Судьба приводит шерифа Дуайта Брайанта и его жену, судью Дебору Нотт, в маленький городок на Юге Соединенных Штатов, жители которого умеют хранить свою историю и тайны…
v. 1.0 — создание файла fb2
v. 2.0 — окончательная вычитка
Телефонный звонок раздался в полицейском управлении округа Коллетон промозглым январским вечером, в четверг, сразу после захода солнца. На проселочной дороге возле Поссум-Крик разбился пикап.
Судя по голосу, звонила пожилая женщина, она была очень испугана.
— По-моему, водитель мертв. Там очень много крови, и он не шевелится.
Диспетчер обнадежила звонившую женщину, что наряд прибудет в самом скором времени.
— Где вы находитесь, мэм?
— Райдаут-роуд, за бывшей Сорок восьмой. Номер точно не знаю…
Диспетчер слышала, как женщина на том конце провода громко переговаривается с кем-то, затем в трубке раздался другой голос.
— Я — миссис Виктор Джонсон. — Она назвала номер дома, вдалеке взволнованно заговорил мужчина. — Мой муж только что осмотрел его. Он говорит, что это Джей Ди Роуз.
— Мы пришлем наряд через несколько минут, — сказала диспетчер и переадресовала звонок ближайшим патрульным машинам и службе спасения.
Дуайт Брайант, помощник шерифа и глава следственного отдела, был на полпути к дому, когда зазвонил телефон. Он мысленно покачал головой. Джей Ди Роуз погиб в автокатастрофе? Насколько знал Дуайт, Роуза как минимум один раз задерживали за вождение в нетрезвом состоянии. В общем-то, в этой аварии не было ничего удивительного.
С другой стороны, если бы Брайанта спросили, какой смертью умрет Роуз, он поставил бы на драку в баре. Роуза мог пристрелить чей-нибудь разъяренный муж. Или собственная жена в один прекрасный день могла бы зарезать его кухонным ножом, не в силах более выносить побои. Если, конечно, предположить, что у Роуза есть жена и он обращается с ней так же, как и со всеми прочими, кто слабее его…
Райдаут-роуд располагалась менее чем в трех километрах от дома Брайанта. Он включил сирену и мигалку и вдавил педаль газа. Не такой уж большой крюк, подумал он. Дуайт знал, что у его жены — он до сих пор не вполне привык, что Дебора отныне его жена, — сегодня вечером назначена деловая встреча и она не вернется домой еще часа два.
К тому времени как Брайант подъехал к месту происшествия, на улице почти стемнело, но здесь все было освещено синими мигалками патрульных машин. По одну сторону дороги вздымалась темная стена виргинских сосен, по другую — простирался луг, примыкавший к ферме. Мороз заметно усилился, но возле места аварии уже остановилось несколько автомобилей и собралась небольшая толпа зевак.
Едва Брайант затормозил, как из патрульной машины выбрался Сэм Дэлтон с фонариком в руках. Дуайт наглухо застегнул молнию на куртке, натянул перчатки и лишь после этого вылез наружу, ежась от пробиравшего до костей холодного ветра.
— Здравствуйте, майор Брайант. Вы тоже приняли звонок?
Вдвоем они подошли к белому «форду»-пикапу, который стоял попрек неглубокой канавы, уткнувшись носом в землю.
— Прямой участок дороги, — пробормотал молодой человек. Он пошарил лучом фонаря по обочине. — Никаких следов заноса. Может, у него сердечный приступ случился?
Сэм поступил на службу недавно, и Брайант еще не успел толком составить о нем мнение, однако ему понравилось, что Дэлтон не стал делать скоропалительных выводов.
Завыла сирена: подъехала машина службы спасения. Двое спасателей приблизились к поврежденному пикапу. Дуайт помедлил.
— А это что такое, по-твоему? — спросил он, кивнув на заднее окно. На стекле, как раз напротив водительского сиденья, темнела дырка, от которой разбегалась в стороны паутина мелких трещин.
— О, черт! — сказал Дэлтон. — Его застрелили.
Спустя несколько минут медик, прибывший вместе со спасателями, констатировал смерть водителя и подтвердил, что Джей Ди Роуз был убит выстрелом в затылок.
— Выходного отверстия нет, — сказал он. — Стало быть, пуля еще внутри.
На пассажирском сиденье стояла упаковка из шести банок пива. В ней оставалось три невскрытых банки «Будвайзера», четвертая валялась на полу в луже пива и крови. Никакого другого мусора в салоне не обнаружили, только пепельницу, до отказа набитую окурками.
Роуз был одет в хлопчатобумажную куртку, джинсы и тяжелые ботинки. Хотя вечер выдался холодный, окно пассажирского сиденья оказалось приоткрыто сантиметров на десять.
Пока Дэлтон обследовал окрестности, Дуайт вызвал криминалистов и детективов из своего отдела. Затем подошел к толпе зевак, стоявших у дороги.
— Кто из вас нам звонил?
— Мы, — отозвался седой пожилой мужчина, которого Дуайт тут же узнал.
Виктор Джонсон годился Брайанту в отцы. Он всю свою жизнь прожил на этой ферме и хорошо знал семью Дуайта, а потому обыкновенно обращался к нему на «ты». Однако на сей раз Джонсон решил придерживаться официального тона.
— Вы видели, как это произошло? — спросил Дуайт.
— Нет, сэр. Темнело, и жена как раз позвала меня ужинать, когда в дверь постучала миссис Харпер. Она вам и звонила. Сказала, что машина сошла с дороги. Катерина повела ее к телефону, а я пошел поглядеть.
— Мотор работал?
— Да, сэр. Я открыл дверь и выключил его. Я понял, что это Джей Ди, едва увидел его машину. Он постоянно здесь ездит. Совсем еще молодой был… — Джонсон покачал головой. — Бедная его жена! У них двое не то трое детей. Нужно сказать ей…
— Мы сообщим, — отозвался Дуайт. — А кто здесь миссис Харпер?
— Ее тут нет. Она была настолько подавлена, что ушла домой. Я предлагал ее подвезти, но миссис Харпер была со своей собакой и тележкой. И ни за что не хотела оставить ее здесь, как я ни уговаривал.
— Она живет вон там, за холмом, — прибавила миссис Джонсон, выступая вперед. — Первый белый дом справа, как повернешь к Холли-Ридж. Они переехали из Виргинии лет десять назад. Дочь второй раз вышла замуж и перебралась в Ради.
Миссис Джонсон помолчала и улыбнулась Дуайту:
— Я слышала, ты в прошлом месяце женился на дочке Кеззи Нотта?
— Да, мэм, — откликнулся он, ожидая ехидной усмешки, всегда сопровождавшей известие о том, что помощник шерифа женился на дочери человека, который в молодости промышлял контрабандой спиртного из Канады во Флориду.
Однако в улыбке миссис Джонсон не было ни тени ехидства.
— Я знала ее мать. Она была одной из самых чудесных женщин, когда-либо созданных Господом. Надеюсь, вы будете хоть вполовину так же счастливы, как они с мистером Кеззи.
— Пока что у нас все неплохо, — отозвался Дуайт, улыбнувшись в ответ. — Итак, стало быть, миссис Харпер шла по дороге и все видела?
Супруги Джонсон энергично закивали:
— Она выходит два-три раза в неделю собирать мусор. Сказала, что, едва машина поравнялась с ней, раздался хлопок, будто лопнула покрышка. А потом пикап въехал прямо в канаву.
Десятью минутами позже Дуайт выходил из машины возле маленького белого домика на углу улицы в районе дешевых застроек, которые в последние годы разрослись по всей стране. Над крыльцом горел свет, у ступеней стояла красная детская коляска. На ней возвышался большой пластиковый мешок для мусора, полный грязных одноразовых стаканов, бутылок, пивных банок и коробок из-под фаст-фуда. Поверх лежала пара кожаных рабочих перчаток.
Дуйат позвонил, и изнутри донесся собачий лай. Дверь распахнулась. На пороге стояла крепкая седая женщина, одетая в теплые серые штаны и синий шерстяной свитер. Дуайт дал бы ей чуть больше шестидесяти.
Миссис Харпер шикнула на собаку, отмахнулась от удостоверения, показанного Дуайтом, и открыла дверь пошире:
— Заходите, майор… как вы сказали? Брайант?.. Какой ужас! Тот человек умер, да?
— Боюсь, что так, мэм. Вы его знали?
Женщина покачала головой:
— Я не раз видела его машину, но никогда — его самого. Даже имени не знала, пока мистер Джонсон не сказал.
Дом бы маленьким; внутри царила почти хирургическая чистота. На низком столике аккуратной стопкой лежали журналы, а над диваном висел семейный портрет. Брайант узнал молодую миссис Харпер. Ребенок у нее на коленях, вероятно, был той самой вышедшей замуж дочерью, которую упоминала миссис Джонсон. Пожилой мужчина, по-видимому, ее отец. Он и молодой человек, стоявший чуть позади, были в военной форме. Полковник и капитан.
— Мой отец, — сказала миссис Харпер, проследив за его взглядом. — Я солдатская дочь и жена.
— Они живут с вами?
— Нет. Мы с Биллом расстались через год после того, как был сделан этот портрет. А полковник умер три года назад. — Гордость и нежность звучали в голосе миссис Харпер, когда она говорила об отце. — Он был прекрасным человеком.
На стене гостиной аккуратными рядами висели другие семейные портреты.
— Это его награды? — спросил Дуайт. У него самого были похожие, оставшиеся от тех дней, когда он служил в армии.
Миссис Харпер кивнула.
— Присаживайтесь. Чай? Кофе?
Сквозь полукруглый дверной проем Дуайт видел кухню, чайник и одинокую чашку на столе.
— Горячий чай был бы очень кстати.
Брайант отправился на кухню следом за миссис Харпер. Она зажгла горелку под блестящим красным чайником. Тот был еще теплым и почти сразу же зашумел.
— Чашечка горячего чая отлично успокаивает нервы, — заметила хозяйка.
Может, и так, но миссис Харпер явно была далека от спокойствия. Наливая чай, она расплескала воду по столу.
— Простите! Это был такой ужас! Я никогда…
Дуайт взял чайник из ее дрожащих рук и вернул на плиту, а потом отодвинул для миссис Харпер стул.
— Не могли бы вы рассказать, как было дело? На улице холодно, мне странно, что вы так поздно вышли из дому. Вдобавок это не вполне безопасно.
— Я могу за себя постоять, — резко ответила женщина, но тут же смягчилась и с улыбкой обернулась к собаке. — Она не злая, но может защитить, если что. Впрочем, вы правы: сегодня я припозднилась. Обычно мы с Дикси выходим часа в четыре.
Услышав свое имя, маленький корги приподнял ухо.
— Джонсоны сказали, что вы собирали мусор на дороге.
Миссис Харпер улыбнулась и закивала:
— Два года назад я взяла шефство над Райдаут-роуд. Может, вы видели знак на перекрестке? Полковник Джеймс Т. Фрамптон?
В целях борьбы с загрязнением власти Северной Каролины позволяли организациям и отдельным лицам «посвящать» дороги тем или иным людям и вешать на них соответствующие таблички. При условии, что найдутся добровольцы, обязующиеся вычищать «свой» участок дороги четырежды в год.
— Семья моей жены убирает дорогу, которая идет через их ферму, — сказал Дуайт. — Но они это делают не каждую неделю.
Миссис Харпер пожала плечами:
— Я просто не могу видеть мусор на дороге имени полковника. К тому же для нас это неплохая зарядка.
Корги поставил лапу на ногу хозяйке.
— Расскажите мне о сегодняшнем происшествии, — попросил Дуайт.
— На самом деле рассказывать-то нечего. — Миссис Харпер поднесла чашку к своим бледным губам, потом снова поставила на стол. — Я убрала восточную сторону, перешла на западную и тут услышала шум машины. Она была почти рядом со мной, когда раздался громкий хлопок. И пикап просто съехал с дороги. Я подумала: может, у него шина лопнула.
Миссис Харпер помолчала и взглянула на Брайанта:
— Но это был выстрел?
— Да, мэм, — откликнулся Дуайт. — Боюсь, что так.
Рука миссис Харпер, державшая чашку, снова задрожала.
— Вы можете сказать, откуда был выстрел? — спросил Брайант. — С какой стороны шоссе?
— С какой стороны? — Некоторое время она раздумывала, а потом покачала головой. — Извините, майор… Все случилось так быстро. Машина, авария… Единственное, что я могу сказать: стрелок, похоже, был где-то позади меня…
Жилище Джей Ди Роуза сильно отличалось от маленького чистого домика миссис Харпер.
Типичный для восточной Каролины, окруженный старыми дубами и зарослями орешника, одноэтажный, обшитый досками дом явно нуждался в покраске. Дуайт припомнил, что сейчас здесь вроде бы живут овдовевшая мать Роуза и его старшие сестры.
Подъездная дорожка, превратившаяся в разбитую колею, упиралась в обшарпанный гараж. Во дворе валялись выгоревшие на солнце пластмассовые игрушки. На бетонных блоках в сторонке стояла старая «тойота», такие же блоки служили заменой лестничным ступеням. Дуайт постучал, и металлическая дверь задребезжала. На стук никто не отозвался, в окнах было по-прежнему темно.
Дуайт двинулся вперед по разбитой колее, и тут у заднего крыльца вспыхнул свет. В дверном проеме показалась грузная женская фигура, и Дуайт направился к ней.
Прошло много лет с тех пор, как они с сестрой Роуза вместе учились в школе. Та Марша Роуз, которую он помнил, была худющей девчонкой с длинными каштановыми волосами. Женщине, которую он видел теперь, следовало бы сбросить килограммов двадцать как минимум. Ее ярко-рыжие волосы были коротко острижены.
Если она и узнала Дуайта в полутьме, то не подала виду.
— Марша? — спросил Дуайт, выходя на свет.
Женщина изумленно уставилась на него:
— Дуайт? Дуайт Брайант? Господи, что ты здесь делаешь? Джей Ди опять во что-то вляпался?
— Я хотел поговорить с его женой, Марша. Но, похоже, ее нет дома?
— Нет. Она его бросила. Сегодня утром забрала девочек и уехала к брату… Поэтому ты здесь? Она наконец-то накатала на него заявление?
— Наконец-то? — переспросил Дуайт.
Марша пожала плечами:
— У Джей Ди жуткий характер. Он всегда был таким. А когда напивается, с ним и вовсе нет никакого сладу.
Дуайт помолчал.
— Мне очень жаль, Марша, но твой брат умер. Его застрелили час назад.
— Застрелили?! О боже! Кто?
— Пока неизвестно. Он ехал по Райдаут-роуд, когда пуля влетела в заднее стекло. Мы даже не знаем, убийство это или несчастный случай.
В дверном проеме за спиной сестры Роуза появилась старуха в синей шерстяной кофте поверх домашнего халата, опиравшаяся на алюминиевую палку.
— Марша? С кем ты разговариваешь?
— Иди в дом, мама! — резко сказала Марша. — Я сейчас вернусь. — Она захлопнула дверь и взглянула на Брайанта, сокрушенно покачав головой. — Не знаю, как она это переживет. Для мамы Джей Ди — пуп земли.
— Но не для тебя, — заметил Дуайт.
— Нетрудно быть самым любимым, если раз в неделю приносить маме арахисовое печенье и общаться с ней по две минуты в день. А все остальное время Джей Ди и пальцем не шевелил, чтобы ей как-то помочь. Нита заботилась о маме больше, чем он.
— Нита?
— Его жена, мексиканка.
— У кого могли быть мотивы убить Джей Ди?
— Может, брат Ниты? Он обругал Джей Ди по-испански и сказал, что размажет его по стенке, если тот еще раз хоть пальцем тронет Ниту или детей. Но это было два месяца назад. Я не знаю, стал бы он ждать два месяца, чтобы потом прийти с пушкой. Разве что сегодня Нита все рассказала ему, и он опять разозлился.
Дуайт уточнил у Марши, где живет брат Ниты Роуз. Среди его подчиненных была Мейлин Ричардс — молодая сотрудница, бравшая уроки испанского в Коллетонской общине. Он решил, что пора прекратить расспросы и оставить Маршу в покое.
— Так как насчет Джей Ди, Дуайт? Что я скажу маме, если она спросит, где он?
Брайант объяснил, что сначала необходимо сделать вскрытие, и пообещал, что семье сообщат, когда можно будет забрать тело.
В этот промозглый четверг, когда заседание суда закончилось, я отправилась домой.
Я — окружной судья; мой муж Дуайт — помощник шерифа округа Коллетон. Еще в октябре, вскоре после нашей помолвки, мы договорились, что не станем делиться друг с другом информацией. Дуайт не рассказывает того, что может повлиять на мое решение на суде, а я не задаю вопросов, пока точно не известен ответ. Мои коллеги знают, что не следует сообщать мне сведения, которые Дуайту еще только предстоит проверить. К счастью, уголовные дела, которые он ведет, чаще всего рассматриваются в более высокой судебной инстанции, и потому у нас оказалось больше свободы для общения, чем мы предполагали.
Домой мы с Дуйатом вернулись почти одновременно. За приготовлением ужина он рассказал мне об убийстве Джей Ди. Я удивилась, но, честно признаться, не слишком. Роуз учился в моей школе на пару классов старше меня, и уже в то время его репутация была далека от безупречной.
Джей Ди не попадал в поле моего внимания вплоть до последнего Дня Благодарения, когда его привлекли к ответственности за избиение жены. Женщина — красивая молодая мексиканка, почти не говорившая по-английски, — была вся в синяках. Тем не менее она наотрез отказалась писать заявление. Полицейский, проводивший арест, выяснил, что в семье растут две маленькие дочери, а Роуз — единственная их опора. На ломаном английском его жена умоляла меня не отправлять Роуза в тюрьму.
Поскольку это был его первый привод, я спустила дело на тормозах. Роуз получил от меня тридцать дней ареста с отсрочкой на год и штраф в сто долларов, я также потребовала, чтобы он прошел курс психологической помощи для борьбы с агрессией.
— Пустая трата времени, — сказала я Дуайту. — Чтобы лечение возымело действие, человек должен сам этого хотеть. — Я положила куриную кожу и кости в кастрюльку с луком и сельдереем и нарезала остатки вчерашней жареной курицы. — Не удивлюсь, если сегодняшний выстрел не был случайным.
— Да уж, вряд ли это была пуля проходившего мимо охотника, — отозвался Дуайт, засовывая в тостер ломтики хлеба, — но подождем, что скажут эксперты. Когда выяснится, куда отклонилась пуля — вправо или влево, — станет ясно, с какой стороны шоссе она прилетела.
— Женщина, собиравшая мусор, не видела убийцу?
— А он, должно быть, не видел ее. — Дуайт печально покачал головой. — Чертовски меткий выстрел, если он был намеренным. Сумерки, движущийся объект — и точно в затылок…
Я положила нарезанную курицу в разогретый густой соус, а Дуайт тем временем пересказывал мне беседу с сестрой Джей Ди. Оказывается, Роуз был кровельщиком и имел контракт с одним из местных подрядчиков. По вечерам бригада обычно заканчивала работу в одно и то же время, и если убийца знал об этом, он мог поджидать Роуза на шоссе.
— Помнишь случай в прошлом месяце? — сказала я. — Очень похоже. — Один из моих коллег погиб почти сразу после нашей свадьбы. — Только в тот раз убийца ехал рядом с машиной жертвы, и они переговаривались через открытые она.
Дуайт нахмурился.
— У Роуза тоже было отрыто окно. Правое. Не целиком. — Он показал пальцами около десяти сантиметров.
— Он курил?
— Угу. В кармане куртки нашли сигареты. В пепельнице — окурки.
— Понятно. — Я тоже курю, а потому окно у меня всегда приоткрыто, чтобы сподручнее было сбрасывать пепел. Но это окно водительского сиденья… Левое, а не правое.
Звякнул тостер, и аромат поджаренного хлеба смешался с запахом курицы в соусе.
— Думаешь, его застрелил кто-то из родственников жены?
— Ну, на сей раз он здорово ее избил, — откликнулся Дуайт, укладывая кусок горячей курицы на тост и примеряясь к салату. — Прошлым вечером брату пришлось отвезти ее в больницу. Теперь она с детьми живет у него.
— Как она восприняла?
— Зарыдала, едва мы ей сказали. Уж не знаю, переживает она за себя или больше за детей. — Он положил себе в тарелку маринованных огурчиков и передал мне банку. — Надо заметить, брат и золовка не пролили ни слезинки.
— У брата есть алиби? — спросила я.
— Он сказал, что до самой темноты был на работе — занимался своими газонами. Завтра Ричардс это проверит.
Мы убирали со стола, когда зазвонил телефон Дуайта. Увидев номер на экране, он нахмурил брови.
— Шейсвилл… — пробормотал Дуайт.
Я бросила взгляд на часы. Шейсвилл, Виргиния? В десятом часу вечера в будний день? Это могла быть только Джонна — бывшая жена Дуайта и мать его восьмилетнего сына Кэла.
Дуайт ответил ровным, спокойным тоном, но в следующий миг голос его потеплел:
— Привет, малыш! Как ты там?
Он внимательно слушал, и я видела, как с каждой минутой все более мрачнеет его лицо.
— А где мама?.. Она сказала, когда вернется?.. Бабушка с тобой?.. Хорошо, но… Завтра? Извини, малыш, но… Нет, я просто хочу сказать, что надо было предупредить меня раньше. Тогда мы что-нибудь придумали бы… — Последовала еще одна долгая пауза, а потом голос Дуайта стал уверенным и ободряющим. — Это можно устроить. Что у вас там с дорогами? Снег шел прошлым вечером? Как, ты сказал, зовут твою учительницу?.. В десять? Я буду. Обещаю. А теперь иди в постель, слышишь?
Он со вздохом отложил телефон.
— Что-то случилось? — спросила я.
— Да нет. Джонна куда-то ушла, а ее мать сидела с Кэлом, но уснула на диване. Он хочет, чтобы я завтра утром приехал к нему в школу. Пообещал своей учительнице, что я буду. Джонна сказала ему, что я не примчусь по первому зову, но… — Он уныло покачал головой.
— Но Кэл хорошо знает своего отца, — закончила я. — Поставлю будильник на полпятого.
— Лучше на четыре, — отозвался Дуайт.
Хотя они и легли спать в десять часов, но, когда зазвонил будильник, Дуайту показалось, что он всю ночь не сомкнул глаз. Накануне вечером он сказал Деборе, что ей не нужно подниматься в такую рань, но, зайдя в спальню после душа, обнаружил пустую постель. А с кухни доносился бодрящий аромат кофе.
Он завязывал шнурки на ботинках, когда вошла Дебора с дымящейся чашкой в руках.
— Вовсе не обязательно было это делать.
— Я знаю. — Дебора зевнула.
В старенькой голубой рубашке, немного сонная, она казалась такой желанной, что, если бы не предстоявший долгий путь, Дуайт тут же вернулся бы в постель вместе с ней. Вместо этого он взял приготовленный термос с кофе, надел черную кожаную куртку и сказал, что постарается быть дома к вечеру.
Дуайт пересек границу штата Виргиния. Все было покрыто толстым слоем снега, выпавшего ночью в среду. Устав от монотонного бормотания ведущего новостей, он вставил в плеер диск «Алабамы» и под мелодичную музыку стал сравнивать двух женщин, двух своих жен.
В тринадцать лет Дебора была своенравным ребенком, в ее характере уже тогда проявились решительность и целеустремленность, столь свойственные Деборе-женщине. Шесть лет разницы в возрасте, разделявшие их, казались настолько неодолимым препятствием, что Дуайт решил пойти в армию, дабы избежать соблазна. И все же каждый раз, когда он приезжал в отпуск и встречался с братьями Деборы, она неизменно оказывалась рядом — все более желанная и притягательная.
Он принял назначение на прохождение спецподготовки и был отправлен в Германию, где и сказал себе, что дела любовные — табу, запретный плод… А потом появилась Джонна Шей. Она приехала в Висбаден навестить своего друга, и Дуайт был сражен ее мягким южным говором, прелестным лицом и аристократическими манерами.
Джонна полагала, что из Дуайта можно сделать офицера и джентльмена. Он проучился в колледже достаточно — его образование было почти эквивалентно офицерскому — и, получив блестящие рекомендации от своих командиров, был принят в школу подготовки офицеров. Много позже он понял, что Джонна считала свое замужество мезальянсом и унижением для себя. Оттрубив свое в качестве жены сержанта Брайанта, она была счастлива превратиться в супругу Брайанта-лейтенанта и регулярно обедать в офицерском клубе вместе с женами майоров и полковников.
Задолго до того, как получить назначение в округ Колумбия, Дуайт понял, что их брак — ошибка. А краткая поездка домой на день рождения матери показала, насколько эта ошибка серьезна. Дебора, достигшая возраста, когда уже можно появляться в баре, энергичная, жизнерадостная, стала еще более желанной. Один-единственный взгляд на нее — и Дуайт убедился в том, что его чувства были не просто юношеским увлечением, что он действительно любит ее. И будет любить всегда. Но у Деборы тогда был роман с другим, а сам он был женат. Он уже свил свое гнездо — и должен пребывать в нем, пусть и не находя в этом никакой радости. Большую часть времени Дуайт проводил на работе — он служил в разведке, а Джонна занималась домом. Между ними никогда не было ссор. Со стороны они казались идеальной парой.
Потом изменилась политическая ситуация. Дуайт решил оставить службу в армии и перейти в полицию округа Колумбия. Джонна была вне себя от ярости. Мало того, что она лишилась привилегий, предоставляемых офицерским клубом, — она стала женой полицейского, да вдобавок еще из рядового состава.
После этого их брак продолжался только по инерции. И когда Дуайт узнал, что Джонна перестала принимать противозачаточные таблетки, он изумился до глубины души, но ради будущего ребенка готов был работать на износ.
После рождения Кэла Джонна перестала делать вид, что ей нравится заниматься сексом. И когда она попросила развода, Дуайт не возражал. И не пытался остановить, когда она захотела, забрав Кэла, вернуться в Шейсвилл — маленький городок на западе Виргинии, в начале девятнадцатого века названный в честь ее предка. Шейсвилл лежал у подножия Грейт-Смоки. Он был достаточно мал, чтобы его жители знали друг о друге все, но достаточно велик, чтобы в нем работало несколько мебельных фабрик и торговый центр.
Сестра Джонны Памела — «моя безумная сестрица Пэм», как называла ее Джона, — выйдя замуж, поселилась в Теннесси. Дуйат никогда в жизни не видел ее. А их престарелая матушка миссис Шей обитала в Шейсвилле и по мере сил помогала Джонне, присматривала за Кэлом, если было нужно.
Хотя имя семьи Шей было хорошо известно в мебельной промышленности, они уже не владели ни фабрикой, ни лесопилками, ни складами. Отец Джонны погиб в результате несчастного случая, когда Джонна и ее сестра были еще детьми, и на нем прервалась мужская линия семьи. Джонна считала, что матери несказанно повезло, когда ей удалось продать остатки семейного бизнеса — пусть даже после этого им пришлось переехать в маленький дом и вместо слуг, проживающих в доме, завести приходящую домработницу.
Тем не менее Шейсвилл был не худшим местом для Кэла. После окончательного разрыва с Джонной Дуайт сообразил, что расстояние между Вашингтоном и Шейсвиллом не сильно отличается от расстояния между Шейсвиллом и округом Коллетон. Вдобавок здесь всем заправлял шериф Боумен Пул, а он был правильным человеком.
Мало-помалу воспоминания о холодности Джонны сменились мыслями о теплых объятиях Деборы. Будто бы в ответ на эти мысли раздался телефонный звонок и на экране высветился ее номер.
— Ты где сейчас? — спросила она. — Ползешь мимо Дарема?
Он усмехнулся. Дебора никогда не отказывала себе в удовольствии жать на акселератор и любила подкалывать Дуайта за медленную езду.
— Вообще-то, я в часе езды от Шейсвилла. А ты где?
— В Доббсе, в суде. Как самочувствие?
— Худо-бедно. — Он с трудом подавил зевок.
Они распрощались, и Дуайт позвонил шефу, чтобы объяснить, где он и почему взял день отгула.
— Я вернусь еще дотемна, — сказал он и поведал шерифу о вчерашнем убийстве.
— Да, — отозвался Бо Пул. — Ричардс мне уже рассказала.
— Передайте ей трубку на минутку, — попросил Дуайт. Когда Мейлин Ричардс подошла к телефону, он сообщил ей, что до своего возвращения передает ей бразды правления по делу Роуза. — Первым делом позвони в Чепл-Хилл и позаботься насчет вскрытия, — сказал он.
Мейлин схватывала на лету.
— А потом надо будет проверить алиби брата его жены.
Дуайт дал ей необходимые инструкции и прибавил:
— Я вернусь вечером. Звони, если возникнут проблемы.
— Слушаюсь, сэр.
Начальная школа Шейсвилла была расположена в западной части города. Дом, который Джонна купила после развода, находился неподалеку, и Кэл ездил в школу на велосипеде.
Дуайт по-прежнему не мог понять, зачем он так срочно понадобился сыну нынче утром. Кэл так толком ничего и не объяснил, лишь сказал:
— Ты можешь взять с собой пистолет?
В начале одиннадцатого Дуйат оставил машину на парковке для посетителей. Он не знал, радоваться ему или огорчаться, увидев, что единственный «охранник» школы — седая женщина за конторкой. При виде Дуайта, она улыбнулась:
— Чем могу помочь?
— Я отец Кэла Брайанта. Могу я поговорить с мисс Джексон?
— Это третий класс. Пойдемте со мной.
Она провела его через лабиринт пестро разрисованных коридоров к двери с табличкой: «Третий класс мисс Джин Джексон», заглянула внутрь и приветливо сказала:
— К вам гости, мисс Джексон.
На третьей парте Дуайт увидел Кэла. Как только он заметил отца, его мордашка засветилась таким счастьем, что Дуайт тут же позабыл об усталости.
Перед классом, возле карты стояла девочка, одетая в костюм Белоснежки. В руках она держала указку. Когда появился Дуайт, девочка замолкла на полуслове и уставилась на него. У учительницы было доброе и славное лицо, она поднялась со своего места и приветливо кивнула Дуайту.
— Минутку, Элли, — сказала она. — Майор Брайант? Присаживайтесь, пожалуйста. Элли сейчас закончит, и мы перейдем к вам. Давай, Элли.
Дуайт сел на стул. Девочка показывала на карте Флориду и рассказывала, как она с родителями и сестрами ездила в Диснейленд на рождественских каникулах. Отмечая свой путь указкой, она перечисляла все штаты, которые они проезжали, и вспоминала подробности поездки.
— Спасибо, Элли, — сказала учительница. — Кэл?
Мальчик застенчиво кивнул, подошел к Дуайту и, взяв его за руку, вывел на середину класса.
— Меня зовут Келвин Шей Брайант, а это мой папа, майор Дуайт Брайант. Он заместитель шерифа округа Коллетон в Северной Каролине. Покажи значок, пап.
Прежде чем Дуайт успел пошевелиться, Кэл откинул левую полу его куртки и продемонстрировал жетон, прикрепленный к ремню.
— Покажи пистолет, папа. — Кэл взялся за правую полу его куртки, скрывавшую кобуру с пистолетом. — А теперь наручники, пап, — распорядился Кэл.
Дуайт сохранял нейтральное выражение лица, пока сын вертел его так и эдак, демонстрируя каждую деталь экипировки и объясняя, для чего она предназначена. Закончив, Кэл обернулся к учительнице:
— Меня зовут Келвин Шей Брайант, и это был мой рассказ с демонстрацией.
Он глянул на Дуайта снизу вверх. Карие глаза мальчика светились счастьем.
— Спасибо, папа, — сказал он и вернулся на место.
— Джереми, ты следующий, — объявила мисс Джексон. — Подумай, о чем будешь рассказывать. — И вывела Дуайта в коридор.
— Сегодня утром Кэл сказал мне, что вы приедете, майор Брайант. Это был прекрасный сюрприз. Вы так много для него значите.
— А до нынешнего утра он не упоминал обо мне? — озадаченно спросил Дуайт.
— О, Кэл говорит о вас постоянно. Но он не предупредил, что вы будете героем его рассказа с демонстрацией. — Учительница улыбнулась, ее светло-карие глаза задорно блеснули.
— Можно мне поговорить с ним минутку?
— Конечно. Сейчас я пришлю его к вам. Если хотите, можете пойти с ним на ланч. Мы идем в кафетерий без пятнадцати двенадцать.
В свои восемь лет Кэл был еще слишком мал для того, чтобы выказывать притворные чувства, и Дуайт был искренне растроган, когда сын кинулся ему в объятия.
Обхватив Дуайта за шею, он счастливо улыбался:
— Это было супер, пап! Джереми глаза вылупил, когда увидел твою пушку. У него-то ничего нет — только та дурацкая змея, которую он приносил еще в прошлом году.
Дуайт поставил сына на пол.
— Мисс Джексон сказала, что мне можно пойти с вами на ланч. А пока возвращайся в класс и посмотри, каким еще штучкам эта змея научилась за прошедший год.
Кэл хихикнул.
— Змеи не делают никаких штучек, — сказал он, но все-таки побежал в класс, еще раз обняв отца.
Оставшийся свободный час Брайант провел в отделении полиции. Здешний начальник полиции был его старым приятелем еще по армии: они вместе служили в округе Колумбия. Приезжая в Шейсвилл, Дуайт непременно заворачивал к Полу Рэдклифу.
— Привет, дружище! Сколько лет, сколько зим, — сказал Пол, когда Дуайт возник в дверях его кабинета. Пол был высок — почти одного роста с Брайантом, только если у Дуайта шевелюра была темно-каштановая, то волосы у Пола были полностью седыми.
— Как дела? — спросил Дуайт.
— Помаленьку. А у тебя? Джимми сказал, на Рождество у Кэла появилась новая мама.
Младший сын Пола играл в одной футбольной команде с Кэлом.
— Я слышал, она судья. Это правда?
Дуайт подтвердил.
— А фото есть?
Дуайт с готовностью извлек свадебную фотографию.
— И эта — красотка, — сказал Пол, с восхищением качая головой. — И как только тебе удается их охмурять?
Они поболтали ни о чем, потом Рэдклиф сказал:
— Сэнди сегодня приготовила свое фирменное зимнее чили. Она всегда рада тебя видеть.
— Спасибо, Пол, но я иду на ланч в школу к Кэлу. Его учительница мне разрешила. — Дуайт посмотрел на часы. — Кстати, уже пора. Увидимся на Пасху.
Странное дело, думал Дуайт, все школьные кафетерии пахнут одинаково. Он сидел за столом с Кэлом и его одноклассниками и отвечал на бесконечные вопросы, которые задавали ему дети. Но его собственный сын казался несколько подавленным и к еде едва притронулся.
В тот момент, когда мисс Джексон поднялась с места и объявила об окончании ланча, Кэл совсем скис, и Дуайт сказал:
— Ладно, малыш, я постараюсь приехать снова, как только смогу, и мы…
— Можно я поеду с тобой сегодня? — пробормотал Кэл. — На выходные?
— Сегодня? Но мама…
— Ей дела нет. Пожалуйста, пап!
— Что случилось, Кэл?
Мальчик опустил голову:
— Ничего. Я просто хочу поехать с тобой. Повидать бабушку и Дебору.
Дуайт помедлил, пытаясь понять, почему сын так настойчив.
— Вот что, малыш. Мне нужно обсудить это с мамой. Если она разрешит — тогда конечно.
Он отправил Кэла в класс и посмотрел на часы. У Деборы сейчас, должно быть, тоже обеденный перерыв. Дуайт набрал ее номер.
Дебора ответила после первого же гудка:
— Ну, рассказывай. Что за срочное дело? Зачем ты понадобился Кэлу нынче утром?
— Для рассказа с демонстрацией, — сообщил Дуайт.
— С демонстрацией чего?
— Меня.
Он подождал, пока Дебора перестанет хохотать, и сказал:
— Кэл просит, чтобы я взял его к нам на уик-энд. Ты не против?
— Ты же знаешь, что нет. Я позвоню Кейт и выясню, не хочет ли Мэри Пат устроить завтра вечеринку.
— Ему понравится эта идея, — одобрил Дуайт.
Несколько лет назад брат Дуайта Роб женился на молодой вдове Кейт Хоникат. Она была матерью грудного младенца и опекуншей юного кузена — всего на полгода старше Кэла. В скором времени Роб и Кейт ждали своего ребенка.
— Погоди. Сперва я должен переговорить с Джонной. Я еще позвоню, ладно?
— Ладно. Я люблю тебя, — нежно сказала Дебора.
— Сохрани в себе это чувство, — отозвался Брайант. — А я превышу скорость, чтобы доехать побыстрее.
Джонна работала на полставки в доме-музее, некогда построенном одним из ее предков. Однако ее расписание слишком часто менялось, чтобы Дуайт мог его знать. Поэтому он сначала позвонил Джонне домой, но нарвался на автоответчик. Та же участь постигла его при попытке связаться с ней по мобильному. Тогда Дуайт позвонил в Дом Морроу, где вежливый механический голос сообщил ему, что в зимнее время особняк открыт только по выходным.
— Пожалуйста, перезвоните с десяти до четырех в субботу или с десяти до пяти в воскресенье. Спасибо.
Устав давить на кнопки, Дуайт поехал к Джонне домой. Ее машины на месте не оказалось, и дверь никто не открыл.
Следующим номером программы был дом матери Джонны.
В снегу, покрывавшем дорожку к дому, виднелись цепочки следов. Пришлось позвонить несколько раз, прежде чем миссис Шей открыла дверь. Она смерила Дуайта недоуменным взглядом, словно перед ней стоял незнакомец. Собственно, это было не так уж и далеко от истины…
— Да?
— Это Дуайт, миссис Шей. Отец Кэла. Джонна у вас?
— У меня? — Миссис Шей с изумлением огляделась по сторонам. — Вроде бы нет… — Затем лицо ее прояснилось. — Дуайт? О, господи! Заходи, там же холодно. С Кэлом все в порядке?
— Да, мэм, в полном. Я ходил с ним на ланч, а теперь я пытаюсь найти Джонну, а она не берет трубку.
— Я знаю, дорогой мой. Меня это тоже беспокоит. Обычно она звонит мне по утрам, а сегодня не позвонила.
— Вчера, когда она вернулась домой, все было в порядке?
— А что, она вчера уходила?
— Ну да! Вы же сидели с Кэлом.
Экс-теща покачала головой:
— Ничего подобного. Вчера я играла в бридж с друзьями, как и всегда по четвергам.
— Но Кэл сказал, что вы с ним, что вы уснули. Он мне звонил…
Миссис Шей нахмурилась:
— Интересно, почему он так сказал?..
В ярости от того, что Джонна оставила Кэла одного не на час-другой, а на целый вечер, он снова поехал к ее дому. Улица была забита машинами, но машины Джонны среди них не было. Ее парковочное место пустовало — Дуайт сообразил, что ее «хонда» стояла здесь во время снегопада, в среду вечером, потому что на бетоне осталось голое пятно. Дорожка, ведущая к дому, и ступени крыльца были расчищены. Дуайт снова поднялся на порог и позвонил.
На этот раз из дома донесся собачий лай. Лаял Бандит — пес Кэла, названный так из-за потешного коричневого пятна вокруг глаз. Пока никого не было дома, гладкошерстный терьер сидел взаперти.
Дуйат подошел к боковой двери и увидел тропинку, протоптанную к машине. В окне соседнего дома маячило чье-то лицо; незнакомец с подозрением наблюдал за Брайантом.
Если Джонна и упоминала когда-то имя своего соседа, Дуайт не мог его припомнить. Он подошел к изгороди, разделявшей дворы, и жестами привлек внимание пожилого мужчины за окном.
— Да? — ворчливо сказал тот, открыв окно.
— Я ищу Джонну Брайант. Я отец Кэла. Не скажете ли вы мне, когда она уехала?
Мужчина посмотрел на Дуайта:
— Я не шпионю за своими соседями.
— Понимаю, сэр, но…
— И не торчу у окна круглые сутки.
С этими словами старик захлопнул окно и задвинул защелку.
Пару раз Дуайт заблудился, но Шейсвилл невелик, и в конце концов он сумел отыскать путь к Дому Морроу. Сориентировавшись, он сообразил, что Дом Морроу находится всего в паре кварталов от дома миссис Шей. Он обрадовался, увидев, что дом обитаем: дорожки расчищены, а на полупустой парковке стоит черный седан.
Двери в старый каменный особняк были заперты, но после долгого настойчивого стука к Дуайту вышел высокий худой мужчина со светлыми волосами с проседью, одетый в серый твидовый пиджак. Он укоризненно покачал головой и погрозил Дуайту пальцем.
— Извините, но по будням мы закрыты.
— Я знаю, — отозвался Дуайт. — Я ищу Джонну Брайант.
— Ее здесь нет.
— А вы не знаете, где она может быть? Я отец Кэла, и мне очень нужно с ней поговорить.
Мужчина открыл дверь пошире.
— Фредерик Мэйхью, — сказал он, протягивая руку, — директор Дома Морроу.
— Дуайт Брайант. Может быть, Джонна говорила, где ее можно сегодня найти?
Мэйхью поправил свои круглые очки и покачал головой:
— Вообще-то сегодня она должна была приехать сюда.
— Она обычно звонит, если у нее меняются планы?
— О, непременно. Джонна очень обязательный человек. Мы — я и правление — очень рады, что она у нас есть. Ведь она Шей, а потому досконально знает Дом Морроу.
Он поймал недоуменный взгляд Дуайта и нахмурился:
— Ее мать — урожденная Морроу. Вы не знали?
— Я полагаю, в официальных бумагах это не зафиксировано.
— Вы нездешний, верно? — В голосе у Мэйхью появились снисходительные нотки. — Морроу приехали сюда вскоре после того, как первые Шеи основали город в 1820 году, — объяснил он. — Судья Питер Морроу, который построил этот дом, во время Гражданской войны был представителем Соединенных Штатов. А его младшая дочь иногда появляется в розовой спальне.
— У вас тут, наверное, и призрак есть? — спросил Дуайт, на миг отвлекшись от своих проблем.
— Конечно, — гордо сообщил Мэйхью. — Девушка умерла от горя, узнав, что ее возлюбленный убит в Шилохе.
— Очень интересно, — сказал Дуайт, — но Джонна…
— Да-да. Я заболтался, простите. Что вы хотите знать о Джонне?
— Когда вы видели ее последний раз?
— Дайте-ка вспомнить… В воскресенье? Да, именно в воскресенье.
— Если будете с ней говорить, не передадите ли, чтобы она позвонила мне?
Дуайт нацарапал свой номер на клочке бумаги, и Мэйхью осторожно убрал его в портмоне.
Время близилось к двум часам, а потому Дуайт вернулся в школу и заглянул в класс Кэла. Мисс Джексон читала вслух. Заметив Дуайта, она подняла голову и с улыбкой кивнула Кэлу. Мальчик тотчас же поднялся, собрал свой рюкзачок, надел куртку и выбежал в коридор.
— А где твоя шапка? — спросил Дуайт. — Перчатки?
— Я утром их забыл, — отозвался Кэл. Колючий ветер ударил в лицо, когда они вышли наружу, направляясь к велосипедной стойке.
Дуайт подождал, пока Кэл расстегнет цепь, и вскинул велосипед на плечо.
— Холодно сегодня. Странно, что мама отпустила тебя без шапки и без перчаток.
Как правило, Дуайт не критиковал Джонну при Кэле, но сейчас ситуация была, мягко говоря, нестандартной. Направляясь к автомобильной стоянке, Дуайт сказал:
— Я говорил с твоей бабушкой. Она не приходила к вам вчера.
Смятенный взгляд Кэла был ответом. Дуайт закинул велосипед в багажник своей машины и в упор посмотрел на сына:
— Это серьезно, Кэл. Почему ты сказал, что бабушка была с тобой?
Мальчик опустил глаза:
— Потому что я знал, что ты с ума сойдешь, если я скажу, что сижу дома один.
Дуайт открыл дверцу и помог Кэлу пристегнуть ремень безопасности, потом обошел машину и устроился на водительском сиденье, неторопливо вставил ключ зажигания и завел мотор. Внутри у него все бурлило от ярости, но он старался, чтобы голос звучал спокойно и ровно.
— И утром, когда ты встал, ее все еще не было. Так?
Кэл молча кивнул.
— Ладно, а что она сказала вечером, перед уходом?
Губы Кэла горестно изогнулись:
— Мамы и вечером не было дома.
— Вообще? Когда ты пришел из школы, ее не было?
— Нет… — испуганно прошептал Кэл. Слезы потекли у него по щекам.
— Ну-ну. Все будет хорошо, — сказал Дуайт.
Он расстегнул ремень безопасности и притянул мальчика к себе, позволив ему выплакать весь свой страх, все свои безответные вопросы. В промежутках между всхлипами Кэл рассказал, что Джонна отвезла его в школу вчера утром. Утром в четверг.
А была уже пятница.
— Я знал, что ты рассердишься, если я тебе скажу… Я звонил бабушке, но ее не было дома.
— Ты правильно сделал, что мне позвонил. Теперь расскажи о вчерашнем дне.
С точки зрения Кэла, четверг начался как любой обычный день. К тому времени как он проснулся, Джонна расчистила дорожку. Они позавтракали беконом и ореховыми вафлями. Потом мама отвезла его в школу. Тогда он и видел ее в последний раз.
— Она не казалась встревоженной или расстроенной?
Кэл снова покачал головой.
— Ладно, малыш, вот что мы сделаем… — решительно сказал Дуайт. — Сперва съездим и поговорим с отцом Джимми Рэдклифа. Спросим, не знает ли он чего-нибудь. Может, дорогу замело, и мама где-то застряла. И забыла зарядить телефон… А потом вернемся домой и соберем твои вещи, чтобы поехать ко мне.
Лицо Кэла прояснилось, и он обнял отца.
— А можно Бандит поедет с нами?
— Чем дальше, тем веселее, — пробормотал Дуайт.
В полицейском участке Дуайт оставил Кэла болтать с дежурным сержантом и прямиком отправился в кабинет шефа.
— Джонна пропала? — недоверчиво переспросил Пол Рэдклиф, когда Дуайт объяснил, почему вернулся.
Брайант развел руками:
— Кэл сказал, что не видел ее со вчерашнего утра. Она не позвонила ни матери, ни своему начальнику из Дома Морроу.
— И все же…
— Послушай, мы с Джонной не сошлись характерами, но она хорошая мать. Она не могла просто уйти и бросить Кэла одного на целые сутки.
— Ладно. Я попрошу ребят из дорожного патруля поискать ее машину. Синяя «хонда», так?
— По-моему, да. — Он выглянул наружу и окликнул Кэла. — Мама по-прежнему ездит на синем «аккорде»?
Кэл кивнул. Когда Дуайт окликнул его, на лице у мальчика снова отразилось беспокойство. Дуйат притянул сына к себе и положил ладонь ему на плечо.
— Не волнуйся, малыш. Шеф Рэдклиф найдет маму.
— Непременно, — подтвердил Пол. — Держу пари, у нее спустило колесо на каком-нибудь заснеженном проселке. Мы проверим их все до одного.
Возле дома Кэл внимательно огляделся по сторонам, желая убедиться, что никто чужой за ним не наблюдает, потом достал из-под камня возле порога запасной ключ от входной двери, отпер ее и аккуратно спрятал ключ на прежнее место.
В доме было холодно. Проверив термостат в коридоре, Дуайт обнаружил, что тот показывает семнадцать градусов.
— Мы выключаем его на день, когда оба уходим, — сказал Кэл. — Это экономит масло. — Он поспешил в чуланчик, где обитала собака. — Я выпущу Бандита на несколько минут.
Порыв холодного ветра ворвался в дом через открытую дверь. Бандит выскочил наружу и поспешно устремился к кустам.
Поднявшись наверх, Кэл вытащил из шкафа свой ярко-красный чемодан на колесиках и задумался над ящиком с одеждой.
— Пижама, белье и носки, — подсказал ему Дуайт, инспектируя ящики. — Теплый свитер и кеды.
— Я впущу Бандита и возьму для него еды, — решил Кэл.
Когда сын ушел вниз, Дуайт собрал вещи, которые, он считал, могли пригодиться Кэлу. Он вспомнил о зубной щетке и пасте и отправился в ванную, расположенную за соседней дверью.
Дуайт вовсе не собирался шпионить, но дверь спальни Джонны была открыта, и он заметил фотографию Кэла, которой не видел прежде. Он пошире открыл дверь и сунул голову внутрь, разглядывая щербатую улыбку сына. Попутно Дуайт отметил, что кровать Джонны аккуратно застелена. Все-таки она была великолепной хозяйкой — в отличие от Деборы, которую не смущал беспорядок.
Собачий лай отвлек Дуайта от этих мыслей. Сунув щетку и расческу Кэла в кармашек чемодана, он спустился вниз.
— Впусти Бандита, — крикнул он. — Кажется, ему холодно.
Сын не ответил.
— Кэл! Побыстрее, малыш.
Дуайт поставил чемодан на пол и вышел посмотреть, что задержало Кэла. Он открыл боковую дверь. В тот же миг дрожащий от холода терьер пулей влетел в дом.
— Кэл?
Дуайт вышел на заснеженный двор, но сына не увидел. Заглянул в дом. Пусто. Пес обеспокоенно смотрел на него.
Дуайт вновь вышел во двор и в очередной раз окликнул Кэла.
В окне соседнего дома возник давешний недружелюбный старик. Но на этот раз он сам распахнул створки и сказал:
— Если вы ищете мальчика, то он только что уехал со своей матерью.
— Сколько раз я должен это повторять? — раздраженно спросил Леонард Карлтон. Его седые волосы встали дыбом от возмущения.
— Столько, сколько понадобится, — невозмутимо отозвался Пол Рэдклиф, пользуясь своей властью шефа полиции. — Вы рассказывали майору Брайанту. Теперь расскажите мне.
— Нечего особо рассказывать. Мальчик открыл дверь и выпустил собаку. Через несколько минут вышел сам. Потом появилась миссис Брайант, остановилась перед ним и взяла его за руку. Сперва мальчик не хотел идти, но она что-то сказала, и они вдвоем вышли через боковую калитку. Закрыли ее, чтобы собака не выскочила, и быстро завернули за угол.
— Они не сели в машину?
Пожилой сосед Брайантов равнодушно пожал плечами, и Дуайт едва справился с желанием схватить его за грудки и как следует встряхнуть. Вместо этого он через окно дома Карлтона рассмотрел боковую калитку во дворе Джонны, где люди Пола осматривали двор и подъездную дорожку. Именно здесь два часа назад последний раз видели Джонну и Кэла.
— Стало быть, они свернули за угол и исчезли из поля зрения, — подытожил Рэдклиф. — Может быть, вы слышали, как отъезжала машина?
— Машины тут снуют постоянно. Не могу сказать точно.
— Когда вы последний раз видели автомобиль миссис Брайант?
— Вчера утром. Она уехала вместе с мальчиком.
— Можете описать, как она была одета?
Леонард Карлтон прикрыл бледно-голубые глаза, словно пытаясь воссоздать в памяти картину вчерашних событий.
— Такая дутая синяя куртка с поднятым капюшоном. На капюшоне черный мех по краю. — Карлтон поводил морщинистой рукой у себя перед лицом. — На ней были эти… солнечные очки, большие такие.
— Юбка или брюки?
— Брюки. Черные. И черные ботинки или сапоги.
Рэдклиф посмотрел на Дуайта, приподняв брови:
— У тебя есть еще вопросы?
Брайант покачал головой, и Рэдклиф вежливо поблагодарил Карлтона за терпение. Впервые сосед Джонны вроде бы немного оттаял:
— Желаю вам найти мальчика, мистер Брайант.
— Мне очень жаль, майор, — сказал один из сотрудников Рэдклифа, когда они вернулись к дому Джонны. — Мы прочесали улицу в обоих направлениях. Никто из соседей не видел, как уезжал ваш сын.
— Зато мы сделали отличные слепки со следов на снегу, — вставил другой полицейский. — И сняли с дверной ручки четкие отпечатки пальцев вашей жены.
— Бывшей жены, — машинально поправил Дуайт и впервые с момента исчезновения сына подумал о Деборе. Ведь она, должно быть, думает, что они с Кэлом сейчас на полпути к дому.
Четыре часа.
Скорее всего, Дебора еще в суде, и телефон ее выключен. Дуайт послал ей эсэмэску с просьбой позвонить ему.
— Мы передали данные машины в управление шерифа и дорожным патрулям, — сказал Рэдклиф.
— А тревогу «Эмбер»[1] объявили?
Пол потупился:
— Джонна официально является опекуном Кэла, Дуайт. Я понимаю, что ты волнуешься, но она не сделала ничего противозаконного.
— Ладно, — пробормотал Дуайт. — Но что-то здесь не так, Пол. Никто, кроме двух соседей, не видел Джонну со вчерашнего утра. Она бросает Кэла одного на всю ночь. Она прогуливает работу. Она не звонит матери. Это совсем не похоже на нее.
— Да, возможно, — согласился его друг. — Если хочешь, дай мне в морду, но ты знаешь, что я должен задать этот вопрос… Не совершил ли ты чего-то такого, что заставило Джонну бояться тебя… бояться за Кэла?
Дуайт скрипнул зубами:
— Нет. Я не бью женщин и не пугаю детей. Пол, ты делай то, что должен. Но пока ты это делаешь, я займусь домом Джонны. Там должно найтись что-нибудь такое, что объяснит мне, почему она так удрала с Кэлом.
Они уговорились тотчас же сообщать друг другу, если появятся какие-нибудь известия; потом Рэдклиф вернулся к себе в кабинет, а Дуайт отправился к дому Джонны.
Он выпустил Бандита из чулана и отправился на кухню, где стоял телефон и мигающий огонек автоответчика сообщал об оставленных сообщениях.
Первое пришло в 10.17 вчера утром. Звонила миссис Шей. Она жаловалась на обледеневшие ступени и дорожки и спрашивала, почему Джонна не звонит.
В 11.48 последовал звонок от незнакомой Дуайту женщины, которая хотела уточнить, где собирается школьный комитет.
Сегодня утром — снова миссис Шей с вопросом, почему Джона не звонит ей, и Мэйхью из Дома Морроу.
Ничто в кухне не указывало на то, что четверг чем-то отличался от любого другого дня. Так же и в столовой, и в гостиной. Над камином висел большой портрет прабабушки и прадедушки Джонны Шей в позолоченной раме; другой портрет, гораздо более скромных размеров, изображавший ту же пару с торжественными лицами, висел в столовой. Кажется, миссис Шей подарила его им на свадьбу, вспомнил Дуайт. Не те ли это самые знаменитые Морроу? Дуайт забыл начисто.
В комнате Джонны был письменный стол, в одном из его ящиков множество папок. Сверху лежали те, что касались работы Джонны в Доме Морроу. Дуайт обнаружил копию инвентарной описи экспонатов и мебели, составленной в 1976 году. Аккуратным почерком Джонны были добавлены записи о предметах, подаренных Дому Морроу позже. Возле некоторых стояли вопросительные знаки.
Дальше шла папка с текущими финансовыми записями. После развода Джонна получила свою часть денег от продажи их дома в Арлингтоне и приобрела этот дом. Теперь она выплачивала рассрочку, и выплаты эти оказались на удивление низкими. Если верить бумагам, Джонна жила скромно и по средствам, которые складывались из его алиментов на Кэла, зарплаты Джонны в Доме Морроу и небольших ежемесячных сумм от миссис Шей. Никаких накоплений, но зато и никаких долгов.
Затем документы — свидетельство о рождении, паспорт, свидетельство о рождении Кэла и медицинские карты. А также резюме — кажется, написанное для работы, на которую Джонна так и не устроилась.
В последней папке были документы, связанные с бракоразводным процессом, и — вот сюрприз! — заметка об их свадьбе с Деборой, вырезанная из газеты. Вырезка была приколота к распечатке с перечнем приблизительных сумм окладов окружных судей Северной Каролины. Вполне естественно, решил Дуайт, что Джонна интересуется Деборой.
Если и был в жизни его бывшей жены какой-то мужчина, то ничто на это не указывало. Ни противозачаточных таблеток, ни бритвы, оставленной в ванной…
Дуайт спускался вниз, когда его телефон зазвонил.
— Ты уже приехал? — спросила Дебора. — Она отпустила Кэла?
— Нет. — Дуайт вкратце рассказал о происшедшем.
Дебора возмутилась:
— Это ужасно! Как она могла бросить Кэла одного на всю ночь? Невероятно! Дай мне знать, когда что-нибудь выяснится.
Распрощавшись с Деборой, Дуайт повесил телефон на пояс. Бандит склонил голову набок и посмотрел на него, словно вопрошая: «И что теперь?»
— Черт меня побери, если я знаю, — сказал Дуайт псу. — Жаль, что ты не умеешь разговаривать… и жаль, что ты не ищейка.
С другой стороны, подумалось Дуайту, Бандит вполне способен понять простые команды.
— Где Кэл? — сказал он. — Ищи Кэла!
Терьер немедленно затрусил к двери, потом остановился и оглянулся на Дуайта, нетерпеливо поскуливая. Чувствуя себя немного глупо, Брайант надел на Бандита поводок и открыл дверь.
— Ищи Кэла, — повторил он, и пес прямиком направился к калитке. Не задержавшись даже для того, чтобы накинуть куртку, Дуайт поспешил за ним. Едва он открыл калитку, Бандит затрусил по подъездной дорожке и повернул налево, на тротуар.
— Молодец, хорошая собака, — подбодрил его Дуайт. — Ищи Кэла!
За углом Бандит потянул Брайанта через улицу и тут остановился у бордюра. Дуайт увидел следы на снегу. Он отметил место, где Кэл подошел к двери машины и забрался в салон. Джонна обошла машину кругом и села на водительское сиденье.
И человек, и собака уже тряслись от холода, и все же Дуайт повторил:
— Ищи Кэла!
Впрочем, оба они понимали, что это невозможно.
Вернувшись в полицейский участок, Дуайт узнал от Пола Рэдклифа последние новости.
— Соседка напротив слышала наш разговор и позвонила нам. Она сказала, что Джонна уехала вчера утром, около девяти. На ней была красная куртка и белая шерстяная шапка.
— Красная куртка? Но ведь этот чудак из соседнего дома говорил про синюю куртку с капюшоном.
— Она могла переодеться.
— А патрульные? Засекли машину?
— Еще нет.
Вошел сотрудник с каким-то делом к Рэдклифу, и это напомнило Дуайту, что и у него есть обязанности.
Пока Рэдклиф раздавал указания, Дуайт позвонил на работу. Мейлин Ричардс как раз вернулась из Чепл-Хилла. Она выяснила результаты вскрытия и получила предварительное заключение экспертизы. Роуз умер от пули, которая вошла в основание шеи и, пройдя по прямой, засела в лобной части черепа. Стрелявший пользовался оружием 45-го калибра.
Выслушав доклад Ричардс о ходе расследования, Дуайт предупредил ее, что, возможно, не появится и на следующий день.
— Шериф Пул на месте? — спросил он.
— Нет, сэр. Могу я чем-нибудь вам помочь?
Проблемы с Джонной — не то, чем Дуайт был готов поделиться со своими сослуживцами.
— Нет, ничего. Я свяжусь с ним завтра.
Подчиненные Дуайта Брайанта в пятницу вечером выясняли все, что можно, о жизни Джей Ди Роуза, которую накануне оборвала пуля 45-го калибра. Прежде чем отправиться в Чепл-Хилл за результатами вскрытия, Мейлин Ричардс поручила своим сотрудникам Джеку Джемисону и Рейфорду Маклэму узнать все подробности о последнем дне Роуза.
— Ну, черт возьми! — сказал Ред Биксли, когда полицейские явились к нему на работу в пятницу утром. Энергичный мужичонка с обветренным лицом, он был владельцем кровельной компании, нанимавшей строителей для работ в северной части округа Коллетон. — Джей Ди — четвертый, кого я лишился за эту неделю.
Шесть человек копошились на крыше недостроенного здания; их молотки выстукивали рваный ритм в морозном воздухе.
Полицейские спросили, хорошим ли работником был Роуз.
— Нормальным. — Биксли пожал плечами. — Не отлынивал, но и не надрывался особенно.
— А в каких отношениях он был с остальными? — настаивал Джемисон.
Биксли снова пожал плечами:
— Ну, Роуз не всегда следил за своим языком. Не при мне, конечно. Но с работниками мог и поцапаться.
— Ссорился с кем-то конкретно?
Быстро сообразив, что, назвав имя, можно остаться с пятью рабочими вместо шести, Биксли ответил отрицательно.
— Нам нужно переговорить с вашими людьми, — сказал ему Маклэм. — Кто вчера работал с Роузом?
Биксли пробурчал что-то насчет выплаты неустойки, если дом не будет сдан в срок, однако махнул людям на крыше, приказывая спуститься.
Рабочие невозмутимо слушали Биксли, пока он представлял полицейских и объяснял, почему они здесь. Нет, ни у кого из кровельщиков не было серьезных ссор с Роузом. Они все работали в парах и тройках и могли подтвердить алиби друг друга.
От стройки до Райдаут-роуд можно было добраться двумя одинаково короткими путями. На одной дороге Джемисону и Маклэму не повезло, но на второй их поджидала удача. Владелец первой же заправки посмотрел на фотографию Роуза и сказал:
— Да, я его помню.
В его голосе проскользнула нотка недовольства.
— Вы видели его вчера?
— Нет, на прошлой неделе. Больше он здесь не останавливался.
— Что случилось?
Владелец заправки рассказал, что Роуз впервые остановился здесь около двух недель назад.
— Он покупал бензин, сигареты, хлеб и всегда — упаковку «Будвайзера» из шести штук. В последний раз — кажется, это было в среду или в четверг, неделю назад — в очереди перед ним стояло несколько человек. Он вскрыл банку и хлебнул еще прежде, чем заплатил. Я сказал ему: нельзя так делать, сперва деньги, а он послал меня подальше. Потом швырнул деньги и вышел. Мне пришлось его отпустить — люди ждали очереди. А потом один из посетителей показал на окно. Этот сукин сын, словно у него пепельницы нет, усыпал окурками всю мою стоянку. Мало этого, он еще и вышвырнул в окно пустую банку из-под пива, когда выезжал.
Полицейские переглянулись.
— А где вы находились вчера вечером, между половиной шестого и шестью? — поинтересовался Джемисон.
— Здесь, — был ответ. — Водопроводчики ремонтировали трубу в туалете.
На следующей заправке, в трех километрах дальше по дороге, служащий тоже вспомнил Роуза. Он был здесь накануне вечером.
— Бак бензина, «Мальборо» и шесть банок «Будвайзера».
— Вы хорошо его запомнили.
— Да он останавливается тут каждый день, — отозвался служащий. — Рассказывает, что работает на этой новой стройке по другую сторону Олдстейдж-роуд.
— А что еще он вам говорил?
— Да, в общем, только это. А что он натворил?
— Дал себя застрелить, — ответил Маклэм.
В тот же день немного позже Джемисон и Маклэм навестили сестру и мать Роуза, но пользы от них оказалось немного.
— Все любят Джей Ди, — сказала мать со слезами на глазах. — Он хороший мальчик. Приносит мне арахисовое печенье каждую пятницу…
Потом, когда Джемисон и Маклэм говорили с Маршей Роуз наедине, она назвала четырех человек, с которыми брат подрался в «Хабе» — забегаловке на окраине Коттон-Гроува. Проверку алиби троих пришлось отложить до следующего утра. Четвертый же сидел за решеткой: дорожный патруль арестовал его в среду вечером за вождение в нетрезвом состоянии.
Узнав от Дуайта, что Джонна бросила Кэла одного на целую ночь, я скорее возмутилась, чем обеспокоилась. Да, Джонна была матерью и официальным опекуном Кэла. Да, она имела право увезти сына, если считала нужным… Но не сказать Дуайту ни слова?!
Я не ждала ничего подобного от Джонны. Мы никогда не встречались с этой женщиной. Говоря откровенно, единственная ее фотография, которую я видела, была в куче снимков, сделанных Кэлом пару лет назад, когда кто-то подарил ему на день рождения одноразовую камеру. Приходится честно признать, что Джонна — очень привлекательная женщина: фиалковые глаза, темные вьющиеся волосы, изящный разлет бровей. К счастью, эти брови вроде бы единственная черта, которую Кэл унаследовал от матери. Все остальное в нем было от Дуайта — от темно-карих глаз до слишком высокого для его возраста роста.
За несколько дней до нашей свадьбы Дуайт рассказывал мне о снобизме Джонны, о том, как она, не предупредив его, решила забеременеть, и о том, с какой неохотой она позволяет ему видеться с Кэлом.
«Я никогда не любил ее и вполовину так, как тебя, а в то время, когда мы ждали Кэла, я уже и вовсе ее не любил. Но в тот миг, когда я впервые взял его на руки… Будто бы Джонна сделала мне подарок, а я даже не подозревал, как сильно его хотел».
Волна ревности обрушилась на меня при мысли, что Джонна успела к Дуайту первой и стала матерью ребенка, которого он боготворил.
«Рождение Кэла было самым счастливым событием в твоей жизни»? — спросила я его.
«До сих пор», — сказал он, погладив меня по плечу.
Счастье забурлило, развеяв мою ревность. Пусть Джонна была у Дуайта первой — ну и что? Зато я буду последней.
Дуайт подъехал к дому Джонны, по-прежнему темному и пустому.
Камень, под которым лежал ключ, примерз к земле. Дуайт с трудом отковырнул его и поскользнулся, поднимаясь по обледеневшим ступеням. Ничего не изменилось. Все то же самое. Он отпер входную дверь и вернулся, чтобы положить ключ обратно под камень — в отчаянной надежде, что ключ понадобится Кэлу.
У подножия лестницы по-прежнему сиротливо лежали чемодан и рюкзачок Кэла — тут он оставил их несколько часов назад. А казалось, с тех пор минула неделя.
Бандит гавкнул со своей подстилки в чулане. Дуайт на несколько минут выпустил его во двор, потом положил в пустую миску собачьего корма. Закончив трапезу, терьер потрусил вверх по лестнице к комнате Кэла. Дуайт отправился следом за ним.
Термостат все еще показывал семнадцать градусов, и он не стал включать отопление, потому что всегда плохо спал в нагретой комнате. Он намеревался лечь на диван, но Бандит забрался на кровать Кэла и свернулся в ногах. Очевидно, это было его обычное место. Дуайт скинул куртку, сунул пистолет под подушку, потом выключил свет и заполз под одеяло.
Лежать было так приятно, что он позволил себе расслабиться и ни о чем не думать — лишь слушал, как холодный дождь барабанит в оконное стекло. Через несколько минут он уже крепко спал.
Дуайт проснулся на рассвете. Всю ночь его преследовали беспокойные сны. Простыня была влажной от пота: в комнате стояла удушливая жара. Перекатившись на бок, Дуайт увидел, что дверь, которую он закрыл перед сном, теперь приоткрыта. Горячий воздух поднимался через вентиляционные отверстия в полу под окном. И где собака?..
Рука автоматически нырнула под подушку, где лежал пистолет. Чутко прислушиваясь, Дуайт открыл дверь и выглянул в коридор. Пахнуло холодом и свежестью.
— Джонна? — позвал он. — Кэл?
Нет ответа. Откуда-то снизу залаял Бандит, и Дуайт начал спускаться, по-прежнему сжимая в руке пистолет.
Входная дверь тоже была приоткрыта, что и объяснило, почему включилась отопительная система. Дуайт точно помнил, что накануне вечером, войдя в дверь, он запер ее за собой. И еще что-то было не так. Дуайт внимательно оглядел прихожую.
Чемодан Кэла стоял расстегнутый. Исчез свитер, который Дуайт вчера туда положил. Итак, по всей вероятности, Джонна приходила ночью. И, надо думать, не ради одного только свитера.
Дуайт побродил по дому, пытаясь понять, что еще могла забрать Джонна. В ее шкафу вроде бы ничего не изменилось. Все ящики по-прежнему были закрыты и, кажется, не ощутили на себе последствий поспешных сборов. Обойдя весь дом, Дуайт нашел лишь один признак того, что она была здесь, — аптечный шкафчик в ванной. Зеркальная дверца оказалась чуть приоткрытой, а меж тем Дуайт хорошо помнил, что вечером, когда он умывался, она была плотно задвинута.
Он взял пузырек с таблетками от аллергии и прочитал имя врача, выписавшего его. Время приближалось к половине седьмого, и звонить Полу было еще слишком рано. Дуайт оделся, накормил собаку и отправился на улицу.
Прежде чем закрыть входную дверь, он заглянул под камень и обнаружил, что там пусто. Зачем Джонна взяла ключ? Ведь у нее наверняка был свой собственный. Разве что Кэл… но нет: сын, конечно же, разбудил бы его. С другой стороны, ночью мог прийти только кто-то из них — иначе Бандит непременно залаял бы.
В то время, когда они с Джонной были еще женаты, она обычно вешала запасные ключи на гвоздик в шкафу. Аккуратная и педантичная, она делала так и в Германии, и в Арлингтоне. Дуайт провел пальцами по внутренней стороне дверцы шкафа в прихожей и тотчас же наткнулся на гвоздик. Два ключа — и один из них от входной двери. Он повесил оба на свой брелок, а потом сел в машину и медленно поехал по обледеневшим улицам, ища, где бы перекусить.
Обнаружив кафе, которое уже открылось, Дуайт съел пару блинов с сосиской и выпил три чашки некрепкого кофе. Потом притормозил возле аптеки, купил крем для бритья и другие гигиенические принадлежности. К тому времени как он вернулся к дому Джонны, улица уже была посыпана песком.
Дуайт побрился, принял душ и щедро воспользовался только что купленным дезодорантом. Придется спасаться так, пока не появится возможность сменить одежду…
Восемь часов.
Дуайт обнаружил на кухне, рядом с телефоном телефонную книжку. Он переворачивал страницы, пытаясь сообразить, чьи имена принадлежат близким друзьям Джонны.
Восемь пятнадцать.
Слишком рано, чтобы звонить незнакомым людям. Он набрал номер Пола.
— Рэдклиф слушает.
— Привет, Пол. Это Дуайт.
— Я как раз собирался тебе звонить. Я в офисе, читаю старые отчеты. Не хочешь приехать?
— Сейчас буду.
Он прихватил с собой телефонную книжку, в надежде, что Пол поможет ему разобраться в незнакомых именах.
В полицейском участке Пол налил Дуайту чашку крепкого кофе и внимательно выслушал его рассказ о ночных визитерах.
— Знаешь, Дуайт, вчера, когда Джонна уехала с Кэлом, я подумал: может, она просто разозлилась на тебя за что-то. Но чем дальше — тем больше я уверен, что дело тут нечисто. Моя секретарша выросла в Шейсвилле. Ее отец был коронером, так что она хорошо знает все то, о чем в городе предпочитают молчать. Она принесла мне вот это. — Рэдклиф побарабанил пальцами по открытой папке, лежавшей на столе. — Ты ведь знаешь, что отец Джонны застрелился?
Дуайт кивнул.
— Да. Она была еще ребенком. Он чистил оружие, не зная, что оно заряжено, — что-то в этом роде. Верно?
— Такова официальная версия, — кивнул Пол. — Но, может быть, в данном случае следует читать между строк.
Рэдклиф подтолкнул папку к Дуайту. Помимо отчета о вскрытии, здесь было несколько письменных рапортов полицейских, работавших над этим делом почти сорок лет назад.
В полицейском отчете говорилось, что на протяжении многих лет Юстас Шей был подвержен приступам депрессии и наблюдался у врача. Ошибки в бизнесе, приведшие к потере контроля над мебельным производством, очевидно, только усилили эту депрессию.
Дуайт закрыл папку:
— Любопытно. Но я не…
— Ты обратил внимание, какое оружие он использовал?
Дуайт пробежал глазами отчет:
— Старый револьвер системы «кольт».
— Не просто какой-то старый кольт. Это именное оружие Питера Морроу. Он получил его в награду за то, что благодаря своему влиянию сумел уберечь Шейсвилл от ужасов периода Реконструкции. А вдобавок из этого же револьвера в 1931 году застрелился Эдвард Морроу.
— И?
— Моя секретарша рассказывала, что ее отец и тогдашний шеф полиции всячески старались, чтобы этот незначительный факт не попал в официальные бумаги. Когда я узнал об этом, сразу же позвонил директору Дома Морроу.
— Мэйхью? Начальнику Джонны?
Рэдклиф кивнул.
— Револьвер сейчас там. Мэйхью говорит, что он выставлен в постоянной экспозиции, хотя, разумеется, на табличке не написано, что из него когда-либо стреляли.
— И зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил Дуайт.
Рэдклиф опустил глаза и несколько секунд помолчал.
— Моя секретарша сказала: ее отец считал, что Юстас Шей был малость не в себе, когда пальнул из того револьвера — случайно или намеренно. Поговаривают, что и сестра Джонны не совсем… здорова.
Дуайт сообразил, куда клонит Рэдклиф, и недоуменно покачал головой:
— Так ты думаешь, что Джонна тоже свихнулась?
Пол пожал плечами:
— Ну, она явно ведет себя не совсем нормально.
Дуайт хотел сказать, что никогда не замечал неадекватного поведения. Однако, прежде чем он успел раскрыть рот, зазвонил телефон. Дуайт услышал громкий голос, который едва не кричал в трубку.
— Спокойно! — рявкнул Рэдклиф. Некоторое время он внимательно слушал. — Оставайтесь там, — наконец сказал Пол, — мы сейчас будем. — И рывком поднялся из-за стола. — Поехали, Дуайт. Звонил Мэйхью. Этот чертов револьвер и еще два пистолета исчезли из Дома Морроу.
Невзирая на холод, директор Дома Морроу был в одной рубашке, без пиджака. Он мерил шагами вымощенную плиткой площадку перед домом.
— Слава богу, вы приехали! — сказал Фредерик Мэйхью, когда Дуайт и Пол Рэдклиф прибыли в сопровождении нескольких полицейских. У Мэйхью зуб на зуб не попадал: он то ли замерз, то ли нервничал. — Раньше у нас никогда не было краж.
Он распахнул дверь так резко, что она с грохотом ударилась о металлический ограничитель.
— Мы храним оружие в библиотеке, — говорил Мэйхью, ведя их через широкий холл и огромную гостиную в комнату поменьше, сплошь заставленную стеллажами с книгами. — Вот здесь!
На прямоугольном дубовом столе в центре библиотеки помещалась стеклянная витрина. Пустая стеклянная витрина. В устилавшем ее красном бархате были углубления, где некогда лежали небольшой деррингер, дуэльный пистолет и длинноствольный револьвер — каждый с аккуратной пояснительной табличкой. Витрина была закрыта, но не заперта. На замке, впрочем, не оказалось никаких царапин.
— Когда вы в последний раз видели оружие?
Мэйхью поправил очки на носу и нахмурился:
— Честно признаться, точно сказать не могу. Определенно, на рождественской неделе. Тогда на экскурсию приходили бойскауты, а мальчики всегда интересуются оружием.
— Витрина была заперта?
— О, без сомнений. Эти три пистолета вместе стоят почти полмиллиона долларов.
— Полмиллиона?! — воскликнул Рэдклиф. — И они хранились вот тут, у всех на виду?
Мэйхью обреченно пожал плечами:
— Таковы условия дарителей. Они хотят видеть свои имена на табличках, что совершенно естественно. И потом, все документы должным образом оформлены, страховая компания нанесла на оружие идентификационный лазерный код. Никому не удалось бы их продать.
— У кого были ключи от витрины?
— Ключей всего два. Они висят на доске в запертом шкафчике, и — предваряя ваш вопрос — оба на месте.
— Кто имел доступ к шкафчику? — терпеливо спросил Рэдклиф.
— Ну, я, само собой, и Джонна. Еще есть один запасной ключ. Он лежит в вазе на камине в нашем кабинете.
— Кто знал о запасном ключе?
— Только мы с Джонной.
— А уборщица?
— Уборщик, — поправил Мэйхью. — Дикс Лансфорд мог увидеть его, когда вытирал пыль, но вряд ли он знает, от чего этот ключ. Вдобавок, он никогда не остается один в кабинете. Не то чтобы мы ему не доверяли… Он не возьмет и булавки, если она чужая.
— У него есть ключи от самого дома?
— Нет, конечно же! Их всего пять. У меня, у Джонны и три у представителей нашего попечительского совета.
От входа повеяло холодом. Кто-то открыл наружную дверь.
— Я позвонил председателю совета. Вероятно, это он, — сказал Мэйхью, глядя поверх очков в сторону двери.
Полицейский, стоявший на посту у входа, сообщил:
— Шеф, приехал Футрелл.
В библиотеку вошел моложавый следователь в штатском с чемоданчиком, в котором лежали инструменты, необходимые для проведения осмотра. Более основательная экспертиза потребовала бы специально оборудованного фургона, но он имелся лишь в распоряжении полиции штата.
Рэдклиф разъяснил ситуацию, и Футрелл опытным взглядом окинул витрину:
— Похоже, ее очень хорошо вытерли.
Через несколько минут кисточка и порошок подтвердили это наблюдение.
— Должно быть, это Джонна взяла оружие, — сказал Мэйхью. — Оно исчезло, она исчезла, и у нее был доступ к ключам. Но зачем? Если только… О боже! Джонна странно себя вела в последнее время. Надеюсь, она взяла револьвер не для тех же целей, что ее отец?..
— Чей отец? — спросил новый голос.
— А, Натан! Бетти! Хорошо, что вы приехали!
Мэйхью тут же познакомил собравшихся с Натаном Бентоном и Бетти Котес Рамос — председателем и казначеем совета опекунов Дома Морроу.
— Бентоны и Котес — семьи, приехавшие в Шейсвилл одними из первых, — объяснил он полицейским и быстро ввел новоприбывших в курс дела.
На миссис Рамос, высокой и все еще привлекательной блондинке лет под шестьдесят, были черные брюки и черные кожаные ботинки, из-под белой куртки виднелись края кашемировой шали, а на шее — жемчужное ожерелье. Когда она сняла перчатку и протянула руку сперва Рэдклифу, а потом Дуайту, на пальцах блеснули бриллианты.
— Майор Брайант? Кажется, вы бывший… — она помедлила, выбирая слова потактичнее.
— Бывший муж Джонны? — напрямик сказал Дуайт. — Да, мэм, так и есть.
— И что, она действительно взяла оружие? — спросил Бентон. Это был мужчина чуть за шестьдесят, и при виде его Дуайту захотелось вытянуться в струнку и отдать честь.
Ростом Бентон был не больше метра семидесяти пяти, но держался так, что казался гораздо выше. Подтянутый, с пронзительными голубыми глазами, волосами стального цвета и аккуратно подстриженными седыми усами, он напоминал персонаж старого военного фильма.
— Мы сами только что приехали, — объяснил Рэдклиф. — Пока еще рано делать выводы. Похоже, оружие мог взять кто угодно и когда угодно за последний месяц.
— Глупости, — решительно заявил Бентон. — Я видел его на прошлой неделе.
— Постойте-ка, — сказал Дуайт, оторвавшись от чтения сопроводительной таблички. — Черный порох? Этот револьвер тоже стрелял патронами с черным порохом?
— Э-э… — Мэйхью покосился на Бентона, который, если верить табличке, принес в дар Дому Морроу кольт и деррингер.
— Нет. Он был изготовлен после Гражданской войны, — сказал Бентон. — Патроны тридцать шестого калибра, думается мне, хотя никогда не предполагалось, что этот револьвер будет стрелять.
— И все-таки из него стреляли, — угрюмо сказал Рэдклиф. — Как минимум дважды.
— Дважды? — озадаченно переспросила Бетти Рамос.
— Из револьвера застрелился прадед Джонны, — пояснил Мэйхью. — И ее отец тоже.
— Ужасно! — воскликнула Бетти Рамос. — Как только Джонна могла на него смотреть?
— Во-первых, она была ребенком, когда все произошло, — сказал Мэйхью. — А во-вторых, знала ли она вообще об этом?
Его вопрос был адресован Дуайту.
— Я никогда не слышал о первой смерти, — откликнулся тот. — Только о том, что ее отец выстрелил в себя и это был несчастный случай. Но она никогда не говорила, из какого оружия.
Бентон скептически поднял бровь:
— Разумеется, она должна была знать. Про это оружие в Историческом обществе мне рассказали, когда я решил отдать деррингер.
— Ну, я-то уж точно не знала, — вступила миссис Рамос. — Правда, я вхожу в совет только со Дня Благодарения.
— Оружие не было заряжено? — спросил Дуайт. — И патронов к нему тоже нет?
— Насколько мне известно, — кивнул Мэйхью.
Рация Рэдклифа запищала, и он, извинившись, вышел в коридор.
— Когда вы последний раз разговаривали с Джонной? — спросил Дуайт у миссис Рамос.
— В четверг утром, около половины десятого. Мы хотели вместе поработать в хранилище, но мне пришлось срочно уехать из города, и я сказала ей, что буду в пятницу — вчера, — чтобы подготовиться к воскресенью — завтра…
— О господи! — простонал Мэйхью. — Заседание!
— Что будет завтра? — спросил Дуайт.
— Заседание Исторического и генеалогического общества Шейсвилла. Торжественное собрание, на котором мы принимаем новых членов. Джонна должна была стать нашим новым президентом.
— Придется отменить, — твердо заявил Бентон.
Мэйхью ошарашенно посмотрел на него:
— Но это невозможно. Мы должны…
Его перебил Пол Рэдклиф. Голос шефа полиции был суров и решителен:
— Боюсь, нам придется запереть это помещение. Мистер Мэйхью, у вас есть ключ?
— Не уверен…
— Есть один в шкафчике, — сказала миссис Рамос. — Принести?
— Вот, — сказал Мэйхью, протягивая ей связку, — здесь есть ключ от шкафчика.
— Не нужно, — отмахнулась она, — я возьму тот, что в вазе.
Мэйхью в ужасе уставился на нее, а Дуайт бросил веселый взгляд на своего друга. Со стороны директора было большой наивностью думать, что никто не знает о запасном ключе. Однако Рэдклиф не улыбнулся ему в ответ. Он озабоченно отдавал отрывистые распоряжения своим сотрудникам, приказывая запереть библиотеку и принести ему все ключи.
— Что стряслось? — спросил Дуайт, когда они вышли из Дома Морроу на ледяной ветер, дувший, казалось, прямо из Арктики.
— Нашли Джонну, — коротко бросил Пол, быстро направляясь к патрульной машине.
— Она в порядке? А Кэл?
— Прости, дружище, о нем ничего. Только она.
Пол забрался в машину, и Дуайт вслед за ним.
— Ну, а что она говорит? Что она с ним сделала?
— Прости, Дуайт, — повторил Рэдклиф. — Она мертва.
Синяя «хонда» Джонны стояла на кладбище старых автомобилей на окраине города. Ее обнаружили двое братьев-подростков, искавших дверцу для своего старого «мустанга».
— Мы увидели что-то странное на переднем сиденье «аккорда», но не поняли, что это такое, — сказал один из братьев. — Тогда мы взяли отвертку, соскребли снег с окна и — о господи! Мы чуть сами не померли.
Владелец автомобильного кладбища, само собой, понятия не имел, когда и каким образом синий «аккорд» добавился к остальным машинам. И уж конечно, ничего не знал о мертвой женщине на водительском сиденье. Голова Джонны упала на руль, левая рука безжизненно висела, и, как будто выскользнув из нее, на полу лежал старинный револьвер с серебристой гравировкой. Казалось, он упал после того, как женщина приставила дуло к виску и нажала курок.
Дуайт взглянул на Джонну, и у него защемило сердце.
— Красная куртка, — сказал он.
Мрачный Пол Рэдклиф кивнул и включил рацию.
— Джек? Объявляй тревогу «Эмбер». Объект — Кэл Брайант. У меня на столе найдешь подробное описание примет мальчика и женщины, которая его забрала. — Затем неохотно, словно бы не желая передавать это дело полиции Виргинии, добавил: — Когда сделаешь, позвони капитану Петри и скажи, что я официально прошу их участия в расследовании уголовного дела.
Дуайт вскинул голову, собираясь протестовать, но Рэдклиф покачал головой:
— Придется, дружище. У них есть на это ресурсы. У нас — нет.
Пока ждали фургон криминалистов, Футрелл успел сфотографировать машину со всех возможных ракурсов, документируя то, что Дуйат и так уже знал. Эта машина не двигалась с прошлой ночи, когда шел ледяной дождь, намертво зацементировавший ее на месте. Не похоже, чтобы той женщиной в синей куртке, увезшей Кэла, была Джонна. Но если не она, кто же тогда приходил в дом вчера ночью?
Его собственные мозги тоже словно бы подернулись ледком. Сумеет ли Кэл справиться со смертью матери? Была ли женщина в синей куртке убийцей Джонны? И если нет, то какая между ними связь?
Он наклонился и заглянул в окно.
Женщина, холодная и неподвижная, сидела, уткнувшись лицом в руль. Женщина, которая некогда была его женой и дала жизнь его сыну. Женщина, которая ушла от него… Пусть Джонну слишком заботила внешняя сторона жизни, но она была неплохим человеком, и Дуайту стало очень грустно от того, что жизнь ее закончилась подобным образом.
Но профессиональные привычки взяли свое. Когда он прочитал забрызганную кровью записку, лежавшую на коленях у Джонны, печаль сменилась холодной яростью.
— Видишь бумажку? — спросил Пол прямо над ухом Дуайта.
— Да. — Заостренные неровные буквы прыгали по бумаге, но это был почерк Джонны.
«Он не разведется с ней, и я не хочу больше жить».
— Ее заставили это написать, — сказал Дуайт, выпрямляясь. — Ты видишь то же, что и я? Выстрел в левый висок, хотя она была правшой. Никаких следов крови ни на руке, ни на стекле…
Рэдклиф схватывал на лету.
— Возможно, убийца держал Джонну под дулом, пока она писала. Потом он выстрелил, вложил револьвер ей в руку, закрыл окно и скрылся.
— Или она, — заметил Дуайт.
— Или она, — согласился Рэдклиф. — Мне надо дождаться ребят из полиции штата, но тебе ничто не мешает прямо сейчас поговорить с соседом Джонны. Может быть, он сумеет получше описать ту женщину.
Леонард Карлтон был потрясен смертью Джонны и негодовал при мысли, что Дуайт мог заподозрить его в сознательных попытках запутать поиски.
— Я же говорил вам! Она была в больших солнечных очках и в капюшоне, но мне и в голову не могло прийти, что это кто-то другой. То же сложение, и лицо похоже. — Карлтон указал на боковую дверь дома Джонны, которая хорошо просматривалась из его окна. — Она приблизилась к мальчику, и они ушли вместе.
— Надо думать, вы не выглядывали в окно вчера ночью?
— Я не шпионю за людьми, — холодно отрезал Карлтон. Потом любопытство взяло верх. — Взломщик? Я думал, вы ночевали в том доме.
— Ночевал. Кто-то проник внутрь, пока я спал.
— И вы называете себя полицейским?
— Хотите сказать, что я сел в калошу? — сухо осведомился Дуайт.
Карлтон покачал седой головой и, к удивлению Дуайта, вынул карманный компьютер.
— Очевидно, пора записывать. — Он выжидающе посмотрел на Дуайта. — Дайте мне свой телефон. Если я увижу женщину или мальчика, то позвоню вам.
Поблагодарив его, Дуайт вернулся в дом Джонны, открыл дверь и побродил по комнатам, пытаясь понять, не возвращался ли ночной визитер. Мигал огонек автоответчика, и Дуайт нажал кнопку, чтобы прослушать новые сообщения.
Сначала послышался голос миссис Шей:
— Джонна, милая, где же ты? Почему ты не позвонила? Ты ведь уже не злишься на меня? Мне нужно кое-что купить в бакалейном магазине. Перезвони мне, слышишь?
Затем незнакомый женский голос сказал:
— Привет, Джонна, это Лу. Ты не забыла, что у Кэла и Джейсона сегодня утром тренировка? Позвони мне.
В чуланчике поскуливал Бандит, просясь на свободу. Дуайт опустился на колени и приласкал пса, которому очень не хватало человеческого внимания. Потом выпустил терьера во двор. Ожидая возвращения Бандита, Дуайт прокручивал в голове имевшиеся факты. Теоретически возможно, что женщина в синей куртке была Джонной, что она увезла Кэла вчера вечером, переоделась в красную куртку и поехала навстречу своему убийце…
Но куда же она его увезла?
Лишь одно место представлялось вполне очевидным. Брайант набрал номер Рэдклифа.
— Я хочу еще раз съездить к миссис Шей. Посмотрю, не у нее ли Кэл. Я не отобью твой хлеб, если расскажу ей о Джонне?
— Мой-то нет, — осторожно сказал его друг. — Но вот что касается ребят из полиции штата… Они хотят побеседовать с тобой.
— Со мной? Черт побери, Пол, я не знаю, что творилось в ее жизни или кто… О!.. — сказал Дуайт, возвращаясь к образу мыслей полицейского, а не отца. — Ну да, разумеется. Бывший муж. Никакого алиби на последнюю ночь. Все правильно.
— Слушай. — Пол понизил голос. — Поговори с миссис Шей, если считаешь нужным, но я обещал им, что ты будешь у меня в кабинете к часу дня.
— Буду, — сказал Дуайт.
К тому времени как Дуайт подъехал к дому своей бывшей тещи, с неба начал сыпаться мокрый снег. Внезапно показалось очень логичным, что Джонна отвезла Кэла к матери, и Дуайт почти ожидал, что сын откроет ему дверь.
Однако на пороге стояла миссис Шей.
— А, Дуайт! Рада тебя видеть. Ты нашел Джонну? Она не подходит к телефону.
— Кэл у вас? — спросил Дуайт.
— Нет. Я же говорила: ничего о них не слышала с четверга и начинаю уже беспокоиться. Как насчет обеда? Я сварила суп. Проходи на кухню. Стыдно сказать, но я иногда ем прямо там, не ношу еду в столовую.
Дуайт понимал, что «стыдно сказать» — не просто фигура речи. В доме, где выросла миссис Шей, на кухне обедала только прислуга.
Она принесла для Дуайта льняную салфетку, красивую тарелку китайского фарфора и серебряную ложку и засуетилась, разогревая суп, болтая о погоде и о своем здоровье и вслух недоумевая, куда, во имя всего святого, запропала Джонна. Тем временем Дуайт рассматривал кухню в поисках каких-нибудь признаков присутствия Кэла. Одна из его бейсболок лежала среди апельсинов и яблок в корзине у стены. Но не было заметно ни куртки, ни перчаток, и — что еще более важно — не было места, приготовленного для Кэла за этим столом.
Миссис Шей налила в тарелку суп и уселась напротив Дуайта. Понимая, что после сообщения о смерти Джонны он не добьется от бывшей тещи никаких связных речей, Дуайт спросил:
— Когда вы разговаривали с Джонной в четверг утром, она ничего не рассказывала о своих планах на день?
— Она собиралась в Дом Морроу, поработать в хранилище. Двадцать лет там никто не наводил порядок, а с тех пор было сделано много пожертвований. Это ведь дом моих предков… Я долго жила там, пока Историческое и генеалогическое общество не забрало его себе. Ты знаешь, что Джонна теперь его новый президент? Она умеет позаботиться о завтрашнем дне. Ты даже не попробовал суп, Дуайт. Тебе не нравится?
Брайант опустил глаза, посмотрел в тарелку. До сих пор он не ощущал голода, но от запаха овощей и копченой ветчины у него потекли слюнки.
Поняв, что ее творение оценено по достоинству, миссис Шей улыбнулась и принялась рассказывать о том, как брала с собой девочек, когда помогала Обществу с размещением и оформлением бумаг.
— Они обожали бегать по дому и слушать эхо своих голосков в этих пустых комнатах. — Миссис Шей раскрошила в суп половинку крекера и взялась за ложку.
Дуайт пытался расспросить ее о подругах Джонны — о ком-нибудь, с кем Джонна могла бы оставить Кэла.
— Нет, милый. Если она уезжала на несколько дней, то непременно брала и его. Или же он оставался со мной.
— Она с кем-нибудь встречается?
— Едва ли тебе пристало об этом спрашивать, Дуайт.
— Кэл ведь и мой сын тоже, — возразил он. — Я должен его разыскать.
— Я велю Джонне позвонить тебе, когда она вернется. — Миссис Шей поднялась из-за стола. — Как насчет десерта? Или выпьешь чего-нибудь?
Он знал, что на самом деле эти слова обозначали: «Не пора ли тебе уходить, Дуайт», — и более всего на свете ему хотелось последовать невысказанному предложению. Он посмотрел на часы. Двенадцать двадцать. Менее чем через час он должен быть в кабинете Пола. Дуайт сделал глубокий вдох.
— Простите, миссис Шей, — сказал он, — но, боюсь, у меня очень плохие новости.
С каждым его словом глаза миссис Шей все расширялись, а потом наполнились слезами. Она опустилась обратно на стул и покачала головой.
— Нет, — зарыдала она, — только не Джонна, пожалуйста.
— Может быть, позвонить кому-нибудь? — спросил Дуайт. — Второй вашей дочери?
Зная, что Джонна считала свою сестру паршивой овцой в стаде, Дуайт не был уверен, что она сумеет утешить миссис Шей, и не знал, как скоро Памела сможет приехать из… где там она живет? Теннесси? Однако ее тоже следовало оповестить, и ей, так или иначе, следовало приехать.
— Не надо Пэм, — сказала миссис Шей, с трудом сдерживая рыдания. — Мне нужна кузина Элеанор. Она живет тут за углом.
Она продиктовала телефон. Кузина заахала и сказала, что придет немедленно. И впрямь, она появилась всего через несколько минут — крепкая женщина с темными седеющими волосами. Кузина Элеанор обняла миссис Шей, покачивая ее, как ребенка. Миссис Шей подняла на Дуайта взгляд остановившихся глаз.
— Кэл… — сказала она. — Господи боже мой!.. Где же он?
— Я позвоню, как только мы его найдем, — пообещал Дуайт.
Он в очередной раз написал номера своих телефонов. Кузина Элеанор взяла с него обещание звонить, если появятся хоть какие-нибудь новости, а потом добавила:
— Мой муж владеет местной радиостанцией. Мы сообщим по всей долине, чтобы искали его.
Субботним утром Джек Джемисон отправился в Коттон-Гроув — опросить людей, которые были не в ладах с Джей Ди Роузом. Тем временем Мейлин Ричардс вознамерилась еще раз поговорить с Нитой Роуз и попросила Маклэма пойти вместе с ней.
— Возможно, они будут отвечать тебе охотнее, чем мне, — сказала она.
Маклэм поднял бровь:
— Потому что я черный?
— Вряд ли дело в этом, — ухмыльнулась Ричардс. — Скорее, потому, что ты мужчина, а брат Ниты как истинный мачо не посчитал меня достойным собеседником в прошлый раз.
— Ты собираешься перепоручить мне весь разговор?
— Я даже доверю тебе вести машину, — пообещала Ричардс.
Небольшой знак на съезде с дороги гласил: «Диас и Гарсиа. Ландшафтный дизайн и уход за газонами». Они остановились перед двумя домами на колесах, окруженными зарослями остролиста.
Не успели они выбраться из машины, как из дома вышли двое мужчин в одинаковых красных куртках из шотландки и черных ковбойских шляпах. В том, что был пониже ростом, Ричардс узнала брата Ниты Роуз, с которым беседовала два дня назад.
— Сеньор Гарсиа, — сказала она, протягивая руку. На беглом испанском Ричардс напомнила ему свое имя и предыдущий разговор. Гарсиа приветственно кивнул и пожал ей руку. Ричардс представила ему детектива Маклэма и отступила на шаг, давая понять, что ее коллега сегодня здесь главный.
Настал черед Гарсиа представить своего высокого спутника.
— Мигель Диас,
Не имея представления, что обозначает «куньядо», Ричардс и Маклэм вежливо улыбнулись.
Диас засмеялся.
— Я его шурин, — сказал он с чуть заметным акцентом. — Его жена — моя сестра. Вы пришли сказать, кто убил другого нашего куньядо?
— Если бы, — ответил Маклэм. — Пока мы только хотели еще раз поговорить с миссис Роуз, и у нас есть пара вопросов к мистеру Гарсиа. Буду благодарен, если вы сможете переводить.
— Конечно. — Диас обернулся и быстро заговорил с Гарсиа. Тот помедлил, словно колеблясь, но затем ушел в дом, чтобы позвать сестру.
— Вы хорошо знали мистера Роуза? — спросил Маклэм у Диаса.
— Насколько он мне позволил себя узнать. То есть — плохо.
Дверь открылась, и Херардо Гарсиа вышел в сопровождении сестры.
Хуанита Роуз была одета в черное. Глаза ее были печальны, а на левой щеке еще виднелся лиловый кровоподтек. Да, сказала она детективам, явно смущаясь, это Джей Ди разозлился на нее. Но вообще-то он не был плохим человеком. Только когда выпивал слишком много пива или если на работе не ладились дела. Голос Диаса, переводившего слова миссис Роуз, был спокойным и ровным.
— Нита говорит, что он был хорошим отцом.
На этом месте Гарсиа скривился и презрительно сплюнул. Очевидно, он знал английский лучше, чем хотел показать. Затем он что-то насмешливо сказал по-испански, и Диас перевел:
— Хороший отец не ударит мать своих детей.
— А как насчет его драки с Роузом? — поинтересовался Маклэм.
Последовал ответ Диаса:
— Мужчина делает то, что должен, для защиты чести своей семьи.
— И что, можно даже убить того, кто опозорил семью?
— Можно. Но не так. Херардо говорит: тот, кто убил его, — трус. Подлый человек.
— Нам нужно знать, где он был в четверг вечером.
— Со мной, — отвечал Диас. — У нас контракт в Орчад-Рейндже. Вы знаете, где это?
Маклэм кивнул.
— Мы оформляем вход и делаем террасы. Вы можете поговорить с нашими людьми. Они все это подтвердят.
— Не сомневаюсь, — усмехнулся Маклэм. — А еще кто-нибудь может это подтвердить? Помимо ваших рабочих?
— Возможно, тот англичанин, который нас нанял? Он приходил около пяти обсудить посадки падубов.
Маклэм записал имя англичанина и номер его телефона, а затем снова обернулся к Ните Роуз:
— Вы не знаете, кто мог желать смерти вашего мужа?
— Нет, — сказала она, но Маклэм смотрел на нее пристально, не отводя взгляда, и женщина опустила глаза. Словно бы слишком плохо зная английский, чтобы говорить сама, Нита Роуз обратилась к помощи Диаса.
— Есть женщина, — перевел он, — по имени Дарла. Она тоже замужем. Ее муж был на войне, а теперь вернулся. Может быть, стоит поговорить с ним?
— Имя мужа?
Нита Роуз уверяла, что не знает.
Едва Маклэм отъехал от участка Гарсиа и вернулся на шоссе, Ричардс позвонила Джемисону и попросила выяснить все возможное насчет любовницы Джей Ди Роуза, некой Дарлы, фамилия неизвестна.
— Попутно давай заедем к этой женщине, миссис Харпер, уточним, не вспомнила ли она еще чего-нибудь.
Приближаясь к Райдаут-роуд, Ричардс заметила на уличном указателе имя, которое Диас указал как имя их нанимателя в Орчад-Рейндже, и велела Маклэму свернуть туда. Здесь стояли большие дома-коробки, уже почти достроенные. Казалось, все готово, стоит лишь закончить внутреннюю отделку и высадить немного зеленых насаждений.
Детективы подошли ко входу на стройку и тут увидели Мигеля Диаса. Он разговаривал с пожилым мужчиной, чья машина была украшена логотипом компании, курировавшей это строительство. Диас представил своего собеседника, и тот подтвердил, что действительно говорил с Гарсиа в четверг.
— Кажется, около пяти, потому что солнце еще не зашло, когда я уезжал, — сказал он. — Я хорошо это помню, потому что оно светило мне прямо в глаза, но стояло уже совсем низко.
Ричардс кивнула на штабель древесных стволов, лежавший в дальнем конце строительной площадки.
— А что за этими бревнами?
— Там? — переспросил мужчина. — Райдаут-роуд.
Миссис Харпер как раз выкупала свою корги, когда детективы позвонили ей в дверь. Она встретила их у порога, держа на руках собачку, завернутую в полотенце, и попросила подождать минутку, пока она закончит ее вытирать.
Все расположились в гостиной, и хозяйка, посадив корги на колени, сушила полотенцем шерсть у нее на лапах.
— Вы узнали, кто совершил это ужасное преступление? — спросила она, вытирая собачке ушки.
— Есть у нас несколько ниточек, — сказала ей Ричардс, — но мы надеялись на вашу помощь. Возможно, вы вспомните что-нибудь еще? Например, не проезжали ли мимо какие-нибудь машины, когда раздался выстрел?
Миссис Харпер покачала головой:
— Увы, не обратила внимания. Мне очень жаль. Я была занята сбором мусора: выискивала банки, бутылки, старые газеты…
— Вы настоящий герой: сами прибираете всю дорогу, — сказал Маклэм.
В ответ на его комплимент миссис Харпер лишь пожала плечами:
— Там меньше километра, и это самое малое, что я могу сделать в память о моем отце. В свое время он убирал мусор с дороги. Говорил: хоть какое-то занятие, пока я на работе.
— Должно быть, вы очень скучаете по нему, — заметила Ричардс.
— В понедельник будет три года, как он умер, — просто сказала миссис Харпер.
— Возвращаясь к четвергу, — вступил Маклэм. — Вы случайно не запомнили точное время выстрела?
Женщина покачала головой:
— Я не ношу часов.
— Но солнце еще не зашло, верно? — настаивала Ричардс.
— Только-только закатилось. На улице я еще хорошо видела, но домой вернулась уже в полной темноте.
На обратном пути в Доббс Маклэм сказал:
— А во сколько у нас нынче заходит солнце?
Мейлин Ричардс заглянула в Интернет, и минуту спустя ответ был готов.
— Закат в четверг был в пять двадцать девять. Сумерки до пяти пятидесяти шести.
— Ведь за десять-пятнадцать минут человек вполне может перелезть через те бревна в Орчад-Рейндже и оказаться на Райдаут-роуд?
— Верно, — согласилась Ричардс, — но вряд ли Роуз соблюдал время с точностью до секунды. Если это был Гарсиа, как он мог знать, когда именно Роуз проедет мимо?
Вернувшись в участок, детективы еще некоторое время обсуждали возможные сценарии событий. Вскоре приехал Джемисон.
— Я узнал насчет подружки Роуза, — сообщил он. — Миссис Дарла Оверхолт из Мэйкли. По крайней мере так мне сказали завсегдатаи баров.
В дверях возник один из полицейских.
— В Виргинии только что объявлена тревога «Эмбер». Белый восьмилетний мальчик Келвин Шей Брайант. Это случайно не сын майора Брайанта?
Я вернулась домой около часа дня и попыталась понять, что мне меньше хочется делать — заниматься стиркой или готовить материалы по бракоразводному процессу, который предстоит на следующей неделе. Решила, что стирка может подождать, и тут зазвонил телефон.
— Миссис Брайант? Судья Нотт? — Звонившая женщина явно не была уверена, как лучше ко мне обращаться.
— Да? — откликнулась я.
— Это Мейлин Ричардс, мэм. Мы хотели бы узнать… не могли бы вы объяснить, что происходит? Я не знаю, насколько удобно звонить майору Брайанту… Но мы только что услышали, что объявлена тревога по коду «Эмбер», и там сказано, что Кэла увезла неизвестная женщина в синей куртке и солнечных очках. Это не его мать, как все думали вначале.
— Что-о?!
— О, боже! — простонала Ричардс, мгновенно сообразив, что ее сообщение стало для меня новостью. — Мне очень, очень жаль…
Прежде чем я успела ответить, зазвонил мой мобильник. На экране высветился номер Дуайта. Я поспешно распрощалась с Ричардс, пообещав с ней связаться, и ответила на звонок.
— Что там происходит? — воскликнула я. — Ты же сказал, что Кэла увезла Джонна.
— Как ты узнала?
— Ты еще спрашиваешь?! После того, как объявили тревогу «Эмбер»? Я же твоя жена! Почему я узнаю об этом от кого угодно, только не от тебя?
— Я только что сумел тебе позвонить.
— Где Джонна? Что она сама об этом думает? Кто забрал Кэла?
Дуайт долго молчал.
— Джонна мертва, — наконец сказал он, и я в оцепенении слушала его рассказ о событиях сегодняшнего утра. Оправившись от изумления, я потребовала подробностей, но Дуайт сказал:
— Прости, Дебора, но я должен быть в кабинете Пола через три минуты. Иначе ребята из полиции штата выпишут ордер на мой арест.
— Что?
— Шучу. Но они хотят поговорить со мной.
В его голосе была боль, и я приняла решение:
— Я еду к тебе. Буду еще дотемна.
Дуайт начал протестовать, но я не стала его слушать.
— «В горе и в радости», — напомнила я ему. — И потом, тебе нужно свежее белье и носки. Привезти еще что-нибудь?
— Нет. Позвони моей матери. И расскажи ей все, прежде чем она услышит «от кого угодно».
— Позвоню, — пообещала я. — Скоро увидимся.
Я связалась с Мейлин Ричардс и пересказала ей самое важное. Потом позвонила своему шефу — объяснить, почему мне нужен недельный отпуск.
После этого я собрала чистую одежду, столько, чтобы нам хватило на неделю, и в последний момент сунула в сумку черный костюм Дуайта и свое черное платье. Я не знала, когда состоятся похороны, но решила перестраховаться.
Через час после звонка Дуайта я была уже в пути.
Дуайту не раз приходилось давать свидетельские показания; но, отвечая в суде на придирки адвокатов защиты, он никогда не думал, что и сам он может оказаться на месте подозреваемого. Пусть Пол и назвал этот допрос формальностью, но ребята из штата приехали, чтобы разыскать убийцу Джонны. И как ее бывший муж, он был одним из основных подозреваемых. Дуайт сказал себе, что надо принимать это как данность.
Поначалу все шло гладко. Он приехал в участок к часу дня, все остальные уже собрались у Рэдклифа. Никто не предложил перенести беседу вниз, в комнату для допросов, и, очевидно, Дуайту следовало быть за это благодарным.
Дуайт улыбнулся, когда Пол познакомил его со специальными агентами Ником Льюисом и Эдом Кларком из следственного отдела по уголовным преступлениям штата Виргиния.
Льюис был, видимо, ровесником Дуайта — чуть за сорок, а Кларк казался на пару лет моложе. Оба были крепкими, высокими, но волосы у Льюиса уже начинали редеть, а мешки под глазами придавали ему сходство с сонным бладхаундом.
Что до Кларка, то острые черты его лица и круглые, похожие на пуговицы глаза напомнили Дуайту пуделя.
— Мне очень жаль, что так случилось с мальчиком, — сказал Льюис.
— Мы так поняли, что он ушел со своим похитителем добровольно? — уточнил Кларк.
— Похоже на то, — кивнул Дуайт. — Потому сперва мы решили, что это была Джонна.
Обмен любезностями был закончен, и Кларк поставил на стол диктофон:
— Не возражаете, если мы запишем беседу?
— Нисколько, — отозвался Дуайт.
Кларк назвал точное время и имена всех присутствующих, а затем спросил:
— Когда вы последний раз виделись с миссис Джонной Брайант?
— Двадцать девятого декабря. В тот день я привез сына из Северной Каролины.
— Как бы вы охарактеризовали свои отношения с убитой?
Дуайт помедлил.
— Она была матерью моего сына, и потому мы были друг с другом вежливы.
— Почему вы расстались?
— Это было почти восемь лет назад и не имеет отношения к делу, — сказал Дуайт.
— Возможно, имела место измена с чьей-то стороны?
— Не было измены ни с чьей стороны. И женился я только на прошлое Рождество.
— Джонна Брайант получила права опекунства, — сказал Кларк. — Вы оспаривали их?
Дуайт покачал головой:
— Кэл был младенцем. Для него было лучше остаться с матерью.
— Я говорю о более позднем времени, когда он стал постарше.
— Ему ведь всего восемь лет. Он все еще нуждается в матери… — Сказав это, Дуайт ощутил, как сердце заныло от боли. Теперь у его сына матери больше не было. — Простите, — перебил он сам себя. — Послушайте, мы не могли бы поговорить позже? Мой сын…
— Фотографии вашего сына разосланы во все полицейские участки пяти штатов, — мягко сказал Кларк. — Вы же пока не знаете, где его искать. Так что вы вернее всего поможете ему, если позволите нам довести дело до конца. Насколько мы поняли, вы приехали в город вчера утром, когда ваша жена… простите, ваша бывшая жена уже исчезла?
Брайант кивнул:
— Кэл сказал, что не видел Джонну с тех пор, как она отвезла его в школу в четверг утром. — Дуайт пересказал все, что говорил ему Кэл, начиная от бекона и ореховых вафель на завтрак и заканчивая возвращением в пустой дом.
— И вы провели вчерашний день, разыскивая ее?
— Я пытался. — Дуайт поведал о визитах к матери Джонны и в Дом Морроу. — Один из членов попечительского совета…
Он покосился на Рэдклифа, и тот напомнил имя:
— Бетти Рамос.
— Да. Миссис Рамос сказала, что она мельком видела Джонну, когда заезжала в Дом Морроу в четверг утром.
— А уж когда мы были там во второй раз, — вставил Рэдклиф, — то были заняты в основном оружием.
Он рассказал о пропаже антикварных пистолетов, так взволновавшей Мэйхью, и передал агентам печальную историю револьвера, из которого была застрелена Джонна.
Льюис посмотрел на Рэдклифа:
— Кто знал об этом?
— Мы не уверены. Мэйхью думает, что миссис Брайант могла и не знать, но Натан Бентон, председатель совета, говорит, что кто-то из Исторического общества рассказал ему…
Льюис собрался было задать следующий вопрос, но Кларк перескочил на другую тему:
— Как вы отнеслись к роману вашей бывшей жены?
— Какому роману? — спросил Дуайт.
— Тому, о котором она написала в предсмертном послании. Перед тем, как покончила с собой.
— Не было никакого романа, и она не покончила с собой. Тот, кто застрелил ее, пытался имитировать самоубийство.
— Имитировать? — переспросил Кларк.
— Да вы что, шутите, ребята? Вы же видели место преступления. Никаких брызг крови там, где они должны были бы оказаться в случае самоубийства. И потом, Джонна никогда бы не покончила с собой, не будучи уверена, что о Кэле позаботятся.
— А если она была уверена? Возможно, о мальчике должен был позаботиться тот, кто его забрал, — предположил Кларк.
Дуайт скрипнул зубами.
— Вот что я вам скажу, — проговорил он. — Поговорите с людьми, которые лучше знали ее здешнюю жизнь. Если Джонна и правда крутила роман с женатым мужчиной, кто-то наверняка в курсе. Шейсвилл не так уж велик.
— Он хочет сбить нас с пути, — сказал Льюис своему напарнику.
— Вынуждает организовать новую экспедицию, — согласился Кларк с ухмылкой.
Дуайт ударил ладонью по столу:
— Мой сын пропал, его мать мертва, а вы тут со мной в игры играете?!
— Извините, — сказал Кларк, — но вы ведь сами спросили. И мы привыкли к шуткам по поводу наших имен.[2]
— Отлично! — сказал Дуайт. — Рад, что предоставил вам повод для смеха. — Он резко встал и потянулся за своей курткой.
Льюис вскинул руку:
— Минутку, майор. Шеф Рэдклиф сказал, что вы ночевали в доме миссис Брайант. Мы бы хотели осмотреть его.
— Когда? — холодно спросил Дуайт.
— Скажем, прямо сейчас.
— После того как пропала Джонна, в дом кто-то приходил, — сказал Дуайт. — Пока я спал, исчез свитер Кэла…
— А?
Похоже, Рэдклиф не рассказал агентам о ночном посетителе, и Дуайт пустился в объяснения.
— Что-нибудь пропало? Кроме свитера?
— Возможно, лекарства из аптечки. Кстати… — Дуайт достал пузырек с таблетками от аллергии и обернулся к Рэдклифу. — Доктор Брукфилд. Не знаешь, где он живет?
— Может, вы все-таки позволите нам этим заняться? — сказал Кларк, протягивая руку за пузырьком. — А вам, майор, я хочу напомнить, что ваша юрисдикция осталась в нескольких сотнях миль отсюда.
— К чему такой официальный тон? — Ник Льюис в этой паре явно исполнял роль «доброго полицейского». Он тоже поднялся и надел куртку. — Мы все в одной лодке. Я поеду вместе с мистером Брайантом.
Дуайт уловил подтекст в словах Льюиса, и пусть это была всего лишь часть тактики «доброго копа», чтобы расположить его к себе, но тем не менее он ощутил благодарность.
— Спасибо.
Агент пожал плечами:
— Я так думаю, вы все равно будете искать дальше, что б мы там ни говорили. Но хотя бы делитесь информацией.
— Само собой.
Оставив Ника Льюиса копаться в бумагах Джонны и ждать прибытия криминалистов, Дуайт отправился к миссис Шей. Подъехав, он с мрачной усмешкой отметил, что на парковке возле ее дома не осталось свободных мест. Всего лишь три часа назад он сообщил бывшей теще о гибели Джонны, но новость разошлась с умопомрачительной скоростью. Разыскивая место, чтобы приткнуть свою машину, Дуайт наблюдал, как все новые друзья и соседи спешат принести свои соболезнования миссис Шей.
Дуайт вошел в дом, и гости примолкли, поняв, кто он такой. Кузина Элеанор Прентис вызвалась проводить его в спальню, где заплаканная миссис Шей сидела в обитом синим бархатом кресле в окружении самых близких подруг.
— О, Дуайт, — сказала она сквозь слезы. — Ты нашел Кэла?
— Нет, мэм. Я бы хотел поговорить с вами наедине.
Переговариваясь между собой, престарелые подруги вереницей потянулись к выходу; миссис Шей поймала кузину за руку, удержав ее:
— Что бы ты ни сказал, я ничего не стану скрывать от Элеанор.
— Как хотите, — отозвался Дуайт. Сегодня он видел эту кузину уже во второй раз и был приятно удивлен ее спокойствием и самообладанием.
— Конечно, я останусь, если ты хочешь, — сказала Элеанор.
Дуйат рассказал им о незнакомце, пробравшемся прошлой ночью в дом Джонны. Миссис Шей закудахтала и запричитала. Дуайт с удивлением осознал, что он совершенно не знает эту женщину. Добиться от нее чего-нибудь путного — все равно что пытаться удержать дым в руках. Услышав, что пришелец забрал свитер Кэла, миссис Шей взглянула на Дуайта с надеждой:
— Но это же хорошо? Теплая одежда. Ты не будешь красть свитер, если хочешь причинить вред… — Ее голос пресекся, и она снова всхлипнула.
— Кроме того, что-то исчезло из аптечного шкафчика. Кэл принимал какие-нибудь лекарства?
— В последнее время нет. Но на прошлой неделе у него был сильный кашель, и врач прописал сироп. От этого сиропа его постоянно клонило в сон. Джонна испугалась и перестала его давать через пару дней.
— А сама Джонна?
— Только свои противоаллергические.
— Больше ничего?
— Разумеется, нет! — сказала миссис Шей. — На что это ты намекаешь?
Дуайт услышал настороженность в ее голосе. Она явно защищалась, и он спросил себя, что бы это могло означать.
— Я ни на что не намекаю. Просто пытаюсь понять, что происходит. Собака Кэла не залаяла, значит, приходил кто-то, кто вхож в дом. Как вы думаете, кто это мог быть?
— Никто из друзей Джонны так не поступил бы, — возразила миссис Шей, и вдруг ее поразила внезапная мысль. — А если приходила сама Джонна?
— Мы не знаем время ее гибели с точностью до часа, но весьма вероятно, что в тот момент она была уже мертва.
Произнося эти слова, Дуайт, однако, поймал себя на мысли, что и сам задается вопросом: не могла ли это и впрямь быть Джонна.
— Мы также хотим найти ее подруг, — сказал он. — Вы не расскажете, с кем она общалась? Например, на автоответчике есть сообщение от какой-то Лу.
— Лу Каннади, — откликнулась миссис Шей. — И Джил Эдвардс. Две лучшие ее подруги с самого детства.
Дуайт не стал спрашивать адреса. Наверняка оба записаны в телефонной книге Джонны. Он поднялся, собираясь уходить.
— И последнее. На автоответчике было и ваше сообщение, миссис Шей. Вы спрашивали Джонну, не сердится ли она на вас. За что?
— Я… Я не помню, — пробормотала она и снова зарыдала.
Дуайт неловко распрощался, пообещав миссис Шей держать ее в курсе дела. Миссис Прентис открыла дверь, и верные подруги устремились обратно в комнату.
— Я провожу его, Лора, — сказала миссис Прентис. Они с Дуайтом вышли на лестничную площадку, и тут кузина Элеанор неожиданно взяла его за рукав.
— Майор Брайант… Дуайт… — Она посмотрела ему в глаза. — Вы ведь знаете, что Джонна периодически принимала транквилизаторы, не так ли?
— Принимала транквилизаторы? Когда?
— С подросткового возраста, я думаю. Вы действительно не знали?
Обеспокоенно нахмурившись, миссис Прентис провела Дуайта в пустую гостиную, где они могли все обсудить.
— Лора не любит говорить об этом, даже со мной. С другой стороны, Джонна никогда не страдала такими сильными депрессиями, как Пэм, и…
— Постойте, — сказал Дуайт. — У ее сестры тоже депрессии?
— С психозами. Вы что, и вправду не знали?
— Мы никогда не встречались. То есть Джонна иногда говорила о «безумной сестрице», но я думал, что это просто эпитет.
Женщина удрученно покачала головой, во взгляде ее был упрек.
— Пэм нормально себя чувствует, пока принимает таблетки. Честно говоря, я не думала, что у Джонны что-то серьезное, но Лора беспокоилась, и ее можно понять. Сперва Юстас, а теперь…
— Юстас Шей? Отец Джонны?
Миссис Прентис кивнула.
— Джонна говорила, что это был несчастный случай. Но из сегодняшних разговоров я сделал вывод, что произошло самоубийство. Я прав?
— Об этом Лора тоже не любит говорить. По официальной версии, револьвер был старый и выстрелил случайно. На самом деле это была семейная реликвия, Лора им ужасно гордилась. Она хранила револьвер дома в библиотеке до последнего дня, когда Юстас взял его с собой. — Элеанор вздохнула. — Он был чудесным человеком, но, думается мне, девочки унаследовали от него предрасположенность к депрессиям.
— А не от Морроу?
— Об этом вы тоже слышали?
— Мне сказали — из того же револьвера.
Прежде чем миссис Прентис успела ответить, дверь открылась, и одна из пожилых леди просунула в комнату седую голову.
— А, вот куда ты запропала, — проворчала она. — Лора тебя ждет. Мистер Томас привез фотографии гробов, и она хочет, чтобы ты помогла ей выбрать.
— О господи! — сказала Элеанор. — Она ведь хотела подождать с гробом до приезда Памелы… Ты не проводишь майора Брайанта?
Дуайт вернулся в участок, и Пол сообщил, что новостей о Кэле по-прежнему нет.
— Кстати сказать, те отпечатки, которые мы сняли с дверной ручки, — не пальцы Джонны, зато соответствуют отпечаткам на аптечке. Мы пропустили их через базу данных. Ничего.
Ничего… Дуайт не знал, радоваться или огорчаться.
— Мы могли бы таким образом узнать имя, — вздохнул он, констатируя очевидный факт.
— С другой стороны, — сказал Пол, стараясь как-то приободрить друга, — несовпадение обозначает, что похитительница Кэла, скорее всего, не преступница. Я пытаюсь понять, почему он согласился уйти с ней. Он ведь не попался бы на трюк с поисками пропавшей кошечки или собачки, верно?
— Нет. Но если бы ему сказали, что с Джонной случилась беда и он ей нужен, мог попасться. Тоже неправдоподобно, но вчера он был очень взволнован и расстроен. И потом: он мог знать эту женщину. Миссис Шей назвала двух подруг — Лу Каннади и Джил Эдвардс.
Оба имени были знакомы Рэдклифу.
— Муж Лу Каннади — местный дилер «Хонды», а Джил Эдвардс — председатель родительского комитета. — Пол кивнул на телефонную книжку Джонны. — Они обе здесь записаны.
Он замолк, когда в дверях появилась молодая красивая женщина в коротком красном пальто и черных брюках. Ее русые волосы были влажными от дождя. Дуайт порывисто вскочил на ноги, едва не опрокинув стул, и кинулся к ней.
— Я увидела твою машину и потому…
Она не договорила, уткнувшись лицом в грудь Дуайту.
Пол ухмыльнулся:
— Я так понимаю, высадился десант морской пехоты?
Известия об исчезновении сына майора Брайанта и убийстве его первой жены стали в департаменте полиции сенсацией недели. Однако, как сказала Мейлин Ричардс, «лучший способ помочь майору — это закрыть здешнее дело, чтобы он там мог спокойно заниматься своими проблемами».
Ричардс связалась с шерифом Пулом и рассказала о ситуации в Виргинии. А потом они с Джемисоном и Маклэмом взялись за дело.
Ричардс позвонила единственному Оверхолту, проживавшему в Мэйкли, — Майклу Оверхолту. В трубке долго раздавались длинные гудки, и Ричардс ожидала, что вот-вот включится автоответчик. Но ничего не происходило, и на десятом гудке она положила трубку.
— Может, съездим в Мэйкли сами, поглядим, что там можно нарыть? — предложила Ричардс.
Джемисон опрашивал людей в окрестностях Райдаут-роуд, так что с Ричардс поехал Маклэм.
Подъезжая к Мэйкли, Ричардс снова набрала номер, и на этот раз в трубке послышался наконец мужской голос:
— Сержант Оверхолт слушает.
— Могу я поговорить с миссис Оверхолт? — сказала Ричардс.
— Извините, она сейчас не может подойти.
— Она дома?
— Вы ее подруга?
— Нет. Я из отделения полиции Доббса, — осторожно сказала Ричардс. — Мы хотели поговорить с ней относительно дорожного происшествия, которому она, по-видимому, была свидетелем. Когда можно с ней встретиться?
Повисла тишина.
— Я собираюсь уходить, — наконец сказал мужчина. — Оставьте свой телефон, я попрошу ее перезвонить.
Ричардс продиктовала номер своего мобильного, однако велела Маклэму ехать дальше.
— Если он уходит, а она дома, у нас есть шанс поговорить с ней наедине.
Мэйкли расположен на юге, по пути в Фэйтвилл и Форт-Брэгг. Свернув с шоссе и пропетляв некоторое время по проселочным дорогам, Ричардс и Маклэм наконец добрались до небольшого поселка, застроенного панельными домиками, которые стояли вперемежку со старыми жилыми фургонами, напоминавшими товарные вагоны с окнами.
Трейлер Оверхолтов с плоской крышей стоял неподалеку от дороги, среди сосен. Он был выкрашен в защитный цвет, а на стенке возле двери был нарисован орел — не сказать чтобы мастерски, но с энтузиазмом. На покрытой гравием подъездной дорожке стоял черный седан. Когда они подъехали, солдат в желтой камуфляжной форме вышел из трейлера и забрался в машину.
Не останавливаясь, Ричардс и Маклэм проехали чуть дальше по дороге и тут заметили дом с табличкой «Продается». Играя роль покупателя, Маклэм вышел и прикинулся, что рассматривает дом, пока седан не промчался мимо. Но едва они сели в машину, как он развернулся и поехал обратно к трейлеру.
— Он что-то забыл или нас заметил? — спросила Ричардс, внезапно сообразив, что на их машине номер полицейского департамента. Глядя в зеркало заднего вида, она увидела, что солдат вышел из седана, отпер дверь трейлера и исчез внутри.
— Вынь ноутбук и изобрази, будто делаешь пометки насчет дома, — предложила Ричардс, выходя из машины. Телефон у нее в кармане зазвонил. — Ричардс слушает, — сказала она.
— Ага, так я и думал, — послышался грубый мужской голос. — Ты и есть та самая сучка, что сейчас звонила.
Ричардс обернулась к трейлеру. Солдат в желтом камуфляже стоял у окна трейлера, держа трубку возле уха, и смотрел прямо на нее.
— Сэр, мы здесь по делу. Нам необходимо поговорить с вашей женой о происшествии, которое…
— Хватит мне мозги пудрить! — рявкнул он. — Вы приехали спросить о том ублюдке, с которым она блудила, пока я был в отъезде. Ладно, он получил, чего заслуживал, и она тоже.
— Черт! — прошептал Маклэм, слышавший каждое слово.
— Сержант Оверхолт, — начала Ричардс, — мы хотим просто поговорить…
— Я уже задолбался разговаривать!
Заслышав звон разлетевшегося стекла, оба рухнули на землю за машину. Но за миг до того Ричардс увидела, как мелькнул ствол винтовки. А в следующую секунду ее правый бок взорвался болью.
Двери ближайших трейлеров начали распахиваться, послышались крики.
— Полиция! — гаркнул Маклэм. — Не высовываться!
Еще несколько выстрелов ударили по машине, и на детективов посыпался град стеклянных осколков.
Лежа на земле, Ричардс увидела, как из соседнего дома выскочил мужчина, видимо, тоже из ветеранов — в армейских штанах и коричневой майке.
— Майк! Что ты творишь, черт тебя побери?! — крикнул он.
Мужчина сделал шаг — винтовка коротко гавкнула, и вот он уже корчится на земле. Женщина закричала и кинулась к нему, но не добежала. Следующая пуля Оверхолта сразила женщину на полпути.
Ричардс и Маклэм схватились за телефоны, вызывая подмогу. Секундой позже Маклэм заметил, что его напарница ранена.
— Полицейский ранен! Полицейский ранен! — заорал он в трубку.
Внезапно от соседнего дома, стоявшего наискосок от жилища Оверхолта, ударили выстрелы. Несколько автоматных очередей прошили трейлер.
— Я его сниму, — крикнул сосед, который там жил. — Бегите ко мне, дверь открыта.
Но Мейлин Ричардс была не в состоянии бежать, а Маклэм не собирался ее бросать.
— Прекратите стрельбу, к чертовой матери! — заорал он во всю силу легких.
Зловещая тишина опустилась на поселок. Минута шла за минутой, но слышались только стоны раненых, собачий лай и детский плач. Истерический женский голос кого-то звал… Казалось, минуло полжизни, прежде чем вдалеке раздался благословенный звук полицейских сирен.
— Вы, должно быть, Пол, — сказала я, наконец высвободившись из объятий Дуайта.
На широком лице шефа Рэдклифа проявилась улыбка размером с Виргинию, и он пожал мне руку.
— А вы, надо полагать, Дебора?
— Выяснили что-нибудь про Кэла? — спросила я.
Улыбка исчезла, и короткий взгляд, брошенный на Дуайта, был красноречивее любых слов.
— А насчет убийцы Джонны?
— Нет еще, — мрачно отозвался шеф полиции.
Дуайт взглянул на часы. Было около пяти.
— Вряд ли ты останавливалась перекусить, — заметил он.
— И ни за чем другим тоже, — усмехнулась я. — Так что покажи мне туалет.
Когда я вышла оттуда, Пол протянул мне чашку горячего кофе.
— Я позвонил Сэнди, — сообщил он. — И она сказала, что если я не приведу вас на ужин, то и сам могу не приходить.
Они быстро ввели меня в курс дела, рассказав все, что удалось узнать. В том числе — и об антидепрессантах, которые принимала Джонна. Время близилось к шести. Я спросила Дуайта о наших планах, но тут зазвонил телефон Пола. Он ответил и, прижав ладонь к микрофону, прошептал:
— Ник Льюис.
Я перевела взгляд на Дуайта, и тот пояснил:
— Специальный агент из полиции штата.
Через несколько секунд Пол положил трубку и сокрушенно покачал головой:
— Никаких новостей о Кэле. Зато Льюис рассказал о предварительном заключении медицинской экспертизы. Тело Джонны порядком замерзло, так что обычные индикаторы оказались бесполезны. Но ты, Дуайт, очень кстати рассказал, что она ела на завтрак в четверг — это была ее последняя трапеза. Эксперты считают, что смерть наступила спустя четыре-шесть часов после этого.
— В тот момент я еще был дома, — сказал Дуайт.
Я стиснула его руку. Разумеется, я и без того знала, что Дуайт ни в чем не виноват, но как же хорошо, что теперь это официально доказано.
Дуайт поднялся и потянул меня за собой, помогая встать на ноги.
— Сейчас мы пойдем устраиваться, а где-то к семи будем у вас, ладно?
— Устроитесь в том доме? — уточнил Пол.
— Ты не против, Дебора? Если Кэлу удастся сбежать, он придет туда.
А я надеялась, что мы поедем в мотель…
— Разумеется, не против, — солгала я.
— Отлично. Я звякну Бо, и мы пойдем.
Разговор с шерифом Боуменом Пулом, однако, оказался гораздо дольше, чем ожидал Дуайт. Едва поздоровавшись и назвавшись, он замолчал и только слушал.
— Господи, Бо! — наконец воскликнул Дуайт. — Она в порядке?.. Хорошо. Они нашли сорок пятый калибр?.. Пусть позвонят, как только узнают… Да. Спасибо, Бо.
— Что случилось? — спросила я, когда Дуайт повесил трубку.
— Нашли убийцу Роуза. Того парня, которого застрелили в четверг, помнишь, я тебе рассказывал? — пояснил он Полу. Тот кивнул. — Какой-то солдат из Форт-Брэгга. Едва вернулся из Ирака и тут узнал, что жена путалась с Роузом, пока его не было. Мои ребята поехали в Мэйкли поговорить с ней. Ричардс и Маклэм, — сказал он в сторону, мне. — Как только этот парень их заметил, он озверел и начал палить. Убил двоих соседей, которые пытались его остановить. Мои вызвали подкрепление и группу захвата. Когда рассеялся дым, выяснилось: солдат покончил с собой, Ричардс ранена, а тело жены нашли в гостиной на диване. Она была мертва уже по крайней мере полдня.
— Вот черт! — сказал Пол.
— А как Ричардс? — спросила я.
— Бо сказал: пуля только слегка задела бок. Она крепкая. Не хотела идти на перевязку, пока Бо не приказал.
— Ну, хоть что-то хорошо закончилось, — подытожил Пол.
Снег с дождем наконец прекратился, но теперь, когда я следом за Дуайтом ехала по Шейсвиллу, асфальт успел покрыться ледяной коркой. Дом Джонны оказался небольшим бунгало, построенным, очевидно, в конце пятидесятых. Живая изгородь из густых вечнозеленых растений была фигурно подстрижена: зеленые шары и пирамиды.
Мы оставили машины на улице, поскольку на подъездной аллее стоял фургон полиции штата. Похоже, четверка агентов как раз собиралась уезжать.
— Не вздумай шутить над их именами, — прошептал Дуайт при виде двух мужчин, подходивших к нам. В самом деле: Льюис и Кларк — это было забавно, но я слишком устала, чтобы придумывать оригинальный комментарий к их именам.
Мы вежливо поздоровались; потом Льюис сказал:
— Вы слышали, каково вероятное время смерти?
Дуайт кивнул.
— А что с моим сыном? Есть новости?
— Мне очень жаль, Брайант. Пока ничего.
— Разобрали дом по досочкам?
— Не совсем, — неопределенно отозвался Льюис. — А что у вас?
Дуайт рассказал о приступах депрессии Джонны и о таблетках, которые она принимала, по словам ее родственницы.
— Но, очевидно, ее врач вам об этом уже рассказал?
— Нет, — сказал Кларк. — Он не выписывал ей ничего уже более пяти лет. — И пошел к своей машине.
— Увидимся завтра? — спросил Дуайт.
— Может быть, — откликнулся Льюис. — Спокойной ночи, судья.
— Откуда он знает, что я судья? — спросила я, когда мы заносили свои сумки в дом.
— Может, оттуда же, откуда ты узнала, как добраться до Шейсвилла? — устало сказал Дуайт.
— Нашел в Интернете?
— Это быстрее, чем по официальным каналам.
Мы поставили сумки на пол в прихожей. Дуайт включил свет и отопление, а я огляделась.
Похоже, вкус Джонны тяготел к доброму старому южному стилю: бронзовые подсвечники, полированное красное дерево. Вышивка в рамке над старинным лоскутным покрывалом ручной работы. Льняная основа обветшала, а нитки поблекли, и мне с большим трудом удалось прочитать, что вышивка сделана в 1856 году «Элиз Морроу. 10 лет 7 мес.».
— В мое время ничего этого не было, — заметил Дуайт, заглядывая мне через плечо. — Держу пари, это и есть тот самый призрак.
— Призрак?
— В Доме Морроу, где работала Джонна, якобы живет привидение, дух одной из дочерей Морроу. Она умерла от разбитого сердца во времена Гражданской войны.
Дуайт обнял меня, и наши губы соприкоснулись. Его куртка была расстегнута, и я сунула под нее руки, чтобы ощутить тепло его тела. Мы снова поцеловались.
— Как хорошо, что ты приехала, — сказал Дуайт.
Но мы не успели как следует показать друг другу, насколько рады встрече. Раздался собачий лай.
— Бандит! — спохватился Дуайт. — Надо его выпустить.
Я прошла через кухню и заглянула в чуланчик. Собачка была презабавная — маленький терьер с коричневыми пятнами вокруг глаз, которые придавали его морде сходство с маской гангстера. Он тявкнул на меня несколько раз, потом замахал куцым хвостиком, желая показать, что не имел в виду ничего дурного.
Дуайт открыл дверь и выпустил пса во двор. Было слишком холодно, чтобы долго оставаться на улице, и Бандит вскоре вернулся. Дуайт взял сумку, которую я ему привезла, и объявил, что хочет принять душ и наконец уже сменить белье.
Рядом с прихожей располагалась большая ванная, предназначенная для обитателей спален наверху. Вслед за Дуайтом я зашла в комнату Кэла. При виде узкой односпальной кровати Дуайт понял, что у нас проблема.
— Я думаю, ты не захочешь спать в комнате Джонны?
Я покачала головой.
— Хорошо. Тогда ты можешь лечь на кровать Кэла, а я буду спать на диване.
— А диван не раскладывается?
Дуайт посмотрел непонимающе.
— Ладно, иди в душ, а я проверю.
Бандит уселся перед дверью ванной, а я отправилась к дивану, приподняла валик и обнаружила, что нам повезло. Я отодвинула журнальный столик и легко разложила диван. Но вот что странно: тут уже лежали простыни и одеяло. В складке простыни темнел короткий волосок. Я знала, что у Джонны длинные волосы. Стало быть, приходил гость? Мужчина или женщина? Я развернула простыню и увидела еще один короткий темный волос. А сворачивая простыни, я отметила, что тот, кто спал на них, пользовался духами с цветочным ароматом. Жимолость? Гардения? Запах был слишком слаб, чтобы сказать наверняка.
Итак, Джонна, подумала я, ты не сменила простыни после того, как твой гость приходил ночевать? При том, что я знала о ее почти маниакальной чистоплотности и аккуратности.
Я раскинула матрас, сунула грязное белье в стиральную машину и отыскала в бельевом шкафу наверху чистые простыни и одеяла. К моменту, когда Дуайт вышел из душа, все было готово, так что, когда мы вернемся от Пола, нам останется только нырнуть под одеяло.
Как и у Пола, волосы у Сэнди Рэдклиф рано начали седеть, и она носила бифокальные очки без оправы. В синем трикотажном костюме фигура Сэнди казалась особенно внушительной, а ее гостеприимство было под стать ее телосложению. Не успела я снять пальто в прихожей, как поняла, что мы с ней подружимся.
Мы прошли в просторную кухню-столовую и уселись за круглый дубовый стол.
— Я уже покормила детей, так что можем спокойно поболтать, — сказала Сэнди.
Она вынула из духовки лазанью и дала ей постоять несколько минут, а Пол тем временем разливал красное вино. Потом поставила на стол хлеб и оливковое масло к салату. Хотя беседа в основном вращалась вокруг Кэла и Джонны, мы также рассказывали друг другу о себе, вспоминали забавные истории из прошлого — словом, вели обычный застольный разговор, который так помогает близким друзьям ввести в свой круг новичка.
Сэнди отлично готовила, но ни у кого из нас не было особого аппетита, и мы быстро перешли к десерту, и их дочь Мишель с нами. Когда же Пол поставил на стол кофе, а Сэнди принесла испеченный днем шоколадный торт, к столу подтянулись и сыновья.
— Кто-нибудь из вас был в Доме Морроу на экскурсии для скаутов в прошлом месяце? — спросил Дуайт.
— Я, — откликнулся Джимми, учившийся на класс старше Кэла.
— А наш класс ходил туда в прошлом году, — сказал тринадцатилетний Ник.
— Вы видели револьверы?
Мальчики кивнули.
— И шпаги тоже, — сказал Ник.
— А там правда живет привидение? — спросила я.
— Не-а, — отозвался Ник.
— Есть! — возразил Джимми. — Кэл мне показывал. — Его лицо стало красным и виноватым.
— Это когда вы с Кэлом сбежали от остальных? — спросила Сэнди, вперив в него строгий взгляд.
Джимми, казалось, готов был сползти под стол.
— Кэл должен очень хорошо знать этот дом, — вставила я, — если уж его мама там работала.
Ободренный Джимми кивнул:
— Кэл говорил, что его бабушка жила там, когда была маленькая, и его мама тоже там играла. И мама позволяла ему ходить где угодно, если только он ничего не испортит. Так что, когда миссис Хайтауэр отвернулась, мы пошли на третий этаж, и Кэл показал мне ее спальню.
— Чью спальню? — насмешливо спросил Ник.
— Привидения. Элизабет Морроу. Ей было шестнадцать лет, когда она умерла. Кэл сказал, что надо принюхаться. Я так и сделал, и пахло гарденией. Кэл сказал: это был ее любимый цветок, и каждый раз, когда она приходит, люди чувствуют запах гардении. Даже в середине зимы.
Ник округлил глаза:
— Да, верно.
Взрослые рассмеялись, но, когда мальчики отправились смотреть кино, я сказала:
— А Джонна не пользовалась духами с ароматом гардении?
Дуайт непонимающе взглянул на меня, а Сэнди пожала плечами.
— Ты думаешь, она притворилась привидением для Кэла? — спросил Пол.
— Или привела привидение к себе домой. — Я рассказала им о своем открытии — простынях, которые пахли не то жимолостью, не то гарденией. — С другой стороны, гардения — не такой уж редкий запах. Может, экскурсоводы в Доме Морроу? Есть у них там экскурсоводы?
— Разве только летом, — с сомнением сказала Сэнди.
— Это тоже предстоит выяснить завтра, — отметил Дуайт.
Мы перешли к другим темам, но позже, помогая Сэнди прибираться на кухне, я спросила ее о Джонне. Не напрямую, конечно. Я не имела на это права. Однако Сэнди понимала, что́ меня интересует, и говорила вполне откровенно, между делом убирая остатки еды.
— Дуайт с Полом перевелись в округ Колумбия почти одновременно, — рассказывала она. — Мы все жили тогда в Арлингтоне, они — через дом от нас. Временами ходили в офицерский клуб, но Мишель и Ник были маленькие, часто выбираться не получалось, и, если честно, рядом с Джонной мне всегда было неловко. У нее было очень ярко выражено это чувство принадлежности к аристократии. Мне все время казалось, будто Джонна только и смотрит, как бы поймать меня на том, что я выбрала не ту вилку и все такое. Короче говоря, я не слишком-то старалась стать ее лучшей подружкой, хотя Пол и Дуайт очень дружили. И еще, с той минуты, как мы познакомились, я видела, что их брак сохнет на корню. И все только усугубилось после того, как Дуайт уволился из армии и поступил в полицию округа Колумбия. Я не видела Джонну до тех пор, пока Пол не получил это место и мы не перебрались в Шейсвилл.
Сэнди принялась переставлять посуду в посудомоечной машине, чтобы уместить все тарелки.
— Не знаю, — продолжала Сэнди. — Может быть, это была моя вина. Может, стоило постараться как следует. Джимми и Кэл играют вместе, в одной футбольной команде, но между нами — пропасть. У нее совсем другой круг. Старинные городские семейства, голубая кровь. Женщины, которые дружили с ней с детского сада.
— А мужчины?
— До меня не доходило никаких слухов.
Сэнди закрыла посудомоечную машину и включила ее.
— Впрочем, скажу одно. Если кто-то и был в жизни Джонны, об этом наверняка знают Джил Эдвардс и Лу Каннади.
Мы с Дуайтом честно старались уснуть, но сон пришел далеко не сразу. Отчасти в этом виноват был забравшийся к нам на диван Бандит, явно очень удивленный и расстроенный отсутствием Кэла. Однако гораздо сильнее нам мешали спать страх и тревога.
Мы были вместе, и это помогало. Мы слишком устали, чтобы заниматься любовью, и просто лежали в объятиях друг друга, пока не задремали. Около двух часов Дуайт уснул окончательно, и я уступила ему диван, рассудив, что он лучше выспится, если я не буду ворочаться у него под боком. Бандит отправился следом за мной на кухню. Я включила свет, налила себе апельсинового сока и огляделась по сторонам. За исключением ложки и тарелки в раковине, здесь все было в идеальном порядке. В ящиках аккуратно лежали ножи и вилки. Допив сок и поставив стакан в посудомоечную машину, я вышла из кухни, прокралась через гостиную и вместе с Бандитом отправилась наверх. Из холла я прошла в комнату Джонны. Нашарив на стене выключатель, зажгла свет; лампа осветила идеально застланную двуспальную кровать. Ни единой складочки на покрывале, никакого уголка пижамы, торчащего из-под подушки, никаких тапочек в углу. У нее и впрямь была мания чистоты. У нее был не просто порядок, но порядок прямо-таки военный.
Здесь было больше рюшечек, чем внизу, — оборки на покрывале с цветочным узором, оборки на декоративных подушечках, оборки на занавесках. На столике в углу — никакого компьютера. Теперь, подумав об этом, я поняла, что компьютера вообще нет в доме. Джонна консерватор — или просто слишком бережлива, чтобы купить его?
Стол, конечно же, обшарили ребята из полиции штата, и я задумалась, что они могли забрать. Я просмотрела оставшиеся папки — ничего сентиментального. В папке Кэла лежала его медицинская карта, школьные табели и одна забавная открытка ко Дню матери.
С другой стороны на длинной полке над столом стояло несколько фотоальбомов. Разумеется, все до одной фотографии были аккуратно подписаны, под каждой стояла дата, и были перечислены запечатленные на фото люди. Определенно Джонна была потрясающе красивой невестой. При виде их с Дуайтом свадебной фотографии я затаила дыхание. Темные волосы Джонны были тогда еще длиннее; одна прядь, выбившаяся из-под длинной атласной фаты, почти достигала талии. Джонна смотрела, опустив ресницы, на свое обручальное кольцо. А Дуайт смотрел на нее.
И в его взгляде была любовь…
Пытаясь справиться с приступом ревности, я поспешно поставила альбом на полку и взяла другой — более поздний. Ах! Фото Кэла, сделанное почти сразу после рождения. Слава богу, в этом альбоме не было никаких фотографий Дуайта — он был посвящен первым пяти годам жизни Кэла.
На страницах альбомов то и дело возникали две женщины — Лу Каннади и Джил Эдвардс. На озере, за обедом, на «конкурсе малюток». Нашлась и студийная фотография Джонны с пожилой женщиной — вероятно, ее матерью. Еще одно фото запечатлело ту же пару и еще одну женщину, похожую на Джонну. Вероятно, это была ее сестра.
Помимо альбомов, на полке стояло четыре ежегодника старшей школы. Я пролистала последний. Угадайте, кто был местной королевой двадцать пять лет назад? А ее фрейлинами? Лу Каннади и Джил Эдвардс. Только в то время они звались Лу Фримен и Джил Букер.
Три мушкетерши.
Забавно, что ежегодник раскрылся как раз на фотографии трех девушек. И, черт побери, подпись гласила: «Три мушкетера старшей школы Шейсвилла».
Из ежегодника выскользнул листок бумаги. Это был алфавитный список из более чем сотни имен — очевидно, все выпускники школы Джонны. Она записывала их фамилии в замужестве и нынешние адреса. Оказывается, в недалеком будущем ожидалась двадцать пятая встреча выпускников, а Джонна была председателем школьного комитета.
Я вздохнула и вернулась к папкам в столе Джонны.
В папке Дома Морроу лежала пачка ксерокопий. Первым был инвентарный список экспонатов Дома Морроу на момент его двухсотлетия. Здесь была описана каждая чашка, каждая книга и вообще каждая вещь, хранящаяся в этом историческом доме. После 1976 года одиночные новые поступления вписывались разными почерками, и кое-где я узнала руку Джонны. За последние полгода Натан Бентон подарил Дому бронзовую пряжку от ремня конфедератов 1863 года; Катерина Д. Шмернер — дамское ручное зеркальце, а Бетти Котес Рамос передала письмо, написанное в апреле 1893 года некоему Дж. Котесу неким П. Морроу. Возле зеркальца стоял вопросительный знак. Рукой Джонны была сделана надпись: «Черное дерево, серебряные накладки, 1840 г.» Все предметы имели порядковые номера и отметку о дате поступления в музей. Я припомнила, как кто-то говорил, что Джонна сверяла инвентарные списки Дома Морроу.
Следующая папка содержала документы по бракоразводному процессу с Дуайтом. Не то чтобы я хотела ее смотреть. Меня это не касается. Это было… Да ладно, какого черта!
Как я и подозревала, из бумаг недвусмысленно следовало, что Джонна переиграла Дуайта на всех полях. Она получила всю мебель и их машину; Дуайту остались лишь его одежда, газонокосилка и столик на колесиках. Что ж, я всегда знала, что он не держался за имущество. Все, что она получит, считал Дуайт, улучшит жизнь Кэла. Кто осудит любящего отца за такую позицию?
Покопавшись в бумагах, я поняла, что Дуайт по-прежнему платит алименты из расчета его оклада в округе Колумбия, который сейчас, через семь лет, был бы выше, чем его нынешняя зарплата в департаменте шерифа округа Коллетон. А вот это уже меня разозлило.
Причем Джонна знала об этой разнице, потому что здесь же нашлась распечатка списка базовых окладов по округу Коллетон. Официального, находящегося в открытом доступе. И, черт возьми, тут же был список примерных зарплат окружных судей, и моя предположительная зарплата была обведена кружком и приплюсована к зарплате Дуайта. Зуб даю, она собиралась опять пойти в суд и потребовать увеличения суммы алиментов! Стало понятно, что Джонна все-таки имела какой-то доступ к Интернету, или у нее был человек, который все это для нее находил, или же у нее был компьютер на работе.
Время приближалось к половине четвертого. Я выключила свет и, решив не тревожить Дуайта, улеглась на кровать Кэла. Бандит устроился у меня в ногах и мгновенно уснул, а я еще долго лежала с открытыми глазами, силясь понять, за что могли убить такую абсолютно обычную — даже скучную — домохозяйку из маленького городка.
Потом я тоже уснула.
Через некоторое время я ощутила, что Бандит соскочил с кровати. Мне смутно привиделось, что Дуайт заглянул в дверь, очевидно, пытаясь понять, куда я подевалась, но я спала так глубоко, что сумела лишь пробормотать:
— Все в порядке. Спи.
Я слышала, как он зашуршал бумагами на столе Кэла, а потом провалилась в сон еще глубже. Мне снилось, что мы с Дуайтом и Кэлом гуляем по летнему саду, среди цветущих кустов. Мы не бежим, но, безусловно, куда-то направляемся, и только Кэл все время останавливается, чтобы понюхать гардении. Он срывает кремово-белый цветок. «Понюхай, папа», — говорит он. Он протягивает большой букет мне. «Понюхайте, мисс Дебора». И весь мир принадлежит нам одним, и воздух тяжел от сладких ароматов лета.
Когда я проснулась в следующий раз, солнце еще не взошло.
Сквозь голые ветки деревьев в окне Кэла были видны побледневшие звезды на безоблачном небе — значит, рассвет близок. Я посмотрела на часы: пять минут седьмого, — откинула одеяло, пошла в ванную и плеснула холодной воды на лицо.
Внизу Дуайт, раскинувшись, спал на диване, но, когда я вошла, улыбнулся.
— Я чуть не пошел тебя искать, — сказал он.
— Как будто ты не знаешь, где я была. — Я скользнула к нему под бок. — Тебе удалось потом заснуть?
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он.
— После того, как ты навещал меня утром?
Он покачал головой:
— Я не поднимался наверх.
— Как не поднимался? Я тебя слышала… Разве нет?
Мы посмотрели друг на друга, начиная что-то понимать, и я вдруг вспомнила свой сон.
— Запах гардении! Она опять была здесь!
Через минуту Дуайт оказался у входной двери. Действительно, здесь кто-то побывал.
— Открыта, — сказал он. — А я помню, что вчера ее запирал.
— Зачем она приходила?
Мы пошли наверх.
Я не настолько знала этот дом, чтобы определить, что пропало — если что-нибудь пропало. Комната Джонны казалась нетронутой, также и ванная.
— Я слышала, как шелестели бумаги у Кэла на столе, — сказала я, — и я чувствовала запах ее духов, так что, должно быть, она входила в эту комнату. Но зачем?
Дуайт оглядел комнату и пожал плечами. Он уже собрался уходить, как вдруг остановился. Его внимание привлекла нижняя полка книжного стеллажа.
— Карсон!
— Карсон?
— Старый плюшевый мишка Кэла. Он исчез. Ты ведь его не трогала?
Я покачала головой.
— Вчера вечером он был здесь.
— Когда Кэл был маленький, он спал с этим мишкой. Сейчас-то он уже вырос, но до сих пор, когда болеет или чувствует себя несчастным, просит мишку.
— Значит, это та самая женщина, что забрала Кэла, — сказала я. — И где бы он ни был, с ним, должно быть, все в порядке, иначе зачем бы она пришла за мишкой?
— Затем, что он болен, — предположил Дуайт. — Затем, что ему плохо.
Он пошел вниз, чтобы позвонить Полу, но не успел он набрать номер, как телефон зазвонил у него в руках.
— Брайант, — сказал он. — О, здравствуй, мама! Нет, пока ни слова.
Он слушал, и его хмурое лицо озарялось улыбкой.
Насколько я поняла, у его брата родился ребенок, мальчик. «И среди смерти возникает жизнь».
— Три килограмма двести пятьдесят граммов, — сказал он, прикрыв трубку рукой, а потом передал ее мне, чтобы мисс Эмили рассказала мне все в подробностях. Сам же он тем временем с моего телефона позвонил Полу и оставил сообщение о нашей ночной визитерше агентам Льюису и Кларку.
Похоже, в кухне Джонны не было кофе; Дуайт подтвердил, что она пила чай. Поэтому мы оделись и нашли блинную, где подавали завтраки. И за сосисками с яичницей стали планировать день.
— По воскресеньям Дом Морроу открыт и зимой, — сказал Дуайт, вынимая телефон. — Давай я попробую узнать, не впустит ли нас его директор пораньше.
Из того, что говорил Дуайт, я поняла, что мистер Мэйхью не слишком рад тому, что воскресным утром его разбудили раньше восьми. Тем не менее он согласился принять нас в девять.
За кофе мы засиделись, и ресторанчик заполнился людьми, которые пришли позавтракать перед началом воскресной службы в церкви. Направляясь к своему столику в глубине зала, мимо нас прошли три женщины. Одна из них остановилась:
— Майор Брайант?
Привлекательная женщина лет пятидесяти с мягкими каштановыми волосами, чуть тронутыми сединой.
Дуайт автоматически вскочил на ноги, хотя она и сказала: «Нет-нет, пожалуйста, не вставайте». Но разве эти слова могли остановить сына Эмили Брайант?
С выражением озабоченности на лице она протянула ему руку.
— Я не хочу мешать вам завтракать, но я слышала о миссис Брайант и очень тревожусь за Кэла. Есть какие-нибудь новости?
— Пока нет, — ответил он.
Ее светло-карие глаза остановились на мне, и Дуайт меня представил:
— Это моя жена, мисс Джексон. Дебора, мисс Джексон — учительница Кэла.
Женщина заулыбалась:
— Вы миссис Дебора? Я так рада с вами познакомиться! Кэл говорил о вас так много хорошего!
— В самом деле? — Было до смешного приятно это слышать. Две ее подруги начали уже снимать пальто и усаживаться за соседним столиком, но я быстро подвинула ей стул. — Не выпьете ли с нами чашечку кофе?
— Нет, я… — Она жестом показала, что не одна, но остановилась. — Но, с другой стороны, я хотела поговорить с вами, майор Брайант. Возможно, это не важно, но, когда я узнала, что миссис Брайант убили, я подумала, не связано ли это с тем фактом, что ее волновало отсутствие денег.
— Отсутствие денег?
— В прошлый вторник Кэл задержался после уроков и стал спрашивать меня, что может сделать такой мальчик, как он, чтобы заработать много денег. Я предложила, чтобы мама возложила на него больше работы по дому, но он сказал, что это не годится, потому что деньги нужны для нее. Сказал, что как-то вечером слышал телефонный разговор мамы с бабушкой и мама плакала, потому что ей нужны пять тысяч долларов, а бабушка не хотела их давать. И он испугался, что если она не получит денег, то случится что-то плохое.
— Что-то плохое? — переспросил Дуайт.
Мисс Джексон кивнула.
— Он сказал, что если она не сможет достать пять тысяч долларов до конца месяца, то ей изуродуют лицо.
Я была в ужасе. Изуродуют лицо, если она не заплатит?
— Он говорил, кто ей угрожает?
— Он не знал. Я ему предложила поговорить с мамой, чтобы убедиться, что он все неправильно понял. Я хочу сказать, что миссис Брайант и ее друзья — состоятельные люди, непонятно, как она могла плакать из-за каких-то пяти тысяч долларов. А в среду Кэл успокоился. Сказал, что мама достала деньги и все хорошо. А теперь она убита… — Голос ее почти замер. — Не могу избавиться от мысли, что эти факты связаны между собой.
Учительница Кэла ушла к своим подругам, и Дуайт спросил, видела ли я банковские счета Джонны, когда вечером изучала ее бумаги.
— Нет. Должно быть, их взяла полиция штата.
— Ну а я их видел, и я не понимаю, с чего мисс Джексон решила, что Джонна была богата. На ее текущем счету было меньше семисот долларов, и еще сотен пять — в накоплениях. Чтобы оплатить медицинскую страховку, ей приходилось работать в Доме Морроу.
— Ты хочешь сказать, что она жила на то, что ты присылал на содержание ребенка?
— Не только. Я думаю, существует еще какой-то небольшой доверительный фонд, которым управляет ее мать, потому что она ежемесячно получала чек на пятьсот долларов от банка миссис Шей. И если Джонне действительно срочно понадобились пять тысяч, не знаю, где она их достала. Особенно если миссис Шей отказалась их дать. Вчера утром она оставила сообщение Джонне на автоответчике — спрашивала, продолжает ли Джонна на нее сердиться.
— Из-за денег?
— Возможно. Когда я спросил ее об этом, она сказала, что не помнит, чтобы это говорила.
— А что ее лучшие подруги? Сэнди Рэдклиф сказала, у них у обеих состоятельные мужья. Если бы ей понадобились деньги, они бы ей не одолжили?
Он пожал плечами:
— Но пять тысяч или ей разобьют лицо? Что это такое и какое отношение все это имеет к Кэлу?
Голос его посуровел, и я взяла его за руку, стараясь придать оптимизма.
— Мы отыщем его, — уверенно сказала я. — Пойдем в Дом Морроу, а потом поговорим с подругами Джонны.
Вокруг Дома Морроу располагалось то, что шейсвиллцы с гордостью называли «История на площади». Сама площадь была такой же, как в любом небольшом старинном городке, — обсаженная раскидистыми старыми дубами, с эстрадой, окруженной изящной кованой оградой, покрашенной в белый цвет. Дом с угодьями изначально занимал целый квартал напротив площади.
С другой стороны площади, через улицу, располагалась старая шейсвиллская школа, которую оканчивала Джонна, — с широкой, мощенной плитами террасой, где стояли скамейки, а в центре бил фонтан; позже я узнала, что это был подарок выпускников.
Дуайт стал шутливо изображать экскурсовода.
— Бывшие классы превратились в дом для престарелых, — говорил он, обходя со мной площадь. — А бывший актовый зал теперь стал общественным театром.
Так рано в это холодное солнечное воскресное утро на улицах почти не было ни прохожих, ни машин. Несмотря на яркое солнце, ночной ледок едва начал подтаивать.
Мы вошли в Дом Морроу. Дуайт направился прямо к столу Джонны, но Мэйхью явно очень хотел показать Дом свежему человеку, и я решила не обижать его. Да и полезно будет получить общее представление об этом месте, подумала я.
Мы переходили из комнаты в комнату, и скоро я поняла, что у Мэйхью был скрытый мотив постараться заразить меня своим энтузиазмом. Поскольку Джонна умерла, если Кэл найдется — не «если», а «когда», мысленно поправила себя я, — мы заберем его в Северную Каролину, и он хотел убедиться, что я отдаю себе отчет в том, что Кэл оставит здесь, «потому что это также и наследие юного Кэла».
«Наследие» было любимое его слово. С его тонких губ не срывались такие грубые в своей определенности термины, как «завещание» или «опека над имуществом», но он ясно дал мне понять, что он считает: Джонна включила бы в завещание немалый дар Дому.
— Когда вы позвонили, я переставлял экспонаты, — сказал Мэйхью, трогая пустую витрину, стоявшую на столе в центре библиотеки.
— Должно быть, огромный был револьвер, — сказала я, глядя на углубление в бархате, оставленное револьвером, из которого убили Джонну.
— Это был один из первых револьверов Кольта, — ответил Мэйхью. — Латунь, серебрение, исключительно искусная гравировка. Вы его когда-нибудь видели?
Я отрицательно покачала головой.
— Калибр сорок четыре? — спросила я.
— На самом деле Натан Бентон, председатель нашего совета попечителей, говорит, что калибр тридцать шесть. Он в этом отлично разбирается, и я ему верю.
— Напомните мне, пожалуйста, почему Питер Морроу был награжден этим револьвером?
— За все, что он сделал для Шейсвилла после войны. Он тоже был судьей.
— Вот как?
— Да. Настоящий политик — в лучшем смысле этого слова. Хотя он не имел никаких рабов и почитал рабство мерзостью, он был до мозга костей южанин. Тем не менее у него были родственники янки, и он очень старался не сжигать мосты на Север. Он был членом палаты представителей Конгресса и, таким образом, имел хороших друзей в высших сферах, в Вашингтоне. Вот так он получил место в западном суде, здесь. Судья Морроу употребил свое влияние на то, чтобы восстановить железные дороги. Он помог Томасу Шею обеспечить гарантии поставок древесины дуба и клена для производства мебели по всему северо-западу. На этом-то семейство Шей и сделало свои первые деньги. Немного позже они и сами открыли мебельный бизнес и умножили свое состояние. Более того, это создало столько рабочих мест, что Шейсвилл стал для своего времени весьма процветающим городом.
Мэйхью поднял витрину и поставил ее под стол, где ее скрыла зеленая суконная скатерть, почти достигавшая пола.
— Какой позор, что не осталось ни одного из трех револьверов! Наш приглашенный лектор так мечтал посмотреть на них. Но не думаю, однако, что шеф Рэдклиф даст нам сегодня наш экспонат для презентации.
— Я бы на это не рассчитывала, — сказала я, внутренне содрогаясь оттого, что он хочет через столь короткое время выставить револьвер, из которого убили его коллегу.
— Сегодняшний день должен был стать особенным.
— То есть?
— Шейсвиллское общество истории и генеалогии обычно собирается у нас в четвертое воскресенье каждого месяца, в пять часов. Но январская встреча обычно начинается в четыре, а открытый прием для публики — в три. Приедет представитель Смитсоновского института с докладом на тему «Семейные реликвии», поэтому мы ожидаем много народу. Сегодня Джонна должна была занять пост президента ШОИГ, и я уверен, она хотела бы, чтобы мы не отступали от запланированного. Мы почтим ее память, а потом будут презентации.
— Презентации?
— Именно они делают сегодняшний день особенным. Миссис Рамос приносит в дар музею набор драпировок и покрывало для спальни Элизабет Морроу, а мистер Бентон — изысканный флакончик граненого стекла для духов, какими могла пользоваться Элизабет. Поверите ли, он отыскал этот флакончик на блошином рынке! У этого человека исключительно зоркий глаз!
Он оглянулся: Дуайт высунул голову и сказал:
— Простите за то, что прерываю, но где кабинет судьи Морроу?
— За этой дверью. Я могу вам чем-нибудь помочь?
В этот момент раздался звонок в дверь. Мэйхью машинально посмотрел на часы и пробормотал, направляясь к двери:
— Для них еще рано.
— Нашел что-нибудь? — спросила я, заметив в руках у Дуайта бумаги.
— Да, — мрачно сказал он. — Просматривал старые инвентарные списки и… — Тут он замолчал, потому что Мэйхью ввел в комнату агентов Льюиса и Кларка.
Я снова поразилась тому, как похожи друг на друга все служители закона. Как и Дуайт, эти двое были мускулистые мужчины сантиметров сто восемьдесят ростом, как и он, носили джинсы и кожаные куртки.
— Майор Брайант, — поздоровался Кларк и кивнул мне, — судья. Я так и знал, что мы встретимся здесь.
— Есть новости о моем сыне? — спросил Дуайт.
— Мне очень жаль, майор. Знаете, как это бывает: много суеты, а на поверку ничего. Ложная тревога. А у вас что?
Дуайт протянул Льюису инвентарный список и показал в низ страницы.
— Согласно этому списку, коробка, содержащая пять патронов тридцать шестого калибра, хранится в сейфе в кабинете судьи Морроу.
— Пули? — потрясенно переспросил Мэйхью.
— Покажите нам сейф, — сказал Льюис.
Директор послушно открыл дальнюю дверь. Кабинет Питера Морроу был увеличенной копией моего, полки тоже были уставлены всевозможными юридическими справочниками.
Пока мы осматривались, Мэйхью отодвинул тома «Комментариев» Блэкстоуна, и стал виден небольшой стенной сейф.
— Дайте мне подумать. — Мэйхью подошел к огромному столу красного дерева, выдвинул боковой ящик, повернул, раздраженно поцокал языком и выдвинул соседний. На дне была написана комбинация цифр.
— Написано собственной рукой судьи Морроу, — пояснил он.
Агент Льюис поднял ящик, чтобы Кларку были видны цифры, которые нужно набирать. Он нажал на ручку, дверца сейфа плавно открылась, и он посветил внутрь фонариком.
— Пусто.
— Пусто? Этого не может быть! — воскликнул Мэйхью и протянул было руку.
— Не прикасайтесь, — резко сказал Кларк.
— Кольцо с печаткой Питера Морроу, — простонал Мэйхью. — Золотой медальон Элизабет. Траурная парюра Кэтрин…
— Что такое парюра? — спросил Кларк.
— Комплект ювелирных украшений. В данном случае ожерелье, браслет и серьги из оникса, с плетением из волос.
— Из волос? — нахмурился Кларк.
— Это были волосы ее дочери Элизабет. Людям приносит утешение носить волосы своих любимых.
— Насколько ценен этот комплект?
— Для Дома Морроу он бесценен. А на рынке? Наверное, тысячи две долларов. Невероятно красивое волосяное плетение.
— А другие вещи? Кольцо с печаткой, золотой медальон?
— Не больше шестисот долларов. Мы держали их в сейфе просто потому, что у нас пока нет условий для экспонирования драгоценностей.
— Это кольцо? — спросил Кларк и вынул из кармана маленькую красную коробочку. В ней лежало тяжелое золотое кольцо со вставной печаткой из оникса.
— Да! Боже мой, где вы его нашли?
— В сумочке Джонны Брайант, — сказал Льюис.
Без четверти десять мы ушли из Дома Морроу. Льюис и Кларк прозрачно намекнули, что нам лучше уйти, пока они будут изучать стол Джонны и компьютер.
Мистер Мэйхью слабо отрицал, что Джонна украла вещи из сейфа, но настаивал, что лишь они двое знали о комбинации цифр, записанной на дне ящика письменного стола.
— О ключах от кабинета он сказал мне то же самое, — сказал мне Дуайт, включая зажигание. — Он здесь работает всего-то лет восемь-десять, так что ему самому кто-то показывал.
— Может быть, она взяла их, чтобы продать, — подумала я вслух. — И набрать таким образом пять тысяч.
— Ни в коем случае. — Казалось, он рассердился на меня за одно только предположение. — Джонне бы и в голову не пришло украсть. Точка.
Я не стала спорить, но крамольные мысли никуда не делись. Нам обоим пришлось сажать за решетку слишком многих столпов общества, чтобы сказать с уверенностью, кто может, а кто не может нарушить закон.
— Стрелявший, должно быть, подложил это кольцо ей в сумочку, чтобы подумали, что воры поссорились, в случае если предсмертная записка не сработает, — сказал он, отъезжая. — Может быть, она поймала похитителя за руку и побоялась сказать. Может быть, потому ее и убили.
А может быть, она предложила убийце встретиться в безлюдном месте, чтобы продать ему то, что украла сама, подумала я, но промолчала. И не сказала, что это мог быть первый взнос в те пять тысяч, которые ей были так нужны.
А сказала только:
— Мы забыли сообщить им о том, что Джонне были нужны деньги.
— Не похоже, что мы с ними больше не увидимся, — мрачно ответил он.
— А сейчас куда мы едем?
Дуайт посмотрел на часы:
— Ты не возражаешь съездить со мной к ее матери? Я хочу еще раз спросить ее про деньги. Все-таки она бабушка Кэла, и тебе так и так придется с ней познакомиться.
— Конечно, — сказала я, хотя подумала, что это совершенно неуместно.
Миссис Шей жила в старинной и респектабельной части города, всего в двух кварталах от Дома Морроу. Дуайт говорил, что, по словам Джонны, после смерти отца они переехали в дом поменьше. Поменьше? Он казался почти таким же большим, как старый фермерский дом, где я выросла, а там нас было четырнадцать душ.
Нам открыла дверь женщина лет шестидесяти пяти, седая, с короткой стрижкой. Лицо ее было печальным, но при виде нас она заулыбалась:
— Дуайт! Заходите. Какие новости?
— Пока никаких, — сказал он. — Я вот хочу представить вам мою жену. Дебора, это двоюродная сестра миссис Шей Элеанор Прентис.
Мы обменялись парой полагающихся по случаю фраз, и она повела нас в кухню.
— Я как раз готовлю чай и тосты для Лоры. Она же ни крошки не съест, пока я не приду и не сервирую ей, как она любит. — Она поставила тарелки и чашки на большой серебряный поднос, и Дуайт предложил помочь ей донести все это.
— Так или иначе, Лора сегодня чувствует себя лучше, — говорила Элеанор, поднимаясь с нами по лестнице. — Конечно, она скорбит о Джонне, но она решила, что с Кэлом все будет хорошо. Я думаю, ей помогла молитва и сила позитивного мышления.
Спальня миссис Шей занимала угловую комнату, просторную и хорошо спланированную. Перед камином с горящими поленьями стояли два изящных кресла и диван, обитые голубым бархатом. Миссис Шей сидела на диване и, когда меня представили, указала нам на кресла, а Элеанор Прентис села рядом с ней.
Даже сейчас, с морщинистым лицом и руками, покрытыми старческими пигментными пятнами, миссис Шей была очень красива и стройна, как девушка. Синева ее глаз — глубокая, с фиалковым отливом — каким-то образом придавала ее облику ранимость и незащищенность. Я поняла, почему ее муж так оберегал ее и так старался оградить от своих финансовых неудач. Однако и после разорения денег осталось немало, если она может позволить себе поддерживать подобный образ жизни.
Дуайт признался, что Кэла пока не нашли, но она безмятежно улыбнулась и слегка махнула рукой:
— Положись на Бога, Дуайт. Я положилась на Бога и прошлой ночью почувствовала уверенность, что Кэл вернется живым и невредимым.
Я слушала, и меня охватывало чувство, что все это уже когда-то было, а после ее слов «прошлой ночью» я поняла вдруг причину этого чувства.
— Какие приятные у вас духи, — сказала я. — Это гардения?
— О да, гардения, — ответила она, изо всех сил стараясь играть роль вежливой хозяйки. — Все женщины в нашей семье очень любят этот запах.
— Кроме меня, — заметила Элеанор, словно бы намекая на старые семейные конфликты.
— И кроме Джонны, — печально добавила миссис Шей. — Все началось с Элизабет Морроу, — обратилась она ко мне. — Вы слышали о привидении?
Я кивнула:
— Я слышала, что, где она ни пройдет, повсюду оставляет за собой аромат гардении.
— Интересно, кто был производитель этих духов, если они сохраняют запах через сто с лишним лет, — сказала Элеанор.
Миссис Шей улыбнулась:
— Элеанор не верит в привидения.
Разговор перешел на приготовления к похоронам, тело Джонны уже вернули родственникам. День и час еще предстояло утвердить, но, вероятно, вторник или среда.
— А когда приедет ее сестра? — спросил Дуайт. — Она ведь приедет?
— Разумеется, она приедет, — резко сказала миссис Шей. — Пэм была очень преданна Джонне. И Кэлу тоже. Какое горе!
— Для всех нас, — закончил Дуайт. — Мне очень неловко снова заводить этот разговор, миссис Шей, но я хочу спросить о ваших словах на автоответчике, когда вы спросили, сердится ли она все еще на вас. Сердится, потому что она попросила у вас денег, а вы отказали?
Ее фиалковые глаза наполнились слезами.
— Дуайт, как ты можешь быть таким жестоким?
Она отвела от меня взгляд, и я поняла, что она смущена и не станет обсуждать столь интимные вещи в моем присутствии. Я тотчас поднялась.
— Вам нужно поговорить приватно. Может быть, я спущусь в кухню и приготовлю себе еще чашку чаю? — Я схватила поднос, Дуайт открыл передо мной дверь, и я от них сбежала.
Дуйат и Элеанор спустились вниз только через полчаса. Уже на пороге кухни Элеанор говорила:
— Я не знаю адреса, но дайте мне найти лист бумаги. Я начерчу вам примерный план и укажу направление.
Она выдвинула ящик под кухонным телефоном, достала блокнот и, объясняя нам путь, набросала простенькую карту. Дуайт задал ей несколько вопросов, потом сунул карту в карман и обратился ко мне:
— Идем?
— Но не раньше, черт возьми, чем миссис Шей скажет, что она сделала с Кэлом. — Я так рассердилась, что не смогла скрыть дрожи в голосе.
— Что?
Я вылетела из кухни и распахнула дверь кладовки. Там среди другой одежды на плечиках висела синяя куртка с отороченным мехом капюшоном, и запах гардении пропитывал все.
Элеанор Прентис была совершенно сбита с толку, когда Дуайт стал сдергивать куртку с плечиков, обрушивая пальто и шляпы.
— Я не поняла, — сказала она, — почему вы сказали, что Лора забрала Кэла?
— Вот что было на той женщине, — сказал Дуайт, потрясая курткой чуть ли не у самого ее лица.
— Но это не Лорина. У Лоры черная, а не темно-синяя.
— Здесь нет черной куртки, — сказала я.
— Но Лора была искренне потрясена, когда Кэл исчез.
— Тогда объясните мне этот запах гардении. Ой, Дуайт, должно быть, это она взяла Карсона.
Элеанор всплеснула руками:
— О чем вы говорите?
— Прошлой ночью, когда я спала в комнате Кэла, туда кто-то прокрался и унес его мишку. Этот кто-то источал запах гардении. Ничего удивительного, что миссис Шей не беспокоится насчет Кэла. Она знает, где он.
— О господи! — воскликнула она, рухнув на стул. — Неужели Пэм?
Теперь пришла наша очередь растеряться.
— Пэм? Сестра Джонны? — спросила я.
— Она пользуется такими духами, — пояснила Элеанор, — но я думала, что она еще в Теннесси.
— Так она здесь? Это ее куртка?
— Не знаю.
Дуайт уже вывернул карманы куртки и ничего в них не нашел, кроме мелочи. Потом стал шарить в собственных карманах, ища номер, который дал ему агент Льюис, схватил телефон и, как только Льюис ответил, рассказал ему, что мы нашли и где.
— Да, сестра моей бывшей жены… Пэм… Подождите секунду. Как фамилия Пэм? — спросил он Элеанор.
— Морган. Миссис Грегори Морган.
Дуайт передал информацию и снова обратился к женщине:
— Какая у нее машина?
— В последний раз, когда она сюда приезжала, у нее был белый седан.
— Модель?
Та беспомощно покачала головой.
Должно быть, Льюис сказал что-то насчет Управления автомобильного транспорта штата Теннесси, потому что Дуайт ответил:
— Да, конечно. Нет, не думаю… Ноксвилл, Элеанор?
Она кивнула и добавила:
— Лорина записная книжка с адресами вон в том ящичке. Там наверняка есть номер домашнего телефона Пэм.
Дуайт нашел записную книжку и стал читать все адреса и телефоны, относящиеся к Пэм и Грегори Морган. Там нашлось целых два сотовых номера, один с пометой «П», другой — с «Г».
— Я сейчас попробую позвонить «П». Что? Да, в ближайшее время будем здесь.
Он закончил разговор и набрал номер Пэм Морган.
— Черт! — выругался он через минуту. — Абонент недоступен.
Он схватил куртку и устремился вверх по лестнице. Мы шли за ним. Не постучавшись, он распахнул дверь спальни миссис Шей. Она в одной комбинации стояла у стенного шкафа и, когда мы ворвались, очень по-женски взвизгнула и потянулась за халатом.
— Дуайт, в самом деле!
Но Дуайту было не до любезностей.
Он сунул куртку ей в лицо:
— Это ведь Пэм, да? Вы солгали, что она в Теннесси! Где она? Что она сделала с Кэлом?
Каждое его слово было как пощечина. Она так испугалась, что изо всех сил прижала халат к груди, словно он мог защитить ее.
— Она сейчас в доме? — спрашивал Дуайт. — Проклятье, где мой сын?
— Я не лгала, — захныкала она. — Их нет в этом доме, Дуайт. Я не знаю, где они. Она не сказала.
Дуайт метался, как тигр в клетке, а миссис Шей стала рассказывать, что Пэм приехала в город две недели назад.
— Она ушла от мужа. Хотела остановиться здесь, но она не принимает таблетки, и я не могла этого допустить. Ко мне приходят друзья, а она ведет себя как…
— Сумасшедшая? — спросил Дуайт.
— Она не сумасшедшая! — закричала миссис Шей. — Не сумасшедшая! Нет! Она нормальна, как ты и как я, когда принимает свои таблетки!
— А когда не принимает? — спросила я. — Буйная?
— Она не сделает Кэлу ничего плохого, — сказала миссис Шей. — Она его обожает.
— Но она слышит голоса, — вмешалась Элеанор. — И иногда голоса велят ей… — Мы наблюдали, как она подбирает слово, чтобы избежать «сумасшествия» и «безумия». — …совершать иррациональные поступки.
Я вспомнила простыни на Джоннином диване.
— Она остановилась у Джонны?
Миссис Шей кивнула:
— Да, сразу как приехала. Джонна разрешила ей жить у себя целую неделю, но потом, когда пошли голоса и все такое… Ты знаешь, Элеанор, какая бывает Пэм, а у Джонны было непростое время. Она была очень занята: инвентаризация в Доме Морроу, подготовка встречи выпускников, приезд членов комитета. А Джил и Лу такие сплетницы. Это бы тотчас разнеслось по городу.
— И куда она пошла, когда Джонна ее выставила? — спросил Дуайт.
— Я не знаю! — захлебнулась она рыданиями. — Честно! Джонна попросила одного нашего кузена со стороны Энсонов пригласить ее пожить в их домике в горах, и она туда поехала, но испугалась, что ее там занесет снегом, и вернулась еще до начала снегопада в среду. Уильям — это наш кузен — на следующее утро позвонил спросить, все ли с ней в порядке, но, когда я говорила с Джонной по телефону в четверг, она тоже не видела Пэм.
— Так откуда же взялась эта куртка? — спросил Дуайт.
Миссис Шей перевела дыхание:
— Должно быть, Пэм по ошибке надела мою. Она была здесь сегодня ночью, часа в два. Мне не спалось, я спустилась сварить себе какао, а через несколько минут она вошла в кухонную дверь, как когда-то, когда была подростком.
— У нее есть ключ? — спросила Элеанор.
— Ну конечно, есть. Она знает о смерти Джонны, Дуайт, и очень скорбит. Сказала, что чувствовала: это плохо кончится.
— Что плохо кончится?
— Она не объяснила. Сказала, что Джонна теперь тоже станет призраком. Что поезда бегут, и в одном из них — Джонна, навстречу славе и свободе.
— Вы спрашивали про Кэла?
— Спрашивала. Она сказала, что он уснул в объятиях Иисуса.
Сердце мое заледенело.
— Боже!
— Нет, нет, — успокоила она. — Он не умер и не болен, потому что она попросила для него крекеров и еще взяла банан. Я ничего не могла понять. Я не могу сказать, что происходит на самом деле, а что — эти ее голоса. Голоса сказали ей, что она должна опасаться ищеек, что должна прятать Кэла, пока не станет безопасно. Я сказала, что ему, должно быть, страшно и холодно, а она ответила, что они с Иисусом его согревают. — Она беспомощно посмотрела на Элеанор: — Ты же знаешь, она никогда не была особенно религиозной. Это все голоса.
— Вы приходили прошлой ночью в дом Джонны, забирали из его комнаты мишку? — спросил Дуайт.
— Конечно, нет!
— Значит, это была Пэм. Бандит ее знает. И она хорошо ориентируется в доме, ведь она провела там прошлую неделю.
Раздался звонок, и я поспешила вниз открыть дверь. Я думала, что это агенты Льюис и Кларк. Но вместо них на пороге стояли две привлекательные женщины, на вид всего на пару лет постарше меня. Одеты они были дорого и сдержанно: шерстяные пальто, кашемировые шарфы, сапоги на высоких каблуках. Одна держала в руках большую корзину с зелеными растениями, украшенную огромным белым шелковым бантом.
— Миссис Шей принимает визитеров? — спросила она. — Мы старые подруги Джонны. Я Лу Каннади.
— А я Джил Эдвардс, — представилась другая.
— Входите, — сказала я им, взяла корзину и поставила на столик в холле. — Миссис Шей еще не спускалась, но я уверена, ей будет приятно узнать, что вы здесь.
— А вы — кузина со стороны Энсонов?
— Нет. Я Дебора Нотт, мачеха Кэла.
— Да? — сказала Джил Эдвардс. — Есть какие-нибудь новости?
— Официальных нет, — ответила я.
Демонстрируя, что в этом доме они давно свои люди, они сами повесили свои пальто в стенной шкаф, прошли в гостиную и изящно сели.
Они были потрясены тем, что, как оказалось, Джонну застрелили, что это было преднамеренное хладнокровное убийство. А услышав, что у меня нет даже рабочей версии, кто и почему мог желать ее смерти, пришли в смятение.
— Кажется, отец Кэла — помощник шерифа? — спросила Лу. — Он принимает участие в расследовании?
Я кивнула:
— Мы оба делаем все что можем.
— Ах, правильно, — сказала Джил. — Вы же судья?
Я снова кивнула.
— Я смотрела школьные альбомы Джонны, — сказала я. — Три мушкетерши. Вы были близкими подругами, не так ли?
— С детского сада мисс Софи, — грустно ответила Лу. — Начальная школа, средняя школа, колледж. Когда она поехала в Германию навестить друга и вдруг вышла замуж за армейского офицера, а не за жителя нашего города, это было такое потрясение! Но, конечно, он был очень привлекателен.
— И остается, — улыбнулась я.
Я выслушала все полагающиеся в таких случаях слова об убитой подруге, о том, как невосполнима потеря. Они тепло вспоминали Джонну, рассказывали трогательные истории о своих детских шалостях. Я поняла, что она была у них заводилой. Она была самой хорошенькой и самой родовитой. Еще у нее было врожденное чувство стиля, и она считалась самой умной из этой троицы.
— А ее сестра? — спросила я. — С ней вы тоже дружили?
— Конечно, — сказала Джил. — Она была на класс впереди нас в школе, но порой казалось, что Джонна старше. Скорее Пэм шла за ней, а не наоборот. Но она была хороша по-своему: забавная такая, смешная. Тогда они с Джонной были очень близки.
— Тогда?
— Вы не знаете?
Они переглянулись, и Джил заговорила, скорбно и серьезно:
— Видите ли, Пэм всегда любила выпить, а уж уехав из города в Виргинский университет, стала настоящей пьяницей. Заваливала экзамены, ее выгнали. Все это приводило Джонну в ярость. Джонна вообще не хотела иметь с ней дела. Она даже не стала подавать прошения о восстановлении…
— Мы не виделись с Пэм уже… Когда она приезжала в последний раз? — спросила Джил подругу.
— Три или четыре года назад? — задумалась Лу. — Бедной Джонне было так стыдно. Она думала, что Пэм совсем завязала, а она только перешла на водку, чтобы не так сильно пахло. Помнишь, что она в тот день вытворяла?
Джил кивнула.
— Это было ужасно. Им пришлось позвонить ее мужу, чтобы он ее забрал.
— Почему вы спросили о Пэм? — поинтересовалась Лу. — Она ведь еще не приехала?
— Она в городе уже почти две недели, — сказала я.
Они удивились гораздо меньше, чем я ожидала.
— А, — протянула Лу. — Вот почему она отменила ту встречу.
— По поводу двадцать пятой юбилейной встречи выпускников этой весной, — пояснила Джил.
Я вспомнила папку Джонны со списками имен и адресов — она ведь возглавляла классный комитет по подаркам.
— Сведения пока неофициальные, но мы почти уверены, что именно Пэм забрала Кэла, — сказала я.
На лице у Джил появилось облегчение.
— Слава богу! Я так боялась, что это был убийца Джонны или какой-нибудь извращенец. Но если это Пэм… Я хочу сказать, она никогда не причинит ему зла.
Лу согласилась.
— Вы проверили оба мотеля?
— Шеф Рэдклиф отдал приказ, как только подтвердилось, что Кэл исчез.
— Сейчас-то она вполне могла уже отвезти его в Теннесси, — сказала Джил.
Лу покачала головой:
— Вряд ли она уедет до похорон.
— Джонна с кем-нибудь встречалась?
— Вы имеете в виду, был ли у нее бойфренд? Кажется, в последние года два никого не было.
В дверь опять позвонили. На сей раз это были полицейские. Дуайт с Элеанор Прентис спустились вниз, а миссис Шей отказалась выходить из своей комнаты, поэтому Джил и Лу поднялись к ней. Мы с Дуайтом стали рассказывать агентам штата о том, как нашли куртку Пэм, как Пэм приходила ночью к матери и, вероятно, именно она явилась в дом Джонны взять мишку Кэла.
— Как привидение, — добавила я, повторяя то, что она сказала миссис Шей.
— Автомобиль «хонда-аккорд», та же модель, что и у жертвы, только белого цвета. — И агент Кларк отбарабанил номер. Дуайт записал.
Дуайт рассказал им о душевном нездоровье Пэм, я уточнила: подруги говорят, что она алкоголичка, а не душевнобольная; но в чем они совпали с миссис Шей, так это в том, что Пэм действительно очень любит Кэла.
Мы, все пятеро, совершенно не представляли себе, где может быть Пэм.
— А вы уверены, что ее нет здесь, в этом доме? — спросил Льюис.
— Я проверил наверху каждую комнату, — сказал Дуайт.
— А я проверила все внизу — когда и обнаружила куртку. Элеанор?
Она покачала головой:
— Даже вообразить не могу. Если только ее не прячут кузены со стороны Энсонов. Других родственников, кроме меня, здесь у нее нет.
Мне в голову пришла неожиданная мысль:
— А может так быть, что Пэм прячется где-нибудь в Доме Морроу?
— А? — выдохнули все с недоумением.
— Ну, миссис Шей сказала, что она все время говорит: Джонна, мол, тоже станет привидением, а единственное привидение, которое мы знаем, обитает именно там. Сынишка Пола Рэдклифа говорил, что Кэл ему рассказывал, как его мама ребенком играла в этом доме, так что не играла ли и Пэм с ней вместе?
— Неплохо бы вывернуть наизнанку этот Дом Морроу, — сказал Льюис.
— Когда будете там, посмотрите, видны ли оттуда окна спальни миссис Шей. Очень точное совпадение, вам не кажется? Она пришла именно тогда, когда миссис Шей не спалось.
Дуайт предложил оставить мне ключи от своей машины, а он поехал бы в Дом Морроу с двумя агентами, но я сказала, что мне проще пройти квартал-другой.
И когда Лу Каннади и Джил Эдвардс спустились вниз, я спросила Элеанор, нельзя ли мне заварить чаю.
— Конечно, можно, — сказала она и пошла наверх к миссис Шей.
Лу и Джил собрались было домой, но, когда я сказала, что у меня еще остались к ним вопросы, безропотно прошли за мной на кухню.
— Джонна много рассказывала о работе? — спросила я, когда мы уселись вокруг стола с дымящимися чашками. — О каких-нибудь конфликтах, может быть? О каком-нибудь человеке, с которым она не поладила?
Ничего такого не было, отвечали они. Джонне нравилось работать в Доме Морроу.
— К тому же она относилась к этому как к настоящей работе, — сказала Лу.
— Но это и была настоящая работа, — сказала я. — Она получала зарплату.
Обе рассмеялись:
— Дорогая, она ведь Шей. Эта зарплата шла ей на булавки.
Продолжая улыбаться, Джил откинула волосы со лба:
— Джонна была скуповата, так что, я думаю, каждый чек обналичивала.
— Скуповата?
Они болтали так живо и остроумно, что временами я ощущала себя несколько косноязычной, но чувствовала, что мы понимаем друг друга все лучше.
— О мертвых плохо не говорят, но она почти никогда не платила по счету, если была хоть малейшая возможность. Она не соглашалась ехать в Нью-Йорк, по магазинам, если одна из нас не брала на себя оплату отеля, и даже в этом случае ограничивалась одной-двумя хорошими вещами, а не скупала подряд все новое и модное просто ради удовольствия.
— Я думаю, ее волновало будущее Кэла, — стараясь быть справедливой, заметила Лу. — Мы же не знаем, на каких условиях она распоряжалась деньгами и переходят ли они к следующему поколению. — Она поймала мой непонимающий взгляд. — Я не хочу сказать ничего плохого о Дуайте, но она не думала, что он сможет дать Кэлу все то, что сможет дать она. Его родители ведь простые фермеры, да?
Вот в чем дело. Было совершенно ясно, что у них и в мыслях не было, что Джонна не имела в своем распоряжении никакого наследства и относилась к своей работе в Доме Морроу как к настоящей работе, потому что для нее это и была настоящая работа. Мне не очень нравилась позиция Джонны Брайант по этому вопросу. Стыдиться своей сестры, стыдиться сказать подругам, что живешь скромно, потому что денег в обрез. Позволить им думать, что Пэм — алкоголичка, а сама она — скряга, вместо того чтобы сказать правду. Бояться потерять лицо, если…
Стоп, секундочку. Потерять лицо?
— В ее бумагах, — сказала я, — было что-то насчет подарка от класса.
Они закивали и стали объяснять, что это была целиком идея Джонны. Хотя старая школа и превратилась теперь в дом престарелых, она оставалась частью шейсвиллской Истории на площади. И Джонна предложила: пусть их класс восстановит старую башню с часами, которая стояла перед левым крылом здания.
— Башню с часами?
— Она была двухэтажная, сложена из местного камня, — сказала Лу. — Примерно через год после того, как построили новую школу и закрыли нашу, в нее врезался пьяный шофер мусоровоза и сровнял с землей.
— И тогда Джонна предложила, чтобы весь наш класс собрал деньги на восстановление этой башни, — подхватила Джил. — Мы заказали смету, и оказалось, что денег потребуется гораздо больше, чем мы рассчитывали. Я имею в виду, некоторые наши одноклассники, например, работают на мебельной фабрике, и Джонна боялась, что для них это будет непосильно.
— И тогда мы с Джил предложили: мы трое вложим в это дело по пять тысяч каждая, и тогда, собственно, башня вполне может оказаться им по средствам.
— И плюс, — простодушно добавила Джил, — там будет памятная бронзовая доска с нашими именами, за то, что мы трое принесли в дар городу часы.
— Джонна боялась, что остальные сочтут нас наглыми выскочками, но комитет решил, что никто не будет возражать, если «трех мушкетерш» увековечат таким образом. Мы поставили это на голосование всего класса, и оказалось, что они правы.
— Я же говорила Джонне, — сказала Джил, — что если мы подарим часы, то это значит, что остальным придется платить на пятнадцать тысяч меньше, так что, конечно, они согласятся.
— Джонна боялась не того, что кто-то разобьет ей лицо, — объясняла я Дуайту и агентам штата, когда добралась до Дома Морроу. — Она плакала, потому что потеряет лицо, если не внесет пять тысяч долларов. Кэл просто не понял.
Я повторила ему все, что рассказали мне подруги Джонны об их честолюбивом плане сделать школе подарок от класса и как ситуация вышла из-под ее контроля.
— Все эти годы она скрывала от них, что у нее совсем нет собственных денег. — Мне было трудно это понять. — Когда я выложила все это миссис Шей, она сломалась и подтвердила.
— Плакала? — цинично спросил Дуайт.
— В три ручья. И оправдывалась своей бедностью — мол, этот дом съедает все ее доходы, да ей нужно поддерживать собственное реноме, ну и, конечно, расходы на врача, на лекарства и на лечение… Хотя все это так ее подкосило, что она собирается внести эти деньги для увековечения имени Джонны. Кстати, о лекарствах, — обратилась я к Льюису и Кларку, — есть ли у врача Джонны предположения, что Пэм могла взять из ее аптечки?
И Льюис честно ответил:
— У ее врача нет, зато детский врач пару недель назад прописал Кэлу содержащий кодеин сироп от кашля, и, похоже, этой бутылочки в доме нет.
— Джонна могла ее выбросить, — сказал Дуайт. — Миссис Шей сказала, что Кэлу было от него так плохо, что Джонна перестала его поить.
Мы разговаривали в дверях кабинета, который делили Фредерик Мэйхью и Джонна, а тем временем к парадному входу подошли несколько человек. Я взглянула на часы. Час дня. Тут я вспомнила, как Мэйхью говорил, что сегодня в четыре состоится ежемесячное заседание Шейсвиллского общества истории и генеалогии, с предваряющим его приемом в три часа. Пришедшие женщины направились в кухню, неся коробки с канапе и все необходимое для пунша.
— А здесь, в доме, что-нибудь обнаружили?
— Ничего, — ответил Дуайт. — Обшарили каждую комнату. Заглядывали под мебель, осмотрели все кладовки и в них каждый сундук.
— Гарденией пахло?
— Нам показалось, что да, и в этой комнате мы все перевернули вверх дном, но никаких следов Кэла или Пэм нигде не обнаружили.
— И что дальше? — спросила я.
— Мы хотим поехать в горы и расспросить этих кузенов, к которым сестрица отправилась в начале недели, — сказал агент Льюис.
— Я полагаю, мне лучше остаться здесь и посмотреть повнимательнее записи Джонны, вдруг в них найдется что-нибудь необычное, — сказал Дуайт.
Лицо у него было напряженное.
— Я безумно проголодалась, — проговорила я как можно жалобнее. — Может быть, сначала поедим?
Ему не хотелось идти в ресторан, и я предложила, раз уж мы на машине, заехать в магазин, купить готовой еды и поесть дома.
Этот вариант понравился ему больше.
— Заодно и Бандита прогуляем.
Двадцать минут спустя, когда мы стояли в очереди к кассе универсама, Дуайт полез за бумажником, и у него из кармана выпал листок бумаги. Это была карта, начерченная Элеанор Прентис.
— Дикс Лансфорд! — воскликнул Дуайт. — Совсем о нем забыл.
— Кто это?
— Уборщик в Доме Морроу. Он и его жена служили прислугой в семье Шей, когда те жили еще в большом доме. Я думаю, он до сих пор делает для нее какую-нибудь работу в саду от случая к случаю, а его жена приходит убирать у миссис Шей раз в неделю. Если верить Мэйхью и миссис Шей, они очень преданны этой семье.
Ну да. Белым работодателям всегда хочется думать, что их черные слуги им очень преданны.
Расплатившись за еду, Дуайт потащил меня к машине.
— Если он знает Джонну с младенчества, может, он и подскажет, куда, к дьяволу, могла подеваться Пэм.
Вернувшись в дом Джонны, Дуайт выпустил Бандита и пошел поговорить с ближним соседом, а я осталась делать сэндвичи. Потом отвел пса в его чуланчик, чтобы мы могли спокойно поесть.
Дуайт все еще нервничал, но напряжение немного спало. Мы оба всеми силами души стремились найти Кэла, но сознание того, что его похитила сестра Джонны, а не какой-то безликий педофил, немного помогало.
Мы ели, и вдруг Дуайт посмотрел на часы.
— Сегодня двадцать третье, — сказал он. — Вчера исполнился ровно месяц с тех пор, как мы поженились.
— У-у, а у меня нет для тебя подарка.
— Есть. — Он нежно коснулся моей руки. — Ты ведь приехала.
И в то мгновение, когда наши руки соприкоснулись, словно бы все гормоны, которые в последние три дня пребывали в покое, пришли в движение.
Движимые одной мыслью, мы оставили недоеденные сэндвичи и выбрались из-за стола. Как-то мы дошли от кухни до дивана, но с трудом. Мы были как два заблудившихся и полузамерзших автостопщика, которые посреди ледяного поля вдруг наткнулись на горячий источник. Мы ныряли, то погружаясь в его тепло до самых глубин, то всплывая, чтобы глотнуть воздуха перед новым погружением, пока воды вновь не сомкнутся над нами.
Потом мы долго лежали обнявшись — впервые так спокойно с тех пор, как Кэл пропал. Дуайт натянул одеяло на мое голое плечо и шепнул:
— Поздравляю с годовщиной.
Я зевнула, придвинувшись ближе.
— Разбуди меня через час, ладно?
— Угу-м, — зевнул в свою очередь он.
Когда мы проснулись, время близилось к двум и солнце опускалось к пламенеющему алым и золотым горизонту.
Мы быстро приняли душ и решили разделиться. Дуайт пойдет опрашивать Дикса Лансфорда, а я на своей машине поеду к Дому Морроу, чтобы застать Бетти Рамос, пока не кончилось ежемесячное собрание Шейсвиллского общества истории и генеалогии. Если она помогала с инвентарными списками, может быть, от Джонны что-то ускользнуло.
Я направилась к выходу. Дуайт гладил Бандита.
— Бедняжка, никто не обращает на тебя внимания, а ты к этому не привык. Давай-ка я тебя сейчас возьму с собой. — Он отцепил поводок от крюка, и терьер в восторге запрыгал вокруг него.
— Ты добрый человек, Дуайт Брайан, — сказала я. — Я буду держать телефон включенным, так что звони мне, как только что-нибудь узнаешь.
Детектив Мейлин Ричардс не находила себе покоя. Частью из-за вчерашнего мощного выброса адреналина. Частью из-за острой боли в боку, которая возникала, как только она, забывшись, слишком резко поднимала руку. Но в основном потому, что приходилось сидеть и околачивать груши в ожидании отчета отдела экспертизы относительно оружия, изъятого из трейлера сержанта Майкла Оверхолта.
Она оставила все свои контактные телефоны спецагенту Терри Уилсону, и он обещал передать их работникам отдела экспертизы. Еще он обещал ускорить процесс, насколько возможно, через штаб разведывательного управления штата.
Шериф Бо Пул посоветовал ей взять выходной, но она понимала, что каждые пять минут будет звонить своим ребятам и спрашивать, нет ли чего нового. Чем сидеть дома и метаться, лучше уж здесь заняться бумажной работой.
Ричардс вздохнула и открыла в компьютере очередной рапорт. Тут ее телефон наконец зазвонил, и она нетерпеливо схватила трубку:
— Ричардс слушает.
Это был Терри Уилсон, и он быстро изложил дурные новости:
— Пули, убившие Оверхолта и его жену, были выпущены из его винтовки, но сорок пятый калибр, который мы обнаружили в трейлере Оверхолта, — это не тот сорок пятый, из которого убит Роуз. При том что мы обыскали трейлер очень тщательно.
— Может, он его где-нибудь закопал. Или спрятал в раздевалке на базе, по месту службы.
— Проверим, но маловероятно, что у него было два сорок пятых калибра.
— Для таких ребят, как Оверхолт, чем больше, тем лучше, — заметила Ричардс.
Уилсон кисло усмехнулся:
— В этом вы правы.
Ричардс повесила трубку. Значит, Роуза застрелил не Оверхолт?
Несколько минут она помедлила, переваривая плохие новости, потом позвонила Джемисону и Маклэму и рассказала им все.
В Дом Морроу я едва не опоздала. Там оставались только Фредерик Морроу и трое учредителей: Натан Бентон, Бетти Котес Рамос и Сюзанна Ди Анджело.
Миссис Рамос сегодня я уже видела. Сюзанна Ди Анджело на вид была моих лет, темноволосая, живая, в белом твидовом брючном костюме и с массивными золотыми украшениями. Когда нас представляли друг другу, я кивнула и сказала: «Миссис Д’Анджело», а она с улыбкой меня поправила:
— Боюсь, это «Ди» означает Дюпри. Каждый делает эту ошибку.
Дуайт так подробно описал Натана Бентона, что я едва удержалась от восклицания: «Ваше лицо мне знакомо. Мы не встречались раньше?» — потому что он со своими аккуратно подстриженными усиками действительно был похож на английского офицера из старых фильмов о Второй мировой войне.
— Мы очень сожалеем о сыне Джонны, — сказал он. — И о Джонне, конечно, тоже. Это ужасно.
Все остальные забормотали, соглашаясь, и я поблагодарила в ответ, но не смогла отказать себе в том, чтобы спросить мистера Бентона:
— Вы англичанин?
Он просиял:
— По матери. Мои корни — в Шейсвилле, отец женился во время войны, но мама всей семье передала английское произношение.
Я заметила, что у него за спиной миссис Анджело, глядя на миссис Рамос, закатила глаза, и поняла, что, вероятно, мистер Бентон слишком уж носится со своим английским происхождением.
Когда я вошла, эти четверо сидели за чаем в передней гостиной и наслаждались свежими приятными воспоминаниями, как бывает, когда какое-то долгожданное важное событие прошло хорошо.
— Как я понимаю, ваше заседание прошло успешно? — сказала я.
— Было почти шестьдесят человек! — с гордостью воскликнул Мэйхью. — Мы приняли в Шейсвиллское общество истории и генеалогии четырех новых членов.
— И еще одного — в Друзья Дома Морроу, — добавила миссис Рамос.
— И новым президентом стали вы?
Она отрицательно покачала головой, а Сюзанна Анджело сказала со вздохом:
— Нет, я. Бедная Джонна.
Задав несколько незначащих вопросов, я скоро выяснила, что Мэйхью, Сюзанна Анджело и Бетти Рамос родились и выросли в Шейсвилле, а Натан Бентон живет здесь меньше четырех лет. Он рано «ушел в отставку» — распрощался со своим успешным бизнесом в Норфолке, чтобы вернуться в город, который основали в том числе и его предки. Бентон-стрит рядом с площадью и Бентон-черч на окраине города названы в честь его предков, пояснил Мэйхью.
Бентон и Рамос были знатоками эпохи Гражданской войны, и Бетти Рамос начала расшифровывать письма этого времени, обширная коллекция которых хранилась здесь. Забавно, что, хотя Мэйхью и Бентон были весьма заинтересованы в прочтении этих писем по мере их расшифровки, оба не одобряли причины, которыми она руководствовалась, ибо она надеялась доказать, что Питер Морроу был тайный сторонник северян.
— Предатель, — говорил Мэйхью.
— Отступник, — вторил ему Бентон.
— Прагматик, — ласково улыбалась Рамос. — Любой, у кого есть хоть сколько-нибудь мозгов, понимал, что Юг обречен на поражение.
— А как считала Джонна? — спросила я. — Ведь это был ее предок. Наверняка сохранились какие-то семейные предания.
Бетти Рамос чуть наклонила светловолосую голову.
— Интересно, что вы об этом заговорили. Она думала, что я могу в этих письмах найти подтверждение своей точки зрения, и, если это случится, хотела показать мне что-то, ее подтверждающее.
— В самом деле? Что же? — спросил Мэйхью.
— Она не уточняла, просто сказала, что об этом знали только Морроу.
— Все вы хорошо ее знали, правда? — спросила я.
Они закивали и замычали утвердительно.
— Тот, кто ее убил, имеет доступ в этот дом и к этому револьверу.
Мне вдруг стало ясно, что убийцей Джонны может оказаться кто-то из них. Но все они смотрели на меня с вежливым интересом.
— Ну конечно, — сказал Мэйхью. — Дом ведь открыт для публики. Эти револьверы мог взять кто угодно.
— Но ведь кто угодно не имеет доступа к ключам от витрины, верно?
— Верно, — согласился Мэйхью. — Но кто поручится, что Джонна не взяла их сама, как взяла пули и украшения?
Оказалось, что остальные этого не знали, и Фредерик Мэйхью рассказал, что Дуайт нашел в инвентарных списках запись о пулях и что, когда сейф, где они хранились, открыли, их там не нашли, и украшения исчезли тоже.
— Кольцо с печаткой, принадлежавшее Питеру Морроу, обнаружили у нее в сумочке.
Учредители были потрясены.
— Полиция не считает, что эти вещи взяла Джонна, — сказала я. — Убийца мог подбросить ей кольцо. И потом, где остальные пули? Их нет в ее доме, нет и в машине.
— А ее стол обыскали? — спросил Бентон.
— Полиция обыскала все, очень тщательно, — уверил его Мэйхью.
— Не была ли она обеспокоена, когда вы видели ее в последний раз? — спросила я. — Собственно, а кто видел ее последним? Вы, мистер Мэйхью?
Он нахмурился:
— В прошлый понедельник. И мне показалось, что она чем-то расстроена.
— В среду мы разговаривали по телефону, — решительно сказал Бентон. — Она хотела знать, как описывать флакон от духов, который я сегодня подарил Дому.
Сюзанна Анджело тоже говорила с Джонной в среду — они обсуждали закуски и напитки для приема.
— Мне показалось, что с ней совершенно все в порядке.
Бетти Рамос заволновалась:
— Неужели последней была я? Предполагалось, что в четверг я буду помогать ей с инвентарными списками, но утром одна моя престарелая родственница поскользнулась и сломала ногу, и мне пришлось ехать к ней в Роаноке. Я заехала сюда около десяти сказать Джонне, что уж на следующий-то день точно приду.
— О чем вы говорили?
— В основном о погоде. Накануне ночью выпал снег, и я немного боялась, как будет на дорогах.
— Я знаю, вы закрываетесь в пять, — сказала я, — но я хотела бы остаться здесь и посмотреть бумаги Джонны и ее компьютер. Меня не покидает ощущение, что эти ребята что-то проглядели. Кроме того, мы договорились встретиться с мужем именно здесь, после того как он побеседует с Диксом Лансфордом.
Мэйхью прищурился:
— Как раз в понедельник Джонна и Дикс Лансфорд поссорились.
— Поссорились? Из-за чего?
— Не могу сказать. Они были на третьем этаже, вешали занавески, которые принесла в дар Бетти. Я отсюда, снизу, слышал их голоса, но не различал слов. Когда Джонна спустилась вниз и я спросил, что случилось, она сказала, что Дикс упорно не выполняет ее указаний и, может быть, пора искать для уборки кого-нибудь другого. — Он замолчал, словно пораженный собственными словами. — Господи! Но вы же не думаете, что Дикс… Я имею в виду, он знает, где ключи, и я не удивился бы, если он знает также, как отключить сигнализацию и где записана комбинация цифр для сейфа.
— Глупости, — сказала Рамос. — Может, Дикс и пользуется преимуществами своего статуса старого слуги семьи, но он никогда не сделает зла никому из Шеев.
Натан Бентон смотрел скептически. Сюзанна Ди Анджело взглянула на часы:
— Фредерик, простите, что я вас тороплю, но Шмернеры ждут нас на коктейль к шести.
Бентон тоже посмотрел на часы:
— Я тоже приглашен на ужин.
— Ну, а я нет, — сказала Бетти Рамос, — так что я здесь и останусь. Уберу остатки еды и пунша, перепишу письма и составлю компанию судье Нотт, пока она будет смотреть, что там в компьютере. И закрою, когда мы будем уходить.
Бетти Рамос проводила остальных и вернулась в гостиную одна.
— Пока вы не начали работать, может быть, поднимемся наверх? Я безумно хочу показать вам новые занавески.
Я тотчас согласилась.
По винтовой лестнице мы поднялись на второй этаж, миновали манекен, изображающий брата Элизабет Морроу, и оказались на удивительно узкой лесенке, ведущей на третий этаж. Наш путь освещали незаметные лампы рассеянного света и скрытые светильники.
— Электричество в этот дом провели примерно в двадцатые годы, — объясняла она, — но, когда мы с мужем принесли в дар Дому новую систему отопления и кондиционирования, мы обновили также и освещение.
— Очень щедрый жест.
Она пожала плечами:
— Ну, это не так эффектно, как револьверы…
— Но это ведь не состязания, — ядовито сказала я.
— О господи. Это так выглядит? — Увидев мою улыбку, она робко улыбнулась в ответ. — Боюсь, Натан Бентон пробуждает все худшее, что есть во мне. Он постоянно находит такие маленькие сокровища на блошиных рынках и устраивает большие шоу на тему: какой я умный, купил так дешево. — Она очень похоже передразнила английское произношение Бентона: — «Я говорю, друзья, можно как угодно разбрасываться деньгами, но, чтобы увидеть аутентичную вещь, нужен наметанный глаз». Он дьявольски горд тем, что он находит. Бедный Фредерик. Для него безумно унизительно то, что он не может сравниться с Натаном в щедрости. Он тут нашел в Теннесси пару чудных вещиц, но его карман оказался не так глубок, как хотелось бы.
На третьем этаже, рядом с лестничной площадкой, располагалась розовая спальня. Это название она получила из-за стен, обитых розовым шелком. Тут были только кровать, комод, два кресла и столик, а на нем лампа с абажуром молочного стекла. Я с удивлением поняла, почему двери спальни так глубоко утоплены в стену по сравнению с лестничной площадкой: и справа, и слева скрывались кладовки.
— Питер Морроу был очень практичен, — подтвердила Бетти Рамос. — В этом доме удивительно много помещений для хранения. Вы заметили, что он и под главной лестницей устроил кладовку? Изначально она была открытой, но он решил, что полезнее будет закрыть это пространство и использовать как хранилище.
Мы спускались по винтовой лестнице, и она показывала, как Питер Морроу обустроил пространство под лестницей для практических нужд. Я не в первый раз проходила здесь, но раньше ничего не замечала, потому что двери совершенно сливались со стенными панелями, какими был обшит весь дом, и разглядеть их было нелегко. Бетти нажала на одну из розеток, и дверь открылась; кладовка была заставлена картонными коробками, подписанными: «Рождественские украшения». Поскольку лестница была достаточно широка, кладовки казались сравнительно неглубокими.
— И с другой стороны то же самое, — сказала Бетти. — Когда устанавливали новую вентиляционную систему, мой муж хотел в этих шкафах под лестницей сделать вытяжки, но Джонна не разрешила. Сказала, что преступно разрушать такое сооружение ради вентиляции. Возможно, она была права. А протянуть их под полами и вывести в наружные стены обошлось ненамного дороже.
Бетти принялась убирать еду и посуду, оставшуюся от приема, а я включила компьютер Джонны. Здесь все оказалось в свободном доступе — никаких паролей и закрытых папок, что и неудивительно, поскольку ничего личного и конфиденциального тут не было.
Она методично ввела почти половину инвентарной описи, которая существовала в виде разрозненных толстых пачек бумаги, включая запись: «Пули — калибр 0,36. В подлинной коробочке на 12 штук. Семь отсутствуют. Сейф судьи М.». Если в этом компьютере и было что-то, объясняющее, почему убили Джонну, то я этого не видела.
Тем временем Бетти сновала из гостиной в кухню, приводя их в порядок. Уже после шести она почти везде погасила свет и вошла в кабинет.
— Нашли что-нибудь?
— Пока нет.
Она склонилась над папками с семейным архивом Морроу и сдавленно чертыхнулась.
— Что-то не так?
— Я оставила свои записи дома, на столе, и теперь не могу вспомнить, где я закончила. Наверное, есть смысл за ними сбегать. Я живу всего через несколько домов отсюда. Не возражаете, если я вас покину на несколько минут?
— Конечно, нет, — сказала я. — Так или иначе, сюда с минуты на минуту должен прийти Дуайт. Странно, что он еще не позвонил.
— Тогда я не буду закрывать дверь, — заключила она.
— Хорошо.
С моего места за столом я видела, как она прошла по тускло освещенному холлу. Потом я услышала, что входная дверь закрылась, и снова открыла стол. И опять ни в одном из ящиков не нашлось ничего личного — я даже промерила и простучала их один за другим, нет ли двойного дна.
Ничего.
Дуайт пристегнул поводок к ошейнику Бандита, и его телефон зазвонил. Это был Льюис.
— Она там? Двоюродный брат знает, где она? — нетерпеливо спросил Дуайт.
— Брайант, мне очень жаль. Он говорит, что она уехала отсюда в понедельник. Еще говорит, что ее на самом деле нужно госпитализировать, она совсем не в ладах с окружающим миром. Говорит, вряд ли она нанесет вашему сыну вред умышленно, но если именно она убила вашу бывшую жену…
— Безумие… — начал было Дуайт и осекся. Именно так и называлось состояние Пэм.
Ожидая возвращения Бетти Рамос, я рассматривала застекленные стеллажи с папками, сплошь закрывавшие стену кабинета, который делили Джонна и Мэйхью. И если даже в одной из этих папок кроется ответ на вопрос, почему убили Джонну, или указание, куда могли деться Пэм и Кэл, найти именно этот листок бумаги было бы большой удачей.
Я набрала номер Дуайта и рассказала ему о ссоре Джонны и Дикса Лансфорда.
Потом решила, что нужно распечатать медицинскую карточку Кэла, которую видела в личной папке Джонны: я нашла нужный файл, нажала кнопку «печать» и стала ждать. Принтер загудел и начал быстро выталкивать странички. Последняя лежала сверху.
К моему огромному удивлению, это не была последняя страница медицинской карточки Кэла. Это была картинка, а страница имела номер двадцать шесть.
Что это?
Я обратилась к экрану компьютера. Страницы с пятой по двадцать вторую были пусты. Когда я перешла на двадцать третью страницу, из принтера полезла вторая картинка.
Ай да Джонна, подумала я. Ай да конспиратор.
Мне вдруг вспомнились свидетельские показания женщины в ходе одного бракоразводного процесса. У них с мужем дома был один компьютер на двоих, и она обнаружила в нем электронную переписку мужа с его любовницей. Он поместил письма в конец файла с их налоговыми платежами, воображая, что залезть туда ей никогда не придет в голову.
Я всмотрелась и поняла, что картинки — цифровые изображения четырех сокровищ Дома Морроу — взяты из Интернета. На одной было название незнакомого мне города в штате Теннесси и надпись: «Прибл. 1853. Пропал в 2003 году». Другая была подписана: «Фейсон-хаус, Роаноке, Виргиния. Исчез в мае 1999 года».
Принтер закончил распечатку записей Кэла и замолк. Я извлекла листы и опустилась на стул, чтобы обдумать то, что вижу. Или я очень ошибаюсь, или именно поэтому Джонна так охотно оставалась работать над инвентарными списками сверхурочно, когда Дом закрывался и можно было без посторонних глаз вести поиск в Интернете. Возможно, за это ее и убили.
Был ли это шантаж? «Дайте пять тысяч, и я позволю вам незаметно взять вещи, которые вы дарите, чтобы вы вернули их законным владельцам».
Или я неверно понимаю ситуацию? Или она была спокойна и безжалостна, потому что узнала человека такой же ненасытной гордыни, как и она сама? В противном случае…
Я смотрела на картинки, но вдруг мне послышался в холле какой-то невнятный звук.
— Бетти, — позвала я. — Дуайт?
В комнату влетела волна холодного воздуха, и у меня по спине пробежали мурашки. Я подсунула картинки под медицинскую карточку Кэла, положила возле компьютера и направилась к двери.
— Кто там?
Нет ответа.
Уличный свет горел, но большой свет в доме Бетти погасила, а я не знала, где выключатель. Я осторожно ступила в сумрачный холл и обнаружила источник холодного воздуха. Она неплотно закрыла входную дверь — оттуда-то и дул ледяной ветер, бросивший меня в дрожь. Захлопнув дверь, я направилась обратно в кабинет, издеваясь над собой: как можно позволить этому дому так напугать себя?
И тут я заметила, что дверь последней кладовки тоже слегка приоткрыта. Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, это совсем не Бетти неплотно закрыла дверь. Не прячется ли кто-нибудь в кладовке, думая, что теперь все ушли и можно безопасно ускользнуть? Похититель револьвера? Убийца Джонны?
Затаив дыхание, я открыла дверь пошире и заглянула внутрь. Было темно, и все же что-то мне здесь показалось странным. Сначала я не могла понять что, а потом… Сейчас кладовка была гораздо глубже, чем тогда, когда ее показывала Бетти. Хотя, конечно, нужен свет. Где же эти чертовы выключатели? Я вспомнила, что в одном из ящиков стола Джонны наткнулась на фонарик, и метнулась за ним. Луч фонарика осветил кладовку, забитую пирамидами сложенных стульев, и скользнул в пустоту, которой раньше определенно здесь не было. Мне хватило места, чтобы протиснуться между стульями — задняя панель отъехала в сторону, и когда я направила туда фонарик, то, ошеломленная, увидела ступеньки. Узенькая лесенка была зажата между двумя кладовками — лесенка, на которой мог уместиться только один человек.
Только один, причем невысокий. Если я начну подниматься, мне придется нагнуться.
Не то чтобы у меня было намерение туда подниматься. Только если кто-нибудь будет прикрывать меня с тыла.
Но когда я повернулась, чтобы позвонить Дуайту, я услышала звук, который заставил меня забыть об осторожности. Где-то заплакал ребенок.
Кэл?
Я посветила фонариком вверх. Казалось, ступеньки уходили прямо в глухую стену.
— Кэл? Это ты?
Согнувшись, я устремилась по лестнице, которая представляла собой просто две наклонные доски с горизонтальными дощечками между ними. Наверху был поворот и следующая лесенка. Здесь потолок оказался повыше, можно было выпрямиться. Я поняла, что это была та же лестница, но по другую сторону тонкой стенки, делившей ее на две части. В отдаленном уголке сознания мелькнуло: так вот почему пролет, ведущий на третий этаж, показался мне странно узким. Но я была поглощена детскими всхлипываниями, доносившимися откуда-то сверху.
В конце пролета неглубокая лестничная площадка круто поворачивала влево и упиралась в стену. Луч фонарика высветил задвижку, и, когда я подняла ее и нажала на панель, та плавно отъехала. Я оказалась в пространстве размером примерно метра полтора на четыре. Лампа на батарейках тускло освещала эту потайную комнатку. Роспись на стенах довольно-таки мрачными красками изображала царство всеобщего мира: черные львы лежали рядом с белоснежными агнцами на ядовито-зеленых пастбищах, и черный Иисус пас их всех. В глаза мне бросились банки из-под газировки и несколько чашек с кухни внизу. Пахло мочой и гнилыми бананами, и сердце разрывалось от тихого безнадежного плача, доносившегося из угла, где на грубом соломенном тюфяке скорчилось маленькое тельце, а рядом лежал плюшевый мишка.
— Ох, Кэл!
Отшвырнув фонарик, я бросилась к нему и опустилась на колени, чтобы обнять его, прижать к себе. Он был очень слаб, но, узнав меня и обхватив ручонками за шею, зарыдал громче:
— Миссис Дебора! А папа с вами? Я хочу к папе!
— Он сейчас придет, мой хороший, — говорила я, гладя его по голове.
Я не почувствовала, как повеяло гарденией. Услышала только, как Кэл закричал: «Нет!» — а потом мне на голову словно уронили рояль.
Дуайт постучал в дверь, и ему открыл чернокожий мужчина ростом под метр девяносто, с короткими курчавыми седеющими волосами. Если он и его жена начали служить у миссис Шей сразу после смерти Юстаса Шея, то Лансфорду сейчас никак не меньше шестидесяти, хотя держался он прямо и очень бодро.
— Вы мистер Лансфорд? Дикс Лансфорд?
— Да.
Эта настороженность на лице мужчины была хорошо знакома Дуайту. Дуайт знал: на нем крупными буквами написано, что он — коп.
— Я Дуайт Брайант, бывший муж Джонны.
Выражение лица у Лансфорда не изменилось.
— Да?
— Можно задать вам несколько вопросов о Джонне и Пэм?
Реакция оказалась неожиданно бурной.
— Пэм? Почему вы спрашиваете про Пэм?
— Если ты впустишь человека в дом, Дикс, он, наверное, тебе расскажет, — из глубины дома проворчал женский голос.
Лансфорд сделал шаг назад и жестом пригласил Дуайта войти.
После кусачего холодного ветра на улице в доме было тепло и уютно. Два кресла были развернуты к телевизору с плоским экраном. Миссис Лансфорд, женщина крепкого сложения, с зачесанными назад и сколотыми в аккуратный пучок густыми волосами с проседью, приподняла спинку своего кресла и убавила звук у телевизора.
— Вы нашли своего сына?
— Нет, мэм. Потому-то я и пришел сюда. Я надеюсь, вы сможете мне помочь.
Миссис Лансфорд кивнула.
— Мы думаем, что это Пэм увела мальчика в пятницу.
Она вопросительно посмотрела на мужа. Тот покачал головой.
— Когда я ее видел, она все время была одна.
— А когда вы ее видели? — оживился Дуайт. — И где?
— В Доме Морроу. Она там появилась в понедельник.
— Ты мне не сказал, — заметила его жена.
— Потому что ты всегда на стороне Джонны, а Джонна не хочет, чтобы она там жила, а куда ей еще деваться? Муж ее выгнал, миссис Лора ее выгнала. На улице холодно, а этот большой дом наверху пустует. Кому от этого плохо?
— Вы из-за этого в понедельник поссорились с Джонной? — спросил Дуайт.
Лицо Лансфорда приняло упрямое выражение.
— Я всего только принес ей старых одеял, чтобы она поспала в этих пустых комнатах ночь-другую. Бедняжка совсем не в себе.
— А где она сейчас?
— Да все в Доме, я думаю. По крайней мере в четверг утром была там.
— И вы в тот день там были?
— Вот уж не думал, что кого-то так оскорбит, если я туда зайду и, может, захвачу ей какой сэндвич.
Миссис Лансфорд в гневе округлила глаза.
— Подождите, — сказал Дуайт. — Значит, в четверг утром вы и Пэм были в Доме Морроу?
— И Джонна тоже.
— В какое время?
— Около половины одиннадцатого. Но я там долго не пробыл, только отдал Пэм еду, потому что они с Джонной сильно ссорились. Джонна хотела отправить ее в больницу, а Пэм не хотела и убежала наверх.
— А вы за ней не пошли?
— Это бесполезно. Они, еще когда были совсем девчушки, умели спрятаться так, что их никто не мог найти. Думаешь, что они на третьем этаже, а не успеешь повернуться — они уже внизу. Они говорили, что призрак Элизабет Морроу научил их исчезать. Так или иначе, Джонна велела мне уйти. Мол, она сама позаботится о Пэм и…
Тут телефон Дуайта зазвонил.
— Извините.
Звонил Пол Рэдклиф:
— Эй, ты где?
— Разговариваю с мистером и миссис Лансфорд. А что?
— Заканчивай и подъезжай к старой школе. Мои ребята только что нашли там машину Пэм Шей.
Белую «хонду-аккорд» с номерами штата Теннесси окружали патрульные автомобили и полицейские. Агенты штата уже послали за машиной технической помощи, и в ожидании Дуайт рассказал им о бесплодной поездке на озеро и о беседе с Лансфордами. Они очень заинтересовались, узнав, что Пэм и Джонна знали обо всех потайных местах Дома Морроу, и, когда он собрался туда ехать, Пол Рэдклиф и Ник Льюис поехали с ним.
— Мы не проверили чердак, — сказал Дуайт. — Туда есть лестница?
Рэдклиф пожал плечами:
— Должна быть, а как иначе?
— Не может не быть, — заметил Льюис.
Когда они подъехали к дверям Дома Морроу, оттуда выглянула женская фигура, каждая клеточка которой выражала сильное волнение.
— О-о, шеф Рэдклиф, майор Брайант! — вскричала Бетти Рамос. — А судья Нотт с вами?
— Нет, — ответил Дуайт. — А разве она не здесь? Вот стоит ее машина.
Миссис Рамос покачала головой:
— Когда я уходила, она просматривала файлы в компьютере Джонны. Я отсутствовала всего несколько минут, но, когда я вернулась, она исчезла. Ее сумочка здесь, на столе, и телефон ее тоже здесь, но, — она растерянно покачала светловолосой головой, — я обыскала весь дом, и никаких следов.
— Здесь есть ход на чердак? — спросил Льюис. — Днем мы его как-то не заметили.
— Потому что он скрытый, — сказала миссис Рамос. — Это на третьем этаже. Я покажу вам.
Проводя их в дом, она рассказывала, как пошла домой взять забытые там записи.
— Меня не было минут пятнадцать, не больше.
Дуайт посмотрел на часы.
— А я говорил с ней по телефону минут двадцать пять назад.
Миссис Рамос привела их в холл и помедлила перед гладкой стеной, украшенной, как и прочие, искусной резьбой — гирляндами и цветами. Она нажала на одну из розеток, и потайная дверь отъехала в сторону, открыв ход на лестницу.
— А Дикс Лансфорд знает про эту дверь? — спросил Дуайт.
— Я думаю, да, — ответила она, — но на самом деле не знаю. У нас пока не возникало надобности хранить что-то наверху.
Они поднимались наверх, в холод и затхлость, и скоро оказались в похожем на пещеру пространстве. Здесь было пусто. Даже света не было, но вспышки карманных фонариков подтвердили: ничего интересного.
Они решили вернуться в дом и, начав с третьего этажа, открыть все двери в каждую комнату и каждую кладовку.
Когда Льюис заикнулся, что Дебора могла уйти по какой-либо вполне понятной причине, Дуайт его даже не дослушал.
— Без пальто? Без сумочки, без телефона? Если она не здесь, значит, ее похитили. Но следов… О, черт! Где была моя голова!
— Что ты? — спросил Рэдклиф.
— Бандит! Собака Кэла. Может быть, Бандит ее найдет.
Он побежал к машине и через минуту вернулся с терьером, трусившим на поводке впереди. Оказавшись в доме, пес тотчас устремился к лестнице, поскуливая от волнения. Дуайт отпустил поводок на всю длину и побежал вслед за ним.
Бандит без колебаний полез на третий этаж и стал скрестись в дверь розовой спальни. Дуайт был в отчаянии. Он только что тщательнейшим образом обыскал эту комнату. Однако дверь открыл, и собака рванулась к кладовке, где снова стала скрестись, нетерпеливо повизгивая.
Когда Дуайт открыл и эту дверь, Бандит метнулся к противоположной стене и залаял, требовательно глядя на Дуайта. С помощью фонарика Льюиса Дуайт скоро нашел незаметную задвижку, очень похожую на крючок для одежды, которых здесь было множество, отодвинул ее, и низкая дверца открылась.
За дверью было темно, но Бандит ринулся внутрь, захлебываясь счастливым лаем. А Дуайт остановился. Обводя лучом фонарика крошечную комнатку с кричащей настенной росписью, он сначала увидел Дебору, распростертую на полу почти у него под ногами. Над ней вжалась в угол женщина. Короткие черные волосы дико торчали, она щурилась от внезапного света и пыталась отогнать собаку.
— Ищейки! — пронзительно закричала она. — Нет! Ты не возьмешь его!
У нее на руках было маленькое тельце его сына.
Придя в себя, я сначала не могла понять, где я. Как я оказалась в этом слабо освещенном месте, где звучали громкие мужские голоса и вдалеке затихали пронзительные женские вопли?
Я попыталась принять сидячее положение.
— Не вставай! Сейчас приедет «скорая».
— Дуайт!
— Тише, лежи смирно! Я здесь.
Голова болела ужасно, и когда я до нее дотронулась, то нащупала шишку величиной с Дедову гору. И тут память вернулась ко мне.
— Кэл! — воскликнула я.
Я осторожно повернула голову, и боль пронзила каждый нерв. На полу возле меня сидел Дуайт с Кэлом на руках, касаясь пальцами моей щеки.
— Он… он не?..
— Он под воздействием снотворного. Мы нашли тот сироп от кашля, который Пэм забрала из аптечки ночью в пятницу. Ей приходилось давать сироп Кэлу, чтобы его было не видно и не слышно.
— Так это она визжит?
— Ну да. Ее увозят в больницу. Она думает, что мы — охотники за рабами.
— Охотники за рабами?
— Ну да. Знаешь, что это за комната?
Я хотела покачать головой, но вздрогнула от боли.
— Миссис Рамос говорит, что это одна из станций Подпольной железной дороги.[3]
Я лежала не двигаясь и пыталась связать все это воедино.
— Так вот о чем бредила Пэм! Поезда к свободе, ищейки…
— Правильно.
— И эта роспись с Иисусом…
— Ну да.
Приехала «скорая», и, несмотря на мои протесты, меня положили на носилки и через кладовку внесли в розовую спальню.
— А я попала сюда другим путем, — сказала я. — Здесь есть еще одна лестница, потайная.
— Теперь-то мы это знаем. А как ты ее нашла? — спросил Дуайт, шагая рядом со мной и по-прежнему неся на руках Кэла.
— Она оставила дверь кладовки открытой, я заглянула туда и услышала плач Кэла, и тогда… ох!
Санитары несли мои носилки со всей возможной осторожностью, но каждый их шаг отдавался у меня в голове дикой болью. Когда меня втащили в машину «скорой помощи» и Дуайт с Кэлом на руках вскарабкался следом, я вдруг вспомнила про медицинскую карточку Кэла.
— Я забыла! На столе!
— Все хорошо, — успокаивающе сказал Дуайт, — лежи спокойно.
— Нет! — Я сделала попытку сесть. — Где Пол?
— Я здесь, — раздался его голос.
— Посмотрите на столе возле компьютера. Там под медицинской карточкой Кэла — картинки. Заставьте Бетти Рамос вам объяснить.
— Поехали, — сказал кто-то, и машина тронулась с места. А когда колесо попало в рытвину, я зажмурилась.
— Оставайтесь с нами, мэм, — сказала медсестра или кто она там, поднимая мне веко и направляя свет прямо в зрачок.
— Я в порядке, — сказала я, заслоняясь от света. — Как Кэл?
Я спрашивала Дуайта, но ответила медсестра:
— Давление у него немного понижено, но опасности для жизни нет.
Я коснулась руки Дуайта:
— Как ты нас нашел?
— Это Бандит. Он почуял Кэла, как только вошел в дом, и потащил меня прямо к потайной дверце в кладовке.
— Ему ведь будет хорошо жить на ферме, да?
Он крепко сжал мне руку:
— Как только приедем домой, я куплю ему самый большой бифштекс, какой только смогу найти. Господи, Дебора! Когда ты тоже исчезла…
Кэл помешал ему договорить:
— Пап?
— Я здесь, малыш.
— Хорошо, — пробормотал он, поудобнее устраиваясь в объятиях Дуайта.
Как я и ожидала, врач «скорой помощи» как следует осмотрел мою шишку, проверил глаза и реакцию на свет, задал множество вопросов, потом велел принять аспирин от головной боли и позвонить ему утром. Говоря это, он ухмылялся, из чего я заключила, что непосредственной опасности для жизни нет.
Другой врач прописал Кэлу капельницу, чтобы очистить кровь от кодеина из сиропа против кашля, и оставил в больнице под наблюдением. Мы с Дуайтом могли бы уйти ночевать в дом Джонны, но никоим образом не хотели оставлять его одного. В его палате было кресло-реклинер, и туда вкатили еще одну койку, чтобы мы могли отдохнуть, если захотим.
Мы потушили свет и отошли от кроватки Кэла к окну, из которого открывался вид на город. До полнолуния оставалось три дня, луна заливала ярким светом оголенные кроны дубов. Сплетя руки, мы тихо разговаривали.
— А где Бандит? — спросила я.
— Пол обещал о нем позаботиться.
— И теперь мы можем поехать домой?
— Сразу после похорон.
Похороны. Не то чтобы я забыла, что Джонна умерла, — я забыла, что мы, все трое, должны их пережить.
— А когда похороны?
— Вероятно, во вторник. Я звонил миссис Шей, пока тебе смотрели голову.
Я посмотрела на спящего мальчика:
— Ты должен ему сказать.
Он кивнул.
— И помочь рассказать обо всем случившемся, в том числе и о кошмаре с Пэм. Нельзя позволить ему носить все это в себе.
— Я знаю.
Он крепко обнял меня. Я положила голову ему на грудь и стала слушать сильное мерное биение его сердца. И несколько долгих мгновений мы стояли так в лунном свете, а потом Пол Рэдклиф осторожно закашлял у двери. Он принес мне пальто и сумочку, а Кэлу — его мишку. Еще он принес новости. Об аресте.
— Картинки, которые вы нашли, позволили нам выписать ордер на обыск в доме Натана Бентона, — сказал он. — Как только Бетти Рамос увидела снимки украденных предметов, она узнала вещи, которые Бентон подарил Дому Морроу. Оказалось, что в подвале у него целый музей.
— Он сказал, за что убил Джонну?
— Клянется, что не имеет отношения к ее смерти, и ни в чем не признается. Заявляет, что купил все это на блошиных рынках и в антикварных магазинах. Ничего не знал о картинках в компьютере Джонны и был потрясен — совершенно потрясен, говорю тебе, — узнав, что все эти вещи украдены. Хотя, раз мы нашли револьверы, мы его прищучим только за них, не говоря об остальном: они ведь имеют серийные номера.
— А Джонна?
— Боюсь, улики лишь косвенные. Если мы не найдем свидетелей помимо Пэм.
— Пэм? — нахмурился Дуайт.
— Мы попытались ее допросить, но очень трудно отделить бред от реальности. Во всяком случае, она с лестничной площадки Дома Морроу смотрела, как Бентон вышел из библиотеки с револьвером и заставил Джонну выйти из дома. Она слышала, как он угрожал убить Кэла, если Джонна не будет сидеть тихо. Каким-то образом у нее в голове Бентон превратился в охотника за беглыми рабами, так что, когда Джонна не вернулась, Пэм решила, что она должна спасти Кэла, а не то его тоже отправят в рабство. Тебе не надо объяснять, как отнесутся адвокаты защиты к таким ее свидетельским показаниям.
И он обреченно пожал плечами.
Дуайт уложил меня в койку, и я не перечила. Проглотив еще аспирина, я забылась зыбким, не приносящим отдыха сном. Чуть позже полуночи я услышала тихие голоса.
— Когда мы прятались, тетя Пэм говорила всякие жуткие вещи. Она говорила, что маму забрал злой человек, и хочет забрать меня тоже, и нам некоторое время придется прятаться в Доме Морроу.
— Ужас! — сказал Дуайт.
— Да, и вправду это было ужасно, — согласился Кэл. — Особенно когда однажды я проснулся, а тети Пэм не было, а потом она пришла и стала говорить совершенно безумные вещи: она сказала, что мама умерла.
Они долго молчали.
— Папа, а мама что, правда умерла, как сказала тетя Пэм? — спросил наконец Кэл.
— Боюсь, что так, сынок.
Кэл заплакал. Приоткрыв глаза, я увидела, что Дуайт лег рядом с сыном и обнял его, а потом мы все снова заснули.
Я взяла две чашки горячего, дымящегося кофе и булочек с сосисками и вернулась в палату. Кэл еще не закончил завтракать. Глаза у него были красные, и я поняла, что он снова плакал. Когда он пошел в ванную чистить зубы, Дуайт схватил свой кофе и выпил одним глотком.
— Ох как мне этого не хватало!
— Все в порядке?
— Он захотел узнать, как именно умерла Джонна, и я ему рассказал. Ну, конечно, не о записке и не о том, что она должна была понимать, чем все кончится, просто сказал, что она не чувствовала боли и… — Он замолчал на полуслове, когда Кэл высунул голову из ванной.
— Можно, я приму душ? Мне кажется, я грязный.
— Конечно, — ответил ему Дуайт. — Только одеваться нельзя, пока тебя доктор не осмотрел.
— Ладно.
Я вытащила хот-дог и протянула Дуайту. Булка была еще теплая, а сосиска пахла особенно аппетитно.
Мы поели, и тут из ванной вышел Кэл, завернутый в полотенце — со влажными взъерошенными каштановыми волосами и капельками воды на лопатках. В восемь лет его чувство стыдливости еще не проснулось, и, когда он забирался в постель и от неловкого движения полотенце упало, он не обратил на это внимания — или просто не заметил.
Скоро пришел врач — постоянный педиатр Кэла; он сказал, что сироп от кашля не нанес серьезного ущерба его здоровью.
— И теперь я могу идти домой? — спросил Кэл.
— Ну, я бы на твоем месте сначала оделся. Поскольку сегодня холодно. Я бы надел какую-нибудь куртку и ботинки, — ответил врач, и Кэл рассмеялся.
Я прошла за врачом в ординаторскую, чтобы взять его адрес и телефон. Когда мы найдем в Рали педиатра для Кэла, нужно ведь будет посылать за историей болезни.
— Чудный ребенок, — сказал врач, записывая в моем блокноте свои данные.
— Что посоветуете его новой мачехе? — спросила я.
— Будьте к нему добры, имейте уважение к тому, что ему пришлось пережить, — тотчас ответил он. — Но не позволяйте ему этим пользоваться и манипулировать вами. Установите правила и приучайте его следовать им неукоснительно. В восемь лет дети имеют огромный запас жизненных сил, они оправляются очень быстро. Кэл абсолютно нормальный ребенок, так что он будет смеяться, и вы будете думать, что он все преодолел, а потом он заплачет, и вы поймете, что нет. Не обращайте внимания, просто любите его. И вот что хорошо: до его вступления в пубертатный возраст у вас есть еще года два-три. А уж когда гормоны взыграют, ни в чем нельзя быть уверенным лет до двадцати.
— Да, я знаю, — сказала я сухо.
— Вот и хорошо. Я слышал, вы судья.
— А также тетушка нескольких подростков, — сказала я.
Он засмеялся:
— Еще лучше.
Мы распрощались, и тут лифт зажужжал и из него вышел Пол Рэдклиф с термосом кофе, который прислала нам Сэнди.
— Привет, Кэл! — сказал он. — Как дела?
— Нормально, — ответил мальчик. Он был полностью одет, оставалось только завязать шнурки на ботинках.
— Все очень сожалеют о твоей маме, сынок.
Кэл сосредоточился на своих шнурках.
— Джимми сегодня не идет в школу, и мисс Сэнди приглашает тебя к нам.
Кэл поднял измученные глаза и посмотрел на отца:
— Папа?
— Прости, малыш, но у меня есть дела, которые требуют моего присутствия.
— Ладно, — тихо сказал он. А потом посмотрел на меня.
Надеясь, что я правильно поняла его взгляд, я сказала:
— Это очень мило со стороны Сэнди, но, я вот думаю, может быть, Кэл сегодня поможет мне. Нам нужно разобраться, что взять с собой в Северную Каролину, что оставить. Как ты на это смотришь, Кэл?
— Конечно, помогу, — сказал он с благодарностью.
Мы с Кэлом заехали в универмаг, чтобы захватить несколько картонных коробок и клейкую ленту.
— А можно прямо сейчас забрать Бандита? — спросил Кэл.
— Хорошая мысль, — ответила я. — Представляю, как он обрадуется! Папа рассказывал тебе, что это он нас нашел? Просто потрясающе!
— Он самый лучший пес в мире! — с гордостью сказал Кэл.
В доме Рэдклифов мы пробыли совсем недолго. Сэнди только что вошла — она отвозила Джимми в школу. О том, как хорошо себя вел Бандит, она рассказала Кэлу очень скучно. Но когда мы уходили и она на прощание обняла Кэла, в глазах у нее стояли слезы.
С появлением в машине кого-то третьего — пса — нам стало легче разговаривать друг с другом и, когда мы приехали домой, тяжелее не стало.
У Кэла была на ферме собственная комната, он уже жил в ней, когда приезжал к нам на Рождество, так что он знал, что там есть и что туда нужно привезти. К тому времени, как приехал Дуайт, мы уже заполнили несколько коробок его книгами и игрушками и упаковали большую часть одежды.
Я сделала сэндвичи, потом очистила холодильник и загрузила стиральную машину.
Часа через два после прихода Дуайта веснушчатое лицо Кэла стало усталым. Он не спорил, когда я предложила ему взять книжку и прилечь ненадолго вместе с Бандитом.
Когда мы остались наедине с Дуайтом, я спросила, как поживает миссис Шей.
Он пожал плечами:
— Она в своем репертуаре. С Пэм встречаться не хочет, зато хочет, чтобы я знал, что фамильные портреты и старинные вещи в этом доме были даны Джонне во временное пользование и я должен вернуть их ей. Слава Богу, есть Элеанор. Она сказала, что мы можем ни о чем не беспокоиться, она со своими дочерьми займутся вещами и будут заходить сюда в ближайшие несколько месяцев. Разберутся с одеждой, отключат холодильник. Мы ведь не хотим забрать отсюда мебель, правда?
Я покачала головой.
— Напиши доверенность на имя Элеанор, что она действует как твой представитель с ограниченными полномочиями. А потом, ближе к весне, когда Кэл обживется на ферме, вы с ним можете сюда приехать еще раз. Если окажется, что он привязан к каким-то вещам, то так и быть, найдем для них место.
Дуайт поднялся наверх посмотреть, как там Кэл, и вернулся, сказав, что тот уснул.
— А о Бентоне есть новости?
Дуайт зевнул.
— Он нанял адвоката, который хочет добиться его освобождения под залог. Если только револьверы и драгоценности не найдут до того, как его выпустят, можно проститься с приговором за убийство. Он уничтожит все улики, как только выйдет.
Он снова зевнул.
— Может, ты тоже приляжешь? Ведь ночью ты почти не спал, — сказала я.
— А ты?
— У меня была койка, ты забыл? А потом, я хотела пойти в Дом Морроу забрать свой телефон, если, конечно, ты мне его не принес.
— Прости, я не знал, что он там. — Он зевнул в третий раз и виновато улыбнулся. — Может, и впрямь отдохнуть чуть-чуть, пока Кэл не проснется?
Когда я пришла в Дом Морроу, там было полно полицейских. Но, как сказал Льюис, в доме Бентона их было еще больше: искали револьверы.
Здесь же были учредители — в полном составе, а также члены Шейсвиллского общества истории и генеалогии. Признав, что Натан Бентон — вор и убийца, они докопались до таких фактов, которые в их глазах были еще большим преступлением.
— Эта маленькая фирма, которую, как мы считали, он продал, чтобы уйти от дел и поселиться здесь, — говорила Сюзанна Анджело, — так вот, мой муж сделал несколько звонков и выяснил, что он был там управляющим, а не владельцем.
— А главное, мы считаем, что он фальсифицировал документы о своем происхождении, — сказал Мэйхью. — Мы считаем, что он не имеет никакого отношения к Бартоломью Бентону.
— Тогда зачем же он лгал? — спросила я.
— По той же причине, что и приносил в дар Дому краденые вещи, — сказала Бетти Рамос.
Тщеславие.
Тщеславие не позволяло миссис Шей оказать помощь Пэм — помощь, в которой она так нуждалась.
Тщеславие заставило Джонну прибегнуть к шантажу — потому что она не могла признаться подругам, что у нее нет пяти тысяч долларов на подарок от класса.
И вот теперь — опасное тщеславие Натана Бентона, который решил сделаться крупной рыбой голубых кровей в мелком пруду.
И никому не пришло в голову связать это с Домом Морроу, и никто не заподозрил шантаж. Нет, в их сознании Джонна была невинной жертвой.
— Плохо, что она не заявила в полицию, как только поняла, что́ он сделал, — сказала Сюзанна Анджело. — Наверное, она хотела позволить ему забрать свои дары и вернуть их законным владельцам.
— Или поймала его на краже револьверов, — сказал другой учредитель. — Помните, как он не хотел приглашать Хэмилтона Эрдмана на это воскресное собрание? Мы думали, он завидует репутации Эрдмана как эксперта по оружию, но — голову даю на отсечение — он забрал все три револьвера, поскольку боялся, что Эрдман опознает два, которые он принес в дар.
В кабинете женщина-полицейский просматривала файлы в компьютере Джонны, ища чего-нибудь, что еще можно было бы инкриминировать Бентону. Она любезно распечатала для меня записи Кэла, а я нашла свой телефон и сунула его в карман пальто.
— Судья, рад видеть вас в добром здравии, — сказал агент Льюис, с которым мы столкнулись в холле: он вошел, я выходила. Мы с Дуайтом решили, что он очень похож на одну из собак моего отца, с унылой мордой. Сегодня он более чем когда-либо сомневался в том, что удастся выдвинуть Бентону обвинение в убийстве Джонны. Но вдруг его телефон зазвонил, и глаза в глубоких морщинах засветились улыбкой.
— Взяли! — сказал он мне, закончив разговор и отключившись. — В багажнике его машины было двойное дно. Машина такая старая, такая битая, словно только и ждет, когда ее отвезут на свалку. Но когда Кларк открыл ее и стал поднимать коврики, что-то там подозрительно лязгнуло. В протекторе довольно-таки длинная щель, он раздвигается, и мы нашли там и револьверы, и патроны, и украшения. Посмотрим, что на это скажет сукин сын!
Похороны Джонны были во вторник, в десять часов утра. Пэм была не в том состоянии, чтобы на них присутствовать. Но Дуайт поговорил с Полом и с агентами штата, попросив не возбуждать против нее дела о похищении Кэла. Дуайт и Кэл вошли и сели с семьей, а я незаметно устроилась в задних рядах церкви и стала слушать, как Лу Каннади и Джил Эдвардс, обе в элегантных черных дизайнерских костюмах, говорят о том, как больно им потерять третью мушкетершу. От одноклассников был прислан огромный венок.
Миссис Шей хотела, чтобы потом Кэл пошел к ней, но Дуайт твердо сказал ей, что мы должны ехать, к нескрываемому облегчению Кэла, не говоря уже обо мне.
Пока я ходила в школу за документами Кэла, они с Дуайтом заехали в хозяйственный магазин за упаковочным полиэтиленом, чтобы обернуть коробки, уложенные накануне, — на случай, если погода снова испортится. Сколько могли, они втиснули в машину Дуайта, в том числе велосипед Кэла и корзинку Бандита. Бандит ехал на переднем сиденье, вместе с Дуайтом и Кэлом. Оставшиеся коробки поместили на заднее сиденье моего автомобиля, там же ехали и наши сумки.
Я вела наш караван на юг. Мы договорились ехать на предельной скорости и даже с остановкой на перекус к трем часам были уже дома.
Мы с Кэлом стали распаковывать вещи, а Дуайт пошел на работу.
Он держал меня в курсе расследования убийства Джей Ди Роуза, и я слышала, как он звонил Терри Уилсону и шутил по поводу того, что сорок пятый калибр, из которого сержант Оверхолт убил Джей Ди, так и не нашли. Тем не менее Бо Пул готов был закрыть дело как разъясненное, даже при том, что, не найдя оружия, невозможно предъявить Оверхолту обвинение в убийстве Джей Ди.
— Тебе не кажется странной одна вещь? — спросила я, вынимая нашу одежду из сумок.
— Ты имеешь в виду, странно, что Оверхолт знал, какой дорогой поедет Джей Ди? Или, точнее, как он вообще знал, что Джей Ди куда-то поедет, потому что тогда он только что вернулся, причем издалека.
— Ну, об этом я не думала, но — да.
— А что еще?
— У Оверхолта было несколько стволов, так?
— Так утверждают Ричардс и Терри.
— Так почему он убил свою жену из винтовки с близкого расстояния, а для стрельбы по отдаленной движущейся цели выбрал револьвер?
Дуайт нахмурился:
— Хороший вопрос. Попрошу Бо дать Ричардс еще денек на это дело, может быть, она найдет новых подозреваемых.
— Брат жены совершенно вне подозрений?
— Не совершенно, но не похоже, чтобы это был он. Вся бригада подтвердила, что он был на работе, и даже более того — начальник видел его минут за десять-пятнадцать до выстрела. То есть ему надо было бы добежать до противоположного конца участка, через лес, и занять позицию именно в тот момент, когда там проезжал Роуз.
Он пошел бриться, а я стала заворачивать в красивую бумагу подарок, который мы приготовили для новорожденного племянника Дуайта, — качели на эластичных лентах, которые можно подвесить в дверном проеме.
— А он не слишком мал для них? — спросил Кэл, глядя, как я это делаю.
— Сейчас мал, но очень скоро он будет от них в восторге. Подпишешь открытку?
— А как его зовут?
— Они еще не решили, называть его Бобби или Уолл, но его полное имя Роберт Уоллес Брайант-младший. Знаешь, почему Уоллес?
Кэл покачал головой.
— Потому что это девичья фамилия твоей бабушки. Пока она не вышла замуж за твоего дедушку, ее звали Эмили Уоллес.
— А я Кэлвин в честь папиного отца и Шей — в честь мамы.
— Правильно, — сказала я, перевязывая коробку голубой лентой.
— Ладно. — Он прочел поздравительную открытку. — Пожалуй, я буду звать его Уолл. — И чуть ниже наших с Дуайтом имен старательно приписал едва установившимся почерком: «Уоллу с любовью, твой кузен Кэлвин Шей Брайант».
Младенец был чудесный, но казалось, что он больше похож на Дуайта, чем на его брата Роба, который рыжими волосами и тонкой костью пошел в мисс Эмили.
— Наша порода, красавец, — сказал Дуайт, улыбнувшись Кэлу.
Прочитав открытку, жена Роба Кейт сказала Кэлу:
— Тебя Джейк и Мэри Пэт подучили?
— Чему подучили? — спросил он.
— Они тоже хотят звать его Уоллом. — Она вздохнула с притворным сожалением. — Похоже, я осталась в меньшинстве.
— Привет! — сказала Мэри Пэт. Она была на полгода старше Кэла. Четырехлетний Джейк эхом повторил ее приветствие.
Поначалу они были с Кэлом несколько скованны, из уважения к его новому статусу полусироты, но скоро все пришло в норму. К тому моменту, как мы пошли ужинать к мисс Эмили, чтобы Кейт могла отдохнуть, они вполне весело пихались, толкались и тузили друг друга.
Вечер закончился рано, потому что назавтра надо было идти в школу. Кэл с некоторым страхом ждал встречи с новой учительницей и новыми одноклассниками, но мисс Эмили, пользуясь своим положением главы департамента образования, заверила его, что он будет учиться в одном классе с Мэри Пэт.
— Тебе очень понравится миссис Фернклифф, — уверила она Кэла.
— Она будет моей учительницей, когда я перейду в третий класс, — сказал Джейк, который еще и в детский сад-то не ходил.
Когда в этот вечер мы повернули на нашу дорогу, фары выхватили из темноты бело-зеленый знак на обочине, который гласил, что за состояние этой дороги отвечает семья Кеззи Нотта. Кэл стал читать вслух, а я заметила прямо подле знака упаковку от фаст-фуда.
— Давай остановимся, лучше я ее подберу, пока племянник Рис не увидел и не заставил тебя снять с этой дряни отпечатки пальцев, — сказала я Дуайту.
— Почему? — спросил Кэл, когда я вернулась в машину с упаковкой.
Я объяснила, что значит отвечать за состояние дороги, и рассказала, что моя семья убирает здесь мусор.
— Как-то раз я была в машине моего племянника Риса, и вдруг он увидел, как кто-то выбросил пластиковый пакет из окна машины. И это его так прибабахнуло, что он устроил настоящую погоню, остановил эту машину и… ага!
— Что? — спросил Дуайт.
— Прибабахнуло, — повторила я. — Только что бабахнуть было не из чего, револьвера у него нет…
— Что значит «прибабахнуло»? — спросил Кэл с заднего сиденья.
— В данном случае это значит, что он вышел из себя, — ответил Дуайт, — стал вести себя как безумный, словно его ударили по голове.
— Так что сделал Рис, когда остановил ту машину? — хотел продолжения Кэл.
Я стала рассказывать, что он погнался за девушкой, которая выбросила мусор, догнал ее, принялся стыдить и девушка вернулась, чтобы подобрать свой пластиковый пакет.
Уже дома, когда Кэл пошел к себе чистить зубы и готовиться ко сну, я спросила Дуайта:
— Такое может быть?
— У нее на стенах в рамочках — множество отцовских медалей за меткую стрельбу, — сказал Дуайт. — Возможно, она не сдала его служебный револьвер, и, кроме того, возможно, он научил ее стрелять. Она, это очевидно, очень любила своего отца. И еще Ричардс рассказывала, какой разнос она устроила одному парню за случайную банку из-под пива. В кабине грузовичка Джей Ди мусора не было, хотя мы знаем, что по крайней мере одно пиво он выпил.
— Кажется, ты говорил, что правое окошко было полуопущено? А что, если он каждый вечер вот так выкидывал ей банку?
Застрелить человека за то, что он сорил, — нет, это как-то странно, на мотив не тянет… Но я вспомнила ярость Риса.
Дуайт пошел на кухню, оттуда позвонил Мейлин Ричардс и, вернувшись, в ответ на мой немой вопрос пожал плечами.
— Она не считает эту идею безумной. Хочет знать, подпишешь ли ты ордер на обыск или ей лучше обратиться к кому-нибудь еще.
— Надеюсь, ты сказал, что к кому-нибудь еще?
— Именно так.
Соглашение о разграничении полномочий снова действовало.
Но пожелать спокойной ночи Кэлу мы пошли вместе. Он уютно свернулся под одеялом, и Бандит угнездился у него в ногах, словно спал здесь всегда.
Я коснулась легким поцелуем лба Кэла и вышла, чтобы Дуайт несколько минут мог спокойно побыть с ним наедине. А то глаза у него были заплаканные, и к тому же я заметила плюшевое ухо Карсона, высунувшееся из-под одеяла.
Отчего тоже едва не заплакала.
Во вторник в половине десятого вечера Мейлин Ричардс, Рефорд Маклэм и Джек Джемисон позвонили в дверь маленького аккуратного домика в Холли-Ридж. Послышался пронзительный лай маленького корги, и через минуту миссис Лидия Харпер открыла дверь:
— Да?
— Простите, миссис Харпер, — сказала Ричардс, — но у нас ордер на обыск вашего дома. Мы ищем револьвер сорок пятого калибра.
Старуха схватилась рукой за горло:
— Обыск?
— Да, мэм. — Ричардс протянула ей ордер.
— Сейчас уже поздно. Не могли бы вы прийти утром?
— Боюсь, что нет, мэм.
— Но не можете же вы просто так войти, топать по всему моему дому и рыться во всех моих вещах, — стала возмущаться она. — Это Америка. Кто дал вам право?
— Вот этот ордер на обыск, — сказала Ричардс, снова протягивая ей бумагу.
Миссис Харпер выхватила ее и стала читать, а полицейские ждали за дверями. Начинался дождь, который к утру угрожал перейти в снег.
— Я хочу позвонить адвокату, — сказала миссис Харпер.
— Отлично, — сказала Ричардс, — но сейчас мы начнем обыск. Вы можете облегчить нам работу, можете затруднить. Как вам будет угодно. — И, осененная внезапным вдохновением, добавила: — Кроме всего прочего, что сказал бы полковник! Ведь это его револьвер, да?
Миссис Харпер на секунду застыла — и сломалась. Из глаз у нее полились слезы.
— Я не хотела его убивать. Я хотела просто попугать. Чтобы он не выбрасывал банки из-под пива на дороге полковника. Каждый день — обязательно банка из-под светлого «Будвайзера». Я на него однажды накричала, а он мне только язык показал и продолжал вести себя так, словно он царь мира. Дошло до того, что он стал поджидать меня, чтобы выбросить банку, потому что, если я приходила пораньше, банок из-под «Будвайзера» не было. А увидев меня, он замедлял скорость и выбрасывал три-четыре банки разом, словно специально копил, чтобы запачкать доброе имя полковника. Но я не хотела его убивать. Я просто хотела прострелить ему окно. Чтоб самому пришлось убрать разок.
Мейлин Ричардс покачала головой. Значит, это не меткость — просто неудачный выстрел.
Револьвер нашелся в комоде полковника Фрэмптона. Он был вычищен и смазан после того, как из него стреляли, но это неудивительно для женщины, которая была столь патологически аккуратна, что даже журналы у нее на журнальном столике были выровнены пирамидкой.
Когда они выходили из дома, уже с револьвером, Маклэм остановился посмотреть медали и благодарности за доблестную службу, заключенные в рамки и развешанные по стенам в коридоре. Ричардс шла за ним, и вдруг ее взгляд упал на имя в одном из сертификатов к медали за меткость: он был подписан капитаном Джоном Форлайном и выдан Лидии Фрэмптон Харпер за поражение 98 процентов целей на полигоне Форт-Беннинг. Дата — пятнадцать лет назад.
Они рано легли спать и уже почти заснули, когда раздался телефонный звонок. Дебора сонно запротестовала, но потом перекатилась поближе к Дуайту, чтобы послушать разговор. Положив трубку, Дуайт спросил:
— Ты можешь в это поверить?
— В то, что миссис Харпер застрелила Джей Ди? Конечно.
— Не в то, что застрелила, а в то, что сертификат ее медали за меткую стрельбу висел у нее на стене в коридоре.
— Могла бы и два повесить — гордыня! — пробормотала Дебора, поудобнее устраиваясь в его объятиях.
— Гордыня? Я бы назвал это заносчивостью.
— Достаточно близкие понятия, — сказала она и нашла губами его губы.
А в окно стучал холодный зимний дождь.
Место жительства: Роли, Северная Каролина.
Семейное положение: Замужем, есть сын.
Первая работа: в десятилетнем возрасте работала на табачной ферме за 35 центов в час.
Награды: премия Эдгара Аллана По, премия Энтони, премия Макавити, премия «Агата».
Веб-сайт: www.MargaretMaron.com
Ридерз Дайджест: Где вы взяли сюжет для романа «Дитя зимы»?
Маргарет Марон: Поскольку Дебора Нотт — героиня серии романов, я обычно начинаю с того, что помещаю ее в некую сложную ситуацию, отсюда и возникает сюжет. «Дитя зимы» продолжает семейную историю героини. После того как в предыдущем романе Дебора вышла замуж за помощника шерифа Дуайта Брайанта, мне захотелось вернуться к истории с его первым браком и побольше рассказать о его прежней жизни. Это повлекло за собой необходимость поехать в западную Виргинию; впервые действие романа из этой серии происходит вне Северной Каролины.
Р.Д.: «Дитя зимы» — двенадцатая книга серии. Как вам удается, с одной стороны, пересказать прошлое Деборы, а с другой — не утомлять повторениями давних и преданных ваших поклонников?
М.М.: Я стараюсь дать ровно столько предыстории, чтобы читатель не терял времени напрасно, но и в то же время чтобы у него не возникало ощущения, будто он смотрит фильм с середины.
Р.Д.: Вы всегда знаете, чем кончится книга, когда принимаетесь за новый роман?
М.М.: Вовсе нет. У меня есть некая призрачная идея, я представляю развязку, но детали приходят позже.
Р.Д.: Бывало так, что к середине книги вы меняли преступника?
М.М.: Очень часто. В одном из романов убийца у меня менялся трижды. Самые лучшие кандидаты почти всегда возникают неожиданно.
Р.Д.: Как вы пишете?
М.М.: Для этого мне нужен компьютер, чашечка кофе и колода игральных карт. Как только я захожу в тупик, то поворачиваюсь на стуле к столику, который стоит у меня под боком, и раскладываю пасьянс. Один-два пасьянса — и я нахожу ответ на самый сложный вопрос.
Есть в процессе раскладывания карт что-то такое, что подстегивает работу мозга. Причем компьютерные пасьянсы здесь не годятся. А если я поднимусь из-за стола, то потеряю мысль и, может быть, не вернусь к работе в ближайшие несколько часов. Так что я сижу, как приклеенная к стулу, раскладываю пасьянсы и пью кофе, пока не придумаю, о чем писать дальше.
Р.Д.: Вы начали свою писательскую карьеру с коротких рассказов. Как и почему вы превратились в автора детективов?
М.М.: Мой первый роман сначала был рассказом. Рассказ ни одно издательство покупать не хотело, и мне пришлось превратить его в повесть журнального формата, сделав вдвое длиннее. Но повесть тоже не продавалась, и я работала над ней, пока не получилась книга в сто пятьдесят страниц. Я обстоятельно расписала линии второстепенных персонажей, за счет чего она стала опять вдвое больше, и на сей раз книга была продана.
Р.Д.: Дебора выросла в большой семье (у нее одиннадцать братьев). Вы тоже из большой семьи?
М.М.: Увы. Это чистый вымысел, хотя моя бабушка была одной из одиннадцати детей, и потому у меня много троюродных братьев и сестер.
Р.Д.: Если бы какую-нибудь книгу о Деборе Нотт экранизировали, кого бы вы хотели видеть в ролях Деборы и Дуайта?
М.М.: Не знаю. А вот в роли Кеззи, ее отца-контрабандиста, я бы хотела видеть Криса Кристоферсона.
Р.Д.: И самое главное. Будут ли дети у Деборы и Дуайта?
М.М.: Понятия не имею. Я не ожидала даже, что они поженятся. В самом деле я обо всем узнаю последней.
AMBER Alert (AMBER — сокращение от America’s Missing: Broadcasting Emergency Response) или Child Abduction Emergency — система оповещения о пропаже детей в нескольких странах, а также система распространения информационных бюллетеней, выданных на подозреваемых в похищении людей.
Хотя Amber — это аббревиатура, но произошла она от имени пропавшей и убитой в 1996-ом году девочки — Эмбер Хэгермен.
Льюис Мериветер и Кларк Уильям, американские путешественники, проплыли на лодках от устья Миссури до ее главного истока.
Нелегальная сеть, по которой беглые рабы перебирались с американского Юга на Север.