2020-е годы. В Третьей Мировой войне досталось всем. Даже «золотому миллиарду». Европа и Азия лежат в ядерных руинах. Но решающее сражение с главным врагом – США – ещё впереди.
Разведывательные миссии русских солдат на вражескую территорию принесли много полезной информации. Противник всё ещё силён и готов спровоцировать новую глобальную войну, в которой надеется победить, используя новейшее, предельно бесчеловечное оружие.
Наши бойцы из десантно-штурмовой бригады готовятся провести стремительный набег, уничтожив военную базу возле самой столицы «Империи добра». Успех операции позволит лишить противника одного из главных козырей, без которого итог этой, возможной, войны будет отнюдь не однозначен…
v 1.0 – Создание файла fb2 – pahenich
Иллюстрация на обложке – Нина и Александр Соловьевы
© Морозов В.Ю., 2015
© ООО «Издательство «Яуза», 2015
© ООО «Издательство «Эксмо», 2015
Посвящается всем тем, кто в начале XXI в. воюет с фашистами. Снова.
Практически все люди и события, описанные в книге, вымышлены и не имеют ничего общего с реальностью, а трактовка автором некоторых реальных исторических событий и фактов необязательно совпадает с общепринятой.
«Что-то с памятью моей стало,
все, что было не со мной, помню».
Туман и дождь, уже третий день – сплошной, серый с пеплом и какими-то продуктами горения, капитально засоряющий триплексы и прицелы. Конечно, это нас не удивляло – до этого по Западной Германии мы шли буквально сквозь огонь и дым.
Но сейчас крупные города мы, по понятной причине, обходили. И большие пожары, сполохи от которых стояли до горизонта, оставались справа и слева от нас, там, где еще недавно были Антверпен, Гент и Брюссель. Мелкие городишки и местечки безмолвно мелькали по сторонам шоссе, так, словно всякая жизнь в них прекратилась.
Не было видно и противника. Уже дня три по нам никто всерьез не стрелял, зато мы время от времени натыкались на брошенные в изобилии немецкие, бельгийские и голландские танки и другую военную технику, скособоченную на обочинах дорог.
Да, по-настоящему мы воевали первую неделю. Вот тогда было все, хоть мы и шли во втором эшелоне. И глубокий прорыв на Падеборн, и встречные бои с еще оставшейся после столкновения с первым эшелоном наших войск элитой западного блока – «Абрамсы», М-60, «Челленджеры», «Чифтены», «Леопарды-1 и 2», и дымное небо, битком набитое авиацией, бьющей все, что движется. Никогда раньше я не видел (да, наверное, уже и не увижу), как горящие самолеты и вертолеты падали на горящие танки. Все вокруг ждали применения нейтронного оружия, которым нас пугали накануне, но так и не дождались.
Потом натовские танки и авиация стали заметно редеть, а сопротивление североатлантического блока – ослабевать, а на восьмой день, когда мы уже вовсю давили армейские тылы и неразвернутые тяжелую артиллерию и ракетные установки противника, наконец произошел-таки вполне ожидаемый глобальный обмен ударами. Насколько я понял, наши вдарили первыми. Ощущения были непередаваемыми – мы видели вспышки над Бонном и Кобленцем, нас даже тряхнуло ударной волной от этих взрывов. Похоже, нам сильно повезло, поскольку мы оказались далеко в стороне от крупных городов и военных баз.
И было совершенно понятно, что такие же красивые «грибы» сейчас встают и позади нас, и над ГДР, и дальше, уже над Польшей и «Союзом Нерушимым», а значит, прежняя жизнь, видимо, кончилась, глобально и навсегда….
А когда мы отдышались и собрали в кучу то, что у нас осталось, последовал кодированный приказ – вскрыть запечатанный пакет № 3 и действовать в соответствии с тем, что в нем изложено. Вскрывать пакет и командовать далее пришлось мне, поскольку никого старше меня по званию вокруг, как это ни странно, не уцелело. У нас в полку к этому времени уже недосчитались как всего управления части, так и трех комбатов из четырех…
В итоге пришлось быстро формировать сводный отряд и двигаться к цели, которую крайний раз, четыре дня назад, обозначил открытым текстом непонятно кто, назвавший наш позывной и представившийся штабом фронта (и которого мы с трудом услышали сквозь сплошной вой и треск по уцелевшим исключительно благодаря нашей предусмотрительности рациям). Кто нами сейчас командовал, я вообще не очень представлял – наш полкан Табачников погиб на пятый день (штабной КУНГ на базе «ЗиЛ-131», который он неизменно предпочитал бронированной командной технике, накрыло шальным снарядом), комдив генерал-лейтенант Кондратенко со всем штабом попал под авиаудар бундеслюфтваффовских «Фантомов» еще на третий день войны, а штаб 3-й общевойсковой армии во главе с генерал-полковником Пьянковым, похоже, за компанию со всеми прочими, накрыло ядерным ударом на восьмой день. Да и от города Магдебурга, где стоял до войны штаб нашей армии, теперь, похоже, мало что осталось. В глазах наших солдат и сержантов стоял откровенный страх и непонимание, поскольку никто не знал даже, кто вообще сейчас у руля, если от Москвы и Кремля теперь одно воспоминание, а живы ли те же Андропов с Устиновым и прочее Политбюро – пойди пойми. И только нахождение в глубине вражеской территории, похоже, еще сдерживало личный состав от глупостей и вопросов, на которые у меня, как и у всех прочих, не было ответа….
Но, уж коль мы солдаты, приказ надо выполнять, пока живы. А сдохнуть сейчас – не вопрос, признаки слабости и заторможенности были почти у всех, и иди разберись – от воздействия радиации это или от общей усталости и безнадеги. Наши чудом уцелевшие медики уже явно ничего не понимали в происходящем, даже не зная что делать с теми двумя десятками тяжелораненых, которых мы тащили за собой. Дозиметры сначала сошли с ума, а потом по большей части сломались. Противогазы и ОЗК мы сначала надевали, а потом плюнули – в такой сбруе в люке не повернешься, да и прок от них в целом сомнителен. Я лично предпочел заматывать физиономию влажной тряпкой (чтобы гарь не лезла в легкие) в сочетании со штатными для любого танкиста противопылевыми очками.
Вообще, мы и так практически «долгожители» – нашу дивизию, как и всю 3-ю общевойсковую армию, рассчитывали минут на сорок боя, а мы, гляди-ка, воюем уже третью неделю, и живы. Пока…
А на дворе, между прочим, июль месяц, год 1983-й. Жаркое еще недавно, и уже последнее, видимо, лето, которое поразительно быстро сменилось этими странными, почти осенними по виду дождями, которые, похоже, не кончатся, пока не догорят пожары в руинах на месте крупных городов. А потом, если в популярных брошюрках «для служебного пользования» писали правду, все сменится очень длинной зимой, полной смерти и безмолвия. Что при этом будет с нами – про это даже думать не хотелось. Ладно, я неженатый, а вот куда возвращаться с этой войны тем, у кого остались семьи-дети-жены – неизвестно…
Под гусеницы моего командирского Т-80К все так же ложатся километры хороших бельгийских дорог. Называется, вот пришли освободители, встречай нас Европа. Но цветов от нее теперь не дождешься, от нее уже вообще ничего не дождешься. Тишина и безлюдье, нарушаемые только ревом и свистом наших дизелей и турбин. Проезжая через когда-то чистенькие и аккуратные немецкие и бельгийские городки и деревушки, мы в последние дни натыкаемся только на редкие трупы, брошенные легковушки, разграбленные магазины, бензоколонки и прочие следы разномасштабного мародерства. Людей нет вообще, видимо, если живы, отсиживаются по домам и погребам (если они здесь вообще есть). Не думаю, что натовцы нарыли такое количество противоатомных бункеров, в которое поместилась бы большая часть местного населения.
Следы бомбежек здесь уже попадались совсем редко – наши ВВС густо бомбили Западную Германию и, действуя на опережение, хорошо обработали Англию, при этом стараясь все-таки щадить мосты и дороги на пути к нашей основной цели. За что им спасибо. Хотя что им наше спасибо, если и наши и западные летуны сейчас по большей части уже на том свете? По аэродромам-то явно долбанули в первую очередь….
Впереди меня – разведка и пара Т-80Б. А вообще наша колонна не особо длинная. Тринадцать Т-80Б, считая мой, командирский танк, десять Т-64А и Б, плюс присоединившиеся к нам пять Т-55 и четыре Т-72М из 11-й мотострелковой дивизии Национальной Народной Армии ГДР (немцами командовал некий очень вежливый майор с музыкальной фамилией Вагнер, хорошо говоривший по-русски – поскольку мы с ним были в одном звании, я поначалу даже предложил ему возглавить наш сводный отряд, но он тут же отказался, что значит дисциплинированная нация).
Плюс к этому три десятка БМП-1 и 2, три БРМ-1К и пять БРДМ-2 (считая две машины с ПТУРами) и шестнадцать БТРов – БТР-70, БТР-60 (включая даже три взявшихся непонятно откуда БТР-60ПА и пару БТР-60ПУ), а также пара санитарных МТ-ЛБ и прочая второстепенная техника – грузовики и бензозаправщики, как наши, так и подобранные по дороге трофейные.
Учитывая, что в нашем и соседнем полках в начале войны было по 104-105 Т-80 (а в полках соседней 7-й гвардейской танковой дивизии – по 95 Т-64), по 57-59 БМП-1 и 2, а также по 12-18 САУ и масса всякой прочей вспомогательной техники, можно с чистой совестью сказать, что от нас остались практически рожки да ножки, как в той детской песенке….
Главный плюс в том, что большая часть техники пока работала надежно, и в том, что пока еще есть топливо на брошенных бензозаправках и в баках оставленной на дорогах вокруг нас техники, поэтому тот НЗ, что мы везем с собой, не особо тратим. Ну а снаряды-патроны пока есть. Стрелять вот особо не в кого….
Между тем дождь наконец прекратился. Я поднял очки на налобник танкошлема и приспустил закрывающую лицо тряпку. Воздух отдавал перегоревшим топливом и пожаром. Все как всегда в последние дни.
Перед головным танком нашей колонны выскочили из-за поворота разведчики – блестящие от влаги БРМ-1К и БРДМ. С БРМ, соблюдая радиомолчание, махали красным флажком. Значит, произошло нечто важное.
– Колонна, стой! – крикнул я, в свою очередь отмахнув флажками, и скомандовал мехводу:
– Черняев, давай в голову колонны, навстречу разведке!
«Восьмидесятка» крутнулась влево и, обходя головные танки, рванула вперед.
Когда мы поравнялись с БРМ, я рассмотрел в ее башенном люке чумазую физиономию старшего лейтенанта Семеренко. Не скажу, что он был доволен, но страха я в его глазах не усмотрел.
– Товарищ майор, – доложил старлей. – Берег впереди!
– Точно?
– Абсолютно. Все по графику.
– Противника нигде не видно?
– Никак нет. Я там для уточнения обстановки одну «бардадымку» оставил…
– Тогда все помаленьку вперед….
Отмашка флажками, и колонна тронулась.
Километров через пять наши танки прошли через аккуратненький двух-трехэтажный городок под островерхими черепичными крышами, над которыми в пасмурной мгле угадывались шпили каких-то то ли соборов, то ли кирх (судя по карте в моем планшете и надписям на дорожных указателях, это был Остенде, провинция Западная Фландрия). Высекая траками искры из булыжных мостовых, наша колонна миновала город и на приличной скорости выкатилась к нашей главной цели.
Через пелену медленно рассеивающегося тумана я и без всякого бинокля рассмотрел серое море до горизонта, лениво шлепающее в берег. Справа в отдалении – явный порт с длинными пирсами и маячившими за ними мачтами многочисленных яхт и прочего «тюлькиного флота», слева – полоса песчаного пляжа с разбросанными в беспорядке лежаками и пляжными кабинками, упирающаяся в невысокие дюны. На дюнах торчал брошенный «Леопард-1А4» или «А5» с открытыми люками и маркировкой бельгийской армии. Позади него стояла наша БРДМ-2 – разведчики, высунувшись из открытых люков, обозревали местность в бинокли. И больше ничего вокруг.
Я вылез из башенного люка и, сдвинув шлем на затылок, осмотрелся. Спрашивается, что я ожидал увидеть? Мокро и противно… Доконает меня эта сырость, комбез влажный, шлемофон влажный… Не хватало еще только помереть от простуды, во время ядерной-то войны…
Ветер, дувший с моря, ощутимо вонял сажей.
Колонна медленно рассредотачивалась на дороге вдоль пляжа.
– Заглушить двигатели и отдыхать! – крикнул я в сторону танков. – Передать всем!
Кажется, меня услышали, залязгали люки, и из машин полезли фигуры в черных комбезах и шлемах, а также мотопехота в полевом х/б. Спустившись на землю, танкисты разминали затекшие спины, ноги и задницы, пехтура снимала каски. У кого еще оставалось курево – закуривал.
А я все так же стоял на песке, попеременно разглядывая окружающий пейзаж и карту в моем расстегнутом планшете.
– И что там? – спросил подошедший ко мне первым из наших офицеров капитан Курков.
– Чего-чего. Сам слепой – не видишь? Дошли. Выполнили приказ. Вот он тебе Ла-Манш, он же Английский канал.
– А дальше?
– А буй его знает, что дальше…
Сказал я это предельно искренне. Это наши деды, дойдя до Эльбы или до Праги, наверное, знали, что будет дальше, а нас-то о продолжении не информировали. А точнее – не успели информировать. Да и будет ли оно теперь, это продолжение?
Нет, то есть планы Генштаба (или давно погибшего штаба нашей 3-й армии) мы выполнили в точности и, как и было предписано, на пятнадцатые-шестнадцатые (я отметил для себя, что сегодня у нас 22 июля) сутки вышли к намеченной цели. У Гудериана бы и то вряд ли лучше получилось. Собственно, мы могли выйти к устью Шельды еще три дня назад, но поскольку на Антверпен уже уронили энное количество килотонн, там стоял ад кромешный. Да и приказ наш касался исключительно участка Зеебрюге-Остенде.
А что теперь? В последнем радиосообщении было сказано – выйти в заданный район и удерживать плацдарм до подхода главных сил, дабы обеспечить форсирование Ла-Манша указанными главными силами. А где они теперь, эти самые главные силы? По-моему, все, кто были (а точнее, те, кто еще живы) – пришли сюда со мной. Конечно, не мы одни во всей Советской Армии остались, до намеченных довоенными планами рубежей явно много кто дошел, но действительно – дальше-то куда? Искать переправочные средства – и вперед, чудо-богатыри? В Англию? А на фига?
– Товарищ майор! – услышал я голос все того же Семеренко. Он, спотыкаясь, бежал ко мне от своей БРМ.
– Чего там у тебя еще?
– Впереди техника!
– Противник?
– Да нет, наши. БМД. Их Потапов обнаружил. Идут сюда.
Вместе с ним я вышел на дорогу, где возле моего танка уже начали собираться офицеры.
Эта самая десантная колонна оказалась недлинной – один БТР-Д и четыре побитых БМД-1, с сорванным внешним крепежом и мелкими пробоинами в броне, плюс пяток трофейных пятнистых джипов с американской маркировкой. Техника была облеплена колоритными фигурами в грязных зеленых маскхалатах, прыжковых и танкистских шлемах и голубых беретках. Кое-кто нацепил на головы американские кевларовые каски. Я рассмотрел на некоторых десантниках натовские камуфляжные куртки, а в руках у них, кроме штатного оружия – импортные штурмовые винтовки. Видать, повеселились полосатики…
С головной БМД спрыгнул и направился ко мне крупный небритый мужик в обмятом голубом берете с офицерской кокардой и АКМС на плече. Поверх маскхалата на нем была американская куртка, снятая с какого-то, судя по нашитой на груди планке, «col.lt J.C.Jones» (подполковника Джонса, надо понимать, и не завидую я этому Джонсу, ох не завидую….), а на поясе, в полуоткрытой кобуре незнакомого образца торчал здоровенный, явно импортный пистолет с донельзя вычурной рукоятью (накладки там были явно из какого-то дорогого дерева или чего-то типа того).
– Капитан Лагутин, – представился он, козырнув. – Командир разведбата 7-й гвардейской Краснознаменной Ордена Кутузова II степени воздушно-десантной дивизии, сейчас командую сводным отрядом из различных подразделений данной дивизии.
Я представился в том же стиле, кинув руку к шлемофону:
– 61-й гвардейский танковый Свердловско-Львовский Ордена Ленина Краснознаменный орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого полк 10-й гвардейской танковой Уральско-Львовской Ордена Октябрьской революции, Краснознаменной, орденов Суворова и Кутузова добровольческой дивизии имени маршала Советского Союза Р. Малиновского. Командир второго батальона. Командую сводным отрядом, куда кроме остатков нашего полка входят подразделения 62-го полка нашей дивизии, соседней 7-й гвардейской танковой дивизии и 11-й мотострелковой дивизии армии ГДР…
– Титулов-то у нас с тобой, майор, все равно что у дворян, – усмехнулся капитан, – а вот насчет всего остального….
– Что есть, то есть. Титулы есть, а полков и дивизий уже нет. Даже командиров и штабов нету. Ты-то откуда свалился на нашу голову, крылатая пехота?
– С Дюнкерка.
– Ну-у?! Это как же вас туда занесло?
– Как-как. На седьмой день войны нас высадили между Лиллем и Дюнкерком. Для захвата плацдарма, куда на следующий день должны были высадиться главные силы дивизии. А на следующий день сам знаешь что произошло. Дюнкерк, понятное дело, накрылся, высаживаться уже никто не стал. Мы там сначала разнесли все напополам и вдребезги, включая два ракетных дивизиона – «Лэнсов» и «Плутонов». Потеряли на этом почти всю технику и две трети личного состава. Потом сидели как идиоты, ждали чего-то. А неделю назад вдруг радио. На нашей волне открытым текстом – называют мой позывной и приказывают выходить к побережью севернее, в Бельгию, на соединение с главными силами фронта. Ну вот мы и вышли. Это вы, что ли, и есть «главные силы»?
– Недурное у тебя вышло турне… Ты будешь смеяться, капитан, но я сюда вышел тоже для обеспечения подхода главных сил…
– И где они, эти главные силы?
– Да без понятия.
– Ты когда последний приказ получил?
– Четыре дня назад. Так же как и ты – открытым текстом. И я его выполнил…
– И что дальше, танкист?
– Эх, десантура, а я-то откуда знаю… Давай вместе кумекать…
Грохот, долетевший наконец до моих ушей, заставил меня открыть глаза. И я проснулся окончательно. В дверь моего кабинета со всей дури долбили кулаками, а может, даже и берцами.
– Чего там? – крикнул я.
– Посыльный из штаба! – заорали из-за двери. – Товарищ майор, вас срочно к комбригу!
– Ципура, ты, что ли? – припомнил я фамилию сержанта, который должен был сегодня дежурить в штабе.
– Я, товарищ майор, – обрадованно ответили за дверью.
Я глянул на свои наручные часы – ни фига себе, время семь утра! Что, атомная война началась-таки? Совсем обалдели они там в штабе, что ли?! Позвонить нельзя было?
Я глянул на стол и увидел, что трубка внутреннего телефона лежит на столе, а значит, зря я штабных матерю. Как видно, сам накануне трубку не повесил, чтобы кто попало спать не мешал…
– Ну и хрюли? Зачем я родному командованию понадобился? – поинтересовался я, прекрасно зная, что сержант может и не знать, зачем меня вызывают. Поэтому мой вопрос мог прозвучать довольно идиотски.
– Там до вас большое начальство из Центра приехало! – проорал посыльный через дверь. – Баба какая-то!
– Понял, уже иду! – крикнул я в ответ, и Ципура резво учапал вдаль по коридору.
Я сел на диване, протирая глаза. Н-да, диван в кабинете – это, конечно, хорошо, а вот ночевать в этом самом служебном кабинете полуодетым, точно скотина (как говорила одна старуха во всемирно известной книге Ярослава Гашека), – это, браток, никуда не годится. Видимо, от этого беспорядочного образа жизни мне всякие навязчивые страшилки про Третью мировую все время и снятся. Главное – с чего бы это? Ведь и не пил ничего накануне, бамбук не курил и в оргиях не участвовал….
И, что характерно, я в 1983-м был всего-навсего школьником очень даже младших классов и ни о чем таком знать не знал…. Нет, конечно, нас в те времена усиленно пугали атомной войной, но не с такими же подробностями. А из моей ближайшей родни никто в ГСВГ в те времена тоже не служил. Загадка, блин… В прежние времена такие сновидения стали бы усиленно лечить, а сейчас про такое лучше вообще помалкивать. Вот и я помолчу – здоровее буду. Тем более сейчас наяву порой все куда хуже, чем во сне…
Значит, какая-то баба до меня приехала? Понятно. Догадываюсь, что за баба может прилететь по мою душу ни свет ни заря. Если это та, о ком я думаю, опять предстоит нечто все в том же духе – собирай манатки, дан приказ ему на запад, ей в другую сторону… Ладно, поглядим, что они там у себя опять удумали, раз приперлась вне графика и без всякого предупреждения.
Глядя в окошко, где в предутреннем сумраке с деревьев медленно осыпались первые пожелтевшие листья, а по подоконнику лениво постукивали капли редкого, характерного для ранней осени дождя, я натянул камуфло, зашнуровал ботинки, наскоро умылся и потек в сторону штаба.
Не исключено, что спасать будущее человечества. В очередной раз…
«Чем дальше влез, тем ближе вылез».
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Россия. Урал. Расположение 93-й гвардейской инженерно-штурмовой бригады. Ранняя осень
Качество записи было очень хорошее, вот только эта самая запись, к сожалению, была без звука – явные издержки нынешнего смутного времени, увы, увы. Хотя теперь меня обычно скорее удивляет не отсутствие на каком-либо достойном охраны объекте систем наблюдения, а скорее их наличие. Что делать – живем-то где?
На большом экране передо мной на фоне яркой полупустыни с какими-то кактусами и прочими элементами тропической зелени открылись металлические ворота в заборе из крупной проволочной сетки с «егозой» поверху, и на некую внутреннюю территорию въехал довольно ухоженный внедорожник вишневого цвета. Ворота за машиной медленно закрылись. Автомобиль отъехал чуть в сторону и остановился.
Из него выбралась очень красивая загорелая, светловолосая женщина, в темных очках, светлом (цвет беж, или светло-песочный) мини-платьице и белых туфлях на каблуках с блестящими пряжками под золото или что-то типа того.
Красавица захлопнула дверь автомобиля и, взяв сумочку, двинулась к расположенной у ворот, через которые она только что въехала, будке-сторожке (цементный или отштукатуренный куб с узкими окнами по всем стенам, кроме внутренней, где располагалась дверь). Оттуда навстречу ей вышли двое. Молодые, как и приехавшая блондинка, мужчина и женщина в некой униформе (более всего напоминающей то ли офисную одежду из прежних времен, то ли экипировку каких-нибудь бортпроводников) серо-голубого цвета. На женщине приталенный костюм с узкой юбкой, в сочетании с белой блузкой и туфлями без каблуков. Мужчина без пиджака, в белой рубашке с темным галстуком и брюках из той же серо-голубой ткани. Оба вооружены – у мужчины в руках дробовик, а у женщины, судя по оттопыренному пиджачку, под костюмом слева пистолет в подмышечной кобуре.
Блондинка начала что-то им объяснять, энергично жестикулируя. Лица у мужчины и женщины стали какие-то настороженные. Со стороны снимающей все это камеры между тем появились еще трое – две девушки и бритый (а может, и лысый) мужик, в такой же, как у первых двух, униформе, только все без пиджаков. И у этих троих лица были какие-то предельно настороженные. Разговор с энергичной жестикуляцией продолжился, потом блондинка сняла свои солнцезащитные очочки и явно отдала какую-то команду, после которой первые двое вернулись в сторожку, а остальные трое с блондинкой во главе двинулись к невысокому двухэтажному зданию, торчавшему чуть в отдалении. И за этим зданием чуть в отдалении виднелось что-то, больше всего похожее на быстросборные ангары со сводчатой крышей. Вот тут мне стало понятно, почему все они тут ходят в некой единообразной униформе – вся картинка более всего напоминала небольшой, провинциальный (возможно, частный) аэропорт в довоенном западном стиле. Не иначе какая-то очень частная авиационная лавочка, если они, конечно, где-то еще остались. Вот только самолетов-вертолетов нигде почему-то видно не было.
Внутри, в холле первого этажа здания, который действительно выглядел как офис некой частной авиакомпании (даже какие-то постеры с самолетами и рекламами – бросилось в глаза что-то про курорт Акапулько и продукцию концерна «Эмбраер» – по стенам висели), по-видимому, работала еще одна камера. Вошедших встретили еще десяток человек, по-моему, там было трое мужчин и шесть-семь девушек, все в той же униформе, по большей части без пиджаков, на двоих бабах вместо блузок были какие-то топики без рукавов, обувь на собравшихся была разнотипная и разноцветная. Вид у всех явно взвинченный.
Все скучковались вокруг блондинки, которая, все так же энергично жестикулируя, довольно долго что-то им энергично объясняла-втолковывала. Потом она наконец закончила, и все разошлись.
Блондинка поднялась по лестнице на второй этаж, где стояла еще одна камера. На втором этаже была видна изнанка типичного офиса – холл второго этажа с несколькими креслами и парой легких столиков и входными дверями служебных кабинетов, выходящими во внутренний коридор.
Блондинка зашла в один из кабинетов и на какое-то время пропала там. Потом она наконец вышла оттуда, уже без сумочки, но с большим пистолетом в руке. Затем красавица спустилась по лестнице вниз.
Навстречу ей попадались все те же девушки в униформе, но все они уже были вооружены – в основном короткоствольными тарахтелками МР-5, а у двоих или троих были штурмовые винтовки «Штейр-АУГ» (или как там они правильно называются) схемы «булпап».
Видно, как блондинка им всем снова что-то говорит, явно приказывая или как минимум давая какие-то ценные указания. Все внимают. Спустя какое-то время двое мужиков волокут снизу старый американский пулемет М-60 и несколько зеленых жестяных коробок с лентами к нему куда-то наверх, явно на крышу или на второй этаж. Блондинка что-то говорит и им. Они кивают.
Потом опять запись с камеры перед воротами. Звука нет. Но похоже, что началось нечто нехорошее. По воротам и сторожке возле них довольно густо стреляют – кругом вспухают пылевые облачка и султанчики, отлетает щебенка и куски краски, вспыхивают неяркие искры рикошетов, когда пули отлетают от металлического забора, стекла сторожки в пробоинах и трещинах.
Внедорожник, на котором приехала давешняя блондинка, весь в дырах, стекла покрыты мелкой паутиной трещин. Сторожку продолжают изрядно дырявить, и она практически лишается стекол. Из нее выбегает девушка в пиджаке, та, с которой блондинка разговаривала в самом начале, с пистолетом в руке, на щеке порез, глаза дикие. Палит куда-то себе за спину и что-то кричит. Через пару секунд ей словно ударяет по голове, она спотыкается на ровном месте, роняет пистолет и кувыркается по земле (в сторону отлетает соскочившая с ноги туфля), после чего замирает в неудобной позе, лицом вниз. Потом в сторожке что-то начинает гореть – в сторону камеры стелется сизый дым.
Потом ворота содрогаются и падают, и вместо них в пустом проеме, в облаке пыли и мелких обломков, возникает массивный пикап с «кенгурятником» перед радиатором. Картинка в духе кинобоевиков из прежних времен.
В кузове пикапа, выставив стволы штурмовых винтовок над кабиной водителя, ведут непрерывный огонь из автоматов четверо волосатых мужиков. Пикап на хорошей скорости врывается за ворота, но тут же попадает под сосредоточенный огонь. Первыми же выстрелами, похоже, убивают водителя, дырявят радиатор и покрышки передних колес. Ветровое стекло покрывается сеткой трещин, из-под капота поднимается пар, машину заносит. Один из стрелков медленно оседает в кузове, явно замертво. Потом еще один волосатик в черной майке выпадает через борт, выронив оружие – видно, как в него, уже падающего, попадает автоматная очередь. Двое оставшихся автоматчиков успевают выпрыгнуть из кузова, суматошно поливая все вокруг длинными очередями, но через пару минут падают один за другим на землю, без признаков жизни. Пикап лениво загорается. Похоже, интенсивность огня несколько снижается, поскольку в поле зрения появляются трое вооруженных, сильно растрепанных девушек из числа тех, что были в главном здании. Они осматривают ту, что бежала от сторожки– видно, что у нее приличная дырка от пули в виске. Потом девушки собирают валяющееся на земле оружие и отходят. Видно, как за воротами перебегают какие-то человеческие силуэты с оружием.
Далее в кадре появляется та самая блондинка, которая, похоже, все так же ими руководит. Она что-то говорит, но идет уже как-то нетвердо, спотыкаясь на каблуках – в ее правой руке пистолет, левой ладонью она держится за бок, видно, что пальцы этой руки не особо густо испачканы красным, лицо слегка искажено гримасой боли и удивления.
Между тем перестрелка вокруг, похоже, продолжается вовсю.
Далее съемка с камеры в холле первого этажа – стекла уже выбиты начисто, пол засыпан осколками и стреляными гильзами, мужики и девки в знакомой униформе стреляют куда-то в сторону ворот, прикрывшись поваленной на пол мебелью – какими-то шкафами, стеллажами, креслами. Блондинка командует и здесь, заметно, как под пальцами ее левой руки на талии все гуще расплывается влажное темное пятно. Видно, что стоит и говорит она с видимым усилием.
Без паузы – камера в холле второго этажа. Там та же картина, что и внизу, – начисто выбитые окна, распахнутые двери некоторых кабинетов, на стенах дыры и вмятины от пуль. Двое девушек тащат под локти блондинку. Та все так же держится левой рукой за живот и что-то говорит, но талия у нее уже туго обмотана прямо поверх платья чем-то, вроде куска простыни или, к примеру, наволочки и крови почти не видно.
Девки сажают ее в одно из стоящих в холле кресел, и она, скорчившись в этом кресле, неловко вытягивает ноги, продолжая что-то говорить. Что-то ответив ей, обе девушки быстро уходят, оставляя рядом с ней на столике пистолет, кучку пистолетных и автоматных обойм и ставя у ближайшей стенки укороченный М-16 карабинного типа, по-моему, автомат из числа подобранных на улице, возле пикапа. Видно, как блондинка некоторое время сидит в бессильной позе, уронив голову на грудь, потом с явным трудом встает, подбирает автомат и нетвердой, вихляющейся походкой, держась левой рукой за стенки, идет в кабинет, в который заходила накануне, еще до начала перестрелки. Через какое-то время она, также по стенке, возвращается оттуда и тяжело падает в то же кресло, хорошо видно, что лицо у нее мокрое от пота, на щеках нездоровый румянец и ей, похоже, очень больно.
Снаружи, похоже, продолжается интенсивная стрельба. У забора и ворот начинают с удвоенной частотой мелькать какие-то человеческие фигуры в однотипных, песочно-пятнистых униформах, которые по одной-две проникают сквозь снесенные ворота.
Камера в холле первого этажа. Опять идет очень плотная стрельба с обеих сторон, стреляных гильз на полу заметно прибавилось, видно, что одна из девушек лежит навзничь, привалившись спиной к стене, взгляд застывший, рот открыт, белая блузка на груди густо залита темно-красным, автомат лежит на полу рядом с ней. Еще одна девушка лежит на полу спиной к камере, мертво уткнувшись лбом в прицельную планку своей штурмовой винтовки. Остальные продолжают вести огонь.
Видно, как блондинка, с огромным трудом поднявшись, подбирает со столика магазины и, согнувшись, чуть ли не ползком спускается на первый этаж. Потом из одного кабинета второго этажа появляется светловолосая девушка – длинные волосы рассыпались по плечам и лицу, шелковая белая блузка вылезла из сползшей на бедра юбки, глаза дикие, рукава закатаны. Что-то кричит в коридор. Явно обращаясь к тем, кто ведет огонь на первом этаже. На лестнице снизу возникают две особи женского пола с оружием, которые следом за растрепанной светловолосой девкой кидаются за двери кабинетов. Видимо, там они ведут огонь из окон, но в кабинетах камер нет. Видно только, как сотрясается здание, а отдельные пули дырявят хлипкие внутренние стенки.
Минуты через четыре одна из девушек, рыжеволосая, высовывается в коридор второго этажа и что-то кричит. В этот момент ей в спину, похоже, попадает пуля – из груди толчком брызгает темным. Коричневатые капли отлетают на стенку. Рыжая девка, с каким-то изумлением на лице, выронив автомат, выпадает из двери кабинета и остается лежать в неудобной позе поперек коридора.
С первого этажа появляется, все так же держась левой рукой за стены, блондинка (на плече у нее теперь висят два автомата МР-5, в правой руке пистолет и какая-то брезентовая сумка, откуда торчат автоматные магазины) с еще одной девушкой. Они тащат под локоть третью – рослую брюнетку в топике без рукавов. Та явно не может идти, ее ноги заплетаются, она что-то говорит, а топик на груди и животе покрыт влажными красными пятнами. Ее кладут спиной на низкий столик в холле второго этажа, положив рядом автомат МР-5. Видно, как согнутые колени раненой дрожат. Рядом с ней тяжело усаживается в кресло блондинка, положив принесенные стволы прямо на пол. В коридор залетают шальные пули с улицы, но обе их словно не замечают. Раненая, лежа, что-то говорит, блондинка что-то говорит в ответ. Видно, как красные пятна на груди брюнетки все больше темнеют. Через несколько минут раненая затихает, склонив голову набок. Блондинка тормошит ее за плечо, но явно тщетно. Блондинка что-то кричит.
В холле первого этажа стрельба продолжается с прежней интенсивностью, воздух там откровенно мутнеет от пороха и пыли. Видно, что ответный огонь там ведут уже всего трое.
Опять второй этаж. Пули попадают в коридор как-то слишком густо. Камера слегка трясется, но потом картинка восстанавливается.
Блондинка снова что-то кричит. Из-за дверей кабинетов второго этажа появляется одна из девушек – маленькая кудрявая брюнетка, которая бросается по лестнице наверх. Интенсивность стрельбы, похоже, нисколько не уменьшается.
В холле второго этажа снова возникает растрепанная светловолосая гирла в вылезшей блузке. Что-то кричит полулежащей в кресле блондинке в светлом. Та передает ей один МР-5 из числа лежащих рядом, потом обшаривает пол вокруг себя и вручает растрепанной три или четыре запасных рожка из брезентовой сумки. Та, что-то крикнув, исчезает.
Между тем блондинка резко оборачивается. Снизу, что-то крича, появляется еще одна девушка, согнувшись, зажимает обеими руками живот, блузка и кисти рук густо залиты красным, видно, как кровь толчками выбивается из-под зажавших рану ладоней. Падает на колени, доползает до стены и там затихает в неестественной позе. Под ней на полу сразу образуется темная лужа.
Блондинка с огромным трудом встает, наклоняется над убитой, потом поднимает с пола свой автомат и спускается вниз по лестнице.
В холле первого этажа уже, похоже, никто не отвечает на огонь снаружи. На улице четко видны перебегающие силуэты стрелков в пятнистом желто-коричневом.
Откуда-то вдруг выскакивает метавшаяся до того наверх кудрявая брюнетка, с пулеметом М-60 наперевес, патронная лента волочится по полу. Стреляет от живота, в нее стреляют в ответ, видно, как пули попадают ей в плечо, грудь и живот. Она кричит, но все-таки достреливает ленту и только после этого медленно оседает на покрытый горячими гильзами, обломками мебели и битым стеклом пол, выронив пулемет.
Камера снова показывает холл второго этажа. Туда на коленях выползает блондинка в светлом, за ней по полу тянутся темные следы, держится за живот и, похоже, плачет. Видно, что на стягивающей ее талию повязке появились минимум две новые раны. Она скидывает на лестницу позади себя пару кресел, поднимает с пола автомат, подползает к стене, тяжело разворачивается и садится на полу так, чтобы видеть лестницу с первого этажа. Меняет рожок в автомате и что-то кричит. При этом пол вокруг нее почему-то начинает блестеть так, словно по нему разлили воду. Обмочилась, что ли? Ужас какой…
Появляется давешняя растрепанная светловолосая девка. Форменная юбка лопнула на ее бедре по шву, так что видны узкие темные трусишки. Что-то кричит в ответ. Видно, что на ее левом рукаве и на животе мятой блузки тоже появились кровавые пятна. Хватает из сумки еще несколько обойм, потом возвращается туда, откуда только что выскочила.
Камера с улицы показывает, как темно-зеленые фигуры проникают на первый этаж. Блондинка в светлом начинает стрелять куда-то вниз, что-то кричит. Но ответа явно нет. Она меняет обойму, снова стреляет. Видно, как снизу стреляют ей в ответ, вокруг отлетает отбитая пулями штукатурка или что-то типа того. Наконец пуля попадает ей в живот. Она, широко открывая рот, кричит, но меняет обойму и продолжает стрелять. Потом меняет еще одну обойму. Снова стреляет. Снизу лупят в ответ, но неточно, попадая в основном в стенку и образуя в кадре облачка мусора.
В коридоре второго этажа снова возникает растрепанная девка, идет нетвердой походкой, виляя из стороны в сторону, хватаясь за стены и двери. Оружия у нее нет, на лице гримаса боли. Она что-то обреченно кричит, рвет блузку на груди, так что пуговицы разлетаются, падает на колени и медленно, как-то боком, оседает на пол.
Блондинка в светлом расстреливает еще одну обойму, потом снова перезаряжает и стреляет. В какой-то момент автоматная очередь рвет ткань платья у нее на груди. Она, видимо, последним усилием, вытягивает ноги, утыкается подбородком в грудь и, дернувшись всем телом, замирает, так и не выпустив автомат из опущенных рук. Похоже, что умерла…
Спустя какое-то время в холле второго этажа появляется тип в песочно-коричневой сбруе. Хорошо знакомое тощее, бесстрастное лицо, верхняя часть физиономии закрыта широкой светозащитной панелью, на голове радиогарнитура с наушниками и микрофоном. Перешагивает через трупы, тыркая их носком высокого шнурованного берца. Подходит к телу блондинки в светлом. Наклоняется, явно осматривая убитую. Потом, похоже, что-то докладывает по радио и уходит вниз. Снаружи видно, как пятнистые фигуры покидают здание на фоне закатного солнца…
– Впечатляет, – сказал я. – Только зачем ты, интересно знать, мне показала это немое документальное кино? Прилетела ни свет ни заря, разбудила практически до подъема, заставила не жрамши, не срамши тащиться сюда и в итоге устроила этот, с позволения сказать, «видеосалон»… Оно действительно того стоило?
– Стоило. Кстати, а что ты можешь сказать по поводу просмотренного? – спросила неистовая Данка. Она сидела за столом напротив меня, как всегда являя образец стервозной офисно-деловой элегантности. Только приталенный костюмчик с узкой, оголявшей коленки юбкой на ней на сей раз был красного цвета и с блестящими псевдоформенными пуговицами, в сочетании с туфлями и сумочкой того же колера. Лишь коричневатая кожаная папочка из крокодила (ну или под крокодила) с бумагами сегодня несколько выбивалась из общего ансамбля. Вариация обычных понтов в ее стиле, короче говоря. Полковник российской армии, блин… Выходит, есть еще на планете места, где шьют и даже носят модную одежду. Эх, на корриду бы тебя, голуба, в таком виде – самое то было бы. Только, увы, все это мечты, и не более того, да и где она теперь, та коррида?
– Что именно я должен тебе сказать? Как простой зритель или как профессионал?
– И тот и другой.
– В прежние, псевдополиткорректные, времена возрастной рейтинг у этой киноработы на гнилом Западе был бы никак не меньше 21+, если бы это тогда вообще разрешили кому-то показывать. И в какие-нибудь Канны сие, если можно так выразиться, кино точно никогда не послали бы. А человек, снявший его, скорее всего, сел бы в комфортабельную западную тюрягу. Это как минимум. Впрочем, в относительно недавние времена разные исламисты и прочие подобные им «оригиналы», бывало, присылали в качестве убедительного доказательства к своим требованиям выкупа похожее видео. Иногда даже и с откровенной расчлененкой. Мне довелось посмотреть подобное несколько раз и, скажу тебе честно – там были штуки посильнее того, что мы только что смотрели. Кстати, а это массовое убийство где происходило и когда?
– Полтора месяца назад, в Мексике.
– Ага. Ну, наших старых и недобрых знакомых, защищающих лучшую в мире демократию, зомбаков, я сразу же признал. А этих парней и девок за что убивали, кстати говоря, если не секрет?
– Как обычно, за лишние догадки и вопросы.
– Понятно. Здорово же они, видать, кому-то насолили, раз против них послали такое… И зачем, интересно знать, эта блондинистая красавица в светлом платье вообще туда приперлась? Я, конечно, понял, что она там, видимо, была главная, но все-таки…
– Это был ее частный аэродром, а точнее, собственность ее семейства. А приехала потому, что влетела в заранее поставленную ловушку. Она якобы совершенно случайно узнала, что вот-вот будет нападение на аэродром, где находились ее люди. А предупредить по-другому было нельзя – телефон им обрезали, мобильной связи сейчас нет. Поэтому она туда и примчалась. Сорвалась чуть ли не с какого-то званого обеда…
– Чтобы умереть?
– Ну так она же не знала…
– Сомневаюсь, что она уж совсем не догадывалась о том, что ее ждет. Кстати, какие-то странные организаторы были у этого нападения. Телефон обрезали, а электричество почему-то не догадались отрубить – на записи четко видно, что в здании свет горит и камеры работают. Кстати, а чего они заодно уж и камеры не уничтожили, раз все такие из себя умные?
– Так там камеры были скрытые, и они об их существовании и не знали. Они ведь все специально сделали для того, чтобы никто не подумал на этих «универсальных солдат» и их создателей – разбитый пикап и трупы ехавших в нем стрелков принадлежали одной местной, скажем так, «конкурирующей группировке»…
– Слишком явные следы всегда поневоле вызывают подозрение…
– Я тебе, майор, больше скажу – даже если бы там не было камер, в местный след мало кто поверил бы.
– Ну-ну. А чего они тогда, кстати, не расстреляли эту халупу из подствольников, гранатометов, минометов или, на худой конец, тупо не закидали ручными гранатами? Ведь там, насколько я смог рассмотреть, не было ни самолетов, ни, скажем, резервуаров с горючкой – взрываться и гореть было особо нечему. Или они штурмовали конкретно здание аэропорта и ни на что, кроме убийства тех, кто там находился, не рассчитывали?
– Ну, у местных как-то особо не принято применять тяжелое вооружение, зачастую его там просто нет, даже у тамошних армейских с этим проблемы. А кроме того, похоже, те, кто устроил нападение, не просто убивали, а явно растягивали удовольствие.
– Это как?
– Нападавшие применили хитрые спецбоеприпасы, которых еще никто до того не видел. Пули с дополнительной внешней оболочкой с высоким содержанием поваренной соли. При соединении с кровью оболочка начинает растворяться, вызывая дикую боль и жжение…
– Ни фига себе… Да, схлопотать таким ядреным суперпатроном в живот – это нерадостно…. Так они что – мазохисты, эти заказчики нападения с применением подобных «спецсредств»? И окончательной целью действительно было просто убийство?
– Скорее можно сказать – убийство в воспитательных целях.
– Это кого же таким макаром можно воспитать, интересно знать? Тут, по-моему, либо убиваешь, либо воспитываешь, без иных вариантов. И чем конкретно эти парни и девки провинились? Кому именно дорожку перешли?
– Если коротко – они узнали кое-что лишнее о местных мутных типах, тех самых, которые предположительно клепают для пиндосов этих «универсальных солдат» и «живые мины»…
– Погодь, ты же говорила, что у «живых мин» бразильский след, при чем тут Мексика?
– Бразилия – просто одно из мест, откуда они легально получали человеческий и прочий биоматериал, а главное находится в Мексике, поближе к «заказчикам».
– Ладно. Допустим, они узнали нечто лишнее, и что с того?
– Эта светловолосая – Саланж Линарес. Ее семья – богатейшие плантаторы, которые контролируют обширные территории в мексиканских штатах Веракрус, Табаско, Кампече, Чяпас и еще кое-где. В основном это та часть Мексики, где горы и джунгли – побережье Мексиканского залива…
И неистовая Данка извлекла из своей крокодиловой папочки фото. На снимке улыбалась, явно не зная, что ее ждет, та самая, покойная, блондинка с только что просмотренной видеозаписи. Только на цветном и явно «художественном» снимке выглядела она много привлекательнее, чем на видео.
– Латифундисты, значит? Эксплуататоры?
– В тебе что, майор, генетически засел где-то в темных глубинах подсознания член комитета колхозной бедноты или председатель сельсовета? Что это за дурацкие понятия из прошлого века? Да, их можно назвать и так. Но они не только землевладельцы. Сейчас в Мексике, как и в большинстве стран, правит чрезвычайная военная хунта. Хунта, как водится, испытывает нехватку буквально всего, от горючки и патронов до профессиональных солдат. Соответственно, военные и полиция контролируют только крупные города, да и те в основном днем. Вся реальная власть в руках у местных семейных кланов. И эти самые Линаресы – одно из наиболее могущественных семейств. А кроме того, семейка Линаресов – ребята с очень длинной родословной, как и положено тамошней аристократии.
– А точнее?
– Точнее – они наиболее влиятельные в местных кругах монархисты.
– Там что, еще и монархисты есть? В Мексике же с этим была полная каша – то Бурбоны, то бандюки какие-то, если я не ошибаюсь, да и существовала там монархия относительно недолго, кончившись где-то в начале XIX века? Или я чего-то путаю?
– Ничего ты не путаешь. Все верно. Семья Линаресов – прямые ближайшие родственники последнего мексиканского императора Агустина Итурбиде (он же Августин), свергнутого в 1823 году…
– Настоящие, а не какие-нибудь конченые полудурки в стиле «регента Алексея Бруммеля» или фильма «Корона российской империи»? Том, где «короноваться должен я, а не лысый»?
– Да нет, вроде как настоящие. Причем родной дядя убитой Саланж, Эдуардо Линарес, действительно реально претендует на мексиканский престол. Правда, дяденька уже старый, ему скоро семьдесят, и прямых потомков у него нет. Поэтому вторая после него вероятная претендентка на несуществующий мексиканский трон – это Ларисса Линарес, старшая сестра покойной Саланж…
И на стол передо мной легли еще две цветные фотографии. На одной был пожилой седоватый мужик благородной внешности, чем-то напомнивший мне то ли генерала Франко, то ли Луиса Корвалана, этакий благородный идальго с густыми усами. На втором снимке смотрела в объектив фотокамеры красивая темноволосая женщина, слегка похожая на убитую Саланж, только явно постарше и черты лица более правильные. Кого-то она мне тоже напомнила. Что-то знакомое, из детства или юности. Слегка наморщив извилины, я вспомнил – по-моему, она была чем-то неуловимо похожа на американскую актрису Кэтлин Тернер, ту, что светилась в «Детектив Варшавски», «Роман с камнем» и прочих древних фильмах. Только мексиканская дамочка выглядела явно поживее и посвежее, да еще означенная американка была блондинкой, а эта, как сказал бы наш дорогой комбриг Уколов, «брунэтка».
– Им там чего – больше заняться нечем? – спросил я, отодвигая от себя фотографии. – С жиру бесятся, буржуи недорезанные? Лучше бы гарный урожай папайи или каких других фруктов, а то и простой кукурузы со своих угодий собирали и хорошо питались. А что сами не сожрут. меняли бы на что-нибудь полезное в хозяйстве. Не жизнь была бы, а малина….
– Ну, дурью они маются не больше, чем все прочие. Ты думаешь, будь у нас, в России, сейчас чрезвычайный режим хоть малость помягче – не нашлось бы приличного количества сторонников реставрации монархии и династии Романовых? Для кризисных времен это вполне обычный задрыг. Только в нынешней Мексике кроме генералов, которые, разумеется, не хотят реставрации монархии, есть еще и левый фронт «сапатистов», для которых идеалом вообще, видимо, является анархия. И с «сапатистами» воюют и генералы, и монархисты, и плантаторы, и наркомафия.
– «Сапатисты» – это в честь Эмилиано Сапаты, что ли? Из той же оперы что и Панчо Вилья?
– Ага.
– Понятно. Стало быть, у них там, как и везде сейчас, полный букет – Петлюра, Махно, Тютюнник и прочие атрибуты обычной гражданской войны. И что дальше?
– Короче, это влиятельнейшее семейство. Кстати, как ты верно отметил, в довоенные времена изрядную часть доходов семейства Линаресов составлял наркотрафик на территорию США. Поэтому, как почти и все там сейчас, Линаресы имеют небольшую частную армию и еще много чего интересного. А по соседству с ними сидят явные чужаки. И в классовом и национальном смысле.
– Кто такие?
– Некто Сантосы. Ну, то есть как Сантосы. Голимые немцы из-под бывшего Бреслау на самом деле. Девичья фамилия – фон Шоберт. Землю в Мексике прикупили впрок еще во времена Великой Депрессии, а понаехали на ПМЖ уже после 2-й мировой. Говорят, что явные нацисты, причем фон Шоберт-старший вроде бы служил у Гиммлера…
– Черный эсэс? И кем конкретно служил?
– Говорят – что-то по сугубо концлагерной части, но как-то умудрился отскочить от суда и веревки. Возможно, потому, что был в небольших чинах или имел хорошие связи в определенных кругах. Так или иначе, но после Второй мировой деньги у них водились, а чуть позже сын фон Шоберта Зигфрид женился на одной местной красотке, и они вроде как стали природными мексиканцами. Правда, эти Сантосы, с которыми породнились Шоберты, всегда считались аристократами весьма захудалыми, которые в плане собственности, влиятельности и родословной тем же Линаресам и в подметки не годятся…
– Прям Санта-Барбара какая-то, только лежащего в коме Си Си Кэпвелла не хватает… Ты, пани полковник, давай-ка лучше ближе к делу, а то я пока что так и не врубился, при чем здесь я…
– Сейчас поймешь, дойдем и до сути дела. Так вот, вообще-то Сантосы и Линаресы никогда раньше близко не соприкасались и тем более не враждовали, поскольку Сантосов никто из местных благородных донов традиционно не считал за людей и нос от них воротил. Ну да они особо и не обижались, стараясь делать карьеры в банковской и торговой сферах. А вот после Долгой Зимы все вокруг вдруг невзначай заметили, что у Сантосов начались какие-то обширные и разнообразные дела с американцами. Из США к ним и от них в США начали довольно интенсивно летать самолеты, в основном гражданские борта в грузовом исполнении. И с самого начала стало понятно, что они возят что-то тяжелое и ценное. И, видимо, им за это очень хорошо платят. Хотя бы потому, что у Сантосов и сейчас находятся средства для аренды аэродромов, а это очень недешевое удовольствие. Учитывая, что в наше время за подобные услуги берут не деньгами, а, как раньше говорили, «бартером»…
– В каком смысле – аренда аэродромов? От Штатов до Мексики и посуху вроде не особо далеко. Зачем же самолеты гонять?
– Затем, что посуху там сейчас не проберешься. Стенку против нелегальных мигрантов на американо-мексиканской границе построили еще до войны. Потом, по мере ухудшения обстановки, ее все время укрепляли. До Долгой Зимы американская армия проводила кое-какие «миротворческие операции» на территории Мексики, но потом были заблокированы последние КПП, взорваны мосты и заминированы дороги. Более того, Долгой Зимой американо-мексиканскую границу весьма густо заминировали, засорив с вертолетов неизвлекаемыми «умными» противопехотками, а потом вообще усилили автоматическими огневыми точками и подвижными «автоматками». Параллельно заминировали и Мексиканский залив, так что сейчас граница между Мексикой и Штатами стала практически «неперелазной». А значит, все перевозки могут быть только по воздуху, тем более что не так уж там и близко – от интересующих нас мест до территории США километров 800, не меньше. А сейчас никакого регулярного авиасообщения как такового между странами и континентами нет. В поместье у Сантосов имеется только грунтовая ВПП и вертолетные площадки. Но на самолете местных линий до Штатов, разумеется, не долетишь, а если долетишь, то ничего путного не привезешь, тут основательный транспортник в духе «Ил-76», а лучше «Антея» или «Руслана» требуется. А приличные аэродромы с длинными бетонными ВПП и еще сохранившейся соответствующей инфраструктурой в Мексике контролируют или те, кто побогаче, или военные. Вот с ними Сантосы и договариваются. Система простая – прилетает какой-нибудь грузовой «Боинг», садится в арендованном заранее аэропорту. Туда приходит транспортная колонна от Сантосов с солидным вооруженным прикрытием. Разгружают самолет, грузят на него то, что привезли с собой, и аэроплан, дозаправившись, улетает. Несколько раз они арендовали аэродромы и у Линаресов. Рассчитывались всегда аккуратно, разным дефицитом вроде медикаментов. Спустя какое-то время Линаресам стало жутко интересно – а что они там такое возят? Поскольку несколько раз за грузом Сантосов прилетали не только гражданские «Боинги», но и транспортные самолеты ВВС США вроде «Старлифтеров», без номеров и опознавательных знаков. У Линаресов всеми этими авиационными делами занималась как раз покойная Саланж, как глава семейной транспортной авиакомпании. Там, конечно, не авиакомпания, а одно название, поскольку техники и топлива мало, а летать без риска можно только в сторону Южной Америки, но тем не менее… Саланж довольно долго подбиралась к Сантосам и их грузам. Потом внедренные ей люди наконец сумели рассмотреть и даже заснять груз. Оказалось, что помимо прочего в Штаты уходит некий длинномерный груз в морозильных криокамерах. Причем на криокамерах были бирки с надписями о том, что это «собственность армии США». Чуть позже проверили и сами криокамеры – оказалось, что там человеческие тела в заморозке, а все прочие грузы вроде наркоты и фруктов в самолеты загружают в основном для отвода глаз.
– А дальше?
– А дальше один из людей Саланж попался. Сантосы его, естественно, качественно раскололи, вычислили утечку и решили примерно наказать заказчиков. Ну и наказали, как ты уже успел убедиться по просмотренной записи.
– И что с того? Припугнули они Линаресов, может быть, и качественно. Только ведь в тех местах народ, насколько я могу предполагать, суровый и горячий до полного самовоспламенения. Эти горе-некроманты и потомки эсэсовцев всерьез решили, что им за этот эпизод не отомстят? Да их же теперь в порошок сотрут…
– Все верно. Как оказалось, «дельный совет» припугнуть Линаресов подобным кровопролитным образом дал Сантосам их давний знакомец – американский военный атташе в Мехико полковник Аронсон. Такую медвежью услугу могли оказать только пиндосские олигофрены, которые традиционно ничего не смыслят в реальной жизни, которая происходит вокруг них. Собственно, этого самого атташе уже взорвали, вместе с лимузином, охраной и любовницей. Красиво, публично и при большом стечении народа, столь качественно, что мелкие фрагменты тел пришлось долго искать на городской улице среди обломков. Зато теперь оставшиеся в штате посольства США в Мехико несколько сотрудников совсем не кажут носа за забор своей дипмиссии (а по периметру забора круглосуточно дежурят патрули местной армии, усиленные броневиками), «во избежание провокаций и дальнейших терактов»…
– Удивляюсь, что пиндосы не кинули после этого на Мехико ядрену бомбу. Они же могут…
– А с чего это вдруг? Атташе-то официально грохнули «сапатисты», как проклятого империалиста и поджигателя войны. Столичная полиция это уже убедительно доказала. А отношения у пиндосов с местными генералами, да и с многими бывшими и действующими наркобаронами, не скажу что дружеские, но в общем и целом ровные. Так зачем они будут сами себе праздник жизни портить?
– Понятно. И кого взорвут следующим?
– Ну, тут возможны различные варианты. Хотя бы потому, что Ларисса Линарес вдруг оказалась подругой Дегтяревой. Не то чтобы сильно близкой, но тем не менее….
– Это какой Дегтяревой?
– Ну нашей Анжелки. Она же перед самой войной, как оказалось, работала под прикрытием не только в Бразилии, но и здесь. Разумеется, тогда у нее были другие имя, фамилия и лицо, и служила она по своему прежнему месту жительства, то есть в израильских спецслужбах…
– Понятно. Галушка, она же Брежнева, она же Киперман. И чего она там потеряла, в Мексике-то?
– А я там что в те же времена делала? Она тогда разрабатывала контакты арабских смертниц из всяких «сестер пророка» и «дочерей джихада», которые первыми применили методы, очень схожие с нынешними «живыми минами». И уже тогда у еврейских спецслужб появились первые зацепки насчет того, что следы этих весьма продвинутых взрывных технологий, помимо прочего, ведут не только в Бразилию, но и в Мексику. Анжелка тогда имела очень хорошую легенду – сумела успешно внедриться в тамошний социум, даже начала определяться на месте, заводить знакомства, контакты, связи и прочее. Но тут на Ближнем Востоке началась война, потом была Долгая Зима, и про те дела все благополучно забыли. И вспомнили только недавно, когда вдруг объявились все эти «мины» и прочие «зомби». Ну, то есть как вспомнили – Ларисса Линарес, которая тоже далеко не дура, еще тогда установила по своим источникам, что Дегтярева работает на израильтян. Опять же, она помнила, что Анжелка, помимо прочего, тогда интересовалась и Сантосами. От Израиля сейчас, понятное дело, остались одни воспоминания, но Линаресы начали пытаться восстановить кое-какие старые контакты. По счастью, вышли на людей генерала Тпругова. В Мехико очень кстати оказался наш резидент, который работал там еще с довоенных времен и был, что называется, в теме. В общем, разведка вывела нас, в лице Анжелки, на Линаресов, у которых теперь есть еще и железный мотив кровной мести за убиенного члена семьи…
– И чего из этого? Мочи козлов? Мексиканский вариант корсиканской вендетты, блин…
– А того, что надо ехать, майор.
– Таки да, Абрам, ехать надо…. В Мексику, где очень много вооруженных мудаков, текилы, кактусов и прочей дури? А на фига?
– Нам необходимо как максимум уничтожить, а как минимум прервать весь этот их «производственный процесс». При этом желательно захватить базы данных и документацию. По «универсальным солдатам», «живым минам», биологической взрывчатке и прочему.
– А если это не Сантосы?
– Да Сантосы, это точно. Конечно, они могут работать и не в одиночку, а вместе с другими заграничными поставщиками. Но те, кого мы ищем в Мексике, – это однозначно они. Других там просто нет.
– Задам ставший уже стереотипным вопрос – а мы-то здесь при чем? Оно мне надо?
– Так там же явно придется штурмовать фазенды Сантосов, вокруг которых стоят и мины и инженерные заграждения. Да и своих зомбаков-унисолов они, как ты видел на записи, иногда применяют, хоть и в небольших количествах. В том нападении на аэродром участвовало десятка полтора таких уродов.
– Понятно. Больше, видимо, как обычно, некому?
– Угадал. А в современной российской армии кое-какими навыками по борьбе с автоматизированными боевыми системами и биороботами противника владеет только одна-единственная воинская часть. И это – ваша бригада. Не сочти за комплимент, майор, но ни спецназ ГРУ, ни ВДВ, ни какие-нибудь морпехи ни с чем подобным еще не сталкивались. Видимо, именно вам придется всю остальную нашу армию обучать бороться с этой заразой…
– Стало быть, мы сейчас те, кого у нас нет?
– Чего-чего?
– Эх ты, начальник, сама знаешь, где чайник… Получается, что мы – незаменимые. А как говорил товарищ Сталин: «Незаменимых у нас нет»… И в качестве кого мы там будем?
– Официально, на случай, если кого-то из вас придется, скажем, вызволять или выкупать из плена, вы будете числиться группой советников при нашей военной миссии в мексиканской армии.
– Что – там и такая есть?
– Да есть, только служит в ней ровно полтора человека, так же как и в местной военной миссии США, кстати говоря. В общем, бумаги на этот счет уже оформлены. А неофициально вы будете на полном пансионе у Линаресов, прикидываясь обыкновенными наемниками, которых в тех краях сейчас тоже пруд пруди, причем 75 % из них – стопроцентные американцы. Будете выполнять нашу основную задачу и параллельно помогать им качественно отомстить Сантосам. В Мексику прибудете полулегально, чтобы не светиться лишний раз. Но это уже детали. Подполковник Дегтярева поедет вместе с вами. Будет отвечать за контакты с принимающей стороной и научную часть. Я тоже собираюсь там появляться, но я в данном случае лицо официальное, что создает для меня дополнительные сложности. Все документы насчет предстоящей экспедиции уже лежат у вашего комбрига.
– Обрадовала, блин. Сколько народу брать?
– Как обычно, полтора-два десятка, лучше всего тех, кто уже был в деле. Особенно этим летом в Канаде. Вооружение и прочее брать по максимуму. Просите любые технические новинки – получите без вопросов. На подготовку вам неделя. Хватит?
– Если за это время, досрочно, в окопе от страха не умрем и если нам снайпер не сделает дыру – хватит. Да, вот еще что – у нас в бригаде вообще-то никто по-испански не петрит…
– И что?
– Однако, давай толмача-переводчика, а то на твою Дегтяреву в этом плане надежи мало. А я и прочие, даже проштудировав разговорник, сможем разве что пленного через пень-колоду допросить, и не более того…
– Уже.
– Чего «уже»?
– Со мной прибыли два специалиста, которые прикомандировываются к вам на время предстоящей операции. В военном плане они, конечно, люди не сильно профессиональные, но язык знают от и до. Документы на них у комбрига возьмешь, а потом можешь и лично побеседовать…
– Всенепременно.
– Ну и отлично, раз так, – сказала неистовая Данка, вставая. – Тогда бывай, майор. Мне давно пора улетать. Еще увидимся…
Дождь уже кончился, и в разрывах между серенькими тучками слегка проглядывало осеннее солнышко. Глядя в окно, как Данка идет по мокрому плацу от штаба к машине, а топающая мимо нее строем рота бойцов, сделав без команды равнение направо, откровенно раздевает пани полковницу глазами, я ощутил смутное беспокойство. Командировочка предстояла та еще. В смутно знакомую нам в основном по сериалам страну у черта на куличках, где очень жарко и говорят на непонятном языке. Откуда-то из мутных глубин памяти некстати всплывали то рабыня Изаура в кринолинах на пару со злодеем Лионсио во фраке, то тоже плачущие богатые с Луисом Альберто, Марианной и злодейкой Лореной, то чернобровая Просто Мария, то какой-нибудь Дикий Ангел с голой попой (хотя чего это я – Плачущие богатые с Просто Марией – это действительно Мексика, а вот Дикий Ангел – это вроде бы вообще Аргентина, а «Рабыня Изаура» – это вообще классика бразильской литературы, или я чего-то путаю? эх, проклятая несовершенная память…) – заезженные временем до дыр и мозолей стереотипы из древних мыльных опер. Привычно, но, как обычно, неприятно…
Я закрыл кабинет, где мы смотрели видео, и пошел в штаб, где меня ждали разные интересности. Пачка бумажек, сопровождающих организационную часть нашей предстоящей операции, оказалась действительно изрядной. Я бегло просмотрел документы, подписав то, что надо было подписать немедленно. Потом забрал личные дела «прикомандированных специалистов» и, приказав дежурному срочно явить пред мои светлы очи старшего сержанта Хамретдинова, ушел к себе.
Там, исходя из объективной реальности и сверяясь со списком личного состава (кое-кто из нужных мне людей вполне мог быть «на боевых», а также, скажем, в госпитале или в отпуске), я накидал приблизительный список «участников предстоящего банкета». Вышло примерно так. Из офицеров – я, Тупикова, Пижамкина и Симонов. А кроме того – Хамретдинов, Георгиев, Продажный, Киквидзе, Алалыкин, Проявко, Мамонтов, Итенберг, Буханов, Полунин, Хучанбергенов, Полупетров, Ивашутин и Гладкин. То есть с учетом «прикомандированных» выходило как раз нужное начальству количество народу.
Потом я попытался прозвониться офицерам. Симонов, как оказалось, был на аэродроме, на полетах. Это довольно далеко от нас, поэтому я оставил для него «телефонограмму» с приказом прибыть ко мне к 18.00.
Тупикова была на танкодроме, а Пижамкина, которую (не без моего, в том числе, ходатайства) наконец перевели из ремроты на должность инструктора по стрелковой (а точнее сказать, снайперской) подготовке, вела занятия на стрельбище. В этих местах их к телефону так просто фиг подзовешь. Но это было уже не столь далеко, практически в нашем расположении. Именно поэтому я решил навестить их лично.
Между тем наконец явился Рустик Хамретдинов, которому я объяснил, что с этой минуты он опять поступает в мое распоряжение, после чего приказал ему бросать все дела и срочно оповестить и доставить ко мне к 18.00 весь обозначенный в списке сержантский состав.
– Зачем, тарищ майор? – на всякий случай поинтересовался Рустик. Судя по его довольной физиономии, ему эта неожиданная рокировка была вполне по душе.
– А военная тайна. Но тебе, как адъютанту и к тому же своему в доску, скажу прямо – опять поедем в далекую экзотическую страну разные подвиги совершать.
Он сразу воодушевился и, забрав список, поскакал выполнять приказание.
Я же запер кабинет и двинул встречаться с нашими офицершами. В принципе до бригадного танкодрома всегда можно, в порядке прогулки, дочапать и пешком (при штабе, конечно, есть пара «уазиков», но в пределах нашего расположения даже комбриг старается ходить пешком – есть начальственная директива о всемерной экономии топлива), но сейчас, после дождика, было довольно грязновато. Да к тому же кстати подвернулся попутный топливозаправщик. Так что на танкодром я прибыл в провонявшей солярой кабине «Урала».
По приезде, на командной вышке танкодрома дежурный указал мне, где должна быть Тупикова. Пройдя немного в нужную сторону, я увидел, как тяжелый, камуфлированный Т-94, разогнавшись до максимальной, резво перескочил приличной ширины противотанковый ров и, подняв тучу брызг грязи и едва не зацепив стволом пушки землю, лихо подкатил к стоящей поодаль группе солдат в танковых шлемах, возглавляемой тощим младшим лейтенантом по фамилии Клюшкин. Три с половиной веселых друга. Vier Panzerfahrer und ein Hund…
Двигатель танка рыкнул в последний раз и, наконец, заглох. Потом сдвинулся люк механика-водителя, и из него показалась симпатичная голова в ребристом танкошлеме.
– Федотов, ушлепок рязанский, – сказала голова знакомым девичьим голосом танкисту, вылезающему из командирского люка рядом с артустановкой. – Ну теперь-то ты понял, как это надо делать? Нельзя перед рвом сбрасывать скорость и темп терять! Уразумел?
– Так точно, товарищ старший техник-лейтенант, – ответил уже сползший на землю с брони танкист – угрюмый, невысокий курносый крепыш в великоватом шлемофоне, видимо, тот самый Федотов.
– Тогда в танк на место мехвода, и на исходную! Повторить упражнение еще раз! – приказала Машка и грациозно полезла из люка целиком – черный комбез в облипку, перетянутый широким кожаным ремнем, из-под шлема на воротник комбинезона свешивается коса, глаза, как обычно, сине-наглые.
Я до поры до времени стоял за спинами бойцов и помалкивал в тряпочку, но уже через секунду Машка распознала меня и мгновенно преобразилась.
– Аа-атдил-ление! Кры-ыгом! – гаркнула она. – С-Сыр-на!
Танкисты разом повернулись лицом ко мне и замерли, изобразив видимость строевой стойки. Я сделал шаг навстречу шеренге, а Тупикова, старательно пародируя строевой шаг, рванула мне навстречу. Подойдя вплотную, бросила ладонь к шлемофону.
– Товарищ майор, провожу практические занятия по вождению техники с экипажами танковой роты! Старший техник-лейтенант Тупикова!
– Вольно, орлы, – ответил я. – Продолжайте занятия, а вас, старший лейтенант, попрошу на два слова.
Танкисты во все глаза разглядывали нас. После февральского награждения и я и Тупикова считались в родном подразделении личностями практически легендарными. Не скажу, что мне это нравилось, но, с другой стороны – должны же быть у нас в бригаде хоть какие-то герои? Сам я на сие высокое звание, понятное дело, не претендую, но все-таки совсем без героев на любой войне тяжело…
– Чо такое, тарищ майор? – спросила Машка, когда мы отошли в сторонку.
– Во-первых – здравствуй. Как говорили в одном старом кино – какая радость, какая приятность. Ты чего это, подруга боевая, опять сама рычагами шуруешь? – спросил я. – Никак опять проштрафилась, мать?
Тут я несколько загнул – за последний месяц за Машкой не числилось никаких крупных грешков. Хотя, может, я чего не знаю?
– Обижаете, тарищ майор. Сами же талдычите, что на личном примере и в поле с личным составом работать завсегда нагляднее и полезнее для общего дела…
Выучила фразочку, надо же…
– Ну-ну. Тогда, правильная ты наша, явишься к 18.00 ко мне в кабинет.
– Это еще зачем? – захлопала Машка ресницами. Видимо, решила, что я ее в очередной раз буду воспитывать.
– Кофей со сливками пить. Ты совсем-то глупых вопросов не задавай. А вообще – нам опять предстоит невероятно секретное задание в очень далеких краях.
– Да?! – заметно оживилась Машка, очень не любившая рутинные моменты воинской службы, вроде воспитательных промываний мозгов. – Значит, опять полетим куда-нибудь за океан?
– Типа того. В общем, надеюсь, ты все верно поняла.
– Так точно. Только это, тарищ майор…
Машка как-то замялась.
– Чего «это»?
– Да после прошлого раза Наташка с нами просилась…
Стало быть, и Метельской тоже сильно хочется посмотреть чужие края, да еще и задаром. Ну-ну….
– А ты уверена, что она справится?
– Да более-менее.
– А по здоровью ее медики пропустят? После очень тяжелого ранения, которое, кстати, было не так уж давно?
– Наверное. Вроде все свои дырки она залечила…
– Как-то ты не очень уверенно отвечаешь, Машенция. Если ты лично поручаешься за нее и медицина не будет возражать – я не против. Так и передай. Только официальный допуск от врачей принести мне, желательно прямо сегодня, если успеет, конечно. Ну, и, если успеет – пусть явится с тобой на пару, в 18.00…
– Бюрократ вы все-таки, тарищ майор.
– Поговори у меня. Если бы ты только знала, сколько мне по поводу каждого из вас, оглоедов, приходится писать и подшивать разных бумажек, ты бы рыдала навзрыд. В общем, явишься в 18.00. А пока иди, веди занятия, а то бойцы уже заждались.
Тупикова повернулась через левое плечо и изящной рыбкой нырнула в командирский люк танка, в котором на месте мехвода уже томился тот самый Федотов.
Танк оглушительно взревел и, окутавшись синей соляровой гарью, резво рванул с места на исходную позицию.
А я потихоньку поперся дальше. На мое счастье, с танкодрома как раз шел попутный бортовой «Урал». Водила, сержант из старослужащих по фамилии Лозгачев, был мне смутно знаком – как-то еще Долгой Зимой мы оказались в одной колонне в районе Хромтау. Точнее, он сиганул из кабины горящего грузовика в канаву, где до этого уже залег я – чуть ли не мне прямо на голову. А потом мы с ним на пару отстреливались от духов и сообща отходили. Так или иначе, он меня помнил еще по старым временам.
– Как ваше ничего себе, товарищ майор? – поинтересовался Лозгачев, увидев меня.
– Да по-всякому, сержант, – ответил я и, забираясь на сиденье рядом с ним, добавил: – У поворота на стрельбище притормози, будь другом.
Он молча кивнул.
Когда наша машина подъехала к нужному повороту, я увидел, как в направлении от стрельбища по обочине дороги топает, тщательно имитируя строй, человек десять грязноватых фигур.
Все были в мохнатых снайперских костюмах типа «леший» или что-то вроде того, на плечах СВД. А замыкающей, на некотором удалении от этой группы, топала явно женская фигурка, много ниже других ростом, в столь же грязном, но более заковыристого вида костюме и с зачехленной волыной на плече. Как говорится, на ловца и зверь бежит.
– Стой, – сказал я водителю и вылез из кабины.
Грузовик тут же уехал, а я остался на перекрестке, поджидая эту снайперскую братию.
И здесь до моих ушей долетел какой-то приглушенный звук, а потом я вдруг понял, что они при движении строем поют что-то такое, соответствующее текущему моменту.
При ближайшем приближении идущей не в ногу, но старающейся держать строй маленькой колонны, я сумел наконец разобрать слова и понял, что именно они поют. Как ни странно – бессмысленную военно-строевую, из известного когда-то мультфильма про Ивана Царевича и Серого Волка.
– …Слушай мою команду, друг, строго нам скажет политрук! Топнем, враги все вздрогнут вдруг, нам прокричат – ура!..
– Стой раз два! – скомандовала маленькая фигура голосом Светки Пижамкиной. Это действительно оказалась она, тут трудно было ошибиться.
– На-апра-аво! Сы-ырна! – скомандовала Светка и, выйдя вперед перед замершим строем, доложила, приложив руку к козырьку мятого камуфляжного кепаря с офицерской кокардой:
– Товарищ майор! Группа курсантов-снайперов следует в расположение после тактических занятий! Инструктор группы лейтенант Пижамкина!
– Вольно, – сказал я бойцам и добавил: – Следуйте дальше, а вы, лейтенант, ко мне.
Бойцы несколько стушевались, а Светка изобразила лицом непонимание.
– Командуй своим орлам продолжать движения, – пояснил я. – А я маленько прогуляюсь с тобой. До расположения.
Светка рявкнула подчиненным нечто невнятное, вроде «пшшли-на», и они медленно потопали дальше, в том же направлении, но уже без песни.
Светка внимательно и несколько вопросительно смотрела на меня. Все наши с ней потетешки на данный момент ограничились целованием в уста на борту самолета, по пути домой с крайнего заграничного задания. Нас тогда никто не увидел, а особого продолжения все это не имело. Во всяком случае, с того самого момента Светка не искала возможностей встретиться или уединиться. Почему – фиг ее знает…
– Здравствуй, Светлана Афанасьевна, – сказал я и поинтересовался: – А что это был за цирк?
– А что, плохая строевая песня, тарищ майор? Или нам лучше петь что-то типа: «А в ночи тревога солдат сбивает строй, банда генералов нас гонит на убой»?
– Ого… Пугаешь ты меня иногда, Светлана, своей образованностью. Гляди-ка, даже неканонический русский перевод «Лили Марлен» знаешь…
– Стараюсь, тарищ майор. Так вам что-то в песне не понравилось?
– Да нет, вполне нормальная песня, даже одобряю. Только в присутствии начальства петь не советую – могут не просто не понять, но и начать разные неудобные вопросы задавать.
– Я так поняла, что вы сюда приехали не о песнях разговаривать? – уточнила Светка. – По вашим глазам видно, что что-то случилось. Так что случилось, тарищ майор?
– Да ничего особливо страшного. Просто как прибудешь в расположение – приведи себя в порядок и вечером, к 18.00, ко мне.
– Что, опять?
В ее голосе не было тревоги, скорее интерес и некоторое волнение, как и у Машки Тупиковой. Иди пойми эту молодежь…
– Не опять, а снова, Светлана. На войну, на чужую сторону.
– А куда?
– Военная тайна. Лично объясню. В 18.00.
Светка на это только усмехнулась. Дальше мы шли молча, благо от стрельбища до расположения недалеко – всего километра два с половиной.
Расставшись со Светкой, я вернулся в кабинет, где меня ждали личные дела «прикомандированных».
Минимум чем через час в мою дверь вежливо постучали и отрекомендовались:
– Младший лейтенант Дятлова по вашему приказанию прибыла!
– Входите, – пригласил я.
И вот сидит на стуле передо мной этакое чудо в перьях, весьма товарной внешности. Вообще, как я заметил, в нашу бригаду попадают служить вполне симпатичные девчонки (хотя сейчас, в условиях, когда народ в армию берут без разбора, невзирая на пол и возраст, это, в общем-то, и не удивительно), и тем не менее – эту младшую лейтенантшу в прежние времена можно было легко представить на подиуме, в телешоу или на эстраде, в составе какого-нибудь девчачье-писюкавого «вокального коллектива», а отнюдь не в армии. Новоприбывшая сидела передо мной, старательно сведя коленки вместе, смущаясь и слегка краснея, а я разглядывал ее, сверяясь с фото в лежащем передо мной личном деле. Правильные черты лица, пухлые губешки, зеленые глаза, длинные светлые волосы (натуральная, кстати, блондинка, а не какой-нибудь пергидроль – темных корней волос незаметно) стянуты в хвост, нижние и верхние выступающие части очень даже ничего, кисти рук тоже довольно изящные.
И это все в сочетании с малообмятой офицерской униформой (китель слегка великоват, а форменная юбка при уставной длине не очень узкая, то есть по фигуре прикид она явно не подогнала или еще не успела подогнать, в отличие от наших бригадных выпендрежниц, вроде той же Машки Тупиковой) с одинокой «микромайорской» звездочкой на погонах. Плюс к этому чулки уставного цвета и уставные же туфли на минимальном каблуке. Хотя при всем при том, личико вроде не тупое и глаза вполне живые. Производит вид неглупенькой девочки. Ладно.
Я пролистнул страницу ее личного дела (собственно, я его бегло посмотрел накануне, но ритуалы в нашем деле вещь не последняя) и изобразил на лице крайнюю задумчивость.
Так, так. Дятлова Кристина Георгиевна. Мать, Дятлова Снежанна Брониславовна, из Питера. В 2002-м, будучи студенткой четвертого курса филфака, устроилась на лето подработать в какой-то турфирме. По работе приехала в Париж. А там, как говорится, «понеслась судьба по кочкам». Как аккуратно написал составлявший личное дело чинуша-кадровик: «близко сошлась на почве интимно-половых отношений с сотрудником посольства Польской республики во Франции». Интересное кино, за одно это дорогую Снежанну Дятлову сейчас могли засунуть в лагерь на пожизненное, однако, видимо, почему-то не засунули-таки… Ладно, читаем дальше. Звали этого польского дипломатишку Ежи Станислав Гжмот-Скотницкий. Если так, то почему его дочь Георгиевна? Тьфу ты, ведь у поляков Ежи – это как раз уменьшительное от Георгий. А Гжмот-Скотницкий – смутно знакомая фамилия. Интересно откуда? А, кажется, у них в сентябре 1939-го был какой-то генерал с таким погонялом. Может, отдаленный предок? Черт его знает. Кстати, а почему тогда наша младший лейтенант Дятлова, а не Гжмот-Скотницкая (ох и задразнили бы ее, с такой-то фамилией…)?
Ладно, читаем дальше. Видимо, роман у питерской студентки с этим ляхом был бурный, поскольку менее чем через год после их встречи и родилась сидящая передо мной младший лейтенант Дятлова, она же «дочь Кристина». Польский папаша ее, наверное, «Крысей» или «Крыськой» ласково называл. Ну да, принимая во внимание личность папаши, с имечком все понятно – у пшеков (да, кстати говоря, и не только у них) оно довольно популярное. Ладно.
Брак папаша и мамаша нашей Кристины зарегистрировали-таки только через полтора года после рождения дочери. При этом мамаша Снежанна почему-то сохранила российское гражданство. Экая патриотка нашлась. Прямо-таки врач Лидия Тимашук, у которой отобрали орден Ленина… Ну-ну. Хотя в Европах нас тогда очень сильно не любили (да и сейчас не особенно-то любят), и, исходя из этого, понятно, почему Кристина носит материнскую фамилию. Видимо, папочка был скользким и политкорректным типом.
Далее, мамаша (кстати, бросившая по уважительной причине любви и женитьбы филфак питерского универа) с этой самой дипломатической дочерью таскалась следом за муженьком по европейским странам, а он до крендеца успел поработать в Париже, Лиссабоне, Сан-Марино, Мадриде, Брюсселе и опять в Мадриде. Соответственно, девка почти до 14 лет прожила за бугром и училась в тамошних школах. Отсюда, видимо, приличное знание языков. Как записано в личном деле, кроме родного русского – английский, испанский, португальский, французский и польский. Наблатыкалась, стало быть. Когда в Европе началась основная заварушка, ее папаша находился в Париже и умудрился погибнуть в первые же дни исламского бунта. А Кристина с матерью, в статусе то ли беженцев, то ли дипломатической родни, кое-как добрались до Варшавы. Но в Польше у покойного Ежи Гжмот-Скотницкого не осталось никаких близких родственников, соответственно, местные власти вежливо посоветовали скорбящей вдове с дочерью скоренько убираться по месту гражданства, пока их там не посадили, с русским-то происхождением.
Как написано в деле, Снежанна Дятлова с дочерью вернулись на родину, в Питер, где у них была вся родня. Далее, в деле подшита бумага из ГТП о том, что в течение полугода Снежанна и Кристина Дятловы «проходили углубленную проверку на лояльность» и никаких грехов за ними выявлено не было (то есть в проверочном лагере они все-таки посидели, а значит, усвоили, почем нынче фунт лиха). Далее Снежанна Дятлова начала работать в Питере преподавателем иностранных языков. Они кое-как пересидели Долгую Зиму. Потом Кристина окончила школу. В соответствии с «Положением о распределении людских ресурсов в Чрезвычайный период» ее направили по разнарядке на годичные курсы военных переводчиков, которые она окончила досрочно, за полгода. Как написано в деле, «благодаря отличному знанию языков и хорошим способностям». То есть надо понимать, что учить ее на тех курсах было особо нечему. Далее ей предложили пройти дополнительное обучение по какой-нибудь военной специальности. Кристина выбрала «пилота-универсала сухопутных войск» (коллега нашего Симонова, надо же…), поскольку, как аккуратно указывалось в деле, «в детстве получила навыки первоначального обучения по управлению легкомоторными самолетами и легкими вертолетами типа «Робинсон». Как видно, покойный папа-дипломат постарался. Коли так, то она наверняка еще и игре в гольф с верховой ездой обучена…
Два года наша Кристина училась в ПУПАА – новообразованном Псковском училище пилотов армейской авиации. Только что окончила сие учебное заведение, «в целом с хорошими показателями». По окончании училища направлена к нам в бригаду, видимо, с подачи неистовой Данки (или ее начальников), отсмотревших личные дела выпускников. Вот и вся биография.
Единственная закавыка – положим, испанский-то она знает отлично, но в Мехико или вообще в Центральной или Южной Америке она явно не была ни разу. То есть как переводчик она нам вполне сгодится, а как «экскурсовод» – увы. Ладно, уж лучше это, чем вообще ничего.
– Ну что же, младший лейтенант Дятлова, – сказал я, закрывая папку с личным делом. – Поздравляю вас с прибытием в славную 93-ю гвардейскую инженерно-штурмовую бригаду специального назначения!
– Спасибо, товарищ майор!
– И как вам здесь у нас, товарищ младший лейтенант? Устроились?
– Так точно, устроилась. Я думала, будет хуже…
Ну и на том спасибо, что не разочаровалась…
– Иностранные языки хорошо знаете?
– Смотря какие.
– Сейчас для нас более всего актуален испанский.
– Хуже, чем французский, но лучше, чем английский или португальский. А что – за Пиренеи поедем?
– Нет, значительно дальше.
– А куда?
– В Мексику. Что, какие-то проблемы с этим?
– Нет, то есть… Я же за океаном не была никогда.
– Ну, все когда-то бывает в первый раз. Я тоже много где раньше не был, а сейчас приходится. А в тех краях я нигде, ближе Кубы, тоже не был. Вы по языку проблем для себя не предвидите?
– Никак нет.
– Ну вот и чудненько. Думаю, по прибытии быстро освоитесь на месте. Имейте в виду, вы нам будете нужны не только как переводчик, но и как пилот, поскольку лишних людей или техники у нас сейчас нет. Просьбы, вопросы, жалобы будут?
– Никак нет.
– Тогда пока свободны. Врастайте в жизнь нашей гвардейской части, товарищ младший лейтенант. К 18.00 явитесь в этот же кабинет. Еще какие-нибудь вопросы есть?
– Пока нет.
– Ну тогда идите с богом и позовите мужчину, который там, за дверями, должен быть.
Через минуту этот самый мужчина возник на пороге моего кабинета.
– Рядовой Зиновьев по вашему приказанию прибыл! – представился он глухим, каким-то застарело-простуженным голосом.
Эк его жизнь-то ударила, раз он нынче рядовой…
– Садитесь, рядовой, – пригласил я.
Было видно, что от стула он отвык уже давно, и ему явно привычнее было бы сидеть у батареи или печки, на корточках, как зэку и положено.
Вид у него был не сильно презентабельный. Новое солдатское камуфло с пустыми погонами, новые ботинки. Сам рядовой Зиновьев – этакая длинная унылая жердь. Хотя, присмотревшись, я понял, что ростом он ненамного выше меня, а значит, скорее, не длинный, а просто очень тощий. Ну да из тех мест, откуда его выдернули, упитанными и не выходят… Темное, плохо выбритое лицо со шрамом на левом виске и сильно выдающимися скулами. На, видимо, недавно остриженном «под ноль» неровном черепе только-только начал отрастать скудный седоватый ежик. Кисти рук какие-то лопатообразные, с обломанными темными ногтями, правая – вся в шрамах. И во всем облике – чудовищная усталость. А вот глаза….
Такие глаза бывают только у тех, с кем хотя бы однажды серьезно поговорили в Государственной Тайной Полиции – мощной и всесильной структуре, заменившей в нынешние чрезвычайные времена все прочие подобные «конторы», кроме, разумеется, военных разведки и контрразведки. Они нынче, пожалуй, пострашнее, чем когда-то ЧК-ОГПУ-НКВД (хотя ЧК, то есть Чрезвычайный Комитет, и сейчас есть, но теперь этот термин обозначает действующую власть, а не карательный орган), вместе взятые…
Я такие глаза впервые увидел, когда сам однажды ненадолго попал в ГТП.
Было это в самом начале Долгой Зимы. Мы тогда практически провалили одну небольшую операцию. Нам приказали прикрыть эвакуацию из городка Чибижовск местной челяди – мэра, ментополов и прочих представителей тамошней власти с семьями. Мы на пяти БМП-1 выдвинулись на окраину города, к разбитому посту ДПС/ГИБДД, где, согласно полученному приказу, ждали подходя этой самой челяди. При этом нас все время обстреливали со стороны близлежащих многоэтажек и лесополосы. Мы скупо отвечали. В общем, к назначенному часу челядь на точку встречи не прибыла, на наш запрос по рации командование приказало ждать дальше. И мы ждали до вечера, бессмысленно пялясь в заметавшую нас серенькую пургу начинающейся Долгой Зимы. Приказа соваться дальше в город у нас не было, тем более что все тамошние улицы и дороги были загромождены баррикадами и брошенным транспортом.
И мы все ждали, пока нас наконец не атаковали. Мы потеряли одну БМП и трех человек убитыми, после чего, уже в почти полной темноте, получили приказ на отход и отошли. За это меня и приволокли на кичу. Не успели мы тогда вернуться в расположение, как меня и моего непосредственного начальника капитана Галиева разоружили и, под недоуменные взгляды бойцов, отвезли под конвоем в ГТП.
Так вот, когда меня тогда втолкнули в допросную камеру, там на табуретке как раз хрипло дышала настоящая развалина – бренные останки какого-то бывшего человека с такими вот, как у этого рядового Зиновьева, глазами. Выглядели эти останки хреново, на роже – синяки и свежие, сочащиеся, как говядина, ссадины, одна рука неестественно вывернута. Было такое впечатление, что два находящихся в кабинете молодца-следака из ГТП не просто обработали его руками и ногами, а скинули подозреваемого этажа этак с девятого, оставив от арестованного одни руины.
Когда в кабинет ввели меня, они того бедолагу велели увести, а точнее – унести. Что сержанты-конвоиры и сделали.
Такие милые были ребята эти следаки, молодые и симпатичные, один постарше и поинтеллигентнее, в темных гражданских брюках и сером свитере домашней вязки, второй, помоложе и потупее, в камуфле без знаков различия. Этакие сверхчеловеки, призванные олицетворять перед подследственными Родину-Мать, кнут/пряник и карающий меч/ежовые рукавицы в одном флаконе. И во всем их облике была невыразимая чиновничья скука и рутина. Помню, на столе у них среди бумаг парили две кружки с торчащими ниточками от пакетиков одноразового чая (с продуктами тогда уже было хреново, и такой чаек считался жутким дефицитом), на одной из которых было написано «Володина» (видимо, по имени владельца).
– Ну что, старлей, – сказал интеллигентный инквизитор в свитере. – Считай, что погоны с тебя уже сняли…
А я тогда, откровенно говоря, в ахере был. Ночь не спал и, плюс ко всему, похоже, был слегка контужен. Поэтому четко помню, как я беру правой рукой за свое левое плечо, а левой за правое, с усилием отрываю с мясом со своего камуфла оба погона и вежливо так протягиваю следаку со словами:
– Да нате. Берите, сделайте милость, гражданин начальник…
А сам при этом думаю, долго ли я усижу на этом табурете (и усижу ли вообще?), если он мне сейчас, без паузы, вмажет для профилактики кулаком в хрюсло или со всей дури засветит, скажем, ногой по корпусу? Кстати, и табурет подо мной основательный, и если меня им пару раз отоварят, я точно буду в ауте…
– Веселый вражина попался, – усмехнулся на мою реплику тот, что помоложе.
А второй сверхчеловек, видимо, поняв, что со мной вполне можно обойтись и без каких-либо пошлых прелюдий сказал:
– Ну на, читай, весельчак!
И подает мне листки, с загодя распечатанным на принтере убористым шрифтом перечнем всех моих преступлений. Дескать, я злонамеренно не выполнил приказ, желал поражения милой Родине, контактировал с «врагами народа и государства», и прочее-прочее-прочее – целых три страницы преступлений, каждое из которых тянуло на вышак, да и не на один. Туда надо было только вписать от руки мои личные данные и текущую дату. Чувствовалось, что у них этот «процесс выжигания скверны каленым железом» был давно поставлен на поток.
– Сразу подпишешь или как? – спрашивает молодой, прихлебывая горячий чаек.
– Не, лучше, конечно, помучиться, – отвечаю я и терпеливо жду пинка или удара по физиономии.
И они, неспешно допив свой чаек, вероятно, сделали бы из меня фарш, если бы в допросную камеру не постучали. Когда есть те, кто приходят к тебе, значит, есть и те, кто придут за тобой…
Помню, вошли два коротко остриженных типчика, в одинаковых, плохо сидящих на их фигурах серых костюмах.
– Армейская контрразведка, – сказал один и, предъявив бравым гэтэпэшникам какую-то бумаженцию, добавил: – Этого клиента мы забираем.
Следаки молча кивнули. А я сложил свои оторванные погоны в карман и на негнущихся ногах потопал следом за серыми костюмами на выход.
В контрразведке выяснилось, что судить нас с капитаном Галиевым вообще-то не за что. Оказывается, к утру из Чибижовска, совершенно не там, где мы ожидали, выбрались какие-то недорезанные бабы и дети из местной челяди, которые и рассказали, что нас просто пытались заманить в ловушку. Бандюки из местных пейзан, конечно, перекололи местных шишек, но кого-то (предположительно из полицейского начальства) при этом захватили живьем. Вот этот-то начальник (видимо, имея нож у горла) и потребовал присылки прикрытия – бандюкам было нужно оружие и техника. И, если бы мы сунулись в город, нас бы там перебили всех до одного. В общем, тогда за все ответил один полкан из штаба (у которого были какие-то родственники среди чибижовских начальников), санкционировавший нашу операцию. Этот же полкан, кстати говоря, и поспешил слить нас ГТП, торопясь соскочить с карающего конца. Увы, не соскочил. Вот такое у меня лично было первое знакомство с ГТП.
А глаза, как у того подследственного на табурете, я потом видел много у кого – у штабных генералов и полковников, детей и стариков в тылу, у солдат на фронте, у шлюх в бардаках. Страх с признаками ускоренной ломки об колено, о первоисточнике которого спрашивать у людей было как-то совестно. И вот сейчас то же самое выражение я вижу в глазах этого рядового Зиновьева, своеобразного «бюджетного варианта» изможденного майора Топоркова из древнего черно-белого сериала «Обратной дороги нет»…
– А чего это вы рядовой? – поинтересовался я.
– Так в деле же все есть, гражданин… то есть, тьфу ты, товарищ майор…
Я усмехнулся и заглянул в папку с его делом. Отвык он, видать, от армейской службы, среди вертухаев-то…
Смотрим, что там у этого Зиновьева в анкете. На два года старше меня. Родился в Краснобельске. Гляди-ка, земляк. Хотя нет, с десяти лет жил в Москве. Папуля – генерал-майор Ростислав Глебович Зиновьев, из управления тыла генштаба. Ага, есть такая профессия – родину расхищать… Точнее сказать – была. Во времена Паши-Мерседеса и далее – на руководящих должностях по части тылового обеспечения войск, а затем – шишка в «Росвооружении». Непотопляемый номенклатурный кадр, короче говоря, как раньше выражались. Хотя стоп – в деле написано, что генерал-майор Зиновьев развелся с женой, когда сыну было пятнадцать. Надо полагать, молодуху себе нашел, ну-ну…
Теперь, что касается собственно сына. Зиновьев Сергей Ростиславович. После школы поступает в университет, менее чем через год отчислен за неуспеваемость, гремит в армию. Из армии дезертирует (как указано в деле: «самовольно оставил часть в связи с неуставными отношениями»), но, о чудо – ни уголовного дела, ни каких-либо отметок о последствиях данного факта в личном деле. Интересно, куда кадровики смотрели? Хотя, стоп – менее чем через четыре месяца после своего дезертирства Зиновьев Сергей Ростиславович вдруг непонятным образом оказывается в числе курсантов Рязанского командного училища связи (как говорится – рязанское-то рязанское, да не то). Ну, тут все более-менее понятно, папуля, хоть и кинул бывшую жену и отпрыска на ржавый гвоздь, но все-таки, похоже, помог чаду в трудную минуту, отмазал и пристроил туда, где теплее.
Так, училище он окончил в положенный срок, никаких отличий и красных дипломов, характеристики из училища – ни рыба ни мясо. После окончания, во время Второй Чеченской съездил на полгода на театр боевых действий. Так-так… Во время командировки находился при штабе группировки и по противнику, я так понимаю, ни разу не выстрелил. И, несмотря на это – отличная характеристика и орденок Мужества в придачу. Какой героический связист… Именно это и называется «блат» или «лапа мохнатая». Досрочно присвоено звание «капитан» – и сразу же в академию. По окончании академии работал сначала в пресс-центре Минобороны, а потом в представительствах «Росвооружения» в Перу и Мексике. Причем в Мехико просидел лет пять, не иначе вертолеты «Ми-17» местным генералам втюхивал. Ага, так вот зачем его к нам прикомандировали – товарищ, видимо, хорошо знает если не язык, то уж страну – наверняка… Знатная служба была у этого Зиновьева, ничего не скажешь. Этакий бравый вояка, весь в шоколаде, которому дают все давалки. Прям обзавидуешься…
Так, с первой женой Ульяной развелся в 1998-м, сын Виталий 1997 года рождения. Платил алименты, то-се. Вторая жена Роза, развелся в 2010-м, там дочь Юлия 2005 года рождения. Третья жена, Зиновьева Вероника Антоновна, в этом браке дочери Ксения 2011-го и Дарья 2013 года рождения. С этой, третьей женой Зиновьев вроде бы до сих пор зарегистрирован. Ну-ну… И что там с ним было дальше? Ага, дело министра Миндюкова. Зиновьевский папаша полетел с должности, инсульт, и привет всем с того света. Зиновьев после этого пробкой вылетел из этой самой Центральной и Южной Америки и был определен на службу в Генштаб. По состоянию на 2013 год он был подполковником. Смотри-ка, сложись все чуть иначе, он вполне мог бы, к примеру, нашей бригадой командовать и быть моим непосредственным начальником. Но, как говорится – увы-увы…
2014 год и далее – «холодная война», через четыре года – начало натовско-исламистских фатальных разборок, ну а далее всем известно. Вскоре после введения чрезвычайного положения подполковник Зиновьев С.Р арестован ГТП и через четыре месяца осужден к высшей мере «за шпионаж и измену родине». Так называемый, не к ночи помянут будет, «Второй Процесс Военных», он же «ПВ-2». Однако, как написано в личном деле, «принимая во внимание чистосердечное раскаяние и добровольное сотрудничество со следствием», смертная казнь заменена на пожизненное заключение. Выходит, этот гнилофан, для того чтобы отскочить от шлепки, вывернулся наизнанку и сдал всех своих. По моим понятиям, это жирный минус в биографии и повод для недоверия, но кто знает, какими методами его там заставляли «сотрудничать со следствием». Гэтэпэшники – они в этом деле известные затейники…
Ну и далее зэк Зиновьев отбывал это самое пожизненное. Три недели назад его условно освободили «для использования в вооруженных силах РФ по первоначальной военной специальности», с оговоркой о том, что в случае успешной работы гражданина Зиновьева армейское командование (то есть в данном случае это, видимо, я, наш комбриг и полковник Голяк) имеет право составить (а имеет право и не составлять) соответствующее представление в ГТП, которое «может быть основанием для дальнейшего пересмотра уголовного дела г-на Зиновьева с целью смягчения первоначальной меры наказания». Вот даже как. А если мы представление не составим – его опять за колючку засадят, отбывать дальше? Стало быть, у него от этой «загранкомандировки» вся дальнейшая жизнь зависит и стараться он будет на совесть, до полного жопорвания…
– За какие же, интересно знать, «заслуги» вы влетели в это дерьмо, рядовой? – спросил я Зиновьева.
– За легковерие, гражд… то есть товарищ майор.
– Это в каком смысле?
– Поверил большим дядям – своим непосредственным начальникам, что они смогут что-то изменить. А точнее – оставить все как есть…
– Что значит «как есть»?
– Сохранить нормальное государство, без «чрезвычайщины»…
Ну да, тогда, когда все только началось, часть политиков, «общественных и культурных деятелей» (тех, что до этого удачно прикидывались вменяемыми, но смотрели только в одном, западном, направлении) и военных пытались не допустить создания Чрезвычайного Комитета и введения военного положения. Пытались, в обычной для себя манере, плохо, подловато, неискренне и неталантливо. Итогом их действий и стали два «Процесса Политиков» и два «Процесса Военных». Смешнее всего оказалось то, что в момент, когда все наши доморощенные «демократы» уже парились по камерам, их западные кураторы тоже ввели у себя аналогичное военное положение. Только сделали они это позже КНР или России, лишний раз показывая, какие они «гуманисты» и что сделали это исключительно «под давлением обстоятельств»…
– То есть ваши многозвездные начальники думали, что и тогда, во время начинающегося хаоса и маячившей впереди, в самой ближайшей перспективе, Долгой Зимы, они, как и прежде, будут по-тихой поворовывать казенные бабки, строить уютные особнячки в Подмосковье и отдыхать на Багамах или Гоа? – спросил я у Зиновьева.
– Ну я же не знал, что все это так серьезно, – пожал плечами бывший подполковник. – И они тоже не знали…
Не знали вы… Хотя откуда им всем было знать, что лучше, сейчас-то? Вон, в американских фильмах на тему зомби-хоррора лучшими местами для житья в условиях апокалиптического нашествия живых трупаков обычно считался супермаркет, ну, или брошенная зона либо военная база с прочным и высоким забором из колючки. Может, так оно и надо – ведь бывают же времена, когда отсидеться где-нибудь за колючкой и быть ни в чем не виноватым – лучшее и самое умное решение? Похоже, рядовой Зиновьев именно этот выход для себя и выбрал. По его тоскливой роже было видно, что он и сейчас предпочел бы жрать баланду, а не возвращаться в строй и рисковать жизнью…
– Значит, вы очень хотели верить в прекрасное далеко? – поинтересовался я.
– Хотели.
– На хотелку надо могулку отрастить, рядовой. А вы ее, как видно, не отрастили, и прекрасное далеко в итоге оказалось довольно жестоко. Думаете сбежать или как?
– У меня третья жена с двумя дочками на бессрочном поселении в Когыме и мать-старуха с прочими родственниками в Ижме на птичьих правах. Даже если бы я захотел…
Да, вот тут он прав. В этом случае, если с его стороны последует «шаг вправо, шаг влево», шустрые ребята из ГТП его семейство не будут даже к стенке ставить – просто без лишней волокиты брючным ремнем удавят…
– Понятно, – сказал я. – В Мексике долго жили, язык и страну хорошо знаете?
– Да более-менее, а мы что…
– Да, именно туда. Вас, рядовой, только потому и выдернули с нар, что вы в этой стране успели пожить. Только имейте в виду, что мы туда не отдыхать отправляемся, а воевать.
– Понял.
– У нашего начальника особого отдела капитана Пьянюхина вы уже отметились?
– Только что оттуда…
– Тогда служите, рядовой. Пока свободны. Идите в казарму и отдыхайте. Как дело дойдет до чего-то конкретного, вас вызовут.
– Разрешите идти?
– Идите.
Зиновьев неловко повернулся «кругом» и покинул кабинет.
Как говорится – «и среди пыльных свитков «Алмазной сутры» и «Трехсот пятидесяти стратагемм» будет пылиться рисунок на шелке, в тосэй гиоку и хаори, но не будет он больше служить господину…».
По-моему, этот Зиновьев вояка еще тот, а значит – не жилец. Раз он в свое время не вписался в новые условия, то сейчас от него и подавно будет мало толку. По идее, война всегда все ставит на свои места, уравнивает всех перед богом и втряхивает любого вояку в его должностные функции, словно водолаза в скафандр-трехболтовку. Правильно втряхнулся – значит, еще побулькаешь в этом дерьме, именуемом в просторечии войной. А нет – потонешь на фиг.
А этот Зиновьев и в прежнюю-то, довоенную, армию попал по блату (папа воткнул, поскольку больше некуда было податься – а так, хоть хреновая, но карьера) и ни с кем всерьез не воевал, ни с чеченами, ни с грузинами, ни с укропами. А к настоящему моменту уже давным-давно потонул, и извлекли его с самого дна явно не из-за каких-то выдающихся качеств, а потому что больше извлечь некого…
Приглашать его на предварительный инструктаж я не счел нужным. Кто знает, что у этого досрочно расконвоированного, но не вполне прощенного зэчка за душой? Так что без него обойдемся, а он будет знать только то, что ему положено.
Тем более что на инструктаже я должен был довести до ушей подчиненных и следующую, не шибко радостную информацию – руки у нас теперь полностью развязаны, поскольку пиндосы недавно, похоже, начали проводить тайные операции, уже явно направленные против нас.
На днях под Анюйском был найден разбившийся транспортный самолет ВВС США, без опознавательных знаков, оборудованный для спецопераций. Как видно, ребята, летевшие на нем (а может, и их начальники), все еще очень плохо ориентировались в пространстве без спутников, компов, GPSов, долгосрочных метеопрогнозов, автопилотов и прочего.
Короче говоря, самолет неожиданно попал в непогоду (что для полярных широт дело обычное), блуданули, видимо, потеряли ориентировку, пытаясь определиться на местности, сожгли почти всю горючку и упали с сухими баками, вмазавшись в чукотские сопки. Поскольку остаток топлива на борту был минимальный, взрыва и пожара не было и место падения было осмотрено более чем детально.
Как оказалось, на борту было два взвода их коммандос (не осточертевшие нам «автоматки» и демо-зомбаки, а вполне обычные солдаты в продвинутом тяжелом снаряжении, включавшем скафандры-экзоскелеты), подробные карты Якутии, Чукотки, Магаданской области и Камчатки с особо отмеченными военными объектами и наиболее крупными на данный момент городами, а также самые разнообразные средства уничтожения. Больше всего командование насторожили химические заряды новейшей разработки, снаряженные чем-то пострашнее зарина, а также богатейший ассортимент ядов (видимо, предназначенных для водоемов, колодцев и водозаборов) – и все явно заточено на массовое человекоубийство в населенных местах.
Похоже, в момент пролета самолета над нашей территорией были какие-то электромагнитные возмущения (для отвлечения явно применялось что-то импульсное, по стандартной методике), и радары его не увидели.
В общем, стало понятно, что ничего хорошего этот случай не предвещает. Теперь генералитет, естественно, стоял на ушах. Еще бы – вдруг эта диверсионная группа была не одна? Бдительность безмерно усилили, но видимых признаков активности на нашем севере каких-то диверсантов пока обнаружено не было. Но при этом в тех же местах, над морем и побережьем сбили при подлете со стороны Аляски три малоскоростные цели. Одна из них была захвачена в малоповрежденном виде и представляла из себя беспилотный фоторазведчик (сейчас любыми беспилотниками из-за отсутствия спутников и прочих «благ цивилизации» уже нельзя управлять в реальном времени, их просто заранее настраивают на пролет по заданному маршруту и возвращение – как в 1960-1970-е), запрограммированный на детальный обсъем городов, коммуникаций и военных объектов в тех же районах. При этом всем давно стало понятно, что в данном случае всех не переловишь, рано или поздно кто-нибудь да просочится на нашу территорию и наделает делов… Похоже, кому-то из тамошних Змеев-Плискиных все еще сильно не терпится получить свои два «Пурпурных сердца», «за Ленинград и за Сибирь»… Так же как и нам свои медали за город Вашингтон…
Короче говоря, жизнь становилась все интереснее и интереснее.
Война кипит победная, до первого сражения,
а после, брат, как и везде – сплошные умножения…
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Мексика. Поместье «Tres Robles» и окрестности. Осень
Ох и красиво же здесь было. Много ли на земле мест, где река припахивает табаком и отдает на вкус сахаром? А здешняя река (какое-то ответвление Грихальевы), находившаяся рядом с поместьем, пахла именно так, поскольку протекала аккурат между табачных и сахарно-тростниковых плантаций (сдается мне, в прежние, относительно недавние, времена вода тут пахла кокой). Вот кувшинки в этой реке были вполне привычного облика, только здоровенные и разноцветные.
Улетая из расейской осени, с ее слякотью и желтыми листьями, мы опять так или иначе попали в лето, где жарко и зелено. По идее, в южном полушарии сейчас стояла зима, но сезон был сухой, без дождей и с температурой за плюс двадцать. Ну да это же тропики, чего же от них еще ожидать, а тем более таким северянам, как мы?
И идя солнечным октябрьским утром по немаленькой фазенде (или лучше сказать латифундии?) Линаресов, я слушал крики птиц, дышал воздухом и параллельно думал свои командирские думы.
Жить нас, по прибытии в эти «Три Дуба», определили несколько на отшибе. По-моему, это были какие-то помещения или для гостей, или для прислуги (а ее сейчас в поместье было явно много меньше, чем, скажем, лет двадцать назад). Было решено, что основная (то есть мужская) часть нашего «ограниченного контингента» размещается в двухэтажном деревянном строении, чем-то напоминавшем родовую халупу (пардон, «поместье Тара») Скарлетт О’Хара из всемирно известного древнего кино. Плюсом было наличие в этом особнячке нескольких выходов, а также обширных подвалов (винище они там раньше держали, что ли?) и всяких сараев-флигелей-пристроек, где мы разместили наш обширный арсенал. А набрали мы с собой немало (запас, как известно, карман не тянет) – столько, что хватило бы полнокровной роте на пару месяцев активных боевых действий. Хотя, наверное, осталось бы, поскольку мы даже кое-какое авиационное вооружение с собой притащили.
Ну а наших девчонок в компании с подполковником Дегтяревой разместили в более современном одноэтажном строении (по виду – этакое большое пляжное бунгало в, как мне кажется, скорее американском, а не местном стиле), по соседству с нами. Поскольку их было всего пятеро, разместились они с комфортом.
Прибыли мы в Мексику довольно оригинальным способом – на летающей лодке Бе-200, с промежуточной дозаправкой в воздухе. Зачем это было нужно – могу только догадываться, как видно, исключительно из соображений конспирации. Аэродромов и авиарейсов сейчас очень немного, и в любом аэропорту у потенциальных местных плохишей явно найдутся глаза и уши, тем более здесь, в безалаберной Центральной Америке. А вот контролировать целиком и полностью береговую линию тут явно никто не способен.
Короче говоря, летели мы сюда довольно долго. Потом сели на воду в тихой бухте, проименованной в честь какого-то местного святого (где на дне, наверное, в изобилии покоятся остовы каравелл вперемешку с костяками дворян времен Колумба и голландских адмиралов), недалеко от Тампико, там перебрались на ждущий нас катер и отправились к берегу. А гидросамолет тут же взлетел и ушел в обратном направлении.
Мы были в гражданском, а все наше вооружение и снаряжение предварительно завезли в страну на транспортных самолетах, вместе с какими-то коммерческими грузами. Что касается Дегтяревой, то она прибыла вместе с нами, на том же самолете. При этом она официально значилась каким-то представителем от российской фармакологической промышленности по линии Красного Креста, но жить решила вместе с нами. То ли из соображений безопасности, то ли из экономии. Я на это возражать не стал, возложив на наших девчонок заодно и функции охраны-ухода за начальством, что у них особого понимания, понятное дело, не нашло.
Наша хозяйка, та самая Ларисса Линарес, и ее люди были вполне приветливы и гостеприимны. С хозяйкой я за прошедшие недели виделся каждый день, но общаться подолгу пока как-то не довелось, хотя она, как оказалось, довольно прилично знала русский.
За три недели нахождения здесь мы многое сделали в плане разведки и сбора информации, но действовать по-настоящему начинали только сегодня.
Подойдя к «женскому» флигелю, я постучал в дверь. По идее, все уже должны быть на ногах, но мало ли? Чуть в стороне от флигеля демонстративно ковырялся в кустах, изображая садовника, мулат из местной обслуги/охраны по имени Леокадио, сразу начавший пялиться в мою сторону. К этому элементу «местного колорита» мы тоже уже привыкли.
– Кто там? – спросили из-за двери.
– Сто грамм.
– А, это вы, товариш майор, – хлипковатая дверь отворилась, и на пороге возникла Кристинка Дятлова. Умыта, причесана и одета по сезону – шортики, светлая маечка в облипку, тапочки-балетки, но на поясе брезентовый, староамериканского образца ремень с кобурой. А из кобуры торчала рукоять большого пистолета. В данном случае это был 9-мм Штейр. Выбор именно такого ствола Кристина объяснила тем, что именно из такого ее «папа учил стрелять в детстве». Интересное же было детство у этого дипломатического ребенка…
– Заходите, – пригласила она.
Я вошел. В большой гостиной, примыкающей к прихожей, рассевшаяся в старинном плетеном кресле Машка Тупикова с чувством и расстановкой допивала сок из высокого стакана – здесь нам давали самый разнообразный, да еще и свежевыжатый и вдобавок сколько хочешь. Да и экзотических фруктов, всяких там манго-папайя дают – жри не хочу. Для наших реалий это выглядело даже не роскошью, а расточительством. Сперва мы слегка опасались, но потом поняли, что травить нас здесь вряд ли будут, и, что называется, приналегли на «натурпродукт».
– Доброе утро, тарищ майор! – приветствовала она меня, дохлебав сок и вскакивая на ноги. Машка во время этой нашей командировки явно упорно изображала из себя героиню каких-то неизвестных лично мне сериалов и роковую женщину. Супер-мини-юбка из цветастой ткани, открывающий пупок топик, белые летние туфельки на каблуках, яркая бижутерия, в распущенных по плечам волосах заколка с каким-то тропическим цветком. Называется, замаскировалась до полного слияния с окружающим фоном. Собственно, по части шмоток, особенно фривольно-курортных, здесь явно никогда проблем не было. Этакая радость какого-нибудь дона Педро, сплошная тропиканка, блин. Оружия у Машки я не рассмотрел, но уж, как минимум, ножичек у нее где-нибудь под бельишком непременно припрятан…
– Buenos dias, Simplemente Maria, – сказал я. – И тебе утро доброе.
Кристинка за моей спиной хихикнула, явно намекая на мой никудышный португальский, а Машка сосредоточенно насупилась.
– А чо это я сразу «симплементе»? – сказала она притворно-обиженно. – Может, я как раз таки очень сложный человек?!
– Да я не в смысле того, что ты у нас простая, как трусы сатиновые. Я в том смысле, что надо почаще в выданный нам разговорник заглядывать, да и сериал такой был.
– Какой?
– «Просто Мария». Мексиканский, если не ошибаюсь. И ты его вряд ли видела, поскольку его, по-моему, еще явно до твоего рождения показывали.
– И что, тарищ майор, я типа на эту Просто Марию похожа? Чо вы мне опять за погоняло придумываете?
– Ну, на актрису Викторию Руффо ты, может, и не похожа, за исключением, может быть, цвета волос, а вот на одноименного персонажа из другого древнего сериала, «Улицы разбитых фонарей» – очень даже.
– А что там-то за Просто Мария была?
– Этакая отпетая бандерша из криминалитета, приказывавшая конкурентов живьем жечь. На костре. Только она вроде рыжая была.
– Ну? Крутая, видать, была тетя…
– А то. Так что ты на это не обижайся. Ты мне лучше вот чего скажи – вы к сегодняшней операции вполне готовы? А то у нас все давно тип-топ.
– Да, готовы, ясный перец.
– В принципе, мы сегодня и без вашего «женского батальона смерти» можем нормально обойтись. Не велика доблесть – пострелять из-за кустов. Поэтому, если у кого из вас есть аргументированные самоотводы, типа мигрени, спонтанной беременности или «этих» дней – я пойму…
– Обижаете, тарищ майор!
– Ладно, коли так. Так вы на дело в полном составе пойдете или все-таки кого-нибудь с начальством оставите?
– А мы не знаем, чего наша дорогая подполковница намерена делать. Вы уж ее сами спросите. Свет, Наташ! – позвала Машка.
В комнату вошла Светка Пижамкина. Тоже загорелая и симпатичная. Одетая в том же стиле – маечка, синие брючки-капри, белые балетки. На поясе у нее тоже был кожаный ремень с кобурой, но какого-то цивильно-ковбойского образца. А в кобуре она таскала большой кольтовский револьвер, явно великоватый для Светкиных габаритов. Тоже вытыривается девонька, только тут клиническая картина кардинально другая – явно в детстве вестерны любила смотреть, про грязного Гарри-Клинта Иствуда или еще какие…
Из-за ее спины через пару секунд появилась Наташка Метельская, в джинсиках, белой блузочке и босоножках. У нее оружия вроде бы не было.
– Здравствуйте, товарищ майор! – приветствовали они меня, практически хором.
– Здравствуйте, девушки! – приветствовал и я их.
– Там подполковник встала? – спросила у них Машка.
– Давно.
– Тогда сами с ней поговорите, тарищ майор, – и Тупикова кивнула на дверь «начальственных покоев».
– Ладно, поговорю, – сказал я и добавил: – А вам всем уже после завтрака быть в полном боевом и находиться в режиме ожидания. Доложили, что борт из Штатов уже вылетел и может быть здесь часа через четыре. В общем, готовьтесь сами и пацанов подгоните, раз уж идете в полном составе.
– Есть, – ответила Машка за всех. Все-таки она тут после меня старшая по званию – целый старлей. Нехай вздрючит между делом наших оглоедов перед операцией, а то расслабились, словно на курорте…
Я для приличия постучал в дверь, а потом заглянул на половину дома, где квартировала Дегтярева.
– Да заходи, майор, я все слышу! – услышал я ее голос.
Я вошел. Интерьер вокруг был в дешево-барском стиле – светлая мебель, светлая отделка стен, жалюзи на окнах (в данный момент поднятые), бронза в виде светильников и дверных ручек и богатая двухспальная (возможно – старинная) кровать с балдахином. По-моему, раньше этот домик явно предназначался для чего-то типа секс-туризма – на восемь комнат (если считать кухню) было аж пять спален с очень основательными кроватями (на двух или трех из них вдобавок водяные матрасы) – ложись и функционируй хоть круглые сутки, на сколько потенция позволит. Прямо сплошной Тинто Брасс какой-то…
Добавлю, что подполковник занимала самую большую и богатую спальню. Отчасти это объяснялось наличием у нее переносного компа и нескольких кейсов и кофров с неизвестным нам оборудованием. Впрочем, часть оборудования Дегтярева уже развернула здесь же, и дальний угол ее спальни напоминал гибрид химической и медицинской лабораторий. Но чего она тут исследовала – лично мне было непонятно. Девчонкам тоже.
Войдя, я рассмотрел, что посреди спальни, на низкой лежанке с гнутыми ножками, полулежала сама Дегтярева с высоким стаканом желтоватого сока в правой руке. Протез она уже надела, и от этого ее левая, малоподвижная рука выглядела словно в длинной перчатке из мягкой темной кожи.
За истекшее со времени нашей прошлой операции на Кубе время однорукая подполковник Анжела изрядно отрастила волосы и живот. О последнем неистовая Данка меня предупреждала еще давеча в Канаде, но тогда я этот факт как-то пропустил мимо ушей.
И вот теперь лицезрю…. Издали даже можно было подумать, что раздувшаяся женская фигура на лежанке абсолютно голая. Но я уже знал, что Дегтярева почти все время носит, не снимая, нечто вроде закрытого купальника телесного цвета. Наши девчонки, уже пощупавшие на разрыв это креативное изделие нашего ВПК (как обычно, сил и средств на разработку пуленепробиваемого бельишка у нас в избытке, а вот на увеличение производства каких-нибудь видов обычного вооружения – хренушки, куда катимся, а?), рассказали даже, что этот «купальник», похоже, из самых новейших разработок (вроде запомнившейся мне еще по Сербии Данкиной «кольчужки») и имеет ряд медицинских и прочих разнообразных функций. И якобы он, помимо прочего, вроде бы негорючий и даже пуленепробиваемый – по крайней мере пистолетную пулю держит. Только как наши девки это сумели определить – не понимаю, позаимствовали ночью у хозяйки (так она, по слухам, его и на ночь не снимает), повесили на забор и обстреляли из шпалера для проверки, что ли?
Прогрессивная разработочка, короче говоря, похоже, начальство, как обычно, стремится обезопасить свою драгоценную жизнь по максимуму. А вот таким, как мы, бронетрусов и бронемаек как-то не выдают, поскольку мы рылом и чином явно не вышли…
В общем, я стоял, а шоколадно-загорелая (шрамы у нее на теле все-таки проглядывали, даже несмотря на загар, никакая пластика стопроцентной гарантии не дает – в ярком рассветном солнце, заливавшем комнату, была видна неглубокая извилистая, прерывистая «канавка», тянущаяся от ее левого бедра через грудь до шеи) Дегтярева пила сок, вытянув длинные ноги в белых остроносых туфлях на высоком каблуке (у них на пару с неистовой Данкой по части красиво-модельной обуви, по моим наблюдениям, был общий фрейдистский пунктик) и барственно смотрела на меня.
Допив, поставила стакан на столик и попросила:
– Майор, помоги встать.
Я с такими ее просьбами уже сталкивался. Все-таки сильно отяжелевшей женщине с одной рукой тяжело вставать из лежачего положения. Я подал руку, она ухватилась за нее целой правой рукой, приподнялась на локтях, встала и начала облачаться в изящное белое платье-халат с двубортной застежкой на золотистых пуговицах сверху донизу. С тем же успехом это можно было назвать даже не платьем, а удлиненным жакетом. Вообще Дегтярева была единственной из нас, кто в эту жару носил одежду с длинными рукавами и воротниками под горло. Хотя эстетические соображения, из которых она исходила, в общем, были вполне понятны – ей было чего прятать.
Застегнулась, одернула одеяние на арбузно-круглом животе и села в плетеное кресло, грациозно вытянув ноги. Этакая барынька, на фоне которой я в своих тертых джинсах и клетчатой рубашке с короткими рукавами смотрелся откровенным холопом.
– Шоколадки вам там, в вашей конторе, дополнительно к пайку выдают за рождение детей, что ли? – спросил я, когда она оделась. – Или, к примеру, мандарины и сгущенку? А то как только намечается взаимодействие с вашим ведомством, я сразу закономерно ожидаю увидеть очередную декретницу. Или это у вас обязательная вещь, tenente colonel? Тут ваша коллега, Дана Васильевна, в прошлый раз говорила что-то такое о том, что вы собираетесь сохранить потенциал человеческой цивилизации, причем лично…
– Вдвоем, что ли? – уточнила Дегтярева и добавила – Да ты садись, майор, чего стоишь…
– Ну, в конкретные цифры она не особо вдавалась, – продолжил я, присев в аналогичное кресло, напротив нее. – Хотя мне любой вариант спасения человечества с вашей помощью показался сомнительным…
– Видишь ли, майор. Я медик и биолог, и, по-моему, проблема не в том, чтоб родить ребенка. Вопрос в том – как?
– А что – бывают другие способы? Инновационно-новаторские? Через задний проход?
– Не шути, майор. Других способов, разумеется, не бывает. Разве что полный цикл вынашивания в пробирке, но сейчас эта технология практически утрачена, поскольку очень многие ее сторонники и разработчики выбыли из игры, причем навсегда. Так что приходится нам, то есть тем, кто в теме, своими телами жертвовать. Тебя Дана просветила, что у нас это целая программа, обширная и многоплановая?
– В самых общих чертах. И чего в ней такого особенного, в этой вашей программе?
– Ну, тебе же говорили, что это у нас не просто дети. А значит, тут много всякого такого, «особенного». Например, есть мнение, что чем дольше вынашиваешь ребенка, тем лучше.
– Это как?
– А так. Ты что, не в курсе, что, например, Дана ходила беременной почти десять месяцев? А я надеюсь этот показатель перекрыть, хотя меня еще совсем недавно и вытянули фактически с того света…
– Рекордистки-стахановки… А на фига же ж, спрашивается? А, ну, то есть, что-то я про это в прежние времена читал. Только это была сплошная фэнтези-магия. В том смысле, что чем дольше человек развивается, культурно выражаясь, внутриутробно, тем больший из него получается исполин духа. Якобы так можно получить какого-нибудь супермага, эмпата-телепата или колдуна от восьмого уровня и выше. Только у нас-то тут сейчас вроде не «Властелин колец», или я ошибаюсь и наше военное руководство окончательно рехнулось-таки?
– Да нет, не рехнулось. Просто в рамках этой нашей программы проверяются разные догадки и гипотезы.
– Это какие?
– Разные. Про детали я тебе рассказывать не имею права, это все секретно. Скажу только, что после окончания Долгой Зимы уже накопился кое-какой практический материал, какого раньше не было вообще ни у кого, по поводу изменений в человеческом организме, и мы эти наработки проверяем, в том числе и на себе. Времени прошло немного, опыта еще мало. Вот и приходится или своими телами жертвовать, или на зэчках тренироваться…
Похоже, если ее обстоятельно поспрашивать по поводу этих исследований, она, как всякий влюбленный в свое дело научный кадр, может, в случае чего, рассказать мне про это целый роман и две повести. Вот только слушать у меня особого желания нет и не было.
– Понятно, – сказал я и вздохнул. Вообще, девки уже докладывали мне, что один кофр у подполковника Дегтяревой набит какими-то хитрыми и непонятными препаратами без какой-либо маркировки. Якобы она всякие пилюли и порошки горстями жрет, колет себе (в том числе в живот) какие-то уколы, при этом все время взвешивается, обмеряет себя, снимает показания по температуре, давлению и т. д. И девчонкам приходится все время ассистировать ей во время этих «медосмотров». Сам я это не видел, но точно знаю, что готовят Дегтяревой отдельно от нас – опять-таки, какой-то сложный рацион по специальной методике.
В общем, по-моему, эта дамочка откровенная многостаночница – пока ее руки (а точнее рука) и голова заняты военно-биологическими надобностями летального характера, живот тоже вовсю работает на благо науки (в буквальном смысле), благо одно другому, видимо, не мешает (хотя в это лично мне и слабо верится). Не скажу, что я на эти дела смотрю отрицательно, но все-таки лучше, чтобы подобные Дегтяревой «спортсменки-естествоиспытательницы» проводили свои опыты где-нибудь подальше от меня. А то неизвестно, что там у нее внутри – я-то мутировавшие человеческие зародыши еще Долгой Зимой видел многократно… Чего доброго, доиграется до того, что в назначенное время из ее нутра вылупится или полный супермен, способный прожигать взглядом танковую броню и подпитываться от радиации или солнечного света, или вообще какая-нибудь неведома зверушка, вроде Чужого из одноименного кино. А меня, как обычно, пошлют брать живьем эту зверушку. Нет, ну их на фиг, со всей этой наукой…
– Что тебе понятно, майор? – спросила она.
– Все-все, – ответил я, с интонацией Вовки в Тридевятом царстве из известного мультфильма. – Ну, то есть как «все». Чтобы полностью понимать женщин, надо, видимо, носить колготки, высокие каблуки, а также каждодневно штукатурить физиономию, но, сдается мне, и этого маловато будет. В свое время разные Бори Моисеевы это пробовали, и все без толку. А менять василек на василиску хирургическим путем, по методу вымерших ныне тайских трансвеститов – это, по-моему, вообще перебор… Я, вообще-то, в том смысле, что про вашу науку и про вас лично, с вашими наполеоновскими планами мне все более-менее понятно…
– Ну раз про это тебе все понятно, давай о главном, майор.
– Охотно. За тем и шел. Вы во время операции в расположении останетесь?
– Нет, хочу понаблюдать лично.
– Ну, воля ваша, хотя я и не советовал бы. Все-таки там стрелять будут. И много.
– Это понятно, но мне надо лично посмотреть, кто будет непосредственно сопровождать груз. Очень надеюсь увидеть кое-какие знакомые рожи.
– Ну раз есть такая необходимость – обеспечим вам безопасное место для наблюдения. Как мне доложили, судя по радиоперехватам, их самолет уже в воздухе, а значит, основную пьесу будем играть ближе к вечеру. Вы во время последней встречи с этим придурочным диплошпионом из нашего посольства, этим, как его, Еб… Ет…
– Екамасов, – подсказала Дегтярева.
– Во-во, Екамасовым, выяснили, не будет ли у нашей акции каких-то крупных и нехороших последствий военно-дипломатического плана?
– Например?
– Например – мы их разбибиним, а они возьмут и скинут в отместку на нас или на какой-нибудь крупный местный город ядрену бомбу. Ну, или пошлют сюда что-нибудь вроде загруженного под завязку В-52, который обработает, к примеру, это наше поместье, по площадям крылатыми ракетами с кассетными боевыми частями. Для этого много не надо. Убить нас при таком раскладе может и не убьет, а вот реноме мы себе попортим…
– Да нет, не должны. Разведка и лично генерал Тпругов гарантируют. Да и вообще, у Сантосов самая натуральная частная лавочка, и официально они контактируют не с правительством США, а с несколькими тамошними компаниями, часть которых, правда, действительно работает на Пентагон. А у частников не может быть стратегических бомбардировщиков или крылатых ракет. Да и маловато сейчас в Штатах такой техники, чтобы использовать ее где попало и как попало.
– Так у них же достаточно важные для пиндосов программы. Насколько я понимаю, этот Сантос по заказу американских друзей превращает «человеческий материал» в «универсальных зомби-солдат» и «живые мины». И что ему за это – никакого респекта и уважухи?
– А с какой стати? Американцы – деловые люди. Они и так слишком щедро с ним расплачиваются, специальные самолеты гоняют, керосин жгут. Но для открытого военного вмешательства, откровенно говоря, много чести. Даже если мы этого Сантоса грохнем, в соответствии с желаниями наших здешних радушных хозяев. А кроме того, Дана тебе должна была рассказать, что эти зомби-программы у американцев сейчас, похоже, не имеют наивысшего приоритета.
– Это почему?
– Потому что все эти штуки с плохо убиваемыми зомбаками хороши только против испуганных и безоружных. А с времен древней Спарты известно, что любого воина-супермена убить не так уж сложно. Вы же в Анголе догадались им дырок в голове наделать…
– Ага. Скажите еще, что Арни Шварц Хищника в известном фильме и вовсе с помощью конца бревна победил. Дырок-то мы им наделали, а они по нам потом ядерным зарядом. Так что еле убежать успели…
– Ну так убежали же. Наше начальство больше опасается, как бы эти «универсальные солдаты» со временем не превратились в нечто большее. А с точки зрения диверсионных действий куда опаснее «живые мины». Меня-то как раз в основном они интересуют.
– Ну-ну. Хорошо, если так, и за них действительно никто не врубится всерьез. А если это действительно частники, то почему их будут прикрывать местные вояки?
– Во-первых, наши крайние беспокоящие действия заставляют их усиливать охрану, собственных сил у Сантосов не так много, а с тяжелым вооружением и вовсе проблемы. А во-вторых, из Мехико на подобные вопросы отвечают, что это личное дело командующего вооруженными силами в конкретной провинции. В данном случае – этого старого корыстного козла, генерала Эрнандо Эспиносы. В условиях военного положения он имеет право разрешить своим подчиненным оказывать охранные услуги по запросам частных лиц, на чисто коммерческой основе. Вот они и оказывают. И нам нужно, чтобы после сегодняшней операции помощь военных Сантосам сократилась до минимума или вообще прекратилась…
– Да не извольте беспокоиться. Что еще?
– А еще, майор, возьми там на столе, в синей папке фотку.
Я выполнил это ее указание. С цветного снимка на меня смотрел плешивый субъект лет пятидесяти в сером костюме и, видимо, дорогом галстуке. Его физиономия чем-то напомнила мне фельдмаршала Роммеля с некоторых старых фотографий. Вылитый Лис Пустыни, только с глазами откровенного психа. Интересно. Раньше начальство в лице той же Дегтяревой как-то не считало нужным информировать меня насчет каких-либо персоналий, а тут вдруг ориентирует на вполне конкретную рожу. Это что – местный главгад, которого нам предстоит спеленать?
– Это что за шиз? – спросил я.
– А это тот, кто нас интересует больше всего, дон Максимилиан Сантос, в девичестве Макс фон Шоберт.
– Руководитель зомби-проекта и типа главный некромант?
– Вроде того. Только тут не все так просто. Он не просто ученый, но вроде бы еще и гипнотизер, владеющий какими-то магическими методиками.
– Например?
– Его папаша еще в Третьем рейхе занимался чем-то типа вуду. Пытался поставить всю эту африканскую мистику на службу фюреру. А гипнотический дар у них наследственный, вроде бы еще дедуля дона Максимилиана в свое время подрабатывал себе на пиво с сосисками, выступая по Европе с магическими сеансами – вводил людей в транс, читал мысли, предсказывал будущее и прочее в том же духе. Хотя в конце XIX века это было более чем популярно и утверждать, что дедуля фон Шоберта чем-то кардинально отличался в лучшую сторону от вульгарных шарлатанов и кидал, которых в этом бизнесе всегда было пруд пруди, сейчас уже невозможно. Кстати, этот дар у них передается по мужской линии…
– И что нам это дает?
– А то, что у дона Максимилиана нет прямых потомков мужского пола. Только единственная дочь и две внучки. Так что не исключено, что данная династия «магов и чудотворцев» пресечется именно на нем…
– Допустим, что это меня радует. И что дальше? Мне-то эта информация что дает? Он что, типа бессмертный? Так я этот момент легко улажу. Подберем для него что-нибудь особо бронебойное, или в крайнем случае кол осиновый, если его пули совсем не берут. Или нам его предстоит все-таки живым брать?
– Да я не про то, – наморщила загорелый лоб Дегтярева, явно что-то соображая.
В этот момент за дверью возникло какое-то движение и голоса.
– Ну, вот, – сказала подполковник. – Пока я тут голову ломаю, она и сама явилась. Пусть тебе тогда наша хозяйка все объяснит.
Женские голоса и стук каблуков в соседней комнате (там была большая гостиная) начали приближаться. Видимо, это нарисовалась наша радушная хозяйка Ларисса Линарес, собственной персоной.
Она без стука вошла в комнату (а какого же ей стучать, если она у себя дома?) и, перебросившись парой испанских слов с нашей подполковницей (последовал также приветственный легкий поцелуйчик, обычно характерный для более-менее близких подруг), уселась рядом с Дегтяревой. Я сразу ощутил, что рядом со мной стало на одну барыньку больше. Но Ларисса Линарес (наши девки называли ее за глаза «донна Ларка») барыню нисколько не изображала, поскольку была плоть от плоти местных дворян – старинной династии землевладельцев. Была она смуглая и очень красивая, особенно сегодня, в светлой блузке, расстегнутой по самое не могу (так что я отчетливо видел отсутствие лифчика), белой юбке и белых туфлях. Еще одна героиня сериалов…
– Я слышала о чем вы, – сказала хозяйка, поправляя рассыпавшиеся по плечам шикарные темные волосы. – Главное, майор, в том, что наша война с Сантосами имеет еще и религиозный характер.
Ларисса Линарес, к моему первоначальному удивлению, довольно прилично знала русский язык и говорила на нем хоть и с акцентом, но довольно правильно. По мере знакомства с ней я этот момент прояснил. Оказывается, ее второй муж, полковник дон Хайме, некоторое время был мексиканским военным атташе в Москве и Тель-Авиве, и в нашей столице они в общей сложности прожили года три.
Вообще, интересная она женщина, во всех смыслах. В юные годы, еще школьницей, будучи очень независимой и левой, была неоднократно порота лично папулей (а ее отец, дон Аугусто, судя по рассказам непосредственных очевидцев из здешней прислуги, был человеком весьма крутого нрава и крайне старомодных взглядов). Тем не менее она якшалась с местными марксистами и даже когда-то, назло суровому родителю, вошла в число финалисток конкурса «Мисс Сан-Лис-Потоси» (откуда ей была прямая дорога на «Мисс Мексика»). Однако, как я понял, папуля этот ее успех не оценил. Карьеру фотомодели он пресек и отправил доченьку учиться на юриста. Сначала в Штаты, где она поначалу закономерно забила на учебу, стала жить на всю катушку, оперативно выскочила замуж за какого-то красавчика (то ли стилиста, то ли медиамагната), родила дочь Викторию и столь же быстро развелась (по слухам, ее муженек, в соответствии с устоявшимися на тот момент американскими традициями, оказался «полноприводным», то есть положительно смотрел на очень близкие контакты с персонами обоего пола, чего донна Ларка понять и принять была явно не в состоянии).
В итоге она перебралась в Мадрид, где все-таки кое-как закончила курс наук и получила диплом. Вернувшись на родину, красавица Ларисса выкинула очередной фортель, благо папуля к тому времени уже упокоился в фамильном склепе, а юристам в условиях мирового кризиса было не очень комильфо. В общем, ее зачем-то понесло в мексиканские вооруженные силы, где она получила крылышки пилота вертолета армейской авиации и встретила своего второго мужа, того самого дона Хайме Торреса, тогда еще капитана, тоже представителя старинной местной фамилии. Так что этот, второй, брак был вполне себе «династическим» и, можно даже сказать, по расчету. Донна Ларка родила сына Пабло (хотя этого пацана все здесь звали уменьшительно-ласкательно – «Паблито») и изрядно поездила с удачно перешедшим на военно-дипломатическую стезю мужем по миру. И я так понял, что с Анжелой Дегтяревой (у которой тогда были другие лицо, гражданство и имя-фамилия-отчество) она близко познакомилась отнюдь не в Мехико, а очень задолго до того, в Тель-Авиве.
Незадолго до начала заварушки дон Хайме получил должность в военном министерстве и они вернулись в Мексику. Дальше дон Хайме умер во время Долгой Зимы при вспышке эпидемии лихорадки, очень похожей на эболу (говорили, что это были последствия применения кем-то бактериологического оружия), а донне Ларке пришлось, как и всем местным землевладельцам, восстанавливать и укреплять пошатнувшееся хозяйство. И она по мере сил справлялась, сейчас справедливо имея среди местных репутацию практически дона Корлеоне в юбке, местного, разумеется, разлива.
Добавлю, что ее сыну было лет десять, а старшей дочери шестнадцать. Внешность и темперамент у этой Виктории были явно в мамашу. Ее тут некие доброхоты обучили стрельбе и каким-то боевым дрыгоножествам (то есть это они так думали, что обучили), из-за чего она, считая себя самой крутой, разумеется, попыталась помериться силой с нашими девчонками. Естественно, бразильская коса нашла на камень отечественной выделки. Машка Тупикова, в очередной раз доказав, кто тут спец по боевой рукопашке, вырубила ее примерно на третьей минуте. И даже вроде бы молодая и предельно неопытная Кристинка Дятлова, повозившись с красоткой Вики минут десять, заломала-таки хозяйскую дочку на болевой прием.
С тех пор Виктория стала лучшей подругой для наших девок, ходила за ними буквально по пятам, лихорадочно учила язык и требовала научить ее чему-нибудь полезному. Ну, они и учили, между делом, по мере сил. Разному, разумеется, а не только смертоубийству. Судя по шумному разговору, который продолжался сейчас за дверью, Виктория, похоже, приперлась сюда вместе с мамашей и теперь пыталась о чем-то болтать с нашими отроковицами.
– Что значит религиозный характер? – изобразил я неподдельное удивление. – Мне тут только крестовых походов не хватает или изгнания бесов из кого-нибудь подручными средствами…
– Не в том смысле. Ты, майор, про местные старинные языческие культы слышал?
– Разные там санта-муэрте и прочее наследие ацтеков и майя? Слышал. Только это вроде бы где-то севернее, ближе к тихоокеанскому побережью.
– Эрудированный ты человек, майор, раз такие подробности помнишь. Только вообще-то это есть везде, где живут потомки индейцев. А они у нас встречаются почти повсеместно. Ну так вот, еще папаша этого Максимилиана Сантоса был в свое время проклят всеми местными колдунами и объявлен ими же вне закона.
– За какие такие грехи?
– За то, что он, как выражаются некоторые, что называется, «перешел на темную сторону».
– Это то есть как? Я так понял, что ваши, местные, колдуны вроде бы пользуют какую-то разновидность вуду, не гаитянскую, но тем не менее пейотль, то-се – хрен редьки не слаще… А в этом самом вуду светлого как-то мало в принципе…
– Да так-то оно так. Только любая разновидность вуду допускает ненадолго оживлять покойников, ну, или, к примеру, превращать людей в зомби исключительно в культовых целях, в силу «производственной необходимости». Но категорически запрещено заниматься такой практикой массово, да еще в целях наживы. А уж тем более программировать получившийся в результате «продукт» на войну или убийство кого-либо…
– И за это, стало быть, его и прокляли?
– Да.
– Наверное, ваши колдуны правильно сделали. Только я после Анголы разговаривал с кое-какими умными людьми, и они считают, что для качественного зомбирования маловато только одного вуду или, скажем, гипноза. У человека в голове столько всего понапихано, и, чтобы он перестал бояться боли и смерти и без колебаний убивал других (тех, на кого ему укажут, без разбора), в идеале надо снять туеву кучу всяких блоков, которые у любого из нас от рождения понаставлены в мозгах. Чтобы человек перестал думать, что, к примеру, резать женщин и детей плохо или прыгать вниз головой с моста больно. И, судя по тому, что мы все видели в той же Анголе, тут какие-то хитрые психологические методики обязательно должны сочетаться с медикаментозным промыванием мозгов…
– Вот это ты, майор, верно догадался, – вступила в разговор молчавшая до этого момента Дегтярева. – Это методика довольно оригинальная, хотя и не новая. Есть сведения, что еще в 2000-е Максимилиана Сантоса посещал небезызвестный гражданин Криворылов. Помнишь такого?
– Это тот Криворылов, который пророк Виталий, он же Святой Ваня (или Иоанн, точно не помню), в свое время работавший над психотропными средствами еще по заказу КГБ, создатель и идейный руководитель «эсхатологической», как тогда выражались, секты «Белые братья и сестры», адептов которой потом не могли вывести из ступора ни медики, ни экстрасенсы? Тот, который рулил сектой на пару с Калерией Бородун, изображавшей из себя какое-то очередное воплощение Девы Марии?
– Он самый.
– Так его же закрыли в середине тех 1990-х, минимум лет на пять. Причем он еще на зоне публично заявил каким-то журналюгам, бравшим у него интервью, что разочаровался в идейках своей секты. Правда, куда он делся после отсидки, я не в курсе – как-то не интересовался, честно говоря. Может, лечит кого от запоя методом попадания под электричку, а может, уже и землю парит. За последнее десятилетие столько народу преждевременно померло, что просто ужас…
– А зря не интересовался. Как ни странно, после выхода из тюрьмы он поехал как раз сюда, якобы по приглашению какого-то псевдорелигиозного, «близкого по духу» их секте фонда. И в последний раз его видели в 2002-м, как раз в обществе Максимилиана Сантоса, то ли в Пуэбле, то ли в Оахаке. И с того самого момента о гражданине Криворылове ни слуху ни духу. Из Мексики он не уезжал, словно растворился где-то в сельве. Хотя его, конечно, никто особо и не искал…
– То есть вы намекаете на то, что мы здесь можем напороться еще и на вуду российского производства? Тогда вам надо было сюда не штурмовых саперов вроде нас вызывать, а какого-нибудь Ван Хельсинга с соответствующими методами…
– Да не о том речь, – сказала донна Ларка. – Понятно, что методы этого Сантоса-Шоберта аморальны, бесчеловечны, малопонятны с точки зрения простой человеческой логики и богопротивны для любой из мировых религий. Я хочу сказать, что, когда дело дойдет до самого (а оно скоро до него дойдет) Сантоса, он вполне может что-нибудь выкинуть. Неординарное, скажем так. Местные колдуны, разумеется, будут на нашей стороне, но ты все же предупреди своих. Мало ли какие сюрпризы могут случиться.
– Какие сюрпризы?
– Разнообразные, вплоть до самых неприятных. Например, рекомендую тебе, майор, показать всем его фото, чтобы твои ребята знали врага в лицо. И ни в коем случае не смотрели ему в глаза и не слушали, что он будет говорить, если, не дай бог, встретятся с ним.
– Даже так? Выходит, нам его действительно живым брать?
– Нет, – сказала Дегтярева. – Донне Лариссе он живым не нужен, а мы его вряд ли сможем нормально допросить. Он реально очень сильный гипнотизер и стандартной, применяемой при допросах «химией» его фиг сломаешь. Так что живьем брать не надо. Но нам надо не просто его убить, а захватить весь архив и рабочие материалы.
– И как вы собираетесь это сделать, интересно знать? Если мы будем штурмовать его «вотчину», то, так или иначе, разнесем там все по бревнышку. Да и он сам первым делом постарается все уничтожить…
– А это, майор, уже не твоя забота. Кое-какие люди к нему уже внедрены и работают. А нам придется планировать свои действия так, чтобы не повредить электронные носители, если архив существует только в цифровом виде. А вот если есть бумажные дубликаты, задача слегка упрощается.
– А если нет ни того ни другого и весь архив у него в голове?
– Ну, это-то как раз навряд ли…
В общем, на этом наш разговор в основном закончился. Мы обсудили несколько мелких, вполне себе технических вопросов, и я потек готовиться уже непосредственно к боевому выходу – руководить и давать конкретные указания.
Правда, все и так давно знали боевую задачу, и вразумлять кого-то пинками или простыми словами сейчас не требовалось.
После завтрака, уже переодевшись в темно-зеленый боевой комбез, я вернулся «в расположение подразделения».
Еще издали мне стало слышно чье-то пение из окон нашего особнячка. Кто-то (судя по голосам – вроде бы Продажный с Алалыкиным), видимо, в момент облачения в боевую экипировку, не найдя иного развлечения, с явной и неизлечимой придурью не очень музыкально орали:
– …Как один мы! По приказу комиссара! Поддадим и чистить им пойдем сусала! И начистим! Главное – тревогу не проспать! А ну, ребята, плеснем гидрашки в стаканы! Мы свято храним покой родной страны! И пусть там НАТО наложит полные штаны!..
Я остановился, решив маленько послушать, и не сразу обратил внимание, что тут же, на крылечке, тихо-мирно сидит штрафованный рядовой Зиновьев, уже облаченный по-походному. Явно расслабившись и впав в благостное настроение после завтрака, он смолил толстую сигарку местной выделки (качество этого продукта было по прежним критериям, видимо, очень среднее, но главное, что здесь его было немерено, хоть до смерти задымись), выпуская дым колечками. Практически кайфовал. Встать он не удосужился….
– Что за бабуйня, рядовой? – поинтересовался я, подойдя. – Встать!
Зиновьев нехотя поднялся, изобразив некое подобие стойки «смирно». Не знаю, нравилось ли ему находиться здесь и в этом качестве – наши пацаны и девчонки гоняли этого «дяденьку» по любому поводу, поскольку он здесь был единственный солдат, а они все – сержанты или офицеры. Но, с другой стороны, чморить нижестоящего без повода, как на зоне, никто из моих подчиненных никогда не стал бы. А значит, Зиновьеву все-таки было вполне комфортно – климат мягкий, теплая вода, золотой песок, кормят от пуза и всегда думают за тебя. Как оказалось, во времена своей прежней службы в этой стране он нигде, кроме Мехико, Акапулько, Тихуаны и нескольких мелких курортных местечек, не бывал, а значит, толку от него, как от «знатока реалий», было как от козла надоев. Правда, испанский язык он, как оказалось, действительно знал прилично и за всеми личными катаклизмами последнего времени местных наречий еще не забыл.
– Рядовой Зиновьев! – доложил штрафник.
– Чем заняты, рядовой?
– Перекур, товарищ майор.
– С какой стати?
– А я уже переоделся, и мне старший сержант Хамретдинов разрешил перекурить. Вы, товарищ майор, сами-то некурящий, и вам не понять. Меня еще моя вторая заставляла бросить эту, как она выражалась, «поганую привычку», но так и не дожала. А потом я, бывалоча, навоз и всякую дрянную солому курил и такого хорошего табака, как здесь, сто лет не видел…
– Ну-ну, не лучшим образом вы службу с чистого листа начинаете, – констатировал я, мысленно прикидывая – сразу вздрючить Хамретдинова за падение дисциплины или пока погодить.
Хотя чего это я на него покатил с места в карьер? Служба то, служба се… Ведь, по идее, начало этой самой службы у каждого обычно разное. Например, мое первое знакомство с советской еще армией в крайние годы существования СССР прошло не лучшим образом. В девятом, если не ошибаюсь, классе во время первой приписки в военкомате я оказался в числе восьми человек, которых отвел в сторону от остальных звероподобный прапорщик с вэдэвэшными эмблемами на погонах. Побагровев и без того испитым лицом, он рявкнул нам: – Па-астричься!!
В этот момент я понял, что с Советской Армией у меня как-то не заладится. И, как оказалось – как в воду глядел, поскольку не прошло и трех лет и Страна Советов (да и вообще все вокруг) накрылась медным тазом, и всем казалось, что ничего хуже уже быть не может (зря так думали, оказалось – может)… Хотя мы (те, кого тогда послали стричься) от этого только выиграли, поскольку приписку проходили на следующий день, вместе с каким-то ПТУ. Так мало того, что мы у школы лишний день украли, так еще и от души повеселились. Пэтэушному военруку, толстому, одышливому майору со стройбатовской символикой на плечах кителя было откровенно не до нас, а пэтэушники были те еще приколисты и стремились оборжать буквально все, с чем сталкивались. Например, все эти псевдоумные (а точнее, совсем глупые) военкоматовские «тесты» тех времен (типа «я пью много воды» и прочее). Вопрос: «Мне часто хочется умереть?» Ответ надо дать в письменной форме, либо «да», либо «нет», казалось бы, чего непонятного? Но нет, один хлопчик вдруг тянет руку и спрашивает этого их стройбатовского майора: «Наиль Мустафиевич, а если не часто хочется умереть – мне чего писать?»
Ну и далее в том же духе. Интересно, где все эти случайно собравшиеся в пыльном классе райвоенкомата позднесоветские пацаны теперь? Похоже, дальнейшая жизнь всерьез разделила нас на живых и мертвых. По крайней мере двое из тех семи моих одноклассников точно не дожили даже до сорока пяти…
– Виноват, – сказал Зиновьев буднично и добавил: – Дурак. Исправлюсь.
– С рукой-то чего? – поинтересовался я, кивнув на его покрытую шрамами правую кисть.
– С собачкой познакомился, – ответил Зиновьев, и лицо его как-то сразу помрачнело. – Довольно близко. Из вологодского конвоя собачка. Шаг вправо – шаг влево…
– Ясно, – сказал я, уже поняв, что он на эту тему не очень-то хочет говорить.
В этот момент я услышал за кустами шаги и знакомые голоса.
В нашу сторону явно топали девчонки. И точно, через минуту возле крыльца появились Машка, Светка, Наташка и Кристинка. Все уже облачены вполне по-боевому, в такие же, как у меня, комбезы и берцы тропического образца (Машкины ботинки были кожаные и нестандартного образца, явно местной ручной работы – к гадалке не ходи, где-то сперла, выменяла или выиграла). Кроме того, у Машки Тупиковой верхняя часть комбеза была провокативно спущена и обмотана вокруг талии причудливым узлом, открывая пижонский лифчик из камуфляжной ткани, а на голове наличествовала широкополая камуфлированная панама (точно такие же когда-то, очень давно, носили французские парашютисты во время индокитайской и алжирской войн, интересно, где она этот-то раритет надыбала?), с отогнутыми вверх и соединенными ремешком полями.
Остальные девчонки откровенно уступали ей по части изобретательности в области понтов. Хотя на голове у Светки Пижамкиной была опять-таки совершенно неуставная (хотя какой устав, если мы конспирируемся под наемников?) и откровенно ковбойская шляпа, а Кристинка Дятлова щеголяла в головном уборе в стиле Крокодила Данди из одноименного фильма (даже украшение из зубов какого-то хищника вокруг тульи ее шляпы присутствовало).
А вот Наташка Метельская в камуфляжной бейсболке местного армейского образца откровенно выламывалась из общей картины. Вообще, я с самого начала, сразу по прибытии сюда, почувствовал, что, наверное, зря она с нами напросилась. В далекой и жаркой стране Натаха была явно не в своей тарелке. Не знаю, повлияло ли на ее мировосприятие тяжелое ранение, или почти год чисто штабной работы вдали от пуль и пеших переходов, но на фоне других наших девчонок вид у нее в последнее время был какой-то унылый. От прежнего развеселого душегубства и следа не осталось. Похоже, Машка уже и сама поняла, что напрасно поддалась на ее уговоры. Мы бы в данном случае и без Метельской прекрасно обошлись, а так в перспективе можем нажить себе ряд нехилых проблем, в случае если ее, к примеру, неожиданно переклинит по какому-нибудь поводу…
– Здра жра, тарищ майор! – приветствовала меня Машка.
Стоявший передо мной с непотушенной сигаркой Зиновьев демонстрировал всем своим видом явное замешательство.
– Виделись, – ответил я и добавил: – Давай, командуй, старший лейтенант.
– Рядовой Зиновьев! – рявкнула Машка. – С-сырна! Бегом в расположение подразделения!
Штрафник послушно погасил окурок и скрылся в доме.
Девки вошли следом за ним. Машка гаркнула что-то матерно-неразборчивое, и придурковатая песня разом закончилась. Потом кто-то что-то сказал и заржал, последовал Машкин рык с предложением залепить хлебалушку. В ответ сказали что-то неразборчивое, последовал глухой удар по мягкому и приглушенная ругань, а потом, похоже, началась вполне деловая возня.
Зайдя в дом, я обнаружил сборы в самом разгаре. В обширной прихожей особнячка все облачались в боевую экипировку, натягивали бронежилеты, проверяли снарягу и оружие. Не занят был только Алалыкин, который согнувшись и держась обеими руками за промежность, подпрыгивал посреди холла и приглушенно-полузадушенно ругался матом.
– Да я…. да ты… с-су… да я тебя… л-ля… н-нах… – выл он.
– В чем дело, сержант? – поинтересовался я у него.
– По яйцам-то зачем? – страдальчески провыл Алалыкин, после чего наконец выдохнул и ухромал с глаз моих.
– Ну и зачем по яйцам? – спросил я у возникшей передо мной Тупиковой, которая уже выглядела вполне пристойно и застегивала бронежилет. – Маня, ты чего мне личный состав травмируешь? Да еще перед боевым выходом?
– А чо делать, если он, тарищ майор, русского языка не понимает? – надула губы Машка. – Я ему сказала – заткни хлеборезку. А он не затыкается и субординацию нарушает. Мы солдаты или где?
– Правильно мыслишь, старший лейтенант, – сказал я на это. – Порядок стоит на дисциплине. Только постарайся в дальнейшем без членовредительства…
– Вот про член это вы в точку, тарищ майор, – согласилась Тупикова. – Некоторым я бы его совсем оторвала…
– Брек, старший лейтенант, – прекратил я этот поток сознания. А то начав со знакомого слова «член», она много до чего договориться может, со своей всегдашней непосредственностью.
Мои автомат, рюкзак и бронежилет были давно подготовлены и лежали у стеночки. Здесь же была сетчатая маскнакидка под фон тропической местности, где нам предстояло действовать, – сегодня я такие приказал взять всем. С ними надежнее, поскольку предстояла работа из засады, а не бой в условиях взаимной видимости.
– А сейчас все ко мне. – сказал я, когда подразделение более-менее экипировалось.
Личный состав послушно подошел и сгрудился вокруг меня. Я достал из планшета фотку Максимилиана Сантоса.
– Смотреть внимательно и запоминать. Всем.
Фотка пошла по рукам.
– А кто это? – живо поинтересовался Хучанбергенов, передавая снимок Георгиеву.
– Это самый главный гад. Максимилиан Сантос, он же Макс фон Шоберт. Если кому интересно – из семейки почему-то эмигрировавших не в Парагвай или Аргентину, а в эти края недобитых эсэсовцев. Конечно, не факт, что он сегодня в этой колонне будет, но запомнить его внешность все-таки стоит. И если вы его где-то увидите, пусть даже случайно – немедленно сообщать мне или подполковнику Дегтяревой. Добавлю, что при встрече нежелательно разговаривать с ним или смотреть ему в глаза.
– Это почему? – спросила Светка Пижамкина, рассматривая фото. Взгляд у нее был очень характерный, профессионально-снайперский, и для себя она уже явно прикидывала, куда именно будет стрелять этому типу…
– Вообще-то это секретная информация, но, чтоб вы знали, он, помимо прочего, еще и гипнотизер. Запудрит вам мозги и сделает из вас болванчика вроде этих, американских.
– Так это, что ли, его работа? – уточнила Машка.
– Его. По крайней мере теоретическая часть – точно.
– Во козлина, – сказала Светка задумчиво и уточнила: – А стрелять-то в него вообще можно? Или на такого серебряную пульку надо?
– Можно. Сегодня нежелательно, а вообще можно. Но по этому поводу, если что, будут особые указания с самого верха. Поняли?
– Так точно, – сказало подразделение почти хором.
– Ну вот и ладненько. Тогда действуем по нашему плану, но с одной, небольшой, поправкой. Поскольку подполковник Дегтярева изъявила желание поехать с нами, лейтенант Симонов и младший лейтенант Дятлова будут с ней на НП, на связи.
– Вопрос можно? – спросил Симонов.
– Можно, лейтенант.
– А с чего, тарищ майор, именно мы?
– А с того, что у вас, товарищи пилоты-универсалы, вся основная работа еще впереди. И она потребует от вас, культурно выражаясь, больших усилий, вплоть до самоотречения. Так что пока не стоит вам лишний раз под пули соваться. Пригодной для наших дел авиатехники здесь архимало, а вас, если что, заменить будет вообще некем…
– Разрешите? – вдруг возник из-за окруживших меня голов рядовой Зиновьев.
– Разрешаю. Чего там у вас?
– Докладываю, что я тоже немного обучен пилотированию. Если что.
– Да? – удивился я и уточнил: – Интересно, когда это вы успели? И на чем именно?
Симонов и Кристинка Дятлова с каким-то новым интересом посмотрели на нескладную фигуру нашего штрафника. Еще один пилот на мою голову…
Собственно, меня самого тоже кое-чему этакому в свое время подучили. Еще Долгой Зимой, когда мы месяц с лишним сидели на практически блокированной авиабазе в Моховке. А чего не сидеть, раз был приказ? Обострожились, наставили вокруг мин и сидели. Склады там были неслабые (собственно, их-то мы в основном и охраняли), печки исправны и топлива в достатке. Не скажу, правда, что там было особо спокойно, поскольку количество «спальных мест» было сильно ограничено – там кроме нас сидел персонал авиабазы (на тот момент там ничего, кроме нескольких вертолетов, не базировалось, но ВПП была длинная и склад ГСМ обширный) с семьями, вояки (опять-таки с семьями) из нескольких окрестных, прекративших существование частей и гарнизонов и кое-какие беженцы. Вот и приходилось практически ежедневно отбивать нападения оголодавших троглодитов, еще недавно считавшихся людьми – жратва и топливо в особо заднепроходные жизненные моменты нужны всем, но, как правило, достаются тем, кто успел раньше, или тем, у кого автомат многозаряднее… Стоявшие в капонирах у КПП «Шилки» в иные дни были засыпаны гильзами по самую башню, так что экипажи выгребали их лопатами и ведрами, противопехотки и растяжки приходилось обновлять иногда по два-три раза в день, а они, раз за разом, все лезли и лезли, словно там было медом намазано, пытаясь на легковушках преодолеть заваленные бетонными блоками густо минированные подходы к базе, прикрываясь бабами и детьми, не считаясь с жертвами, с последним патроном в ружбайке, перли прямо на кинжальный огонь АГС-17, «Шилок» и пулеметов…
Так вот, друг-приятель Вадя Осташков тогда научил меня пилотировать «Ми-24» и «Ми-8МТ». Ну то есть как научил – без малейшего представления о теории, я, в случае чего, смогу включить и выключить двигатели, взлететь и сесть. Ну и провести любую из этих двух машин на небольшое расстояние, по знакомой местности и по чисто визуальным ориентирам (учитывая, что тогда стояли многомесячные сумерки и учился я фактически в условиях ограниченной видимости). Как целиться и стрелять из бортового оружия, мне тоже объяснили. Я даже пару-тройку раз стрелял по вполне реальным целям (как двуногим, так и на четырех колесах) из пушек и пулеметов (боевые вылеты на облет периметра базы были регулярными), но, к примеру, НАРами я реально ни разу не выстрелил – достойных целей там практически не было, а на расход неуправляемых ракет впустую был наложен строгий запрет – боеприпасов у нас было все-таки не безразмерное количество, а какой-нибудь «уазик» или внедорожник можно и пушечно-пулеметным огнем сжечь или превратить в дуршлаг. А вот горючки для патрульных и учебных полетов было, наоборот, чуть ли не с избытком. Вопрос – можно ли считать меня пилотом, если я все это умею? Навряд ли…
– Вертолеты «Ми-2» и «Ми-8», – доложил Зиновьев. – А кроме того «Як-52», «Як-18Т», «Цессны», и реактивные «элки» – L-29 и L-39. До войны я имел летный сертификат пилота-любителя.
– И где это вас обучили?
– В одной подмосковной частной лавочке. У кого-то в качестве хобби тогда были дайвинг, серфинг, яхта и рулетка, а у меня аэроклуб. А потом, уже когда работал здесь, несколько раз летал на легкомоторниках, «Тукано» и реактивных «Эмбраерах» МВ-326 и 339 и Т-33.
– Стрелять по наземным или воздушным целям, а также бомбить приходилось?
– Нет. В учебных воздушных боях участвовал, но с имитацией поражения. Без практики…
– Ладно, учтем. Симонов, при случае проверь рядового Зиновьева на предмет летных навыков.
– Так точно, тарищ майор.
– Еще вопросы есть? – спросил я у подчиненных.
– Никак нет, – ответили они, опять чуть ли не хором.
– Тогда выходим, – сказал я. – Транспорт ждет.
Народ, подняв рюкзачки, потянулся к выходу. Когда мы подошли к нескольким, ждавшим нас у тех самых трех дубов, в честь которых и была названа усадьба (я в России, конечно, всяких дубов повидал, но эти деревья своими чудовищными размерами больше напоминали какие-то баобабы, и торчали они тут явно со времен пришествия первых конкистадоров, или как они там назывались?), перед выездом из поместья, разномастным пикапам и внедорожникам, как из-под земли возник один из людей хозяйки – слегка знакомый мне смуглый усатый малый по имени Нелито. Он что-то энергично затараторил. Я местный разговорный, да еще на слух, из уст аборигенов понимаю плохо, пришлось подозвать Кристинку Дятлову и, используя ее в качестве ретранслятора, принять сообщение о том, что горячо ожидаемый нами самолет наконец сел, зарулил в намеченное место разгрузки и это, судя по всему, лишенный какой-либо маркировки грузовой вариант «Боинга-747», что, опять-таки, предполагалось.
В запасе у нас было часа два-три. По всем предварительным расчетам, люди Сантоса явно собирались добраться к аэродрому до наступления темноты, с тем чтобы в течение ночи произвести все манипуляции по разгрузке-погрузке-дозаправке. Потом, до рассвета самолет должны отправить обратно, а транспорт Сантоса явно вернется в исходную точку уже засветло.
В общем, самое время было выдвигаться к месту намеченной акции. Разместившись в разнотипных камуфлированных машинах (шоферы были местные, а кроме того, нас сопровождали боевики из частной армии нашей хозяйки, правда, они охраняли в основном бронированный внедорожник с подполковником Дегтяревой), мы рванули по петляющей среди плантаций и джунглей узкой дороге, фактически представлявшей из себя продавленные в густой траве и прочей местной растительности колеи. Путь, что называется, «не фонтан», зато самый кратчайший – меньше чем через час изрядной тряски по ухабам и колдобинам мы были на месте.
Машины рассредоточили и замаскировали по загодя подготовленным укрытиям. Наше тяжелое оружие, в частности восемь ПТРКП-39 «Киржач» (больше нам сейчас явно не потребовалось бы), одноразовые гранатометы и фугасные огнеметы ждали нас на месте, в районе заранее намеченных позиций. С собой мы везли только личное оружие, пару пулеметов «Печенег» и снайперские винтовки (в том числе две крупнокалиберных).
Едва приехав на место и выбравшись из пикапа, я вдруг с удивлением узрел выбирающуюся из джипа во главе колонны хозяйскую дочь Викторию, в пиксельном камуфляже, такой же, как у всех, маскнакидке, с навороченной снайперской винтовкой (какая-то очередная хайтековско-булпаповская хрень в стиле удлиненной английской L85, только с глушителем) и крайне довольной физиономией.
По-русски кое-что из основных ругательств малолетняя красотка Вики уже худо-бедно понимала (а чему ее еще может научить наша Маша?), но я, осознавая, что мою прямую критику она вряд ли воспримет, на всякий случай снова крикнул переводчика. Непродолжительное пререкание через Кристинку Дятлову показало, что Вики, видите ли, «захотелось сегодня пострелять». Мол, «стрелять она умеет», и «мама ей разрешила». Святая простота, сельская непосредственность, батяня у нее комбат, маманя у нее марихуана. Только вот, видать, мало эту шуструю пейзанку пороли ее батяня с маманей широким кожаным ремнем. Я живо представил, как сам это делаю, но быстро осознал, что в этом деянии будет нечто противоестственно-педофильское…
Я не сразу нашелся, что ей на это сказать, но тут к нам подошла тяжело выбравшаяся из машины Дегтярева в великоватой камуфляжной куртке без поясного ремня, свободных штанах той же расцветки и каких-то продвинутых кроссовках. Вот ее-то я и решил избрать в качестве разрешительной инстанции.
– Слушайте, подполковник, а чего это тут несовершеннолетняя хозяйская дочь делает? – спросил я. – Может, вы таки знаете? А то мне насчет нее никаких распоряжений не давали, и я не знаю, чем мне ее теперь занять – дать по башке, связать и уложить от греха куда-нибудь под кустик или все-таки смириться с ее появлением?
На неестественно-загорелом лице Дегтяревой появилось задумчиво-озадаченное выражение.
– Честно говоря, не знаю, – сказала она. – А она сама чего говорит?
– Девочка жестами объяснила, что ее зовут Кончита, а также что мама отпустила ее пострелять. Так сказать, на сафари. На людей. Плохих, разумеется…
– Ну, если мама – тогда ладно, – решила вопрос Дегтярева. – Только тогда пусть будет на глазах у кого-то из твоих.
– Машенция! – позвал я Тупикову. – Подь сюды!
– Чего такое, тарищ майор? – поинтересовалась Машка и, заранее сделав свои коронные невинные глаза, подошла ко мне.
– Для вас, старший лейтенант, есть дополнительное задание командования. Неслужебное, но почетное.
– Какое задание, тарищ майор?
– Значит, так, – сказал я и кивнул в сторону Виктории. – С этой вот импортной дэвушки глаз не спускай. Пусть во время боя будет при тебе. И чтоб никакой самодеятельности с ее стороны.
– Есть, – приложила ладонь к своей панаме Машка, а потом, широко улыбнувшись, что-то сказала Виктории на ломаном испанском. Та прямо-таки расцвела.
– Что она ей сказала? – поинтересовался я у Кристинки, видя, что стоящий неподалеку боевичок из местных буквально прыснул от Машкиных слов.
– Ну, – замялась она, вопросительно-уничтожительно глядя на Машку. – Это трудно перевести…
– А все-таки?
– Это, тарищ майор, сленговое выражение местных индейцев, крестьян-погонщиков. Общий смысл сказанного в том, что товарищ старший лейтенант пригрозила Виктории, в случае неподчинения, противоестественной интимной близостью…
Тупикова, которую Кристинкин перевод, видимо, вполне удовлетворил, продолжала мило улыбаться. Я на это только укоризненно покачал головой – испанский-то я знаю на зачаточном уровне, но вот то, что в Машкиной тираде явно упоминался длительный или множественный половой акт с ослом или мулом (а может, еще какой вьючной скотиной), я все-таки уловил. Опять пытаются меня дурить, засранки. Ничего, я им это припомню…
– Ну-ну, – сказал я Машке. – Раз так, забираешь ее с собой.
– Так точно.
– Теперь дальше. Личный состав весь тут?
– Ага, – сказала Тупикова, совершенно не по-уставному. Собственно, я и сам уже видел, что орелики скучковались вокруг нас.
– Тогда так. Пижамкина и Георгиев – со мной на ближний НП. Симонов и Дятлова – с подполковником на дальний НП. Остальные на позиции, согласно утвержденному плану – Тупикова с Метельской, с ними же пойдет импортная дэвушка. Хамретдинов выступает в качестве связного и по необходимости курсирует между мной и Тупиковой. Прочие двойки по плану: Продажный – Алалыкин, Киквидзе – Мамонтов, Проявко – Буханов, Полунин – Итенберг, Хучанбергенов – Полупетров, Ивашутин – Гладкин. Огневые позиции для всех двоек были намечены заранее. Возражения, замечания и прочее есть?
– Не, – ответила за всех Машка, опять-таки совершенно не по-уставному. Офицер, мля. Обмылок империи…
– Тогда действуем по плану, – продолжил я. – Непосредственно боевыми двойками командует Тупикова. Каждая двойка берет по одному «Киржачу». Кто у нас на самой ближней позиции у шоссейки?
– Мы с Борей, – сказал Полупетров. И я не без усилия вспомнил, что сержанта Хучанбергенова звали Борисом Камаловичем, хоть он и уроженец Ямало-Ненецкого АО.
– Раз вы, тогда берете себе на усиление рядового Зиновьева и на всякий случай второй «Киржач». Еще один такой агрегат будет у Тупиковой. Я думаю, что даже этого количества «Киржачей» будет более чем достаточно, все-таки эту колонну будет прикрывать отнюдь не танковая бригада. Поэтому по машинам «Киржачами» не стрелять, только по броне. Для борьбы с прочей легкой техникой и личным составом взять штук по восемь гранатометов и огнеметов. Короче говоря, действуем, как и собирались – «Киржачами» выбиваем бронетехнику, потом из гранатометов, огнеметов и стрелкового по колонне. По большим фурам стреляйте для острастки, цельтесь не в полуприцепы, а в водителей, и, вообще, грузовой транспорт старайтесь особо не уродовать. Первым делом подрываем фугас, потом открываем огонь. Цели после начала стрельбы выбирать самостоятельно. Но пока что конкретно затихариться и сидеть до моей команды. Хучанбергенов!
– Здесь! – подошел поближе названный сержант.
– Фугас активировать, но до моей команды не взрывать.
– Так точно!
– Еще вопросы есть?
– Никак нет! – почти хором ответил личный состав.
– Тогда все по местам.
– Подполковник, – спросил я между тем Дегтяреву. – У вас, голуба моя, все, что вам надо для наблюдения, есть – бинокль, стереотруба и прочее?
– Да. Только я тебе, майор, никакая не голуба…
– Да однохренственно, то бишь фиолетово. Тогда размещайтесь с ребятами на НП, раз вы не голуба. Уж не знаю, чего вы там хотите лично рассмотреть в этой колонне, ну да дело ваше. Если что, обращайтесь, но все-таки лучше до появления колонны сохранять радиомолчание…
Она кивнула и двинулась следом за Симоновым и Дятловой.
Прочий личный состав, быстро разобрав тяжелое оружие и запас боеприпасов, рассосался по джунглям и затих до поры в заранее подготовленных окопах.
Наша позиция была у поворота единственного в этих местах четырехполосного шоссе, ответвления дороги от Коацакоалькоса до Веракруса.
По грунту наш противник со своими тяжелыми фурами и грузовиками двигаться категорически не мог, а другой приличной дороги от главного поместья Сантосов до бывшего (сейчас вообще все и везде бывшее) гражданского аэродрома у Пуэблы (где и сел тот самый «Боинг») в природе не существовало. Место для нападения было более чем удобное – справа от шоссе сплошные джунгли с несколькими холмами (с холмов, где были наши позиции, шоссейка прекрасно просматривалась) и болотцами, слева – гора с островками тропической растительности.
Выбирая позицию, я понял, что лучшего места для засады, чем это, в округе вряд ли возможно найти. Конечно, можно было, к примеру, взорвать мост (была тут километрах в двадцати подходящая горная речка), но сегодня нам надо было скорее не уничтожить колонну полностью, а качественно припугнуть тех, кто в ней поедет. Даже не Сантоса, а скорее местных вояк.
Разумеется, секретность в этих краях, где процветает кумовство и прочие ненужные родственные чувства, а продажность населения тотальна, штука довольно условная. Положим, внедрение людей Сантоса или военной разведки в стан Линаресов сама донна Ларка считала маловероятным (при том, что и информированность рядовых слуг или боевиков была минимальной, а преданность хозяйке, наоборот, почти средневековой – в этих краях сексота вполне могут скормить живьем каким-нибудь крокодилам, нравы тут проще некуда), но те же самые «сапатисты» были вполне способны сболтнуть лишнее.
Но если в конечном итоге Сантос и знал что-то, то в основном то, что мы хотели. Нападения на его людей и грузы уже случались, а в последнее время они даже участились. Вот и сейчас он почти наверняка был уверен, что нападение на его груз опять готовят «сапатисты» (не думаю, что для него было великой тайной и то, что платит боевикам мстящая за сестру донна Ларка), а это те еще вояки. Соответственно, он явно уповал на сопровождение военных с их тяжелой техникой, поскольку масштабного избиения никто не ожидал.
Ну а нашей задачей в этот раз было как раз выбить у здешних вояк как можно больше людей и техники. Показать, что никакая ржавая броня и прочее им не поможет, тем более что восполнить потери в той же технике им будет явно нереально. При этом вступать в ближний бой нам не следовало.
Все остальное должны были делать уже не мы. У донны Ларки Линарес был соответствующий договор с ЦК «сапатистов» (мои подчиненные для краткости называли их «сапами» или «сапатками»). Их боевики должны были подтянуться к дороге, завязать с вояками ближний бой, всячески засветить свое присутствие, после чего взять трофеи, а после громогласно заявить о том, что это именно они напали на конвой. Такой расклад устроил бы всех, поскольку главный замысел сегодняшней операции состоял в том, чтобы отбить у вояк всякую охоту браться за прикрытие сантосовских грузов. Понеся потери и не получив обещанного (а часть груза, прибывшего с сегодняшним бортом из Штатов, явно предназначалась именно военным), генерал Эспиноса непременно осерчает и либо сразу пошлет Сантоса подальше, либо начнет делать глупости (либо и то и другое). А если он начнет дурить – уже есть какие-то кандидатуры ему на замену (этот вопрос донной Ларкой тоже прорабатывался).
Параллельно с нападением на колонну мы собирались уничтожить и самолет. Для чего на огневой позиции, в нескольких километрах от аэродрома нами было заранее размещено и ориентировано по намеченным целям полсотни РС в индивидуальных контейнерах (по сути – современный вариант древнего «Вьетконговского Града»). Ракетки были новейшие, с кассетными боевыми частями, но сами снаряды были конспиративно упакованы в пусковые трубы с маркировкой от старых китайских аналогов «Урагана». Если вояки будут потом осматривать место, откуда стреляли, они мало что поймут. Тем более что китайское старье вполне может быть у тех же «сапаток».
Тут все было заранее разыграно как по нотам. Как-то так получилось, что аэродром у Пуэблы в нужный момент вдруг оказался единственным в округе, готовым принять «Боинг» (по длине полосы и исправности навигационного хозяйства). С аэропортами больших городов Сантос предпочитал не связываться – там всегда слишком много ненужных свидетелей и слишком многих пришлось бы брать в долю, а на всех прочих ближних аэродромах, включая военные, неожиданно обнаружились различные неполадки и неисправности. Ну и уже совсем «делом техники» было сделать так, чтобы на этом аэродроме оказалась только одна подходящая стоянка, где заруливший «Боинг» можно было без помех загрузить-разрузить и дозаправить перед обратным вылетом – именно на нее сейчас и смотрели реактивные снаряды. Собственно, всю эту ловушку организовывала в основном донна Ларка, а нам оставалось только притащить на место (даже с использованием местных носильщиков это оказалось очень непростым и, учитывая количество ракет, их вес и калибр 122 мм, нудным занятием), сориентировать и замаскировать ракеты до «часа Х».
Еще одним моментом было выяснение вопросов – прикрывают ли местные вояки транспортные самолеты на маршруте? А если прикрывают – как именно, какими силами (учитывая, что подходящей техники у местных ВВС осталось кот наплакал), какое имеют навигационное и информационно-связное обеспечение и участвуют ли в прикрытии этого «воздушного моста» хоть в какой-то мере американцы?
Наша радиосвязь шла по закрытому, защищенному каналу, хотя наличие у противника средств радиоперехвата и РЭБ было чисто гипотетическим.
Пока что все подчиненные подтвердили выход на огневые позиции и полную боевую готовность. Хучанбергенов с Полупетровым сходили к дороге и, активировав заранее размещенный на обочине фугас, вернулись. Это доложил Рустик, возникший из джунглей прямо перед бруствером моего укрытого маскировочной сетью окопа.
– Сиди здесь, – сказал я ему. – Или к Машке пойдешь?
– Не, да ну ее.
– Боишься один в окопе с тремя бабенциями? Думаешь – изнасилуют?
– Да ладно вам, тарищ майор. Зашибутся насиловать…
– Ладно, тогда пока отдыхай, – сказал я и поднял к глазам бинокль…
В общем, нам оставалось только ждать.
На дороге было тихо, временами проезжали редкие машины, в основном – потертые жизнью старые грузовики и автобусы. Потом появилась запряженная быками повозка со стариком-возницей в широкополой шляпе, которая долго-долго тащилась мимо нас.
– Серый, как там у тебя? – спросил я у Георгиева, отрываясь от бинокля.
Георгиев сидел на дне окопа, рядом с рацией и «сундуком» с аппаратурой РЭБ, вглядываясь в дисплей «радарного чемодана». Кое в чем неистовая Данка сдержала слово, и улучшенный вариант этого, знакомого нам еще по Сербии, прибора, улавливающего движение и крупные массы металла (теперь прибор работал на 8 км), наша группа получила-таки. Даже два комплекта (один, резервный, лежал на «базе» в имении), не считая аналогичного прибора, который вроде бы был у Дегтяревой. «Улучшенность» этого прибора была еще и в том, что к нему прилагались «планшеты», на которые (на дистанцию до 2 км) ретранслировались показания с основного агрегата. Сейчас один такой планшет был у Машки Тупиковой. А нашего Георгиева, уже немного знакомого с этой техникой по канадскому рейду, перед этой командировкой даже послали на двухнедельные курсы, откуда он вернулся уже полностью технически подкованным человеком.
– Да пока ничего интересного, тарищ майор, – ответил он.
– Тогда можешь отключить агрегат, чего зря энергию сажать-то. Потом по команде включишь…
Тут я знал, чего говорю. О выдвижении техники из поместья Сантосов должны были знать наблюдатели, заранее размещенные вокруг этой фазенды или курировавшая их донна Ларка. Но пока рация упорно молчала.
– Тарищ майор, а расскажите что-нибудь, – попросила лежащая на бруствере слева от меня Светка Пижамкина, отрываясь от оптики своей снайперской волыны. – А то так скучно и неизвестно сколько нам тут еще сидеть….
– Приедет колонна – и сразу же будет весело, – пообещал я.
– Ну, тарищ майор! – надула губы Светка.
– Ага, – поддержал ее со дна окопа Рустик. – Ну, пожалуйста!
– Чего же вам рассказать-то, орлы? – спросил я, не отрываясь от бинокля.
– Что-нибудь такое, поучительное, из армейской жизни, – уточнила Светка.
– Из армейской? Ладно, слушайте сказочку, деточки. Эту историю в разных воинских частях рассказывают по-разному, обычно уточняя, что все это было именно у них.
А вообще произошло это в конце 1980-х, еще во время Афганской войны. В Кандагаре, на площадке, где базировались местные вертолетчики.
В общем, яркое солнце скрылось за горбатыми хребтами, и меньше чем через час Кандагар погрузился во тьму. Пользуясь подходящим моментом, злобный душманский мышь, явно проходивший спецподготовку на территории сопредельного Пакистана, двинулся в сторону вертолетной стоянки, собираясь под покровом темноты перегрызть самый главный провод в советском вертолете. Но местный серо-полосатый кот Барсик не дремал и, услышав в ночной темноте шорох, бесстрашно бросился на врага. Его друг и товарищ, местный пес Рекс, тоже ринулся бы за приятелем, но, поскольку сидел на цепи, смог лишь поддержать Барсика лаем. Стоявший в карауле у стоянок часовой, рядовой Вася Иванов, услышав громкий и яростный лай Рекса, резко перестал мечтать о дембеле, снял с предохранителя свой АКМ и на всякий случай пустил в ту сторону, куда лаял пес, автоматную очередь.
Его разводящий, сержант Ваня Петров, мирно спавший в караульном помещении и, опять-таки видевший во сне неизбежный дембель, услышав стрельбу, немедленно проснулся и метнулся в окоп к пулемету ПК, после чего начал садить короткими очередями в ту же сторону, куда перед этим стрелял часовой. Пулемет – это уже солидно и где-то даже серьезно.
Начальник караула, старший лейтенант Петя Сидоров, не торопясь выяснить по телефону, что именно там произошло, скомандовал своим бойцам: «В ружье!»
И через минуту пустынное пространство за колючей проволокой, вокруг вертолетной стоянки начал поливать свинцом крупнокалиберный КПВТ стоящего в капонире БТР-80, к которому присоединился 82-мм миномет. Над барханами метались веревки трассирующих пуль, рвались мины, взлетали осветительные ракеты, но противника никто не видел…
– Товарищ капитан, у соседей-вертолетчиков идет интенсивная стрельба! – доложил дивизионным артиллеристам встревоженный дежурный с КП местного мотострелкового полка.
– Батарея! Осколочно-фугасным! Квадрат! Дистанция! Прицел! Восемь снарядов! Беглым! – отозвались на КП пушкарей.
Спустя пару минут оглушительно загрохотали 122-мм гаубицы, накрыв разрывами совершенно пустые барханы вокруг вертолетных стоянок и взлетки.
Минут через десять все стихло настолько, что тишина буквально давила на уши.
– Вроде полный порядок, – доложил командир гаубичной батареи.
А рано утром кот Барсик положил труп мыша под дверь начальника штаба.
– Зачем вы артиллерию применили? Я бы и сам вполне справился, живьем бы гада взял! – вопрошал взгляд кота.
В общем, за успехи в боевой и политической подготовке кот был премирован банкой бычков в томате, каковую по-братски разделил с другом Рексом…
Такая вот история…
– А мораль, тарищ майор? – спросила Светка, после того как сидящая в окопе вокруг меня троица переварила услышанное.
– А мораль, Светлана, в том, что эскалация любого вооруженного конфликта – очень опасная вещь и обычно эта эскалация происходит исключительно по дурости отдельных личностей, вовлеченных в этот конфликт…
– Умный, видать, был котяра, – сказал Георгиев.
– Не то слово, – подтвердил я. – Мне один вертолетчик рассказывал, как они этого Барсика в Кандагаре с парашютом кидали…
– Это в смысле? – удивилась Светка. – Прям с самолета или вертолета, что ли?
– Да нет, не с самолета. Приспособили парашютик от осветительной авиабомбы, сшили подвесную систему и кидали кота с вышки управления полетами. Там высоко было, метров десять.
– И что кот? – уточнила Светка.
– А кот, Светлана, был хитрый и не сопротивлялся. Видно, знал, что после выполнения нормы в десять прыжков его начнут пускать в летную столовую и кормить по «летной норме», тому же Рексу на зависть…
– И как только люди на войне с ума не сходят, – вздохнул снизу Георгиев.
– И не говори…
В этот момент на рации замигала лампочка – ожила, зараза…
– «Альбасете» слушает, – сказал я в микрофон, надевая наушники.
– «Мадрид» – «Альбасете», – возник в наушниках страстный голос донны Ларки (по-русски, но с акцентом). – Наблюдатели докладывают, что в пруду зашевелилась рыбка. Будьте наготове. Кроме того, бедные родственники начинают выдвигаться к вам. Я «Мадрид», как поняли?
– Я «Альбасете», понял тебя, «Мадрид», – ответил я. – Приступаем к рыбной ловле.
На этом сеанс связи закончился. Реплика про рыбку в пруду для тех, кто в теме, означала, что в поместье Сантосов началось движение техники. А «бедные родственники» – это, понятное дело, боевички «сапатистов». Если рассудить здраво – довольно дурацкая конспирация, тем более при защищенной связи. Но вдруг кто услышит? Лучше перебздеть, чем недобздеть…
– Так, – сказал я Георгиеву. – Веселье приближается, девочки и мальчики. Врубай прибор.
Он выполнил сие ценное указание, а я переключил рацию на ближний радиус и вызвал подчиненных:
– «Первая», «Второй», «Третий», «Четвертый», «Пятый», «Шестой», «Седьмой»! Я «Бугор»! Всем внимание! Рыбалка начинается! Как поняли?
Все номера отозвались, что поняли. Вот и хорошо.
Георгиев тем временем доложил о появлении каких-то людей в джунглях с нашей стороны и на горе с противоположной стороны шоссе. Похоже, «сапатки» вышли-таки на огневые позиции. Визуально мы их выдвижения почти не заметили. Все, что я рассмотрел в бинокль – как мелькнули в придорожной зелени пара фигур в камуфле, видимо, из числа наиболее малоопытных. Как ты к ним ни относись, но воюют они здесь уже не первый год и маскироваться вполне себе научились, в отличие от всего остального. Судя по меткам на приборе, было их человек с полсотни, подошли они вполне скрытно, заняв ближние подступы к дороге, а несколько человек засело на горе с другой ее стороны.
– «Первая», я «Бугор», – вызвал я по рации Тупикову.
– «Первая» на связи, – отозвался Машкин голос. – Чего там у вас?
– Передай всем остальным – по обочине дороги и горушке напротив работать без фанатизма. Там уже сидят «бедные родственники». Лично отвечаешь. Понятно?
– Угу.
– «Первая», я тя вздрючу! – предельно откровенно высказался я, понимая, что остальные шесть боевых группок, скорее всего, сейчас тоже меня слышат.
– Да с нашим удовольствием, товарищ «Бугор»! – ответила Машка…
– Воздушная малоскоростная цель! – доложил вдруг Георгиев. – Одиночная. На пределе видимости прибора, но приближается…
– Всем номерам утухнуть и не дышать! – приказал я по рации. – Воздух! До моей команды полное радиомолчание!
В эфире опять наступила тишина, в которой скоро стал слышен звенящий свист лопастей и вертолетного двигателя, а потом над шоссе возникла и сама вертушка. Это оказался вполне ожидаемый мелкий аппарат бразильского производства НВ-350, вариант довольно древнего францужанского «Экюрея». Чисто разведывательно-связная четырех– или пятиместная машинка, аналог «Кайовы», испятнанная причудливым камуфляжем и с маркировкой местной армейской авиации. Никакого специального разведоборудования или вооружения, кроме сиротливо висящего на правом борту пулеметного контейнера, я на этом вертолете не рассмотрел.
Вообще, для прикрытия колонн надо, конечно, посылать что-то более солидное. Но где аборигенам взять это самое «солидное», если сами они ничего подобного не производили, а поставок извне нет и больше не будет, возможно, уже никогда? То есть им в свое время, помнится, продали партию «Ми-17» и даже «Ми-35». Я даже не исключаю, что отдельные машины из той партии еще способны летать. Если, конечно, Долгая Зима и отсутствие квалифицированного персонала и запасных частей не доломало-таки практически «неубиваемые» вертушки российской разработки.
Вот только, как совершенно точно выяснила донна Ларка, в этой конкретной провинции здешняя армия «крокодилами» или «Ми-17» не располагала, почему, видимо, посылала на задание максимум того, что имеет.
Мелкий вертолет пролетел над шоссе, по которому в данный момент практически ничего не двигалось, сначала мимо нас, в сторону аэродрома, а потом – в обратном направлении. Как доложил слушавший вражеский эфир Георгиев (правда, по-испански он размовляет не лучше меня), экипаж, судя по всему, ничего не увидел, поскольку переговаривался со своим КП в обычном, скупом режиме. В общем-то и неудивительно, что он ничего не засек – у нас эта засадная методика давно и хорошо отработана. Тем более что экипаж провел вертушку практически строго над шоссейкой, не отклоняясь в стороны.
Какие-то признаки движения собственно колонны появились на дисплее нашего прибора только через полчаса. Судя по всему, двигалось с полсотни единиц техники. И ползло оно довольно неспешно, явно сообразуясь с темпом медлительных фур с полуприцепами и сопровождающей брони.
Когда голова колонны наконец показалась из-за поворота, стало понятно, что двигаются они, в общем-то, грамотно. В меру своих скудных местных понятий о противодействии засадам, понятное дело.
Транспорт шел по третьей от нас полосе четырехполосного шоссе, а сопровождение группировалось в основном ближе к нам, на первой и второй полосе. Впереди колонны – пара бронированных «Хаммеров» с пулеметными установками, за ними, уступом – два танка. Первым – покрытый выцветшим, видимо, еще американским трехцветным камуфляжем древний М-60А-3 с навешенными на башню и кое-где уже отвалившимися налепухами динамической защиты и бульдозерным отвалом – тот еще американский подарочек образца «Бури в Пустыне» 1991 года. Т-54 и Т-55, для борьбы с которыми его в свое время создавали, по большей части давно списаны и даже переплавлены, а эти продукты сумрачного заокеанского гения еще кое-как и кое-где ездят. Особенно там, где их, судя по всему, забыли после идиотических «миротворческих операций». Никаких полезных доработок, кроме смонтированного на башне над люком заряжающего второго зенитного пулемета «Браунинг», на вертлюге я на этом «Паттоне» не углядел, что подтверждало то ли леность местных вояк, то ли полную бесполезность доработок этого агрегата. Следом за этим американским «сувениром» тащилось нечто поновее – густо обвешанная толстыми, неуклюжими плитами «противокумулятивных экранов» потертая БМП М-2А3 «Брэдли» песочно-желтого цвета (кого и от чего те экраны сегодня спасут – большой вопрос). За танками – еще несколько «Хаммеров», джипов и пикапов с пулеметами и автоматчиками в кузовах и довольно грубо обваренный противогранатометными сетками из стальных уголков двухосный броневик «Панар» AML-90 французского производства с 90-мм пушкой в башне. Еще один аналогичный броневик обнаружился в середине колонны, а третий – в хвосте.
Ну и еще с десяток джипов, пикапов и «Хаммеров» с пулеметами и пехтурой в кузовах были «размазаны» по всей длине колонны. Все в целом правильно, но шаблонно-стереотипно…
Из собственно транспорта я насчитал двенадцать грузовых фур с полуприцепами-рефрижераторами (видимо, именно там и везли тех самых «зомбаков-унисолов») и два десятка тентованных грузовиков как военного, так и гражданского образца.
– «Шестой», я «Бугор», слышишь меня? – вызвал я по рации Полупетрова с Хучанбергеновым (рядовой Зиновьев должен был болтаться где-то там же).
– «Шестой» на связи, – глухо хекнуло в наушниках.
– «Шестой», снимаешь фейерверк с предохранителя. После фейерверка открываешь самую большую бутыль, ту, которая с длинным стволом, как понял?
– Понял, «Бугор», принято.
– «Четвертый» (это я уже Проявко и Буханову) – на тебе вторая бутыль, как понял?
– Принято, «Бугор».
– «Пятый» (то есть Полунин и Итенберг) – открываешь мелкий флакончик на четырех колесиках, как понял?
– Понял.
– Затем «Четвертый», «Пятый» и «Шестой» переключаются на оставшиеся два мелких флакона. Остальным банкет по собственному выбору, при этом большие огурцы по «консерве» не использовать и плеваться только из трубочек…
Это я им всем напомнил лишний раз, чтобы по всяким там джипам «Киржачами» не стреляли, а по живой силе лупили только из волын с глушителями.
– «Первая»! – вызвал я Тупикову.
– «Первая» на связи!
– Лично контролируешь и руководишь, как поняла?
– Так точно.
– Тогда всем до фейерверка тишина в эфире! – объявил я и переключился на другую, начальственную частоту.
– «Мадрид», я «Альбасете», – вызвал я донну Ларку.
– «Мадрид» на связи, – отозвалась она.
– Рыбка приплыла, мы начинаем рыбалку, как поняли? – доложил я.
– Поняла, рыбачьте, – ответила донна Ларка и отключилась.
– «Сарагоса», – вызвал я сидевшую в окопе запасного НП, на горке позади наших основных позиций Дегтяреву. – У вас там вопросы или изменения в первоначальный план рыбалки есть?
– Нет, «Альбасете», – ответила Дегтярева. – Все по плану, я на связи.
– Принял, – ответил я и, прильнув к биноклю, начал ждать, когда колонна пересечет незримую «линию Х».
Установленный на обочине фугас был настроен на любую технику, которая поравняется с ним первой. Рассчитывать на танк в этом случае было слишком наивно и шикарно.
Танки первыми, разумеется, не пошли, зато вперед рванули два бронированных зелено-пятнистых «Хаммера» – на их крышах, за массивным щитовым прикрытием из жестянок и бронестекла торчали вполне европейского вида головы в кевларовых шлемах, озиравшие дорогу перед собой через прицельные планки «Браунингов». В последний раз…
Как говорится, мне вас, ребята, конечно, жаль, но что с того? Вы солдаты, мы солдаты. Мы выполняем задачу, от результатов которой очень многое может зависеть, а вы нам мешаете. Только и всего. Как говорили в одном старом кино – работа и ничего личного. Опять же, мы солдаты из далекой интересной и холодной страны, где, по мнению некоторых пессимистов, скрывается до поры тот самый всемирный Звиздец, а у вас труба пониже и дым пожиже. Нам надо победить, а вам уцелеть, так что все-таки есть разница. Только вот уцелеть вам уже не получится…
Я различил, как первый «Хаммер» на приличной скорости пересек «линию Х» и нажал кнопку включения на нашем агрегате РЭБ – теперь на всех частотах, кроме нашей, в радиусе двух десятков километров стоял сплошной, непроницаемый вой и треск. Было видно, как смуглый (а может, и чернокожий) пулеметчик «Хаммера» вертит головой, силясь рассмотреть нечто по сторонам дороги. У солдата, паря, вечность впереди, ты ее со старостью не путай…
Наш фугас был направлен строго поперек шоссе. Через секунду вдарило столь мощно и оглушительно, что слегка заложило уши и окрестный лес буквально закачал всей своей тропической зеленью, словно в бурю. В вершинах деревьев испуганно заметались разноцветные мелкие птицы. Н-да, птичек, конечно, жалко, но что поделаешь?
Широкая огненная полоса скрыла головной «Хаммер», и дорога окуталась густой пылью и поднятыми взрывом листьями, травой и прочим растительным мусором, сделав почти неразличимыми остальные машины. Когда, через пару секунд, пыль осела, оказалось, что головной «Хаммер» просто почти бесследно исчез, оставив после себя на шоссе лишь пару мятых до полной неузнаваемости железок. Второй «Хаммер» ожидаемо опрокинуло набок и швырнуло навстречу колонне, практически под широкие гусеницы М-60. Что стало с обоими экипажами – думать как-то не хотелось…
Колонна очень кстати сбавила ход и, явно впав в замешательство, не торопилась открывать огонь – видимо, пыль от взрыва вполне ожидаемо засрала им оптику и смотровые приборы, а помехи в радионаушниках и вовсе вызвали сложные чувства, если не панику…
Ну, тогда, как говорится, «понеслась»…
Теперь все уже шло само собой. Через секунду я различил первый бледно-белесый выхлоп запущенного «Киржача». В бинокль было четко видно, что «Паттон» за секунду до гибели стоял с развернутым в диаметральной плоскости пушечным стволом, а в его башенных люках суетились двое в камуфляже – один в красной беретке, второй в стальном танкошлеме. То ли пытались понять, что происходит, то ли доложить, то ли ждали команд по радио…
В общем, М-60 попало в борт моторного отсека, позади башни. От удара танк содрогнулся, последовала тусклая оранжево-черная вспышка, струя светлого дыма вырвалась из ствола танковой пушки, потом последовал глухой взрыв и пламя, скрывшее и сам танк, и торчавших из люков танкистов. Перефразируя известную песню про «спят курганы темные» – на убой отправились парни молодые…
Башню с «Паттона» не сорвало – горящий танк замер, уперев орудие в землю, и развернувшись практически поперек дороги, загородил остальной колонне проезд. Что, собственно, и требовалось.
Почти одновременно с этим взрывом со стороны колонны наконец ударили пулеметы. Били не прицельно, в основном по придорожной растительности, где сидели «сапатки». Зато экипаж М-2 оказался проворнее, чем я ожидал. Буквально за доли секунды до того, как БМП вспыхнула, получив заряд сразу двух «Киржачей» под башню, четыре фигуры в камуфляжных комбезах выскочили из люков и, суматошно стреляя по окрестным кустам из пистолетов, метнулись в сторону грузовиков и фур основной части колонны.
Почти одновременно получил свое и головной «Панар» – он загорелся, но из башни все-таки успели соскочить две человеческие фигуры.
Практически в ту же секунду три заряда из одноразовых гранатометов и один из огнемета ударили по пикапам, джипам и «Хаммерам», с которых вели огонь стрелки и пулеметчики. Я фактически на уровне шестого чувства (уши еще не отошли от взрывов) услышал и несколько выстрелов из наших снайперских винтовок, а точнее, по сути, хлопков. В основном я слышал пальбу Светки, которая стреляла, находясь в метре от меня. Деловито, будто гвозди забивала. Я четко слышал хлопок над ухом и видел в бинокль, как вслед за очередным хлопком проваливается в люк на крыше «Хаммера» убитый пулеметчик или выпадает на асфальт из кузова пикапа срезанный мгновенной смертью автоматчик.
А вообще наш огонь был точен – сразу на пяти машинах захлебнулись пулеметы, поскольку их расчеты в течение минуты попадали замертво.
Череда взрывов и вспыхивающие одна за другой машины вызвали полное замешательство, и в этот момент хаотичный, но достаточно плотный огонь из автоматов и пулеметов открыли «сапатки». Было видно, как от ливня их пуль на шоссе рухнули убитыми наповал сразу человек десять. Теперь трупов среди горящих машин лежало уже с полсотни, не меньше. Как же все это знакомо – чадящие костры подбитых танков, растопыренные на асфальте среди пятен соляры и крови тела. Мне многократно приходилось бывать в подобных переделках – я и сопровождал и уничтожал подобные колонны и, как пел когда-то профессор Лебединский, сам не понимаю, как я жив остался…
Уцелевшие машины, лишившись связи и ведя ответный огонь, пытались развернуться. На обочине хлопнул фугасный снаряд – один из двух уцелевших «Панаров» из середины колонны пытался поддержать своих огоньком. Правда, тщетно.
Было видно, как мои пару раз выпалили из гранатометов по грузовикам и мелким вездеходам, но больше для острастки. Потом попали «Киржачом» в только что стрелявший «Панар», он остановился, окутавшись сизым дымом, но не загораясь. Видно было, как с него драпает экипаж.
Части фур наконец удалось развернуться, и колонна начала медленно оттягиваться назад, в том направлении, откуда приехала. Явно ошеломленные местные вояки, ведя все такой же неприцельный огонь, отходили вместе с ней, явно не желая больше нести потерь и стремясь быстрее покинуть это страшное место. Расстояние между ними и нами все больше увеличивалось.
– Всем номерам! – передал я в эфир. – Не стрелять! Как поняли?
– Поняли, «Бугор», – ответили они почти хором.
– «Первая», потери есть? – спросил я Тупикову.
– Да боже упаси, – ответил Машкин голос в наушниках. – Все пучком, товарищ «Бугор». Как поняли?
– Понял тебя, «Первая»…
В этот момент из придорожных кустов в тягач концевой из разворачивающихся на пределе дальности фур выстрелили из гранатомета. Последовал взрыв и остановка машины. Видно было, что военные продолжают отходить, откровенно не горя желанием защищать подбитый полуприцеп.
– «Первая», это что за дела? – на всякий случай поинтересовался я, хотя и видел, что пуск был произведен далеко в стороне от наших огневых позиций.
– Честное слово, это не мы, товарищ «Бугор»! – возмутилась на весь эфир Машка Тупикова.
– Да вижу, что не вы…
Сам же я узрел в бинокль интересную картину – главные силы «сапаток» (с полсотни обалдуев в разномастном камуфляже, с масками на головах), стреляя вслед отходящей колонне, появились на шоссе. Видно было, как один отбросил дымящуюся трубу расстрелянного одноразового гранатомета (по-моему, это был старый американский LAW или китайская «Муха»), после чего боевички перебежками кинулись к фуре.
Нет, что все-таки за ерунда? Первоначальный план ничего такого не предусматривал. Что теперь делать-то?
Первые «сапатки» уже были возле остановившейся практически поперек дороги фуры.
Кто-то чего-то попутал, перепутал или просто не понял?
– «Сарагоса», я «Альбасете», – вызвал я Дегтяреву. – Что это за фигня происходит у нас под носом? Меня ни о чем таком не предупреждали. Что эти утырки делают? Кто им такое приказывал?
– «Альбасете», я тоже не в курсе и понимаю в происходящем не больше вашего. Как поняли?
– Понял. Приятно, когда идиотом оказываешься не ты один… «Мадриду» о ситуации доложить?
– Пока не надо.
– Что значит «не надо»? А отвечать, в случае чего, кто будет?
– Спокойно, «Альбасете», я отвечу. Как поняли?
– Вас понял. А нам-то что теперь? Свою задачу мы выполнили. Нам что – отходить в соответствии с планом или как?
– Пока погодьте!
Ага, «погодьте». Умная какая. Прямо стереотипная русская злодейка из Голливуда – Ирина Шпалько, Роза Клепп, Ксения Онотоп или, к примеру, просто товарищ Балалайка. Ну, думай, думай, голова, а мы подождем…
– Тарищ майор, – доложил Георгиев. – К нам по дороге с востока движется несколько некрупных машин. На приличной скорости.
– «Сарагоса», со стороны противоположной движению колонны к нам что-то едет, и довольно быстро. Какие будут распоряжения?
– Пока ждать, наблюдать и ничего не предпринимать без моей команды!
Ну, как скажешь, раз такие дела…
Колонна к этому моменту практически скрылась из виду, и стрельба на затянутой вонючим дымом от горящих машин шоссейке практически прекратилась.
А я между тем наблюдал, как из-за поворота дороги на большой скорости выскакивают и разворачиваются несколько джипов и пикапов. Разнотипных, но все характерного темного цвета.
С них посыпались вооруженные люди в черном обмундировании и разгрузках, в отличие от «сапаток», без масок на физиономиях. Вооружение у новоприбывших было разномастное, но, несмотря на дым, я рассмотрел, что большинство из них было малорослыми типами азиатской наружности. Что еще за ерунда? Видно было, как пара азиатов переговорила о чем-то с рослым «сапаткой» (судя по его начальственному виду и чистому камуфляжу – командиром), а потом основная масса косоглазиков совместно с нашими «бедными родственниками» метнулась к фуре, где началась деловитая суета. Фуру мгновенно вскрыли, несколько человек полезло внутрь прицепа-рефрижератора. Подогнали задним ходом пикап.
– «Сарагоса», что делаем? – опять запросил я Дегтяреву.
– Я же сказала – ждем! – ответила она несколько раздраженно.
В бинокль было видно, как азиаты вытаскивают из нутра фуры явно тяжеленный продолговатый контейнер, покрытый инеем. Контейнер сильно походил на гроб дизайнерской работы обтекаемой формы. По-моему, это была одна из капсул с нашим «старым недобрым знакомым» – замороженным «зомбаком – унисолом». Явно надсаживаясь и чуть не уронив по дороге «гробик», азиаты потащили его к пикапу. «Сапатки», что характерно, им в погрузке не помогали.
– «Сарагоса», – снова вызвал я Дегтяреву. – Так чего дальше? Что, они вот так просто уедут? Непорядок получается…
– Спокойно, «Альбасете», я связалась с «Мадридом», и она просит не мешать им.
– Что, выходит – отпускаем?
– Да.
– Ну, ваша воля, ваше решение, – не стал я спорить и, переключив частоту, сообщил: – Всем номерам отбой. «Первая», как поняла.
– Поняла.
Ладно, раз заказчики «музыки» в курсе, наше дело маленькое.
А между тем я наблюдал в бинокль, как пикап с ценным грузом и три машины сопровождения уезжают. Потом загорелась раздербаненная фура. Азиатская хитрость, граничащая с глупостью – видно, думают, что так никто не заметит «недостачи». А это навряд ли…
«Сапатки» быстро собрали валяющееся на дороге пригодное оружие, снарягу и боеприпасы, потом погрузились на несколько «азиатских» джипов и пикапов (которые, что интересно, остались их дожидаться) и быстро свалили вслед за первой группой. Пощипанной нами колонны уже не было видно, и вокруг больше никто не стрелял.
– Все, отходим. «Мадрид», последняя стадия по плану?
– Да.
– Серый, давай код, – сказал я Георгиеву, вырубая аппаратуру РЭБ.
– «Альворадо» 1955733, – сказал Георгиев по-английски и добавил, снимая наушники: – Все, тарищ майор, они подтвердили, что приняли код.
– Добро, – сказал я. – Можешь сворачивать аппаратуру. Хамретдинов?!
– Я!
– Метнись, поторопи Тупикову.
– Так точно, – ответил Рустик и одним прыжком покинул окоп.
Я посмотрел на часы. Где-то, километрах в двадцати отсюда, сейчас началось натуральное светопреставление – ракетный залп уже должен был накрыть стоянку аэродрома. Со всеми вытекающими…
За все время, пока мы грузились в машины, местные военные никак себя не проявили, ни на земле, ни в воздухе. В итоге мы еще успели поставить на своих бывших позициях растяжки и несколько мин-ловушек.
Обратно в «Три дуба» мы вернулись уже затемно.
Я едва успел помыться, перекусить и переодеться в штатское, когда неожиданно явился хозяйкин Нелито с еще одним бодигардом донны Ларки, которого я по имени не знал. Зато этот второй на ломаном русском объяснил, что я должен срочно прибыть в «женское бунгало», где меня ждет их хозяйка. Почему-то я нисколечко не удивился…
Женский «актив» обнаружился в обширной, хорошо освещенной (в этом поместье электричество подавали постоянно, что по нынешним временам было редкостью, хотя, учитывая, что донна Ларка контролировала расположенную неподалеку небольшую ГЭС, а вокруг торчали ветряки-генераторы, роскошью это здесь явно не было) гостиной флигеля. Как обычно – все Дездемоны налицо, а придушить, увы, некого…
Усталая Дегтярева в светлом, свободного покроя то ли платье, то ли ночнушке (левая рука опущена под стол, так что протез она, видимо, уже отстегнула), довольная донна Ларка в коротких домашних брючках и блузочке навыпуск, а также, видимо, исключительно для компании, как всегда жизнерадостные Машка Тупикова и Светка Пижамкина, обе в шортиках и маечках в облипку. Дятлова с Метельской, судя по плеску воды и голосам из ванной, еще заканчивали «водные процедуры». Хозяйской дочери нигде видно не было. По рассказам наших девок, она все-таки кого-то убила и теперь, скорее всего, дрыхла после пережитого стресса.
Похоже, женский контингент уже отужинал и теперь гонял чаи и прочие соки. На столе перед донной Ларкой и Светкой стояли фарфоровые чашки с продуктом, более всего напоминавшим по цвету чай, Машка, по своему обыкновению, пила какой-то желто-оранжевый сок из высокого стакана, а вот что за продукт был налит в таком же стакане у Дегтяревой – я определить откровенно затруднился. По цвету сие пойло напоминало жидкий чаек, но с каким-то купоросно-зеленоватым отливом. Небось опять что-нибудь диетически-архиполезное. Да и фиг с ним, пусть хоть отвар из пантерных мухоморов трескает, лишь бы не в ущерб делу…
– Садись, майор, – пригласила меня Дегтярева.
– Ну и что это была за хрень сегодня на дороге? – поинтересовался я, присаживаясь на свободный стульчик. – Если все это было заранее оговорено – почему лично я об этом ничего не знаю? Или это какой-то, неведомый мне, форс-мажор? В любом случае – с чего это вы, дамочки, держите меня за болвана в старом польском преферансе?
– Не кипятись, майор, – сказала донна Ларка вполне примирительно. – Не было никакой договоренности. Для нас это тоже была полная неожиданность, а вот «сапатисты» вроде бы с кем-то заранее договорились.
– Ну? Договорились и вас не предупредили?! Выходит – и на старуху бывает порнуха?
– С них станется, – усмехнулась донна Ларка. – Их тупые вожди отчего-то думают, что они здесь самые хитрые…
– С какого это перепугу?
– А чрезмерно крутыми себя считают. Думают, что они выражают «волю народа», а значит – только они одни могут тут всех обманывать, предавать предателей, казнить палачей и извлекать из всего этого максимальную пользу. Но я им теперь лишний раз докажу, что они жестоко ошибаются…
– Понятно. Только вы все-таки выражайтесь понятнее. А поскольку я человек военный – давайте то же самое сначала, и помедленнее. Так с кем это ваши подопечные «сапатки» договорились, минуя вас, интересно знать?
– Сначала я тоже очень удивилась, – сказала молчавшая до этого Дегтярева. – Тем более что сначала я увидела-таки в колонне парочку запомнившихся по прошлой жизни рож. Из числа местных, разумеется. А потом, увидев, кто приехал с этими азиатами, сразу поняла, в чем дело…
– И кто с ними приехал, если не секрет? Кстати, как вы их вообще умудряетесь различать – у них же по жизни первые на последних похожи?!
– Теми, кто грузил капсулу в пикап, командовал один не очень молодой китаеза, физиономия которого показалась мне знакомой, – продолжила Дегтярева, отхлебнув из стакана. – Я тут запросила генерала Тпругова, и он подтвердил…
– Что подтвердил-то?
– В общем, командовал ими полковник Пхун Сэнг, которого знают в основном как просто «полковника Сэнга».
– И кто это такой? Просветите дурака, а то это, похоже, не мой уровень допуска, по мне что Пхун Сэнг, что Хон Гиль Дон какой-нибудь…
– Он заместитель начальника третьего управления специальных операций Народно-Освободительной Армии КНР, аналог нашего спецназа ГРУ, зона ответственности – Африка и обе Америки…
Китаезы. И здесь. Какие у меня воспоминания о встречах с ними, если, разумеется, не брать в расчет все эти приграничные стычки со взрывами и летящими навстречу друг другу струями трассирующих пуль, когда не различаешь не только лицо и разрез глаз, но даже знаки различия противника?
Почему-то в моей памяти всплыл только один эпизод. Конец Долгой Зимы, можно сказать, ядерная весна, заброшенная деревня южнее Зейского водохранилища. На гнилом полу в холодной избе с давным-давно выбитыми окнами корчится в луже крови низкорослый щуплый кекс в очень грязном нижнем белье, со связанными за спиной руками, а двое ребят в изрядно потерявших свой цвет белых маскхалатах, от всей широкой русской души пинают его кирзовыми берцами, словно футбольный мяч, целясь в лицо, пах и живот. Щуплый уже не кричит, а тихо воет.
– Хватит пока, – говорю я. – Посадите его.
Сержант Дима Прасолов, здоровый туповатый парняга с несколько садистскими (как я только что убедился) наклонностями, усмехнувшись, приподнимает допрашиваемого за шкварник (ворот грязной нижней рубахи трещит) и роняет его на колченогий табурет передо мной.
– Рядовой Киербаев, – говорю я сидящему на покосившемся столе рядом со мной солдату-переводчику. – Спроси еще раз – зачем этот чудила на букву «м» мост взорвал?
Киербаев перевел. Допрашиваемый ничего не ответил.
– Кто тебя послал, сволочь? Сколько в округе действует ваших групп?
Киербаев переводит и это. Опять молчание.
– Тарищ гвардии старший лейтенант, – просит Прасолов. – Дайте я еще раз попробую!
– Ну, попробуй, – говорю. – Бог троицу любит, хотя они там все со времен ихней долбаной Великой Пролетарской Культурной Революции сплошь атеисты…
Прасолов берет ржавый садовый секатор, найденный здесь же, и подходит к допрашиваемому сзади. Тот меняется в лице. Прасолов нагибается над его связанными за спиной руками, раздается явственный хруст. Допрашиваемый орет так, что слышно, наверное, километров за пять, его узкие глаза вылезают из орбит. На пол что-то шлепается. Как видно, средний палец с левой руки допрашиваемого. Мизинец и безымянный уже лежат в луже крови у его ног – это третья попытка. Прасолов кидает мокрый от крови секатор на пол и улыбается. Яркое весеннее солнышко светит в пустые оконные проемы…
В этот момент допрашиваемый что-то орет.
– Что он говорит? – спрашиваю у Киербаева.
– Говорит, что он капитан армейской разведки Народно-Освободительной Армии и что мы ответим за такое обращение с пленным. И еще…
– Что еще?
– Что мы все будем сосать у них…
– Понятно, – говорю я. – Значит, китайская армия. Главное мне ясно. А вот пленных брать мне приказа не было. Прасолов!
– Да, тарищ гвардии старший лейтенант?!
– Кончай его, – говорю я и, закинув за плечо автомат, вместе с Киербаевым выхожу из избы, направляясь к нашей, стоящей у самого крыльца БМП-1.
Я думал, что Прасолов пристрелит или прирежет китайца. Но нет, Прасолов на пару с рядовым Коростелевым заткнули пленному рот найденной в избе грязной тряпкой, а потом вынесли его во двор и с размаху насадили пятой точкой на торчащий из талого грязноватого снега косо и остро-неровно срезанный обломок ржавого стального уголка – деталь то ли исчезнувшего забора, то ли какой-то из сгоревших надворных построек. Когда мы уезжали, он еще корчился, но жалко мне его не было (хотя запиши я этот допрос в прежние времена на видео – зрители бы точно нарыгали в попкорн). Если бы он и его подчиненные были чуть внимательнее, возможно, не я его, а он меня сейчас бы допрашивал, причем не в пример изощреннее, как только азиаты умеют. А вообще перед этим данный краснозвездный офицерик из НОАК со своей перебитой нами разведгруппой взорвал железнодорожный мост и поубивал в двух окрестных деревнях три десятка человек, включая детей.
А сержант Прасолов, большой мастак и выдумщик по части убить и помучить, через полгодика сам влип по полной. Во время разведки случайно отстал от товарищей и попал в плен к каким-то, окончательно сбрендившим и оголодавшим за Долгую Зиму пейзанам, которые его схарчили. Натурально. Во всяком случае, отправленная на выручку разведгруппа обнаружила Димины кости не просто в обглоданном, а в сваренном виде. Те, кто это с ним проделал, разумеется, жили потом очень недолго, но, как говорится, что было, то было…
– И чего они здесь потеряли? – спросил я Дегтяреву, отгоняя обратно, в темные закоулки памяти, эти не шибко приятные воспоминания.
– Известно что. Китайцы про этих «универсальных зомби-солдат» вроде бы в курсе, но знают, в общем, довольно мало. А тут они явно оторвались по полной, похитив для себя живой экземпляр. Уж не знаю, чего им это стоило, потом выясним точнее. Скорее всего, с «сапатистами» китайцы рассчитались оружием или боеприпасами. Так или иначе, сейчас в порту Кампече стоит под разгрузкой китайский сухогруз «9 октября», приплывший с грузом риса и прочего продовольствия. Видимо, захваченный образец будут перевозить как раз на нем.
– Мешать им мы будем? – спросил я чисто профессионально. – Или дадим-таки уплыть?
– Мы им мешать не будем, не наш уровень. Это уж пусть наверху решают, мешать им или нет. Китайцам это все равно мало что даст. Скорее эта история даже нам в плюс.
– Это почему?
– Если у нас в стране почти открыто действует полковник Сэнг со своими головорезами – значит, «сапатисты» окончательно сбрендили и снюхались с китайцами, – пояснила донна Ларка. – То мы здесь оказываемся вообще ни при чем. «Сапатисты» – левые, и такой союз для них очень логичен. Получается, что все сегодняшние потери военные спишут на Сэнга и его людей и начнут активно бороться с ними. Да и те монархисты, которые не в курсе, в долгу не останутся. Это во многом развязывает нам руки. Но надо помнить, что таким образом на нашей доске появляется новый игрок, который работает в том же направлении. И хотя о Сантосе китайцы явно знают очень мало, не стоит удивляться, если мы на них где-нибудь по дороге да напоремся.
– Конечно, Москва еще даст нам на этот счет конкретные инструкции, – добавила Дегтярева. – Но тем не менее надо быть готовыми ко всему…
– Понятно, – сказал я. – И это все, за чем вы меня звали?
– Нет, майор, – покачала головой донна Ларка. – Звали мы тебя не только за этим.
– А зачем?
– В целом наша сегодняшняя операция прошла успешно, – сказала донна Ларка. – По самолету и аэродрому неуправляемые ракеты отработали чисто. «Боинг» сгорел на стоянке, лишних жертв почти не было. А уже потом, почти два часа спустя, когда два штурмовика «Супер Тукано» появились над местом пуска ракет, один из них поймал на бреющем полете оставленную там противовертолетную мину и разбился при посадке. Пилот с переломами попал в госпиталь. Так что все прошло по плану – потери они понесли чувствительные, самолет не разгрузили, прибывший груз потеряли, Сантос свой груз тоже не отправил. Все в пролете, и на повестке дня следующая стадия задуманного нами. Поскольку они должны в кратчайшие сроки прислать другой самолет за грузом Сантоса, будем рвать этот «воздушный мост». Вот только…
– Что «только»?
– Только что с нами через посредников связался заместитель генерала Эспиносы, полковник Хуан Валенте. Предложил завтра лично встретиться с ним, на, так сказать, нейтральной территории. Эта встреча выламывается из всех наших планов – по моим понятиям, вояки не должны были ничего такого предлагать…
– Кому конкретно он предложил встретиться? – уточнил я.
– Мне лично, разумеется, – усмехнулась донна Ларка.
– И о чем он собрался с вами разговаривать?
– Предложил «уладить все разногласия».
– Да ну?! А когда-нибудь раньше военные вам подобные предложения делали?
– В том-то и дело, что никогда. Я всегда предпочитала общаться с начальством общеармейского, а не окружного уровня…
– Тогда зуб даю, что эта «стрелка» – чистой воды подстава. По элементарной логике – вы приедете разговаривать, а вас там грохнут. В отместку за сегодняшнее. Всего-то и делов.
– Вот и я так думаю. Только, по-моему, игнорировать встречу все-таки не стоит…
– Что – дворянская честь не позволяет уклониться от, в общем-то, нежелательной встречи?
А ведь на кону ваша голова…
– Не в том дело. Если они действительно собираются со мной разговаривать, по результатам встречи можно будет сказать, что у вояк сейчас на уме…
– Вы интересная чудачка. А если они вообще не намерены чесать языком? Вы приезжаете, вам тупо влепляют пулю в лоб – и на том абзац. Или вы верите в их запредельную честность?
Знаю я все эти встречи-переговоры. Сам, было дело, раза три на родной земле ходил в качестве переговорщика к черту в пекло и, по житейскому опыту, знаю, что конструктивно разговаривать без серьезного аргумента, типа находящегося поблизости боевого вертолета или артбатареи, в таких случаях обычно сложно.
Помню, еще в самом начале ходил я на переговоры к одной крайне мутной банде, члены которой явно косили под что-то в стиле «Безумного Макса» – Долгая Зима пока не наступила, а горючка и колесная техника еще не перевелись. Так вот у них в банде, на фоне прочих таратаек, почему-то было довольно много мотоциклетов, а часть бандюков носила «косухи» и кожаные штанцы, и если это было не подражание тому самому старому кино – то что?
В тот раз пославшие меня командиры с какого-то перепугу надеялись, что путем переговоров смогут вызволить живыми шестерых солдатежек, захваченных этими, изображающими байкеров, отморозками. Собственно, меня послали только потому, что меня было не жалко и, по словам командовавшего нами пехотного подполковника Мазалова, у меня «был язык подвешен», в чем я лично сильно сомневался. Мы все тогда еще мало что знали, умели и видели и оттого порой демонстрировали кое-какие странности и либеральные заблуждения.
Но как только я явился на назначенное место переговоров, с первых же слов моих, кривых, как патефонные рукоятки, оппонентов стало до слез ясно, что тех шестерых бойцов уже давным-давно убили ради автоматов и снаряги, причем, можно сказать, зверски.
Они, эти отмороженные уроды, тогда то ли реально перепили и обдолбались, то ли настолько потеряли нюх, что даже не сочли нужным при встрече меня обыскивать (хотя у меня под мышкой слева был «стечкин», а в карманах две гранаты и радионаводное устройство). Наверное, они думали, что им бояться уже вообще нечего, поскольку я беседовал с двумя их не вполне адекватными пузатыми «делегатами» в какой-то бывшей сторожке у заброшенного то ли склада, то ли лесопилки, а вся остальная банда кучковалась вокруг нее. Как видно, они посчитали, что я от них все равно никуда не денусь, при любом раскладе.
И я их, разумеется, сильно разочаровал. В процессе разговора (мои оппоненты использовали при этом в основном ненормативную лексику и междометия, выдавая на одно слово с информацией десять с интонацией, что взаимопонимания отнюдь не облегчало) один из «делегатов», страдавший перманентной отрыжкой и стоявший у дверей позади меня, попытался, как ему казалось, тихо переместиться поближе, прямо мне за спину. Потом он достал нечто, похожее на удавку, и начал надвигаться на меня сзади. Сделать это бесшумно сей явно нетрезвый павиан, разумеется, не мог. А я изначально ждал чего-то подобного и был к сюрпризам вполне готов.
То есть, если бы я начал вытаскивать пистолет, он, наверное, успел бы допрыгнуть до стола, где я сидел, и, накинув-таки мне на шею удавку, повалить меня на пол, вместе со табуретом. Но я его явно и фатально удивил. Верхние пуговицы на моем несколько мешковатом камуфляжном бушлате изначально не были застегнуты, и я, практически не оборачиваясь, всадил в него короткую очередь, прямо сквозь бушлат, из-под мышки, так что он и понять ничего не успел. Трюк в стиле Фокса из «Места встречи изменить нельзя», короче говоря. Бушлат я тогда, разумеется, попортил, до сих пор жалко, сил нет.
Второй, явно не ожидавший такого поворота «делегат» впал в откровенный ступор. Почему-то ничего огнестрельного у него под рукой не было – он выпростал из-под стола здоровенный, явно самопальный ножик, в стиле «Рэмбо-Первая кровь», но, разумеется, не успел ни замахнуться им, ни толком заорать.
Я уже достал ствол и разрядил остаток обоймы ему прямо в опухшую, бородатую морду – только мозги брызнули. После чего нажал кнопку на радионаводке и, сменив обойму, упал на пол, пустив короткую очередь в начавшую открываться дверь. За дверью шумно упало что-то мягкое и кто-то плаксиво вскрикнул. Потом началась стрельба и я, в принципе, был уже готов геройски умереть, лежа на полу и прикрывшись телом первого «делегата».
Но прежде чем эти отморозки успели что-то понять или добраться до меня, появился ждавший в качестве «решающего рояля в кустах» «Ка-52», который начал методично шинковать их из своей 30-мм, от всей души. Я слегка оглох, но, прежде чем все закончилось, еще успел расшвырять две свои РГД в вылетевшие от взрывов остатки окон сторожки, добавив небольшой штришок в общее веселье. Тех немногих бандюков, кто бросил оружие, включая нескольких баб, прибывшие мотострелки собрали в кучу и деловито перекололи холодным оружием. В общем, хотя все и умерли, тогда все закончилось хорошо для меня. Правда, я в тот раз осознал, что изображать червячка на крючке – занятие более чем неблагодарное…
А вот сейчас… Боюсь, что в этой замечательной стране мне на случай чего вертолет или артбатарею в поддержку не дадут…
– Верить сейчас никому, разумеется, нельзя, – сказала донна Ларка. – Но у меня есть кое-какие мысли по поводу этой встречи…
Из дальнейшего разговора выяснилось, что у донны Ларки имелась одна полезная в ее случае привычка – посылать на разные сомнительные мероприятия, скажем так, «женщин, похожих на себя».
Я с некоторым удивлением узнал, что у донны Ларки, оказывается, есть пара-тройка двойников. Ну, то есть как двойников – это бабы-телохранительницы, издали похожие на хозяйку возрастом, комплекцией, прической, цветом волос и т. д. Прочее сходство обычно довершал грим и темные очки. Вот одну из них, по имени Мануэла Фуртаз, донна Ларка и собиралась послать завтра вместо себя.
По задумке донны Ларки сама она будет находиться неподалеку и, если разговор будет действительно серьезный и без сюрпризов, в течение двадцати минут прибудет на встречу лично. Далее выяснилось, что донна Ларка имеет обыкновение появляться на подобных мероприятиях в окружении нескольких женщин-телохранителей.
И здесь я с изумлением услышал, что, оказывается, столкнулся с пошлой ситуацией, когда «без меня меня женили». Оказывается, Машка Тупикова и остальные девчонки буквально напросились на это задание и уже согласовали вопрос с Дегтяревой и донной Ларкой.
– Не, – сказал я, узнав об этом и тихо фигея. – Так дело не пойдет. Я старшему лейтенанту Тупиковой участие в этом мероприятии санкционировать категорически не могу.
– Это почему, тарищ майор? – чуть не подавилась соком (по-моему, это у нее был все-таки не просто сок, а какая-то «отвертка») Машка. – Ничего же страшного не намечается?!
– Потому, что я, как человек, немало послуживший в армии и конкретно в саперах, чувствую здесь своим профессиональным чутьем какую-то подляну и не хочу, чтобы вы сложили свои головы по-глупому… На мой взгляд, вы еще молодые, чтобы помирать. Нас на такие акции никто не подписывал, а раз так – пусть местные сами решают вопрос. А мы можем их, к примеру, огоньком поддержать, если что…
– Марусь, – подала голос Светка Пижамкина. – А если тарищ майор дело говорит?
– Может, и дело, – огрызнулась Машка. – Не хочешь, не ходи, это дело добровольное…
– Да я чего, я, как все, – пожала плечами Светка. – Раз все идут, то и я…
– Светлана, – сказал я. – Ну ладно, Тупикова, на ней давно пробы ставить негде, но ты-то?! Что-то не замечал за тобой этого стадного инстинкта. А если все будут с девятого этажа вниз головой прыгать – ты тоже сиганешь, за компанию?
– Это не стадный инстинкт, – ответила Светка, отводя глаза. – Это женская солидарность…
– Для женской солидарности есть специальный день – Восьмое марта, – усмехнулся я, уже понимая, что Дегтярева с донной Ларкой, похоже, поймали девчонок на «слабо». – А до него еще далеко. А в остальном – я вас предупредил, что мне эта затея не нравится. Не пожалейте потом, что попались на этот лоховской развод. Я предполагаю, что мирно завтрашняя встреча не кончится, поскольку Могабит-Хана они нам не простят…
– Кого не простят? – не поняла Машка.
– Кино такое было, – снисходительно пояснила умненькая в нужные моменты Светка. – «Офицеры» называется. Чо, не глядела, что ли?
– А-а! – заулыбалась Машка, явно что-то вспомнив.
– То есть ты, майор, однозначно против? – уточнила Дегтярева, прерывая нашу на редкость содержательную беседу. Видно было, что мое мнение и весь этот разговор ей не сильно понравились.
– Лично я – да. Однозначно. И это мое заднее слово.
– Хорошо, можешь потом по этому поводу на меня рапорт накатать. Только девушки все равно завтра на дело сходят. Под мою персональную ответственность. Я этот вопрос уже наверху согласовала.
– Ваша ответственность – это хорошо, хоть с вас в нашем деле и нечего взять. Только почему все-таки именно они? – поинтересовался я. – Что, у нашей хозяйки телохранительниц мало?
– У нас лишних людей нет, а встреча завтра. Времени почти нет. Если привлекать кого-то левого – мы даже не успеем им все, что нужно, объяснить. А твои девушки, майор, вполне подготовленные и с самого начала в теме.
– Ну это, положим, не аргумент, – вздохнул я и внимательно посмотрел на Тупикову. – Маш, оно тебе надо?
– Так ничего же сложного, чего бояться-то?! – удивилась она.
– Понимаешь, что ты из них самая старшая по званию, а значит, это и твоя ответственность тоже?
– Понимаю, не дура.
– Ну, гляди, раз не дура. Не дай бог кого зацепит, или еще того хуже. Тогда за это с нас с тобой спрос будет, поскольку подполковник Дегтярева вообще-то не из нашей части – она, как и твоя подруга Дана, исключительно по научной линии и, по большому счету, никакой не командир, а скорее бывшая шпиенка…
«Бывшая шпиенка» при этих словах посмотрела на меня с откровенной злобой.
– Типун вам на язык, тарищ майор, – насупилась Машка. – У нас же персонально спрашивали согласие, у каждой в отдельности…
– А что это для нас меняет? – спросил я, мысленно матюкнувшись. – Надеюсь, хотя бы организовать минимальное прикрытие не противоречит вашим гениальным планам?
– Ни в коем случае, – ответила донна Ларка.
– Тогда я этим займусь, – высказался я и, понимая, что спать мне, похоже, уже не придется, уточнил: – Так где именно и во сколько ваша встреча?
Оказалось, что встреча завтра в 10.00, в соседнем городишке Санта-Ана, в кабаке «Alegre Toro» (что-то вроде «Веселый Бык» или «Веселый Бычара», странноватое название) на главной площади этого самого городка. Относительно подробный план городка у донны Ларки нашелся – уж не знаю, где она эту карту сперла, в местной полиции не иначе.
В общем, городок был скорее большой деревней. Въездов со стороны приличных дорог наличествовало всего два. Выяснилось, что кабак на той площади вроде бы был один, а саму площадь окружали несколько вполне добротных двух– и трехэтажных зданий, из-за наличия которых этот населенный пункт, видимо, и считался городом. На крыше одного из них, напротив кабака я с пацанами и запланировал засесть. Естественно, так, чтобы нас никто не засек заранее и не опередил, для чего донне Ларке пришлось тут же отправить на рекогносцировку в городишко своих людей.
Времени на серьезную подготовку было недопустимо мало. В общем, я решил пойти сам, взяв с собой Георгиева с «чемоданным радаром» и пятерых добровольцев, которые лучше всего стреляют – Хамретдинова, Киквидзе, Мамонтова, Полунина и Хучанбергенова, при одном пулемете, снайперских винтовках и нескольких одноразовых РПГ. Пацанам я ситуацию объяснил просто – девчонки, не спросив меня, сдуру вызвались на очень опасный цирковой номер и запросто могут во время этого номера костей не собрать. Отношения в нашем подразделении были более чем хорошие, почти семейные, и уговаривать на подвиги никого не пришлось. Остальной части нашего подразделения вместе с донной Ларкой, группой ее головорезов и Дегтяревой предстояло ждать своего часа на окраине городишки.
Как мы уже под утро добирались до города, сгибаясь под тяжестью оружия крались за Ларкиными проводниками по узким улицам и засранным донельзя задним дворам этого самого Санта-Ана, а потом лезли на покрытую проржавевшим железом плоскую крышу ветхой трехэтажки напротив кабака – это отдельная история. Важно было то, что мы вышли на позицию задолго до назначенной встречи. На других окрестных крышах разместилось по одному-два бандюка донны Ларки. Меня сильно удивило, что городок был словно вымерший. По идее, вояки тоже должны были попытаться предварительно отправить к месту встречи разведгруппу или снайперов, но никакой движухи в этом вопросе не было заметно. Куда больше меня озадачил факт полного отсутствия в городе полиции – согласно информации от людей донны Ларки, местный участок был заперт, а где находился личный состав (в городе числилось человек восемь полицейских, считая сюда начальника полиции), не знал вообще никто, хотя позавчера кого-то из полицаев видели на улицах. Получалось – полицейские не хотели даже знать о том, что сегодня произойдет, а значит, скорее всего, были предупреждены, а возможно, и «подмазаны». Что ж, дальновидно с их стороны и неприятно для нас…
Разместившись на крыше, я приказал Георгиеву разворачивать «радар», а остальным – наблюдать за обстановкой, благо вход в кабак, который был отперт толстым усатым мужиком (видимо, хозяином и по предварительной договоренности) ни свет ни заря, хорошо просматривался без всякого бинокля. Потом я нацепил на голову радиогарнитуру и связался сначала с донной Ларкой, а потом с Тупиковой.
Донна Ларка сообщила, что человек, похожий на полковника Валенте, только что действительно сел в машину и в сопровождении кортежа отъехал из Гран-Коломбо, где размещался штаб здешнего военного округа, в нашу сторону. Тупиковой я приказал поддерживать со мной непрерывную связь с момента, когда они будут выезжать к месту переговоров.
Я велел расползшимся по крыше пацанам наблюдать внимательнее, а сам осмотрел в бинокль окрестности. Над скрывающимися среди буйной зелени дырявыми крышами убогих домишек городка вставало солнце, но на узких улицах по-прежнему не было ни души. Тишина выглядела бы совсем зловещей, если бы не Мамонтов и еще кто-то из пацанов, которые, распаковывая боезапас, тихо-тихо бубнили себе под нос старую частушку, про то, как «брали русские бригады галицийские поля, и достались мне в награду два кленовых костыля: из села мы трое вышли, трое первых на селе, и остались в Перемышле трое гнить в сырой земле».
– Заткнитесь! – шикнул я на них. И так на душе неспокойно, а они еще и очень подходящую к месту и времени песню затянули…
Военные заставили себя ждать довольно долго и появились на площади примерно за полчаса до назначенного срока. Как раз в момент, когда Тупикова доложила мне о том, что они «тоже едут».
Кортеж вояк был не особо длинным. Впереди небронированный «Хаммер» с пулеметной турелью на крыше, за ним «мерин» когда-то люксовой модели, цвета темно-серый металлик, с армейскими номерами и каким-то ярким флажком (по-моему, это была эмблема штаба военного округа) на радиоантенне, за ним – еще один «Хаммер» и «Лендровер». Всего приехало человек пятнадцать. Не густо, учитывая вчерашние события.
Из «мерса» выбрался некий мелкий, усатый и донельзя важный, как говорят татары «зур начальник», в богатом полковничьем мундире с аксельбантами и орденскими планками на груди, темно-зеленой беретке и больших зеркальных очках (я этого полковника Валенте раньше в глаза не видел, но, видимо, это был он) и трое жлобов в одинаковых костюмах. У двоих из них в руках были короткие немецкие автоматы МР-5.
Полковник и «сопровождающие его лица» зашли в кабак. А вот остальные вояки меня как-то сразу насторожили. Одеты они были разномастно и неряшливо. Камуфляж самых диких оттенков. Ни бронежилетов, ни касок (а местные солдаты в боевых условиях, как я уже успел понять, экипировались по максимуму), куртки у многих расстегнуты. Пулеметчик на «Хаммере» был бородатым, как команданте Фидель в юности, а еще двое или трое – очень длинноволосыми. Оружие у них тоже было неоднородное – МР-5, М-16, ФН-ФАЛы, «Галилы», «Ругеры-Мини». И вели себя эти типы неряшливо. Наблюдение не вели, во всяком случае на окрестные крыши – ноль внимания. Один автоматчик стал бродить перед входом в кабак, а остальные остались в машинах или курили (причем, по-моему, не табак, а какую-то дурь), не отходя от своего транспорта. Чем больше я на них смотрел, тем отчетливее понимал, что никакие это не военные. Хотя этот героический полковник Валенте, наверное, вправе сам выбирать себе телохранителей, а кого уж он там выберет – его проблема…
Я доложил Тупиковой, что с полканом прибыло человек пятнадцать, которые, по-моему, не очень-то похожи на военных. Она ответила, что поняла. Я велел ей быть все время на связи.
– Тарищ майор, – потянул меня за рукав Георгиев. – Вон там, – он показал в ту сторону. – У западной окраины, километра полтора до нас, прямо за домами появились семь человек. А до того, судя по показаниям прибора, там никого не было.
– И что они делают? – поинтересовался я, осматривая указанное место в бинокль. Ни хрена там не было видно, кроме крыш и деревьев, над которыми вились кем-то или чем-то спугнутые птицы.
– Ничего они не делают, – доложил Георгиев. – Просто стоят или сидят, растянувшись в цепь. Наверное, чего-то ждут…
Я связался с донной Ларкой.
– Мы уже подъезжаем, – ответила она. – В чем дело?
– На северной окраине семь человек, явно в засаде – ваши?
– Нет.
Так, уже интересно.
– Тогда пошли кого-нибудь из своих проверить.
– А что они там делают? – поинтересовалась донна Ларка.
– Я их визуально не наблюдаю. Но, судя по показаниям прибора – стоят или сидят и чего-то ждут. Предположительно приказа на начало чего-то нехорошего.
– Ладно, проверим, – ответила она и отключилась.
– Ну, что там? – спросил я Георгиева.
– Да ничего, как стояли, так и стоят, тарищ майор.
– Всем предельное внимание и тишина, – приказал я. – Особо наблюдать за северной окраиной…
Пацаны приникли к прицелам «снайперок», а я между тем лихорадочно соображал.
Если это засада, то против кого? Даже если это зомбаки-унисолы (а я ожидал встретить здесь в первую очередь именно их), от них до площади слишком далеко, они же, в случае чего, быстро добежать туда явно не успеют. А если это снайперы – тем более полная лажа, они же со своей позиции площадь вообще не видят. Надеются на то, что успеют сюда раньше всех, может, у них броневик или БМП в кустах? Так ведь тоже нет – броню прибор бы засек в первую очередь, да и не подъехала бы броня бесшумно. Непонятки какие-то.
Между тем наконец появились наши. На двух черных «Крузаках» или что-то типа того. Как говорится, скромненько, но со вкусом. Подъехали к кабаку. Наружная свита полковника закономерно не обратила ни них практически никакого внимания.
Из машин выбрались баба-двойник (та самая Мануэла Фуртаз), издали действительно довольно очень похожая на донну Ларку, Тупикова, Пижамкина, Дятлова и Метельская. Одеты все они были единообразно – черные костюмчики с короткими юбками, черные туфли, темные чулки, солнцезащитные очки. Женщина-двойник шла налегке, у Светки Пижамкиной в руке был кейс с АКСУ с возможностью мгновенного извлечения последнего (старая, еще кагэбэшная разработка из 1980—1990-х). У остальных на плечах болтались приличных габаритов сумочки, в которых, судя по их весу, прятались внушительные стволы, а может, и ручные гранаты.
С ними приехали двое мужиков, одетых в темные костюмы. Но они остались караулить у машин снаружи. Женская часть делегации тем временем зашла в кабак.
Но что это?! Я увидел, что Наташка Метельская зачем-то остановилась у входа, достала из сумочки сигаретку и развязно закурила, явно никуда не торопясь. Что она, черт побери, делает? Или у них так и было задумано?
– Внимание, – скомандовал я своим. Предчувствия у меня были самые поганые.
Потянулись минуты. И не прошло и пяти минут, как у меня в наушниках возник вполне ожидаемый Машкин вопль: – Засада!!
Что называется – предчувствия не обманули, саперное самосохранение на высоте…
Вслед за этим, почти без паузы, в кабаке треснули два выстрела.
– Из кабака не выходить! – рявкнул я в рацию Тупиковой.
В этот момент пошла стрельба пачками изнутри кабака. Палили из автоматов и пистолетов, с дребезгом посыпались на мостовую выбитые пулями стекла.
Потом девчонки рассказали мне, что собственно произошло внутри питейного заведения.
Едва они успели войти, как полковник двинулся к нашему двойнику. Учитывая местные патриархальные правила этикета, можно было предположить, что он, к примеру, намерен поцеловать ей ручку или что-то еще в том же духе. Короче, девчонки несколько расслабились, а зря.
Когда полковник подошел к двойнику вплотную, из правого рукава его мундира, под кистью руки, выскочило наружу длинное двойное лезвие. И, прежде чем кто-то успел понять, что происходит, он два раза с оттягом ширанул этим самым острием в живот несчастной Мануэле, так что только брызнуло.
Та, похоже, оказалась женщиной довольно крепкой, поскольку, уже падая на колени и придерживая ладонями вываливающиеся наружу внутренности, обливаясь кровью, выкрикнула: – Это не он!!
Дальше все пошло почти как в плохом вестерне. Сопровождение полковника вскинуло автоматы, а усатый бармен (он же хозяин или субъект, удачно прикинувшийся им) и изображавшая официантку смуглая сисястая баба в белом переднике выхватили пистолеты.
Машка стояла слева от Мануэлы, поэтому, когда та начала падать, успела переместиться вправо и оказаться прямо перед лжеполковником, фактически прикрывшись им от выстрелов свиты. Пока он замахивался своим довольно тяжелым колющим предметом в ее сторону, Машка успела воткнуть ему между ребер ножик, а в момент, когда он валился вниз, успела достать пистолет и, уже падая на скользкий от крови пол, сняла обоих автоматчиков. В общем, девчонки сработали более-менее четко – хватило ума сразу же упасть на пол и за время падения обнажить стволы. И понеслось…
Даже малоопытная в таких делах Кристинка Дятлова вполне грамотно свалилась под один из барных столиков и открыла огонь. В общем, первые выстрелы супостатов вылетели в витрину (считай, что «в молоко»), зато наши девки били точно.
Эту-то пальбу мы и видели с крыши.
Первая моя реакция на выстрелы была предсказуема – я схватил стоявший у моих ног пулемет «Печенег», собираясь лупить по торчащему у кабака сопровождению полковника (хотя там на стрельбу в кабаке отреагировали как-то вяло и немедленно огня не открыли).
Но в этот момент Георгиев почти заорал:
– Движуха, блин! Те семеро!
– Бегут сюда? – уточнил я.
– Нет, мля!! Поднимаются вертикально вверх!!!
Данное сообщение отдавало бредом или солнечным ударом, но я уже и сам заметил возникшие над кронами деревьев и крышами сизо-белесые дымные выхлопы. А потом я увидел поднявшуюся на дымном столбе человеческую фигуру в песочно-сером комбезе и шлеме вроде летного, с каким-то массивным оружием наперевес. Одну-вторую-третью… Короче говоря, все семеро стартовали практически одновременно и теперь, перейдя в горизонтальный полет, очень быстро неслись в нашу сторону с металлическим, шелестящим свистом, характерным для реактивных или ракетных «дудок». Нет, это точно не зомбаки, а что-то новенькое…
Что это еще за херня? Ракетные ранцы? Теоретически – вполне возможно. Вроде бы в той же Америке еще в конце 1960-х разработали вполне работоспособные образцы подобной техники. Вот только сделали их, в основном из-за дороговизны (стоил такой ракетный ранец, как небольшой самолет или вертолет, а по эффективности, в плане продолжительности полета и грузоподъемности, он уступал им в разы) и общей невостребованности, ровно полтора экземпляра и использовали для съемок фильмов о Джеймсе Бонде и участия в различных шоу. Собственно, эти полтора экземпляра еще существовали до относительно недавнего времени у каких-то частных владельцев. А тут, гляди-ка – сразу семь штук нарисовалось. Откуда что берется…
– Огонь по воздушным целям! – заорал я пацанам, падая на колено и поднимая тяжеленный пулемет.
Среагировали мы вовремя, но все-таки их скорость была очень большая. Я давил на спуск пулемета, поливая свинцом подлетающие фигуры и видя, как мои пули попадают в головного «летуна» (через секунду он исчез в черно-оранжевом облаке взрыва, полыхнувшем прямо над площадью), но все-таки они успели чуть раньше. У всех семерых «летунов» в руках были какие-то довольно длинные штуковины, похожие на «базуки», только толще. И трое из них все-таки успели выпалить из этих хреновин в сторону кабака на площади. Взрывы были множественные, и такой силы, что в окрестных домах посыпались выбитые стекла, а крыша под нами откровенно зашаталась. По-моему, это более всего напоминало осколочные гранаты от РПГ. Площадь сразу же заволокло пылью и дымом от загоревшихся машин.
Впрочем, сделать нечто большее мы им уже не дали. После того как я снял-таки первого, упал на крыши соседних с нами второй «летун», потом взорвалось нечто, похожее на очень большой рюкзак, за спиной третьего «прыгуна», а затем упал уже разворачивавшийся на обратный курс и не успевший выстрелить четвертый. Трое оставшихся, уже даже не пытаясь выстрелить, резко легли на обратный курс и, уходя от нашего огня, скрылись за деревьями на окраине. Пацаны лупили им вслед из своих снайперских винтовок, а быстро сориентировавшиеся бойцы донны Ларки с соседних крыш стреляли по ним из пистолетов – понятное дело, в белый свет, как в копейку…
– Далеко улетели, однако! – доложил Георгиев. – Я их больше не вижу, они уже вне пределов досягаемости прибора!
– Рустик со мной! Киквидзе, Мамонтов – видели, куда упали те двое, у кого ранцы не взорвались?
– Так точно! – отозвался Киквидзе.
– Тогда рвите пулей туда и притащите хотя бы одного «прыгуна». Даже скорее не самого, а его движок. Остальным ждать! – крикнул я, бросая пулемет с практически пустой патронной коробкой – сам не заметил, когда успел выстрелить все до железки… Схватил автомат, и мы с Хамретдиновым с павианьим изяществом ссыпались с крыши.
Безымянная площадь заштатного мексиканского городка теперь очень напоминала плохую, любительскую и малобюджетную копию Площади Павших Борцов в Сталинграде времен начала исторических боев за город на Волге. Кругом дырявые, словно голландский сыр, здания без окон, строительный мусор, дым, горящие машины и покойники на мостовой. И, что характерно – по-прежнему ни одного местного жителя в пределах досягаемости. Похоже, их всех тут заранее предупредили, возможно, даже с предоплатой любого возможного ущерба…
И первое, что я увидел, – Метельскую, лежавшую в неестественной позе перед входом в кабак. Она даже успела достать пистолет, но вряд ли успела выстрелить. В ее застывших глазах было безмерное изумление, туфля с левой ноги слетела и лежала в стороне, светясь красной, как у галоши, подкладкой.
Больше не услышит приятель Фелибер, как звучит родной напев…
– Осколочные, – сказал Рустик, нагнувшись над ней и щупая пульс. – Штук шесть мелких, в левый бок и в грудь. И добавил: – Кирдык, тарищ майор…
После чего закрыл Наташке глаза.
Я уже и сам видел, что кирдык, и со злости готов был начать делать глупости. Из ступора меня вывел шум мотора. Оказалось, пятеро или шестеро уцелевших лжевояк из свиты этого лжеполковника попрыгали в относительно целый (пробитый во многих местах и лишившийся стекол) «Лендровер» и, скоренько развернувшись, сдристнули с площади куда глаза глядят, только мы их и видели. Я успел пустить им вслед короткую очередь, добавив дырок на заднем борту «Лендровера», но что толку-то?
Между делом подумал – а когда я в крайний раз видел Наташку живой? И сразу не вспомнил. Вчера вечером, во время «Совета в Филях» я ее точно не видел. Значит, до того на дороге, да и то, видимо, мельком, в числе прочих. Потом, как-то рывком вспомнил – перед тем как мы собирались идти «на караван», когда они скопом шли обмундировываться. И выражение лица у нее тогда было не шибко радостное. Как знала, блин…
«Мерин», два «Хаммера» и оба наших «Крузака» горели. Лениво и с большим количеством дыма. Судя по примешивающемуся к вони горелой резины характерному запаху, кто-то из свиты лжеполковника не успел выбраться из машин и теперь сгорал вместе с ними.
Оба прибывших вместе с нашими девчонками мужика были убиты, похоже, сразу и наповал. Кроме них на площади валялось еще штук шесть трупаков, которые, судя по всему, тоже не успели толком среагировать на возникшую угрозу. Отсутствие на мостовой стреляных гильз указывало на то, что практически никто из них огня не открывал.
Меня несколько удивили солидные выбоины в мостовой. Получается – оружие этих реактивных прыгунов было довольно мощным. А судя по масштабам разрушений, они выпустили с десяток осколочных зарядов, не меньше. И когда, интересно, только успели?
– Тарищ майор!! Мы здесь!!
Я обернулся. Из кабака, хрустя каблуками туфель по битому стеклу, вылазили перемазанные штукатуркой и чужой кровью девчонки. Предельно обалдевшие, но, слава богу, живые.
Впереди Машка Тупикова – в руке пистолет, прическа дыбом, без пиджачка, в лопнувшей на бедре по шву юбке, так что были видны чулки и кружевные трусишки. Светка Пижамкина с покрытым копотью лицом смотрела мрачно – рукав пиджака порван, в руках дымящийся АКСУ, из которого она, судя по всему, не слабо постреляла. За ними Кристинка Дятлова – волосы растрепаны, жакетик расстегнут, ворот блузки разорван, глаза дикие, в опущенной руке ее любимый пистолет.
– Да вижу уже, что вы здесь, товарищи офицерши…
– А Наташа? – спросила Тупикова, словно что-то вспомнив.
– «Груз двести» теперь наша Наташа, – сказал я мрачно и кивнул в ту сторону, где она лежала.
Машка обреченно матюкнулась, Светка насупилась, а Кристинка заплакала в голос, от чего ее лицо сразу стало некрасивым.
– Мария Олеговна, – сказал я будничным тоном. – Я тебя не предупреждал?
– Предупреждал…
– Я тебе говорил, что это может плохо кончиться?
– Говорил.
– Слушай старших, старший лейтенант. А то ты, видимо, думала, что уже очень взрослая и умная и можешь все. Так я тебя разочарую – ты заблуждаешься. А реалистка Светлана тебя почему-то не остановила, а предпочла согласиться с «мнением коллектива»… Рассказать, как вас вчера развели на это окаянство?
– Ну, расскажите, – сказала Машка хмуро. Она подошла к телу Наташки и сама пощупала пульс. Типа сразу не поверила. Стоявший рядом со мной Рустик нервно играл скулами, Кристинка продолжала всхлипывать, утирая ладошкой слезы с грязного лица.
– После нашей вчерашней успешной операции к вам пришли эти две су… то есть продвинутые тети, которые воображают себя невыразимо крутыми, словно дорога к счастью. Подозреваю, что они даже выпили с вами чего-нибудь слабоалкогольного, после чего сказали примерно следующее – девчонки, вы ну такие клевые, тут на сто верст никого лучше вас нет и не было, вы же любого быка в консервную банку одной левой загоните. У нас тут к вам одна маленькая просьба, надо завтра утречком съездить на стрелочку, недалеко, тут по соседству. А про меня они сказали, или что я не буду против, или что уже согласовали со мной этот вопрос. Кстати, у меня такое чувство, что меня они вообще не очень-то хотели оповещать до самого последнего момента… Я прав?
– Ну, – сказала Машка хмуро.
– А кто настоял, чтобы они меня позвали-таки?
– Ну я, – отозвалась до того молчавшая Светка, закидывая автомат за плечо. – А чего?
– Молодец, Светлана. Если бы ты этого не сделала, я бы, наверное, узнал про ваши планы только утром и ни за что не успел бы привязаться к местности и организовать прикрытие. И тогда вы бы поехали сюда без поддержки или с поддержкой, состоящей из этих хозяйкиных басмачей, и все легли бы здесь, поскольку первый из этих чертовых «прыгунов» явно целился по окнам кабака, только выстрелить не успел, поскольку я его снял раньше. И вообще успели выстрелить только двое из семерых – и на что стала похожа эта площадь? Так что считайте, нам всем крупно повезло. В другой раз не ведитесь на разводы, даже если сильно припрет. А то Долгой Зимой в славном городе Дощатове был у меня случай, когда один вредный малолетний недоросль из поколения Next, которого, видимо, сильно приперло, сдал мне за два литровых фуфыря уже, видимо, просроченной «Кока-колы» полтораста человек, включая собственных родственников – указал и дома, где они прятались, и растяжки, и огневые точки. Они бы очень удивились, если бы узнали, насколько дешево этот мальчиш-плохиш продал их жизни. А сделал он это, поскольку я отдал ему те две бутылки (он, как их увидал, аж обмер), которые он, трясясь и повизгивая, выхлебал прямо у меня на глазах, а затем сказал, что потом отпущу его на все четыре стороны и выдам еще ящик этого пойла, хотя ничего, кроме этих двух случайно найденных бутылок, у меня в КУНГе не было. И, как вы догадываетесь, прожил этот любитель прохладительных напитков потом недолго. Одна радость, что он, видимо, помер счастливым… Кстати, вам-то эти наши крутые тети что-нибудь материальное обещали? Только не врать!
– Да ниче они нам не обещали, тарищ майор, – пожала плечами Машка. – Ей богу не вру, век свободы не видать…
– Значит, тети, как я и предполагал, развели вас на голый характер. Ладно, учтем. А в остальном что мне вам еще сказать? Это жизнь, тут ничего уже не поделаешь. Считай, Машенция, что Наташкина смерть на тебе. И на тебе, Светлана. Да и на мне, если честно тоже, что характеризует нас как не самых лучших вояк и командиров. Хотя здешняя, откровенно партизанская специфика боевых действий многое оглупляет и упрощает… А ты, младший лейтенант Дятлова, смотри и делай для себя выводы. Вот что бывает, когда некто от большого ума ввязывается в голимую импровизацию с непредсказуемым результатом… В общем, давайте-ка больше без подобных косяков, девушки. А то придется мне переменить свое отношение к вам и загнать вас в лагерную охрану или на какой-нибудь ремзавод. И чтобы больше никаких идиотских инициатив без моего согласия! Это понятно?
Девчонки молча кивнули.
В этот момент я услышал шум моторов, и на площади появилась кавалькада из бронированного «Гелендвагена» и нескольких разномастных джипов и пикапов.
Скрипнули тормоза, и из «гелика» выбрались «виновницы торжества». Сначала донна Ларка, малоотличимая в своем темном костюме от погибшей Мануэлы, а за ней, животом вперед тяжело вылезла подполковник Дегтярева в широченной, растянутой и выцветшей розовой блузке с длинным рукавом, черных легинсах в обтяжку и стоптанных красных балетках без каблуков. Физиономии у обеих гранд-дам были довольно озабоченные. Из машин сопровождения полезли Ларкины бодигарды и остальная часть нашей группы. Хозяйкины люди ринулись блокировать периметр и осматривать трупы. Мои подчиненные скучковались возле девчонок. По рукам пошла фляга, и явно не с водой…
Я крикнул Георгиеву, чтобы они собирали манатки и спускались с крыши.
Дегтярева и донна Ларка подошли ко мне вплотную.
– Вот ответьте – а что мне мешает положить вас прямо здесь и сейчас? – спросил я у них, кивая на свой АКС. – Застрелить, а потом избавиться от трупов, в этой стране болот хватает…. Вы за сегодняшнее по пуле в лоб вполне заслужили. И ваша охрана вас не спасет – положу вас, потом двоих или троих из них, а остальные тупо разбегутся. Вы, две великовозрастные идиотки, втянули мою группу в совершенно бессмысленное мероприятие, которое ничего, кроме потерь, никому не принесло… Маш, вы хоть что-то успели узнать во время этой встречи?
Видно было, как обе дамочки напряглись. Автомат я держал стволом в их сторону, а насчет моих стрелковых способностей и убойного действия бронебойных пуль они были в курсе. Нажму на спуск – и будет весело…
– Никак нет, тарищ майор, – отозвалась Машка. – Мануэла только и успела крикнуть, что это не он. Прежде чем умерла…
– Где они? – спросила донна Ларка.
– Там, – кивнула Машка на руины питейного заведения, откуда Ларкины боевички уже выносили тела.
Первой вынесли Мануэлу, чье тело от груди до подошв туфель было густо залито коричневеющей кровью. Следом за ней вытащили и труп лжеполковника. Этого кекса Тупикова подколола предельно аккуратно – крови было немного.
– Положите его, – потребовала донна Ларка и нагнулась над трупом.
– Действительно не он, – констатировала она. – Хотя и очень похож.
Вслед за этим она провела пальцами по лицу лжеполковника. На руке закономерно остался толстый слой грима и прочей косметики.
– Что и требовалось доказать, – продолжал я. – Эта встреча вам ничего не дала, кроме лишнего подтверждения явного факта, что вас, донна Ларисса, после вчерашнего, ну очень хотят убить. И ничего более. В общем, вы попались, как маленькая, на свою же разводку. Получается, шулер сегодня сыграл в картишки с шулером же, обе стороны, ожидая друг от друга подвоха, прислали двойников, и ничего конструктивного здесь, по определению, быть не могло. А мы при этом понесли вполне реальные потери. Вам, может, и по барабану, а я вместе с этой погибшей девочкой три года в одном подразделении воевал и много где побывал, так что она мне человек вовсе не чужой. В принципе, теперь я имею право прекратить операцию. Удерживает меня от этого только тот факт, что приказы я получаю не от вас, а от вышестоящего командования, которое пока не давало отбой. О происшедшем я составлю подробный отчет. Хотя и понимаю, что вам, донна Ларисса, это как слону дробина, поскольку вы для нас лицо не подотчетное, а наша товарищ подполковник, судя по всему, вообще непотопляема, если вспомнить, от какой конторы ее сюда прислали…
Дегтярева заметно помрачнела, но ничего не сказала.
– Не нервничай, майор, – сказала донна Ларка примирительно. – Прости, если сможешь…
– Бог простит. И тем не менее, по-моему, на данный момент ясно главное.
– Что именно?
– Что никакие не военные. Откуда, спрашивается, у мексиканской армии взялись, да еще в таком количестве, ранцевые двигатели, которых нет и не было на вооружении вообще ни у кого?! По-моему, это точно не армейское ноу-хау…
– А чье? – поинтересовалась донна Ларка.
– По-моему, это ваш заклятый друг Сантос, больше вроде некому. Хотя, честно говоря, я ждал от него присылки долбучих зомби вроде тех, что убили вашу младшую сестру, а он меня слегка удивил. Видимо, не может рисковать дорогим экспортным товаром, зато нашел в рукаве другие козыри…
– Вот и я так думаю, – согласилась донна Ларка.
– Да кто бы спорил… Ежику понятно, что для здешних военных или «сапаток» все выглядит как-то уж больно сложно. Откровенно многовато ненужных дешевых эффектов. Как по мне, так обстрелять эту площадь из минометов было бы куда дешевле и, что самое главное, действеннее. Видно, что невоенный человек это нападение готовил, и явно в большой спешке…
Между тем пацаны наконец притащили трупы двух «прыгунов» с практически не пострадавшими агрегатами. В одном, по-моему, даже топливо осталось. Да, это действительно были ранцевые двигатели, неведомой модели, не похожие ни на что привычное глазу.
По внешнему виду (много металла, дополнительные боковые крылышки-стабилизаторы, примитивное управление) они выглядели довольно старой разработкой, практически этакий дизель-панк в стиле старого комикса про «Ракетчика».
Позднее Симонов с Дятловой (при посильном участии Тупиковой и прочих) частично разобрали один «ранец». Оказалось, что почти вся маркировка там на немецком языке и, скорее всего, собран он из деталей, произведенных в Европе (предположительно в ФРГ), в какой-то здешней, южноамериканской стране. Некоторые элементы маркировки указывали на Парагвай или Аргентину. Причем собран он был, видимо, еще в 1960-е и имел явные следы долгого консервационного хранения.
Оружием прыгунов были пятиствольные (стволы собраны в пакет – один в центре, четыре вокруг него) гранатометы типа древнего немецкого «Флигерфауста», но с явным устранением ряда «конструктивных недостатков». Калибр стволов был миллиметров сорок, а стрелять можно было как залпом из всех стволов, так и последовательно. При наличии осколочных гранат вещь действительно убойная, главный минус – слишком тяжелая. Хотя, с другой стороны, они же с ними по лесам и болотам пехом не бегали, а их ракетный ранец вполне может поднять и авиабомбу килограммов на сто, правда, не далеко и не высоко…
В общем, один движок и пару этих диковинных гранатометов вместе с боеприпасами мы отправили на Родину, для детального изучения. Тем же рейсом убыло и тело Метельской.
«Телегу» с изложением всего происшедшего я накатал и отправил по инстанции, но какой она возымела эффект – честно говоря, не знаю. Может, и никакого.
Интересно, что ответственность за эту достаточно громкую разборку ни одна из местных группировок на себя так и не взяла. Донна Ларка, будучи женщиной вредной и дотошной, попыталась задать кое-какие вопросы настоящему полковнику Валенте, но полковник отчего-то не дался ее людям, которые пришли с ним «поговорить». Попытался бежать и отстреливаться и в итоге был убит. А вот на его смерть «сапатки» почему-то подписались не глядя…
На всякий случай было объявлено, что донна Ларка во время этой встречи была тяжело ранена. Что это вранье дало – непонятно.
И еще – через три дня пришло сообщение о том, что китайский сухогруз «9 октября» был потоплен в Юкатанском проливе «неизвестной подводной лодкой». Из экипажа и пассажиров никто не спасся, груз, как видно, тоже не уцелел. Про детали, вроде национальной принадлежности подводной лодки, видимо, надо было спрашивать лично у генерала Тпругова, но это, увы, не мой уровень допуска…
А нам надо было переходить к следующей фазе – перехвату транспортного самолета из США, который ожидался буквально со дня на день.
– Маэстро, доложи обстановку!
– Все в порядке – падаю!
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Мексика. Небо над штатом Веракрус. Осень в разгаре
– Ну что, майор, грузимся? – спросил Симонов, наблюдая, как я застегиваю летный шлем.
За нашими спинами на рулежке небольшого, полузаброшенного аэродрома возле Мирекруза (в 1970—1980-е здесь базировались военные самолеты) стоял подготовленный к вылету «Су-25УБ», с которого недавно убрали маскировочную сеть. В свежем камуфляже серо-зелено-черных тонов, но почти начисто лишенный каких-либо номеров и опознавательных знаков (чисто для поднятия боевого духа мы намалевали на киле «Грача» маленький российский «бесик», но его можно было разглядеть только вблизи), подкрыльевые пилоны которого густо увешаны «средствами поражения». Погода стояла как по заказу – солнце и голубое небо при минимуме облаков. Правда, поскольку воздушный бой подразумевает наличие двух сторон, летную погоду можно считать и серьезным недостатком. По обстоятельствам…
– Грузимся! – согласился я, наконец справившись со шлемом.
– Не передумаете? – спросил Симонов.
– Нет, Кирилл Михайлович, – помотал я головой, тяжелый «горшок» ЗШ заметно давил на шею и плечи, но что делать?
– Полечу, все по плану.
– Может, скажете чего-нибудь ободрительно-напутственное? – усмехнулся Симонов.
– Последние слова Александра Матросова перед падением на амбразуру вражеского дзота помнишь? – поинтересовался я.
– Гребаный гололед? – спросил Симонов.
– Вот именно. Плохо, когда гололед и прочие сюрпризы случаются некстати. Хорошо бы и нам сегодня без сюрпризов обойтись. Ладно, давай седлать да потихоньку выруливать, уже пора…
– Ну, тогда с богом, – сказал Симонов и полез по откинутому с левого борта встроенному трапу в переднюю кабину «Грача». Я, чуть погодя, полез тем же путем, следом за ним в заднюю, инструкторскую.
– Кислородную маску можете надеть сразу, как взлетим, а можете и не надевать, – сообщил Симонов, когда мы уже сидели в кабине, а я застегнул на себе ремни подвесной системы. Не дай бог, если все сегодня пойдет не так и придется уповать на катапульту.
В случае чего я предупрежу, – добавил Симонов. – А ручку в своей кабине не трогайте, разве что когда я попрошу…
– Ладно, Кирилл, – сказал я, глядя, как чернявые техники из хозяйкиного персонала складывают бортовой трап и откидную подножку и закрывают фонари наших кабин.
Вот теперь вроде бы можно и повоевать. Если «Су-25», как любой другой штурмовик, воюет за тебя – это хорошо, если воюет против – очень фигово. Но вот каково сидеть в его кабине, я до сегодняшнего дня не представлял.
Хотя вообще-то для этой акции нам удалось наскрести мало что. Оно и понятно. Как правило, любые красивые планы боевых операций (особенно в здешних полупартизанских условиях) разбиваются вдребезги о скудость материального обеспечения.
Но кое-что все-таки удалось найти.
Во-первых – этот, попавший сюда вроде бы еще Долгой Зимой, то ли из Перу, то ли из Центральной Африки, наиболее ценный для нас «Су-25УБ». Как этот штурмовик оказался здесь и зачем – так и осталось загадкой. Предположительно его на что-то обменяли (не исключено, что на эшелон апельсинов или на несколько чемоданов коки, что, по-моему, вернее), но применения «Грачу» долго не находилось. Пока он, сменив нескольких владельцев, не оказался у запасливой донны Ларки.
Кроме него ввели в строй кстати попавший к донне Ларке учебный L-39ZO чехословацкого производства. С этим самолетом было несколько понятнее – его еще до Долгой Зимы прикупил где-то в Восточной Европе местный богатенький плантатор-авиалюбитель Томас Оливейра. Уж не знаю, собирался ли он летать на нем сам, или перепродать (говорили, что он хотел после ремонта и переоборудования загнать «элку» какой-то штатовской фирме), но случился кирдык, Оливейра пошел по миру, а потом и вовсе помер, а самолет приобрела все та же донна Ларка. С этим L-39 не все было хорошо. Хотя его двигатель АИ-25ТЛ и был во вполне приличном состоянии, были проблемы с гидравликой и электрохозяйством, а в кабинах не работала половина приборов. Путем разукомплектования задней кабины удалось кое-как привести в порядок переднюю. О состоянии катапультного кресла «элки» можно было только догадываться. Это установленные на «Су-25УБ» кресла К-36Л тому же Симонову удалось проверить (а чего не проверить, если этот самолет у нас до сих пор на вооружении и он в том числе и на нем обучался?), а вот на «элке» – увы… Плюсом было разве что наличие на L-39 штатной встроенной двухствольной ГШ-23-2, которую не успели демонтировать после покупки. Почему это не было сделано – неясно, но еще китайцы, продававшие в 1980—1990-е свои «Миг-15» и «Миг-17» частным владельцам в Европе и Штатах присылали их не только со штатным вооружением, но зачастую и с полным боекомплектом – таможенники, видя такое, выпадали в осадок. Видимо, здесь был похожий случай.
Ну а кроме этих двух аппаратов у нас в наличии был еще и поршневой F-51D «Мустанг», когда-то переделанный в гражданско-пилотажный вариант. Эта птичка была в почти идеальном состоянии, вот только изначально не имела вооружения. Рассказывали, что до крендеца этот «Мустанг» на всю катушку использовался наркомафией, для чего в его фюзеляже был установлен дополнительный топливный бак, а в правом крыле, на месте давным-давно снятых пулеметов оборудован вместительный грузовой отсек.
Естественно, «Мустанг» в данном случае мог выполнять только весьма специфические задачи.
Суть нашего стратегического замысла состояла в том, чтобы завалить в воздухе, еще на подходе, очередной американский транспортный самолет, идущий к Сантосу «за товаром», и при случае пощипать его возможное воздушное прикрытие.
На сей раз Сантос сумел уломать военных на предмет посадки и погрузки-разгрузки самолета, но, как рассказывали, они уже тонко намекнули ему, что это точно в последний раз. Если и сегодня все сорвется, Сантос будет вынужден арендовать ВПП и стоянку в бывшем гражданском аэропорту какого-нибудь крупного города, расположенного не сильно далеко от его поместья. А почти все эти аэропорты (да и вообще все аэродромы крупных мексиканских городов) контролировались либо донной Ларкой, либо дружественными ей монархистами. Соответственно, следующий самолет с экипажем попадал к нам в руки тепленьким, что и требовалось для осуществления дальнейших планов.
А кроме того, у нас был расчет на то, что сегодня экипаж сбитого нами транспортника спасется на парашютах. Уже было известно, что в каждом таком самолете кроме пилотов всегда прилетает и «представитель заказчика», который очень много знает о делах гражданина Сантоса и его «отхожем промысле». В прошлый раз такой представитель в уничтоженном на стоянке «Боинге» тоже был, но для того, чтобы зацапать его, тогда потребовался бы наземный штурм военной авиабазы, для чего у нашей хозяйки было явно маловато сил – все-таки там сидел пехотный батальон почти полного состава со штатным вооружением и техникой.
А сейчас, если пилоты и «носитель информации» выпрыгивают с парашютами (не идиоты же они – погибать вместе с самолетом?), мы должны быть начеку и подобрать их раньше военных, для чего в нашем хозяйстве была подготовлена пара вертолетов «Белл» – АВ-412 и АВ-212. Соответственно, «Мустанг» в данном случае нужен для прикрытия своих и разгона (или уничтожения, как выйдет по ситуации) вражеских вертолетов.
Опять-таки, других подходящих самолетов у донны Ларки все равно не было, несмотря на всю ее запасливость. То есть у нее было в наличии по всей стране десятка три вполне исправных самолетов и вертолетов, но все это были транспортники или легкомоторники, от которых в воздушном бою не было никакого проку.
А между тем сопровождение для американцев ожидалось неслабое, мы предполагали встретить 1-2 F-16 или F-5E, а также пару-тройку МВ.329 или А-37.
Летчиков у донны Ларки, разумеется, тоже не было. Нет, то есть они были, но летавшие на ДС-3, «Турбо-Дакотах», «Цесснах» или легких вертушках. Кое-кто из хозяйкиных пилотов, конечно, когда-то, очень давно, летал в местных ВВС, но вести воздушный бой никому из них не приходилось, да и не были они этому изначально обучены. Мексика давным-давно ни с кем серьезных войн не вела. Так что исправить сей досадный пробел в подготовке местных кадров за пару недель было нереально.
Пришлось изыскивать собственные резервы.
Соответственно, «Су-25УБ», как нашу главную ударную силу, должен был пилотировать Симонов, как наиболее опытный пилот. Это, разумеется, не обсуждалось.
С L-39 у нас никто не был знаком, и в итоге для решения этой проблемы я решил посадить на него штрафника Зиновьева, который некстати хвастался своими аэроклубовско-авиаспортивными заслугами.
Как оказалось, он действительно прилично умел летать на этой хреновине и даже крутить кое-какой пилотаж. Но вот стрелять в воздухе ему не приходилось. Ну а на «Мустанг», поскольку мы сочли поставленную перед ним задачу наиболее простой, назначили Кристинку Дятлову.
Что касается вертолетов, то пилотировать их у нас умели многие. Я поначалу даже подумал пойти на одном сам, но потом передумал, рассудив, что в данном случае «командир должен быть впереди и на лихом коне».
В итоге первый вертолетный поисково-спасательный экипаж возглавила Машка, а второй Светка, у которых был кое-какой навык в ПСС и пилотировании того же «Ми-8». Благо «Белл» вертолет простой, лететь тут недалеко и поиск сугубо визуальный.
Мы даже сумели провести несколько вывозных ознакомительных полетов, но вот потренироваться в стрельбе не могли, поскольку боезапаса было негусто.
В итоге расклад был такой. В качестве основного истребителя и перехватчика мы использовали «Су-25УБ», на который кроме штатной встроенной двухствольной ГШ-30 подвесили два пушечных контейнера СППУ-22, четыре новейших ракеты «воздух – воздух» Р-98М (для чего пришлось в пожарном темпе менять и укреплять проводку на четырех пилонах) и два подвесных бака с топливом.
L-39, пилотируемый Зиновьевым, кроме «родной» пушечной установки нес на пилонах два бака и два пушечных контейнера местного производства. Как сработает это вооружение, можно было только догадываться – поупражняться в стрельбе у Зиновьева не получилось. Приходилось полагаться на старый принцип: «Не лазь, механик, в самолет, и он тебя не подведет!»
Кристинкин «Мустанг» был экстренно вооружен шестью 12,7-мм пулеметными контейнерами опять-таки местного производства (подобное здесь вешали на легкие штурмовики и вертолеты). Причем Дятлова была единственной из нас, кто сумел опробовать и пристрелять оружие в воздухе (недостатка в американских 12,7-мм патронах здесь не было). Устанавливать и выверять прицел Кристинке помогала Светка Пижамкина – признанный спец в этом деле. А на обеих наших «Беллах» были установлены пулеметные контейнеры и подвижные пулеметы обычного калибра в дверях кабин.
Двигатели перешли со свиста на рев, и наш «Грач» порулил на взлет. Повернув голову, я видел, что за нами выруливает Зиновьев на своей, покрашенной такими же камуфляжными цветами «элке». Кристинка Дятлова должна была взлетать чуть позже, с другой полосы – для ее «скакуна» качественной бетонки не требовалось.
– Я «Чато». Все готовы? – спросил я в микрофон.
– Готовы, – ответили сквозь фоновые шорохи в наушниках далекие голоса, почти хором.
– Замечательно, – сказал я и добавил: – «Избушка», я «Чато», мы готовы взлетать.
– Я «Избушка», принял, – ответил сидящий на КП возле радара и прочей дальнозоркой техники, вместе с донной Ларкой и Дегтяревой, Георгиев (именно КП имел позывной «Избушка»). – Взлетайте «Чато». «Рата» и «Моска» – следом за вами. Сейчас уточню положение цели.
– «Рата», я «Чато». К взлету готов?
– Готов, – ответил Зиновьев.
– «Моска», я «Чато», а как у тебя?
– Готова, – доложила Кристинка безыскусно-счастливым голосом.
– «Избушка», как там цель? – вопросил я.
– Я «Избушка», цель на подходе, – доложил Георгиев. – Подходит с северо-запада курсом «ноль-пятнадцать». Войдет в заданный квадрат в течение минут пятнадцати-двадцати. Скорость цели дозвуковая.
– Высота цели?
– Спустилась ниже пяти тысяч, продолжает снижаться.
– Что с прикрытием цели?
– На радаре три отметки, держатся в стороне, две выше и одна – ниже основной цели. Две верхние маневрируют. Те, что выше цели – малоразмерные и скоростные, третья отметка дозвуковая.
– Понял тебя, «Избушка», – сказал я и спросил сидящего в передней кабине Симонова: – Ну, что, взлетаем?
– Взлетаем, – согласился он, прибавляя обороты. «Су-25» тронулся с места и, ускоряясь, побежал по полосе, мимо остовов ангаров и валяющихся вдоль ВПП древних обломков «Дакот» и «Шутинг-Старов».
– Я «Чато», – передал я. – «Рата», «Моска» – мы взлетаем! «Избушка» – давай, врубай шарманку!
– Понял, – отозвался Георгиев.
Набирая все большую скорость, наш «Грач» бежал по полосе, и еще до точки отрыва, переключив волну, я услышал, как в наушниках заиграла музыка и зазвучал приятный женский голос с делано-плебейским, псевдоиностранным акцентом.
Эдита Пьеха пела про то, как «вышла мадьярка на берег Дуная и бросила в воду цветок».
Теперь до окончания нашей операции в радиусе километров восьмидесяти все кроме нас будут слушать до одури и на всех волнах только эту песню. И пусть поломают голову. Установленный нами комплекс РЭБ можно было, по идее, использовать и без всяких старинных шлягеров. Такая хохма, конечно, выдает нас с головой, но зато лишний раз демонстрирует серьезность наших намерений – пусть знают, с кем имеют дело. Благо запись «Венка Дуная» обнаружилась в таскаемой моими подчиненными с собой походной «фонотеке».
Я не заметил момент отрыва, ощутив только клевок при уборке шасси. Взлетная полоса ушла вниз. Потом Симонов взял вправо, и при маневре меня слегка вдавило в кресло.
За стеклом кабины плыли мексиканские небеса. Все вокруг голубое, а внизу зеленое, в этаких успокаивающих тонах. Хотя детали пейзажа было видно плохо – задняя кабина учебного «Грача» в плане обзора (особенно вперед и вниз) далеко не подарок.
– Кирилл, ты как ориентируешься? – поинтересовался я по внутренней связи у Симонова.
– А вот, – ответил он. – Так и ориентируюсь. Чай, не впервой!
– Давай навстречу цели!
– Будь спок, майор. Не упустим.
– «Рата», ты где? – поинтересовался я, повертев головой.
– Да здесь я, «Чато», позади вас, – ответил глуховатый голос Зиновьева.
Я обернулся еще раз, потом глянул в установленный на переплете фонаря моей кабины перископ – действительно, его «элка» держалась слева, сзади-снизу, на почтительном расстоянии от нас.
– «Моска», ты где? – поинтересовался я у Дятловой.
– Я впереди, ниже вас, – доложила Кристинка. – Вас вижу.
Симонов прибавил скорость и заложил правый крен. Я действительно увидел ее отблескивающий серебром «Мустанг», идущий практически на бреющем, над самыми верхушками деревьев.
Вообще-то я сначала предложил было перекрасить F-51D в камуфляжные цвета, но девчонки почему-то уперлись. Громче всех орала Кристинка. Дескать, не надо, товарищ майор, он такой красивенький! Я послушал их и плюнул – пусть будет по-вашему. Все равно ругаться с ними у меня желания не было. В итоге «Мустанг» остался в своем первоначальном виде «серебряной капли». Единственное, что девки сделали после установки на самолет вооружения – нарисовали на киле истребителя небольшую красную звезду в бело-красно-синей окантовке. Называется – вспомнили историю. Видимо, специально, чтобы разные местные гады знали, с кем имеют дело…
– «Моска», – передал Симонов, временно беря командование в свои руки. – Мы пошли на перехват основной цели. Высоко не поднимайся, но и далеко от нас не отрывайся, будешь во все глаза наблюдать результаты работы.
– «Чато», вас поняла, помаленьку пойду за вами.
– «Рате» держаться за мной, – отдал команду Симонов и продолжил набирать высоту. Пейзаж внизу мелькал все тот же, только покрытая джунглями земля теперь стала еще менее отчетливой.
– Я «Избушка», – доложил Георгиев. – Основная цель впереди и выше вас.
– Сближаемся, – сказал сквозь зубы Симонов, вроде бы ни к кому специально не обращаясь.
Я лихорадочно прикидывал наши дальнейшие действия. По идее, радио и отчасти радары у наших противников сейчас засорены помехами, и есть ли у них вообще ракеты – еще вопрос. Наши Р-98М новые и всеракурсные, работающие по принципу «пустил-забыл». Разумеется, радара «Су-25» изначально не имеет, но мы на всякий случай поставили на него доработанный прицел и теплопеленгатор. Для верности. Так что наши шансы были не так уж и плохи.
– Цель уже видно, – доложил Симонов. Я глянул вперед, но ничего не увидел.
– «Чато», – сообщил Георгиев. – Нижняя малая цель разделилась, теперь их четверо. Идут на сближение с вами, видимо, обнаружили вас визуально.
– Спасибо за информацию, «Избушка», – ответил Симонов (а что нам теперь с этой информацией делать?) и тут же доложил: – Захват!
И через пару секунд:
– Пошли, родимые!
Наш «Су-25» тряхнуло. Я увидел, как из-под наших крыльев метнулись два белесых дымных росчерка. Еще через какие-то секунды небо впереди нас озарили два не особо сильных взрыва. А голос Эдиты Пьехи в радиоэфире в этот момент пел:
– Дунай, Дунай, а ну узнай, где чей подарок. К цветку цветок сплетай венок, пусть будет красив он и ярок!
Очень своевременно. В смысле – про подарочки.
– Вон он! – доложил Симонов, закладывая левый крен. – Прямо под нами. Кажись, попали…
И действительно, ниже нас, все больше теряя высоту, прошла однотонно-серая четырехмоторная махина, за левым крылом которой тянулся все более темнеющий, коптящий след. Мы прошли почти прямо над ним. Похоже, на этот раз пиндосы прислали за грузом военно-транспортный С-141 «Старлифтер».
– Высоту теряет, но пока летит, – констатировал Симонов. – Нызенько-нызенько. Ща мы его добьем.
– Ты там не увлекайся, – напомнил я. – Вокруг еще прикрытие болтается.
– Всех обрадуем, – обнадежил Симонов. – Сегодня никто не уйдет без люлей…
Мы сбросили подвесные баки и заложили крутой разворот.
Я успел увидеть выше нас светлый инверсионный след. Похоже, один из сопровождающих транспортник аппаратов проскочил над нами.
– Я «Рата», – вдруг возник в наушниках голос Зиновьева. – Атакую!
– Куда! Дурак! – почти заорал в эфире Симонов. – Вернись!
Глянув за стекло кабины, я увидел, как «элка», паля из всех своих стволов, со снижением несется на кого-то. Интересно знать – на кого? Я лично из своей кабины ни фига не видел.
– Н-да, вот уж кто увлекающаяся натура, – констатировал Симонов.
– «Чато», я «Избушка», – доложил Георгиев. – Три малоразмерных цели сближаются с «Ратой», похоже, на одну он идет в лобовую!
– «Рата», прекрати атаку! – заорал Симонов. – Их там трое! Они тебя поимеют!
– Ниче, – ответил голос Зиновьева. – Щас я его, гада!
– Ага, раскудрявый, клен зеленый, лист резной, – хмыкнул Симонов.
Мы уже не видели «элку», поскольку развернулись и теперь густо дымящийся транспортник был прямо перед нами. Он действительно пока не падал – для такой махины, как показывает эмпирический опыт войн прошлого, и две ракеты обычно бывает маловато, потом приходится добивать, чуть ли не палкой. «Старлифтер» терял высоту, но упорно летел. Вероятно, экипаж понимал, что они все равно рано или поздно свалятся. Но падать в районе аэродрома всегда приятнее, чем прыгать с парашютом над здешними джунглями и болотами, где обитают голодные ягуары, пумы и прочие змеи-крокодилы.
– Захват, – буднично, как на полигоне или на тренажере, доложил Симонов и почти без паузы добавил: – Пуск, однако!
С крайнего правого подкрыльевого пилона нашего «Грача» сорвалась еще одна ракета.
Взрыв, вспухший перед нами, начисто снес хвостовое оперение американской машины.
Транспортник резко опустил нос, его горящее крыло наконец переломилось в промежутке между пилонами двигателей, а падение приобрело явно неконтролируемый характер.
– Все, падает, слоняра! – сказал Симонов и добавил: – «Моска», видишь эту балдень?
– Ага, – отозвалась Кристинка. – Видю.
– Следи за парашютистами. Как только они появятся – поднимай «Майю» и «Вилли».
– Вас поняла, – ответила Дятлова. – Парашюты вижу! Позади вас наблюдаю взрыв в воздухе!
Где-то в той стороне как раз был Зиновьев.
Симонов начал разворачивать машину. В этот момент сильно полыхнуло в джунглях под нами – обломки транспортника достигли грешной земли, и недогоревший керосин из его баков взорвался довольно впечатляющим фейерверком.
– «Рата», ты там как? Жив? – спросил я, не особо надеясь на ответ.
– Пока да, – ответил сдавленный голос Зиновьева и добавил: – Снаряды почти все….
– «Чато», «Рата» слева ниже вас! – доложила «Избушка». – Одна малоразмерная цель, похоже, сбита, а две оставшихся атакуют «Рату»! «Чато», выше вас малоразмерная цель, похоже, заходит на вас!
И практически без паузы: – «Майя» и «Вилли» в воздухе!
«Майя» и «Вилли» – это наши вертолеты. «Майя» – позывной Машки, а «Вилли» – Светки. Почему-то девки сразу согласились на эти позывные из старого немецко-австрийского мультика про одноименную пчелу, хотя я предложил их чисто в порядке прикола.
– «Моска», прикрывай «пчелок» и наводи их на купола! – отдал я приказ Кристинке и спросил Симонова: – Давай за «Ратой».
– Даю, – ответил он.
– «Чато», на вас заходит малоразмерная цель. Похоже, истребитель! – доложила взволнованная «Избушка».
– Понял, – ответил Симонов и резко бросил «Грач» через крыло. – Ща он у меня схлопочет!
У меня желудок поднялся к самому горлу в момент, когда земля и небо за стеклом кабины поменялись местами.
– Не понял, почему нас не облучают радаром, – сказал озабоченный Симонов, ни к кому особо не обращаясь. – У меня вся аппаратура исправна, а ни черта не фиксируется. Уж давно «Рита» должна была орать…
«Рита» – это, если кто не знает, встроенный речевой информатор, автоматически предупреждающий летчиков в бою о всякой бяке. Приятным женским голосом.
В этот момент выше, над самым нашим килем мелькнули две бледно-желтые пушечные трассы. Наш противник то ли промазал, то ли особо и не стремился попасть в нас.
А потом я увидел, как выше нас проносится стремительный силуэт серо-голубого F-16. Кроме подфюзеляжного бака, никаких подвесок на нем видно не было.
– Ракет на нем не видать, – сообщил я. – Так что ты прав.
– Ага, – согласился Симонов. – И радар у него, похоже, неисправен. Нашли кого на сопровождение посылать, уроды. Держись, майор!
Последовал доворот и резкий маневр, после которых наш «Грач» выровнялся.
– Захват, – сказал Симонов без намека на эмоции. – Пошла ракета!
Последовал взрыв впереди нас, рядом с «Файтинг Фалконом».
– Не падает, – констатировал Симонов. – Но ПТБ сбросил, задымил гуще, отворачивает и явно уходит со снижением. Стало быть, задели, подыхать полетел… «Рата», ты где там?
– Здесь я, – ответил Зиновьев.
– Где это «здесь»?
– А буй его знает, я вас не вижу!!
– Снижаемся. Держись, мы щас, – сказал Симонов, доворачивая штурмовик.
– «Чато», «Моска», внимание, – возник в наушниках голос Георгиева. – Три цели правее вас. А с востока на предельно малой высоте подходят на дозвуковой скорости еще четыре малоразмерные цели!
Ну, ни фига же себе! Им тут что, Кубань образца 1943-го или «Битва за Британию», чтобы масштабные воздушные сражения устраивать?
– Ого, – только и сказал Симонов тоном очень занятого человека.
– «Моска», как там «пчелки»? – спросил я Кристинку.
– Подбирают парашютистов.
– Ты еще четыре цели видишь?
– Покамест нет.
– Смотри внимательно.
В этот момент впереди нас наконец возникла дымящаяся точка – «элка» Зиновьева, на хвосте которой висел небольшой, разрисованный серо-зеленым камуфляжем прямокрылый штурмовик А-37 (тоже, видимо, добытый местными ВВС непонятно как и где). От всей души паливший по L-39 из своего встроенного «Минигана» – четко было видно, как трассы пуль зацепляют «элку», только калибр этих самых пуль был явно маловат, и оттого пилотируемый Зиновьевым «продукт социалистического содружества» все еще держался в воздухе. Чуть позади держался еще один «Дрэгонфлай», явно ведомый первого.
– Ну, милые, здравствуйте, – сказал Симонов, приникая башкой к прицелу. – Щас будет общее прогревание организма!
– Я «Моска», – сообщила в этот момент Кристинка. – В натуре, тут еще четверо. Теперь я их вижу. Странные какие-то. Попробую отвлечь их от «пчелок».
– Держись, «Моска», мы щас, – ответил я ей.
Как ни торопился Симонов, мы все-таки не успели. В момент, когда «Су-25» наконец завибрировал от огня четырех стволов встроенной и подкрыльевых пушек, «элка» Зиновьева вспыхнула и перевернулась кабиной вниз, после чего ее полет стал неуправляемым, переходя в падение. Видно было, как улетел фонарь кабины и выстрелило кресло катапульты.
Ведомого А-37 наш огонь буквально разодрал на атомы – маленький штурмовик исчез в облаке взрыва. В обрабатывавшего Зиновьева ведущего попало несколько меньше снарядов, но ему вполне хватило. От левого крыла оторвались какие-то куски, потом из сопел повалило пламя, а затем пилот А-37, решив не испытывать судьбу, катапультировался.
– Кто с чем к нам придет, тот от того и погибнет, – констатировал Симонов и спросил: – Надеюсь, наш героический штрафник остался жив. «Моска», ты где там?
– Киря, я тут, под вами, – доложила Кристинка. Голос у нее был несколько напряженный.
– «Чато», «Моска» на шесть часов левее вас, – доложила «Избушка». – «Майя» и «Вилли» уходят в зону ожидания!
– Вон она, – констатировал Симонов, опрокидывая «Грач» на крыло.
– И что это за хрень? – вырвалось у него через секунду.
Перед нами открылась следующая картина – серебристый «Мустанг» с красной звездочкой на киле висел на хвосте у более чем странного темно-серо-зеленого самолетика (размеры меньше чем даже у А-37, крыло с обратной стреловидностью, горб единственного движка сверху фюзеляжа, никаких номеров и эмблем). Хе-162? «Фольксягер», он же «Саламандер»? В 1945-м и даже чуть позже это был вполне перспективный аэроплан, вот только в воздухе его с конца 1940-х никто не видел. А тут они вдруг свалились на нашу голову, да еще и в таких количествах. Ну ни фига же себе! На хвосте у Дятловой висел второй «призрак из прошлого», а еще два однотипных агрегата держались позади, чуть выше них.
– «Моска», у тебя «Хейнкель» на хвосте! – сообщил я Дятловой.
– «Чато», чего-чего? – не поняла Кристинка. – Мужики, вы там чего курите?
– Эльфийский лист, – ответил Симонов. – Чего те непонятно? «Двадцатка», «мессер» справа, совсем как в кино. Давай, маневрируй энергичнее, я их буду глушить своим главным калибром!
– Шас-щас! – слышал я Кристинкин голос. – Ну иди сюда, мля!
Через секунду она дожала-таки того, кого преследовала. Пулеметные контейнеры под крыльями «Мустанга» замерцали вспышками. «Фольксягер» взорвался, вспучившись облаком обломков.
– Давай в сторону, подруга! У тебя на хвосте еще один «индеец»!
– Поняла!
После этого «Мустанг» выполнил классический в такой ситуации маневр – встал в крутой вираж. Сидящий на хвосте у Кристинки Хе-162, выстрелив несколько раз и не попав, тупо полез за ней, но его пилот явно не читал книжек и не рубился в компьютерные «леталки». «Хейнкель» был маломаневренен и имел скорость много больше «Мустанга». Я с удовлетворением наблюдал, как он наконец закономерно проскакивает вперед истребителя Кристинки. Та не растерялась, последовал доворот и точный огонь пулеметов – и противник потянул к земле дымный след.
В этот момент Симонов уже поймал в прицел вторую пару Хе-162 и прежде, чем они успели что-либо понять, вдарил по ближнему из них из всех точек. Тот красиво взорвался, а его напарник, поняв, что ему больше ничего не светит, на большой скорости спикировал вниз, явно имитируя падение.
– Последний уходит, – доложила «Избушка».
– Фу-у-у! – сказал Симонов тоном крестьянина после молотьбы, выравнивая самолет.
– «Чато», я «Майя», – услышал я в наушниках Машкин голос. – Сообщите, каковы наши дальнейшие действия?
– Спасшихся с «большого» подобрали?
– Троих. Четвертого нашли мертвым.
– Молодец, «Майя». Место падения «Раты» наблюдала?
– Да более-менее.
– Тогда идете туда и подбираете нашего человека, без разницы – живого или мертвого… Поняла?
– Вас поняла, выполняю.
– «Моска», сопроводи «пчелок» до места.
– «Чато», вас поняла, выполняю, – ответила Кристинка.
– Мы уходим или еще поболтаемся? – спросил я у Симонова.
– Горючка пока есть, повреждений нет, – ответил он. – Правда, снарядов мало, но ничего. Думаю, есть смысл покараулить девчонок, а то мало ли.
– Не возражаю, – согласился я и проверил окружающий радиоэфир. Там Эдита Пьеха по-прежнему разорялась про то, как «встретились в водах болгарская роза и югославский жасмин, с левого берега лилию в росах бросил вослед им румын» и «от Украины, Молдовы, России дети советской страны бросили тоже цветы полевые в гребень дунайской волны».
Эта песня помаленьку начинала меня доставать…
Мы нарезали круги в воздухе еще минут двадцать. Но никаких сюрпризов не было.
Потом я увидел идущую над самыми верхушками деревьев пару наших «Беллов», над которыми вился серебристый «Мустанг».
– «Майя» и «Вилли» задание выполнили! – доложила Машка.
– Жив? – спросил я.
– Когда поднимали, пульс был, – ответила Машка. – Сейчас без сознания. Так что скорее, наверное, жив, чем мертв.
– И то ладно, – сказал я и добавил: – Всем бортам! Идем домой! «Избушка», как сядем, сразу вырубай этот концерт по заявкам радиослушателей. Не забудь.
– Так точно, – ответил Георгиев.
Только когда наш «Грач» сел и отрулил к месту, откуда мы стартовали, и мы с Симоновым выбрались из кабин на щербатую бетонку, я понял, как устал за этот вылет.
Хотя я, по идее, ничего такого не делал, а летал фактически в качестве пассажира, мой комбез был мокрым от пота, шея совершенно онемела, а в голове все как-то плыло.
Едва мы вылезли из самолета, как к нам бросились механики донны Ларки. Подцепив штурмовик к грузовику с «водилом», они повлекли его на соседнюю стоянку, где предполагалось оперативно отстыковать «Грачу» консоли и, погрузив его на закрытый трейлер с мощной лебедкой, отвезти аппарат в другое место. По этой площадке не исключался «удар возмездия».
– Поздравляю, Кирилл Михайлович, – сказал я Симонову, снимая шлем. – За один-единственный боевой вылет ты стал асом-Покрышкиным.
– В смысле? – не понял тот, в свою очередь снимая шлем и расстегивая ворот комбинезона.
– По общепринятой во Вторую мировую методике человек, достигший пяти побед в воздушных боях, считается асом…
– А я здесь при чем? – удивился он.
– При том, что у тебя сегодня как раз пять побед – транспортник, F-16, два А-37 и непонятный «Хейнкель».
– Четыре, если по чесноку, – уточнил Симонов, явно что-то припоминая. – «Шестнадцатого» ракета задела, но как он «рухнул, объятый пламенем», мы не видели…
– Да ладно тебе, не мелочись. Транспортник в любом случае за три считается.
– Оно так, – согласился Симонов и добавил: – А интересно, кого все-таки завалил наш штрафник?
Я на это только пожал плечами.
Чуть позднее люди донны Ларки выяснили кое-какие подробности. Оказалось, что «Кузнечик» действительно завалил «мессера» – наш Зиновьев сбил в лобовой атаке вертикально взлетающий AV-8B, он же «Харриер», старый, но довольно грозный аппарат.
Этот «Харриер» попал к местным военным неизвестным способом и долго торчал где-то в ангаре. Приведен в порядок он был за счет товарища Сантоса. Сантос же нанял пилота для этого самолета (и подозреваю, что не только для него одного) – какого-то американца, когда-то служившего в авиации Корпуса Морской Пехоты. Кстати, пилот этого AV-8B так и не сумел воспользоваться катапультой, поскольку был убит в кабине – Зиновьев стрелял довольно точно.
Но это мы узнали потом.
А пока низко над нашими головами прошел «Мустанг» с выпущенными щитками и шасси.
Через несколько минут F-51D, место в кабине которого оперативно занял местный перегонщик, уже взлетел и направился на другой, незасвеченный, аэродром.
А навстречу нам побежала Кристинка, очень напоминавшая в своем подогнанном по фигуре голубом комбинезончике с пистолетом на поясном ремне и белых кроссовках типичную «пин-ап-герл» из старых западных реклам. Довершали сходство волосы, подвязанные косынкой в красно-белый горох.
– Киря! Тарищ майор! – радостно кричала она. – Получилось! Прям как в кино!
Ага, тоже мне «заслуженная ночная ласточка» Татьяна Альбертовна Арнтгольц… Буря эмоций, блин…
– Да не шуми ты так, младший лейтенант Дятлова, – сказал я ей, когда она наконец остановилась рядом с нами и перестала орать. – От лица командования объявляю тебе благодарность и поздравляю с двумя сбитыми…
– Тарищ майор, а чо это были за самолетики? Вы когда сказали, что «Хейнкель» на хвосте, я подумала, что вы шутите…
– Да какие тут шутки. По-моему, самые натуральные «Хейнкели-162», он же «Саламандер», он же «Народный Истребитель». Когда-то – последняя надежда Германа Геринга и всей его гоп-компании…
– А откуда они здесь взялись?
– А эхо войны. Просыпаемся мы, и грохочет над полночью… Ничего удивительного. Если этот наш главный противник Сантос потомок недобитых нацистов, то сдается мне, что это не последний из его сюрпризов. Возможно, у него в поместье танк «Королевский Тигр» припрятан или пара-тройка штурмовых орудий.
– Правда, что ли, тарищ майор? – искренне удивилась Кристинка, сделав большие глаза.
– Да не тупи ты, – сказал ей Симонов. – Не видишь, дядя шутит…
– Увы, – усмехнулся я. – У этого запасливого поганца много чего еще может найтись, раз он уже нашел ранцевые двигатели и реактивные истребители. Но это пока только мои предположения. А ты, младший лейтенант Дятлова, свою пару звездочек честно заслужила, если не на фюзеляж, то на погоны уж точно…
– В смысле? – не поняла Кристинка.
– В том смысле, что по возвращении отпишу на тебя представление о внеочередном звании «лейтенант». Не факт, конечно, что наверху это сразу утвердят, но свое слово я скажу. В общем, как в той песне – вон покатилась вторая звезда к вам на погоны…
– Спасибо, тарищ майор! – все так же радостно отреагировала Кристинка.
Как мало девочке надо для счастья…
В этот момент стал слышен отчетливый звук вертолетных двигателей, и спустя пару минут над полосой зависли выскочившие из-за кромки недалекого леса два «Белла» – один серый, второй серо-зеленый, наши «Майя» и «Вилли».
Подняв тучу пыли, вертушки сели неподалеку от нас. Из них выбрались фигуры в камуфляже. Возглавляли процессию снимавшие на ходу бронежилеты Машка со Светкой в своих пижонских панамках, следом за которыми неспешно тащились Хамретдинов, Алалыкин, Итенберг и Киквидзе, навьюченные снятыми из дверных проемов вертолетов пулеметами и прочей снарягой. Вид у личного состава был несколько усталый.
К вертолетам тут же рванули наперегонки местные механики и резво порулил бензозаправщик.
Работа, что называется, закипела, и не успели экипажи наших «пчелок» поздороваться с нами, как оба оперативно дозаправленных борта уже взлетели в небо и, управляемые ручными молодцами донны Ларки, быстро ушли на другую точку.
– Ну, здорово, красавицы, – приветствовал я Тупикову с Пижамкиной. – Как самочувствие? Порох не подмочили? Пленных сдали?
– Сдали и не подмочили. Их теперь наша ненормальная Анжелка, то есть подполковник Дегтярева на пару с хозяйкой уже, наверное, допрашивают на всю катушку, – доложила Машка. – Очень может быть, что при помощи плоскогубцев и газовой горелки…
– Понятно. А с нашим Зиновьевым чего?
– Чего-чего. Ничего хорошего. Он почти все время без сознания был, хотя крови на нем особо не было. Наверное, поломался при катапультировании. Медики, которые его принимали, сказали, что шансов мало, хотя эти местные коновалы с пэтэушным образованием могут и ошибаться. Мальчишки говорят, что когда его поднимали на борт, он чего-то успел им сказать… Рустик!
– Ну, чего тебе? – поинтересовался Хамретдинов, подходя ближе.
Замечательное соблюдение субординации в разговоре офицера с сержантом, если подумать. Я этот момент отметил для себя, но вслух ничего не сказал – это же Машка, персонально для нее уставов еще не написали…
– Ты когда этого Зиновьева лебедкой на борт поднимал, он чего говорил?
– Сказал – передайте майору, чтобы он семью. Он, мол, обещал…
– И все? – уточнил я.
– Все, и этого-то слышно не было, у него язык, считай, совсем не ворочался.
– Это он про что говорил, тарищ майор? – спросила Светка. – Про какую семью?
– Про свою, ясный перец. Они же у него сосланы за Можай. Боится, что его гибель будет напрасной и родные так и сгниют на киче. Ну, это он, положим, зря волнуется. Представление на снятие судимости мы на него напишем, хоть прижизненное, хоть посмертное… А пока всему личному составу объявляю благодарность от лица командования!
– Служим Российской Федерации! – нестройно произнесли мои подопечные.
– Да, вот еще чего, тарищ майор, – словно вдруг вспомнила что-то Машка. – Один из пилотов с транспортника погиб уже на земле. Он отстреливался от каких-то вооруженных хмырей, которые его окружали. Мы, когда подлетели, окатили их из пулемета. Так они отступили, но этому пилоту все же успели залепить прямо в лоб. Похоже, из снайперской винтовки или чего-то типа того…
– Что за хмыри? – уточнил я.
– По повадкам точно не местные, да рожи у всех косые, азиатские…
– Это китаезы, суки, – констатировал я явный факт.
Опять этот гребаный мастер шаолиня Сэнг из монастыря Фудрянь…
Приятного тут было мало, но этого следовало ожидать. Если этот фигов полковник Сэнг заранее знал о нашей акции на дороге, то и здесь его информаторы вполне могли сработать. Надо донне Ларке доложить, чтобы устроила чистку рядов, что ли. А то прямо-таки невозможно работать из-за стука этих дятлов…
В общем, на этом операция «Воздушный мост», как ее проименовали в документах, была закончена.
Мы погрузились в подъехавшие машины и отбыли «в расположение». То есть в поместье донны Ларки. Чуть позже вслед за нами уехал весь техперсонал, бензозаправщик и прочие машины технических служб, дальновидно отведенные донной Ларкой на другую «точку». На аэродроме осталось несколько часовых по периметру и заранее выкаченный на стоянку и укрытый маскировочной сетью сколоченный загодя из пластика и жести макет «Су-25УБ» (настоящему «Грачу» сразу же отстыковали крылья и увезли его на трейлере), камуфлированный один в один со своим летающим собратом. Метров с пятидесяти и дальше макет был практически не отличим от «живого» аппарата.
Как выяснилось позже, подобная предосторожность оказалась не лишней.
Ближайшей ночью по этой полузаброшенной взлетной полосе ударили две или три крылатые ракеты, засыпавшие аэродром дождем мелкой кассетной гадости с осколочно-шрапнельной и зажигательной «начинкой».
Запущены ракеты были то ли с В-52, то ли с подводной лодки, то ли с наземной установки – штабные эксперты так и не разобрались. Все-таки в условиях отсутствия спутников и прочих средств глобального контроля отслеживать воздушные и морские цели в другом полушарии довольно затруднительно. Явно было только одно – местная армия, похоже, внесла свои пять копеек в успех этого удара. Пара мелких армейских вертолетов висела у горизонта, возможно, подсвечивая цель. А потом они пролетели над объектом удара, видимо, оценивая ущерб. По идее, они должны были удовлетвориться, поскольку макет «Су-25УБ» и кое-какие сохранившиеся строения старого аэродрома ракеты разнесли в щепки. Жертв, к счастью, не было, если не считать одного часового, которого слегка контузило.
Н-да, насолили мы им всем (и пиндосам, и местным армейцам), похоже, серьезно.
Кстати говоря, проверка показала, что подбитый Симоновым F-16 оказался поврежден очень серьезно. До такой степени, что на нем надо было полностью менять двигатель. Ну а поскольку запасного в наше время взять неоткуда, сие означало полное выведение истребителя из строя. То есть про титул аса и пять побед я Симонову ничуточки не соврал.
По прибытии в поместье я привел себя в порядок, наскоро поужинал и, переодевшись в гражданское, направился в большой старый гараж на отшибе, где донна Ларка обычно держала пленных. Требовалось оперативно узнать, что дал допрос захваченных сегодня пиндосов. Если допрос вообще имел место и не остался лишь Машкиной фантазией.
Местный караульный закрыл за мной ворота и скрылся за ведущей внутрь гаража дверью – потопал докладывать обо мне.
А я остался в гаражном боксе, наедине с отодвинутым к дальней стенке, прикрытым чехлом небольшим автомобилем округлых очертаний. Было в его силуэте что-то знакомое. Я подошел ближе и приподнял брезентуху на капоте. Точно, «Фольксваген Жук», старой классической модели из 1960-х. Как много у них тут раритетов рассовано по старым бабушкиным сундукам, и военных и не очень. Кто бы мог подумать, хотя их же тут по лицензии клепали чуть ли не до 1990-х…
За моей спиной скрипнула дверь, и в боксе возникла подполковник Дегтярева. Несмотря на поздний вечер, выглядела она оживленной и, кажется, даже вполне удовлетворенная.
Одета она сегодня была довольно своеобразно. Во всяком случае, я впервые видел ее без традиционного «бронекупальника». Черные туфли практически без каблуков. Волосы зачесаны назад и закреплены то ли гребенкой, то ли заколкой, распахнутый, явно тесноватый, черный пиджак на атласной подкладке с подвернутыми рукавами и укороченные черные брючки с растянутым поясом длиной до щиколоток, удерживающиеся на ее бедрах исключительно с помощью цветастых, стиляжного вида, подтяжек. Ширинка брючек была демонстративно (а может, и вынужденно, по причине несходимости) расстегнута – оттуда наружу торчал тяжелый округлый живот с капельками пота и тянувшейся по его загорелому куполу слева-вверх тоненькой канавкой давно затянувшегося шрама, словно речное русло на рельефном глобусе. Кроме черного кружевного лифчика и таких же трусишек под пиджаком и брючками у Дегтяревой не было ничего. Интересно, она что – в таком виде и пленных допрашивала? Прям порнофильм какой-то, ей-богу…
– Здравствуй, майор, – приветствовала меня Дегтярева и поправила правой рукой полу пиджака на животе – но ее похожее на дыню чрево все равно осталось на виду. Ее левая рука, как обычно украшенная черной перчаткой протеза, неподвижно висела вдоль туловища.
– Вот шляпу вам – и будете вылитая Марлен Дитрих или какая другая актриса из времен Великой депрессии, чечетки и сухого закона, – сказал я вместо приветствия. – И очень бы вы смотрелись, танцуя или даже совокупляясь с мулатом, на фоне, скажем, белого рояля… Если бы не ваше пузо…
Я живо представил и тут же отогнал от себя эту картинку. Ну не любитель я подобной, специфической порнухи, ничего тут не поделаешь…
– И не говори, майор, – вздохнула Дегтярева, присаживаясь на капот того же зачехленного «Фольксвагена» (мебели-то вокруг не было никакой). – Сплошная зеркальная болезнь…
– Какая болезнь? – не понял я. Отчего-то в мозгу вдруг всплыло название «стеклянная болезнь» из старого и дебильного фантастического фильма «Петля Ориона».
– Зеркальная болезнь, – пояснила, мило улыбаясь, Дегтярева. – Это когда свой собственный половой орган можешь видеть только в зеркале. Как в моем случае, из-за мешающего спать и ходить огромного живота, который тяжело и неудобно таскать. Но чего не сделаешь, чтобы доказать кое-кому, что я еще что-то могу… Во всяком случае, майор, я рада, что ты оценил мой внешний вид.
– Да чего я. Это вы тут все умные, а я так, погулять вышел… Вопрос скорее в том, оценили ли ваш обалденный прикид допрашиваемые…
– Оценили, ты уж не сомневайся.
– Ну-ну. И как результаты? Судя по тому, что вид у вас вполне цветущий и довольный, пленных вы убили не сразу или не всех?
– Боже упаси, майор. Пока что мы никого из них пальцем не тронули…
– И что дал допрос? Я имею в виду допрос того, кто нас изначально больше всего интересовал – «представителя заказчика».
– Так я в основном его и допрашивала.
– И что сказал покойник? Надеюсь, доброе слово и развязывающая язык химия сделали свое дело?
– Да он пока что никакой не покойник, и без всякой химии поет как соловей. С одной стороны, на него сегодняшний воздушный бой и прыжок с парашютом на джунгли явно произвели неизгладимое впечатление. А с другой стороны – боится, дурилка, что мы его кокнем.
– А вы, типа, не кокнете?
– Может, и кокну, но позже, если будет такой приказ. Пока пущен слух о том, что экипаж сбитого транспортника в плену у «сапатистов». Нашей хозяйке он все равно не нужен, ни живым, ни мертвым. Или, если наверху вдруг решат, что живой он нам полезнее, переправим его с оказией на нашу милую Родину. Пусть его там крутые спецы плющат и выворачивают наизнанку.
– Садюга вы, товарищ секретный подполковник. И, между прочим, «в плену у сапатистов» звучит почти как «в плену у каннибалов», если не хуже…
– Ну, какая же я садюга. А вот они все тут – да. Однозначно, – усмехнулась Дегтярева и погладила правой ладонью свой живот. Какая-то она слишком веселая была сегодня…
– Понятно. И чего рассказал клиент по сути нашего дела?
– Некоторый запас этих самых зомбированных «универсальных солдат» и «живых мин» наличествует у Сантоса в поместье.
– «Некоторый запас» – это примерно сколько?
– По оценкам американцев, сотни две-три. В основном в состоянии спячки…
– Не слабо. А где он такое их количество держит, интересно знать?
– А у него там оборудованы серьезные подвалы, рассчитанные на атомную войну. Его папаша-параноик то ли рассчитывал пережить всех в случае глобальной войнушки, то ли боялся, что его когда-нибудь будут штурмовать. Придут и будут предъявлять ордер на арест… Во всяком случае, все лабораторное хозяйство Сантос, судя по всему, прячет там. А значит, вам, майор, может прибавиться работенки…
– То есть?
– То есть вам, видимо, надо настраиваться на то, что всех, кто наверху, мы гарантированно выбьем электромагнитным импульсом, а вот то, что под землей, при этом может мало пострадать. Так что готовьтесь вскрывать и выковыривать.
– Ковыряние ковырянию рознь, – сказал я на это. – Можно подумать, Сантос в своем поместье «Линию Маннергейма» построил…
– В смысле? – удивилась Дегтярева. – Ты про какую линию, майор?
– Я про то, что дотов и прочих укреплений у него в поместье, наверное, нет? Или ваши сексоты таки докладывают о бронеколпаках и «спиралях Бруно» под током?
– Да нет, что ты, майор, откуда… Нет там ничего подобного.
– А раз нет, то особых проблем не будет. Вскрыть ничем не прикрытый, пусть даже минированный вход в любое, даже самое мощное, противоатомное убежище не сильно сложно. Особенно при наличии набора необходимых в саперном ремесле средств. У меня такой опыт еще с Долгой Зимы есть, и у нас здесь этих самых средств хоть отбавляй. Так что, если до этого дойдет – вскроем, не сомневайтесь. Меня другое беспокоит – а вдруг ваш заклятый друг Сантос разбудит сотню этих хреновых зомбаков, да и выпустит на нас. Это-то проблемка точно посерьезнее бункеров…
– Это вряд ли, майор.
– Что, даете гарантию?
– Полной гарантии сейчас никто дать не может. Но по всему выходит, что эти «универсальные солдаты» и «живые мины» у Сантоса не имеют, говоря языком недавнего прошлого, никаких «баз данных».
– Это как?
– Их метода, видимо, такова – Сантос поставляет подготовленный материал с настроенными на нейролингвистическое или еще какое подобное программирование мозгами. А вот конкретные установки «настраивают» уже непосредственно в Штатах. Их же там по-разному используют – кого за границей в каком-нибудь воздушном или морском десанте, кого на своей территории в качестве охранников или зондеркоманд. Ты, по-моему, и с теми и с другими уже сталкивался. А «живые мины» они вообще используют избирательно. Так что их применение здесь и сейчас маловероятно…
– А если его припечет? Задействовал же он этих уродов для убийства сестры донны Ларки и ее людей…
– Это не он, а американцы, поскольку их местные кадры из посольства решили, что это «целесообразно для сохранения секретности». Они об этом до сих пор жалеют, поскольку эффект получился прямо противоположный…
– Хорошо. А автоматизированных боевых систем у Сантоса тоже нет? А то ему американские друзья могли их хоть несколько десятков привезти, и эти консервные жестянки – тоже гемор неслабый…
– Про это никто никогда не упоминал. Сантос что – совсем того? Ведь эти автоматические хреновины надо обслуживать, а у него для этого никаких возможностей. Да и не запрашивал он америкосов ни о чем подобном. За это я могу ручаться…
– Ладно, коли так. А о самом главном вы что-нибудь узнали?
– Самое главное – это, по-твоему, что?
– Их пункт назначения. Место базирования на территории США.
– Узнали. Военная база Форт-Браунвуд. Штат Техас, между Эль-Пасо и Хьюстоном. Очень секретная точка, построенная неизвестно во имя чего в 1990—2000-е.
– И что там интересного, на этой базе?
– ВПП высшего класса, чуть ли не пятикилометровая. Базируются транспортные самолеты и несколько стратегических бомбардировщиков. Все транспортные самолеты, прилетавшие за «товаром» к Сантосу, взлетали и садились именно там. Оттуда же «товар» развозится по конкретным местам применения – воинским частям и прочее. Кроме этого там батальон охраны, лабораторный комплекс и правительственный бункер, способный вместить население небольшого города, который, согласно последним данным, законсервирован и не используется. Примерно такое хозяйство.
– После сегодняшнего следующий самолет точно будет?
– А куда они денутся? Вывозить «товар» им все равно надо. Вот только на согласование у них может уйти до двух недель.
– Тогда выходит, что штурм поместья Сантоса придется подгадывать под дату прибытия очередного борта. Ну и планировать заранее захват самолета. Кстати, а чего это пиндосы не пользуются морским транспортом? Приплыли бы солидным конвоем под прикрытием боевых кораблей, погрузили-разгрузили все, что им нужно, и уплыли восвояси.
– Во-первых, это не набеговая операция, как, например, тогда, в Анголе. Тут нужно не просто вторжение в чужую страну, но и захват обширной территории на довольно длительный срок. Прикинь, сколько кораблей и войск надо, чтобы захватить и удерживать порт на период, как ты выражаешься, погрузки-разгрузки, а также на прикрытие транспортных колонн? Ты ведь сам знаешь, что у них (да и ни у кого в мире) сейчас нет возможностей, чтобы перевезти морем и высадить даже бригаду морпехов полного состава. Да и минировано здешнее побережье, ты же про это тоже в курсе…
– Ну да, плюс «неопознанные» подводные лодки и самолеты. Как же, помним, как они пытались отправить на боевое задание авианосец «Рональд Рейган» и он чуть ли не на выходе из порта схлопотал непонятно чью крылатую ракету прямо в полетную палубу. То-то они далеко от побережья никогда не суются и всегда стараются смотать удочки в течение двух-трех дней…
– И ты не забывай, майор, что от ближайшего порта до поместья Сантоса километров сто пятьдесят, да все по непонятно каким дорогам и по местам, где, считай, полное безвластие…
– Это понятно. Получается, такие предположения являются глупыми изначально, поскольку времена не те. Создание условий для захвата самолета нам гарантируют?
– А это уже не наша забота, а хозяйкина. Хотя она обещала, что все будет в ажуре. К тому же на днях Дана должна прилететь. Она и будет координировать финальную стадию операции.
– Ну-ну. Вы только не забывайте, что окончательные цели у нас с вами немного разные. Вам нужны материалы исследований Сантоса, лаборатория, зомбаки и прочее. А нам желательно проникнуть на территорию США и устроить им там похохотать, до полного усеру.
– Про это я как раз помню, майор. Вот только Сантос для нас все же важнее, чем нанесение ущерба америкосам. Все равно глобально с ними без ядерного оружия не разберешься…
Ладно, майор, – добавила Дегтярева, давая понять, что разговор окончен, и, держась за поясницу, тяжело поднялась на ноги. – Поздно уже, а я с этими гадами еще не договорила. Если будет что-то интересное – утром сообщу…
На том мы с ней и разошлись.
Вернувшись в расположение, я с порога увидел, прямо скажем, неожиданную картину – весь личный состав, включая девчонок, сидел за большим столом в служившей нам столовой гостиной особнячка и явно ждал только меня.
На столе я узрел наполненные стаканы с прозрачной жидкостью и разнообразную закуску – открытые мясные и рыбные консервы, местную ветчину с перцем и прочее. Судя по наличию на столе маринованных огурцов и помидоров из числа привезенных нами с собой (стратегический запас!), а также тому, что подчиненные были одеты почти по форме (если тельники и прочие майки в сочетании с камуфлированными портками можно считать за форму), произошло нечто экстраординарное.
– Так, – сказал я. – Старший лейтенант Тупикова, по какому случаю…
И тут я увидел стоящий в конце стола накрытый хлебушком стакан. Причем не каким-нибудь местным изделием из кукурузной или маисовой муки, а российским ржаным сухарем из наших сухпайков. В последний раз я наблюдал такое во вверенном подразделении после гибели Наташки Метельской…
Практически сцена из «В бой идут одни «старики», где мне только оставалось спросить придушенным голосом капитана Титаренко у механика Макарыча: «Кто?»
Но я такого вопроса не задал, поскольку кандидат на роль убиенного Смуглянки у нас нынче был только один….
Так оно и вышло. Оказывается, пока я беседовал по стратегическим вопросам с Дегтяревой, донна Ларка сообщила печальную новость – наш Зиновьев умер-таки в больнице, от обширного внутреннего кровотечения. Организм у него был не особо крепкий, сильно подорванный длительной отсидкой – так что это катапультирование его, по-видимому, доконало. Собственно, катапультироваться не любят и крутые летчики-профессионалы, находящиеся в хорошей физической форме, ведь любое катапультирование неизбежно приводит к травмам и порой очень серьезным. А здесь, да еще с кое-как отремонтированного самолета, кресло никто не проверял лет десять – вообще верная смерть. Да и местные эскулапы те еще «спецы», одно слово – не Военно-Медицинская Академия…
Пришлось мне идти к себе в комнату и облачаться в камуфло с гвардейским знаком на груди, дабы соответствовать моменту.
– Ну что, – сказал я, когда все подняли стаканы со спиртягой. – Помянем нашего покойного товарища. И хотя по прошлой жизни, в которой он носил на погонах большие звезды, мы его не знали, за те недели, что он был вместе с нами, он проявил себя как солдат не хуже других и погиб честной солдатской же смертью…
– А в каком он звании был в прошлой жизни? – поинтересовался Симонов после того, как мы, стоя и не чокаясь, осушили первую. Как я и предполагал, это был слегка разбодяженный спирт, из числа того, что в нашей армии выдают для протирки электрических контактов и оптических осей. У Симонова было какое-то особое, грустно-задумчивое выражение лица, вполне знакомое мне. Летчики и вертолетчики всегда особенно склонны к обдумыванию происшедшего и примериванию обстоятельств прошедших боев на себя. Для них, как ни для кого другого, война – базарная лотерея. Вот они и прикидывают все время – а что, если бы не его, а меня? Интересно, что в глазах сидящей рядом Кристинки Дятловой я особой задумчивости, кроме дежурной скорби, не увидел. Оно и понятно – девочка видела еще мало смертей, и ей, как говаривал Мюллер, наши игры еще нравятся…
– Подполковником он был, – ответил я ему. – А он что – не рассказывал?
– Нет, – сказала сидящая справа от меня Светка, разливая по второй из передаваемого по кругу пузыря. – Он вообще был дядька неразговорчивый, иной раз из него слова лишнего не вытащишь…
– Это оттого, что он в свое время был даже слишком разговорчивым, – пояснил я. – В том числе и на допросах в ГТП…
Все, похоже, все поняли и выпили вторую в полном молчании…
Как говорится, и каждый думал о своей. Ну, или о своем…
– Кстати, – спросил я, хрустя огурцом. – А покойный вообще-то выпивал? А то, может, он на том свете не одобрит подобной тризны по своей персоне?
– Это же обычай, тарищ майор, – сказала Машка. – Так любого погибшего солдата поминать положено. А сам он почти не пил. Говорил, что у него застарелая язва и желудок, потрепанный баландой да хлебом из опилок. Вот поесть он любил, да и табак хороший уважал…
– Стало быть, про баланду он вам все-таки рассказывал, – уточнил я. – А про обстоятельства, в результате которых его занесло в ряды поедателей этой самой баланды, умалчивал? Интересный тип, однако…
– А мы его особо не расспрашивали, а сам он не рассказывал, – сказала Светка. – Кто же про такое спрашивает? От этого же никто не застрахован…
– Что да, то да, от ГТП и вечной мерзлоты зарекаться себе дороже, – сказал я и добавил: – Давайте, товарищи офицеры и сержанты, за то, чтобы нас в эту самую вечную мерзлоту никогда не заносило!
Возражений сей тост не встретил.
В общем, сказать, что мы мало выпили за упокой души рядового Зиновьева, я не могу, но и в серьезную пьянку эти поминки, к счастью, не превратились, в отличие от прошлого раза, когда, помянув Наташку, личный состав сначала пытался петь шлягеры типа «Черный ворон, я не твой», «Что же ты, собака, вместе с танком не сгорел?» или «Хмелел солдат, слеза катилась, хрипел трофейный саксофон, а на груди его светилась медаль за город Вашингтон». А потом Машка Тупикова, нарезавшись в дрова, стала орать, что «пойдет пустить кровь этой фиговой мадам Вейдер!».
Это они так после гибели Метельской начали величать Дегтяреву: «Мадам Вейдер».
В тот раз Светка с Кристинкой повисли у Машки на руках (а она уже успела достать из кобуры ствол), а я, как мог, объяснил пьяной вдребезину девушке, что, во-первых, в роду Скайуокеров была традиция отрубать правую руку, а не левую, как в случае с Дегтяревой, а во-вторых, наша подполковник Дегтярева – в общем-то несчастная женщина, потерявшая на этой войне практически всю семью, на которую давит куча откровенно тупого начальства и запретительных документов и которая вдобавок согласилась на использовании себя в качестве, по сути, морской свинки для научных опытов. И коли так, ее стоит не мочить, а пожалеть…
Как бы там ни было, а Машка, хоть и бухая, этим аргументам вняла. Ладно хоть поминки были в этом же особнячке и спавшая в это время в «женском бунгало» Дегтярева вроде бы ничего не слышала (разумеется, если она не использовала прослушку или ей потом не доложили хозяйкины соглядатаи)…
В общем, все прошло на удивление пристойно, и можно считать, что собственную посмертную реабилитацию и последующее послабление своей семье наш штрафник все-таки заработал, на все сто…
«Умел Ванюша завести, ох и умел!»
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. Мексика. Поместье Сантосов. Поздняя осень
Пара наших тяжело нагруженных вертолетов шла на предельно малой высоте в предутренней темноте. На сей раз пилотировали все те же «Беллы» нацепившие ночные очки Симонов и Дятлова, и я надеялся, что они все-таки не размажут всех нас по земле – джунгли проносились в метре-полутора под полозьями вертолетов. В головной вертушке кроме Симонова, меня и неистовой Данки находились Пижамкина, Георгиев, Хамретдинов, Киквидзе, Итенберг, Хучанбергенов и Полупетров. На втором борту, ведомом Кристинкой Дятловой, находились Машка Тупикова, Мамонтов, Алалыкин, Продажный, Проявко, Ивашутин, Гладкин, а также запас боеприпасов и кое-какого специфического оборудования.
Этой ночью все наконец решилось. И самое главное – здоровенный американский военно-транспортный С-17 накануне сел в аэропорту Вилья-Эрмоса, где был вполне успешно и предсказуемо захвачен, после чего от имени его экипажа и сопровождающего «представителя заказчика» было начато то самое, в чем Рольф, по словам Штирлица, понимал «как заяц в геометрии», то есть действо, которое в старых шпионских фильмах обычно именовалось мудреным словом «радиоигра».
Соответственно, теперь тянуть резину дальше смысла уже не имело.
Агент донны Ларки, узнав практически все, что нам требовалось, накануне получил приказ покинуть поместье Сантоса, что он под благовидным предлогом и проделал вчера утром. Почти одновременно в непосредственной близости (чуть ли не у забора особняка) от поместья нами была тайно установлена мощная электромагнитная убивалка. Какая-то сверхновая, якобы заточенная специально в расчете на мощные долговременные укрепления и еще толком не опробованная на живых мишенях разработка, привезенная накануне с милой Родины неистовой Данкой, игриво именовавшаяся «Вольный Ветер» или, сокращенно, «ВВ» (названная так не иначе в честь древней одноименной антититовской оперетки И. Дунаевского). Беречь или особо жалеть в логове Сантоса никто никого не собирался, хотя, как выяснилось, дочь и внучка главгада находились то ли в Мехико, то ли в Акапулько и оказывались чуть ли не единственными, кто соскакивал с карающего конца – но с ними теперь должна была разбираться донна Ларка, если, конечно, захочет. Они все равно в дела своего папаши не были посвящены…
В общем, заряд был подорван нами три часа назад, в два часа ночи по местному времени. После этого мы попрыгали в вертушки и немедленно стартовали на место, куда нам следовало прибыть первыми – раньше донны Ларки с ее головорезами (они выдвигались к месту наземным транспортом) и Дегтяревой с ее непонятной экспресс-лабораторией и прочими причиндалами.
– Подлетаем, товарищ майор, – сообщил с правого кресла Симонов, похожий в своих инфракрасных окулярах на борга из старого фантастического сериала, и вдруг удивленно добавил: – Не понял?!
– Кирилл, чего ты не понял? – спросил я.
– Возле поместья наблюдаю очаги нескольких мелких пожаров, – доложил он. – Интересный какой-то заряд был, мля…
– Дана Васильевна! – заорал я, оборачиваясь в салон, где тесно утрамбовавшись плечом к плечу, сидел, нежно обнимая стволы, экипированный по-боевому личный состав. – Что там за хрень творится?
– Какая хрень? – не поняла сидевшая за моей спиной Данка, облаченная по такому случаю в щегольской новенький камуфляж (под которым у нее, похоже, опять была «суперкольчужка»). Прям настоящий полковник из старой песни, только женского пола…
– Такая хрень. Пилот наблюдает, что возле поместья что-то горит. Твой «Вольный Ветер», он что – вдобавок еще и фугасный помимо того, что электромагнитный?
– Да ничего страшного, – ответила Данка, оборачиваясь ко мне и перекрикивая шум двигателей. – Наверное, кто-нибудь в момент взрыва ехал на машине и куда-нибудь врезался или уронил что-нибудь горючее или взрывооопасное. Такое сплошь и рядом бывает, это, майор, обычные и неизбежные издержки…
– Понял, – ответил я ей. Здорово, если оно так и есть. А то не хотелось бы поганых сюрпризов.
Между тем ночной пейзаж вокруг поместья, уже замаячивший за лобовым стеклом вертолета, не сильно отличался от окружающих джунглей. Та же тьма, хоть глаз выколи, поскольку все источники света капитально выбило электромагнитным импульсом. Над пустынным рейдом Севастополя ни серпа луны, ни огонька… Уже сколько раз это бывало в недавние времена, когда приходилось штурмовать ночью населенные пункты. Танкисты врубают инфракрасные фары и методично ушатывают из своих 125-мм все, что видят. И всегда только так, поскольку сейчас по-другому никто уже не воюет и приказ «занять» или «очистить» означает только одно – уничтожить все, что шевелится. Потому и зачищать потом обычно некого – поутру вокруг только трупы и кучи строительного хлама. И если трупы мешают проезду или чему-то еще, танкисты, опустив отвалы для самоокапывания, сгребают и в ближайшую воронку, а потом иногда трамбуют гусеницами и массой своих машин… Только вот с вертолета мне ночью высаживаться прямо на поле боя как-то не приходилось, ну да надо же когда-нибудь и начинать…
Тьма впереди была все такой же непроглядной. Хотя нет, присмотревшись, я увидел, что какие-то тусклые огоньки там все-таки были. Похоже, впереди действительно что-то горело…
Подлетев в расчетную точку, Симонов стянул с морды лица ночные очки и зажег посадочные фары, осветив двор поместья. Странно, но двор вовсе не был пустынным, как ожидалось. В неярком свете вертолетных фар маячили силуэты машин, лежащие на земле тела и еще непонятно что. Я успел рассмотреть и пару бессмысленно движущихся человеческих фигур, одна из которых слепо шла, другая ползла – явные жертвы недавнего выжигания мозгов.
– Быстро на выход! – скомандовал я, выпрыгивая из кабины, едва вертолетные полозья коснулись травы. – Занимаем оборону!
Вокруг почему-то воняло порохом, горелым железом и топливом. Слышались чьи-то приглушенные вопли и стоны – совершенно неразборчивые.
Пока личный состав выгружался и рассредотачивался в почти полной темноте, приземлилась и вторая вертушка. Из нее полезли орлы, возглавляемые Машкой Тупиковой.
Пилоты погасили огни, но и без посадочных фар, в тусклых отсветах пламени от двух сгоревших почти полностью пикапов были вполне видны валяющиеся вокруг трупы и стоящие в беспорядке автомобили. Трупов было много, наверное несколько десятков, и, что самое интересное, почти все с оружием. Автомашины, как сгоревшие, так и целые, были в пулевых пробоинах, а Ивашутин доложил, что справа от него имеет место быть неглубокая воронка.
У меня от этого пейзажа возникло полное впечатление, что мы попали в какой-то фильм о зомби. Хотя меня зомбаками и кровососами не напугаешь – я в довоенной российской школе успел поработать. А это почти то же самое, что десантирование на неизвестную планету с агрессивной биосферой без скафандра…
Личный состав, адаптируясь в темноте, помаленьку осматривался, слышались приглушенные возгласы, состоявшие в основном из неопределенных глаголов и междометий.
Да, покосило тут всех весьма качественно. Черт-те что и сбоку бантик… Вот только, похоже, «ВВ» сработал в момент, когда у них здесь шла нехилая разборка. А когда сработало, они все утратили контроль над собой и ситуацией и, похоже, перемешались между собой и расползлись вокруг, уже не понимая, чего делают…
– Офицеры и сержант Георгиев, ко мне! – скомандовал я. Через минуту вокруг собрались неистовая Данка, Машка, Светка, Симонов с Кристинкой и Георгиев с уже открытым «чемодано-радаром» в руках.
– Серый, как там? – спросил я у него, имея в виду показания прибора.
– Вокруг много живых объектов, чьи жизненные показатели прибор оценивает менее чем в 40 %, все они неподвижные, – доложил Георгиев. – Кроме того, вокруг фиксируется несколько объектов, которые оцениваются как вполне себе живые. Вот только двигаются они медленно и бессмысленно. Похоже на полную потерю ориентировки…
Понятно. Часть клиентов кончается, а те, кому «посчастливилось», действительно ведут себя как зомби. Привычная картинка после применения подобных боеприпасов.
В темноте, в стороне от нас, кто-то громко и стонуще заорал.
– Да отгребись ты от меня, козел! – рявкнули в ответ. Потом хлопнул выстрел из пистолета с глушителем, и все стихло.
– Эй там, не стрелять! – крикнул я.
– Да тут один недогорелый меня за ногу пытался схватить, – сообщил из темноты виноватый голос вроде бы Итенберга. – Пришлось, тарищ майор!
– Ладно, – согласился я. – Значит, так. Кирилл, Кристина!
– Да, тарищ майор!
– Мы сейчас помаленьку пойдем вперед. Вы пока останетесь у вертушек. Неизвестно, как там все сложится, вдруг да придется сматываться. Поэтому ждете, пока приедет наша хозяйка со своими людьми. Когда она явится – можете присоединиться к нам или ждать нас здесь. На ваше усмотрение. Всех чужих, демонстрирующих агрессивные намерения, отстреливать. Сержант Гладкин!
– Здесь! – возник из темноты силуэт с «Печенегом» наперевес.
– Пока останешься у вертушек, в распоряжении лейтенанта Симонова. Далее – по обстановке. И смотреть мне в оба!
– Так точно!
– Теперь дальше, – продолжил я. – Дана Васильевна, а вам таки не кажется, что наш «Вольный Ветер» сработал в момент, когда некая конкурирующая с нами организация уже вовсю штурмовала поместье сильно интересующего нас лица?
– Очень может быть, – пожала она плечами.
– Сержант Хамретдинов!
– Да, тарищ майор!
– Быстренько осмотри ближние трупы!
– Так точно!
– Ну, и что можешь сказать? – спросил я его через пару минут.
– Много европеоидов и негров в сером и песочном пиксельном камуфле штатовского образца, но часть мертвяков или почти мертвяков – косоглазые, – доложил Рустик. – Явные азиаты!
– Ничего не напоминает? – спросил я у неистовой Данки. – По-моему, чертов полковник Сэнг опять успел раньше, но не учел одно маленькое обстоятельство. А именно наш штурм и применение этого убойного «ВВ»…
– Я этого козла Екамасова из здешнего военного атташата на фашистский крест порву, – искренне пообещала Данка, сдвигая камуфляжный кепарь на затылок. По-моему, она сильно разозлилась.
– А это точно он? – уточнил я.
– А кому больше-то? – вздохнула Данка. – Если утечка не из посольства, тогда остаются только наши хозяева Линаресы, но им-то это зачем?
– Ладно, про это подумаем завтра, – подвел я черту под этот, не очень нужный в данную минуту разговор. – Сейчас все, кроме пилотов, выдвигаемся к особняку в соответствии с первоначальным планом. Впереди группа Тупиковой, потом все остальные. Не растягиваемся, все помехи по пути следования устраняем, но стараемся не стрелять без нужды. Рации можно включить. Это все. Вперед!
По ходу продвижения стало ясно, что у них тут действительно были нехилые дела. Среди стоявших вокруг особняка машин обнаружилось несколько обшитых легкой броней «джихад-мобилей» – пикапов с крупнокалиберными пулеметами и ЗУ, да и убитых вокруг валялось довольно много. Увидеть здесь столько трупов мы никак не ожидали. Причем все это были в основном мужики в камуфляже или в полувоенном облачении – похоже вперемешку лежали нападавшие и боевички-наемники из личной охраны Сантоса.
Особняк главгада был выполнен не в обычном здешнем «скарлетт-о-харовском» стиле – не белый, без колонн и прочих архитектурных излишеств. Чувствовалось, что хозяева – не коренные мексиканцы.
Скорее, была эта двухэтажная вилла во вполне себе альпийском стиле, только очень большая.
Фасад дома был изрядно поколупан огнем стрелкового оружия – большинство окон и оконных ставен второго этажа было выбито, а вот следов, скажем, гранатометного обстрела или заброса в эти самые окна ручных гранат видно не было. Нападавшие явно стремились нанести постройке минимальный ущерб. И правильно. Если им было нужно то же, что и нам, они понимали что сильный пожар мог запросто обвалить особняк, и тогда в подвалы, где находится самое интересное, хрен доберешься…
– Интересно, – спросил я неистовую Данку. – У нашей донны Ларки были поблизости хоть какие-нибудь наблюдатели? Ведь кто-то же должен был видеть или слышать, что здесь идет полномасштабный бой…
– Да откуда, – усмехнулась Данка. – Я ей в общих чертах объяснила, как наш «ВВ» работает, и она с испугу отвела своих как можно дальше…
Понять это, конечно, можно, но пускать разведку на самотек тоже не есть хорошо. Получается обычное латиноамериканское раздолбайство…
Тупикова со своими уже достигла крыльца, на котором громоздилась насыпь из мешков с песком.
– Чисто! – крикнула она. – Одни жмуры, тарищ майор!
– Вперед! – скомандовал я основной группе.
На крыльце, перешагнув через пару трупов, я остановился и, включив фонарик, сверился с планом из своего планшета, которым нас снабдил тот самый, успевший смыться вовремя, шпион донны Ларки. Схемка была не ахти, но лучше это, чем ничего.
– Чего там? – спросила Данка.
– Черный ход тут есть, но все равно заходить лучше через главный вход в особняк, – пояснил я ей. – Все равно мы и так здесь. И это самый простой путь, тем более что нам никто не мешает…
Словно услышав мои слова, внутри хлопнуло два выстрела из бесшумки.
– Что там у вас? – спросил я, заходя внутрь.
– Да бродили двое, – отозвалась из темноты Машка. – Пришлось успокоить, тарищ майор!
– Зажгите фонари, что ли, – сказал я, запнувшись об очередное тело. – А то ни хрена не видно…
Засветилось сразу несколько фонариков, как ручных, так и закрепленных на автоматах у некоторых наших орлов.
В их свете стало примерно понятно, что рубилово продолжалось и внутри особняка – кругом трупы, опрокинутая и сломанная мебель, на стенах пулевые отметины, под ногами перекатываются стреляные гильзы и похрустывает штукатурка, перемешанная с битым стеклом.
Я обратил внимание, что у лестницы, ведущей на второй этаж, и на самой лестнице трупов нет, а вот путь, судя по всему, ведущий в подвал, усеян десятком покойников и еще не совсем покойников. То есть нападавшие знали, где и что искать, и это не могло не настораживать. В глубине дома кто-то стонал, ворочался и ползал, но нам было не до них.
– Дверь в подвал там, – доложила Машка.
– Вперед, – отдал я команду.
Перешагивая через трупы, мы пересекли обширный холл первого этажа особняка и наконец оказались перед дверью в подвал. Заперта она не была.
– «Дональд», я «Скрудж»! – включил я рацию. – Как меня слышишь?
– Нормально, – отозвалась рация голосом Симонова.
– Как обстановка?
– В пределах нормы.
– Там от «Клювдии» ничего нет?
– Хозяйка только что передала, что они уже едут.
– Понял тебя. Пусть, как подъедут, сразу же ищут в здешнем подсобном хозяйстве резервный генератор, он на схеме обозначен в гараже справа, рядом с особняком. Как найдут, пусть пускают. А то на улице скоро рассветет, а внизу без света не комфортно. Мы спускаемся. Как понял?
– Понял.
– Тогда до связи.
Это я не случайно вспомнил. Если там, внизу, какие-нибудь электрозапоры, то это тот еще гемор. Да и если все местное лабораторное хозяйство осталось без энергии – это тоже плохо. Все протухнет и разморозится на хрен. Хотя шучу – не успеет…
Мы вошли и двинулись по лестнице вниз, в подвал. На бетонных ступенях, в неверном свете ручных фонарей мелькали трупы. Много трупов, хотя некоторые вроде бы еще подавали признаки жизни. Штурмовали они явно без подготовки, положившись на китайский авось. Рвались вниз, и встречный огонь снизу без разбору крошил всех, кто туда лез. И косило их довольно-таки качественно.
Само по себе наличие под землей большого количества трупов было ожидаемо, но вот то, что вокруг кроме убитых огнем из стрелкового оружия подыхали и те, кто попал под электромагнитный удар и не имел видимых повреждений организма, было плохо. Перед началом операции предполагалось, что «Вольный Ветер» убьет только тех, кто находится на поверхности, а тех, кто сидит под бетонным сводом, только оглушит. И, как обычно – ни хрена подобного. Чувствовалось, что разработчики опять «перехимичили» – «думали, одна килотонна, а оно как бабахнет»… А если «ВВ» поубивал всех, то, скорее всего, погиб и главгад, и в этом случае многое сразу теряло смысл. Я оглянулся – в отсвете фонарика личико у шедшей позади меня, следом за Светкой, неистовой Данки было какое-то недовольно встревоженное. Она такого эффекта тоже явно не ожидала…
Лучи фонарей выхватывали из тьмы отдельные куски интерьера. Стены и пол были обшарпанные и отсыревшие, по стенам тянулись покрытые жирной подземной грязью кабели, кое-где виднелись заржавленные сетки, прикрывающие умершую после отключения энергии вытяжку.
Как все это знакомо. Долгой Зимой меня часто посылали проверять разные подземные укрытия, в основном те, связь с которыми прерывалась всерьез и надолго. Вот тогда я и успел понять, что все эти байки о том, что можно несколько десятилетий просидеть в бункере, переждав и ядерную войну, и одноименную зиму – не более чем сказки. Стопроцентно надежных укрытий не бывает. К тому же эти самые бункера всегда возбуждают интерес у кого не надо, а желающих поживиться чем-нибудь на халяву во все времена хоть отбавляй. Чего только я тогда не насмотрелся! Как правило, все эти большие убежища бункерного типа на нашей территории строились чуть ли не в 1960—1970-е годы, к текущему моменту изрядно обветшали и безопасности своим обитателям категорически не гарантировали. Один раз мы проникали в убежище, создатель которого (голову бы этому «умнику» оторвать) разместил на верхних ярусах генераторы и обширное хранилище топлива для них, а жилые отсеки – ниже. С точки зрения доставки и складирования топлива это, наверное, было даже неплохо, но во всех других случаях – увы. В общем, в один не очень прекрасный момент что-то у них там сломалось, и соляр из хранилища потек в нижние ярусы, а потом еще и воспламенился… Представляете себе высокотемпературный пожар в замкнутом объеме, за гермодверями? Вот-вот. Это даже не жаровня, а скорее что-то вроде ритуального сожжения… Понятно, что от обитателей убежища, а их там было больше трех тысяч, остались в основном осевшие на стенах густой, жирной копотью продукты горения… А еще был случай, когда в одном таком бункере сломалась вентиляция, а обитатели не только не сумели ее починить, но и не смогли (или не захотели) открыть выходы. И в итоге частично перебили друг друга, а частично задохнулись. Никогда не забуду вонь, которая там стояла. Вскрывавший вход сержант Анопко со своими людьми мгновенно обрыгались, а нам пришлось натянуть противогазы…
А здешний бункер, на мой взгляд, не сильно отличался от отечественных, а если отличался – то не в лучшую сторону, поскольку его, как ни крути, строило частное лицо, а не готовившееся к атомной войне государство….
Покрытая трупами лестница поворачивала и упиралась в тамбур, где от покойников было вообще тесно – лучи фонарей высветили какие-то фрагменты – искаженные смертью лица, вывернутые руки, все еще сжимающие автоматы, торчащие из общей кучи подошвы ботинок, кровь на стенах. Трупы громоздились перед еще одним дверным проемом. Капитальная стальная дверь была подорвана и вбита внутрь находившегося за тамбуром помещения. В лежащей на полу двери обнаружилась бойница, еще одна просматривалась в стене рядом – вот откуда стреляли… Не знаю, как к всему прочему, но к штурму они тут точно подготовились загодя и основательно. В помещении за выбитой дверью лежало несколько трупов, а на полу перекатывалось несколько сотен гильз. А дальше была еще одна дверь, уже без бойницы, но явно запертая.
– Осмотрите дверь! – приказал я.
Пацаны из «группы проникновения» прошли мимо меня, цепляясь навешенным на поясах и спинах специфическим снаряжением – Ивашутин и Хучанбергенов полезли вперед, следом за Машкой. Остальные грамотно рассредоточились вдоль стен, готовясь в случае чего открыть огонь (о том, что будет с нами, если в замкнутом объеме начнется стрельба, думать как-то не хотелось…).
Перед запертой дверью заметался луч фонарика, загремели железки, и до моего слуха стали долетать простые русские слова, которые у нас обычно сопровождают любую работу.
– Тарищ майор! – сказала стоявшая у стены за моей спиной Светка. – Надо бы поосторожнее, там вроде бойницы под потолком, похоже на автоматику…
– Посвети! – попросил я.
И точно, под потолком комнаты, где сейчас ковырялась Машка со своими «веселыми ребятами», действительно просматривалось нечто, похожее на закрытые броневыми пластинками бойницы.
– Маш, давай там осторожнее, – крикнул я. – Над вами в потолке бойницы. Как бы эта автоматика не ожила…
– А хрюли? – отозвалась Тупикова. – Если энергию выбило, то у них тут любая автоматика вырубилась…
Ну-ну, мне бы ее оптимизм…
– Готово, – доложила Машка минут через пятнадцать, когда дверь перед ними открылась:
– Довольно простой механический замок, и никаких сюрпризов. Мы его заклинили от греха подальше…
– Давайте вперед помаленьку, – приказал я. – Только смотрите в оба!
– Ага, – ответила Машка совершенно не по-военному.
Войдя следом за ними в темное помещение, я понял, что, видимо, дальше этой двери нападавшие уже не проникли.
Там не было ни следов боя, ни трупов на полу. За этой дверью была только одна лестница, ведущая вниз. Это уже явно был второй подвал, то есть уже скорее то самое, искомое нами, убежище с лабораторией. И залегало все это довольно глубоко – в этом помещении было откровенно холодновато, хотя коридор был все тот же – старый бетон с кабелями и вентиляционными решетками по стенам.
Потом в свете фонарей в конце мелькнул тупик – массивная, явно очень толстая, сдвижная дверь с торчащим из стены «штурвалом» винтового запора, а возле нее какое-то светлое пятно. Когда мы подошли, пятно обрело форму и содержание. У двери, ухватившись правой рукой за рукоятку винтового запора, полулежала, неловко подогнув ноги, мертвая молодая женщина – светлая блузка, узкая темная юбка, лаковые туфли на каблуках. Оружия при ней не было, да и по облику она была совершенно невоенная. В остекленевших, слегка выпученных глазах женщины застыло удивление, а из ушей и угла рта тянулись подсыхающие струйки крови, хотя ран на теле не было.
– Мозги выжгло, – констатировала Светка за моей спиной.
– Да уж, – согласился я. Действительно, похоже, дамочку убило импульсом от «ВВ». Как говорится, к гадалке не ходи. Худшие предположения подтверждались….
– Ну что, – сказала Машка, освещая дверь фонариком и осматриваясь. – Заперто, мля.
– Основательная дверь, – добавил кто-то, кажется Рустик, из-за моей спины. – Бронированная, может, и противоатомная…
– Без сопливых, – огрызнулась Машка и добавила: – Ни скважин, ни электрозамков нет. Что, взрываем?
Взрыв – штука, не всегда предсказуемая. Взрывчатка у нас, конечно, была, и в немалом количестве, вот только подобную дверь парой тротиловых шашек не взорвешь, как показывает мой личный опыт. А заложишь слишком много – этот хренов бункер просто посыплется тебе на голову. Зачем же торопиться на тот свет? Да и к тому же перед взрывом придется отходить из этого бункера обратно, на свежий воздух…
– Погодь, – ответил я Машке. – Сначала попробуй запор…
Тупикова сняла руку убитой с штурвала запора, Хучанбергенов с Хамретдиновым оттащили труп в сторону и попробовали провернуть вентиль. Удивительно, но он поддался, и дверь по мере проворачивания запора начала отъезжать в стену, открывая темный проход.
Это называется – дуракам везет.
Видимо, поскольку удар «ВВ» был неожиданным и свет сразу же вырубился, запереться изнутри и как-то заблокировать двери никто просто не успел. Когда тебе очень больно бьет по организму электромагнитный импульс, про все остальное как-то забываешь. Что ж, все понятно…
В свете фонарей за дверью перед нами возникло немаленькое помещение.
Точнее сказать – длинный, широкий коридор с дверями по стенам, погасшими лампами под потолком и обширным «предбанником».
Ничего так строились недобитые нацисты. Денег и сил явно не пожалели…
Сразу за дверью предсказуемо находился пост охраны.
Я осветил фонарем длинный П-образный стол-стойку с умершими мониторами, видимо, от камер слежения. Левее – открытая дверь, за которой просматривается пирамида с оружием. В креслах у мониторов, головами на клавиатуре, два почти трупа. Я, интереса ради, пощупал пульс – один уже холодный, у другого прощупывается еле-еле, тоже, считай, убит.
Светка, пошарив в ящике стола, нашла связку ключей, которую у нее сразу же отобрала неистовая Данка.
Личный состав скучковался в «предбаннике» и стоял, явно не стремясь лезть в темноту.
Зная возможности этих зомбированных «универсальных солдат», переть на рожон никому не хотелось.
В возникшей тишине неожиданно ожила рация в моем нагрудном кармане.
– «Скрудж», я «Дональд»! – сказала рация голосом Симонова. – Вы где там?
– Порядок, – ответил я. – Считай, проникли в самое сердце здешнего «улья», а у вас что нового?
– Тут «Клювдия» со своими людьми подъехала. Аварийный движок в сарае нашли. Говорят, что сейчас запустят. Подождите минут пять-десять, как поняли?
– Понял тебя, «Дональд». До связи.
Симонов не обманул, поскольку через несколько минут действительно врубился тусклый свет. Видимо, это было ну очень аварийное освещение. Зажглась только каждая четвертая лампа, и то, похоже, вполнакала. При этом часть ламп, видимо, умерла навсегда, а мониторы на входе так и не ожили. Режим был, что называется, «мертвый», остальное электрохозяйство «ВВ» убил-таки.
В тусклом свете ламп стало видно ожидаемое убожество бункера – трещины и пятна грибка на стенах и потолке, ржавчину на металлических деталях. Мониторы на входе были древние, чуть ли не 1980-х, если не раньше, годов, на пожелтевшей клавиатуре пыль, из-под стола торчали кое-как обмотанные изолентой провода. Называется, мир собрались покорять, уроды…
– Так, – сказал я. – Теперь идем вперед и ищем что-нибудь интересное. При обнаружении большого количества человеческих тел и главного гада, фотку которого я вам уже показывал – особое внимание. Группа Тупиковой – вперед с полковником Голяк. Света и остальные – со мной. Осмотрим ближние помещения, они вроде не заперты.
Все пришло в движение. Данка и Машка с первой группой двинулись по коридору.
Георгиев сел за пульт, развернув свой «чемодано-радар».
– Ну, что там? – спросил я у него на всякий случай.
– Да ничего опасного не видно, тарищ майор. Часть помещений прибором почему-то вообще не просматривается. Похоже, стены глушат, может, они тут металлизованные или просвинцованные.
– Ладно, сиди и отслеживай обстановку. Если что – кричи. Мамонтов?!
– Я!
– Останешься с Георгиевым на входе. Смотреть в оба!
– Так точно!
– Остальные за мной, – скомандовал я.
Остальные – это Светка, Рустик и Алан Киквидзе. Прочие ушли вперед и теперь, похоже, шумно разбирались, какой ключ к какой двери подходит.
Двери ближних от входа помещений действительно не были заперты. А поскольку это не был голый заржавленный металл, я совершенно справедливо предположил, что это жилые отсеки.
Взяв автомат на изготовку, я сунулся в первую дверь направо.
Помещение было довольно-таки шикарное, что-то типа обширной гостиной, плюс совмещенная спальня коек на шесть за открытой дверью. Освещала комнату только одна тусклая лампа в углу. В полумраке я рассмотрел откупоренные бутылки на столе в гостиной и стоявшее поодаль кресло. В кресле в расслабленной позе с запрокинутой головой – молодая женщина в светлой блузке, темной юбке и модельных туфлях на высоком каблуке (почти один в один как та у входа, униформа у них тут такая, что ли?) с растрепанными темными волосами.
Точнее, то, что еще недавно было молодой женщиной – в опущенной правой руке «вальтер». На правом виске входное, а на левом, как и положено, выходное отверстия – на стене, столе и заделанном под паркет покрытии пола темные брызги крови и какие-то мелкие ошметки.
– Застрэлилась, – констатировал за моей спиной Киквидзе.
Отрицать столь явный факт смысла не имело. Действительно, она, похоже, успела нажать на спуск или в момент, когда вдарил «ВВ», или чуть позже. Интересно, учитывая, что подобный импульс обездвиживает сразу и качественно…
– Тут еще один, – доложил Рустик. – В спальне на полу валяется…
– Алан, Рустик, обыщите помещение на предмет наличия документов и прочего. Света за мной…
Мы со Светкой вышли из комнаты в коридор.
Данка с Машкой и остальным личным составом продолжали ковыряться у дверей где-то за поворотом.
Слышались голоса:
– Заперто!
– Да не тот ключ, я тебе говорю!
– Товарищ полковник, тут грузовой подъемник, похоже, с выходом в гараж…
– Работает?
– Щас проверю…
А я двинулся дальше. Потянул дверь следующего помещения и, открыв, ощутил внутри какое-то движение.
– Стой тут, – сказал я Светке. – За мной пока не ходи.
За дверью оказалось что-то, похожее на кабинет. Стол. На столе настольная лампа и комп, несколько стульев и кресел. За кабинетом открытая дверь и еще одно помещение. Когда я туда вошел, понял, что это одноместная спальня с совмещенным санузлом. Тускло горела единственная лампа, а на полу у койки возился какой-то человек, вполголоса ругавшийся по-немецки разными доннерветтернохайнмалями.
Я осветил лицо человека фонариком. Удивительно, но он не попытался отвернуться от яркого света, тупо глядя прямо в луч фонаря. Похоже было на то, что он ничего не видел. А мне с одного взгляда стало понятно, что передо мной то, что мы искали – тот самый главгад…
– Господи, как больно-то… Будто голова лопнула…. – простонал он по-немецки. – Ничего не вижу… Кто здесь?
Я его вполне понял. Наконец-то мне хоть раз пригодилось обучение в спецшколе с немецким уклоном и вся эта дружба-фройндшафт СССР – ГДР…
– Гутен морген, герр Шоберт, – ответил я ему по-немецки же. – Или предпочитаете «дон Сантос»? А чего вы ожидали? Оружие-то против вас применили весьма серьезное…
– О-о, вы говорите по-немецки?! – восхитился слабым голосом главгад. – Кто вы? Мексиканская армия? Американец?
– Найн, – ответил я. – Вы будете смеяться, но я русский…
Повисла некоторая пауза. Удивительно, что он остался способен связно говорить и думать, во всяком случае пока. Действительно, какой-то неслабый феномен – у обычного человека от «ВВ» мозги бы точно сразу зажарились, а этот, гляди-ка, только зрения лишился…
Главгад закашлялся, а потом произнес:
– Русский. Вот оно что… То-то я думаю – откуда такое чудовищное, не похожее ни на что произношение?
– А нам в школе произношение и не ставили, – ответил я. – Упирали все больше на дружбу-фройндшафт, биографии Эрнста Тельмана, Вильгельма Пика и Вальтера Ульбрихта и сведения о разных загадочных географических точках, вроде Карл-Маркс-Штадта, который «ду бист ди штадт роте блюмен»…
Тут я ему чистую правду сказал. У нас даже пионерская дружина была имени того самого Эрнста Тельмана, а маршировали мы под «Средь нас был юный барабанщик», причем орали вперемешку и русский и немецкий текст, хотя, вообще-то, в немецком варианте поется про «Кляйне Трумпетера» (маленького трубача то есть) из какого-то отряда «Спартаковцев» (это не футбольные фанаты, а просуществовавшая весьма недолго немецкая Красная Гвардия времен их Ноябрьской революции 1918 года)…
– Вы сами вообще откуда?
– С Урала. Из славного края, где делают лучшие в мире танки, водородные бомбы и прочие, полезные для скромного провинциального быта железки…
– И кто вас учил языку?
– Да был один. Недостоверный поволжский немец.
– Почему недостоверный?
И в самом деле, почему наш главный фанат немецкого языка и основатель школьного клуба интернациональной дружбы Эрвин Игнатьевич Минд такой уж недостоверный? Да хотя бы потому, что оказался он у нас задолго до 1941 года, как «перемещенное лицо». И загнали его к нам в Краснобельск откуда-то из Прибалтики (а он кроме русского и немецкого еще и литовский в совершенстве знал). Хотя тогда в мире было много всяких странностей – белые финны, красные мадьяры и прочие национально-географические загадки. Причем на войну нашего Эрвина Игнатьевича почему-то не отправили, несмотря на призывной возраст и взгляды вполне правоверного коммуниста – отправили в «Трудармию». Более глупая часть учеников считала, что дедушка Минд просто садист, а те пацаны, кто был чуть умнее (я был в их числе), предполагали, что он скорее еврей (поскольку очень похож), а никакой не немец и шибко зол он как раз из-за этого национального несоответствия (еврею в шкуре немца, пусть и поволжского, существовать как-то не комильфо). Из тех евреев, что благодаря предвоенным сталинским депортациям в наши холодные края избегли печей Аушвица и Майданека с превращением в пепел для удобрения польских капустных полей. Оно и понятно, в места вроде нашего Краснобельска по доброй воле попадают только те, кто там родился, как я, грешный… А вдалбливал великий язык Канта, Гегеля и Маркса с Энгельсом в наши тупые головы дорогой Эрвин Игнатьевич в том числе ударами толстой метровой линейки, или указки, а также крепким словцом (матом наши учителя в те времена не ругались, но выразить суть проблемы умели хорошо, например наша покойная историчка Зухра Ахмедовна, видя, как класс валяет ваньку, обычно цитировала А. Галича – «параноики чертят нолики, шизофреники вяжут веники»). И что-то он нам все-таки вдолбил, раз я, будучи троечником, когда-то, не особо напрягаясь, сдал кандидатский минимум по языку, а сейчас более-менее понимаю, чего лопочет этот гад. И самое главное – гад меня тоже вроде бы понимает…
Вот только не объяснишь же все это контуженому недобитому фашику…
– Недостоверный потому, что некоторые факты своей биографии утаивал, – ответил я. – Он же к нам, на Урал, не совсем по своей воле приехал…
– Тогда понятно, – просипел главгад. – Так вы вообще-то кто?
– Я же уже сказал – российская армия.
– О?! Значит, не американцы. А чего здесь делает российская армия? И разве она еще существует?
– Мы довольно часто сами удивляемся, что у нас, оказывается, несмотря на любые катаклизмы, еще сохраняется и способная на многое армия, и какое ни есть государство. А в остальном, вы даже не представляете, герр Максимилиан, какой живой интерес вызвали ваши последние исследования в самых отдаленных уголках планеты. Слухи о вас дошли не только до аборигенов нашей далекой северной страны, но и до наших восточных соседей, которые едят рис палками. Кстати, это именно они, а не мы вас накануне штурмовали…
– Русские, – просипел главгад. – Опять русские. Отец всегда говорил, что если уж кому-то проигрывать, то только вам. Раз вам сам фюрер проиграл – это не зазорно.
– Почему?
– В апреле 1945-го отец выбирался из Восточной Пруссии в Южную Германию. Их самолет сбили у Одера, и он с еще двумя офицерами несколько суток прятался в одном маленьком городишке, через который шла на Запад Красная Армия…
– И что?
– Через городок четыре дня непрерывно шли ваши танки. Ну то есть не только танки – самоходки, грузовики, тягачи с орудиями и прочее. А отец со спутниками не мог даже шелохнуться, не то что, к примеру, по нужде сходить. В общем, он говорил, что тогда мы все, вслед за фюрером, недооценили русских и очень зря с вами связались, да и про дальнейшее говорил аналогично. Скажите, ваши предки воевали?
– А как же. Дед. Войну в Берлине закончил.
Вот тут я ему чистую правду сказал. Дома в альбоме есть карточка, где мой дед Семен с еще несколькими офицерами стоят у смешного вида броневичка БА-64Б (где артиллеристы из ИПТАПа нашли этот броневик – история умалчивает, наверное, он был из другой части и просто так там стоял) на фоне Бранденбургских ворот.
– Значит, нас атаковали китайцы? – еле слышно продолжил Шоберт-Сантос. – А почему связи не было?
– Потому что телефонный кабель мы предварительно обрезали, а радиоэфир задавили помехами. Только мы не знали, что китайцы полезут вас штурмовать. Они хотели упредить нас, но им сильно не повезло…
– Слава богу, что вам, а не им…
– А что это меняет?
– Действительно, не велика разница… Слушайте, Иван, или кто вы там по званию?
– Майор.
– Слушайте, майор… Мне все надоело, я ничего не вижу и чувствую, что умираю… Кстати, чем это вы по нам ударили?
– Электромагнитная бомба нового поколения.
– Я так и предполагал. И всегда говорил американцам, что надо более тщательно подходить к разведывательному обеспечению и охране. Но эти идиоты не вняли. Как обычно, продемонстрировали несочетаемое сочетание высоких, пафосных фраз и негодных методов.
– А почему вы сразу не перебрались в Штаты?
– Я не настолько сошел с ума, – заперхал главгад (по-моему, это он так смеялся). – Лет десять назад, когда их государство было просто сочетанием пустых слов и маразматической некомпетентности, с этим еще можно было смириться. Но сейчас, когда случилась война и у них там довольно мерзкого вида диктатура – что мне там делать? Прославлять их тупых вождей и их образ жизни? Ходить строем, смотреть, читать и есть только то, что дадут, а не то, что хочется? И за это выполнять все, что они только не пожелают? Да пусть поцелуют меня в зад! Как, кажется, говорят у вас в стране – хлеб за брюхом не ходит…
– Тогда получается, что все эти сложности с авиаперевозками – почти исключительно из-за вашей гордыни?
– Вроде того. А также из-за отсутствия надежных наземных коммуникаций…
– А зачем было с ними связываться, если вы так уж не любите США?
– Все имеет свою цену. Времена тяжелые, надо что-то пить и есть. А они платили щедро. К тому же они куда ближе, чем вы или, скажем, китайцы. Тем более что здесь, в Центральной Америке, очень многие думают, что в Евразии сейчас вообще не осталось разумной жизни. Так что альтернативы не было. Их интересовала моя работа, и они платили назначенную мной цену. Только и всего…
– И зачем вам это было нужно?
– Что именно, майор?
– Превращать людей в зомби.
– Майн готт, тоже мне – «аморальное деяние»! До этой войны столько народу на планете абсолютно добровольно превращало себя в ходячие трупы употреблением наркотиков и алкоголя, что мои исследования на этом фоне выглядят совершенно невинно. Молодой человек, это была очень важная и, я не побоюсь этого слова, выдающаяся научная задача, и я ее решил. Правда, я понял, что хотя из человека и можно сделать биоробота, заниматься этим никому не стоит.
– Почему?
– Здесь вопрос не в морали. Просто чисто технических проблем больше, чем плюсов. Как теперь американцы будут из этого выпутываться – я даже не представляю…
– А Криворылов вам, кстати говоря, зачем понадобился?
– Кто-кто? Ах этот?! Боже упаси, мне он особо не был нужен. Это мои американские партнеры решили, что раз этот человек когда-то работал на Кей-Джи-Би, то он может принести какую-то пользу для моих исследований, и заманили его сюда.
– И что?
– И ничего. У него были кое-какие остроумные идейки и методы, но сразу же стало ясно, что он, по сути, любитель. Тем более меня это псевдорелигиозное дерьмо, с помощью которого он промывал мозги сумасшедшим сектантам, вообще не интересовало. В итоге через полгода американцы поняли его бесполезность и увезли. Возможно, ликвидировали, а возможно, и как-то использовали дальше…
– Понятно. Так насколько массовым было ваше производство этих самых «биороботов»?
– Какое там массовое… Много меньше, чем хотелось бы заинтересованным лицам в США. По сути то, что сотворил я, – штучный товар. Каждого из них надо было сначала закодировать, то есть пообщаться с исходным материалом полчаса-час, по разработанной отцом еще в 1940-е методике. И, кстати, не все люди этой методике поддаются. Только не требуйте от меня подробных объяснений, вы все равно ничего не поймете, тут нужны специфические наследственные способности. Вы же, в конце концов, не гипнотизер и не медиум, майор…
– Да я в курсе.
– Вот даже как?! Значит, утечка была куда более масштабной, чем эти идиоты предполагали… Тогда я скажу – по моей методике сделано около пяти тысяч «болванок». Мы их называли так. Вы можете именовать их «биороботами» или «зомби», как вам больше нравится. Но при этом американцы применяют для решения аналогичных задач и собственную, более примитивную и расточительную технологию. Они, за отсутствием специалистов, не используют гипноз, по сути держа биороботов на сильных препаратах, изменяющих личность и сознание, и те функционируют очень недолго.
– Почему?
– А вы прикиньте, сколько времени сможет совершать относительно осмысленные действия наркоман, которому ежедневно вводят лошадиные дозы весьма убойных средств и питают исключительно внутривенно. Как правило, через несколько недель они окончательно сходят с ума или происходит отравление организма – и все. Биоробот просто становится трупом.
– А ваши «болванки»?
– Моих хватает надолго, особенно если их время от времени выводить из активной эксплуатации и держать какое-то время в состоянии сна, или в анабиозе… Кстати говоря, технологию изготовления «живых мин» американцы так и не освоили – заготовки для них поставлял только я…
– И в чем здесь была сложность?
– Здесь кроме гипноза и нейролингвистического программирования требуется еще и ряд непростых медицинских мероприятий. Ввести в соответствующий орган контейнер, какое-то время наблюдать, чтобы не произошло отторжения. Да и сама взрывчатка для них – моя разработка…
Снаружи что-то лязгнуло, потом до меня начали долетать звеняще-тарахтящие металлические звуки – похоже, заработал-таки подъемник. Ладно, сейчас прибудут специалисты, пусть они с ним и разбираются…
– Так сколько их всего, этих «живых мин»? – спросил я.
– Всего около тысячи. Полсотни из них здесь. Последняя партия…
– А прочих, как вы выражаетесь, «болванок» здесь сколько?
– Три сотни. Но не все подготовлены к использованию.
– В каком смысле?
– Из этих трехсот сотня выведена из режима сна и находится, так сказать, в режиме ожидания. Для того чтобы их активировать, им надо сказать определенное кодовое словосочетание. Точно так же активируются и все прочие, только их надо сначала вывести из анабиоза…
– И что это дает?
– Американцы после активации обычно говорят – выполнять только мои приказы, после чего дают «болванкам» более конкретные установки, тренируют их и прочее. Некий минимальный пакет навыков у них изначально есть. Во всяком случае, водить транспортные средства, ориентироваться на местности, стрелять, взрывать и резать они умеют вполне. А вот для более конкретных действий их надо обучать дополнительно…
– Каким образом и для чего?
– Ну, чтобы, к примеру, элементарно не ходили голыми зимой или не лезли в огонь. Запоминают-то они хорошо, но сознание у них уже не человеческое и инстинкт самосохранения отсутствует напрочь… Опять же, если такого биоробота надо внедрять для ликвидации кого-то конкретного, в какой-то конкретной географической точке, его следует подучить языку, манерам и прочему. Конечно, если эти биороботы направляются в армию и используются там массово для обычных операций, это много проще. В этом случае ими обычно управляют дистанционно, отдавая команды по радио, а для создания у того, кто ими управляет, «эффекта присутствия», на биоробота цепляют камеру. Сейчас, конечно, не прежние времена, когда можно было без проблем получить картинку с другого края планеты на дисплей персонального компьютера, но на несколько километров это вполне себе работает… Опять-таки, потом, если в них нет надобности, их, в уже полностью подготовленном виде, можно ввести обратно в анабиоз и держать так до нужного срока, но в этом случае заказчик уже будет знать, для чего именно и когда будет использована та или иная, конкретная «болванка».
– И на каком языке надо с ними разговаривать?
– Они понимают только английский и немецкий.
– И что это за кодовое словосочетание?
– Запоминайте, молодой человек – «20041889 Weltmacht oder Nidergang».
Я невольно усмехнулся. Ишь ты, оригинал… Выбрал для кода дату рождения своего любимого покойного фюрера, скрестив ее с основным девизом нацистов про мировое господство либо крах, известным еще по разным съездам НСДАП начала 1930-х…
– И это все?
– Для первичной активации все, – ответил главгад и вдруг шумно вздохнул и как-то резко замолчал.
– Эй ты, немец-перец-колбаса, – повысил я голос. – Помирать команды не было…
Ответом мне было молчание.
Я наклонился над ним и осветил его лицо фонариком. Он сидел в прежней позе, привалившись спиной к койке, но его голова с полуоткрытым ртом завалилась набок.
Блин, да он, похоже, действительно помер, или близок к этому.
– Света, – позвал я Пижамкину.
– А я не знала, что вы немецкий знаете, тарищ майор, – всунулась она в комнату.
– Свет, давай про это позже, а? Быстро зови нашу полковника. Тут главный гад, похоже, ласты склеивает…
Светка кинулась в коридор, повинуясь приказу.
– «Дональд», я «Скрудж», где вы там? – поинтересовался я, включив рацию.
– Да здесь мы, уже спускаемся, – ответил голос Симонова.
Потом я услышал лязг со стороны подъемника, за которым последовали крики и топот по коридору, и предпочел покинуть кабинет главгада.
Дальнейшее напоминало кадр из какого-то плохого фильма в жанре хоррор, где толпа зомбаков бежала по туннелю. Прямо на меня по полутемному коридору неслась небольшая толпа. Первой, едва не сбив меня с ног, с большим трудом полубежала-полушла, придерживая огромный живот здоровой рукой, Дегтярева, она же «мадам Вейдер» – в просторном темном сарафане из плотной ткани, воротник блузки расстегнут, волосы растрепаны, глаза дикие. За ней трусили неистовая Данка и донна Ларка (по такому случаю – в камуфляже и бронежилете) и еще десяток типов полувоенного облика, тащивших кейсы и кофры с какой-то аппаратурой (по-моему, в числе прочего там был и медицинский реанимационный комплект).
– Сантос там, – сказал я им, но вся эта кодла, не слушая, проскочила мимо меня прямо в кабинет главгада, после чего там началась лихорадочная возня и неразборчивые крики.
– Чего там у них, тарищ майор? – спросила Светка.
– Откачивают, – объяснил я. – Только, по-моему, хренушки. Дуэль не удалась, поскольку оба живы…
– С этим что делать? – спросили подошедшие Рустик и Киквидзе. В руках у них были какие-то папки.
– Как наша полковник выйдет – ей отдадите, – кивнул я на дверь кабинета главгада. – Пока что она там очень занята…
Видя и слушая всю эту происходящую там тщетную деятельность, я прикинул, что «научная часть» нашего мероприятия, похоже, завершена. Сказать, что завершена безуспешно, нельзя – Данке и Дегтяревой достанется документация и несколько сотен единиц «человеческого материала» для исследований. То, что Шоберта-Сантоса не удалось пленить, конечно, плохо, но они бы все равно не смогли заставить его сотрудничать. Методика-то, как он сам говорил, уникальная, врожденно-наследственная. И, насколько я понимаю, Вольфа Мессинга, Григория Распутина или даже шарлатана-халтурщика вроде Кашпировского или Чумака на трехмесячных краткосрочных курсах не обучишь. Так что научники теперь, видимо, сами по себе, а мы тоже сами по себе. Нам еще надо выполнить последний пункт плана, и для этого мне очень пригодится выболтанный главгадом код. Кстати, в поместье у Шоберта-Сантоса нашли еще много чего интересного – дикое количество стрелкового оружия (правда, не самых современных образцов) и боеприпасов к нему, полторы сотни ранцевых двигателей и восемь истребителей Хе-162 (два полностью собранных и шесть полуразобранных на консервации). Количество всякой документации (и бумажной и на частично уцелевших жестких дисках) вообще превысило все ожидания. Правда, что из этих бумажек оказалось действительно полезным – большой вопрос. Единственное, чего не нашли в поместье и его окрестностях (среди всего этого «Куликова поля» из почти трех сотен трупов азиатской и не только внешности) – тело полковника Сэнга. Похоже, хитрожопый китаеза отскочил и на этот раз…
Между тем возня в комнате главгада достигла пиковой точки. В кабинете последовала какая-то невнятная ругань на испанском, которую заглушил истерический вопль Дегтяревой на языке родных осин: – Сдох!! Сдох, сволочь!! Сдох, сука такая!!
Через минуту она, переваливаясь тяжелым пузом, вышла из кабинета и встала в коридоре, напротив меня, держась за поясницу уцелевшей рукой. Ее глаза метали молнии.
– Извиняйте, – сказал я, желая как-то разрядить обстановку. – Второго нету, хоть сама ложись…
– Это все ты!! – заорала она мне в лицо так, что заложило уши. – Спецназ хренов!!
– А чего я-то сразу? Один раз – не спецназ. И вы бы полегче, мадам, – ответил я. – Я тут совсем ни при чем, это все ваш замечательный «Вольный Ветер». Доводить надо было свои игрушки до ума и испытывать тщательнее…
– И что он тебе успел сказать? – поинтересовалась она, пропустив мое заявление мимо ушей.
– Да почти ничего, – сказал я, можно сказать, честно. – Я с ним и говорил-то от силы минут десять. И все больше про то, что его папуля категорически не советовал ему воевать с Россией…
Дегтярева изобразила лицом недовольство, но ничего не сказала.
Между тем из кабинета Сантоса-Шоберта потянулся остальной народ, с довольно понурыми физиономиями и аппаратурой в руках.
– Дана, чего дальше? – спросила Дегтярева, когда в коридор вышла Данка..
– Пойдем посмотрим на другие трофеи, – предложила ей неистовая Данка, забрав у Киквидзе и Рустика папки. – Там вроде ключи уже подобрали.
В ее глазах я почему-то не увидел ни разочарования, ни осуждения. Интересное кино, однако… Позже стало известно, что донну Ларку такой вариант мести за погибшую сестру вполне устроил. А до всех виновных в этом она все равно дотянулась, только чуток погодя…
Вся научная братия двинулась в конец коридора и вскоре скрылась в одном из помещений, дверь которого только что вскрыли Машка с бойцами. Сама Машка нагло курила с подчиненными у входа в этот отсек, явно не стремясь переть на рожон. Разумно, хоть и не по уставу.
Тем не менее я закинул автомат за плечо и двинулся следом за всей этой псевдонаучной братией.
Войдя и растолкав столпившихся на входе охранников донны Ларки, я увидел, что это хранилище «человеческого материала» – в неровном, синевато-зеленом свете на стеллажах, в стиле провинциального морга, лежали те самые, знакомые по нападению на колонну «дизайнерские гробики» – покрытые каплями влаги (видимо, из-за отключения энергии здешнее хозяйство начало потихоньку размораживаться) двухметровой длины контейнеры с «болванками». Вокруг в беспорядке торчали стулья, табуреты, столы и каталки с медицинским инструментарием (часть инструмента валялась на полу), какие-то приборы.
А в центре композиции Дегтярева с тремя подручными уже энергично колдовала над двумя, лежащими на каталках под капельницами голыми женскими телами с выпуклыми животами.
Так, раз тела женские – значит, это однозначно склад «живых мин»…
Все прочие, включая неистовую Данку, предусмотрительно отошли подальше и кучковались у выхода.
Я понял почему – оба тела уже шевелились. Похоже, они их разбудили-таки. На свою голову. Вот только если эти два тела лежали не в контейнерах, а на каталках, это, скорее всего, продукт с какими-то недоделками…
– Стойте! – крикнул я Дегтяревой.
Она даже не посмотрела в мою сторону. Да и поздно было что-то предпринимать.
Обе голые бабы уже слезли с каталок, встали на ноги и открыли глаза. Выглядели они страшновато – какие-то зеленовато-бледные, тела влажно блестят, словно покрытые какой-то слизью, волос на голове и прочих местах минимум, взгляд у обеих бессмысленный, да и глаза какие-то вареные. Приснятся некстати такие «крали» – закричишь и проснешься в холодном поту. А тут наяву…
Дегтярева и ее ассистенты, то ли все-таки услышав мою реплику, то ли поняв, что сделали чего-то не то, инстинктивно слегка отпрыгнули от них, но все дальнейшее вряд ли можно было предсказать заранее…
Ближняя из голых баб, которая была повыше ростом, ощупывает руками свое тело, потом делает шаг на негнущихся, словно резиновых, ногах к недалекому столику. Выдергивает из кучи инструментов хирургический скальпель и, совершенно не меняясь в лице, одним энергичным движением располосовывает себе живот наискось, от паха до груди, слева направо. На пол брызгает кровь, вода, сыплются сизоватые внутренности, а она сама с блаженным выражением лица медленно оседает на пол, прямо в лужу собственной крови.
Признаюсь – мне желудок подступил куда-то к кадыку. Уж чего только я на войне не повидал – и в танках с прочими БМП и БТРами гореть доводилось, и практически босиком по битому стеклу бегать, и в гитару мочиться, когда посуды не было… Но вот такого, спонтанного женского харакири я не видел еще никогда. Слава богу, что был я давно не жрамши и блевать было абсолютно нечем…
Услышав характерный рыгающий звук, я обернулся и увидел – Дегтяреву выташнивает прямо на носки собственных балеток и подол сарафана. Вслед за этим начинают бурно блевать несколько местных мачо из свиты донны Ларки. В воздухе повисает мерзкий запах желчи и перца. Перебарщивают они тут с блюдами местной кухни, по-моему….
Пока Дегтярева вытирала рот, вторая голая баба ощупала себя, потом упала на колени и начала биться в истерике, крича по-английски: – Вытащите это из меня! Вытащите!! Вытащите!!!!
Наконец ассистенты Дегтяревой пришли в себя и, выйдя из ступора, вкололи что-то в шею орущей голой бабе. Женщина тут же затихла, сползла на бетонный пол и замерла, лежа в неудобной позе.
– Это что было? – икнула Дегтярева.
– Ты чего творишь, ученая-звезда моченая? – поинтересовался я. – Ты же явно недоделанный материал разбудила, дура! А если бы у них внутри была взрывчатка, которая неизвестно как и от чего активируется? Да нас всех со стенок отскребали бы – на моих глазах у Каспия одна такая мадамочка запросто разнесла БТР вместе с экипажем! Думать же надо! Ума нет – где возьмешь, на базаре не купишь…
Дегтярева посмотрела на меня так, словно хотела прожечь взглядом дыру. Видно, что ей было сильно хреново. Ну так ведь знала же, куда и за чем идет…
Я хотел сказать что-нибудь еще (когда еще представится случай отчпокать от души эту недосягаемую и непотопляемую военно-научную барыньку?), но тут в коридоре возник какой-то шум и крики, а потом в хранилище неожиданно всунулась Машка Тупикова.
Что характерно – испуганная, что с ней вообще-то бывает крайне редко.
– Тарищ майор, там т-такое… – сообщила она мне, игнорируя наличие старших по званию. Хотя неистовой Данке было явно не до того – усадив Дегтяреву на подвернувшийся стул, она что-то втолковывала ей. Что именно, я не понял – не успел прислушаться…
Все лишние свидетели недавнего харакири мгновенно улетучились из хранилища…
– Ну, пошли, поглядим, – сказал Машке и вышел вслед за ней.
У дверей соседнего хранилища скучковалось человек пять наших пацанов. Они держали дверь под прицелом, и автоматы в руках бойцов тряслись.
– Чего там? – спросил я.
– А вы сами гляньте, – предложил Алалыкин. Его голос слегка дрожал, и в интонации, с которой это было сказано, сквозил некий подвох.
Я пожал плечами, взял автомат на изготовку и, сдвинув входную створку, вошел.
Н-да, здесь точно было от чего испугаться. Если перед этим была белка, то теперь уж точно – свисток. Сильно верующему человеку впору было бы креститься, отгоняя нечистую силу…
Представьте себе картинку – в довольно тесном, полутемном зале, во все том же зеленовато-тусклом, вполнакала свете, на полу, плечом к плечу сидела на корточках, практически касаясь свободно свисающими мудями грязного бетонного пола, сотня абсолютно голых и вдобавок еще и выбритых во всех местах мужиков, которые, не моргая, смотрели прямо на вход, то есть, получается, на меня. Взгляды были нехорошие, явно нечеловеческие. Я бы даже сказал – мертвые какие-то. Так. Как говорили в том старом анекдоте: «Ну Ужас, но не Ужас-Ужас же!»…
– 20041889 Weltmacht oder Nidergang, – произнес я.
Ничего не изменилось, только в глазах этих «пупсов-переростков» что-то появилось. Нечто, я бы сказал, новое. А значит, «ВВ» не выжег им мозги. Уже интересно. Может, эти треклятые зомбаки переносят электромагнитный импульс лучше нормальных людей? Хотя в этом пусть научники разбираются, те, которые очкарики с отвертками…
– Внимание! Слушать только мои команды! – приказал я им по-немецки.
Видимой реакции никакой.
– Встать! – приказал я, скорее чисто для проверки.
Голые фигуры послушно встали. Стало быть, «заклинание» таки работало. В эту минуту я ощутил себя прямо-таки Урфином Джусом, повелителем деревянных солдат.
– Слушать только мои команды! – повторил я. – Сесть и ждать моих дальнейших приказов!
Истуканы послушно сели.
Уф-ф… Я вытер со лба выступивший пот.
– А чего здесь происходит? – спросила возникшая из двери за моим плечом неистовая Данка.
– Управляю, – ответил я. – Смотри, Дана Васильевна, какие милашки! Хочешь любого на выбор?
– Ты чего, майор, совсем кизданулся? Тебе Сантос что – успел сказать код для управления ими?!
– Ага. Для первичной активации…
– Ну, ты молодец, майор. Считай, орден ты заслужил…
– Служу России и этому… как там его? А чего сразу не Героя?
– Зачем тебе Герой, майор?
– А почему нет? Дело самое простое – человек пришел с войны. Нет, я, ребята, конечно, не гордый. Но вдруг – прихожу я с полустанка в свой любимый сельсовет. Прихожу – а там гулянка…
– Я знаю, что ты, майор, человек начитанный, даже, можно сказать, образованный. Только давай сейчас не будем выпендриваться…
– Да чего там, я и без Золотой Звезды – первый парень на деревне, и про меня былинники речистые ведут рассказ, – пошутил я…
– И что ты теперь собираешься с этими болванами делать?
– А действовать. Это у вас одна сплошная наука, а мы, люди военные, переходим к нашему «Плану Б». Радиоигру уже пора завершать. Нас ждет их берлога в Форт-Браунвуде…
«Всем, кто желает пересмотреть итоги II мировой войны, Россия готова перепоказать…»
Ближайшее будущее. Начало 2020-х. США. Граница Нью-Мехико и Техаса. Секретная военная база Форт-Браунвуд и ее окрестности. Все еще поздняя осень
Это называется – вэдэвэшная мизантропия. Когда ты точно знаешь, что задание твое продлится, в общем-то, считаные минуты, но лететь до цели часов десять, да и обратно – столько же, причем обратный путь вообще под большим вопросом. Именно это нам и пришлось сегодня проделать. Хотя мы не ВДВ, а у прочих войск все несколько проще – когда выдвигаешься куда-то на броне или автотранспортом, то это обычно недалеко и ты видишь местность, по которой едешь, и знаешь, как ты, в случае чего, будешь оттуда драпать и в каком направлении. Хуже всех, наверное, морякам на крупных кораблях, где кругом ничего, кроме соленой воды, а представление о точном местонахождении имеют только те немногие, кто находится в рубке…
Пара часов в самолете, да еще и с надетым парашютом (а я настоял, чтобы всем выдали индивидуальные средства спасения, хотя представлять свой парашютный прыжок где-нибудь над джунглями, горами Сьерра-Мадре или здешними приграничными прериями, а главное – процесс дальнейшего вылезания оттуда, мне что-то очень не хотелось) – это же застрелиться можно. Нет, спать, это, конечно, вариант, благо движки у импортного С-17А несколько тише, чем у родного «Ил-76» (да он и намного просторнее, поскольку является машиной более близкой к «Ан-124», он же «Руслан»), но сегодня он никого не устраивал, поскольку все были изрядно на нервяке.
Видимо, лучше всех чувствовали себя наши пилоты – Симонов и Кристинка Дятлова, которые, по крайней мере, занимались делом. С ними в кабине сидел скованный по руками и ногам командир захваченного американского экипажа, который при необходимости вел радиообмен со своей базой, которая пока что ничего не заподозрила. Легенда, завершившая нашу радиоигру, была такая, что Сантос успел погрузить на борт большую часть запланированного груза, а потом на его поместье напали, при нападении погибли двое из экипажа самолета и был ранен «представитель заказчика», после чего С-17 экстренно стартовал. Пленный командир экипажа, разумеется, был не в курсе (хотя не исключено, что догадывался) о том, что его подчиненных и «представителя заказчика» уже нет в живых. Собственно, и он сам нужен был нам только для достижения ближнего привода ВВП Форта-Браунвуда, и не более того…
В кабине же ошивалась и неистовая Данка, стремившаяся лично контролировать процесс. Как видно, ей было несколько неуютно в грузовой кабине, где рядом с обширным грузом нашего оружия и взрывчатки сидели на корточках и не мигая смотрели перед собой восемь десятков босых «зомбаков» в одинаковых серо-зеленых робах на голое тело (двадцать «болванок» пришлось отдать для исследований Дегтяревой, которая закатила по этому поводу истерику, хотя в поместье Сантоса она надыбала материала лет на десять исследований), которых я прихватил с собой, по русской привычке решив бить врага его же оружием. Мне было очень интересно, каким образом отмашутся пиндосы, если мы напустим на них подразделение этих трудноубиваемых уродов, которое им не подчиняется…
Короче говоря, первые полчаса лично я честно пытался спать.
Потом среди полудремавших в грузовой кабине подчиненных возникла спонтанная дискуссия на тему: «Нужны ли женщины на войне, а если нужны – то зачем?» Потом разговор как-то незаметно перекинулся на сюжет фильма «А зори здесь тихие», как лишний пример ненужности женского пола на войне. Пацаны утверждали, что те зенитчицы погибли по-глупому и старшина Васков навоевал бы куда больше, если бы с ним изначально никого не было, или девки всем скопом в самом начале утонули бы в болоте, за компанию с Лизой Бричкиной. Ну, ребятишки в детстве явно насмотрелись фильмов про Рэмбо, который тупо и неизменно опровергал правильную и жизненную русскую поговорку о том, что «один в поле не воин».
Оппонировавшие им Машка и Светка отвечали, что все мужики – козлы и во все времена воюют хуже самой распоследней бабы. Когда в качестве аргументов в ход пошли простые русские слова, предлоги, междометия и неопределенные глаголы, я окончательно проснулся и вступил в разговор, дабы погасить в зародыше гипотетическую возможность перехода дискуссии в мордобитие.
Для начала я сказал – то, что тут несут старший техник-лейтенант Тупикова и лейтенант Пижамкина, есть гнусный бабский шовинизм в духе худших западных феминисток из недавних времен. А если по чесноку, то женский пол воевал только последние лет сто человеческой истории (если, конечно, не принимать во внимание легенды про амазонок и прочее ушлепство в духе «Зены – королевы воинов») и до этого времени на войне без них как-то, худо-бедно. обходились.
Девчонки скорчили недовольные рожицы, но возразить по сути дела им было нечего, а спорить со мной по принципу «дурак-сам дурак» им было бесполезно.
Далее я поинтересовался у почтеннейшей аудитории – читали ли они вообще повесть Бориса Васильева, по мотивам которой этот фильм был поставлен? Оказалось, что читала книгу одна Светка Пижамкина. Зато фильмы и старый двухсерийный советский С. Ростоцкого и двенадцатисерийный китайский Мао Вэйина и крайнюю версию 2015 года, так или иначе, видело большинство участников стихийной дискуссии (хотя бы фрагментарно).
Далее я сказал, что, по моему мнению, Борис Васильев – писатель отнюдь не из последних, можно сказать, классик. Хотя мне, честно говоря, его обычная проза или биографические вещи нравились куда больше, чем написанные им военные произведения. Да, на все времена признано, что «А зори здесь тихие» – одна из лучших художественных книг о Великой Отечественной войне, удостоенная многих литературных премий и так далее. Вот только эта повесть, так же как «В списках не значился» – чистой воды художественная литература с большой, заглавной буквы «Х». И не стоит думать, что героическая история пятерых девушек-зенитчиц и старшины, принявших неравный бой с немецким разведывательно-диверсионным подразделением, основана на каком-то реальном событии.
– Это почему? – спросила Светка.
– А потому, – ответил я, – что, если чисто гипотетически рассматривать «А зори здесь тихие» с точки зрения соответствия «объективной реальности» (то есть как сугубо реалистическое и исторически достоверное произведение), сразу же вылезает ряд очень интересных особенностей. Вы же, мальчики и девочки, сами люди военные, кое-чего видели и с тактикой действий разведывательных и диверсионных подразделений не понаслышке знакомы. А любой профессионал, проанализировав описанные в этой книге события, сразу скажет, что местами это, мягко говоря, полная ерунда…
Дискутирующий народ заметно оживился – выпадал шанс на халяву узнать что-то новое.
– Погодите, тарищ майор, – сказала Светка. – Но Васильев же вроде сам фронтовик. Вы что – хотите сказать, что он не знал того, о чем пишет?!
– Знать-то он знал, Светлана, да маленько не совсем то. Если посмотреть биографию Бориса Васильева (раньше это можно было сделать на соответствующей странице в мировой паутине, а сейчас только в его книжках, в разделе «сведения об авторе»), то окажется, что фронтовик он был довольно специфический. В конце июля 1941 г., будучи школьником, он отправился рыть окопы и противотанковые рвы куда-то под Смоленск. Когда немцы в очередной раз прорвали фронт, он вместе с прочими «землекопами» записался в истребительный батальон (но в РККА его тогда еще не зачислили), в составе которого он бродил по немецким тылам, пока в октябре 1941 г. не перешел наконец линию фронта. Сначала его отправили в проверочный лагерь, а затем зачислили в Красную Армию, и весь 1942 год товарищ Васильев проучился в тылу, сначала в кавалерийской, а потом в пулеметной полковой школах. В начале 1943 года он в качестве командира отделения попал в 8-ю гвардейскую Воздушно-десантную дивизию, а 16 марта 1943 г. в первом же бою подорвался на противопехотной мине, был тяжело ранен и контужен. После излечения осенью 1943 г. был зачислен на инженерный факультет Автобронетанковой академии (в качестве слушателя которой он принял участие в Параде Победы), в 1946 г. академию закончил и до конца 1950-х служил испытателем бронетанковой техники (по собственным рассказам, в основном испытывал БТР-40 и прочие бронемашины на ГАЗе). Так что боевой опыт у фронтовика Б. Васильева, оказывается, был не особенно-то и большой. А со специальной литературой он явно «не дружил».
– В смысле? – удивилась Машка Тупикова.
– Ты слушай, Мария Олеговна, и не перебивай. Про что рассказывают «А зори здесь тихие»? Правильно – 1942 год, весна – начало лета. Одна из зенитчиц, составлявших гарнизон железнодорожного разъезда, случайно обнаруживает в лесу двух немецких парашютистов. Старшина Васков, он же комендант объекта, докладывает об этом по инстанции и с пятью зенитчицами, поскольку никакого другого личного состава у него все равно нет, отправляется в погоню за немцами. Далее немцев оказывается не двое, а в восемь раз больше, чем ожидалось, старшина решает принять неравный бой, посланная за подкреплением связная тонет в болоте, старшина последовательно теряет всех своих подчиненных девушек и получает ранение, но в конце все-таки пленяет троих оставшихся немцев, после чего «к шапочному разбору» наконец появляется подкрепление. Я все верно изложил?
– Ну, – согласилась Светка. – Вроде все так и было.
– Правильно. И на первый взгляд все убедительно, а на второй, если немножко подумать и просмотреть пару книжек и географических атласов – уже не очень. Поскольку начинают выясняться интересные подробности. Первое – по описанию дело происходит на Карельском фронте (точной географической привязки автор предусмотрительно не дает), видимо, где-то на участке между побережьем Белого моря (Алакуртти-Кандалакша) и Онежским озером (Повенец-Медвежьегорск). Сразу возникает вопрос – а что там вообще забыли немецкие парашютисты? Ведь фронт от побережья Финского залива и до Кольского полуострова держали финны. И никаких немецких войск, кроме действовавшей на Ладожском озере одну навигацию 1942 г. (да и то крайне неудачно) немецко-итальянской флотилии и эпизодически базировавшихся на территории Финляндии авиачастей Люфтваффе с сопутствующими подразделениями (технари и зенитчики), на финской территории не было. И, более того, финны, мягко говоря, настороженно относились к любому иностранному военному присутствию на своей территории. Немецкий горнострелковый корпус генерала Дитля действовал много севернее, на Кольском полуострове. Но среди сопок тамошней тундры нет густых лесов и озер, то есть местность совершенно не соответствует описанию из книги Васильева. Да и не было парашютистов в подчинении у генерала Дитля. Спешенные парашютисты и авиаполевые части люфтваффе эпизодически действовали в составе немецкой группировки, блокировавшей Ленинград с юга, но это опять-таки сильно в стороне от описываемого в данной книге эпизода. Второе – поскольку два обнаруженных немца несли какие-то «тяжелые тючки», старшина Васков гениально предполагает, что немецкие парашютисты тащат взрывчатку и собираются взорвать либо Кировскую железную дорогу, либо сооружения Беломорканала. Из-за чего, собственно, и бросается в погоню, дабы предотвратить. И здесь начинается и вовсе самое интересное. Дело в том, что финны, взяв в 1941 г. Петрозаводск, вышли к реке Свирь между Ладожским и Онежским озерами и участку Беломорканала севернее Онежского озера, после чего наши войска в октябре-ноябре 1941-го сами взорвали несколько участков канала, спустив воду из шлюзов на наступающих финнов. И далее, вплоть до завершения в конце 1940-х гг. восстановительных работ, Беломорканал не действовал. То есть – а что там вообще могли взорвать немцы и главное – зачем? Кировская железная дорога, по которой из Мурманска везли ленд-лизовские грузы, безусловно была важным военным объектом. Но от нее до довоенной границы СССР было не более 100-150 км. Даже для тогдашней авиации это не расстояние. Поэтому немецкая и финская авиации практически ежедневно бомбила эту дорогу, соответственно, практически ежедневными были повреждения полотна, строений и потери в поездном составе. По мере сил и возможностей налеты старались отражать, а повреждения оперативно устранять. То есть в описываемый период в описанной Васильевым местности никаких, требующих активных диверсионных действий объектов попросту не было. Кстати, в книге, когда старшина Васков докладывает по телефону своему непосредственному начальнику-майору о том, что «в лесу обнаружена немецкая разведка», тот совершенно резонно отвечает: «А чего там немцам разведывать – как ты с хозяйкой спишь?»
– А ведь и верно, – сказал Ярик Продажный. – А сразу и не подумаешь.
– Да заткнись ты, – цыкнула на него Машка и спросила: – А дальше, тарищ майор?
– А дальше начинается сплошная простая арифметика. Вопрос – сколько взрывчатки могут унести на себе на большое расстояние 16 парашютистов? Кто сам такое таскал, знает – максимум килограммов по десять на человека (реально значительно меньше, даже зная, что, к примеру, бронежилетов тогда не носили), а это всего-навсего одна стандартная 150-кг авиабомба. И что можно сделать этими 150-кг? Допустим, взорвать путь, мост, стрелку, водокачку, пустить под откос пару-тройку эшелонов. Вот только стандартный двухмоторный бомбардировщик типа немецкого Ju-88 или финского «Бленхейма» нес 1500-2000 кг бомб, одномоторный немецкий пикировщик Ju-87 или двухмоторный истребитель Bf-110 – до 1000 кг, а оснащенный бомбодержателями истребитель Bf-109 – 250 кг. Интересно, какому это «гениальному стратегу» могла прийти в голову мысль, что диверсанты в данном случае сделают больше, чем обычный, ежедневный, можно сказать, рутинный, налет пары самолетов, при том что даже обычный бомбардировщик (не говоря уже о пикировщиках) гарантированно и с меньшими затратами попадет в те же самые пути-мост-стрелку-водокачку-эшелон? При этом экипаж тогдашнего бомбардировщика был максимум 3-4 человека. Даже если советская ПВО сбила бы пару самолетов, это обошлось бы максимум в 8 убитых, то есть вдвое меньше, чем количество задействованных парашютистов. И это при том, что в «А зори здесь тихие» немецкие десантники действуют вообще вопреки всякой логике. Их выбрасывают с самолета ночью, порознь (раз уж они идут группами по 2-3 человека и потом собираются в некоем «районе сосредоточения»), да еще и на расстоянии не менее нескольких десятков километров от объекта атаки (если, по словам старшины Васкова, им «топать не меньше пары суток»). Разве парашют придумали для этого? Любой десантник скажет, что в этом случае парашютистов постарались бы выбросить компактной группой, максимально близко от объекта атаки – это же, по сути, азбука, тем более что Борис Васильев вроде бы немного послужил в ВДВ. Кстати, он не знает и типовой состав вооружения для подобного подразделения. У него все немецкие парашютисты вооружены автоматами МР-38/40. Реально же 16 человек – это почти два отделения. На отделение полагался пулемет MG-34/42 и автомат у командира отделения. То есть у тех немцев должно было быть 1-2 пулемета, 3 автомата (у командира группы и командиров отделений), а все прочие должны были быть вооружены карабинами и пистолетами «Парабеллум». Кстати, такой состав вооружения у немецких парашютных частей был и в 1944-м, в том же Монте-Кассино и Арденнах, а степень их насыщения автоматическим оружием была сильно преувеличена нашей (да и не только нашей, кстати говоря) пропагандой. Причем это заблуждение сохранилось и в последнем бодром боевичке 2015 года, где все немецко-фашистские гады бегают с автоматами, а немецкая разведгруппа состоит почему-то вообще из эсэсовцев с «электромолниями» на петлицах. Нет, то есть, конечно, были в СС и парашютисты (аж пара батальонов) и всякие горные егеря, но не на этом участке фронта и не в это время. И самое главное – допустим, взорвали эти парашютисты «железку», и что дальше-то? Куда им после этого идти – пробираться лесами обратно к линии фронта? Или к Онежской губе Белого моря, в надежде на то, что их там подберет подводная лодка (при том, что подводники кригсмарине так далеко в Белое море не совались)? По версии Васильева эти парашютисты выглядят какими-то камикадзе, посланными на верную смерть ради нанесения противнику очень сомнительного ущерба. Тут куда логичнее было бы написать, что в наш тыл просочилась финская разведгруппа (для обычного сбора информации или взятия «языка»), расстояние до линии фронта там было небольшое (а финские лыжники, бывало, за ночь отмахивали по 90 км, да и летом финские солдаты очень бодро передвигались по карельской тайге), зачем же зря самолеты гонять? Собственно, финская армейская разведка этим и занималась. Вот только финны вряд ли дали бы себя столь просто обнаружить, да и дальнейший исход погони для старшины Васкова и его зенитчиц был бы куда более плачевен. Старшина Васков в их лице нарвался бы на тех самых «охотников-промысловиков», которых, по его словам, «не было среди немцев», поскольку финны ориентировались в тамошних (фактически своих, родных) лесах и болотах куда лучше этого самого старшины и при двойном численном превосходстве со своей стороны просто «сняли» бы его вместе с подчиненными холодным оружием, без выстрелов (о таком варианте старшина Васков в книге тоже думает, но как о самом наихудшем)…
– Вот так вот, – закончил я и перевел дух.
– И откуда вы все это знаете, тарищ майор? – спросила Светка донельзя уважительным тоном.
– А нужные книги в детстве читал, – пояснил я и добавил: – Кстати, есть еще один любопытный момент. В книге «А зори здесь тихие» старшина Васков – комендант железнодорожного разъезда и зенитный полувзвод (расчеты двух счетверенных «Максимов») прикрывает от авианалетов, опять-таки, разъезд и прилегающую железную дорогу. А в советской экранизации С. Ростоцкого никакого разъезда и железной дороги вообще нет. Там есть просто некая деревня. Похоже, режиссер нашел подходящий под описание живописный населенный пункт, где было все, кроме, увы, железной дороги. А если ее нет, то сразу возникает вопрос – а что в деревне делает комендант (то есть запертый пакгауз в этой деревне наличествует, но он был бы уместен на разъезде, а какое такое военное имущество можно хранить в обычной деревне вдалеке от фронта – загадка и для зрителей, и, похоже, для самого режиссера), а тем более зенитчики? Если бы в каждую деревню в ближнем тылу назначали коменданта – в РККА просто не хватило бы людей. А зенитных средств у нас и на фронте не хватало, причем на протяжении всей войны. Китайский сериал «А зори здесь тихие», конечно, вещь невеликих художественных достоинств, но там, при всем при этом, сюжетоообразующая железная дорога и разъезд все-таки присутствуют. То есть китайский режиссер прочитал первоисточник более внимательно, чем его советский коллега? Можно припомнить еще, что в китайском сериале зенитчицы стреляют не из счетверенных «Максимов», а из 25-мм спаренных автоматов военного выпуска, что хоть и не соответствует первоисточнику, но все-таки ближе к оригиналу, чем показанные у Ростоцкого ЗПУ-4 – счетверенные установки 14,5-мм пулеметов Владимирова, времен Вьетнамской войны. Так что, ребятушки, внимательно надо книжки читать, даже если это и классика…
– Тарищ майор, – появилась в грузовой кабине спустившаяся с пилотского места Кристинка. – Там вас просят. Подлетаем.
– Ладно, тогда на следующем политзанятии мы с вами, товарищи офицеры и сержанты, обсудим ошибки и несуразности, к примеру, фильма «Убить Билла», – закончил я разговор и приказал: – На всякий случай всем внимание. Судя по всему, уже недолго осталось.
И потопал за Кристинкой.
Личный состав от этой моей реплики, похоже, начал окончательно приходить в себя.
За лобовым стеклом пилотской кабины просматривалась уплывающая куда-то вниз пустыня и небо с редкими облаками. Симонов с архиважным видом развалился над дисплеями приборной доски в просторном левом кресле, которое почему-то считается командирским только в нашей стране – во всем остальном мире наоборот. Правое кресло было свободно. Во втором ряду кресел сидели обездвиженный американец, который, по-моему, дремал, и неистовая Данка с расстегнутой кобурой на боку, которая время от времени поглядывала на него.
– Здорово! – приветствовал я присутствующих. – Чего звали?
– Гляньте вон туда, – ткнул Симонов пальцем в небо впереди по курсу.
Я присмотрелся. Там, ниже нас, оставляя позади себя белесые инверсионные следы, тем же курсом шли два истребителя – темно-серые F-15. Но, по-моему, они уже уходили восвояси.
– Ну вроде «Иглы», – констатировал я. – А в чем дело?
– Да в общем ни в чем. Они появились, облетели нас, запросили наш позывной, мы ответили, они удовлетворились и ушли. Просто мы еще над Мексикой, в районе Монтеррея, отсюда до старой границы США еще километров двести пятьдесят…
– То есть ты хочешь сказать…
– Или они за последнее время прирезали себе немножко территории, о чем в мире, похоже, никто не в курсе, или их ПВО имеет очень отдаленные рубежи обнаружения и перехвата…
– Ну, они параноики еще те. Думаешь, с главной частью плана проблем не будет?
– Надеюсь…
И верно, проблем при подлете к базе не возникло, хотя время до этого момента мы провели в довольно нервной обстановке, скалывая себе дополнительную «блокаду» против электромагнитного оружия и предполагая худшее. На подкрыльевых держателях нашего «Глобмастера», изначально предназначенных для подвески аппаратуры радиоподавления и тепловых ловушек (типовая защита от ПЗРК), висели два компактных электромагнитных заряда с нежным названием «Одуванчик». По виду это были обычные пятидесятикилограммовые бомбы, только с очень хитрой начинкой. Как говорится – одуванчик-одуванчики, любят девочки, помнят мальчики…
По словам неистовой Данки, «Одуванчик» предназначался именно для поражения с воздуха наземных целей, и его электромагнитный импульс уходил куда угодно, только не вверх. Якобы на высоте свыше 1000 метров он был уже безопасен, т. е. поражал цель так, чтобы, не дай бог, не задеть самолет-носитель. Настораживало то, что заряд этот прошел только полигонные испытания, а опробовать его в бою первыми должны были как раз мы. Вселяло оптимизм только наличие на борту «представителя разработчика», а значит, неистовая Данка отвечает за изделие своей конторы головой и, если что-то пойдет не так, падет смертью храбрых за компанию с нами. А обойтись без применения радикальных электромагнитных средств поражения здесь было нельзя – база наверняка очень хорошо прикрывалась, в том числе и боевыми автоматками. Нас же было слишком мало для серьезного боя, этот разведрейд был хоть и подготовленной загодя, но все-таки импровизацией – очередным спектаклем с отсебятиной.
В общем, к базе Форт-Браунвуд мы подошли, а точнее подлетели, без проблем. Нас благополучно опознали и разрешили посадку (пленному пиндосскому пилоту после этого вкололи в вену нечто, от которого он то ли помер, то ли отрубился – неистовая Данка, думаю, знала, чего колоть), после чего, проходя над ВПП (наша высота на всякий случай была больше 2000 метров – мало ли что, а точность бомбометания здесь большой роли не играла), Симонов сбросил-таки оба «Одуванчика».
Нас тряхнуло, но не сильно, даже двигатели не заглохли (а навигационное оборудование и управление Симонов предусмотрительно перевел на ручняк, еще до сброса), да и неприятных ощущений в организме вроде бы было по минимуму. А вот что было на земле – большой вопрос. Во всяком случае, на базе произошло несколько взрывов, и, заходя на посадку, мы наблюдали над объектом свежие дымы от начавшихся пожаров.
Вся наземная навигация (приводы и прочее), естественно, вырубилась, но Симонов посадил-таки здоровенный С-17А вполне пристойно.
Аппарат еще не до конца остановился, а мои бойцы уже скинули парашюты и начали выскакивать на ВПП через боковые двери. Предосторожность на случай, если кто-то открыл бы по нам огонь, разумная, но в данном случае это было лишнее, поскольку мертвые не потеют.
Когда двигатели стихли и открылись створки грузового люка, я выбрался наружу по опустившейся на бетонку грузовой аппарели.
Вокруг была типичная полупустыня с чахлой растительностью, комками перекати-поля и какими-то горами на горизонте. Обычный крупный военный аэродром с проволочным забором по периметру. Закрытые ангары и самолеты на стоянках (три С-130 «Геркулес», несколько старых F-16 и F-15 и пара более модерновых F-22, чуть дальше вертолетная площадка и какие-то здания. Вернувшиеся к самолету бойцы во главе с Машкой Тупиковой доложили, что видимой опасности нет и они обнаружили вокруг только трупы и почти трупы (то есть, как обычно, тех, кому выжгло мозги, но не убило совсем). Да, трупы вокруг были, в основном это были возившиеся у самолетов технари и прочая обслуга, но человеческие силуэты просматривались и в кабинах пары истребителей. Но не скажу, что убитых вокруг было особо много.
Далее, по плану, началась выгрузка наших саперных причиндалов.
Потом Машка с большей частью людей, изрядно нагрузившись взрывчаткой и прочими смертоносными полезностями, потопали следом за неистовой Данкой в сторону торчавших за ВПП зданий, на поиск лабораторного комплекса. Всем своим видом мои бойцы давали понять, что вот-вот надорвутся под тяжестью взрывчатки и упадут замертво – наших военно-научных коллег они не уважали.
При этом Данка сверялась с примерной схемой базы, нарисованной по результатам допросов пленных, поминутно опасливо оглядываясь на дымы за спиной. Кстати, я не сразу, но понял, что там горело. Видимо, несколько самолетов и вертолетов в момент сброса находились в воздухе. Вот их с неба на грешную землю электромагнитным импульсом и смахнуло.
Со мной остались Симонов, Светка, Кристинка, Рустик Хамретдинов, Георгиев со своим хитрым прибором, Киквидзе и Итенберг с Алалыкиным.
Но прежде чем начать что-то делать, я вернулся в самолет.
– 20041889 Weltmacht oder Nidergang, – сказал я все так же сидящим в грузовой кабине «Глоубмастера» болванам, как обычно по-немецки. – Всем выйти и построиться.
Болваны подчинились. Смотреть на их босоногую шеренгу было довольно тяжеловато, поскольку все-таки видно, что не люди, и по рожам и по манерам. Вроде и роста они были разного, и цвет глаз и волос неодинаковый, но почему-то психохимическая (если ее так можно назвать) обработка, проведенная Шобертом-Сантосом, сделала их всех омерзительно единообразными. Человеческий строй так не выглядит…
– Приказываю, – сказал я. – Всем обмундироваться, вооружиться и запастись боеприпасами. Использовать для этого любые источники в зоне прямой видимости, в первую очередь убитых и раненых. Даю двадцать минут, время пошло. Затем собраться здесь же и ждать дальнейших приказаний.
– А они нас не того, тарищ майор? – спросил Итенберг, глядя, как зомбаки неторопливо разбредаются по территории. Отношение к этим «универсальным солдатам» у моих подчиненных было, мягко говоря, неоднозначное. Но мы знали, что это не надолго, да и как с ними бороться, мы тоже были в курсе.
– Да нет, с чего? – удивился я. Еще перед вылетом болваны получили мой категорический приказ – не трогать тех, кто на борту самолета и, более того, защищать их в случае опасности. Правда, как они могли выполнить последнее распоряжение – я и сам не до конца понял. Приказал и приказал – бывает…
– А мы-то что делаем? – поинтересовался Симонов.
– Так. Вы с Дятловой срочно ищите исправный транспортный самолет, поскольку способ отхода, который утвердила наша товарищ полковник, – лететь к Атлантическому побережью. Поближе к Кубе, или лучше на саму Кубу. А долетим ли мы туда – это, как говорит наш прапорщик Швец, «писями на воде виляно». Но лететь на том же самом дальше не получится, поскольку хрен мы этого гиганта тут быстро заправим, а наличную горючку мы сожгли почти всю, поскольку наши скаредные мексиканские союзнички заправили его только в один конец, и то впритык. А времени у нас, скорее всего, мало или совсем нет. Думаю, часа через два, а то и раньше, они поймут, что тут что-то не так, раз база замолчала. Ну и начнут выяснять. Так что, давайте, торопитесь. Всем остальным – осмотреть, что есть интересного поблизости. Например, на ВПП и вон в тех ангарах. В плане дальнейшего уничтожения…
Личный состав кроме Георгиева с «чемодано-радаром» рассосался. Впрочем, хитрый прибор ничего страшного пока не показывал.
Минут через десять явилась Светка.
– Ну и что там, Светлана?
– В закрытых ангарах, – доложила она, едва отдышавшись. – Четыре В-2. Справа от ангаров что-то вроде караулки или склада боепитания. Похоже, подготовленные к погрузке оружие и боеприпасы. Пацаны сейчас там разбираются.
– Так. Это замечательно. Бомбардировщики заминировать, но сначала – пусть ребятишки найдут три-четыре исправных грузовика, по максимуму накидают в кузова оружия и боеприпасов с этого, кстати найденного, склада и подгонят машины сюда. Что там еще?
– Там дальше, за ангарами, стоят еще транспортники. Их отсюда не видно…
– Их тоже заминировать, только основательно, лучше ставить взрывчатку в районе центроплана, чтобы потом хрен починили. Но, пока Симонов с Кристиной все не осмотрят, транспортные борта не трогать. Это понятно?
– Так точно!
– Тогда все, чеши. Давай, выполняй приказание.
Светка убежала.
Я посмотрел на часы. Черт, как же времени мало… Хотя чего я хочу? Это же чисто набеговая, как раньше говорили флотские, операция. Наша мексиканская миссия почти по всем признакам оказалась перевыполнена, а уж этот рейд – это, по сути, «бонус», зависевший от того, повезет нам или нет. Ну и в итоге нам повезло, раз уж пиндосы оказались столь тупы и прислали за своим добром третий по счету самолет. Хотя рассчитывать на многое в этом, откровенно нахальном рейде нам уж точно не приходилось…
Прошло минут двадцать, прежде чем пацаны подогнали к нашему С-17А четыре грузовика – два похожих на наши «Уралы» трехосных MTRVRа и здоровенный четырехосный «Ошкош». Я проверил – они набросали в кузова по несколько десятков автоматов и пулеметов, плюс в каждом грузовике было по нескольку ящиков патронов и гранат (ручных и для подствольников). Толком проверить оружие времени у нас тоже не было.
– Машины заправлены? – спросил я.
– Вроде баки полные или почти полные, – ответил Рустик. – Если верить приборам…
А потом передо мной наконец собрались эти чертовы болваны, которые «универсальные солдаты». Поставленную задачу они выполнили – все были одеты и обуты, вот только разномастно, кто в армейское пустынное камуфло, кто в комбез летчика, а кто в «техничку» авиамеханика. Хотя для первичной маскировки и так сойдет – изобразят сбежавший со здешней базы персонал… До половины зомбаков сумели вооружиться. В общем, теперь они стояли передо мной и ждали команд.
Я уже знал, что личные индивидуальные номера в них, что называется, вбиты-встроены в процессе промывания мозгов. Соответственно, на вопрос типа: «кто ты?», они теперь всегда отвечают: «военнослужащий номер такой-то». Любой мой приказ они воспринимают как индивидуально, так и коллективно. То есть можно давать указания подразделению в целом (тогда они все будут делать одно и то же), а можно и отдельным зомбо-воякам (тогда те, кто получил индивидуальный приказ, будут выполнять какую-то более узкую функцию, причем они вполне воспринимают обращение от того, кто ими командует, не по личным номерам, а в более упрощенной форме, типа: «вот ты – иди и сделай то-то и то-то»). Интересный нюанс, но скорее это должно интересовать спецов, а не нас. Кстати, как я отметил для себя, при постановке коллективной задачи зомбаки действуют все-таки индивидуально. То есть при получении коллективной задачи они ее выполняют, но друг с другом не взаимодействуют, ограничиваясь тем, что огня по своим не открывают. В общем, если их в таком, как сейчас, виде и с такими установками запустить куда-либо, они будут мочить всех, кого увидят, исключая друг друга. Ведь все равно сильно уточнить и конкретизировать задачу, а уж тем более управлять их отдельными группами я точно не смогу – нет ни оборудования, ни времени, да и местность мы плохо знаем…
– Слушай мой приказ, – объявил я. – Сейчас всем погрузиться вот в эту технику. Тем, кто не вооружен – вооружиться. Оружие и боезапас для этого в кузовах. Грузовики поведете ты, ты, ты и ты. Далее двигаетесь на юго-восток, вон в том направлении, к городу Сан-Антонио, расстояние до которого около двухсот километров и который является вашей основной целью. По прибытии спешиться, город захватить, всех, кого вы там встретите, уничтожить. Помните, что они ваши враги. Город удерживать максимально долго, вплоть до получения дальнейших моих приказов. Всех, кто встретится вам по пути за пределами этой базы – уничтожать. Все препятствия на пути, если таковые возникнут – устранять. Некоторое количество дополнительного вооружения и боеприпасов находится в грузовиках. Далее пополнять оружие и боезапас за счет местных ресурсов. Выполнять только мои приказы. Отправляйтесь!
Я вытер пот со лба, глядя, как истуканы, рассредоточившись по машинам, двинулись вон с базы. Не ахти какое командование, но кто же знает, как ими вообще правильно командовать? Когда головной грузовик, выбив бампером въездные ворота в проволочном заборе, скрылся из глаз, все мои подчиненные, так же как и я, похоже, вздохнули с облегчением.
Ну и чего же я сделал? Ведь, поскольку я с ними общался исключительно на ломаном немецком, какие-либо команды на американской мове они вообще не воспримут (деактивировать их вроде бы может только тот, кто изначально активировал), а значит, они теперь будут убивать всех, кого встретят и до кого дотянутся, пока их самих не перебьют. А перебить их довольно не просто – для этого каждому из них надо прострелить башку или разбить такого троглодита в мелкие брызги. А сделать это сложно, учитывая, что, как оказалось, эти болваны видят и слышат лучше и дальше, чем любой нормальный человек.
Хотя, ладно, чего их жалеть, пиндосов-то? Еще в давние времена этот их афроамериканско-гавайский валенок кенийского происхождения запросто приравнял русских к лихорадке эбола – вот и получите то, что заслуживаете. Связались с инфекцией – нате вам заражение и даже где-то эпидемию. Хотя для причинения серьезного ущерба восьми десятков зомбаков более чем маловато. Но наша главная цель была все-таки не в нанесении ущерба. Поскольку сейчас наша аппаратура исправно получала сигналы от их идентификационных чипов, появилась шикарная возможность узнать, сколько эти уроды смогут функционировать в полностью автономном режиме и как и чем сами же заказчики будут бороться с этакой мерзостью. В любом случае будет весело.
Пока я возился с зомбаками, со стороны аэродромных строений потянулись возвращающиеся орлы – сначала Машка с прочими «сопровождающими лицами», потом, последней – неистовая Данка. Морда лица у нее была недовольная. Вернулись они налегке, то есть использовав все саперные причиндалы по максимуму. А стало быть – заминировали все, до чего смогли дотянуться.
– Ну и чего там?
– А ничего. Трупаки, кое-где слепые да сумасшедшие, еще ползают, – ответила неистовая Данка. – Пленные не наврали. Подвижных автоматок я не заметила, только по периметру базы неподвижные автоматические огневые точки, но их убило импульсом. Бункера здесь есть, но тут все построено относительно недавно, капитально и на совесть. Противоатомные двери высшей категории и хитрые замки, при взрыве все, естественно, заблокировалось намертво, а вскрывать эту похабень Рахманинова по уму у нас времени нет. Тем более что просто так подорвать их никак. Тут ядрена бомба нужна…
Бедный композитор Рахманинов, разве он знал, что в русском языке его фамилия с некоторых пор будет ассоциироваться исключительно со словом «похабень»…
– И что теперь будешь делать? – уточнил я у Данки, намеренно не сказав «мы». Вроде как она сама по себе, а мы сам по себе.
– Уходить будем, – высказала она «сверхоригинальную» мысль, косясь на сгрудившийся вокруг личный состав. Пацаны закуривали (где-то уже натырив трофейных сигарет) или пили воду из фляжек – на солнце было довольно жарковато.
– И только-то? – усмехнулся я. – А как же ваше самолюбие и, не побоюсь этого слова, интересы отечественной военной науки?
– Да и хрен с ним. В Мексике мы набрали столько трофеев, что за год не разгребем. У Анжелки Дегтяревой сейчас небось сплошной оргазм…. А здесь мы им сюрпризиков понаставили, в том числе и пару импульсных зарядов в тамбуре главного бункера. Все абсолютно неизвлекаемое. Как придут – рванет так, что мало не покажется, вход завалит прочно и надолго – перекрытия вовнутрь провалятся. Но нам уже надо линять отсюда, чтобы до темноты достичь побережья…
– Твоя Дегтярева там, кстати, еще не родила от радости? – поинтересовался я на всякий случай.
– Нет, а что?
– Да так… И не жалко тебе вот так просто отсюда уходить? Разумеется, вопрос сугубо риторический…
– Жалко, а что сделаешь? Зато задачу выполнили. Считай, уничтожили авиабазу и научный центр на территории США. А это уже не разведрейд со стороны Канады, это нечто большее. Теперь война получит новое измерение и новый импульс.
– Ну-ну, – согласился я.
В этот момент наконец появились Симонов с Кристинкой. Вид у обоих был взмыленный, но тем не менее удовлетворенный.
– Ну, летчики-пилоты, бомбы-самолеты, колитесь, чего нашли?! – приветствовал я их.
– Пустячок нашли, тарищ майор, – улыбнулась Кристинка.
– «Геркулес» нашли, – уточнил Симонов, недовольно посмотрев на подчиненную. – Исправен и полностью заправлен, даже с подвесными баками. Электроника и связь выбиты на фиг, но на ручном вполне долетим куда надо.
– Так, – скомандовал я, повысив голос. – Быстро минируем тем, что у нас осталось, самолеты и окрестные сооружения. Так, чтобы нельзя было разминировать. Ставьте таймеры часа на полтора. После этого грузимся и сваливаем…
– В-2 и их ангары мы уже заминировали, – сказала Светка. – Так что туда не ходите!
Смотрите, какая умница, удивила-победила, прямо прапраправнучка графа Суворова-Рымникского… Только здесь не Альпы, отсюда по снежному склону на попе не удерешь. Здесь даже не родная Евразия, где все по крайней мере говорят на знакомом языке и можно рано или поздно дойти пешком до какого-нибудь жилья или связи. Увы, мы сейчас в самом центре этого гадючего муравейника, из которого еще надо выбраться. А вокруг нас эти законченные идиоты с промытыми до прозрачности мозгами, которым по сей день вдалбливают, что их убогая страна – вселенский мессия, пуп земли и центр мироздания, а они, соответственно, единственный богоизбранный народ…
– Надо перегрузить из С-17 противотанковое вооружение, – добавила Данка. Я уже до этого отметил про себя некую странность – кроме саперного имущества мы зачем-то перли с собой из Мексики три десятка ящиков с ПТРК, гранатометами и противотанковыми минами, причем не самых последних образцов и сплошь западного или китайского производства, которые в нашем рейде, по идее, были на фиг не нужны (мы же сюда перлись не в чистом поле против танков воевать, да и не было в тех ящиках ничего сверхнового, вроде «Киржача» и подобных ему разработок). Получается – это все не просто так, а какая-то очередная стратегическая заморочка высшего командования. Ну да с них станется…
– Подрулить сюда на «Геркулесе» сможешь? – спросил я Симонова.
– Да делов-то…
– Тогда подруливай, быстренько перебросим груз и валим…
Минирование торчавших на ближних стоянках истребителей и прочей техники, а также перегрузка ящиков с противотанковыми причиндалами заняло около сорока минут, после чего мы стартовали.
Когда С-130 наконец взлетел, все смогли немного перевести дух, но радоваться было рановато. Теперь перед нашими пилотами стояла крайне «простая» задачка – всего-то, пользуясь почти исключительно компасом и картой, пролететь пару тысяч километров до Кубы или хотя бы километров восемьсот до побережья. Неистовая Данка почему-то считала приемлемым и такой вариант, причем ориентировала нас конкретно на район между Хьюстоном и Новым Орлеаном. Почему именно туда – молчала в тряпочку…
Взлетев, Симонов пошел на предельно малой высоте, резонно опасаясь радаров и истребителей. Такой режим был чреват болтанкой и повышенным расходом топлива, но, как говорится, береженого бог бережет…
Личный состав пытался отдыхать, развалившись прямо на полу грузовой кабины. Только Георгиев, налепив на один из иллюминаторов антенку от своего прибора, занимался делом, видимо, пытаясь предугадать возможную опасность. Я, Машка, Светка и Данка кое-как разместились в пилотской кабине, позади Симонова и Кристинки, которые вели самолет, сверяясь с разложенной на коленях картой атлантического побережья США. Карта была с русским шрифтом, из чего я сделал вывод, что это, похоже, еще одна «домашняя заготовка» неистовой Данки. В радиоэфире царила тишина, только с недавно покинутой нами базы Форт-Браунвуд на аварийной частоте придушенно бормотал заранее записанный на магнитофон голос пилота С-17А:
– Я борт 2200978… Аварийная ситуация… После посадки проблема с грузом… Они вырвались…
И далее все по новой. Мы эту запись врубили специально, для приманки. Раньше явятся – раньше подорвутся.
А наш полет довольно долго протекал без каких-либо проблем. Уже ближе к вечеру, когда мы подходили к побережью, Георгиев объявил:
– Похоже, нас облучают радаром из задней полусферы!
– Экая невидаль, – усмехнулся Симонов. – Мне интересно только, почему нас так поздно засекли?
– А здесь над побережьем сильно зараженная радиацией зона, – пояснила Данка. – Почти стокилометровая полоса отчуждения, где жить запрещено еще с дозимних времен. Патрулируется тяжелой техникой и автоматками, по границе – минные поля и те же автоматки. Они, видимо, думают, что если завалят нас здесь, то мы уже никуда не денемся…
Интересно, а какие у нас варианты? Я оглянулся по сторонам и, словно спохватившись, чуть не завыл от осознания собственного идиотизма. Парашюты, которые мы поснимали при высадке из С-17, так и остались лежать в сотнях километров от нас, на ВПП покинутого Форт-Браунвуда, даже на Симонове и Кристинке парашютов сейчас не было! Летчики, мля… Вот что значит – торопились… Хотя на предельно малой высоте нам от парашюта толку, как рыбе от зонтика. Нет, ну опять все выходит, как всегда! Мы все могем, особенно тогда, когда не надо… Нет, точно не ту страну назвали Гондурасом, ей-богу… Опять впереди замаячила перспектива героической драки до последнего патрона (при том, что боеприпасов у нас не густо) с молодецким воплем: «Руския ни здаюца! Зюй-на-на!»…
Между тем неистовая Данка, высказавшись о наших невеселых перспективах, спокойно открыла свой навороченный электронный кейс и, нацепив наушники, начала вызывать кого-то, похоже, на какой-то заранее оговоренной радиочастоте. Снова-здорово…
Симонов, глядя на эти ее манипуляции, только присвистнул, – ведь был строжайший приказ о радиомолчании…
А минут через десять в отдалении, позади нас долбанул довольно сильный взрыв. Дождались… Пришла беда – отворяй ворота…
«Геркулес» чувствительно тряхнуло. Личный состав приглушенно заматерился, слышно было, как Алан Киквидзе, приложившись головой о борт, ругается в полный голос на своем кавказском наречии.
– Серый, это что? – крикнул я Георгиеву.
– Похоже, ракета «воздух – воздух» с истребителя, но сам истребитель, видимо, очень далеко, я его на приборе не вижу, – доложил Георгиев.
Ну так это понятно, нынешние ракеты такого класса, вроде AMRAAMа, лупят километров на сто, где уж нам, убогим, носитель-то разглядеть…
Симонов бросил машину резко вниз, но едва он это сделал, как за бортом долбануло еще раз, на сей раз нас тряхнуло так сильно, что я подумал было о прямом попадании. Но нет, оказалось, что самолет все-таки не развалился и летел, правда, с сильным правым креном.
– Попал-таки, сволочь, – сказал Симонов сквозь зубы и кивнул на стекло пилотской кабины. Я глянул и обмер – левый подвесной подкрыльный бак начисто сдуло с крепления, крайний левый двигатель встал, а за ближним левым двигателем тянулся дымно-коптящий след. При этом на горизонте маячили скелеты каких-то высотных зданий, то есть шансов на вынужденную посадку оставалось все меньше.
– Хрен мы теперь до Кубы дотянем, – констатировал Симонов и добавил: – А если жогнут еще раз, то нам всем точно кранты!
– Это что за город? – поинтересовался я, имея в виду урбанистический пейзаж за стеклами кабины.
– Это Хьюстон, мать его, – констатировал Симонов. – Хоть до побережья долетели….
Н-да, как говорится – Хьюстон, у нас проблемы…
Но ни новых ракет, ни новых взрывов не последовало. Видимо, даже пилоты местных ВВС не очень-то рисковали соваться в считавшуюся зараженной зону. Как позже выяснилось, у них были на сей счет четкие инструкции…
А наш С-130 тянул над самыми деревьями и дырявыми крышами заброшенных одноэтажных домишек здешней окраинной застройки. Данка, нацепив наушники, вела с кем-то явно кодированный радиодиалог, смысл которого со стороны было почти невозможно понять.
Потом она наконец оторвалась от своего разговора и, ткнув в карту, приказала Симонову:
– Садись вот здесь! Дотянем?
– Дотянем, – согласился тот, слегка разворачивая аппарат.
Я глянул в карту. Место, куда ткнула пальцем Данка, похоже, называлось «аэропорт Эллингтон». В наше время – явно и неизбежно заброшенный.
Через несколько минут под нами мелькнула V-образная ВПП, крестообразно перечеркнутая рулежками. Стали видны обширные руины аэродромных строений, включая отблескивающий неровными обломками стекла полуобвалившийся рамочный каркас какой-то куполоообразной конструкции, когда-то, видимо, венчавшей здание аэровокзала. Возле терминалов торчало несколько брошенных гражданских самолетов, пара из которых сгорела до состояния куч головешек, но взлетная полоса вроде бы была свободна. Над руинами аэропорта вились вороны и еще какие-то, явно давно отвыкшие от шума двигателей птицы – не дай бог влететь на посадке в их стаю…
– Никак нас встречают? – спросил я Данку, увидев у здания аэровокзала несколько машин с включенными фарами. – Повяжут тепленькими?
– Спокойно, майор, – ответила гордость отечественной военной науки до невозможности уверенным голосом. – Это те, кто надо.
– В смысле? – не понял я.
– Местные сопротивленцы, чего же тут непонятного…
Вон даже как…
Симонов, умудрившись избежать столкновения с вороньем, относительно мягко притер подбитый С-130 на местную ВПП, благо она была целая, широкая и длинная, а «Геркулес» – один из немногих нынешних самолетов, которые еще способны садиться на грунт.
Еще до полного торможения мы, похватав стволы и снарягу, выпрыгнули из самолета, сразу же занимая круговую оборону. К нам рванули машины – при ближайшем рассмотрении это оказались затрапезного вида ржавенькие пикапы и грузовики (на некоторых кабины были как попало обшиты самодельной эрзац-броней), среди которых выделялась небольшая автоцистерна.
Данка, приказав нам оставаться на месте, поставила свой кейс на бетон и медленно пошла навстречу приближающимся автомобилям. Скрипнули тормоза, и в шагнувшей навстречу Данке из головного полубронированного «джихад-мобиля» персоне женского пола я не без удивления опознал знакомую нам по канадской границе Барбарку Уайлдер из Огайо. Интересно все-таки, как она оказалась здесь, в трех тысячах километров от нашего крайнего места встречи? Высшие интересы местного резистанса – дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону? Или чудеса в наше поганое время все-таки случаются, и у них здесь по-прежнему нет особых проблем с перемещением по стране туда-сюда?
Внешне эта огайская Варька изменилась не сильно – те же светлые, нечесаные волосы, кожаная «косуха», грязные штаны в облипку, мягкие сапоги в ковбойском стиле, на поясном ремне кобура с большим пистолетом, за спиной рюкзачок, на плече М-16 с глушителем и хитрой оптикой. Следом за ней из машин полезли грязноватые, давно не бритые и не стриженные, разномастно одетые и вооруженные мужики разного возраста и цвета кожи, вооруженные в основном какими-то дробовиками и непонятного образца ружбайками – словно они никакие не партизаны, а просто, как в прежние времена, собрались на охоту по старой схеме «банда потных алкашей против травоядного оленя или лося». Ох и рожи были у этих «борцов за свободу» – не дай бог с такими драться на кулачках или повстречать этих обломов в темном переулке или лесу…
Среди этих бомжеватых махновцев выделялся здоровенный густо-шоколадный мулат в длинном брезентовом плаще, с лицом молодого Боба Марли и прической, живо напомнившей мне то ли молодого Валерия Леонтьева, то ли мультяшного льва Бонифация, то ли маньчжурскую папаху, на плече которого висела донельзя навернутая штурмовая винтовка класса «хай-тек» (я таких раньше никогда не видел – даже непонятно было, где у этой тарахтелки магазин и приклад). Мулат подошел к Данке, и они с Барабаркой о чем-то заговорили с ней, причем по их лицам было видно, что отношение к нашей мадам полковнику у этих партизан из техасских лесов было более чем почтительное. Я отметил для себя, что на шее и руках у мулата просматриваются татуировки, характерные, как сказали бы гэтэпэшники или наши особисты, «для представителей этнических ОПГ». Колоритный тип, ничего не скажешь…
Позже я узнал, что этого волосатого кадра звали Сэм Смит по кличке «Тигровая Акула» и в радиоактивной зоне отчуждения на побережье Мексиканского залива он был чем-то вроде Робин Гуда, батьки Махно или Чапая – пиндосские чрезвычайные власти, весьма высоко оценив «заслуги» данного гражданина, давали за него (без разницы, за живого или мертвого) несколько тонн консервов. Видимо, было за что.
Ямайский Тарас Бульба отдал своим людям какую-то короткую команду, и они разом опустили свои несерьезные стволы.
– Не стрелять! – крикнула мне неистовая Данка. – Пропустите их! Это наши друзья!
Мой личный состав несколько успокоился от этого заявления, а бандюки (иного определения для них придумать было трудно) на нескольких машинах подъехали к стоявшему практически поперек полосы С-130 и начали перетаскивать в грузовики ящики с оружием из «Геркулеса». Действовали они практически в темпе убыстренного воспроизведения, явно очень торопясь. При этом трое из них принялись сливать с помощью какого-то хитрого приспособления в поспешно подогнанную автоцистерну еще оставшийся в баках С-130 керосин. Безотходные технологии – в это сложное время ничего не должно пропасть…
При этом я подсознательно понимал, что, похоже, опять становлюсь свидетелем каких-то хитрых комбинаций высшего командования.
Между тем к Данке и мулату подъехал обшарпанный трехосный грузовик армейского образца с патлатым и бородатым водилой из местных. Барбарка перекинула в его кузов пару нетяжелых кофров из своей полубронированной машины, а потом они с товарищем Смитом довольно тепло распрощались с нашей полковницей. Данка запрыгнула в кабину грузовика, после чего машина подъехала к нам.
– Быстро все в кузов! – крикнула Данка.
– И куда это мы? – поинтересовался я.
– В порт! И давай без лишних вопросов! Времени нет совсем! – почти заорала она, делая страшные глаза.
Личный состав, включая меня, погрузился в машину, явно перекрыв все мыслимые временные нормативы. Потом водила воткнул максимальную скорость и, виртуозно обходя препятствия, погнал как сумасшедший по залитым закатным солнцем, загроможденным давно заброшенным транспортом, поваленными столбами и полуразрушенными баррикадами улицам. На горизонте темнели мрачные громады небоскребов, часть которых давно превратилась в каркасы-скелеты из голых балок и перекрытий – похоже, у них тут были дела… Раньше они бы, наверное, блестели на солнце, но сейчас если где и остались целые окна, их явно не мыли давным-давно, еще с Долгой Зимы… По сторонам мелькали проваленные эстакады дорожных развязок, ржавые кузова брошенных автомобилей и автобусов, потом потянулись руины двухэтажных деревянных домов с балконами вдоль фасадов и островерхими крышами. Людей по дороге мы практически не встретили, хотя пару-тройку раз какие-то серые силуэты метнулись в переулки, едва заслышав шум мотора грузовика. Явно кое-кто тут еще жил (еще бы – до глобального бардака Хьюстон был одним из крупнейших городов США), хотя избытком общительности местные жители явно не отличались…
Потом встречный ветер ощутимо запах морской солью, а впереди, на фоне неба замелькали стрелы ржавых кранов. Мы явно приехали туда, куда направлялись – в порт.
Мутные зеленоватые волны лениво шлепали о причалы, многие из которых уже обрушились или скособочились, у заброшенных пирсов было пусто и неуютно, только в одном месте из воды торчали труба и надстройки затонувшего когда-то буксира. Вокруг нас, у самого среза воды тянулись руины двухэтажных промышленных зданий, каких-то ангаров и эллингов, чуть дальше просматривались стены каких-то явно административных пятиэтажек с выбитыми почти начисто окнами. Вкривь и вкось торчали там и сям ржавые брошенные трейлеры, тягачи, прицепы и прочая техника. Местами сквозь трещины в асфальте и бетоне пробивалась трава и молодые деревца. Все как везде…
Грузовик притормозил, мы попрыгали из кузова на набережную, прихватив кофры. Данка покинула кабину, после чего грузовик в столь же быстром темпе развернулся и рванул вон из порта.
– И что мы делаем дальше? – спросил я у Данки.
– Ждем здесь, – ответила она, открывая свой кейс и напяливая наушники, и добавила: – За кофры отвечаешь головой!
– А что в них, если не секрет? – поинтересовался я. – Двадцать чемоданов компромата?
– Маленький сувенир от наших американских друзей для генерала Тпругова лично, – ответила Данка, давая понять, что более развернутого ответа не будет.
Что же, кое-что этот ответ для меня тем не менее прояснил. Похоже, это опять были игры леди и джентльменов тайной войны – прихватили груз для местных бандюков и заодно забрали посылочку для «шэфа»… Интересно, кто именно эти комбинации разыгрывает? И ведь тот, кто все это спланировал, похоже, прекрасно знал заранее, что мы здесь окажемся. Хоть бы предупредили, суки.
– Машенция, – скомандовал я Тупиковой. – Рассредоточиться, занять круговую оборону и не расслабляться!
– А чо потом? – спросила Машка.
– Суп с котом. Сидим и ждем.
– Чего ждем-то, тарищ майор?
– А я знаю? Спроси вон у товарища полковника, – кивнул я в сторону Данки. – Она у нас непобедима, поскольку не играет…
Собственно, Машкино беспокойство имело все основания. Позиция-то у нас была более чем хреновенькая. Когда впереди тебя океан, а за спиной огромный, полуразрушенный, населенный неизвестно кем, да еще и зараженный радиацией город – очко заиграет у самого крутого вояки. Мы же не Ихтиандры и не 33 богатыря, чтобы, в случае чего, отступать прямо в океан. Тем более дозиметров у нас нашлось всего два, но они, разумеется, оказались неисправны и показывали цену на дрова, так что степень радиоактивного заражения в этом проклятом всеми богами месте можно было определить исключительно на глазок.
Так или иначе, мы разместились у самого среза воды, за всевозможными естественными препятствиями вроде ржавых контейнеров или куч строительного мусора. Кофры я отдал на попечение Симонова и Кристинки – они сегодня были вооружены слабее всех и полезнее были как раз в роли носильщиков. Глядя на прильнувшую к прицелу своей снайперской волыны Светку, лежащих за пулеметами Гладкина и Алалыкина, целящуюся из «никонова» в сторону города Машку и остальных своих, приготовившихся к бою, ореликов, я здраво прикидывал наши возможности, и выводы мои были, в общем, неутешительные. Вот попрет на нас сейчас из руин оголодавшая толпа в пару тысяч рыл, пусть даже и с одними заточками и прочими сельхозорудиями в руках – и мы от них так просто не отмашемся. Поскольку что у нас с собой? Автоматы, два пулемета, одна снайперка, несколько одноразовых огнеметов и РПГ и от силы полтора боекомплекта на ствол, при минимуме ВОГов и ручных гранат. Вот и выйдет печальная сказочка в стиле 28 панфиловцев. И мы тут не у себя дома, где, если прижмет продать свою жизнь подороже, можно вызвать артиллерию или авиацию…
Но, на наше дурацкое счастье, окрестные переулки и развалины безмолвствовали. Как видно, немного народа осталось в нынешнем Хьюстоне. Около часа мы тупо сидели возле причала и чего-то ждали, все так же следя через прицелы за ближайшими постройками. Начинало смеркаться, но вокруг было непривычно тихо. И все так же ни одной живой души, кроме чаек.
А потом со стороны моря пару раз мигнул яркий огонек.
Неистовая Данка достала из бокового кармана своей камуфляжной куртки компактную ракетницу и, не вставая, запулила в небеса красную ракету. В ответ над заливом повисла зеленая зарница ответного сигнала.
– Ну вот и все, – сказала Данка усталым тоном крепостной крестьянки после долгой косовицы, закрывая кейс. – Сегодня, кажется, пронесло…
Через какое-то время со стороны залива послышался резкий вой и свист, и в облаке водяной пыли я рассмотрел направляющееся в нашу сторону нечто – заостренный катерный нос с блямбой радара, слегка похожий на старый гидросамолет Бе-12, сверху над кабиной пара башенок с артустановками и целый лес антенн, по бокам корпуса два кожуха реактивных двигателей, на спине покрытого серо-зелено-синим камуфляжем фюзеляжа пара каких-то продолговатых контейнеров (явно с ракетами) и откровенно самолетный хвост с маленьким, контурным андреевским флажком, увенчанный еще четырьмя движками.
– Экраноплан! – констатировал вслух сидевший рядом со мной Симонов. – Надо же!
– Ага, – согласился я. – Прямо как у Лаймы Вайкуле – плыть по морю, но на самолете, лететь по небу, но на корабле. Крылатые моряки России, мля…
Нет, я, конечно, знал, что такие штуковины, поменьше известного по прежним временам «Луня» и побольше «Орленка», у нашего флота есть. Я даже как-то охранял транспортные колонны, которые возили с жутко секретного завода под Нижним Новгородом секции корпусов вот таких же экранопланов на погрузку в транспортные «Ан-124», которые увозили эти детали для окончательной сборки куда-то, как говорили нам летчики «Русланов», «очень далеко». Теперь-то понятно куда – к гадалке не ходи, они на Кубе базируются…
Между тем экраноплан, плавно развернувшись, направился к ближнему от нас уцелевшему пирсу.
Там он, подрагивая, остановился, слегка осев в воде на холостых оборотах, в борту пониже пилотской кабины открылась дверь, и оттуда нам энергично замахал мужик в летном шлеме и синем комбезе. Человеческая фигура наглядно показала немаленькие размеры этого агрегата – в высоту корпус экраноплана был метра три…
– Все туда! – приказала Данка. – Быстро!
Как мы запрыгивали на борт экраноплана при отсутствии трапов и прочих удобств – отдельная песня, жить захочешь – не так раскорячишься… Мы бежали по пирсу как настеганные, но никто не упал в воду, не утонул и даже оружие не потерял – мастерство не пропьешь… Я влез на борт последним, как командиру и положено.
Дверь за нами захлопнулась, двигатели взревели, переходя на вой, и диковинный аппарат, приподнявшись над водной поверхностью, набирая скорость, понесся в океан, прочь из гавани.
Внутри было довольно просторно, хотя пассажирских мест предусмотрено, конечно, не было. Личный состав в полном изнеможении валялся на полу. Я тоже упал прямо там, где вошел, возле бортового наблюдательного блистера.
– Капитан-лейтенант Капитонов, бортмеханик данного корабля, – представился мужик в синем комбезе и пилотском шлеме, встречавший нас, и добавил: – Вячеслав, можно просто Слава.
Был он с гусарскими усиками, но совсем молодой, пожалуй, даже помоложе нашего Симонова.
Раз звание у него флотское, значит, нынче экранопланы по документам числятся кораблями, а не самолетами, если бы они проходили по графе «морская авиация», этот Слава Капитонов был бы просто капитаном…
– А почему экраноплан, каплей? – спросил я его, чувствуя нечеловеческую усталость.
– А потому что Мексиканский залив минирован, словно суп с фрикадельками, – охотно пояснил Капитонов. – В основном донные мины, хотя и старые якорные попадаются. Тут никто кроме нас, а также агрегатов на воздушной подушке пройти категорически не способен. Да и скорость у нас как у самолета, чего у других тоже нету…
– А нас не долбанут на отходе, каплей? – поинтересовался я. Не хватало еще помереть в самый неподходящий для этого момент…
– Боже упаси, – ответил он. – Пиндосы-то залив давно не контролируют. Мы же зря время не теряли и на Кубу за последние годы много всякой хитрой аппаратуры понатащили. Я, как представитель мобильной эскадры особого назначения, гарантирую, что их РЛС нас сейчас просто не видят…
– Ну, тогда добро, – согласился я и тяжело вздохнул.
– Что, хреново? – спросил капитан-лейтенант и, не дождавшись ответа, протянул мне литровую флягу. – Глотни, пехота.
– Не так уж чтобы очень, но безмерно, – ответил я в тон ему. – И мы, вообще-то, не пехота, а штурмовые саперы, а это две ну о-очень больших разницы…
На эту мою реплику он только усмехнулся, а я принял тяжелую флягу из его рук.
Неслабая у флотских посуда, однако – что значит привычка к постоянному распитию адмиральских чаев и прочих экзотических напитков…
Я отвернул крышку и хлебнул из горла. Напиток во фляге был очень крепким, но его непривычный терпкий вкус показался мне довольно противным.
– Это что за клопомор? – спросил я, сделав пару глотков, чувствуя, как ударившее в голову тепло медленно уходит куда-то в ноги.
– Местный ром, – пояснил каплей. – На вкус не шибко хорош, зато его тут хоть залейся…
– Ну, ну, – сказал я и протянул сосуд неистовой Данке. – Будешь?
Она раздраженно отмахнулась, и я передал флягу сидевшей неподалеку Машке. Остальной личный состав сразу заметно оживился.
– Если мало будет – скажите, – улыбнулся каплей и скрылся за дверью, ведущей в пилотскую кабину (или на капитанский мостик?). Пожалуй, из должностных соображений, имело бы смысл поговорить с личным составом о чем-нибудь душеспасительном или хотя бы обсудить недостатки фильма «Убить Билла», но я почему-то понял, что сейчас нам всем совсем не до того и даже петь матерные частушки про Стеньку Разина и бросание за борт персидской княжны никто не в состоянии… Хлебнув из фляги, бойцы в изнеможении закрывали глаза, да и у меня язык тоже не ворочался. Мимо нас, из хвоста в нос, приоткрыв дверь в просторную грузовую кабину экраноплана (пара БТРов сюда бы точно влезла), прошел еще какой-то член местного экипажа, с явным интересом таращившийся на нас. Чувствовалось, что гости типа нас здесь в диковинку.
Много позже я спросил у неистовой Данки – Дана Васильевна, едрить твою мать, если у нас есть такие замечательные штуковины, как тот Бронетемкин Поносец, на котором нас давеча покатали, то чего мы их тут всех не завоюем на фиг, а? Или хотя бы не наладим при помощи их снабжение местного сопротивления с регулярностью автобусной линии? Я уж не говорю о высадке шпионов или десантов на негостеприимный американский берег… Почему вместо этого мы, как идиоты, по ходу пьесы, изобретаем какие-то головоломные комбинации из трех пальцев?!
Во-первых, ответила мне неистовая Данка своим коронным тоном школьной училки, этих замечательных штуковин в наличии всего полтора десятка (правда, если честно, у пиндосов нет ни одной), и часть из них представляет из себя опытные прототипы и не столько плавает-летает, сколько ремонтируется-модернизируется-дорабатывается. Естественно, экранопланы нечеловечески дороги, почти на вес золота, особенно сейчас, и адмиралы трясутся над ними, как над собственными малыми детушками. Кроме того, у флотских свое командование и свои боевые задачи, которые практически никогда не совпадают с задачами армии. Знаешь, сколько требуется нервомотания, чтобы договориться о взаимодействии с флотом? Во-вторых, местное сопротивление – это нечто совершенно непонятное. Ты же их сам видел, чего я тебе объясняю? Большинство из тех, кто бегает по радиоактивным пустошам местных полос отчуждения, это откровенные бандиты, которым в принципе ничего не надо и которые никому не подчиняются и ни за что не борются, хоть и много говорят об обратном. А любого, кто попытается с ними хоть о чем-то договориться, либо сразу убьют и ограбят, либо спеленают, как пучок редиски, и сдадут американским военным властям в обмен на патроны, жратву, топливо или шмотки. Знал бы ты, сколько толковых разведчиков из разных ведомств и «контор» погибло при попытках установить контакты с этим так называемым «сопротивлением»… Ты же видел на канадской границе, как они там у себя живут – все, считающиеся «цивилизованными» населенные места и коммуникации находятся под сверхплотным контролем, и хода туда никому постороннему нет. Именно поэтому сейчас бесполезна вся создававшаяся многими десятилетиями до начала заварушки агентурная сеть – сейчас связаться ни с кем из агентов просто невозможно, да и неизвестно, живы ли вообще большинство из них. Сейчас у нас есть кое-какая единичная агентура вроде этой Варьки Уайлдер (это, кстати, была большая удача, когда мы смогли склонить ее к сотрудничеству, не прикончив сразу там, на канадской границе). Да и то, такие агенты полезны в основном в виде проводников и наблюдателей. А в нашем случае просто совпал ряд важных факторов и обстоятельств. Этот Смит – та еще гнида (говорят, он со своей бандой сатанинские ритуалы практикует и еще много чего такого), но добыл-таки по просьбе той же Варьки кое-какие материалы для нашей разведки. Не задаром, разумеется, этот говнюк очень долго торговался и запросил за свои услуги нехило. По счастью, Варька, которая среди местных бандюков считается чем-то вроде «курьера для особых поручений», лично оказалась на месте, а то он не стал бы с нами сотрудничать ни за какие коврижки, даже в обмен на дополнительный подарочек в виде партии противотанкового вооружения. Но коли уж мы оказались поблизости и изобразили (ни фига себе изобразили, подумал я, интересно – пулявший в нас ракеты пилот истребителя ВВС США знал, что он участвует в чем-то подобном?!) вынужденную посадку, он был вынужден помочь, хоть и не любят они соваться в брошенные города, а особенно места, типа Хьюстона, который американская армия тотально зачищала раза три. Ты, майор, имей в виду, что заминирован не только Мексиканский залив, но и почти все Атлантическое побережье США, кое-где даже ядерные фугасы установлены. И мало кто знает безопасные проходы в этих заграждениях, хотя они есть – местные психи, оказывается, умудряются по морю и какие-то грузы возить (разумеется, немного и недалеко), и рыбу ловить, несмотря на мины и патрульные самолеты-вертолеты и прочие беспилотники. Люди Смита, как правильно предполагала разведка, кое-какие проходы к океану знали. Именно поэтому они без особых проблем доставили нас в порт и указали безопасный участок для нашей эвакуации. А что касается десантов – с десятка экранопланов много людей и техники не высадишь. Что сможет сделать батальон морской пехоты, учитывая, что на побережье у них почти не осталось реальных военных объектов, а к действующим портам вроде Саванны, Норфолка или Галифакса так просто не подступиться? Разведгруппы же добьются не больше, чем мы на канадской границе – ну, подойдут, посмотрят, слегка пощупают издали, но ничего архиважного не узнают. К тому же для этого надо пройти несколько десятков километров по загаженной радиацией и кишащей бандюками местности, через всякие мины-камеры-секретки, боевые автоматы, воздушные патрули и прочее, да еще и вернуться потом назад. Пока что овчинка выделки не стоит, а более плодотворным сейчас считается строить новую агентурную сеть и пытаться внедриться в эту их «цивилизацию», опираясь на содействие таких, как эта Варька…
А если оставить их как есть, и пусть живут себе, словно под куполом? – спросил я. Их-то оставить в покое, наверное, можно, сказала Данка, только они-то нас точно в покое не оставят. Ты же видишь – они по-прежнему считают себя пупом земли и пытаются активно действовать по всему миру и лезут в любые дыры и поры. Их надо помаленьку бить в их же логове и не давать расслабляться, а то они нам всем такое устроят…. Ну да ты же представляешь, что именно они могут устроить…
Но этот наш разговор был позже, а в тот момент за забрызганным морской водой стеклом блистера, где-то за горизонтом, среди темных силуэтов небоскребов долбанул сильный взрыв. Один, потом еще – всего я насчитал полтора десятка тусклых вспышек. Взрывалось что-то довольно мощное, но явно не ядерное.
– Успели, – сказала Данка. – Дай бог, чтобы эти «сопротивленцы» тоже смогли уйти, особенно Варька.
– И что это было?
– Скорее всего, крылатые ракеты с чем-то кассетным, не зря же мы торопились. Слава богу, сейчас, когда спутников и прочих благ цивилизации больше нет, на планирование и организацию такого удара уходят часы…
Наш каплей не наврал. Уже через пару часов мы были в Гаване. Слава богу, никто у нас не был ранен и даже опасной дозы радионуклидов, против ожидания, не схватил – повезло так повезло. Правда, кое у кого на обуви и одежде обнаружилась-таки сильно фонившая грязь, видать, не все нынче было в порядке в нынешнем Хьюстоне. Так или иначе, зараженное обмундирование пришлось сжечь по акту…
Про авиабазу Форт-Браунвуд нам ничего узнать так и не удалось. Хотя сомнений в том, что неизвлекаемые мины сработали, у меня лично не было.
А вот по городу Сан-Антонио через пять дней после завершения нашей операции был нанесен тактический ядерный удар. Самими же пиндосами, стандартный, килотонн на пятнадцать-двадцать… Наши средства объективного контроля подобные вещи и сейчас худо-бедно ловят. Как видно, реальных средств против собственных «универсальных солдат» у них не нашлось, и пришлось, как они это любят и умеют, «точечно» бить мух совковой лопатой… Интересно, что сигналы от личных чипов-идентификаторов пятерых из восьмидесяти «зомбаков» наша служба радиоперехвата ловила еще три месяца, а последний из болванов замолчал через пять месяцев. Выходит, кое-кто из них умудрился уцелеть и при атомном взрыве…
Два дня спустя. Гавана. Набережная Малекон. Все еще осень
Ярко-синее море плескалось у самых ног. Хоть, как в старой песне, швыряй в океан окурки, поневоле пожалеешь, что некурящий… В общем, справа был Флоридский пролив, слева – улица с редкими прохожими и еще более редкими машинами (лишь изредка проезжали патрули местных РВС на свежепокрашенных допотопных БТР-60 или БРДМ-2, не обращавшие на нас никакого внимания), а также до неприличия ветхие гаванские здания и остатки старинных укреплений. Хотя все здесь, по идее, строилось из белого или беленого камня, на Гаване, да и всей Кубе эта печать запустения лежала, по-моему, с того самого 1959 года, с момента победы веселых бородачей во главе с Фиделем и Че, с их радикальными идейками. Зато удручающие последствия последних катаклизмов на этом Острове свободы почти не отразились. Второй день я гулял по этому городу и никакой особой романтики в нем не находил. Разве что если предварительно шары залить…
Дальше открывался мыс со старинным фортом, низкой маячной башней и древними пушками, ровесницами первой (той, которая с Нахимовым, Корниловым, Тотлебеном, молодым Львом Толстым, матросом Кошкой и атакой легкой кавалерии) севастопольской обороны. Хотя в том форте я уже побывал накануне…
– Ну что – пойдем? – спросила Светка. Имея в виду вернуться в номер и заняться чем-нибудь приятным во всех отношениях. Ну, или не заняться, по ситуации…
Нас, офицеров, поселили в одном местном «отеле», а прочий личный состав обретался в казармах местной военно-морской базы, где базировалась та самая «мобильная эскадра особого назначения» и еще много чего. Поскольку оказалось, что самолет будет не раньше чем через пять-шесть суток, а попробованный нами на борту экраноплана, довольно приличный по расейским меркам, ром местного разлива из сахарного тростника является одним из наиболее доступных здешних продуктов, народ расслабился. Я не особо возражал, все равно никаких боевых задач у нас не было, а для ожидания борта трезвость – отнюдь не главное качество. Но лично мне надоело бухать уже к концу первого дня.
В общем, я опять потопал проветриться, и слегка датая Светка тоже потащилась со мной «погулять», разумеется, наговорив по дороге много всякого о чувствах. Возражать ей у меня, откровенно говоря, не было сил. Кстати, сначала за нами увязались еще и бухие Рустик с Георгиевым, но они быстро отстали, растворившись в гаванских переулках. Они ничем не рисковали – отношение к русским здесь было традиционно хорошее, а взять с солдат все равно было нечего. Разве что попадутся в непотребном виде патрулю и сядут на «губу». И ладно – хоть протрезвеют на жестких нарах…
Я критически посмотрел на себя и Светку – выглядели мы в своем гражданско-курортном прикиде с чужого плеча (наши гражданские и не только шмотки из Мексики улетели прямо к месту постоянной дислокации, а мы, как известно, прибыли сюда «с пересадками»), словно заблудившиеся среди времен и пространств туристы. А одетая в белое, короткое и обтягивающее (наспех подобранная одежка была ей явно маловата) Светка словно выпала из 1960-х годов, а я, в своей клетчатой рубашке с короткими рукавами и застиранных брюках непонятного фасона, вообще сильно напоминал тех наших ребятишек, которые в 1962-м сначала тайно притащили, а потом демонстративно утащили из этих краев ракеты средней дальности…
– А Мария против не будет? – уточнил я. Не хватало мне, чтобы они потом промеж собой разборки устроили, вплоть до мордобития. Они ведь могут…
– Да ладно вам, Маруся – женщина правильная, – успокоила меня Светка, ковыряя острым носком растоптанной туфли камни набережной. – Она поймет, если узнает. Только ни фига она не узнает – они же с экранолетчиками всерьез бухают, на тему «кто кого перепьет»…
Это она верно подметила. Третий день уже керосинят. И не только с экранолетчиками, там и морпехи участвуют, и местные штабные кадры. Дорвались. Хотя, ладно, дело молодое, лишь бы никому от избыточного литража и скудной закуски невзначай крышу не сорвало. Хотя на это у моряков на базе и комендатура есть, и очень приличный госпиталь. Если что – вразумят и вылечат. Это мне за оставшиеся дни придется еще не раз с местным начальством встречаться и разные бумажки писать.
– Пошли, – согласился я.
Неистовая Данка, что характерно, с момента прибытия почти безвылазно торчала в штабе нашей здешней группировки, намертво присосавшись к узлу секретной связи и явно что-то опять замышляя. И хоть бы она не придумала для нас какое-нибудь очередное сверхсекретное и сверхважное задание, без заезда к родным дубам, осинам и елкам. И так нас в последнее время заносит воевать за эту самую Родину в такие дали, которые нынешний простой человек и представить себе не сможет. А то мы все и я лично уже настроились на возвращение в родную бригаду, отдых и встречу Нового года, все-таки уже ноябрь на дворе… Меня в бригаде уже небось заждались проштрафившиеся и ворох бумаг…
Топая следом за Светкой по гаванской мостовой, я прикидывал в уме, что свои «медали за город Вашингтон» мы в этот раз вполне заслужили, но… Допустим, программу по так называемым «универсальным солдатам» мы пиндосам, считай, обрубили, но дальше-то что? Ведь военная мощь Штатов не на них одних держится и разгрома одной военной базы для ее подрыва все равно маловато… Так что, как ни крути, а впереди у нас, наверное, еще целая война.
Но это уже другая история.
В. Морозов. Уфа. 2014.