— С тех пор, как я перевоспитался, у меня проблемы с ночным сном, — признался мужчина, которого звали Куэрк.

О таком симптоме Дортмундер прежде не слышал, с другой стороны, он встречал не так уж много перевоспитавшихся людей.

— Угу. — Он не так уж хорошо знал мужчину, так что, пока предпочитал больше молчать.

А вот Куэрку было, что сказать.

— Это мои нервы, — объяснил он.

Небольшого росточка, тощий, лет пятидесяти, с длинным лицом, густыми черными бровями, носом-бананом, зависшим над тонкогубым ртом и костистым длинным подбородком, он постоянно ерзал на стуле со спинкой из металлической сетки. Находились они в Пейли-Парк, крошечном скверике на Восточной 53-й улице Манхэттена, между Пятой и Мэдисон-авеню.

Это очень милый скверик, Пейли-Парк, шириной всего лишь в сорок два фута и глубиной менее квартала, расположенный на несколько ступеней выше уровня 53-й улицы. Стены зданий с обеих сторон увиты плющом, а кроны высоких гледиций трехколючковых летом, а именно в это время года происходил разговор, образуют крышу над головой.

Но главная достопримечательность Пейли-Парк — водопад в его глубине, постоянный поток, скатывающийся по дальней стене и плюхающийся в корыто, из которого вода подается обратно в верхнюю точку водопада. Поток создает очень приятный шумовой фон и практически заглушает транспортный гул, то есть этот умиротворяющий анклав позволяет забыть, что ты в самом центре огромного города, и дает возможность двум или трем людям, скажем, Джону Дортмундеру, его приятелю Энди Келпу и человеку, которого звали Куэрк, посидеть рядом со стеной воды и поболтать в полной уверенности, что их разговор не будет подслушан, какой бы ни использовался для этого микрофон.

— Видите, что происходит? — Куэрк поднял руки, лежавшие на коленях, и подержал их перед собой. Они дрожали, как вибраторы машины для смешивания красок. — Хорошо хоть, что я не был карманником до того, как перевоспитался.

— Угу, — прокомментировал Дортмундер.

— Или медвежатником, — добавил Келп.

— Им-то я как раз и был, — признался Куэрк. — Только работал с жидкой взрывчаткой, вы понимаете. Высверливаешь отверстие рядом с наборным замком, заливаешь туда желе, вставляешь детонатор, отходишь на шаг. И никаких нервов.

— Угу, — в третий раз повторил Дортмундер.

Куэрк, хмурясь, уставился на него.

— У тебя астма?

— Нет, — мотнул головой Дортмундер. — Я лишь соглашался с тобой.

— Как скажешь. — Теперь Куэрк, хмурясь, смотрел на водяной занавес, который продолжал плюхаться в корыто, не останавливаясь ни на секунду. Так что, никому не хотелось надолго задерживаться в Пейли-Парк. — Дело вот в чем. Я всегда крепко спал по ночам перед тем, как перевоспитался, потому что знал: я осторожен, все под контролем, вот я и могу расслабиться. Но потом, когда мне дали последний срок, я решил, что слишком стар для тюрьмы. Вы понимаете, наступает момент, когда ты говоришь себе, тюрьма — это работа для молодых. — Он искоса глянул на Дортмундера. — Опять скажешь «угу»?

— Если только ты этого хочешь.

— Тогда лучше промолчи. Сидя в тюрьме в последний раз, я освоил новую профессию, вы же знаете, там всегда можно научиться чему-то новому. Ремонт кондиционеров, сухая химчистка. Так вот, в последний раз я освоил профессию печатника.

— Угу, — откликнулся Дортмундер. — Я хочу сказать, это хорошо, что ты печатник.

— Да только я не печатник, — продолжил Куэрк. — Я выхожу из тюрьмы, еду в типографию, неподалеку от того города, где живет мой кузен, рассчитывая, что смогу пожить у него, — он всегда следовал заповедям. Это же полезно, быть рядом с таким человеком, брать с него пример. Но, когда я прихожу в типографию и говорю, посмотрите, какой профессии обучил меня штат Нью-Йорк, там мне отвечают, слушай, так сейчас уже никто не работает, теперь мы используем компьютеры. — Куэрк покачал головой. — Система юстиции сама преступна, понимаете? Они тратят столько денег и времени, чтобы научить тебя профессии, которая канула в Лету!

— Надо было учиться работать на компьютере, — ввернул Келп.

— Так вот, работу в типографии я получил, но только не печатника. Я грузчик, и когда в типографию привозят разные сорта бумаги, я езжу по территории на электрокаре-погрузчике, развожу бумагу, куда положено, разные сорта для разных работ. Но, поскольку я перевоспитался, а это не та профессия, которой меня обучили, со всеми этими ездками взад-вперед на электрокаре, нет у меня ощущения, что я что-то делаю. Ни планирования, ни подготовки, ни осторожности. Я чувствую себя не в своей тарелке, жизнь моя лишилась стержня, и, в результате, я сплю отвратительно. А потом, не выспавшись, сажусь на электрокар и частенько едва не врезаюсь в стену.

Дортмундер, Энди Келп и Куэрк посидели в молчании, удобно устроившись на стульях со спинками из металлической сетки, в центре Нью-Йорка.

Дортмундер понятия не имел, чего, собственно, нужно Куэрку. Знал он лишь одно: утром ему позвонил Келп и сказал, что есть человек, с которым им, возможно, стоит переговорить, а сослался этот человек на Гарри Мэтлока. Что ж, в прошлом Дортмундер работал с Гарри Мэтлоком и с его напарником Ральфом Демровски, но при последней встрече с Ральфом, случилось это во время короткой поездки в Лас-Вегас, Гарри не присутствовал. Да и потом, какой прок от ссылки на пусть и хорошего знакомца по прошествии долгого времени? Вот почему вклад Дортмундера в разговор, до того и в обозримом будущем, состоял чуть ли не исключительно из «угу».

— И наконец, — прервал Куэрк нескончаемое плюхание, — я понял, что больше так не могу. Я подражаю моему кузену, иду по прямой и узкой тропе, вот что я делаю. Раз в месяц езжу в город, который называется Гудзон, вижусь с женщиной-полицейским, которая надзирает за условно досрочно освобожденными округа. И мне нечего скрывать. Как в таких обстоятельствах я могу говорить с должностным лицом, надзирающим за мной? Она бросает на меня подозрительные взгляды, и я знаю, почему. Кроме правды, мне нечего ей сказать.

— Да, тяжелое дело, — поддакнул Келп.

— Более чем. — Куэрк покачал головой. — Все это время я мог сорвать куш, прямо в типографии. Куш этот, можно сказать, валялся у меня под ногами, болтался перед глазами, а я не хотел его видеть, не хотел о нем знать, вел себя так, словно я слепой, глухой и тупой.

Вот тут Дортмундер сдержаться не смог.

— В типографии?

— Да, конечно, я понимаю, — кивнул Куэрк. — Если выяснится, что действовал кто-то из своих, я — первый кандидат на возвращение в камеру. Но все будет обставлено по-другому. — Теперь голос Куэрка зазвучал очень уж серьезно. — Единственный способ реализовать мой план — сделать так, чтобы в типографии ни о чем не догадались. Если они сообразят, что к чему, мы ничего не заработаем.

— Так ты говоришь об ограблении, — подал голос Дортмундер.

— Тихом ограблении, — уточнил Куэрк. — Без заложников, без взрывов, без перестрелок. Вошли, вышли, и никто не знает, что произошло. Поверьте мне, мы сможем заработать на этом только в том случае, если о пропаже никто не узнает.

— Угу, — прокомментировал Дортмундер.

— Тебе надо бы попробовать пастилки от кашля, — посоветовал Куэрк. — Дело в том, что это классная работа, а меня уже тошнит от бессонницы, так что, возможно, я на какое-то время махну рукой на перевоспитание. Но…

— Естественно, — перебил Келп, потому что без «но» никогда не обходилось.

— Я не могу это сделать в одиночку. Эта работа не для одного человека. Я провел за решеткой шесть с половиной лет, перевоспитанным живу в северной части штата почти восемнадцать месяцев, так что, конечно же, выпал из обоймы. Попытался дозвониться до тех, кого знал, но все или сидят, или умерли, или исчезли. В конце концов, сумел связаться с Гарри Мэтлоком, которого знал давным-давно, когда он еще работал с Ральфом Демровски, но теперь Гарри на пенсии.

— Я и подумал, что он, скорее всего, на пенсии, — заметил Дортмундер.

— Он сказал мне, что не перевоспитался, а ушел на пенсию. Это — совсем другое. «Я не перевоспитался, — сказал он, — просто потерял хватку. Вот и ушел на пенсию», — объяснил Куэрк.

— В принципе, одно и то же, — отметил Келп.

— Но достоинства больше, — возразил Куэрк. — Он назвал мне тебя, Энди Кел-па, и теперь мы все здесь, приглядываемся друг к другу.

— Точно, — кивнул Келп. — Так что дальше?

— Ну, я вас проверю, и, если окажется, что вы.

— Что? Проверишь нас? — удивился Дортмундер. Он-то думал, что проверкой предстоит заниматься им.

— Естественно, — ответил Куэрк. — Я же не хочу, чтобы мы принялись за дело, все шло бы как нельзя лучше, а потом вы бы удивили меня, показав полицейские жетоны.

— Меня бы это точно удивило, — усмехнулся Дортмундер.

— Мы друг друга не знаем, — продолжал Куэрк. — Я называю Келпу несколько имен, он может проверить меня, и он называет мне несколько имен, я могу проверить его и тебя…

— Угу, — отреагировал Дортмундер.

— Поэтому после нашей встречи мы проверим друг друга, и если решим, что все в порядке, я позвоню Энди, как и в этот раз, и мы сможем встретиться еще раз.

— Ты не сказал нам, что будем красть.

— Совершенно верно. — Куэрк огляделся. — Не будете возражать, если я уйду первым? Вы все равно захотите поговорить обо мне за моей спиной.

— Конечно, — согласился Келп. — Приятно было познакомиться с тобой, Кирби. — Так мужчина представлялся, Кирби Куэрк.

— И мне тоже. — Куэрк кивнул Дортмундеру. — Мне нравится, как ты предпочитаешь советоваться с самим собой.

— Э… угу, — ответил Дортмундер.

Если вы зайдете достаточно далеко в Вест-Сайд, вам удастся найти бар без туристов, папоротников и меню, в котором лампы не будут слепить глаза. В таком вот месте, в тот же день, только позже, Дортмундер и Келп сидели за кружками пива в кабинке, отделанной черным пластиком, и шептались, тогда как бармен за стойкой читал «Дейли ньюс», а трое других клиентов, рассыпанных по бару, общались сами с собой.

— Не знаю, что и подумать об этом парне, — прошептал Дортмундер.

— Вроде, нормальный, — Келп пожал плечами. — То есть история вполне достоверная. Перевоспитание и все такое.

— Но он очень нервный.

— Да, конечно. Он же нас не знает.

— Он не сказал нам, что именно нужно украсть.

— Это логично, Джон.

— Он живет в северной части штата. — Дортмундер раскинул руки. — Где именно? Где находится типография? Он лишь говорит, что ежемесячно ездит в какое-то место, называемое Гудзон, где отмечается у контролирующего его сотрудника полиции.

Келп кивнул.

— Взгляни на ситуацию с его позиции. Если мы не поладим, он постарается реализовать свой план с другими людьми, вот он и не хочет тревожиться из-за того, что мы будем болтаться неподалеку, изыскивая возможность урвать свою долю.

— Я хочу сказать, что это за ограбление? — пожаловался Дортмундер. — Мы должны что-то украсть из этой типографии, а в типографии не должны этого заметить, а? Слушай, как-то мы к такому не привыкли. Если ты чего-то берешь, особенно если берешь что-то ценное, люди замечают.

— Да, это интригующая часть, — прошептал Келп.

— Интригующая.

— К тому же, — Келп наклонился к Дортмундеру, — поехать в северную часть штата, в горы, к прохладному воздуху, разве это плохо?

— Я бывал в северной части штата, — напомнил ему Дортмундер. — И знаю, как там может быть плохо.

— Не так плохо, Джон. И ты бывал там зимой.

— И осенью, — прошептал Дортмундер. — Два раза.

— Но в обоих случаях все разрешилось как нельзя лучше.

— Да? Каждый раз пришлось уносить ноги.

— Однако мы не должны говорить нет, не рассмотрев его предложение.

Дортмундер раздраженно пожал плечами. Он высказал свое мнение.

— Я не знаю, как у тебя с финансами, — продолжил Келп (хотя и знал), — но я — на мели. И небольшое удачное ограбление в северной части штата может поправить дело.

Дортмундер, хмурясь, смотрел на пиво.

— Я скажу тебе, что нам делать, — гнул свое Келп. — Мы должны найти старину Гарри Мэтлока, узнать у него об этом Куэрке, а потом принимать решение. Что скажешь?

— Прошепчу, — прошептал Дортмундер.

Где искать человека, ушедшего на пенсию? Попробуйте поле для гольфа, муниципальное поле для гольфа.

— Вон он, там, — указал Келп. — Вытаскивает мяч из песчаной ловушки.

— Таковы правила? — спросил Дортмундер.

— Не забывай, он ушел на пенсию, не перевоспитался.

Это муниципальное поле для гольфа располагалось в Бруклине, недалеко от Атлантического океана, так что, любой мог вдохнуть то, что теперь называлось морским воздухом. Дортмундер и Келп неспешно направились по зеленой травке к Гарри Мэтлоку, который определенно стал толще, чем прежде, хотя все, кто знал Мэтлока, всегда звали его Толстяком. Он действительно пытался выбросить мяч из песчаной ловушки и выглядел так, словно ему требовалась помощь. Наверное, он был таким же лысым, как и всегда, но широкополая шляпа не позволяла ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение. Наряд дополняла светло-синяя рубашка на трех пуговичках, белый кашемировый кардиган, широкие брюки из красной шотландки и ярко-зеленые туфли для гольфа. Они, несомненно, видели перед собой пенсионера.

Гарри поднял голову, увидел их, помахал рукой и широко улыбнулся.

— Привет, Энди, привет, Джон! Вы пришли насчет Кирби Куэрка?

— Само собой, — ответил Келп.

Гарри махнул клюшкой для гольфа.

— Пойдем со мной. Мои партнеры где-то там, мы сможем поговорить по пути. — Он сделал паузу, чтобы зашвырнуть мяч в сторону далекого флажка, ухватился за лямку большой сумки с клюшками и прочей амуницией для гольфа и зашагал, катя сумку за собой, оставляя на песке две узкие колеи.

— Это твои собственные правила? — на ходу спросил Дортмундер.

— Когда тебя видит только Бог, никаких правил нет. Но когда дело касается Куэрка, не могу сказать, что знаю, каковы правила.

— Хочешь сказать, что не стал бы рекомендовать его? — В голосе Келпа зазвучала тревога. — Но ведь ты послал его ко мне.

— Нет, не то, чтобы я. Минуточку. — Гарри вновь пнул мяч. — Энди, можешь оказать мне услугу? Покати немного сумку. А то эта рука становится длиннее другой.

— Я думал, что сумку следует нести на плече, — заметил Келп.

— Я пытался, но сумка тяжелая, и одно плечо уходит вниз, а второе — вверх, — Гарри протянул лямку Келпу, в глазах стояла мольба. — Пока мы не выберемся на траву.

Келп не предполагал, что его сегодняшний визит на поле для гольфа приведет к тому, что на какое-то время он станет кэбби [Кэбби — мальчик, таскающий амуницию за игроком в гольф (здесь и далее прим. переводчика).], но пожал плечами.

— Хорошо. Но только до травы.

— Спасибо, Энди.

Келп закинул сумку на плечо и действительно стал похож на кэбби. Чего ему не хватало, так это матерчатой шапочки с длинным козырьком и палочки-метки за ухом. Зато лицо, как положено, было серьезным.

Гарри двинулся вслед за мячом.

— Насчет Куэрка… я не знаю об этом парне ничего плохого, да только не знаю о нем и ничего хорошего.

— Ты работал с ним? — спросил Дортмундер.

— Несколько раз. Я и Ральф… он не ушел на пенсию вместе со мной. — Гарри Мэтлок и Ральф Демровски долго работали вместе. Славились быстротой и жадностью. Даже разъезжали по стране в фургоне, на случай, если наткнутся на что-то большое.

— Ральф все еще работает? — спросил Келп.

— Нет, он в «Синг-Синге» [«Синг-Синг» — известная тюрьма штата Нью-Йорк.] Лучше бы он последовал моему примеру. — Гарри остановился позади своего мяча, посмотрел в сторону зеленого поля, где стояли трое мужчин, одетые примерно так же, как он. Похоже, поджидали его. — Думаю, мне придется ударить его. Вы уж отойдите, мастерства у меня недостаточно. Куда полетит мяч, сразу сказать не могу.

Келп и Дортмундер отошли, и Гарри ударил по мячу. Вернее, мимо. Потом ударил еще раз. И еще, и еще. Наконец, попал, и мяч куда-то полетел. Не к флагу, разумеется, но и не назад.

— Ходьба — это главный плюс гольфа, — заметил Гарри и последовал за мячом, сопровождаемый Дортмундером и Келпом. — Ральф и я работали с Куэрком четыре, может, пять раз. Он никогда не был первым выбором, знаете ли.

— Не был?

— Нет. Он знает свое дело, — признал Гарри. — Всегда сделает то, о чем его просишь, но есть парни и получше. Уолли Уистлер, Герман Джонс.

— Они хороши, — согласился Келп.

— Да, — кивнул Гарри. — Но, если тот, кого мы хотели пригласить, болел, или был занят, или сидел, тогда мы обращались к Куэрку, и он нас не подводил.

— Гарри, ты послал его ко мне, — напомнил Келп, — но вот энтузиазма в твоем голосе не слышится.

— Да нет, он нормальный парень. — Гарри остановился, чтобы посмотреть на мяч, который опять лежал в океане песка, тогда как зеленая травка казалась далеким островом, виднеющимся впереди и справа. Двое мужчин из троицы, поджидавшей Гарри, уже сели на землю, предчувствуя, что ждать придется долго. — Дай-ка глянуть на другие клюшки.

Келп поставил сумку на песок, чтобы Гарри мог выбрать подходящую клюшку.

— Что-то сдерживает твой энтузиазм? — спросил Келп.

Гарри кивнул, все еще перебирая клюшки.

— Это его ограбление. Я никогда не был с ним, когда он играл первую скрипку. Ральф и я, мы приводили его в нужное место, показывали на дверь, ворота, сейф, что угодно, и говорили: «Открой это, Кирби». И он открывал. Дело свое знал. Не виртуоз, но дело свое знал. А каков он в организации ограбления? Тут я не могу дать ему рекомендацию.

— Понятно, — протянул Келп.

Гарри указал на клюшку с большим крюком.

— Эта, как думаешь?

Келп, многоопытный кэбби, прикинул варианты, потом указал на другую, с еще большим крюком.

— Я думаю, эта.

Но и новая клюшка не помогла.

Нью-Йорк нервировал Кирби Куэрка. Собственно, все его нервировало, особенно необходимость не подавать виду, что он нервничает, не позволить другим догадаться, что он испуган.

Он слишком долго отсутствовал, слишком много времени провел вне Нью-Йорка, да и остального мира. Эти последние шесть с половиной лет тюрьмы сломали его, лишили привычки жить своей жизнью, согласно собственным планам. Тюрьма так соблазнительна, так комфортабельна, если ты сдаешься и перестаешь бороться с системой. Живешь по часам, их часам, их правилам, их порядку, делаешь все, что тебе говорят. Так проходит шесть с половиной лет, а потом, внезапно, тебе улыбаются, жмут руку, и вот она, открытая дверь, миновав которую, ты предоставлен самому себе и имеешь право делать, что хочешь.

Имеешь право? Две первые отсидки были короче, да и сам он был моложе, поэтому тюремная упорядоченность не становилась для него законом. Он находил в себе силы начать все заново. На этот раз, обретя свободу, он уже не знал, как ею распорядиться.

И это стало главной причиной, заставившей его прямиком направиться в Дэрби-вилл к кузену Клоду, пусть он и кузен Клод никогда не были близки, да и вообще мало общались. Клод всю свою жизнь чтил закон, тогда как Куэрк начал преступать его чуть ли не с детства.

Тем не менее Куэрк поехал в Дэрбивилл, предварительно позвонив Клоду и попросив подобрать ему жилье. Под предлогом того, что он, Куэрк, овладел в тюрьме профессией печатника (во всяком случае, думал, что овладел) и знал, что в Сикаморе, городке, расположенном неподалеку от Дэрбивилла, находится типография «Сикамор крик». Клод как человек порядочный, женатый, с четырьмя детьми, двое уже покинули родной дом, двое — еще нет, пригласил Куэрка к себе и выделил ему спальню старшего сына. Речь шла о том, что Куэрк поживет у кузена, пока не найдет себе жилье, но и теперь, полтора года спустя, он жил в доме кузена.

Он не знал этого тогда, не знал и теперь, но поехал к кузену Клоду прежде всего потому, что ему требовался надзиратель, человек, который мог сказать ему, когда выходить на прогулку, когда тушить свет. Все получилось не совсем так, потому что Клод и его жена оказались слишком деликатными и доброжелательными, чтобы играть роль надзирателей, и навыки печатника, приобретенные в тюрьме, стали не фундаментом его новой жизни, а очень уж быстро лопнувшим мыльным пузырем. Но, в принципе, все, в той или иной степени, образовалось. В типографии ему дали работу — водить электрокар-погрузчик, работа эта в определенной степени упорядочила его жизнь, и он нашел другого человека на роль надзирателя.

Пришло время позвонить ей.

В Нью-Йорке Куэрка много чего нервировало, в том числе и телефоны-автоматы. Он боялся воспользоваться телефоном на улице, боялся говорить в гуще людей, многие из которых оказывались у него за спиной, неизвестно, с какими намерениями. Чтобы позвонить по телефону-автомату, приходилось останавливаться, а Куэр-ку не хотелось останавливаться на улицах Нью-Йорка. Он никак не мог отделаться от чувства, что его растопчут, раздавят, ограбят, изобьют, если он остановится. Так что, попадая в Нью-Йорк, он предпочитал пребывать в постоянном движении. Но ему все равно нужно было позвонить.

Грэнд-сентрал-стейшн, центральный вокзал Нью-Йорка, конечно, не решал проблемы, но был разумным компромиссом. Во-первых, не улица, а помещение, во-вторых, пусть народу было не меньше, а то и побольше, чем на тротуаре, он мог говорить по телефону, повернувшись лицом к людям, а спиной чувствуя надежную стену.

На центральном вокзале он и остановился. Сначала разменял пару долларов на пригоршню четвертаков и десятицентовиков, потом выбрал кабинку с телефоном-автоматом, неподалеку от билетных касс компании «Метро норт», в которой мог встать, повернувшись спиной к стене, наблюдая за потоками людей, спешащих к выходам, врывающихся во входы, снующих во все стороны, как протоны в циклотроне. Он мог поверх плеча смотреть на кнопки, набирая номер, мог бросить монетки в щель после того, как механический голос сказал бы ему, сколько будет стоить звонок.

Трубку сняли после первого гудка.

— «Семь лиг».

— Могу я поговорить с Френком?

— Не туда попали, — ответила она и положила трубку, а он посмотрел на большие часы в центре зала. Без пяти два пополудни, далеко не «час пик», но народу на вокзале все равно полным-полно. Теперь нужно подождать пять минут, пока она дойдет до телефона-автомата около автозаправочной станции «Хесс».

Ему не хотелось простоять эти пять минут у телефона-автомата: он полагал, что такое поведение может показаться подозрительным. Среди толпы могли найтись люди, которые обратили бы на него внимание, подумали, что-то тут не так, записали его приметы, действия. Вот он и пересек зал, вышел на Лексингтон-авеню, обогнул угол здания Грэнд-Сентрал, вошел в него со стороны 42-й улицы, спустился на нижний уровень, поднялся на верхний в тот самый момент, когда большие часы в центре зала показали ровно два.

Куэрк набрал уже другой номер в Сикаморе, и снова ему ответили на первом гудке.

— Привет.

— Это я.

— Знаю. Как дела?

— Я нашел пару парней. Думаю, они сгодятся.

— Ты сказал им, что мы задумали?

— Пока нет. Мы должны проверить друг друга. Я увижусь с ними в четыре часа. Если они скажут да, если решат, что со мной можно иметь дело, я им все расскажу.

— Не все, Кирби.

Куэрк рассмеялся, нервничал он уже заметно меньше, потому что говорил с «надзирателем».

— Нет, не все. Только ту часть, которая им понравится.

Эту встречу они решили провести в автомобиле. Его раздобыл Келп. Первым подсадил Куэрка на углу Одиннадцатой авеню и 57-улицы. Аккуратно подкатил на черном «инфинити» к тротуару, и Куэрк тут же раскрыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.

— Я только что видел Лести Стохла, — воскликнул он.

— Ага, — ответил Келп и влился в транспортный поток, держа курс к Верхнему Манхэттену.

— Раньше я всегда смотрел «Шестьдесят минут» [«Шестьдесят минут» — еженедельная информационно-публицистическая передача, выходящая в эфир с 1968 г. Лесли Стохл был одним из ее ведущих.], — продолжил Куэрк. — Каждое воскресенье.

— Ага.

— Когда я сидел, для меня это был праздник.

— Ага.

— Теперь не смотрю. Не знаю, почему.

Келп промолчал. Куэрк оглядел кабину.

— Я обратил внимание, что на номерных знаках у тебя буквы MD [MD — Doctor of Medicine, доктор медицины (англ.).].

— Точно, — согласился Келп.

— Но ты же не врач.

— Я даже не владелец автомобиля.

На лице Куэрка отразилось удивление.

— Ты его украл?

— В больнице Рузвельта, чуть дальше по улице. Автомобили я беру только у врачей. Они так хорошо понимают разницу между удовольствием и болью.

— Но ты же совсем рядом с больницей? можно сказать, в двух шагах, на краденом автомобиле!

— Ты знаешь, много заставляют работать врачей? — Келп пожал плечами. — Владелец не хватится своего автомобиля до четверга. На стоянке для персонала я взял самую чистую. А вот и Джон.

Они уже ехали по Вестсайдской авеню, остановились на красный свет у пересечения с 72-й улицей, а Дортмундер стоял на противоположной стороне, залитый солнечным светом. Такой неопрятный, занюханный, словно попал на этот угол по ошибке. Не полагалось таким выходить на солнечный свет, они могли пребывать только в темных барах, вроде того, где он совещался с Келпом. А здесь он словно дразнил копов, которые, увидев такого вот типа, наверняка усадили бы его на заднее сиденье патрульной машины и увезли в участок для установления личности.

Зажглась зеленая стрелка, Келп развернулся, остановился рядом с Дортмунде-ром, который, в соответствии с ранее согласованным планом, скользнул на заднее сиденье со словами: «Привет».

— Энди украл автомобиль, — тут же выпалил Куэрк.

— Он всегда их крадет, — ответил Дортмундер и добавил, глядя в отражение лица Келпа в зеркале заднего обзора: — Мои комплименты доктору.

Машин на автостраде было немного, Келп, не торопясь, ехал в правом ряду, и все какое-то время молчали. Наконец, Дортмундер наклонился вперед, положил руки на подголовник и предложил Куэрку:

— Выкладывай.

— Э. — Куэрк смотрел прямо перед собой. — Я думал, мы куда-то едем.

— Едем, — подтвердил Келп. — Но ты можешь начинать.

— Ладно, хорошо.

Дортмундер откинулся назад и подвинулся так, чтобы сидеть за Келпом. Куэрк развернулся, чтобы видеть их обоих.

— Типография, в которой я работаю, печатает, среди прочего, деньги.

И, надо отметить, удивил их обоих.

— Я думал, деньги печатает Монетный двор, — поделился своими познаниями Келп.

— Наши деньги — да, — согласился Куэрк. — Но есть маленькие страны, у которых нет соответствующих технологий и специалистов, вот они и заказывают деньги в типографиях, которые располагают и технологией, и специалистами. Большинство денежных знаков государств Европы и Африки печатается в Лондоне. Большинство денежных знаков государств Южной Америки — в Филадельфии.

— Ты работаешь не в Филадельфии, — заметил Келп.

— Нет, но моя типография в Сикаморе примерно десять лет тому назад подключилась к этому процессу. Они нашли крупного канадского инвестора, установили оборудование, наняли специалистов и начали предлагать те же услуги, что и филадельфийцы, но за меньшую цену.

— Свободное предпринимательство, — прокомментировал Келп.

— Само собой. — Куэрк пожал плечами. — Никто не говорит, что они делают деньги на том же уровне, что и в Филадельфии, со всеми этими голограммами и степенями защиты, но, если страна достаточно маленькая и достаточно бедная, никому не захочется подделывать такие деньги. Вот сикаморская типография и подписала договоры с четырьмя такими странами в Центральной и Южной Америках и печатает их деньги.

— Ты предлагаешь украсть деньги, которые ничего не стоят? — спросил Дортмундер.

— Ну, что-то они стоят, — возразил Куэрк. — И я не говорю о краже.

— Значит, о подделке. — По голосу чувствовалось, что Дортмундер не одобряет обе идеи.

Но Куэрк покачал головой.

— Я осуществляю контроль за поступающей бумагой, подписываю накладные водителям грузовиков, развожу бумагу к разным печатным машинам, в зависимости от ее качества. Каждая из этих стран использует для денег особую бумагу, с водяными знаками, скрытыми надписями и все такое. Но без высоких технологий, знаете ли. С заморочками, конечно, но ничего такого, что нельзя сделать на принтере.

— Бумага у тебя уже есть. — В голосе Дортмундера по-прежнему слышался скепсис.

— И я посматриваю по сторонам, — продолжил Куэрк. — Вы знаете, я собирался стать печатником, а не развозить бумагу на электрокаре-погрузчике, вот и приходится посматривать. Работать на будущее. Не хочу до конца своих дней, как собачка, куда-то бежать по первому окрику. Вы понимаете, о чем я.

— Угу, — ответил Дортмундер.

— Сзади, — указал Куэрк. — Та развилка. — Они съехали с автострады на 125-ю улицу. — Разве это не Гарлем? — По голосу, этот район Нью-Йорка определенно ему не нравился.

— Не совсем, — ответил Келп.

— Продолжай свою историю, — предложил Дортмундер.

— Не думаю, что уже могу. — Куэрк хмуро смотрел на ветровое стекло, словно задумался о правильности каких-то решений, принятых ранее.

— Скоро будем на месте, — заверил его Келп.

Все молчали, пока Келп не остановился у знака «Стоп», развернулся, объехав три гигантские стальные колонны, поддерживающие Вестсайдскую автостраду, проехал квартал складских зданий, на светофоре опять повернул налево, проехал нерегулируемый перекресток, пересек широкую площадку, огороженную невысоким забо-

ДЕТЕКТИВ 85

ром, и после еще одного левого поворота въехал на длинную узкую автостоянку у самой реки Гудзон.

— Где мы? — спросил Куэрк.

— «Фэаруэй», — ответил Келп. Он заметил свободное парковочное место и въехал в него, передний бампер замер в нескольких дюймах от забора. Снаружи было жарко, поэтому двигатель он не выключил, а окна остались закрытыми.

— Не понял, — удивился Куэрк.

— Дело в том, что в Гарлеме никогда не было большого супермаркета, позволяющего экономить на продуктах, только маленькие магазинчики на уличных углах, с ограниченным ассортиментом. Вот и появился «Фэаруэй», под него реконструировали один из складов, понимаешь?

Куэрк посмотрел на большой склад с входом, как у всех супермаркетов, и кивнул.

— Вижу.

— Итак, они построили большой супермаркет, с огромным выбором товаров, все дешево, местным понравилось. Но понравилось и тем, кто пользуется этой трассой. Сам видишь, съехать нет проблем, покупаешь все, что тебе нужно на уикенд, потом возвращаешься на трассу и едешь в загородное гнездышко.

— Но почему мы? Что мы здесь делаем?

— Если оглянешься, — объяснил Дортмундер, — то в припаркованных машинах увидишь одного, двух, может, трех человек. Жена, обычно это жена, идет за покупками, муж и гости, приглашенные на уикенд, сидят в машине, не высовываются, рассказывают друг другу истории.

— Расскажи нам историю, Кирби, — добавил Келп.

Куэрк покачал головой.

— Я слишком долго пробыл за решеткой. Не хочу этого признавать, но деваться некуда. Не знаю, как жить дальше. Вот почему мне нужна заначка на черный день.

— Из южно-американских денег, — уточнил Дортмундер.

— Именно. В типографии я, по большей части, предоставлен самому себе, а с техникой всегда ладил, начиная с замков, которые стали моей профессией. Так что, в печатных станках я тоже разобрался, тем более, что меня учили на печатника, пусть и на устаревшем оборудовании, и, в конце концов, понял, как быть с номерами.

— С номерами? — переспросил Келп.

— На каждой купюре, что лежат у тебя в кармане, стоит номер, и в этой стране нет двух купюр с одинаковыми номерами. Это правило действует для денег любой страны. На купюре любого достоинства все одинаково, за исключением номера, который меняется от купюры к купюре, и возвращения к уже использованному не бывает. Выполнение этого правила обеспечивается специальным оборудованием, которое они купили, когда решили печатать деньги.

— Кирби, кажется, я тебя понял! — воскликнул Келп. — Ты нашел способ прокрутить номера назад.

На лице Куэрка заиграла самодовольная улыбка.

— Я знаю, как сказать машине: «Прошлая партия была проверкой. А вот это настоящие деньги». — Он повернулся к Дортмундеру: — Я также тот, кто занимается бумагой, проверяет ее расход, ведет учет. Теперь вы понимаете, какие у меня возможности. Эта партия денег не будет проходить ни по каким документам. Деньги будут настоящие, и они не будут украдены, потом что их как бы и не было.

Когда они возвращались в Мидтаун, каждый потягивал пиво, три бутылки которого Келп купил в «Фэаруэе».

— Знаешь, — заметил Дортмундер, посмотрев на Куэрка, — мне представляется, что в этой истории не одна глава.

— Тебя интересует, что мы будем делать с этими деньгами после того, как напечатаем их?

— Мы же не сможем частями носить их в банк и каждый раз менять по сотне долларов?

— Нет. Я это знаю.

— Полагаю, мы сможем поехать в эту страну и купить отель или что-то еще… — начал Келп.

— За наличные? — спросил Дортмундер.

— Именно. А потом продать за доллары. — Келп покачал головой. — Хотя все это слишком сложно.

— У меня есть человек, — повел плечами Куэрк.

Дортмундер и Келп молчали, ожидая продолжения.

— Он — из этой страны, она называется Гуэррера. Мелкий жулик.

— Откуда ты его знаешь?

— У меня есть подруга. Она занимается туризмом, часто там бывает и знает этого парня.

Дортмундер и Келп переглянулись через зеркало заднего вида, чего Куэрк, похоже, не заметил.

— Мы напечатаем деньги, из машины они уже выйдут в картонных коробках, затянутых металлической лентой. Коробки мы вывезем с территории типографии, я знаю, как это сделать, и отдадим этому парню, который даст нам по пятьдесят центов за доллар.

— Половину, — кивнул Келп. — И о какой сумме мы говорим?

— Самая удобная купюра для Родриго, так зовут моего парня, двадцать миллионов сиап.

— Двадцать миллионов? — переспросил Келп.

— И сколько это на наши деньги? — полюбопытствовал Дортмундер.

— Сто долларов. — Куэрк пожал плечами. — У них там проблемы с инфляцией. Но теперь они вроде бы взяли ее под контроль.

— Так о какой сумме идет речь? — повторил вопрос Келп.

— Сколько мы напечатаем? Сто миллиардов.

— Не долларов, — уточнил Дортмундер.

— Нет, сиап. Пять тысяч банкнот, каждая — по двадцать миллионов сиап.

— И сколько это выходит по деньгам?

— Пятьсот «штук», — ответил Куэрк.

— Теперь я уже запутался, — вмешался Келп. — Пятьсот. Это уже в долларах?

— Пятьсот тысяч долларов, — кивнул Куэрк.

— И мы получаем половину. Двести пятьдесят тысяч. Сколько достанется Келпу и мне? — спросил Дортмундер.

— Половина половины, — без запинки ответил Куэрк.

В этом числовом диапазоне Дортмундер мог считать в уме.

— Шестьдесят две тысячи пятьсот долларов на каждого.

— И небольшой отдых в горах, — добавил Келп.

— На следующей неделе, — вставил Куэрк.

Они посмотрели на него.

— На следующей?

— Ну, может, через неделю. Во всяком случае, когда типография остановится.

— Похоже, нам есть еще о чем поговорить, — решил Дортмундер.

— Мэй? — позвал Дортмундер и прислушался, застыв в дверях. Ему не ответили. — Еще не вернулась, — решил он и прошел в квартиру. Келп и Куэрк последовали за ним.

— Уютно, — отметил Куэрк.

— Благодарю, — кивнул Дортмундер. — Гостиная — здесь, по левую руку.

— Когда-то я жил в Нью-Йорке, — добавил Куэрк. — Давным-давно. Но сейчас такой ритм не по мне.

Они прошли в гостиную, и Дортмундер оглядел просиженный диван, свое кресло с подставкой для ног перед ним, кресло Мэй, с прожженной сигаретами обивкой, телевизор, который вечно путал цвета, окно с видом на кирпичную стену, которая находилась чуть дальше вытянутой руки, кофейный столик с кругами от различных жидкостей и царапинами на поверхности.

— А я вот живу. И ритм меня не беспокоит. Садитесь. Кто-нибудь хочет пива?

Пива захотели все, и Дортмундер, в роли хозяина, потопал на кухню. Когда возвращался в гостиную, расплескивая пиво на руки, в другом конце коридора открылась дверь, и вошла Мэй, одной рукой пытаясь вытащить ключ, второй держа большой пакет с купленными продуктами. Высокая худая женщина с легкой проседью в волосах, она обычно подрабатывала кассиром в «Сейфуэе» [«Сейфуэй» — сеть кафе быстрого обслуживания.], если деньги, добытые Дортмундером, подходили к концу, и полагала пакет продуктов премиальными. А что думали на этот счет владельцы «Сейфуэя», ее нисколько не волновало.

— Черт, Мэй! — Дортмундер вновь плеснул пиво на пальцы. — Никак не могу тебе помочь.

— Ничего, справляюсь сама. — Она вытащила ключ, захлопнула дверь, сосчитала стаканы. — У нас гости?

— Энди и еще один парень. Заходи и поздоровайся.

— Только разберу пакет.

Когда Мэй проходила мимо двери в гостиную, оттуда донеся голос Келпа: «Привет, Мэй». Она кивнула, проскользнула мимо Дортмундера на кухню, а тот направился в гостиную, где оба мужчины стояли, словно ранние гости на вечеринке.

Дортмундер раздал стаканы, вытер пальцы о рукава рубашки.

— Мэй придет через минуту. Поздороваться.

Келп поднял стакан.

— За преступление.

— Хороший тост, — кивнул Куэрк, и все выпили.

Вошла Мэй, со своим стаканом.

— Привет, Энди, — поздоровалась она с Келпом.

— Мэй, это Кирби Куэрк, — представил ей Дортмундер второго гостя и добавил: — Может, присядем? Вы оба устраивайтесь на диване.

На лице Куэрка отразилось удивление.

— Ты хочешь, чтобы я рассказывал все при этой женщине?

— До чего приятно, — уселась в кресло Мэй и улыбнулась Куэрку.

— Я же ей все равно расскажу после твоего ухода, — ответил Дортмундер, — так что, сэкономь мне время.

— Ну… хорошо.

Когда все сели, Дортмундер повернулся к Мэй.

— Куэрк предлагает работу в типографии в северной части штата, где, среди прочего, печатают деньги одной из южно-американских стран, и он знает, как напечатать партию денег без чьего-либо ведома.

— Это хорошо, — кивнула Мэй.

— Только теперь выяснилось, что существует некий крайний срок, и вот об этом мы и хотим поговорить.

— До этого момента мы не знали, удастся ли нам сработаться, — пояснил Келп, — поэтому и встречались в других местах.

— Само собой, — кивнула Мэй.

— А теперь давай послушаем, что нам скажет Куэрк насчет крайнего срока, — добавил Дортмундер.

Все посмотрели на Куэрка, который поставил стакан на кофейный столик, добавив пятно к уже имеющимся.

— Типография называется «Сикамор крик», потому что через город протекает речушка Сикамор крик, перегороженная дамбой. В дамбе установлены турбины, вырабатывающие электроэнергию, на которой работает типография. Но каждый год они на две недели открывают шлюзы и просто пропускают воду, потому на две недели типография закрывается, все идут в отпуск. Без электричества машины работать не могут, но они используют эти две недели для ремонта и технического обслуживания.

— То есть ты предлагаешь проделать все это, пока нет электричества, — уточнил Дортмундер.

— Мы привезем его с собой, — ответил Куэрк.

Дортмундер представил себя с двумя пригоршнями электричества, от которого во все стороны летели голубые искры. Зрелище получилось не очень.

— И как мы это сделаем?

— С помощью дизельного генератора. Видишь ли, пожарные и спасательные команды округа формируются из добровольцев, и мой кузен, у которого я живу, пока не найду другого места, командир объединенной пожарно-спасательной команды округа Дэрби. У них, помимо «Скорой помощи» и пожарной машины, есть большой грузовик с дизельным генератором, на случай чрезвычайных обстоятельств.

— То есть сначала мы должны украсть грузовик, — вставил Дортмундер.

— Это я сделаю с закрытыми глазами, — заверил его Куэрк. — Замки там — детские, можете мне поверить. А ключи во всех трех автомобилях оставляют в замках зажигания.

— Мы это сделаем днем или ночью? — спросил Келп.

— Ночью, — ответил Куэрк. — Я полагаю, что грузовик мы возьмем в час ночи, там в это время все уже спят, перегоним его в типографию, отпечатаем все, что нам нужно, на это уйдет три часа, вывезем коробки с деньгами и вернем грузовик с генератором на место, покончив со всем до рассвета.

— Придется зажигать свет, да и без шума не обойтись, — заметил Дортмундер.

— Не проблема, — ответил Куэрк.

— Почему? Эта типография в лесу, что ли?

— Не совсем. Но нас никто не увидит.

— Как это? — полюбопытствовал Келп.

— Высокие стены, — Куэрк вскинул руки, — низкие здания. Насколько я понимаю, раньше типография сливала все отходы в речку, и люди, которые жили ниже по течению, делали ставки, какого цвета будет вода завтра. Всякий раз, когда власти штата проводили инспекцию, слив прекращали, и вода текла чистая, пригодная для питья. Но лет тридцать тому назад их поймали. Люди жаловались также на шум и вонь, идущую от типографии, и хозяевам пришлось раскошелиться. Они построили очистные сооружения и звуконепроницаемую стену вокруг типографии и посадили деревья, чтобы стена не мозолила людям глаза. Теперь деревья выросли, и можно подумать, что это лес, если бы не две дороги с воротами. Одна — для рабочих, вторая — для грузового транспорта. Обе проложены вдоль реки, где нет жилых домов.

— Мы должны побывать там заранее, оценить обстановку, — сказал Дортмундер.

— Естественно, — кивнул Келп.

— Дельная мысль, — согласился Куэрк. — И вы поможете мне уточнить детали. Я могу отвезти вас завтра. У меня минивэн кузена. Я сплю в нем в Гринвич-Виллидж.

— Милое местечко, — прокомментировала Мэй.

— Это точно.

— Там понадобятся свои колеса, — возразил Дортмундер. — Встретишь нас на месте.

Куэрк улыбнулся.

— Еще одному врачу придется идти домой на своих двоих?

— Возможно. — Келп неопределенно махнул рукой. — Ты говоришь, этот городок в сотне миль к северу? Примерно, два часа езды?

— Да, не больше. Если поедете по Таконик.

— Если эта типография с рабочими, там должно быть место, где они могут поесть, — предположил Дортмундер.

— Да, неподалеку от дамбы есть придорожный ресторан, «Сикамор-хауз». По существу, бар, но там можно заказать ленч.

Дортмундер кивнул.

— У тебя не возникнет проблем, если ты появишься в нашей компании?

— Нет, это не такой уж маленький городок. Вы — всего лишь люди, которые проезжали мимо, мы случайно встретились.

— Перед отъездом нарисуй нам маленькую карту, — попросил Дортмундер. — Мы приедем туда, скажем, в час дня, остановимся на ленч, а потом поедем дальше.

— Отлично.

— А если в ту ночь что-то случится и кому-то потребуется дизельный генератор? — спросил Келп.

— В три часа ночи? — Куэрк пожал плечами. — Пурги не будет точно. В гараже у всех трех автомобилей отдельные боксы с воротами. Если даже кому-то и потребуется «скорая» или пожарная машина, они и не заметят, что грузовика с генератором нет.

— Но если? — настаивал Келп.

— Тогда мы попали, — признал Куэрк. — Причем я больше, чем вы, потому что сразу станет ясно, кто пригнал грузовик с генератором в типографию.

— Но ты готов рискнуть? — не унимался Келп.

— Очень уж велики шансы на успех, — ответил Куэрк. — Если один из вас не Иуда, волноваться мне не о чем. На такой риск я готов пойти.

Ему никто не ответил.

После ухода Куэрка Дортмундер и Келп полностью ввели Мэй в курс дела: рассказали о Родриго, половине половины, вскользь упомянули и о женщине, которая регулярно ездила по торговым делам в Гуэрреру.

— Похоже, она за всем этим и стоит, — заметила Мэй.

— Да, это я понял, — согласился Дортмундер. — А что ты можешь сказать об этом парне?

— Похож на кролика.

— Пожалуй.

— Тебя что-то тревожит? — спросила Мэй.

Дортмундер покачал головой.

— Даже не знаю, в чем дело. Вроде бы, все говорит за то, что так делать нельзя, а с другой стороны, похоже, что можно. Не принято воровать там, где ты работаешь или работал, потому что именно тебя будут искать. Но именно это собирается сделать Куэрк, и на этот раз ему все может сойти с рук, потому что никто не заподозрит кражу. Если б стало известно о пропаже ста миллиардов сиап, вся работа теряла бы смысл.

— Не могу представить себе такие деньги. — Мэй пожала плечами. — Но как вы получите свою долю, вот в чем вопрос? В долларах?

— Мы это еще обговорим, — ответил Дортмундер. — Пока Куэрк мне ничего не предлагал. И вот еще что. У меня не выходят из головы слова Гарри Мэтлока, что Куэрк хорош, пусть и не звезда, если помогает в осуществлении чьего-то плана, а вот о том, каков Куэрк, если план придуман им самим, он ничего сказать не может. И это — странный план.

— Частично, — согласилась Мэй.

— Полностью. Типографию закрывают, потому что открывают шлюзы в дамбе, чтобы не дать реке пересохнуть и не погубить рыбу. Тебе нравится эта часть?

— Почему нет, если у них так принято, — ответила Мэй.

— Пожалуй. — Дортмундер нахмурился. — Это сельская местность, а я не знаю, что представляется разумным в сельской местности. И вот это меня смущает. Куэрк говорит, что теперь в городе чувствует себя не в своей тарелке, а мне, знаете ли, всегда была не по нутру сельская местность. Почему они не могут напечатать все эти сиапы в каком-нибудь Бруклине?

— Видишь ли, в городе не так много речушек, в которых плавают рыбки.

— Да, наверное, дело в этом, — вздохнул Дортмундер. — Я только надеюсь, что не окажусь одной из них.

Направляясь к минивэну кузена Клода, Куэрк жалел о том, что не может позвонить прямо сейчас, доложить о достигнутых результатах. Но шел уже шестой час, поэтому «Семь лиг» закрылись, а позвонить ей домой он разрешения не получил, даже если бы она и успела так быстро добраться до дома. Что ж, он увидится с ней утром, приехав в Сикамор, тогда все расскажет.

А рассказать он собирался о том, что все сложилось. Да, сложилось. Этим двум парням хватало ума и ловкости рук, чтобы реализовать намеченный план, но определенно недоставало ни первого, ни второго для того, чтобы потом стать источником неприятностей. Так что, он питал к ним самые теплые чувства.

Минивэн кузена Клода находился на Гринвич-стрит, застроенной низкими темными многоквартирными домами и низкими темными складами, некоторые из которых перестроили в низкие темные многоквартирные дома. Минивэн стоял на месте, а Куэрк всегда удивлялся, если в Нью-Йорке хоть что-то никуда не девалось, если ты отлучался даже на несколько минут. Он отключил блокировку центрального замка, открыл дверцу и сел за руль.

На этом грязно-белом «форде эконолайн» кузен Клод обычно ездил на рыбалку или охоту, поэтому позади передних сидений стояла койка и металлический шкаф с ящиками, прикрепленный к борту. Штекер электробритвы вставлялся в прикуриватель, а умыться, почистить зубы и справить нужду Куэрк мог в туалете любого ресторана.

До обеда было еще далеко, шел только шестой час. Куэрк оглядел книги и журналы, лежавшие на пассажирском сиденье, пытаясь решить, что же ему почитать. Но тут в голове сверкнула мысль: «Чего ждать? Все дела закончены. Нет смысла оставаться здесь на ночь и ехать в Сикамор утром. До темноты еще далеко. К восьми я буду дома».

Дом.

Джанет.

Куэрк вставил ключ в замок зажигания. Пристегнул ремень безопасности. Выехал на Вестсайдскую автостраду и влился в транспортный поток, направляющийся на север. Большое количество машин и малая скорость его не смущали: он же ехал домой.

Какое-то время спустя он проехал мимо огромного рекламного щита сети супермаркетов «Фэаруэй», установленного на крыше супермаркета «Фэаруэй». Эти два парня хорошо знали свой город, не так ли?

Что ж, Куэрк знал Сикамор не хуже.

В то утро Келп решил не связываться с представителями медицинской профессии и арендовал автомобиль для поездки на север. Не хотелось ему нервно поглядывать в зеркало заднего обзора на протяжении ста миль по пути туда и стольких же — обратно. Глаза, конечно, не подвергались сильному напряжению, но принятое решение означало, что ему не обойтись без кредитной карточки, то есть придется посетить Арни Олбрайта, скупщика краденого.

Видеться с Арни Олбрайтом Келпу решительно не хотелось. В половине девятого утра он заглянул в квартиру Джона, Мэй как раз собиралась на работу в «Сейфуэй», и высказал предположение, что за кредитной карточкой мог бы сходить Джон, но тот проявил ослиное упрямство.

— Я больше не веду с Арни Олбрайтом никаких дел, — отрезал он. — Разбирайся с ним сам.

Келп вздохнул. Он знал, если Джон упрямится, спорить с ним бесполезно. Однако предложил:

— Ты мог бы подождать снаружи.

— Он может выглянуть в окно и увидеть меня.

— Окна его квартиры выходят во двор.

— Он может почувствовать меня. Машину будешь брать в «О'Молли»?

— Конечно, — кивнул Келп.

Агентство по прокату автомобилей «О'Молли» занимало часть гаража для парковки неподалеку от Манхэттенского моста. Большинство клиентов были азиаты, так что парк «О'Молли» состоял из компакт-моделей, но выбор Келпа определялся другим: агентство «О'Молли» не было подключено к всемирной компьютерной сети, которая сразу определяла, где и по какому поводу использовалась та или иная кредитная карточка. Вот почему Келп шел в «О'Молли», если по каким-то причинам не хотел воспользоваться транспортным средством, принадлежащим кому-то из врачей.

— Встретимся в «О'Молли», — напутствовал его Джон. — В половине десятого.

На том и расстались. Келп дошагал до станции подземки, проехал несколько остановок, опять совершил небольшую прогулку, добрался до 89-й улицы и вошел в дверную арку подъезда Арни. Нажал на кнопку звонка рядом с надписью «Олбрайт». Ждать пришлось долго, но, наконец, динамик домофона рявкнул: «Кого еще принесло?»

— Это Энди Келп, — ответил Келп, сожалея о том, что встречи с Олбрайтом избежать не удалось.

— Какого хрена тебе нужно?

Келп наклонился к микрофону и сказал:

— Слушай, я бы хотел подняться наверх, Арни, и сказать тебе там.

Вместо того, чтобы продолжать спор, Арни, видать, нажал на кнопку, отпирающую замок. Раздался ужасный скрежет, зато дверь, стоило только Келпу толкнуть ее, сразу открылась, и он прошел в маленький холл, где воняло едой. Судя по запаху, в одной из квартир варили бульон из высушенных человеческих голов. Впрочем, на лестнице они не валялись, поэтому Келп, преодолев длинный пролет, оказался лицом к лицу с Арни, который поджидал его у открытой двери. Небритым недомерком с огромным носом, одетым в шорты Британской армии, широченную рубашку с короткими рукавами на трех пуговичках и черные сандалии, из которых торчали пальцы, напоминающие корни дерева.

— Купить или продать? — рявкнул недомерок, когда Келп преодолевал последние ступеньки. — Купить или продать, это единственная причина, по которой кто-либо приходит к Арни Олбрайту. Их привлекает отнюдь не моя внешность.

— Люди знают, что у тебя полно дел, — ответил Келп, проходя мимо Арни в квартиру.

— Полно дел? — фыркнул Арни и с грохотом захлопнул дверь. — Я выгляжу, как занятый человек? Я выгляжу, как тот, про кого гробовщик сказал: «Не открывайте гроб, это будет ошибкой». Но родственники гроб открыли, а теперь жалеют. Вот как я выгляжу.

— Не так уж плохо ты выглядишь, Арни, — заверил его Келп, оглядывая квартиру. Все лучше, чем смотреть на Арни, который действительно выглядел так, что крышку гроба следовало бы оставить на месте.

Квартира тоже производила странное впечатление. Маленькие, практически без мебели, комнаты, грязные окна с видом на стену соседнего дома, стены, украшенные календарями из коллекции Арни. Январи разных лет, девушки в развевающихся юбках, салютующие бойскауты, старинные автомобили, вечные котята с клубками в лукошках. Среди январей, которые начинались со всех дней недели, изредка встречались календари с июнями или даже сентябрями. «Неполные», как называл их Арни.

Следуя за Келпом в гостиную, Арни прорычал:

— Вижу, Джона Дортмундера с тобой нет. Даже он больше не хочет общаться со мной. Что вы сделали? Бросили монетку, и проигравший пошел к Арни?

— Монетку мы не бросали, — ответил Келп. — Арни, когда я последний раз видел тебя, ты принимал какое-то лекарство, которое делало тебя более общительным.

— Да, я по-прежнему противный, но уже не злюсь из-за этого.

— Но лекарства больше не принимаешь.

— Ты заметил, — кивнул Арни. — Нет, оно заставляло меня раздавать деньги.

— Что? — изумился Келп.

— Я сам не мог в это поверить, подумал, может, дырки в карманах, техник-смотритель, забирающийся в квартиру в мое отсутствие и ворующий наличные, как будто в таком доме может быть техник-смотритель, или какой-нибудь залетный воришка. Но, как выяснилось, причина была в моей общительности. Всякий раз, когда я улыбался, а мне улыбались в ответ, скажем, на улице, я давал им деньги.

— Это ужасно, — посочувствовал Келп.

— Ты знаешь, о чем я, — кивнул Арни. — Лучше буду злобным, противным и с деньгами, чем улыбающимся, противным и раздающим деньги. Полагаю, ты сожалеешь, что тебе не досталось ни цента.

— Это не важно, Арни, — успокоил его Келп. — Я и сам могу заработать на жизнь. Собственно, поэтому…

— Выкладывай, я понимаю, что ты пришел по делу, — оборвал его Арни. — Ты хочешь поскорее убраться отсюда, да и я тоже. Или ты думаешь, мне приятно находиться в собственной компании? Ладно, я знаю, что ты пришел по делу, давай с этим покончим, больше не скажу ни одного лишнего слова.

— Мне нужна кредитная карточка, — объяснил Келп цель своего прихода.

Арни кивнул. Засосал воздух сквозь зубы, словно это действие помогало думать.

Келп смотрел на январи.

— Сколько дней должна действовать эта карточка?

— Два дня.

— Это просто. Такая обойдется тебе недорого. Надо только научиться подделывать подпись. Присядь.

Келп сел за стол, на котором лежала стопка неполных календарей: авианосец с самолетами, два медведя и горшок с медом. тогда как Арни ушел в другую комнату, порылся там и вернулся с тремя визитными карточками, шариковой ручкой и коробкой из-под бумажных салфеток.

— Держи, — он разорвал коробку, чтобы Келп мог писать на внутренней стороне. — Потом я ее сожгу.

Келп перебрал кредитные карточки.

— Говард Джустин мне нравится.

— Попробуй.

Келп четыре раза расписался за Говарда Джустина на коробке из-под салфеток, потом сравнил свою роспись с той, что была на кредитной карточке.

— Для «О'Молли» сойдет, — вынес он вердикт.

Дортмундер высказал только одно пожелание: чтобы в автомобиле было место для ног, но оно оказалось невыполнимым.

— Это не компакт-модель, а мини-компакт, — пожаловался он.

— Да нет же, — возразил Келп. — В мини-компакте ты сидел бы на двигателе.

Какое-то время спустя единство автострады и горного ландшафта настолько успокоили Дортмундера, что он забыл про нехватку места для ног. Ему удалось поставить ноги так, что их не сводила судорога, верхняя часть тела достаточно удобно устроилась на сиденье, и время он проводил с пользой: не злился из-за недостатка места для ног, а думал о том, что может пойти не так.

К примеру, в городе могло произойти чрезвычайное происшествие в ту самую ночь, когда они воспользуются грузовиком с генератором. Или женщина из туристического бюро, направлявшая Куэрка, могла подложить какую-нибудь подлянку. О ней они ничего не знали, как и о ее мотивах. Не так могло пойти и многое другое.

Скажем, Родриго. Да, с одним Родриго они могли хлебнуть горя. Куэрк охарактеризовал его как мелкого жулика. Он мог в самый неподходящий момент попасть в полицию, у него могло не оказаться наличных, он мог просто не приехать за напечатанными деньгами. А может, такой же никому не известный, как и женщина-турагентша, он намеревался их кинуть или, хуже того, сдать полиции. Возможно, сам он и заслуживал доверия, но у него были ненадежные друзья, прознавшие о его планах и решившие срубить легкие бабки. Или у него была одна из болезней, которых хватало в Латинской Америке. Там-то на эти болезни внимания не обращали, а вот жители Нью-Йорка дохли от них, как мухи.

Так или иначе, поездка Дортмундеру понравилась.

Следуя полученным от Куэрка инструкциям, они съехали с Таконик-паркуэй в Дэрби-Корнерс, повернули на восток. Потом — на север, миновали Дэрбивилл, где Куэрк временно жил у своего кузена, направились в Сикамор, где на берегу Сикамор крик, скрытая лесом, находилась нужная им типография.

К Сикамору подъехали с юга, тогда как река втекала в город с севера, так что несколько миль они ехали вдоль реки, которая текла за полями и лесами справа от них, поблескивая под солнечными лучами.

Вдоль дороги им встречались фермерские дома, в некоторых еще жили фермеры. Коллапс местного сельского хозяйства, вызванный трогательной заботой политиков штата Нью-Йорк, привел к тому, что продукция некоторых ферм, мимо которых они проезжали, заставила бы первых поселенцев чесать затылок: там выращивали лам, коз, анемоны, страусов, рождественские ели, исландских лошадей, длиннорогий скот.

В городе торговля и промышленность встретили их на самой окраине: слева находилась лесопилка, справа продавали тракторы. Далеко впереди висел единственный в городе светофор. Пока они ехали к нему, слева частные дома чередовались с магазинами, а вот справа, после того, как они миновали площадку с тракторами, лес тянулся чуть ли не до самого перекрестка, где итальянский ресторан возвещал о возвращении цивилизации.

— Наверное, типография — там. — Келп снял руку с руля и махнул в сторону лесного массива.

— Точно.

— И только сосны и ели, чтобы и зимой людям не приходилось на нее смотреть.

— Очень предусмотрительно, — согласился Дортмундер.

В Сикамор они приехали раньше половины двенадцатого. Светофор встретил их зеленым светом, поэтому Келп быстро миновал перекресток и подъехал к «Сикамор-хауз», куда они намеревались заглянуть на ленч. Здание было очень старое, в два этажа, к первому примыкала большая открытая терраса. В окнах-витринах светились неоновые логотипы популярных марок пива.

Миновав «Сикамор-хауз», на большом окне-витрине они прочитали надпись «ТУРИСТИЧЕСКОЕ БЮРО «СЕМЬ ЛИГ». На этот раз Келп руку от руля отрывать не стал, только повернул голову: «А здесь работает она».

— Понял тебя.

Келп доехал до северной границы города: кладбище — слева, церковь — справа, надпись на большом щите перед ней: «ИДИ И ГРЕШИ ДАЛЬШЕ». На пустой автостоянке у церкви Келп развернулся и теперь поехал на юг. «Поглядим, что видно с моста».

На этот раз у светофора им пришлось остановиться на красный свет. Кроме них, у перекрестка стояли еще несколько автомобилей, как местных жителей, так и туристов. Когда зажегся зеленый свет, Келп свернул налево. Рукотворный лес, соответственно, оказался справа, река — впереди. Перед самой рекой вправо уходила двухполосная дорога. У съезда высился здоровенный щит, с черной надписью на белом фоне:

«ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ ТИПОГРАФИЯ «СИКАМОР КРИК»

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН»

Дортмундер оглядывался, ударяясь ногами об углы и стенки автомобильного салона, пытаясь хоть что-то разглядеть поверх и между сосен и елей, которые росли вдоль берега, но не видел ничего, кроме участков частной дороги. «Здорово ее спрятали», — прокомментировал он.

На другом берегу реки перекрестков не было, как, собственно, и самого города. Все дома остались у них за спиной, по другую сторону дамбы. Здесь же заросшие лесом холмы становились все выше, дорога петляла между ними, и разворот Келп и Дортмундер нашли только через семь миль, перевалив через гребень хребта. Компанию развороту составляла площадка для отдыха, с которой все желающие могли полюбоваться горами Беркшир в Массачусетсе.

Засматриваться на горы Беркшир они не стали, сразу двинулись в обратный путь, не обращая внимания на то, что позади скапливалось все больше попутных автомобилей. Им хотелось разглядеть хоть какие-то признаки типографии, укрывшейся за стеной леса. Не разглядели.

— Если он будет осторожен со светом и шумом, — заметил Келп, — все должно пройти гладко.

— Я бы все-таки хотел туда попасть, — ответил Дортмундер. — Чтобы осмотреться.

— Мы с ним это обсудим, — кивнул Келп.

На ленч они приехали слишком рано. Келп поставил автомобиль на стоянку у «Сикамор-хауз», среди нескольких других автомобилей, владельцы которых не знали, что для ленча еще рановато, и они вылезли из кабины, чтобы поразмяться. Джон несколько раз демонстративно присел и помассировал бедра, чего Келп предпочел не заметить.

— Пожалуй, я загляну в «Семь лиг», — сказал он.

— А я прогуляюсь. — Голосом Дортмундер давал понять, что мучается от боли. — Боюсь, как бы ноги не свела судорога.

Они разделились, и Келп зашагал к туристическому бюро «Семь лиг», которое занимало центральную часть одноэтажного оштукатуренного и выкрашенного белой краской дома. Справа от турбюро находился пункт проката видеофильмов, слева — багетная мастерская.

Келп открыл дверь «Семи лиг», и тут же звякнул колокольчик. Он переступил порог, закрыл дверь за собой, и колокольчик звякнул вновь. Мгновением позже послышался женский голос: «Одну минутку! У меня клюнуло».

Клюнуло? Келп оглядел пустую комнату. Вдоль левой стены стояли бюро и два письменных стола, один перед другим. Все пустые вертикальные пространства занимали туристические постеры, включая боковину ближайшего к нему бюро и передние торцы письменных столов. Стол, что стоял ближе к середине комнаты, беспорядком напоминал трейлерную стоянку в Техасе, по которой только что прошел торнадо. Зато второй был чистым и пустым. Им, очевидно, не пользовались. В дальней стене Келп увидел приоткрытую дверь, конечно же, с прикрепленным к ней постером: дамба, кусочек озера, крутой лесистый склон.

Келп, не очень-то понимая, о чем речь, гадая, не требуется ли его помощь, пересек комнату, оставив позади оба стола, распахнул дверь в дальней стене, сунулся в нее и увидел балкон без крыши, на нем — женщину, которая боролась с удилищем. Женщина была средних лет, то есть неопределенного возраста, не слишком полная, одетая в широкие светло-коричневые брюки, голубую мужскую рубашку с расстегнутым воротником и обрезанными выше локтей рукавами и матерчатую шляпу с узкими полями, с нацепленными на нее крючками и прочими рыболовными штучками. Глаза женщины закрывали огромные солнцезащитные очки.

— Ага! — воскликнул он. — У вас клюнуло!

— Не отвлекайте меня!

Келп застыл, наблюдая. Человек, мужчина или женщина, пытающийся вытащить рыбу из воды, выглядит довольно-таки странно, если леска остается невидимой. Поскольку большая часть удилища находилась за балконом, леску Келп не видел, вот и казалось, что женщина исполняет какой-то экзотический восточный танец, подпрыгивая, сгибая колени, расправляя плечи, перескакивая с ноги на ногу, ведя удилище то вправо, то влево, вертя катушку то по часовой стрелке, то против, что-то бормоча, пыхтя, ругаясь, и продолжалось все это до тех пор, пока рыба не выскочила из воды и не перелетела через белое деревянное ограждение балкона, после чего начала биться об пол. Длиной рыба была с фут и переливалась несколькими цветами, названия которых Келп не знал.

— Хороша, не правда ли? — спросила женщина, прислонив удилище к стене.

— Это точно, — кивнул Келп. — Что это? Я понимаю, это рыба, но как она называется?

— Форель, — ответила женщина. — Я могу назвать ее и по-латыни, но, наверное, смысла нет.

— Нет, — согласился он. — Она вкусная, не так ли?

— Очень. Но эту никто есть не будет. — Женщина опустилась на колено рядом с бьющейся об пол рыбой. — Здесь мы их ловим и тут же отпускаем.

Келп наблюдал, как она сунула палец рыбине в рот, чтобы вытащить крючок из нижней губы. Представил себе такой вот крючок в своей губе и тут же пожалел о том, что представил.

— Поймать и отпустить? Вы собираетесь бросить ее в воду?

— Именно. — Женщина схватила рыбину обеими руками и, прежде чем та выскользнула из ладоней, подняла и бросила ее в озеро. — До новой встречи, — крикнула она вслед, потом повернулась к Келпу. — Я только вымою руки, и буду в вашем полном распоряжении.

В комнату они вернулись вдвоем, женщина направилась в отгороженный угол, где и находился туалет. Открыв дверь, повернулась, указала на заваленный стол. «Присядьте, я сейчас».

Он кивнул, и она скрылась, захлопнув за собой дверь. Келп прошел к диораме торнадо и заметил среди нагромождения буклетов и проспектов бронзовую табличку с надписью «ДЖАНЕТ ТУИЛЛИ».

Побродил по комнате, разглядывая различные постеры, обратил внимание, что ни один не предлагал тур по Гуэррере. Собственно, только один постер рекламировал Латинскую Америку. Минуту спустя в комнате вновь появилась Джанет.

— Я же вам сказала, присядьте.

— Я любовался постерами.

— Понятно. — Подойдя к столу, она указала на стул. — Но теперь-то вы можете присесть?

Властная женщина. Они сели оба, и Джанет спросила:

— Так куда вы хотите поехать?

— Вот почему я и разглядывал постеры, — ответил Келп.

— Не знаете, куда хотите поехать?

— Ну, не совсем.

На ее лице отразилось неодобрение.

— Обычно человек знает, за чем приходит в туристическое бюро.

— Видите ли, у меня проблема с часовыми поясами.

— Проблема?

— Смена часового пояса выбивает меня из колеи, — объяснил Келп. — Нарушает сон. Я не получаю удовольствия от поездки.

— Ваши биологические часы отказываются перестраиваться.

— Ну, вот, вы знаете, о чем я толкую.

— Все об этом знают.

— Правда? Ну, тогда вы понимаете, что меня тревожит. Я и моя жена, мы хотели бы поехать куда-нибудь, но остаться в том же часовом поясе.

— Канада, — предложила она.

— Мы были в Канаде. Очень милая страна. Но теперь нам хотелось бы отправиться в другом направлении.

— Вы хотите поехать во Флориду?

— Нет, в другую страну, где другой язык, другие люди, другие обычаи.

— Тогда Рио. — Джанет указала на постер, которым только что восхищался Келп.

— Но это очень далеко. Слишком далеко. Может, что-нибудь поближе?

— В Мексике есть много…

— Мексика, — кивнул он. — Но ведь там полным-полно американцев? Нам бы хотелось что-нибудь не столь заезженное.

В течение десяти минут она предлагала Аргентину, Белиз, Перу, Эквадор, страны Карибского бассейна, даже Колумбию, но ни разу не упомянула Гуэрреру. Наконец, он поднялся.

— Пожалуй, я еще раз переговорю с женой. Спасибо за ваши интересные предложения.

— Поговорите, — голос звучал сурово, — но с тем, что вы хотите, лучше определяться до того, как вы приходите в туристическое бюро.

— Да, конечно, в следующий раз так и будет, — заверил он ее. — У вас есть визитная карточка?

— Конечно. — Карточку она нашла, но для этого ей пришлось сбросить на пол половину бумаг, лежавших на столе.

Ленч не заслуживал доброго слова. Выйдя из ресторана, Дортмундер и Келп обнаружили Куэрка сидящим на ограждении террасы. Дортмундер воскликнул:

— Посмотрите, кто тут сидит!

— Не ожидал встретить вас, — откликнулся Куэрк.

Внес свою лепту и Келп:

— Мы должны пожать друг другу руки, удивленные тем, что столь негаданно свиделись.

— Я хочу осмотреть типографию, — заявил Дортмундер после рукопожатий.

— Кое-что могу вам показать, — ответил Куэрк. — Но не оборудование, установленное в зданиях. К нему управляющие относятся очень трепетно.

— Я лишь хочу получить общее впечатление, — заверил его Дортмундер.

Они подошли к перекрестку, дождались зеленого света, пересекли проезжую часть, повернули налево, миновали итальянский ресторан и зашагали вдоль деревьев.

У щита, выставленного на границе участка, являющегося частной собственностью, они повернули направо, нарушив грозное предписание «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», и двинулись вдоль двухполосной асфальтированной дороги.

Большой грузовик медленно проехал мимо них к выезду на шоссе, пыхтя, как астматик. Чернокожий усатый водитель в темно-синей бейсболке и с наполовину выкуренной сигарой во рту помахал Куэрку рукой. Тот ответил тем же, потом сказал:

— Он доставил в типографию бумагу. А я во второй половине дня должен развозить ее по территории, — и взглянул на часы. — Следовало начать три минуты назад.

— Задержись после работы, — предложил Дортмундер.

У ворот стало ясно, что лесной барьер очень даже узкий. Собственно, росли деревья где в два, где в три ряда, но сажали их не абы как, а смещая один ряд относительно другого, благодаря чему создавалась видимость густого леса. За деревьями высилась десятифутовая стена, выкрашенная нейтральной серой краской.

Миновав распахнутые металлические ворота, Дортмундер спросил:

— Когда типография не работает, их закрывают?

— Еще и запирают, — ответил Куэрк. — Но замки — это по моей части, помните? С воротами я разберусь до того, как мы возьмем грузовик. Оставлю их закрытыми, но не запертыми.

«И если кто-то случайно окажется на дороге, — подумал Дортмундер, — закрытые ворота не позволят ему увидеть горящий на территории типографии свет».

За воротами их глазам открылись несколько низких зданий с металлическими гофрированными стенами, выкрашенными в кремовый цвет, а может, это было одно здание, состоящее из нескольких блоков, окруженное асфальтированной дорогой, которая тянулась вдоль звукопоглощающей стены. Стена эта изнутри более всего напоминала бесконечно длинную картонку для укладки яиц. Единственным высоким сооружением была серая металлическая водонапорная башня, расположенная в центре комплекса.

Прямо перед ними находилась широкая разгрузочная площадка. Несколько ворот в дальней стене вели в темные, глубокие, высокие складские помещения. Один грузовик, размером поменьше того, что привез бумагу, приткнулся задним бортом к разгрузочной платформе, трое рабочих выгружали из него какие-то коробки, тогда как водитель наблюдал, привалившись к борту. На бетонном полу разгрузочной платформы лежали огромные рулоны бумаги.

— Моя сегодняшняя работа, — указал на рулоны Куэрк.

— Этот водитель неплохо устроился, — заметил Дортмундер. — А где прессы?

— Везде. — Куэрк широким жестом обвел весь комплекс. — Тот, что нам нужен, справа от нас. Мы сможем припарковаться прямо здесь, а провода протянем через окно.

— Охранная сигнализация? — спросил Келп.

— У меня есть ключи от всего, — ответил Куэрк. — Я изучил это место. Могу попасть куда угодно, никто не заметит. — Здесь, на своей территории, он держался гораздо увереннее и в куда меньшей степени напоминал перепуганного кролика.

— Что ж, мне представляется, это реальный вариант, — заметил Келп.

Куэрк повернулся к Дортмундеру.

— А ты что скажешь?

— Может получиться.

— Мне нравится ваш энтузиазм. Как насчет того, чтобы провернуть все на следующей неделе?

— У меня есть вопрос, — сказал Дортмундер. — Насчет оплаты.

— В каком смысле?

— Когда мы получим деньги?

— Не понял.

Дортмундер указал на здание справа от них.

— Отсюда мы уедем с сиапами. Деньги мы получим от Родриго.

— Точно, — кивнул Куэрк.

— Как? Когда?

— Ну, сначала сиапы должны попасть в Гуэрреру, — ответил Куэрк. — Потом Родриго обменяет их на доллары и привезет нам нашу долю.

— А если не привезет? — спросил Дортмундер.

— Послушай, я доверяю Родриго. Он все сделает, как надо.

— У меня такой уверенности нет, — покачал головой Дортмундер.

Куэрк вновь посмотрел на часы. Похоже, ему не терпелось приступить к работе.

— Я с ним свяжусь. Мы договоримся о гарантиях. Я смогу приехать в город в субботу. Мы встретимся и все обсудим. Может, у тебя?

— В три часа, — ответил Дортмундер, которому не хотелось угощать всех ленчем.

— К тому времени мы все утрясем. Послушайте, мне пора садиться на мой погрузчик. Не хочу, чтобы меня уволили перед самым отпуском.

Куэрк попрощался и поспешил к разгрузочной платформе. Дортмундер и Келп развернулись и направились обратно к воротам. По пути к шоссе Келп озвучил дельную мысль: «Может, доллары должны появиться здесь до того, как сиапы отправятся туда».

— Я об этом думал, — ответил Дортмундер. — А может, одному из нас придется поехать туда.

— В Гуэрреру? — изумился Келп. — Ты хочешь там побывать?

— Нет, — ответил Дортмундер. — Я же сказал, «одному из нас».

— Давай подождем до субботы. Послушаем Куэрка. — Они повернули к перекрестку. — Я заглянул в «Семь лиг».

— И что?

— Ее зовут Джанет Туилли. Властная женщина, и у нее фингал под глазом.

— Да? — теперь удивился Дортмундер. — Куэрк вроде бы не из таких.

— Нет, не из таких. Думаю, нам надо разобраться, а нет ли еще и мистера Туилли.

Смена Роджера Туилли, монтера «Дэрби телефон-и-электроникс», каждый день заканчивалась в четыре пополудни, за час до того, как Джанет закрывала свое туристическое бюро, что его вполне устраивало. У него был целый час, чтобы послушать записи за день.

Энергичного, сухопарого, с выдубленным солнцем и ветром лицом Туилли коллеги по работе полагали своим парнем, который предпочитал молчать, а не говорить. А вот если бы он озвучил свои мысли, чего делать не собирался, то мнение о нем изменилось бы кардинально, потому что Туилли их всех презирал и никому не доверял. Собственно, Туилли презирал всех, кого знал, и не доверял никому из своих знакомых. Да и во всем мире, по его убеждению, не было людей, достойных доверия. Все они заслуживали исключительно презрения. Отсюда и взялись пленки.

Будучи монтером телефонной компании, зачастую работая в одиночестве и испытывая страсть ко всяким электронным устройствам, которые так хорошо совмещались с телефонными линиями, Туилли установил «жучки» на телефонах тех людей, разговоры которых хотел прослушать. Прежде всего, на телефонах матери, Джанет и полдюжины родственников и друзей, проживавших в Сикаморе и окрестностях. «Жучки» активировались голосом, пленки находились в его «кабинете» в подвале, и Джанет знала, что лучше туда не соваться. Если, конечно, не хотела нарваться на неприятности.

Каждый день, скинув темно-синий комбинезон «Дэрби телефон» и открыв банку пива, Туилли спускался вниз и слушал, что говорили эти люди. Он знал, что некоторые плетут против него сети заговора, мать, скажем, и Джанет, но пока еще не мог их поймать. Однако не сомневался, что это всего лишь вопрос времени. Рано или поздно они собственным ртом подпишут себе приговор.

Такое поведение Туилли, несомненно, объяснялось многими причинами. Одна состояла в том, что его отец ушел из семьи, когда мальчику только-только исполнилось шесть лет. Этого предательства он так и не смог пережить. Вторая состояла в том, что мать после ухода отца, лет десять или более того, постоянно меняла мужчин. Стоит упомянуть чуть ли не первую любовь, Рене, которая публично унизила его в седьмом классе. Так или иначе, но Туилли был говнюком.

И теперь этот говнюк уже тридцать пять минут сидел за столом и слушал дневные разговоры. Начал он, понятное дело, с Джанет. Сегодня ее разговоры были сугубо деловыми: она говорила с клиентами, заказывала авиабилеты, отели. Никто не просил позвать Френка, чтобы услышать в ответ: «Не туда попали». Туилли, разумеется, сразу понял, что этого Френка не случайно позвали к телефону. Звонок был условным сигналом.

Этот отрывок записи он прокрутил множество раз: «Могу я поговорить с Френком», «Могу я поговорить с Френком», «Могу я поговорить с Френком»… и узнал бы голос, если б его обладатель позвонил бы снова, независимо от слов.

На другой пленке его мать и ее подруга Элен, как обычно, перезванивались целый день. Обменивались рецептами, рассказывали, кто какую увидел птичку, зачитывали забавные газетные заметки, советовали переключиться на тот или иной телевизионный канал. Как обычно, Туилли всю эту галиматью прокручивал, задерживаясь на сплетнях, вроде «.она сказала, что, по ее мнению, Эммалайн выглядит беременной.» Если бы он слушал все подряд, то на это ушел бы не один час. И какую же скуку навевала на него женская болтовня!

На других пленках тоже не нашлось ничего интересного. Туилли прокрутил их назад, приготовив к завтрашней записи, и поднялся наверх. Сел на диван в гостиной, открыл ящик комода, стоящего рядом, и увидел, что колода карт Таро сдвинута. Он всегда клал ее между подставкой для стакана и блокнотом аккуратным рядком, а теперь их кто-то сдвинул, колоду чуть больше, чем подставку и блокнот.

Он оглядел комнату. Джанет их сдвинуть не могла. Она не посмела бы открыть его ящик. Кто-то побывал в доме?

Он поднялся, прошелся по дому и не заметил ничего подозрительного. Все стояло на своих местах. Туилли решил, что случайно задел комод.

Он разложил карты на кофейном столике, торопливее, чем обычно, потому что хотел убрать их до прихода Джанет. Он не стеснялся того, что ежедневно консультировался с картами, в собственном доме он мог делать все, что вздумается, но почему-то не хотелось, чтобы Джанет видела, как он тасует и раскладывает карты.

Ничего особенного карты ему не рассказали. Какие-то незнакомцы появились на горизонте, но они появлялись постоянно. Жизнь, согласно картам Таро, была в норме.

Он сложил карты, аккуратно убрал колоду в ящик комода, а когда, через четверть часа, Джанет вернулась с работы, лежал на диване и смотрел выпуск новостей. Солнцезащитные очки она сняла, как только вошла в дом, чтобы осрамить его. Он искоса глянул на жену и решил, что по прошествии четырех или пяти дней от его удара такого следа остаться не должно. Наверное, она ткнула себе в глаз пальцем, чтобы у него разыгралась совесть.

— Как прошел день? — спросил он.

— Я поймала рыбу. — Она так давно говорила с ним монотонным голосом, что он принимал это за норму. — Сейчас займусь обедом. — Джанет прошла на кухню.

Новостной выпуск сменился рекламным роликом какого-то средства от изжоги, а Туилли сказал себе: «Она что-то замышляет против меня». А знал он это по одной простой причине: она перестала ему в чем-либо возражать. Больше не злилась на него, отказалась от попыток подмять его под свой каблук.

Давным-давно, когда они только что поженились, она пыталась изменить все к лучшему, и он был ее самым главным проектом. Не единственным, она пыталась командовать всем и везде, но самым главным. Она вышла за него замуж, и они оба это знали, потому что он нуждался в улучшении, а потом верила, что со временем, когда он станет лучше, она обретет с ним счастье.

Но нет. Никому не дано помыкать Роджером Туилли. Роджер не из тех, кто позволяет помыкать собой, он всегда готов ответить ударом на удар.

Но больше она ничего от него не хотела, практически ничего, лишь изредка вдруг начинала давить, как несколько дней тому назад. Вот почему он знал, она что-то задумала. Что-то задумала.

«Могу я поговорить с Френком?»

Куэрк не собирался оставаться в городе на ночь, а потому не стал брать минивэн Клода, а поехал на своей развалюхе «хонде», которая стоила не больше кирпича. Однако он знал, что доедет на ней до Нью-Йорка, вернется обратно, да и потом она ему еще послужит, сколько потребуется.

Три часа. Припарковав свой автомобиль, он пешком направился к дому Дортмундера и нажал бы на кнопку звонка, если бы Келп его не опередил. Он стоял перед дверью, вытаскивая из кармана бумажник.

— Что скажешь, Кирби? — спросил он, доставая из бумажника кредитную карточку. Затем сунул карточку в зазор между дверью и косяком, сдвинул ее вниз, словно срезая верхний слой с мягкого сыра, и дверь распахнулась с легким щелчком. — Заходим, — и первым переступил порог.

— А почему ты не позвонил? — спросил Куэрк, последовав за ним.

— А чего его беспокоить? Мы и так вошли без проблем. Опять же, практика. Куэрк не порадовался, но и не удивился, когда Келп тем же манером открыл и дверь квартиры, тихонько вошел в коридор, а уж там крикнул во весь голос:

— Привет! Есть кто-нибудь? — И обернувшись к Куэрку, пояснил: — Мэй не нравится, когда я вот так проникаю в квартиру.

— Я ее понимаю, — ответил Куэрк, и тут из гостиной появился Дортмундер, с программкой бегов в одной руке и красным карандашом в другой.

— Черт побери, Энди! — воскликнул он. — Владелец дома потратил кучу денег на звонки.

— На что только не тратят люди деньги, — пожал плечами Келп.

Куэрк, войдя в квартиру следом за Келпом, закрыл за собой дверь.

Дортмундер покачал головой, признавая, что Келпа не исправишь, и вернулся в гостиную.

— Мэй дома? — спросил Келп, двинувшись за ним.

— Пошла на дневной сеанс, — Дортмундер посмотрел на Куэрка. — Любит смотреть кино, поэтому, если у меня дела, идет в соседний кинотеатр.

— А ты любишь кино?

Дортмундер пожал плечами.

— Иногда смотрю. Садитесь.

Куэрк устроился на диване, Дортмундер и Келп — в креслах.

— Раз уж мы собрались, Кирби, развей наши сомнения, — предложил Келп.

— Попытаюсь. — Куэрк прекрасно понимал, что ступил на тонкий лед, но надеялся не провалиться в воду. — Может, сначала я расскажу вам о еще одном участнике нашей операции?

— О Родриго? — полюбопытствовал Келп.

— Нет, о турагенте.

— Да, да, — покивал Келп. — Ты говорил о турагенте, который повезет сиапы на юг.

— Это женщина, — поправил его Куэрк. — Джанет Туилли, так ее зовут. Ей принадлежит туристическое агентство в Сикаморе.

— Ага. — Келп многозначительно улыбнулся. — У нас там что-то происходит, Кирби?

— Нет, нет, — торопливо ответил Куэрк, потому что не хотел, чтобы они так думали. — У нас чисто деловые отношения. Мы разделим нашу долю, так же, как и вы.

— Половину половины, — уточнил Келп.

— Совершенно верно.

— Ты ей доверяешь? — подал голос Дортмундер.

— Абсолютно, — без запинки ответил Куэрк.

— Между вами ничего нет, отношения сугубо деловые, ты ей полностью доверяешь, — уточнил Дортмундер.

Куэрк ответил, тщательно подбирая слова.

— По правде говоря, я думаю, что семейная жизнь у нее не сложилась. Похоже, ей нужны деньги, чтобы уехать из Сикамора.

— Но не с тобой, — ввернул Келп.

— Нет, не с бывшим заключенным. — Тут Куэрк решил еще больше принизить себя, дабы его слова показались более убедительными. — Она просто хочет меня использовать, чтобы заработать деньги и получить возможность бросить мужа.

Дортмундер пожал плечами.

— Понятно. Значит, она повезет сиапы Родриго. И ты уверен, что она вернется с долларами. Но у нас остается тот же вопрос. Почему мы должны ей доверять?

— Мы это обсуждали, — ответил Куэрк. — Джанет и я. И нашли только один приемлемый вариант. Кто-то из вас должен поехать с ней.

Келп посмотрел на Дортмундера.

— Я тебе так и говорил.

— Значит так. — Разговор пошел в нужном направлении, и Куэрк заспешил, выкладывая заготовленный вариант. — Она готовит тур, пятнадцать или двадцать человек, которые хотят поехать в эту южно-американскую страну. Сначала — самолет. Потом — автобус. Коробки с сиапами она положит в общий контейнер, где будут вещи остальных туристов. Еще одного человека сможет взять бесплатно, если едет целая группа, авиакомпания и принимающая сторона идут навстречу, но вы должны сказать мне, кто полетит, чтобы она знала, на кого заказывать билет.

Дортмундер и Келп переглянулись. Келп вздохнул.

— Я знал, что к этому мы и придем.

— Не такая уж и плохая поездка, — успокоил его Куэрк. — Несколько дней отдыха, и ты вернешься.

— Может она сделать два билета? — спросил Келп.

— Ты хочешь сказать, что вы поедете вдвоем?

— Нет, — покачал головой Келп. — Я говорю о моей подруге. Я могу полететь и один, но будет проще, если она составит мне компанию.

— Конечно, — ответил Куэрк, зная, что никакого тура не будет, поэтому не имело значения, сколько он пообещает бесплатных билетов. — Только мне нужны ее имя и фамилия. Напиши их на чем-нибудь.

Дортмундер поднялся.

— На кухне есть блокнот. Кто-нибудь хочет пива?

Пива захотели все. Дортмундер ушел, а Келп повернулся к Куэрку.

— Ее зовут Мэри-Энн Капринау. Твоя приятельница. Джанет?.. Они друг другу понравятся.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил Куэрк, а потом, потому что нервничал, повторил: — Не такая уж и плохая поездка. Несколько дней отдыха, и все дела. Ты хорошо проведешь время.

— Я на это рассчитываю.

Дортмундер вернулся с блокнотом и тремя закрытыми банками пива.

— Вот. Открывайте сами.

Келп взял блокнот и записывал имя и фамилию своей подруги, пока остальные двое открывали банки.

— Вот. — Он протянул Куэрку вырванный из блокнота листок.

— Благодарю. — Куэрк сложил листок, убрал в карман и поднял открытую банку. — Какой у тебя был тост? За преступление.

Келп ослепительно улыбнулся.

— За преступление, совершаемое с друзьями.

— Именно так, — поддержали его Дортмундер и Куэрк.

Среда. Перед тем, как закрыть туристическое бюро «Семь лиг», Джанет выписала два авиабилета на Мэри-Энн Капринау и Эндрю Октавиана Келпа, из аэропорта имени Кеннеди до Сан-Кристобаля, столицы Гуэррары, с пересадкой в Майами и промежуточной посадкой в Тегусигальпе, столице Гондураса. До Майами им предстояло лететь рейсом «Дельты», далее чартером компании «Интерэйр». Она убрала билеты в сумочку, которую носила на плече, надела солнцезащитные очки, вышла из бюро, заперла входную дверь, долго смотрела в окно-витрину, потом села в машину и поехала домой.

Примерно в тот самый момент, когда Джанет открывала дверь своего ненавистного дома, Келп открывал водительскую дверцу еще одного компакта «О'Молли», арендованного по еще одной короткоживущей кредитной карточке. Дортмундер бросил свой чемоданчик на заднее сиденье и уселся рядом с Келпом.

Кирби Куэрк, уже отпускник, как и остальные сотрудники типографии «Сикамор крик», провел вторую половину дня на рыбалке, вместе с двумя друзьями, которые тоже работали в типографии, довольно далеко от города, ниже по течению реки. Именно на рыбалке он более года тому назад и познакомился с Джанет, которая выглядела ослепительно в рыбацкой шляпе и резиновых сапогах до бедра. Необычно высокая вода только способствовала клеву. Сразу после открытия шлюзов, в прошлую субботу, поднятые со дна сильным течением ил и песок замутили воду, но за пару дней муть осела, и к среде речка вновь стала такой же прозрачной и чистой, как и всегда. Так что Куэрк отлично провел время, ловя и отпуская рыбу. Временами даже переставал нервничать по поводу грядущей ночи.

Роджер Туилли при любой возможности смотрел новости, с презрительной ухмылкой на лице. Он презирал новостные программы и не доверял тем, кто готовил их и выпускал в эфир, а смотрел, главным образом, для того, чтобы уличить их во лжи. Он знал, что очень часто принимал ложь за правду, но иногда подлавливал их, мог со стопроцентной уверенностью утверждать, что с экрана телевизора нагло лгут, с тем, чтобы держать глупцов в узде. Что ж, Роджер Туилли не был глупцом, они не могли его провести, что бы ни говорили в своем новостном выпуске, который ежедневно выходил в эфир в половине седьмого вечера.

Тем временем Джанет, которой полагалось в это время быть на кухне и готовить обед, на самом деле находилась в спальне и собирала маленький чемодан. Туалетные принадлежности, косметика, одежда на неделю. Она оставила гораздо больше, чем взяла, и, тем не менее, набила чемодан до отказа, да еще он оказался на удивление тяжелым. Из спальни она вынесла чемодан на кухню, потом вышла из дома через черный ход и обогнула угол. Там, на полоске асфальта, коротал ночи ее автомобиль. Она положила чемодан в багажник, где уже лежали рыболовные снасти, а потом вернулась на кухню и начала готовить ужин, вновь, как случалось каждый вечер, задаваясь вопросом, а чего ей просто не отравить эту крысу. Но каждый вечер она одинаково отвечала на этот вопрос: сухой выйти из воды не удастся. Избитая жена и отравленный муж — эту головоломку сможет разгадать даже коп в округе Дэрби.

Воспользовавшись той же кредитной карточкой, по которой арендовал автомобиль, в котором теперь, согнувшись в три погибели, сидел Дортмундер, стонал и вопрошал: «Почему я?», Келп снял два соседних номера в мотеле «Таконик лейкс», расположенном в двадцати милях к северу от Сикамора.

Куэрк пообедал с кузеном Клодом, его супругой и двумя детьми, потом поднялся в «свою» комнату, чтобы собрать чемодан. Поскольку по жизни он выходил из тюрьмы только для того, чтобы вновь в нее попасть, вещей у него набралось немного. Все необходимое уместилось в чемодане, а о том, что осталось, он жалеть не собирался. Чемодан он поставил рядом с кроватью, у дальней от двери стороны, и спустился вниз, чтобы посмотреть телевизор вместе с семьей.

Дортмундер и Келп, отдохнув в мотеле, поехали в Сикамор и пообедали в итальянском ресторане около регулируемого перекрестка, к которому с двух сторон подступал лес, высаженный вокруг типографии. Обед оказался очень даже неплохим, а кредитная карточка позволила расплатиться за него. После обеда они прошлись пешком и убедились, что лес достаточно густой и света не пропускает. Автомобили мимо проезжали, но не в большом количестве, а ближе к вечеру выяснилось, что другой ресторан, «Сикамор-хауз», где они съели ленч, о котором не хотелось и вспоминать, служит местом встречи местных забулдыг, где друг друга приветствовали вопросом: «Хочешь подраться?» Но, похоже, вопросом все и заканчивалось, кулаками никто не махал, потому что никаких патрульных машин в городе они не заметили, ни около «Сикамор-хауз», ни где-то еще. Возможно, полиция наведывалась сюда только по уикендам.

Когда Джанет мыла волосы, а проделывала она это трижды в неделю, в ванной она застревала на целую вечность. Ванная в доме была только одна, поэтому Роджер всякий раз выговаривал жене за то, что она проводит там слишком много времени, вынуждая его выходить из дома, чтобы справить малую нужду на лужайке, но при этом не упускал возможности заглянуть в ее сумочку. Не сомневался, что рано или поздно она утратит бдительность, и он найдет что-нибудь компрометирующее.

И в эту ночь, спасибо богам, нашел! Его рука, в которой он держал два авиабилета, дрожала, но при этом у него защемило сердце, потому что, если уж говорить начистоту, ему не хотелось получить доказательства ее предательства. Но они нашлись, и теперь он держал их в руке. Разумеется, Мэри-Энн Капринау была она, хотела спрятаться за этими глупыми именем и фамилией. Но кем был Эндрю Октавиан Келп?

Кузен Клод и его ближние укладывались спать рано, и обычно Куэрк следовал их примеру: в тюрьме отучают от привычки вставать попозже. В тот вечер, как обычно, все разошлись по комнатам до одиннадцати часов, но Куэрк ложиться не мог, даже если бы и хотел. Впрочем, такого желания у него, естественно, не возникало. Он лежал в темноте в «своей» комнате, положив руку на стоявший у кровати чемодан, смотрел в потолок и думал о плане, который разработал с Джанет, а теперь реализовывал, все более убеждаясь, что он хорош, ну, просто очень хорош. Они проходились по всем этапам Бог знает сколько раз в поисках проколов и слабых мест, находили их, исправляли. И теперь вылизали план, отполировали его, как речная вода полирует голыш, лежащий на дне.

Джанет всегда ложилась спать раньше Роджера, и к тому времени, когда он добирался до постели, действительно засыпала или притворялась, что спит. В этот вечер, не говоря ни слова, она поднялась и ушла в спальню, где стояли их отдельные кровати, едва начался одиннадцатичасовой выпуск новостей. Он остался на диване, но, едва услышал, как закрылась дверь спальни, тихонько поднялся, прошел на кухню, а через нее — в гараж. Ворота открывались приводом с электромотором, но привод сильно шумел, и, как только ворота поднимались, на три минуты включался яркий электрический свет. Поэтому в этот вечер Роджер просто открыл дверцу автомобиля и при свете лампочки под крышей нашел красно-белый шнур, дернув за который, мог отсоединить привод от ворот. Шнур этот предназначался для того, чтобы хозяин гаража мог открыть его в случае чрезвычайных обстоятельств, к примеру, при отключении электроэнергии. Дернув за шнур, Роджер вручную поднял ворота, сунулся в кабину, поставил ручку переключения скоростей в нейтральное положение и вытолкал автомобиль из гаража. Поскольку от гаража до улицы был небольшой наклон, автомобиль медленно покатился вниз. По тихой улочке в столь поздний час никто не ездил, так что столкновения Роджер мог не опасаться. Он шел рядом с автомобилем, рулил через опущенное боковое стекло и припарковал автомобиль на противоположной стороне улицы, не у дома напротив, а у соседнего с ним. В уличной темноте, под кронами деревьев, один автомобиль практически не отличался от другого. И Джанет, конечно же, не смогла бы понять, что автомобиль Роджера почему-то стоит не в гараже, как положено, а на улице. Роджер вернулся к дому, вошел в гараж, тихонько опустил ворота. Решил, что привод сможет подсоединить утром.

Когда красные цифры электрических часов на столике у кровати Куэрка высветили 11:45, он поднялся, быстро и бесшумно оделся, на цыпочках вышел из дома. В этот вечер он оставил «хонду» в квартале от дома кузена. Добрался до автомобиля, положил чемодан на пассажирское сиденье и уехал.

Джанет, лежащая на левом боку, осторожно открывая правый глаз, всякий раз видела столик между кроватями и темный силуэт Роджера, укрытого легким покрывалом, на соседней кровати. Дожидаясь полуночи, она не боялась случайно заснуть, твердо знала, что уж в эту-то ночь не позволит сну сморить ее, но удивлялась, почему время ползло так медленно. Однако, в очередной раз открыв правый глаз, она увидела, что на часах 11:58, и решила, что две минуты погоды не сделают. Очень осторожно, лишь чуть-чуть зашуршав покрывалом, она пододвинулась к самому краю и встала с кровати. Наклонилась, чтобы поднять с пола туфли, а потом на цыпочках вышла из спальни.

Роджер, как только услышал шевеление на кровати Джанет, напрягся, как натянутая тетива лука. Не позволил себе открыть глаза, боялся, что от них отразится свет, и Джанет поймет, что он не спит. Продолжал ровно дышать, пока в спальне не воцарилась тишина, и только потом поднял голову. Да, Джанет ушла, оставив дверь открытой, потому что закрывалась дверь, лишь когда она ложилась, а он продолжал смотреть телевизор.

Джанет повернула налево, к кухне, вышла через черный ход, обогнула угол, открыла дверцу, села за руль. Пожалела о том, что приходится заводить двигатель так близко от дома, но от спальни ее отделял и гараж, и сам дом, так что Роджер мог ничего и не услышать. Да и в любом случае, возвращаться она не собиралась.

Как только Джанет покинула спальню, Роджер сел, вставил ноги в мокасины, тихонько пересек дом, держа курс на входную дверь, перебежал улицу, присел на корточки у дальней стороны своей машины. Услышал, как Джанет завела двигатель, увидел, как включила фары, а потом ее автомобиль выкатился на дорогу и повернул к городу, на что он и надеялся. Потому что в этом случае ему не пришлось разворачиваться. Он подождал, пока она проедет квартал, прыгнул за руль, повернул ключ зажигания и, не зажигая ни фар, ни подфарников, устремился в погоню.

Часы на приборном щитке показывали 12:20, когда Куэрк заехал на стоянку у «Сикамор-хауз». В центре Сикамора ночная парковка не разрешалась, но около «Сикамор-хауз» на ночь всегда оставалось несколько автомобилей: друзья их владельцев приходили к выводу, что тем за руль садиться не стоит (слишком много выпито), и развозили по домам, так что «хонда» Куэрка внимания не привлекла. Он вылез из кабины и пошел по абсолютно пустынной улице к регулируемому перекрестку, там перешел на другую сторону и зашагал по частной дороге к въезду в типографию «Сикамор крик». Без труда отомкнул замок на воротах, а потом временно закрыл их. Пересек двор, открыл дверь на склад со сломанной охранной сигнализацией, по темной пустынной типографии прошел в административное крыло, где ему потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы отключить сигнализацию, работающую от аккумуляторов. Тем же путем вернулся на улицу.

Джанет полагала, что в столь поздний час ее автомобиль будет на шоссе единственным, но на полпути к Сикамору заметила в зеркале заднего обзора фары другого автомобиля. Еще одна ночная сова, подумала она, надеясь, что за рулем не сидит пьяный лихач, который попытается ее обогнать. Дороги-то были узкие и извилистые.

Но, к счастью, второй автомобиль держался на почтительном расстоянии. Она въехала в город, свернула на стоянку у «Сикамор-хауз», сразу узнала «хонду» Куэрка и остановилась рядом.

Роджер держался достаточно далеко, сожалея, что ему пришлось включить фары, но другого выхода у него не было, если он не хотел столкнуться с лосем. Их поголовье значительно возросло после того, как в этих краях истребили всех хищников, за исключением, разумеется, охотников. Он преследовал идущий впереди автомобиль до самого города, а увидев тормозные огни, поначалу решил, что Джанет останавливается на светофоре, но нет, она резко свернула налево, на автомобильную стоянку у «Сикамор-хауз». Роджеру оставалось только выругаться. Такого он никак не ожидал. Что делать? Проезжать мимо? Останавливаться? Но Роджер не сомневался, остановись он прямо сейчас, на обочине, обязательно появится какой-нибудь чертов коп, будет долго его воспитывать, потом выпишет квитанцию для уплаты штрафа. А Джанет за это время уедет Бог знает куда. В Гуэрреру, вот куда.

Он проехал мимо, уставившись на стоянку у «Сикамор-хауз», но она уже погасила фары и подфарники, так что увидеть ничего не удалось. К перекрестку он подъехал на красный свет, остановился, хотя других автомобилей не было. На другой стороне улицы находился итальянский ресторан «У Луиджи», и Роджер знал, что там есть маленькая стоянка, окруженная высаженным лесом. Он мог оставить там свой автомобиль и сразу вернуться к «Сикамор-хауз». Когда же этот чертов светофор. Ага! Наконец-то!

Он миновал перекресток, свернул на маленькую пустынную стоянку и остановился, уткнувшись передним бампером в сосновые ветки. Выключил двигатель, фары, подфарники, темноту ночи теперь разгонял только уличный фонарь за его спиной, и в свете этого фонаря, в зеркало заднего обзора, Роджер увидел, как с пола у заднего сиденья поднялся призрак! Превратившись от страха в изваяние, он наблюдал, как призрак улыбнулся ему широкой улыбкой и показал большущий пистолет и пару сверкающих наручников. «Разве карты Таро не предупредили тебя, что в этот вечер из дома лучше не выходить»? — спросил призрак.

Когда Куэрк вернулся на стоянку у «Сикамор-хауз», «крайслер сиррус» Джанет уже стоял рядом с его «хондой». Размером побольше, более комфортабельный автомобиль, пусть и не очень новый. Она, должно быть, увидела его в зеркало заднего обзора, потому что выскочила из кабины, и свет лампочки под крышей вырвал из темноты широченную улыбку Джанет. Впрочем, и синяк под левым глазом тоже. Потом дверца захлопнулась, лампочка погасла, и Джанет оказалась в его объятиях.

Обнимались они долго, он чувствовал, как дрожит ее тело, освобождаясь от долгих недель напряжения. Месяцев. Но теперь все трудности остались позади. Можно больше не отмечаться в полиции, его срок закончился, и он стал свободным мужчиной. Она вырвалась из ненавистного дома и стала свободной женщиной. С этого самого момента у них начиналась новая жизнь.

Наконец Куэрк отпустил ее и прошептал:

— Все идет хорошо. Еще три-четыре часа, и мы отправимся в путь.

— Я знаю, ты это сделаешь, — прошептала она в ответ, потом потрясла пальцем перед его носом. — Только смотри, чтобы у них не возникло никаких мыслей.

— Не возникнет.

Куэрк достал свой чемодан из «хонды», перенес в «крайслер», еще раз поцеловал Джанет, сел за руль «хонды», выехал со стоянки, миновал перекресток, не обращая внимания на красный свет, остановился рядом с автозаправкой «Хесс», напротив ресторана «У Луиджи». Тут же Дортмундер выступил из телефонной будки, пересек тротуар и скользнул на переднее сиденье рядом с Куэрком.

Тот огляделся.

— А где Келп?

— Возникла пара проблем, — ответил Дортмундер, — с нами никак не связанных. Он все уладит и догонит нас.

Куэрку это определенно не понравилось, особенно ему не понравилось, что один из партнеров будет неизвестно где, когда они пойдут на дело.

— В типографии нам без Келпа не обойтись.

— Он подойдет, — пообещал Дортмундер. — Будет нас ждать к тому моменту, когда мы вернемся с грузовиком.

Куэрк никак не мог повлиять на такое развитие событий, разве что отменил бы операцию, поэтому он неохотно кивнул.

— Надеюсь, все пройдет гладко.

— А по-другому и быть не может. Поехали.

Объединенная пожарно-спасательная команда округа Дэрби занимала кирпичное здание, которое стояло особняком, вдали от городков и поселков. В эту организацию входили семь добровольных пожарных команд и две добровольные команды «Скорой помощи». Недостаток добровольцев и политические интриги привели к тому, что использовать какое-либо из существовавших строений оказалось совершенно невозможно. Кто-то из местных землевладельцев пожертвовал участок земли, расположенный в географическом центре округа, где и построили это кирпичное здание, которое использовалось лишь для благотворительных обедов, посвященных сбору средств на содержание техники, да в том случае, если у кого-то из добровольцев-пожарных начинал пикать бипер.

Куэрк припарковал «хонду» за зданием, где она никому не могла попасться на глаза, воспользовался дубликатом ключа кузена Клода, чтобы открыть ворота правого гаража. Поднял их, вошел и выехал на грузовике, выкрашенном в красный цвет, как пожарная машина, с высокими металлическими боковыми бортами-ящиками, в которых находилось различное спасательное оборудование, с крышей, но без заднего борта. В кузове стоял большой дизель-генератор. Он подождал, пока Дортмундер опустит ворота и заберется в кабину.

— Отличная машина, — прокомментировал Дортмундер.

— Что нужно, она сделает, — ответил Куэрк.

Он почувствовал безмерное облегчение, увидев Келпа, стоящего под щитом с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Келп помахал рукой, Дортмундер помахал в ответ, и Куэрк покатил к воротам.

— Они не заперты, — сообщил он Дортмундеру, который вылез, чтобы открыть ворота, пропустить грузовик, вместе с Келпом войти на территорию типографии и закрыть их за собой.

Медленно проезжая мимо здания типографии, к нужному ему окну, Куэрк наблюдал в зеркало заднего вида, как Дортмундер и Келп, под слабеньким светом лунного серпа, неспешно идут бок о бок и разговаривают. Должно быть, Келп рассказывал Дортмундеру, как он разрешил возникшие проблемы, какими бы они ни были.

Куэрк задался вопросом, а следует ли ему спросить у Келпа, что это за проблемы? Нет, решил он, не следует. Дортмундер сказал, что они не имели никакого отношения к ночной работе, которая им предстояла, так чего совать нос в чужие дела? Главное заключалось в том, что в нужный момент Келп оказался в нужном месте. Лишняя болтовня только мешает.

Дортмундер скучал. Ему не оставалось ничего другого, как признать, что он скучает.

Обычно, когда речь идет об ограблении, у тебя возникает идея, потом ты составляешь, улучшаешь, совершенствуешь план, наконец, сильно напрягаешься, проникая туда, где лежит что-то, нужное тебе, хватаешь это что-то и удираешь с ним.

Но не в этот раз. В этот раз двери открыты, сигнализация отключена, и вокруг — ни одной души. Поэтому ты просто входишь вальяжной походкой. А потом тебе не нужно ничего хватать, да и удирать нет никакой нужды.

Вместо этого ты разматываешь тяжеленный кабель с катушки, которая стоит на грузовике с генератором, передаешь конец в окно, открытое Куэрком, а потом тащишь его в темноте по бетонному полу, пока кабель не подсоединяется к нужной машине и к пульту управления. Пульт управления управляет также и несколькими лампами, они зажигаются, и ты, наконец, видишь, что делаешь.

Тем временем Куэрк собирает все необходимое для работы. Ему требуются три разные краски, два больших рулона специальной бумаги, которые он привозит на своем погрузчике. Ему требуются особые бумагорезальные ножницы, сверкающие лезвия которых выглядят очень уж грозно. Ножницы эти он вставляет в соответствующее гнездо на боковой поверхности машины, оставшись при этом со всеми пальцами. В должный момент ножницы будут опускаться и разрезать отпечатанные листы на отдельные купюры.

Коробки для упаковки сиап уже приготовлены, но еще не сложены, и их требуется засунуть в широкую щель в заднем торце машины. Коробки запечатываются металлической лентой, которую надо закрепить на бобины, расположенные в машине, а потом намотать, словно пленку в кинопроекторе. И для этого действительно нужны три человека, потому что одному потребовалось бы гораздо больше времени, даже если бы он и смог в одиночку установить большущий бумажный рулон в исходное положение, но, скорее всего, ему бы это не удалось.

Но и после того, как все готово, три человека просто необходимы. Потому что это машина, которую должны обслуживать трое. Человек номер один (Куэрк) встал за пульт управления, следя за приборами, показывающими, как течет краска, с какой скоростью движется бумага, как наполняются коробки. Номеру два (Келпу) досталась самая сложная работа — бегать вокруг машины, выполняя команды Куэрка, регулировать системы подачи, особо следя за тем, как поступает в нее бумага: малейший перекос грозил защемлением и остановкой машины.

А номер три, Дортмундер, был на подхвате. Подносил банки с краской, когда требовалось, а требовалось редко. Оттаскивал тяжелые ящики, которые скатывались по желобу в задней части машины, но, поскольку за три часа работы ящиков скатилось только пять, много времени на это не ушло. Еще он ходил смотреть, как работает генератор на грузовике, а работал генератор отлично. Еще он заглядывал в нутро машины, смотрел, правильно ли стоит ящик, в который укладывались деньги, а ящик всегда стоял правильно. Еще он следил за тем, чтобы ножницы ровно разрезали листы, и вот тут ему дважды пришлось кричать Куэрку, чтобы тот временно остановил машину, и регулировать положение ножниц. И еще на него возлагалась обязанность предупредить остальных о появлении посторонних. Но, если бы кто-то и появился, они бы уже ничего не могли с этим поделать.

В общем, он попал на вялотекущее ограбление и скучал. Потому что ограбление это более всего напоминало обычную работу.

Начали они в десять минут второго, а в самом начале пятого бумага закончилась, и Куэрк начал выключать отдельные агрегаты машины. Наконец, пятый ящик соскользнул по желобу, и Дортмундер перетащил его на бетонный пол, к остальным четырем. В каждом ящике, очень тяжелом, лежало по тысяче купюр, каждая достоинством в двадцать миллионов сиап. В пересчете на доллары, каждый ящик стоил сто тысяч. Но в Гуэррере.

Дортмундер выпрямился.

— Дело сделано, — выдохнул он. — Наконец-то.

— Не совсем, — поправил его Куэрк. — Помните, этих денег не существует. Поэтому мы должны всё привести в порядок, разложить по местам, словно к этой машине никто и не подходил.

Да, никакое это не ограбление, просто работа.

Нервозность Куэрка, как только он въехал на территорию типографии в грузовике с генератором, перешла в некое подобие паралича. Его органы чувств словно перестали функционировать. Он ничего не ощущал, только проделывал все то, что многократно прокручивал в голове, всю последовательность операций, реализовывал на практике фантазию, которая у него в голове всякий раз распрекрасно заканчивалась для них с Джанет. Потому что, когда пришло время сделать все наяву, в реальном мире, ему казалось, что все уже давно сделано, и теперь он лишь вспоминает, как это было.

А работа, между прочим, двигалась даже быстрее, чем в фантазии, плавно, без сучка и задоринки, катилась к завершению. И с этими двумя парнями, которых он пригласил в помощники, не возникало ни малейших проблем, а ведь это было одно из самых опасных звеньев всей операции. Он не мог все сделать в одиночку, и не мог использовать местных, потому что никто из них не умел держать язык за зубами. Любители, дилетанты. Ему же требовались профессионалы, а он подрастерял все связи.

Тем не менее, если он хотел сорвать куш, ему не оставалось ничего другого, как найти подходящих людей и уговорить их составить ему компанию. И ему повезло. Дортмундер и Келп были настоящими профессионалами, и при этом на удивление доверчивыми. Он мог рассчитывать на то, что они все сделают как надо и при этом никому не скажут ни слова, но он также видел, что они не замечают, как их обводят вокруг пальца.

На уборку ушло еще полчаса. Перед тем, как погасить свет и отсоединить кабель, они на погрузчике отвезли ящики с сиапами к грузовику и поставили в кузов, по соседству с генератором. Потом отсоединили и смотали кабель и уехали с территории типографии, остановившись только у ворот, чтобы запереть их на замок.

Улицы Сикамора по-прежнему прятались в темноте. По-прежнему ни одного автомобиля не проносилось ни в одном, ни в другом направлении. Дортмундер и Келп ехали в кабине грузовика, рядом с Куэрком, благо места на широком сиденье хватало. Он остановил грузовик у «Семи лиг». «Я только открою дверь», — и спрыгнул на мостовую.

Согласно легенде, которую он им рассказал, в Гуэрреру отправлялась группа евангелистов, дабы обращать в свою веру тамошних жителей, и Джанет собиралась указать в декларации, что в ящиках — молитвенники и псалтыри. И этой ночью их следует оставить в «Семи лигах», чтобы завтра утром она снабдила их необходимыми бирками и наклейками, после чего ящики забрал бы грузовик, загруженный вещами евангелистов, и отвез бы в аэропорт Кеннеди.

Как только они вытащили ящики из кузова, перенесли в «Семь лиг» и снова заперли дверь, Куэрк спросил:

— Вас подвезти к вашему автомобилю?

— Не надо, — ответил Келп. — Мы оставили его там, — и махнул рукой на север.

— Да и тебе нужно побыстрее вернуть грузовик в гараж, — добавил Дортмундер.

— Это точно.

Следует ли пожать им руки? Куэрк чувствовал, что да. Они же работали вместе, в одной команде. И он протянул руку Келпу:

— Приятно было с тобой поработать.

Келп ответил ослепительной улыбкой и крепко пожал руку Куэрку.

— Чертовски рад, что наши пути пересеклись.

Рука Дортмундера была более костистой и не столь сильной, как у Келпа.

— Мы еще увидимся, — сказал ему Куэрк.

— Конечно, — кивнул Дортмундер.

— Вы знаете, как меня найти.

— Будь уверен.

Что ж, прощание прошло дружески.

— Мне лучше поставить грузовик в гараж до рассвета.

— Конечно, — ответили они и помахали ему, когда он залезал в кабину.

Куэрк развернулся на грузовике и вновь взял курс на регулируемый перекресток, тогда как Келп и Дортмундер зашагали на север и почти мгновенно растворились в темноте, поскольку уличные фонари были только в центре города.

Направляясь к регулируемому перекрестку, проезжая мимо стоянки у «Сикамор-хауз», Куэрк с огромным трудом подавил желание нажать на клаксон. Но Джанет и так увидела его, а автомобильный гудок глубокой ночью мог привлечь внимание. Как минимум, внимание Дортмундера и Келпа. Поэтому он поехал дальше, и перекресток встретил его зеленым светом. За его спиной Джанет в «крайслере» видела, как грузовик дважды проехал мимо стоянки, то есть теперь она знала, что работа сделана, и ему не терпелось вернуться к ней.

По пути к гаражу Куэрк все время улыбался. В гараж грузовик загнал задом, как, собственно, он там и стоял. Последний раз сел в «хонду» и поехал в Сикамор. Теперь он не просто улыбался, но и напевал себе под нос, даже посвистывал от удовольствия. Справа от него небо начало светлеть: рассвет приближался.

Сикамор. Вновь регулируемый перекресток порадовал его зеленым светом. Миновав его, Куэрк свернул на стоянку у «Сикамор-хауз» и поставил «хонду» рядом с «крайслером». Выключил освещение, двигатель, вылез на асфальт, оставив ключи в зажигании, повернулся к «крайслеру», в надежде, что Джанет заведет двигатель или выйдет к нему. Поскольку она не сделала ни первого, ни второго, он наклонился к окошку и обнаружил, что кабина пуста.

Как? Почему? Они же договорились встретиться здесь после завершения работы! Что случилось? Где же она?

Может, ей срочно понадобилось пойти в туалет? А может, стало нехорошо после долгого, почти четырехчасового ожидания в машине, и она решила посидеть в турбюро? Ее пребывание за рулем «крайслера» служило одной цели: если что-то пойдет не так, у него появится возможность быстро сменить автомобиль и замести следы. А дважды увидев грузовик, она поняла, что ничего непредвиденного не произошло.

Так что, она наверняка в «Семи лигах». Куэрк покинул автостоянку и зашагал по улице, на ходу доставая из кармана ключ от турбюро. Подойдя, обнаружил, что внутри не горит свет. Странно.

Отпер дверь, открыл, вошел, закрыл дверь за собой, нашарил рукой выключатель, зажег свет и обмер, не веря своим глазам.

— Сюрприз, — буркнул Дортмундер.

Между обедом и работой в типографии Дортмундер и Келп обнаружили много такого, что их не только заинтересовало, но и удивило. Прежде всего, им захотелось узнать, какая роль в ночных приключениях отведена Джанет, если отведена, поэтому они подъехали к дому Туилли около одиннадцати и увидели, что в окнах еще горит свет. На прошлой неделе они тоже посетили этот дом, узнали о Роджере Туилли многое, сплошь неприятное. Если Джанет Туилли хотела начать новую жизнь с Кирби Куэрком, они ничего не имели против, особенно после того, как выяснили, что Роджер за человек, но не могли одобрить ее намерение оплачивать эту новую жизнь принадлежащими им сиапами.

Они припарковались в квартале от дома Туилли, обсуждая свои дальнейшие действия: следует ли Келпу отвезти Дортмундера в город, чтобы тот приглядывал за типографией, тогда как Келп останется и будет приглядывать за домом Туилли, когда Роджер решил все их проблемы. Сначала они увидели, как поднимаются ворота гаража.

— Свет не зажегся, — констатировал Дортмундер.

— Я знал, что он этого так не оставит, — вставил Келп.

Потом автомобиль выкатился из гаража, очень медленно, с выключенными двигателем и освещением. Более того, Роджер рысцой выбежал следом. И кто же рулил?

— Он знает, что-то готовится, — догадался Келп.

— Но он не знает, что именно, — уточнил Дортмундер.

— Он собирается последовать за ней.

— А мы последуем за ним.

— У меня есть идея получше. Чемодан в багажнике?

— В багажнике? Да.

В подобные поездки они всегда брали с собой тот чемодан. Маленький по размерам, но со всем необходимым. Инструменты, которые могли вдруг понадобиться, различные удостоверения личности, разное оружие и одна пара наручников.

— А что тебе нужно? — спросил Дортмундер.

— Наручники. Я поеду за передним сиденьем автомобиля этого сверхлюбопытного муженька, разберусь с ним, если возникнут проблемы, а если она не заметит «хвост», доберусь в его автомобиле до города. Ты же оставь нашу машину где-нибудь в городе и скажи Кирби, что я встречусь с вами уже в типографии.

Так они и поступили, а чуть позже Дортмундер на собственном опыте выяснил, что для ног водителя места в их машине еще меньше, чем для ног пассажира. Он поставил машину на стоянке у «Сикамор-хауз», но из кабины вылезать не стал. Увидел, как подъехал Куэрк, вылез из «хонды», зашагал к типографии, чтобы подготовить все к своему приезду на грузовике с дизелем.

Чуть позже, когда Дортмундер уже собирался уходить, подъехала Джанет Туилли, двигатель и освещение выключила, но осталась в кабине. Чтобы не привлекать к себе внимания, Дортмундер выкрутил лампочку из фонаря под крышей, так что интерьер их компакт-модели не осветился, когда он вылез из машины, чтобы пересечь автостоянку и направиться к автозаправке «Хесс», где они договорились встретиться с Куэрком.

Одним телефонная будка около автозаправки точно порадовала Дортмундера: места для ног в ней хватало. Он привалился спиной к телефону, сложил руки на груди, наблюдая, как переключается светофор. Какое-то время спустя увидел Куэрка, который возвращался на автостоянку. Вскоре тот выехал оттуда на «хонде».

И после того, как они закончили работу в типографии, а Куэрк уехал на грузовике, чтобы поставить его в гараж, им осталось только забрать Джанет Туилли, которая несла вахту за рулем «крайслера», и, воспользовавшись ее ключом, войти в «Семь лиг». Муж Джанет оставался на прежнем месте. Связанный, лежал на полу собственного автомобиля на маленькой стоянке около ресторана «У Луиджи». Не имело никакого смысла переносить его куда-либо еще.

Так что, теперь они дожидались Куэрка. И он, наконец, появился.

Куэрк застыл, будто его огрели обухом по голове. Джанет, связанная, сидела за столом, с широко раскрытыми глазами, дрожа всем телом. Даже синяк, и тот побледнел. Келп, все с той же ослепительной улыбкой на лице, сидел рядом, на стуле, предназначенном для клиентов. А Дортмундер стоял неподалеку от Куэрка. Не вплотную, но достаточно близко. Если бы Куэрк вдруг решил развернуться, открыть дверь и убежать, у него бы ничего не вышло.

Запинаясь, дрожа всем телом, Куэрк спросил:

— Что? Что случилось?

— Мы пришли, чтобы уладить возникшие недоразумения. — Когда Дортмундер произнес эти слова, Келп поднялся, подошел к пустующему столу, взял стоящий рядом с ним стул и поставил в центр комнаты, лицом к Джанет и своему стулу.

— Присядь, — предложил он.

— Энди, включи настольную лампу, — попросил Дортмундер, — а то эта слишком яркая.

В длинной комнате прибавилось сумрака, свет смягчился, но Куэрк не мог сказать, что стало уютнее. Во все глаза глядя на происходящее, он старался думать, но мысли никак не хотели выстраиваться в более-менее стройную цепочку. Что происходит? Что они собираются сделать? Он собрался с духом и спросил:

— Что не так, парни? Я думал, что все в порядке.

— Не совсем в порядке. — Дортмундер устроился на краешке стола Джанет.

— Давай, Кирби, присядь. — Келп указал на стул. — Мы тебе все расскажем.

Куэрку не оставалось ничего другого, как усесться на стул, который поставил для него Келп, и сложить трясущиеся руки на коленях. Он чувствовал на себе взгляд Джанет, но не мог заставить себя вскинуть на нее глаза. Вроде бы его стараниями жизнь ее должна была повернуться к лучшему. Но, если два нью-йоркских бандита привязывают тебя к стулу, о повороте к лучшему не может быть и речи.

— Дело в том, Кирби, — продолжил Келп, — что поначалу мы поверили в существование Родриго.

— На какое-то время ты нас провел, это точно, — согласился Дортмундер.

— Мы правильно предположили, что ты готов пойти на все это, потому что знаешь, как обменять сиапы на доллары. Вот почему мы поверили в существование Родриго. И верили, пока не услышали о Джанет. Вроде бы даже случайно.

— Да, как-то попало ее имя в разговор, — кивнул Дортмундер.

— И Гарри Мэтлок говорил нам, что ты — хороший исполнитель, но не организатор. Вот мы и задались вопросом, а кто, все-таки, руководит этой операцией? Поэтому, когда мы приезжали сюда на прошлой неделе, я заглянул в турагентство, чтобы посмотреть на Джанет.

— Она… — Куэрку пришлось откашляться. — Она мне не сказала.

— Она не знала, — пояснил Келп. — Я изобразил клиента, которому хочется отправиться куда-нибудь в Южную Америку. Никак не мог определиться, куда именно, и мы беседовали примерно. — он дружелюбно посмотрел на Джанет, — .минут пятнадцать. И самое забавное, она ни разу не упомянула о нашем туре в Гуэрреру. Собственно, не упомянула и саму Гуэрреру.

— Возможно, — Куэрк все пытался выкрутиться, хотя и знал, что бесполезно, — она уже полностью набрала группу.

— Вот тут следует упомянуть о той легкости, с которой мы получили два билета. Сначала она могла достать один, потом выяснилось, что и два, тебе даже не пришлось связываться с ней. Но я забежал вперед с нашей историей.

— Я думал, вы на нее клюнули, — тихо произнес Куэрк.

Улыбка Келпа стала еще шире.

— Да, я знаю. Далее, побывав здесь, я заметил фингал под глазом Джанет, и мне не показалось, что она из тех женщин.

— Нам обоим это не показалось, — вставил Дортмундер.

— Спасибо, — выдохнул Куэрк.

— В общем, мы обследовали ее дом и поняли, за какое чудо она вышла замуж.

— Поначалу он не казался таким плохим, — объяснил Куэрк.

— Возможно, — развивать тему Келп не стал. — Итак, у нас есть властная женщина… — брошенный на него злобный взгляд Джанет он проигнорировал, — …с фингалом и плохой муж. Есть еще и ты, который любит, чтобы им командовали. Вот тут мы и решили, что никакого Родриго нет, потому что обменом денег будет заниматься эта Джанет из штата Нью-Йорк. Опять же, ее туристическое бюро больших денег не приносит, потому что второй стол пустует, то есть у нее нет помощника и партнера по бизнесу, и с «наплывом» клиентов она справляется в одиночку. Поэтому, возможно, только возможно, ваша идея состояла в том, чтобы уехать отсюда с сиапами на полмиллиона долларов. Вы бы могли добраться до Гуэрреры на автомобиле, скажем, через Мексику, найти там уютный домик, купить его и спокойно жить на эти сиапы. Могли положить их в несколько тамошних банков, а потом даже иногда приезжать сюда, в Штаты, и тратить, предварительно обратив в настоящие деньги. Разумеется, при таком раскладе для нас ничего не оставалось.

— Я сожалею.

Дортмундер кивнул.

— Ты, конечно, сожалеешь.

— Тебе требовались два помощника, — вновь заговорил Келп. — Ты не мог связываться с местными дилетантами, так что, тебе пришлось искать двух профессионалов, и ты вышел на нас.

— Я вас недооценил, — признал Куэрк.

— Не переживай из-за этого, — посоветовал ему Келп. — В этом мы специализируемся. Так что, ты собирался сделать нам ручкой, а завтра Мэри-Энн и я выглядели бы довольно-таки глупо в аэропорту Кеннеди, пытаясь улететь по фальшивым билетам.

— Я сожалею.

— Мы знаем, — кивнул Дортмундер, но в его голосе не слышалось сочувствия.

— Но вот что я тебе скажу, — продолжал Келп. — Ты должен радоваться, что все так вышло. Роджер, между прочим, догадался о том, что у вас есть какие-то тайные замыслы. Параноик иногда оказывается прав, и Роджер оказался прав. Этой ночью он преследовал Джанет, и, если бы не мы, Роджер основательно попортил бы вам жизнь.

Куэрк действительно боялся Роджера Туилли.

— Роджер? — переспросил он. — Где он?

— Лежит связанный в своем автомобиле, на стоянке ресторана «У Луиджи».

— За это ты у нас в долгу, — заметил Дортмундер.

— Он у нас в долгу за все, — поправил его Келп.

— Это точно, — кивнул Дортмундер.

Келп поднялся.

— Я пойду за нашей тачкой, а ты ему все объясни.

Из этой парочки Келп нравился Куэрку больше. Почему Дортмундер не мог пойти за автомобилем? Нет, Келп кивнул Куэрку и вышел из турбюро, а Дортмундер заговорил:

— Вот что мы собираемся сделать. Мы оставим тебе один ящик с сиапами, это сто тысяч долларов, с которыми вы поедете в Гуэрреру и начнете там новую жизнь. Через шесть месяцев ты приедешь в Нью-Йорк, чтобы купить у нас еще один ящик, за полцены. Пятьдесят тысяч за сто тысяч, но в сиапах. Ты сможешь купить все ящики или будешь покупать их по одному каждые шесть месяцев.

— Но где я возьму деньги? — спросил Куэрк.

— Тебе придется их украсть, — ответил Дортмундер. — Это то, что ты умеешь делать, помнишь? О перевоспитании придется забыть.

Куэрк нахмурился. Мысль о гуэррерской тюрьме оттеснила все остальные.

А Дортмундер продолжал:

— Если ты не появишься через шесть месяцев, четыре ящика отправятся к копам вместе с анонимным письмом, с упоминанием ваших фамилий, места, где вы прячетесь, подробным описанием плана, реализация которого привела к появлению этих ящиков, и номерами купюр, находящихся у вас. После этого вам придется туго.

— Это точно, — вздохнул Куэрк.

— Взгляни на все это вот с какой стороны, — предложил Дортмундер. — Ты нам лгал, воспользовался нашим доверием, но мы не собираемся поквитаться с тобой, причинить тебе вред. Потому что мы хотим получить только то, что принадлежит нам по праву. Так что, пройди свою половину пути, а мы пройдем свою. — Он посмотрел в окно. — А вот и эта гребаная компакт-модель. Надеюсь, мы сможем засунуть в нее ящики. Пойдем, Куэрк, поможешь нам.

— Хорошо. — Куэрк поднялся. — А что будем делать с Роджером?

— Ничего, — ответил Дортмундер. — Утром его найдет повар ресторана «У Луиджи», пусть он и решает, что делать с Роджером. Берись за ящик.

Вдвоем они выносили ящики по одному, а Келп торопливо укладывал их в машину. Им удалось засунуть три в багажник, а четвертый кое-как разместился на так называемом заднем сиденье. Сверху они положили свои вещи.

Когда погрузка закончилась, Куэрк, переминаясь с ноги на ногу, пробормотал:

— Я хочу поблагодарить вас, парни. Вы могли бы обойтись со мной куда круче.

— Напрасно думаешь, что легко отделался. — Дортмундер мотнул головой в сторону «Семи лиг». — Рано или поздно, тебе придется вынуть кляп и развязать веревки.