не что иное, как плод ваших фантазий, Холман!

— Доказать, что я прав, не так уж и трудно. Но не думаю, что в этом есть необходимость.

— Что вы хотите этим сказать, черт возьми?

— Когда ночью Мейер поднялся к вам, вы похвастались ему, как ловко вы убрали Альберта, — теперь обвинить вас в убийстве Ширли вряд ли кто сможет. Первоклассному адвокату действительно ничего не стоило бы представить вас жертвой, отразившей нападение, тогда как показания вашего дворецкого могли бы вам стоить всего, что вы имели. Теперь, пусть даже получив несколько лет условно, вы бы вышли из здания суда хоть и не осыпаемый розами, но в глазах у всех почти победителем. С долгами Мейеру вы расплатились бы, благо, что не надо одаривать Альберта за его молчание. Отныне оставалась одна загвоздка — Джинни Коупек, подруга Ширли, от которой для вас исходила угроза. Если кому-то удалось бы ее разговорить, она рассказала бы не только о том, что Ширли уволили за отказ переспать с владельцем клуба, но и о том, как Маллер сразу же после гибели подруги спрятал ее от полиции, увезя на три дня за пределы города. Она рассказала бы и о том, что Ларри грозился ее убить, если та только обмолвится об истинных причинах смерти Ширли. Вы убедили Мейера ликвидировать девушку, чтобы она не могла свидетельствовать против вас обоих. Интересно, что вы ему пообещали, Стентон?

— Вы свихнулись, — дрожащим голосом произнес он. — Я не хочу вас больше слушать!

— А пообещали вы ему, думаю, свою долю акций клуба по заниженной цене, — предположил я. — Об этом нетрудно догадаться, дружище. Вы там наверху пришли к соглашению, а когда Мейер спустился, я имел с ним беседу.

Тут Стентон даже подскочил на месте:

— Вы что?

— Я предупредил его, чтобы они не трогали Джинни Коупек.

Стентон иронически взглянул на меня и рассмеялся:

— Вы же сами описали мне Мейера как крутого гангстера, подчеркнув, что стоит ему только пальцем пошевелить, как добрая половина наших бандитов встанет на его защиту. И вы думаете, что я после этого поверю, что Джин вас испугался?

Я достал сигарету и закурил.

— Разве вам, старина, не знакомо такое понятие, как преднамеренный риск? — спросил я. — Это то, на что всю свою жизнь шел Джин Мейер. Захват партии спиртного и его реализация в период «сухого закона» — преднамеренный риск, убийство агента федеральной службы — тоже. Впрочем, как и убийство Джинни Коупек. — Сидя в этой огромной гостиной, я вдруг почувствовал себя заключенным, отбывающим пожизненный срок, так противно мне стало находиться наедине с этим мерзавцем Стентоном. — Сейчас я вам объясню все по порядку, Стентон. Пообещав убить девушку, Мейер шел на преднамеренный риск. После разговора со мной он кое-что понял. А понял он вот что. Первое — я знаю, почему вы убили своего дворецкого, и второе — мне известно о том, что вы с его помощью затеяли ликвидировать Джинни Коупек, поскольку я сам потребовал от него не трогать девушку. На такое явное убийство, когда заведомо известны его исполнители, он никогда не решится. Видите, как все просто объясняется?

Внезапно глаза моего собеседника зловеще засверкали.

— А теперь я вам, сукиному сыну, кое-что скажу! — рыкнул он. — Риск для Мейера будет сведен к минимуму, если он сначала уберет вас! Об этом вы не подумали, дружище?

— Подумал. И на такое может решиться Джин. Но стоит ему повнимательнее к вам присмотреться, он скорее всего передумает. Ведь Мейер поймет, что для него больше опасны вы, а не я.

— Какую же опасность я для него представляю? — закричал он. — Я же уступлю ему акции, и деньги он начнет лопатой грести!

— Не забудьте, Стентон, что именно Мейер натравил на вас Чарли Сэгара, чтобы тот разобрался в ваших финансовых махинациях, — заметил я. — А какому огромному риску вы подвергли совместное с ним предприятие под названием клуб «Гарем», когда так опрометчиво вляпались в историю с Ширли Себастьян? И это тогда, когда вы могли без проблем переспать с любой из тридцати девушек из того же «Гарема»? Только дурак или сексуальный маньяк решится на такое. Вы думаете, что Джин вам все это простил?

— Откуда я знал, что у девушки больное сердце? — грустно спросил Стентон.

— Вам следовало бы сначала подумать, а нет ли у нее приятеля, который вступится за нее. Зачем же вы так рисковали? Вот так-то, Стентон. Возможно, что сейчас Мейер сидит и решает, а не лучше ли ему избавиться от такого компаньона.

— А может быть, он уже кого-нибудь послал вас прикончить!

— Да, Картер, вы абсолютно правы. Мейер просто обязан сделать между нами выбор — от кого ему целесообразнее избавиться, от вас или от меня.

В глазах Стентона отразился непомерный ужас.

— От вас или от меня? — переспросил он дрожащим от страха голосом. — Правда, Холман, вы действительно так думаете?

— Я совершенно уверен в этом, — кивнул я. — Вот поэтому мы здесь сидим и ждем, чтобы убедиться, на кого же из нас пал выбор Мейера.

— Что?

— Мейеру нужно действовать быстро. Для него чем раньше решится вопрос с нами, тем лучше — меньше будет проблем.

— Если так, то какого черта мы здесь сидим? — истерически завопил Картер. — Мы можем сесть на самолет или…

— От Джина и на космическом корабле никуда не скрыться — он вас достанет везде! Так что для нас лучше всего не дергаться, спокойно сидеть и ждать своей участи. Убьет-то он всего одного из нас — так что у нас с вами шансы на выживание одинаковые — пятьдесят на пятьдесят. Что ж, совсем неплохо.

— Клянусь, Мейер выберет вас!

— Не понимаю, чего вы так суетитесь, Картер? — пожал я плечами. — Вы же все равно на этом свете не жилец. Если даже Мейер вас не уберет, то вас сцапает полиция, если не она, то до вас уж точно доберется Пит Себастьян. Расслабьтесь, старина. Теперь вам остается только гадать, какого калибра пулю вы получите.

— Заткнитесь!

— Интересно, а кто же унаследует ваш журнал, Картер? — небрежно спросил я.

— Да заткнитесь же вы! — взмолился он.

— Думаю, лучше всего, если им окажется Дуглас. Он вроде бы собирается жениться на Мелиссе, а та, когда вас не станет, получит солидную страховку…

Стентон резко повернулся ко мне всем телом, крупные капли пота струились по его лицу.

— Я сматываюсь отсюда, Холман! — выкрикнул он. — Я не хочу здесь сидеть и ждать своей смерти! И не пытайтесь остановить меня!

Неожиданно раздался резкий звонок в дверь, Стентон пронзительно взвизгнул, зажал рот руками и, завалившись на диван, затрясся в истерике.

— Вы не хотите открыть дверь, Картер? — спросил я.

— Нет! — сквозь сдавленные рыдания вымолвил он.

— Должно быть, они прибегли к давно испытанному способу — один звонит в дверь, чтобы отвлечь внимание, а другой проникает в дом через заднее окно и делает свою работу.

Вытянув ноги, Стентон распростерся на диване и, зарывшись головой в мягкие подушки, жалостливо завыл. В этот момент он стал так похож на малыша, горько плачущего в подол своей матери.

Я поднялся с дивана и направился в вестибюль открывать входную дверь.

Я прекрасно знал, как в подобных случаях следует открывать дверь. Приняв немного в сторону и сжав в правой руке револьвер 38-го калибра, я левой повернул дверную ручку, давая возможность звонившему самому открыть дверь и войти. Едва щелкнул замок, как входная дверь резко распахнулась, и прежде чем успел распознать вошедшего, я получил два последовавших один за другим увесистых тумака. Первый пришелся мне в солнечное сплетение, второй — в грудь пониже сердца. Падая на пол, я выронил револьвер, и тот, описав дугу, отлетел в сторону. Перевернувшись раз пять-шесть по полу, я оказался на спине и тут же понял, что сил на то, чтобы подняться, у меня нет, и буквально через секунду огромная масса человеческого тела нависла надо мной. От злобы лицо Пита Себастьяна было почти таким же черным, как и его кудрявые волосы, в глазах горела ненависть.

— Вы попались мне под руку, Холман, — без тени сожаления сурово заявил он. — Ничего против вас не имею, но не мешайте мне совершить то, что задумал. Никто теперь не в силах остановить меня! Никто!

Я попытался открыть рот, чтобы возразить, но тут же понял, что и дышать-то могу с большим трудом. Пару секунд Пит наблюдал за моими тщетными попытками объяснить ему, чтобы он не вел себя как идиот, что Картер Стентон уже конченый человек и что ему теперь недолго гулять на свободе.

Себастьян отошел от меня и решительно, хотя и не так молниеносно, как он ворвался в дом, направился в гостиную. Сделав первый после нанесенных мне Питом ударов вдох, я подумал, а не перевернуться ли на живот, и тут меня охватил страх — у меня возникло ощущение, что стоит мне лишь оторвать плечи от пола, как сердце мое просто вывалится из груди.

Мне все же удалось сначала перебороть страх, а затем перевернуться на живот. Все мои жизненные органы остались на месте — значит, дыры от второго удара Пита в моей груди не появилось. Спустя некоторое время я уперся в пол коленями и локтями, а потом с локтей встал на руки. На это, казалось, ушло три года моей жизни.

Из гостиной за все это время не раздалось ни звука, и я испугался, что самое страшное из того, что могло случиться, уже произошло, и теперь мне не оставалось ничего, кроме как самому в этом убедиться. Похолодев от ужаса, я пошарил глазами по полу и в футе от своей правой руки увидел револьвер. Снова зажав его в пятерне, я, сильно качаясь, поднялся на ноги и неуверенной походкой пьяного матроса в сильный шторм, шатаясь, побрел в гостиную.

Войдя в нее, я увидел немую сцену — над диваном, на котором, спрятав лицо в подушках, подрагивая всем телом, лежал Стентон, не шевелясь, словно восковая фигура, застыл Пит Себастьян. Сделав еще несколько уже более уверенных шагов к дивану, я остановился. Теперь до меня доносились всхлипывания Картера, которые по мере моего приближения к дивану становились все громче. Я уже находился футах в десяти от Картера, когда Пит оторвал от него взгляд и удивленно уставился на меня.

— Я пришел убить мужчину, — разочарованно произнес он и указал рукой на диван. — А это что?

Услышав голос, Стентон оторвал от подушек голову и испуганно уставился в мрачное лицо трубача. Похоже, этот миг, когда кошмар и реальность слились воедино в сознании жертвы, и явился переломным в поведении Картера. Взвизгнув, толстяк мгновенно соскочил с дивана и опрометью кинулся к двери в дальнем конце комнаты.

Но там его уже ждал Маллер. Судя по всему, Ларри и Пит, не сговариваясь, почти одновременно оказались здесь. Тогда как Себастьян проник в дом через входную дверь, Ларри неслышно пробрался через черный ход и неожиданно, словно черт из рукомойника, предстал перед обезумевшим от страха Стентоном.

Сообразив, кто перед ним, Картер бросился к нему с криком:

— Ой, Ларри! Они хотят меня убить! Ты должен остановить их! Помоги же мне, Ларри!

Черные точки глаз на мертвенно-белом лице телохранителя Мейера уставились на Стентона.

— Конечно, мистер Стентон! — зловещим тоном произнес тот и оскалил зубы.

— Пит! — что было сил крикнул я трубачу, и тот вопросительно посмотрел на меня. — Да спрячь же куда-нибудь свое огромное тело! Или ты хочешь, чтоб тебя подстрелили?

Быстро сообразив, в чем дело, Себастьян резко опустился на колени, ползком пробрался за диван и скрылся за его спинкой.

Ларри, не переставая зловеще улыбаться, позволил Картеру приблизиться к нему на десять футов.

— Моя услуга дорого стоит, мистер Стентон, — ликующе произнес он.

Неожиданно парень выкинул перед собой обе руки, в которых держал автоматический пистолет со спиленным стволом, и, нажав на спусковой крючок, выпустил в Стентона целую очередь.

Толстяк тотчас обмяк, словно тряпичная кукла, медленно повернулся и, широко раскинув руки, завалился на ковер. На том месте, где только что белело его лицо, возникло чудовищно кровавое месиво. Ларри умышленно разворотил ему голову, так как с такого близкого расстояния промахнуться было невозможно.

Меня с ним разделяло футов тридцать, и я, сделав несколько шагов, пока тот с садистской улыбкой на губах разглядывал труп, на треть сократил это расстояние. Ларри оторвал от убитого взгляд и радостно оскалил на меня зубы.

— Ну, подходи ближе, ублюдок! — прошипел он. — Следующая очередь в тебя.

— Спокойнее, Ларри, а не то промахнешься. У тебя же один шанс из тысячи.

— Уж я-то в тебя не промахнусь! Тоже мне, супермен выискался! — презрительно фыркнул он, нисколько не сомневаясь, чем кончится для меня этот разговор. — Такого случая я ждал с момента нашей первой встречи, когда ты повел себя как ровня нашему престарелому боссу!

— Кажется, в тот день старик смешал тебя с дерьмом, — напомнил я. — Никогда до этого я так еще не смеялся! — Его лицо вытянулось и потемнело, на скулах вздулись желваки с зеленоватым оттенком. — Ты гнида, парень, — злобно рявкнул я, — и прекрасно знаешь об этом. Не так ли? — Откуда-то глубоко из его глотки послышалось шипение, и я заметил, как побелел его палец, лежавший на спусковом крючке автоматического пистолета. — Целься лучше, Ларри, — теперь уже весело сказал я, — помни, у тебя остался последний шанс. — Его черные как дыры глаза непрерывно следили за моей рукой, в которой я сжимал револьвер 38-го калибра. — У меня шансов больше. Шесть к твоему одному, парень.

— Ты не успеешь выстрелить! — сердито воскликнул Ларри. Судя по тому, во что превратилось лицо Стентона, я смел надеяться, что патронов в его двадцатизарядном магазине уже не осталось. Но полной уверенности у меня не было. — Ну, сделай еще пару шагов, ублюдок! — хриплым от злобы голосом выпалил он. — Хочу вмазать промеж глаз, чтоб твоя голова с плеч слетела. Вот чему бы я порадовался, ублюдок!

Уверенность, с которой продолжал держаться этот профессиональный убийца, понемногу заставила меня засомневаться в счастливом исходе нашего поединка. Я уже начал подумывать, что одному мне с Ларри не справиться.

— Холман! — рядом со мной раздался голос.

От неожиданности кожа моя покрылась мурашками — я совсем забыл, что в гостиной вместе с нами находился еще и Пит Себастьян.

— Пит? — не отрывая от Маллера взгляда, откликнулся я.

— Я уже почти рядом с вами, — медленно произнес Себастьян. — Всего в двадцати футах от вас.

— Да?

— Почему бы нам вместе на него не двинуться? — спокойно предложил Пит, словно речь шла о погоде. — У него остался всего-то один магазин, да и тот перезарядить не успеет. Даже если он и выстрелит в меня, вы его прикончите, а если в вас, то я переломаю ему хребет.

— Хребет? — бодрым голосом переспросил я.

— А может, шею, — не повышая голоса, предположил Пит. — Все равно что, лишь бы принесло желаемый результат.

— Так что пошли вместе! — предложил я. — Делаем первый шаг — раз! Второй, третий.

Теперь я уже находился футах в двенадцати от дула пистолета, направленного на меня Ларри. Здесь было от чего испугаться.

На секунду Ларри перевел взгляд на Пита, затем снова уставился на меня через мушку прицела. Я увидел, как скривились его губы и как на лбу выступили мелкие капли пота.

— Еще один шаг, и я всажу в тебя пулю! — злобно прошипел он.

— В кого? — вежливо спросил я.

Пытаясь подавить страх, Ларри закусил нижнюю губу.

— Пит, на кого он похож, а? — насмешливо спросил я.

— Не знаю, — задумчиво произнес Себастьян. — Его вид не поддается описанию. Но готов поклясться, что после рождения его домой доставили в помойном ведре!

Дуло на мгновение повернулось в сторону Пита, а затем снова нацелилось на меня.

— Теперь я понял, на кого он похож. По кряканью он мне напомнил селезня, но поскольку на нем нет перьев, то больше чем на ощипанную курицу не тянет!

Заметив, как от злобы на лице Ларри вдруг вздулись крупные пузыри, я вскинул револьвер и, нажав на спусковой крючок, метнулся в сторону, особенно не рассчитывая, что сражу его наповал. Я считал бы огромной удачей, если бы хоть одна из четырех или пяти пуль, выпущенных мной, задела его.

В ту же секунду выстрелил и Ларри, я почувствовал, как его пуля обожгла мне щеку. Падая, я обо что-то ударился плечом и заполз за массивный диван и, когда выглянул из-за его спинки, понял, что мне повезло больше, чем Ларри, — одна из моих пуль через переносицу все же вошла ему в голову. Его тело безжизненно рухнуло на пол.

Едва я успел подняться на ноги, как ко мне подбежал Себастьян. Его обычно смуглое лицо стало белее мела, а черная копна кудрявых волос напоминала мокрую швабру.

— Не дай бог пережить еще раз что-нибудь подобное, — глубоко выдохнул он.

— Надо иметь мужество, чтобы вот так, с пустыми руками, идти на убийцу, — восхищенно произнес я. — Пока ты не предложил двинуться на него, я уже подумал, что нам придется стоять здесь аж до самого Рождества!

— Да ладно, — вяло улыбнулся Пит. — Не такой уж я и смельчак, все время гадал, а что бы сделал сам, окажись на его месте. Конечно же я стал бы стрелять в того, кто с оружием!

— В полицию не позвонишь? — попросил я его. — Ты мне потребуешься, Пит, чтобы засвидетельствовать, что я убил Ларри в порядке самообороны.

— О чем разговор? Конечно позвоню.

— А мне надо еще кое-что сделать, — сказал я. — Это недолго.

Выйдя из дома, я окинул взглядом улицу и увидел ярдах в пятидесяти припаркованный «кадиллак» черного цвета. При свете уличного фонаря я сумел разглядеть до боли знакомый лысый череп человека, сидевшего на заднем сиденье автомобиля. Как только я подошел к машине, стекло дверцы поползло вниз, и тут раздался шепот, исходивший от пассажира, занимавшего место рядом с Мейером. По взметнувшемуся над его головой белому носовому платку я понял, что это вечно обливавшийся потом Чарли Сэгар. Прежде чем я успел что-либо произнести, он высунулся из окна, посмотрел на меня сквозь толстые линзы очков своим каким-то трогательно-беззащитным взглядом и, предчувствуя, каким будет мой ответ, дрогнувшим голосом спросил:

— А где Ларри?

— Ларри мертв, Чарли, — мягко объяснил за меня Мейер. — Иначе с какой бы стати здесь оказался Холман?

Грузное тело бухгалтера плюхнулось на сиденье, и темнота в салоне машины поглотила его. Словно исполнив реквием по своему соратнику, Чарли пару раз громко высморкался в носовой платок и затих.

— Джин, Стентон мертв — ваш парень превратил его лицо в кровавое месиво и сам погиб, — тихо сообщил я.

— Тогда он хоть отчасти справился с задачей. Но Ларри всегда был таким вспыльчивым. В конце концов это и погубило его. Скверная черта характера, не правда ли, Рик?

— Вы совершенно правы, — согласился я, — плохо, когда человек не в силах унять своих эмоций. Джин, теперь эта девушка, Коупек, ни для кого опасности не представляет?

— Какая еще Коупек? — удивленно спросил Мейер. — Никакой девушки с такой странной фамилией я не знаю.

— Спасибо, — поблагодарил я его.

Я уже собрался отойти от машины, как снова услышал голос Мейера.

— Рик! — крикнул он, и это уже не прозвучало как слабый выдох, а скорее напомнило удар хлыста. — Вы не забыли, как совсем недавно я произнес «до свидания, Рик»?

— Еще бы. Неужели человек в силах выбросить из памяти того, кто вынес ему смертный приговор?

— Вас не волнует ваше будущее?

— Знаю, что вам достаточно шевельнуть пальцем, и меня быстренько накроют в любом из пятидесяти штатов, Джин. Но теперь за свою жизнь я спокоен. Как я говорил Стентону, вы действуете на грани разумного риска. Вот и сейчас, послав своего телохранителя убрать нас обоих, вы рисковали, но рисковали не так уж и безумно. Теперь, когда Стентон и парень мертвы, вы, прежде чем ликвидировать меня, тысячу раз подумаете. Теперь от меня никакой угрозы не исходит. Так ради чего вам снова рисковать? Или я не прав?

— Нет-нет, Рик, — прошептал он. — На этот раз вы совершенно правы. Вернетесь домой к себе на побережье, передайте от меня огромный привет… Нет, лучше не надо! Зачем навлекать на моего друга неприятности?

Я отошел от «кадиллака», и тут же меня снова окликнули. На этот раз Чарли.

— Мистер Холман! — высунувшись из окна, крикнул бухгалтер.

— Да, Чарли?

— Ведь вас нанял Стентон. Не так ли?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда кто же теперь оплатит ваши?..

Он не успел закончить фразу, как чья-то рука отдернула его от окна, и он, крякнув, плюхнулся на сиденье. «Кадиллак» тотчас сорвался с места и плавно покатил по улице.

Мне пришлось ответить на бесконечное множество вопросов, сделать пару заявлений лейтенанту полиции, который изо всех сил старался вывести меня из равновесия. Как ни поднаторел он в искусстве вести допросы, ему все же не удалось добиться своего — вежливая улыбка не сходила с моего лица. В конце концов все необходимые формальности были соблюдены, протокол допроса подписан, и я с чувством, если не законопослушного гражданина, то, по крайней мере, просто гражданина покинул полицейский участок.

В десять часов чудесного солнечного утра такси, на котором я ехал, остановилось у подъезда дома Стентона. Мне осталось только забрать свою дорожную сумку и узнать, на сколько я могу рассчитывать за свою не совсем удачную командировку. Когда я шел по вестибюлю, меня сверлила мысль, а этично ли вообще думать о вознаграждении, когда твой клиент мертв, пусть даже и по его собственной вине.

Услышав приглушенные звуки шагов, я напрягся. Медленно поворачивая голову, я попытался определить, откуда они доносятся, и наконец понял — из кабинета Стентона. Из кабинета? Я с ужасом сунул руку в карман, вытащил ключ и, подойдя к двери, отпер ее.

Худосочный седовласый джентльмен вышел из двери, и тут я почувствовал угрызения совести — передо мной стоял тот самый пьяный, который лежал под столом, когда впервые в тот вечер я зашел в кабинет.

Завидев меня, джентльмен вежливо улыбнулся.

— До свидания и огромное вам спасибо, — произнес он на безупречном английском. — Какая чудесная вечеринка!

Счастливо улыбаясь, англичанин пересек вестибюль и выбрался на улицу.

Едва немного успокоившись, я снова заволновался: как же мне теперь объяснить Нине, почему я в течение последних десяти часов так и не вспомнил о ней?

Войдя в кабинет, я увидел Нину, лежавшую на полу на том же месте и в той же позе. С безмятежной улыбкой на лице она продолжала сладко спать. В эту минуту от злости я готов был ее убить! Пока я разглядывал ее, она открыла глаза и, узнав меня, улыбнулась.

— Доброе утро, Рик, — промурлыкала Нина и сладко потянулась. — О! Как крепко я спала. А ты?

— Просто потрясающе! — обескураженно ответил я.

— Здесь так тихо. За всю ночь не услышала ни звука, — с довольным видом произнесла девушка. — Вечеринка удалась на славу, Рик?

— Она переросла в нечто, что никак не может закончиться, — пробормотал я. — Но ты ровным счетом ничего не потеряла, дорогая.

Нина села на полу и снова потянулась.

— Я так чудесно отдохнула! — радостно воскликнула она. — Готова свернуть горы!

— Рад за тебя, крошка, — чуть не поперхнулся я.

Девушка запрокинула назад голову и поводила ей из стороны в сторону:

— Слушай, Рик!

Голос Нины прозвучал сипло, словно у нее была сенная лихорадка или того хуже.

— Да? — раздраженно откликнулся я.

— Мне в голову пришла отличная идея, — вкрадчиво произнесла она. — В доме кто-нибудь еще есть?

— Оставалось несколько залежалых трупов, но, думается, их уже убрали.

— О, Рик, ты сегодня с утра такой грубый! А что за трупы?

— Мертвецы! — фыркнул я. — Что же еще они могут собой представлять?

— Нет, я хотела спросить, как умерли эти люди.

— Все они застрелены — двое из револьвера, а третий из автоматического пистолета.

— О Боже! — восхищенно покачала головой Нина. — Ну и воображение! Слушай, Рик, из-за тебя я чуть не забыла о своей блестящей идее!

— А я забыл, — упавшим голосом сказал я.

— Так вот, — загадочно улыбнулась она, — раз никого, кроме нас, в доме не осталось, а я так превосходно отдохнула, почему бы нам тогда не прошмыгнуть в Голубую комнату и не…

— Нет! — взревел я.

— Что?

Секунд на пять я закрыл глаза.

— Пойми меня правильно, Нина, дорогая, — мягко произнес я. — В любое другое время я бы по достоинству оценил твою идею! Но прошлой ночью я даже глаз не сомкнул. Здесь творилось такое… А, да ладно. Поверь мне, за эти десять часов я так вымотался! — Но девушка, казалось, меня не слушала — ее взгляд сосредоточился на кармане моего пиджака. — Ты меня поняла, дорогая? — ласковым голосом спросил я.

— Да, лучше некуда, лживый обманщик! — клокочущим от возмущения голосом воскликнула Нина.

Она вдруг подалась ко мне и резким движением руки выдернула из моего кармана какой-то предмет.

— Мой бедный крошка Рик! — произнесла она, и ее глаза зловеще засверкали. — Ты действительно, должно быть, устал. Не спал? Как же тебе удалось десять часов напролет заниматься этим, дорогой?

— Чем этим? — удивился я.

— И кто же причина вашей бессонной ночи, мистер Холман? — ядовито спросила возмущенная Нина. — Как же ее звали?

— Что?

— Как ее имя?! — взвизгнула девушка. — Я хочу знать, кто же эта маленькая потаскушка, Холман?

— Ты не в своем уме! — закричал я. — Никаких женщин со мной не было.

— Тогда ваши пристрастия сильно изменились, мистер Холман. Или вы хотите сказать, что не снимали это с момента вашего выхода из отряда герлскаутов?

Нина словно фокусник выбросила перед собой руку и разжала пальцы — на ее ладони я увидел маленькие трусики из черного кружева.

Тут я вспомнил, как подобрал их с дивана, когда ждал возвращения Стентона, а когда тот пришел, то машинально сунул трусики себе в карман.

Нина тем временем, поддев трусики указательным пальцем, раскачивала ими в воздухе как неопровержимым доказательством моей измены.

— Интересно, мистер Холман, — ледяным голосом произнесла она, — как вы теперь объясните, каким образом это попало в карман вашего пиджака? Отличная задачка на сообразительность.

— Конечно, дорогая, все объясняется предельно просто, — уверенно начал я. — Среди приглашенных была блондинка с кукольным личиком, которая никак не могла найти свои трусики, и…

— Я вас умоляю, мистер Холман! — с издевкой в голосе воскликнула Нина.

— Нет, не так начал! — фыркнул я. — Произошло это из-за того, что резинка на трусиках лопнула при исполнении виргинского твиста… Нет, опять не то! Когда погас свет, я начал передвигаться по комнате, вытянув перед собой руки, и наткнулся на нее в темноте. Она очень перепугалась, правда, уже после пожаловалась на мои холодные руки…

— Меня еще никогда в жизни так бездарно не пытались обмануть! Даю последний шанс, Рик Холман. Скажи правду, и я все тебе прощу, — закричала она, а потом немного успокоилась. — Я же приперла тебя к стенке! Так что признайся, Рик, и мы вместе все забудем. Так как ее звали?

— Ее имя мне неизвестно, — с горечью развел я руками. — Просто блондинка с кукольным личиком, и, судя по всему, близорукая. А кроме того… A-а! Да пропади оно пропадом!

— Они убили меня, — сказала она тихим, безжизненным голосом. — Они оставили мой холодный труп на бирже труда и даже не побеспокоились поместить некролог в газете!

Резким движением Делла отдернула тяжелую штору, закрывавшую большое, во всю стену от пола до потолка, окно из толстого зеркального стекла.

В комнату хлынул яркий солнечный свет, и на ее белокурых волосах заиграли золотистые блики. Солнечные лучи просвечивали сквозь пеньюар из плотного шелка. Осознавая, что контуры ее божественного тела будут полностью видны и произведут на меня впечатление, она медленно повернулась ко мне в профиль, чтобы я получил дополнительный импульс, глядя на круглые очертания ее упругих грудей и красивую линию длинных ног. Я знал, что Делла Огэст была одной из трех самых известных киноактрис Голливуда, и она просто не могла не продемонстрировать свои сильные стороны даже перед такой немногочисленной аудиторией, как я — Рик Холман.

— Мне нужна помощь, Рик, — сказала она хрипло. — Я в отчаянном положении! Вы — мой последний шанс.

— Делла, дорогая, это что — комплимент?

— Это не комплимент, — прошептала она с укоризной. — Вы все прекрасно понимаете.

Она снова подошла к кушетке и села рядом со мной. Ее шелковый пеньюар перестал быть прозрачным и снова скрыл ее округлые формы от моего пристального взгляда.

Комнату заливал ослепительно яркий солнечный свет. Небо было синее, как сапфир. Но все это великолепие не могло сравниться с красотой Деллы Огэст.

— Чтобы разобраться в этом сложном деле, я должен знать о нем все, — сказал я. — Если у событий есть начало, то почему бы нам не вернуться к нему?

— Начало — это Род Блейн, — произнесла она решительно.

— Но ведь он мертв?

— Да! Он погиб в автомобильной катастрофе шесть месяцев, назад, — сказала Делла, нетерпеливо кивая. — Именно тогда они решили, что надо покончить со мной.

— Послушайте, дорогая, — попросил я, — давайте попробуем разобраться во всем этом, призвав на помощь логику. Я имею в виду…

— Я не работаю уже шесть месяцев, — сказала она быстро. — Когда вы в последний раз слышали, чтобы где-нибудь упоминалось обо мне, или читали интервью со мной в журнале, или видели мое имя в рекламном объявлении какой-либо газеты? Не старайтесь вспомнить, я сама скажу вам. Это было за неделю до смерти Рода Блейна!

— Почему они так поступили с вами? — спросил я.

Она беспомощно пожала плечами:

— Я не знаю почему, я хотела бы, чтобы вы это выяснили, Рик. Они хотят погубить меня и за шесть месяцев почти добились своей цели. Я как будто уже не существую. Нет работы, нет даже никаких предложений — ничего нет! Мой агент-посредник слишком занят, чтобы встретиться со мной, а девушки-телефонистки на коммутаторе не узнают меня, когда я называю свое имя и прошу соединить меня с какой-либо крупной киностудией. Когда я звоню в приемную любого кинобосса, мне отвечают, что он вышел, то есть его никогда нет на месте только для Деллы Огэст. Мне так плохо, что иногда по ночам я сижу и долго смотрю на свои руки, ожидая, что на них появятся пятна — первые признаки проказы!

— Не принимайте все это так близко к сердцу, — сказал я.

В глубине ее голубых с поволокой глаз была тревога. Делла схватила меня за руку и сжала так, что ее ногти впились в мою руку.

— Я боюсь, Рик, — прошептала она. — Они хотят похоронить меня заживо, и они уже вырыли мне могилу. Я не знаю почему, только это, по-видимому, связано с Родом Блейном. Это не может быть простым совпадением. Все началось сразу после его смерти.

— Тогда расскажите мне о Роде Блейне, — попросил я.

— Его называли Золотым мальчиком! — Она говорила с большой грустью. — У него был профиль и тело греческого бога, была огромная самонадеянность, присущая юности, и такой актерский талант, который встречается в артистическом мире только один раз в поколение. Вы слышали о нем, Рик? Его знал весь мир.

— Я ничего не знал ни о вас, ни о Роде Блейне, — признался я.

— Я была помешана на нем, — сказала она тихо. — Мысль о нем сводила меня с ума, и я ничего не могла поделать с собой. После трех разводов и Бог знает скольких увлечений меня угораздило влюбиться в юношу, который был моложе меня на десять лет. Вначале он был польщен тем, что известная актриса открыто заигрывала с ним. Через некоторое время это стало забавлять его. Позднее я стала женщиной, которой он мог пользоваться, а еще позднее — той, которую можно оскорблять. Это было так отвратительно, Рик! Так у меня еще не было ни с кем, но ему я позволяла все, потому что любила его.

— Все это закончилось до того несчастного случая? — спросил я.

— Для Рода, может быть, да, — ответила она тихим голосом. — Но не для меня.

Солнечные лучи падали на ее белокурые волосы и играли в них. Мягкие черты ее лица притягивали мой взгляд. Она была не только прекрасной актрисой, но также и красивой, вызывающей желание женщиной.

— Когда вы видели Блейна в последний раз?

Делла прижала тыльную сторону руки ко рту и, прежде чем дать ответ, сильно укусила себя.

— Вскоре после полудня в тот день, когда это случилось, — прошептала она. — У нас произошла ссора, вернее, ужасный скандал. Тогда он мне сказал, что я ему больше не нужна и что между нами все кончено. Я ответила, что все равно люблю его и буду любить всегда. Он рассмеялся мне в лицо. «Иди займись любовью с какой-нибудь швалью твоего возраста, детка, — сказал он. — Только постарайся, чтобы он не видел тебя при ярком солнечном свете, а то разглядит твои морщины!» Я дала ему пощечину. Он стоял и смотрел на меня, в его глазах была ненависть! Затем он ударил меня кулаком в зубы и вышел из комнаты. Через три часа его не стало.

Она начала плакать, и скорбь ее выглядела неподдельной.

— Может быть, это была моя вина, Рик, что он попал в эту автокатастрофу? Наверное, я убила его!

— Никто никого так не убивает, — резко сказал я. — Перестаньте винить себя. Поняли?

— Простите… — Она громко шмыгнула носом. — Единственное, что у меня осталось, — это моя профессия. С семнадцати лет я снимаюсь в кино. Если я не смогу больше сниматься, это будет означать мою смерть. Они знают это и решили таким образом покончить со мной, лишив меня работы в кино. Вы должны узнать, Рик, почему они решили сделать это, и остановить их! Сколько бы это ни стоило, остановите их, я вам дам все, что вы захотите.

— Все? — поинтересовался я.

— Все, — ответила она твердо.

— Включая Деллу Огэст?

Она медленно подняла свое заплаканное лицо и внимательно посмотрела на меня. В глазах ее мелькнуло что-то похожее на страх.

— Наверное, я должна быть польщена этим вопросом? Вы хотите провести со мной уик-энд за городом? Итак…

— Да, мой обычный гонорар и, может быть, продолжительный уик-энд в Палм-Спрингс.

Я видел, как в течение нескольких секунд пальцы ее рук непроизвольно сжимались и разжимались.

— Вы шутите? — нервно засмеялась она. — Нет. — Ее тон вдруг изменился, голос зазвучал подавленно. — Вы не шутите, не так ли?

— Такова моя цена, — сказал я.

— Мне кажется, у меня нет выбора. — Она отвела от меня глаза и какое-то время смотрела невидящим взглядом в окно на ослепительно яркое небо. — Хорошо! Я согласна. Ваш гонорар, каким бы большим он не был, и целая неделя в Палм-Спрингс.

Я уселся на кушетке поудобнее и закурил сигарету.

— Мир кино, — сказал я, продолжая разговор, — полон легенд. У меня есть свои любимые артисты, и я думаю, что они есть у каждого человека…

— Я понимаю, — откликнулась она слабым голосом.

— Вы помните ту мечтательную девушку из штата Небраска, которая приехала в Голливуд, когда ей исполнилось семнадцать лет, и которая, когда владелец киностудии пригласил ее однажды вечером к себе домой на ужин, надеялась, что они с ним будут на самом деле только ужинать и говорить о ее будущей карьере. Когда же он прямо дал ей понять, чего от нее хочет, она так отделала его стулом, что он на три недели попал в больницу, где ему наложили восемь швов, и только после этого он смог снова приковылять на свою студию. Ведь так это было?

— Это было так давно, — проговорила она тихо.

— Таким было начало карьеры Деллы Огэст, и так была создана ее репутация, — сказал я. — Репутация девушки, которая сделала свою карьеру, избрав не самый легкий, а самый трудный путь. Девушки, которая, мечтая получить роль, которую она так хотела бы исполнить, даже не села бы на кушетку кинорежиссера, занимающегося подбором актеров!

— Да, это была я, — сказала она, стараясь перевести разговор в шутку, — девушка из Небраски, которая всегда так увлекалась сексом, что не хотела, чтобы работа мешала ей им заниматься.

— И вот теперь все эти ваши слова о том, что «они» делают с вами, дорогая, — сказал я спокойно, — как «они» убивают вас, не давая вам больше сниматься в кино… Я спрашивал себя: что было на самом деле, а что — плод вашего богатого воображения, насколько плохо на самом деле обстоят дела? Но если вы готовы заплатить даже телом Деллы Огэст, а также выплатить мне гонорар, чтобы я выяснил все это, то положение, должно быть, действительно очень серьезное.

Она резким движением повернула ко мне голову. Ее голубые с поволокой глаза были широко раскрыты.

— Значит, вы блефовали, когда говорили о неделе в Палм-Спрингс? Хотели посмотреть, какова будет моя реакция?

— Конечно, — ответил я, пожимая плечами. — Мне хватит одного гонорара, дорогая Делла. Мои услуги стоят дорого.

— Вы чуть было не одурачили меня, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я меньше всего ожидала, что такой человек, как Рик Холман, способен сделать мне грязное предложение.

— Я бы провел неделю в любом месте с девушкой, которая сказала бы мне, что она хочет того же, что и я, — сказал я вполне искренне. — Теперь вернемся к вашей проблеме. Кто эти «они»? Кто решил отлучить вас от всех киностудий Голливуда?

— Я не знаю. — В ее глазах снова появилась тревога. — Я очень хотела бы это знать, Рик! Но никто мне об этом не скажет. Получилось так, будто я вдруг оказалась в звуконепроницаемой стеклянной клетке; и сколько бы я ни кричала, никто меня не услышит!

— Кто ваш агент-посредник? — спросил я.

— Барни Райэн.

— А кто был агентом-посредником у Рода Блейна?

— Барни Райэн. — Губы Деллы неприязненно скривились. — Именно у него в конторе я впервые встретила Рода Блейна.

— Я поговорю с ним, — сказал я. — Была ли у Блейна жена? Брат? Другая девушка? В общем, кто-нибудь, кто бы мог винить вас в его смерти и ненавидеть так, чтобы мстить вам?

Делла медленно покачала головой:

— Нет, таких людей не было!

— А что вы можете сказать о похоронах? — настаивал я. — Может быть, вы видели там кого-нибудь незнакомого, кто особенно горько рыдал по нему?

— Похороны Рода проходили по классическому голливудскому сценарию, — ответила она с иронией. — Это была очень большая процессия, Рик. Три тысячи человек собрались на кладбище, и каждый старался пробраться как можно ближе к гробу, чтобы получше разглядеть Блейна, хотя это было нелегко, потому что вокруг были могилы и надгробные плиты. Из трех тысяч человек примерно две тысячи девятьсот были девушки от тринадцати до девятнадцати лет, и все они рыдали!

— Хорошо, а что вы можете сказать мне о тех, кто находился в часовне?

— Об этом я ничего не знаю! — Она снова отвела взгляд. — Я не была там.

— Почему?

— Мой добрый друг и агент, Барни Райэн, настойчиво советовал мне не заходить в часовню. Он сказал, что это может привести к огласке, повлиять на мою репутацию, а также затруднит мою работу. — Она грустно улыбнулась. — Я думаю, единственное, в чем Барни ошибся, — он недооценил самого себя!

Она встала с кушетки и подошла к окну, и я снова увидел очертания ее изумительного тела. Через несколько секунд я начал сомневаться, что был прав, добровольно отказавшись от ее обещания провести со мной целую неделю в Палм-Спрингс, которое мне с таким трудом удалось вырвать у нее.

Раздался телефонный звонок. Делла направилась к телефону через всю комнату, и я перестал видеть очертания ее тела.

Она положила руку на телефонную трубку, но не стала поднимать ее. Чувствовалось, что она чего-то боится. Телефон продолжал непрерывно звонить. Мои нервы напряглись, и я ждал, когда она поднимет трубку.

— С вами что-нибудь случилось, Делла? — спросил я наконец.

— Нет. — Она судорожно сглотнула. — Нет, ничего! — Затем она сняла трубку и напряженно, полушепотом произнесла: — Алло? — Но ее тихий голос звучал как крик.

Она держала трубку и слушала примерно десять секунд, затем ее стало трясти.

— Рик! — Она протянула трубку мне, другой рукой зажимая микрофон.

В ее голосе прозвучала настоятельная просьба. Я соскочил с кушетки и быстро подошел к ней. Она сунула мне в руку трубку и мгновенно отпрянула от телефона, как от какой-то гадины. Сначала я ничего не понял и смотрел на нее с удивлением, затем поднес трубку к уху.

— …В его смерти виновата ты, — говорил кто-то внушающим страх, гневным голосом. — Потаскуха! Мерзавка! Ты совратила его сладкой вонью своих плотских желаний. Ты погубила его, заманив в свою грязную паутину плоти и разврата! Шлюха! Дрянь! Теперь ты погибнешь сама — но не мгновенно, как он, а медленно и мучительно! Проститутка! Падаль! Из могилы он просит отомстить за него, и его просьба услышана! Жизнь медленно уходит из тебя и скоро уйдет навсегда! Сука! Мразь! Скоро тебе ничего не останется, как покончить с собой, и порок, который разъел твое грязное тело и разложил твою грязную душу, будет…

— Это гастрономический магазин Флинча. Большой выбор закусок и импортных лакомств, — сказал я отрывисто и учтиво. — Я сожалею, но мы уже получили все орехи, которые можем реализовать!

Шепот в трубке внезапно прекратился, и в течение одной или двух секунд я слышал неровное дыхание звонившего, а затем раздался слабый щелчок — звонивший положил трубку. Я тоже положил трубку на аппарат и посмотрел на Деллу..

— Я не смог точно определить, кто это был — мужчина или женщина, — сказал я. — А вы?

Она молча покачала головой. Глаза ее потускнели, и она прижала руку к горлу.

— Скажите, сколько времени это продолжается? — спросил я.

— Это началось дня через два после похорон, — ответила она медленно, запинаясь на каждом слове. — Мне звонят по два-три раза в неделю! Раньше эти звонки раздавались примерно в три часа ночи. Потом я перестала отвечать на них ночью, и теперь мне звонят днем. — На мгновение она зажмурилась. — Дело в том, Рик, что они знают: я не могу не снимать трубку днем: вдруг позвонит мой агент по рекламе или кто-нибудь из киностудии.

— А вы не знаете, кто бы мог это делать?

— Я уже сказала вам, что не знаю! — ответила она напряженным голосом. — Вы сами только что поняли: невозможно даже с уверенностью сказать, мужчина это или женщина. Номер моего телефона, конечно, не значится в телефонных справочниках, и я меняла его в течение последних шести месяцев уже шесть или семь раз. Но я продолжаю слышать этот ужасный голос как по расписанию, не менее двух раз в неделю.

— Вы могли бы обратиться в полицию, и она подключилась бы к вашей линии, — сказал я. — Тот ненормальный, который вас достает, может звонить вам по своему служебному или домашнему телефону.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Делла, глядя на меня с ужасом. — Попросить полицию, чтобы она слушала все эти ужасные обвинения? А если в полиции им поверят? Или кто-нибудь из полицейских сообщит об этом прессе? В каком положении я тогда окажусь?

— Что ж, — пожал я плечами. — Это была только идея.

— Тот, кто организовал заговор молчания вокруг Деллы Огэст, стоит и за этими телефонными звонками, — сказала она уверенно. — Я надеюсь только на вас, Рик. Вы узнаете, кто это сделал, и остановите их!

Контора Барни Райэна располагалась на первом этаже красивого здания на бульваре Уилшир. Развязная секретарша-блондинка, взмахнув искусственными ресницами, окинула меня быстрым взглядом и снова принялась за комиксы, которые она прятала за своей пишущей машинкой. Эта девушка была точной копией сотен других девушек, которые ежегодно приезжают в Голливуд в отчаянной надежде прославиться и разбогатеть на этой «фабрике грез». Однако миф о Голливуде сильно отличается от действительности и существует лишь в богатом воображении тех, кто делает рекламу.

Может быть, приехав сюда, эти девушки вначале внешне отличаются друг от друга. Но не проходит и шести месяцев, как они становятся очень похожими одна на другую. Они перекрашивают волосы и превращаются в блондинок, одинаково причесываются, покрывают лаком передние зубы, делают пластические операции, разглаживая кожу на лице и укорачивая нос, ходят в одни и те же магазины, покупают «завлекающие» бюстгальтеры с поролоновой подкладкой на два размера больше, чем им требуется, чтобы грудь казалась выше. Я с надеждой жду дня, когда какая-либо девушка с бородавкой на носу оставит ее на месте. Могу держать пари: эта девушка менее чем через три года будет иметь свою киностудию и прибыль от нее вполне окупит соперничество с этими абсолютно одинаковыми, стереотипными блондинками.

— Я хотел бы видеть мистера Райэна, — сказал я вежливо.

Секретарша вновь подняла искусственные ресницы, и я, увидев ее лишенные какого-либо выражения карие глаза, с удивлением подумал, что сегодня она, наверное, забыла вставить в них голубые контактные линзы.

— У вас есть договоренность о встрече? — спросила она скучным голосом.

— Нет, — ответил я, — но я думаю, что мистер Райэн все равно примет меня. Мое имя Рик Холман.

— Без предварительной договоренности господин Райэн никого не принимает!

— Я думаю, вы должны дать ему самому возможность сделать выбор, — сказал я.

— Без предварительной договоренности никого, — повторила она самодовольно, смакуя каждое слово.

— Хорошо, — сказал я, выразительно пожимая плечами. — Дэррилу это может не понравиться.

— Дэррилу? — Ее глаза широко раскрылись; пожалуй, даже хорошо, что она забыла вставить в них контактные линзы.

— Вы из кинокомпании «Двадцатый век», мистер Холман?

— Если вы задаете такой вопрос, девочка, — сказал я весело и добродушно, — значит, вы работаете в кино совсем недавно, не так ли?

Не знаю, был ли на ней бюстгальтер «завлекающего» типа, но она сделала долгий глубокий вдох, и ее грудь поднялась, так что бюстгальтер вполне оправдал свое название.

— Я работаю здесь уже около шести месяцев, мистер Холман. — Она говорила это так льстиво и так приторно, что по сравнению с ее сладким голосом даже мед мог показаться кислым. — Я сейчас же доложу о вас мистеру Райэну.

— Хорошо.

— С удовольствием, мистер Холман. — Она быстро сделала еще один глубокий вдох и принялась часто-часто моргать своими наклеенными ресницами, не скрывая, что хочет привлечь к себе мое внимание. — Для вас что угодно, мистер Холман, все, что угодно. — Она сопровождала эти слова каким-то льстивым хихиканьем и старалась казаться при этом сексуальной, однако издаваемые ею звуки скорее походили на визг и были совсем не к месту. — Меня зовут Беверли Бриттон, и, к счастью, мое имя есть в телефонных справочниках. Вы можете звонить мне в любое время, мистер Холман, абсолютно в любое время.

Я сделал неглубокий вдох и ответил:

— Благодарю вас! Но вы хотели доложить мистеру Райэну, что я жду его.

— О да, конечно! — Она снова хихикнула. — Я выгляжу глупой, не так ли?

— Да, — просто ответил я.

Не прошло и двадцати секунд, как я уже входил в кабинет Барни Райэна. Он приветствовал меня так экспансивно, что на мгновение мне показалось, что я на самом деле Дэррил.

— Рик, детка! — Он тряс меня за руку с такой силой и энтузиазмом, как будто ожидал, что сейчас я сообщу ему что-то очень хорошее. — Я так давно тебя не видел, дорогой! Кажется, прошло уже два года с тех пор, как мы, черт возьми, виделись в последний раз, не так ли?

— Три. — Я осторожно высвободил руку. — Я вижу, ты многого добился, Барни. Ты стал так популярен в этом мире…

— Мне повезло, судьба дала мне шанс… — ответил он с подобающей случаю скромностью. — Хочешь выпить?

— Спасибо, виски и немного содовой, — сказал я.

— Сейчас принесу! Садись вот сюда. — Он указал мне на элегантное, удачно подделанное под старину кресло. — Посиди, а я принесу из бара все, что нужно, и приготовлю твой любимый напиток! — Он направился к встроенному в стену блестящему бару.

Я бы не сказал, что успех изменил Барни Райэна в лучшую сторону. Даже напротив, его фигура стала производить более отталкивающее впечатление. Это был приземистый, крепко скроенный мужчина лет пятидесяти; за последние три года он сильно прибавил в весе, а потому сейчас выглядел полным, несмотря на усилия искусного портного. В его густых каштановых волосах прибавилось седых прядей, а карие глаза приобрели какой-то грязноватый оттенок.

Три года назад он уже почти достиг статуса официального представителя агентства печати, подвизаясь где-то на задворках Западного Голливуда. Сейчас у него был шикарный кабинет на Беверли-Хиллз, и с ним работали три его партнера. Может быть, успех испортил Барни Райэна? Да, хотя и не слишком, показалось мне. В душе он оставался таким же мошенником и подонком, каким был всегда.

Он сунул мне бокал, наполненный почти до краев, затем взял свой, обошел стол и сел в кресло.

— Выпьем за Голливуд, Рик! — Он поднял свой бокал и стал пить редкими, большими глотками. — Ты говоришь, я стал популярен в этом мире… А как идут дела у тебя, дорогой? Ты ведь тоже добился кое-чего, стал большим человеком по своей линии, не так ли? Сейчас у каждого в этом проклятом бизнесе есть свои трудности, верно? И что они делают? Посылают за Риком Холманом! На днях я говорил с Экселем Монтенем, он превратил свое имя, имя большого, независимого режиссера-постановщика, во что-то малозначащее. И как-то в разговоре с ним всплыло твое имя, дорогой Рик. Ты бы слышал, дорогой, как он восхищался твоим талантом! Если бы ты услышал его слова, они были бы приятны для твоего старого сердца!

— Твое сердце лет на пятнадцать старше моего, Барни, — сказал я холодно.

— Ну, я пошутил! — Он изобразил широкую, похожую на оскал, натянутую улыбку и снова поднял свой бокал. — Хорошо, Рик, что ты зашел вот так запросто, чтобы поболтать о старых временах. Ты помнишь, когда…

— Замолчи! — произнес я с отвращением.

— Что?

— Перестань врать! — сказал я сердито. — Наши с тобой «старые времена» — это то единственное дело три года назад, когда тебе пришлось отпустить с крючка ту девушку, иначе получил бы ты срок за вымогательство. Я предпочел бы пойти на ближайшее кладбище и почитать надписи на надгробных плитах, чем болтать с тобой о старых временах.

— Рик, дорогуша! — Внезапно в его глазах мелькнуло что-то неприятное, хотя он и пытался продолжать изображать натянутую улыбку. — Я стараюсь быть с тобой вежливым. Это что — преступление?

— Это даже больше, чем преступление, — отрезал я. — Я здесь только по той одной причине: твой клиент стал и моим клиентом тоже. Мне нужна информация, Барни, и ничего больше.

— Тогда все хорошо! — Он покорно пожал плотными плечами. — Информация о чем?

— О Делле Огэст.

— О Делле? — Его глаза на мгновение расширились. — Разве у нее какие — нибудь неприятности, Рик?

— Наверное, ее беда заключается в том, что ее агент-посредник — настоящий мерзавец, — проговорил я сквозь зубы. — Она уже шесть месяцев без работы!

— Бедная девочка! — В его голосе звучала наигранная симпатия, как у гробовщика, впервые посетившего семью покойника. — У нее в последнее время не было хороших предложений, это правда.

— Для такой актрисы, как Делла Огэст, шесть месяцев без работы — это очень большой срок, — сказал я. — И не получить за этот период ни одного предложения, ни одного запроса…

— Такие времена, Рик, такие времена, ты же знаешь… — В его голосе звучала слабая льстивая нотка. — Конечно, я сам озадачен этой ситуацией, не скрою! Но что я могу поделать? Так получилось, что ничего не подвернулось в течение последних шести месяцев. Производство упало на десять процентов по сравнению с прошлым годом. Дела идут туго везде, дорогуша, и…

— Но у тебя самого есть работа?

— У меня-то, конечно, работа есть! — ответил он самодовольно. — Работать приходится в полную силу, и…

— И у тебя не нашлось времени, чтобы поговорить с Деллой? — спросил я с раздражением. — Ты был так занят, что не мог зайти к ней хотя бы один раз за эти шесть месяцев или позвонить? Для человека, который, кажется, получил около десяти процентов от ее доходов, это странно. Ты ведешь себя так, как будто деньги ничего для тебя не значат, Барни. Это не похоже на тебя.

— Я был занят, — сказал он громко.

— Ты паршивый врун, — сказал я. — Делла Огэст прекратила работать с того дня, как погиб Род Блейн. Не хочешь ли ты сказать, что это простое совпадение?

— Конечно!

— Барни! — Я посмотрел на него с полузастывшей улыбкой. — Я не хотел, чтобы наш разговор был резким, но готов и к этому. Мне известно слишком много о некоторых твоих прежних неблаговидных делах, еще до того, как у тебя появились компаньоны и секретарша, и если я начну вспоминать кое о чем вслух в определенных учреждениях этого города, это не принесет тебе ничего хорошего.

Ухмылка исчезла с его лица, и я почти услышал, как он мысленно вздохнул с облегчением, подумав, что теперь ему не надо больше притворяться.

— А теперь я скажу тебе кое-что, шишка на ровном месте! — сказал он резким надменным голосом. — Ты сам не знаешь, во что собираешься влезть! Хочу дать тебе бесплатный совет, дорогуша. Не впутывайся в это дело, если хочешь работать в нашем городе. Это слишком сложно для сыщика твоего калибра, Холман. Они проглотят тебя со всеми потрохами и не подавятся!

— Убеди меня в этом, — сказал я.

— Незачем, — ответил он с ухмылкой. — Ты не можешь повредить мне, Холман! Вероятно, когда-то у тебя была такая возможность, но сейчас ее нет. Я уже и так потратил на тебя слишком много времени, а посему убирайся из моего кабинета.

— Может, мне зайти к твоим партнерам и рассказать им о той большой кампании — перевод денег по почте, — которая стала началом твоей карьеры агента-посредника? — проговорил я задумчиво. — Давай вспомним, как выглядела эта твоя реклама? «Независимый режиссер-постановщик Голливуда ищет таланты для съемки новых кинофильмов. Талантливые девушки привлекательной внешности в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет должны выслать свои фотографии и автобиографию по адресу: почтовый ящик номер такой-то. Девушки, которые могут рассчитывать на успех, должны перевести определенную сумму Голливуду. Кроме того, они должны будут оплатить расходы, связанные с участием в пробных киносъемках, которые будут проводиться как минимум в течение шести недель». Ведь так было дело, Барни?

Он злобно посмотрел на меня. На его отвислых щеках выступили бордовые пятна.

— Придет день, когда настанет моя очередь, Холман, — сказал очень глухо, — и тогда ты узнаешь, что…

— Ты уже заявил, что я отнял у тебя слишком много времени, — перебил я его. — Так скажи мне прямо, и скажи мне, дорогой, все, потому что я не собираюсь задавать этот вопрос второй раз.

— Мне шепнули об этом на ушко, — пробормотал он. — Это было через три или четыре дня после похорон Рода Блейна. Карьера Деллы Огэст в кино закончилась. Вот так просто все произошло!

— Кто шепнул тебе об этом, Барни?

— Все! — сказал Барни и грубо рассмеялся. — Об этом говорили везде, куда бы я ни заходил и с кем бы ни говорил. Мне было даже несколько анонимных звонков, наверное, потому, что я ее агент-посредник. Все об этом знали, дружище!

— Не хочешь ли ты сказать, что это была спонтанная реакция, которая распространилась моментально, и об этом стало известно всем киностудиям, Барни? — спросил я с недоверием. — Я этому просто не поверю.

— Да, это должно было где-то начаться, — сказал он, кивая с кислой миной. — Можно быть уверенным только в одном: это началось где-то у самой вершины пирамиды! В противном случае этот слух никогда бы не распространился с такой быстротой.

— Кого ты знаешь у вершины пирамиды, кто бы ненавидел Деллу так сильно? — спросил я.

— Никого, — ответил он коротко.

— Ты ничего не скрываешь от меня?

— Рик, детка! — Он нагнулся ко мне через свой письменный стол. Его глаза смотрели напряженно, ожидая ответа. — Я хотел бы, чтобы ты узнал, кто это мог сделать. Я очень хочу этого, мне прямо невмоготу. И ты знаешь, почему? Потому что, когда ты узнаешь обо всем этом, они разорвут тебя на части и выбросят из окна десятого этажа!

— Ценю твое отношение ко мне, — сказал я ему спокойно. — Если не можешь назвать мне какие-либо имена, тогда подскажи, откуда начать поиск?

Большим и указательным пальцами он теребил свой похожий на луковицу нос, затем, задумавшись, стал тянуть его кончик вперед.

— Этот слух облетел все кинокомпании Голливуда так быстро, — проговорил он неторопливо, — что никто не усомнился в его достоверности. Даже у владельцев самых крупных киностудий не возникло сомнений. Поэтому тебе следует подняться выше по этой пирамиде власти. Я долго думал об этом, детка. И согласись: мало кто стоит выше владельцев киностудий, не так ли?

— Если это игра в отгадки, то ты выиграл! — резко сказал я. — Тогда назови мне их!

— Времена меняются, — ответил Барни уклончиво. — Двадцать лет назад два миллиона долларов были очень большой суммой в бюджете кинокомпании. Сегодня это — семечки: на один кинофильм тратится до сорока миллионов долларов. Ни одна киностудия не может заплатить таких денег сейчас и ждать в течение нескольких лет, когда они вернутся, а поэтому…

— Поэтому кинокомпании вынуждены обращаться за такими деньгами к банкам! — сказал я. — Ты хочешь сказать, что то был директор какого-то крупного банка? Он выступил против Деллы Огэст?

— Они не всегда обращаются к банкам, — ответил Райэн уклончиво. — Иногда они обращаются также и к финансовым синдикатам. Такой сообразительный детектив, как ты, Рик, без труда сумеет узнать, какой синдикат может предоставить такие большие суммы на эти цели, не так ли?

— А почему бы тебе не избавить меня от хлопот и не назвать имя этого человека? — настойчиво спросил я.

— Только не я, дорогуша, — ответил он решительно, покачав головой. — Я не вращаюсь в этих кругах. Мне там наверху, среди них, не хватает воздуха.

— Ты был доверенным лицом также у Рода Блейна? — быстро спросил я.

— Не напоминай мне о нем! — Он вздрогнул, и по лицу его пробежала тень острой боли. — Я думаю, что эта автокатастрофа обошлась мне как минимум в сто тысяч долларов!

— Прежде всего, как ты его нашел?

— Делла однажды привела его в мою контору, и я подписал с ним контракт. Это было очень просто. У него был большой талант! — Он с восхищением покачал головой. — У этого парня было больше таланта в одном мизинце, чем у трех лучших голливудских актеров, вместе взятых.

— А что он был за человек?

— Откуда я могу знать? — Он легонько потянул себя за нос. — Насколько я помню, он никогда не был порядочным человеком. Это был просто сукин сын. Иногда он вел себя как какой-то душевнобольной, одержимый мыслью о самоубийстве. Я имел десять процентов доходов от его таланта, дорогуша. Ты думаешь, он был мне нужен как друг?

— А кто были его друзья?

— Ты все еще разыгрываешь меня, дорогуша! У таких парней, как Блейн, не бывает друзей — у него были только враги, причем с каждым днем их становилось все больше.

— Кто, кроме Деллы, знал его достаточно хорошо? — продолжал настаивать я.

— Он считал, что с женщинами следует обращаться как с целлофановым пакетом для кукурузных хлопьев, — сказал Барни. В его голосе звучала нотка благоговейного страха. — Разрываешь пакет с кукурузными хлопьями и берешь их из пакета по штучке. Клем Кийли, который был продюсером одной из картин с участием Рода, сказал однажды, что если бы вы когда-нибудь увидели большое число женщин, лежащих на одной линии одна за другой, протяженностью в одну милю, то вы могли бы с уверенностью сказать, что здесь провел свой уик-энд Род Блейн! Тебе это не кажется забавным?

— Мне уже не по себе, — ответил я устало.

— Насколько я припоминаю, — кисло продолжал он, — среди них была одна женщина, не похожая на других. Рыжеволосая. Просто куколка! Она когда-то работала манекенщицей, что-то в этом роде. Кажется, ее звали Джерри? Да, ее имя было Джерри. Она вилась вокруг него в течение долгого времени.

— Какая Джерри?

— Я никогда не пытался узнать ее фамилию, — беспомощно пожал он плечами.

— Где бы я мог найти эту Джерри?

— Откуда я знаю, я не видел ее уже несколько месяцев. Мне кажется, что я видел ее в последний раз за неделю или две до его смерти. Может быть, она уехала из города сразу после похорон.

— А что ты можешь сказать о его знакомых мужчинах?

— Был один парень, с которым он часто проводил время. Его звали Стив Дуглас. Эстрадный артист, я бы его так назвал. Он играет на пианино и иногда поет в одном из фешенебельных баров на улице с увеселительными заведениями. Этот бар называется «Робертос-Плейс». Звучит как название притона для гомосексуалистов или наркоманов. Но это не притон.

— Спасибо, Барни.

Я встал и поставил пустой бокал на его письменный стол, но тут вспомнил, что у меня был еще один вопрос, который я хотел задать ему, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Барни, а твоя секретарша… ты ее тоже нашел во время одной из почтовых кампаний?

— Да! — Он хохотнул. — Ты бы видел ее, когда она первый раз приехала к нам в город! Это, приятель, была такая неприметная девчонка, на которую ты, идя по тротуару, мог бы наступить и раздавить ее, даже не заметив. Мне сразу же пришлось преподать ей полный курс обучения и исправления, и это стоило больших денег. Пластическая операция носа, покрытие лаком передних зубов и шикарная прическа. Сейчас она на что-то похожа, не так ли?

— Конечно, — согласился я, не уточняя, на что именно. — И тот бюстгальтер с поролоновой прокладкой, поднимающий грудь, тоже хорошо помогает.

— Послушай! — Он посмотрел на меня с удивлением.

— Как, черт возьми, ты об этом догадался?

Я был уже почти у двери, когда его голос остановил меня. Я обернулся и посмотрел на него.

— Помнишь, я сказал тебе, что воздуха там, на вершине пирамиды, для меня явно не хватало? — с живостью спросил Барни. — Это правда, но, несмотря на это, ко мне оттуда, сверху, идет конфиденциальная линия связи, которая проходит прямо через это окно в мой кабинет.

— Так чего ты хочешь? Услышать поздравления? — спросил я.

— Я хочу избавить тебя от ненужной работы, детка. У нас здесь есть один такой финансовый синдикат, который сумел разослать по всем адресам письмо с намеком на Деллу Огэст. И этого намека было достаточно, чтобы покончить с ней раз и навсегда. Во главе этого синдиката стоит Джером Кинг, — сказал Барни, улыбаясь.

— Джером Кинг? — я сосредоточенно посмотрел на него, затем покачал головой. — Я никогда не слышал о нем.

— Его мало кто знает, — сказал Барни. — Он финансирует кинокомпании в самый критический период их работы. Когда кинокомпании не хватает сотни тысяч долларов, чтобы закончить съемку кинофильма, а они уже превысили свой бюджет на полмиллиона и банк не хочет давать больше денег, тогда наступает время идти на поклон к Кингу. В настоящее время это происходит довольно часто, и деньги Кинга вложены во многие кинокомпании. Поэтому когда Кинг что-то говорит, то очень многие вынуждены прислушиваться к его словам.

— Еще раз спасибо, Барни, — сказал я. — Не знаю, что бы я делал без тебя…

— Я хотел, чтобы ты поработал над этим немножко, дорогуша Рик. — Он снова улыбнулся, но улыбка его была совсем недоброжелательной. — Но почему-то я не могу дождаться того времени, когда ты столкнешься с Джеромом Т. Кингом, дорогуша! Ты даже не успеешь отскочить от него!

Дорога вела прямо вверх, к каньону, потом у самого края обрыва делала крутой поворот направо и затем снова поднималась. В одном месте защитное ограждение было недавно восстановлено, на нем еще виднелась свежая белая краска. Я наклонился к ограждению и посмотрел вниз. Обрыв был почти отвесным и уходил вниз примерно на четыреста — пятьсот футов.

— Его машина свалилась как раз в этом месте, — негромко сказал сержант Ловатт. — Он ехал на спортивной машине, одной из самых престижных иномарок, и расчеты показали, что, когда он приближался к этому крутому повороту, машина шла на скорости девяносто миль в час. Она пробила это ограждение, рухнула в бездну и упала на дно каньона. — Он сделал неопределенный жест в направлении видневшихся внизу, на дне каньона, деревьев, которые казались с такой высоты крошечными.

— Машина загорелась? — спросил я.

— Нет, не успела, — ответил он. — Падая, она ударялась о землю и подпрыгивала и развалилась на части прежде, чем упала у тех деревьев.

— А что стало с Блейном?

— То же, что и с машиной.

Я оторвал взгляд от места падения машины, повернулся спиной к ограждению и облокотился на него. Вынув из кармана пачку сигарет, я предложил сержанту закурить. Он дал мне прикурить, потом закурил сам.

— Машина шла слишком быстро, и он не смог справиться с управлением на повороте, — сказал я неопределенно. — Это случилось после полудня, не так ли?

— Да, примерно в пять часов вечера, — ответил Ловатт.

— Я полагаю, что поблизости не было ни одного свидетеля, который видел бы, как это произошло?

— Нет, был, — ответил сержант спокойно. — Блейн останавливался, чтобы заправиться горючим, примерно в пяти милях отсюда вниз по дороге. В это время одна маленькая пожилая женщина ехала на машине домой в Пасадену, и она чуть не получила инфаркт, когда он промчался мимо ее машины примерно в миле отсюда вниз по дороге. Она посчитала, что он ехал со скоростью по крайней мере сто пятьдесят миль в час! Наверное, намеревался уехать очень далеко.

— Полагаю, — сказал я, глядя на дорожное покрытие, — на дороге здесь, должно быть, осталось много следов резины от его машины.

— Нет, не очень много, — ответил сержант настороженно. — Совсем немного.

Я посмотрел на него. Его лицо было серьезным и озабоченным. Он был молод, смышлен и, по-видимому, готов посвятить этой службе всю свою жизнь. Из таких парней получаются очень хорошие полицейские.

— Он даже не попытался сделать правый поворот? — вслух выразил я свое удивление.

— Я ничего не знаю об этом, господин Холман, — ответил Ловатт с еще большей осторожностью. — Он не использовал тормоза.

— Всем расследованием руководили вы, сержант?

— Так точно.

— Он не использовал тормоза, — повторил я. — У вас это не вызвало никакого беспокойства, сержант?

— Я распорядился, чтобы все части машины были собраны в одном месте, затем пригласил эксперта по автомобилям, чтобы он их проверил, — сказал сержант. — Эксперт заявил, что он уверен: тормоза работали хорошо, не имели каких-либо повреждений и были в полном порядке.

— Так было снято одно из подозрений. Это не было убийством, — сказал я, кивнув. — После этого перед вами встала дилемма: был ли это несчастный случай или он покончил с собой?

Сержант сделал глубокую затяжку, повернулся лицом к ограждению и щелчком сбил окурок сигареты в каньон. Он задумчиво проследил за ним и, казалось, был поглощен только этим. Затем он ровным безучастным голосом проговорил:

— Лейтенант вызвал меня и сказал, что я должен помочь его хорошему другу — Рику Холману, который интересуется катастрофами в моем районе. Лейтенант мой хороший друг, и я, естественно, ответил ему, что все будет отлично. Теперь я знаю, что вы хороший друг лейтенанта, господин Холман, но это почти все, что я о вас знаю. Не можете ли вы рассказать мне немного больше о себе и о том, почему вас интересует именно эта автокатастрофа?

— Ваш вопрос, сержант, звучит вполне обоснованно, но я чувствую себя неловко, потому что не могу ответить на него, — сказал я искренне. — Меня мало интересует Блейн. Меня интересуют люди, которые были связаны с ним, когда он был жив. Я думаю, что это половина ответа на ваш вопрос?

— Боюсь, я остался в таком же неведении, как и был, — ответил он и тихо вздрогнул. — Но я должен верить своему лейтенанту. — Он посмотрел на меня. Его лицо внезапно оживилось, глаза загорелись живым огнем. — Вы спрашиваете, было ли это самоубийством или несчастным случаем? Конечно, меня это тоже беспокоило, мистер Холман. Тем более что я узнал, кем был этот парень — он был восходящей кинозвездой, и почти все газеты в нашей стране писали о его смерти как о большой потере. Я разговаривал с людьми из кинокомпаний — его пресс-секретарем, владельцем крупной киностудии, целой группой киноартистов, двумя ловкими киноюристами. И все они говорили мне, что парень все равно уже мертв и что, если хоть один намек на то, что это было самоубийство, а не простой несчастный случай, просочится в печать, это сообщение попадет на первые страницы газет. И как это отразится на других людях, с которыми он был связан в жизни и которые продолжают жить? И как это отразится на его друзьях и коллегах? Подумайте, к каким последствиям для них все это приведет! — говорили они мне. — Ловатт криво усмехнулся. — Мне не пришлось об этом думать, потому что вскоре после этого большой полицейский чин сказал мне, как поступать. Поэтому я бы очень хотел знать вашу точку зрения на это, господин Холман.

— Вы думаете, сержант, что это было самоубийство? — напрямик спросил я.

— Не знаю. Думаю, что это возможно, вот и все.

— Но никакого упоминания о возможности самоубийства в вашем официальном рапорте не было?

— Так точно.

— Было ли это единственным моментом, который вы не включили в свой официальный рапорт, сержант?

На его лице вновь появилась кривая усмешка.

— Я ждал, когда вы зададите мне этот вопрос, господин Холман. Был еще один момент, который не упомянут в рапорте. Парень, который работает на бензоколонке в пяти милях отсюда вниз по дороге, сказал, что в машине Блейна, когда он заправлялся, находилась женщина. А та старушка, которая ехала ему навстречу, направляясь домой в Пасадену, поклялась на Библии, что, когда машина Блейна проносилась мимо нее, в ней, кроме него, никого не было. При этом она довольно точно описала Блейна. Очевидно, в машине в тот момент, когда она пробила ограждение в этом месте и полетела в каньон, никого, кроме Блейна, не было, иначе мы нашли бы на дне каньона ее тело или хотя бы то, что от него осталось.

— Дал ли парень с бензоколонки описание той женщины, которая находилась в машине Блейна?

— Да, он сообщил еще одну деталь, — ответил сержант. — Голова этой женщины была обвязана шарфом, и на ней были темные очки. Он сказал также, что видел ее только мельком, потому что она сидела в машине как-то съежившись. Его показания оказали мне большую помощь!

— Попытались ли вы найти эту женщину?

— Да, я пытался найти эту женщину, я допросил Деллу Огэст — киноактрису. Блейн вышел из ее дома примерно в два часа пополудни в тот день. Она сказала, что после этого она все время оставалась дома и никуда не выходила, но не могла доказать этого. Тот большой начальник сказал мне, как я должен написать свой рапорт, вот и все!

— Спасибо, сержант, — искренне поблагодарил я Ловатта. — Я признателен вам за вашу откровенность, но меня все же интересует, почему вы были со мной так откровенны.

— Эти крупные кинодельцы, эти их юристы и актеры… — проговорил он задумчиво. — У меня были очень неопределенные доказательства того, что это могло быть самоубийством, и то, что они говорили о его друзьях и коллегах и о возможных последствиях, вполне могло показаться естественным. Мне кажется, что я бы никогда и не написал об этом в своем рапорте. Но они не стали ждать, а через мою голову обратились к большому полицейскому начальнику и сказали ему, чтобы он проинструктировал меня, как мне написать свой рапорт. — Он как-то неопределенно улыбнулся. — Мне это не понравилось, мистер Холман.

Особняк был похож на один из тех, которые иногда можно увидеть в колонке рекламы в газете «Таймс». Этот особняк на Бель-Эйр был построен на участке примерно в четыре акра. Он утопал в зелени. Сад вокруг дома располагался террасами. На участке у дома был бассейн и теннисный корт. Обычно в таких домах имеется пять с половиной ванных комнат с туалетами. Я раньше удивлялся, когда читал об этих «половинках» ванных комнат, пока однажды не понял, что боссы, которые могут себе позволить заплатить любые деньги за дом, могут также пригласить для забавы какого-нибудь карлика или лилипута.

До разговора с сержантом Ловаттом, примерно в девять тридцать утра, я позвонил Джерому Т. Кингу и поговорил с его секретаршей. Я сказал ей, что у меня к Кингу личное и весьма срочное дело. Она ответила, что перезвонит мне. Через час она действительно мне позвонила, сказала, что мистер Кинг примет меня в своей личной резиденции в три часа дня, и сообщила адрес.

Итак, через двадцать четыре часа после того, как Делла Огэст попросила меня помочь ей, я пришел, чтобы встретиться с человеком, который, судя по всему, был ответствен за то, что она попала в черный список. Хотя у меня и промелькнула грустная мысль, что, может быть, мой взгляд на все это слишком оптимистичен, я вспомнил слова Деллы: «Я надеюсь только на вас, Рик. Вы узнаете, кто это сделал, и остановите их!» Остановить такого человека, как Джером Т. Кинг, думаю, было делом трудным, и Барни Райэн, который люто ненавидел меня, не мог дождаться, когда я попытаюсь это сделать, потому что он был абсолютно уверен, что, начав это дело, я приближу собственный конец.

Я припарковал свою машину напротив широкого фасада дома, построенного в испанском стиле, и вышел.

Это была личная резиденция Кинга. Прозрачная голубая вода бассейна сверкала на солнце. Как всегда, меня удивила мысль, почему в воду, которая льется из-под крана и пригодна для питья, надо добавлять химические вещества и профильтровывать ее, прежде чем она будет пригодна для плавания. Когда я поднялся на веранду, дверь открылась. Из дома вышла девушка. Увидев меня, она внезапно остановилась.

У нее были длинные светлые волосы, выгоревшие на солнце. Они казались почти белыми. Контраст между ее светлыми волосами и бронзовым загаром привлекал к себе внимание. На ее маленьком лице выделялись большие ярко-синие с зеленоватым оттенком глаза, полные наивного удивления, смешанного с восторгом. У нее был маленький красивый и чувственный рот. Казалось, природа создала чудо, дав ей почти самое привлекательное тело, которое я когда-либо видел в своей жизни.

Крошечное черное бикини только подчеркивало магнетическую притягательность обнаженности этого восхитительного изобилия плавных округлостей и сфер. Ее упругие груди плавно и величаво поднимались, как полноводная река, и это зрелище вызывало во всем моем теле тупую боль и желание. У нее была хрупкая, исключительно тонкая талия, переходившая в пышные округлости бедер, которыми она как-то искусно покачивала с амплитудой колебания, равной одной тысячной миллиметра. Это покачивание в сочетании с впечатлением от ее ног создавало эффект эротического совершенства.

— Здравствуйте, — сказала она вдруг голосом маленькой девочки и нерешительно улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказал я хрипло. — Я — Рик Холман. Мне на три часа назначена встреча с мистером Кингом.

— С Джеромом? Я думаю, он у себя в кабинете. Хотите, чтобы я провела вас к нему, господин Холман?

— Спасибо, — сказал я. У меня вдруг пересохло во рту.

Она повела меня в дом через просторный вестибюль и затем — прямо в кабинет, не позаботившись постучать в дверь. Человек, сидевший за большим письменным столом, по-видимому, черного дерева, поднял голову и посмотрел на нас, когда мы вошли.

— Дорогой, — сказала девушка застенчиво, — это мистер Холман. Я встретила его у входной двери. Он не знал, как пройти к тебе, и я показала ему дорогу. Я правильно сделала, не так ли?

— Конечно, — ответил он кратко. — Теперь ты можешь идти.

Я не смог бы оторвать свой взгляд от нее, когда она выходила из комнаты, даже если бы и попытался сделать это. Мягкие, волнообразные движения ее бедер, которые только символически были прикрыты тонкой полоской черного шелка, делали ее неотразимой. И только после того, как за ней мягко закрылась дверь, я смог сосредоточить свое внимание на человеке, который сидел за большим письменным столом.

Это был маленький лысый мужчина, одетый в хорошо сшитый черный костюм. Его голова была слегка наклонена набок, а светлые пытливые глаза изучали мое лицо из-под нависших век. Поза его была похожа на позу птицы, но определенно не домашней птицы, а добродушного стервятника.

— Я — Джером Т. Кинг, — сказал он так же кратко, как говорил и до этого. — Эти ягодицы, которые завладели вашим вниманием несколько секунд назад, мистер Холман, принадлежат моей жене.

— О? — сказал я. А что я еще мог сказать?

— Ее тело всегда выводит из равновесия мужчин, которые видят ее в первый раз, — сказал он спокойно. — Поэтому я не делаю вам замечания за вашу реакцию, мистер Холман, а просто сообщаю вам: она является моей собственностью. Это подразумевает, конечно, что она не свободна и не доступна.

— Конечно, — сказал я.

— Пожалуйста, садитесь. — Он кивком указал мне на обитое дорогим материалом кресло, стоявшее неподалеку. — Теперь расскажите мне, что это за личное и весьма срочное дело, которое мы должны обсудить.

Я погрузился в указанное мне кресло и внимательно смотрел на Кинга в течение нескольких секунд, раздумывая, с чего бы начать.

— Мистер Кинг, — сказал я наконец, — может быть, мне следует вначале рассказать вам немного о себе?

— В этом нет необходимости. — Он перелистал какие-то бумаги на своем письменном столе, пока не нашел ту, которую искал. — Вы пишете о себе как о консультанте по промышленным вопросам, мистер Холман, но у вас имеется лицензия частного детектива, выданная в Лос-Анджелесе. За последние пять лет вы создали себе хорошую репутацию в кругах, имеющих отношение к шоу-бизнесу, особенно кинобизнесу, как осторожный и умелый специалист по улаживанию конфликтов в тех делах, где использование обычных каналов было бы неразумным или бесполезным. Вы… — Он опустил голову и стал молча изучать лежавшую перед ним бумагу. — У вас нет своей конторы, мистер Холман? Не находите ли вы, что это несколько необычно, или это какая-то уловка?

— Когда кто-нибудь пожелает увидеть меня, я еду к нему в его контору, — сказал я. — Это спасает от больших накладных расходов, а хорошая справочная служба позволяет мне узнать, нужны ли мои услуги и когда они нужны.

Кинг рассеянно кивнул:

— Я вижу, у вас есть дом — хороший дом в Беверли-Хиллз, который вы купили три года назад. Похоже, что это удачная покупка за пятьдесят тысяч долларов, мистер Холман, и вы уже выплатили тридцать тысяч долларов. По-видимому, у вас очень хорошо идут дела, я поздравляю вас.

— Благодарю, — ответил я сухо. — Я восхищен вашей справочной службой, мистер Кинг. У нее ведь было очень мало времени, чтобы подготовить вам ответы на все эти вопросы.

— Эта справочная служба стоит дорого, но работает эффективно, — отметил он, пожимая плечами. — Я думаю, что эта служба работает так же хорошо, как и вы, мистер Холман.

— Замечательно, что теперь мне не надо объяснять вам род моих занятий, — сказал я. — Может быть, ваша справочная служба уже сообщила вам, почему я здесь, у вас?

Он сдвинул все бумаги в сторону и посмотрел на меня в упор, из-под нависших век, которые сейчас опустились еще ниже, на меня смотрели пронзительные, как у хищной птицы, глаза.

— Начиная с определенного часа вчерашнего дня вашим клиентом стала актриса Делла Огэст. Она сказала вам, что в течение шести месяцев у нее нет никакой работы и что она подозревает, что ее включили в черный список те, кто имеет какое-то влияние в кинопроизводстве. Она хочет, чтобы вы узнали, кто включил ее в этот черный список и почему. Я прав, мистер Холман?

— На все сто процентов, — признался я. — У вас уникальная справочная служба, мистер Кинг. Мне кажется, что этой справочной службой является Барни Райэн, а уникальность ее заключается в том, что она дала вам ответы на ваши вопросы раньше, чем вы успели задать их.

Он пожал плечами еще раз.

— Разрешите мне самому дать вам ответы на некоторые ваши вопросы, мистер Холман. Абсолютно верно, что Делла Огэст включена в черный список. И конечно, сделал это я.

— Почему?

— Потому что после того, что случилось с Родни Блейном, я решил, что в кино не должно быть такой женщины, как Делла Огэст, несмотря на ее профессиональные качества, — ответил он холодно. — У Блейна был блестящий талант, и на ней лежит прямая ответственность за его смерть. Это случилось, когда картина с его участием была готова уже на две трети, и кинокомпании пришлось потратить почти миллион долларов сверх бюджетных ассигнований, чтобы спасти то, что еще можно было спасти. Надеюсь, вы начинаете понимать меня сейчас, когда я говорю, что кино не может позволить себе иметь Деллу Огэст или подобных ей?

— Если вы хотите аргументировать это с моральной точки зрения, мистер Кинг, — сказал я довольно мягко, — я бы вам ответил, что кинокомпании, которые не могут позволить себе иметь Деллу Огэст, никогда не должны были позволить Родни Блейну даже пройти через свои центральные ворота! Если вы хотите вести деловой разговор, то я должен быть убежден в том, что прямая ответственность за его смерть лежит на Делле Огэст.

— Эта женщина три раза была замужем и имеет три развода, — сказал он жестко. — У нее была постыдная связь с человеком на десять лет моложе ее, и она сделала его жизнь невыносимой своими интригами и ревностью. По секрету скажу вам, мистер Холман, что полиция была более чем наполовину склонна считать: смерть Блейна была не несчастным случаем, а самоубийством! Сама Делла Огэст призналась, что в тот день, за несколько часов до смерти Блейна, у нее с ним была сильнейшая ссора, а один свидетель показал, что, когда Блейн остановил свою машину для дозаправки у бензоколонки, примерно в пяти милях от места происшествия, в ней сидела женщина.

— Опознал ли тот свидетель эту женщину как Деллу Огэст? — спросил я.

— Нет, — признался Кинг нехотя. — На голове у нее был шарф, и она носила темные очки, по-видимому для того, чтобы ее не узнали. У меня нет сомнения в том, что это была Делла Огэст.

Я достал сигарету и закурил, затем посмотрел на Кинга с недоумением.

— Вы ставите меня в тупик, мистер Кинг, — сказал я медленно. — Как вы только что мне сказали, никто точно не знает, была ли смерть Блейна несчастным случаем или самоубийством, и никто еще не доказал, что женщина, которая находилась в машине Блейна, была Деллой Огэст. Но через несколько дней после смерти Блейна вы берете на себя роль судьи, присяжных заседателей и исполнителя приговора. Не имея при этом никаких конкретных свидетельств преступления, не выслушав доводов защиты обвиняемой, вы признаете Деллу Огэст виновной и сами решаете, каким должно быть ее наказание, и сами приводите свой приговор в исполнение!

Кинг сложил бумаги, которые лежали перед ним на столе, и затем свирепо посмотрел на меня. В его глазах я увидел нескрываемую злобу.

— Я не намерен больше ничего объяснять, — сказал он холодно. — Вы пришли ко мне с тремя вопросами: была ли Делла Огэст включена в черный список, кто сделал это, почему это было сделано? Я ответил на все эти три вопроса, мистер Холман!

— Если я сумею доказать вам, что за смерть Родни Блейна несет ответственность кто-то другой, — сказал я, — исключите ли вы ее имя из черного списка, мистер Кинг?

— У меня есть для вас короткий, но дельный совет, — резко сказал он. — Идите к Делле Огэст и скажите ей, что вы не можете ничего сделать, чтобы помочь ей в этом деле, и никто не сможет помочь ей. Затем забудьте об этом и найдите себе другого клиента!

— А если я не брошу этого дела? — спросил я. — Допустим, мне повезет и я найду доказательства того, что не Делла Огэст, а кто-то другой виноват в смерти Блейна? Если вы и после этого не захотите — послушать меня, мистер Кинг, я вынужден буду опубликовать доказательства, с тем чтобы другие люди, которые имеют вес в кинопромышленности, смогли узнать обо всем.

— И что, вы предполагаете, это даст вам? — спросил он с ядовитым сарказмом.

— Барни Райэн объяснил мне существо ваших финансовых операций, — сказал я честно. — Тот факт, что очень многие люди должны вам крупные суммы денег, конечно, служит важным рычагом, когда вы хотите повлиять на них, но я не думаю, что большинство лиц, занимающих ведущее положение в кинобизнесе, — я имею в виду тех, кого знаю, — будут продолжать бойкотировать кого-либо, узнав, что этот человек не виновен.

— Вы наивный человек, мистер Холман, — сказал он презрительно. — Наивный, самоуверенный и глупый. Я должен был понять это в тот самый момент, когда вы вошли ко мне, и мне не следовало бы тратить свое время, пытаясь вести с вами интеллигентный разговор. С дураками надо говорить прямо, потому я теперь буду говорить с вами прямо. Если вы, Холман, будете продолжать это бессмысленное расследование в интересах Деллы Огэст, я позабочусь о том, чтобы ваше имя также попало в черный список в течение ближайших сорока восьми часов. Теперь вам остается сделать выбор. Всего доброго.

Я встал с кресла и вышел из комнаты, не высказав прямо того, что думал о нем самом, о его предках и о его сомнительных личных склонностях, хотя я очень хотел сказать ему несколько коротких, хлестких слов. Донкихот Холман сразился сегодня с большим числом ветряных мельниц, и вокруг него уже достаточное количество сломанных копий, решил Рик Холман.

Я вышел из дома, тихо закрыл за собой входную дверь и был уже на полпути к своей машине, когда меня окликнул мягкий голос. От бассейна ко мне быстро приближалась миссис Джером Т. Кинг. И одного взгляда на все изгибы ее красивого тела было достаточно, чтобы моим телом вновь овладела томительная боль.

Она внезапно остановилась в одном шаге от меня, ее ярко-синие с зеленоватым оттенком глаза застенчиво смотрели мне в лицо.

— Привет, — сказала она детским голосом.

— Привет, миссис Кинг, — ответил я весело, подражая ей.

— Я — Моника, — сказала она доверчиво. — А вы — Рик, не так ли? Мне нравится это имя — Рик. Хорошее имя.

Хотя она просто стояла, ее тело все время находилось в движении. Я понял: это оттого, что в ней заключено много жизненной энергии. Ненужный глубокий вдох поднимал ее пышные груди на дюйм, так натягивая бюстгальтер, что он готов был лопнуть. Ее округлые бедра вращались, как на шарнирах, описывая серию небольших, по-видимому бесцельных кругов. И эти бедра терлись друг о друга в каком-то самозабвенном экстазе. Она приподнималась на носки, и ее лодыжки напрягались. Она упорно не замечала движений, которые делало ее тело, но любой мужчина, который стоял бы так близко к ней, как я, не мог бы не ощущать с немыслимой остротой даже самого тонкого движения каждой ее мышцы под гладкой загорелой кожей.

— Вы уже закончили свои дела с Джеромом, Рик?

— Конечно.

— Я надеялась, что вы оба придете сюда поплавать, чего-нибудь выпить или просто посидеть у бассейна. — Она нерешительно улыбнулась. — Вы должны прямо сейчас возвращаться к себе на работу, Рик?

— Нет, не должен, — сказал я охрипшим голосом, — но я уверен, что самым разумным было бы немедленно вернуться.

— Да? — Ее глаза выражали невинное удивление, а я почти слышал, как называют мое имя в зале суда, где я выступаю в качестве соответчика в бракоразводном процессе супругов Кингов.

— Вы работаете на Джерома? — спросила она.

— Нет, — отрезал я решительно. — Я приехал поговорить с ним о своем клиенте — об одной актрисе.

— Я знаю ее? — Одной рукой она машинально пригладила полоску черного шелка на груди.

— Это Делла Огэст, — сказал я.

По лицу Моники пробежала тень, а по ее чувственным губам — легкая дрожь.

— Я ненавижу эту женщину, Рик, — произнесла она тихим голосом, — за то, что она сделала с бедным Родни Блейном!

— Вы знали Блейна? — быстро спросил я.

— Да, конечно! — прошептала она. — Это был замечательный человек. Мы часто плавали вместе. Он был похож на греческого бога или на кого-то в этом роде. У него был такой профиль, такое стройное, загорелое тело…

Она внезапно подняла правую руку и провела пальцами по своим длинным светлым волосам. Ее спина плавно изогнулась… Все ее движения были чувственными.

— После этого я его больше не видела, — прошептала она тихо, почти про себя. — Я не могла ничего понять. Я думала, что он любит меня. Но через некоторое время Джером сказал мне, что Блейн мертв. Я не могла поверить этому. Род был слишком молод, чтобы такое могло случиться с ним. Если бы умер Джером, я бы поверила этому, потому что он стар и безобразен, а люди часто умирают как раз в этом возрасте, не так ли? — Ее глаза искали встречи с моими. Взгляд умолял. — Разве это справедливо, Рик? Греческие боги не умирают, когда им всего двадцать два года!

— Джером уверен, что он покончил с собой, — сказал я бесцветным голосом.

— Род? — Она энергично отрицательно покачала головой. — Это же смешно! Зачем ему было делать это, если он имел все? Внешность, личность, блестящую карьеру! И он не мог наделать глупостей, так как его поддерживал Джером! Нет, это был несчастный случай, Рик. Вы можете поверить мне!

— Я не знал, Моника, что Джером поддерживал его, — сказал я как бы невзначай.

— Поведение Джерома в этом отношении иногда кажется смешным. — Она задумчиво сморщила нос. — Иногда он бывает таким хвастливым, а временами — таким скромным. Его заслуга состоит в том, что он нашел Рода. Затем Джером нашел ему хорошего агента-посредника, хорошего владельца киностудии и режиссера-постановщика для его первых кинокартин. Он даже лично следил за подготовкой киносценариев и подбором киноактеров.

— Меня это удивляет, — сказал я. — Я не думал, что он такой.

— Но, — изящно пожала она плечами, — я думаю, что у всего этого была и другая сторона, Рик. Джером считал, что Род мог стать одним из самых выгодных вложений капитала, какие он когда-либо делал. Вначале он почти не выпускал его из своего поля зрения. Род жил у нас, здесь, в доме, и когда бы Джером ни уезжал куда-нибудь на пару дней, например в Нью-Йорк, он всегда настаивал на том, чтобы Род оставался у нас дома, чтобы я присматривала за ним в отсутствии Джерома.

— Вы не возражали? Ведь на вас ложилась такая ответственность, — сказал я серьезно.

— О нет! — Она на мгновение закрыла глаза, и на ее лице промелькнула еле уловимая улыбка. — Я нисколько не возражала против этого! Мы так веселились, Рик! Мы целый день купались в бассейне, ночью при луне устраивали пикники и… — Ее лицо внезапно потускнело. — Но все это в прошлом, не так ли? Ушло навсегда, как и Род!

На какое-то роковое мгновение у меня промелькнула мысль — заключить Монику в свои объятия, чтобы успокоить ее, но я очень хорошо знал: если я сделаю это, то она получит все, что угодно, но только не успокоение. Стоять совсем рядом с Моникой Кинг было бы почти так же безрассудно, как пинать ногой неразорвавшуюся бомбу, чтобы узнать, почему она не взорвалась.

— Мне надо идти, — сказал я скрипучим голосом. — Было очень приятно встретить вас, Моника, и мне жаль Рода Блейна.

Она широко раскрыла глаза и, украдкой через плечо посмотрев в сторону дома, сказала:

— Мне кажется, Джером все еще в кабинете, возится со своими глупыми бумажками.

— Я тоже так думаю, — согласился я. — Но я уже попрощался с ним.

Она прильнула ко мне и запустила руки мне под пиджак. Ее пальцы плавно ощупывали мою грудь и пробовали ее на упругость.

— Мне кажется, вы сильный, Рик, — сказала она, тяжело дыша. — Я уверена также, что вы хороший пловец.

— Так, средний, — сказал я, сдерживая волнение.

— Вы скромничаете, — прошептала она. — Вам надо будет приехать сюда снова, тогда мы поплаваем — когда Джером уедет по делам в Нью-Йорк или куда-нибудь еще.

Я молча смотрел в большие ярко-синие с зеленоватым оттенком глаза Моники и видел, как ее детская невинность превращалась в жаркий пыл страсти. Она облизывала губы розовым кончиком языка, а ее пальцы стали упругими и с силой вонзились в мою грудь.

— Вы ведь умеете обращаться с девушками, Рик! — Она говорила низким голосом и слегка дрожала всем телом. — Вы не старик, который уже забыл, как заниматься любовью! Вы молоды, сильны и…

Внезапный шум, послышавшийся из дома, заставил ее отскочить от меня. Это было судорожное, рефлекторное движение. Я быстро скользнул в машину и завел мотор. Она же напряженно смотрела на парадную дверь дома. Ее роскошное тело было сковано страхом до тех пор, пока она не убедилась, что дверь не откроется.

— До свидания, Моника, — сказал я.

Она снова повернулась ко мне, и ее ярко-синие глаза опять были полны невинного удивления. Ее маленький изящный рот казался таким незащищенным. Он просто сводил меня с ума.

— До свидания, мистер Холман, — скромно сказала она своим детским голосом.

Затем она подошла ближе к машине, медленно раскачивая бедрами в примитивном ритме. Она была похожа на языческую богиню, которая совершает предварительный обряд перед началом ежегодной оргии своего племени.

— До свидания, — повторила она, и ее голос, теперь уже далеко не детский, звучал даже едко. — Вы трус и ничтожество! Ползите к себе домой и похныкайте во сне о той возможности, которую вы упустили!

Она повернулась ко мне спиной. Внезапно наклонившись, она выставила свой роскошный зад в мою сторону и сделала неприличный и насмешливый прощальный жест.

Я уже собирался нажать на кнопку звонка в третий раз, когда дверь открылась. Делла стояла в дверях и смущенно смотрела на меня. На ней был хлопчатобумажный топ с открытой спиной, под цвет голубых глаз, плотно облегавший ее упругие груди. Розовые лосины обтягивали нижнюю часть ее тела. У нее была безукоризненная, волосок к волоску, прическа, идеальная для блондинки с медным оттенком. Она выглядела как блюдо ценой в миллион долларов. Так почему же в ее взгляде чувствовалось некоторое замешательство?

— Это сюрприз, Рик, — сказала она. — Я не ожидала, что вы возвратитесь так рано. — В течение какого-то мгновения она колебалась. — Вы не войдете?

— Спасибо, — ответил я решительно. — Мне не помешает выпить.

Я последовал за ней в гостиную, где причина ее замешательства стояла около окна с зеркальным стеклом и курила сигару. Это был крупный полный мужчина с густой шапкой коротко остриженных седых волос, которые стояли торчком. Его лицо было определенно тевтонского типа. Квадратная челюсть резко выдавалась вперед. У него был большой надменный нос и толстые мясистые губы. Из-под его лохматых седых бровей выглядывали два бледно-голубых глаза. Когда мы вошли в комнату, эти глаза посмотрели на нас с ледяным равнодушием.

— Рик, — сказала Делла, волнуясь, — это Эрик Стейнджер.

— Привет, Холман, — буркнул он грубым голосом.

— Вы знаете друг друга? — спросила Делла.

— Да. Мы уже раза два встречались, — ответил я. — Прошу прощения, Делла: я не знал, что у вас гость.

— Это не имеет никакого значения, — сказал Стейнджер скрипучим голосом. — Я все равно уже собирался уходить.

— Никуда ты не уходишь, Эрик! — сказала Делла весело.

— У меня встреча… — Он посмотрел на массивные часы на волосатом запястье. — Ровно через двадцать минут.

— Но у тебя еще есть время, чтобы выпить, дорогой, раз здесь Рик.

Такая неловкая настойчивость удивила меня. Это не было похоже на Деллу, и я решил, что она очень нервничает. Но что было тому причиной?

Стейнджер раздраженно почесал свой шрам, который тянулся примерно от того места, где сходятся брови, через весь лоб.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал он холодно. — Сейчас мне надо идти. Эту встречу нельзя отложить, вы понимаете, Холман?

— Конечно, — ответил я. — Тогда мы и приглашение выпить отложим на другой раз.

Он тяжело, грузно направился к двери, а Делла побежала за ним, как щенок, которого поманили печеньем. Общая сцена получилась довольно мрачной. В последний момент Стейнджер неожиданно повернул голову и посмотрел через плечо.

— Вы слишком много на себя берете в эти дни, мой друг, — сказал он скрипучим голосом. — Смотрите, выбирайте себе кусок по зубам, иначе подавитесь!

— Я запомню это, Эрик, — сказал я спокойно. — Если я даже никогда не пойму смысла ваших слов, я все равно запомню их.

Уголки его рта скривились в презрительной усмешке.

— Все это дешевые попытки сострить, — сказал он раздраженно. — Возможно, за последние годы вы слегка оперились, приятель, но не забывайте, что на той высоте, где парит ястреб, вы только голубь. — Я был почти уверен, что слышал, как он щелкнул при этом каблуками. — Я даю вам хороший совет, Холман, — продолжал он, солидно пожав плечами. — И если вы не последуете ему, это вам дорого обойдется.

В то время как Делла провожала Эрика до самой двери, я налил себе бокал из роскошного бара, который находился в углублении в углу просторной гостиной, и едва сделал первый глоток, как снова появилась Делла.

— Я пью только в компании, — сказала она устало. — Потому налейте мне полный бокал виски без содовой. Мне это необходимо.

Она прошла через всю комнату к бару, села на высокий стул, облокотилась на стойку бара и стала наблюдать, как я наливал ей виски.

— У меня было такое чувство, что я пришел не вовремя, — сказал я. — Вам следовало бы сказать мне, что у вас гость.

— Рик, вы именно тот человек, который нужен здесь, и вы пришли как раз вовремя. — Она схватила бокал и сделала большой глоток выдержанного виски. — Я никогда в жизни никому так не радовалась, как вам. Я уже опасалась, что буду прикована к этому Стейнджеру весь вечер! О Боже! Какая безрадостная перспектива для девушки!

— Я имел удовольствие видеть ту отметину, которую вы оставили на его лбу, когда вам было семнадцать лет и вы встретились впервые? — витиевато спросил я.

— Втайне, я думаю, он очень гордится этим шрамом, — ответила она с усмешкой. — Все тевтоны его возраста гордо носят такие шрамы, подобно тому, как многие американцы носят эмблему общества «Фи Бета Каппа» или что-либо подобное. Могу держать пари, что он говорит каждому, будто получил этот шрам во время дуэли на саблях в Шварцвальде на юго-западе Германии, и никто не знает его настоящего происхождения!

— Удар стулом, полученный от семнадцатилетней девушки, которая не захотела быть изнасилованной им в ту ночь? — улыбнулся я, смотря на нее.

— Ни в ту и ни в какую другую ночь! — поспешно закончила она. — Никакая девушка не хочет быть изнасилованной. Девушке всегда хочется чувствовать, что у нее есть выбор, до того самого момента, когда в замке повернется ключ.

Я допил виски и налил себе новую порцию.

— Как идут дела, Рик? Паршиво? Как и у меня?

— Я поговорил с некоторыми людьми, в частности с вашим агентом-посредником, — сказал я. — И узнал, дорогая, кто включил вас в черный список.

— Я тоже, — с горечью сказала она. — Наши сведения совпали, не так ли?

— Вы узнали, кто это сделал? — Я посмотрел на нее с изумлением.

— Эрик только что сказал мне, — ответила она напряженно. — Я надеялась, что вы пришли ко мне с другим именем, Рик, потому что то имя, которое он мне назвал, пугает меня!

— Джером Т. Кинг?

— Даже звук этого имени вселяет в меня страх! — Она проглотила оставшееся у нее в бокале виски тремя быстрыми глотками и пододвинула пустой бокал ко мне.

— Налейте мне еще столько же, бармен, сколько и себе.

— Почему вдруг Эрик Стейнджер стал беспокоиться о вашем благополучии? — спросил я.

— Он не переставал преследовать меня с той ночи, когда я ударила его стулом, — поморщилась Делла. — Думаю, что я должна быть польщена: четырнадцать лет — это очень большой срок для женщины, чьей благосклонности добиваются, а ведь он до сих пор не приблизился ко мне настолько, чтобы можно было говорить об успехе. Эрик предлагал мне почти все, чем он мог соблазнить меня в этой жизни, в том числе и брак, но сегодня он пришел ко мне с новым предложением.

— С каким же?

— Он сказал, что уже в течение шести месяцев знает: мое имя находится в черном списке, но из милосердия не решался мне сообщить. Сейчас он выяснил, кто постарался внести мое имя в этот список. Это Джером Кинг. И Эрик думает, что у него есть хорошие шансы отговорить Кинга от продолжения травли.

— А какой ценой?

— Ценой брака с ним! — Она слегка вздрогнула. — За эти годы он стал хитрее. Он хочет быть уверенным, что сумеет поставить меня в ситуацию, в которой мое тело будет принадлежать ему по праву. Он также приготовил для меня совершенно новую картину, которую можно будет снимать, как только мое имя будет исключено из черного списка. Он даже принес сценарий этой картины. — Она кивком показала на большой сверток, лежавший на кофейном столике. — Моя роль — просто конфетка. Я отдала бы все, чтобы сыграть ее, и он знает это, скотина!

— Слышу сладкий звенящий звук невероятного совпадения, — проговорил я мрачно. — И вся эта аллегорическая чушь братьев Гримм о том, что я голубь, над которым вьется ястреб, — ерунда!

— Однако, — сказала Делла серьезно, — он хороший продюсер, а для некоторых кинокартин еще и прекрасный директор. И этот сценарий, я думаю, неплох!

— Почему он верит, что может уговорить Кинга снять вас с крючка? — спросил я.

— Он не сказал, — пожала она плечами. — Но говорил об этом очень уверенно. Однако сначала сентиментальная часть в церкви. Я не буду исключена из черного списка до тех пор, пока он не наденет на мой палец тоненькое золотое кольцо!

— Теперь я понимаю его аллегорию, — сказал я. — Самое главное, чего он не хочет — это чтобы я расстроил его замысел, оправдав вас перед Кингом. В этом случае Эрика можно будет просто забросать тухлыми яйцами.

— Вы думаете, Рик, что у вас есть шанс сделать это? — с живостью спросила она. — Как реагировал Кинг, когда вы разговаривали с ним сегодня?

Я рассказал ей о том, что этот маленький лысый хищник думал о ее моральных качествах, о ее связи с Родом Блейном, обвиняя ее в смерти этого молодого многообещающего актера. Ее лицо осунулось, когда я стал рассказывать о твердом намерении Кинга оставить имя Деллы в черном списке навечно, даже если я смогу доказать, что она абсолютно невиновна в смерти Блейна. Сказал я и о том, что Кинг пригрозил: если я буду продолжать расследование, он поместит мое имя в черный список рядом с именем Деллы. К тому времени, когда я закончил рассказ, Делла выпила второй бокал шотландского виски, и ее щеки слегка порозовели, а потом начали краснеть.

— Мне кажется, что программа на этом завершается, как говорят на телевидении, — сказала она решительно. — Теперь мне надо привыкнуть к мысли о кислой капусте каждое утро, каждый день и каждый вечер.

— Вы хотите, выйти замуж за этот прусский монумент? — вскрикнул я. — Вы сошли с ума!

— Нет, — сказала она отрывисто. — Налейте мне еще — вы меня плохо обслуживаете, разве вы не замечаете этого?

— Мое обслуживание сейчас станет еще хуже, — проворчал я. — Я хочу поговорить с вами, пока какая-то часть вашего мозга еще трезва.

— Хорошо, но сначала я произнесу короткий монолог! — В ее голубых с поволокой глазах блестели искорки. Она пристально посмотрела на меня. — Вы только что сказали мне, что, если вы будете продолжать расследование, Кинг включит в черный список еще и вас. Я не хотела бы, Рик, чтобы вы рисковали своим именем. Я уже пробыла в этом списке шесть месяцев, и я знаю, что это такое. Но если я выйду замуж за Эрика, то снова смогу играть в кино. — Указательным пальцем она показала на сценарий. — Я смогу сыграть большую, яркую роль, подобную той, которая лежит здесь. Я снова буду жить! Вы можете понять, что это означает для актрисы, Рик?

— А думали ли вы о том, какие ночи ожидают вас? — спросил я. — Что вы будете делать в течение тех часов, которые пройдут с момента, когда вы покинете съемочную площадку, и до того, как вы снова вернетесь на нее на следующий день?

— Да, эти ночи будут долгими, — сказала она тихо. — Я не обманываю себя на этот счет. Но, по крайней мере, я буду живой, Рик! Я буду снова играть. Любое существование лучше, чем те последние шесть месяцев, когда я сидела дома и медленно сходила с ума!

— Есть лучший выход, — проворчал я. — Если я смогу доказать, что вы не имели никакого отношения к смерти Блейна, и кинопромышленники смогут убедиться, что это правда, то черный список Джерома Кинга не будет ничего значить. Кинобоссы не поддержат ваше отлучение, если они будут знать, что вы невиновны.

— Это похоже на красивую сказку, Рик, — сказала она горько. — Но в жизни все намного сложнее, разве вы не согласны?

— Но вы не сможете заставить меня прекратить свое расследование, дорогая, — ухмыльнулся я язвительно. — И если я добьюсь успеха через два дня после вашей свадьбы со Стейнджером, не будете ли вы тогда чувствовать себя глуповато?

В глубине ее глаз я почувствовал гнев и сильное напряжение. Она пристально посмотрела на меня. Это продолжалось почти двадцать секунд. Затем она внезапно расслабилась.

— Я так и не получила свой напиток. Что же случилось? Неужели этот подлец Джером Кинг хочет нанести удар также и по вам?

— Наше соглашение в силе? — спросил я ее.

— Мне кажется, да, Рик. — Теперь ее голос звучал немного трезвей. — Я думаю, что должна опуститься перед вами на колени и поблагодарить вас. — Она засмеялась и заплетающимся языком сказала: — Только я не совсем уверена, что смогу после этого подняться с колен!

После того как я налил ей еще один бокал виски, третий по счету и такой же полный, как первые два, я закурил сигарету. Это дало мне возможность собраться с духом, прежде чем начать то, что я должен был сделать, — продолжить этот разговор. Мне было неприятно, что ей придется снова переживать все это, когда я буду с пристрастием расспрашивать ее и выяснять у нее подробности и обстоятельства дела.

Но у меня не было иного выхода.

Делла опустила свой бокал чуть-чуть ниже и стала смотреть на меня поверх него.

— Почему вы такой угрюмый, мой друг? Я думала, что это только начало нашей красивой дружбы.

— Если мы собираемся бороться с Джеромом Кингом, то нам предстоит или победить, или погибнуть, — сказал я холодно. — Между нами должно быть абсолютное доверие с самого начала, или мы уже потерпели поражение.

— Я полностью доверяю вам, детка! — сказала она легкомысленно.

— Я хотел бы сказать вам то же самое, детка!

Она поставила свой бокал на стойку бара медленным расчетливым движением, которое могло произвести внушительное впечатление, если бы только в последний момент ее рука не дрогнула и она не пролила бы дорогой напиток на стойку бара.

— Не потрудитесь ли вы объяснить мне свое последнее замечание? — спросила она со свирепым видом.

— Конечно, вы должны рассказать мне всю правду, какую бы душевную травму это вам ни принесло, дорогая. — Я говорил ровным голосом, лишенным какой-либо эмоциональной окраски. — Между нами не должно быть никакой полуправды, никаких уверток и никакой лжи. Мы не можем позволить себе этого!

— Теперь вы оскорбляете меня!

— У меня нет времени на подобную роскошь! — сказал я отрывисто. — В тот день, когда Блейн попал в катастрофу, он был здесь, у вас, сразу после полудня. И у вас произошла ссора. Тогда вы видели его живым в последний раз?

— Я сказала вам об этом вчера, — ответила она едко. — Может быть, вы уже забыли?

— Да, вы сказали мне об этом вчера, — подтвердил я. — Только тогда я не знал о той женщине, которая находилась в машине Блейна, когда он остановился, чтобы заправиться горючим перед катастрофой.

— Об этом мне сообщили в полиции. — Ее голос был исключительно вежливым, а на то, как холодно блестели ее глаза, я просто не обратил внимания.

— Я разговаривал с сержантом Ловаттом сегодня утром, — продолжал я так же монотонно. — Вы сказали ему, что оставались дома весь день после полудня, но вы не могли доказать это. Скажите, Делла, это вы были в машине вместе с Блейном?

— Нет. — Ее губы скривились. — О Боже! Как бы я хотела быть в машине вместе с ним, Рик, потому что я бы никогда не покинула машину, как это сделала она!

— Есть ли у вас какое-либо представление о том, кто это был?

— Никакого!

Мне пришлось временно похоронить надежду узнать что-либо про эту женщину. Я потушил окурок своей сигареты в помятой медной пепельнице и сделал еще одну попытку:

— Сегодня в полдень я разговаривал с женой Кинга.

— По-видимому, это доставило вам большое удовольствие, Рик.

Мне показалось, что в ее голосе были нотки недоброжелательной насмешки, но я не мог быть в этом уверен. Ее подернутые дымкой голубые глаза были широко открыты и смотрели невинно. Но теперь я уже хорошо понимал, что она, отличная актриса, могла легко играть любую роль.

— Моника рассказала мне, что Кинг первый открыл Рода Блейна и поддерживал его с самого начала его карьеры. Что он потратил много усилий, чтобы найти ему хорошего продюсера, директора картины и хороший киносценарий для дебюта. Что он даже нашел ему хорошего агента-посредника.

— Она сказала вам это, да? — Делла открыто зевнула.

— Да. Она мне это сказала, — ответил я, слегка повысив голос. — А Барни Райэн сказал, что он впервые увидел Блейна, когда вы однажды привели его к нему в кабинет. Вчера вы говорили мне, что впервые встретили Блейна в кабинете Барни. Не находите ли вы, что здесь что-то не так, дорогая? Когда три человека дают разные показания, то, я думаю, надо быть великодушным и посчитать, что по крайней мере один из них говорит правду. Мне кажется, что я должен быть просто мечтателем, чтобы подумать, что правду говорите вы?

— Ах, эта ваша отвратительная подозрительность, Рик Холман!

По ее щекам плавно скатывались крупные слезы, которые она очень умело выжимала из уголков своих глаз.

— Я не собираюсь выслушивать такое ни от вас, ни от кого-нибудь другого, — сказала она приглушенным голосом.

— Потрясающе, детка! — сказал я восхищенно. — Я забыл название фильма, но помню одну сцену из него. Это дает возможность избежать ответа на затруднительный вопрос, не правда ли?

Я пригнулся как раз вовремя: над моей головой пролетел тяжелый бокал и, врезавшись в стену у меня за спиной, с треском разбился.

— Да, если вы переживете кислую капусту, — сказал я грубо, — а у вас есть перед Эриком преимущество в двадцать пять лет, — когда-нибудь в одном из самых дешевых журналов может появиться сенсационный разоблачительный рассказ, озаглавленный «Как я продавала свое тело, чтобы спасти артистическую карьеру». В журнале будет также помещена большая фотография покойного Эрика Стейнджера, на которой он будет изображен в виде породистого хряка на свиноферме, а еще — пять или шесть интимных зарисовок — актриса Делла Огэст, распростертая на кушетке в полуголом виде!

— Вы!.. — Из ее горла доносились какие-то булькающие, полные ненависти слова и звуки. — Вы низкий, вонючий, отвратительный, гнусный сквернослов…

— По сравнению с вами, детка, — ответил я с насмешкой, — я благоухаю розами, и вы знаете это.

В течение некоторого времени она просто сидела на своем месте и смотрела стеклянными глазами как бы сквозь меня. На что она смотрела, я не знал. Может быть, на тот ад, который творился в ее душе. Когда пауза кончилась, она вытянула из-за пояса своих светло-розовых лосин носовой платок и очень тщательно стала вытирать мокрое лицо.

— Я хочу выпить еще, — объявила она ледяным голосом, — но мой бокал куда-то пропал. Прислуга все разворовывает в этом притоне.

Я поставил чистый бокал на бар прямо перед ее носом, а рядом с ним — только что открытую бутылку шотландского виски.

— Угощайтесь, мадам, — сказал я ей. — В нашу задачу не входит препятствовать тому, чтобы наш клиент смог выпить. Мы считаем, что способ избавляться от своих проблем — это их сугубо личное дело.

Делла схватила бутылку, наклонила ее над бокалом, но затем, поколебавшись несколько секунд, поставила бутылку обратно в бар. Ее бокал остался пустым.

— Вы такой, какой есть. — Она усмехнулась, посмотрев на меня недоброжелательно. — Как я понимаю, вы хотите знать всю эту грязную историю?

— Если какие-нибудь грязные детали смущают вас, детка, — сказал я вежливо, — постарайтесь подумать обо мне как о друге.

— Миссис Джером Кинг сказала вам правду, — проговорила Делла сухо. — Правду сказал вам и Барни Райэн. Только я одна солгала вам, и это показывает, что двое из троих сказали вам правду. Это также доказывает, что вы оказались плохим отгадчиком!

— Я не могу всегда во всем быть прав, — признал я. — Когда вы впервые встретили Рода Блейна?

— На съемочной площадке, при съемке его первой картины. — Ее голос стал мягче. — Я, конечно, слышала о новой находке Джерома Кинга. Я прочитала сценарий и увидела, что ему дали замечательную роль: у профессионалов не было шансов присвоить себе какую-либо часть того, что предназначалось для Рода. Естественно, я уже ненавидела его до того, как впервые встретила. Бюджетные ассигнования на эту картину были средними, но у меня была ведущая женская роль и ставка кинозвезды. Я ни в коем случае не хотела, чтобы вся картина была испорчена из-за маленького открытия какого-то большого босса! — В ее глазах засветился теплый свет. — В первый же момент, когда я увидела его там, на съемочной площадке, я поняла: в нем есть все, что я хотела бы видеть в мужчине, и он должен принадлежать мне любой ценой. Я начала с того, о чем обычно говорят: «Известная актриса проявляет доброжелательность к неизвестному молодому актеру». Затем я помогла ему некоторыми практическими советами. Он был талантлив, но его способности были еще не отточены, и он впитывал мои советы как губка. Достаточно было сказать ему о чем-нибудь только один раз, и он никогда не забывал этого. Даже работа с ним, Рик, возбуждала, и после первой недели работы я знала, что Род Блейн взлетит как метеор и ничто не сможет его остановить. Он жил в доме Кинга, поэтому мне было трудно пригласить его на свидание. Но однажды, на третьей неделе съемок, он случайно упомянул, что Кинг и его жена собираются провести следующий уикэнд в Палм-Спрингс. Он не знал, как ему развлечься, пока их не будет дома… — Делла притворно-скромно улыбнулась. — Какая женщина могла бы устоять перед таким соблазном? Мы провели в моем доме весь уикэнд. Это время прошло для меня в каком-то безумном экстазе, который продолжался до воскресного вечера. У него на пиджаке была оторвана пуговица, и я сделала тактическую ошибку, пришив ее. Пришивая пуговицу, я чувствовала, что он наблюдает за мной, а взглянув на него, увидела в его глазах почти откровенную насмешку. Эта насмешка поразила меня. «Делла, дорогая, — сказал он своим вибрирующим красивым голосом, — не проявляй ко мне материнских чувств. Ты еще не так стара, чтобы быть моей матерью, и зачем тебе тратить на меня те несколько лет, оставшихся еще до того, как твое прекрасное упругое тело начнет терять свою упругость?» Я начала плакать как дурочка, но ему это очень понравилось, и он придумал еще несколько колких замечаний, чтобы продлить мой истерический плач!

— Я уже убежден в привлекательных личных качествах Блейна, в его мягкости и откровенности, — пробурчал я. — Скажите мне, как получилось, что вы привели его к Барни Райэну, когда Джером Кинг уже подобрал ему агента-посредника за несколько недель до того?

— Утром, в понедельник, во время шестой недели съемок фильма, — ответила Делла монотонно, — Род пришел в студию с застывшим от ужаса лицом. Весь день он вел себя как зомби. Когда мы закончили съемки, я спросила его, в чем все-таки дело. Он ответил, что прошлым вечером у них в доме был ужасный скандал и что Кинг выбросил его из своего дома. Род сказал, что с ним все кончено, и я почувствовала, какой у него внутри был страх, Рик! Кинг сказал ему, что это была его первая и последняя кинокартина, что после этого никто не пригласит его для съемок фильма, в том числе и его главный агент-посредник, которого Кинг нанял для него несколько недель назад. Я привела его сюда, к себе. Работа Рода в фильме была почти закончена, и в следующие несколько дней в съемках должна была участвовать я, поэтому наутро я привела Рода Блейна к Барни. Может быть, Барни Райэн на семьдесят процентов и мошенник, но он может определить настоящий талант, увидев его, и Барни тут же принял Рода к себе на работу.

— Сколько картин сделал Блейн после этого? — спросил я.

— Четыре, — сказала Делла. — Он погиб, когда сделал примерно две третьих своей пятой картины.

— То есть Кинг, по-видимому, не включил его в черный список?

— Мне кажется, что нет, — сказала Делла, пожав плечами. — Кинг приберег эту маленькую услугу для меня!

— Барни упомянул девушку — кажется, ее звали Джерри, — манекенщицу с рыжими волосами, с которой Блейн появлялся некоторое время вместе.

— Джерри Ласло, — ответила Делла коротко.

— Вы знаете ее?

— Я никогда не встречала ее, но я могла бы сказать, что мне известны о ней многие интимные подробности. — Делла улыбнулась, но уголки ее рта горько опустились. — В течение некоторого времени Род, бывало, сравнивал нас, и у меня оказывалось больше недостатков, чем у нее. Ее фигура была лучше моей, ее техника любовных игр — намного выше моей, даже умение одеваться — все это было выше моего!

Я удивленно покачал головой:

— Единственное, что вам оставалось сделать, — это открыть входную дверь и вышвырнуть его на улицу!

— Вместе с ним ушла бы и вся моя жизнь, — проговорила она мягко. — Но я не думаю, что вы сможете понять это.

— Сообщал ли он вам когда-либо какие-нибудь подробности об этой девушке? — продолжал спрашивать я.

— Вы смеетесь? — Делла горько улыбнулась. — Я знаю каждый дюйм ее тела лучше, чем своего собственного!

— Я имею в виду, например, где она живет, на кого работает, вот какие подробности меня интересуют, — заметил я ворчливо.

— Она живет в маленькой гостинице в центре Лос-Анджелеса, — ответила Делла послушно. — Род говорил мне, что это одна из тех псевдобританских дешевых гостиниц, в приемной которой висел большой портрет хозяина в форме полковника индийской кавалерии. В обеденной комнате с потолка свисают куски отставшей краски, которые часто падают в суп. Я не знала, где она работала, но у меня было такое чувство, что она была фотомоделью, если ей предлагали работу, — и это были главным образом снимки в полуголом виде в журналах для мужчин.

— Барни упомянул еще одно имя, — сказал я с надеждой. — Стив Дуглас.

Ее рот плотно сжался, а глаза становились холоднее и холоднее, пока в них не застыл лед.

— Стив Дуглас! — повторил я более громко. — Что вы знаете о нем?

— Он был другом Рода, — ответила Делла резко. — Это все, что я знаю!

— Он разговаривал с вами обо всех своих друзьях, детка, — стал выяснять я. — Почему же он ничего не говорил вам о Стиве Дугласе?

— Я не знаю! Если вы хотите получить ответ, почему бы вам не взять маленькую дощечку для спиритических сеансов и не спросить самого Рода?

Зазвонил телефон, и она быстро соскользнула со стула у бара. Когда она подошла к телефону, на ее лице промелькнуло выражение облегчения, но не прошло и двух секунд, как я увидел, что ее тело застыло, а затем начало трястись. Я быстро обогнул бар и вырвал телефонную трубку у нее из руки.

— …осталась валяться в грязи, созданной твоим собственным пороком! — уже знакомый голос, внушающий суеверный страх, горячо шептал мне в ухо: — Иезавель! Распутница! Распутство разъест тебя, и твое когда-то прекрасное тело, которое ты бесстыдно демонстрировала, будет съедено могильными червями и…

— Сделайте себе, дружище, одолжение, — сказал я весело. — Сразу после того, как вы положите трубку, подойдите к зеркалу и посмотрите на себя! Затем громко скажите: «Мне нужна помощь. Я схожу с ума. У меня осталось очень мало времени!»

В течение некоторого времени я слышал только звуки неровного дыхания, затем тот же голос произнес ругательное слово, после чего сразу же послышались прерывистые гудки: звонивший бросил трубку.

Делла была взволнована и вся дрожала.

— Вот в такие моменты, как этот, возможность стать миссис Эрик Стейнджер кажется мне раем!

— Кто бы там ни был, ему не понравилось, когда я упомянул о сумасшествии, — сказал я довольно. — Если бы только удалось узнать номер телефона! Уж я бы доставил ему или ей больше неприятных минут, чем они доставляют вам!

— Это очень хорошая мысль! — сказала она резко. — Пойдемте сядем снова за бар, я хотела бы выпить еще!

— У меня нет времени, дорогая, — ответил я ей. — Мне надо идти.

— Зачем? — Она посмотрела на меня безучастно. — Еще только полдевятого.

— Работа консультанта по промышленным вопросам никогда не кончается, — сказал я ей грустно. — И поэтому я рад, что я не женат. На такой работе мне, по-видимому, приходилось бы оставлять жену в самое неподходящее время. Быть оставленной в одиночестве, когда Холман использовал свою технику любви, было бы вполне достаточно, как я полагаю, чтобы расстроить бедную женщину.

— Рик!

— Что? — Моя рука застыла на ручке двери.

— А если Стейнджер вернется, чтобы услышать мой ответ, что мне делать?

— Выпроводите его! — Я рывком открыл дверь.

— Выпроводить его? — воскликнула Делла в отчаянии. — Пробовали ли вы когда-нибудь остановить нападающего носорога?

— Ведь прошло уже четырнадцать лет с тех пор, когда вы отделали его стулом, — сказал я. — Закон за давностью лет уже давно освободил вас от какой-либо ответственности, поэтому сейчас вы можете совершенно свободно избить его снова в любое время, когда захотите. Почему бы вам на этот раз не использовать для этой цели высокий стул у бара? Он всегда сможет заявить, что второй шрам он получил, сражаясь на дуэли бутылками с отбитыми горлышками в какой-нибудь венской таверне в то время, когда молодой Штраус…

Я успел выскочить за дверь, пожалуй за полсекунды до того, как еще один бокал врезался в панель двери и со звоном разлетелся на куски.

Я заказал дорогой обед и спокойно пообедал в ресторане на той улице, где полным-полно этих заведений. Может быть, сам я и не заслужил такого обеда, но мой желудок заслужил. Поэтому было уже немного больше одиннадцати часов вечера, когда я вошел в заведение под названием «Робертос-Плейс». Это был один из элегантных баров с богатой мебелью, мягким, неярким освещением и отличным обслуживанием. Спиртное в этом баре не разбавлялось и было хорошего качества.

Старший официант провел меня в угол зала, в нишу, которая находилась почти на одной линии с пианино, и меня это вполне устраивало. Я заказал бурбон со льдом и назвал марку, затем откинулся на мягкую спинку кожаного кресла и закурил сигарету.

Около пианино вертелись три-четыре девушки, потому пианиста я мог видеть только в течение коротких промежутков времени. Это был необыкновенно красивый молодой человек с лицом фавна. Я думаю, ему было немногим более тридцати лет, но в его густых черных волосах было много седины, а в небрежных локонах — что-то мальчишеское. То, что он виртуоз, не вызывало сомнения. Доставляло удовольствие его как бы случайно демонстрируемое мастерство, когда он переходил от сложного ритма «босса-новы» прямо к «калипсо». Причем делал он это так изящно, что заметить новый ритм можно было только через три такта.

Немного позднее он спел одну остроумную песню. Он исполнял ее классно, и в интимной обстановке бара она звучала особенно хорошо, но я понял, что его голос недостаточно силен, чтобы он мог исполнять эту песню в другом месте. В любом из больших клубов она не звучала бы так впечатляюще и не была бы так воспринята аудиторией.

Я вынул из бумажника визитную карточку и написал на обратной стороне: «Хочу поговорить с вами о Роде Блейне, фактор времени играет здесь большую роль. Можете ли вы уделить мне несколько минут в любое время сегодня вечером?» Официант, видя мой пустой стакан, находился недалеко от меня, ожидая нового заказа. Я попросил его передать мою карточку господину Дугласу и обязательно принести мне еще порцию виски. Он отнес сначала карточку, я видел, как Дуглас взял ее левой рукой и небрежно прочитал, правой рукой продолжая играть. Затем он кивком дал знак официанту, что тот может быть свободен, и бросил карточку на крышку пианино. «И черт с ним, с этим пианистом», — подумал я мрачно. Через одну или две минуты официант вернулся с новой порцией виски и извиняющимся голосом сказал мне, что он передал мою карточку господину Дугласу.

Я сидел и пил виски, недовольно слушая популярные номера из современных бродвейских постановок, интересный отрывок из латиноамериканской бравурной пьесы, в которой негромкий, но умный голос так мягко и хорошо высмеивал одну глуповатую народную песню, что я невольно рассмеялся. Так завершилась первая часть концерта. Дуглас встал из-за пианино, быстро направился в конец зала, даже не взглянув в мою сторону, и исчез за дверью с надписью: «Посторонним вход воспрещается». Я подумал было, что мне следует идти за ним, но для этого не было основания. Если он не хотел разговаривать со мной, я не мог ничего сделать, чтобы заставить его изменить это решение.

Плотная группа девушек, собравшаяся вокруг пианино, начала постепенно расходиться, и я неожиданно увидел, что одна из них — высокая, гибкая брюнетка — направляется прямо ко мне. На ней было красивое черное вечернее платье с плотно облегающим корсажем, на котором от глубокого круглого декольте до самой талии ярко сверкали многочисленные бусинки. От талии вниз платье было расклешено и переходило в вихрь тонких присборенных шифоновых юбок. То, как она шла, вызвало у меня вопрос, а не носит ли она с собой в сумочке маленький коврик из тигровой шкуры на случай крайней необходимости. Девушка остановилась прямо передо мной и подняла карточку, которую она держала в правой руке так, чтобы я смог легко прочитать напечатанные на ней слова.

— Мистер Рик Холман? — Она говорила тихим и сухим голосом и с такой ноткой чувственности, которая сразу вызвала у меня ответную реакцию.

— Да, это я, — ответил я.

— У меня к вам сообщение от Стива Дугласа. — Она небрежно скользнула в кресло, стоявшее рядом с моим. — Я — Юджиния Сент-Клэр. Я знаю, что это смешное имя, но в этом надо винить мою маму. Она была француженкой и помешалась на королевских династиях, начиная с Людовика Четырнадцатого. Ну и на мужчинах, естественно.

В ее черных как смоль волосах была выстрижена челка, которая прикрывала лоб и не доходила до бровей примерно на полдюйма. Головка была ровно причесана с обеих сторон, даже прилизана в стиле, который подчеркивал совершенную симметрию ее лица. Ее большие блестящие темные глаза смотрели на меня слегка насмешливо. У нее были изящно вылепленные высокие скулы, широкий рот и мягкие чувственные губы. Волевой, хотя и мягко очерченный подбородок свидетельствовал о том, что ее мягкость, скорее всего, идет не от природы.

Это красивое и интеллигентное лицо, казалось, было создано, чтобы производить потрясающее впечатление, и, по-видимому, выполняло свою функцию.

— Я напугала вас, мистер Холман? — В ее хрипловатом голосе чувствовалась искренняя озабоченность. — Я всегда очень много болтаю, это все говорят! Не заставляет ли моя идиотская разговорчивость вас молчать? Не лишила ли она вас дара речи? Не дай Бог! Или вы по натуре немногословны и вначале глубоко обдумываете то, что хотите сказать?

— Я думал о вашем лице, мисс Сент-Клэр, — ответил я вежливо.

В ее глазах вспыхнул задорный огонек. Она положила локоть на стол и оперлась подбородком о ладонь. Ее большие темные глаза стали серьезно и внимательно разглядывать мое лицо.

— Скажите мне что-нибудь еще, мистер Холман, — прошептала она хрипловатым голосом. — Вы находите мое лицо красивым? Не поэтому ли ваши голосовые связки словно парализованы? Или глубокая печаль, которая омрачает мою жизнь, ясно видна на моем лице такому доброму человеку, как вы, имеющему жизненный опыт и наделенному острой восприимчивостью?

Я внимательно посмотрел в ее блестящие глаза и, сосчитав про себя до пяти, спросил:

— Вы часто здесь бываете, мисс Сент-Клэр?

Уголки ее широкого рта начали беспомощно подергиваться, хотя она усиленно старалась не раскиснуть. Затем ее плечи задрожали, и она перестала сдерживать свои чувства.

— Вы меня растрогали! — сказала она, затем откинулась на спинку кресла и рассмеялась булькающим смехом.

— А я думал, что ваше лицо больше подходит для того, чтобы производить фурор, — сказал я ей, — и что, может быть, вы его используете большей частью для этого?

— А я думала, что оказываю Дугласу большую услугу, взявшись развлекать какого-то типа в течение часа или около того, пока он сам не придет сюда, — сказала она тепло. — Вы не производите на меня впечатления человека, который работает консультантом по вопросам промышленности, мистер Холман. Вы тоже можете потрясать, только вы умнее меня и хорошо скрываете это!

— Могу я предложить вам выпить, мисс Сент-Клэр? — спросил я.

— Спасибо. — Она высоко подняла правую руку и громко щелкнула пальцами. — Все в порядке, — сказала она спокойно. — Чарли знает, что мне принести.

— Следующий раз, когда я буду в Нью-Йорке, я попробую сделать то же самое в ресторане «У Пьера», — сказал я восхищенно. — А теперь скажите, что вам передал мистер Дуглас?

— Хорошо! — На какой-то момент она почувствовала себя виноватой. — Стив сказал мне, что у него бывают свободными десять минут после каждого выступления, поэтому, если вы пожелаете, он хотел бы, чтобы я привела вас к нему домой, и мы будем ждать его там. Сегодня он заканчивает здесь в полпервого ночи, поэтому придет к нам примерно через четверть часа после этого.

Официант поставил перед ней бокал с замороженным дайкири.

— Спасибо, Чарли, — сказала она небрежно. — Как у тебя с сексом в эти дни?

— И вы еще спрашиваете, мисс Сент-Клэр! — сказал он печально. — Я прихожу домой так поздно, что моя жена уже давно спит! Когда я просыпаюсь, она занята на кухне, готовит для меня завтрак, потому что ей надо бежать к подруге и играть там весь день в карты.

— Печально! — Она сморщила лоб, сосредоточившись секунд на десять, затем снова торжествующе-громко щелкнула пальцами. — Я нашла выход! — Она весело посмотрела на Чарли. — Единственное, что тебе нужно сделать, — это взять один из тех переносных холодильных ящиков, знаешь? Те, которые используют на пикниках, и…

— Да, я понял, что вы имеете в виду, — сказал официант с сомнением.

— Затем договорись с шеф-поваром и однажды вечером возьми домой холодного фазана, или утку, или еще чего-нибудь и бутылку выдержанного шампанского и положи все это в свой маленький переносной холодильный ящик. Когда ты придешь домой, поставь его под кровать, напиши записку жене, чтобы она ничего не готовила утром на завтрак, так как ты все организовал. Утром, когда ты проснешься, сходи под душ — и оттуда сразу в постель. И крикни своей жене, что завтрак уже готов. Все остальное зависит от тебя, Чарли!

Блаженная улыбка разлилась по его лицу.

— Да, — сказал он медленно. — Спасибо вам тысячу раз, мисс Сент-Клэр.

Он отошел от стола, а у меня осталось впечатление, что он теперь не ходит, а просто летает по залу.

— Это прекрасно, мисс Сент-Клэр, — сказал я. — Я принимаю ваше предложение с удовольствием.

Она подозрительно сузила глаза:

— Я не помню, чтобы делала вам какое-нибудь предложение. Я устраивала интимную жизнь Чарли, а не вашу!

— Прежде чем Чарли подошел к столу, — терпеливо объяснил я, — я получил от вас предложение отвести меня на квартиру Стива Дугласа, вы помните?

— А, то предложение! — Она снова расслабилась. — Мы можем пойти туда в любое время, когда вы будете готовы.

— Как только вы выпьете свой дайкири? — предложил я.

Она подняла свой нетронутый бокал, откинула голову немного назад, и я увидел, как содержимое его плавно исчезло в ее горле.

— Гм. — Она поставила пустой бокал на стол и мгновение критически смотрела на него. — Чарли снова использует крошечные лимоны! Можно ли сделать хороший дайкири, если сначала не рассортировать все плоды по размеру? Разве я не права, мистер Холман? Вы ведь все знаете о контроле за производством и о таких вещах, не правда ли?

— Я думаю, что вы абсолютно правы, мисс Сент-Клэр, — ответил я серьезно.

— Спасибо! — Облако черного шифона, как вихрь, на мгновение затмило мои глаза, когда она быстро встала из-за стола. — Хорошо, давайте пойдем! И сейчас, когда мы уже знаем друг друга по меньшей мере десять минут, вы можете называть меня Юджиния, а я буду называть вас Рик, — сказала она. — Не будьте же таким, черт возьми, светским, как буржуа, Рик! Черт с ним, с чеком, Чарли запишет на мой счет. — Она снова подняла правую руку, и снова раздался громкий щелчок ее пальцев. — Вот и все! — Ее рука вновь опустилась. — Все улажено, а сейчас мы можем уйти отсюда с улыбкой!

Я снова посмотрел на свои часы и понял, что Дуглас может прибыть сюда в любое время; сейчас я был бы ему за это благодарен. Его квартира произвела на меня удручающее впечатление, и я понял, что она произвела такое же впечатление и на Юджинию. За последние пять минут она не произнесла ни слова. Общее впечатление, которое я получил в первый момент, когда вошел сюда, можно описать так: квартира была оформлена какой-то старой девой средних лет, страдающей манией величия. Было похоже, что она старалась воспроизвести в миниатюре Версальский дворец, имея весьма ограниченные средства. Квартира пестрела яркими красками, и ткани казались бы еще роскошнее, если бы не были синтетическими. Кушетка, на которую мы сели, была очень маленькой, на ней могли уместиться только двое. Она была обита тусклым темно-фиолетовым синтетическим бархатом, который при искусственном освещении отвратительно переливался.

Чувствовалось, что здесь что-то не так, хотя трудно было сразу определить, что именно. Я подумал, что такое же ощущение получилось бы, если бы пол этой квартиры был покатым.

Послышался скрежет поворачиваемого в двери ключа, и Юджиния издала легкий вздох облегчения, когда в комнату вошел Дуглас.

— Мы уже перешли на «ты», Стив, — сообщила ему Юджиния, — поэтому — Рик, это Стив. Стив — это Рик!

Мы пожали друг другу руки. Его пожатие было жестким. Он был немножко выше ростом, чем я думал, и вблизи его лицо еще больше, чем в баре, походило на лик фавна. У него были ласковые карие глаза, обрамленные бахромой длинных ресниц. В них чувствовались настороженность и усталость.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он. — Как насчет выпить?

Мы с Юджинией отказались, а Дуглас легкими шагами подошел к маленькому бару и смешал себе коктейль. Потом он сел на что-то, отдаленно напоминающее антиквариат; сидеть на этом было явно неудобно.

— Так что вы хотите узнать о Роде Блейне? — спросил он мягко.

— Моя единственная проблема — найти, с чего начать, — признался я. — Но это нелегкая задача.

— Может быть, я смогу облегчить вашу задачу. Барни Райэн звонил мне сегодня днем.

— Славный старина Барни! — пробормотал я. — Он не может не совать свой нос в чужие дела.

— Поэтому сейчас я знаю о вас, Рик, многое, — сказал Дуглас самодовольно. — У вас, должно быть, очень интересная жизнь: Барни сказал, что вы занимаетесь улаживанием мелких конфликтов? — Он ждал, какова будет моя реакция на его слова, и я прочитал в его карих глазах некоторое разочарование, когда он не увидел никакой реакции. — Я, конечно, также знаю, почему вы так настойчиво интересуетесь Родом!

— Вот и хорошо, — сказал я спокойно. — Это сэкономит нам много времени.

Дуглас сделал глоток, немного посмаковал виски, затем кивнул в знак одобрения. Я почувствовал, что Юджиния, которая сидела рядом со мной, слегка поморщилась от его шутовства, которое выглядело просто пошлым.

— Мне это любопытство кажется странным и даже нездоровым, — сказал он, как бы размышляя. — Через шесть месяцев после своей смерти Род Блейн внезапно становится очень важным для целой группы людей, которые нисколько не думали о нем, когда он был жив! Вы знаете, что меня больше всего возмущает во всем этом? Чудовищное пренебрежение к таланту. В сегодняшнем мире слишком много скучных и тупых людей, так можно ли бросаться такими яркими талантами, как Род Блейн?

— Это как раз один из вопросов, на который я ищу ответ, — сказал я. — Была ли смерть Блейна случайностью или же он специально покончил с тем ярким талантом, о котором вы только что говорили, Стив?

Дуглас слегка нахмурился:

— Не хотите ли вы сказать, что он покончил с собой?

— Это предположение уже высказано довольно многими людьми.

— Это смехотворно! — Дуглас раздраженно задвигал плечом. — Род! Эти торговцы плотью, по-видимому, лишились остатков ума! У Рода Блейна было все, для чего стоило жить. Через десять лет весь мир был бы у его ног. Хотя его талант еще полностью не созрел, он был почти гениален. Как человек в таком положении мог думать о самоубийстве?

— Может быть, вы и правы, — сказал я. — Как вы впервые встретились, Стив?

— Я открыл его, — ответил Дуглас скромно. — Я был первым человеком, который осознал фантастическую глубину его нераскрытого таланта и сделал все, чтобы мир увидел его. Если я и не совершу в жизни ничего другого, — мне есть что вспомнить!

— Вы хотите сказать, что открыли его раньше Джерома Кинга? — спросил я.

Дуглас снисходительно улыбнулся:

— Дорогой Рик, я сделал все, что только возможно, чтобы Джером Кинг обнаружил его!

— Я изумлен тем, что услышал от вас, Стив, — сказал я искренне. — То, что вы сказали, кажется мне поразительным.

Стив был горд собой, как попугай, которому только что почесали голову.

— Может быть, мне лучше рассказать вам все, как было, Рик? — прямо-таки промурлыкал он. — Я живу театром с тех пор, как я помню себя. В театре я занимался почти всем, чем только можно. Я думаю, меня можно считать настоящим профессионалом! — Он бросил лукавый взгляд на Юджинию и вдруг захихикал: — В сценическом смысле, дорогая, ты, конечно, понимаешь?

— Ты можешь не беспокоиться обо мне, Стив, — сказала ему Юджиния по-детски звонким голосом. — Некоторые из лучших друзей моей мамы — профессиональные актеры.

На мгновение в его глазах блеснула злоба, однако бахрома его длинных ресниц скрыла ее.

— Это, Рик, одна из самых привлекательных черт Юджинии, — сказал он покровительственным тоном. — Ей просто необходимо поражать всех, даже если это в конце концов убьет ее!

— Вы рассказывали мне, как открыли Рода Блейна, — напомнил я ему.

— Да, правильно, перехожу прямо к делу. Я понимаю, что вы должны быть ужасно заняты, Рик, улаживая все те конфликты, которые возникают то тут, то там! Три года назад я был директором театра на летней ярмарке севернее Сан-Франциско. Это был небольшой театр. Однажды ко мне пришел Род и попросил работу. Тогда ему было только девятнадцать лет, и, как он рассказал мне позднее, он в течение предыдущих шести месяцев переезжал в поисках работы с места на место. Он бродяжничал и пересек всю страну от самого Чикаго. Я спросил его, что он умеет делать, и он ответил, что умеет все. Даже в то время у него была восхитительная самоуверенность, самоуверенность, присущая талантливым людям. Итак, я устроил смотр его вокальных и других способностей, и я буду всегда благодарен судьбе, что первую возможность обнаружить этот замечательный молодой талант она предоставила мне! Дать ему работу не составило труда. И хотя деньги для меня были проблемой, но я знал, что мой долг — поддерживать его до тех пор, пока он не встанет на собственные ноги в театральном мире; я был счастлив помогать ему на его пути к успеху всем, чем только мог!

— Стив, дорогой, — сказала Юджиния мило, — я не хочу быть грубой, но если ты перестанешь произносить театральный монолог и будешь придерживаться фактов, у нас будет больше шансов хоть немного поспать сегодня!

— Как хочешь! — сказал он недовольно. — В гостинице он жил со мной в одной комнате, и того немногого, что у меня было, хватало для двоих. Естественно, что в нашей пьесе ему принадлежала ведущая роль, и мне пришлось переделать несколько слабых сцен, чтобы Род был ведущим на сцене все время. Видите ли, меня не оставляла мысль, что если он будет все время выступать, то есть хоть какая-то надежда, что кто-нибудь из важных персон заметит его. И случилось маленькое чудо: когда наша постановка шла третью неделю, в гостиницу на пять дней прибыли мистер и миссис Джером Т. Кинг. Можете себе представить, как я волновался, когда думал о том, придут ли они к нам в театр! На второй день их пребывания в гостинице я слышал, как мистер Кинг громко, с пафосом говорил, что на отдыхе он даже ни разу не произнес слово «бизнес», и это меня огорчило! Но в тот день я заметил, что миссис Кинг, по-видимому, заинтересовалась молодыми артистами нашей труппы. — Он снова хихикнул. — Простите меня, но я тогда применил маленькую безобидную уловку. Я прямо подошел к ней, представился директором театра и попросил оказать небольшую любезность. Я сказал ей, что молодой человек, который играет в нашей пьесе главную роль, — ее скромный поклонник. Я спросил ее, не будет ли она столь благосклонна, чтобы разрешить мне представить его ей. Я был уверен, что ни одна женщина не отказалась бы выполнить мою просьбу, услышав такие льстивые слова. Миссис Кинг не была исключением. В это время Род находился в глубине сцены и красил задник, поэтому я кинулся туда и быстро рассказал ему о том маленьком обмане, который я использовал в разговоре с миссис Кинг. Он всегда был парнем что надо и ответил, что он не против подыграть мне. Мне стоило только увидеть, как она смотрела на него, чтобы сразу понять: моя маленькая уловка оказалась успешной и превзошла самые большие ожидания.

На вечернее представление она пришла одна и после спектакля пригласила его на обед. После следующего вечернего представления, на которое она пришла снова одна, я разговаривал с ней в ожидании, когда Род переоденется. К этому времени она, так же как и я, поверила в его талант. Как бы невзначай я сказал ей: жаль, что игру Рода не смог увидеть ее муж. Она ответила, что очень сожалеет, но надежды на то, что ее муж во время отдыха сможет прийти на представление, почти нет.

Я сказал ей, что мне приснился сон о том, как ее муж увидел Рода, а потом взял его с собой в Лос-Анджелес, с тем чтобы Род мог пожить в их доме до тех пор, пока ее муж не найдет возможность помочь ему начать делать настоящую карьеру.

— На следующий вечер Джером пришел на представление и сидел во втором ряду, а в конце недели Блейн уехал с семьей Кингов в Лос-Анджелес? Ваш сон оказался вещим? — спросил я.

— Как вы догадались? — спросил Дуглас слегка удивленно.

— Я видел Монику Кинг, — сказал я прочувствованно. — Что было потом?

— Род смог начать карьеру. Закончилось лето, театр закрылся, и я тоже вернулся в Лос-Анджелес, — сказал он. — Я возвратился к работе, которую обычно делаю зимой, — играл на пианино и пел в одном из первоклассных баров города и возобновил свою дружбу с Родом. Я всегда буду помнить те дни поздней осени! — Вдруг он понизил голос: слишком велика была ностальгия по прошлому: — Золотые дни! Только такими я навсегда запомнил их. Род Блейн начал сниматься в своей первой картине, и играл он исключительно хорошо. Он был счастлив, живя у Кингов в качестве их гостя. Все его будущее выглядело как светлый сияющий горизонт без единого облачка. Затем в жизнь Блейна вмешалась его личная Немезида.

Юджиния беспокойно ерзала на кушетке рядом со мной, пока ее горячее бедро не прижалось вплотную к моему.

— Может быть, этот незаметный сексуальный эпизодик поможет мне сохранить рассудок? — шепнула она мне.

— Что? — спросил Дуглас резко.

— Я спросила, кто был его личной Немезидой? — ответила она без малейшего колебания.

— Делла Огэст! — проворчал он. — А кто же еще?

Он повторил рассказ, который я уже слышал от Деллы этим же вечером, только в его рассказе, конечно, были несколько иначе расставлены акценты.

— Она набросилась на Блейна, пока он в конце концов не сдался. Вся вина за то, что Кинг выбросил его из своего дома, лежала полностью на Делле. Жена Кинга была просто шокирована, когда услышала о любовной связи Рода с Деллой.

Затем Дуглас рассказал, что он конфиденциально переговорил с Барни Райэном об этой проблеме. Райэн был проницательным агентом-посредником и, естественно, тут же признал огромный талант Блейна. Он полностью согласился с Дугласом, что каким-то образом надо освободить его от дурного влияния Деллы. Барни познакомил Дугласа с очаровательной девушкой, натурщицей, и она страстно пожелала помочь. Поэтому они свели ее с Блейном, и в течение некоторого времени казалось, что все увенчается успехом.

— Это была Джерри Ласло? — прервал его я.

— Да, конечно, — подтвердил Дуглас. — Красивая девушка. Но даже она не смогла прекратить связь Рода с той сукой! Правда, первое время все шло прекрасно, но затем он снова вернулся к Делле. Если это к чему-нибудь и привело, так только к тому, что ухудшило обстановку, поскольку Джерри безнадежно влюбилась в Рода. Непрерывные эмоциональные вспышки и натянутые отношения сначала с Деллой Огэст, а затем — с Джерри Ласло не принесли и самому бедняге Роду ничего хорошего. Он чувствовал себя переутомленным, нервным и подавленным. Это отражалось на его работе и здоровье. Дело шло к сильному нервному расстройству.

Барни и я пытались помочь ему, как могли, но у бедного парня что-то случилось с головой, и он ополчился даже против нас. Ужасной иронией можно считать то, что единственным человеком, которому он все еще верил в те последние дни своей жизни, была именно Делла Огэст. В тот день после полудня, когда она набросилась на него, у них произошла ужасная ссора, я думаю, что-то случилось у него с головой. Он вскочил в свою машину и погнал ее с каким-то безрассудством, на бешеной скорости, забыв об осторожности, пока не выехал на ту дорогу вдоль каньона. Я никогда не перестану задавать себе вопрос: о чем он думал в ту последнюю долю секунды, когда должен был видеть, не мог не видеть правый поворот, и знал, что не сможет вписаться в этот поворот? И знал ли он тогда, кем на самом деле была Делла Огэст?

Я встал с кушетки.

— Благодарю вас, Стив, за время, которое вы мне уделили, — сказал я подчеркнуто вежливо. — И я должен добавить, что мне очень понравилось ваше выступление.

— Может быть, это своего рода шутка? — спросил Стив холодно.

— Если это шутка, то она задевает прежде всего меня, — сказал я. — Уверен, что вы и Барни Райэн внесли в это дело также и свою лепту! Прежде чем уйти, хочу задать вам еще один вопрос. Когда Блейн вскочил в свою машину сразу после того, как у него что-то случилось с головой, — помните, это ваши слова? — во время езды у него, должно быть, все стало на свое место, по крайней мере, на достаточно долгое время, чтобы он смог остановиться где-то и подобрать женщину, которую видели в его машине возле автозаправки по дороге, ведущей к каньону!

— Я не верю, что в его машине была какая-то женщина, — заявил Стив.

— Это не была Джерри Ласло?

— Я уверен в том.

— Что произошло с ней после его смерти?

— Не знаю, — ответил он коротко. — Спросите у Райэна, он знал ее гораздо лучше, чем я.

— Рик? — Юджиния легко прикоснулась к моей руке. — Вы не довезете меня до дому?

— С удовольствием, — сказал я.

— Доброй ночи, Стив, — сказала она хрипловатым голосом.

— Доброй ночи, Юджиния дорогая! — бодро ответил он. — И большое спасибо тебе, что ты позаботилась о Рике по моей просьбе.

— Не стоит благодарности, дорогой, — ответила она вкрадчиво.

Дуглас неожиданно драматическим жестом приложил кончики пальцев правой руки ко лбу.

— Я вдруг почувствовал себя совершенно разбитым! — сказал он слабым голосом. — Я думаю, что это результат всех этих горьких и радостных воспоминаний о Роде…

— На мой взгляд, — вдруг это как-то поможет прояснить обстановку, — сказал я спокойно, — Род Блейн был самым аморальным и бессовестным сукиным сыном, который когда-либо жил на Западном побережье США.

Дуглас медленно прикрыл глаза. Его длинные ресницы опустились с величавостью, с какой опускается занавес в театре, когда представление окончено. В какое-то мгновение его нижняя губа капризно задрожала, но затем он приподнял голову и нетвердым голосом ответил:

— Я не собираюсь опускаться до вашего вульгарного уровня, Холман. Я только хотел бы попросить вас немедленно покинуть мой дом и никогда в него больше не входить!

— Это самые искренние слова, которые вы произнесли сегодня вечером, — сказал я ему. Затем я взял Юджинию за руку и вывел ее из этой квартиры.

Я съехал с края тротуара на дорогу, затем посмотрел на брюнетку с потрясающим лицом, которая сидела, сжавшись, рядом со мной.

— Куда мы едем?

— Рик, — прошептала она лениво, — ^; у вас нет такого очень странного чувства, что наши отношения разовьются во что-то большое?

— Во что же? — спросил я.

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Может быть, в ложе на студии?

— Видите ли, — усмехнулся я, — я считал, что вы девушка Стива Дугласа!

— Бога ради, Рик! — сказала она резко. — Кто-нибудь может услышать вас.

— Это было в баре до того, как я встретился с ним, — объяснил я.

— Мне кажется, нам надо пожалеть его, — протянула она. — Я имею в виду, ему приходится жить в мире, к которому он не принадлежит. Разве человек виноват, что он неудачник?

— Думаю, что да! — ответил я быстро. — Если вы хотите о чем-нибудь думать, Юджиния, подумайте о короткой жизни актера Рода Блейна. Сегодня вы слышали рассказ Дугласа. Кого бы вы прежде всего винили в смерти Блейна?

— Гм, — произнесла она после долгой паузы. — Я не уверена, что вы правы, но понимаю, что вы имеете в виду. Почему-то у меня такое ощущение, что я бы никогда снова не облокотилась на пианино Стива Дугласа.

Я начал объезжать квартал уже в третий раз.

— Не можете ли вы ответить на мой вопрос? Куда мы едем? — спросил я раздраженно.

— Сначала ответьте на мой вопрос, — ответила она резко. — Чувствуете ли вы, что наши отношения разовьются во что-то очень большое?

— Дорогая, — сказал я искренне, — я попался на крючок в тот самый момент, когда увидел ваше лицо!

— Тогда едем к вам домой! — сказала она быстро. — Где это?

— Беверли-Хиллз.

— О Боже! — захохотала она гортанным голосом. — Все ваше время уходит на улаживание тех небольших конфликтов, которые время от времени возникают, не так ли?

Было примерно два часа ночи, когда мы приехали ко мне. Юджиния шла впереди, ее откровенно любопытные глаза вбирали в себя все, что она видела. Когда мы вошли в гостиную, она, довольная и счастливая, опустилась на кушетку.

— Вы уверены, что вы не какой-то Синяя Борода? — спросила она осторожно. — Вы на самом деле живете один?

— Конечно. А почему вы об этом спрашиваете?

— Для чего тогда вам нужен весь этот дом?

— Я бы не хотел говорить об этом, — ответил я резко. — Теперь это будет беспокоить и меня.

— Это серьезно, Рик?

— Серьезно. Я живу в маленьком узком мире символов общественного положения, дорогая. — сказал я. — Если я собираюсь работать в этом мире эффективно, я должен иметь несколько символов своего общественного положения в виде собственности.

Она утвердительно кивнула.

— Сегодня вечером я услышала достаточно много, при этом в разговоре неоднократно упоминались имена. Поэтому сейчас я кое-что понимаю, и, в частности, понимаю, что Джером Кинг — настоящий подонок!

— Как вы могли сделать такой вывод? — спросил я с изумлением.

— О…. — Она пожала плечами, немного раздраженная. — Я не знаю, мне кажется, я просто почувствовала это. Где у вас ванная комната?

— Вон там! — показал я на дальний конец гостиной. — Спуститесь на пять ступенек вниз, и там будет спальня, ванная комната и комната для переодевания.

— Мне потребуется десять минут, — сказала она проворно. — И принесите мне стаканчик спиртного на ночь, когда придете.

— Чего именно?

— Не знаю, — сказала она. — Может быть, чего-нибудь покрепче?

Я дал ей пятнадцать минут и взял с собой две большие порции напитка из рома с лимоном, сахарным сиропом и содовой. Я посчитал, что этот напиток достаточно крепок, так как содержит шестьдесят процентов ямайского рома. Когда я постучал в дверь, приглушенный голос сказал мне, что я могу войти.

Глаза ее сейчас были больше и светились ярче, чем до сих пор. С того момента, как я вошел в комнату, она наблюдала за мной как-то отрешенно. Черные как смоль волосы лежали веером вокруг ее головы на белой подушке.

— Я, разумеется, не взяла с собой пижаму, — сказала она осторожно. — И я всегда думала, что девушка, которая ходит в мужской спальне в черном кружевном нижнем белье, очень похожа на героиню низкопробного французского водевиля. Поэтому я сняла его.

— Вы очень красивы, Юджиния, — сказал я искренне, — и вы абсолютно правы насчет черного кружевного нижнего белья. — В моем горле от волнения и страсти образовался какой-то комок, и у меня вырвалось: — Но я просто помешан на грубоватых французских водевилях!

Она засмеялась, издавая мягкие гортанные звуки.

— Вы хитрец! Вы сказали это специально, чтобы смутить меня, но вы не дождетесь: я не покраснею! — В ее голосе снова появились пленительные хрипловатые нотки.

Затем она приподнялась на локте и взяла из моей руки бокал. В ее глазах снова промелькнула легкая насмешка, а на чувственных губах появилась дразнящая улыбка.

— Хорошо, — сказала она, лениво растягивая это слово. — Выпьем за необузданность страстей в этом доме. Слава Богу, я не слишком стара, чтобы оценить это! — И Юджиния поднесла бокал к губам.

Но она так и не допила его…

Спящая красавица лежала на кровати с безоблачной улыбкой на лице, не сознавая, что вся комната наполнена ярким солнечным светом. Я положил руку на ее голое плечо и слегка потряс его. Она прошептала что-то определенно ободряющее, затем повернулась на бок и тут же снова заснула.

— Ну! — Я хорошенько потряс ее. — Уже десять утра!

— Что?

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня. В ее взгляде чувствовалась явная неприязнь.

— Кто, черт возьми, ты такой… — начала она.

— О Боже! — простонал я. — Мне нужно выпить что-нибудь для восстановления памяти!

— …чтобы будить меня посреди ночи? — закончила она свой вопрос. — Только потому, что ты… но это не дает тебе права врываться сюда и… и вообще будь поосторожнее, ясно?

— Со вчерашнего вечера прошло много времени. Сейчас десять часов утра, — сказал я жестко. — Мне надо уходить. Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь поспать, ты, идиот! — заявила она твердо. — До свидания!

— Я не знаю, когда вернусь, — сказал я в отчаянии. — Ты будешь меня ждать?

— Конечно! — Внезапно она оторвала голову от подушки и снова посмотрела на меня неприязненно одним глазом. — Я буду спать, — сказала она ледяным голосом. — Если ты не вернешься к тому времени, когда мне уже не захочется больше спать, я, конечно, найду чем развлечься! — Ее голова снова опустилась на подушку, она натянула на себя одеяло.

— Ну и как же ты собираешься развлекаться? — спросил я решительно.

Она сделала под одеялом несколько резких движений, затем из-под него высунулась ее голова со взъерошенными волосами. Лицо было ярко-красного цвета. На этот раз оба ее глаза были открыты, и сказать, что они смотрели на меня со злостью, означало бы выразиться слишком мягко. Я решил, что слова, которым можно было бы точно охарактеризовать выражение ее лица, не существует вообще.

— Как я буду развлекаться? — сухо повторила она мой вопрос, и от этого мои нервы напряглись. — Хорошо, раз ты спрашиваешь, то я об этом подумаю. Я уверена, что найду чем заняться.

Она сделала сквозь сжатые губы глубокий вдох, и я быстро отскочил на несколько шагов.

— Может быть, я сыграю в одном из тех вульгарных французских водевилей, которые так нравятся тебе, — сказала она со злостью. — Буду бегать и бегать по комнате в своем черном кружевном нижнем белье, пока ты не вернешься домой! Тебя это устраивает?

— Конечно, — сказал я нервно.

— Я так рада! — Она изобразила на лице блаженную улыбку, но всего на секунду. — А теперь убирайся отсюда и дай мне поспать спокойно, ты, улаживатель мелких конфликтов! — закричала она во весь голос и снова нырнула под одеяло.

«Да, — подумал я философски, выходя на цыпочках из комнаты, — из всего этого я уяснил себе только одно: если я когда-нибудь женюсь на женщине, в жилах которой течет французская кровь, то разрешу ей спать по утрам».

Я поехал в центр города и через некоторое время припарковал свою машину недалеко от гостиницы «Кингс Армз». Снаружи эта гостиница выглядела так, будто возле нее взорвалась пара гранат. Вестибюль и холл были в запущенном состоянии и, по-видимому, еще ни разу не ремонтировались. Идя по ковру, я чувствовал, что у меня возникает большое желание принять горячий душ, а подошвы моих ботинок нуждаются в дезинфекции.

За ободранным, покрытым пятнами письменным столом регистратора гостиницы сидела бесформенная старая карга, и у меня сложилось впечатление, что кто-то оставил ее на этом месте весной 1899 года и велел сидеть и ждать, вот она и сидит до сих пор. Седые волосы на ее голове выглядели так, будто их никогда не расчесывали, а кончик длинного тонкого носа был сплющен, будто попал в щель между двумя быстро закрывшимися дверьми.

— Да? — не сказала, а выкрикнула она сердито и недовольно, подозрительно посмотрев на меня, когда я подошел к ее столу.

— Я пытаюсь найти некую мисс Ласло, — проговорил я вежливо. — Мисс Джерри Ласло. Я знаю, что она останавливалась у вас в гостинице примерно шесть месяцев назад, но я потерял с ней связь с тех пор. Может быть, она оставила у вас свой новый адрес?

— Они все время приезжают и уезжают, — резко ответила она. — Вы думаете, я — ходячая энциклопедия? Почему я должна помнить вашу подругу?

Обстановка требовала тактичного поведения, то есть в данном случае — денег. Я вытащил из кошелька пятидолларовый банкнот и положил его на стол.

— Я понимаю, что вам это доставит много хлопот, — сказал я с сочувствием. — Но, может быть, эти деньги как-то компенсируют ваш труд?

— Гм! — Тонкими костлявыми пальцами-когтями она схватила банкнот со стола, свирепо, словно хищная птица, а мне вдруг пришло в голову, что ни одна уважающая себя хищная птица не захотела бы поживиться плотью этой карги.

— Вы сказали, шесть месяцев назад? — Ее маленькие, как бусинки, глаза подозрительно смотрели на меня, словно она ждала, что я стану отрицать эту дату. — То есть в сентябре?

— Тогда я последний раз услышал что-то о ней, — солгал я. — Она могла оставаться здесь некоторое время после этого.

— Гм!

Старуха открыла огромную регистрационную книгу, растрепанную и засаленную, как биографии большинства людей, чьи имена значились на страницах этой книги. Видя, как старуха медленно переворачивает страницы, как будто совершая какой-то известный только ей ритуал, я понял, что поиски займут некоторое время.

Я закурил сигарету, а затем принялся изучать массивный портрет маслом, висевший на противоположной стене. Британский полковник с налитыми кровью глазами презрительно смотрел на меня, а его тонкие губы, по-видимому, готовы были проклясть эту эпоху: потеря империи означала потерю его полка, и вот он вынужден доживать последние дни в этом клоповнике, на задворках деловой части города.

Над портретом с потолка свисали тонкие полоски отставшей краски, и я мрачно представил себе, как такие же клочья планируют с потолка столовой в тарелки с супом и на головы обедающих постояльцев.

— Гм! Кажется, я вспомнила! — В резком голосе старой женщины прозвучала торжествующая нотка. — Она улизнула, не оплатив комнату за неделю. За первую неделю сентября!

— Вы не знаете точной даты ее отъезда из гостиницы?

— Все, что я знаю, — это то, что десятого сентября она должна была заплатить за неделю, но не заплатила.

— Ладно, все равно спасибо, — пробормотал я.

Ее глаза-бусинки внимательно смотрели мне в лицо в течение нескольких секунд, и в глубине их я увидел ту дружескую теплоту, которую мог вызвать у нее лишь звон монет в ее кассовом аппарате.

— Вы говорите, вы ее друг?

— Да.

— У нас все еще лежат ее вещи. Если захотите взять их, вы должны будете заплатить то, что она задолжала за комнату.

— И сколько же она задолжала?

Костлявый указательный палец пробежал вдоль строчки, а лоб напряженно наморщился: она производила подсчеты.

— Одиннадцать долларов и пятьдесят центов. — Старуха подняла на меня глаза, но вдруг в ее глазах промелькнула тревога. — И еще два доллара за хранение, — добавила она быстро.

— Хорошо. — Я снова достал кошелек.

— Я пойду принесу ее вещи, — просипела она.

Вещи Джерри находились в помятом алюминиевом чемодане и старой картонной коробке, перевязанной шпагатом. Я взял их, отнес в свою машину и положил в багажник. И что же ты, Джерри Ласло, оставила для потомства, чтобы те, кто придет после тебя, знали, что ты была здесь?

«Да, — подумал я, — это утро началось для меня не совсем удачно».

Я стоял и в ожидании смотрел в окно. За ним текла жизнь. Две девушки из ресторана — блондинка и брюнетка — дружески беседовали, вероятно ожидая кого-то, на одной из киносъемочных площадок. Девушки были в черных трико и черных сетчатых чулках. Мимо медленно пропыхтел сверкающий свежей краской старомодный паровоз «Дюсенберг», и выглядевший усталым маленький старичок в старомодном котелке остановился и уставился на него, забыв произнести те слова, которые по сценарию должен был сказать. Затем я услышал, как позади меня открылась дверь, и отвернулся от окна. В контору широкими шагами вошел Эрик Стейнджер. Он был одет в белую шелковую сорочку с широко распахнутым воротом, открывавшим завитки седых волос на его груди. Хлопчатобумажные брюки Эрика, по всей вероятности, выглядели лучше в тот день, когда садовник выбросил их в мусорный ящик.

— У меня мало времени, Холман, — сказал он резко. — Через пятнадцать минут я должен быть в монтажной комнате. — Он зашел за свой рабочий стол, и кресло жалобно заскрипело, когда он резко опустил в него свое грузное тело. Бледно-голубые глаза Эрика впились в мое лицо, как стальное сверло. — Я вас слушаю.

— Эрик, в производстве скольких картин Рода Блейна вы принимали участие?

— Во всех. Он сделал пять картин, последнюю не закончил, — ответил он раздраженно. — Почему вы об это спрашиваете?

— Просто интересно, — сказал я. — А что происходит с той неоконченной картиной?

— Мы внесли в сценарий некоторые изменения: пришлось скорректировать сюжетную линию. Это стоило нам немалых денег. Сейчас картина закончена.

— Должно быть, она будет сверхпопулярна! — проговорил я медленно. — Последний шанс увидеть Золотого мальчика, вышедшего из могилы!

— У вас богатое воображение, Холман, — насмешливо улыбнулся Стейнджер.

— Работая со всеми его картинами, вы, должно быть, довольно хорошо изучили Блейна? — спросил я.

— Как актера — да! Как человека — нет! Я был продюсером всех его картин и директором двух. Когда я понял, какой у него талант, я зауважал его! У него была неустойчивая психика, но актер он был замечательный!

— Так говорят все, — признался я. — Вы, конечно, знаете, что я работаю на Деллу Огэст?

— Это ошибка! — Его густые седые брови насупились, а лицо стало недовольным. — Если вы хотите, чтобы ваша профессиональная карьера закончилась, Холман, то это меня не волнует. Что касается Деллы, то это меня волнует!

— Единственное, что вы должны сделать, — это шепнуть Джерому Т. Кингу словечко на ухо, и он снимет ее со своего крючка, не так ли? — подколол я его.

— Это не ваше дело!

— Здесь вы не правы, — сказал я резко. — Делла Огэст — моя клиентка, и, стало быть, это мое дело. И ваше напоминающее шантаж предложение исключить ее имя из черного списка, если она выйдет за вас замуж, тоже мое дело!

— Не доводите меня до крайности, — сказал он, скрипнув зубами. — Если вы выведете меня из терпения, Холман, я могу сломать вам шею!

— Я не хотел бы, чтобы это случилось, — признался я честно. — Скажите мне только одно, Эрик, и я уйду, а вы сможете пойти в свою монтажную комнату.

— Что вы от меня хотите? — рявкнул он.

— Вы сказали Делле, что знали о том, что она была в черном списке в течение шести месяцев, но из милосердия не говорили ей об этом. Вы сказали, что вам стало известно: ее включил в этот список Джером Кинг — и выражали уверенность, что сможете уговорить его исключить ее из этого списка. Вы лгали, хотя это теперь не так важно. Я хотел бы выяснить, почему вы ничего не сделали для Деллы раньше. Человек в вашем положении не мог не узнать в тот же день, что именно Кинг включил ее имя в черный список.

— Задавайте ваш вопрос! — проревел он.

— Если вы можете исключить имя Деллы из этого списка, просто поговорив с Кингом сейчас, почему вы не сделали этого в течение последних шести месяцев, Эрик?

— О том, что к этому делу имеет отношение Кинг, я узнал только неделю назад, — ответил он машинально.

— Вы опять говорите неправду!

— Ваше время истекло, — сказал он отрывисто. — Сейчас же покиньте мой кабинет, Холман!

— Я понимаю, как смертельно вы должны были ненавидеть Блейна, когда поняли, что Делла сходит по нему с ума, — сказал я мягко. — Возможно, вам потребовалось шесть месяцев после его смерти, чтобы успокоиться?

В слепом бешенстве, не контролируя своих движений, он вскочил из-за стола и грубо толкнул тяжелый письменный стол так, что тот с грохотом отлетел от него на целых два фута.

— Вон отсюда! — заревел он во весь голос. — Вон! Иначе я убью вас!

Я вышел, потому что не было никаких шансов получить от него еще какую-либо информацию; если бы я остался, возможно, он и убил бы меня!

— Ба! — захихикала развязная секретарша-блондинка. — Да ведь это господин Холман!

Я напряг свою память, стараясь вспомнить, как она выглядела, когда я пришел сюда в первый раз. Не прошло и двух секунд, как я вспомнил: покрытые лаком и сияющие белизной зубы, крашеные волосы, шикарная прическа, часто моргающие наклеенные ресницы; желая привлечь внимание, эта кукла делала долгий глубокий вдох — в результате ее грудь в бюстгальтере с поролоновой прокладкой поднималась и под тонкой шелковой блузкой резко выделялись две острые точки.

— Не думаю, что у мистера Райэна в кабинете сейчас кто-нибудь есть. Сейчас узнаю. — Ее ресницы на мгновение перестали моргать. — Не хотите ли присесть, мистер Холман, или… — она до предела напрягла голосовые связки, стараясь придать своему голосу сексуальную хрипловатость, — или, может быть, подождете здесь, со мной?

— У меня есть лучшее предложение, дорогая, — сказал я ей, помня о нашем первом разговоре. — Я пройду прямо к нему в кабинет и выясню это сам.

— О! — испуганно взвизгнула она. — Это не разрешается…

— У Дэррила сегодня крупная сделка, — сказал я торжественно. — Вы знаете, как на такое реагируют люди его положения. Это дело не может ждать!

При упоминании магического имени ее грудь затрепетала от избытка чувств.

— Я уверена, что у вас потрясающе интересная жизнь, мистер Холман!

— В один прекрасный день я расскажу вам об этом, — пообещал я.

В кабинете, кроме хозяина, никого не было. Когда я вошел, Райэн недобро посмотрел на меня. В его мутных глазах читался вопрос, который исчез прежде, чем я смог определить его природу.

— Вот и хорошо, Рик, детка! — сказал он весело. — Будь как дома. Приходи ко мне в контору в любое время, кроме тех минут, когда со мной на кушетке лежит та милашка-секретарша, ладно?

— Ты очень великодушен, Барни, — заметил я и сел в подделанное под старину кресло. — Не хочешь ли предложить мне выпить чего-нибудь, скажем, виски с содовой?

— Для тебя мне ничего не жалко! — Он прошел к сверкающему бару со встроенным холодильником и начал наливать напитки.

Я закурил и принялся размышлять, сколько времени потребовалось бы, чтобы уговорить эту блондинку-секретаршу вернуться в штат Небраска или в любой другой штат, откуда она приехала. Затем я неожиданно понял, как сильно раздражает меня Барни Райэн.

Он вернулся с двумя бокалами, дал один мне, а другой поставил на свой письменный стол. Я выпил немного виски, и мои мысли вдруг приняли другое направление. Почему находящийся за письменным столом человек чувствует себя психологически защищенным? И почему, чем большее положение занимает человек, тем больших размеров у него письменный стол? «Да, занятные вопросы», — подумал я.

— Что тебя беспокоит сегодня, детка? — спросил он вдруг.

— Это просто визит вежливости, — сказал я. — Я пришел, чтобы поблагодарить тебя за великолепную работу, которую ты для меня проделал.

— Какую это работу? — спросил он подозрительно.

— Ты сэкономил мое время! — с признательностью ответил я. — Мне было легко разговаривать с такими людьми, как Джером Кинг и Стив Дуглас, потому что они знали обо мне все и знали, чего я хотел от них, до того, как я к ним пришел.

— О, это… — Широкая фальшивая улыбка на его лице моментально сменилась напряженным выражением. Мышцы его дряблых щек напряглись. — В любое время, Рик, дружище, в любое время!

— У меня есть небольшое критическое замечание, Барни. — Я неопределенно улыбнулся, не сводя с него глаз, затем отпил еще немного виски.

— Какое? — На долю секунды он забыл о своей улыбке, и она наполовину сползла с его лица. Вдруг он спохватился, вспомнил о ней и немедленно восстановил — так растянутая резина снова сжимается.

— Ты обходишься с некоторыми своими друзьями не совсем корректно.

— Я не понимаю… — Он недоуменно пожал мясистыми плечами.

— Джерри Ласло, — сказал я.

— И что с ней?

— В сентябре, примерно в то время, когда погиб Блейн, она выехала из гостиницы, не заплатив за неделю, и не вернулась, — сказал я. — Ты знал об этом?

— Она была просто девкой, которая тащилась от Рода Блейна, — сказал он нетерпеливо. — Когда он отдал концы, она вместе со своим горем села на поезд и куда-то укатила, вот и все.

— Она была твоей подругой, детка, — сказал я. — Я прежде считал, что такой откровенный человек, как Барни Райэн, всегда поступал правильно со своими друзьями.

— Она была обычной рыжей девкой! — проворчал он. — Я мало знал ее.

— Я помню, что вчера вечером ты вспомнил только ее имя, — сказал я спокойно. — А Стив Дуглас вчера вечером назвал ее полное имя без всяких затруднений. Он сказал, что она очаровательная девушка, и что она твой близкий друг, и что она с удовольствием решила помочь вам обоим в заговоре с целью спасти молодого актера и оградить его от дурного влияния Деллы Огэст!

— Этот гомик! — пробормотал Барни с презрением. — Он всегда все преувеличивает! Если его спросить, какая сегодня погода, то услышишь одноактную трагедию, причем со стандартным набором отработанных жестов!

— Возможно, ты и прав, — согласился я.

Он выдвинул ящик письменного стола, вынул сигару, затем снова облокотился на спинку кресла и стал медленно снимать с сигары целлофановую оболочку, одновременно наблюдая за мной. Наконец, он зажег сигару и выпустил густой клуб дыма через стол прямо в мою сторону. Затем вдруг громко рассмеялся.

— Что тут смешного? — спросил я.

— Ты, детка! — Он зажал сигару зубами и стал весело улыбаться мне, — Теперь моя очередь, но тебе это не нравится, не так ли, малыш?

— Твоя очередь? О чем ты, Барни? — спросил я простодушно. — Если ты имеешь в виду ту секретаршу-блондинку, которая сидит внизу, я уступаю тебе свою очередь навсегда. У меня еще осталось кое-какое самоуважение!

— Ты же знаешь, черт возьми, что я имею в виду, — сказал он грубо. — Иначе ты не сидел бы в моем кабинете сейчас. Пару дней назад ты ворвался ко мне с недобрыми намерениями, думая, что сможешь использовать меня как утиральник! Но это у тебя не вышло, не так ли, детка?! Сейчас у тебя большие проблемы. Ты не знаешь, что, черт возьми, тебе делать!

— У меня нет никаких проблем, Барни, — возразил я спокойно.

— Да? — На этот раз его усмешка была неподдельной и отталкивающей. — Расскажи мне, как ты поехал к Джерому Кингу и поставил его на колени после десяти минут разговора, Рик! Я хотел бы услышать это!

— О Джероме Кинге могу сказать тебе следующее. Это человек, который знает, чего хочет, — признал я. — Он сказал мне, что если я не брошу все это дело, то есть Деллу Огэст, то он включит мое имя в черный список в течение сорока восьми часов.

— Но ты не собираешься бросать это дело, не так ли, малыш? — спросил Райэн напряженно.

— Нет, — сказал я.

— Это здорово! — Он захихикал снова. — Я уже сказал тебе, что с нетерпением жду, когда ты разлетишься на части, Рик! Я не хотел бы, чтобы этот процесс хоть немного замедлился. Я хочу видеть, как ты остановишься и разлетишься на мелкие кусочки!

— Я вынудил Джерома Кинга так поволноваться, что готов держать пари: имя Деллы будет исключено из того списка не позже, чем через сутки, — сказал я спокойно.

— Вот это здорово! — Его живот трясся от смеха. — Ты заставил его как следует поволноваться! Он так переволновался, что вчера вечером уехал в Нью-Йорк и вернется только завтра. Я думаю, что это доказывает, как он боится тебя, детка!

— Хорошо, — сказал я, — посмотрим. А что до кусочков, о которых ты упомянул, Барни, так сколько кусков осталось от Рода Блейна?

— Что? — Его лицо вдруг сделалось озабоченным.

— Ты был его агентом, поэтому один его кусок был у тебя, не так ли? — сказал я резко. — У кого еще был кусок?

— Ни у кого!

— Ты уверен?

— Черт возьми! — Он раздраженно пожал плечами. — Я бы знал об этом, верно? Я был его агентом, как ты только что отметил.

— Кто хозяин последнего фильма, который он сделал?

— Откуда мне знать?

— Барни, — сказал я терпеливо, — не будь бессовестным лгуном. Такой человек, как ты, не может себе этого позволить. Владение чем-либо должно быть зафиксировано, я могу это проверить. Почему бы тебе не сказать мне об этом?

— Компания «Маджента продакшнз»! — ворчливо ответил он.

— Кто владелец контрольного пакета акций этой компании?

— Ты чертовски хитер, Рик, но ты не успеешь согнать с лица глупую самодовольную улыбку, как он врежет тебе между глаз. — Он тяжело откинулся на спинку кресла. — Владелец большинства акций этой компании — синдикат Джерома Т. Кинга. Ну как, теперь ты доволен?

— Я думаю, этот синдикат владеет также и всеми остальными его картинами?

— Думай как хочешь, Холман, — сказал он скучным голосом. — Но иди и думай об этом где-нибудь в другом месте! На сегодня я уже сыт тобой по горло. Поэтому давай-ка скройся с моих глаз.

— Ты теряешь свое старосветское очарование, Барни, — проговорил я с сожалением, направляясь к двери. — Большие куски твоего внешнего очарования выпадают у тебя изо рта каждый раз, как ты открываешь его. Но ты, наверное, не захотел бы остаться полностью разоблаченным как личность, обнаженным и дрожащим, не так ли? Послушай моего совета, дорогуша: подними с пола пару тех кусков, которые выпали, и постарайся прилепить их на место, понял? — Я закрыл за собой дверь и таким образом прервал нудный поток брани с его стороны. Когда я спросил секретаршу-блондинку, могу ли я воспользоваться телефоном, она чуть не выпрыгнула из своего пояса — столь велико было ее желание помочь мне. Я проверил по книге номер домашнего телефона Джерома Кинга и медленно набрал его. Прошло некоторое время, прежде чем кто-то поднял трубку.

— Алло? — прошептал в телефонную трубку застенчивый, растерянный голос маленькой девочки. — Алло… Кто говорит?

Я спокойно положил трубку на место и встретил озабоченный взгляд секретарши.

— Боже мой! Мистер Холман. — Ее голос звучал испуганно. — Вы не дозвонились?

— Нет, я дозвонился, — сказал я. — Все отлично, спасибо.

— Но вы не сказали ни слова…

— Когда совершается настоящая большая сделка, такая, как эта, — сказал я конфиденциально, — Дэррил не желает, чтобы об этом болтали. — Я выразительно подмигнул ей. — Понимаешь, детка?

— Конечно, понимаю, мистер Холман! — ответила она воодушевленно.

— Прекрасно! — Я направился к двери. — Следите, чтобы бюстгальтер увеличивал вашу грудь, детка. Один из наших охотников за талантами может заглянуть сюда в любое время!

Она нахмурила брови, и на ее лбу появились две вертикальные складки. Наверное, она подумала о телефонном звонке, во время которого не было сказано ни одного слова. Я решил, что самое лучшее для меня — уйти и дать ей возможность продолжать думать об этом самостоятельно.

Когда я припарковал свою машину напротив широкого фасада построенного в испанском стиле дома, мой желудок напомнил мне, что пришло время второго завтрака, но у меня не было никаких надежд встретить в этом доме хлебосольный прием. Так что о завтраке можно было и не мечтать. Когда я вылез из машины, солнце стало жарко припекать мне спину, а сверкающая голубизна воды в бассейне выглядела весьма заманчиво.

У дальнего конца бассейна, недалеко от его бетонного края, на траве, распластавшись лицом вниз, лежала Моника. Она была в бикини, — мне показалось, что оно состояло из двух узких белых полосок.

Я направился к ней, думая, нервничал ли так сказочный волк, приближаясь к Златовласке.

Чем ближе я подходил к ней, тем острее чувствовал, как внутри нарастает желание. Когда я был примерно в шести футах от нее я внезапно понял, что она вообще без бикини, а те две белые полоски — это такая же часть тела Моники Кинг, как и остальные, бронзовые от загара. Я остановился примерно в трех футах от нее, кашлянул, чтобы не испугать ее, и как-то неловко произнес:

— Привет!

Она повернулась набок, и я увидел ее упругую, безупречной формы грудь. Какие только мысли не пронеслись в моей голове!

Ее большие ярко-синие глаза совершенно равнодушно смотрели на меня в течение какого-то мгновения, а затем она снова заняла прежнюю позу.

— А, это вы? — Она произнесла это своим похожим на детский голосом как бы с зевотой. — Вы что-нибудь забыли здесь в прошлый раз?

Я внезапно увидел, что ее халат лежит на траве почти у моих ног, и понял, почему я не увидел его раньше.

— Вам подать халат? — спросил я, нервничая.

— Зачем? — Она ехидно захихикала. — Если бы вы подошли ко мне поближе и дотронулись до меня, у вас бы случился нервный коллапс! Быть голой около вас — это все равно что ходить голой по дому. Не все ли мне равно, что обо мне думает мебель?

— Прекрасно! — Я уже начал раздражаться. — Но мне надо поговорить с вами.

— Проваливайте, — произнесла она лениво. — Сходите посмотрите где-нибудь на настоящего мужчину и подумайте, что вы теряете!

— Поговорим о Роде Блейне, — предложил я быстро.

— Я за всю свою жизнь ни разу не слышала этого имени! — Она снова зевнула, на этот раз еще громче. — Но если бы я и слышала это имя, я бы и не подумала говорить о настоящем мужчине с таким ничтожеством, как вы.

— Послушайте…

— Если вы не хотите уйти, то хотя бы оставьте меня в покое, — сказала она вяло. — Иначе я спущу на вас собаку! Правда, это только маленькая собачка мексиканской породы чихуахуа, но на такого слюнтяя, как вы, и она нагонит страху!

Позже я решил, что именно эти слова о собачке чихуахуа решили дело. Я мягко опустился на колени рядом с ней, медленно занес над ней согнутую правую руку, а затем, уже гораздо быстрее, опустил руку на ее тело. Когда моя ладонь коснулась самого чувствительного места между ее ног, она громко вскрикнула.

Секунд через пять после этого ее несколько ошеломленный, звучащий по-детски голос спросил:

— Неужели это были вы?

— Мне показалось, я не мог привлечь ваше внимание никаким другим способом, — объяснил я спокойно.

— Тогда сделайте это еще раз, — попросила она застенчиво.

Я внял ее просьбе. Во время этой процедуры она издавала такие громкие звуки, что птицы, сидевшие на верхушках деревьев на расстоянии пяти миль от бассейна, с испуганными криками начали взлетать. Я заметил, что белая полоска на ее теле между двумя загорелыми полушариями быстро теряла свою белизну и розовела. Для меня это наблюдение представило несомненный интерес.

Затем все вокруг меня стало мерцать, и я подумал, что это от солнца, лучи которого действовали на мое зрение, пока я не услышал легкое одобрительное бормотание, исходившее из глубины ее горла. И я понял, что мотор Моники завелся. Вид ее вращающихся бедер с близкого расстояния не поддается описанию. Мои глаза стали расширяться так быстро, что я почувствовал, что моих век уже не видно, и тогда я понял, что если я что-нибудь быстро не предприму, то будет слишком поздно.

Она продолжала издавать звуки одобрения, когда я взял ее под мышки и поставил на ноги. Увидев затуманившийся взгляд Моники, я перекинул ее через плечо и понес. С каждым моим шагом мурлыкающие звуки становились все громче и громче. Я нес ее к бассейну. И с каждым шагом все сильнее чувствовал, как во мне борются инстинкты и сила воли. Я поднес Монику к краю бассейна.

Здесь ее блестящие выпуклости снова пришли в движение, а затем она исчезла в фонтане воды. Тяжело дыша, я вернулся к тому месту, где лежал ее халат, поднял его и опять приблизился к бассейну. Когда я подошел к краю бассейна, из воды внезапно появилась ее голова с белокурыми мокрыми волосами.

Ее синие глаза смотрели на меня растерянно в течение некоторого времени, которое показалось мне долгим, затем в них внезапно сверкнула искорка интереса.

— Ты садист, а? — спросила Моника задумчиво.

— О нет! — ответил я тихо.

Я вытянул ногу, поставил ее ей на голову и толкнул Монику в воду снова. Когда она вынырнула опять и ее голова показалась над краем бассейна, я был наготове и ждал ее.

— Запомни, — рявкнул я, — и запомни это хорошенько, потому что я собираюсь сказать тебе об этом только один раз! Ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни, и удержаться, чтобы не дотронуться до тебя, было самым трудным испытанием в жизни Холмана! Но я не кручу любовь с чужими женами. Мне и без того хватает забот! Меньше всего я хочу стать любовником жены Джерома Кинга. Но мне нужно поговорить с тобой, и ты должна выслушать меня хоть раз в жизни! Еще одно передергивание любой частью твоего восхитительного тела, и я брошу тебя обратно в бассейн, но на этот раз я сделаю так, что ты не вынырнешь. Ты меня поняла?

— Да, Рик, — ответила она с наигранной скромностью.

— Тогда вылезай и надень это! — сказал я ворчливо и бросил халат ей на голову.

— Ты останешься на ленч? — спросила она приглушенным голосом.

Примерно час спустя после ленча мы снова сидели у бассейна. Я закурил сигарету и использовал этот момент, чтобы украдкой посмотреть на нее. Несмотря ни на что, она не была миражом или фантазией, родившейся в воспаленном мозгу. Моника была живой рёальностью; халат, скромно облегавший ее фигуру, тоже был реальностью. Правдой было также то, что ни одна мышца ее тела в течение последнего часа ни разу кокетливо не заиграла.

Она внезапно повернула ко мне голову и улыбнулась. Теплое выражение в ее больших синих глазах снова обеспокоило меня.

— Ну и ну! — сказала она застенчиво. — Этот день я никогда не забуду. Я всегда думала, что такие случаи бывают только в книгах и что это чепуха!

— Какие случаи? — спросил я осторожно.

— Ну, есть высокий красивый мужчина, на редкость сильный и мужественный и так далее, и есть хорошенькая девушка, у которой исключительно красивая фигура и все такое. Но этот красивый мужчина не обращает на нее внимания, и она думает, что он боится ее или он просто импотент. Как-то раз она лежит и загорает на солнце голая, и этот мужчина внезапно подходит к ней. Она начинает дразнить его, и оскорбляет его, и все такое, но он, несмотря на это, не дотрагивается до нее. Но в конце концов он теряет терпение, и по тому, как потом он с ней обращается, она понимает, что он вовсе не холоден по натуре. Затем он признается, что помешан на ней, но она жена другого, и так как он слишком уважает ее, то не может сделать ее прелюбодейкой!

— Кем?

— Ты знаешь, так называют любовницу, то есть женщину, которая спит с другим мужчиной, в то время как она замужем.

— О-о-о, да? — проговорил я тихо.

Ее глаза еще больше потеплели.

— Поэтому я хотела бы, чтобы ты знал, Рик, — сказала она мягко, — что ты сделал мне самый большой комплимент, который я рассчитывала когда-либо получить. Мне было так приятно, что я была готова заплакать! И твоя жертва не напрасна, я хочу, чтобы ты знал это. Я торжественно обещаю тебе, что никогда не буду дразнить тебя снова, как раньше. — Она сладко улыбнулась мне. — С этого момента, Рик, я клянусь, что буду думать о тебе только как о брате!

— Спасибо, — сказал я, но почему-то в глубине моего мозга зародилось неприятное подозрение, что меня обманули.

Моника закурила сигарету, затем легла в кресло и закрыла глаза от слепящего солнца.

— Ты помнишь, что сказал мне за ленчем, Рик? Что с Родом произошел не несчастный случай, а он покончил жизнь самоубийством. И что это вина Джерома: он довел Рода до этого, а затем попытался обвинить Деллу Огэст, чувствуя свою вину. Я думала об этом все время с той минуты, как ты мне сказал это!

— Ты передумала и решила не рассказывать мне о том, что я хотел узнать? — спросил я.

— Мне кажется, да. — В ее голосе появилась та самая неопределенность, которая делала его похожим на голос девятилетней девочки. — Задавай мне вопросы, Рик, тогда я смогу решить, отвечать мне на них или нет.

— Конечно, — сказал я. — Когда вы с Джеромом привезли Рода из того летнего театра, он некоторое время жил с вами. Затем что-то случилось, и твой муж выгнал его. Он застал тебя с Родом, и это послужило причиной?

— Старый дурак! — воскликнула она сердито. — Он вдруг решил встать и совершить прогулку вокруг бассейна в два часа ночи. Было полнолуние, поэтому этой старой развалине и удалось рассмотреть нас на расстоянии двадцати ярдов!

— Мне кажется, — сказал я, — твой муж, выгнав Рода Блейна, понял, что погорячился. Он помнил, каким золотым дном был для него талант Рода Блейна, и не захотел терять на этом. Но он не мог иметь дела с Родом сам, поэтому нашел посредника. Он знал, что у Рода была любовная связь с Деллой Огэст, и знал, что ее агентом-посредником был нечистый на руку тип по имени Барни Райэн. Поэтому он договорился с Райэном, чтобы Райэн сказал Делле, что он с радостью будет представлять Рода, и почему бы Делле не привести Блейна в его контору, чтобы подписать с ним договор. Скажи, не помнишь ли ты: твой муж когда-либо в течение нескольких недель после изгнания Рода упомянул имя Барни Райэна?

— Я знаю Барни! — хихикнула она со злостью. — Когда я вхожу в комнату, он всегда начинает потеть! Да, он был в нашем доме три или четыре раза. Они собирались в кабинете Джерома на тайный сговор при закрытых дверях!

— Они?

Джером, и Райэн, и Стейнджер.

— Все три мушкетера, — пробормотал я, — они составляли план, как задушить д’Артаньяна!

— Он никогда здесь не был, — сказала она, чтобы как-то мне помочь. — Здесь были только те трое, о которых я тебе уже сказала.

Я поднес большой палец почти к самому звонку, затем на мгновение остановился. Первый раз с того момента, как все это началось, я почувствовал, что к чему-то приближаюсь. По крайней мере, именно сейчас я мог бы доказать Делле Огэст, что ей было необходимо и даже полезно пройти через эмоциональный стресс. С ее точки зрения, меня не стоило нанимать, но сейчас моя работа начала приносить плоды. Я уверенно нажал на звонок и не снимал палец с кнопки примерно пять секунд. Стояла прекрасная погода, светило солнце, и я подумал, что она может позволить себе не торопиться открыть дверь.

Но дверь резко распахнулась. На пороге стояла Делла Огэст. Ее глаза на бледном лице горели от ярости и были готовы вылезти из орбит.

— Вы уволены! — прошипела она и хотела захлопнуть дверь. Однако я вовремя успел вставить ногу в щель, и дверь не закрылась.

— Что такое?

— Я, должно быть, была не в своем уме, когда нанимала вас! — прошипела она в ярости. — Вам понадобилось пойти к Стейнджеру, и раскрыть свою пасть, и дать ему знать, что я сообщила вам все, что он вчера сказал мне! Сейчас он у меня в гостиной! Он сидит уже целый час. Я только что сказала ему, что выйду за него замуж, и думаю, что он задушил бы меня, если бы я ему отказала!

— Вы совсем лишились своего скудного умишка! — сказал я холодно. — Я войду и поговорю с ним.

— Я не шучу, Рик, — сказала она напряженным голосом. — Он сейчас в таком настроении, что может сделать что угодно. Если он увидит вас, этого будет достаточно, чтобы он просто взбесился. Прошу вас, не входите туда! Приходите через час или идите домой. Я позвоню вам, когда он уйдет.

— У меня для вас куча новостей, дорогая. — Я усмехнулся. — Я хочу, чтобы вы их услышали. Если Стейнджер тоже услышит их, то это делу не повредит.

— О, Рик! — Она беспомощно покачала головой. — Я не могу этого больше выносить. Это продолжается слишком долго! Я больше ни о чем не думаю. Я выйду замуж за Стейнджера или за кого-нибудь еще, кого вы назовете, чтобы иметь хоть немного покоя!

— Стейнджер принесет покой, — пообещал я. — Но сначала я должен сказать ему, что свадьба отменяется.

Я быстро вошел в комнату; Делле оставалось только идти за мной, если она хотела продолжить разговор. Когда мы вошли в гостиную, Стейнджер вскочил со стула. В его бледно-голубых глазах сверкало такое бешенство, которого я раньше никогда не видел.

— Холман! — Он произнес мою фамилию как какое-то ругательство.

— Свадьба не состоится, Эрик, — сказал я холодно.

— Что?

— Делла больше не нуждается в вашей помощи, — сказал я с раздражением, — и никогда в ней не нуждалась. Ее и без вас исключат из черного списка.

Он начал медленно тереть белый шрам на лбу, и при этом раздавался неприятный скрипучий звук. Чрезвычайная важность того, что я только что ему сказал, слишком медленно доходила до мозга Эрика.

— Мы заставили их отступить, дорогая. — Я посмотрел на осунувшееся лицо Деллы, стараясь, чтобы мои слова рассеяли ее страх и дошли до ее сознания. — Джером Кинг собирался исключить вас из черного списка в любом случае. Но он хотел дать Стейнджеру возможность обмануть вас, чтобы вы подумали, что он может уговорить Кинга сделать это. Так была подготовлена уловка для спасения доброго имени самого Кинга. Я расскажу вам кое-что еще. Я думаю, что вы выиграли в тот самый момент, когда наняли меня. Есть такое выражение: «Всякому терпению приходит конец». Они не хотели, чтобы в это дело вмешался такой человек, как я. Они боятся расследования, потому что слишком уязвимы. Джером Кинг, Барни Райэн, даже Эрик, присутствующий здесь! Я сообщаю вам, дорогая Делла, что вы выиграли!

Железная рука подняла меня в воздух и бросила через комнату с презрительной легкостью. Я ударился о стенку и не мог ничего сообразить, потому что удар повторился. Вторым знаком презрения была пощечина, которая чуть не снесла мою голову с плеч. Затем железная рука схватила меня за плечо и поставила на ноги.

— Никто не выиграет, Холман, — сказал Стейнджер. Его лицо лоснилось от пота, и по этому лицу можно было понять, что какой-то внутренний конфликт уже решен. — Никто не выиграет, — повторил он мягко, — пока не окончена борьба!

— Запомните, что именно вы поставили на кон в этой борьбе, если будете продолжать ее, — сказал я в отчаянии, — вашу карьеру, репутацию — все-все!

— Это не важно, — проговорил он медленно. — Ни одна из этих вещей не имеет для меня больше никакого значения. Я ждал эту женщину в течение долгого времени, Холман, очень долгого времени. Пять минут назад она согласилась выйти за меня замуж. Затем пришли вы и за две минуты разрушили все, над чем я работал последние четырнадцать лет! — Он тряхнул меня так «нежно», что мои шейные позвонки с болью хрустнули раза два. — Ждать четырнадцать лет — это слишком большой срок для того, чтобы в конце этого срока быть обманутым. — Его голос сделался почти мягким. — Поэтому я решил, что не буду обманут. В моем кабинете я предупредил вас не заходить слишком далеко, вы помните? — Он тряхнул меня еще раз, и опять что-то хрустнуло. — Вы помните?

— Помню, — ответил я.

— Я очень сильный человек, — сказал он с какой-то детской гордостью. — Убить вас, Холман, не составит мне труда. Но вы даже не стоите того, чтобы я употребил свою силу. К тому же я хочу кое-что доказать вам, преподать вам урок. — Он бросил взгляд на Деллу, которая стояла не шевелясь, как будто ее ноги были прикованы к полу. Она только плотно прижала тыльную сторону руки ко рту.

— Эта женщина… — сказал он и глубоко вздохнул. — Она приходит к вам за помощью. И что вы делаете, чтобы помочь ей? Вы бегаете по всему городу, беспокоите людей вопросами, оскорбляя их своими инсинуациями, ставите их в глупое положение своим дешевым юмором! И что происходит после этого? После этого вы снова приходите к этой женщине и говорите ей, что она выиграла! Вы говорите ей, что она выиграла с того самого момента, когда наняла вас — галантного рыцаря! И теперь нет необходимости приносить себя в жертву толстому старому немцу, не так ли? — Он неуклюже покачал головой. — Вы дурак, Холман! Возможно, вы самый большой дурак, которого я когда-либо встречал. Что бы случилось, если бы она вышла за меня замуж? Я был бы добр к ней. Я могу быть по-своему добрым и мягким.

Для вас и для меня она — женщина. Но для себя она прежде всего и главным образом актриса! Если бы я был продюсером и директором ее картин, я руководил бы ею и защищал бы ее от шакалов, работающих в кинопромышленности. Она стала бы поистине великой актрисой. И только в этом случае она была бы по-настоящему счастлива… Но теперь этого не будет, потому что вы ворвались сюда и остановили все это, Холман. — Когда он говорил, белый шрам шевелился у него на лбу, как что-то живое. — Чего вы добились своими словами и делами? Вы лишили ее возможности выйти за меня замуж. — На его мясистых губах появилась благожелательная улыбка. — И это для вас урок!

Он отпустил мое правое плечо и стал сильнее сжимать левое; я никак не мог вырваться от него. Его правая рука проделала в воздухе движение, похожее на движение массивной дубинки. Затем своим железным кулаком он ударил меня в солнечное сплетение. Весь мир словно взорвался, и я перешел в другое измерение… Остались только яркие разноцветные пятна, боль и умопомешательство. Он снова ударил меня. Я почувствовал, что куда-то взлетаю, а затем погружаюсь в водоворот каких-то ослепительных бликов. Потом вокруг сгустилась кромешная тьма. Я беспомощно корчился от боли, и эта боль распространялась по всему телу, быстро охватывая все новые и новые его участки, достигая при этом новых и новых нервных окончаний, то вытягивая, то скручивая их.

Виновник моих мучений, по-видимому, был не вполне доволен содеянным. Я стоял, скорчившись, а он смотрел на меня сверху вниз с лоснящимся от пота лицом.

— Холман!

Эта была команда, но у меня не было сил ей повиноваться. Я попытался сказать ему об этом.

— Холман!

Я не мог не повиноваться. Он вызывал меня, и я должен был идти. Я сделал большое усилие и заставил себя пойти ему навстречу. Калейдоскоп красок перед моими глазами и темнота вдруг исчезли. Головокружение прекратилось. Я увидел, что на меня смотрит лицо Эрика Стейнджера, а прямо над ним — потолок.

— Холман? — Он внезапно улыбнулся и кивнул. — А! Ты снова пришел в себя? Тебе было больно, но твоей голове было еще хуже, не правда ли? Так было потому, что я бил тебя профессионально. Никакой травмы, только временный и частичный паралич диафрагмы. Ты не можешь дышать, тебе кажется, что ты тонешь, хотя вокруг тебя столько воздуха! Но ты придешь в себя через пять или десять минут. У тебя останется только ощущение боли. А сейчас ты не можешь двигаться и говорить, но все видишь и слышишь; что ж, этого достаточно.

Возвышавшееся надо мной громоздкое тело отодвинулось и направилось к Делле. Он остановился примерно в трех футах от нее и уставился на ее лицо.

— Такое красивое лицо! — сказал он мягко. — Я помню, как увидел это лицо в первый раз. — Его грубые пальцы снова потерли белый шрам. — Когда я с таким нетерпением хотел продемонстрировать вам, как я вас люблю, вы оставили мне этот постоянный знак, как напоминание: никогда не будь таким импульсивным!

— Эрик! — прошептала она. Было видно, что произнесла она это имя с болью. — Пожалуйста! Я прошу вас…

— Сейчас уже слишком поздно, — сказал он резко. — Четырнадцать лет ожидания, надежд, стремления и желания привели меня к такому состоянию, когда, думая, что можешь управлять своими чувствами, внезапно обнаруживаешь, что они управляют тобой. — Он медленно протянул вперед руку и, вцепившись пальцами в ее шелковое платье, собрал его в кулак. — Все жестокие поступки, отказы, колкости, — сказал он свирепо, — не могут остаться без наказания!

Послышался звук разрываемого материала. Сильным рывком Стейнджер разорвал платье Деллы сверху донизу так, что в его сжатом кулаке осталась широкая полоса материи, а сама Делла осталась в одной белой комбинации. В следующее мгновение он сорвал с нее комбинацию, а затем и бюстгальтер. В каком-то диком безумии он сорвал с ее тела последние клочья одежды, пока она не осталась совсем голой. Делла продолжала стоять не шелохнувшись. Через огромное окно комнату заливал яркий солнечный свет. Лучи солнца освещали ее тело, его блики падали на ее гордые упругие груди. Единственным заметным движением было движение этих грудей, слегка поднимавшихся и опускавшихся при дыхании. Она была похожа на статую, изваянную из белого мрамора.

— Ты очень красива, — прошептал Стейнджер страстно. — Ты слишком красива, чтобы я мог отдать тебя другому. — Он дотронулся до ее плеча, затем медленно провел рукой по ее руке, потом по бедру.

— Никто другой, моя дорогая, никогда не сможет владеть тобой, — прошептал он. — Ты должна умереть, любя одного меня!

С того момента, как Стейнджер похвастался, что он профессионально ударил меня, я был возмущен. В этом моем возмущении не было логики, просто во мне закипала ярость, что кто-то серьезно может считать себя способным достичь невозможного. Черт бы его побрал! В душе я зарычал. Я докажу, что он ошибается, даже если это будет последнее, что я смогу сделать в своей жизни.

Я напрягся и почувствовал, как отреагировали мышцы моей шеи. Внезапно я снова ощутил сильную боль. Затем меня будто перевернули и положили на живот. «Лжец!» — мысленно сказал я Стейнджеру и начал ждать, когда эта боль поутихнет, чтобы сделать следующую попытку.

— Иди ко мне! — услышал я голос Стейнджера.

Меня внезапно охватила паника, и я поднял голову, чтобы увидеть, что происходит. Он взял Деллу за обе руки и повел ее тихо через всю комнату к кушетке. Я почувствовал, как внутри меня взорвался вулкан неистовой ненависти к нему. «Если бы он только дал мне время подняться с пола! Он не должен успеть сделать свое черное дело так быстро!» — пронеслось у меня в голове. Ненависть придала мне, по-видимому, немного сил: вдруг я встал на колени и оперся на руки. Я видел, как с моего лица на ковер одна за другой падали крупные капли пота.

Я очень медленно и осторожно стал поворачивать голову направо и налево, чтобы увидеть, что происходит вокруг, опасаясь в то же время, что мне снова станет плохо. Я все еще находился рядом со стеной, о которую ударился, когда Стейнджер в первый раз отбросил меня через всю комнату. Примерно в четырех футах от меня в нише был бар. Я пополз к нему на четвереньках, двигаясь не прямо, а боком, как краб. Из той части комнаты, где стояла кушетка, слышались какие-то мягкие, успокаивающие звуки, и мне потребовалось дополнительное усилие, чтобы не повернуть голову и не посмотреть, что там происходит. Надо было экономить энергию. Преодоление каждого дюйма, пока я полз к бару, вызывало у меня чувство удовлетворения и заставляло забывать о боли. С моего лица продолжал литься пот.

Еще немного, и я уже был под стойкой бара. С большим трудом разгибая спину, я смог встать на колени и, протянув руку вверх, ухватился за стойку бара, сначала одной, а потом другой рукой. После больших усилий я сумел подтянуться и встать на ноги. Затем, сделав несколько маленьких шажков и обогнув бар, решил, что пора посмотреть, что происходит в комнате.

Распростертое голое тело Деллы лежало на кушетке. Ее глаза были закрыты, как будто она спала. Стейнджер стоял на коленях около нее, не отрывая взгляда от ее лица. С его губ слетали какие-то странные, мягкие, успокаивающие звуки, похожие на колыбельную… Я не мог понять, что они означали. Мне стало немного лучше. Если это была колыбельная, то он, по-видимому, сошел с ума. Может быть, сейчас он решил, что Делла — ребенок, и он укладывал ее спать? Прошло несколько секунд, и я почувствовал себя вполне сносно. Затем странные звуки внезапно прекратились.

Стейнджер поднес руки к лицу и тупо уставился на них. Его пальцы были похожи на какие-то обрубки. Вдруг он принялся сжимать и разжимать их. Затем он попытался встать с колен, поднимая свое грузное тело, пока не выпрямился во весь рост. После этого он наклонился над неподвижным телом Деллы, и его все еще сгибающиеся и разгибающиеся мощные пальцы потянулись прямо к ее горлу.

Я схватил за горлышко ближайшую ко мне бутылку и, еле передвигая ноги, обогнул стойку бара, а затем направился через всю комнату к Стейнджеру. Так бывает в кошмарном сне, когда за тобой гонятся злодеи, а твои ноги вдруг что-то сковывает и ты не можешь сдвинуться с места. Каждый шаг, который я делал, был мучительно медленным. Когда я добрался таким образом до середины комнаты, пальцы Стейнджера уже легли на шею Деллы. Прежде чем они успели частично сжать ее горло, я сделал еще три шага…

Стейнджер откинул голову назад, его глаза блестели в безумном ликовании.

— Моя! — В его голосе звучало безумие. — Навеки моя! — Его пальцы сжимались вокруг горла Деллы, в набухших на его лбу венах неистово пульсировала кровь.

Когда до Стейнджера оставалось не более полутора метров, я понял, что времени уже нет. Крепко сжимая горлышко бутылки, я занес правую руку над головой и, бросившись вперед, нанес ему удар бутылкой по голове. Сильный удар наполненной виски бутылки пришелся ему по виску. После удара я не смог удержать бутылку в руке и сам отлетел в сторону. Беспомощно лежа на ковре, я увидел, как огромное тело Стейнджера накренилось, и когда оно упало на пол, от удара задрожал весь дом. К тому времени, когда я смог встать на ноги и подойти к кушетке, Стейнджер не шевелился, но дышал. Я посмотрел на лицо Деллы. Оно было спокойным и безмятежным. Я выкрикнул ее имя во весь голос, но она не реагировала. Тогда я довольно сильно шлепнул ее по щеке. Она несколько раз моргнула, затем широко открыла глаза и посмотрела на меня.

— Рик? — В ее голосе звучало недоумение. — Я уснула? Что-нибудь случилось?

— Мне кажется, что у вас в голове есть какая-то защитная система, — сказал я ей, — причем она сработала просто отлично!

Делла быстро села, затем ее глаза расширились: она увидела, что обнажена. Ее шея и лицо покраснели. Она повернулась ко мне, и я в полной мере ощутил направленные на меня ярость и гнев, которые сверкали в ее глазах.

— Хорошо! — Ее голос был холодным как лед и каким-то отчужденным. — Я уверена, что вы сможете мне все объяснить, но предупреждаю, Рик Холман: ваш рассказ должен быть убедительным.

— Дорогая… — Я внезапно засмеялся, но от этого смеха мне стало чертовски больно. — Вы не представляете, что здесь было!

Делла долго в задумчивости смотрела на выдержанное шотландское виски в своем бокале, а затем медленно покачала головой:

— Я никак не могу поверить, что все это произошло на самом деле!

— Во всяком случае, хорошо, что обо всем этом сейчас можно говорить в прошедшем времени, — сказал я. — Поэтому не стоит волноваться.

— Вы уверены, что эти люди будут ухаживать за ним, Рик?

— По характеру своей работы, дорогая, первое, что я должен знать, — это названия всех лучших частных больниц санаторного типа, которые расположены в радиусе ста пятидесяти километров от Голливуда, — сказал я. — Не беспокойтесь, ребята, которые приехали за ним, — очень хорошие специалисты!

— Что сказал доктор о повреждениях, которые он вам нанес?

— Большого повреждения он мне не нанес. Живот поболит еще несколько дней, и я не смогу обнажаться до тех пор, пока не рассосется кровоподтек.

— Вы спасли мне жизнь, Рик. — Она легко дотронулась рукой до своего горла. На шее у нее была припухлость, поэтому она закрыла ее легким шарфом. — Не знаю, как отблагодарить вас!

— Не благодарите меня, — проворчал я. — Вы мне сказали, в каком он состоянии, перед тем как я вошел в комнату. Но я не послушал вас.

— Просто непостижимо! — сказала она, нерешительно улыбаясь. — Я помню каждую деталь до того момента, когда он разорвал на мне платье. После этого я абсолютно ничего не помню, пока не открыла глаза и не увидела вас, наклонившегося надо мной.

— Давайте забудем об этом, — предложил я.

— Вы сказали, что Кинг исключит меня из списка в любом случае. И что я выиграла… — Она старалась говорить легкомысленно, но это ей не удавалось. — Что вы имели в виду, Рик? Это действительно так?

— Конечно, — ответил я. — Но мне еще нужно получить от вас пару ответов, дорогая.

— Что вас интересует?

— Агенты. Сколько времени Барни Райэн был вашим агентом-посредником?

— Я точно не помню… Года три-четыре…

— Кто был вашим агентом-посредником до него?

— Джонатан Скрайбер.

— Хороший человек, — отметил я. — Это один из четырех самых квалифицированных специалистов в этой области. Честен и неподкупен. Что заставило вас сменить его на Барни, Делла?

— Я, право, не знаю. — Ее голос внезапно зазвучал неестественно бодро. — Просто захотелось сменить агента-посредника.

— Ни один человек в здравом уме не сменил бы Скрайбера на Барни Райэна просто из-за того, что ему захотелось перемен! — констатировал я мрачно. — У него было что-то на вас. Что конкретно?

— Поскольку я иногда говорила вам неправду, хотя никогда ничего не могла скрыть от вас, вы можете подумать, что я продолжаю рассказывать вам сказки! — сказала она с горечью. — Один уик-энд за городом с очаровательным актером… Но для этого было выбрано не то время, не то место, и у него была не та жена. И именно тогда у меня был не тот продюсер и контора, выходящая окнами на улицу.

— А Барни получил хорошие фотографии всего этого, не так ли?

— Да, и подписанные под присягой заявления пяти свидетелей!

— Получили ли вы обратно эти фотографии?

— Да, только после того как подписала составленный по всем правилам контракт с ним на семь лет. — Делла внезапно рассмеялась. — Я уверена, что именно благодаря мне он начал работать пресс-атташе кинозвезд на законных основаниях. И именно эта мысль всегда согревает мое сердце! — Раздался телефонный звонок, и она дернулась. — Рик! Я уверена, что это один из тех телефонных звонков!

— Я только что хотел спросить вас именно об этом, — сказал я быстро. — Сначала эти звонки раздавались примерно в три часа ночи. Затем вы сказали, что они стали раздаваться после полудня. Были ли звонки между, скажем, восемью часами вечера и часом ночи?

— Никогда. — Она отрицательно покачала головой.

— Дайте мне телефонную книгу, — попросил я, снимая трубку.

Этот жуткий голос я узнал сразу, хотя телефонная трубка была от моего уха примерно в пяти дюймах.

— …Женщина-Иуда! Иезавель! Томящийся в одиночестве Родни Блейн взывает об отмщении и его голос услышан! Пока ты жива, ты никогда и нигде не найдешь покоя. Твои грехи перед невинно погибшим будут преследовать тебя все время! Проститутка! Грязь! Торгующая своим…

Делла положила на стол телефонную книгу, и я стал быстро перелистывать страницы. Тем временем голос в трубке монотонно продолжал повторять те же самые слова. Наконец я нашел номер телефона, который искал, и положил трубку на аппарат.

— Это был один из тех звонков, да? — спросила Делла. Ее голос вдруг сделался вялым и безжизненным. — Кто бы это ни был, это не прекратится теперь уже никогда!

— Подойдите ко мне, — потребовал я.

Она подошла к столу, на котором стоял телефон, и послушно остановилась около меня.

— Что еще?

— Если мне повезет, я смогу показать вам очень интересный трюк с этим телефоном, — сказал я.

Затем набрал номер, который нашел в телефонной книге. Я услышал несколько гудков, а затем раздался резкий щелчок. Хорошо поставленный голос медленно произнес:

— Слушаю?

— Проститутка! — пошептал я со злостью в микрофон телефонной трубки. — Шлюха! Родни Блейн взывает к отмщению… Этот голос зовет к отмщению из могилы… — Я внезапно остановился.

— Кто… — Его голос дрожал от испуга. — Кто это?

— Это Родни Блейн, кто же еще? — прошептал я.

— Пожалуйста! Кто это? Я должен знать! — В его голосе послышались истерические нотки.

— Ты не мог так быстро забыть меня, — прошептал я укоризненно. — Так быстро, Стив? Всего лишь через шесть месяцев после наших золотых дней?

— О Боже! — Его голос сорвался. — Прекратите это!

— В те последние несколько секунд в машине, Стив, я подумал о тебе и сильнее нажал на педаль акселератора!

Я поднес трубку к уху Деллы, чтобы она могла услышать раздавшийся на другом конце провода звук, похожий на скулеж раненого животного.

— Кто это? — прошептала она изумленно.

— Один из старых друзей Рода Блейна, — сказал я, зажимая микрофон рукой. — Один из тех, кто думает, что женщины составляют им конкуренцию.

— Один из тех?.. — Она презрительно кивнула, но затем ее лицо застыло. — С Родом?

Я утвердительно кивнул.

Скулящие звуки в трубке постепенно стали слабее, поэтому я убрал руку с микрофона.

— Помнишь, сколько у нас было волшебных минут, Стив? — прошептал я. — Помнишь летний театр? Монику Кинг? Я все еще смеюсь, вспоминая твои слова: с такой женщиной, как она, приходится притворяться, играя в любовь, но всем нам приходилось идти на жертвы ради театра! Да, кстати, Стив, как прошли мои похороны? Ты, конечно, был на них?

— Прекратите! — воскликнул Дуглас отчаянным голосом. — Кто бы вы ни были, не повторяйте этого! Вы не знаете, как это на меня действует!

— Мне пора уходить, Стив, — прошептал я, — но не беспокойся — я вернусь. Золотой мальчик вернется! Помнить об этом — прекрасная перспектива для тебя, Стив! Думай о том, что каждый раз, когда раздается телефонный звонок, это может быть привет от твоего старого друга Рода Блейна, который звонит тебе, чтобы немного поболтать.

Я положил трубку, затем посмотрел на удивленное лицо Деллы и усмехнулся.

— Я чувствую себя бодрым как раз в те вечера, когда на дворе полнолуние, — пояснил я. — У меня такое чувство, что вы больше никогда не услышите ни одного такого звонка, дорогая Делла. С сегодняшнего дня бояться этих звонков будет Стив Дуглас.

— О Боже! Это прекрасно, Рик! — Она быстро отвернулась. — Что, по-вашему, может означать, когда у актрисы возникает незапланированная эмоциональная реакция? — спросила она глуховатым голосом. — Это означает, что она теряет над собой контроль?

— А может быть, она избавляется от комплекса вины? — предположил я мягко.

Ее тело на мгновение напряглось, затем она быстро повернулась, пересекла комнату и направилась в холл.

— Прошу вас, извините меня, Рик, — сказала она громко. — Мне надо отдохнуть. Я вдруг почувствовала себя такой усталой! Налейте себе сами еще виски, если хотите.

Она таким же быстрым шагом пересекла холл, и через мгновение я услышал, как дверь ее спальной комнаты с шумом захлопнулась. Я понял, что в данный момент человеком, которого она меньше всего хотела бы видеть в своем доме, был я. На деревянных ногах я вышел из дома и, ковыляя, пошел к своей машине, кажется, я и до этого хотел немного проехать на машине, прежде чем отправиться домой, поэтому, может быть, и неплохо, что Делла покинула меня так неожиданно.

Минут через тридцать я остановился у заправочной станции, возле которой в день смерти остановился Род Блейн, и купил немного бензина. Затем я поехал по дороге к каньону — к тому роковому повороту направо. Я не спешил. С одной стороны дороги тянулась неповрежденная линия ограждения. За ограждением был крутой, почти перпендикулярный спуск в каньон. Я смотрел, не было ли съезда на другую дорогу где-нибудь с другой стороны, но, доехав до поворота, где произошла авария, ничего не обнаружил.

Поворот, на котором произошла катастрофа, был очень крутым, на сто восемьдесят градусов, и опасным для жизни. Поэтому я продолжил двигаться по этой дороге, делающей крутой поворот направо, до тех пор, пока не нашел место, где можно был сделать поворот безопасно. Здесь дорога после крутого поворота снова выпрямлялась, и начинался крутой подъем длиной примерно четыреста метров. За этим подъемом дорога снова выравнивалась и становилась горизонтальной. Не доезжая метров пятидесяти до этого места, я заметил отходящую от шоссе грунтовую дорогу и свернул на нее.

Остановив машину, я вышел и закурил сигарету. Я испытывал досаду, так как моя излюбленная версия о несчастном случае с Блейном полностью зависела от того, есть ли поворот с шоссе на другую дорогу на этом пятимильном участке — между заправочной станцией и крутым поворотом дороги направо. «Черт возьми! — подумал я. — Если не подтвердилась одна версия, всегда можно придумать другую!» Я подал машину назад и снова остановился у развилки, чтобы проверить, какое было движение по той дороге, проходившей у каньона. В одном направлении дорога была закрыта для движения, поэтому я повернул голову, чтобы посмотреть на машины, шедшие в противоположном направлении, и стал смотреть на дорогу, спускающуюся по крутому склону к тому крутому правому повороту. Я несколько минут сидел и смотрел главным образом на защитное белое ограждение на другой стороне дороги у этого поворота, и тут мне на ум пришла совершенно новая версия.

Было около девяти вечера, когда я, хромая, вошел к себе в дом, неся чемоданчик и картонную коробку Джерри Ласло. Я оставил эти вещи в гостиной, а сам с мрачным видом проковылял дальше, пока не спустился на пять ступенек. Спальня была в идеальном порядке, но в ней никого не было. Около кровати лежала записка, написанная крупным размашистым женским почерком:

«Рик, долг зовет меня, поэтому я вынуждена была надеть свое черное кружевное нижнее белье и пойти домой. Суровый отец настаивает, чтобы вся семья присутствовала сегодня вечером на торжественном обеде. Почему ты не позвонил мне перед тем, как уехал сегодня из дома утром? И не разбудил меня до трех часов дня! Если ты хочешь, чтобы я пришла сегодня вечером снова, оставь ключ под ковриком перед дверью. Если нет, то не оставляй ключ и я ненавижу тебя!!! Если ты хочешь, чтобы я пришла, я люблю тебя, Юджиния».

Острый приступ боли в области солнечного сплетения напомнил мне, что несколько рюмок джина были бы единственным удовольствием, которое я мог бы позволить себе сегодня вечером, если бы Юджиния осталась.

Я вернулся в гостиную и поинтересовался багажом Джерри Ласло. Картонная коробка была набита косметикой, туалетными принадлежностями, щетками, нижним бельем, чулками, другими ненужными старыми вещами.

Алюминиевый чемоданчик был закрыт, и я, чтобы открыть его, воспользовался отверткой. В нем была одежда, а на дне лежали дешевенький альбом и бумажник. Вначале я открыл бумажник и увидел небольшую пачку визитных карточек. Они принадлежали деловым людям — фотографам или агентам по набору манекенщиц. Там же был двухдолларовый банкнот и поблекшая, очень помятая фотография парочки средних лет, сидящей на крыльце обшитого досками дома. По-видимому, это были ее родители. Последним предметом в ее бумажнике была короткая записка от некоего Макси, который благодарил ее за последний уик-энд, вызвавший у него такой восторг. В записке также говорилось, что в следующий раз, когда он навестит маленький старый Фриско, обязательно зайдет к ней, будьте уверены. Записка была написана три года назад. Альбом представлял гораздо больший интерес. Когда Джерри Ласло было примерно восемнадцать лет, она выглядела свежей и очень красивой девушкой с хорошей фигурой и работала манекенщицей в магазине дешевого платья. В середине альбома была ее фотография, снятая, когда, по моему мнению, ей было около двадцати двух лет. В это время она сфотографировалась уже в качестве модели в полуголом виде для журналов, предназначенных только для мужчин. Ее позы стали привлекательными, профессионально соблазнительными, но лицо выглядело усталым. Я переворачивал эти листы с многочисленными фотографиями один за другим, пока на последних нескольких страницах не увидел неожиданных изменений.

По-видимому, «неожиданные» — не совсем точное слово, здесь больше подошло бы «потрясающие». В верхней части страницы аккуратно мелким почерком были указаны имя мужчины, место и дата. На остальной части страницы располагались три или четыре фотографии, на каждой из которых были Джерри Ласло и этот мужчина в различных позах. Фотографии имели определенное сходство, которое заключалось в том, что обе фигуры были неизменно голыми и лежали на кровати, на кушетке или на ковре — словом, на всем, на чем можно было лежать.

Я решил, что фотографии предназначались вовсе не для порнографического рынка почтовых открыток: было очевидно, что любовники не позировали и что мужчины не знали о том, что их фотографируют. Восемь или девять листов альбома были заполнены таким образом, а среди имен, написанных наверху, я увидел имена нескольких актеров кино, директора киностудии и независимого продюсера, который, по всей вероятности, потерял почти всю свою независимость через несколько дней после того, как был запечатлен с Джерри. Если эти фотографии и доказывали что-нибудь, то Делла Огэст стала одной из клиенток Барни Райэна после того, как он шантажировал при помощи такого рода фотографий.

Семь или восемь фотографий были не вклеены в альбом, а засунуты за обложку. Наверное, Джерри Ласло собиралась наклеить их, но не успела. Среди этих фотографий был выполненный в студии портрет исключительно красивого молодого человека, который задумчиво смотрел прямо в камеру. Внизу чернилами было написано: «Самой привлекательной рыжеволосой девушке в мире — Джерри Ласло! Всегда твой — Род».

Все остальные фотографии изображали Рода Блейна и Джерри. Пара снимков была сделана уличными фотографами. На обратной стороне этих малоинтересных фотографий стояли штампы с их именами. Была здесь еще одна фотография, несколько меньшего формата, выполненная в студии. На ней Блейн смотрел в камеру печально, но решительно. Рядом с ним стояла девушка, смотревшая на него с выражением покорности и обожания. Я бросил это фото обратно в альбом, но оно упало лицевой стороной вниз, и я увидел что-то написанное почерком Блейна. Я снова поднял фотографию и прочитал: «Компания „Родни Блейн продакшнз инкорпорейтед“ объявляет, что первые две кинозвезды, с которыми она подписала долговременный контракт, — это молодой талантливый киноактер Род Блейн и очаровательная Джерри Ласло!»

Я закрыл альбом и, положив его обратно в алюминиевый чемоданчик с одеждой, попытался понять, какое же сочетание наследственности, окружающей среды и случая потребовалось для взлета Рода Блейна и Джерри Ласло. «Ну ладно, черт с ними», — решил я, подумав немного. Мне явно не хватало положительных эмоций. Раз сегодня рядом нет красивой эксцентричной брюнетки, которая могла бы скрасить этот вечер, бегая по комнате в черном кружевном белье, то, может быть, лучше лечь в постель и немного поспать?

Естественно, как только я лег в постель, мои мысли снова обратились к Блейну. С тех пор как я начал работать в интересах Деллы Огэст, я вдруг увидел его совершенно с другой стороны. До этого я считал Блейна таким, как описал его Стиву Дугласу: самым аморальным, бессовестным сукиным сыном, который когда-либо появлялся на Западном побережье США. Я представлял его себе как жестокого человека, который хладнокровно использовал свою внешность, очарование, талант в качестве оружия в борьбе против всего мира. Я считал, что он использовал людей в своих целях, и, чем больше они ему давали, тем больше он презирал их. Может быть, он хотел отплатить всем за свое безрадостное детство?

У этого молодого человека не было за душой ничего, кроме таланта, а красота и обаяние помогали ему продавать его. А поскольку он был действительно очень талантлив, нашлись люди, которые решили нажиться на его таланте. Талант Рода Блейна был орудием его самоуничтожения. Талант, который работает, должен быть включен в обойму шоу-бизнеса, а попав туда, он неизбежно привлекает к себе тех, кто стремится эксплуатировать таланты всеми возможными способами.

Стив Дуглас, работавший в летнем театре, охотно помогал Блейну эксплуатировать его талант. Этот театр послужил своего рода витриной для будущего покупателя. Стив Дуглас надеялся, что, найдя покупателя для Блейна, он вынудит его стать любовником. После Дугласа появилась Моника Кинг, которая с удовольствием продала талант Рода своему мужу в обмен на физическую близость с Блейном по ее желанию!

Джером Кинг смотрел на мир как на объект извлечения личной выгоды, и поэтому он использовал талант Блейна как товар, который можно продать по частям. Вопрос для него заключался в том, сколько частей этого таланта он мог использовать лично для себя. Даже Делла Огэст не слишком отличалась от других. Она сказала, что увидев Блейна впервые, решила: он должен ей принадлежать. Это в точности походило на тот метод, который так эффективно в течение многих веков использует ядовитая самка паука «черная вдова», пожирающая своего самца. Таким же был и Барни Райэн, согласный с Кингом в том, что люди существуют для того, чтобы вымогать у них что-нибудь. Барни пошел еще дальше Кинга. Он заставлял людей, которых однажды обманул, помогать в поисках новых жертв мошенничества. Он по-своему был честнее других, хотя бы потому, что не строил никаких иллюзий в отношении собственной личности.

Я на минуту закрыл глаза и представил себе, как Род Блейн, еще совсем юный, пришел в маленький театр, где вероломный Стив Дуглас с удовольствием взялся помочь ему отшлифовать талант, потребовав взамен интимной личной дружбы. Парню было в это время девятнадцать лет, и к тому времени, как ему исполнилось двадцать два и его талант вырос, его имя все еще оставалось почти неизвестным широкой публике. Он был окружен тесно сплоченной группой развращенных лиц, обладавших значительной властью. Они использовали не только его талант, его ум, но также и его тело. Поэтому понятно, что у этого юноши зародилась мечта создать свою кинокомпанию под названием «Родни Блейн продакшнз инкорпорейтед». Я уверен, что ему снилось название на рекламном щите, написанное стофутовыми неоновыми буквами. Это казалось ему раем, землей обетованной, сказочным Эльдорадо, в котором Родни Блейн будет принадлежать только Родни Блейну, и никому другому. И единственным человеком, с кем он мог поделиться своими мечтами, была девушка, которая зарабатывала себе на жизнь, ложась в постель с незнакомыми мужчинами для того, чтобы их можно было сфотографировать, а затем использовать эти фотографии для шантажа.

И этой единственной девушкой, которая слушала, как он раскрывал ей свои секреты и свои мечты, была маленькая рыжеволосая доносчица Джерри Ласло, специально подосланная к нему для этих целей Барни Райэном.

Стояла ночь. Только легкий ветерок, который гулял вокруг дома, наверное, слышал мои рассуждения и шепотом поддерживал мой протест против всей этой несправедливости.

На следующий день, около пятнадцати часов, я повернул свою машину на грунтовую дорогу, которая ответвлялась от шоссе примерно в четверти мили за тем правым поворотом дороги, ведущей вдоль каньона. Я был очень зол на себя за то, что проспал и проснулся только около двенадцати часов дня. Полицейская машина стояла, ожидая меня, и я был очень недоволен, что сержант Ловатт прибыл сюда раньше меня.

Он, наверное, удивился, видя, как я осторожно вылез из машины и, прихрамывая, пошел к нему. В его глазах я прочитал некоторый интерес.

— Здравствуйте, мистер Холман, — сказал он мягко. — Рад видеть вас снова.

— Спасибо, — пробормотал я. — Я тоже рад видеть вас.

— Что с вами? — спросил он, слегка улыбаясь. — Перенесли слишком большую нагрузку?

— Вы абсолютно правы, — проворчал я. — Что, если мы медленно пройдемся назад, к развилке дорог?

— Как скажете. — Он вежливо приспособил свой шаг к моей ковыляющей походке. — Должен вам признаться, вы меня заинтриговали, мистер Холман. Когда вы позвонили мне и попросили встретить вас здесь, ваши слова звучали таинственно.

— Только потому, что большая часть этого дела для меня самого все еще остается загадкой, — пробормотал я.

Мы подошли к развилке дорог и остановились. Ловатт в течение некоторого времени осматривался, а затем повернулся ко мне. Лицо его ничего не выражало.

— Извините, — сказал он, пожав плечами, — Думаю, что я плохой Ватсон!

Я показал ему на спуск и спросил, что он видит.

— Спуск?

— Правильно! И?..

— Опасный поворот?

— И?..

— Голубое небо?

— Вы разочаровываете меня, Ватсон, — проговорил я грустно. — Скажите, есть ли сразу за поворотом дороги белое дорожное ограждение или его там нет?

— Да, есть, — ответил он, утвердительно кивнув. — А вы случайно не соорудили это ограждение ради шутки, мистер Холман?

— Подшучивать над полицейским? — проворчал я. — Это вы, наверное, шутите, сержант! Посмотрите… — Я потянул его на дорожное покрытие в нескольких шагах от нас. — Если бы ваша машина, двигаясь по дороге, оказалась вот в этом месте, и вы нажали на акселератор, и она бы продолжала движение, смогла ли бы она тогда наехать на ограждение примерно в том же месте, в каком это сделала машина Блейна?

Он, прищурившись, посмотрел на дорогу, на правый поворот и на ограждение и секунд через десять ответил:

— Думаю, что да. Но что это доказывает, мистер Холман?

— Все предполагали, что Блейн ехал в другую сторону на огромной скорости, не смог сделать поворот и оказался на дне каньона, — сказал я. — А я хочу предложить вам другую версию. Если бы машина Блейна шла в противоположном направлении, то результат мог бы быть почти то же.

— Однако свидетельница, которая видела его примерно в миле от поворота, заявляет, что он ехал с бешеной скоростью, как сумасшедший.

— Вы говорите о той женщине, которая возвращалась в Пасадену? — усмехнулся я мягко. — Думаю, что машина Блейна действительно прошла мимо ее машины, и я также думаю, что вместе с ним в машине была женщина. Но еще я думаю, что эта старая женщина не успела разглядеть ни одного из сидевших в машине. Она просто большая любительница кино, и поэтому описать Блейна ей оказалось нетрудно, не так ли?

— Хорошо, — сказал Ловатт мягко. — Пока что принимаю это на веру. Давайте вернемся немного назад. Вы сказали, что машина двигалась, что на педаль акселератора нажали и что машина продолжала двигаться… Вы думаете, что так и случилось на самом деле?

— Конечно, — ответил я.

— В таком случае вы не считаете, что произошла автокатастрофа, мистер Холман?

— Я не говорю также и о самоубийстве, — уточнил я. — Я говорю об убийстве!

— Убийство? — повторил Ловатт.

— Мне кажется, Блейн должен был встретить кого-то на этой грунтовой дороге, — сказал я. — Или он привез девушку с собой, или она приехала самостоятельно. Он опаздывал, и, когда вынужден был остановиться для заправки в пяти милях отсюда, его опоздание стало еще большим. Поэтому он ехал очень быстро, когда та старая леди увидела его машину. Убийца ожидал его как раз в этом месте. Они о чем-то поспорили. Может быть, между ними произошла стычка. Блейн был убит. Поэтому убийца подал машину Блейна назад, поместил его тело на переднее сиденье, нажал на акселератор, и машина покатилась. Если бы машина пробила защитное ограждение, это было бы прекрасно. Если бы этого не произошло, тоже неплохо! Поэтому убийца воспользовался именно этим шансом, и авантюра удалась.

— А что случилось с девушкой? — пробормотал Ловатт.

— Ее он тоже убил, — сказал я, — Может быть, поняв, что Блейн убит, она закричала и бросилась бежать. Возможно, была какая-то причина, почему он не положил ее тело в машину вместе с телом Блейна. Например, в ее теле была пуля, и он слишком боялся, что при вскрытии трупа пулю найдут.

— Знаете ли вы имя убитой девушки? — спросил Ловатт несколько озадаченно.

— Джерри Ласло, — сказал я. — Она была одной из подруг Блейна. Она исчезла тогда же, когда он погиб. Вчера я был в гостинице, где она проживала, и проверил это. Она не заплатила за комнату и оставила в ней свою одежду и личные вещи.

— Но ведь вам известно, что если речь идет об убийстве, мистер Холман, то я этим не занимаюсь, — сказал он. — Почему вы вызвали меня, а не агентов Федерального бюро расследований?

— Для этого есть несколько оснований, — ответил я. — Вы были лично заинтересованы в деле, потому что с вашим мнением не посчитались, вами командовали, вас обошла небольшая горстка крупных кинодельцов. А сейчас я хорошо знаю, кто были эти люди. Я посчитал, что вам может понравиться идея выставить их идиотами, не говоря уже о том большом полицейском начальнике, который проинструктировал вас, как вы должны написать свой рапорт.

— Я получу все это не задаром, — кивнул он, усмехаясь. — Вы надеетесь, что я сделаю для вас что-то такое, чего не сделает ни один другой полицейский?

— Если убийца расправился с девушкой, он должен был спрятать тело, — сказал я. — Он мог положить его в багажник своей машины, а затем избавиться от него где-нибудь подальше, на побережье. Но если он запаниковал, то мог выбросить или закопать его где-нибудь поблизости, хотя бы возле этой грунтовой дороги, вы так не думаете?

— Хорошо! — вздохнул он тяжело. — Я приглашу сюда своих людей, и они поищут. Но найдем мы тело или не найдем, вы должны будете рассказать мне всю эту историю, когда она закончится, согласны?

— Да, но при условии, что я сам когда-нибудь узнаю всю эту историю полностью, сержант, — уныло сказал я.

— Отлично, — сказал он. — Значит, так и сделаем.

— Сержант! — Я улыбнулся ему. — У меня к вам есть еще одна маленькая просьба.

— Какая? — Он на мгновение закрыл глаза, затем осторожно открыл их.

— Вызовите тех людей, которых я назову вам. Скажите им, что вы разроете всю эту грунтовую дорогу, чтобы найти тело Джерри Ласло. Скажите им, что я сообщил вам некоторые сведения, которые заставляют вас подумать, что она была убита во время гибели Блейна. Скажите им, что вам потребуется идентификация, когда вы найдете тело, и что я предложил вам вызвать их для опознания.

— Вы называете это маленькой просьбой? — Он пристально и холодно посмотрел на меня. — Если любой из этих людей напишет на меня жалобу, я могу потерять свое место!

— Я даю вам гарантию, что ни один из них не сделает этого, — сказал я.

— Хорошо! — Он сердито пожал плечами. — Я не был рожден глупцом, как же я стал таким? Вы можете назвать мне их?

— Джером Кинг, — ответил я, — Барни Райэн и Делла Огэст. Вам говорят о чем-нибудь эти имена, сержант?

— Да, я знаю этих людей и их нагловатых юристов! — Он презрительно скривился. — Мне доставит удовольствие вызвать их, мистер Холман!

— Рик! — Она открыла дверь немного шире, затем бросилась мне на шею и начала неистово целовать меня в губы.

— Делла! — Я отбивался от нее, как только мог. — Не забывайте, что все мои внутренности сейчас держатся на волоске!

— Простите, Рик, я совсем забыла об этом! — извинилась она. — Я просто хотела поцеловать того гения, который решил все мои проблемы! — В ее голубых глазах светился восторг. — Вы никогда не догадаетесь, что случилось! Ровно тридцать одну минуту назад мне позвонил мистер Джером Кинг! Он сказал, что хочет устранить возникшее недоразумение и что самый простой способ сделать это — спросить, заинтересует ли меня ведущая роль в готовящейся к съемке на киностудии «Маджента» кинокартине «Проигравшие». Рик, это самая большая картина, которая будет сниматься в этом году!

— Это очень хорошо! — сказал я. — Я счастлив за вас, Делла.

— Дорогой, вы должны прислать мне огромный счет! — Она сделала пируэт. — Я могу даже в субботу вечером устроить прием, и вы будете приглашены первым!

— Отлично, — пробормотал я. — Делла, я хотел бы узнать у вас кое о чем.

— О чем? — Она улыбалась и явно была счастлива.

— Ссора, которая произошла у вас с Родом Блейном в тот день… Что послужило ее настоящей причиной?

Она внезапно остановилась, и ее лицо застыло.

— С этим уже покончено, Рик, — с напряжением в голосе сказала она. — Почему вы не хотите оставить это дело в покое? Я только что сказала вам, что Джером Кинг сам позвонил и предложил мне лучшую роль года. Поэтому все кончено!

— Все кончено также и с кинокомпанией «Родни Блейн продакшнз инкорпорейтед». Вы живы, Делла, и ваши мечты вскоре могут осуществиться, — проворчал я. — Род погиб до того, как смог использовать свой шанс встать на ноги!

Делла посмотрела на меня невидящим взглядом и побледнела.

— Значит, вы знаете? — прошептала она. — Все знаете…

— Вы с ума сошли, Делла? Я ничего не знаю… — Мой голос внезапно дрогнул. Теперь пришла моя очередь внимательно посмотреть на нее. — Вы имеете в виду, что причиной вашей ссоры с Блейном была его идея создать кинокомпанию «Родни Блейн продакшнз инкорпорейтед»?

— Я сказала Блейну, что он сошел с ума, — напряженно произнесла она. — Они никогда не позволили бы ему создать эту компанию. Они были слишком сильны. Но он был полон решимости, Рик. Он так ненавидел их! Он называл их стервятниками, которые питаются человеческим мясом. «Мне двадцать два года, — кричал он мне, — и они уже расчленили меня на пять отдельных кусков, которые запланировали использовать в течение последующих семи лет!» Он уже предъявил им всем своего рода ультиматум: или они откажутся от своих прав на его контракты и соглашения, и он будет полностью свободен, или он разорит их.

— Каким образом? — спросил я.

— Род сказал, что он использует их грязные методы против них же самих. Он знал о них слишком много. Он знал их уязвимые места. Он знал, что Барни Райэн путем шантажа заставлял своих клиентов подписывать с ним контракты. Он знал, что жена Кинга нимфоманка. Он знал что-то о Стейнджере и его болезни. Он заявил: или они разрешат ему уйти, или он погубит их всех. И он действительно намеревался так сделать, Рик! Я боялась за него и просила его пойти на компромисс. Он страшно разозлился на меня и очень возбужденный выбежал из дому, громко крича, что он потратил всю свою проклятую жизнь, соглашаясь на компромиссы, и вот к чему они его привели! Затем я услышала, как его машина понеслась по дороге, и…

— Вы думаете, что он был в таком нервном напряжении, когда покинул вас, что несся на бешеной скорости и погиб? — спросил я. — И вы думаете, что виноваты в его смерти?

— Рик! — Внезапно она по-детски заплакала. — Это я убила его! Я убила его! Я!

— Истерика, которую вы тогда устроили, оказалась им всем на руку, — сказал я холодно. — У них появилась женщина, которую можно было обвинить в смерти Золотого мальчика и наказать.

— Я убила его! — причитала она, не слушая меня.

— Прекратите! — прикрикнул я на нее. — Рода Блейна убили на грунтовой дороге! Вы понимаете, Делла, что я вам говорю?

Она смотрела на меня в оцепенении.

— Вы сказали, что его убили? — прошептала она.

— Да. Не было никакого несчастного случая. Он не покончил жизнь самоубийством. Он был убит!

— Кто убил его?

— Этого я пока не знаю, но, может быть, узнаю сегодня вечером, — сказал я. — Почему бы вам не войти в дом?

— Поговорите со мной еще минут пять, и я разрешу вам обнять себя, — произнесла Делла быстро.

— О нет! — ответил я твердо. — Конечно, я готов буду воспользоваться этим предложением, если вы захотите предоставить мне дополнительную услугу.

Она наклонила голову немного набок и прислушалась.

— Вот мне уже звонят. Я сбегаю к телефону и сейчас же вернусь!

Я подождал, пока она войдет в дом, затем поковылял к своей машине так быстро, как только мог. Если бы ей звонил сержант Ловатт, то мне пришлось бы проторчать у ее дверей целую неделю, пытаясь объяснить, как я узнал, где нужно копать, чтобы найти тело Джерри Ласло.

Около шести часов вечера того же дня, после того, как я у себя дома съел одновременно завтрак и обед, я стал нетерпеливо поглядывать на часы, и мне казалось, что с каждой минутой часы идут все медленнее и медленнее. Я был уверен, что уже наступила полночь, а стрелки показывали только восемь часов.

Чем больше я думал о том, чего жду, тем подавленнее себя чувствовал.

Любая неординарная идея кажется привлекательной до того момента, когда приходит время проверить ее на практике. Я предполагал, что звонок сержанта вызовет панику у всех троих и что один из них, убийца, посчитает: хватит выжидать, пора точно узнать, что известно мне, Холману, и начнет разыскивать меня. Днем это предположение казалось мне очень дальновидным. Сейчас же оно казалось мне наивным и глупым.

Зазвонил телефон, и я подскочил к нему, забыв, что у меня внутри все болит. Звонила Делла.

— Вы сбежали от меня! — сказала она с укоризной, рассмеялась, а затем заговорила снова, уже спокойно: — Рик, я только что звонила в ту больницу санаторного типа.

— О, я совсем забыл об Эрике Стейнджере! — пробормотал я.

— Он все еще проходит обследование, но врач сообщил, что есть основания утверждать, что болезнь, которой он болеет уже много лет, — сифилис и что у него наступила третья стадия.

— Бедный Эрик, — сказал я. — Могут ли они чем-нибудь ему помочь?

— Сейчас нет. Уже слишком поздно, — сказала она мягко. — Я думала, вам интересно будет это узнать, Рик. Не буду вас задерживать, позвоню потом.

Прошло еще пятнадцать минут, и снова раздался телефонный звонок. Я схватил трубку и с нетерпением сказал:

— Холман слушает!

— Сержант Ловатт, — ответил мне мягкий голос. — Час назад мы нашли тело, мистер Холман. Я считал, что вы захотите об этом знать.

— Спасибо! Где оно было?

— В ста метрах вниз по грунтовой дороге. Оно было зарыто в насыпи кювета, но зарыто плохо. На глубине не более восемнадцати дюймов. Конечно, часть грунта уже размыта дождями, ведь прошло шесть месяцев.

— Я рад, что вы нашли его, сержант. Это должно помочь поддержанию наших дружеских отношений, — сказал я.

— Может быть, вы не захотите поддерживать такие отношения после того, что я вам сейчас скажу, — сказал он бодро. — Да, мы нашли тело женщины, и оно пролежало там с сентября. Но дело в том, мистер Холман, что это не Джерри Ласло.

— Что?! Вы уверены? — воскликнул я.

— Сегодня днем мы достали несколько фотографий Джерри Ласло в надежде, что нам повезет, — сказал он. — На них были указаны физические измерения и так далее. Короче, мистер Холман, убитая девушка была натуральной блондинкой, она была на три дюйма выше Джерри Ласло и тяжелее ее по крайней мере на двадцать футов! Что вы на это скажете?

— Не спрашивайте меня! — сказал я сердито.

— Сейчас мои люди заняты рутинными работами. — Внезапно он заговорил тихо. — Конечно, надо попытаться установить личность убитой. И еще… Я думаю, меня со временем спросят, как случилось, что я стал искать труп на грунтовой дороге и нашел его.

— Если бы вы могли сделать так, чтобы они оставили меня в покое сегодня вечером, то я был бы вам очень благодарен, — сказал я ему. — Если все не прояснится само собой к утру, то, по-видимому, не прояснится никогда.

— Я думаю, что для меня это не составит никакой проблемы, — сказал он. — Доброй ночи, мистер Холман.

В течение следующих тридцати минут я сидел в кресле, мучительно думая и стараясь представить себе, что за девушка была с Родом Блейном и почему она была убита на той дороге. И где была Джерри Ласло, если она еще жива? Где она была в эти прошедшие шесть месяцев?

Раздался короткий звонок в дверь. Я встал с кресла, вытащил из-под подушки пистолет и пошел открывать. Широко распахнув ее, я держал руку с пистолетом за спиной.

— Приветик, мистер Холман! — визгливо хихикнула она. — Разве это не потрясающая идея — нанести визит вам в Беверли-Хиллз?

В течение одной-двух секунд я стоял в полной растерянности, затем присмотрелся к ней лучше. На коврике перед моей дверью стояла нагловатая маленькая блондинка и смотрела на меня со светлой улыбкой. Только по яркому блеску ее зубов, покрытых лаком, я понял, кто передо мной.

— Ну и ну, — сказал я недоуменно. — Если это не Беверли… э…

— Бриттон, мистер Холман. — Она захихикала снова. — Тот ваш человек, который разыскивает таланты, о котором вы мне сказали, до сих пор не появился, поэтому я решила, что если он не идет к таланту, то талант…

— Да-да! — сказал я быстро.

Ее искусственные ресницы затрепетали, затем она сделала вид, что смотрит через мое плечо внутрь дома.

— Можно войти, мистер Холман? Или у вас Дэррил?

Я подумал, что в первую минуту не узнал ее потому, что она из числа стандартизованных девушек. Впервые увидев ее в конторе Барни Райэна, я, помнится, удивился: зачем все эти девушки так стремятся быть похожими одна на другую? Ради чего они полностью утрачивают свою индивидуальность и теряются в толпе себе подобных?

— Ну вот, мистер Холман! — В ее визгливом смехе послышалась грустная нотка. — Мне холодно здесь стоять… — Она заморгала своими длинными приклеенными ресницами. — У меня под платьем почти ничего нет! Вы думаете пригласить меня?

— Конечно, — ответил я. — Мне уже надоела ваша одежда, которая находится у меня. И я даже не смотрю больше порнографические фото!

— Гм… — В ее карих глазах мелькнула настороженность.

— Входите, Джерри Ласло, — радостно пригласил я. — Вы можете получить все свои вещи обратно за тринадцать долларов!

— Значит, они нашли тело? — спросила она мягко, причем ее голос внезапно перешел в приятное контральто.

— Час назад, — сказал я. — А где же Барни?

— Я здесь, детка, — услышал я его голос прямо за своей спиной и почувствовал прижатый к моей спине ствол пистолета. — Брось свой пистолет на пол, Рик, — сказал он спокойно.

Я раскрыл пальцы и услышал мягкий удар упавшего на ковер пистолета.

— Хорошо! — пробасил Барни добродушно. — Теперь почему бы тебе не дать нам выпить, детка?

Они пошли за мной в гостиную, и я направился к бару, чтобы наполнить бокалы. Идя к нему, я бросил взгляд на Барни. Он выглядел не очень хорошо. Ночной прохладный ветерок свободно проникал в мою комнату через распахнутые застекленные створчатые двери, но лицо Барни было мокрым от пота. Время от времени он внезапно прищуривал свои мутные глаза, но рука, в которой он держал пистолет, не шевелилась, и это меня разочаровало.

— Я хочу виски со льдом, — сказала Джерри Ласло холодно. — И чтобы льда было немного!

— Да, и мне того же самого! — хрюкнул Барни.

Я приготовил им напитки и налил немного виски со льдом для себя. Девушка взяла два бокала, один из них подала Барни, затем села на кушетку и непринужденно положила ногу на ногу. Было трудно удержаться, чтобы не уставиться на ее ноги. Даже несмотря на стереотипность, она сейчас выглядела совершенно другим человеком: казалась лет на пять старше и строже. Взгляд ее был холодным и расчетливым.

— Ты же знаешь меня, Рик? — Барни улыбнулся мне своей широкой фальшивой улыбкой. — Я должен все знать или умру от любопытства! Как ты сумел это раскопать?

— Прежде всего по вашей реакции, — ответил я. — Каждый старался запудрить мне мозги, а дело казалось пустяковым. Делла, попав в черный список, хотела, чтобы ее сняли с этого крючка, вот и все. Но вы постарались напугать меня Джеромом Кингом, и Джером Кинг поддержал ваш план. Даже Эрик Стейнджер не смог удержаться от того, чтобы не сделать нескольких грозных предупреждений, хотя он и старался действовать скрытно. С Деллой тоже все обстояло плохо. Мне необходимо было выяснить все щекотливые моменты, о которых она умалчивала, прикрываясь разговорами о психологии. Во всяком случае, я начал думать, что за всем этим стоит что-то большее и что это не было простой автомобильной катастрофой. Потом возник вопрос: где та женщина, которая находилась в машине и которой затем там не оказалось? Надо было также узнать, что же случилось со старой знакомой Блейна Джерри Ласло. — Я поклонился девушке, сидящей на кушетке. — Вам удалось очень ловко обмануть меня! Вы сделали это блестяще!

— Для вас все, что вам угодно, мистер Холман, — сказала она, переходя на прежний тон. — Абсолютно все!

— Ну хватит, время для шуток закончилось! — сказал Барни, прервав мой рассказ. — Ты вычислил, что произошло с Блейном, и ты должен был прийти к тому выводу, к которому пришел, потому что нашли труп девушки. Что помогло тебе, детка, раскрыть это дело?

— Когда начинаешь думать об убийстве, то смотришь на одни и те же обстоятельства с совершенно разных точек зрения, — ответил я просто. — Если это убийство, то многое становится на свое место и проясняется.

— Да, это звучит достаточно логично, Рик! — сказал он медленно.

— Кто та девушка? Та, труп которой они только что нашли? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил он угрюмо. — Какая-то девка, которую Блейн, наверное, подобрал по дороге, — проворчал он. — При ней не нашли ничего, даже кошелька или документа, удостоверяющего личность. Я сам позже проверил.

— Вы, наверное, не собирались убивать его, Барни, не так ли? — спросил я.

— Конечно! — Он осушил свой бокал, затем бросил его Джерри Ласло. — Передай Рику, — сказал он. — Пусть нальет мне еще одну порцию того же. — Вдруг он прищурил глаза. — Тебе известно, что Блейн хотел отколоться от нас и организовать свою собственную кинокомпанию? Что он, если бы мы попытались остановить его, собирался разоблачать нас и громко обвинять в том, о чем знал только понаслышке? Кинг и Стейнджер, казалось, не были слишком обеспокоены этим. Но зато это сильно беспокоило меня, детка! Между нами, Джерри и я заполучили слишком много клиентов, которые попали к нам не совсем обычным путем…

На лице девушки внезапно появилась какая-то странная, по-видимому, навеваемая эротическими воспоминаниями, похотливая улыбка.

— Я бы не назвала это так. — Она неторопливо подошла к бару и поставила бокал Барни прямо передо мной. — Налейте господину Райэну того же! — В течение нескольких секунд ее глаза критически оценивали меня. — Не плохо, мистер Холман, — наконец сказала она. — Жаль, что вы не переспали со мной, когда я была Беверли Бриттон. Я могла бы вас кое-чем удивить!

Я налил ей еще один бокал, и она медленно пошла к Райэну, раскачивая бедрами, плотно обтянутыми шелковым платьем. Ее зад ритмично колыхался в такт каждому шагу.

Барни взял из ее рук бокал и бросил на нее сердитый язвительный взгляд.

— Хорошо, Джерри, деточка! — процедил он, сверкая глазами. — Ты настоящая сексуальная куколка, но сейчас не время заниматься сексом.

— Ты говорил, Барни, — сказал я быстро, — об угрозах Блейна, которые взволновали тебя?

— Конечно. — Он утвердительно кивнул. — Я думал, что, может быть, смогу совершить с ним сделку самостоятельно, уменьшив на пятьдесят процентов ту сумму, которую я обычно брал с него. Но я не хотел, чтобы Кинг или Стейнджер узнали об этом. Поэтому я назначил ему встречу на той грунтовой дороге, где никто не мог бы увидеть нас! Я не знал, что у него как раз перед этим произошла ссора с Деллой. И что он будет так взбешен, что подцепит первую попавшуюся девку. И что он будет так буйно реагировать, когда я начну говорить с ним о сделке, по которой пятьдесят процентов дохода доставались бы ему, а пятьдесят процентов — мне!

— Значит, поводом для стычки послужило именно это, — сказал я. — Делла предлагала ему пойти на компромисс, но он, уходя из ее дома, кричал во весь голос, что никогда в жизни больше не пойдет на это. Я догадываюсь, что он выполнил свое обещание…

— Сначала мы просто разговаривали, — обиженно сказал Барни, — но в следующий момент… Он набросился на меня как маньяк, схватил за горло и стал по-настоящему душить. У меня на боку был пистолет, и мне удалось за ствол вытащить его. Затем я ударил его в висок рукояткой пистолета. Блейн даже не заметил этого, он был совершенно невменяем. Он сжимал мое горло, и я знал, что если не смогу сделать вдох, то потеряю сознание. Поэтому я ударил его рукояткой пистолета по голове еще раз, а потом стал наносить удары один за другим… Я не помню всего точно… только помню, что он лежал лицом вниз, и я знал, что он мертв еще до того, как посмотрел на него. — Барни вдруг вздрогнул. — А та глупая девка… Она начала кричать во все горло. Я кинулся к ней, хотел успокоить ее немного. Она выскочила из машины и побежала по грунтовой дороге. И бежала так быстро, что я понял: мне не догнать ее. А может быть, там где-то на дороге был какой-нибудь дом? Поэтому мне пришлось воспользоваться пистолетом. — Он снова прищурил свои мутные глаза. — Первая же пуля попала в нее… Она подпрыгнула, но затем побежала снова! Мне пришлось сделать пять выстрелов.

— Тебе есть что вспомнить, Барни! — резко сказала Джерри Ласло.

— Остальное тебе известно. — Он пожал плечами. — Я не мог положить ее тело рядом с телом Блейна, потому что никто бы не поверил, что она погибла в автокатастрофе: в ее теле было пять пуль.

— Почему Джерри пришлось исчезнуть? — спросил я.

— Я же не знал, кем была та девка! — проворчал Барни. — Может быть, кто-нибудь стал бы разыскивать ее, а я не знал, сколько людей видели ее в машине Блейна. Если ее видели до этой аварии, то полицейских удивило бы, почему она вышла из машины перед тем, как все это произошло. Об этом также могли подумать Кинг и Стейнджер! Но если бы Джерри исчезла совсем, то они бы подумали, что это она ехала в машине Блейна. И это было более или менее вероятно, а потом она могла быть настолько надломлена его смертью, что просто переехала в другой город.

— Почему тогда вы не взяли ее вещи из гостиницы?

— Я не решился, — проворчал он. — Дежурные администраторы в этих клоповниках — это такие люди, которые запоминают каждого человека, стоит ему только пройти через вестибюль их гостиницы!

— Понятно, — сказал я.

Барни машинально почесал нос стволом пистолета.

— Ты вызвал полицейских, чтобы они искали тело у той дороги, — сказал он. — Затем ты сделал превосходный ход. Ты велел им позвонить мне и сообщить, что они производят раскопки с целью найти тело Джерри Ласло и хотели бы, чтобы я опознал найденный труп. Я думаю, все это делалось для того, чтобы до смерти запугать меня, не так ли? И скажу тебе, что поначалу я сильно испугался! Но я позвонил Джерому Кингу, и оказалось, что ему, а также Делле был такой же точно телефонный звонок. Как ты это объяснишь, малыш?

— Один из вас троих должен быть убийцей, — сказал я, изо всех сил стараясь не выглядеть самодовольным. — Я подумал, что убийца не позволит себе сидеть дама и ждать, когда газеты напишут об этом. Он сразу захочет все узнать и придет ко мне. — Я посмотрел на Барни с усмешкой. — И ты пришел, дорогуша, не так ли?

— Ты действительно хитро все придумал, малыш Рик! — Он изобразил на лице озабоченную улыбку. — Но почему ты ничего не сказал о полицейских? Они знают о твоей версии — о том, что один из нас троих должен быть убийцей, не так ли?

— Нет, они еще не знают. Я мог и ошибиться, а мне не хотелось выглядеть глупо как перед полицией, так и перед самим собой!

Он кинул мне свой бокал.

— Налей-ка еще, детка! И принеси мне бокал на этот раз сам, так как зад Джерри слишком отвлекает меня.

Я налил ему еще виски и понес через комнату туда, где он стоял. Его мутные глаза смотрели на меня как-то странно, и в какой-то момент я подумал, что он смеется надо мной.

— Спасибо, дорогуша! — Он взял бокал из моей руки.

Я пошел обратно к бару и успел сделать ровно два шага, когда он спокойно сказал:

— Стой, где стоишь, Рик. Эй, Джерри! — Джерри слушала последнюю часть нашего разговора невнимательно.

— Что? — Она подняла голову и невозмутимо посмотрела на него. Ее взгляд был явно недоброжелательным.

— Я хочу, чтобы ты слышала это! — Он кивнул в мою сторону. — Рик, повтори это снова. Как ты сказал полицейским, чтобы они позвонили всем нам троим, потому что ты вычислил, что один из нас должен быть убийцей…

— Ты что, шутишь? — спросил я резко.

— Повтори это! — В его голосе вдруг послышалась угроза, и я вспомнил, что у него в руке пистолет.

— Хорошо, — сказал я, пожав плечами. — Да, я посчитал, что убийца не станет отсиживаться и ждать, пока кто-нибудь расскажет ему о том, как все происходило. Он должен будет выяснить все сам. А это означало, что он будет искать меня. И вы пришли.

— Очень ловко! — Барни посмотрел на девушку. — На его лице сияла улыбка. — Но после этого, Рик, ты заявил, что ничего не сказал об этом полиции?

— Я выглядел бы круглым дураком, если бы сказал полицейскому, что буду сидеть дома и ждать, когда убийца придет ко мне, а он был не пришел! — проворчал я.

В его мутных глазах внезапно появилась надежда.

— Ты слышала это, Джерри, детка? — Он засмеялся и не мог остановиться. — Ну, что я сказал тебе, детка? Разве я не был абсолютно прав? Прав на все сто процентов?

— Да, конечно! — проговорила она холодно.

— Тогда скажи Рику, что я говорил! — Теперь его голос стал более резким. — У него есть чувство юмора.

— Ладно, гений! — сказала она раздраженно. — Ты сказал, что если это ловушка, то ее подстроил сам Холман, а полицейских в радиусе десяти миль от этого места не будет. Ты сказал, что этот сукин сын слишком высокого мнения о себе, чтобы посвятить полицейских в свои планы до того, как все будет окончено! Ты сказал, что он просто глуп и я бы проиграла, если бы захотела держать пари, что мы не сможем взять его так просто! Ты сказал, чтобы я позвонила в парадную дверь и как-то отвлекла его, а ты в это время войдешь через заднюю дверь. — Джерри недовольно фыркнула. — Я чуть не согласилась заключить с тобой такое пари!

— Да, — сказал Барни рассеянно. — Потом я сказал еще одну вещь, Рик. Я хочу над тобой еще раз посмеяться, поэтому скажу тебе об этом сам. — Он снова захохотал, подавляя смех, чтобы продолжить разговор. — Я сказал Джерри: «Почему бы нам не пойти к Холману сейчас же и не убить его, пока у нас есть шанс?!»

— Да, это очень смешно, Барни. — Мой ответ прозвучал очень мрачно.

— Кульминация. Ты умрешь, — сказал он мягко и медленно поднял ствол пистолета на пару дюймов, направив его мне в грудь. Расстояние от него до меня было не более шести футов. Я подумал, что промахнуться невозможно, даже если постараться.

— Звук выстрела будет очень громким? — спросила Джерри Ласло с раздражением.

— Переживешь, детка, — сказал он.

— Почему бы тебе не отвести его в ванную комнату или в какое-нибудь другое место? — настаивала Джерри.

— А почему бы тебе, Барни, не бросить этот пистолет? — спросил чей-то голос из-за открытых створчатых застекленных дверей. — Ну-ка брось его! Или я выстрелю в тебя из двух стволов этого ружья!

Меня потрясло, когда я узнал голос Деллы Огэст. Делла с двуствольным охотничьим ружьем? Или, еще хуже — при мысли об этом у меня все внутри заныло, — у Деллы нет никакого ружья и она решила просто напугать Барни?

— Это Делла? — спросил Барни вежливо. — Почему бы тебе не войти, дорогая? Мы все обговорим. — У Барни было странное бессмысленное выражение лица, как будто на его глаза опустили два листа непрозрачного материала. После того как Делла назвала его имя, он ни разу не повернул голову в направлении створчатых дверей.

— Считаю до трех, Барни! — предупредила Делла. — Если после этого в руках у тебя еще будет пистолет, я стреляю!

— Подожди! — Барни как-то неопределенно усмехнулся. — Послушай, Делла. Я знаю, что у тебя есть ружье и что ты…

Продолжая говорить это с притворной искренностью, он резко повернулся по направлению к створчатым дверям и быстро сделал один за другим два выстрела. О, Делла! Я бросился на Барни с намерением убить его.

Барни, должно быть, краем глаза заметил мой маневр, но ему в этот момент было не до меня. Сделав два выстрела в направлении Деллы, он не получил ответного выстрела. Логически можно было предположить, что у нее не было никакого ружья. Или что она слишком медленно просовывала длинный ствол ружья в открытые створчатые двери. Я даже мог посочувствовать Барни. С охотничьим ружьем шутки плохи. Его можно недооценить только один раз.

Однако решение оставалось за ним, и он, по-видимому, его принял. Он повернулся ко мне снова, решив, что у Деллы все-таки нет ружья. Но с этим своим решением он немного запоздал. А я в это время подошел к нему намного ближе, чем он ожидал. Пока он поднимал пистолет, чтобы выстрелить в меня, я успел нанести ему сильный удар кулаком в живот. От этого удара он сложился пополам, а пистолет вылетел из его руки и упал на пол. Я схватил его. Теперь для него все было кончено. Я снова поднялся на ноги с пистолетом в руке. Джерри Ласло поправила свою прическу, затем посмотрела на Барни Райэна, который все еще корчился на полу. На ее лице я увидел нескрываемое отвращение. Последняя шутка оказалась самой смешной прежде всего для самого Барни.

— Я так и знала, что ты где-нибудь да напортачишь, Барни! — сказала она ему сердито. — Для таких дел у тебя не хватает ума.

Делла осторожно выглянула из-за рамы открытых створчатых дверей и, увидев у меня в руке пистолет, уверенно вошла в комнату.

— Я вижу, мы справились с ним, Рик! — сказала она гордо.

— У вас никогда не было охотничьего ружья, не так ли? — спросил я.

— Охотничье ружье? — Она вздрогнула. — Оно напугало бы меня до смерти!

— Барни мог… Зачем вы это сделали?

— Зачем? — переспросила она. — Я отвлекла его, не так ли?

— Конечно, — признался я. — Вы были бесподобны! И не только в этом, дорогая Делла. У вас хватило мужества прийти сюда и ждать на улице, в темноте. Я имею в виду: вы знали, что я нахожусь дома и поджидаю убийцу.

— Разве это было не так? — Ее голубые с поволокой глаза широко раскрылись.

— А разве вы об этом знали? — спросил я хрипло.

— Я пришла сюда, чтобы посидеть на вашей веранде. — Она улыбнулась лучезарной улыбкой.

Что касается учреждений, находящихся в центре города, то здесь сержант Ловатт оказал мне большую помощь. Но даже возможности сержанта полиции в таком деле были весьма ограниченными, так как трудно помочь человеку, чей рассказ, по крайней мере поначалу, звучит совершенно неправдоподобно. Поэтому потребовалось много времени, прежде чем удалось разобраться во всем и все объяснить. В конце концов стало казаться, что более или менее удовлетворены все, конечно, за исключением Барни Райэна и Джерри Ласло.

Было примерно половина второго ночи, когда я припарковал машину около своего дома. Я торопился поскорее войти в дом, совершенно забыв, что с того самого момента, когда Барни прижал ствол своего пистолета к моей спине, жизнь моя висела на волоске. В течение одной-двух секунд я стоял на своей веранде, боясь пошевелиться. Приступов острой боли больше не было, чувствовалась только небольшая тупая боль в области солнечного сплетения, где еще до конца не рассосался кровоподтек. Я увидел, что гостиная ярко освещена, хотя мог бы поклясться, что, перед тем как уехать из дому, я выключил все светильники. Войдя в комнату и сделав пять шагов, я огляделся и увидел, что во время моего отсутствия здесь у меня как будто побывала какая-то шайка. Третья часть одной стены моей комнаты была из толстого стекла. Так вот, это стекло было вдребезги разбито, и осколки его лежали на ковре и на мебели. На подлокотнике одного кресла лежал большой кирпич, и я понял, что именно этим кирпичом была разбита стеклянная часть стены.

— Какой идиот мог это сделать! — воскликнул я в отчаянии.

— Это сделала я, — раздался хмурый женский голос за моей спиной.

Сна сидела свернувшись калачиком в кресле, закутавшись с ног до головы в широкий плащ. Ее большие сверкающие глаза смотрели на меня так, как будто она была в состоянии крайнего нервного напряжения.

— Зачем, черт возьми, ты все это устроила? — спросил я сердито.

— В своей записке я написала, чтобы ты оставил ключ под ковриком у двери, если хочешь, чтобы я вернулась, — сказала Юджиния мягко. — И когда я увидела, что ключа там нет, я подумала, что между нами все кончено, и это взбесило меня!

— И поэтому ты бросила кирпич и разбила мою стеклянную стену?

— Я надеялась, что, может быть, ты все-таки дома, — объяснила она. — Я не знала, что ты в это время ловишь убийц и других преступников. Я заплачу за это окно, я или мой отец.

— Ладно, чего уж там, — буркнул я.

— Ты хочешь сказать, я могу остаться? — Ее лицо просветлело.

— Я думаю, да.

— Хорошо! — Она быстро спрыгнула с кресла с легкостью пантеры. — Тогда пойдем скорее в твое гнездышко!

— Я чуть-чуть задержусь, — сказал я без всякого умысла. — Остались кое-какие дела.

— О-о-о… — протянула она медленно. — Тогда до свидания, Рик.

Я считал это делом принципа. Если разрешить женщине подумать, что стоит ей только поманить вас пальцем и вы броситесь выполнять все ее желания, то через некоторое время вы будете мыть дома посуду, а она — проводить время в городе с вашим лучшим другом.

— Рик? — сказала она низким суховатым голосом, в котором ясно прозвучала чувственность, что вызвало у меня мгновенную ответную реакцию.

— Да, что еще? — спросил я, чувствуя нарастающее возбуждение.

— Я думаю, если ты настаиваешь, чтобы сыграть сценку из паршивого эротического французского водевиля, то мы могли бы все это проделать, — сказала она. — Как ты?

Я медленно поднял голову, затем посмотрел туда, откуда раздавался ее голос. Юджиния стояла на пятой верхней ступеньке лестницы, которая вела в спальню, и по ее лицу было видно, что она терпеливо ожидает меня, Когда она увидела, что ей наконец-то удалось привлечь мое внимание, она расстегнула свой широкий плащ, и он соскользнул с ее плеч на пол.

Ее преображение было просто невероятным.

Она немного повернула голову и слегка улыбнулась мне.

— Ну, что ты теперь скажешь обо мне?

Я хотел ответить ей что-то, но совершил тактическую ошибку, посмотрев на нее еще раз: слова застряли у меня в горле. Однако теперь я смог увидеть результат ее стараний. Представьте себе высокую красивую брюнетку — Юджинию, прикройте ее грудь клочком черных кружев, которые только в шутку можно назвать лифчиком, натяните на бедра черные кружевные трусики, которые, по-видимому, принадлежали ее пятилетней сестре и, следовательно, были ей малы; картину дополняли черные сетчатые чулки, хорошо облегавшие ее красивые ноги, и поддерживающие эти чулки серебристого цвета подвязки, которые при ходьбе переливаются разными цветами и игриво подмигивают вам.

Юджиния снова слегка улыбнулась мне:

— Доброй ночи, Рик!.

Серебристые подвязки подмигнули мне, когда она начала медленно спускаться по лестнице, ведущей в спальню, и я улыбнулся про себя. Если она думает, что ее сексуальный наряд может как-то повлиять на меня, то она здорово ошибается.

Лишь благодаря простому совпадению я обогнал ее на четвертой ступеньке.

Она полулежала на роскошной белой кожаной кушетке, одна из ее сильно загорелых ног вытянута вперед, вторая наполовину поджата, так что отчетливо выделялась изящная соблазнительная ямочка на коленке. Мальчишеские бедра и полусформировавшаяся грудь девушки были едва прикрыты бикини апельсинового цвета в белый горошек. Лицо — детское, но выражение отнюдь не невинное, а длинные рыжие волосы спадали до шоколадного цвета плеч. Ей только что исполнилось девятнадцать лет, а она уже была четвертой — или все-таки пятой? — миссис Клэй Роулинз.

— У любого человека, занимающего такое положение, как Клэй, всегда будут враги, и их много, мистер Холман, — произнесла она ясным дискантом. — Посмотрите на них в студии! Они знают о его незаурядном таланте, поэтому так хочется опозорить, скомпрометировать его!

— Помолчи, Бэби! — раздраженно оборвал ее Роулинз. — Ты сама не знаешь, о чем болтаешь!

Он на мгновение задержал взгляд на крошечном кусочке материи, верхней принадлежности бикини, и многозначительно подмигнул:

— Во всяком случае, нужно отдать должное: сердце твое на месте!

Я окинул взглядом фигуру стареющего, весьма потрепанного громадины Клэя Роулинза и подумал, что, пожалуй, самым подходящим эпитетом для его характеристики будет «глыба». Он возглавлял когорту «звезд» в течение последних двадцати пяти лет, был полновластным королем почти в каждом боевике из разряда хитов. В молодости он переиграл роли разнообразных героев: мушкетеров, пиратов, шерифов, полковников-кавалеристов, бесстрашных летчиков, даже могучего белого охотника. Теперь его густые каштановые волосы поседели, лицо было так изрезано глубокими морщинами, что ему можно было спокойно дать пару сотен лет. Но его нос с горбинкой и выразительные живые глаза были такими же, как в молодости. Так и казалось, что с его языка сорвется вопрос: «Кто-нибудь ищет товарища отправиться за тридевять земель? Я готов!»

Глубоко затянувшись сигаретой, он подмигнул мне.

— Вот теперь вы сами убедились, как обстоят дела, Рик? Я столкнулся с одной небольшой задачей, но Бэби не терпится раздуть ее и превратить в международную проблему.

Бэби громко и пренебрежительно фыркнула, повела плечиком, затем, вздернув еще выше курносый нос, который разве что репортеры из разделов светской хроники могли назвать привлекательным, насмешливо произнесла:

— При чем тут я? Ты же весь трясешься от страха. Места себе найти не можешь.

— Это чисто родительская проблема. Бэби, ты еще недавно замужем и не суй свой изящный короткий носик, куда не положено. — Он демонстративно повернулся к ней спиной. — Речь идет об Энджи, Рик. Два месяца назад она ушла из дому и теперь живет с парнем на окраине Лос-Анджелеса.

— Я без конца твержу ему одно и то же, — снова вмешалась Бэби, — он должен отправиться к ним и притащить эту девчонку домой за волосы. Но разве у него хватит на это решимости?

Роулинз опять повернулся к своей Бэби, на его лице появилось грозное выражение.

— Маленькие колесики, постоянно вращающиеся в твоей пустой голове, — спокойно сказал он, — производят довольно-таки отвратительный шум, я отвлекаюсь и никак не могу разобраться в собственных мыслях. Почему бы тебе не отправиться в свою комнату и немного не отдохнуть?

Она надула коралловые губки.

— Я хорошо отдыхаю. Возможно, ты этого не заметил?

Клэй направился к кушетке, правая рука у него была опущена, пальцы сжимались характерным движением, неоднократно обыгранным в кинофильмах, где он, к примеру, врывался на лошади в город в поисках парня, который осмелился оскорбить дочь владельца ранчо.

— Бэби!

С задумчивым выражением на лице он подошел к Бэби.

— Придется найти какой-нибудь способ утихомирить тебя.

Его пальцы резко вцепились в верхнюю половину бикини: раздался звук рвущейся ткани, и узкая полоска мини-лифчика оказалась у него в руках. Бэби жалобно пискнула, скрестила руки там, где, по идее, у нее должна была находиться грудь, а не какие-то невразумительные бугорки, вскочила с кушетки и пулей вылетела из комнаты. Вид сзади определенно не соблазнял: ни крутых бедер, ни плавного покачивания ягодиц.

Роулинз тихо вздохнул и опустился на то место, на котором лежала его жена.

— Через некоторое время это входит в привычку, — уныло заметил Роулинз. — Вырабатывается нечто вроде условного рефлекса. Какая-то девушка вдруг начинает постоянно и ежедневно мелькать у тебя перед глазами, и, прежде чем ты успеваешь что-то сообразить, уже оказываешься в Вегасе со свидетельством о браке. Иногда на всю операцию по внедрению в мой дом уходит менее шести месяцев… — Он явно отвлекся и забыл, о чем хотел поговорить, поэтому я прервал его:

— Энджи? — напомнил я.

— Моя дочь.

Он попытался улыбнуться.

— Именно ради этого я вас и вызвал, не так ли? Парень, с которым она живет, величает себя художником. Я бы назвал: тип с интеллектуальными претензиями. Лумис. Харольд Лумис. Мерзавец.

— Вам он не нравится, — заметил я, — но ваша дочь относится к нему иначе.

— Она еще молода, у нее не может быть собственного мнения. Энджи — ребенок, ей всего лишь девятнадцать.

— Достаточно, чтобы стать женой, — намекнул я.

Роулинз слегка покраснел.

— Бэби готова была к замужеству со дня своего рождения. Энджи совсем другое. Займитесь этим вопросом, Рик, и вытащите ее оттуда.

— Очень сожалею, Клэй, но подобными делами я не занимаюсь.

— Какого черта?

Он бросил на меня разгневанный взгляд.

— В городе у вас репутация самого опытного улаживателя чужих дел, не правда ли? Человек, который умело избавляет нас от всяческих проблем без лишней огласки и… за солидное вознаграждение. Я заплачу вам столько, сколько вы скажете.

— Все это так, но только не от неприятностей с дочерьми, не достигшими совершеннолетия, — терпеливо возразил я. — Если вы сами не смогли уладить этот вопрос, почему бы вам не обратиться к ее матери?

— К этой суке? — рявкнул Роулинз. — Энджи ушла из дому из-за ее романа с этим красавцем культуристом.

— Какую суку вы имеете в виду, Клэй?

— Соню Дрезден, конечно! Мою первую ошибку в плане женитьбы. После нашего развода Энджи жила с ней около тринадцати лет.

— Возможно, вам лучше обратиться за помощью к какому-нибудь колдуну или знахарке, но только не ко мне, Клэй.

— Не отказывайтесь, Рик!

Он вскочил с кушетки и быстрыми шагами подошел к бару.

— Как насчет бокала вина?

— В десять-то утра?

— Вот именно, в десять утра!

— «Кампари» с содовой, — согласился я.

Я сел на табурет около бара и следил, как он приготовил мой бокал, затем торопливо, с нетерпением алкоголика наполнил свой.

— Сейчас на меня навалилась куча проблем…

Он поднес к губам бокал и наполовину осушил его.

— Энджи — одна из самых болезненных и главных.

— В данный момент всем живется нелегко, — заметил я сердито.

— Вам известно, сколько я заработал в прошлом году до уплаты налогов?

Он сделал один глоток и сам ответил на свой риторический вопрос.

— Полтора миллиона, с точностью до тысячи долларов. Теперь считайте. Четыре мои бывшие жены получают алименты. Трое детей, помимо Энджи, — учатся в дорогих школах. У меня семидесятифутовая яхта с командой из четырех человек, не говоря о куче обслуживающего персонала по мелкому ремонту и очистке киля, которым ежемесячно приходится выписывать чеки. Далее, дом в Бель-Эйр, оранжерея в Манхэттене, развалюха на Бермудах и отель в Майами, кстати чисто убыточное заведение. У меня четыре автомобиля, шофер, личный самолет с пилотом… В этом году мне до зарезу необходимо заработать два миллиона, чтобы свести концы с концами.

— Вы хотите меня разжалобить, Клэй? — Я равнодушно пожал плечами. — Мне бы ваши проблемы!

— Вы смотрели мой последний фильм?

— «Графиня и генерал»? — Я кивнул. — Конечно.

— Ну и что вы о нем думаете?

— Вы были великолепны, Клэй! Но что касается содержания…

— Он обошелся в восемь миллионов, — злобно бросил Клэй. — В лучшем случае, мы потеряем пять миллионов. Было время, когда имя Клэя Роулинза гарантировало полный кассовый сбор, теперь это прошло. И мальчики в центральном офисе нервничают настолько, что урезали средства на мой следующий фильм ровно вдвое. Бэби совершенно права: они ждут возможности и предлога разорвать со мной контракт.

— Но вы просто так не сдадитесь? — спросил я.

— Я просто не могу себе этого позволить, — сказал он грустно. — Уже пять миллионов моих личных средств вложено в шесть художественных фильмов, которые должны выйти на экраны в ближайшие три года. Вот и получается, что им придется либо с этим смириться и ждать, либо выплатить мне колоссальную неустойку.

— Ну а какое ко всему этому отношение имеет Энджи?

— Ее необдуманный поступок может иметь для меня самые печальные последствия, учитывая создавшуюся на студии обстановку. Они пустят в ход все, они ждут предлог, чтобы разорвать этот контракт, здесь могут прицепиться к пункту о моральном облике. Представьте, на первых страницах газет появятся сообщения о шумном скандале, центральная фигура которого моя дочь Энджи. Вы понимаете, для них это будет настоящая находка.

Он допил свой бокал и тут же налил новый. Мне показалось, что руки у него при этом действовали совершенно автоматически.

— Этот Лумис вращается в совершенно разнузданной компании, — пробормотал он. — Секс, выпивки, марихуана, а возможно, и кое-что похуже. Вы должны вытащить ее оттуда, причем как можно скорее, пока еще не слишком поздно! Вы слышите, Рик?

— Ладно, — пожал я плечами, — попытаюсь. Вы знаете адрес Лумиса?

— Конечно.

Он порылся в карманах и извлек скомканный листок бумаги.

— Я записал его специально для вас, Рик, а также адрес этой суки Сони Дрезден. Хотя, конечно, какая от нее польза? Но так, на всякий случай.

Он по-мальчишески улыбнулся, почувствовав явное облегчение.

— Не знаю, как вас и благодарить, старина.

— Не благодарите. Я ничего еще не сделал. Не исключено, что меня постигнет неудача уже с первых шагов. Если ваша дочь не слушает собственного отца, сомнительно, что она пожелает выслушать платного адвоката.

— Существует много способов договориться с людьми и убедить их, и не мне вас учить, Рик.

Он плотно поджал губы.

— Сбейте этого подонка с ног. Вы знаете, как надо обращаться с подобными слизняками, напугайте его до полусмерти или, на худой конец, избейте.

Я допил свой бокал и слез с табурета.

— Хорошо, попробую. Но скажите-ка вы мне вот что… Если бы вы не переживали из-за дел в студии и морального аспекта в своем контракте, волновались бы вы так сильно за дочь?

— Вы что, шутите?

Он коротко хохотнул.

— Энджи может катиться ко всем чертям со своей мамочкой, коли ей так заблагорассудилось.

Я негромко вздохнул:

— Потрясающая отеческая любовь, Клэй!

Машину я припарковал на подъездной дороге снаружи, а около нее на тротуаре меня поджидала колдунья с мальчишеской фигурой и прямыми рыжими волосами. Верхняя половина бикини заняла свое законное место, но губы были по-прежнему надуты. Ее полуприкрытые крашенными ресницами глаза осмотрели меня с ног до головы с таким пренебрежительным видом, будто я был пропыленным манекеном в витрине какого-то третьеразрядного магазинчика.

— Мистер Холман?

Голос у нее был по-детски звонкий и ясный.

— Вы собираетесь выполнить то, о чем вас просил Клэй?

— Я обещал ему попытаться.

— Надеюсь, у вас что-то получится.

Она изогнулась и провела обеими руками вдоль своих узких бедер, жест был одновременно и провокационным и саморекламирующим.

— Вы сами видите, он смертельно напуган.

Она покачала головой.

— Никогда бы не поверила, что такое может случиться с Клэем Роулинзом!

— «Не знает покоя голова, увенчанная короной», — переврал я слова Шекспира.

— Вы же его друг, мистер Холман, настоящий друг, да, мистер Холман?

— Во всяком случае, друг.

Она с явной опаской оглянулась на фасад дома.

— Он показал вам записку? — шепотом спросила она.

— Записку?

— В которой было сказано про Энджи?

Засунув палец в рот, она его обсосала, как это делают малые дети.

— Меня она страшно напугала. Типичное требование выкупа, про которые рассказывают по телевидению. Все слова вырезаны из газет и журналов, затем приклеены к листку бумаги.

— О чем там говорится?

— Про Энджи и Лумиса, что по его вине она плохо кончит, но ему грозит нечто куда более страшное. Энджи всего лишь начало мести.

— Я бы сказал, что в записке маловато смысла.

— На Клэя записка произвела большое впечатление.

Она снова засунула палец в рот.

— По ночам он не спит, а если и задремлет на какое-то время, ему начинают сниться кошмары.

— Почему?

— Не знаю. Но думаю, кто-то задался целью добраться до Клэя, и он это понимает. А по ночам, мистер Холман, я буквально чувствую эту волну страха, исходящую от него. А для Клэя такое состояние противоестественно.

— Знаете ли вы кого-нибудь, ненавидящего его до такой степени, что он мог бы послать такую записку?

— Нет.

На ее лице промелькнула какая-то болезненная улыбка, которая совершенно не подходила к такому молодому лицу.

— Клэй никогда не советовался со своими женами, полагаю, я тоже не буду исключением. Но я не сомневаюсь, что неизвестный люто его ненавидит, потому что Клэй буквально шарахается от собственной тени. Почему-то мне кажется, что Клэй знает этого человека или же догадывается, кто это может быть.

— Вы с ним разговаривали на эту тему?

Она отрицательно покачала головой.

— Всякие разговоры о записке запрещены, мы о ней просто не упоминаем. Вы же сами видели, как он прореагировал, переполошился, что я могу рассказать вам о ней.

— Как давно он стал выпивать первый стакан виски в десять утра?

— Это вовсе не первый, — покачала она головой. — Поднявшись с постели, он пьет скотч вместо апельсинового сока.

Я оставил машину на стоянке и прошел четыре квартала пешком, разыскивая дом, названный мне Клэем Роулинзом. Это была одна из тех грязных и темных улочек, где солнечный свет подчеркивает с беспощадной ясностью всякую убогую деталь, начиная от облезлых, давно не крашенных фасадов домов и кончая потерянным тупым выражением лиц обитателей убогих жилищ, которые целыми днями бесцельно бродят, шаркая ногами по тротуарам. Многие жители Лос-Анджелеса почему-то рассказывают сказочные мифы об окраинах своего громадного города, но лично я убежден, что они принимают желаемое за действительность.

Восемь маршей деревянной лестницы привели меня на чердак, где жил Харольд Лумис и, по-видимому, дочь Клэя. Я постучал пару раз в дверь, затем изнутри донесся оглушительный крик: «Входите, если вы не за деньгами!»

На чердаке имелась застекленная крыша, инкрустированная многочисленными скоплениями грязи, но даже она не могла справиться с калифорнийским солнцем. Комната была длинная, узкая, неправильной формы, и если бы даже опытному математику предложили вычислить ее площадь, бедняга бы помешался.

Судя по внешности типа, стоящего перед мольбертом, можно было предположить, что с ним это уже произошло. Он был молод, лет двадцати пяти пожалуй, с фантастической шевелюрой цвета соломы, которая напоминала разворошенную скирду. На носу — очки в немыслимо толстенной оправе, которые увеличивали его водянисто-голубые глаза до размеров двух мелких рыбешек, соединенных вместе черным мостиком, перекинутым через его нос.

Итак, передо мной был художник, его холст стоял на мольберте, в руке — кисть. Имелась и натурщица, прилегшая на кушетку, выглядевшую настолько утомленной от долгого служения людям, что я не побоялся бы поспорить на любую сумму, что она в свое время уже была выброшена на свалку. Натурщица — брюнетка лет девятнадцати, но я догадался, с первого взгляда понял, что у них нет друг от друга никаких тайн. Она лежала абсолютно голой на кушетке, голова у нее свешивалась с одного ее края, так что мне почти не было видно лица девушки, но зато ее потрясающее бело-розовое тело можно было рассмотреть в мельчайших подробностях. Небольшие крепкие груди торчали вверх, а плавно изогнутые бедра переходили в длинные стройные ноги. Мельком я обратил внимание на то, что ногти у нее на ногах были покрыты бесцветным перламутром, и, коли такова была жизнь художника, я был готов арендовать ближайший чердак.

— Вам не нужны деньги, это мы уже выяснили, — проговорил художник кудахтающим тенорком, — тогда чего же вы хотите, приятель?

— Вы Харольд Лумис? — осведомился я, усилием воли заставив себя отвести глаза от обнаженной натурщицы.

— Я Лумис. Ну и что?

— Я слышал о ваших работах, вот и решил зайти взглянуть на все сам.

— Эй, Энджи!

На этот раз кудахтанье было явно радостным.

Он повернулся ко мне:

— А кто сообщил вам обо мне, приятель? Могу поспорить, этот проклятый хозяин дома.

Натурщица выпрямилась, села на кушетке, бросила на меня равнодушный взгляд. Собственная нагота ее ни капельки не смущала.

— Вы хотите сказать, что намереваетесь что-то купить? — спросила она.

— Возможно, — ответил я.

— Не могу поверить!

Ее взгляд, обращенный на Лумиса, точнее всего могло характеризовать слово «ошеломленный».

— Просто не могу…

— Что вы скажете про это? — Лумис ткнул кистью в сторону холста. — Картина почти закончена. Вы имеете шанс приобрести последний шедевр Лумиса еще до того, как окончательно просохнут краски, мистер?..

— Холман, — подсказал я. — Рик Холман.

Я взглянул на холст и сразу же пожалел, что сделал это. Прекрасное тело модели было воспроизведено весьма точно, в этом отношении не к чему было придраться. Но кое-какие «отсебятины» художника, добавленные им, очевидно, для пущего эффекта, вызвали у меня приступ тошноты. К примеру, посреди живота была изображена огромная полость, демонстрирующая внутренние органы, которые должен был видеть разве что хирург или коронер. Вида одного ручейка крови, струящегося из этой огромной раны по ее бедрам, было достаточно для того, чтобы превратить вампира в вегетарианца.

— Как вы назвали созданную вами картину? — прохрипел я.

— «Обнаженная снаружи и изнутри», — горделиво ответил Лумис. — А как бы вы назвали ее, мистер Холман?

— Мерзостью!

Я даже вздрогнул от отвращения.

— Какого черта вам вздумалось так обойтись с этим прекрасным телом?

— Потому что это мертвое тело, труп.

Голос художника звучал весьма терпеливо, как будто он объяснял прописные истины малому ребенку.

— Я выражаю себя, приятель. Себя, Харольда Лумиса, не Харольда Гойю, не Харольда да Винчи или даже Харольда Глупа! Известно ли вам, что является самым значительным во всей вашей жизни, в жизни любого человека, а?

— Вы хотите сказать, что существует что-то еще, помимо секса? — спросил я устало.

— Смерть! — произнес он благоговейно. — Смерть — самое значительное в жизни, приятель. Облагородьте ее, отбросьте лишние наросты, выразите одну ее сущность и что у вас будет?

— Усохший труп?

— У вас нет воображения!

На мгновение он весьма неодобрительно посмотрел на меня.

— Я вам отвечу, что это будет. Насильственная смерть. Тело жертвы убийства, вот что! — Он снова ткнул кистью в холст, возможно посчитав ее рапирой, пронзающей грудь противника. — Вот здесь «Обнаженная снаружи и изнутри». Вы видите собственными глазами все омерзительные, как вы изволили выразиться, пугающие, просто страшные сопутствующие обстоятельства насильственной смерти!

Он глубоко вздохнул.

— Картина ваша за пятьдесят монет.

— Я бы не заплатил за нее и пяти центов, — ответил я искренно.

Он ткнул пальцем в противоположный угол комнаты.

— Хотите взглянуть?

— Они все такие же, как эта? — Я кивнул на мольберт.

— В основном. Не всюду изображены ножевые раны, парочка с огнестрельными, штуки три портрета задушенных, а одна — настоящая конфетка, убийство топором. Уверяю вас, производит потрясающее впечатление!

Он умоляюще посмотрел на меня.

— Не упустите свой шанс, мистер Холман! Согласен уступить ее вам за пятьдесят долларов. В этой работе мне удалось добиться такой экспрессии в изображении крови, что холст кажется влажным.

В его неестественно больших глазах за стеклами очков мелькали какие-то безумные огоньки.

— Если пожелаете, могу поставить подпись под картиной кровью!

Он в экстазе закрыл глаза.

— Какая блестящая мысль! По-моему, я первый до этого додумался. У меня даже сердце подпрыгнуло.

— Зато меня стало мутить, — сообщил я ему. — Неожиданно я раздумал приобретать что-либо из ваших творений, мистер Лумис. Вдруг по рассеянности взгляну на нее еще раз…

— Какая жалость, что у вас такой слабый желудок, мистер Холман, — произнес он с искренним сочувствием. — Печально, что наша сделка не состоялась.

— Я в этом далеко не уверен. Что скажете о своей натурщице, она не продается?

Лицо брюнетки выразило неприкрытое отвращение. Уголки губ слегка изогнулись, когда она обратилась ко мне:

— Нет, нет, с меня уже достаточно!

— Вон! — заорал Лумис. — И немедленно! Или, приятель, я оберну этой картиной вашу разможженную голову!

— Остынь! — посоветовал я. — Я говорю от имени ее отца. Он хочет, чтобы она вернулась.

— Неужели?

Брюнетка поджала под себя ноги, на лице у нее появилось насмешливое выражение.

— Вы имеете в виду Папу-Толстосума? Неужели и ему дорога Энджи и он так обеспокоен судьбой своей Маленькой Сиротки, что готов выложить деньги?

— Как я понял, он готов предпринять кое-какие шаги, — сказал я.

— Почему?

— Потому что считает, что негоже его девятнадцатилетней дочери находиться в подобном окружении, — ответил я ровным голосом. — Поддерживать дружбу с бесталанным ничтожеством, именующим себя художником, вести разгульный образ жизни, заполненный сексом, выпивкой, марихуаной и чем-то похуже.

— Это точно в духе Папы-Толстосума, — сказала она, кивая. — Процитировали дословно?

— Почти.

— За все эти девятнадцать лет он ни разу не вспомнил обо мне, — пробормотала она едва слышно. — Что-то случилось?

— Он нервничает из-за «морального пункта» или, точнее, аморального в его контракте, который вступает в силу, если вы угодите в какой-то громкий скандал. Последнее время в студии у него не все идет гладко.

— Тогда я кое-что понимаю. Его внезапная родительская забота оправдана.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Но вы сами его не одобряете.

— О чем вы? — спросил я.

— Хотя вы и выступаете от имени Папы-Толстосума, но вы не прилагаете особого рвения в уговорах, не так ли, мистер Холман? Я имею в виду, действуете с прохладцей.

— Я сказал ему, что попытаюсь, поскольку когда-то мы были друзьями, но мне думается, вам необходимо узнать, какими соображениями он руководствуется, прежде чем принять окончательное решение.

— Кто вы такой, приятель? — Глаза Лумиса заинтересованно заблестели. — Один из философствующих безумцев?

— Главным образом я разрешаю проблемы других людей за деньги, — ответил я. — В данном случае мне не хочется браться за это дело для Клэя Роулинза, потому что мне не по душе его мотивы.

— Честно, ничего не скажешь!

Он поднял перед собой кисть, как будто это было знамя, и принялся расхаживать по комнате, напевая что-то вроде марша: «Ра-та-та-та, Холман, ра-та-та-та, Холман! Сла-ва, сла-ва, Холман! Сла-ва, сла-ва, Холман!»

На мольберте висела тряпка, обильно измазанная еще свежими красками. Я сорвал ее оттуда и, когда он проходил достаточно близко от меня, засунул ее ему в рот при очередном «рат». На мгновение он опешил, затем в его глазах появилось бешеное выражение, он вытащил тряпку изо рта, губы при этом у него стали ядовито-изумрудными, под стать бледно-зеленой физиономии.

— Ах так? — воскликнул он и вылетел в ванную комнату.

— Харольд сам на это напросился, — словоохотливо заговорила Энджи. — Благодарю вас за откровенность, мистер Холман. Ну а Папе-Толстосуму передайте, что я живу собственной жизнью, так что ему лучше отойти в сторону и не вмешиваться в нее.

— Обязательно передам, — пообещал я. — Ну а что вы скажете по поводу программы «выпивка — секс — марихуана — еще кое-что похуже»?

— Это всего лишь по утрам! — Она насмешливо усмехнулась. — А днем у нас — только оргии и героин… Понимаете, мистер Холман, я не хочу стать алкоголичкой вроде моего папочки.

— Почему вы так настроены против него?

— Моя мать, Соня Дрезден, была его первой женой, — ответила Энджи, изо всей силы стараясь придать голосу беспечное выражение, но ничего хорошего из этого у нее не получилось. — Мне было четыре года, когда отец увлекся французской старлеткой. Соня с ним развелась, потому что пришла к выводу, что в жизни ей нужны только две вещи: деньги и мужчины, ну а получая алименты от Клэя, она могла обойтись без вторичного замужества.

Минуту она молчала, созерцая собственные ладони, затем продолжила:

— У меня было потрясающее детство, мистер Холман! Приезжая домой на каникулы, я сталкивалась с новым «дядей», который жил в доме. Даже когда я закончила школу, ни один из моих родителей не посчитал необходимым отметить это событие. Отец был занят четвертой женой на борту яхты, а Соня уехала в Мехико с каким-то теннисистом. Когда она возвратилась назад, ее лицо было красным, как переспелый помидор.

— Иногда детям не везет с родителями! — пробормотал я, не зная, что тут можно сказать.

— По всей вероятности, ко всему можно привыкнуть, кроме равнодушия. Ведь бросив Соню ради французской артисточки, отец бросил одновременно и меня. А этого предательства я ему не смогла простить и никогда не прощу!

— Потому вы решили до конца жизни биться головой о стену в надежде, что у вашего папеньки по этому поводу проснутся совесть и отцовские чувства? — фыркнул я.

— Мне ровным счетом наплевать на отца! Я только одного хочу, чтобы он не вмешивался в мою жизнь. Берегитесь! — крикнула она.

Тревога в ее голосе заставила меня быстро повернуться. Оказалось, что ко мне сзади подкрадывается Харольд Лумис, в поднятой руке которого был зажат огромный нож мясника. В первое мгновение я просто не поверил своим глазам, решив, что это всего лишь дурацкая шутка. Потом я увидел выражение его рыбьих глаз и услышал шипящий звук — втягивал сквозь сжатые зубы воздух. Несомненно, он психопат. Если бы я не сориентировался, то быть мне объектом его следующего шедевра «Холман снаружи и изнутри».

Я резко шагнул вбок, подальше от кушетки, а когда он двинулся за мной, я схватил обеими руками его правое запястье, повернулся на левой пятке и резко перекинул его через себя. Он полетел, кувыркаясь, через всю комнату, с грохотом врезался в стену, затем медленно сполз на пол, как воздушный шар, из которого вышел весь воздух. Нож стукнулся о паркет и скользнул в угол. Я прошел и поднял его. Лумис наблюдал за мной с ошеломленным видом, но был не в состоянии даже пошевелить пальцем, пока у него не восстановится дыхание, а на это требовалось не менее пары минут.

Энджи вскочила с кушетки и облегченно вздохнула, когда я подошел к ней с ножом в руке.

— Теперь меня не удивляет, что он не продает много картин, — заметил я. — В плане коммерции его ждет полный провал, если он вот так будет бросаться на клиентов.

— Вы унизили его и поставили в дурацкое положение, — произнесла она напряженным голосом. — А Харольд этого не выносит.

— Его можно только пожалеть, — буркнул я. — Ему напрасно вздумалось придать мне сходство с одним из героев его творений.

— Очень сожалею. — Она протянула мне руку. — Пойду отнесу нож обратно на кухню. Думаю, вам лучше уйти сейчас же, мистер Холман. Остальное я улажу без хлопот.

— Вы уверены?

Она энергично закивала.

— Да. Но будет гораздо хуже, если вы здесь останетесь.

— Хорошо. А ответ Клэю прежний?

— Можете не сомневаться! Если он не хочет скандала на первых страницах газет, пусть лучше не вмешивается в мою жизнь, оставит меня в покое! Так и передайте ему.

— Ну а что в отношении вашей матери? Это распространяется также и на нее?.

— Вдвойне! Знаете, она так поглощена своим атлетически сложенным Ромео, что едва ли заметила мое отсутствие в ее доме. Конечно, я ушла оттуда всего каких-то два месяца назад.

Я извлек из кармана свою карточку, на которой было напечатано «Рик Холман — опытный консультант» с домашним адресом и номером телефона, потому что у меня не было офиса.

— Это не имеет никакого отношения к вашим родителям, — сказал я ей. — Но если вы столкнетесь с проблемой, справиться с которой вам будет не под силу, тогда, возможно, у вас появится желание позвонить мне. В любое время.

— Спасибо, — ответила она очень искренно.

Она стояла с беспокойным выражением еще совершенно детского лица, так не вязавшегося с роскошными формами ее женской фигуры.

— Я высоко ценю ваше предложение помочь, — с подкупающей искренностью произнесла она. — Можете не сомневаться, если у меня действительно будут какие-то серьезные неприятности, мистер Холман, я непременно обращусь к вам.

Я еще раз посмотрел на эту «Обнаженную снаружи и изнутри» на мольберте и вздрогнул.

— Обязательно. В любое время! — сказал я ей.

Дом Сони Дрезден оказался широким приземистым строением, прилепившимся к вершине сильно выветренного утеса в Палисаде. Я приехал туда в туманный день, немного постоял на парадном крыльце, мечтательно глядя на Тихий океан, волны которого плескались у моих ног. Наконец, я позвонил.

Минуты через две двери отворились, сначала как бы образовалась пустая рамка, которую почти сразу же заполнил человек, с первого взгляда показавшийся мне копией прошлогоднего «мистера Америка».

Рост около шести футов четырех дюймов при весе в двести двадцать пять фунтов. Облачен он был в ярко-голубые шелковые трусы, которые правильнее было бы назвать плавками. Его массивный торс являл взгляду набор всяческих мускулов, обтянутых золотисто-коричневой кожей, блестевшей от масла в солнечных лучах. У него была физиономия не блещущего умом красавчика, белокурые волосы на шее завивались в тугие кольца, не то от природы, не то трудами искусного парикмахера. Его слегка выпученные голубые глаза с подозрением посмотрели на меня, а необходимость подумать создавала две поперечные линии между бровей.

— Чего вы хотите? — спросил он неприятным скрипучим голосом.

— Повидать Соню Дрезден.

— Она никого не принимает без предварительной договоренности.

— Думаю, что меня она примет. Моя фамилия Холман. Я по поводу ее дочери.

— Она никого не принимает без договоренности, — упрямо повторил он. Как-нибудь позвоните и назначьте встречу.

Я посмотрел на него с неприкрытым восхищением.

— Как вы развили такую мускулатуру? Тяжелая атлетика, вероятно?

— Главным образом. — Он ради меня не поленился продемонстрировать все свои бицепсы. — И специальные упражнения, конечно.

— Потрясающе! — Я покачал головой. — И у вас, несомненно, потрясающий профиль!

— Да-а!

Он усмехнулся, затем медленно повернул вбок голову, чтобы я получше рассмотрел его.

— Так мне все говорят…

— Перебитый нос испортит всю картину, — с нажимом и сочувственно проронил я. — Я бы даже сказал, что это было бы чертовски некстати.

— Ха! — Две вертикальные линии между его бровей углубились. — Черт возьми, вы угрожаете?

— Перебитый нос вы схлопочете немедленно, если не пропустите меня в дом повидаться с Соней Дрезден, — сообщил я доверительно. — Отойди в сторону, Геркулес Я вхожу!

— Ха! — воскликнул он, тараща на меня в недоумении глаза. — Вы, должно быть, смеетесь?

Сжав правую руку в кулак, а левой достав из кармана пригоршню мелочи, я рассовал монетки между костяшками пальцев так, чтобы они высовывались из кулака, который таким образом превратился в подобие то ли ежа, то ли дикобраза.

— Ты, верзила, перегруженный мускулами! — заговорил я с издевкой. — Возможно, наша встреча закончится тем, что ты попытаешься скинуть меня с утеса. Но до этого я успею отвесить тебе хотя бы один добрый удар в нос, — я слегка помахал перед его глазами своим ежом, — и уверяю тебя, что ты до конца жизни будешь разгуливать с перебитым в трех местах носом.

Еще пару минут он продолжал играть своими мускулами, мне даже казалось, что примеривался, как бы схватить меня за грудки и разорвать на три отдельные части, но потом он обмяк и принялся любовно поглаживать свой драгоценный нос. У меня отлегло от сердца.

— Успокойтесь, прошу вас, — произнес он миролюбиво. — Возможно, Соня… Мисс Дрезден, я хочу сказать, в данный момент не так уж сильно занята… Обождите, я схожу посмотрю.

— Нет, черт побери! — Я не скрывал раздражения. — Мы пойдем вместе, Геркулес, и спросим ее об этом без лишних проволочек.

Он неохотно прошел через дом в задний дворик, где на поверхности воды плавательного бассейна, повторявшего контуры женского тела, играли бесчисленные солнечные блики. На его краю на большом полотенце сидела совершенно мокрая брюнетка в темных очках.

Когда мы подошли ближе, я отметил, что ее сильно загорелое тело подчеркивалось ослепительно белым нейлоновым купальником. Тяжелая грудь едва вмещалась в специальные чашечки с крепкими прокладками для придания ей эффектной формы. Ее ляжки вполне заслуживали эпитета «пышные», и купальник их не прикрывал. Зато ноги, длинные и пропорциональные, были выше всяческих похвал.

В последнюю очередь я взглянул на лицо.

Черные волосы были коротко подстрижены и завиты в крутые локоны, глаз, к сожалению, я не мог разглядеть из-за солнцезащитных очков. Короткий прямой нос, рот, говорящий о распутной жизни и терпимости к нарушениям требований морали. Полные безвольные губы в сочетании с резкой линией подбородка — вот и весь портрет особы, не знающей, что такое жалость.

Я располагал аналогичным мысленным портретом Бэби, мисс Клэй Роулинз номер пять, и подумал, что Соня Дрезден, видимо, в свое время оказалась для него твердым орешком, женщиной со слишком сильным характером. Именно по этой причине он позднее искал утешения у молоденьких мальчикоподобных девчонок типа Бэби.

Конечно, мысль, пришедшая мне в голову, — тут же одернул я себя — была глупейшая, потому что я не видел трех «промежуточных» миссис Клэй Роулинз.

Геркулес неуверенно откашлялся:

— Дорогая… Этот парень говорит, что хочет поговорить с тобой по поводу дочери. Мне кажется, он не относится к категории сумасшедших художников…

Она сняла очки, чтобы лучше разглядеть меня, я же поспешил ознакомиться с ее насмешливыми темными глазами, обрамленными густыми длинными ресницами.

— Вы не из категории художников-психопатов, мистер?..

— Рик Холман, — представился я. — Хотел видеть вас именно по этому поводу, мисс Дрезден: ваша дочь и ненормальный художник.

— Холман? — Голос у нее был грудной, я бы даже сказал чарующий. — Я где-то слышала это имя.

— Возможно… Клэй Роулинз страшно обеспокоен из-за того, что его дочь живет с ненормальным художником. Он поручил мне попытаться убедить ее возвратиться домой. Сегодня утром я с ней встречался, но лишь напрасно потратил время. Тогда я решил, что мне необходимо поговорить с ее матерью и…

— Я была ужасно молодой матерью, — поспешно прервала меня Соня Дрезден. — Когда Энджи родилась, мне было восемнадцать лет. Я воображала, будто у меня появилась младшая сестренка и мы будем играть вместе, когда она подрастет, но этого не случилось. А теперь ей восемнадцать…

— Девятнадцать, — поправил я.

— Правда?

Она быстро надела темные очки.

— Вечно забываю точную дату рождения Энджи!

— Познакомившись с Лумисом, — сказал я, — я решил, что он психопат. По-моему, он не пара Энджи. Более того, она живет в обстановке, которая представляет угрозу для ее жизни.

— В данный момент, как я понимаю, вы занимаетесь благотворительной работой, мистер Холман? — спросила она теперь уже откровенно насмешливым голосом. — По всей вероятности, это нечто новое для вас.

— Клэй Роулинз поручил мне попытаться убедить Энджи вернуться домой, — продолжил я, не обращая внимания на ее насмешки. — Мне ничего не удалось сделать. Но Лумис произвел на меня тяжелое впечатление. Возможно, он и не ненормальный художник, как вы его именуете, но, несомненно, он — психопат с предрасположением к насилию.

— О, какие длинные слова в такой знойный день, мистер Холман. — Она демонстративно зевнула. — Джо, тебе пора приступать к тренировке.

У горы мускулов сразу помрачнела физиономия, он напряг несколько мускулов, о существовании которых я и не подозревал, видимо с целью самозащиты.

— Послушай, Соня, — запротестовал он. — Неужели я прямо сейчас должен этим заняться?

— Да! Или ты хочешь расслабиться, а другие парни поднимут тебя на смех?

— На пляже?

— Боже упаси, нет!

У него даже порозовело лицо от такой кошмарной мысли.

— Но ведь сегодня утром я тренировался целых два часа и…

— Лишний часок занятий не повредит тебе, — оборвала Соня разговор. — Отправляйся, Джо!

Его нагрудные мускулы грозно напряглись, как будто собирались проделать что-то кошмарное, например, в одно мгновение украсить грудь густой шерстью, но тут же вновь присмирели. Очевидно, Джо сообразил, что домашний суд выносит ему свой вердикт, и он обжалованию не подлежит. Он поплелся в дом, на его спине выражался протест, и мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся за дверью.

— Наверное, вы чувствуете себя здесь одиноко, — произнес я сочувственно, — без компании.

Она потянулась, как довольная кошка, опустошившая мисочку сливок.

— Но нет худа без добра… — Она только что не мурлыкала. — Я никогда не была любительницей заумных бесед.

— Я подумал, возможно, вы сможете помочь Энджи, — сказал я. — Из сегодняшнего разговора с нею я сделал вывод, что она ненавидит отца, ну а вас всего лишь недолюбливает.

— Неужели? — Соня снова зевнула, демонстрируя ровные белые зубы и розовый язычок. — А вы любитель поговорить, мистер Холман, не так ли?

— Каждое утро я занимаюсь специальной тренировкой, чтобы быть в форме. Таким образом, мой язык не расслабляется и мне не грозит, что в бридж-клубе меня поднимут на смех девушки.

— Ловко у вас получилось! — Она кокетливо рассмеялась. — Ну и сколько Клэй заплатит вам за то, чтобы вы убедили Энджи вернуться домой?

— Ни гроша. Я не собираюсь всерьез заниматься, как вы изволили выразиться, благотворительной работой. Но этот Лумис — неподходящая партия для молоденькой девчонки. Неужели вы не хотите ничего предпринять для спасения дочери?

— Например?

Она слегка пожала плечами.

— Энджи разозлилась на меня и заявила, что никогда не вернется назад. Ее тошнит от моего дома, от меня самой и от моего образа жизни. Хотя разговор и состоялся два месяца назад, с тех пор ничего не изменилось.

Она снова сняла очки и оценивающе оглядела меня своими темными глазами.

— А у вас самого нет никаких гениальных идей, мистер Холман? Я имею в виду, каким образом можно убедить Энджи вернуться домой, какие доводы пустить в ход? Заверить ее, что я полностью переродилась, отказалась от личных радостей вроде Джо? Она не поверит.

— Вы правы, — неохотно согласился я. — А нельзя ли ей предложить что-нибудь вроде поездки в Европу?

— В свое время я предлагала ей самые разнообразные поездки в самые экзотические места, — ответила она усталым голосом. — Все дело в том, что Энджи возненавидела отца за то, что он оставил ее без внимания, когда разошелся со мной. — Она болезненно поморщилась. — Вы заблуждаетесь, уверяя, что я ей просто не нравлюсь. Нет, меня она ненавидит гораздо сильнее, чем отца.

— Почему?

— Во-первых, потому что я оказалась настолько скверной женой, что Клэй оставил меня. Понимаете, Энджи убеждена, что именно я виновата во всех ее несчастьях.

Откуда-то из глубины дома донеслись глухие удары, как будто рабочие снимали с пола старый паркет.

— Не обращайте внимания, — усмехнулась Соня. — Это Джо занимается шейпингом, чтобы поддерживать в форме свою потрясающую мускулатуру.

— Бэби, новая жена Клэя, сказала, что в студии кто-то задался целью выжить его, — произнес я равнодушно. — Она считает, что страсти накалены и они прибегнут к любым средствам, в том числе, если потребуется, используют и Энджи.

— Может быть, природа наградила ее большим воображением в виде компенсации за плоскую грудь?

— Вы с ней знакомы?

— О, пожалуйста! — Она брезгливо поморщилась. — Я никогда не интересовалась мелкой дешевкой. Ее портрет я видела в журналах.

— Может быть, есть человек, у которого имеются основания так сильно ненавидеть Клэя, что он попытается влиять на него через дочь?

Она пожала плечами.

— Вы желаете, чтобы я составила для вас список мстителей, мистер Холман?

— Это не шутка. Что скажете?

— Не знаю, честное слово. — Она сладко зевнула. — Для меня Клэй — это ежемесячный чек, я от всей души желаю ему прожить еще сто лет, и пусть его слава растет пропорционально количеству выпущенных фильмов… Может быть, вам стоит поговорить с Макси Снеллом?

— С Макси Снеллом?

— Макси мой друг и руководит Клэем еще с тех пор, как они вместе посещали школу актеров. Он более близок к нему, чем все его пять жен вместе взятых. Когда Макси кивает, Клэй подписывает контракт. А когда Клэй чихнет, Макси вытирает ему нос.

— Спасибо.

— Не за что.

Она опустила руку на колено, затем медленно провела ею вверх по бедрам интимным призывным жестом.

— Знаете, мистер Холман? Бывают моменты, когда безумно хочется поговорить с умным собеседником. Так что, если у вас возникнет желание порассуждать о высоких материях, почему бы вам не навестить меня. Я всегда смогу отправить Джо на тренировку в спортклуб.

— Очень интересное предложение, мисс Дрезден, — ответил я, — но мне кажется, у меня недостаточно мускулов.

Она неторопливо спустила одну из лямочек своего купальника с плеча, так что показалась пара дюймов оставшейся незагорелой белоснежной кожи ее пышной груди.

— Вы уверены, что мне не удастся заставить вас передумать? — промурлыкала она.

— Уверен.

Она водворила лямочку на место, ее губы изогнулись в сердитой гримасе.

— Ну что же, можете идти, мистер Холман! Мы обо всем поговорили, но мне сразу следовало понять, что женщины вас не интересуют.

— Один взгляд на Джо, — я восхищенно вздохнул, — и у вас ничего не останется для меня, мисс Дрезден! На протяжении всей нашей беседы я думал о вас как о его матери, и только это спасло меня от соблазна.

Тут я улыбнулся широкой простодушной улыбкой.

— Кстати сказать, вы на самом деле могли бы быть его матерью, не так ли? Я имею в виду возраст.

Она позволила мне дойти до дверей в дом и потом окликнула:

— Эй, Холман?

Я оглянулся:

— Да?

— А вы не педераст, случаем?

— Если вы его мать, тогда я педераст, — резко ответил я и вышел.

Геркулес занимался в переднем холле, в каждой руке у него было по гантели, его голая грудь была покрыта смесью масла с потом. Две вертикальные линии между его глазами обозначились еще четче, а судя по тяжелому дыханию можно было безошибочно определить, что он по собственной инициативе стал что-то обдумывать, а это занятие явно было не для него.

— Уходите, мистер Холман? — пробормотал он. — Да.

— Ну-у, — он смущенно усмехнулся, — как там Энджи?

— Все было хорошо, когда мы с ней виделись утром. А что?

— Она славная девочка, — промямлил он. — Знаете, мне ее вроде бы не хватает в доме. Скажите, этот парень-художник — сумасшедший?

— Да, у него явно непорядок с головой. Лично я уверен, что Энджи лучше всего вернуться домой, но она сама на это не соглашается. Мисс Дрезден тоже утверждает, что ей не удастся убедить Энджи вернуться домой.

— Плохо!

Пару секунд он молча водил пальцем босой ноги по полу.

— Может быть, мне съездить потолковать с ней? Она ко мне неплохо относилась. Слегка неравнодушна. — Он скромно улыбнулся. — Почему-то я нравлюсь женщинам.

— Только будьте осторожны с этим художником, — предупредил я. — Он не расстается с ножом.

На поиски Макси Снелла у меня ушло три часа.

Мне не хотелось расспрашивать о нем самого Клэя Роулинза, поэтому я позвонил одному парню, тот работал в головном офисе студии. На свой вопрос я услышал: «Что за Макси?» Примерно через пять аналогичных звонков я уже точно понял, что с Макси Снеллом произошло что-то скверное. От него буквально отгородился весь город. Официально он больше не существовал, упоминать его имя было равносильно просмотру засвеченной пленки. С третьей попытки мне удалось узнать адрес многоквартирного дома в Западном Голливуде, и «добрые люди» посоветовали заглянуть в ближайший бар на той же улице, если Макси не окажется дома.

Я таки нашел его в ближайшем баре на той же улице. Тщедушный невысокий человечек с покалеченной ногой. И хотя было еще только шесть часов вечера, от него уже пахло спиртным. Он сидел в задней кабинке, отставив больную ногу в сторону под каким-то немыслимым углом, и лелеял свой стакан в ладонях.

Я представился и сказал, что мне необходимо поговорить с ним о Клэе Роулинзе.

— Садитесь!

Он махнул рукой, указывая на место напротив себя.

— Я дал себе слово никогда больше не говорить о Клэе Роулинзе, но когда о нем расспрашивает такой человек, как вы, это означает, что у него крупные неприятности. Это так?

— Вы же его менеджер, вы должны бы были знать больше моего, — заметил я, усаживаясь.

— Был! — хмыкнул он. — Разве вы об этом не слышали? Два месяца назад Клэй меня уволил. Мы с Клэем расплевались.

— Не расслышал… Что случилось?

— Он во мне больше не нуждается, только и всего!

Он пожал плечами, допил свой стакан и продолжил:

— Тридцать лет мы с Клэем были партнерами, а на то, чтобы это разрушить, не потребовалось и тридцати секунд.

— У вас не было контракта?

— Контракт?

Он захихикал, очевидно посчитав мой вопрос наивным.

— Мы пожали друг другу руки в тридцать пятом году, это и был наш контракт, уважаемый! Мы оба работали на студии «Стелла», выпускали, главным образом, вестерны. Я в то время был каскадером, а Клэй из массовок сумел выбиться на эпизодические роли, а потом во время съемок какая-то дура-лошадь свалилась на меня.

Он похлопал себя по искалеченной ноге.

— Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Научило меня думать. Даже уже тогда я видел — у Клэя имеется хватка. Я не говорю о нем как об актере: в смысле таланта не следует особенно обольщаться на его счет, но он умел себя показать. Чутье, находчивость, присутствие духа, зовите как угодно, но все это у него имелось. Поэтому я стал его менеджером. Ясно, мистер?

— Почему он вас уволил?

Снелл потер ладонью белую щетину на подбородке. Это сопровождалось слабым скребущим звуком.

— Последнее время он страшно нервничал. Его фильм оказался неудачным, вызвал целую бурю споров и критики в управлении. Я уговаривал его разорвать контракт со студией и организовать собственную компанию. Может быть, создать следующий фильм в Европе, изменить стиль, в чем он сейчас страшно нуждается, но на этот раз у него не хватило решимости. Испугался риска. При наличии контракта у него имеется гарантированный доход, ему нужны реальные деньги, а не призрачные химеры, так он мне заявил. Мы с ним долго спорили, чем это кончилось, вы знаете.

Он щелкнул пальцами.

— Меня уволили!

В кабинку вошел официант, я заказал бурбон со льдом для себя и распорядился повторить заказ для Снелла.

— Благодарю.

Его бледно-голубые глаза внимательно посмотрели на меня:

— Но вас ведь интересуют не мои проблемы. Чего вы хотите?

— Вы знаете дочь Клэя, Энджи?

— Да. Славная девочка. Последний раз я видел ее, когда ей было лет восемь-девять. Однажды Соня привезла ее в студию, это случилось в разгар ее бракоразводного процесса с Клэем. Видимо, она рассчитывала, что вид ребенка сделает Клэя более сговорчивым… Так что с ней?

Я рассказал ему все, что знал про Энджи и ее художника, про угрожающую записку, полученную Клэем.

— Если бы дело касалось одного Клэя, я бы подождал, когда это случится, потом собрал бы гостей, чтобы отпраздновать счастливое событие, — заявил он откровенно, — но речь идет о ребенке…

— Не знаете ли вы человека, который настолько ненавидит Клэя, что задумал отомстить ему и добраться до него через дочь? — спросил я.

— Нет, — ответил Снелл не задумываясь. — Нужно находиться там, где Клэй, и у вас сразу появится куча недоброжелателей и завистников. Но это, так сказать, «профессиональные враги», верно? А тут надо поискать действительного врага в эмоциональном плане…

— Согласен. А вы знаете такого?

Принесли выпивку. Он нетерпеливо поднял свой бокал, помолчал.

— Нет, но кое-что я сейчас вспоминаю. Возможно, конечно, случайное совпадение. Два месяца назад Клэй уволил меня, примерно в это же время Энджи ушла из дому, правильно?

— Так!

— До этого целый месяц Клэй где-то пропадал, — задумчиво продолжал Снелл. — Исчез. Никто не знал, где он. А по возвращении не сказал ни слова ни мне, ни кому другому, где был и чем занимался. Но он сильно изменился. Стал часто прикладываться к бутылке, нервный, срывается на крик и скаредничает. Так что, возможно, ответ кроется в событиях этого месяца. Кто знает, не случилось ли тогда чего-то особенного с ним самим или с кем-то еще?

— Возможно, — протянул я, стараясь не показать разочарования. — Скажите, с кем бы еще я мог поговорить?

— Знаете, у Клэя нет особенно близких ему людей, — произнес Снелл уверенно. — И никогда не было. Я работал вместе с ним тридцать лет, однако так и не стал ему настоящим другом. Могу поспорить, что то же самое можно сказать про всех его жен, включая последнюю.

— Ну что ж, спасибо, во всяком случае.

— За что?

Хороший вопрос. Я допил свой стаканчик и оставил Снелла одного в кабинке с его думами и воспоминаниями.

Моя задача оказалась неразрешимой, самое правильное было махнуть на все рукой и забыть. По словам его жены, Клэю необходимо было помочь, но сам он об этом не заикался. Энджи тоже нуждалась в помощи, но она отказалась принять ее от меня. Так что лучше всего просто вычеркнуть этот день как пропавший даром и взяться за дело с определенными проблемами. В данный момент мне требовалось нечто более реальное, что можно было пощупать руками, предпочтительно полногрудая блондинка-красотка.

Вечером часов в восемь раздался телефонный звонок. Я сидел во дворе моего «представительного» дома в Беверли-Хиллз, лениво наблюдая за тем, как постепенно темнело небо над моим так называемым прудом, без которого мои владения не отвечали бы всем тем требованиям, которые к ним предъявляются, и ни о чем не думал. Из-за горизонта еще иногда прорывались отдельные золотые лучи, как последний привет уходящего дня. Откуда-то издалека доносился чарующий голос Пэрл Бэйли, исполняющей «Меланхолическую малютку».

Вечер был ленивым и беззаботным. Кубики льда в бурбоне уже достаточно подтаяли, чтобы он охладился, не разбавив его слишком сильно. Я подумал: к черту звонок. Сегодня Рик Холман будет молча протестовать против равнодушного богатого окружения, в котором он живет, и пусть телефон надрывается.

И он надрывался.

Самовнушение — кошмарная вещь. Не знаю откуда, но у меня перед глазами возник образ полногрудой блондинки на другом конце провода, облаченной в совершенно прозрачное неглиже и мечтающей услышать всего одно призывное слово от Рика Холмана. Можете не сомневаться, я схватил трубку и призывным шепотом сообщил свое имя.

— Рик! Благодарение Богу, вы на месте!

Мужской голос, искаженный до неузнаваемости.

— Кто это?

— Клэй, Клэй Роулинз. Я не знаю, как и сказать об Энджи.

— Что там с Энджи?

— Она — ох, Господи! — У него перехватило горло. — Это ужасно… Ужасно, Рик!

— Говорите яснее, черт вас возьми! — закричал я.

— Энджи умерла, Рик! — прошептал он. — Убита!

Две полицейские патрульные машины стояли у обочины тротуара, мигалки были включены, их свет придавал жутковатый вид лицам небольшой толпы, сбившейся в кучку возле дома. Я с трудом пробился сквозь них, чтобы подойти к полицейскому в форме, стоящему перед дверью с таким неприступным видом, словно он собирался отпугивать кладбищенских вампиров.

— Чего вам? — рявкнул полицейский.

— Моя фамилия Холман, я…

— Понятно. — Он ткнул пальцем через плечо. — Лейтенант сказал, что вы можете пройти наверх.

Я поднялся по деревянной лестнице на чердак, перед входом в который стоял второй полицейский. Мне вторично дали пройти, потому что лейтенант его тоже предупредил. Я подумал, вот наглядный пример того, как высоко котируется имя Клэя.

В комнате было шумно и во всю шла кипучая работа. Клэй был здесь, он бросился мне навстречу, глаза у него покраснели, лицо осунулось, я бы сказал, что у него был вид живого трупа. Схватив меня за руку, он сразу же потащил меня к массивному человеку с мрачной физиономией.

— Лейтенант, — заговорил Клэй, — это Рик Холман, о котором я говорил вам. Это лейтенант Фрид, Рик.

Фрид рассеянно глянул на меня серыми глазами и кивнул.

— Сейчас я занят. Мы поговорим позднее!

— Конечно, — ответил я.

Затем я почувствовал ледяные щупальца какого-то ночного чудища, вцепившиеся мне в горло. У меня перехватило дыхание. Это я, повернув голову, увидел тело, лежащее на кушетке. «Обнаженная снаружи и изнутри» была всего лишь отталкивающей картиной, стоящей на мольберте, но теперь передо мной была реальность. Кто-то ножом зверски ударил несколько раз тело Энджи, пока она не умерла.

Я собрал все силы, чтобы не закричать от ужаса, и повернулся к Роулинзу.

— Когда это случилось?

— Я толком не знаю, Рик.

Он закурил.

— Кто нашел тело?

— Лумис.

Сигарета торчала у него в уголке рта, он поднес к ней спичку.

— Он вызвал полицию, и они позвонили мне. Думаю, это было час назад, Рик.

Он больно схватил меня за предплечье.

— Рик, вы должны выяснить для меня, кто убил ее. Мне безразлично, сколько на это уйдет времени и денег, но вы должны это сделать! Должны!

— Возьмите себя в руки, Клэй!

Он ослабил хватку.

— Полиция справится с этой задачей лучше меня. Поручите расследование лейтенанту, поверьте мне, у него вид профессионала.

— Нет, я не намерен…

В это мгновение к нам подошел лейтенант Фрид, так что Клэй не договорил конца фразы.

— Приехала «скорая», — негромко сказал лейтенант. — Я хочу кое-что спросить вас, Холман, а потом, может быть, вы отвезете мистера Роулинза домой? Я сомневаюсь, что он в состоянии вести машину.

— Разумеется, я отвезу.

— Прекрасно.

Фрид взял Роулинза за руку и деликатно довел его до двери.

— Джонсон! Проводите мистера Роулинза вниз, посадите его в машину мистера Холмана и побудьте там немного с ним. Смотрите, чтобы никто не беспокоил его.

Коп внушительных габаритов кивнул, почтительно взял Клэя под руку и повел его из комнаты, Фрид сунул сигарету в рот и тщательно раскурил ее.

— Вы были здесь сегодня утром, мистер Холман?

— Да.

— Роулинз сказал, что просил вас убедить его дочь бросить художника и вернуться домой?

— Она жила у матери.

— Откуда вы знаете?

— Я проверил.

Он подошел к картине на мольберте и долго рассматривал ее, при этом лицо у него оставалось бесстрастным. Я подошел к нему, потому что было очевидно, что он этого ждет, а я не из тех, кто не считается с желаниями копов, когда в этом нет необходимости. Он подождал, чтобы я полностью сосредоточился, затем внимательно посмотрел на тело на кушетке, затем — на холст.

— Я терпеть не могу выражаться штампованными фразами из газетных передовиц, но это можно назвать не иначе, как «планом» убийства, верно?

— Лумис назвал это «Обнаженная снаружи и изнутри», предложил мне ее приобрести сегодня утром за пятьдесят долларов, — сказал я. — Сегодня вечером я мог бы получить тысячу процентов прибыли, продав ее газетному синдикату.

— Лумис был здесь, когда вы разговаривали с девушкой?

К концу моего рассказа на его лице появилось удовлетворенное выражение. Он подошел к столу и осторожно развернул сверток, в котором лежал большой окровавленный нож.

— Узнаете его?

— Похож на тот самый, — ответил я.

— Орудие убийства.

Он снова осторожно завернул нож в бумагу.

— Полагаю, это ставит последнюю точку. Парень — несомненный псих. Вы только взгляните на картины, которые мы тут нашли. На каждой изображен труп! Причем в качестве натурщицы — дочь Роулинза.

— Что в отношении его алиби, коли таковое у него имеется? — спросил я.

— Алиби! — Он презрительно фыркнул. — Они днем поссорились, говорит он, но не объясняет причину и из-за чего. Он так обозлился, что выскочил из дому и, по его словам, гулял часа два. Когда вернулся домой, нашел труп Энджи. Только он не помнит, куда ходил и кого встречал по дороге.

— Время смерти?

— Около половины шестого, по словам доктора. — Он медленно покачал головой. — Все прекрасным образом увязывается. Думаю, что ваш утренний разговор заставил Энджи задуматься, к полудню она приняла решение вернуться домой. Сообщила об этом Лумису, а он не смог с этим смириться.

— Так вы считаете, что он убил ее, вернувшись с прогулки? — спросил я.

Фрид пожал плечами:

— Когда же еще?

— Мне это кажется неубедительным. Если он тогда ее убил, почему сразу же стал вызывать полицию? Почему бы ему не уйти из дому в надежде, что труп найдет кто-нибудь другой?

— Кто может объяснить, какими соображениями руководствовался псих? — нетерпеливо перебил меня лейтенант. — Думаю, вам пора везти Роулинза домой. Он страшно потрясен случившимся.

— Точно! — согласился я.

— Я жду вас в управлении утром, Холман, нужно оформить ваше заявление.

— Приеду непременно.

Но лейтенант уже был занят разговором с другим полицейским и наверняка не слышал моего ответа. Впрочем, если подумать, ведь он ни о чем меня не спросил, просто приказал. Я сразу же причислил его к категории тупиц — типов, которых не уважал. Но даже если бы я ему об этом откровенно сказал, все равно он продолжал бы спать спокойно по ночам.

Выйдя из дому, я протолкался сквозь заметно увеличившуюся толпу любителей острых ощущений и зевак к машине. Полицейский отошел в сторону, когда я сел на водительское место, затем не без труда мне удалось выбраться из толпы полицейских и других машин, никого не задев, а после первого перекрестка даже увеличить скорость.

Минут пять Клэй сидел неподвижно рядом со мной, голова у него была откинута назад, глаза плотно закрыты. Потом совершенно неожиданно он ожил.

— Вид Энджи будет преследовать меня до конца моих дней, Рик, — произнес он лишенным выражения голосом. — Никогда себе этого не прощу, никогда! Видит Бог, я добьюсь, чтобы убийца заплатил за это, даже если это будет моим последним поступком на земле!

— Да заткнитесь же! — огрызнулся я.

— Что?

Поразившись моим словам, Клэй повернул ко мне голову.

— Меня тошнит от вас! Вам было ровным счетом наплевать на Энджи вплоть до той минуты, когда вам кто-то не прислал угрожающую записку. Поскольку речь шла о вашей собственной шкуре, вы заволновались. И все эти вопли о необходимости поквитаться с убийцей вызваны только тем, что вы хотите найти его до того, как он доберется до вас!

— Записка? — пробормотал он. — Какая записка?

— Про которую рассказала мне Бэби. В ней сказано, что Энджи живет с Лумисом и что она плохо кончит, но вам уготовано нечто более страшное.

— Вы помешались! — пробормотал он. — Или Бэби. Никакой записки я не получал.

— Бэби солгала?

— Не знаю. Может быть, она решила помочь мне, придумав историю с угрожающей запиской? — Он откашлялся. — Многие женщины любят сгущать краски…

— Два месяца назад Энджи уехала из дома матери и поселилась у Лумиса, — не унимался я. — Два месяца назад вы уволили своего менеджера Макси Снелла. А за месяц до этого вы куда-то исчезали. Где вы пропадали?

— Я переутомился, — холодно ответил Клэй, — и решил отдохнуть один, вдали от всех знакомых.

— Что случилось за этот месяц?

— Ничего. Я отыскал спокойный пляж и загорал.

— Вы бессовестный лжец.

Остальную часть пути до его дома мы проехали в полном молчании. Когда я припарковал машину перед подъездом, он вылез и остановился в нерешительности.

— Рик, меня совершенно не интересует, что вы думаете обо мне, но разыщите убийцу Энджи. Ради нее. Я заплачу, сколько потребуется.

— Лейтенант считает, что это дело рук Лумиса.

— Я должен быть наверняка уверен.

Теперь он меня уже умолял:

— Действуйте, как посчитаете необходимым, Рик, и если вы убедитесь, что это Лумис, сразу же скажите мне об этом. Мне нужно ваше мнение.

— Хорошо. Ради Энджи.

— Да, ради моей девочки. — Он с минуту подержал дверь машины открытой и сказал: — Утром я отправлю вам чек по почте, Рик.

— Да-а, — вздохнул я, — спасибо.

— Не за что…

— И не забывайте, — добавил я сурово, — что если Бэби сказала мне правду и записка существует, значит, вы следующий на очереди!

Я пробыл дома, может быть, минут пятнадцать, когда раздался звонок в дверь. Это что-то новое, подумал я, идя в прихожую. Если это опять Клэй Роулинз, тогда я либо ударю его, либо захлопну дверь у него перед носом, либо…

Я открыл дверь, на пороге стояла полногрудая очаровательная блондинка. Естественно, я решил, что у меня начались фрейдистские галлюцинации. Хорошо, что труды этого ученого были опубликованы, иначе миллионы людей никогда бы не узнали, что у них у всех есть проблемы, и беззаботно наслаждались бы сексом, а так…

Полногрудая светловолосая галлюцинация была облачена в комплект из полосатой льняной материи, состоящий из весьма открытого лифчика и плотно обтягивающих ее бедра штанишек. Ее волосы цвета липового меда были уложены наподобие наполеоновской треуголки, — иначе не берусь описать эту прическу, брови имели какой-то насмешливый излом, глаза были зеленовато-голубыми, но самым примечательным, как мне показалось, был ее рот: он таил в себе обещания неземного блаженства, и в любое мгновение меня могло ожидать мое Ватерлоо.

— У вас могут быть крупные неприятности, — заявил я ей. — В Беверли-Хиллз запрещено появляться миражам, по этому поводу принято особое постановление муниципалитета.

— Наше коммунальное обслуживание обнаружило серьезные недостатки в вашем районе, — холодно проговорила она. — Наш офис старается изо всех сил помочь местным жителям их преодолеть. Интересно, что данный недостаток характерен только для Беверли-Хиллз и Бель-Эйр.

— Вы правы, — с энтузиазмом согласился я. — Блондинок-миражей всегда не хватало, лично я весьма болезненно воспринимаю этот дефицит.

— Не миражей, — ласково поправила она меня, — а кухонных и прочих отбросов.

— Отбросов?

— Наши ученые обнаружили, что здешний средний домовладелец имеет их в недостаточном количестве. Это развивает у него комплекс неполноценности каждый раз, когда появляется мусорщик. Некоторые из них даже бросаются наутек и прячутся под кроватями при появлении очередного мусорщика. Им не под силу выдержать неприкрытую издевку на его лице.

— И что же можно предпринять в этом отношении? — поинтересовался я.

— Сейчас я могу заверить вас, что все ваши волнения позади, сэр!

Она торжествующе заулыбалась мне.

— То есть, когда мы установим у вас на кухне нашу машину по переработке мусора. Вам достаточно всего лишь включить ее на пять минут, а в приемный бачок вы сможете положить все, что вам заблагорассудится, получаемый продукт будет выглядеть самым обычным. Так что, будь то бесполезная теша, малолетний племянник-правонарушитель или давно надоевшая любовница, избавляйтесь от них без раздумий. На выходе будут все равно отбросы!

— Звучит заманчиво!

Я с надеждой посмотрел на нее.

— Не могли бы вы пройти на кухню и продемонстрировать свою чудо-машину?

— Пожалуйста, — сразу согласилась она.

Я прошел следом за ней в гостиную, не спуская глаз с плавно покачивающихся округлых половинок ее соблазнительного мягкого места (вы даже не представляете, с каким трудом мне удалось удержаться от желания отвесить по нему звонкий шлепок!).

В гостиной она обернулась и холодно произнесла:

— Ну, мистер Холман, время для веселья окончилось.

— Разве оно начиналось? — спросил я. — Если таково ваше представление о веселье, значит, природа создала вас холоднокровной.

— Я — Полли Бухонен, — сообщила она.

— А я принял вас за плод моей фантазии, — со вздохом ответил я. — Этакий симпатичный, соблазнительный сочный плод… Ну да хватит! Во всяком случае, вы реальное создание, из плоти и крови, да к тому же имеющее оригинальное имя.

Она засунула руку в кармашек штанишек, извлекла оттуда визитную карточку и протянула ее мне. Это была моя визитная карточка.

— Откуда она у вас? — спросил я.

— Вы дали ее Энджи?

— Правильно, но как…

— Харольд передал ее мне и попросил меня связаться с вами, потому что считает, что только вы можете защитить его. Понимаете, он ее не убивал.

— Это он вам сказал?

— Нет, я сама знаю, что он не убивал Энджи. И это известно еще кое-кому. Я бы хотела, чтобы вы повидались с ними.

— Почему бы не организовать их встречу с лейтенантом Фридом? — задал я совершенно логичный вопрос. — Именно ему нужны их показания. Официально он ведет расследование убийства Энджи.

— У них имеются свои соображения избегать встречи с полицией.

Голос ее по-прежнему звучал холодно.

— Но с вами они станут разговаривать, мистер Холман. По словам Харольда, вы на стороне Энджи, а не ее отца. Она любила Харольда, и если он невиновен, то ради нее вы же можете потратить пару часов, чтобы удостовериться в этом?

— Полагаю, что смогу! — согласился я. — Так где же эти люди?

— Я отвезу вас. Моя машина у входа.

— Могу я быть уверен, что вы доставите меня назад домой тоже?

Она хитро посмотрела на меня:

— Почему нет, мистер Холман? Я всегда мечтала о роскошном грехе, а сегодня впервые переступила порог дома в Беверли-Хиллз.

— Знаете, мне теперь просто не терпится оказаться снова дома, — пробормотал я, — и зовите меня Риком, так оно привычнее.

— Понятно, Рик, — весело согласилась Полли. — Вы можете называть меня Полли, но никаких разговоров о жилищах и домах, ладно?

— Договорились!

Мы вышли из дому, Полли провела меня к стоянке, где оставила свою спортивную машину, давно не первой молодости. Я бы причислил ее к разряду «бабушек», езда на которых становится пыткой на скверных дорогах по причине отсутствия хороших пружин под сиденьями.

Я занял место пассажира, затем с сомнением взглянул на Полли, которая храбро схватилась за руль.

— Обещайте не превышать двадцати миль в час, — попросил я ее.

Она мило улыбнулась и включила мотор. Он натужно заревел, как будто собирался забросить проклятую машину прямиком в космос, затем машина прыжком рванула вперед, отбросив меня к спинке сидения, и свернула под прямым углом на улицу. Я оглянулся назад и увидел целое облако зловонного черного дыма, повисшего над дорогой. У меня не было времени задуматься над тем, что подумают мои соседи, потому что к этому моменту мы уже были около первого перекрестка, к тому же мне показалось, что Полли намеревается срезать путь, проскользнув между колесами огромного грузовика, идущего впереди нас. Когда я снова открыл глаза, мы уже давно оставили грузовик позади и теперь играли в «кто быстрее» с «кадиллаком».

К тому времени, когда мы остановились перед каким-то полуразрушенным амбаром, похоже, в Западном Голливуде, я превратился в комок нервов. Полли выключила мотор, внезапно наступившая тишина показалась мне даже хуже его невыносимого грохота. Взглянув на меня, она заявила мне с победоносной улыбкой:

— Неплохо! На пять минут меньше, чем мне понадобилось на поездку в Беверли-Хиллз к вам.

— То, что мы все еще живы, — пробормотал я, — это уже кое-что значит. Неужели вы не слышали, что я кричал вам всю дорогу?

— Слышала, конечно, — она закивала головой, — но я не могла ехать быстрее!

— Быстрее? Я кричал, чтобы вы снизили скорость!

— Ну, теперь это уже стало историей, не так ли?

Я выбрался из машины и прошел следом за ней по короткой подъездной дороге, сплошь поросшей травой, к широкому крыльцу. Полли порылась в карманчике своей мини-жакетки и извлекла ключ.

— Добро пожаловать в «Каприз Полли»…

Она отомкнула дверь и широко распахнула ее.

— Год назад моя престарелая тетушка умерла и оставила в наследство мне эту развалюху. Последний раз дом красили в двадцать шестом году, когда мой дядюшка праздновал какую-то особенно удачную сделку с акциями.

Она вошла внутрь и включила свет. Длинный коридор напоминал район стихийного бедствия: краска облезла с выцветших стен, протертый до дыр линолеум давно утратил свой первоначальный рисунок, по углам свисала паутина.

— Это не дворец, но я называю его домом, — весело заявила она. — Входите, Рик, здесь нет подслушивающих устройств, могу побожиться.

Я плелся следом за ней. Дойдя примерно до половины длинного коридора, она неожиданно остановилась и закричала:

— Эй, Лайза! Марвин! Черт побери, где вы все?

— На кухне, дорогая, — раздался приглушенный женский голос из-за запертой двери в конце холла. — Ты привезла с собой этого человека?

— Конечно! — закричала в ответ Полли. — Я попрошу его войти первым, чтобы это доказать.

Она отступила и подмигнула мне:

— Проходите, Холман! И не смущайтесь, если Лайза окажется неодетой. Не то чтобы она была со странностями, просто крайне рассеянная.

— Я всегда готов отнестись снисходительно к рассеянной нудистке, — произнес я добродушно, — если речь идет о красивой женщине.

Я быстро добрался до конца коридора, распахнул дверь и вошел в кухню, на моей физиономии наверняка было написано нетерпение. Однако, увидев совершенно нагую жгучую брюнетку, которая сидела на краешке стола и болтала в воздухе ногами, я невольно остановился. У нее были удивительно прозрачные карие глаза фавна, а вот улыбка, искривившая ее губы, явно была позаимствована у сатира.

— Привет, — бодрым голосом заговорила она. — Я — Лайза!

Ее крупные грушевидной формы груди прибавили бы силы любому мужчине, особенно когда она повела плечами и они качнулись в унисон. Кто-то сзади подтолкнул меня в спину. Полли прошептала:

— Входите же, Рик. Лайза не кусается.

Я сделал еще пару шагов, миновав распахнутую дверь, и тут услышал едва различимый шорох у себя за спиной, Я моментально сообразил, как ловко обвели меня вокруг пальца, поместив впереди нагую красотку. Кухонька была маленькая и полупустая, в ней определенно находилась одна Лайза. Так где же скрывался Марвин? За дверью, разумеется, и я даже успел повернуть голову, но никого не увидел, а почувствовал лишь страшную боль и тут же потерял сознание.

Минут через пять я вновь оказался среди живых, боль в затылке не утихла, но я сидел на стуле, ноги у меня были привязаны к его ножкам, а руки скручены за спиной. С одной стороны от меня сидела Лайза, по-прежнему на краю стола, лениво болтая ногами. Передо мной стояла Полли, руки у нее были скрещены под ее нелепым полосатым фигаро, глаза смотрели отчужденно. Рядом с ней стоял верзила с наружностью типичного гангстера, одетый в грязный: свитер и выцветшие штаны из грубой ткани. Я решил, что ему лет двадцать с небольшим. Коротко подстриженные светлые волосы и веснушчатое лицо. Все бы ничего, но у него неприятно подергивалось правое веко.

— У вас крепкая голова, Холман, — добродушно заметил он. — Я-то считал, что вы еще не скоро очухаетесь.

Я посмотрел на Полли:

— Так что это такое? Канун Дня всех святых?

— Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, Рик, — ответила она ледяным тоном, который в точности соответствовал выражению ее глаз.

— И мы хотим получить совершенно откровенные ответы, — заявил верзила.

— Вы могли бы их услышать, не прибегая к подобным методам, — ответил я ворчливо. — Не вижу в них необходимости.

— Подобное начало гарантирует качество и правдивость ответов, голубчик!

Лайза снова повела плечами и то ли рассмеялась, то ли взвизгнула:

— Старина Марв просто не может соразмерить свою силу.

— Ладно, — нетерпеливо прервала ее Полли, — трюк прекрасно сработан, Лайза. Теперь нам больше не требуется твое потрясающее тело, так что можешь одеться.

Брюнетка надулась, но все же нагнулась и медленно соскользнула со стола.

— Мне кажется, ты просто ревнуешь, Полли! — сказала она капризным голосом маленькой девочки. Признаться, услышав ее голос, я занервничал. — Но если это тебя так сильно беспокоит, — продолжала она, двигаясь к двери, виляя задом, как это делают дешевые проститутки под фонарями, желая привлечь к себе внимание, — я могу и совсем удалиться!

Она таки вышла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью, и Полли обеспокоенно пробормотала:

— Боюсь, что в скором времени…

— Ты разве не знаешь, что Лайза нимфоманка? — протянул Марвин на деревенский манер. — Стоит ли из-за этого переживать? — Он улыбнулся ей какой-то застенчивой улыбкой. — А если тебя это так сильно взволновало, я могу пригласить сюда кучу парней на уик-энд и запру ее с ними в спальню на пару деньков.

Полли покачала головой:

— Переходи-ка к делу, Марв!

— Да, конечно. — Он снова взглянул на нее с той же застенчивой улыбкой. — Я могу найти и для тебя несколько парней, если хочешь, конечно.

— Перестань! До чего у тебя поганый язык и наглые мысли! — рассердилась она. — Ты слышал, что я сказала? Ближе к делу!

— О’кей, о’кей!

Веко его правого глаза сильно задергалось, когда он посмотрел на меня.

— Прямые ответы, Холман! Вы избавите себя от многих неприятностей, если не будете упрямиться. Понятно?

Я вопросительно посмотрел на Полли:

— Он что, достался вам по наследству от тетушки вместе с домом? Или вы его подобрали на помойке?

— Ой, как остроумно!

Марвин тоже весело рассмеялся, но при этом отвесил мне две затрещины тыльной стороной ладони.

— Ты мне симпатичен, приятель! Мы сейчас по-настоящему повеселимся, верно?

— Кто как понимает веселье! — пробурчал я, едва шевеля разбитыми губами.

— Короче! — прикрикнула Полли. — Мы хотим знать, сколько Клэй Роулинз заплатил вам за убийство Энджи и за то, чтобы оно выглядело так, будто убил ее Харольд?

Я, открыв рот, с минуту смотрел на нее.

— Вы сошли с ума! — наконец заговорил я.

Марвин помахал рукой, затем защемил мой нос двумя пальцами и сжал их, из глаз у меня потекли слезы.

— Да, сэр! — произнес он со счастливой улыбкой. — Мы тут умеем обращаться с подобными упрямцами. Тебе было дано время подумать о чистосердечных ответах, да?

Он отпустил мой нос и ударил меня по губам.

— Учти, парень, я еще не разогрелся!

Открылась дверь, вошла Лайза, одетая в плотно облегающий черный свитер и канареечного цвета шорты. При взгляде на меня ее глаза утратили присущую им прозрачность, в них вспыхнул какой-то дикий огонек.

— Надеюсь, я немного пропустила? — спросила она, отвратительно захихикав. — Ты еще не закончил, Марв?

— Только начал, милочка. Ты вернулась вовремя, — протянул с ухмылкой негодяй. — Вся беда, что эти городские хитрецы воображают, что им ничего не стоит провести вокруг пальца деревенских простаков! Не на такого напал, приятель!

Он сжал пальцы в кулак и ударил меня по голове чуть выше уха.

— Понравилось, а? Сколько тебе отвесить за убийство бедняжки Энджи и за то, что ты пытаешься свалить это на старину Харольда?

— Вы все ненормальные! — возмутился я. — С чего вы взяли, что я убил ее?

Он перестал избивать меня, через пару секунд мне удалось разглядеть, что он настороженно наблюдает за мной.

— Ты просто не сознаешь собственную силу, Марв! — в экстазе завопила Полли. — Мы не хотим, чтобы он снова потерял сознание. Почему ты не дашь Лайзе испытать на нем ее неотразимые женские приемы?

— Возможно, ты и права, — процедил он сквозь зубы, но все же еще разок ударил меня по губам.

— Ты меня разочаровал, парень. Я считал, что у тебя больше выдержки и выносливости.

Лайза выдвинула верхний ящик ветхого буфета, достала оттуда широкий кухонный нож и двинулась ко мне, проверяя на ходу остроту, ткнула острием себя в подушечку пальца и удовлетворенно кивнула, когда выступила кровь.

— Уверена, это именно то, что требуется, — заявила она своим голосом капризной девочки. — Марв, будь добр, принеси мне сигареты. Я оставила их в своей комнате, а если мне надо сосредоточиться, то это получается лучше, когда я курю.

— Ладно, — произнес он неохотно. — Но приступай, мы пока только впустую теряем время.

— Не переживай, дорогой! — засюсюкала она. — Я уже приступаю.

Она отошла в сторону, встала сзади, остановилась за стулом, и тут я громко закричал, потому что кончик ножа вонзился мне в шею.

Марвин, одобрительно хмыкнув, вышел из комнаты.

— Я думаю, ты настоящий хитрец, золотко! — проворковала мне на ухо Лайза своим пронзительным голоском. — Я даже думаю, что ты достаточно силен, чтобы потягаться со стариной Марвом, верно?

— Лайза! — резко прикрикнула Полли. — Что ты там нашептываешь?

— Я просто сообщаю ему, — захихикала она, — куда собираюсь вонзить этот старый ножичек. Нужно же ему подготовиться, верно?

— Разумеется, — с сомнением согласилась Полли, — если только тебе не придет в голову одна из твоих безумных затей.

— Не заводись, нет причины для сомнения, дорогая. Мы еще посмотрим, как он начнет потеть, когда я шепну ему на ухо, что я предполагаю проделать.

Она снова понизила голос, ее губы защекотали мне ухо:

— Я собираюсь освободить тебе руки, мой красавец, только ты пару раз закричи погромче, как будто тебе очень больно, договорились?

Я сделал, как она велела, надеясь, что мой вопль прозвучал убедительно. Полли внимательно следила за происходящим. Было ясно, что ее одолевают сомнения. Веревка, стягивающая мои руки, ослабла, и Лайза снова залилась дурацким смехом.

— Вот это действительно хитроумная операция, милая! Подойди сюда и посмотри, что я сделаю дальше!

Полли шагнула в мою сторону. Я провел пять страшных секунд в ожидании, когда она окажется достаточно близко, чтобы я смог схватить ее. Я схватил ее, затащил к себе на колени, одной рукой обнял за талию, второй зажал ей рот. Она яростно боролась, что-то мычала, пытаясь укусить меня за ладонь, но Лайзе потребовалось несколько секунд, чтобы освободить мне ноги. Я поднялся, увлекая за собой Полли. В тот момент термин «рыцарское отношение к женщине» отсутствовал в словаре Рика Холмана, поэтому я сильно стукнул Полли по шее и опустил ее обмякшее тело на пол.

Моя голова по-прежнему безумно болела, во рту чувствовался вкус крови из разбитых губ, а правая сторона затылка совершенно утратила чувствительность.

Я услышал пронзительный хохот Лайзы, предвкушающей удовольствие: это распахнулась дверь и в комнату ворвался Марвин.

Я схватил стул, на котором сидел, и швырнул им в него. Нас разделяли какие-то восемь футов, значит я не мог промахнуться. Он угодил ему в нос с глухим звуком, который показался мне приятной музыкой. Затем стул грохнулся на пол, а секундой позже и Марвин. Я пару раз ударил его под ребра, для надежности, но он даже не охнул, просто несколько раз перевернулся и успокоился на спине, уставившись остекленевшими глазами в потолок.

— Ну, разве это настоящая драка? — раздался разочарованный детский голос Лайзы. — Вы поступили нечестно. Такой громила, а набросились на Марва со стулом. У него же не было шансов с вами справиться!

— Если у него была бы хоть половина шанса, он скорее всего убил бы меня. Но меня это не устраивает.

Она бросилась вперед, лицо у нее перекосилось, глаза обезумели, а поднятый вверх нож был готов вонзиться мне в грудь. Я отскочил в сторону, схватил ее за запястье, скрутил его так, что она была вынуждена повернуться ко мне спиной, после чего тоже стукнул ребром руки по шее.

Разместить все тела в тесной кухоньке было непросто. В конце концов я уложил Лайзу поперек стула, затем все же закурил, поднял с пола обмякшее тело Полли, перекинул его через плечо и понес к машине. Ключи торчали в зажигании, поэтому я опустил Полли на пассажирское место, протиснулся за руль и отправился через весь город в Беверли-Хиллз на черепашьей скорости. В моей работе есть один несомненный плюс, подумал я: сегодняшние события убедили меня, что шизофреником я не стал.

Полли очухалась, когда я подъезжал к своему дому, но ей все еще было трудновато переставлять ноги, пришлось тащить ее к дому. Очутившись в гостиной, я сильно толкнул ее, так что она аккуратненько растянулась на кушетке. Но она попыталась принять сидячее положение и уставилась на меня ничего не выражающими глазами.

— Что произошло? — пробормотала она. — Помню, как вы схватили меня, а потом… — Ее глаза широко раскрылись. — Эй, да вы ударили меня?

— Совершенно верно, я готов повторить то же самое в любую минуту, — проворчал я. — И вообще, вы психопатка. Кстати, как могло случиться, что трое таких безумцев, как вы, Лайза и Марвин, собрались вместе и разгуливают на свободе, когда вам место за семью замками в психиатрической лечебнице?

Она пососала нижнюю губу, потом пробормотала:

— Я не представляла, что Марвин такой зверь. Планировалось напугать вас до такой степени, чтобы вы признались, что убили Энджи, а Клэй Роулинз заплатил вам за это большие деньги.

— Типичная для психов теория! И где вы ее только выкопали?

— Но это же очевидно, — холодно заявила она. — Ваше утреннее посещение Энджи было предпринято с целью выяснить обстановку в доме. Там вы умышленно разозлили Харольда, он вышел из себя, набросился на вас. Вторично вы вернулись туда вечером и убили Энджи, позаботившись о том, чтобы в результате получилась точная копия той картины, которую рисовал Харольд. Вы не сомневались, что полиция сразу же заподозрит в убийстве Харольда и не будет искать убийцу.

— Почему-то я сомневаюсь, что вы придумали эту версию. Как зовут того гения, который сочинил эту историю? Харольд?

— Конечно! Но это же правда!

— Как получилось, что Харольд успел обо всем этом вам поведать после убийства?

— Он не мне рассказал, а Лайзе, — ответила она сердито. — Ее квартира прямо под ними. После того как он нашел тело бедной Энджи и вызвал полицию, он побежал к ней. Вот тут он и отдал ей вашу визитку и все рассказал.

— Но визитку-то привезли вы, а не Лайза.

— Лайза не водит машину, да и потом нельзя предсказать, какой фокус она выкинет, повстречавшись с новым мужчиной.

— Если Харольд уверен, что Клэй Роулинз нанял меня убить Энджи, — терпеливо продолжал я, — у него должна иметься какая-то идея, ради чего он все это задумал? Или он воображает, что Клэй практикует уничтожение членов своей семьи ради острых ощущений, поручая выполнение своего каприза посторонним людям?

— Энджи порвала со своим отцом, сказал Харольд. Ее отец занимается какими-то махинациями. Она намеревалась разоблачить его, сообщить обо всем репортерам. — Она торжествующе посмотрела на меня. — Поэтому Роулинз должен был как можно скорее заставить ее замолчать навсегда.

— Она намеревалась разоблачить отца, медленно повторил я. — Что именно разоблачить?

— Не знаю. Этого она и Харольду не сказала. Карьера Роулинза была под угрозой.

— Мне нужно что-нибудь выпить! — жалобно сказал я. — Могу только удивиться — нужно же было судьбе собрать трех таких психов, как вы, Марвин и Лайза, которые бы поверили в подобную нелепую историю. Впрочем, вы-то поверили в нее, очевидно, потому, что услышали ее еще от одного психа, от Харольда, верно?

Я подошел к бару, приготовил два солидных бокала на бурбоновой основе. Полли взяла один и с сомнением посмотрела на меня.

— Вы уверены, что в него ничего не подмешано? Какой-нибудь наркотик?

— Пичкать вас наркотиками равносильно тому, что угощать эскимосов мороженым! — проворчал я. — Пейте живее, потом расскажете мне про остальных психов.

Она осторожно сделала пару глотков, пока я опустошил две трети своего бокала, затем натянуто — улыбнулась.

— Ну, мы все художники. Вот почему мы и сблизились. Кроме Марвина, разумеется.

— Вы мне больше нравились, когда продавали машины по переработке мусора. Тогда вы, по крайней мере, были и остроумны и артистичны. Но давайте вернемся к нашим баранам. Вы, Лайза и Харольд художники, правильно?

— Да. — В ее глазах вспыхнули искорки. — Вы не забыли того, что стукнули меня так, что я потеряла сознание? Возможно, если бы вы этого не сделали, я бы и мыслила яснее, и изъяснялась толковее.

— Давайте разберемся сначала с одним вопросом, потом перейдем к другим. Итак, Марвин. Он не художник?

— Нет, не художник.

— Кто же он, помимо того, что является садистом-параноиком?

— А ведь этого я не знаю, честное слово! — Она посмотрела на меня с внезапным интересом. — Очень рада, что вы спросили меня об этом, Рик! Любопытная ситуация, верно?

Я на мгновение зажмурился, быстро допил свой бурбон, думая о том, что сейчас самое важное — не утратить способность рассуждать.

— Ведь он не возник из ничего сегодня вечером? — продолжал я настойчиво. — Он должен был откуда-то прийти.

— Лайза нашла его пару месяцев назад на Пляже культуристов, где собираются разные поклонники бодибилдинга. С тех пор он почти все время торчит у нее.

— Живет в том же доме?

— В квартире Лайзы. Она приехала ко мне только сегодня вечером, потому что боялась оставаться у себя. И она, разумеется, хотела, чтобы я помогла ей добиться от вас признания. Поэтому притащила с собой Марвина.

— Как Харольд познакомился с Энджи?

— Не имею понятия.

Она слегка пожала плечами.

— Однажды я забежала к нему, она ему позировала. У нее — очень неплохая фигура. — Полли глубоко вздохнула, ее крохотная кофточка только чудом не лопнула от такого напряжения. — Излишне худощава, конечно.

Видимо, последнее замечание воодушевило ее, потому что она допила свой бокал тремя глотками и протянула его мне.

— Пожалуйста, повторите!

Я смешал новые «усиленные порции» и подал Полли.

— Спасибо.

Без промедления она поднесла бокал к губам и сделала большой глоток.

— Я пью исключительно как лекарство, — пояснила она, удовлетворенно вздохнув. — На месте врачей я бы прописывала спиртное гораздо чаще. У меня, например, больше не болит шея.

— Только не злоупотребляйте этой микстурой, — предупредил я ее. — Не забывайте, что вам еще нужно возвращаться домой в вашей колымаге!

Она наморщила нос, затем покачала головой.

— Не ночью же. Может быть, утром?

— Что значит «не ночью»? — буркнул я.

— Мне совершенно не улыбается перспектива оказаться сейчас дома. Могу поспорить, Лайза и Марвин поругались из-за того, что она отвязала вас от стула. И кроме того, мне просто не хочется быть втянутой в эту историю.

— Ладно, — смилостивился я, — можете переночевать на кушетке.

Она бросила на меня взгляд, который принято называть «лукавым».

— Вы шутите?

— Я чертовски устал после сегодняшних приключений, — сказал я сердито. — Мне необходимо принять горячий душ и затем спокойно отдохнуть в постели. Вы можете лечь на кушетке или отправляться к себе домой. Выбирайте сами.

Я встал, забрал свой бокал и двинулся по коридорчику туда, где находилась ванная комната и спальня. Минут через двадцать я почувствовал себя значительно лучше. Горячий душ самым чудесным образом прогнал всю боль, разбитые губы я смазал кремом. Облачившись в пижаму, я неторопливо прошел в спальню, радуясь тому, что больше не чувствую себя немощным. Временами мне кажется, что спокойный сон куда более заманчив, нежели собственный гарем даже в кредит. И это был именно такой случай.

Когда я пришел, спальня оказалась занятой. Некая бесстыжая галлюцинация, светлые волосы которой торчали во все стороны и больше не напоминали треуголку Наполеона, с наглым видом сидела на моей кровати, как будто она имела на нее полное право. Валявшийся на стуле кусочек полосатой материи свидетельствовал, что сейчас на ней остались всего лишь крохотный лифчик и подобие фигового листика, который почему-то называют трусиками.

Ее голубые глаза робко посмотрели на меня, губы подрагивали, а голосок прозвучал очень жалобно:

— Кушетка очень жесткая, к тому же там какие-то шишки и бугры…

— Точно такие же появятся и на вас, если вы сию же минуту не уберетесь отсюда! — рявкнул я.

— Вы хотите сказать, что не желаете, чтобы я провела здесь ночь?

— Совершенно верно, не желаю! Вон отсюда!

Присущий ей насмешливый изгиб бровей превратился почти в вертикальный, пару секунд она разглядывала меня. Потом ее глаза приобрели непокорно боевое выражение. Поднявшись с кровати, она гневно выкрикнула:

— Повторите-ка еще раз!

— Вон! — крикнул я.

— Подождите минуточку.

Наклонившись вперед, она завела руки за спину, затем неторопливо снова выпрямилась. При этом ее бюстгальтер без бретелек немедленно скользнул вниз, а розовато-кремовые груди как бы устремились ко мне, обрадованные внезапно обретенной свободой. У меня сразу же перехватило дыхание. А галлюцинация с не меньшим проворством освободилась от фигового листика, который ударом ноги был отправлен в противоположный конец комнаты.

— А теперь повторите-ка это еще раз! — приказала она.

Надо отдать должное моей эндокринной системе — в самые ответственные минуты она вбрасывает в кровь необходимое количество адреналина, снимая усталость и придавая новые силы. И в это мгновение у меня появилось адреналина даже больше, чем требовалось.

— На кушетке действительно есть шишки и бугры, — пробормотал я как в лихорадке, — так что почему бы вам, золотце, не лечь спокойно на кровати и больше ни о чем не беспокоиться? Ложитесь и расслабьтесь, а я позабочусь о свете.

Я так быстро о нем «позаботился», что произошло довольно болезненное столкновение, когда мы одновременно пытались забраться в постель. Полли взвизгнула и резко оттолкнула меня в сторону.

— Вы что, каннибал? — застонала она.

— Это получилось случайно, — ответил я. — Понимаете. Я улыбался, вот почему у меня был раскрыт рот. Честное слово, у меня и в мыслях не было кусаться!

— Ха!

Это восклицание было столь эмоционально экспрессивным, что у меня буквально встали дыбом волосы.

Я посчитал, что, возможно, слишком поспешил выключить свет, потому что в комнате было настолько темно, что я не смог различить нагую блондинку даже перед самым носом. Раздался скрип пружин, очевидно ей удалось благополучно добраться до кровати, и мне оставалось лишь присоединиться к ней. Я вытянул вперед руку, чтобы нащупать хотя бы спинку, но то, до чего я дотронулся, выскользнуло у меня из-под пальцев. Полли взвизгнула:

— Не надо! Я боюсь щекотки!

— Да я пытаюсь отыскать проклятую кровать! — прошептал я.

— Тогда стойте на месте и позвольте мне руководить вами, а то у меня такое ощущение, будто я окружена врагами. Не знаешь, откуда ждать нападения.

Я простоял секунд десять, одинокий и потерянный, в кромешной тьме, затем она неожиданно тронула меня холодной рукой, и теперь уже я истерически хихикнул. Рука исчезла, наступила тишина.

— Рик? — В ее голосе звучало сомнение. — Это вы?

— Разумеется. Кто другой, черт возьми, может тут быть?

— Не знаю…

Она и правда нервничала:

— Может, мне на самом деле лучше устроиться на кушетке?

Около половины девятого на следующее утро я демонстрировал наивысшую степень холостяцкого гостеприимства, готовя завтрак в кухне, когда появилась Полли. Она вышла из-под душа, свежая и порозовевшая, с тем спокойно-удовлетворенным выражением лица, которое мы, холостяки, жаждем увидеть у наших редких приятельниц после совместно проведенной ночи. Она снова была в своем экстравагантном ансамбле, отмечая Ватерлоо Холмана. Но если прошлая ночь была поражением, миролюбиво размышлял я, кому нужна победа?

— Доброе утро! — Она принюхалась. — Кофе пахнет восхитительно!

— Высший сорт. Я сам все приготовил. Тебе должно понравиться последнее достижение холостяцкой кухни под названием «Яичный сюрприз Холмана». Сюрприз заключается в том, что тебе предоставляется решить, что будет на твоей тарелке, яичница или кусок подошвы.

Она самоотверженно жевала «сюрприз», когда я приканчивал вторую чашку кофе, сочетая ее с сигаретой и думая о том, как прекрасно быть молодым и жизнелюбивым.

После того как все было съедено и выпито, Полли внимательно посмотрела на меня, и у меня появилось ощущение, что я оказался под микроскопом.

— В чем дело? — спросил я недовольно. — Я позабыл надеть искусственную челюсть или что-нибудь похуже?

— Нет, все нормально! — величественно изрекла она. — Я подумала, что убийца не мог бы заниматься любовью, как ты. Но с другой стороны, откуда мне знать, как это делают убийцы?

— Может, зубами? — высказал я предположение.

Она оперлась локтями о стол, опустила подбородок на ладони и уставилась на меня с интересом:

— Марвин действительно сделал черт знает что с твоими губами!

— Ты и он, оба! — напомнил я.

— Ты хочешь посмотреть на мои синяки? — спросила она.

— Не сейчас. Я всего лишь горячий, а не ненасытный. А мне надо ехать в полицию оформить свое заявление лейтенанту Фриду.

— Пожалуй, мне следует отправиться домой и проверить, стоит ли он на прежнем месте.

Она на какое-то мгновение задумалась.

— Ты не против, если я скажу Лайзе и Марвину, что ты похитил меня и изнасиловал? Они могут осатанеть, если выяснится, что я провела ночь с тобой по собственной инициативе.

Не знаю, что удержало меня от того, чтобы не спутать кофейную чашку с сигаретой.

— Ну знаешь, на какое-то мгновение я позабыл, что ты за птица! Если тебя действительно это так волнует, то можешь остаться здесь на несколько дней.

— Спасибо, но я лучше поеду посмотрю, что творится с этими двумя. Если дела действительно из рук вон плохи, я, возможно, воспользуюсь твоим приглашением.

Озорной огонек на мгновение мелькнул в ее глазах.

— Это называется «из огня да в полымя», не так ли?

— Ну, я «полыхаю» только с понедельника по пятницу, по субботам и воскресеньям я пас.

— Не считая ночей…

Она поднялась со стула.

— Если меня здесь не будет к твоему возвращению, надеюсь, мы еще увидимся, Рик? Ты сам меня разыщешь?

— Наверное. Клэй Роулинз поручил мне удостовериться, действительно ли Харольд убил его дочь. Если он невиновен, это значит, что косвенным образом я работаю на него.

— Или же стараешься изо всех сил навесить на него ложное обвинение. — Она внимательно разглядывала меня. — Я все еще не совсем уверена в тебе, Рик Холман. В известной степени я бы не хотела, чтобы Лайза уделала тебя вчера.

Она вышла из кухни, заставив меня в который раз полюбоваться плавным покачиванием ее заднего места, а вскоре снаружи раздался ни с чем не сравнимый рев ее допотопного драндулета, и мне даже показалось, что едкий запах выхлопных газов проник в дом. Я взял утреннюю газету. Она, разумеется, была заполнена подробностями вчерашнего убийства, что напомнило мне о том, что я должен ехать в город и оформить свое заявление в полиции.

Выйдя на крыльцо, я убедился, что ностальгическое облако черного зловонного смога все еще висело над подъездной дорогой. Естественно, подумал я, что если бы появление Полли сопровождалось обратным процессом, то есть очищением воздуха, тогда бы это можно было причислить к несомненным чудесам нашего времени, но вряд ли я мог бы рассчитывать на частые встречи с ней.

Написав в Управлении полиции заявление, я поехал к особняку, примостившемуся на краю обветренного утеса в Палисаде. Я изо всех сил нажимал на кнопку звонка, даже не удостоив взглядом голубую гладь океана, дремавшего внизу: если в прошлый раз у меня на это было время, то сейчас его не хватало.

Никто дверь не открывал, хотя я на всякий случай еще пару раз нажал на звонок. Я отказался от этих бессмысленных попыток и прошел к задней части дома.

Там я увидел два женских тела, одно из бетона, другое из животрепещущей плоти. Поверхность бассейна сверкала и переливалась на солнце, возможно, выражая таким образом свое восхищение соблазнительными формами Сони Дрезден. Она лежала на животе, на ней была лишь нижняя половина черного бикини. Услышав звук моих шагов, она лениво повернула голову. Мне показалось, что ее глаза сквозь огромные стекла светозащитных очков выглядели настороженно.

— Вы не находите вашу манеру являться для интеллектуального разговора без предварительной договоренности несколько необычной, мистер Холман? — спросила она хрипловато. — Я имею в виду, неслышно подбираться ко мне, когда я полураздета?.

Я посмотрел на пышные формы, которыми заканчивалась ее спина, пересеченные чисто символической черной полосочкой, и покачал головой.

— Точнее сказать, нагая на девяносто процентов. Полагаю, вы в черном в знак траура по дочери.

Ее тело внезапно напряглось.

— Как вы можете так говорить? — едва слышно пробормотала она. — Это дурно!

— Дурно то, что Энджи убили. Кто-то несколько раз вонзил кухонный нож в ее тело.

— Прекратите! Я знаю, что случилось!

— Где Джо?

— Уехал куда-то. Он вам нужен?

— Я хочу с ним поговорить, — нетерпеливо ответил я. — Меня тошнит от вашего вида, от того, как вы тут нежитесь на солнышке, вроде беззаботной акулы. Я не хочу продлевать это удовольствие!

— Гнусный негодяй! — Ее голос дрожал от ярости. — Если бы Джо был здесь, я бы велела ему разорвать вас на мелкие кусочки.

— Так где же он?

— Не знаю. Он расстроился из-за Энджи. Приблизительно полчаса назад поехал куда-то, не сказав, когда вернется. Поэтому вам нет смысла ждать его здесь.

Лицо ее исказилось в злобной гримасе.

— Но если вас устроит то, что он придушит вас как цыпленка, оставайтесь, и я с удовольствием буду наблюдать за этим представлением. В противном случае немедленно убирайтесь вон!

Я опустился рядом с ней на теплый бетон и закурил. Она раздраженно отодвинулась в сторону, затем сняла очки. Мне редко доводилось наблюдать такую лютую ненависть в женских глазах.

— Разве вы не слышали, что я сказала, Холман? — выкрикнула она.

— Слышал, — ответил я, — но я передумал и решил, что если нельзя поговорить с Джо, то можно поговорить о нем, верно?

— Вы выбрали неудачный объект для интеллектуальной беседы. — Она сдержанно засмеялась. — Тема Джо занимает всего один абзац.

— Где вы его отыскали?

— На Пляже культуристов.

Она достала бутылочку с маслом для загара и сунула ее мне в руки.

— Раз вы настояли на том, чтобы остаться, так принесите хоть какую-то пользу. Натрите мне спину.

Я налил немного масла на ладонь и стал втирать ей в кожу, чувствуя, как эта блудливая кошка реагирует на каждое мое прикосновение. Она в полном смысле слова принялась мурлыкать, отвернув от меня голову, которая покоилась на ее руках. Мне пришло в голову, что оскорбить Соню Дрезден невозможно, очевидно, это пытались до меня сделать многие и отступились.

— Джо, — говорил я, продолжая массировать ее спину, — вы повстречали на Пляже культуристов и сказали ему: «Эй, мускулистый, ты создан для меня. Залезай-ка в машину!» Это так произошло?

— Примерно, — беспечно ответила она. — Какая разница? Так или не так?

— Сколько времени он живет у вас?

— Месяцев шесть, возможно дольше…

— Энджи ладила с ним?

— Мне кажется, вполне.

— Для нее его вселение выглядело, наверное, довольно оригинально, — задумчиво протянул я. — В доме появляется дядюшка, который на самом деле вовсе не родственник, а по возрасту не может быть дядюшкой…

— Если вы намекаете на то, что я подозреваю, — заговорила она приглушенным голосом, — то я…

— Когда я уезжал отсюда вчера, — продолжал рассказывать я, — Джо спросил меня, как поживает Энджи, посетовал, что ему ее не хватает в доме. Он добавил, что, возможно, соберется навестить ее и поговорит с ней о том ненормальном художнике, у которого она живет. Вот я и думаю, не поехал ли он к ней вчера?

— Если вы допускаете мысль, что ее убил Джо, значит, вы окончательно свихнулись. Конечно, потерять такой злобный умишко не велика потеря, но… Он вообще вчера не выходил из дому.

— Вы хотите сказать, что все время был с вами?

— Совершенно верно.

— Вы были вдвоем?

— Да, вдвоем.

— Если бы кто-то третий подтвердил ваши слова, я мог бы вам поверить, — пробормотал я, растягивая слова, — а так… Какова была обстановка в доме, когда Энджи жила здесь? Она уехала потому, что захотела жить с этим ненормальным художником, или потому, что была смертельно напугана приставанием Джо каждый раз, когда он считал, что вы этого не видите?

Я почувствовал, как ее спина замерла под моей рукой.

— Может быть, вы сами, Соня, велели ей убираться отсюда ко всем чертям, боясь потерять своего ручного Геркулеса?

— Я не желаю выслушивать подобные оскорбления ни от вас и ни от кого другого! — напряженным голосом ответила женщина. — И если вы, Холман, сию же минуту не покинете моего дома, я вызову полицию и велю им вышвырнуть вас отсюда!

— Валяйте! Представляю, что будут болтать о вас в городе, узнав из газет, как вы разгуливаете практически голая по дому и в таком виде встречаете блюстителей порядка.

— Не воображайте, что меня это беспокоит! — Она кокетливо повела плечами. — До чего вы наивны, Холман!

— Кстати, поскольку речь зашла о последователях бодибилдинга, — перевел я разговор на другую тему, — вчера я познакомился еще с одним завсегдатаем Пляжа культуристов. Полагаю, Джо его хорошо знает? Тип деревенского парня, железные мускулы и масса веснушек, отзывается на имя Марвин. Вы с ним знакомы?

— Нет. — Она зевнула. — Должна знать? — Она приподняла голову и задумчиво посмотрела на меня. — Раз вы перестали оскорблять меня, Холман, я раздумала вызывать полицию.

— На мой взгляд — правильное решение.

Она снова опустила голову на руки и сладострастно повела плечами.

— Продолжайте же втирать масло, Рик!

— Разумеется.

— Не в одни лопатки, а пониже, пожалуйста.

Я опустил руки до ее пояска стыдливости и принялся массировать спину с удвоенной энергией.

— Что с вами творится?

Вновь в ее голосе послышались гортанные нотки:

— Раз я сказала «ниже», значит надо массировать ниже! Перестаньте деликатничать. Вы же не красная девица, Холман. Не хотите же вы, чтобы я обгорела?

Пузырек с маслом для загара был еще на две трети заполнен, когда я взял его в руки. Я открутил пробку, затем наклонил и вылил все содержимое Соне на голову. Она завизжала, села прямо, пытаясь стереть масло с лица. Ее большие груди тряслись, она в ярости повернулась ко мне.

— С какой целью вы это, черт возьми, сделали?

— Чисто импульсивно, — серьезно ответил я, — испугался, что с вами может случиться солнечный удар. Теперь ваша голова не обгорит, чего вы так опасались, вы можете спокойно подставить ее под самое палящее солнце.

Она резко вскочила на ноги, схватила полотенце, на котором лежала, и принялась осторожно прикладывать его к лицу, вытирая масло. Ее коротко подстриженные волосы прилипали к голове и были похожи на слой черной блестящей краски, покрывшей череп. Тут мне пришло в голову, что Соня из тех излишне пылких дамочек, которым надо периодически охлаждаться, а сейчас для этого как раз было самое подходящее время и место. Я опустил ей на плечи руки, силой заставил ее отступить на три шага назад к краю бассейна, затем резко отпустил. Какое-то мгновение она пыталась устоять на ногах, неистово размахивая руками, но все же не смогла удержаться. Ее пронзительный крик был заглушен плеском воды. Упав, она тут же пошла ко дну. Я не стал ждать, выплывет ли она, повернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к своей машине.

Только я сел за руль, как к дому завернула элегантная спортивная машина и остановилась возле моей. Из нее вылез Джо. Он был облачен в голубую шелковую рубашку, застегнутую на все пуговицы, брюки были точно подобраны в тон, на ногах белые теннисные туфли. Две вертикальные линии между его бровями, казалось, стали постоянным атрибутом его лица, а в слегка вытаращенных глазах застыло беспокойство.

— Вы были у Сони? — спросил он каким-то неестественным скрипучим голосом.

— Да. Но ей захотелось искупаться, поэтому я не стал ей мешать.

— Полагаю, вы приезжали по поводу Энджи?

— Верно. — Я с минуту внимательно всматривался в него, потом медленно покачал головой. — Мне кажется, вы правы, вам следовало бы с ней поговорить, я имею в виду тот разговор, который вы планировали на вчерашний день… Кто знает, может быть, вы сумели бы убедить ее бросить ненормального художника и вернуться домой. И тогда, быть может, она осталась бы жива.

— Я тоже так думал, — промямлил он. — Но Соня хотела, чтобы я остался дома.

— Очень плохо.

Я дружески подмигнул ему.

— Вчера вечером я познакомился с вашим старым приятелем, этаким деревенским парнем, Марвином.

— Да-а? — Он медленно захлопал ресницами, потом обтер губы тыльной стороной ладони. — Как дела у старины Марва? Не видел его сотню лет!

— С ним произошла небольшая неприятность, ему расквасили нос. Но за ним ухаживает Лайза, так что все будет в порядке.

— Конечно. — Джо не смотрел на меня. — Ну что же, было очень приятно встретиться с вами, мистер Холман. А теперь мне нужно идти тренироваться. Соня разозлится, если я буду не в форме.

— Да уж! — произнес я сочувственно. — Интересно, вы когда-нибудь осмелитесь разозлиться на нее, если она окажется не в форме?

Он неуверенно улыбнулся.

— Полагаю, вы шутите, мистер Холман.

После этого он смущенно раскланялся, бормоча что-то о том, что мы должны в скором времени увидеться.

— Несомненно! — ответил я, но Джо быстро скрылся за входной дверью.

На мгновение зажмурившись, я попытался прояснить в голове ситуацию. Известно, что в Южной Калифорнии на каждый квадратный акр приходится больше психов, чем где бы то ни было на земле, рассуждал я, но все равно картина оставалась совершенно неясной.

У седовласой экономки была фигура профессионального штангиста и ирландский выговор, я не сомневался, что никому никакими речами ее не переубедить. Она сказала, что мистера Роулинза нет дома, а миссис Роулинз никого не принимает. В конце концов, мне все же удалось уговорить ее сообщить о моем приезде миссис Роулинз. Она неохотно согласилась, захлопнула дверь у меня перед носом, оставив меня на крыльце. Вернувшись, она сообщила, что миссис Роулинз примет меня, так что я могу пройти в гостиную. Я прошел следом за ее массивной фигурой в дом, в то время как она неумолчно бубнила себе под нос о несознательности и бесцеремонности некоторых людей, которые настаивают на том, чтобы встретиться с бедняжкой, не считаясь с той кошмарной трагедией, которая только что омрачила ее молодую жизнь.

Наконец появилась Бэби, облаченная в черные свитер и брючки. Она передвигалась с таким видом, как будто каждый шаг приносил ей неимоверные страдания. Ее рыжие волосы были зачесаны назад и перетянуты черной лентой на затылке. На лице никакого макияжа. Одним словом — страдалица.

— Прошу вас, миссис Роулинз, — покровительственно заявила экономка, — не разрешайте ему задерживать вас долго. Он не имеет никакого права беспокоить вас в самый черный для вас день и…

— Благодарю, миссис Мэрфи, — холодно произнесла Бэби. — можете идти.

— Я останусь здесь, если желаете, — настаивала та. — И когда вы скажете, что ему пора уходить, я позабочусь о том, чтобы он ушел.

— Исчезните! — распорядилась Бэби своим ясным детским голоском.

Экономку как ветром сдуло, а Бэби посмотрела на меня с хмурым видом.

— Она сведет меня с ума! — пожаловалась она. — Клэй нанял ее, чтобы не пускала в дом репортеров и все такое прочее, но если она и дальше будет разыгрывать роль «матушки Мэрфи», я ее пристукну!

Она медленно прошла к кушетке и осторожно опустилась на нее. Я поставил свой стул напротив и спросил о Клэе.

— Лейтенант вызвал его в управление, — объяснила она. — Не знаю, когда он вернется. — Сложив руки на коленях, она укоризненно посмотрела на меня. — Вы ведь ему сказали, Рик, не так ли?

— О чем?

— О записке. Когда он вернулся вчера вечером домой, он сказал, что вы спросили о ней и сказали, что именно я вам об этом сказала.

— Сожалею, но после того, как его дочь была убита…

— Он меня избил, — сказала она ледяным голосом, — бросил на кровать, нажал коленом сзади на спину и бил кожаным ремнем. Он не остановился, пока я не потеряла сознание. Тогда он потащил меня под холодный душ. Мне казалось, что он помешался, кричал и ругался, не переставая!

— Почему?

Она слегка покачала головой.

— Не знаю, да меня это больше и не интересует. Раз такое случилось, я ухожу от него.

— Вчера вечером я разговаривал с Макси Снеллом, — сказал я. — Он сообщил мне, что около трех месяцев назад Клэй внезапно исчез и пропадал неизвестно где целый месяц.

— Да, верно.

— Вы не знаете, куда он уезжал?

— Нет. Просто взял и уехал. Заявил, что ему необходимо какое-то время побыть одному, вот и все! Вернувшись, он ни разу не заговорил о том, где был и чем занимался, а у меня не хватило духу спросить об этом.

— Где та записка?

— Клэй уничтожил ее. Но сегодня с утренней почтой пришла новая, — сообщила Бэби, не скрывая злорадства.

— А что в ней?

— Там написано, что об Энджи уже позаботились и скоро наступит его черед, но он может не сомневаться, что будет умирать гораздо медленнее и мучительнее, чем она.

— Это была такая же записка, как и первая? Я хочу сказать, слова вырезаны из газет и наклеены на бумагу?

— Да, в точности такая же.

— Как реагировал Клэй?

— Так же, как реагирует последние несколько месяцев решительно на все: незамедлительно отправился за очередной бутылкой.

— Записку сохранил?

— Нет, сжег и предупредил, что убьет меня, если я расскажу про нее кому-нибудь, в особенности вам.

Она вздрогнула, потом скрестила руки на плоской груди.

— Знаете, сейчас у меня странное ощущение, будто идет соревнование, либо Клэй убьет меня, либо кто-то успеет убить его до того, как он разделается со мной.

— Сомневаюсь, чтобы Клэй всерьез намеревался убить вас, — совершенно искренно возразил я. — Просто из-за смерти Энджи он потерял эмоциональное равновесие. И у него появился своеобразный комплекс вины.

— Вы меня успокоили, я почувствовала значительное облегчение, — ледяным тоном изрекла Бэби. — Сразу же утихли боли в спине.

— Вернемся к тому времени, когда он отсутствовал, — гнул я свою линию. — Брал ли он свой багаж, уехал на машине или вызывал такси? Как все это было?

Она на мгновение задумалась.

— Он уложил вещи в чемодан, сунул его в багажник машины и уехал.

— Без всяких объяснений?

— Вот именно.

Я недоуменно пожал плечами.

— Ну что же, спасибо за все, Бэби. До скорой встречи.

— Если вы действительно поспешите! — бросила она. — Или если этот человек, который задался целью добраться до Клэя, окажется еще более проворным.

Экономка ожидала в холле, возмущенное выражение так и не исчезло с ее физиономии. Она проводила меня до двери, но я был уверен, что ее сердце в этот момент было не на месте. И я подумал, что девочка-жена, в лексиконе которой имелись довольно «вольные» выражения, была ей в новинку. За всю свою долгую жизнь экономки она не сталкивалась с подобными особами.

Я спустился с крыльца, услышал, как за мной захлопнулась входная дверь, и прошел в гараж. В нем выстроились в ряд три машины: сверкающий черный «роллс-ройс», серовато-синий «кадиллак» и запыленный розовый «тандерберд».

На стене висел специальный шкафчик, каждый набор ключей был снабжен бирочкой с номером лицензии. Я решил, что на четвертой машине шофер повез Клэя на встречу с лейтенантом Фридом. Когда я заглянул в бак «тандерберда», то увидел, что он был не просто пустым, а абсолютно пустым, и я проклинал излишне исполнительного шофера, который так рьяно относился к своим обязанностям.

Практически единственным местом, в котором он не навел порядка, был бардачок. Там внутри скопилось порядочно всякой всячины, я все это тщательным образом просмотрел. Помимо бумаг владельца машины, я обнаружил пару квитанций со станций технического обслуживания, несколько пустых сигаретных пачек, целый набор спичек и, наконец, смятый оплаченный чек на аренду помещения.

Я его разгладил. Он был выписан агентом по продаже недвижимости, некоей миссис Рэнкин в Кармеле, и был примерно трехмесячной давности. Я спрятал его в бумажник, после чего вышел из гаража. Я прошел примерно половину расстояния до места, где оставил свою машину, как отворилась парадная дверь дома, я обернулся и увидел, как Бэби буквально сбежала со ступенек крыльца, но немедленно остановилась при виде меня.

— Ох! — Она растерянно улыбнулась. — Привет, Рик! Я думала, что вы уже уехали.

— Собирался. Могу ли я куда-нибудь вас подвезти?

— Нет, благодарю. — Она твердо покачала головой. — Я возьму свою машину. Мне нужно съездить в аптеку.

Она не двигалась с места, явно ожидая, когда я сяду в свою машину и уеду. Разумеется, я тут же передумал и пошел ей навстречу. В ее глазах моментально появилось тревожное выражение, и она машинально отступила назад. Я схватил ее за плечо, повернул кругом и задрал ей черный свитер до самой шеи. За ненадобностью она не носила бюстгальтера, поэтому я лицезрел гладкую бронзовую от загара спину. Когда я ее отпустил, она машинально натянула свитер и повернулась ко мне. Лицо ее было искажено от ярости.

— Вы мерзкий сукин сын! — Она буквально залилась слезами. — За кого вы меня принимаете, так обращаясь со мной?

— Знаете, Бэби, вы меня просто восхищаете. Такая кожа! Лишь вчера вечером Клэй избил вас до полусмерти ремнем, а сегодня у вас на спине ни единого синяка! Чем вы мазались? Гусиным жиром? Или, возможно, у вас имеется какое-то особое снадобье, рецепт которого ваша бабушка нашла в старинной колдовской книге?

Сначала она молча смотрела на меня, затем быстро повернулась и побежала к гаражу. Ее вид сзади был таким же не эффектным, как и обычно.

Значит, раз она солгала про то, что ее избил Клэй, надо решить, является ли она патологической лгуньей или же это единичное явление?

Таким образом, добавился еще один вопрос к целой куче других, остававшихся до сих пор без ответа.

Я добрался до Кармела менее чем за три часа, отправившись по старой дороге, которую местные остряки прозвали Государственное шоссе № 1. Офис агента по недвижимости находился неподалеку от центральной улицы рядом с новомодным художественным салоном, специализирующимся на продаже абстрактных деревянных поделок. Что касается агента, то им оказалась некая миссис Буш, выглядевшая беспомощной вдовицей, но которая, в действительности, могла в точности вспомнить текст любого документа, просмотрев его всего один раз своими сильно накрашенными глазами. На вид ей было лет пятьдесят, ни одного грамма лишней плоти на стальном корпусе, слегка подсиненные волосы уложены в замысловатую прическу.

Когда я вошел в офис, она внимательно посмотрела на меня, и я мог присягнуть, что у нее в глазах был скрыт портативный рентгеновский аппарат, который с точностью сообщил ей все о содержимом моего бумажника.

— Здравствуйте!

Она сдержанно улыбнулась мне.

— Я — Харриет Буш. Чем могу быть полезна?

— Моя фамилия Холман, вы сдавали здесь квартиру для некоей миссис Рэнкин приблизительно три месяца назад?

— Неужели? — В ее холодных серых глазах появилось настороженное выражение. — За сезон здесь бывает столько разных людей, мистер Холман!

Я извлек измятую расписку из бумажника, расправил пару наиболее заметных сгибов и положил ее перед ней на стол.

— Вот. Дата проставлена, конечно.

Она даже не соизволила взглянуть на бумажку, сейчас куда больше ее интересовал я сам и то, что я хотел узнать о миссис Рэнкин.

— Разыскиваете беглую? — осведомилась она.

— Ничего подобного.

— Ясно, не полиция, — продолжала она. — Вы пробыли здесь уже несколько минут, но не предъявили своего значка. Частный детектив?

— Вас не провести! — Я восхищенно улыбнулся. — Вы угадали, я частный детектив. Никаких особых неприятностей, всего лишь несколько вопросов.

— Вы так всегда говорите! — Она мельком взглянула на квитанцию. — Что вы хотите узнать?

— Расскажите все, что знаете про эту миссис Рэнкин, — ответил я. — Как она выглядела, с кем жила, кто к ней приезжал, сколько времени она тут пробыла, ну и все такое прочее.

Серые глаза еще пару секунд придирчиво изучали меня, потом она осторожно спросила:

— Мистер Холман, вы ведь не рассчитываете получить все эти сведения даром?

— Нет, конечно. — Я тоже на минуту уставился на ее ястребиное лицо. — Вы правы, разумеется, сколько, по-вашему, стоят эти сведения?

— Вы обедали?

— Нет, — чистосердечно ответил я.

— В таком случае, я не имею ничего против ленча, договорились? — Она взяла сумочку и вышла из-за стола. — Неподалеку отсюда можно получить потрясающие блины и…

— Пожалуйста, миссис Буш. — Я преувеличенно задрожал. — Неужели вы допускаете, что такая легкая пища устроит мужчину?

— Да, пожалуй, вам нужно что-то более основательное, — пробормотала она. — Ну а что вы думаете о баре в двух кварталах отсюда?

— Теперь вы говорите на понятном мне языке.

Приблизительно через полчаса она выпила содержимое третьего по счету «Джибсона» со льдом, как будто это был холодный чай, затем улыбнулась мне:

— Для меня это редкое удовольствие, мистер Холман. По большей части я на ходу съедаю в офисе сандвич-другой.

— И запиваете их парой глотков горячительного из термоса? — высказал я предположение.

— Не будьте таким язвительным! — Она кокетливо погрозила мне пальцем. — В нашем деле приходится кое-что хранить в тайне.

— Но ведь это не относится к миссис Рэнкин?

— Я прекрасно ее помню, — ответила она задумчиво. — В сезон у нас тут встречаются разные люди, но она, несомненно, явление уникальное.

— В каком смысле?

— Отлично помню день, когда она только появилась в офисе. У меня тогда мелькнула мысль, что впервые вижу живое воплощение греха.

— Она казалась такой вызывающей?

— Пожалуй, это недостаточно точный эпитет для ее характеристики! — Миссис Буш глубоко вздохнула. — Даже у такой тощей старой клячи, как я, есть свои мечты, мистер Холман, а вид миссис Рэнкин вызвал у меня приступ острой зависти.

— Вы все еще не описали мне ее внешность, — напомнил я.

— Неужели? — Ее брови на мгновение взлетели вверх. — Вам требуется подробное описание? Хорошо. Я бы дала ей лет тридцать пять. Брюнетка, стрижка под мальчика и потрясающая фигура, иначе не скажешь. Сногсшибательные туалеты. Я могла только облизываться, глядя на них.

— Что скажете про ее мужа?

— Я так его ни разу и не видела, — ответила она с большим сожалением. — Из того, что говорила миссис Рэнкин, я поняла, что он был из числа очень засекреченных ученых или инженеров. Ему был необходим полный отдых и покой. Вот почему они попросили уединенный домик. Я предложила им особняк Вайтвейсов — хозяева уехали в Европу и попросили меня подыскать им жильцов-клиентов за совершенно ошеломляющую цену, три тысячи за сезон. Я была уверена, что не найдется желающих платить такие большие деньги. Но эта миссис Рэнкин выложила денежки, даже не моргнув глазом, а прожили они всего месяц.

— Вы видели кого-нибудь за то время, пока они находились здесь?

— Да, довелось…

Она красноречиво взглянула на свой пустой стакан.

— Вы хотите получить жаркое сейчас или у нас есть еще время для одного коктейля?

Я призывно махнул официанту рукой, он появился у стола через несколько секунд с двумя, бокалами «Джибсона».

— Благодарю вас, Клем, — пробормотала она. — Передайте Чарли, чтобы он приготовил нам что-нибудь повкуснее.

Она взглянула на меня.

— Прекрасно.

— Хорошо. Себе я, пожалуй, возьму мясную запеканку «Айдахо» с зеленым горошком и салатом под итальянской подливкой, — продолжала она. — В таком случае мне не придется беспокоиться об ужине сегодня. Что вам заказать, мистер Холман?

— Отбивной с салатом вполне достаточно, — быстро ответил я. — Разве что еще пивка, как считаете?

— Мне пива не надо, Клем!

Она постучала по бокалу ярко-красным ногтем.

— Если вы поставите бокал побольше, то сможете налить в него двойную или тройную порцию, верно?

— Разумеется, миссис Буш. — Официант с восхищением посмотрел на нее. — И к этому двойной луковый салат?

— Нет, всего один! — Она решительно вздернула подбородок. — В конце-то концов, должна же я себя ограничивать в еде, не так ли?

Она подождала, когда отойдет официант.

— На чем я остановилась? Ах да! Домик. Недели через две, как они в него поселились, посыпались жалобы от ближайших соседей, Такерсов. Их дом находится в четверти мили, но поскольку у хозяина больное сердце, а у хозяйки имеется любовник, они оба нуждаются в покое и тишине. Ко мне зашла миссис Такерс. Пожаловалась, что ни один из них не смог спать из-за шума и гама в особняке Вайтвейсов. Похоже, там происходили настоящие оргии, сказала она. Всю ночь там гремела музыка, какие-то люди кричали и ругались, и был очень похожий момент, что кого-то собирались вообще убивать. Она в этом была уверена.

Миссис Буш как бы невзначай ополовинила одним глотком свой бокал.

— Вы же понимаете, что подобные жалобы смерти подобны для агента по сдаче недвижимости в наем. Да еще в такое время года! Естественно, мне пришлось отправиться к миссис Рэнкин.

Она состроила гримасу.

— Вообще-то я намеревалась слегка пожурить эту дамочку. Фактически я заранее продумала каждое слово. А в итоге меня чуть было не застрелили!

— Как?

— Перед домом стояли две яркие спортивные машины и еще какая-то старая развалюха, которая, казалось, уже побывала не в одной аварии, — медленно заговорила она. — На мой звонок вышел молодой гигант и спросил без всякого почтения, какого черта мне нужно? Не меньше и не больше! Я ответила, что мне нужна миссис Рэнкин. Он ответил, что она в данный момент занята. Я сказала, что подожду. — Удрученно покачав головой, она снова подхватила свой бокал. — На это мне было заявлено, что я могу, коли мне угодно, ждать до второго пришествия, причем, чтобы не терять напрасно времени, он посоветовал… нет, у меня язык не поворачивается повторить его слова.

Она допила свой бокал, глаза у нее заметно затуманились.

— Поверьте, в своей жизни я не была так сильно напугана, как в этот раз. — Теперь она говорила медленно, тщательно выговаривая каждое слово: — Я со всех ног бросилась назад к своему офису. Понимаете, я столкнулась с совершенно неприкрытым стремлением, чтобы не сказать жаждой, этого типа избить меня. Поразмыслив, я посчитала самым правильным полностью позабыть про этот инцидент. Миссис Такерс еще пару раз жаловалась на шумных соседей, но я ответила, что сделала все, что было в моих силах, и посоветовала ей самой попробовать с ними поговорить. Возможно, она так и поступила, не знаю, но с тех пор она уже больше мне не звонила.

Голова миссис Буш стала тихонечко покачиваться, я даже пожалел ее, видя, с каким трудом она пытается сосредоточить на мне свое внимание.

— Могу признаться, мистер Холман, — продолжала она почти нараспев, — я почувствовала облегчение, более того, безумную радость, когда миссис Рэнкин через пару недель швырнула мне на стол ключи от дома и сообщила, что они не хотят больше здесь оставаться. — Она хихикнула. — Я была так счастлива, что с радостью вернула бы им часть денег, но она об этом даже не заикнулась.

— В каком состоянии был дом после их отъезда?

— Хаос! Поверьте, четыре уборщицы наводили там порядок в течение трех дней. Нет, такого кошмара я никогда больше не встречала!

— Огромное спасибо! — воскликнул я. — Вы мне очень помогли.

Она медленно поднялась и задержалась в этой позе несколько секунд, вцепившись в край стола.

Я наблюдал за тем, как она пошла к выходу, спотыкаясь на каждом шагу, и растерянно думал о том, что мне предпринять. К счастью, в этот момент откуда-то из-за стойки появилась блондиночка-официантка и взяла ее под руку, а через пару минут к моему столу подошел официант.

— Вы все еще желаете свою отбивную? — спросил он.

— Конечно, — ответил я, — но я полагаю, надо подождать возвращения леди.

— Она не вернется, — доверительно шепнул он. — Сегодня же четверг, не та ли?

— Да, четверг.

— Миссис Буш очень милая дама, — все тем же доверительным шепотом продолжал он, — но четверг — ее день, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Вроде бы да, но на всякий случай разъясните-ка мне это подоходчивей.

— Так происходит каждый четверг с точностью до мелочей, — пробормотал он. — Она непременно начинает с двойных «Джибсонов», заказывает бифштекс с кровью либо что-то подобное, но большей частью заказ остается невостребованным, потому что к этому времени она сильно нагружается, вот и все.

— Но сейчас с ней все в порядке? — спросил я.

— Конечно. — Он усиленно закивал. — За ней присматривает мисс Глен. У нас сзади имеется тихая комната с кушеткой. Миссис Буш поспит там пару часиков и уйдет отсюда как ни в чем не бывало.

— Как это неприятно, — покачал я головой.

— Да, такой вот у нее характер, она позволяет себе расслабиться раз в неделю. — Он пожал плечами. — Ведь бывает гораздо хуже, согласитесь?

— Вы меня неверно поняли. Я имел в виду, что мне от души ее жаль. Она, вероятно, вдова и тяжело переживает свое одиночество.

— Она не вдова, а разведена. А сейчас она живет с одним типом. Полагаю, что каждый четверг ей становится невмоготу, вот она и расслабляется.

— Что собой представляет этот тип? Может, он бьет ее или издевается? — спросил я, искренно заинтересовавшись судьбой миссис Буш.

— Нет. — Официант презрительно прищурился. — Ее старик поколачивал ее время от времени, ну а этот — принц. Он исполняет обязанности дворецкого, прислуживает ей за столом, как раб, и однако же…

— Так зачем же напиваться по четвергам?

— Полагаю, от скуки. На самом деле ей бы хотелось, чтобы ее старик возвратился назад и внес элемент неожиданности в ее слишком уж благополучное и спокойное существование. Раза два в неделю устраивал бы ей солидные вздрючки. Но она не знает, какое ей принять окончательное решение. Скажите, вы все еще хотите отбивную?

— Теперь и сам не знаю, чего я хочу! — разнервничался я. — Если я не могу понять женщин, может, мне сходить в магазин абстрактного искусства и попытаться там найти ответ?

Официант улыбнулся:

— Нет уж, лучше я принесу отбивную, а туда не ходите. Так вернее.

В Лос-Анджелес я возвратился вечером, припарковав машину перед баром в Западном Голливуде, и вошел в мрачный холл. Маленький сухощавый человечек сидел в одиночестве за столиком, просматривал дневную газету; его искалеченная нога была согнута под каким-то неестественным углом и торчала из-под стола. На столе стояли до половины наполненный стакан и бутылка. Он поднял глаза, когда я уселся против него, и кивнул.

— Значит, девочку убили? — произнес он, тыкая пальцем в статью на первой странице. — Похоже, они подозревают этого Лумиса в убийстве с особой жестокостью.

Я заказал официанту бурбон со льдом, и тот сразу же удалился. Выцветшие голубые глаза Снелла выжидательно смотрели на меня какое-то мгновение, потом он слегка пожал плечами и схватил свой стакан.

— Вы пришли сюда поговорить об этом, Холман? — спросил он. — Или же вам просто захотелось выпить стаканчик в уютной обстановке с приятным собеседником?

— И то и другое, — ответил я. — И кое-что узнать.

Официант принес бурбон и снова удалился. Унылое, я бы даже сказал мрачное, выражение его лица гармонировало с общей обстановкой бара, почему-то подумал я. Это было место для того, чтобы пить и напиваться, но не более. Временное убежище для людей, мечтающих утопить в стакане свои тяжкие думы и переживания. Гавань для неудачников, подобных Макси Снеллу.

— Прошлый раз вы дали мне ответ на проблему Клэя и его дочери, которая куда-то уезжала в том месяце, когда он пропадал, правильно?

— Неужели? — Он пожал плечами. — Не помню, Холман. Это было миллион лет назад.

— Оказывается, в это время Клэй Роулинз изменил свое имя на Рэнкин и арендовал дом в Кармеле, — продолжал я. — Изменив имя, он завел себе новую жену под стать новому имени.

— Думаю, изменяя имя, человек намеревается обзавестись новой женой и покончить со своим прошлым? — Он взял свой стакан без всякого энтузиазма и принялся медленно пить из него. — Чего ради вы морочите мне голову подобной ерундой, Холман?

— Клэй не обзавелся новой женой, — раздраженно ответил я. — Он явился туда со старой женой. Я получил подробное описание от женщины, которая сдавала для них дом. По описанию оно полностью соответствует Соне Дрезден.

— Ох, Клэй, — возмущенно покачал головой Снелл. — От него так и жди какого-нибудь сюрприза. Настоящий петух, никак не может угомониться! Никогда не знаешь, в какую сторону он прыгнет.

— Через две недели после их приезда туда к ним понаехала куча гостей, — продолжал я. — Соседи жаловались на ужасный шум и дикие сборища. Дом заполонили какие-то длинноволосые недоросли. Особа, которая сдала им дом, отправилась наводить порядок, но ее до полусмерти испугал один верзила, которого она описала как бандита. Лично я не сомневаюсь, что среди них была и Энджи.

— Вы все же догадались, Холман? Судя по тому, с какой уверенностью вы это рассказываете мне, вы твердо уверены в том, о чем говорите?

— О том, чего я не знал, нетрудно было догадаться, — доверительно пояснил я. — Понятно, что ни Клэю, ни Соне не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал про то, что они провели этот месяц вместе. Учитывая, что у Клэя не все ладилось на студии, что его последний фильм оказался неудачным и принес одни убытки, ему необходима была поддержка человека, который бы понимал его состояние. Ну он и сообщил ему, где будет находиться.

— К чему все эти психологические подходы, Холман? Выкладывайте прямо, что у вас на уме!

— Я к этому и веду. Ну кому еще он мог бы доверить такую тайну, как не своему старому испытанному другу и менеджеру? Другу, с которым он делил все свои неудачи и удачи с незабываемых дней вестернов на студии «Стелла»? Я говорю о вас, Макси.

— Да, я знал, где он пропадал этот месяц и с кем, — фыркнул Снелл. — Разве это преступление?

— Не это, — возразил я. — А то, что вы сообщили кому-то еще про этот внеочередной медовый месяц Клэя, и, как я считаю, именно это, в конечном итоге, привело к преступлению. К убийству Энджи! — Перегнувшись через стол, я постучал по первой странице газеты, которую он все еще держал в руке. — К убийству Энджи! Так что вы косвенно являетесь виновником случившегося. Эта банда недорослей отправилась в Кармел не случайно. Они должны были знать адрес Клэя, а получить его они могли только от вас. Убежден, что именно это явилось причиной того, что, вернувшись, Клэй выгнал вас. Так ведь?

Макси схватил бутылку и налил себе полный стакан.

— Да, он выгнал меня из-за этого. — Он закрыл лицо ладонью. — Но, честное слово, Энджи я ничего не говорил про отца. У нее и без того было достаточно неприятностей, я не подлец, чтобы добавлять ей еще новые!

— В таком случае, вы все выложили этому мускулистому Геркулесу — Джо?

— Кому, кому? — Он недоуменно уставился на меня. — Никакого мускулистого Геркулеса я не знаю.

Существовала еще одна версия, и, как только она пришла мне на ум, я понял, что прав, ибо все сразу встало на свои места.

— Бэби! — воскликнул я. — Вы сообщили жене Клэя, где и с кем он находится?

Макси заерзал на стуле.

— У меня просто не было выбора! — пробормотал он. — Я хотел оградить Клэя от неприятностей, но эта хитрая девка не пожелала меня выслушать до конца. Я пытался объяснить Клэю, как и почему проговорился.

— Что было дальше?

— Понимаете, Клэй с Соней не впервой удирали вместе в какое-нибудь укромное местечко на несколько недель. Такое случалось примерно каждые два года после их развода. Не спрашивайте у меня объяснений. Но только каждый раз, когда у Клэя были неприятности или он воображал, что ему грозит опасность, он уединялся с Соней. Это шло ему на пользу, она каким-то образом успокаивала его. Но на этот раз у него была новая жена, я его предупреждал, что с Бэби выкидывать подобные фортели опасно. Действительно, через пару дней после его исчезновения Бэби начала мне названивать, допытываясь, куда девался ее муж. Конечно, я сразу заявил, что не имею понятия, что у нее нет причин для беспокойства, такое случалось и прежде, Клэю иногда необходимо побыть какое-то время в полном одиночестве. Но она мне не верила. Доходило до того, что она поджидала меня возле студии, часами просиживала в моем офисе, устраивала истерики. И все в таком духе.

Он снова потянулся к бутылке.

— Эта Бэби истеричка, причем из тех, которые ничего не слушают, сами себя подогревают разными мыслями, так что взрыв неизбежен. — Он беспомощно пожал плечами. — Прошло дней десять, ее суета и настойчивость возрастали. Наконец, она заявила мне, что убеждена, что Клэй мертв: либо убит, либо его похитили. Она идет в полицию, а это означало, что сообщение о Клэе появится в газетах. Не дай Бог, еще объявят розыск по всей стране. А переубедить или остановить ее я уже не мог. Оставалось одно: сказать правду. Так я и поступил. Вы бы видели, как она это восприняла! Я испугался, что у нее случится сердечный приступ, еще чего доброго, из моего офиса она прямиком угодит в морг. Но она справилась с шоком. Женщины вообще выносливы.

— Может быть, она — исключение? — высказал я предположение.

— Что вы имеете в виду?

— Пока не знаю, но кое-какие мысли у меня есть, и я их обязательно проверю.

Из бара я поехал домой. День оказался необычайно длинным и утомительным. В Кармеле я только пил, и теперь мне страшно хотелось есть и принять душ, чтобы потом спокойно обо всем подумать.

Ужасный драндулет, стоявший около моего дома, предупредил меня, что ко мне прибыли гости, точнее сказать, гостья, но если она не умеет готовить, решил я, пусть убирается ко всем чертям.

Когда я вошел в гостиную, грудастая блондинка-галлюцинация лежала, вытянувшись на кушетке, с самым безмятежным видом, как будто это ее дом. На ней была розовая шелковая рубашечка с длинными рукавами, а узкий белый ремешок то ли поддерживал, то ли украшал такие узкие шорты, что я даже задумался, как же ей удалось натянуть их на себя. Волосы на этот раз были идеально расчесаны и уложены — ни одна прядочка не торчала вбок. Короче, она выглядела необычайно элегантной и, как всегда, сексуальной.

Ее зеленоватые глаза внимательно следили за каждым моим шагом, изгиб бровей на этот раз был скорее нерешительным, нежели насмешливым. Затем ее полные губы изогнулись в улыбке.

— Привет, Рик! Утром ты сказал, что я могу возвратиться и побыть здесь парочку дней, если пожелаю. Я правильно тебя поняла?

— Да, — был вынужден согласиться я. — Как ты попала в квартиру? Подобрала ключ или сломала замок?

— Задняя дверь была не заперта.

Она приняла обиженный вид.

— Мне и в голову не пришло, что ты будешь недоволен моим приходом.

— Ладно, ладно, — махнул рукой я. — Ты умеешь готовить?

— Что именно?

— Что угодно из того, что удастся разыскать в холодильнике, — ответил я. — Сейчас я усталый и голодный Холман. Так что принимайся за стряпню, пока я приму душ, договорились?

— Хорошо, — кивнула Полли. — Тебе принесли почту, я положила ее на стол.

— Спасибо.

Я проследил за ритмичным покачиванием ее туго обтянутых ягодиц, когда она шла на кухню, и подумал, что и накануне впечатление было, пожалуй, таким же, если быть совершенно бесстрастным.

Затем я распечатал два письма, пришедшие с утренней почтой. Первое было чем-то вроде просьбы о бескорыстной помощи, потому что оно начиналось словами: «Дорогой друг, нам бы хотелось считать вас другом, потому что…» Дальше я не стал читать и порвал на кусочки, потому что подобных ненужных мне «друзей» у меня было без счета. Во втором конверте находился чек на пять тысяч долларов от Клэя Роулинза. Вот это, на мой взгляд, было подлинным дружеским жестом почтовых работников! Уж коли тебе так необходимо иметь друзей, то посылай для начала деньги, тогда отношение к тебе сразу изменится.

Я долго плескался под горячим душем, наконец оделся, вышел в гостиную и налил себе стаканчик. Из кухни не доносилось никаких звуков, я решил, что Полли относилась к тем неразговорчивым стряпухам, которые священнодействуют у плиты и не любят, чтобы их отвлекали. Часы показывали половину восьмого. Я снял трубку и позвонил Клэю Роулинзу. Ответила ирландская ведьма-экономка. Я назвался лейтенантом Фридом и попросил позвать к телефону мистера Роулинза.

— Лейтенант? — услышал я через несколько секунд голос Клэя.

— Это Рик Холман, Клэй, — торопливо заговорил я, — но я не хочу, чтобы экономка или Бэби узнали, что это я. Ясно?

— Да, я уж догадываюсь, лейтенант, слушаю вас.

— Нам нужно встретиться с вами приблизительно в половине десятого сегодня. Только с вами.

— Полагаю, это возможно, лейтенант. Где? У вас дома?

— Не у меня, Клэй, — произнес я вкрадчивым голосом. — У Сони Дрезден.

— Что?

Он даже замолчал на минуту, чтобы справиться с голосом и придать ему нормальное звучание.

— Не понимаю, лейтенант?

— Вы наняли меня, дабы убедиться, что именно Лумис убил Энджи. Я сильно сомневаюсь, что это сделал Лумис. Чтобы окончательно удостовериться, необходимо, чтобы вы присутствовали на этой встрече.

Прошло не менее пяти секунд, прежде чем он ответил, и в голосе его прозвучало сильное раздражение.

— Ладно, лейтенант, я приеду.

Я положил трубку и прошел в кухню. В ней никого не было, и я подумал, что со стороны кухарки было неслыханной наглостью уйти от меня без предупреждения. В помещении сильно пахло горелым, у меня даже мелькнула мысль о том, что каким-то образом Полли вспыхнула и превратилась в пепел, но тут мой нос привел меня к бачку для отходов. Открыв его, я обнаружил пару фунтов обуглившейся вырезки, причем я даже не сразу догадался, что это за головешки. Ну что ж, теперь понятно поспешное бегство кухарки, не пожелавшей выслушивать мои упреки.

Я возвратился в гостиную, а мой желудок стал бурно протестовать против столь длительной голодовки. Что ж, пришлось принять очередной стаканчик. В моей телефонной книге был специальный телефон, по которому можно было позвонить, если у тебя появилось намерение наложить на себя руки. Они моментально примчались бы и уговорили не делать этого. Я мысленно обдумал форму моего призыва о помощи, дабы прибывшие медики прихватили с собой парочку гамбургеров, когда внезапно в проеме кухонной двери появилась полногрудая блондинка-галлюцинация.

— Ты голоден, Рик? — бодро спросила она.

— Ты хочешь сказать, что отскоблила уголь с этого мяса из бачка для мусора? — спросил я ворчливо.

— Я надеялась, что ты не заметишь, — проворковала она, — но во всяком случае, обед готов.

— Обед готов? — чуть ли не по слогам повторил я.

— Разумеется, ты идешь?

Я поднял левую ногу высоко в воздух, затем опустил ее вниз, имитируя правой рукой взмах кнутом лихого извозчика, левой подхватил воображаемые вожжи, затем весело рассмеялся.

— Ты не возражаешь, если я поеду туда на лошадях? — спросил я весело. — Понимаешь, мои кони — алкоголики, я боюсь оставлять их одних возле бара.

Не дожидаясь ответа, я на бешеном галопе ворвался в кухню и наверняка бы упал с облучка, коли сидел на таковом, от божественного запаха жареной курицы, ударившего мне в нос.

— Я вовсе не волшебница! — через пару минут запротестовала Полли. — Но после того, как я сожгла вырезку, я побежала к машине, домчалась до Вествуд-Виллидж и заскочила в китайский ресторанчик. Там у них большой выбор полуфабрикатов… Объясни мне, пожалуйста, а что это за ерунда в отношении лошадей?

— Мираж от голода, — ответил я тоном многоопытного доктора, — и хватит заниматься светскими беседами, дай-ка мне добавки.

Кофе варить она умела, мы его пили в гостиной. Полли устроилась на кушетке, поджав под себя ноги, вид у нее был домашний и какой-то особенно уютный, как будто в глубине души она любила семейную жизнь. Я не мог оторвать глаз с ритмично поднимающихся и опускающихся двух параллельно расположенных холмов под розовой шелковой тканью блузки, думая о том, какое чудо производит сытная еда с сексуальными потребностями мужчины.

— Что творилось дома, когда ты вернулась? — спросил я.

— Никого не было, но у меня появилось неприятное ощущение, что в скором времени они могут вернуться, и я занервничала.

Она смущенно улыбнулась.

— Ты ведь знаешь, какие чувства одолевают человека в одиночестве?

— Да, какая-то неуверенность…

— Вот именно! — очень серьезно ответила она.

Я с минуту смотрел на нее и молчал.

— Ты говоришь серьезно?

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно переспросила она.

— Всего двадцать четыре часа назад ты с интересом наблюдала за тем, как добряк Марв был готов разрезать меня на куски кухонным ножом, а когда он устал, мягкосердечная Лайза втыкала в меня нож. А сейчас ты ведешь себя как непорочная стенографистка, которая сидит, скрестив пальцы, надеясь, что в конечном итоге последует формальное предложение и свадьба.

— Так вот всего-то, чего тебе надо? Лечь в постель? — огрызнулась она. — Или будет лучше, если я поколочу тебя по голове ножкой от стула? Никак не можешь избавиться от того идиотского представления обо мне, которое засело в твоей упрямой башке?

— Полли, милочка, — спокойно заговорил я. — Я не против того, что ты натравливаешь на меня других участников банды, но делай иногда это более оригинально. Давай договоримся, ладно? Устроим что-то вроде стриптиза. Каждый раз, когда я сообщаю что-то выясненное мною сегодня, ты расстаешься с одним из предметов своей одежды.

Я плотно зажмурил глаза и громко сосчитал:

— Туфли, рубашка, лифчик, трусики, всего пять, верно? Хорошо, приступаю. Первое: я разговаривал с женой Клэя сегодня утром. Второе: она сообщила, что он избил ее до полусмерти вчера вечером, но это вранье. Третье: я обыскал его машину и обнаружил квитанцию за аренду дома в Кармеле, выданную на имя Рэнкин. Четвертое: я съездил туда и поговорил с женщиной, которая сдала ему особняк. Пятое: на фамилию Рэнкин отзывался мистер Роулинз, а в качестве миссис Рэнкин фигурировала Соня Дрезден.

Открыв глаза, я взглянул на ее растерянное лицо, затем с упреком покачал головой.

— Дорогая, ты не выполняешь условия! Тебе следует быть уже совершенно нагой.

— Рик, я… — Она медленно облизала пересохшие губы и продолжила: —…Я не знаю, о чем ты говоришь. — Глаза ее теперь приняли почти трагическое выражение. — К тому же ты обвиняешь меня в том, что я натравила на тебя какую-то банду. Что за банда?

Мои часы показывали почти девять, пора было идти. Поднявшись, я подмигнул ей.

— Забудь обо всем! Это ровным счетом ничего не значит. Просто во мне начинает проявляться шизофреническое начало. Сейчас я должен уйти. Скажи, ты останешься здесь?

— Не знаю, — ответила она с сомнением, — но если ты этого хочешь, я останусь.

— Хочу, очень хочу, дорогая! — заверил я ее. — Сама подумай, какими одинокими будут мои ночи, если ты не будешь играть со мной в жмурки в кромешной темноте!

Я дошел до дверей, затем оглянулся:

— Я не задержусь дольше, чем это будет необходимо, но это важно. Я договорился о встрече с Клэем Роулинзом в доме Сони Дрезден, потому что считаю, что если мы и дальше будем молчать о кармелском периоде, нам все равно придется его вспомнить в связи с убийством Энджи.

Потом я помахал ей рукой.

— Как ты воспримешь известие, что Харольд Лумис не имеет к нему никакого отношения?

Она вздохнула:

— А это так?

У меня ушло совсем мало времени на то, чтобы добраться до дома в Палисаде. Вечер соответствовал калифорнийским стандартам: усеянный яркими звездами небесный купол над головой, прохладный ласковый бриз, обдувающий лицо, иногда откуда-то из радиоприемника доносились звуки музыки, прорывающиеся сквозь бесконечную коммерческую рекламу.

В доме почти всюду был зажжен свет. Снизу долетал шум прибоя, и мне пришлось долго звонить в дверной звонок.

Парадная дверь отворилась, в проеме стояла совершенно потрясающе одетая Соня. Она была облачена в белое вечернее платье из какой-то необычайной материи, привлекающее своей простотой и выглядевшее особенно эффектно в сочетании с коротко подстриженными черными кудрями и оливковым цветом лица. Почти от самой талии с одной стороны юбки имелся разрез, так что когда она шла, ее стройная нога на какое-то мгновение появлялась для всеобщего обозрения.

— Ну? — Ее полные губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Разве это не наш бесстрашный Холман собственной персоной? Полагаю, на этот раз вы опять явились сюда ради интеллектуальной беседы? Но я в неподходящем туалете для веселья!

— По-моему, интеллектуальная беседа будет в самый раз, миссис Рэнкин.

Ее лицо тут же превратилось в застывшую маску, одни глаза оставались живыми. Они буквально впились в меня.

— Миссис Рэнкин? — Длинные ресницы медленно опустились, но тут же лицо приобрело обычное выражение. — Вы сошли с ума, Холман! Моя фамилия Дрезден.

— Правильно, — согласился я, — но только не в Кармеле, Соня. Если вы желаете об этом поговорить, у нас не слишком много времени. Клэй приедет в половине десятого.

— Клэй приедет сюда? — произнесла она тусклым голосом. — Ладно, Холман, полагаю вам лучше войти.

Я прошел следом за ней в гостиную, она сразу же направилась к бару.

— Говорите, я только чего-нибудь налью! — крикнула она. — Мне нужно выпить, как… Ну да это не имеет значения!

Я рассказал ей о квитанции, которую обнаружил в машине Клэя, о своем визите к миссис Буш в Кармел. На это ушло много времени, я успел закончить рассказ, когда она приготовила напитки и принесла их к кушетке, на которой я сидел.

— Когда мы поженились, для нас обоих это был первый брак, и из него ничего не получилось, — заговорила она негромко. — Поэтому мы разошлись, ну и вроде бы все было просто замечательно. Клэя тянуло к молоденьким девушкам, меня — к мускулистым парням вроде Джо.

Она прислушалась к глухим ритмическим ударам, доносившимся до нас откуда-то из дома, и довольно брезгливо сморщила нос.

— Иной раз мне приходит в голову, что следовало бы одуматься, но… — Она повела плечами. — После развода мы получили возможность жить в свое удовольствие. Клэй несколько раз женился, меняя любовниц и жен, как перчатки, у меня была вереница полупостоянных мускулистых «друзей дома». Но потом случилось нечто забавное. Оказалось, что мы нужны друг другу.

Она слегка растерянно засмеялась.

— Нет, не брак, ведь это мы уже испробовали и отвергли, а кое-что, так сказать, на основе «то тут, то там»… На протяжении многих лет эти встречи являлись нашей тайной.

Раздался дверной звонок. Соня вздрогнула.

— Должно быть, это Клэй, — сказал я, — пойду открою, а вы тем временем вызовите его жену.

— Что? — Она вытаращила глаза. — Вы с ума сошли?

— Надеюсь, что нет, — махнул я рукой. — Скажите ей, что Клэй у вас и вы уверены, что он к ней больше не вернется.

— Но я не могу…

— Еще как сможете! Это важно.

Она на мгновение прикусила нижнюю губу.

— Ладно, — пробормотала она наконец, — но если Клэй…

— Я задержу его в холле, чтобы вы успели поговорить, — пообещал я. — Но звоните сейчас же.

Она послушно сняла трубку, а я вышел из комнаты, прошел через холл и открыл дверь. На крыльце стоял Клэй Роулинз, глубоко засунув руки в карманы брюк, плечи у него поникли. На лоб нависала большая прядь темных с проседью волос, в углу рта торчала сигарета. Типичная поза из одного, а возможно, из нескольких его фильмов. Так сказать, «предваряющая стойка», настораживающая застывшую в ожидании аудиторию: «Я добродушный, покладистый малый, но бывают моменты, когда я выхожу из себя, и тогда со мной чертовски трудно совладать!» Но один существенный штрих отсутствовал, я это отметил сразу же, как только разглядел мрачную опустошенность на его лице. Отсутствовала бравада. Возможно, она исчезла навсегда. Клэй Роулинз выглядел усталым, поникшим немолодым человеком, которому очень хотелось бы забиться в какой-нибудь укромный уголок и заснуть.

Он сильно затянулся сигаретой, затем далеко отшвырнул ее. Огонек мелькнул и описал в воздухе длинную дугу.

— Ну вот я и здесь, — с трудом выговорил он каким-то отсутствующим голосом. — Это ваша идея, Рик? Не знаю, что вы там задумали?

— Мне известно про вас и Соню, — заговорил я. — Знаю про Кармел и про причину увольнения Макси Снелла: он испугался скандала, который грозилась поднять Бэби, и сообщил ей, где вы находитесь.

— Ну и ублюдок же вы, Рик! — ругнулся Клэй.

— Разве не для этого вы наняли меня? Выяснить про вас и Соню? — спросил я его.

— Я нанял вас, чтобы быть уверенным, что Лумис убил Энджи, — холодно отчеканил он, — и вам это прекрасно известно.

— Вы трусливый лжец, Клэй! — совершенно искренне заявил я. — Вы наняли меня именно ради того, чтобы я узнал то, что мне удалось узнать, потому что бремя вины, которое вы несете в связи с гибелью Энджи, вам не по силам. Если бы вы сообщили об этом полиции, выплыла бы на свет правда, а это навсегда погубило бы вашу карьеру. Вот вы и решили нанять меня, чтобы я во всем разобрался, а потом, действуя как судья, сказал бы вам, какова доля вашей личной вины и можно ли вас оправдать.

— Мне бы следовало дать вам в морду, — зло прошипел Клэй.

— Этого вы не можете себе позволить! — сказал я.

Он раздраженно пожал плечами.

— Знает ли Соня, что вам все известно?

— Конечно. Она ждет вас.

Я отступил в сторону, пропуская его в холл, затем первым прошел в гостиную. Соня сидела на кушетке, осторожно держа свой бокал в ладонях.

— Хэлло, дорогой друг!

Она попыталась улыбнуться Клэю.

— Получилось так, что я полностью позабыла о своих обязанностях гостеприимной хозяйки, так что сами обслуживайте себя.

— Прекрасно! — заявил Клэй и прошел к бару.

Соня заговорщически подмигнула мне.

— Пустой номер! — шепнула она.

— Ее не оказалось дома?

— Куда-то уехала пару минут назад.

Я повысил голос:

— Эй, Клэй, не перепутайте, там стоит мой бокал!

— Откуда, черт возьми, мне знать? — зло бросил он. — Почему бы вам не подойти сюда и не внести ясность?

Я подошел к бару и взял свой бокал. Он приготовил себе огромный бокал скотча с кубиками льда. Осушив его, он с минуту постоял, наклонив голову, прислушиваясь к глухим ударам, доносившимся откуда-то из глубины дома.

— Что это, черт побери?

— Неужели не догадываешься? — чуть насмешливо спросила Соня. — Этот накачанный дебил значит для меня то же, что для тебя твоя тощая сучка!

— Да? — Наполнив вторично бокал, Клэй сделал из него глоток и поставил на бар. — Ну и как зовется этот набор мускулов?

— Джо, — ответила она. — Имя не имеет никакого значения. Важно, как он тренируется и каких результатов в итоге достигает.

— Полагаю, нам пора приступить к делу, — обратился я к Соне. — Позовите сюда Джо.

— Для чего? — спросил Клэй.

— Потому что сегодня мой вечер, и я могу пригласить на него любого человека! — сказал я. — Соня, позовите его.

Через пару минут они пришли. Джо послушно трусил за ней, как будто она вела его на невидимом поводке. Впрочем, поводок у нее на самом деле имелся, в этом я не сомневался. На Джо были васильковые брюки и белый свитер, возможно для того, чтобы он, упаси Бог, не простудился после усиленной тренировки. Джо посмотрел на Клэя, потом на меня, и его две вертикальные линии между бровями моментально углубились.

— Привет, мистер Холман!

Он неуклюже обтер руки о свитер.

— Привет, Джо! — ответил я. — Вы знакомы с мистером Роулинзом?

— Ух, нет! Полагаю, я не имел — ух — удовольствия…

На лбу у него выступили капельки пота, когда он посмотрел на Клэя.

— Хэлло, мистер Роулинз.

Клэй с минуту глядел на него, потом, подняв свой бокал, выпил, обтер губы тыльной стороной ладони и взглянул на Соню.

— Он умеет делать всякие трюки? — спросил он презрительно. — «Служит», подает лапу, когда ты щелкнешь пальцами? Падает на спину и притворяется мертвым по команде? Обычные собачьи номера?

Чувственные губы Сони на мгновение скривились в болезненной гримасе, затем она похлопала по кушетке рядом с собой:

— Садись, Джо. Мистер Холман хочет поговорить с тобой.

Он сел, затем вопросительно посмотрел на меня. Его слегка вытаращенные глаза снова ничего не выражали. Он сейчас выглядел глуповатым Аполлоном.

— Не так давно Соня уезжала на месяц, помните? — спросил я.

— Помню, конечно!

Он радостно улыбнулся, довольный тем, что первый вопрос оказался таким простым.

— Вы остались в доме одни с Энджи?

— Совершенно верно, мистер Холман.

— Только вы двое на протяжении целого месяца?

— Точно…

В его глазах появилось тревожное выражение.

— Но не подумайте, что я позволил себе что-нибудь лишнее! Я хочу сказать, Энджи действительно симпатичная девушка и все такое, но она же была дочерью Сони. Я бы скорее отрезал себе правую руку, чем…

— Нет, Джо. — Я подумал, что он уже повисел на этом крючке достаточно долго, чтобы хорошенько поволноваться, а я именно этого и добивался, поэтому добавил: — Я не это имел в виду.

Он облегченно вздохнул.

— Очень рад.

— Понимаю, сидеть безвылазно в доме было тоскливо. Не сомневаюсь, что вы изредка брали ее с собой куда-нибудь развлечься? На Пляж культуристов, например? Именно там она познакомилась с вашим приятелем Марвином?

— Верно, мистер Холман.

— Марвин жил с девицей по имени Лайза. Полагаю, потом вы оба с ней еще неоднократно встречались?

— Старина Марв пригласил нас как-то вечером в субботу на вечеринку, — бодрым голосом начал рассказывать Джо. — Энджи обрадовалась — она раньше никогда на них не бывала.

— Кто еще был на этой вечеринке?

Он долго не решался ответить.

— Господи, ну откуда мне было знать, что Энджи втюрится в этого парня, мистер Холман? — Он искоса взглянул на печальное лицо Клэя, потом снова перевел глаза на меня. — Я хочу сказать, я не виноват, что они пригласили также Лумиса, верно?

— Итак, Лумис там был, — . уточнил я. — А девушка по имени Полли Бухонен?

Его вертикальные линии на лбу сильно углубились, когда он напряг память.

— Полли Бу… Да, вроде бы припоминаю теперь, светловолосая куколка с большой… — Он порозовел, как закатное небо. — Да, ее я тоже припоминаю.

— Что случилось с Энджи после этой субботней вечеринки? Она продолжала встречаться с Лумисом?

— Да-а, — протянул он, кивая. — Все время.

— И вскоре переехала к нему совсем?

— Точно.

— Сразу же после того телефонного звонка?

— Ну да, как только она… Что? — Он поперхнулся, вид у него был ошеломленный. — Откуда вы знаете про телефонный звонок?

Я взглянул на Клэя.

— Звонила Бэби. Она умеет ненавидеть, верно? Как только она узнала от Макси Снелла, что вы с Соней находитесь в Кармеле, она позвонила Энджи и все ей выложила.

Долго он молча смотрел на меня в упор, затем схватил стакан и швырнул его через всю комнату. Стакан разлетелся со звоном на мелкие кусочки, ударившись о стену, а наступившая после этого тишина, казалось звучала громче, чем звон разбитого бокала.

— Значит через Бэби, — произнес он едва слышно, — а Макси все же не хватило духу сознаться, что он ей все выложил.

Сони зашевелилась.

— Джо?

Это было сказано вкрадчиво опасным голосом.

— Ты мне не соизволил признаться, что это твоими стараниями Энджи познакомилась с Лумисом?

— Ну, Соня, дорогая… — Он смотрел на нее с воистину собачьей преданностью. — Я посчитал, что ты обозлишься на меня. А ведь я был совершенно не виноват, ты и сама в этом убедилась, верно? Я хочу сказать, откуда мне было знать, что они…

— Тебе следовало меня предупредить, — повторила она, — тогда все получилось бы по-другому.

— Моя куколка! — Он не скрывал своей тревоги и отчаяния: — Ты прекрасно знаешь, что я никогда бы не сделал ничего такого.¹:.

Закончить фразу он не смог, потому что она изо всех сил наотмашь ударила его несколько раз по губам. Он сидел, тупо уставившись на нее, а тоненькая струйка крови из разбитой губы текла по его подбородку.

— Вы хотите задать ему еще какие-нибудь вопросы, Рик? — вежливо осведомилась Соня.

— Нет, у меня все.

— В таком случае и у меня все. Джо, можешь уложить в чемодан свои мускулы и уходить. Немедленно.

— Соня, крошка! — истерично взмолился Джо. — Ведь ты шутишь, не так ли? Просто ты расстроилась, а я не виноват, что она познакомилась с этим подонком Лумисом. Ты же это прекрасно понимаешь, да?

— Пожалуйста, — брезгливо поморщилась она, — не устраивай дешевых сцен. Убирайся отсюда, Джо. В противном случае мне придется попросить Клэя и Рика вышвырнуть тебя из дому.

Наконец до него дошло, что она не шутит.

— Но что мне делать? — заныл он. — Куда я пойду?

— Почему бы тебе не вернуться туда, где я тебя подобрала? На Пляж культуристов! Начнешь заново играть своими мускулами! — фыркнула она. — Если тебя не устраивает подобная перспектива, спрыгни вниз с ближайшего утеса. Один находится буквально в нескольких шагах от парадной двери. Тебе даже не потребуется денег, чтобы платить за такси.

Он медленно поднялся с кушетки и постоял несколько минут, глядя на нее, затем не спеша обтер кровь с разбитой губы и, подойдя к ней, вытер руку о ее белоснежное платье.

— Получай! — произнес он с нескрываемым злорадством. — Мне бы не хотелось расставаться с такой милой немолодой леди, как ты, не оставив ей ничего на память о себе!

Расправив плечи, он медленно пошел через комнату, в его походке чувствовалась звериная настороженность.

Когда он поравнялся с баром, я резко крикнул:

— Клэй, нет!

Роулинз неохотно опустил бутылку, которую держал зажатой в руке.

За Джо захлопнулась дверь. Соня попыталась улыбнуться.

— Думаю, мне нужно еще выпить для поднятия духа. Раздался дверной звонок. Она вздрогнула от неожиданности.

— Кто бы это мог быть?

— Пойду узнаю, — ответил я.

Она была одета все в те же черный свитер и обтягивающие брючки. Ее длинные рыжие волосы были стянуты на затылке черной лентой. Под яркой лампой на крыльце ее лицо без всякого макияжа казалось почти восковым.

— Не тратьте время на то, чтобы пытаться не впустить меня в дом, Холман! — заявила она ясным детским голоском. — Я знаю, что Клэй здесь.

— Они с Соней в гостиной, Бэби. Так что проходите прямо туда.

Я шел следом, стараясь быть поближе к ней, особенно когда она остановилась перед мужем. Судя по выражению его лица, я понял, что существует реальная опасность, что та самая бутылка сейчас обрушится на рыжую голову последней миссис Роулинз, а у нас неприятностей и без этого выше головы.

— Итак, — презрительно заговорила Бэби, — ты просто не мог дождаться, когда тебе удастся помчаться назад к маме, не так ли?

— Зачем ты сюда пришла? — глухо спросил Клэй.

— Это не имеет значения! То, что интересует меня…

— Заткнись! — произнес он едва слышно. — Скажи-ка мне вот что, Бэби. Когда ты позвонила Энджи и сообщила ей, что я нахожусь с Соней в Кармеле, это ты посоветовала ей отправиться туда с компанией своих новых приятелей?

— Я…

Она с минуту бессмысленно смотрела на него, затем сунула в рот палец по своей идиотской привычке и принялась его громко обсасывать.

Клэй тусклым монотонным голосом обзывал Бэби всеми известными ему бранными словами, среди которых были и совершенно непечатные.

— Прекрати, Клэй! — резко оборвала его Соня. — Это тебе ничего не даст.

Он с такой силой вцепился в стойку бара обеими руками, что на пальцах побелели косточки, и посмотрел на нее.

— Ты помнишь, как все это было в Кармеле? Помнишь выражение лица Энджи, когда она впервые увидела нас вместе? Это было для нее своего рода предательством с нашей стороны. Всю жизнь она ненавидела нас: меня за то, что я расторг наш брак и бросил ее, а тебя за то, что ты не смогла меня удержать. И вдруг она застукала нас вместе, мы встречаемся тайно от нее, от нашего ребенка. Мы как бы отказались от нее, она оказалась посторонним человеком. А сообщила Энджи о наших встречах вот эта тощая сука!

— Я еще и виновата! — пронзительно завопила Бэби. — У тебя хватает наглости обвинять во всем меня, Клэй Роулинз? Мы ведь были женаты уже полгода, когда ты удрал от меня, устроил себе медовый отпуск вместе с этой… — Она с ненавистью посмотрела на Соню. — Что я должна была делать? Сидеть тихонько в гостиной и вязать тебе свитер, пока ты не наспишься с этой растолстевшей задницей?

Я видел выражение лица Сони и понял, что если не предприму каких-то контрмер, эта троица примется наводить свои порядки и дело тут не обойдется одними оскорблениями.

— Оставьте обмен любезностями на потом! — твердо заявил я. — В данный момент необходимо выяснить, Лумис ли убил Энджи. Вы забыли, для чего мы собрались?

— Да! — тяжело вздохнул Клэй. — Вы правы!

— Что же произошло в Кармеле после приезда Энджи?

Клэй приготовил себе очередной бокал, руки у него действовали автоматически, в лице не было ни кровинки.

— Приехала Энджи и две другие девицы, Лумис и еще один тип, — рассказывал он. — Они вели себя так, как будто были хозяевами этого дома. Мы с Соней растерялись и не знали, как себя вести. Ситуация была странная, Рик!

— Сколько дней они там пробыли?

— Три или четыре дня. Все дни они были пьяны, били посуду, ломали мебель, дрались, занимались в открытую любовью, как подзаборные кошки. А мы с Соней были посторонними наблюдателями. Энджи, должен сказать, вела себя хуже всех. Мне показалось, что она из кожи вон лезла, чтобы продемонстрировать нам, как низко она пала. Но контроля за происходящим не теряла и все время наблюдала за тем, какое впечатление на нас производит ее поведение. Ей даже не нужно было ничего говорить. Очевидно, она сгорала от нетерпения наказать нас за то зло, которое мы ей причинили. Вот почему она выкидывала самые сумасбродные штучки, лишь бы причинить нам боль.

— Вскоре все перебесились и устали, — более спокойно продолжала Соня. — В Кармеле отчаянная скучища, заявили они и решили возвращаться в Лос-Анджелес… Энджи сказала «прощайте»…

— Между прочим, она сообщила, что живет с этим подонком Лумисом, — придушенным голосом продолжил Клэй, — и у нее большие расходы. Она предложила мне выбор: либо я оплачиваю эти расходы, либо она расскажет газетчикам, как Клэй Роулинз тайно сожительствует со своей первой женой, хотя совсем недавно женился в пятый раз.

— Как велики были ее расходы? — поинтересовался я.

— Она пожелала получить десять тысяч долларов наличными, сразу же, — сказал он, — и добавила, что позвонит, когда ей потребуются деньги.

— Записка, упомянутая Бэби, в которой говорилось о том, что в скором времени что-то стрясется с Энджи, а потом нечто еще более страшное с вами, действительно существует?

— Конечно, — ответил он. — Именно поэтому я поручил вам попытаться уговорить Энджи бросить Лумиса и возвратиться домой. Я беспокоился, что с ней может произойти все, что угодно, пока она живет у этих ненормальных психов.

— А сегодня вы получили вторую записку?

— Да. — Было видно, что вопрос страшно удивил его. — Каким образом, черт возьми, вы об этом узнали? Ведь я сжег ее, когда прочитал.

— Мне сообщила об этом Бэби.

Палец Бэби снова вернулся к ней в рот, и она принялась его громко обсасывать.

— Невозможно! — запротестовал Клэй. — Она же ее не видела.

— Вы забываете, что помимо вас записку видел еще один человек, ее автор, — напомнил я.

Он схватил Бэби за руку и вытащил ее палец изо рта.

— Так это ты послала записку?

Она с вызовом посмотрела на него, ее тонкие губы растянулись, обнажив зубы в злобной ухмылке.

— Да, я! Мне хотелось, чтобы ты заплатил за то зло, которое причинил мне, Клэй Роулинз! Именно я сказала Энджи, где ты развлекаешься со своей первой женой. Это было всего лишь начало. Я хотела, чтобы и у тебя сердце так же обливалось кровью, как и у меня!

— А первую записку, Бэби? — спросил я. — Ее тоже вы послали?

— Нет, но она подала мне мысль отправить другую. Я знала, что вторая записка, да еще после смерти Энджи, напугает Клэя до потери сознания.

Она злобно хохотнула:

— Внешне он бесстрашный киногерой, но в действительности — трусливый цыпленок.

Раздался звонок у входной двери.

— Ох, нет! — истерично воскликнула Соня. — Что же это такое? Меня не предупредили, что сегодня — День открытых дверей.

— Скорее «ура-ура, вся банда тут с утра», — мрачно пошутил я. — Впускать их, Соня?

— Ладно…

Она поднялась с кушетки, при каждом шаге ее стройная бронзовая нога соблазнительно высовывалась из разреза платья. Задержавшись на мгновение в дверях, она оглянулась.

— Если я не ошибаюсь в отношении этих незваных гостей, — пробормотала она, — надеюсь, вы отвечаете за свои поступки, Рик?

— Видимо, наши предположения совпадают, — ответил я.

После ее ухода в гостиной воцарилась тишина. Бэби отошла от бара и буквально свалилась в кресло. Палец снова был у нее во рту, она не спускала глаз с Клэя. Тот не обращал на нее никакого внимания, допивал неизвестно который по счету бокал, мрачно думая о чем-то своем. Я закурил сигарету и прошел к окну. Снаружи все еще колдовская калифорнийская ночь очаровывала звездным небом, а свежий бриз из открытого окна веял прохладой.

Но тут появилась группа последних посетителей.

Первой вошла Лайза, ее влажные карие глаза смотрели настороженно на присутствующих, губы кривились в недоброй улыбке, и я снова подумал, что она мне напоминает сатира. На ней были те же шорты канареечного цвета и какая-то белая кофточка, едва прикрывающая грудь. Ее черные зачесанные назад волосы спадали на плечи эффектными волнами, а с мочек ушей свисали длинные серебряные серьги, которые позвякивали при каждом ее шаге.

Потом появилась Полли в розовой блузке и ярко-синих шортах. Она заинтересованно осматривалась, но избегала смотреть в мою сторону.

После нее в дверях возникла долговязая фигура деревенского парня в обычной униформе: грязный свитер и замусоленные брюки. Его уродливое, однако добродушное веснушчатое лицо выглядело несколько растерянно, и даже полоска пластыря на переносице не изменяла общего впечатления «придурковатого растяпы».

Последней шла Соня. Остановившись в дверях, она беспомощно пожала плечами, очевидно не представляя, что делать дальше.

— Эй! — заговорила Лайза характерным для нее голоском маленькой девочки, который, однако, совершенно не походил на капризный дискант Бэби. — А у вас тут прехорошенькое местечко, мисс Дрезден! Белые ковры и остальное! — Она противно захихикала. — Представляю, как здорово вы развлекаетесь со стариной Джо, катаясь по ним, верно?

Она мельком взглянула на меня, потом обратилась к Клэю:

— Привет, мистер Роулинз! За последнее время вы состряпали какой-нибудь хороший фильм?

— Послушай, — вмешался Марвин, по привычке чуть растягивая слова. — Лайза, ты же прекрасно знаешь, что хорошие картины, которые он когда-то делал, теперь демонстрируют только в кинотеатрах повторного фильма… Лично я считаю, — он язвительно хихикнул, — за последние двадцать лет он не создал ни одной удачной ленты. Ведь я прав, мистер Роулинз?

Клэй никак не реагировал на его слова, было похоже, что он все еще был в собственном мире, стоя неподвижно возле бара и лишь изредка поднося к губам полупустой бокал.

Марвин переключился на Бэби:

— Ага, тут я вижу нечто действительно интересное. Постойте, это что, один из кино-гомиков, переодетый девчонкой, или же настоящая особа женского пола, начисто лишенная всех тех существенных особенностей, которые отличают женщин? Что ты на это скажешь, Полли?

— Откуда мне знать? — весело ответила она. — Ты уверен, что она живая?

Бэби издала сердитый гортанный звук и попыталась подняться с кресла. Полли толкнула ее назад и неприятно усмехнулась:

— Не советую тебе рыпаться, детка. У тебя на это маловато силенок.

— Эй, мисс Дрезден, кто она такая? — пронзительно завопила Лайза. — Кто эта замухрышка?

— Это миссис Роулинз, — дрожащим голосом ответила Соня. — Рик, вы не можете их как-то угомонить?

— Он-то? — Марвин расхохотался. — Он ничего не может сделать, поверьте мне. Он превращается в настоящего тигра со стулом в руках, когда противник отвернется. Вот тогда он герой! — Он потрогал пластырь у себя на переносице, многозначительно посмотрел на меня, и я увидел, как задергался у него правый глаз. — Видите ли, мисс Дрезден, я задолжал кое-что этому парню, но сегодня намерен с ним рассчитаться.

— И я тоже! — захихикала Лайза. — Я разрезала тогда веревки только потому, что надеялась развлечься хорошей дракой, а вместо этого, красавчик, ты схватил стул и бросился на меня. — Она снова захихикала. — Старина Марв пришел в ярость, когда очухался и увидел, что ты расквасил ему нос. И конечно, он в обиде на меня. Так что теперь я намерена порезать тебя кое-где, красавчик, когда старина Марв поквитается с тобой.

Она залезла себе за пазуху и извлекла оттуда складной нож. Щелкнула кнопка, и выскользнуло пятидюймовое лезвие.

— Вот, пожалуйста! — Она застенчиво улыбнулась. — Я намереваюсь хорошенько вас порезать.

Полли уперлась руками в бока, выпятила нижнюю губу и посмотрела на «деревенщину».

— Если это действительно вечеринка, как ты говорил, Марв, почему нам до сих пор не предложили выпить?

— Будь я проклят, но ты права, Полли-детка, — протянул он. — Полагаю, мы сами можем себя обслужить.

Он прошел к бару, оттолкнув Клэя, и открыл новую бутылку скотча.

— Кто и что будет пить? — спросил он.

— А бренди найдется, Марв? — спросила Лайза. — Только хороший, с французской наклейкой?

— Дай-ка мне взглянуть…

Он достал из бара закрытую бутылку джина и посмотрел на нее.

— Тут написано «Джин», это тебе не годится?

Неожиданно он швырнул бутылку через всю комнату, и она разлетелась на мелкие кусочки, ударившись о стену.

Соня пронзительно вскрикнула, но тут же зажала себе рот ладонью.

— Рик! — в отчаянии взмолилась она. — Остановите их!

— Он ничего не сможет сделать, мисс Дрезден, — нагло заявил Марвин. — Я вас об этом предупреждал. Давайте-ка посмотрим дальше.

Он взглянул еще на одну бутылку, покачал головой и швырнул ее следом за первой, но эта почему-то осталась цела.

— Опять не то…

В конце концов он отыскал бренди, налил немного в бокал и протянул Лайзе. После этого смешал два бокала скотча со льдом, один подал Полли, второй взял себе.

— За что же, друзья, мы выпьем? — спросил Он благодушно.

— Почему бы не за простофилю номер один Харольда Лумиса? — посоветовал я. — Бедный старина Харольд!

Марвин медленно покачал головой:

— Эти вонючие копы поверили, что он пришил несчастную Энджи. А он любил ее, как ненормальный. Верно, Лайза?

— Конечно! — Она захихикала в экстазе. — Бедняжка, недоумок Харольд! Любовник-неудачник!

Она попыталась сделать пируэт, держа в одной руке бокал, в другой нож, затем остановилась перед Соней.

— Эй, смотрите-ка сюда! — Она ткнула кончиком ножа на кровавое пятно на платье. — Кто-то уже порезал ее!

— Это получилось случайно, — дрожащим голосом пояснила Соня.

— Какая жалость, — замурлыкала Лайза. — Так испачкать красивое дорогое платье! Вам надо переодеться, мисс Дрезден.

— Нет, нет, все в порядке. — Соня заставила себя улыбнуться. — Но все равно я вам очень благодарна!

— Позвольте вам помочь! — кривлялась от смеха Лайза. — Могу поспорить, вы удивитесь, как вам будет легко сбросить с себя это старое испачканное платье. Вот посмотрите-ка на этот эротический разрез на юбке! — лепетала она, дотрагиваясь кончиком ножа до крутого бедра Сони. — Стоит только…

Быстрым движением она провела ножом вверх. Соня испуганно вскрикнула и замерла, боясь пошевелиться. Нож разрезал материал до плеча.

— Пожалуйста!

Лайза отступила назад с приступом идиотского смеха.

— Видите?

Разорванное платье скользнуло к ногам, Соня осталась в одном бикини. Она стояла, зажимая руками рот, ее трясло от нервного напряжения.

— Какая у вас красивая фигура, мисс Дрезден! — восхищенно заявила Лайза. — Старина Джо, наверное, частенько заваливал вас на ковер и давал вам жизни…

— Пожалуйста! — почти жалобно застонала Соня. — Прошу вас, ради Бога, оставьте меня в покое.

— Послушайте, — резко заговорил Марвин, — разве можно хозяйке быть такой негостеприимной и так разговаривать с нами? Мы обязательно оставим вас в покое. И очень скоро! Но сначала нам надо с вами по-дружески поболтать, и когда вопросы будут улажены, то что же… — Он нагло улыбнулся ей в лицо. — Мы намерены уехать и не беспокоить вас больше никогда. Вы такие симпатичные люди. Правда, Лайза?

— Точно, — закивала та. — Мы ведь заехали по дороге пропустить по паре стаканчиков, поговорить по-хорошему, ну и немного пошутить с верзилой. Ведь так, Полли?

Полли выглядела страшно напряженной, она поочередно смотрела то на него, — то на нее. Было видно, что она пытается улыбнуться Лайзе, но у нее ничего не получается.

— Вы не считаете, что шутка зашла уже слишком далеко? — спросила она растерянно. — Я имею в виду, мы ведь отправились сюда, чтобы окончательно выяснить, действительно ли Холман убил Энджи, а Клэй Роулинз поручил ему это сделать за деньги. Я уверена, что вы уже достаточно напугали их, чтобы услышать правдивый ответ.

— Эй, Марв? — В глазах Лайзы появился дикий огонек: — Разве ты не видишь? Малютка Полли снова празднует труса!

— Черт побери! — нахмурился Марв. — Вот уж не думал, что она такая слабонервная. Впрочем, тут мне пришла в голову одна мысль. Нам совершенно ни к чему вот эта тощая мразь!

Он ткнул пальцем в Бэби, которая сжалась в кресле и круглыми от ужаса глазами следила за происходящим.

— Пусть Полли увозит ее отсюда, а мы перейдем к делу.

— Замечательно! — воскликнула Лайза. — Что скажешь, Полли?

Блондинка немного поколебалась, затем кивнула:

— Договорились.

— Живо поднимайся. — Кончик ножа легонько дотронулся до шеи Бэби. — И советую хорошенько запомнить следующее: наша Полли излишне мягкосердечная особа, но, если ты доставишь ей хотя бы малейшие неприятности, ты будешь иметь дело со мной и очень пожалеешь о своем легкомысленном поведении.

Для наглядности она легонько ткнула ее ножом, но тут же отдернула его, стерла с кончика капельку крови. Бэби поднялась с кресла, лицо ее было бледным и искаженным от страха, ноги едва ступали. Схватив ее за локоть, Полли вывела Бэби из комнаты.

— Прекрасно. Теперь мы можем поговорить о деле без посторонних, — с ленивой усмешкой произнес Марв. — Так, кажется, принято у порядочных людей?

— Здорово сказано! — захлопала в ладоши Лайза. — Но я должна тебе кое-что сказать, Марв. — Она ткнула пальцем в Клэя, который стоял с отсутствующим видом возле бара. — Герой старых кинофильмов тебя не слушает.

— А ведь ты права!

Марв выплеснул остатки содержимого своего бокала в лицо Клэя.

— Ты меня слушаешь, старик? — вкрадчиво спросил он. — Я не намерен повторяться.

Клэй достал из кармана носовой платок и медленно обтер лицо.

— Вонючий ублюдок! — ровным голосом заявил он. — Убирайся отсюда, пока ты еще в состоянии ходить!

— Я не хочу причинять тебе зла, старина, и это чистейшая правда. Но во мне порой просыпается что-то неуправляемое, и, если такое случится, я могу тебя изувечить, не отдавая отчета в том, что делаю. Так что не выводи меня из себя и слушай внимательно.

— Делайте то, что он говорит, Клэй, — вмешался я. — Сейчас уже поздно что-либо изменить. Это стало поздно с того дня, когда Энджи узнала, что вы с Соней находитесь в Кармеле.

Марв довольно долго всматривался в меня, затем насмешливо подмигнул:

— Ну не удивительно ли? Когда верзила нервничает, он умнеет.

— Он понимает, что сегодня я не упущу возможности хорошенько разукрасить его физиономию! — радостным голосом подхватила Лайза. — Уверена, что из-за этого он и разнервничался.

— Полагаю, мы должны все это обставить должным образом, — заметил Марв. — Пусть любящая пара сядет рядом на кушетке, а потом уж мы потолкуем.

Кулаки Клэя на мгновение сжались, затем он пожал плечами и подошел к кушетке. Лайза повернулась к Соне, блестящий нож описал какую-то замысловатую траекторию в воздухе. Соня почти что бегом бросилась к кушетке и села рядом с Клэем.

Марвин налил себе новый бокал, затем прошел к креслу, в котором до этого сидела Бэби, и пристроился на подлокотнике.

— Должен заметить, что в душе я добряк и деревенский парень, поэтому мне не нравится издеваться над такими симпатичными людьми, как вы. Я должен действовать честно и справедливо, иначе позднее меня замучает совесть.

— Разболится сердце! — прыснула Лайза.

— Вот именно. Сядь-ка рядышком со мной, сладенькая, и не размахивай все время этим ножом.

Она послушно уселась на стул. Он обвил ее огромной ручищей за плечи и зажал ладонью одну грудь. Очевидно, ей было больно, потому что лицо Лайзы побледнело, она закусила нижнюю губу, но даже не пошевелилась. Через несколько секунд он убрал руку.

— Следи за своими манерами, сладенькая! — насмешливо посоветовал он. — Нехорошо смеяться над чувствами простого деревенского парня.

— Я-я… — Она перевела дыхание. — Извини, Марв!

— Итак, я уже говорил, — продолжил он тем же нагловатым тоном, — мы, деревенские парни, всегда считаем, что честность и откровенность — наилучшая политика, и мне бы хотелось, чтобы вы поняли, как мы относимся к происходящему. Понимаете, после убийства бедняжки Энджи полиция заподозрила старину Харольда. Мы все были потрясены. Я имею в виду, что они были нашими добрыми друзьями, и, пережить такое было нелегко. Мы были потрясены. Мы просто не находили себе места. Хотели что-то предпринять, а Полли, так она сразу решила, что старина Харольд не мог убить Энджи, потому что безумно любил ее. И она поняла, что это сделал ее отец, но не сам, разумеется, а нанял вот этого верзилу осуществить грязную работу.

Он подмигнул Клэю.

— Ну, чтобы быть откровенным до конца, мы не стали спорить с Полли, но, честно говоря, в душе не были с ней согласны. Верно, Лайза?

— Полли была нашей приятельницей! — подхватила та. — Поэтому мы должны были помочь ей разобраться.

Она внезапно пронзительно захохотала:

— Для чего же иначе нужны друзья?

— Но мы сами в это не верили, — повторил Марвин. — Если хорошенько задуматься, этот Харольд — человек необузданный. Знаете, у него отсутствуют тормоза. Если его хорошенько взвинтить, он не следит за своими поступками, не может держать себя в руках, сразу же набрасывается с кулаками. Понимаете, что я имею в виду?

— Вы хотите сказать, что Харольд мог убить Энджи? — негромко спросил Клэй.

После минутного раздумья Марвин кивнул:

— Именно это мы и пытаемся сказать, мистер Роулинз.

— Тогда зачем вы явились сюда?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Марвин. — Мы же собирались поговорить о деле. Вы припоминаете, как мы уезжали от вас из Кармела? Малютка Энджи попросила нас немного подождать, вернулась в дом, а через пять минут вышла с десятью тысячами долларов. Естественно, нам было интересно, где ей удалось раздобыть такую кругленькую сумму, и она объяснила, что ее добренький папочка дал их ей, чтобы она держала язык за зубами. Если она распустит язык перед репортерами, карьера ее старенького папочки окончится! Ему придется поставить крест на своей работе!

— Потом она дала каждому из нас по паре тысяч! — визгливым голосом подхватила Лайза. — Марв предупредил ее, чтобы она не зарывалась. Но Энджи уверила, что оснований для тревоги нет, у ее старенького папочки денег куры не клюют.

— Итак? — прошептал Клэй.

— Итак, бедняжки Энджи нет больше в живых, — вкрадчивым тоном пояснил Марвин.

— И вот тут-то вас поджидает большой сюрприз! — подхватила Лайза. — Вместо нее есть мы!

— Тут вроде бы ничего не изменилось, — с наглой ухмылкой продолжил Марвин. — Только нет Энджи. Мы знакомим с этой историей прессу, и вашей карьере конец! Но у нас и в мыслях нет отнимать у вас все то, что вы нагребли, снимая все эти симпатичные фильмы. Нет, сэр! Вы просто будете изредка подкидывать нам немного деньжат. Скажем, десять тысяч сейчас, позднее еще сколько-то. И мы даже друг другу не станем говорить об этом. Верно, Лайза?

— От десяти тысяч вы ведь не обеднеете, мистер Роулинз? — воскликнула Лайза. — Договорились?

— Считаю, что мы должны уточнить кое-что, Клэй, — заговорил я бесстрастным голосом, — прежде чем заключить какие-либо сделки.

— Например? — Он медленно повернул голову в мою сторону.

— У верзилы большой рот! — заметил Марвин. — Тебе действительно следует его хорошенько проучить, Лайза!

— Допустим, что Энджи передумала? — заговорил я совершенно спокойно. — Допустим, что пережитый ею шок в Кармеле заставил ее так возненавидеть все, что она все же решила вас разоблачить?

— Что? — пробормотал Клэй.

— Не обращайте внимания на его болтовню, мистер Роулинз! — быстро заговорил Марвин. — Давайте договоримся раз и навсегда, мы не нарушим своего слова, все будут счастливы и спокойны.

— Возьмите пару таких психов, как вот эти, — продолжал я настойчиво, — им же ничего не светило, а неожиданно они оказались в центре превосходного шантажа, который может продолжаться до бесконечности. Съездив вместе с Энджи в Кармел, они напали на неиссякаемую золотоносную жилу и могут вас обирать до конца дней. А если буквально через пару недель после поездки Энджи все переигрывает? Из-за этого рушатся планы этих психов. Вы считаете, что они безропотно с этим согласятся и смиренно отойдут в сторону?

Марвин встал, его правый глаз задергался.

— Вы пытаетесь сказать, что это мы ее убили, Холман?

— Для простого деревенского парня вы удивительно сообразительны, Марв. Лайза живет как раз под квартирой, которую занимает Лумис, а вы живете с ней. Так что не представляло никакого труда для вас обоих улучить подходящий момент, когда Энджи будет одна в доме, и убить ее. Подозрение, естественно, должно пасть на Лумиса и…

— Вы помешались, Холман! — тонким голосом заверещал Марвин. — Очевидно, мне совершенно необходимо вколотить немного ума в вашу тупую башку!

— Для лейтенанта Фрида задача будет не такой уж и невыполнимой, — невозмутимо продолжал я. — Стоит ему хорошенько присмотреться к вам обоим, и он сразу сообразит, что к чему. Начать с того, что у вас имелся весьма убедительный мотив убить ее. Кстати, вы обдумали проблему алиби? Проверка будет тщательной. В этом плане лейтенант не промах, он ничего не принимает на слово. И вы уверены, что полиция не обнаружит ни единого отпечатка ваших пальцев в квартире Лумиса?

— Заткнитесь! — прошипел Марвин.

— Верно! — хрипловатым голосом воскликнул Клэй. —  Заткнись, Рик.

Он медленно поднялся, плечи у него ссутулились, глаза смотрели диковато.

— Какая разница теперь, кто убил Энджи?

— Что-о?

Я растерянно заморгал глазами.

— Что изменится от того, убил ли ее Лумис или эти двое? Она мертва, и ее уже ничто не воскресит. Но если вы попытаетесь взвалить вину на них, придется объяснить Фриду, почему они это сделали. И в каком положении окажусь я? Со мной все будет кончено. — Он нетерпеливо пожал плечами. — Коли дело обстоит таким образом, я предпочитаю продолжать платить дальше, чем видеть наши с Соней портреты во всех газетах.

Потрясенная Соня уставилась на него.

— Клэй, ты серьезно?

— Ну конечно, мисс Дрезден! — захихикала Лайза. — Он же умный! Вы хотите тоже поумнеть? — Лезвие ножа снова блеснуло в луче света, и Соня инстинктивно отпрянула назад. — Тогда не делайте глупостей!

— Вы должны быть заодно со мной, Рик! — Клэй стукнул сжатым кулаком по ладони руки. — Эти двое смогут уничтожить меня в любой момент, когда им заблагорассудится и…

Его левая рука внезапно описала крутую дугу и обрушилась на запястье Лайзы. Она взвизгнула от боли, нож вылетел на пол. Клэй схватил его, выпрямился, ухватил Лайзу за длинные волосы второй рукой и дернул ее голову назад. После этого приставил кончик ножа к ее горлу.

— Я наблюдал за тобой, видел, как ты обращаешься с ножом, — сказал он холодным чужим голосом. — Ты, несомненно, психопатка. И именно ты убила Энджи, признавайся!

Лайза издала какой-то булькающий звук, напоминающий приглушенный вопль.

— Марв, останови его!

— Действительно, Марв, почему ты этого не сделаешь?

Тот взглянул на Клэя, который, очевидно, все сильнее нажимал ножом на кожу, потому что по шее Лайзы потекла струйка крови. Потом перевел глаза на меня. Его правый глаз теперь дергался непрерывно. Он обдумывал, что делать. Я опередил его на пару секунд.

Изо всех сил я ударил его кулаком в живот раз, второй, третий, в одно и то же место. Конечно, он обхватил меня длинными руками и сжал так, что у меня перехватило дыхание, но я не дал ему возможности добраться до горла, а продолжал бить по тому же самому месту, пока его захват не ослабел.

Он медленно упал на колени передо мной, его руки разомкнулись, лицо и раскрытый рот беззвучно молили о пощаде, потом он завалился на бок и растянулся во весь рост на полу. Ноги один раз дернулись и затихли. Я пнул его ногой и перевернул на спину. Глаза Марва были закрыты, дыхание было тяжелым и прерывистым.

Я услышал голос Сони:

— Не надо, Клэй! Пожалуйста, больше этого не делай!

— Признавайся! — кричал Клэй. — Иначе убью тебя точно так же, как ты убила Энджи!

Они так и стояли в этой как бы замершей скульптурной группе, но теперь кончик ножа еще сильнее углубился в горло Лайзы. Кровь текла за вырез платья. Я подумал, что мне следует остановить его, но как это сделать? Я подошел к ним без особой спешки, думая, что если смогу подойти, не привлекая внимания Клэя, то, может быть, смогу ухитриться и выбить у него нож.

Но такая возможность мне не представилась.

— Ладно! — срывающимся голосом прохрипела Лайза. — Ладно! Будьте вы прокляты. Я ее убила. Марв держал, а я убила.

Клэй долго смотрел на нее, затем отвел нож от шеи девушки, его руки безвольно опустились, пальцы разжались, и нож покатился на пол.

— Рик?

— Возьмите себя в руки, Клэй! — сказал я ему. — Теперь все кончено.

— Знаю. Наверное, надо вызвать лейтенанта?

Лайза прикоснулась к горлу и уставилась широко раскрытыми глазами на испачканные в крови пальцы.

— Вы меня порезали!

— Тебе повезло, что я вообще не убил тебя! — устало произнес Клэй. — А следовало бы! Я хотел сделать это!

Она бросилась в кресло, глядя на него с ненавистью.

— Хотите узнать подробности? — злорадно зашипела она. — Энджи даже не сопротивлялась. Когда я принесла с кухни нож, она улыбалась! Конечно, Марву пришлось держать ее на кушетке, но вообще-то этого не требовалось. Она бы все равно лежала тихонечко, пока Лайза и ее добрый старый нож…

— Замолчи, стерва! — прошептал Клэй.

— Хорошую жизнь вы ей устроили, мистер Роулинз! — Она залилась торжествующим хохотом. — Она не хотела жить. Она просто не могла дождаться, когда умрет, вот, если хотите знать!

Он ударил Лайзу по губам открытой ладонью. Раздался звук, напоминающий удар хлыста. С минуту Лайза неподвижно сидела в кресле, затем ее глаза как бы затуманились. По всей вероятности, этот удар был толчком, после которого она впала в какое-то подобие транса. Едва ли ей грозило судебное разбирательство, как Марву. Скорее всего остальную часть жизни она проведет в какой-нибудь лечебнице для душевнобольных.

У меня проносились подобные мысли, я на минуту отвлекся и не заметил, как она неожиданно сделалась необычайно активной: вскочила с кресла, бросилась вперед, упала на колени, схватила с ковра нож и, сильно размахнувшись, ударила им в живот Клэя.

Я ударил ребром ладони ей по шее, она свалилась без звука как подкошенная на ковер, но было уже слишком поздно. Клэй встал, сделал пару неуверенных шагов, его руки вцепились в рукоятку ножа, он наткнулся на кушетку и упал.

— Клэй? Клэй?

Голос Сони напоминал вой раненого животного.

— Вызовите «скорую»! — закричал я. — Скорее!

Она бросилась, спотыкаясь, к телефону.

Клэй медленно повернул ко мне голову:

— Не велика потеря, верно, Рик?

Его губы искривились в болезненной улыбке, на мгновение старая бравада мелькнула в глазах.

— Все равно я был конченым человеком. Знаете, я знал, я чувствовал, что эта стерва пырнет меня своим ножом. А у меня не хватило бы духу сделать это самому.

Неожиданный приступ боли исказил его лицо, в горле что-то заклокотало.

— Эй, Рик? — Бравада быстро исчезла из глаз. — Скажи, кто послал первую записку?

— Энджи, я думаю.

Было видно, что он все понял.

— Шантажировать меня ей показалось недостаточным, да? Заставить меня страдать — способ более верный.

Капелька крови показалась в уголке его рта, он нетерпеливо слизнул ее. Тут же кровь потекла струей.

— …И это для Энджи был способ убить себя, — закончил я за него. — Убежден, что она именно так все и задумала. Вот почему она не оказала никакого сопротивления, когда Лайза и Марвин…

— Да! — Он попытался подмигнуть мне. — Я играл эту сцену черт знает сколько раз, Рик. Знаю ее наизусть. Сейчас вы должны раскурить сигарету и сунуть ее мне в рот. Потом я скажу: «Спасибо, партнер!» и произнесу душещипательный монолог о том, чтобы в последний раз мне оседлали коня.

Он кашлянул, на этот раз кровь выплеснулась изо рта и потекла сильнее, испачкала ворот его рубашки.

Я раскурил сигарету, дождался, когда кашель прекратится, и сунул ее в рот Клэя.

— Стародавние костюмные фильмы, — с трудом произнес он. — Думаю, они были правы. Мои герои сильно устарели, Рик! Скажите-ка мне еще вот что. Вы сказали, что я нанял вас на роль судьи и присяжных, чтобы определить, насколько велика моя вина в смерти Энджи, помните?

— Помню.

— Пора огласить приговор, партнер!

— Я не могу играть роль Бога для вас, Клэй. Вы знаете, почему ее убили. Возможно, отчасти, тут есть и ваша вина. Но если бы вы подарили ей новую спортивную машину на день рождения, а она бы села за руль и разбилась, были бы вы тогда виновны менее, чем сейчас?

Он не ответил, сосредоточенно слушая меня, рот у него приоткрылся, возможно, он собирался что-то сказать. Сигарета выпала у него изо рта на руку и продолжала тлеть, но он этого уже не чувствовал.

— Как получилось, что вы так быстро приехали сюда? — спросил я лейтенанта Фрида.

— Какая-то особа с тарабарской фамилией — Буха или Бухан — я не запомнил — позвонила и сообщила, что здесь творится черт знает что. Я все сразу же сообразил, когда она стала называть имена. У меня был долгий разговор с Лумисом, и он понял, что эта компания использовала его в качестве козла отпущения. Вот он и разговорился о своих друзьях-приятелях. Рассказал все. Ну а тут звонит телефон, знакомые имена.

Появился полицейский в форме и многозначительно кашлянул.

— Что там еще?

— Они все уехали, лейтенант. Мисс Дрезден уложила чемодан и уехала вместе с миссис Роулинз в ее дом. Мисс Бухонен тоже уехала. Второго парня они задержали в Санта-Монике.

Он позволил себе улыбнуться.

— Это оказалось не очень сложным, у него такая приметная машина!

— Джо? — спросил я.

— Да, — кивнул Фрид. — Пока задержали его в качестве свидетеля, а там разберемся.

Он повернулся к полицейскому и сказал:

— Мы тут все закончили. Я уезжаю.

— Как вы считаете, дело дойдет до суда? — спросил я.

— Не знаю. — Он раздраженно пожал плечами. — Спросите окружного прокурора. Но я-то думаю, что если этот Марвин не сумасшедший, как Лайза, его адвокат не станет опротестовывать смертный приговор. А раз так, то никаких проблем не возникнет. А все его разговоры о мисс Дрезден, какое они имеют отношение к убийству? И вообще, оставьте меня в покое, Холман. Голова идет кругом, почему бы мне не поехать домой?

— Я боялся, что не скоро услышу от вас этих слов!

На моих часах было половина третьего ночи, когда я наконец добрался до своего дома. Смешав себе стаканчик, я выпил его и тут же наполнил второй и спустился вместе с ним по трем ступенькам из гостиной в коридор, ведущий к спальне. Нервы у меня были натянуты сильнее, чем я предполагал, потому что, когда я включил свет, у меня начались галлюцинации, блондинистые, разумеется. Полногрудая блондинка-галлюцинация имела наглость забраться в мою постель!

Она без стеснения уселась и нервно улыбнулась мне. Вообще-то она была совершенно голой, а нервничала потому, что не знала, как я к этому отнесусь.

— Я почувствовала себя одинокой, — произнесла она тоненьким голоском. — К тому же я ошиблась решительно во всем, в том числе и в отношении тебя, Рик. И я просто не представляла, как смогу вернуться к себе, не сказав тебе об этом.

Я осторожно опустил на ближайший столик бокал и выключил свет, торопливо разделся, вытянул вперед руки и пошел к кровати.

Добравшись до кровати, я услышал неожиданный истерический смех Полли, потом она повторила уже однажды слышанную мною фразу:

— Стой на месте.

Через десять секунд она нащупала меня, и теперь уже я истерически рассмеялся. Рука отдернулась и наступило молчание.

— Рик!

Вроде бы она по-настоящему нервничала.

— Это ты?

— Разумеется. Такой же, каким был последний раз.

— Хорошо.

Она призывно засмеялась.

— Просто девушка не может быть вполне уверена в темноте.

А через мгновение громко воскликнула:

— Ой, больно! В чем дело?

— Просто парень не может быть слишком уверен в темноте, — сказал я с не менее радостным смехом. — Но, дорогая, теперь я вполне уверен!