На фото: 1974 год, Владимир Высоцкий в больнице им. Кащенко во время операции по "вшиванию торпеды". Фото взято в ЖЖурнале С. Садальского:http://sadalskij.livejournal.com/500626.html

____________________________________________________________

…Помню, как открывали во Втором Иркутске мемориальную доску Высоцкому. С чего бы это вдруг во Втором Иркутске? Всё очень просто: приезжал Владимир Семёнович с гастролями в Иркутскую область, пел на «золотой» Лене перед старателями-золотодобытчиками, рабочими артели Вадима Туманова. Во время этих гастролей сдружился с иркутским журналистом Леонидом Мончинским, в квартире которого и отдыхал после гастролей – вот на фасаде дома, в котором в те годы Мончинский жил, и была установлена эта мемориальная доска.

Помню, Леонид Васильевич рассказывал тогда такой трогательный случай, имевший место быть в те дни: вышел, мол, летним вечером Владимир Семёныч на балкон с гитарой в руках, и стал петь – просто так, для людей. А люди, возвращавшиеся с работы, останавливались, слушали…

Прекрасная картинка, не правда ли? Идиллия просто! И всё бы было хорошо, если бы не один маленький нюанс: пьян был в тот вечер Владимир Семёнович, очень пьян! И на балкон с гитарой вышел, да – шатаясь. И запел. Пьяный. А внизу, по улице шли работяги Иркутского Авиазавода, у которых закончилась смена – ты, дорогой читатель, представляешь себе эту толпу? Очень хорошо, что представляешь! Поэтому, давай представим дальше: вот идёт по улице толпа усталых работяг, отработавших смену. Вот они видят, что с балкона второго этажа элитной «сталинки» какой-то – pardon! – пьяный клоун что-то пытается петь «под Высоцкого». А Высоцкий – не тот, который пьяный с гитарой на балконе, а тот, который на магнитофонных бобинах, в телевизоре и на пластинках Государственной фирмы грамзаписей «Мелодия» – вот тот Высоцкий для этих работяг – идол, кумир и даже «пророк», прастигоспади… Да и не может же быть такого, чтобы в нашем рабочем районе, в пяти тысячах километров от Москвы, на балконе стоял реальный, живой Высоцкий, и пел свои песни, ведь правда? Значит, кто это там на балконе? Правильно! – пьяный кривляка и жалкий эпигон! Ату его! Ату! И полетели во Владимира Семёныча камни – излюбленное оружие расейского пролетариата. Правда, убедил их как-то Семёныч, что он – это он, и спел им что-то из своих песен. Пьяный.

Вот такая вот история, для затравки. Мне её бывшие рабочие Авиозавода когда-то рассказали.

О том, что кумир миллионов пил, как сапожник, знала вся страна. А некоторые знали и о том, что «Хриплый Лебедь» ещё и на игле сидит, наркотой балуется. С чего бы это вдруг? – ведь, казалось бы, всё у парня есть: талант, всенародная любовь и популярность, роли в театре и кино, красавица-подруга… даже лихой четырёхколёсный скакун породы «Mersedes»… Чего ж ему не хватало-то? «Свободы! Творческой свободы! – ответит, закатив очи долу, постаревший и полысевший фанат Владимир Семёныча, из числа вечных младших научных сотрудников, и, прибавив голосу трагизма, уточнит: – Он видел, куда катится страна!... Он уже тогда это всё видел!... Пророк!... Его душа рвалась, надрывалась, порывавлась, разрывалась… он страдал…».

Как хотите, но – не верю. «Не верю!», как говаривал Станиславский, и – точка. Да-да, я всё прекрасно понимаю, в России это национальная традиция такая: оправдывать «страданиями» и «болью за Родину» любое, даже самое отвратительное пьянство. А уж если индивидуум, предающийся этому пороку, ещё и крапает какие-никакие стишата, или что-то там на гитаре подбирает, тогда вообще – святое дело! «Ранимая душа поэта-художника-актёра», и всё такое прочее. А вот назвать вещи своими именами никто не хочет. Ну, не принято в Рассее говорить о том, что пьянство среди богемы – от распущенности и безответственности. Не принято об этом говорить.

Как хотите, господа, но не был Высоцкий ни «пророком», ни «страдальцем за народ». А был он неплохим актёром, довольно посредственным прозаиком (кто не верит, того отсылаем прями сейчас перечитывать «Чёрную Свечу» и «Девочки любили иностранцев») – и достаточно своеобразным исполнителем собственных песен. Песен разных – хороших, не очень, и откровенно плохих. О песнях Высоцкого мы чуть ниже поговорим, а сейчас – немного о другом.

Я прошу поднять руки тех из постаревших фанатов Владимира Семёныча, кто в те годы был «выездным», как и Высоцкий. Поднимите руки те, кто в те годы мог себе позволить роскошь вот просто так шлёпнуть в загранпаспорт выездную визу, сесть в самолёт и улететь в Париж. Есть такие в зале? Вот то-то же. Те, кто жил в 1970-е – 1980-е годы в СССР, должны прекрасно помнить, что для тогдашнего советского человека любая поездка даже в страну тогдашнего «социалистического лагеря» была сопряжена с бесчисленными проверками и перепроверками на благонадёжность, разными «собеседованиями», на которых выжившие из ума ветераны КПСС и контуженые на колчаковских фронтах поседевшие шариковы задавали соискателю вожделенной визы разные каверзные вопросы, вроде: «Назовите имя Первого секретаря компартии Гвинеи-Биссау!» Не назовёшь имени Первого секретаря компартии Гвинеи-Биссау – шиш тебе с маслом, а не поездка в социалистическую Болгарию, «шестнадцатую республику СССР», ибо не дозрел ещё идейно до поездок за границу! Впрочем, что это я рассказываю? – прослушайте песню «Инструктаж» в исполнении своего кумира – ту самую, герою которой всю ночь снились румынки с бородою и с ружьём – сами всё вспомните.

А вот Владимир Семёнович Высоцкий вполне себе беспрепятственно катался за бугор – и не в социалистическую Болгарию, а в самый, что ни есть, капиталистический Париж. Более того: в этом самом «гнезде капиталистического разложения и разврата» была у него… жена – не жена, любовница – не любовница… была у него «дама сердца», подданная Республики Франция, госпожа Марина Влади. Для тех, кто не в танке, я ещё хочу пояснить, что госпожа Влади приходится родной правнучкой некоему Соломону Полякову, бывшему владельцу тех самых золотых приисков на Лене, перед рабочими которых Владимир Семёныч выступал с гастролями спустя полвека после того, как Поляков потерял своё предприятие.

Нет-нет! – я вовсе не развиваю здесь теорию заговора, и не хочу убедить читателей в том, что, выступая перед ленскими старателями, Высоцкий выполнял секретную инструкцию Марины на предмет возвращения золотоносных приисков потомкам их прежних владельцев – эту гипотезу я с удовольствием дарю любителям конспирологии: пусть играются. Нас, в данном случае, интересует другое: скажите, господа фанаты творчества Владимир Семёныча из числа постаревших и полысевших вечных МэНээСов, вам не кажется всё это странным, а?... Вот простой московский парень, актёр Театра на Таганке Володя Высоцкий, беспартийный, между прочим, который за просто так, за здорово живёшь, катается в капиталистический Париж, крутит там любовь с правнучкой эмигранта-капиталиста – и всё это ему вот просто так сходит с рук. И не собирается в Театре на Таганке собрание трудового коллектива, не «прорабатывают» парня за то, что он «морально разложился»… И выездные визы в Париж ему продолжает ОВИР ставить в паспорт раз за разом… Ездит по Москве на импортном «мерине» этакий «советский плейбой» в кожаном пиджаке, курит красный «Whinston» (в СССР пачка «Винстона» у фарцовщиков стоила пятёрку – большие по тем временам деньги! – а в свободной продаже этого буржуйского курева отродясь не было!). Да ещё и сочиняет какие-то странные, как тогда говорили, «безыдейные» песни – про пьяниц, про бичей, про уголовников, про «сиониста» Мишку Шифмана»… Вот давайте посмотрим на «страдальца за народ» и «пророка» с этого ракурса – что у нас получится? Правильно! – прямо, как в песне у него же поётся: «…жил в гостинице совецкой / Несовецкий человек!...». И – до кучи уже – фильмы с участием Высоцкого выходят в прокат, и пластинки с песнями Высоцкого издаются миллионными тиражами (достать их, правда, сложно, но это уже другой вопрос), и на телеэкранах Владимира Семёныча лицезреть можно. И даже в киосках любого «ОблФото» вы можете спокойно купить фотографию своего любимца, на которой он запечатлен с красоткой Мариной… В чём же дело?

Помните «Скотный Двор» Оруэлла? – там, на этом Скотном Дворе, все животные были, как бы, равны, но некоторые были, всё же, как бы, равнее других… Дело в том, что Высоцкому очень и очень многое прощалось и разрешалось из того, что не прощалось и не разрешалось простым совецким обывателям. А так как в СССР вопросы о том, кому что можно и кому чего нельзя, решались на самом высоком уровне, то мы будем вынуждены признать одну простую, хотя и малоприятную для фанатов «Хриплого Лебедя» данность: на роль советского плейбоя, этакого «гонимого и талантливого правдоруба» Владимира Семёныча Высоцкого утвердили в Кремле и на Старой площади. А так как все подобные «сценарии» в СССР писались на площади Лубянской, мы можем быть уверены, что на роль «штатного диссидента» Владимир Семёныча рекомендовал сам Юрий Владимирович. Тот, который Андропов.

Для создания и поддержания мифа о том, что в СССР инакомыслие не только возможно, но даже и не преследуется, «сценаристам» из КГБ СССР такой человек, как Высоцкий, был просто необходим. Обаятельный и талантливый – этакий «правильный мужик», который нравится дамам и проканывает за своего в мужской кампании; не глупый, но и  не слишком-то умный, держащий в кармане фигу – но фигу совершенно безобидную… любящий жизнь во всех её проявлениях… Но главное – вполне благонадёжный, если что. Такой, про которого не стыдно сказать: «Ну почему же в СССР нет свободы слова? Вы послушайте, что у нас Высоцкий поёт – это же похлеще любой сатиры будет! А мы, меж тем, спокойно выпускаем его на Запад, и даже сквозь пальцы смотрим на его… м-м… амурные похождения с этой дамочкой…». Одним словом, если бы Владимира Семёновича не было, то его нужно было придумать.

Догадывался ли Владимир Семёныч о том, что ему покровительствует сам товарищ Андропов? Полагаю, не только догадывался, но и знал наверняка. Понимал ли то, что его, попросту говоря, используют? Думаю, понимал. Оттого и пил, и баловался наркотой – но не «с горя» и не «от боли за страну и народ», а скорее оттого, что осознавал собственную безнаказанность. Это, знаете, как с избалованным ребёнком: а вот я сейчас все конфеты из вазочки съем! – что мне за это будет? Ничего? Отлично! – а вот теперь я эту любимую мамину вазочку разобью! Накажут? Нет, не наказали!... Тогда я сейчас вытру испачканные в шоколаде руки о скатерть, вот! И – опять не наказали! Мне всё можно, бе-бе-бе!... Вот и с Высоцким – та же история: ехал на гастроли по Сибири верхом на цистерне со спиртом, упивался с богемными друзьями до потери пульса и человеческого вида, колесил в Париж – избалованному мальчику всё можно! А простые советские мышата смотрели на всю эту вакханалию, и думали: «Во, даёт! Смелый какой! И никто ему не указ – ни Партия, ни КГБ! – плевать он на них хотел! Храбрый, бесшабашный, и песни поёт – правдивые! Вот он, народный заступник-то!...»

Имея такую плюшевую фигуру «народного заступника» и «борца за справедливость», ЦК КПСС и КГБ СССР могли быть спокойны. И могли беспрепятственно и по-тихому гнобить реальных диссидентов. В самом деле, кто такие в глазах советского обывателя какой-нибудь Галансков или Гершуни, Сендеров или Волохонский, Галич или Евдокимов?...  – скорее всего, или хулиганы какие-нибудь, или предатели, агенты ЦРУ и мирового сионизма, и правильно их милиция арестовала! А вот Высоцкий – это да! Настоящий мужик! Правдоруб! Какие песни-то пишет – аж прямо слезу вышибает!... налей-ка, Саня, ещё по пол-стакана, а я пока бобину на мафоне переверну!... Вот и сказка вся.

Вот и сказка вся. Сказка с очень простым сюжетом – почти такая же примитивная, как про Колобка или про Репку – но, почему-то сюжет этой сказки про «Пророка и Народного Заступника Владимира Высоцкого» вот уже тридцать лет и три года пленяет воображение советской образованщины. Впрочем, здесь-то, как раз, нет ничего удивительного: известно же, что «каков поп, таков и приход». Эта формула, кстати, так же верна и при обратной перемене составляющих.

Да! – мы же ещё про песни Владимира Семёныча ничего не сказали! Значит, скажем, буквально несколько слов. Я обойду вниманием песни про коней привередливых, и про охоту на волков, и про солдат группы «Центр», и ещё многие хорошие песни, написанные Высоцким: что есть, то есть. Но есть и другое… Вы никогда не задумывались, господа, о том, когда – и, самое главное, с кого – началась в стране бешенная популярность так называемого «шансона»? Того самого «шансона», тех самых «песен про настоящую, блин, жисть», от которых всех мало-мальски культурных людей в России перманентно тошнит вот уже лет пятнадцать? Не задумывались, нет?... А вы достаньте с верхней полки те бобины Высоцкого, которые слушали в 1975-м, в 1978-м годах, снимите с антресолей добрый старый катушечный магнитофон… вспомните, как в него заправляется лента, как он включается… Готово? Тогда – поехали! Ну как, вспомнили, с чего и с кого начиналась популярность «романсов» зоны и подворотни?  Такие вот печки-лавочки, такие вот "хриплые лебеди"…