Том Клэнси, Марк Грени Последняя инстанция

Пролог

Флаг Союза Советских Социалистических Республик высоко развевался над Кремлем под проливным дождем. Красный с золотым флаг на фоне серого неба. Молодого капитана, сидевшего на заднем сидении едущего по Красной площади такси, захлестнул этот образ.

Этот флаг, реющий над центром самой большой страны мира, наполнил его гордостью, хотя Москва никогда не станет для него родным домом. Он был русским, но провел последние несколько лет в боях в Афганистане, и единственные советские флаги, которые он видел, были на форме окружавших его военных.

Он вышел из такси в двух кварталах от площади, у северной стороны массивного здания ГУМа. Он дважды проверил адрес на сером административном здании перед ним, расплатился, и вышел под дождь.

Вестибюль здания был небольшим и непримечательным. Одинокий охранник проводил его взглядом, когда он сунул головной убор под мышку и поднялся по узкой лестнице, приведшей его к двери без всяких обозначений на первом этаже.

Капитан остановился перед дверью, разгладил складки на форме и провел рукой по рядам медалей, убедившись, что они совершенно ровные.

Только после этого он постучал в дверь.

— Vkhodi.

Молодой капитан вошел в небольшой кабинет и закрыл за собой дверь. Держа головной убор в руке, он остановился и вытянулся:

— Капитан Роман Романович Таланов по вашему приказанию прибыл!

Человеку, смотревшему на него из-за стола, не было и тридцати, что очень удивило капитана Таланова. Он прибыл, чтобы встретиться с высокопоставленным офицером КГБ и, конечно же, ожидал кого-то соответствующего возраста. Человек был в костюме и галстуке, маленький, худой и не особенно значительный. На взгляд русского офицера, он не служил в своей жизни ни дня.

Таланов не выдал никакого намека на это, но был разочарован. Для него, как и для любого военного, офицеры КГБ делились на два класса — Sapogi и pidzhaki. Этот молодой человек, возможно, был высокопоставленным чиновником госбезопасности, но для военного это был просто гражданский. «Пиджак».

Человек встал, обошел стол, а затем сел на его край. Небольшая сутулость резко контрастировала с осанкой офицера, стоящего перед ним.

Он не представился. Он просто сказал:

— Вы только что вернулись из Афганистана.

— Да, товарищ.

— Я не буду спрашивать, каково вам там было, так как в этом не разбираюсь и, вероятно, это будет пустой треп.

Капитан застыл, словно каменный.

«Пиджак» продолжил:

— Вы из спецназа ГРУ. Сил специального назначения. Вы действовали в тылу врага в Афганистане. Даже за границей, в Пакистане.

Это не было вопросом, и капитан ничего не ответил.

С улыбкой, человек, развалившийся на столе, продолжил:

— И даже в качестве члена самых элитных сил специального назначения в военной разведке, вы выделялись. Интеллект, настойчивость, инициативность. — Он подмигнул Таланову. — Преданность.

Голубые глаза Таланова смотрели в одну точку на стене за столом, так что подмигивание он пропустил. Он мощным голосом ответил хорошо отрепетованной мантрой:

— Служу Советскому Союзу!

«Пиджак» полуприкрыл глаза, но Таланов это также пропустил.

— Расслабьтесь, товарищ. Посмотрите на меня, а не на стену. Я не ваш командир. Я просто товарищ, который хочет поговорить с другим товарищем, а не чертовым роботом.

Таланов не расслабился, но сместил взгляд со стены на человека из КГБ.

— Вы родились на Украине. В Херсоне. Ваши родители были русскими.

— Да, товарищ.

— Я сам из Санкт-Петербурга, но ездил на лето к бабушке в Одессу, недалеко от того места, где вы выросли.

— Да, товарищ.

«Пиджак» вздохнул, разочарованный непробиваемым формализмом спецназовца. Он спросил:

— Вы гордитесь этими медалями на вашей груди?

На лице Таланова впервые проявились эмоции. Это была нерешительность:

— Я… Они… Я служу…

— Да, вы служите Советскому Союзу. Da, капитан, это отмечено должным образом. Но что, если я скажу вам прямо сейчас снять их и больше никогда не надевать?

— Я не понимаю, товарищ.

— Мы следили за вами, особенно за вашими операциями в тылу врага. Мы исследовали каждый аспект вашей личной жизни, того немного, что можно назвать этим словом. И мы пришли к выводу, что вы мало заинтересованы во благе Коммунистической партии и более заинтересованы в самой своей работе. У вас, уважаемый капитан, имеется рабское желание отличиться. Но мы не заметили никакой выраженной страсти к коллективизму или уникального восхищения командной экономикой.

Таланов хранил молчание. Это что, проверка лояльности Партии?

«Пиджак» продолжил:

— Председатель Черненко умрет через несколько месяцев. Возможно, недель.

Капитан Таланов моргнул. Что за безумные разговоры? Если бы кто-то сказал то же самое человеку из КГБ на их базе в Афганистане, его бы больше никто никогда не увидел.

«Пиджак» продолжил:

— Это правда. Его скрывают от общественности, потому что он находится в инвалидной коляске и проводит большую часть времени в Кремлевской больнице в Кунцево. Сердце, легкие, печень. У старого ублюдка больше не работает ничего. На посту госсекретаря его сменит Горбачев — конечно, вы слышали, что он следующий в очереди. Это должно быть известно в любой пещере в Афганистане.

Молодой офицер ничего не ответил.

— Вы хотите знать, откуда я это знаю?

Таланов медленно ответил:

— Da, товарищ. Я хочу это знать.

— Я знаю это потому, что это мне сообщили люди, которых это беспокоит. Их беспокоит будущее, беспокоит то, как Горбачев примет Советский Союз. Беспокоит то, что́ Рейган делает на Западе. Беспокоит все, что может развалиться и рухнуть им на головы.

В кабинете на несколько секунд воцарилась полная тишина. Затем человек из КГБ продолжил:

— Все это кажется невозможным, я понимаю. Но я уверен, что основания для беспокойства имеются.

Таланов больше не мог терпеть. Он должен был понять, что происходит.

— Генерал Золотов приказал мне явиться сюда сегодня. Он сообщил мне, что рассматривается вопрос моего привлечения к специальному проекту КГБ.

— Миша Золотов знал, что делал, отправляя вас ко мне.

— Вы работаете в КГБ, да?

— Конечно. Но если более конкретно, я собираю группу тех, кто выживет. Людей из КГБ и ГРУ, которые понимают, что от дальнейшего существования наших организаций зависит выживание нашей страны и нашего народа. Не Кремль приводит эту нацию в движение. Ее приводит в движение здание на площади Дзержинского.

— Здание КГБ?

— Da. И мне поставлена задача защищать это здание, а не Коммунистическую партию.

— И генералу Золотову?

«Пиджак» улыбнулся:

— Он тоже член нашего клуба. Как я уже сказал, некоторые люди из ГРУ тоже в этом участвуют.

Человек в костюме подошел очень близко. Его лицо оказалось всего в десятке сантиметров от обгоревшего на солнце лица Таланова. Он сказал почти шепотом:

— На вашем месте, я бы сейчас задавался вопросом: «какого, собственно, хрена»? Я думал, меня направили в КГБ, а вместо этого я попал к сумасшедшему, который разговаривает со мной о грядущей смерти генерального секретаря, а также возможности развала Союза.

Таланов повернулся к нему лицом и расправил плечи:

— Каждое сказанное вами слово, товарищ, было изменой.

— Это правда, но так как в этой комнате нет записывающих устройств, только вы можете дать показания против меня. Это было бы неразумно, капитан Таланов, так как «выживальщики», которых я упомянул, находятся на самом верху, и будут защищать меня. Что они сделают с вами, остается только догадываться.

Таланов снова уставился на стену:

— Я… Я так понимаю, мне предлагается поступить в КГБ, но работать не на КГБ. А наоборот, работать на эту группу.

— Совершенно верно, Роман Романович.

— Что именно мне предстоит делать?

— То же самое, чтобы вы делали в Кабуле и Пешаваре, Кандагаре и Исламабаде.

— Мокрые дела?

— Да. Вы поможете обеспечить безопасность операции, несмотря на все изменения, которые ждут Советский Союз в ближайшие несколько лет. В свою очередь, вы будете защищены от всего, что сможет случиться с Советским Союзом в будущем.

— Я… Я все еще не понимаю, что, по вашему мнению, должно случиться в будущем.

— Ты меня слушаешь? Дело не в том, что я думаю. Как я, еж твою мать, могу знать? Послушайте, Таланов. СССР — это корабль, а вы и я его пассажиры. Мы сидим на палубе и полагаем, что все прекрасно, но потом, — офицер КГБ резко дернулся, словно разыгрывая какую-то сцену, — подождите, что это? Некоторые из офицеров корабля собираются его покинуть!

Он снова повернулся к Таланову.

— Я могу не видеть айсберг по курсу, но когда руководство начинает искать гребаную спасательную шлюпку, мне должно хватить мозгов обратить на это внимание. А потом… Меня назначили в этой спасательной шлюпке старшим. Это большая ответственность. — «Пиджак» усмехнулся. — Будете ли вы помогать мне со шлюпкой?

Капитан Таланов был человеком простым. Метафоры его раздражали.

— И что это за шлюпка?

«Пиджак» пожал узкими плечами:

— Деньги. Просто долбаные деньги. Серия черных фондов будет создана по всему миру. Я сделаю это, а вы поможете мне хранить эти средства от угроз внешних и внутренних. Это будет простое назначение, на несколько лет, я полагаю, но потребует от нас обоих всех усилий.

Человек в костюме подошел к небольшому холодильнику, который стоял у стены между двумя книжными полками. Он вытащил бутылку водки, а затем подхватил с полки две рюмки. Он вернулся к столу и наполнил обе.

Пока он делал это, капитан Роман Таланов просто смотрел.

— Давайте выпьем за это.

Таланов покачал головой:

— За это? Я еще ни на что не согласился, товарищ.

— Нет, конечно. — Человек в костюме улыбнулся и протянул растерянному офицеру одну из рюмок. — Пока нет. Но вы согласитесь очень скоро, потому что у вас и меня теперь есть нечто общее.

— Нечто общее?

«Пиджак» поднял свою рюмку.

— Да. Теперь вы и я выживем, как и люди наверху, которые придумали эту схему.

Глава 1 Наши дни

Черный «Бронко» несся в грозу по покрытой гравием дороге. Колеса вздымали грязь, песок и воду. Дождь заливал ветровое стекло быстрее, чем дворники успевали протирать его.

Пока грузовик продолжал нестись вперед на скорости в сто километров в час, его задние двери открылись. Двое вооруженных людей выбрались под дождь, встав на подножках с каждой стороны машины, и держась за дверные рамы руками в перчатках. Их глаза были защищены от грязи, камней и воды толстыми очками, но черные номексные костюмы и висящие на шеях пистолеты-пулеметы мгновенно покрылись водой и грязью вместе с остальным снаряжением: шлемами со встроенными гарнитурами, бронежилетами, защищавшими грудь и спину, наколенниками и налокотниками, а также разгрузками для снаряжения. К тому моменту, как «Бронко» подъехал к хижине под проливным дождем, все это изрядно промокло и покрылось грязью.

Машина быстро затормозила, остановившись, пойдя юзом, всего в шести местах от входной двери. Двое стоявших на подножках спрыгнули и бросились к зданию, отслеживая стволами автоматов все вокруг, ища возможные цели в окружающих деревьях. Водитель «Бронко» также присоединился к ним. Как и остальные, он был вооружен пистолетом-пулеметом «Хеклер-Кох» с толстым глушителем на конце ствола.

Трое бойцов выстроились у входа тесным строем. Передний подался вперед, проверяя замок.

Заперто.

Шедший последним — водитель — не говоря ни слова, выдвинулся вперед. Повесив «HK» на грудь, он протянул руку и вытащил из ранца дробовик с пистолетной рукояткой. Оружие было заряжено патронами «Дезинтегратор» — семисантиметровыми патронами повышенной мощности, содержащими пятидесятиграммовые пули из стального порошка, залитого пластиком.

Он подвел ствол дробовика на пятнадцать сантиметров к верхней петле двери и выстрелил прямо по ней «Дезинтегратором». Последовала яркая вспышка и сильный удар, прессованный стальной порошок ударил в дерево, сорвав дверь с петли.

Он выстрелил вторым патроном в нижнюю петлю и выбил дверь ногой. Она упала в помещение.

Боец с дробовиком отпрянул в сторону, а двое с пистолетами-пулеметами ворвались в темную комнату, вскинули оружие и залили комнату сверкающими веерами очередей. Водитель убрал дробовик, схватил «HK» и присоединился к ним.

Каждый зачистил свой сектор быстро и чисто, через три секунды они двинулись вперед по прихожей, которая вела в заднюю часть дома.

Перед ними возникли два дверных проема, по одному с каждой стороны коридора, оканчивавшегося закрытой дверью. Первый и второй отделились, первый занялся левым дверным проемом, второй — правым. Оба обнаружили цели и выстрелили в них. Выстрелы из оружия с глушителями в замкнутом пространстве прозвучали очень громко.

Пока двое занимались боковыми комнатами, оставшийся в одиночестве третий стоял в коридоре, держа под прицелом дверь впереди на случай, если кто-то появится оттуда.

Затем двое быстро вернулись в коридор и двинулись вперед. Третий последовал за ними. Через секунду они оказались у запертой двери. Они построились, и передовой тихо проверил защелку.

Она была не заперта. Он остановился только для того, чтобы пригнуться еще на несколько сантиметров. Его товарищи сделали то же самое. Затем все трое ворвались в комнату, осветив закрепленными на оружии фонариками свои сектора обстрела.

Их «груз» находился в неосвещенном центре комнаты. Джон Кларк сидел в кресле, держа руки на коленях, и щурился от яркого света. В считанных сантиметрах от него справа и слева фонарики высветили две стоящие фигуры и край лица третьего человека, прямо за головой Кларка.

Все трое стоявших в дверях бойцов — Доминго Чавес, Сэм Дрисколл и Доминик Карузо открыли огонь одновременно. Короткие очереди треснули в комнате, из стволов вырвалось пламя, а запах пороховых газов заглушил запах сырой плесени, стоявший в доме.

Джон Кларк не двинулся, даже глазами не моргнул, когда пули ударили по стоящим рядом.

Во лбах стоящих рядом людей появились пробоины, но они не упали. Это были деревянные стенды, на которых были закреплены фотореалистичные изображения вооруженных людей.

Тактические фонари осветили остальную часть комнаты, один из них высветил четвертую и пятую фигуры, стоявших рядом в дальнем углу. Деревянная цель слева изображала мужчину с детонатором в руке.

Динг Чавес дважды выстрелил цели в голову.

Второй луч фонарика высветил угол и красивую молодую женщину, держащую правой рукой ребенка. В левой, частично заведенной за спину, она держала длинный кухонный нож.

Не колеблясь ни секунды, Дом Карузо выстрелил женщине в голову.

Секундой позже с другой стороны комнаты раздался голос Дрисколла:

— Чисто.

— Чисто, — ответил Карузо.

— Все чисто, — подтвердил Динг.

Джон Кларк встал со стула в центре комнаты, протирая глаза после трех тактических фонариков в 200 люмен[3] каждый.

— Оружие на предохранители.

Все три бойца поставили свои МП-5 на предохранители и повесили их на ремни.

Вместе они осмотрели все пять мишеней, а затем вышли из комнаты и проверили мишени в коридоре. Затем они вышли из темного дома и встали на крыльце, стараясь держаться подальше от дождя.

— Что думаешь, Динг? — спросил Кларк.

Чавес сказал:

— Все правильно. То, что мне пришлось догонять ребят, чтобы занять позиции у двери, замедлило нас. Но по-другому было никак. Если мы хотим идти на штурм втроем, нам придется ждать водителя.

Кларк согласился.

— Да, это так. Еще что?

Карузо продолжил:

— Когда Динг и Сэм пошли в боковые комнаты, я остался один. Я прикрывал дверь в конце коридора, но не мог не подумать о том, что хорошо бы, чтобы кто-то еще прикрывал меня со спины. Враг, вошедший снаружи, мог без проблем выстрелить мне в затылок. Я смотрел по сторонам, но это не то же самое, что иметь еще одного бойца.

Кларк кивнул:

— Действуем малыми силами.

— Еще более малыми без Джека-младшего, — согласился Дом Карузо.

Дрисколл сказал:

— Мы должны подумать о привлечении кого-то нового.

— Джек вернется, — ответил Чавес. — Вы знаете это так же, как и я. Как только мы будем восстановлены, он не сможет держаться в стороне.

— Быть может, — сказал Дом. — Но кто знает, когда это будет.

Кларк сказал:

— Наберись терпения, малыш. — Но всем на этом крыльце было ясно, что Кларку самому не терпелось получить возможность проводить время за совсем другими делами. Он был солдатом, оказывавшимся в эпицентре почти каждого конфликта, в котором США принимали участие за последние сорок лет. Хотя он отошел от боевых операций «Кампуса», он был явно готов к чему-то большему.

Кларк посмотрел на «Бронко». Двери были широко раскрыты, а гроза лишь усилилась. Пол машины был на три сантиметра залит водой. Покрытие салона также промокло.

— Хорошо, что я сказал вам использовать всего лишь фермерский грузовик.

Динг сказал:

— Но салон все равно придется чистить.

Они засмеялись.

— Хорошо. За работу, — сказал Кларк. — Значит так, ребята, возвращаетесь на дорогу, ждете двадцать минут, а затем повторяете заново. У меня пока будет время, чтобы повесить дверь и переставить мишени. Дом, а на второй мишени в спальне у тебя, похоже, слегка рука дрогнула.

— Понял, — сказал Дом. Он выстрелил по второй мишени из МП-5 три раза, и все три пули попали ей в голову на расстоянии не более шести сантиметров друг от друга, но не стал спорить с Кларком. Тем более, что Дрисколл и Чавес вложили все пули с разбросом менее пяти сантиметров.

— И Сэм, — сказал Кларк, — тебе следует пригибаться ниже, когда будешь входить. Те пять сантиметров, на которые тебе бы следовало пригнуть голову, могут означать разницу между экспресс-стрижкой и дыркой во лбу.

— Будет сделано, мистер К.

Дом уже двинулся с крыльца, но остановился и посмотрел на погоду:

— Никакого шанса подождать, пока дождь кончится?

Динг залез прямо в грязь и стал под сильным ливнем:

— Был у меня инструктор по боевой подготовке в Форт Орде. Алабамский реднек,[4] но мужик жесткий и четкий. Так вот, он любил говорить: «транероука без дажджа — не транероука».

Кларк и Дом засмеялись, и даже Сэм Дрисколл, самый тихий член группы, не смог сдержать улыбки.

Глава 2

Российская Федерация вторглась в суверенное соседнее государство в первую безлунную ночь весны. К рассвету их танки двигались на запад по шоссе и другим дорогам, словно вся эта земля принадлежала ей, словно четверть века, прошедшая после холодной войны, была лишь сном.

Этого не должно было случиться. Эстония, в конце концов, была членом НАТО. Политики в Таллинне обещали своим людям, что Россия никогда не решится вторгнуться в их страну после того, как она присоединится к Альянсу.

Но пока что НАТО не заявило о себе.

На земле русское вторжение возглавляли танки Т-90 — полностью модернизированные пятидесятитонные танки, оснащенные 125-мм орудием, двумя тяжелыми пулеметами, динамической защитой, а также современными автоматизированными комплексами активной защиты, обнаруживающими приближающиеся ракеты и уничтожающие их выпускаемыми навстречу снарядами. Следовавшие за Т-90 рабочие лошадки войны, бронетранспортеры БТР-80 перевозили в своих чревах пехоту, высаживая ее, чтобы прикрыть танки в случае необходимости, а затем снова подбирая ее после того, как угроза будет нейтрализована.

До сих пор, на земле война для Российской Федерации шла чисто номинально.

В воздухе разворачивалась совсем другая история.

Эстония имела хорошую систему противоракетной обороны, и российский удар по станциям раннего оповещения и расположениям ЗРК был очень ограниченно успешным. Многие батареи ЗРК сохранили боеспособность, сбили более десятка российских самолетов и не дали десяткам других выполнить поставленные задачи.

Русские еще никоим образом не владели небом, но на наступлении наземных сил это совершенно не сказалось.

В первые четыре часа войны, деревни были стерты с лица земли, города лежали в руинах, а множество танков продолжало вести огонь. Разгром нарастал, и это было понятно даже тому, кто ничего не понимал в военном деле. Такая маленькая страна, как Эстония, должна была полагаться на дипломатию, а не на оборону как таковую.

Эдгар Нылвак понимал это. Он не был ни военным, ни политиком — он был школьным учителем — но понимал это потому, что увидел это все воочию еще раньше, чем оно попало на экраны телевизоров. Лежа в грязной, холодной и сырой канаве и дрожа от страха, оглохший от устойчивого грохота разрывов снарядов, выпускаемых российскими танками, расположившимися в деревьях на другой стороне поля, он сохранил достаточно присутствия духа, чтобы желать, чтобы чертовы лидеры его страны не тратили впустую время на переговоры в Брюсселе, а потратили его на возведение гребаной стены, которая отгородила бы гребаных русских от его гребаной деревни.

Разговоры о вторжении шли дни и недели после того, как за границей, в России, взорвалась бомба, убив восемнадцать мирных жителей. По телевидению, русские обвинили в этом эстонскую Службу Внутренней безопасности. Это чудовищное обвинение было брошено грязным, контролируемым государством российским телевидением. Они показали состряпанные доказательства, после чего президент России заявил, что у него нет иного выбора, кроме как провести спецоперацию в Эстонии, чтобы защитить русских людей.

Эдгар Нылвак жил в Пыльве, в сорока километрах от границы и всю свою юность, пришедшуюся на 70-е и 80-е годы, боялся, что однажды из того самого леса появятся танки и разрушат его дом. Но за эти двадцать три года он почти забыл этот страх.

Теперь эти танки появились, уже убили десятки жителей его города и, конечно, это едва ли задержало их путь на запад.

Два часа назад Эдгару позвонил его друг, живший в Выикуле, в нескольких километрах восточнее. Он прятался в лесу и голосом, искаженным шоком, сказал ему, что российские танки прошли мимо его деревни, выпустив по ней всего несколько снарядов, так как там не было ничего, кроме нескольких домов и заправочной станции. Но в нескольких минутах позади танков и бронетранспортеров с солдатами двигались нерегулярные части на пикапах, который начали жечь дома и грабить деревню.

После этого Эдгар и другие мужчины отправили свои семьи подальше, а сами, по смелости или по глупости, взяли ружья и укрылись в канаве, ожидая, пока бронетехника пройдет дальше. Они ничего не могли сделать, чтобы остановить танки, но они не позволят русским ополченцам сжечь их деревню до основания.

Этот план сложился в тот самый момент, когда полтора десятка танков отделились от главных сил, двигавшихся по шоссе, заняли позиции у леса, и начали обстреливать Пыльву осколочно-фугасными снарядами.

Детские кошмары Эдгара стали явью.

Эдгар и его соседи поклялись сражаться до смерти. Но когда появились танки, боя не случилось.

Это был просто расстрел.

Школьный учитель почти сразу получил ранение. Перебегая от одной позиции на другую, он оказался застигнут на открытом месте снарядом, ударившим по парковке перед старшей школой. Осколки от взрыва припаркованной машины пробили ему ноги, и теперь он лежал в грязи, подмяв под себя ружье, и ожидая конца.

Эдгар Нылвак ничего не понимал в военном деле, но был уверен, что, продвигаясь в таком темпе, русские окажутся в городе Тарту, к северу от его деревни, к полудню.

Звук, похожий на треск рвущейся бумаги, сотряс воздух. Он слышал этот звук уже час, и потому знал, что это означало. Он снова вжался лицом в холодную грязь.

Бабах!

За его спиной снаряд ударил прямо в спортивный зал средней школы. Конструкция из алюминия и шлакоблоков взорвалась огромным облаком. Деревянный настил баскетбольной площадки засыпал Эдгара щепками.

Он приподнялся над краем канавы. Танки были всего в тысяче метров к востоку.

— Где, нахрен, это НАТО?

* * *

В тысяче метров от него, капитан Аркадий Лапранов высунулся из открытого люка своего танка «шторм ноль-один» и крикнул:

— Где, нахрен, это воздушное прикрытие?

Это был риторический вопрос. Командиры остальных пяти танков слышали его, но не ответили. Двое других членов его экипажа, наводчик и механик-водитель, так же молча ждали приказов. Они знали, что при появлении любых воздушных угроз вперед выдвинутся ударные вертолеты. И пока не было никаких признаков присутствия эстонских вертолетов или самолетов. Российские самолеты дальнего радиолокационного обнаружения также не видели ничего на своих радарах.

Небо было чистым.

Хороший день. Мечта танкиста.

В тысяче метров впереди облако дыма и пыли над школой несколько рассеялось, и Лапранов смог видеть, что было за ним. Он сказал в микрофон:

— Огонь по зданию за предыдущей целью. ОФС.[5] Я не хочу двигаться по этой дороге без надлежащей поддержки с воздуха, не видя, что справа от перекрестка.

— Так точно! — крикнул снизу наводчик.

Наводчик нажал кнопку, и система управления автоматом заряжания выбрала из боеукладки нужный снаряд. Манипулятор зарядил его в орудие. Наводчик воспользовался видеоэкраном, чтобы найти нужное здание, а затем прижался лицом к обрамленным резиной окулярам прицела и навел орудие на цель. Он нажал на кнопку на панели управления, и 125-мм гладкоствольное орудие мощно выпустило снаряд в голубое небо. Он пронесся над паровым полем и ударил прямо в цель.

— Попадание, — сказал наводчик.

Они занимались этим все утро. До сих пор они прошли мимо четырех деревень, обстреливая большие цели из 125-мм орудий и подавляя малые огнем спаренных пулеметов.

Лапранов ожидал большего сопротивления, но начал признавать, что президент России Валерий Володин был прав. Володин объявил своему народу, что у НАТО кишка тонка сражаться за Эстонию.

В шлемофоне Лапранова раздался вызов от командира одного из его танков.

— «Шторм ноль-один», это «Шторм ноль-четыре».

— Говори, «ноль-четыре».

— Капитан, вижу движение в канаве перед последней целью. Дальность тысяча. Похоже, спешенная пехота.

Лапранов поднял бинокль и начал рассматривать канаву.

Вот. Чьи-то головы поднялись из грязи, потом снова исчезли.

— Вижу их. Оружие стрелковое. Не тратить стодвадцатипятимиллиметровые. Зачистим их из спаренных пулеметов, когда подойдем ближе.

— Вас понял.

Еще один залп ударил по зданию на небольшом холме за перекрестком. Лапранов посмотрел в бинокль. Город словно вымер. Не было никаких признаков сопротивления.

— Продолжать огонь, — скомандовал он, опустился на место командира и взял пачку сигарет и зажигалку. — Сотрите это место с лица земли.

Несколькими секундами спустя в шлемофоне раздался вызов:

— «Шторм ноль-один», это «шторм ноль-два».

— Говори, — сказал Лапранов и закурил.

— Движение к югу от больницы. Я… я думаю, это какая-то машина.

Лапранов бросил зажигалку внутрь и посмотрел в бинокль. Потребовалось время, чтобы найти нужное место: больница была в нескольких километрах за школой, на небольшом холме. Но, взглянув на юг от нее, он, наконец, увидел движение на дороге в тени.

Сначала он подумал, что это какой-то джип, возможно, внедорожник.

Командир другого Т-90 вызвал его:

— «Шторм один», это «Шторм три». Я думаю, это вертолет.

— Nyet, — сказал Лапранов, но затем пригляделся. Темная машина словно бы остановилась на перекрестке, а затем сместилась в сторону, вроде бы паркуясь.

— Какого хрена? — сказал Лапранов. — Похоже, это вертолет. Наводчик, можешь опознать его через «Катрин»?

«Катрин» было названием тепловой камеры дальнего радиуса действия, входящей в систему управления огнем каждого танка и позволявшей наводчику видеть удаленные цели на видеоэкране.[6] У Лапранова тоже был экран «Катрин», но ему пришлось бы забраться внутрь башни, а он не хотел терять удовольствие пребывания снаружи.

Наводчик «Шторма ноль-один» ответил по ВПУ:

— Подтверждаю. Легкий вертолет. Один винт. Не могу опознать его — он в тени грузовика. Черт, он так низко… Полозья всего в метре над землей.

— Вооружен? — спросил Лапранов. Он прижал бинокль к глазам, пытаясь сам лучше разглядеть цель.

— Хм… Подождите. У него две подвески с пулеметами. Ракет нет. — Наводчик хмыкнул. — Он что, собирается поиграть с нами с этими пукалками?

Лапранов услышал, как рассмеялся командир одного из танков.

Однако капитану было не до смеха. Он сделал глубокую затяжку.

— Пометить как цель.

— Понял. Помечаю как цель.

— Дальность?

— Четыре тысячи двести пятьдесят метров.

— Черт! — сказал Лапранов.

Дальность ракетного комплекса 9К119 «Рефлекс», используемого как против танков, так и против медленных низколетящих целей, таких как вертолеты, составляла четыре тысячи метров. Маленький вертолет был вне зоны досягаемости.[7]

— Где поддержка с воздуха? Они должны видеть ушлепка на радарах.

— Они не могут его увидеть. Он перемещается между зданиями и слишком низко к земле. Наверное, он пролетел через весь город, чтобы остаться незамеченным. Кто бы это, черт побери, не был, он хороший пилот.

— Ага, только мне это не нравится. Я хочу, чтобы он умер. Запросить поддержку. Передай им координаты.

— Da, kapitan!

— Всем «Штормам», зарядить ОФС и продолжать огонь.

— Da!

Через несколько секунд, шесть танков выпустили шесть 125-мм снарядов по зданию в центре Пыльвы, одним залпом убив четверых, и ранив девятнадцать человек.

Глава 3

Эдгар Нылвак услышал, как у него над головой пронеслись новые снаряды, и обернулся как раз в тот момент, когда те ударили по зданию ратуши и автобусной станции. Когда улегся дым, он заметил какую-то машину дальше по дороге на холме. Сначала он подумал, что это был то ли черный, то ли зеленый внедорожник, он даже вроде бы пытался припарковаться. Было трудно рассмотреть его, так как он скрывался в тени большого здания больницы. Но, наконец, Эдгар понял.

Это был черный вертолет. Полозья шасси висели всего в метре-двух над землей.

Человек, лежавший в грязи за его спиной схватил Эдгара за руку. Он указал на вертолет и истерично закричал:

— Они у нас за спиной! Они атакуют с запада!

Эдгар неуверенно посмотрел на вертолет. Наконец, он ответил:

— Это не русские. Я думаю, это журналисты.

— Они что, будут снимать нас? Просто будут смотреть, как мы умрем?

Эдгар обернулся обратно к танкам как раз в тот момент, когда еще один снаряд ударил всего в шестидесяти метрах от канавы, в которой они лежали. Его и остальных засыпало землей.

— Они сами умрут, если не уберутся отсюда к черту.

* * *

Лапранов наслаждался сигаретой. Он сделал глубокую затяжку, когда в гарнитуре раздался вызов:

— «Шторм ноль-один», это «Шторм ноль-четыре».

— Говори, четвертый.

— Сэр, я снова взглянул на этот вертолет через «Катрин»… У него какой-то нарост над основным винтом.

— Что у него?

— Нарост, сэр.

Услышав последнее сообщение, Лапранов рухнул на место командира и посмотрел на монитор «Катрин». Теперь он мог видеть вертолет четче. Да. На валу несущего винта маленького вертолета было какое-то круглое устройство.

— Какого черта…

Сигарета выпала у него из рта.

Твою мать.

Лапранов изучал силуэты всей воздушной техники всех стран НАТО. Он неуверенно сказал:

— Это… Это ОН-58.

Механик «Шторма ноль-один» ответил по ВПУ:

— Никак нет, сэр. У эстонцев таких нет…

Лапранов рванулся вверх, отчаянно хватаясь за ручку люка, чтобы закрыть его. Он закричал:

— Это долбаные американцы!

* * *

Старший уорент-офицер второго класса Эрик Конвэй, звено «Браво» 2-й эскадрильи 17-го кавалерийского полка 101-й воздушно-десантной дивизии взглянул на многофункциональный дисплей и увидел тепловое изображение русских танков в деревьях в чуть более чем двух милях. Затем он поднял глаза и взглянул на несущий винт. Концы четырех лопастей несущего винта ОН-58Д «Кайова Уорриор» проносились в опасной близости от зданий по обе стороны улицы. Если он допустит ошибку и не удержит машину в зависании, лопасти заденут здания, и его собственный несчастный вертолет убьет его раньше, чем русским танкам представится шанс сделать это.

Убедившись, что висит устойчиво, он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, а затем сказал в гарнитуру:

— Готов, чувак?

Второй пилот, СУО2 Андре Пейдж, спокойно ответил:

— Если ты готов, то я и подавно.

Конвэй кивнул и сказал:

— Подсвечивай.

— Понял. Есть цель.

Конвэй быстро переключил частоту рации:

— «Синий макс шесть-шесть», я «Черный волк два-шесть». Есть цель.

* * *

В семи километрах за ОН-58Д «Кайова Уорриор», два крупных ударных вертолета «Апач Лонгбоу» зависли на малой высоте к северу от деревни Аарна, укрываясь за лесистой высотой. Ведущий, «Синий макс шесть-шесть» принял сообщение от разведывательного вертолета в тот же момент, как его второй пилот/бортстрелок, сидевший вперед и ниже от него, увидел на своем многофункциональном дисплее отметку лазерного целеуказателя, наложенную на первую цель в нескольких милях от них.

— Вас понял, «Черный волк два-шесть». Есть цель. К пуску «Хеллфайров» по вашей наводке готов.

* * *

Зависший над Пыльвой разведывательный вертолет «Кайова Уорриор» не был хорошо вооружен. Но его сила была не в собственном вооружении; его реальная сила была в способности найти и указать цели для больших ударных вертолетов «Апач». Это называлось предельно непосредственная воздушная поддержка, и СУО2 Эрик Конвэй, как и его штурман, были вынуждены приложить все свои навыки, чтобы провести свой вертолет едва ли не по улицам городка, чтобы избежать обнаружения вражескими радарами и занять позицию для поддержки «Апачей».

— Понял вас, «Синий макс шесть-шесть». Нужно ускориться, противник нас обнаружил.

* * *

А в лесу, командир танка на правом фланге эскадрона[8] Лапранова закричал по рации:

— «Шторм ноль-один», это «Шторм ноль-шесть». Лазерное облучение!

— Твою мать! — пробормотал Лапранов. Маленький вертолет вдали, возможно, не нес ракет сам, но, видимо, указывал цели для каких-то невидимых самолетов или вертолетов.

— Включить «Арены», — скомандовал он.[9]

Комплекс активной защиты «Арена» танка Т-90 использовал доплеровский радар для обнаружения приближающихся угроз танку. Как только вражеский снаряд оказывался в радиусе поражения, «Арена» выпускала снаряд, предназначенный для поражения угрозы на расстоянии двух метров от танка.

Лапранов продолжил:

— Эта вертушка наводит «Апачи» или самолеты. Где воздушное прикрытие?

Командир «шторма ноль-пять» ответил:

— Будет через десять минут.

Лапранов ударил кулаком по боку командирского пульта.

— Всем, зарядить «Рефлексы».

Управляемая ракета 9М119 «Рефлекс» была предназначена для стрельбы из танкового орудия. После выстрела ракета раскрывала стабилизаторы и летела к цели. Наводчикам потребуется более тридцати секунд, чтобы разрядить уже заряженные фугасные снаряды, а затем зарядить «Рефлексы» при помощи автоматов заряжания.

«Шторм ноль-два» ответил:

— Цель вне зоны досягаемости, сэр.

Лапранов закричал:

— Просто делай, что сказано, черт тебя побери! — Он надеялся, что залп шестью ракетами заставит маленький «Кайова Уорриор» на холме сбросить лазерное наведение на достаточное время, чтобы танки «Шторм» могли вернуться под прикрытие леса.

* * *

В четырех милях к западу, два ударных вертолета «Апач Лонгбоу», несущие по восемь ракет «Хеллфайр» каждый, зависли к северу от деревни Аарна. По команде ведущего бортстрелки обоих произвели пуски. Когда «Хеллфайры» понеслись по голубому небу к невидимой цели на востоке, пилот ведущего сообщил разведывательному вертолету в Пыльве:

— «Черный волк два-шесть», готовность. Ракеты сошли и пошли, цель «Альфа».

* * *

А в «Шторм ноль-один», капитан Аркадий Лапранов увидел яркие полосы на экране «Катрин». Он понял, что ракеты направлены на «ноль-шестой», поскольку экипаж этого танка сообщил о лазерном облучении.

Первая ракета показалась над склоном холма крошечной мерцающей искрой. На фоне голубого неба ее нельзя было видеть несколько секунд, но затем она пошла вниз, к деревьям.

Автоматический комплекс активной защиты «Арена» «Шторма ноль-шесть» обнаружила приближающуюся ракету «Хеллфайр» и выпустила снаряд. «Хеллфайр» взорвался в пятидесяти метрах от танка,[10] металлические осколки пронеслись через лес.

«Арена» сработала один раз, но вторая ракета «Хеллфайр» появилась слишком быстро за первой, прежде, чем «Арена» сбросила первую цель и захватила вторую. Ракета ударила в башню «Шторма ноль-шесть» прежде, чем система смогла выстрелить снова.

Лапранов находился на командирском месте своего танка, его люк был закрыт, а «ноль-шестой» находился в ста двадцати метрах к северу, однако металлические осколки от взрыва ударили по корпусу его машины.

Второй танк, «Шторм ноль-два», выпустил два заряда «Арены» секундой позже, и это позволило ему избежать двух идущих на него «Хеллфайров». Но в тот же момент, как вторая ракета взорвалась перед «ноль-вторым», «Шторм ноль-пять» доложил об облучении лазером.

Мгновение спустя «ноль-пятый» взорвался.

Лапранов решил забыть о ракетах «Рефлекс»; автоматы заряжания четырех оставшихся танков все еще находились в процессе выбора нужного снаряда из боеукладки.

Лапранов прокричал приказ «поставить дым и выйти из боя» всем «Штормам», а затем крикнул по ВПУ:

— Механик, вытаскивай нас! Назад, назад, назад!

— Da, Kapitan!

* * *

В своем зависшем на высоте в полтора метра над Пыльвой «Кайова Уорриор», Эрик Конвэй и Андре Пейдж увидели, как четыре оставшихся танка начали отходить от города, пытаясь укрыться в деревьях. Десяток столбов белого дыма начал окутывать их пухлым облаком.

Пейдж сказал:

— Они ставят дым и отходят.

Конвэй спокойно ответил:

— Переключить режим.

— Принял, — ответил Пейдж и переключил тепловой прицел с режима показа источников тепла белым в режим показа источников тепла черным.

Четыре танка, укрывшиеся в широком облаке дыма, неожиданно появились на экране, словно и не было никакой помехи.

В гарнитуре Конвэя раздалось:

— «Черный волк два-шесть», готовность, две ракеты пошли.

— Продолжать пуски, — ответил Конвэй.

Пока Пейдж наводил лазер на четвертый танк слева, Конвэй переключил свое внимание на несущий винт. Машина сместилась вправо, концы лопастей оказались всего в двух метрах от второго этажа здания больницы. Он быстро бросил взгляд вправо, увидел, что там зазор несколько больше и плавно качнул машину вправо, после чего зафиксировал ее.

Один из Т-90 в деревьях выпустил снаряды комплекса активной защиты. На экране теплового прицела вспыхнули небольшие взрывы. Однако они померкли рядом со взрывом пятидесятитонного танка, случившимся через секунду, когда ведомая ракета врезалась ему в крышу башни.

— Хорошее попадание, «Синий макс». Цель уничтожена. Даю следующую.

— Понял тебя, «Черный волк два-шесть». Пуск… Ракеты сошли и пошли.

* * *

Лапрановский «Шторм ноль-один» углубился в лес уже на двадцать пять метров, когда раздался сигнал предупреждения о лазерном облучении. Он крикнул механику двигаться глубже в лес. Т-90, ломая сосны, пытался отойти.

Секундой позже, сработал комплекс активной защиты. Капитан не мог ничего сделать, кроме как схватиться за поручень и закрыть глаза.

Волна ужаса и паники объяла Аркадия Лапранова, который не испытывал никакого сострадания к мужчинам и женщинам в домах, которые расстреливал все утро. Он съежился на командирском сидении и чертовски надеялся, что «Арена» спасет его.

Комплекс спас его дважды, однако третья ракета прорвалась и ударила в динамическую броню «Контакт-5», вызвав взрыв, который должен был ослабить попавший в танк снаряд, однако «Хеллфайр» прошел через стальную броню как пуля сквозь плоть. Трое танкистов погибли через микросекунду после взрыва ракеты. Башня Т-90 взлетела в воздух на пятьдесят метров, а остов танка разлетелся, как пластмассовая игрушка, которую швырнули о бетон. Куски брони разлетелись по лесу, клубы пламени и дыма устремились в холодное небо.

* * *

Минутой спустя, СУО2 Эрик Конвэй передал оценку ситуации по рации:

— «Синий макс шесть-шесть», я «Черный волк два-шесть». Хорошая стрельба. Целей не наблюдаю.

Пилот ведущего «Апач Лонгбоу» ответил:

— Вас понял. Идем домой.

Конвэй поднял кулак, а Пейдж ударил в него своим. Затем «Черный волк два-шесть» развернулся на север, одновременно набирая высоту. Затем он перешел в горизонтальный полет и пронесся над больницей, направляясь на базу.

* * *

А в канаве в километре или около того на востоке, Эдгар Нылвак сел, чтобы получить наилучший обзор на шесть танков, догорающих в деревьях.

Не было никакого радости или ликования. Они все едва поняли, что случилось, да и не было никакой возможности узнать, не катилась ли новая волна российской военной техники через лес прямо сейчас. Тем не менее, они были рады, что атака закончилась. Некоторые бросились к своим машинам, чтобы подвести их сюда, другие вытаскивали раненых из канавы и несли их к стоянке, чтобы доставить в больницу.

Кто-то грубо и неуверенно схватил Эдгара Нылвака и потащил его. Он скользил по грязи, морщась от боли в ногах, которую заметил только сейчас, и молча молился за свою деревню, за свою страну и за весь мир, потому что его охватило чувство, что он стал свидетелем начала чего-то очень нехорошего.

* * *

Бой за Пыльву стал первым столкновением между Россией и НАТО, однако во второй половине дня десяток подобных случаев случился по всей восточной Эстонии.

Российские планы зависели от того, решатся ли оставшиеся страны НАТО поддержать одно из государств-членов Альянса. Российская ставка проиграла, и войска из Эстонии были выведены на следующий день, после заявления, что операция достигла успеха: единственная ее цель заключалась в искоренении террористов, засевших в нескольких деревнях вдоль границы, и эта цель была достигнута.

Но все на Западе знали, что целью России было дойти до Таллинна, и неспособность сделать это оказалась ничем иным, как полным поражением Валерия Володина. Всем, наверное, даже самому Володину, было очевидно, что он недооценил решимость НАТО вообще и США в частности.

Но пока Запад ликовал по поводу отвода российских войск, чиновники в Кремле уже отбросили эту неудачу и начали работу над новым планом расширения своей власти на Запад.

И этот план должен был учитывать опасность, исходящую от Соединенных Штатов.

Глава 4

Две привлекательные женщины, лет двадцать с небольшим, сидели за столом в центре паба. Как и в большинство вечеров в среду, Эмили и Ялда пили пиво и обсуждали то, как им тяжело работается в Банке Англии. Было почти 11 вечера и большинство сотрудников уже разошлись по домам, но эти две женщины всегда работали допоздна по средам, заканчивая отчеты, которые находили утомительными и напряженными. Чтобы вознаградить себя за свои усилия, они развили привычку приходить сюда, чтобы выпить и посплетничать, прежде чем отправиться на метро по своим квартирам в Ист-Энде.

Они следовали этому ритуалу уже больше года, и их знали как завсегдатаев «Коунтинг Хаус», если не по именам, то в лицо.

Это был Сити, деловой центр Лондона. Практически все посетители этого заведения были постоянными. Это были сотрудники торговых домов, банков, инвестиционных компаний и финансовых бирж, расположенных в этой части города. Конечно, встречались здесь и новые лица, но они редко вызывали у кого-то интерес.

Однако сегодня здесь появилось новое лицо. Эмили и Ялда оторвались от разговора, увидев, как оно вошло в дверь.

Это был высокий мужчина под тридцать или немного за тридцать, в стильном сером костюме, говорившем о наличии денег и уровня. Даже консервативный покрой пиджака не мог скрыть спортивность фигуры.

Он был один. Пройдя к столику в углу бара, он выключил небольшую лампу и сел в полумраке. Через минуту подошла официантка, он сделал заказ, и вскоре она принесла пинту пива. Он посмотрел на бокал, пару раз проверил телефон, но, казалось, он пребывал в глубокой задумчивости.

Задумчивость и отрешенность только усилили интерес со стороны Эмили и Ялды, наблюдавших за ним.

К тому моменту, как он начал пить вторую пинту, две сотрудницы Банка Англии решились где-то наполовину. Они не были нежными фиалками, как правило, не задумываясь могли подойти к любому интересному мужчине, не обремененному обручальным кольцом, но ни Эмили, рыжая уроженка Фулхэма, ни Ялда, брюнетка пакистанского происхождения, родившаяся и выросшая в Ипсвиче, пока не решились подойти. Хотя он не смотрелся ни жестким, ни просто раздраженным, ничто в нем не намекало на доступность.

Вечер начинал бросать им нечто вроде вызова. Они хихикали, пытаясь подбодрить друг друга. Наконец, Эмили заказала «Егермейстер»,[11] так сказать, для храбрости, и выпила его одним глотком. Переведя дух после ликера, она встала и двинулась через зал.

* * *

Джек Райан-младший, увидел приближающуюся рыжую девушку шагов за двадцать. Черт, пробормотал он себе под нос. Я не в том настроении.

Он уставился на бокал с золотистым лагером, надеясь, что она растеряется прежде, чем подойдет.

— Привет.

Джека сильно разочаровали его способности к невербальному убеждению.

Она сказала:

— Я подумала, стоит подойти и проверить, как вы тут. Чего-нибудь освежающего? Или, может быть, сделать свет поярче?

Джек посмотрел на нее, стараясь не смотреть в глаза. Он немного улыбнулся, стараясь быть вежливым, но не выглядеть дружелюбно.

— Хороший вечер, да?

Глаза Эмили расширились.

— А, вы американец… Я знала, хотя раньше вас не видела. Мы с подругой пытались понять, кто вы.

Джек снова посмотрел на свое пиво. Он знал, что, по идее, должен был быть польщен, но такого чувства не было.

— На самом деле, во мне нет ничего такого интересного. Я здесь работаю несколько месяцев.

Она протянула руку:

— Эмили. Рада познакомиться.

Джек быстро посмотрел ей в глаза и определил, что она была несколько навеселе, но не намного больше, чем он.

Он пожал ей руку:

— Джон.

Эмили забросила волосы через плечо за спину.

— Мне нравится Америка. Была там в прошлом году со своим бывшим. Не мужем, ничего подобного, просто парнем, с которым я встречалась, прежде чем поняла, что он просто самовлюбленный пень. Настоящий козел. По крайней мере, отпраздновала, когда ушла от него, и рада, что ему теперь хорошо где-то в другом месте.

— Замечательно.

— А из какого вы штата?

— Из Мэриленда.

Говоря, она смотрела ему в глаза. Джек сразу понял, что она ощутила отсутствие интереса и была явно этим смущена. Она повторила заход:

— Это восточное побережье, так ведь? Недалеко от Вашингтона. Давно не была на восточном побережье. Мы с бывшим были на Западном. Мне понравилось в Сан-Франциско, но ехать потом в Лос-Анджелес было кошмаром. Он так толком не привык ездить по правой стороне, и…

Глаза Эмили внезапно расширились и она замолчала.

Черт, сказал Джек сам себе.

— О… Господи…

— Все нормально, — мягко сказал Джек.

— Вы же младший Джек Райан.

Насколько Джек помнил, так его еще не называли. Но у этой девушки, возможно, просто немного заплетался язык. Он сказал:

— Да, я Джек-младший.

— Поверить не могу! — сказала Эмили чуть громче, едва не прокричала. Она двинулась обратно, но Джек протянул руку и мягко взял ее за предплечье.

— Эмили. Пожалуйста. Не делайте из этого мировой новости.

Рыжая быстро окинула взглядом зал, затем посмотрела на Ялду, собиравшуюся уходить. Эмили повернулась к Джеку и заговорщицки кивнула:

— Точно. Поняла. Нет проблем. Я не выдам твоего секрета.

— Спасибо. — Джек был не в настроении, но все же улыбнулся.

Эмили пристроилась напротив него.

Черт.

Они поговорили несколько минут. Она наперебой задала ему десяток вопросов о его жизни, о том, что он здесь делает, и как так получилось, что он оказался здесь сам по себе без какой-либо охраны. Он отвечал кратко, стараясь не грубить, но вежливо, всем видом демонстрируя отсутствие интереса.

Эмили явно не собиралась приглашать сюда свою подругу, тем более, что Джек заметил в зале еще парочку интересных мужчин, могущих представлять для той интерес.

Джек перевел свое внимание на Эмили как раз в тот момент, когда она произнесла:

— Джек… не будет ли слишком грубо попросить тебя пойти куда-нибудь, где мы могли бы поговорить?

Джек сдержал очередной вздох:

— Ты хочешь честного ответа?

— Ну… да, конечно.

— Тогда… да. Это будет достаточно грубо.

Молодая женщина опешила, не уверенная, как реагировать на ответ американца. Прежде, чем она заговорила, Джек произнес:

— Извини. Мне просто очень рано вставать завтра.

Эмили сказала, что понимает и попросила никуда не уходить. Потом она подошла к своему столику, взяла свою сумочку и вернулась. Она вытащила ручку, визитку и стала писать на ней телефонный номер.

Райан сделал глоток лагера и посмотрел на нее.

— Я надеюсь, ты позвонишь мне, когда не будешь занят? Я хотела бы показать тебе город. Я родилась и выросла здесь, поэтому могу сделать это не хуже экскурсовода.

— Уверен.

Она протянула визитку Джеку, явно так, чтобы это видела ее подруга, снова сидевшая в одиночестве. Джек, подыгрывая ей, вымученно улыбнулся. В конце концов, она согласилась подыграть ему, а не заявила во всеуслышание о том, что здесь присутствует сын президента Соединенных Штатов.

— Было приятно пообщаться, Джек.

— Аналогично.

Эмили неохотно вернулась за свой столик и Джек снова принялся за свое пиво. Он положил карточку в карман пальто. Когда он придет домой, то положит ее на полку к десяткам других карточек, салфеток и конвертов, на каждом из которых написан телефон девушки, которую он встретил при таких же обстоятельствах в течение всего двух недель здесь, в Великобритании.

Допивая пиво, Джек не смотрел на столик, за которым сидела Эмили, но через несколько секунд ее подруга крикнула на все заведение:

— Да ты гонишь!

Джек полез в карман за бумажником.

Глава 5

Две минуты спустя он шел по тротуару — или, как здесь говорили, мостовой, что Джек находил одним из наиболее логичных различий между британским английским и американским английским.

Он в одиночестве брел по темной улице к станции метро «Банк», снедаемый ощущением, что за ним кто-то следит. Ощущение это явно было надуманным — не было никаких оснований считать, что за ним действительно следят, но каждый раз, встречая кого-то незнакомого, он испытывал беспокойство. Появлялось ощущение того, что, несмотря на благие намерения, он подвергает опасности тех, о ком он беспокоился.

Он приехал в Соединенное королевство думая, что проникнет в город незамеченным, но за две недели здесь по крайней мере половина людей — в пабах, в метро, в очереди за рыбой и жареной картошкой — точно знали кто он.

Джек Райан-младший был того же роста, что и его всемирно знаменитый отец. У него была такая же волевая челюсть и пронзительные голубые глаза. В юности он несколько раз мелькал на телевидении, но, несмотря на то, что последние несколько лет изо всех сил старался скрываться от нежелательных глаз, он выглядел почти так же, и вряд ли мог пойти куда-либо, рассчитывая на то, что никто его не узнает.

Несколько месяцев назад, будучи оперативником «Кампуса», он понял, что китайская разведка выяснила, кем он был и чем в действительности занимался. И это подвергло опасности не только Райана, но и его друзей и коллег, а также потенциально, администрацию его отца.

Пока китайцы не были проблемой; Джек надеялся, что воздушный удар его отца по Китаю стер с лица земли всех, кто как-то мог связать его с разведкой, но он подозревал, что настоящим поводом было то, что новые лидеры Пекина делали все возможное, чтобы потребовать компенсацию у США. То, что ими двигали экономические интересы, а не простой альтруизм части компартии Китая не отрицали тот факт, что — по крайней мере, пока — китайцы играли нам на руку.

И Джек знал, что его разрыв с Мэлани Крафт, которая была его девушкой целый год, также связан с его чувством недоверия и беспокойства. Он встречал нескольких женщин в Великобритании (одинокие женщины здесь, похоже, не имели гена скромности, распространенного среди американских женщин) и был на нескольких свиданиях, но все еще не мог позволить себе серьезных отношений.

Порой ему казалось, что серия интрижек на одну ночь может излечить его от недомогания, но когда представилась такая возможность, он признал, что он на самом деле не относился к такому типу мужчин. Видимо, его родители воспитали его лучше, чем он думал, и, когда он представлял, как какой-нибудь ублюдок использует одну из его сестер как вещь, его кулаки непроизвольно сжимались от ярости.

Ему пришлось столкнуться с фактом, что, хотя он никогда не испытывал проблем с привлечением противоположного пола, он совсем не был Казановой.

Джек прибыл в Великобританию в первую очередь для того, чтобы отдалиться от «Кампуса» после утечки информации. Он четко объяснил главе «Кампуса» Джерри Хендли, что хотел бы посвятить несколько месяцев неаналитической стороне своей работы. Он не мог постучаться в дверь ЦРУ или АНБ без необходимых разрешений, того, что Джек Райан младший никогда бы не смог получить, учитывая его нелегальную работу в последние несколько лет. Но Джерри обладал незамутненным разумом. Он немедленно предложил Джеку покопаться в международной бизнес-аналитике, пообещав молодому Райану, что если он станет работать в правильной фирме, то с головой погрузится в мир правительственной коррупции, организованной преступности, наркокартелей и международного терроризма.

Джеку это понравилось.

Джерри предложил Райану сделать резюме, но Райан предпочел действовать по-другому. Он провел некоторые исследования компаний, занимающихся бизнес-аналитикой, и узнал о том, что самой крупной и успешной компанией в Соединенном Королевстве был «Кастор энд Бойл риск аналитикс лимитед». Из того, что Райан вычитал, «К&Б» имела связи практически в каждом укромном уголке и трещинке международного финансового мира.

В течение недели Райан старался попасть в «Кастор и Бойл» и сейчас был в Лондоне для собеседования по поводу шестимесячного контракта на работу в качестве бизнес-аналитика.

Во время первой встречи с совладельцем фирмы Колином Бойлом Райан четко дал понять, что не хотел бы, чтобы ему оказывали помощь из-за его происхождения. Более того, он заявил, что если его наймут, он сделает все, что сможет, чтобы приуменьшить значимость своего происхождения, и попросил фирму уважать его право на частную жизнь.

Кумовство и старые приятельские связи были здесь настолько нормой жизни, что Бойл оказался ошеломлен и заинтригован тем, что сын президента Соединенных Штатов не претендовал ни на что большее, чем должность еще одного загруженного молодого специалиста по бизнес-анализу с кабинетом и компьютером.

За это Бойл захотел взять его немедленно, но внял пожеланиям Райана и весь день гонял его по тестам. Бухгалтерский учет, методы анализа, личностные опросники, углубленные исследования его познаний в политике, географии и текущих событиях. Райан прошел все, так что ему дали подписать контракт, и он вернулся в Балтимор, только чтобы разобраться с квартирой и собрать вещи.

Десять дней спустя Райан прибыл на работу в «Кастор энд Бойл».

Он проработал две недели и был вынужден признать, что работа была интересной. Хотя он был финансовым аналитиком, а не аналитиком разведки, он воспринимал эти специальности как различные проявления одного и того же, а не как разные специальности.

Кастор и Бойл работали в удивительно быстрой и беспощадной отрасли. Колин Бойл был скорее лицом компании и человеком, появлявшимся с средствах массовой информации по вопросам, связанными с «К&Б». Реальной движущей силой компании был Хью Кастор. Во времена Холодной войны он был сотрудником британской внутренней безопасности, МИ-5. Уйдя с правительственной должности, он успешно перешел в область корпоративной безопасности и бизнес-анализа.

Другие сотрудники специализировались на судебно-бухгалтерской экспертизе или бизнес-аудите, но на начальном этапе своей работы в «Кастор энд Бойл» Райан был специалистом широкого профиля.

Это была не совсем та работа, знакомая ему по «Кампусу». Он не рылся в важных секретных документах разведывательных служб, отслеживая террористов. Теперь он рылся в запутанных деловых отношениях поставных фирм-однодневок, стараясь постигнуть подноготную международного бизнеса, чтобы клиенты «Кастор энд Бойл» могли принимать нужные решения на рынке.

Он не убивал шпионов в Стамбуле и не гонялся за врагами Америки в Пакистане, но, тем не менее, ощущал, что его работа имеет значение, пускай даже для достаточно рядовых клиентов компании.

Сначала в его планах было с головой уйти в работу здесь, в Лондоне, чтобы узнать все о финансовых махинациях и юридическом бизнес-анализе, а также держаться подальше от Ассоциации Хендли, чтобы не подвергнуть «Кампус» большей опасности, чем он подвергся уже.

Но тогда он строил краткосрочный план. А в долгосрочной? В долгосрочной перспективе Джек не знал, что будет дальше. Куда он пойдет. Он хотел вернуться в «Кампус», когда тот снова вернется к работе, но он не знал, когда это случится.

В его годы его отец уже успел послужить своей стране в морской пехоте, женился, получил докторскую степень, заработал много денег на финансовых рынках, написал книгу и стал отцом.

Джек гордился тем, что́ сделал для «Кампуса», но быть сыном президента Джека Райана означало вечно иметь за спиной какую-то невероятно огромную тень.

* * *

Райан выбрался из Трубы[12] на станции «Эрлс Корт» в 11.50 вечера и выбрался на улицу, в сопровождении еще нескольких человек. Начался дождь но, как это обычно бывало, Джек забыл зонт на работе. Он подхватил бесплатную газету около выхода со станции и, накрыв голову, перешел улицу и направился в жилой квартал.

Райан в одиночестве шел по улице под дождем. На Хогард-Роуд он притормозил, повернулся и посмотрел через плечо. Это стало привычкой для сотрудников «Кампуса». Он не собирался отрываться от слежки, так как это потребует у него час или больше на то, чтобы менять маршрут, и пользоваться различным транспортом. Но, по крайней мере, он хотел знать, не шел ли за ним кто-либо.

Джек имел достаточно ума, чтобы изменять повседневным привычкам, когда это было нужно. Каждый вечер после работы он ходил в новый бар, так как в Сити было более, чем достаточно вариантов. Жил он при этом в Кенсингтоне, и знал, что пройдет много месяцев прежде, чем ему понадобится искать новое место жительства.

Кроме того, каждый вечер он возвращался домой настолько новым маршрутом, насколько это было возможно. Переплетение кенсингтонских улиц давало ему множество способов добираться до квартиры по-новому.

Но даже принимая все эти меры, Джек не мог избавиться от ощущения, что за ним следят. Он никого не видел и не имел никаких доказательств его подозрений, но каждое утро, совершая пробежку, направляясь на работу в Сити, идя на ужин с коллегами, и возвращаясь домой, он почти что кожей ощущал чей-то колючий взгляд.

Китайцы? Они следили за ним здесь, в Лондоне? Или британская разведка негласно вела за ним наблюдение? Или они как-то натолкнулись на его прежнюю деятельность?

Или Секретная Служба США[13] следила за ним, дабы убедиться в его безопасности? Джек был первым сыном президента США, отказавшимся от ее защиты. Этот факт взволновал многих и, хотя они не имели обязанности защищать его, он не мог исключить такой возможности.

Чем больше он задавался вопросом, кто же все-таки следит за ним и почему, тем больше он убеждался, что это не более чем его собственная паранойя.

На Кромвель-Роуд он снова обернулся. Как обычно случалось, когда он «проверял хвост», он не увидел никого.

Несколько минут спустя он повернул на Лексхэм-Гарден, взглянул на часы и увидел, что было уже за полночь. Он должен был срочно лечь спать, чтобы получить возможность отдохнуть пять часов перед утренней пробежкой.

Входя в подъезд, он снова оглянулся и снова никого не увидел.

Все это было лишь игрой воображения.

Замечательно, Джек. Твой батя в твои годы спасал принца уэльского от террористов из ИРА и угонял русскую подводную лодку. А ты не можешь даже сходить в бар без нервотрепки.

Черт, держи себя в руках.

С момента вступления в «Кампус» он предпринял ряд мер, дабы скрыть информацию о себе, но теперь, поднимаясь по лестнице, он понял, что должен стать полностью анонимным. Он был далеко от дома, один, и сменить облик было можно и нужно.

Он решил отпустить бороду и усы, а голову побрить наголо. Кроме того, начать одеваться по-новому и начать ходить в тренажерный зал, чтобы немного потягать железо.

Он понимал, что смена облика не произойдет в одночасье, но должен был сделать так, чтобы, наконец, расслабиться и пожить собственной жизнью.

Глава 6 Два месяца спустя

Дино Кадич сел за руль своего седана «Лада», глядя на строй роскошных внедорожников, припаркованных с противоположной стороны площади. Полдесятка БМВ, «Лэнд Крузеров» и «Мерседесов» стояли нос к хвосту, а сразу за ними сиял неоном один из самых роскошных ресторанов города.

Отличные машины, отличный ресторан. Но Кадича это не волновало.

Он ждал, пока это место превратится в ад.

В любом другом месте на земле стоящая у ресторана целая колонна машин свидетельствовала бы о том, что там ужинала какая-то особо высокопоставленная персона, но это была Москва. Здесь любой уважающий себя мелкий бандит или бизнесмен с хорошими связями располагал собственным автопарком дорогих машин и целым штатом охранников. Полдесятка дорогих машин и пристально осматривающая окрестности охрана не свидетельствовала, что внутри находился кто-то особенный. Вероятно, думал Кадич, просто местный крутой парень или коррумпированный чиновник.

Его же цель прибыла на своих двоих. Это был иностранный предприниматель, наверное, важный где-то, но не важный здесь. Он не был криминальным элементом или политиком. Это был английский высокоуровневый фондовый менеджер Тони Холдейн. Кадич пристально проследил за ним, когда тот вошел в «Ваниль» около 7 часов вечера. Затем Кадич переместился за деревья на противоположной стороне улицы. Он припарковал свою «Ладу» всего в метре от Гоголевского бульвара и сел за руль, положил на колени телефон и начал наблюдать за входом в ресторан.

Телефон, лежащий у него на колене, был настроен на отправку сигнала на детонатор самодельного взрывного устройства размером с коробку для обуви, укрытую под листьями одной из клумб, стоявших рядом с парадным входом в ресторан.

Со своего поста в ста двадцати метрах, Кадич смотрел на охранников и водителей, околачивавшихся у клумбы, не догадываясь об опасности.

Он сомневался, что кто-то из этих парней уцелеет. Но беспокоило это его меньше всего.

Он забарабанил пальцами по рулю — не от скуки, а от нервов — и ощутил, как с каждой минутой нарастает его пульс. Несмотря на то, что Дино занимался подобным уже давно, каждый раз адреналин нахлынывал на него, словно в первый раз. Поиск решения, разработка, подготовка и исполнение, ожидание взрыва, запах горящих топлива и пластика и, да, горящей плоти.

Он впервые ощутил подобное двадцать лет назад, когда оказался хорватским боевиком в войне на Балканах. Когда Хорватия подписала перемирие с Сербией, Кадич понял, что на войне ему было слишком весело. Он не был готов прекратить, поэтому организовал наемную группу, занявшейся партизанскими действиями в Боснии, против сербской армии в интересах правительства Боснии. К группе проявило интерес ЦРУ, которое вскоре предоставило Кадичу и его людям инструкторов и оборудование.

У ЦРУ не ушло много времени на то, чтобы понять, что оно допустило ошибку. Хорватский партизанский отряд Кадича оказался замешан в преступлениях против сербского мирного населения, и ЦРУ оборвало связи с Кадичем и его группой.

После окончания войны, Кадич стал наемным убийцей. Он работал на Балканах и Ближнем Востоке, а затем, на рубеже нового тысячелетия, перебрался в Россию, где стал наемным убийцей для любого преступного объединения, нуждавшегося в таковом.

Он создал себе хорошую репутацию за несколько лет, а затем перебрался с вырученными деньгами обратно в Хорватию, где формально устроился на работу с неполным рабочим днем, живя, в основном, на деньги, вырученные в России за прошедшее десятилетие. Но время от времени ему приходили заказы, от которых он не мог отказаться.

Такие, как это покушение на Холдейна. Заказчик, лицо из русского криминалитета, предложил Кадичу баснословную сумму при минимальном, по оценке Кадича, риске. Единственное, русский очень точно определил время и место взрыва, сказав Кадичу, что намеревается громко заявить о себе.

«Nyet problem», сказал тогда Дино заказчику. Громче будет некуда.

Он замедлил дыхание, заставляя себя успокоиться.

И сказал сам себе фразу на английском, которую когда-то сказал ему американской инструктор:

— Stay frosty — «оставайся холодным».

Это стало для него своеобразным ритуалом в моменты затишья перед заданием. От этого ему становилось хорошо, и это стоило делать. Он ненавидел американцев, которые отвернулись от него, сочтя ненадежным, но они не могли забрать то, чему его научили.

И он намеревался в полной мере использовать это.

Дино взглянул на часы, а затем снова сосредоточился на темной площадке перед рестораном. Он не пользовался биноклем, так как была слишком большая вероятность того, что кто-то, проходящий мимо его автомобиля, или даже проезжающий мимо или глядящий из окна заметит человека с биноклем, глядящего в него на место, где вскоре произойдет взрыв. Любое упоминание о его машине заставит следователей из МВД заняться ее поиском на камерах наблюдения, и его достаточно быстро идентифицируют.

Этого не должно было произойти. Дино не должен был вызвать подозрений и поэтому держался в стороне. Люди, нанявшие его для этого дела, приказали ему совершить это убийство максимально громко, так что бомба имела избыточную мощность. По этой причине Дино расположился намного дальше от места взрыва, чем бы ему хотелось.

На таком расстоянии ему придется опознавать цель по цвету его пальто из верблюжьей шерсти. Дино подумал, что это было неплохо.

Он снова посмотрел на часы.

— Оставайся холодным, — сказал он сам себе по-английски, а потом добавил на родном сербохорватском: — Požuriti, prokletniĉe! — «Быстрее, черт тебя подери»!

* * *

Внутри «Ванили» кордон из четырех телохранителей в черных костюмах стоял перед красным занавесом, отделявшем приватный зал от общего. Хотя обитатели ресторана привыкли видеть телохранителей в штатском по всему этому небезопасному городу, даже беглого взгляда на них хватало, чтобы понять, что это были люди высшей категории, гораздо более высокой, чем обычные мордовороты.

За ними и занавесом, двое мужчин средних лет потягивали коньяк за столом в центре большого, за исключением них пустого зала.

Один из них был одет в серый костюм от «Барберри». Узел синего галстука был затянут правильно и столь же туго, как и в восемь часов утра. Он сказал по-английски, но с сильным русским акцентом:

— Москва всегда была опасным местом. Но я боюсь, за последние несколько месяцев опасность нарастает экспоненциально.

Сидевший напротив британский подданный Энтони Холдейн был одет столь же хорошо, сколь и русский. Синий в полоску костюм от «Бонд стрит» был столь же свежим и хорошо подогнанным. Верблюжье пальто висело на стойке рядом. Он улыбнулся, удивленный сказанным:

— Довольно тревожные слова, учитывая, что их говорит начальник службы безопасности этой страны.

Вместо ответа с ходу, Станислав Бирюков отпил чачи — грузинского коньяка, приготовлявшегося из виноградной отжимки. Протерев губы салфеткой, он ответил:

— СВР занимается внешними вопросами. В зарубежье дела идут относительно хорошо. Внутренними вопросами занимается ФСБ, которая заправляет в нынешней катастрофе, как в России, так и в странах, с ней граничащих.

Холдейн ответил:

— Ты меня извини, что все никак не запомню, что СВР и ФСБ это не одно и тоже. Для такого старика, как я, вы все еще КГБ.

Бирюков улыбнулся:

— И, раз уж мы о старом, то мы все всё равно чекисты.

Холдейн усмехнулся:

— Ну, я все-таки не настолько стар, дружище.

Бирюков поднес бокал к свече, он вгляделся в глубокий золотистый цвет жидкости и сказал, тщательно подбирая слова:

— Как иностранец, вы можете этого не знать, но ФСБ занимается не только Россией, но и другими странами Содружества Независимых Государств, хотя наши соседи — суверенные государства. Их называют приграничными странами, или «ближним зарубежьем».

Холдейн склонил голову. Он сделал вид, что не знает этого, а Бирюков сделал вид, будто этого не понял. Русский добавил:

— Я понимаю, это может быть немного запутанным.

Холдейн сказал:

— Кто-то печется о внутренней безопасности России в бывших советских республиках. Вроде как кто-то забыл сказать шпионам, что Советского союза больше нет.

Бирюков не ответил.

Холдейн понимал, что директор СВР преследует какие-то свои цели, раз пригласил его на ужин этим вечером, но русский держал карты как только можно прижатыми к жилетке. Англичанин попытался сделать ход:

— Думаете, они лезут на вашу землю?

Бирюков громко рассмеялся.

— Да пусть забирают. Моя работа в Париже, Токио и Торонто — настоящая тонкость по сравнению с тем, чем им приходится заниматься в Грозном, Алматы и Минске. Пусть уж «смежники» это все разгребают.

— Могу я предположить, что ты хотел поговорить со мной именно об этом?

Бирюков ответил вопросом на вопрос:

— Тони, сколько мы уже знаем друг друга?

— С конца восьмидесятых. Ты тогда был атташе по культуре в советском посольстве в Лондоне, а я — сотрудником министерства иностранных дел.

Бирюков поправил его:

— Ты хотел сказать, что я был из КГБ, а ты — из британской разведки.

Холдейн словно хотел запротестовать, но лишь на мгновение.

— Есть какой-то смысл что-то отрицать?

Русский сказал:

— Мы ведь тогда были совсем детьми, да?

— Это точно, старина.

Бирюков подался вперед:

— Я не собираюсь наводить на тебя ужас, друг мой, но я знаю, что ты сохранил свои отношения с вашим правительством.

— Я все еще подданный Ее Величества, если ты об этом.

— Nyet. Ты понимаешь, о чем я.

Брови Холдейна взлетели вверх.

— Неужели директор российской внешней разведки обвиняет меня в том, что я — иностранный шпион в столице России?

Бирюков откинулся на стуле.

— Не надо такого драматизма. Вполне естественно, что ты сохранил дружеские связи с МИ-6. Они не помешают такому опытному бизнесмену, как ты, а вашим шпионским службам это тоже не помешает. Разумный подход для обеих сторон.

Вот что он задумал, с некоторым облегчением подумал Холдейн. Стэн намеревался выйти на британскую разведку при помощи своего старого друга.

Разумно, подумал он, осушая бокал. Не будет же глава СВР являться на прием в британское посольство.

Холдейн сказал:

— У меня, конечно, остались друзья в МИ-6, но я бы не советовал слишком сильно на меня надеяться. Я ушел оттуда уже давно. Я могу передать любое сообщение, которое ты хотел бы им передать, но чем больше нужно будет сделать, тем меньше у меня будет возможностей.

Бирюков налил им обоим по новому бокалу чачи.

— Очень хорошо. Я сделаю все предельно четко. Этим вечером я намерен сообщить тебе, чтобы ты сообщил Великобритании, что наш президент намерен воссоединить обе наши разведывательные службы, чтобы воссоздать единый орган внешней и внутренней безопасности. — Он добавил: — И это, по-моему, очень плохая идея.

Англичанин поперхнулся коньяком:

— Он хочет восстановить КГБ?

— Мне трудно представить, что Кремль, даже при Валерии Володине окажется настолько наглым, чтобы назвать новую организацию Komitet Gosudarstvennoĭ Bezopasnosti, но роль ее будет почти той же самой. Одна организация, отвечающая за все вопросы безопасности, как внешней, так и внутренней.

Холдейн пробормотал почти про себя:

— Твою же мать.

Бирюков мрачно кивнул:

— От этого не будет ничего хорошего.

Холдейн подумал, что это монументальное преуменьшение.

— Тогда зачем?

— Сегодня как в России, так и в бывших советских республиках события нарастают. После неудачной атаки на Эстонию пару месяцев назад, президент Володин и его люди начали наращивать влияние России по всем направлениям. Он хочет больше власти и больше контроля над бывшими сателлитами. И то, что он не может взять танками, он возьмет шпионами.

Холдейн знал это, потому что об этом говорили во всех новостях. В прошлом году в Белоруссии, Чечне, Казахстане и Молдове были избраны твердо пророссийские и антизападные правительства. Во всех случаях Россию обвиняли во вмешательстве в выборы, политическими методами, разведывательными органами или преступными элементами, чтобы результаты склонились в пользу Москвы.

Раздоры, в значительной степени подпитываемые Москвой, были на повестке дня в других странах. Вторжение в Эстонию закончилось неудачей, но сохранялась угроза вторжения на Украину. Кроме того, в Грузии состояние было близко к гражданской войне, в Литве и Латвии шли напряженные и спорные президентские компании, а в других соседних странах бушевали массовые беспорядки и акции протеста.

Бирюков продолжил:

— Всем этим заправляет мой коллега из ФСБ Роман Таланов. Я полагаю, имея полный контроль над внешней разведкой, он сможет расширить свое влияние и начать дестабилизировать страны дальнего зарубежья. Россия вторгнется на Украину, вероятно, в ближайшие несколько недель. Аннексирует Крым. Затем, если не будет сопротивления со стороны Запада, будет занято все до Днепра. Как только это все будет достигнуто, Володин займется заключением союзов с позиции силы с другими странами ближнего зарубежья и бывшего Варшавского договора. Он считает, что сможет вернуть весь регион под прямую власть Кремля. Польша. Чехия. Венгрия. Болгария. Румыния. Они станут следующими в цепи домино.

Бирюков сделал глоток, но Холдейн не притронулся к бокалу. Речь шла, по крайней мере, о новой холодной войне, которая могла привести к войне горячей. Но англичанин знал русского достаточно долго, чтобы понимать, что этот человек не склонен к преувеличениям.

Холдейн спросил:

— Если Таланов возьмет на себя работу СВР, что будет с тобой, Стэн?

— Я обеспокоен хрупкостью нашей демократии. Я обеспокоен свободой русского народа. Я беспокоюсь об опасном перенапряжении, которое может вызвать широкомасштабную войну с Западом. — Он улыбнулся и пожал плечами. — Но о собственных перспективах трудоустройства я не беспокоюсь.

Он добавил:

— У меня будет для тебя больше сведений. Нам обоим нужно поднять связи. Это займет время.

Холдейн усмехнулся от неожиданности:

— То есть, становишься моим агентом?

Директор СВР склонился над столом:

— Я обойдусь тебе дешево. Я не хочу ничего взамен, кроме уверенности в том, что Запад предпримет все необходимые политические шаги, чтобы помешать ФСБ усилить свое влияние над нашей внешней разведкой. Если вы опубликуете это, это может охладить головы Володину с Талановым.

Холдейн поймал себя на мысли о том, как эти сведения повлияют на его инвестиции в Европе. Он был, в первую очередь, бизнесменом. Но он выбросил из головы деловые вопросы и сосредоточился на том, чтобы вновь стать разведчиком.

Это оказалось трудно. Он не работал в МИ-6 уже почти два десятилетия. Он поднял руки в знак капитуляции:

— Я… Я действительно вышел из игры, друг мой. Конечно, я сразу же вернусь в Лондон и поговорю об этом со своими старыми знакомыми, а они уже найдут кого-то более подходящего для передачи твоих сведений.

— Нет, Тони. Я буду разговаривать только с тобой.

Холдейн медленно кивнул.

— Я понял. — На мгновение он задумался. — У меня здесь будут дела на следующей неделе. Мы сможем встретиться?

— Хорошо, но после этого нам нужно будет наладить обмен информацией.

— Согласен. Я не уверен, что смогу часто бывать здесь по ночам.

Станислав улыбнулся.

— Ты прав. Моя жена ничуть не менее опасна, чем директор ФСБ Роман Таланов.

— Не сомневаюсь, старина.

Глава 7

Президент США Джек Райан стоял у Южного Портика Белого дома рядом с женой Кэти и охранниками из Секретной службы по обе стороны от них. В Вашингтоне стоял ясный весенний день, с голубым небом и температурой около плюс пяти. Глядя на въезжающий в резиденцию черный «Форд Экспедишн», Райан не мог не думать о том, что это прекрасная погода для фотосессии на Южной лужайке.

Но фотографий сегодня делать не следовало, хотя встреча была официально назначена. Официальное расписание мероприятий президента было выложено в открытый доступ, и его мог видеть весь мир, но, тем не менее, ничего конкретного понять было нельзя. Записано было просто: «Частный обед в резиденции. 13.00–14.30».

И была бы воля госсекретаря Скотта Адлера, этой встречи не было бы вообще.

Но Райан был президентом Соединенных Штатов, и смог добиться своего. Этот гость был его личным другом, он был в городе, и Райан не видел ни одной причины, по которой он не мог бы с ним повидаться.

Пока они ожидали подъезда «Экспедишна», Кэти Райан наклонилась к мужу:

— А ведь он когда-то держал тебя под прицелом.[14]

Это точно, подумал Райан.

Он хитро улыбнулся:

— Извини, милая, это секретная информация. Но ты ведь знаешь Сергея. Он мой друг.

Кэти игриво ущипнула мужа за руку и шутливо сказала:

— Они ведь его обыскали?

— Кэти… — начал Райан голосом, в котором слышался упрек, однако потом шутливо добавил: — Черт… Надеюсь, да.

Старший телохранитель Райана, Андреа Прайс О'Дэй, стояла достаточно близко, чтобы услышать это.

— Если уж на то пошло, господин президент, я думаю, вы сами справитесь.

«Экспедишн» остановился, и один из сотрудников Секретной службы открыл дверь.

Мгновением позже из машины медленно выбрался Сергей Головко, бывший офицер КГБ и бывший глава российской Службы внешней разведки.

— Сергей! — улыбнулся Райан и протянул ему руку.

— Господин президент, — ответил Головко и улыбнулся.

Кэти подалась вперед, принимая дежурный поцелуй. Она встречалась с Сергеем раньше и знала, что это был мягкий и добрый человек, несмотря на то, что случилось между ним и Джеком давным-давно.

Когда они повернулись и двинулись к Белому дому, Райан не смог не заметить, что Сергей выглядел заметно старше, чем во время их последней встречи. Хотя он и улыбался, но движения его были медленными и вялыми, а укрытые синим костюмом плечи сильно поникли.

Райан сказал сам себе, что это не удивительно. По статистике, средняя продолжительность жизни русского мужчины была около шестидесяти, а Сергею было уже за семьдесят. Плюс к тому, Головко провел последние две недели в наполненном выступлениями путешествии по Соединенным Штатам. Стоило ли удивляться, что он выглядел немного измотанным?

Да, Джек, подумал он. Все мы стареем.

Когда они вошли в Зал Дипломатических Приемов и направились к лестнице на второй этаж, Джек коснулся спины Головко:

— Как вы, друг мой?

— Все хорошо, — ответил Сергей. А потом добавил, пожав плечами: — Хотя сегодня с утра не очень. Вчера вечером, в Лоуренсе, штат Канзас, я съел то, что назвали барбекю-грудинкой. Судя по всему, даже мой железный русский желудок оказался к такому не готов.

Райан усмехнулся и приобнял своего старого друга.

— Мне жаль. Но у нас есть личный врач. Я могу пригласить ее, если ты считаешь нужным.

Сергей вежливо покачал головой:

— Nyet. Я в порядке. Спасибо, Иван Эмметович.[15] — Он быстро поправился. — Я хотел сказать, господин президент.

— Лучше «Иван Эмметович», Сергей Николаевич. Я ценю этот знак уважения к моему отцу.

* * *

Энтони Холдейн и Станислав Бирюков стояли в фойе ресторана «Ваниль», одевая пальто и заканчивая разговор. Когда они были готовы отправляться, старший телохранитель директора СВР сообщил по рации подгонять «Лэнд Ровер» Бирюкова ко входу.

Они пожали друг другу руки:

— До встречи через неделю, Энтони Артурович.

— Da svidaniya, Стэн.

Тони Холдейн вышел в дверь вместе с одним из охранников Бирюкова, который намеревался проверить улицу. Сам Станислав остановился в дверях, окруженный тремя телохранителями.

Когда Холдейн зашагал к обочине позади ряда внедорожников, чтобы поймать такси, Бирюков вышел из ресторана, оказавшись в восьми метрах позади англичанина. Как только он оказался между двумя клумбами, стоявшими по обе стороны от входа в «Ваниль», все вокруг заволокло вспышкой.

Долей секунды позднее налетели грохот и ударная волна.

Взрыв швырнул охранников на улицу, словно груду тряпья. Бронированный «Рэйндж Ровер» перевернулся, словно игрушечный, осколки выбитых стекол ранили прохожих за сто метров. Десятки сигнализаций взорвались в дикой какофонии, заглушая все, кроме самых громких криков, вызванных шоком и болью.

Дино Кадич выпрямился на сидении своей «Лады» на другой стороне парка. Нажимая кнопку отправки на своем телефоне, он опустился почти что ниже уровня окон, так как находился на пути разлета осколков, хотя его седан был, в целом, защищен углом здания банка.

Когда улеглись последние признаки взрыва, Кадич тронулся с места и выехал в вечерний поток. Он ехал медленно и спокойно, не оглядываясь на оставшиеся за спиной разрушения. Он лишь немного опустил окно машины и глубоко вздохнул, выдохнув целое облако табачного дыма.

* * *

Президент Джек Райан и первая леди Кэти Райан с гостем расположились в обеденном зале на втором этаже Белого дома, напротив Западного зала заседаний. Помимо них, на обеде присутствовали глава национальной разведки Мэри Пэт Фоули и ее муж, бывший глава ЦРУ Эд Фоули.

Присутствие на частном обеде в Белом доме бывшего главы российской спецслужбы выглядело несколько сюрреалистично, особенно для этой небольшой группы, еще помнившей Холодную войну. Но времена изменились, и во многих отношениях.

Головко больше не был российским разведчиком — на самом деле, скорее даже наоборот. Он был частным лицом и бельмом на глазу для нынешних хозяев Кремля. Госдепартамент предупредил президента Райана, что если русские узнают об этом обеде, они смогут объявить его провокацией. Джек неохотно согласился, но только частично: он распорядился провести встречу неофициально и вообще всячески держаться «тише воды, ниже радаров».

Сергей Головко ушел из разведки три года назад и почти сразу же стал заметен, потому что, в отличие от большинства начальников разведки в России, не подался в политику или бизнес. Наоборот, Головко вышел на пенсию и начал выступать против siloviki — этим термином в России называли членов разведывательных органов и военных, ставших высокопоставленными и сильными политическими лидерами. Кремль был до отказа заполнен бывшими шпионами и офицерами, работавшими вместе тесно сплоченной командой, чтобы заполучить и удерживать власть, используя те навыки, которые они получили на своих предыдущих постах — контролируя каждый аспект общественной и личной жизни.

Новый хозяин Кремля, шестидесятилетний Валерий Володин, сам являющийся siloviki, многие годы проработал в ФСБ, а до этого, в молодости, был офицером КГБ. Большинство нынешних членов исполнительных и законодательных органов также были бывшими сотрудниками органов внешней или внутренней безопасности, или военной разведки (ГРУ).

Головко начал публично выказывать недовольство политикой и практикой администрации Володина, а Володин не любил неодобрительных высказываний от бывших начальников СВР, особенно, когда они критиковали отход нового режима от демократических институтов. Бывший горячим противником siloviki, Головко понимал, что было лишь вопросом времени, когда его собственная безопасность окажется под угрозой. Оставшиеся старые знакомые Головко в СВР предупредили своего бывшего начальника о том, что в его же интересах было покинуть Россию и никогда более не возвращаться.

Скрепя сердце, бывший глава СВР отправил себя в добровольную ссылку с родины и отправился в Лондон. Последний год он довольно скромно жил там, продолжая критиковать Володина и его министров. Он проводил выступления по всему миру, и его выступления на различных круглых столах и интервью можно было видеть почти каждую неделю.

Райан взглянул на Головко через стол и удивился, как ему удавалось не отставать от графика, почти такого же плотного, как его собственный, притом, что он выглядел столь измотанным.

Головко поймал его взгляд и улыбнулся:

— Как ваши дети, Иван Эмметович?

— Спасибо, замечательно. Кейти и Кайл ходят в школу здесь, в Вашингтоне. Салли оканчивает университет Джона Хопкинса.

— Три доктора в семье. Впечатляет, — сказал Сергей, протягивая руку с бокалом к Райанам.

Джек усмехнулся:

— Доктора три, но доктора в смысле врача — только два. Я ведь доктор истории. И хочу заметить, что это далеко не так полезно, как M.D.[16], особенно в доме, полном детей.

— А как Джек-младший? — спросил Сергей.

— По уши в делах. Уехал в Лондон два месяца назад.

— Неужели? — с легким удивлением спросил Головко. — И чем же он там занимается?

— Работает бизнес-аналитиком в частной компании. Проводит дни за анализом корпоративных рисков и международных финансовых операций.

— А, понятно. Лондонский Сити.

— Точно. Но живет он в Эрл-Корт.

Сергей с улыбкой сказал:

— У него отцовский ум. Ему следовало бы пойти в разведку.

Райан взял себе салата, тщательно заминая тему.

Кэти Райан сказала:

— Одного спецагента в семье вполне достаточно.

Сергей поднял стакан:

— Конечно. Это трудно. Для семьи тоже. Я уверен, то, что он работает по хорошей безопасной специальности, очень вас радует.

Кэти сделал глоток ледяного чая:

— Конечно.

Джек подумал, что его жена куда лучше умела изображать каменное лицо, чем он сам.

Сергей добавил:

— Мне хотелось бы с ним встретиться. Я живу неподалеку от Эрл-Корт, в Ноттинг-Хилл. Возможно, Иван Иванович сможет как-нибудь наведаться ко мне на ужин.

— Я думаю, оно того стоит, — ответил Райан.

— Не беспокойтесь. Я не буду рассказывать слишком много старых баек.

— Он все равно вам не поверит.

Собравшиеся разразились смехом. Только Эд и Мэри Пэт знали всю историю. Кэти с трудом могла поверить, что этот пожилой русский когда-то мог угрожать ее мужу.

Тему подхватили Мэри Пэт и Эд. Разговор зашел об их работе в Москве в восьмидесятых. Они говорили о стране, людях и обычаях.

Райан заканчивал с обедом, продолжая смотреть на Сергея. Он подумал, что его старый друг, наверное, предпочел бы водку вместо чая со льдом и борщ вместо свиной вырезки. Хотя он периодически касался вилкой тарелки, Джек не думал, что он съел хоть немного.

Кэти спросила Сергея о его турне, и от этого он, похоже, воспрянул духом. За последние две недели он побывал почти в десятке городов по всем США и мог сказать что-то хорошее обо всех. Он также высказал все, что думал о коррумпированной администрации Володина, своих выступлениях, в основном, в университетах, а также о наработках по книге, которую планировал написать по возвращении.

Эд Фоули сказал:

— Сергей, прошел всего год с начала первого срока Валерия Володина. А вчера он подписал указ, согласно которому он имеет право сам назначать губернаторов всех восьмидесяти трех российских регионов. На взгляд такого старого служаки как я, откат от демократии набирает обороты.

Головко ответил:

— С точки зрения Володина, это имеет смысл.

— Как это?

— Региональные выборы должны были состояться в конце этого года. И всегда был шанс, небольшой, но был, что население изберет того, чья лояльность центральной власти будет под вопросом. А цель Володина контролировать все, начиная от Москвы. Постановка своих людей во главе всех восьмидесяти трех регионов поможет ему сделать это.

Мэри Пэт спросила:

— То есть, вы видите конец демократии в России?

Головко сделал большой глоток ледяной воды. Затем ответил:

— Президент Володин объясняет свою железную руку тем, что в России «особая демократия». Ссылкой на нее он обосновывает контроль над средствами массовой информации, назначение губернаторов и отправку в тюрьмы предпринимателей, которые, по его мнению, не принимают в расчет интересы Кремля, когда принимают решения в своем бизнесе. — Головко медленно покачал головой от отвращения. Райан заметил, как из-под его редких седых волос стекает пот. — «Особая демократия». Особая российская демократия во всем мире больше известна под другим названием. Диктатура.

Все присутствующие согласно кивнули.

— То, что творится сейчас в России, это не правительственные особенности. Это преступление. Володин и его приспешники имеют интересы на миллиарды долларов в «Газпроме», правительственном газовом концерне и «Роснефти», нефтяном концерне, а также акции, от миноритарных пакетов до тотального контроля над банками, судоходством и лесным хозяйством. Они насилуют страну ради ее богатств и природных ресурсов и используют свою власть в Кремле, чтобы это делать. После трех лет Володина и его siloviki у власти, я боюсь, от российской демократии остались одни воспоминания. Это не преувеличение с моей стороны. Центральная власть, это снежный ком, который катится с горы и вбирает в себя все больше и больше снега, и катится все быстрее и быстрее. Через несколько лет никто не сможет его остановить.

— Но почему люди стоят за него? — спросила Кэти.

— Общественный договор в России очень прост. Население готово отказаться от свободы и закрыть глаза на коррупцию в правительстве в обмен на безопасность и процветание. Это работало до тех пор, пока безопасности и процветания не было, но это уже не удается сейчас.

— Я помню 1990-й год. Пенсионер, который, идя на рынок за продуктами, обычно брал сто рублей, внезапно узнал, что ему нужно один миллион шестьсот тысяч на то же самое количество товаров. Владельцы магазинов в основном занимались тем, что говорили людям идти умирать с голоду. Русские рады, что те дни закончились. Володин диктатор, но большинство видит в нем защитника. Тем не менее, экономическая и демографическая ситуация в России меняются, и не в его пользу. Рождаемость среди славян во всех странах была отрицательной почти два десятилетия. И пока его железный кулак сжимается все сильнее, а ресурсы уходят из России, обрекая страну на банкротство, все больше и больше людей начинают замечать давление.

Сергей Головко на мгновение закашлялся, но затем протер губы салфеткой и продолжил:

— Развал существующего общественного договора в России не приведет к появлению нового. Он приведет только к тому, что Володин начнет забирать все больше и больше свободы.

Джек Райан сказал:

— Бенджамин Франклин когда-то сказал: «Те, кто готовы пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, — недостойны ни свободы, ни безопасности».

Головко задумался об этой цитате на мгновение:

— Если бы он сказал это в Москве, ФСБ отправило бы его в Лефортово на допрос.

Джек улыбнулся. Или Головко не знал, кто такой был Бенджамин Франклин, или он просто забыл. Он сказал:

— Франклин сказал это двести пятьдесят лет назад, когда наша страна переживала тяжелые времена.

Мэри Пэт добавила:

— Володин беспокоит меня не только во внутренней политике. Последние события в бывших советских республиках дают понять, что Кремль тянет руки к ним. Разведка Романа Таланова и «сильная рука» Валерия Володина создают пояс марионеточных государств.

Райан сказал:

— Содружество независимых государств уже не такое независимое.

Головко оживленно кивнул, сделал еще один большой глоток воды, а затем снова воспользовался салфеткой, но уже чтобы вытереть пот со лба:

— Совершенно верно. Они вмешиваются в выборы, подкупая и запугивая лидеров и влиятельных людей и подрывая оппозиционные силы. Беларусь, Грузия, Молдова… Снова стали сателлитами. Узбекистан и Таджикистан другими и не были. Другие еще балансируют. Мы видели, что случилось в Эстонии, когда одно из соседних с Россией государств не сделало то, что Москва от нее хотела. И если бы не вы, Иван Эмметович, Эстония стала бы вассальным государством, а Литва и Латвия также пали бы.

Райан дипломатично поправил его:

— Не я, Сергей. НАТО.

Головко покачал головой:

— Вы возглавили их. Европа не хотела драки, но вы убедили ее.

Для Белого дома это был больной вопрос. Райан слегка кивнул и сделал глоток чая.

Мэри Пэт спросила:

— Что вы можете сказать о конфликте с Украиной?

— Украина — это особый случай, во многом, благодаря своему размеру. В десять раз больше Грузии. И там огромное число людей, которые связывают свое происхождение с Россией, а не с Украиной. Кроме того, это славянский народ. Он забыт многими на Западе, а Украина, Россия и Белоруссия имеют общее наследие. Володин явно желает их объединения, во-первых, по историческим причинам, во-вторых, потому что хочет управлять этими странами и сделать из них буфер между Россией и Западом.

Эд Фоули сказал:

— Когда Украина начала говорить о вступлении в НАТО, это, конечно, вызвало недовольство России, но реальные угрозы начались только после прихода к власти Володина в прошлом году.

Сергей снова закашлялся. Он подавил приступ кашля и сказал:

— Извините. Я всегда волнуюсь, когда речь заходит о Володине.

Большинство присутствующих вежливо усмехнулись. Но доктору Кэролайн Райан было не смешно. Она отметила бледность кожи Головко и повышенное потоотделение.

— Сергей, у нас есть врач. Если вы хотите, я могу пригласить Мауру к вам после обеда, просто чтобы убедиться, что все в порядке. — Она сказала это с вежливым, но профессиональным выражением, так, как обычно разговаривала с родителями своих пациентов. Она не давила, но она должна была это сказать и гарантировать, что ее услышат.

— Кэти, большое спасибо за предложение, но я вернусь в Великобританию сегодня вечером, и обязательно навещу моего лондонского врача завтра, если боли в животе не прекратятся. — Он слабо улыбнулся, явно ощущая дискомфорт. — Я уверен, что утром мне будет лучше.

Кэти опустила глаза с явным недовольством. Джек отметил ее взгляд и понял, что это был не конец спора.

Бедный Сергей, подумал он.

Головко же явно был больше озабочен разговором, чем собственным здоровьем.

— Да, Эдвард. Русские боятся поворота Украины к Западу и ее выхода из ее сферы влияния. Володин пришел в ярость, когда националисты пришли к власти. Он опасается, что украинцы вступят в НАТО, потому что знает, что как только это произойдет, Западу придется их защищать.

Головко добавил:

— Володин положил глаз на Крым, на юге Украины, и он понимает, что когда Украина вступит в НАТО, ему будет трудно что-то сделать. С его точки зрения, ему нужно действовать в ближайшее время.

Райан сказал:

— И он прав. Между Украиной и НАТО нет договора. Если он вторгнется, Европу не удастся заставить сражаться за Крым.

Головко махнул рукой.

— Европа хочет иметь нефть и газ, а Россия поставляет их. Они пресмыкаются перед Москвой уже долго.

— Чтобы быть справедливым, — возразил Райан. — Им нужны нефть и газ. Мне это может не нравится, но иметь хорошие отношения с Россией в их интересах.

— Это вполне так, но по мере того, как Россия становится все ближе и ближе к ним, устанавливая марионеточные режимы в Центральной и Восточной Европе, страны НАТО будут иметь все меньше и меньше возможностей. Они должны оказать на Москву свое влияние, пока остаются хоть какие-то возможности.

Райан согласился, но эта проблема нарастала многие годы, и ее явно нельзя было решить за обедом.

* * *

После десерта, к которому Сергей даже не притронулся, Мэри Пэт и Эд попрощались и удалились. Джек и Кэти пригласили Головко в Желтый Овальный зал, формальную гостиную, в которой Кэти любила проводить частные встречи.

По дороге Головко извинился и направился в туалет. Джек провел его в ванную за гостиной. Когда он вернулся, Кэти подошла к нему.

Она мягко сказала:

— Он болен.

— Да, он же сказал, что вчера съел что-то не то.

Кэти скривилась.

— Он выглядит намного хуже. Я не знаю как, но ты должен уговорить его показаться Мауре, прежде, чем ехать в аэропорт.

— Я не уверен…

— Зато я уверена. Джек, я действительно волнуюсь. Я думаю, он серьезно болен.

— Ты думаешь? — спросил Джек.

— Не уверена, но проверить точно нужно. И сегодня, а не завтра.

— Я постараюсь, но он всегда был упертым сукиным сыном.

— В данном случае, это глупость. Напомни ему, что он не дурак.

Райан кивнул, соглашаясь с женой. Он был президентом Соединенных Штатов, но также был сознательным супругом и не хотел, чтобы Кэти весь оставшийся вечер волновалась насчет Сергея.

Глава 8

Дино Кадич добрался до своей съемной квартиры через тридцать минут после взрыва, вытащил из холодильника пиво и сел перед телевизором. Ему нужно было собираться, но он мог позволить себе время на то, чтобы выпить темного «Ярпива». Ему следовало покинуть Москву первым утренним поездом, но он мог позволить себе несколько минут насладиться собой и посмотреть, как новости освещают сделанное им.

Они не заставили себя ждать. Сделав всего пару глотков, он увидел первые кадры с места события. Выбитые стекла и горящий фасад ресторана. Камера сместилась влево и показала несколько разбитых внедорожников на улице. За ними виднелся купол храма Христа-спасителя. Мигающие огни машин спасательных служб отражались от окон.

Кадич откинулся на спинку дивана, придя в восторг от сотворенного им хаоса.

Привлекательного вида женщина-репортер, появившаяся в кадре, выглядела совершенно потрясенной бойней вокруг. Она поднесла микрофон ко рту и изо всех сил пыталась сказать что-либо.

Кадич улыбнулся, глядя, как она излагает немногие известные ей детали. В основном, она просто мямлила и опустошенно выдавала плохо подобранные прилагательные.

Однако через минуту она поднесла руку к уху и внезапно замолчала, услышав в наушнике сказанное режиссером.

Ее глаза расширились.

— Это подтверждено? Я могу сказать об этом в эфире? — Она ждала ответа, а Кадич задался вопросом, что это происходит. Слегка кивнув, корреспондент сказала: — Нам только что стало известно, что директор службы внешней разведки Станислав Аркадьевич Бирюков находился в ресторане в момент взрыва. Он ранен, и, в настоящее время, о его состоянии ничего не известно.

Кадич медленно опустил бутылку пива и уставился на экран. Менее циничный человек после первых известий мог счесть это стечением обстоятельств. Конечно, она ошиблась. Неверное понимание случившегося в первые минуты репортажа с места было скорее правилом, чем исключением.

Но десятилетия работы на разведывательные службы и мафиозные группы сделали Кадича циничным, как мало кого. Как только он услышал, что Бирюков в момент взрыва был у ресторана, он понял со всей отчетливостью, что это было не случайно.

Это было подстроено. Заказчик убийства Холдейна поручил ему осуществить взрыв в точное время в точном месте, и потребовал, чтобы бомба была как можно более мощной для увеличения зоны поражения. Тот, кто задумал исполненное Кадичем, имел реальной целью главу СВР.

— Пичку матирину!

На сербскохорватском это было что-то вроде «твою мать!», только еще грубее.

И Дино Кадич знал еще кое-что. Тот, кто организовал это все, не будет дважды думать о том, чтобы отправить кого-то сделать так, чтобы он замолчал навсегда и уже не смог поделиться своими соображениями с кем бы то ни было.

Сидя на маленьком диване на съемной квартире, он был в этом совершенно уверен.

Вопрос был не в том, придут ли за ним. Вопрос был, когда за ним придут.

И Кадич, будучи циником, не мог дать себе много времени. Он должен был собрать вещи за минуту и быть внизу у машины через две.

— Оставайся холодным, — сказал он сам себе, бросил бутылку пива в телевизор и бросился в коридор, собирая самое нужное.

* * *

Пара темно-зеленых грузовиков ЗиЛ-130 подъехали к подъезду жилого дома на Грузинском Валу. Их задние двери распахнулись. В считанные секунды двадцать четыре бойца 604-го Краснознаменного центра специального назначения высыпали на тротуар. Это были войска МВД, наиболее подготовленные и самые элитные в российской полиции. Стоявшие на тротуаре на Грузинском Валу люди в черных бронежилетах, черных масках и зачерненных пластиковых очках походили на фантастических роботов.

Восемь из них остались снаружи, в то время как две группы из восьми человек направились по лестнице на четвертый этаж. Зайдя в подъезд, они приложили свои автоматы АК-74 к плечам и направили их через плечи стоящих перед ними.

На четвертом этаже они остановились. Несколько обитателей квартир открыли двери и увидели группу людей в масках и с автоматами. Они быстро закрыли двери и сделали телевизоры погромче, чтобы оградить себя от любого знания о том, что там, черт побери, происходит.

Бойцы «Красного знамени» остановились перед квартирой номер 409. Командир группы выдвинулся вперед, встав прямо за теми, кому предстояло выбивать дверь.

* * *

— Пора, — сказал сам себе Кадич ровно через шестьдесят секунд после того, как спрыгнул с дивана. Он застегнул сумку с вещами и собрался поднять ее с кровати.

За его спиной дверь квартиры распахнулась, слетела с петель, и упала в комнату. Кадич развернулся, а затем вскинул руки вверх, выронив сумку. У него не было выбора, кроме как попытаться сдаться, хотя он почти мгновенно понял все.

В конце конов, он был циником. Не было ни шанса, чтобы эти люди нашли его так быстро, если они не были отправлены его шлепнуть.

Если только его не сдали.

Он прохрипел единственное слово по-русски:

— Pozhalusta!

Командир группы «Красного знамени» промедлил, но только на мгновение. Затем он выстрелил. Вся группа последовала его примеру. Хорватский наемный убийца дернулся и отлетел в сторону, когда пули разорвали его грудь.

Вскинув руки, он рухнул на кровать.

Командир группы начал осматривать тело, приказав своему подчиненному осмотреть вещи. Тот повернулся, протянув найденный в сумке пистолет, держа его рукой в перчатке. Командир группы взял пистолет и сунул его в руку мертвом хорвату, сжал окровавленные пальцы, а затем опустил руку на пол.

Минуту спустя, он сказал:

— Чисто. — Нажав на кнопку рации, закрепленной на плече, он сказал: — Все чисто. Один убит.

У командира группы был свой приказ. Кто-то наверху хотел, чтобы этот человек умер. Законное обоснование организовать было несложно.

«Красное знамя» сделало то, что ему приказал сделать Кремль.

Глава 9

Джек, Кэти и Сергей вошли в Желтый Овальный кабинет. Для них был подготовлен кофе, но Сергей не притронулся к нему. Джек и Кэти также его проигнорировали.

Головко сказал:

— Приношу извинения за запальчивость за обедом.

— Ничего, — ответил Джек.

— Моя жена умерла несколько лет назад, и с тех пор у меня было много времени подумать о своей роли и о месте моей страны в истории. Под управлением Валерия Володина Россия откатывается назад, к юношеской психологии, когда нет достаточной мудрости, чтобы бояться, и это пугает меня больше всего. Я вижу свою задачу в том, чтобы использовать свое глубокое знание темных аспектов нашего прошлого, чтобы гарантировать, что это не повторится.

Сергей на мгновение переключился на свою поездку по Соединенным Штатам, однако было заметно, что он рассеян. На лбу выступил пот, еще сильнее, чем за обедом.

Поймав умоляющий взгляд Кэти, Джек сказал:

— Сергей, я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Конечно, Иван Эмметович.

— Я хотел бы, чтобы кто-то осмотрел тебя и убедился, что с тобой все в порядке.

— Я признателен, но это не обязательно.

— Сергей, взгляни на ситуацию с моей стороны. Как я буду выглядеть в мировых СМИ, если бывший глава СВР, приехавший в США, отравится просроченной курятиной?

Стоявшие рядом сотрудники Секретной службы усмехнулись, но Сергей только слабо улыбнулся. Джек заметил это. Он знал, что Головко любил посмеяться. Подобная реакция на шутку только еще больше убедила Райана, что тому следует показаться Мауре, президентскому врачу.

Райан собирался форсировать этот вопрос, но в этот момент в дверях появился начальник администрации президента Арни ван Дамм. Райан удивился, увидев его, так как он обычно не покидал Западного крыла весь день. Значит, что-то случилось. В дело вмешался протокол, так что Райану пришлось переключить внимание на ван Дамма. Головко также заметил его, кивнул, а затем снова сел в кресло напротив Кэти.

— Господин президент, вы можете уделить мне минуту?

— Хорошо. Сергей, я скоро вернусь, но не думай, что я от тебя отстану.

Головко слегка улыбнулся и кивнул.

Райан последовал за ван Даммом в Центральный зал, а затем дальше, в Западный Зал Совещаний. Там его уже ждала Мэри Пэт Фоули. Десять минут назад она была у него на обеде, и, казалось, не ожидалось ничего особенного.

— Что такое?

Мэри Пэт ответила:

— Россия. Тридцать минут назад директор СВР Стэн Бирюков был убит в результате взрыва в центре Москвы, всего в паре километров от Кремля.

Райан стиснул зубы:

— Черт побери.

— Да. Нам он нравился. Конечно, он был русским шпионом, но настолько прямолинейным, насколько мы только могли пожелать.

Райан ощущал то же самое насчет Бирюкова. Хотя он и не знал того, он знал, что Бирюков сыграл важную роль в спасении его друга, Джона Кларка, из рук жестоких мучителей в Москве чуть больше года назад. А еще, совсем недавно, Бирюков тайно помог «Кампусу» в заброске Кларка в Китай. Райан считал его настолько святым, насколько начальник российской Службы внешней разведки только мог быть. Райан спросил:

— Есть возможность, что это был случайный теракт, а не направленное убийство?

Фоули ответила:

— Я бы сказала, что никакой. Но мы говорим о Москве. С того момента, как Володин пришел к власти в прошлом году, там было пять или шесть взрывов. Ресторан пользовался популярностью как «kulturny» — то есть нельзя исключить, что его взорвали потому, что там собиралось много российских шишек, а не потому, что там находился глава СВР.

— Но? — спросил Райан. Он работал с Мэри Пэт достаточно долго, чтобы научиться понимать ее по интонации.

— Но… Как вы знаете, есть слухи, что некоторые другие взрывы были организованы «в темную» ФСБ. Бирюков не был таким ставленником Кремля, как директор ФСБ Роман Таланов. Их, на самом деле, считали непримиримыми соперниками. — Она поправилась. — Я хотела сказать, конкурентами.

Райан удивленно покачал головой:

— То есть вы полагаете, что убийство главы СВР организовал глава ФСБ?

— Не предполагаю, господин президент. Просто мысли вслух. Это кажется паранойей, но после того, как Валерий Володин пришел к власти, в России произошло много всего, чтобы не сказать больше.

Райан задумался:

— Хорошо. Встречаемся в Овальном кабинете полным составом совета национальной безопасности. Постарайтесь найти как можно больше ответов.

Мэри Пэт сказала:

— Это бросает тень на Головко. Если он ведет свою игру и на самом деле ходит под Володиным, с тех пор, как тот пришел к власти, быть может, для него появилось предложение. В конце концов, в СВР сейчас открылась вакансия.

Это был, конечно, черный юмор, но Райану было не до шуток.

— Сергей не стал бы работать на Володина, даже если бы тот приставил ему пистолет к голове.

* * *

Райан направился обратно в Желтый овальный зал. Ему хотелось немного отвлечься от события такого масштаба, как убийство начальника российской разведки, но ему также хотелось обсудить этот вопрос с Головко.

Однако войдя в зал, он сразу оказался в эпицентре событий. Сотрудник Секретной Службы, стоявший около стены, бросился в центр зала. Только в этот момент Джек заметил, что его старый друг лежит на полу у кресла. Кэти сидела рядом, держа его голову.

Лицо Головко было сведено болью.

Кэти посмотрела на Джека:

— Зови Мауру! И вызови скорую к Южному портику. Пусть сразу же везут его в УДВ![17]

Райан развернулся обратно к дверям. Секретная служба уже, несомненно, сделала все это, следуя приказам Первой леди, но Джек, тем не менее, также последовал инструкциям жены.

Головко погрузили в машину скорой в Восточном входе в Белый дом. Джек и Кэти стояли в дверях.

Машина скорой помощи ехала без сирен, пока не оказалась на Коннектикут авеню, чтобы не привлекать внимание прессы.

Кэти хотела отправиться с Головко, но понимала, что по прибытии в Университетскую больницу имени Джорджа Вашингтона им займутся врачи, а через несколько минут пресс-центр Белого дома будут сотрясать репортеры, жаждущие узнать, что они пропустили. Знала Кэти и то, что с Головко отправился собственный врач президента, и что она была врачом высочайшей категории.

Джек оставил жену на мгновение и направился в Западное крыло, стараясь оправиться от шока по поводу Головко и сосредоточиться на предстоящей встрече. Он прибыл в зал совещаний, когда ему сообщили, что Мэри Пэт Фоули и директор ЦРУ Джей Кэнфилд уже прибыли, и желали поговорить с ним. Он посмотрел на часы. До совещания оставалось еще полчаса.

— Впускайте их, — сказал Райан по селекторной связи и сел во главе стола.

Фоули и Кэнфилд просто влетели в зал. Мэри Пэт с ходу выпалила:

— Господин президент… У нас проблема.

Джек встал из-за стола:

— Беда не приходит одна? Давайте.

— По русскому телевидению заявили, что полиция в Москве застрелила человека при попытке задержания. Они говорят, что это он совершил взрыв в ресторане. Это хорват по имени Дино Кадич.

— И в чем же проблема?

Мэри Пэт взглянула на Джея Кэнфилда. Кэнфилд кивнул и посмотрел на президента:

— Этот Кадич… мы… Мы его знаем.

— То есть?

— Он был связан с Конторой.

Плечи Райана поникли. Он оперся на край стола.

— То есть он был в ЦРУ?

— Не напрямую. Он действовал на Балканах в девяностые, некоторое время он состоял в группе, которая финансировалась ЦРУ. Также мы обеспечивали им некоторую подготовку. Но мы прекратили поддержку Кадича и его группы, когда они… скажем так, стали злоупотреблять.

— Военными преступлениями?

— Особо тяжкими.

— Господи. И русские знают, что он состоял на содержании у ЦРУ?

Мэри Пэт включилась в разговор:

— Кадич сделал себе репутацию в преступном мире, бравируя своими прежними связями с ЦРУ. Его послушать, так у него был свой кабинет на седьмом этаже[18] в Лэнгли. Поверьте, русские знают все о связях Кадича с Агентством.

— Замечательно, — сказал Джек. — Володин контролирует все СМИ в России. И все утренние газеты выйдут с рассказом о том, как киллер из ЦРУ убил начальника их службы внешней разведки.

Кэнфилд ответил:

— Вы, наверное, правы. Мы, разумеется, будем отрицать это.

Мэри Пэт сменила тему:

— Я слышала о Головко. Он в порядке?

Джек пожал плечами:

— Не знаю. Я думаю, это просто пищевое отравление, но я кандидат исторических, а не медицинских наук. Его забрали в университетскую больницу Джорджа Вашингтона. Он в сознании, но у него слабость и дезориентация.

— То есть вы не сможете поговорить с ним о Бирюкове?

— Нет. — Он на мгновение задумался. — Головко увезли в больницу, и увезли из Белого Дома. Нам нужно подготовиться к последствиям. И этого, и убийства Бирюкова.

Мэри Пэт присвистнула, сведя эти два события воедино.

— Джек Райан ликвидирует главу российской внешней разведки, и в тот же день встречается с главным критиком Кремля.

— Которого теперь рвет куриным салатом, — добавил Кэнфилд.

— Ага. DEFCON-два,[19] как минимум, — пробормотал Джек.

Именно в этот момент госсекретарь Скотт Адлер вошел в зал.

— Скотт, — сказал Джек. — Мы должны пригласить сюда российского посла, чтобы я мог выразить свои соболезнования по поводу смерти Бирюкова.

Адлер уловил намек.

— Я думаю, это уже будет перебор.

— Вы еще кое-чего не знаете. Лучше примите Маалокс[20] перед тем, как Джей расскажет вам, что завтра будет во всех российских газетах.

Адлер медленно опустился на диван.

— Замечательно.

Глава 10

Одинокая фигура целеустремленно шла по ночному Лондону, бесшумно двигаясь по улицам Кенсингтона. На ней был черный джемпер с капюшоном и черные хлопковые штаны, позволяющие прекрасно растворяться в темноте между уличными фонарями. Даже когда его лицо высвечивалось их светом, оно было не видно за бородой и усами.

Человек шел, опустив голову. Пакет на плече качался в такт его спортивной походке. У него явно было дело, но две женщины средних лет, направляющиеся навстречу от станции метро, не знали, в чем оно заключалось. Они просто увидели приближающегося человека и перешли на другую сторону пустой улицы, просто чтобы оказаться на безопасной стороне.

Джек Райан-младший, увидев, как женщины метнулись на другую сторону улицы, понял, что они метнулись от него, и усмехнулся. Он не испытывал удовольствия, пугая случайных прохожих, но понял, что слегка переборщил с «преображением».

Это действительно было слишком. Он отпустил бороду и усы, а также постригся короче, чем когда-либо прежде.

На работе в «Кастор энд Бойл риск аналитикс», Джек носил хорошо подогнанный костюм из магазина на Джермин-стрит неподалеку от Пикадилли, однако вне офиса обычно носил джинсы с джемпером или спортивный костюм.

Он обучался рукопашному бою несколько лет, но теперь ходил в тренажерный зал на Эрлс Корт-Роуд каждый день, обычно, поздним вечером, и, в результате, стал заметно больше. За восемь недель тяжелых нагрузок и белковой диеты он набрал почти четыре килограмма, в основном, за счет спины, груди, плеч и рук. Из-за этого он двигался не так, как раньше. Шаг стал намного шире, походка несколько быстрее. Он знал достаточно о методах слежки, чтобы понять, какое это давало преимущества.

Прохожие не узнавали его уже больше месяца. Он был уверен, что даже большая часть его друзей дома, в Штатах, смогут пройти мимо него на улице без всякой мысли о том, что это он.

Ему нравилось это ощущение незнакомости, несмотря на постоянные шутки, которые он слышал на работе по поводу постоянных тренировок и растительности на лице.

В дополнение к этим «внеклассным занятиям», Райан проводил на работе более пятидесяти часов в неделю. Ему было поручено вести дело Малкольма Гэлбрайта, шотландского нефтегазового миллиардера, который владел несколькими компаниями по всему миру, в том числе крупным концерном по добыче газа в Восточной Сибири. После того, как он и другие частные инвесторы вложили миллиарды в создание «Гэлбрайт Россия Энерджи» на голом месте, после десяти лет, ушедших на разведку и бурение в суровых условиях Сибири, она, наконец, начала приносить прибыль.

Но когда с момента достижения рентабельности прошел год, компанию без всякого предупреждения притащили в здание суда во Владивостоке и обвинили в уклонении от уплаты налогов. Гэлбрайт еще не успел сесть в самолет, чтобы вылететь в Россию и попытаться разобраться во всем этом, как вся компания была продана за долги российской налоговой инспекцией. Было примечательно, что все сооружения и оборудование компании были мгновенно проданы по смехотворным ценам, полностью уничтожив ценность акций, принадлежавших Малкольму Гэлбрайту и другим иностранным акционерам.

Конечным получателем активов был «Газпром», фактически государственная и крупнейшая в России компания по добыче природного газа. Газпром уплатил за нее менее десяти процентов фактической стоимости, и, конечно, не вложил ни рубля за годы исследований и разработок, которые оказались необходимы, чтобы сделать это рискованное предприятие прибыльным.

«Газпром» сразу же удалил «Гэлбрайт» из названия компании. «Россия Энерджи» протянула еще несколько дней.

Все это было вопиющим воровством. Российское государство с невозмутимым видом вступило в сговор, чтобы национализировать компанию после того, как иностранный частный бизнес потратил миллионы для достижения ее рентабельности.

Малкольм Гэлбрайт обратился в «Кастор энд Бойл» с целью разобраться в подноготной ситуации, чтобы, как он надеялся, найти доказательства уголовных преступлений и компенсировать себе часть огромных потерь в суде. Не в российском. Все стороны знали, что это будет бесполезно. Но «Газпром» владел компаниями и акциями компаний по всему миру. Если бы «Кастор энд Бойл» удалось непосредственно связать эти активы с похищенными миллиардами, то суд этих стран мог бы передать эти активы Малкольму Гэлбрайту.

Джек оказался прямо в центре этого сложного, но увлекательного дела. Как и в делах с другими сомнительными слияниями, поглощениями и аналитическими задачами, в которые требовался глубокий бизнес-анализ.

* * *

Джек как раз добрался до своей квартиры на Лекхэм Гарден. Он снял пропотевшую на тренировке одежду и собирался залезть в душ, когда раздался звонок.

— Алло?

— Джек, старина. Извини, что не даю тебе поспать.

Райан узнал голос Сэнди Ламонта, своего менеджера в «Кастор энд Бойл».

— Что-то случилось?

— Новости ты, конечно, не смотрел.

— Что за новости?

— Боюсь, что поганые. Тони Холдейн убит этой ночью.

Джек только слышал о Холдейне, он ни разу не встречал знаменитого фондового менеджера, хотя офисное здание его фонда размещалось всего в нескольких кварталах от конторы, где работал Джек.

— Черт. Как это?

— Вроде бы теракт, или что-то такое. Кто-то взорвал ресторан в Москве. Где в тот момент был глава службы внешней разведки России. Похоже, Тони Холдейн имел несчастье оказаться в одном месте с человеком, внесенном в чей-то расстрельный список. Бедный старый пень.

Джек не сразу понял, что Сэнди вызывает его из-за огромных последствий для бизнеса, которые повлекла смерть одного из самых успешных международных фондовых деятелей, причем в России. Но разумом Джек в этот момент пребывал не в Лондонском Сити, а в Федеральном округе Колумбия. Он думал о «Кампусе», убийстве главы одной из двух российских служб безопасности, и о том, что свалилось на головы аналитиков «Кампуса». Конторе придется работать в поистине авральном режиме.

Нет. Разберутся как-нибудь. Ведь потом все устаканится, не так ли?

— Ужасно, — ответил Джек.

— Для Холдейна да, — согласился Сэнди. — Но не так страшно для нас, учитывая, какой вырисовывается список клиентов. Взволнованных инвесторов будет полно. Они будут выводить средства из фонда и искать новые места, чтобы пристроить их. И им будет нужна фирма «Кастор энд Бойл», чтобы не упустить потенциальные возможности.

— Ну ты и циник, Сэнди, — сказал Джек.

— Жизнь такая. Это деньги. И это реальный мир.

— Понятно, — ответил Райан. — Но сейчас у меня отбой. Завтра у меня будет целый день звонков следователям в Москву, Лихтенштейн, на Кипр и Каймановы острова.

Ламонт секунду просто пыхтел в трубку.

— Я смотрю, ты настоящий питбуль.

— Стараюсь.

— Джек, ты знаешь, что дело Гэлбрайта представляет собой поганый случай, который все больше и больше уходит в юрисдикцию налоговой полиции. По своему опыту я знаю, что такие дела никогда не разрешаются в пользу наших клиентов.

Райан спросил:

— Ты хочешь сказать, что я халявлю?

— Нет, нет. Ничего подобного. Просто знаю, что головой стену не пробьешь. Ты нашел следователей в пяти странах, загрузил юридический отдел, бухгалтерию и переводчиков.

— За это платит Гэлбрайт, — ответил Джек. — Нам это ничего не стоит.

— Конечно, но мы не можем позволить себе зациклиться на одном деле. Нам нужные новые дела, новые возможности, потому что все это — новые деньги.

— И что ты хочешь сказать, Сэнди?

— Просто хочу дать совет. Я тоже был молодым и бравым. Хотел исправить чертову систему и вывести на чистую воду все эти российские схемы, чтобы что-то исправить. Но система сильнее. Ты не победишь чертов Кремль. Ты сгоришь на этом деле и потом останешься чертовски разочарован. — Он сделал паузу. Райану показалось, что он пытается найти нужные слова. — Не растрачивай весь порох на одно дело. Оно безнадежное. Просто направь свой инстинкт убийцы на нахождение новых клиентов. Вот где будут деньги.

Райану нравился Сэнди Ламонт. Он был умен и интересен. Хотя Джек работал у него всего несколько месяцев, сорокалетний англичанин взял его под свое крыло и относился к нему почти как к младшему брату.

И он умел быть беспощадным. Не в буквальном смысле, конечно. Но хорошо одетые мужчины и женщины в Сити постоянно вели охоту за успехом, и всегда защищали то, что удавалось добыть.

Но Джек не мог не думать, что зачастую их гнев или волнение в погоне за еще одним долларом, фунтом, йеной или рублем были довольно раздражающими после той игры со смертью, которую он сам вел последние несколько лет.

Джек до чертиков хотел вернуться в «Кампус», сидеть на крыльце у Кларка с пивом и вести мозговой штурм на тему того, что произошло в Москве этим вечером. Дух товарищества, к которому он привык за эти несколько лет, стал для него чем-то само собой разумеющимся. Оказавшись здесь, сам по себе, он мог только строить догадки, чем там занимаются остальные ребята дома, в Штатах.

Он вдруг ощутил невероятный покой и полное безразличие к тому, что творилось в Лондоне этим вечером, чего бы не хотел его коллега на другом конце провода.

Так, соберись Джек. Ты сам подписался на эту работу, и ее, черт ее побери, придется делать.

— Ты еще там, дружище?

— Да, Сэнди. Здесь я. Завтра приду первым. Можешь начинать придумывать, как мы возьмем в оборот вкладчиков Холдейна.

— Вот это то, что я хотел услышать. Инстинкт убийцы. До встречи. — Ламонт повесил трубку.

Джек встал под душ. Инстинкт убийцы, ага. Знал бы ты, Сэнди, что это такое.

Глава 11

Возможно, Белый дом и называют Народным домом, но за последний десяток лет ни одна семья не жила там дольше, чем семья Райана.

Президент Джек Райан чувствовал себя здесь чужим, хотя шел уже второй год его последнего срока. Его настоящий дом был в Мэриленде. Белый Дом был для него временным пристанищем, и, хотя, признаться, ему нравилось быть президентом, больше всего ему хотелось уйти в отставку и наслаждаться отдыхом на берегах Чесапикского залива.

Весь вечер Райан работал в Овальном кабинете и, прежде чем лечь спать, решил прогуляться по главной резиденции Белого Дома. Они с Кэти зашли в личный кабинет Джека и вместе позвонили в больницу университета Джорджа Вашингтона, чтобы справиться о состоянии Сергея Головко. Они не узнали ничего нового: еще были получены не все результаты исследований. У русского все еще было низкое давление и нарушения работы пищеварительной и эндокринной систем. До постановки диагноза его перевели в отделение интенсивной терапии. Он был с сознании и весьма встревожен.

Джек и Кэти поблагодарили докторов за их усилия, затем Джек заставил себя приободриться, чтобы помочь Кэти уложить детей спать.

Вечера в Белом Доме не очень отличались от таковых в большинстве других домов с детьми в США. Такие же указания детям идти чистить зубы и ложиться спать, как и везде.

Сначала они зашли пожелать спокойной ночи Кайлу Дэниелу. Его комната была Западной Спальней и выглядела так же, как обычная спальня большинства американских мальчишек: ящики для игрушек, заполненные рельсами для игрушечных поездов, фигурками супергероев, головоломками и настольными играми. На покрывале и шторах были планеты, спутники, астронавты на фоне черного неба и звезд.

Комната не была слишком большой, но ощутимо больше, чем у обычного восьмилетнего мальчика. В этой комнате жил Джон Ф. Кеннеди Младший, когда был младенцем, а Рональд Рейган оборудовал здесь спортзал.

Хотя родители требовали от обоих детей убирать за собой, комната Кайла не была слишком опрятной. Джек постоянно напоминал детям, что их не будут обслуживать всю их жизнь, поэтому не стоит слишком к этому привыкать.

Кайл, похоже, генетически не был предрасположен к тому, чтобы убирать за собой кусочки Лего, поезда, машинки и другие маленькие острые вещи из его ящика для игрушек, разбросанные по всему полу.

Хотя Райан дал четкие инструкции персоналу не слишком опекать детей, давая им возможность развивать самостоятельность, он не раз заставал агентов секретной службы раскладывающими игрушки Кайла по местам. И каждый раз, когда президент, опершись о косяк двери пронизывал агента взглядом, агенты выдавали очередной предлог, вроде того, что восьмидюймовая пожарная машина Лего может стать препятствием, в случае, если им будет нужен быстрый доступ к ребенку, чтобы защитить его.

И Джек неизменно поднимал бровь, слегка улыбался и кивал, прежде, чем продолжить свой путь.

* * *

Как только Кайл был уложен спать, Джек и Кэти спустились вниз, чтобы проведать Кейти. Комната Кейти была Восточной Спальней. Раньше в ней был кабинет Нэнси Рейган, спальня Кэролайн Кеннеди, а также спальни «первых детей» Триши Никсон, Сьюзан Форд и Эми Картер. Она было ощутимо опрятнее комнаты Кайла, наверно, благодаря тому, что Кейти была на два года старше. У дальней стены стоял кукольный домик, точная копия Белого дома, который вместе с кроватью с балдахином лавандового цвета, составлял основу интерьера комнаты. На столе стояла фотография лучащейся Кейти вместе с улыбающейся Марселлой Хилтон, агентом секретной службы, которая погибла, спасая Кейти во время ее похищения. Кейти уже не помнила ее, но родители хотели почтить память Марселлы, сохранив ее фото в резиденции Белого Дома. Они надеялись, что будущие президенты и первые леди подумают о важности работы секретной службы.

Как только дети были уложены, Джек и Кэти вернулись в свою спальню. Они залезли в кровать и занялись чтением. Кэти погрузилась в «Американский журнал офтальмологии». Джек открыл новую книгу о Лондонской Военно-морской конференции 1930 года.

Через полчаса чтения в тишине они выключили свет и, поцеловав друг друга, легли спать.

* * *

Джек и Кэти проспали всего несколько минут, когда Джек проснулся от того, что открылась дверь спальни.

Джек быстро сел на кровати. Как президент Соединенных Штатов, он уже привык к таким ночным побудкам, и его не удивляло, что он посыпался от мертвого сна из-за открывающейся двери или ощущения людей, стоящих за дверью. Обычно ему нравилось следовать за дежурным сотрудником охраны в Западный зал совещаний, чтобы все обсудить, не беспокоя Кэти. Но когда Джек опустил ноги на пол и потянулся за очками, в спальне включился свет.

Раньше такого не случалось.

Удивленный и настороженный, Джек надел очки и увидел сотрудника Секретной службы Джо О'Хирна, направляющегося к его кровати.

— Что случилось? — спросил Джек, не показывая беспокойства.

— Извините, мистер президент, чрезвычайная ситуация. Вас и вашу семью следует срочно перевести в Западное крыло.

— В западное крыло? — Джек ничего не понимал, но двинулся туда, не спрашивая О'Хирна о том, что случилось. Джек уважал работу Секретной службы и знал, что последнее, что нужно в чрезвычайной ситуации — это задавать глупые вопросы.

Но один вопрос он должен был задать:

— Дети?

— Все в порядке, — заверил президента О'Хирн.

Джек взял одежду и повернулся к Кэти, которая уже встала, надевая халат. Хотя она все еще пыталась понять, что происходит, она направилась к двери вместе с О'Хирном и мужем.

Дети уже стояли в коридоре с несколькими сотрудниками. Собравшись вместе, Райаны в сопровождении четырех защитников направились по лестнице, спокойно, но быстро.

О'Хирн сказал в гарнитуру:

— Иду вниз с «Мечником», «Хирургом», «Вспышкой» и «Песочницей». Готовность три минуты.

«Мечник» был кодовым обозначением Секретной службы для него самого, «Хирург» — Кэти, по вполне понятной причине, Кейти и Кайла именовали «Песочницей» и «Вспышкой» соответственно.

Минуту спустя всех четверых членов семьи Райанов проводили наружу через Восточную колоннаду. Дети еще не совсем проснулись и Джек знал, что через минуту Кейти начнет допытываться, что происходит. Он надеялся получить хоть какие-то ответы, прежде чем она начнет забрасывать его вопросами.

Вокруг них было шестеро агентов секретной службы, в руках у них не было оружия, никто не кричал и не бросался окружить их, но было видно, что Президенту и его семье угрожает какая-то опасность, от которой их нужно защитить.

Пока мы шли, О'Хирн переговаривался с кем-то через гарнитуру, после чего сказал:

— Мы должны проводить вас ненадолго в Овальный Кабинет.

Джек посмотрел на подошедшего О'Хирна:

— Я не понимаю, Джо. Что за угроза может присутствовать в спальне Белого Дома, но не в двадцати метрах от нее в Западном крыле?

— Я не уверен, сэр, но мне сказали, что я должен вывести вас из резиденции.

— А как же Салли и Джуниор? — Райан, не понимая сущности угрозы, закономерно интересовался, были ли его дети в такой же опасности.

О'Хирн, похоже, ничего не знал. Он действовал на основании сведений, которые поступали к нему всего на несколько секунд раньше, чем доходили до самого президента. Он понятия не имел, что происходит, просто действовал, как положено.

Оказавшись в Овальном кабинете, Джек подошел прямо к столу и схватил телефон. Он собирался набрать Арни ван Дамма, но начальник администрации сам вошел в кабинет. Джек понял, что Арни работал допоздна. Он был без галстука, рукава рубашки были закатаны.

Он жестом указал Джеку и О'Хирну следовать за ним обратно в коридор, подальше от детей, затем добавил:

— Кэти, почему бы вам тоже не пойти с нами?

Это удивило Джека и Кэти, но Кэти сказала детям оставаться с сотрудниками Секретной службы. Затем трое взрослых вышли в коридор.

— Что случилось? — спросил Джек.

Арни ответил:

— Секретная служба получила сообщение из УДВ. Пришли анализы Сергея Головко. У него радиационное отравление.

— Радиационное?

— Да. Маловероятно, что Белый дом мог оказаться серьезно загрязнен, но в целях безопасности они хотят проверить вас и вашу семью.

Джек побледнел:

— Господи, Кэти! Ты ведь касалась его руками!

Доктор Кэролайн Райан выглядела расстроенной по поводу того, что только что услышала о Сергее, но странным образом не проявляла беспокойства за себя. Она быстро отбросила тревогу мужа:

— Это так не работает. Я знаю, им нужно будет проверить и меня, но я в порядке.

— Почему ты так уверена?

— Потому что у него не было заражено тело. Как он выглядел после полудня… Теперь все понятно. Это не пищевое отравление. И не облучение. У него классические признаки попадания в пищеварительный тракт радиоактивного изотопа. Его отравили.

Она повернулась к Арни:

— Полоний?

— Я… я не знаю. В больнице все еще проводят анализы.

Кэти выглядела категоричной:

— Они найдут полоний. — Она посмотрела на Джека. — Мне жаль, Джек. Если все настолько плохо, что он выглядел так, как сегодня, это смертельно. Противоядия нет.

Райан повернулся к О'Хирну:

— Я хочу, чтобы все покинули резиденцию. Все, до последнего повара, охранника, служащего и дворника.

Джо О'Хирн ответил:

— Занимаемся этим, сэр.

Кэти добавила:

— Никому не входить в Белый Дом без ОЗК третьего уровня во время анализов и очистки. Это просто мера предосторожности. Он получил большую дозу, так что, возможно, придется дезактивировать столовые приборы и посуду, которой он пользовался, но не более того. — На мгновение она задумалась. — Возможно, еще и ванную.

Джек не был так уверен, но в его обязанности также входил анализ политических последствий всего этого. Он сказал Арни:

— Пусть они делают то, что нужно в резиденции, но это не должно влиять на работу исполнительной власти. Ничего не меняется, хорошо?

— Джек, — ответил Арни, — нам надо понять, с чем мы имеем дело. Может быть Головко не был целью. Возможно, он был оружием.

— Что ты имеешь в виду?

— Это могло быть покушение на вас и вашу семью. Попыткой обезглавить руководство США.

— Я так не думаю, Арни, — сказала Кэти и обратилась к агенту О'Хирну. — Мы должны проверить Джека, чтобы быть уверенными, но мне кажется, что те, кто имел доступ к полонию и возможность отравить Сергея, полностью выполнили свое задание. Сергей не контактировал с Джеком настолько близко, чтобы быть угрозой.

Она добавила:

— Я ни секунды не верю, что целью был Джек.

Президент Райан доверял жене в этом вопросе и мог думать о более глобальных вещах:

— Нет никаких шансов, что все это не раскроется. Особенно, если я поеду в больницу делать анализы. Нам нужно разобраться с этим как можно быстрее.

Ван Дамм сказал:

— Всемирно известный русский диссидент, по-видимому, будучи в США, был отравлен и попутно заразил Белый Дом. Ни к чему хорошему это не приведет, Джек.

— Точно. — Райан вздохнул. — Извини, Арни. Ты делаешь то, что должен. Но мы справимся с этим любыми способами. Другого выхода нет.

Джек и Кэти поднялись в Овальный кабинет, где посвятили несколько минут детям, объяснив, что все в порядке. Кэти объяснила, что гостю стало плохо и нужно очень тщательно очистить места, в которых он побывал, но беспокоиться не о чем.

Кайл купился на это объяснение, узнав, что отец позволит ему ночевать на диване в его кабинете. Кейти была достаточно взрослой, чтобы усомниться, но Кэти убедила ее, что они в безопасности после немного более честного объяснения.

Потом в течение нескольких минут Кэти сидела за столом в Овальном кабинете, разговаривая с врачами в больнице Джорджа Вашингтона, пытаясь узнать о состоянии Головко что-то, что не смог передать Ван Дамм, который может быть и был прекрасным главой штаба, но никак не врачом. Затем она подняла коллег из университета Джона Хопкинса, экспертов по ядерной медицине и лучевым болезням, и, получив заверения в полной конфиденциальности разговора, обсудила с ними ситуацию.

Райан позволил своей жене взять управление ситуацией. Он знал, что ему повезло иметь человека с ее опытом в первые моменты кризиса, что позволяло ему сосредоточиться на своих обязанностях. Он сидел в кабинете Арни, где они сконцентрировались на политических последствиях, которые, как он боялся, могли быть настолько же «радиоактивными». Двое их них связались с командой национальной безопасности, попросив их прибыть как можно скорее. Западное крыло было практически закрыто на вечер, но они попросили принести кофе в кабинет, чтобы полуночное обсуждение прошло более продуктивно.

* * *

Джек вошел в тускло освещенный Кабинетный зал. Кэти подошла к нему мгновением позже. Они сели за длинный стол.

— Что слышно из УДВ? — спросил Джек.

Кэти ответила:

— Все плохо, Джек. Они подозревают отравление высокой дозой полония-210.

— Почему они сразу не могут сказать что это?

— В больнице не проверили его сразу по прибытии. Это настолько редко встречается, что не входит в стандартную программу анализов.

— И какую дозу радиации он получил?

Кэти вздохнула. Сообщать мрачные новости было темной стороной ее работы. У нее был большой опыт. Были времена, когда немного подсластить было необходимо. Но это был Джек. Она знала, что он хочет услышать факты, настолько честно и четко, насколько это было возможно.

— Как бы это сказать. Если его не кремируют после смерти, кости будут заражены еще десять лет.

— Поверить не могу.

— Полоний-210 в четверть миллиона раз токсичнее цианида. Количества размером с гранулу соли более чем достаточно, чтобы убить человека.

— И его не засекли радиационные детекторы в Белом доме?

— Полоний испускает, в основном, альфа-лучи. Они не обнаруживаются радиационными детекторами. По этой же причине его легко ввезти в страну.

— Ужасно, — пробормотал Джек. — Но ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да. Последствия зависят от дозы, а я не получила такой дозы, о которой стоило бы говорить. Ты сам пожал Головко руку. Нас стоит проверить, но если мы не приняли яд внутрь, с нами все будет хорошо.

— Почему ты, черт возьми, знаешь об этом больше, чем я?

Кэти ответила, пожав плечами.

— Я имею дело с радиацией каждый день, Джек. Ты тоже научишься принимать ее всерьез. Но научишься и жить с этим.

— Сергей действительно умрет?

Кэти мрачно кивнула.

— Я не знаю, какова была доза, но она определит только то, сколько он промучается. Ради него же, я надеюсь, что кто бы это ни сделал, он дал ему большую дозу. Я бы предположила, что ему осталась пара дней. Я знаю, он был тебе другом.

— Да. Мы через многое прошли.

Глава 12

Совет национальной безопасности собрался в Кабинетном зале в час дня. Присутствовала Мэри Пэт Фоули, главы АНБ, ЦРУ и Нацбезопасности, а также госсекретарь, министр обороны и председатель Объединенного комитета начальников штабов. Генпрокурор Дэн Мюррей стоял в входа в Овальный кабинет, разговаривая со своими старшими помощниками и по телефону, и шагнул в зал только когда остальные собравшиеся уже поприветствовали друг друга.

Джей Кэнфилд, директор ЦРУ, определил повестку дня своей первой фразой:

— Дамы и господа, я собираюсь встать и сказать прямо. Если кто-то из присутствующих сомневается, что за это несет ответственность Кремль, то этот кто-то безнадежно наивен. Вы должны понять, насколько редко это вещество. Во всем мире производится около ста граммов каждый год. Производство и хранение находится под усиленным контролем. Мы знаем, где наш собственный полоний[21].

Президент Райан сказал:

— Вам не нужно убеждать меня, что за покушением стоял Кремль.

— Мне жаль, господин президент. Но это было не покушение. Это было убийство. Да, Сергей Головко еще не умер. Но это лишь вопрос времени.

Джек кивнул.

Мэри Пэт Фоули подала голос со своего места слева от Райана.

— Головко был бельмом на глазу для Валерия Володина. Конечно, его убил Володин. Вопрос в том, сможем ли мы это доказать.

Генпрокурор Мюррей сказал:

— Мы должны будем провести некоторые анализы, но химические примеси приведут нас к определенному ядерному реактору. Я рискну предположить, что он окажется где-то в России.

Скотт Адлер спросил:

— Если он так легко отслеживается, почему они не убили его каким-то другим способом?

Мэри Пэт Фоули отозвалась:

— По той же причине, по которой они не убили его в Лондоне. Смотрите, я думаю, это отместка за Эстонию. Они убивают друга президента и одновременно обвиняют нас.

Но Адлер не поддался:

— Но мы можем доказать, что это сделали русские.

Райан вернулся в разговор:

— Как? Экспертным заключением? Среднестатистический человек в России или даже на Западе, если уж на то пошло, не собирается верить утверждениям, что мы можем что-то доказать, и точно не станет читать отстраненное научное заключение, подтверждающее это.

Мэри Пэт добавила:

— И они скажут, что мы сфабриковали это, чтобы обвинить их.

Адлер покачал головой:

— Нелепость.

Райан потер усталые глаза.

— Я бы сказал, что семьдесят, семьдесят пять процентов населения страны поверят Володину. Мы видели это не раз в прошлом году — в своей песочнице он главный. Россия и все страны в той части мира находятся под российским доминированием в информационном пространстве. Российское телевидение, которое более менее контролируется государством, как в старые времена, транслируется по всему региону. Россия может мощно давить на нас, давая свое видение любого вопроса. И внешний мир для большинства людей в бывшем Советском Союзе является врагом, даже для тех, кто не большой поклонник Кремля.

Райан добавил:

— И глава СВР, бывший глава СВР, гибнет в тот же день. Происходит что-то большое, и главной задачей здесь присутствующих является понять, что именно.

Собравшиеся разошлись, но Дэн Мюррей, Арни ван Дамм и Мэри Пэт Фоули остались. Райан сказал:

— Дэн, пока ты будешь начинать расследование, мне нужно будет поговорить с Сергеем.

Мюррей ответил:

— Я просмотрел доклад. Вы не сможете поговорить с ним прямо сейчас. Он в реанимации и под терапией. Даже если они смогут разбудить его, он сейчас под медикаментами и вряд ли сможет сделать что-либо, кроме как посмотреть на вас.

Джека это не остановило.

— В интересах национальной безопасности США сделать так, чтобы он смог сказать что-либо. Поговорите с докторами. Мне отвратительно так поступать с ним, но поверьте, он поймет. Он понимает важность этой информации и понимает, что обе наши страны находятся в опасности.

Арни ван Дамм сказал:

— Так. Мы можем настроить видеоконференцию между Западным крылом и его палатой в отделении интенсивной терапии, но я не хочу, чтобы вы…

— Я намерен пойти в больницу. Он мой друг. Я хочу поговорить с ним лично. Если меня после этого придется дезактивировать, или мне придется надеть долбаную химзащиту, я все равно должен поговорить с ним. Особенно учитывая, что это я приказал врачам вывести его из-под наркоза.

Мюррей сказал:

— Раз уж мы решили его добить, я хотел бы направить туда агента, чтобы тоже его опросить. Мы увидим, знает ли он, когда и как это произошло.

— Замечательно, — сказал Джек. — Но только после того, как с ним поговорю я. Нам нужно поймать убийцу, но другие аспекты намного более важны. Я не хочу, чтобы он умер раньше, чем я смогу поговорить с ним.

Джек отхлебнул кофе.

— Мне стыдно за то, что я думаю, что мы сможем найти виновника отравления Головко, который выведет нас на Володина, и мы сможем поставить его в угол. На Западе достаточно маргиналов, среди которых можно спрятать все концы, но дело не в этом.

Дэн Мюррей, слуга закона, сказал:

— Вопрос в том, сможем ли мы поймать убийцу. Я направлю лучших. Мы узнаем, кто это, где, когда и как он это сделал. Даже если это кто-то из ЦРУ и госструктур.

Райан поставил чашку и думал о перспективах поимки убийцы.

— Кто бы ни сделал это, как бы ни далек он был от ЦРУ или государства, они, в конце концов, могут оказаться замешаны. Держите меня в курсе.

Мюррей кивнул.

— Будет сделано. — Он покачал головой. — Но вы можете поверить, что мы до такого докатились? Что, черт побери, случилось с Россией? Мы не были такими чужими со времен Холодной войны. Я несколько лет назад был там, работая рука об руку с их МВД!

Райан сказал:

— Я поддерживал их во время их недолгого пребывания в НАТО, помогал им во время войны с Китаем. Времена изменились.

Мэри Пэт ответила:

— Меняются лидеры, меняются и времена.

— Итак, держите меня в курсе дел. — Джек взглянул на Арни. Прежде, чем он успел что-либо сказать, тот ответил:

— Я понимаю. Вы хотите, чтобы те, кому может потребоваться ваша помощь, были рядом.

— Точно.

Глава 13

Новое посольство США в Киеве находилось на улице А.И.Сикорского, в зеленой зоне на западе города. Шесть комнат в глубине здания на третьем этаже главного здания занимала резидентура ЦРУ. На протяжении дня небольшая группа дежурных сотрудников, помощников и секретарей заполоняли их, однако к вечеру пространство, занимаемое резидентурой, имело свойство затихать. Однако практически каждый день в девять часов вечера в небольшой, но хорошо обставленной комнате отдыха включался свет, и группа, в основном белых мужчин среднего возраста доставали виски и собирались за большим столом в центре комнаты.

Начальником киевской резидентуры был сорокавосьмилетний уроженец Нью-Джерси по имени Кит Биксби. Он управлял значительным составом офицеров, каждый из которых был ответственен за ряд агентов в украинском государственном аппарате, вооруженных силах, местных предприятиях, а также выходы на дипломатический персонал других посольств, расположенных в городе.

Многие годы Киевская резидентура комплектовалась по остаточному принципу, по той простой причине, что лучшие сотрудники и подавляющее большинство финансовых ресурсов направлялись на борьбу с исламским терроризмом, то есть тем, чего в бывших советских республиках не водилось.

Но все изменилось — сначала неочевидно, с окончанием войн в Ираке и Афганистане, и сокращением внимания к Ближнему Востоку вообще — а затем все яснее, с приходом Валерия Володина к власти в Москве и его империалистическими амбициями. Бывшие советские республики снова привлекли к себе внимание Лэнгли, и нигде это не было важнее, чем здесь, в Киеве.

Но даже при том, что ЦРУ вновь вкладывало средства в Украину, она оставалась жестоким испытанием для Кита Биксби и его команды. Страна была разделена на националистический и несколько прозападный Запад и стойко пророссийский восток. Россия активно вмешивалась в дела страны, а реальная угроза российской военной мощи черной тучей висела над головой каждого.

Кит Биксби начал свою службу в качестве атташе в Москве, однако потом, в связи с переносом центра внимания на исламский терроризм, провел последнее десятилетие в Саудовской Аравии, выбиваясь из сил, чтобы добывать информацию в среде и культуре, совершенно отличных от тех, к которым он привык. Эта фаза его карьеры закончилась всего девять месяцев назад, когда ему дали старшую должность в Киеве.

И, насколько он мог понимать, Киев был краеугольным камнем в отношениях США с Россией.

Конечно, начальник Московской резидентуры был еще более важен, но вся деятельность начальника московской резидентуры наиболее тщательно контролировались. Конечно, Кит знал, что и здесь, в Киеве, действовали агенты ФСБ, которые, несомненно, следили за посольством США настолько тщательно, насколько это было возможно. Но Биксби и его сотрудники все же имели намного большую мобильность в городе и были намного более вхожи в местные органы власти, чем если бы они работали в России. По этой причине он находил Киев куда лучшим и куда более важным местом для работы на должности начальника резидентуры.

Биксби работал много и тяжело, выделяя на сон менее пяти часов в сутки с момента конфликта в Эстонии. Но каждый вечер он позволял себе провести время со своими коллегами за игрой в техасский покер и распитием «Джек Дэниэлс» и «Катти Сарк».

Хотя ему хотелось бы так собраться в местной пивной, да и вообще пройтись по ночному Киеву, эти партии в покер с подчиненными позволяли еще раз-другой обсудить дела, скопившиеся за день. В городе такое было бы невозможно, так что ночные встречи проходили здесь, в скучной и пресной обстановке.

Некоторые из его лучших сотрудников были женщинами, что не было неожиданностью в свете того, что Мэри Пэт Фоули была известна в близких к ЦРУ кругах как лучший сотрудник, когда-либо нанятый Агентством. Но у всех из них были семьи, и им было трудно совмещать трудную работу и домашние дела. Так что Биксби не намеревался добавлять к их каждодневной работе еще и вечерние посиделки с начальником.

Кит и еще полдесятка офицеров сидели за столом уже больше часа, когда вошел Бен Герман, самый младший сотрудник резидентуры, держа в руках папку.

Один из сидевших за столом офицеров оторвался от карт и сказал:

— Бен, если у тебя там куча денег, которые ты готов просадить, давай садись, раздену тебя в следующей партии. А если у тебя там что-то по работе, то иди отсюда.

Сидящие засмеялись. Это было довольно смешно, особенно после нескольких стаканов «Джека», однако Биксби проигнорировал комментарий:

— У тебя есть что-то, что мне нужно увидеть?

Бен пододвинулся к нему:

— Ничего эпохального, но я думаю, вы могли бы помочь. — Молодой офицер открыл папку и достал несколько черно-белых фотографий восемь на десять. Биксби взял их и разложил на столе среди карт и фишек.

— Откуда это?

— Я получил их от одного знакомого в украинской армии, который получил их от одного знакомого в СБУ. — Служба Безопасности Украины была государственной правоохранительной системой, наподобие ФБР в Соединенных Штатах. — Эти фотографии получены от отдела по борьбе с коррупцией и организованной преступностью.

Фотографии представляли собой несколько снимков одной и той же группы из шести мужчин, все из которых были в пальто, стояли перед рестораном, курили и говорили. Они были определенно славянской внешности, пяти из них было под тридцать, а шестой был намного старше, возможно, под шестьдесят.

Биксби присвистнул:

— Гляньте на этих болванов. ОП? — ОП было сокращением от «организованная преступность».

Герман потянулся к лежащему на столе пакету сушек и взял горсть.

— Да, они так полагают. Эта группа была снята в момент встречи с представителем «Шалинских странников», чеченской банды, действующей здесь, в Киеве.

Биксби посмотрел на Германа:

— Слушай, тебе что, делать нечего?

— Извините, босс. Я, конечно, считаю танки и самолеты. ОП не моя сфера. Я раньше никогда не слышал о «шалинских странниках». Думаю, я не очень ориентируюсь в бандах, бегающих по Киеву. — Герман прослужил девять лет в морской пехоте, и его направлением была украинская армия.

— Ничего страшного. — Биксби взглянул на фотографии пристальнее. — А почему СБУ отправило это украинским военным?

— Они вели наблюдение за чеченцами, но потом появились эти ребята. Они проследили за ними до «Формонт гранд отель» и выяснили, что те сняли целый последний этаж на месяц. Очевидно, что они из какой-то ОП, но не местные. Один криминалист в СБУ подумал, что они похожи на военных, настоящих или бывших, поэтому отправил их военным, чтобы проверить, не знают ли там чего-либо. Они не знают, но мой контакт в украинской армии передал это мне.

— И они действительно похожи на военных? — спросил Биксби?

Он еще раз просмотрел фотографии.

— Младшие так точно. А вот насчет деда я не уверен.

Кит передал фотографии остальным. Сначала никто не узнал никого из изображенных на них, но последний получивший их сотрудник, старший оперативник по фамилии Отсхаймер присвистнул.

— Черт тебя подери, — сказал он.

— Что такое? — поинтересовался Биксби.

— Деда я знаю. Даже имя, так сказать.

— А не врешь?

— Он русский, я полагаю. Его кличка Резаный.

— Замечательно.

— Пару лет назад, когда я работал в Санкт-Петербурге, этот парень там засветился. У местных копов на него был зуб, а также фотография и кличка. Он чертовски хорошо избегал всякого обнаружения себя, насколько это возможно для члена ОП в этой части мира. Никто не знает его настоящего имени. Банда Резаного находится в розыске за ограбление банка, нападение на инкассаторов и заказные убийства чиновников и предпринимателей.

Биксби усмехнулся:

— Боюсь даже спросить, где именно он порезан.

Все собравшиеся за столом рассмеялись.

Бен Герман сказал:

— Полагаю, поскольку я младший по званию, выяснить это будет моей задачей. — И добавил вполголоса: — И вот ради этого я получал магистра международных отношений?

Биксби сказал:

— Шутки в сторону. Этот Резаный явно старший в этой группе. Гляньте на фотографии. Военные придерживают для него дверь и дают прикурить.

— Может, просто телохранители? — предположил кто-то.

— Не похоже. Их пальто застегнуты, и это не потому, что холодно, но они не осматриваются по сторонам в поисках угроз. Нет. Они слишком долго пробыли в боевой обстановке. Похоже, бывшие спецназовцы или вроде того.

— И русский криминальный босс заправляет ими? — удивленно спросил Бен.

— Как ни странно, — признался Биксби.

Отсхаймер добавил:

— Что еще более странно, это то, что они встречаются с чеченскими бандитами. Довольно странные подельники для бывших спецназовцев. Кроме того, здесь, в Киеве, ОП настолько укрепилась, что на улице в любое время могут начать стрелять оттого, что какой-то жлоб пройдет не по тому газону. И я не понимаю, черт побери, как какой-то русский парень может просто так ввалиться в город, как к себе домой, и не полететь задницей вперед в Днепр.

Бен сказал:

— Я пошлю запрос в Лэнгли, проверю, известно ли им что-то об этом Резаном.

Отсхаймер покачал головой.

— Я проверял, когда работал в Сент-Пите. Его досье было тонким. Может, появилось что-то новое, но я бы не рассчитывал.

Биксби вернул снимки Бену:

— Учитывая, сколько у нас всего, я не хотел бы никого отвлекать на это. Завтра я сделаю пару звонков и выйду на пару старых «русских» в Лэнгли и проверю, что они думают об обладателе этой клички. Ему было чуть больше тридцати, когда в девяностые здесь начался Дикий Запад. Если он выжил в том московском тире, кто-то что-то должен знать.

Биксби допил порцию виски и налил следующую. Он подумал, что надо заканчивать и поскорее просадить оставшиеся пятьдесят баксов, чтобы вернуться домой и немного поспать, потому что он намеревался прийти на работу пораньше.

Быть начальником киевской резидентуры становилось все интереснее.

Глава 14

Утро понедельника для Джека Райана-младшего началось в 8.15, когда он, продирая мутные глаза, прибыл в офис «Кастор энд Бойл риск аналитикс», поставил сумку, сбросил пиджак и направился в небольшой кафетерий на их этаже. Он заказал бутерброд с яйцом и кофе — не чай — и направился к столу.

Яичница в бутерброде была пожарена на масле и размером почти с тарелку. Она выступала из-под хлеба, и с нее капало масло. Кофе был крепким и на вкус как асфальт. Но он съел бутерброд и выпил кофе, потому что кофеин и протеины ему сегодня будут нужны.

Он провел почти все выходные за исследованием сложной схемы своего клиента, «Гэлбрайт Россия Энерджи», а также последующей продажи ее активов «Газпрому». Он мало спал, и теперь работал на аварийном питании.

За два с половиной месяца, проведенные в «Кастор энд Бойл», Джек раздобыл несколько стопок корпоративных документов и полную картотеку бухгалтерского учета, а также стенограммы заседаний совета директоров. Как бы сухо это не звучало, Джек не видел в этом большого смысла, но работа, которую он делал, похоже, все больше и больше уводила его от бизнес-анализа в расследование преступных схем.

И неизбежной истиной, которую он открыл своей работой по делу «Гэлбрайт Россия» было то, что заказчиками преступления был ряд мужчин и женщин, входивших в российское правительство.

Феномен криминального захвата целых предприятий в России имел даже свое название — reidversto. Это было не то, что было принято называть рейдерством на Западе. В этом рейдерстве использовались шантаж, мошенничество, угрозы насилия и фальсификация документов, чтобы добиться подачи необоснованных исков в суды, в которых подкупленные судьи выступали на стороне преступников. Полиция и государственные чиновники получали выгоду от помощи в этом деле, часто — активами отнимаемого предприятия.

Российская официальная государственная статистика говорила о том, что в год около четырехсот компаний становились добычей рейдеров. Райан знал, что́ это значило для России. Это отпугивало иностранных инвесторов и наносило экономике России вред, степень которого было трудно оценить.

Клиент их компании, шотландский миллиардер Малкольм Гэлбрайт, стал жертвой невероятно сложной и организованной схемы, лишившей его одного из его крупнейших холдингов в России одним махом. Теперь же Джек обнаружил, что те, кто работал от имени Гэлбрайта — юридические фирмы, следователи и другие связанные с ним предприятия на Востоке — сами стали жертвой Кремля.

В минувшие выходные он узнал, что адвокат, непосредственно нанятый Гэлбрайтом, был арестован в Санкт-Петербурге, а служащий одной из фирм, обслуживающих газопроводы, принадлежащие Гэлбрайту, был избит в Москве бандитами, которые, как он сообщил следствию, открыто заявили, что их целью было передать Гэлбрайту, что ему следует завязывать с расследованием по делу о «Россия Энерджи».

Эти две плохие новости, возможно, снизили бы рвение многих, но Джека только поощрили работать активнее. Он подошел к делу по-военному, и, благодаря своему расследованию обнаружил, что Газпром купил принадлежащие шотландцу активы по кускам у небольших иностранных компаний, возникших из ниоткуда аккурат к аукциону по продаже активов.

Райан имел несколько средств, чтобы распутать все это. Его главным рабочим инструментом был SPARK, корпоративная база данных, полученная от Интерфакс, российской НПО, содержащая множество бесценной информации о каждой компании, работающей в России.

Джек не говорил по-русски — в «Кастор энд Бойл» было более чем достаточно переводчиков — но выучил кириллицу и мог просматривать данные из SPARK уверенно и быстро. Он выучил триста русских слов, связанных с бизнесом, налогами, банковским делом и корпоративными структурами. Он не мог заказать себе номер или сказать девушке, что у нее красивые глаза, но мог прочитать сводку из SPARK, например, адрес и площадь в квадратных футах здания новой компании в Курске, ведущей бизнес в национализированной российской древесной промышленности.

Еще одним его инструментом была разработанная IBM «I2 Analyst’s Notebook», среда анализа данных, позволяющая сопоставлять различные группы данных, а затем представлять их визуально при помощи графиков и диаграмм, по которым было легко отслеживать тенденции, устанавливая отношения в исследуемой среде. Это позволяло анализировать данные более динамично, чем в любой другой среде, использованию которой он обучался.

Системный анализ был неотъемлемой частью разведывательной работы; Джек с большим успехом занимался им в «Кампусе». Начав работать в «Кастор энд Бойл», он сразу же понял необходимость подобного подхода в бизнес-анализе. Он понимал, что правильный подбор данных был самым ценным товаром для любого аналитика.

После часа блужданий по базе данных, лихорадочного добавления собственных примечаний, а также расшифровки того, что он записывал, словно курица лапой в ходе «марафона» в выходные, он отвернулся от экрана, чтобы глотнуть холодных остатков своего кофе. Именно в этот момент в его кабинет заглянул Сэнди Ламонт. Крупный блондин только что появился на работе. В руке он держал первую за сегодня чашку чая.

— Привет, Джек. Как провел выходные?

— Замечательно. — Джек на мгновение задумался. — Ну, то есть, хорошо. Работал дома.

— С чего бы это?

— Ты мне сказал, что наше дело против «Газпрома» заведомо проигрышное, так что я решил покопаться в компаниях, участвовавших в приобретении активов Гэлбрайта, чтобы выяснить, кто на самом деле владел ими.

— Это будет тяжело, приятель. Они будут принадлежать трестам и финансовым фондам, зарегистрированными в оффшорах, а все имена, которые ты найдешь, будут подставными лицами, а не реальными собственниками.

— Ты прав, но я полагаю, что зарегистрированным агентом для нескольких победителей того аукциона может быть одна и та же компания.

Сэнди пожал плечами:

— Зарегистрированный агент — это чисто номинальная возможность найти реального владельца. Один агент может работать с десятью тысячами компаний. Я сожалею, приятель, но от агента ты ничего не добьешься.

Райан сказал, в принципе, себе под нос:

— Тогда кому-то следует приставить агенту пистолет к голове. Бьюсь об заклад, он неожиданно все вспомнит.

Брови Сэнди взлетели вверх. Секундой спустя, он вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Сделав глоток чая, он сказал:

— Я знаю, что все это утомительно и неприятно. Как насчет того, чтобы я стал тем, кому ты сможешь выговориться?

— Спасибо. Было бы замечательно.

Сэнди взглянул на часы:

— Что ж, у меня совещание с Хью Кастором в двенадцать, а до этого я весь внимание. Что у тебя есть?

Джек подхватил со стола стопку документов и начал искать в ней что-то. Одновременно он сказал:

— Хорошо. Чтобы доказать, что средства, украденные у Гэлбрайта в России, сейчас находятся где-то на Западе, где Гэлбрайт может иметь какой-то шанс на них претендовать, мне нужно было проверить иностранные холдинги. Мы знаем об участии российского правительства в краже, так что никогда не получим чего-то собственно в России.

— Даже за миллион лет.

— Правительство обвинило газодобывающую компанию Гэлбрайта в неуплате налогов на двенадцать миллиардов долларов. Ежегодные налоговые требования превысили доходы компании.

Сэнди знал это.

— Правильно. Они оказались должны больше, чем зарабатывали. Это чушь собачья, но когда мошенники контролируют суды, возможно и не такое.

— Точно, — с легким поклоном сказал Джек. — Налоговая инспекция дала Гэлбрайту двадцать четыре часа на то, чтобы прийти с деньгами, что было нереально, поэтому правительство выставило активы компании на торги, чтобы «покрыть свои убытки». Торги были спешно организованы, и на каждом аукционе на торги выставлялась всего одна компания.

— Как удобно, — саркастически заметил Сэнди.

— Я отмел большинство этих подставных покупателей, но узнал кое-что об одном из них. Это ООО «Международная финансовая корпорация». За неделю до аукциона она была зарегистрирована в Панаме с заявленным уставным капиталом в триста восемьдесят пять долларов. Тем не менее, она оказалась в состоянии взять в российском банке семь миллиардов долларов для участия в торгах.

— Они должны были быть чертовски убедительны, — сказал Сэнди. В его голосе не было ни малейшего удивления, он слишком хорошо разбирался в российской клептократии.

Райан продолжил, зачитывая документ:

— Оценочная стоимость активов Гэлбрайта на аукционе составила около десяти миллиардов. Аукцион продолжался пять минут, после чего МФК выкупила шесть целых три десятых миллиарда. Четыре дня спустя она продала свою долю «Газпрому» за семь целых пять десятых миллиарда.

Он оторвался от своих записей и посмотрел на Сэнди.

— «Газпром» легко сделал два с половиной миллиарда только на перепродаже, а контроль над активами перешел к правительству, так как «Газпром» — государственная собственность. Два с половиной миллиарда дохода подняли акции «Газпрома», и все доходы были разделены между акционерами.

— Которые, чисто случайно, оказались siloviki. Как необычно, — сказал Сэнди. — Но нельзя забывать, что эта, черт возьми, МФК увела у них одну целую две десятых миллиарда.

Джек снова вернулся к своим бумагам.

— После сделки, МФК продолжает нестись на крыльях успеха. Эта небольшая компания с панамской регистрацией имеет кучу филиалов, и каждый их них имеет странную способность приобретать ключевые активы по символической цене, используя свое недавно заработанное богатство для обеспечения своих вкладов, в основном, в российских и швейцарских банках.

Он посмотрел на Сэнди и увидел, что тот внимательно изучает дно своей чашки.

— Вы все еще здесь?

Сэнди усмехнулся:

— Сожалею, юноша, но запутанностью схемы вы меня не удивите. Я такое вижу каждый день.

Джек снова уткнулся в свои бумаги.

— Хорошо. При помощи SPARK мне удалось обнаружить одно юридическое лицо, минуя серию фирм-однодневок, трестов и частных фондов. И, наконец, вышел на конкретный адрес.

Сэнди Ламонт поднял бровь.

— В самом деле? Ну, это уже кое-что. И что же?

— Ликероводочный завод в Твери, в двухстах километрах к северо-западу от Москвы. Я отправил сотрудника из Москвы, чтобы проверить его. На заводе люди словно не имели ни малейшего представления о том, что он им говорил, но он сообщил, что это место определенно как-то связано с организованной преступностью.

— С какой-то конкретной бандой?

— Неизвестно.

Сэнди снова принял скучающий вид:

— Продолжай.

— В любом случае, через месяц после продажи активов Гэлбрайта, эта крошечная компания, зарегистрированная в Панаме и располагающаяся на небольшом ликероводочном заводе в небольшом российском городе получила необеспеченный кредит на шестьдесят миллионов евро от швейцарского банка, который ведет свои дела в оффшорных зонах по всему миру. Этот кредит пошел на покупку газопроводной компании в Болгарии. А месяцем ранее она купила трубопроводную компанию в Словении за девяносто миллионов евро, и такую же компанию в Румынии за сто тридцать три миллиона. Итак, МФК имеет десятки юридических лиц, все новые, все имеющие счета в оффшорных зонах. Кипр, Каймановы острова, Дубай, Британские Виргинские острова, Панама. Но у всех этих компаний я отследил одну общую особенность. — Райан пролистал несколько страниц, ища что-то. — Все эти компании имеют филиал в Сент-Джонсе на Антигуа.

— Филиальное отделение?

Джек пожал плечами.

— Все это просто подставные фирмы. Нет ничего, что физически могло бы связывать их с Антигуа. Сказать по правде, я не понимаю, что́ их вообще с ней связывает. Конечно, я понимаю, что Антигуа — оффшорная зона и налоговый рай, но все эти компании и так уже находятся в оффшорах. Почему же они все привязаны к Антигуа?

Сэнди на мгновение задумался:

— Первое, что напрашивается — на Антигуа как-то завязан реальный владелец этого созвездия.

— Каким образом?

— Возможно, он тамошний гражданин.

Райан посмотрел на Ламонта, как будто он сошел с ума.

— Сэнди, я не разу не расист, но могу вас заверить, что олигарх, правительственная шишка или мафиозный босс, сделавший миллиард двести миллионов долларов на мошеннической схеме, провернутой Кремлем во Владивостоке, родился не в какой-то стране третьего мира в Вест-Индии.

Сэнди покачал головой.

— Нет, Райан. Я не говорю, что он там родился. Антигуа — это одно из немногих государств, куда вы можете прилететь, дать денег кому надо… Я бы сказал пятьдесят тысяч долларов, и получить новый паспорт. Они их открыто продают.

— И зачем это может быть нужно?

— По-разному. Скорее всего, потому, что только граждане Антигуа имеют право открыть в этой стране собственный банк.

Джек явно смутился.

— Но зачем открывать там свой собственный банк? Даже не учитывая закон о банковской тайне, если банки ведут какую-то нелегальную деятельность, они в значительной степени связаны друг с другом и поэтому вынуждены доверять и проверять. И некий подозрительный русский с подозрительным паспортом просто не сможет перевести в «Ситибанк» средства из какого-нибудь «Антигуанского банка Ивана».

Сэнди рассмеялся.

— Мне нравится твой запал, Джек, но ты в этом лесу еще юный мальчик. Ты прав, многие оффшорные банки не смогут вести дела с большими ребятами, не имея лицензии, но есть способ это обойти. «Антигуанский банк Ивана», как ты выразился, должен просто договориться о посредничестве с банком, который имеет несколько более сильную позицию в банковском мире и при этом готов вести дела с сомнительными личностями. За небольшую сумму для чиновника в банке-посреднике это можно сделать. Теперь посредник будет перечислять деньги Ивана другому посреднику — в Швейцарии, Лихтенштейне или на Мадейре, которые тоже довольно мутны, но все-таки более уважаемы, чем чертово Антигуа. А оттуда деньги уже можно переводить куда угодно — в США, Великобританию, или, как бы я рискнул предположить в случае с делом Гэлбрайта, обратно в Россию.

— А зачем обратно в Россию?

Англичанин сказал:

— Потому что это классическая схема отмывания денег под названием «гоняем по кругу». Берем деньги, полученные на коррупции, хищениях, взятках, преступной деятельности, откуда угодно — и направляем их холдингу в оффшорной зоне, где их пересылают другому холдингу, а затем обратно в Россию — как «чистые» деньги в виде иностранных инвестиций.

— Черт, — пробормотал Райан. — Мне еще есть чему поучиться.

— Это точно. Но учишься ты быстро. — Ламонт посмотрел на часы. — Все это очень интересно, с чисто академической точки зрения, но подставные компании появляются и исчезают с такой легкостью, что если у тебя нет информации об их реальных активах или имен реальных людей, ты никогда не сможешь получить от них денег. А мы не знаем никого из этой «МФК» или ее филиалов. Они очень сильно поработали, чтобы сохранить эту информацию в тайне и у них это получилось чертовски хорошо. Ты же видел все документы.

Глаза Джека слабо засветились.

— Да, это так. Все документы направлены на сокрытие владельца, но что если мы знаем, где находится его банк?

Сэнди почесал затылок.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорил, что все эти компании зарегистрированы на Антигуа. Забыл сказать, что все они зарегистрированы в одном и том же здании.

— Это не редкость. В налоговом раю в вашем распоряжении будут зарегистрированный агент, компания, которая поможет с паспортами, компания, которая поможет вам открыть счет. Это ни разу не указание на реальную собственность.

Джек сказал:

— Но ведь банк будет где-то рядом?

— Там не будет банковского офиса, парень. Никаких кассиров и банкоматов. Все это будет существовать только на бумаге, со счетами в других банках. Там будут какие-то сотрудники, чтобы контролировать это все, но они точно не будут рекламировать свои услуги в Фэйсбуке. В такие игры играют, не привлекая к себе внимания.

Джек сказал:

— Я бы хотел взглянуть на эту компанию. То есть, я хотел бы лично осмотреть это здание.

Сэнди пожал плечами.

— Конечно. Я тебе помогу, чисто ради интереса. Пришлю тебе фотографию из гуглмапа.

Джек покачал головой.

— Я не это имел ввиду. Я хотел бы поехать туда. Немного побродить по окрестностям.

Ламонт поразился:

— Поехать? Ты хотел бы туда поехать?

— Именно.

— А почему не послать сотрудника из нашего филиала на Антигуа?

— Сэнди, ты сам сказал, что этом лесу я еще юный мальчик. Я могу читать документы или изучать данные SPARK, могу нанять кого-нибудь, чтобы провести расследование, но лучше пойму все, если просто сам пойду и проверю. Дайте мне день или два, чтобы проверить это место. Возможно, я даже что-то узнаю о «МФК» и других лицах, работающих там.

Сэнди эта идея не понравилась. Он еще раз попытался отговорить Райана:

— И что ты планируешь сделать? Покопаться в их мусорке?

Джек улыбнулся.

— Хорошая идея.

Сэнди сделал глубокий вдох.

— Я думаю, ты не понимаешь, куда лезешь. Я уже занимался подобным. Поверь мне, мутные финансовые компании в странах третьего мира всегда прикрыты несколькими не менее мутными личностями. Помимо того, там есть целая толпа наркоторговцев, крайне заинтересованных в том, чтобы никаким любопытным иностранным инспекторам не попались на глаза компании, которые они используют для отмывания доходов. А ты сын президента США. Тебе не следует связываться с хулиганами.

Джек не ответил.

— Ты не найдешь ничего, чего не сможешь увидеть в документе или в Power Point, а ведь просматривать документы в своем кабинете намного безопаснее.

— Сэнди, туристы ездят на Антигуа и на Барбадос постоянно. Я не собираюсь испытывать судьбу. Поверь мне, я буду аккуратен.

Сэнди откинул голову на спинку кресла и довольно долго смотрел в потолок. Наконец, он сказал:

— Если уж на то пошло, я не могу отпустить тебя одного.

Джек подумал о том же самом.

— Тогда поехали вместе.

Сэнди замялся, но Райан понимал, что его английский коллега уже вовсю думал о пляже и пинаколаде.

— Хорошо. Полетим и посмотрим, но при первых признаках неприятностей сворачиваемся и бежим обратно, понял?

— Понял, Сэнди. — Он поднял руку и вскрикнул: — Едем на море!

Сэнди посмотрел на него.

— Прошу прощения?

Джек опустил руку.

— Все будет замечательно. Советую вам не забыть крем от загара, хотя… По вам не скажешь, что вы были на Карибском море без него.

Сэнди Ламонт не смог сдержать улыбки.

Глава 15

На ферме Джона Кларка и его жены Сэнди под Эмметсбургом, штат Мэриленд, было уже десять часов вечера. Они досматривали взятый в прокат фильм и готовились ко сну, когда зазвонил стоящий на тумбочке телефон.

Кларк поднял трубку.

— Алло?

— Джона Кларка, пожалуйста.

— Я слушаю.

— Здравствуйте, мистер Кларк. Извините за столь поздний звонок. Я Кит Биксби, звоню из посольства США в Киеве.

Кларк пробежался по базе данных в своей голове. Тревожного звонка не было, поскольку он не знал никого, кто бы работал в Киеве на настоящий момент.

Но прежде, чем ему пришлось бы признаться, что он понятия не имеет, кто такой Кит Биксби, тот сказал:

— Ваш номер дал мне Джимми Хардести. — Хардести был из ЦРУ. Кларк знал его десять лет и доверял ему.

— Понятно. А кем вы работаете в посольстве, Кит?

— Атташе по культуре.

Это означало, что Биксби был начальником украинской резидентуры. Также это значило и то, что раз Биксби свободно сообщил это Кларку, и знал, что Кларк поймет, что он был начальником резидентуры.

— Понятно, — сказал Кларк, стараясь не упустить деталей. — Чем я могу вам помочь?

— В ходе работы мы наткнулись на одну личность. У нас нет сведений по нему, так что приходится разбираться. Как вы понимаете, Джимми главный в архивах вашего бывшего работодателя, и я в первую очередь обратился к нему.

— Понятно.

— Джимми знал не больше, чем я, но предложил мне обратиться к вам. Он сказал что вы, возможно, сталкивались с ним в ходе ваших… поездок.

— О ком идет речь?

— Русский, я бы дал ему от пятидесяти пяти до шестидесяти, большая криминальная шишка в Санкт-Петербурге. Известен под кличкой Резаный.

Кларк ответил:

— В то время я о нем не слышал.

— Но вы его знаете.

— Я немного знаю о нем… Но ничего не знаю о вас. Извините, ничего личного, но я позвоню Хардести, а потом уже перезвоню вам.

Биксби ответил:

— Если бы вы сказали что-то другое, я бы подумал, что вы состарились.

Кларк хмыкнул в трубку:

— Только физически, не умственно.

— Я тоже так подумал. Запишите мой прямой номер.

Кларк повесил трубку, набрал Джимми Хардести, убедился в том, что Кит Биксби тот, за кого себя выдает, и убедился, что это на самом деле начальник Киевской резидентуры ЦРУ. Хардести высоко оценил его, а Кларк знал, что начальник архивного управления ЦРУ был великим инквизитором по части оценки людей и их способностей.

Пять минут спустя, Кларк перезвонил Киту Биксби.

— Джимми сказал, что вы тот, за кого себя выдаете и нужный человек, но я хочу в последний раз в этом убедиться. Когда и где вы последний раз пили пиво с Джимми?

Биксби ответил без промедления:

— Год назад в прошлом месяце. Кроун-плаза Маклеан. Я был в городе на одной встрече. Я взял «Шок топ», а Джимми «Буд Лайт», если я не ошибаюсь.

Кларк усмехнулся:

— О'кей, вы — это вы. Джимми удивился, что я вас не знаю.

— Не высовывать задницу было моей главной задачей с начала работы и до сего момента, — ответил Биксби. — Я уже по голову завален бумагами, а на седьмой этаж меня так и не позвали, в отличие от некоторых.

— Мы с вами из одного теста. Я скажу вам то, что вас интересует, но имейте в виду, что этим сведениям уже несколько лет.

— Они, все же, поновее, чем мои. Кто он?

— Его зовут Глеб Резаный. Он криминальный босс, но это вы уже, наверное, и так знаете.

— У меня были подозрения. Я могу отправить вам фотографию, чтобы вы попытались опознать его?

— Не получится. Я никогда не видел его.

— Ничего себе. Он действительно скрытен.

Кларк ответил:

— Сниматься он стесняется, это да, но вот выдержка. Он родился в Джанкое, в Крыму, на Украине, но он этнический русский. Переехал в Санкт-Петербург в начале девяностых после отбытия срока в ГУЛАГе за несколько убийств в криминальных разборках. Из Сибири он вышел еще более жестоким, чем был, когда туда попал.

— Но это еще не все?

— Есть еще немного. Он действовал в Сент-Пите, на высокой должности в одной из крупнейших славянских группировок, «Семь сильных людей». Занимались вымогательством, контрабандой и прочими тяжкими делами. Я командовал «Радугой» несколько лет назад, когда его банда дала о себе знать. Группа вооруженных людей ворвалась в здание городской администрации, где находилось множество чиновников. Типичный бандитский налет. Но полиция среагировала нехарактерно быстро, и налетчики были окружены. Они взяли заложников. После двух дней переговоров нас вызвали из Великобритании. Мы перехватили звонки из здания, в частности, переговоры между налетчиками и их лидером, которого называли Глеб Резаный. Он приказал им не сдаваться, оставаться и драться. Мы сочли, что он решил пожертвовать ими, чтобы они не смогли вывести нас на него.

Кларк продолжил:

— «Радуга» пошла на штурм и мы их убрали. Мы спасли всех оставшихся заложников, но они успели убить трех государственных министров и полдесятка охранников здания. У нас было несколько легко раненых. — Кларк сделал паузу, с сожалением вспоминая об этом случае. — Все прошло не так чисто, как хотелось бы. Если бы мы получили зеленый свет от русских на несколько часов раньше, мы смогли бы спасти гораздо больше.

— И Глеба не удалось поймать?

— Нет. Он предпочитает поручать всю грязную работу своим людям. А сам он большая шишка с чистыми руками. Тот, кто играет по-крупному, а на рискованные дела посылает мелкую рыбешку.

Биксби долго молчал.

— Тогда это тем более интересно, потому что он сейчас здесь, в Киеве, и лично командует парадом.

— Странно. Насколько я помню, Киев — не его земля. «Семь сильных людей» там не активны, не так ли?

— Нет, не так. Они заправляют в России, сильны в Беларуси, но если они и действуют на Украине, то это для них новое направление. Глеба сфотографировали с группой молодых парней, похожих на бывших спецназовцев. Они встречались с чеченскими бандитами здесь, в Киеве.

— Это действительно непохоже на то, что знаю о Глебе Резаном. В его бригаде все были славянами. Перед тем, как Володин расправился с мафией, грузинские и чеченские банды заправляли в России. Но Глеб, насколько я помню, с ними дел не имел.

— Может, он постарел и стал менее принципиален?

Кларк усмехнулся:

— Я полагаю, все дело в том, кто послал его на это дело. Приехал в Киев с бывшими военными, контактирует с этническими группировками. Это не похоже на «Семь сильных людей», это похоже на что-то совершенно новое.

— Вы меня расстраиваете, Кларк.

— Да, у вас проблема. Вам необходимо выяснить, на кого он работает — именно этот сукин сын есть ваш главный источник проблем.

Биксби глубоко вздохнул.

Кларк подумал, что тот был в нем разочарован.

— Я хотел бы больше вам помочь.

— Нет, вы очень мне помогли. Вы дали мне некоторую пищу для размышлений.

— Надеюсь, вы сможете не только подумать обо всем этом.

Биксби вздохнул в трубку:

— Я уверен, вы представляете себе ситуацию. Киев превратился в поле боя разведок за последние несколько месяцев обострения между Украиной и Кремлем. Глеб Резаный всего лишь человек, интересный, но, на самом деле, не более чем повод для любопытства, поскольку у меня нет ресурсов. Он должен сделать что-то действительно впечатляющее, чтобы сделать себя объектом для полноценной разработки.

— Я понимаю, — ответил Кларк, но подумал, что это чертовски любопытно — высокопоставленный русский криминальный деятель работает в Киеве и, по-видимому, выполняет поручения кого-то другого.

— Спасибо за помощь.

— Обращайтесь, Биксби. Будьте наготове — если новости не врут, вы оказались посреди новой горячей точки.

— Я хотел бы сказать, что они преувеличивают, но в поле все выглядит еще более мрачным.

Глава 16

Российское телевидение не контролировалось государством официально, как это было во времена Советского Союза, но контролировалось эффективно. Все крупнейшие каналы принадлежали Газпрому, который по чистой случайности частично принадлежал президенту Володину и некоторым другим siloviki.

Те каналы и газеты, которые не принадлежали Кремлю, подвергались постоянным преследованиям, оскорбительным искам и нелепым налоговым требованиям, на оспаривание которых уходили годы. Еще более устрашающей мерой поддержания контроля над СМИ были ставшие обыденным явлением угрозы расправы и акты насилия в отношении журналистов, отклонявшихся от официальной пропаганды. Избиения, похищения и даже убийства сильно подрывали свободную прессу в России.

В тех редких случаях, когда кого-то все же арестовывали за преступление против журналиста, этот кто-то оказывался отморозком из молодежной прокремлевской группы или нерусским подручным мелкого бандита. Другими словами, преступления против четвертой власти никогда не связывались с Кремлем или ФСБ.

Авангардом кремлевской «связи с общественностью» был Седьмой канал или Новая Россия. Транслируемый в России и по всему миру на семнадцати языках, он стал эффективным рупором Кремля.

Нельзя было сказать, что Новая Россия всегда озвучивала позицию Кремля. Чтобы создать видимость беспристрастности, канал допускал в новости материалы, которые выглядели некоторой критикой правительства. Но, в основном, это были мелочи — «разоблачения» коррумпированных чиновников (но только тех, кто попал к немилость к Володину), мелкие городские и правительственные проблемы, такие как вывоз мусора, профсоюзные митинги и другие косвенные проблемы, по которым канал мог позволить себе объективность.

Но когда дело доходило до государственных вопросов, особенно касающихся Валерия Володина и политических вопросов, в которые он вмешивался лично, предрассудки «Новой России» показывались во всей красе. Почти каждую ночь шли долгие «журналистские расследования», касающиеся конфликта в Грузии и потенциального конфликта на Украине. Правительство Эстонии, которая стала членом НАТО и твердо встала на прозападный курс, было постоянной целью для всех возможных инсинуаций финансового, уголовного и сексуального характера, какие только могли быть приписаны руководству в Таллинне. Малообразованных но преданных зрителей «Новой России» можно было простить за то, что после каждого вечернего эфира они приходили к выводу, что эстонцы были нацией воров и извращенцев.

Хотя называть канал «рупором Володина» считалось уничижительным, этот термин становился актуальным, так как сам Володин часто появлялся в прямом эфире в вечерних новостях.

Сегодня был как раз один из таких вечеров. Без всякого намека, группа, готовившая 6-часовой выпуск новостей, получила в 17.35 звонок из Кремля, в котором им заявили, что президент Валерий Володин в настоящий момент садится в машину и намеревается прибыть в ближайшее время для интервью в прямом эфире в вечерних новостях. Темой, как сообщалось, будет убийство ЦРУ Станислава Бирюкова и отравление полонием Сергея Головко в Соединенных Штатах, о котором только что стало известно.

Хотя после этого звонка цепь событий в здании «Новой России» закрутилась с бешеной скоростью, этот хаос был вполне управляемым, так как сотрудники канала уже имели опыт почти двух десятков импровизированных интервью, которые Володин дал за год нахождения у власти. Для них эта беготня была заготовленным хореографическим номером.

Узнав, что глава государства направляется в студию, первым делом они позвонили любимой ведущей Володина и сообщили, что хотя у нее планировался свободный вечер, независимо от того, какие у нее были на него планы, ей предстояло прибыть для интервью с президентом в прямом эфире в ближайшие полчаса.

Татьяна Молчанова была тридцатитрехлетней ведущей и телерепортером. Хотя никто никогда не говорил об этом прямо, всем было ясно, что женатый Володин был сражен этой темноволосой хорошо образованной журналисткой. На своем горьком опыте сотрудники канала выучили, что интервью с любым другим ведущим вызовет у президента неудовольствие.

Настолько же, насколько ее красота привлекала ее, многие тайно полагали, что, изображая беспристрастность, она одаривала Володина заискивающе-пристальным взглядом. Она явно находила его привлекательным мужчиной, и это проявлялось само собой, пусть даже и нарушало границы журналисткой этики.

Как только Молчанову оповестили с канала, один из вертолетов канала вылетел, чтобы забрать ее из квартиры на Ленинградской.

Пока вертолет находился в пути, сотрудники канала приступили к подготовке вопросов для интервью, оформлению и прочим процедурам, призванным сделать как всегда красочное интервью президента гладким и безупречным для миллионов зрителей, которым предстояло увидеть его в прямом эфире.

Все знали, что Володин не потерпит каких-либо указаний, поэтому они должны будут готовы выйти в эфир с тем, что у них будет к моменту его прибытия. Чтобы облегчить процесс прибытия, в коридорах здания «Новой России» появились мужчины и женщины с рациями. Как только Володин выбрался из своего лимузина и вошел в здание, «радисты» принялись отслеживать его перемещение, направляя его в лифт, заготовленный специально для него, а затем в студию на шестом этаже, в которой он побывал уже более двух десятков раз с тех пор, как стал президентом.

Они справились хорошо. К тому моменту, как Володин уверенно вошел в студию в 18.17, съемочная группа была уже готова. Володин был невысоким, всего 175 см ростом, но двигался энергично, словно сжатая пружина, готовая разорвать темно-коричневый костюм. Он прошел мимо камер без малейших препятствий со стороны съемочной группы. Любой вопрос или проблема были вопросом и проблемой для съемочной группы, а не для него.

Глава съемочной группы остановил выпуск прямо посреди репортажа и включил рекламу как раз в тот момент, как Валерий Володин появился в студии. Хотя в глазах зрителей это выглядело бы непрофессиональным, это было меньшее из двух зол, потому что интервью Володина можно будет начать гладко и быстро.

Татьяна Молчанова прибыла всего на две минуты ранее, но она была профессионалом, особенно по таким вопросам. Она сделала макияж в вертолете, трижды прослушала подготовленные режиссером вопросы по пути в студию, чтобы быть готовой к ним, а собственный опыт позволил ей иметь некоторое представление о том, что нужно будет спрашивать, если Володин захочет дать реальное интервью.

Ей следовало быть готовой к любому повороту событий.

Иногда Володин занимал лишь часть выпуска, делал чуть более, чем просто пару заявлений, и уходил, оставляя персонал гадать, чем занять оставшуюся часть выпуска. В других случаях ему словно некуда было больше пойти: он отвечал на все вопросы Молчановой, вступал в продолжительные дискуссии о русской жизни и культуре, даже о погоде и хоккейных матчах. Съемочная группа не рисковала прерывать его, не запуская следующую программу даже когда «Час с Валерием Володиным» переваливал за 19.00.

Они не имели понятия, в какую крайность он ударится сегодня, но Татьяна и съемочная группа были готовы ко всему.

Пока Володин здоровался с Молчановой, звукорежиссер приладил ему на воротник микрофон. Володин тепло пожал руку своей ведущей. Он знал Молчанову уже несколько лет. В московских блогах даже ходили определенные слухи, основанные впрочем, не более чем на нескольких фотографиях, на двух из которых были запечатлены протокольные объятия на общественных мероприятиях, а также личных измышлениях по поводу ее мечтательных глаз и улыбки.

Наконец, Володин занял свое место, и руководитель съемочной группы прервал выпуск рекламы. Ожили камеры.

Молчанова была введена в курс дела. Она принялась рассказывать зрителям о взрыве, приведшем к гибели Станислава Бирюкова. Затем она спросила президента Володина о его реакции на это.

Сложив руки на столе перед собой и придав лицу несчастное выражение, Володин заговорил в своей фирменной манере: мягко, но уверенно в себе, с призрачной ноткой высокомерия.

— Это очень похоже на убийство, и очень вероятно, что за этим стоит рука Запада. У Станислава Аркадьевича не было реальных врагов среди российских криминальных элементов. Его работой было зарубежье, а не уголовная нечисть с Кавказа и ближнего зарубежья.

Он отвернулся от камеры к Татьяне Молчановой:

— Станислав Аркадьевич неустанно работал над защитой нашей родины от постоянных угроз, исходящих с Запада. К счастью, благодаря блестящей работе нашей полиции мы узнали, что убийцей Станислава Аркадьевича был никто иной, как агент Запада. Хорват на службе ЦРУ. Я не думаю, что будет слишком трудно установить, кто виновен в этом чудовищном преступлении против нашей родины.

На экране появилось фото на паспорт Дино Кадича, на которое красным шрифтом, очень похожим на остальные слова в паспорте, были наложены слова «Центральное разведывательное управление» на английском языке, что создавало впечатление, будто этот документ был официальным удостоверением сотрудника ЦРУ. Этот простой трюк произвел должное впечатление на десятки миллионов серых зрителей канала.

Молчанова подала Володину следующую тему:

— А теперь, господин президент, по горячим следам убийства директора Бирюкова мы переходим к сообщению из Америки о радиационном отравлении Сергея Головко, предшественника Бирюкова на должности главы СВР.

— Da. Случившееся с Сергеем Головко тоже крайне интересно. Хотя у меня были личные разногласия с ним, я вполне готов простить ему некоторые из сделанных им абсурдных заявлений. В конце концов, он был уже не молод, и принадлежал ушедшей эпохе. Тем не менее, я считаю доказанные обвинения в коррупции в его адрес очень неприятными. Кроме того, он был любимцем американцев и другом Джека Райана, до того момента, конечно, как те отравили его.

— Зачем же они сделали это, господин президент?

— Чтобы обвинить Россию, конечно же. Ясно, что они рассчитывали, что отравление проявится только после его возвращения в Великобританию. Но их врачи-убийцы допустили ошибку. Возможно, им нужны новые калькуляторы или весы, или что-то такое. — Володин усмехнулся сам себе, а ведущая улыбнулась в ответ. Со стороны камер также донесся смешок. Володин продолжил: — Я не знаю, отравили ли его слишком большой дозой или в неверное время. Представьте, что их план сработал бы. Он бы вернулся в Соединенное королевство, и только там проявились бы симптомы. Америка была бы незапятнанна, а Россия выглядела бы виновной. Таково было их намерение. — Он гневно взмахнул пальцем в воздухе. — После необходимой операции по наведению порядка в Эстонии в январе,[22] когда наши небольшие и слабо вооруженные экспедиционные силы были атакованы превосходящими силами НАТО и втоптали их в грязь, американцы увидели в России угрозу своему существованию. Они считают, что ему смогут как-то обвинить Россию, приписать нам преступления, в которых нет нашей вины, они смогут изолировать нас от мира.

Володин посмотрел в камеру:

— Но это им не удастся.

Татьяна Молчанова задала следующий вопрос, дабы поддержать тему:

— Какие меры будут предприняты нашим правительством, чтобы поддержать порядок и стабильность перед лицом этой угрозы?

— После тщательного разбирательства и консультаций с ключевыми сотрудниками служб безопасности я принял решение произвести некоторые важные изменения. Станислав Аркадьевич был незаменим на посту директора СВР. Я согласен с этим. Именно поэтому я принял решение не заменять его. Как показал акт внутреннего терроризма, приведший к гибели Бирюкова и нескольких ни в чем не повинных людей, а также акт международного терроризма — отравление Сергея Головко — ясно, что угрозы нашей стране, исходящие изнутри и снаружи, являются одним и тем же. Угроза нашей стране такова, что мы более не можем позволить себе иметь два разведывательных органа. Нам нужно единство наших спецслужб. С этой целью я приказал произвести воссоединение СВР и ФСБ. Новая служба сохранит название Федеральная служба безопасности, но теперь ФСБ возьмет на себя в том числе внешнюю разведку. Директор ФСБ Роман Таланов останется главой организации и, помимо нынешних обязанностей будет заниматься иностранными делами. Он очень способный человек и я полностью доверяю ему.

Похоже, даже Татьяна Молчанова удивилась. У нее, конечно, не было заготовлено вопросов по этой теме, но она знала свое дело:

— Эта новость очень заинтересует наших зрителей, как в России и ближнем зарубежье, где директор Таланов защищал Россию от внешних угроз, так и на международном уровне, где российские интересы так хорошо отстаивались директором Бирюковым.

Володин, естественно, согласился, и завел двенадцатиминутную импровизацию, вникая в прошлый конфликт в Грузии, текущие споры с Украиной и другими странами, которые Володин относил к сфере привилегированных интересов России.

Затем он перешел на заявления против НАТО, Европы и Соединенных Штатов. Он остановился на вопросах цен на природный газ и нефть, и даже прочитал краткую лекцию по истории на тему участия России в спасении Западной Европы от фашизма во время Второй Мировой войны.

Президент закончил выступление, свет в студии погас, и по студийному монитору побежала реклама. Володин снял микрофон и встал. Он улыбнулся и пожал Молчановой руку. Она была такого же роста как и он, а хорошие манеры позволяли ей всегда «радоваться» его появлению в студии.

— Спасибо, что уделили нам время, — сказала она.

— Всегда рад видеть вас.

Он не сразу отпустил ее руку, и ведущая решила попробовать воспользоваться этим.

— Господин президент, ваше сегодняшнее выступление было крайне интересным, и я уверена, что оно будет воспринято должным образом. Как вы думаете, не было бы хорошей идеей пригласить в нашу студию директора Таланова? Мы еще ни разу не видели его здесь. В свете последних событий, это была бы прекрасная возможность представить его гражданам России.

Улыбка Володина не дрогнула, а его глубокий и пристальный взгляд не отвелся от глаз Татьяны, но в словах ощутимо проступил холодок.

— К сожалению, Роман Романович не сможет выступать на телевидении. Он человек, которому приходится очень много пребывать в тени. Он занимается этим, потому что умеет это делать лучше всего и, между нами… я хочу защитить его.

Володин подмигнул.

Впервые в своей профессиональной деятельности, Татьяна Молчанова не нашла, что ответить. Она лишь кивнула в ответ.

Глава 17

«Кампус» был создан президентом Джеком Райаном во время своего первого срока как небольшой, но мощный ударный отряд, призванный служить целям США в некнижной манере.

Ее главой Райан назначил Джерри Хендли. Хендли был бывшим сенатором от штата Кентукки, который ушел из политической жизни по сфабрикованным обвинениям в финансовых махинациях, что было сделано исключительно с целью вывести его из политики и начать трудную, но важную работу по созданию тайной шпионской организации.

Дабы гарантировать, что мужчины и женщины «Кампуса» будут защищены в случае, если какая-либо их операция будет раскрыта, прежде, чем покинуть свой пост после первого срока, Райан тайно подписал сто пустых бланков указов о помиловании и передал их Хендли.

Имея доступ к разведывательным каналам ЦРУ и АНБ, но не имея бюрократического аппарата и не подвергаясь надзору как государственная разведывательная организация, «Кампус» получил значительно большую свободу в проведении операций, и это дало ему силу и возможности, который позволили за прошедшие несколько лет добиться невероятных успехов.

Однако, когда президент Райан создавал «Кампус», он никак не мог знать, что в один прекрасный день в оперативную группу этого подразделения войдут его давние друзья и соратники Джон Кларк и Доминго Чавес, его племянники Доминик и Брайан Карузо, и даже его собственный сын Джек Райан-младший.

Брайан погиб в операции в Ливии два года назад. Его сменил бывший рейнджер армии США Сэм Дрисколл.

Несколько месяцев назад китайские хакеры взломали сеть «Ассоциации Хендли», а ликвидационная группа китайских оперативников глухой ночью атаковала штаб «Ассоциации» в Западном Одентоне, пытаясь уничтожить ее. Нападение китайцев было сорвано, но Хендли и его команда поняли, что их работа больше не могла продолжаться на том месте, так как китайцы знали, где они находились и, возможно, даже то, кем они являлись.

Потеря базы в Западном Одентоне создало бо́льшую проблему, чем просто необходимость найти новое здание. «Кампус» осуществлял большую часть своей разведывательной деятельности при помощи антенн на крыше пятиэтажного здания, которые перехватывали секретные данные, передаваемые из Агентства Национальной безопасности в Форт-Миде, штат Мэриленд в Центральное Разведывательное управление в Лэнгли и обратно.

Этот метод перехвата секретной информации был потерян. Теперь Ассоциации Хендли находилась полностью на «светлой стороне».

Но надежда на будущее у «Кампуса» была. Она была бледным и пузатым пятидесятипятилетним компьютерным фанатиком по имени Гэвин Бири. Бири провел многие месяцы, изучая то, как китайцам удалось взломать «Интерлинк-ТС», сверхсекретную сеть ЦРУ. Найдя передовую программу взлома, использованную китайцами и убедившись, что ЦРУ исправило уязвимости, он начал искать новые потенциальные угрозы «Интерлинк-ТС».

До сих пор его работа была многообещающей, но малорезультативной.

Пока Гэвин работал над сбором своих сведений, а Джерри Хендли подыскивал новую базу для организации, оперативники «Кампуса», за исключением Райана-младшего, использовали обширную ферму Джона Кларка в Эммитсбурге, штат Мэриленд, в качестве тренировочной базы.

Деревенские владения Кларка были, пожалуй, не самым подходящим местом для тренировок оперативников секретного полувоенного-полуподпольного подразделения, но в данный момент, по крайней мере, подходили для этой цели.

До недавнего времени они проходили подготовку на секретных базах по всей стране, но теперь они были раскрыты, так что они отправились на ферму и начали тренировки, призванные держать их в форме. Они заняли гостевую спальню и превратили ее в мини-оперативный центр и класс. Они проводили в нем по часу в день или больше, обучаясь иностранным языкам по программам на своих ноутбуках и изучая самую свежую открытую информацию по всем горячим точкам мира.

И по-человечески надеялись, что эти чертовы тренировки и изучения информации когда-нибудь закончатся, и они вернуться к оперативной работе.

* * *

Джерри Хендли вернулся в Эммитсбург, штат Мэриленд из поездки по сотням кабинетов в округе Колумбия во второй половине дня. Джон Кларк в этот момент сидел за столом на кухне. Вокруг него собирались оперативники «Кампуса», а также Гэвин Бири. Они встречались так раз в неделю, хотя такие встречи были не такими деловыми, как это могло показаться. Джерри докладывал о своей охоте на подходящее здание, Кларк и оперативники обсуждали тренировки и свои тяготы и лишения, а Бири на сугубо компьютерном жаргоне рассказывал о том, что он делал в целях того, чтобы получить данные от ЦРУ и поддерживать организацию в курсе дел.

Хотя встречи проходили вежливо, на самом деле всем им хотелось делать нечто иное, чем сидеть у Кларка на кухне.

Джерри уже изготовился начать встречу с краткого обзора пары присмотренных им мест рядом с Бетесдой, но Кларк сказал, что хотел бы обсудить кое-что другое.

— Что такое? — спросил Джерри.

— Ситуацию, как она нам представляется.

Кларк рассказал Хендли и остальным о своем разговоре с Китом Биксби, начальником резидентуры ЦРУ в Киеве, и о том, что ЦРУ заинтересовалось русским криминальным авторитетом, известным как Глеб Резаный.

Доминго Чавес последние несколько дней обзванивал некоторых из своих друзей в России и на Украине, в основном, тех, с кем он служил в «Радуге». Через них он узнал кое-что о «Резаном» и его организации. Никто не знал, что он делал на Украине вместе с чеченцами, но Кларк и Чавес сочли, что это было весьма подозрительным, и чем-то большим, чем разборки где-то за горизонтом.

Хендли сказал:

— Итак, все, что вы знаете, это то, что этот парень — русский бандит и что он действует в Киеве.

Кларк ответил:

— Еще я знаю, что ЦРУ не имеет ресурсов, чтобы установить за ним слежку. Это вполне разумно, учитывая, что они ориентированы на профессиональных разведчиков, а не на организованную преступность.

— И чего же они хотят?

— Кит Биксби — хороший начальник резидентуры, находящийся в сложной ситуации. Я полагаю, мы могли бы отправиться в Киев и пощупать эту банду, просто проверить, что это за Глеб Резаный.

Хендли окинул взглядом остальных членов группы. Было неудивительно, что они выглядели готовыми отправиться в аэропорт прямо сейчас.

— Насколько этот парень большая фигура в своей организации? Он вроде мафиозного дона?

За прошедший год Чавес стал вроде эксперта по организованным преступным группировкам. Это был тот вопрос, на котором он сосредоточился в то время, как «Кампус» простаивал.

Динг ответил:

— У России нет мафии в том смысле, который мы обычно вкладываем в это слово. Это просто удобный термин в значении «преступная организация». В России и других восточных государствах, главные шишки в криминальной среде называются vory v zakonye. Это что-то типа «вор, соблюдающий кодекс». Девяносто девять и девять десятых процентов преступников, щеголяющих золотыми цепями и плохо подогнанными костюмами хотят, чтобы все думали, что они большие шишки, но они не настоящие vory v zakonye. В верхушке каждой организации может быть отдельный vory, а тот, кто абсолютно самый главный, тот точно будет vory.

Чавес добавил:

— Глеб Резаный, мы уверены, настоящий. Он vory.

Хендли задал следующий вопрос:

— Как на сегодняшний день велика проблема организованной преступности в России?

— Министерство внутренних дел Валерия Володина на сегодняшний день выбило почти все самые крупные и самые влиятельные преступные группировки в России.

— Как им это удалось?

— В ФСБ имеется Управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций (УРПО). Оно включает, в основном, боевые группы, захватывающими членов организованной преступности в Москве и Санкт-Петербурге. Но что интересно, они, похоже, отлавливают только бандитов иностранного происхождения. Но существует славянская группировка, которая зародилась еще в конце восьмидесятых, и сейчас процветает, потому что все чеченские, армянские и грузинские сильно преследуются ФСБ. Эта группировка известна как «Семь Сильных людей».

Хендли спросил:

— В ней только семь членов?

— Нет, она была названа так в честь необычного каменного образования в Республике Коми. Это семь массивных каменных столбов, стоящих в плоской долине. Группа сформировалась в ГУЛАГе[23] там же, в Коми. В настоящее время, «Семь Сильных людей» контролируют в России рэкет, похищения с целью выкупа, торговлю людьми, проституцию, угон машин, заказные убийства… Как вы это называете.

— И этот Глеб главарь «Семи Сильных Людей»?

— Он не глава — лидер этой организации неизвестен. Похоже, даже большинство членов самой группы не знают этого. Но нам известно, что Глеб Резаный — глава «Семи сильных людей» в Санкт-Петербурге. Он вполне может быть вторым по списку.

Карузо сказал:

— И никто понятия не имеет, чем он занимается в Киеве с чеченскими бандитами, не так ли?

— Ничего. Никто не знает, зачем он выбрался со своего болота, и при этом, не был замечен в дружбе с этническими меньшинствами.

Хендли сказал:

— Хорошо, я даю добро. Но как вы добудете сведения о «Семи сильных людях»?

Кларк обернулся к Бири:

— Гэвин?

Бири ответил:

— Я не могу войти в «Интерлинк-ТС». По крайней мере пока. Но у меня есть доступ к SIPRNET. Это конфиденциальная правительственная сеть. Там, конечно, не тот уровень, как в «ТС», но… Вы знаете, как с этим всем. Там тонны дерьма с открытым кодом, и шифрование в два раза проще.

Кларк сказал:

— С секретной информацией от Гэвина в качестве обеспечения нашей непосредственной операции в Киеве, мы должны быть в состоянии получить хорошее представление о тамошней ситуации.

Гэвин добавил:

— Кроме того, я взломал сервер украинской СБУ — это их государственная служба безопасности. Они там держат все данные по организованной преступности. Это должно быть полезным, но это все равно не то, что доступ к «Интерлинк-ТС».

Дрисколл подал голос:

— То есть нам предстоит примерить старые шпионские говнодавы.

Остальные хмыкнули, но Хендли продолжил:

— Кто еще участвует?

— Райан сейчас в Великобритании, но все остальные в сборе, — ответил Кларк.

Хендли словно несколько удивился:

— Ты же вроде говорил, что завязал с работой в поле.

— Это так. Но я говорю по-русски и читаю по-украински. На этот раз мне придется вернуться в поле.

— Да, фетровую шляпу вам на вешалку не повесить, мистер К, — ухмыльнулся Дом.

Кларк строго посмотрел на него:

— Да иди ты. Фетровую шляпу я в жизни не носил. Не такой я старый.

Дом сказал:

— Не разрушайте мое представление о вас, как о крутом парне, мистер К.

Чавес сказал:

— Эй, Гэвин. Ты ведь тоже поедешь, да?

Бири посмотрел на Хендли, словно ребенок на маму, упрашивая ее пойти поиграть к другу.

Хендли вздохнул.

— Я полагаю, после того, как вы провернули одно дело в Гонконге, вы возомнили себя человеком-загадкой международного масштаба, Гэв?[24]

Бири пожал плечами, но Чавес встал на его защиту.

— Он вытащил нас из реальной задницы, Джерри. Мне тяжело это говорить, но мы, наверное, не справились бы без него.

— Хорошо, — сказал Хендли. — Можете отправиться туда в качестве поддержки. — Затем он переключился на Кларка. — Естественно, вы отправляетесь туда без оружия.

— Да, — ответил Кларк. — Мы должны всеми силами избегать любого внимания со стороны властей. Прикрытие — журналисты. Если прикрытие будет что надо, все будет просто замечательно.

Хендли возразил:

— Хорошие документы пригодятся вам в случае попадания в полицию, но никак не помогут вам при захвате «Семью Сильными».

Джон Кларк согласился.

— Совершенно верно. Мы будем очень аккуратны и не попадемся Резаному и его банде.

Джерри добавил:

— Джон, мне не надо тебе напоминать, что Киев просто кишит разными темными личностями. Официальными и неофициальными.

Кларк посмотрел на остальных членов группы:

— Я заявляю вам официально и четко, что мы сделаем все возможное, чтобы сохранить нашу деятельность в тайне от всех, официальных и неофициальных. — Он улыбнулся. — Но уже не для протокола: у меня есть целая банда знакомых темных личностей.

Глава 18

Президент США и его сопровождающие прибыли в реанимационное отделение Университетской больницы им. Джорджа Вашингтона незадолго до 22.00. Пресса окружала главный вход, но не оцепленный подъезд приемного отделения на 22-й улице. Президент прибыл на зеленом «Шеви Субурбан» среди нескольких подставных машин, и направился прямо к двери, блюдя максимальную скромность.

История с радиационным заражением Белого дома гуляла по всем новостям. История с полонием пока держалась в тайне, новости сообщали лишь о том, что Головко был, по странному совпадению, отравлен как раз в момент посещения Белого дома. О том, что «яд» был радиоактивным веществом, не сообщалось. Однако разум взял верх. Можно было или пытаться изо всех сил скрыть эту историю, которая все равно выйдет наружу, или раскрыть ее по собственной воле. Было решено немедленно опубликовать все, сохраняя в тайне лишь некоторые детали о состоянии Головко. Ради него же.

У Сергея не осталось близких родственников. В комнате ожидания Райана представили его сопровождающим: публицисту, координатору и британскому сотруднику безопасности.

Джек осмотрелся, ища кого-то еще, но никого больше не было. Несмотря на долгую жизнь Головко в Советском Союзе и России, большая часть его собственного народа, похоже, отвернулась от него, или вовсе его забыла.

Посовещавшись с врачами о запрете посещений Головко и его состоянии, Райан и охранники из Секретной службы направились по коридору к палате Сергея. Старший телохранитель Джека осталась при своем, имея свое мнение относительно сегодняшнего вечера, но она не стала снова высказывать его. Андреа Прайс О'Дэй знала, когда на «Мечника» следует надавить, а когда нужно оставить его. Хотя она предпочла бы находиться в палате вместе с Райаном и Головко, она понимала, что Райан не разрешит этого. Поэтому она первой вошла в палату вместе с еще двумя сотрудниками, быстро и бесшумно проверила небольшое помещение с лежащим на кровати словно труп Головко, а затем отступила в коридор. Она могла следить за президентом через окно палаты, но не могла находиться в ней.

Джек вошел в палату один и поразился, насколько маленькая палата была заполнена медицинским оборудованием. Лежащий среди всех этих машин Сергей выглядел маленьким и бледным. Он был подключен к аппарату искусственного дыхания, а руки утыканы капельницами. Голову поддерживала большая подушка — врачи сказали Райану, что мышцы шеи Головко ослабели настолько, что он не мог поднять голову.

Его глаза запали, а вокруг них были большие серые круги. Волос на голове было заметно меньше, чем вчера. Райан заметил выпавшие полосы на подушке. Стоявший позади кровати аппарат ЭКГ периодически издавал писк и выводил на экран сердечный ритм.

Джек подумал, что Сергей спал, но его глаза слабо задвигались, а затем открылись. Мгновение он сосредотачивался, а затем посмотрел на Райана. Джек заметил, что Сергей слабо улыбнулся, но всего на долю секунды. Затем лицо Головко потемнело, словно его утомило это усилие.

— Как вы, Сергей Николаевич?

— Лучше, Иван Эмметович. — Его голос дрожал, но все же был сильнее, чем Райан ожидал, учитывая его ужасное состояние. Он слабо улыбнулся и сказал по-русски: — Na miru i smert’ krasna.

Джек не практиковался в русском языке уже давно. Он попытался вникнуть в смысл. Он пришел к варианту «в компании даже смерть не так тяжела» и понял, что не знает, что сказать.

— Должно быть, я поставил вас в неловкое положение. Izvinitie, — брови Сергея нахмурились. Он медленно понял, что опять перешел на русский. Он перевел сам для себя. — Извините.

Джек взял один из стульев, поднес его к кровати и сел.

— Это я сожалею, что с вами такое случилось. Ничто другое сейчас не имеет значения.

Головко уставился куда-то вдаль. Он сказал:

— Несколько лет назад руководство Китая пыталось убить меня.

— Я помню это.

— Мне, конечно, сильно повезло, но у них ничего не вышло. Мое старое русское сердце разрывается оттого, что руководству моей собственной страны это удалось.

Джек хотел сказать ему, что он не умрет, что врачи обязательно вылечат его. Но это была бы явная ложь, которую он не мог себе позволить по отношению к Сергею.

Вместо этого, он сказал:

— Мы узнаем, кто это сделал.

Сергей закашлялся.

— Я пожал много рук на прошлой неделе. Я выпил немало чая и воды. Съел хот-дог в Чикаго. — Он улыбнулся, пытаясь сосредоточиться. — Где-то по ходу моего турне по Соединенным Шта… — Он закашлялся. Приступ длился около тридцати секунд. Казалось, он потерял ход своих мыслей.

Джек подождал, чтобы дать Сергею закончить. Не дождавшись, он сказал:

— Я понимаю, что вы устали и вам тяжело, но произошло два события. Я не хотел бы рассказывать вам о них, но я думаю, вы могли бы помочь мне некоторым советом.

Взгляд Головко обрел некоторую четкость. Джек подумал, что тот был рад помочь чем бы то ни было.

Райан продолжил:

— Станислав Бирюков был убит в результате взрыва в Москве прошлым вечером.

Джека удивила реакция Головко, точнее, ее отсутствие.

— Это был лишь вопрос времени. Он был хорошим человеком. Не великим. Хорошим. И он не был из ближайшего окружения Володина. Его нужно было заменить.

— Но зачем убивать его? Разве Володин не мог заменить его одним росчерком пера?

— Его смерть принесет Кремлю больше пользы. Они могут обвинить в этом Украину, или НАТО, или кого-то еще из своих врагов.

— Они уже обвинили нас.

— И они продолжат. — Головко оторвал мертвенно-бледную руку от кровати на несколько сантиметров и попытался махнуть ей. Рука упала обратно почти мгновенно, но Джек понял движение. После некоторой паузы Сергей сказал:

— Вы сказали, что у вас два вопроса.

— Володин сделал заявление на канале «Новая Россия» об объединении ФСБ и СВР в единую службу.

Глаза Головко на мгновение закрылись. Он медленно проговорил:

— Таланов?

— Да, ее главой назначен Роман Таланов.

Сергей сказал:

— Роман Таланов появился в ФСБ из неоткуда. Я провел в органах госбезопасности всю жизнь, но никогда не слышал о нем до того момента, как он стал сотрудником полиции в Новосибирске шесть лет назад. Я тогда был директором СВР и получил от своих сотрудников сообщение, что этот полицейский сменяет начальника городского управления ФСБ. Его продвижение проходило не по линии ФСБ. Этот приказ пришел прямо из Кремля.

— Но почему?

— Тогда я много думал над этим вопросом. Мне сказали, что он был из ГРУ, военной разведки, и был любимцем тогдашних кремлевских лидеров. Я не мог понять, как было возможно, чтобы какой-то бывший офицер военной разведки, о котором никто ничего не слышал, стал начальником полиции в одном из городов Сибири.

Позже я узнал, что Валерий Володин, который тогда был премьер-министром, вынудил начальника Новосибирского управления ФСБ уйти в отставку и назначил Таланова на его место.

Джек спросил:

— Чем Таланов занимался в ГРУ?

— Я сам пытался выяснить это. Просто из профессионального интереса. Я слышал, что он был в Чечне в первую войну. Но на вопрос, чем он занимался в Чечне и чем он занимался до этого, я не получил никакого ответа.

Райан не был уверен, что его собственная разведка знает что-либо о Романе Таланове, но решил выяснить это сразу же, как покинет эту палату.

— Почему вы об этом никому не говорили?

— Это было внутренним делом. При всех своих разногласиях с администрацией, есть некоторые вещи, которые я не хочу выставлять на всеобщее обозрение. Кумовство разъедает наше руководство, словно рак. У нас есть даже термин, которым называют ситуацию, когда некий покровитель предоставляет защиту вступившему в его ряды. Мы называем это krisha. Тот факт, что Таланов пришел в ФСБ, наверное, не так уж и удивителен. У него krisha в правительстве. Может быть, это сам Володин. Тем не менее, отсутствие информации по нему в ГРУ весьма тревожно.

Джек только кивнул. Учитывая проблемы, стоявшие перед ним на данный момент, история главы новой российской разведывательной службы казалась не такой уж важной. Но она явна была важна для Головко.

Тот сказал:

— Узнайте, кто он. Кем он был.

— Узнаю, — пообещал Джек.

Головко выглядел невероятно уставшим. Джек хотел спросить его, что он думает по поводу планов ФСБ, но решил, что Головко больше не следует тревожить. Джек и так был зол на себя за то, что был здесь так долго.

Он медленно встал. Глаза Сергея открылись — он не забыл о присутствии Райана.

Джек сказал:

— Выслушайте меня. То, что случилось с вами, будет не напрасно. Я позабочусь об этом. Я не могу сказать, как именно, но последствия того, что случилось с вами, сделает наши страны сильнее. Я использую это против Володина. Это займет много дней, недель, даже месяцев, но вы победите.

— Иван Эмметович. Мы через многое прошли за эти годы.

— Да. Да, мы прошли.

— Мы больше не встретимся. Я хочу сказать, что вы сделали много хорошего для всего мира. Для обеих наших стран.

— Как и вы, Сергей.

Головко закрыл глаза.

— Вы не могли бы попросить сестру принести еще одно одеяло? Я не знаю, как может быть холодно от радиации, но мне холодно.

— Конечно.

Джек встал, наклонился, чтобы пожать руку лежащему без движения Головко и понял, что тот уснул. Он взял его руку и аккуратно ее сжал. Врачи сказали ему, что ему придется пройти процедуру обеззараживания, если он коснется Головко. Джек понимал, что этим они вежливо рекомендовали ему держаться подальше. Нет, ему было не наплевать. Его руки можно обеззаразить, и он не намеревался позволить чему-либо помешать выразить последний жест уважения своему старому другу.

Глава 19

Джек Райан-младший и Сэнди Ламонт сели на Боинг 777 компании «Бритиш Эйруэйс», чтобы через восемь часов приземлиться в Антигуа и Барбуда. После проверки посадочных талонов они направились в переднюю часть бизнес-класса. Салон был наполовину пуст, но все места рядом с ними были заняты.

Роскошные кожаные сиденья были расположены лицом друг к другу, немного смещаясь, чтобы их можно было разложить для сна во время трансатлантического полета. Сиденье Райана было направлено назад, так что он не мог наблюдать за другими пассажирами рейса. Бизнес-класс был полон индийцев, азиатов, британцев и немцев. На борту также было большое количество шведов, что вызвало у Райана растерянность, пока он не услышал от стюардессы, что полет начался в Стокгольме перед тем, как остановиться в Хитроу.

Казалось, самолет был в основном заполнен туристами, но здесь, в бизнес-классе, и, вероятно, в совершенно отделённом салоне первого класса, самолет был полон мужчин и женщин, которые сделали свои банковские дела, полностью, либо частично, в оффшорной налоговой гавани Антигуа. Работа Райана за последние два месяца сделала его невероятно подозрительным в отношении окружающих, и он осторожно рассмотрел каждого из пассажиров, делая предположения относительно их личности и темных секретов.

Джек не слышал русского акцента, но он не был бы удивлен, если бы узнал, что первый класс за ним полон Евразийских олигархов и преступных авторитетов.

Через несколько минут он понял, что, подозревая всех окружающих может довести себя до паранойи, и после взлета заставил себя сосредоточиться на обеденном меню.

Джек решил потратить время длительного перелета на работу. Как только фарфор убрали со стола после роскошного обеда, он вытащил свой ноутбук и начал просматривать интерактивные карты их пункта назначения, Сент-Джонса. Он постарался запомнить главные улицы и транспортные центры, составил маршрут из своего отеля в центре города в офис зарегистрированного агента, всего в нескольких кварталах от отеля. Он записал адреса других зданий, которые были выделены СПАРК, как причастные к банковским и коммерческим оффшорам, потому что он не был уверен, что именно он искал в этой поездке, и поэтому хотел посетить как можно больше мест.

Пока Джек был занят, Сэнди смотрел фильм. Джек не мог видеть его со своего места, но это, должно быть, что-то впечатляющее, потому что громкий смех Ламонта то и дело просачивался через шумоподавляющие наушники Джека.

Приблизительно через час исследования города, он начал просматривать некоторые бизнес-аналитические ресурсы, загруженные в его закодированный ноутбук. Это была база данных проведенных российских государственных тендеров, которую он обновлял каждый день, надеясь найти новые улики для расследования.

Несмотря на предупреждения Сэнди о том, что нет смысла сосредотачиваться на одном Газпроме, Джек был полон решимости получить более ясную картину того, как крупнейшая компания в России ведет дела, в частности, с правительством. Для этого он просмотрел договора Газпрома в широком спектре отраслей промышленности, в поисках каких-либо заявок компаний, принадлежащих Газпрому или какой-либо другой фирме, которая сделала деньги на схеме выигрыша аукциона Газпромом.

* * *

Джек занимался этим делом уже два часа, когда Сэнди снял наушники, встал со своего места и направился в сторону туалета. Затем светловолосый англичанин вернулся, собираясь продолжить просмотр комедии.

Джек сказал:

— Сэнди, ты не поверишь, что я нашел.

Ламонт наклонился ближе к своему коллеге, чтобы он мог говорить тише. Свет был выключен, и многие вокруг спали.

— Что ты смотришь?

— Предложения по русским государственным контрактам.

— О! А я думал фильм, который я смотрел, был смешным.

Джек сказал:

— На самом деле, кое-что из этого дерьма настолько возмутительно, что почти смешно.

Сэнди поднял сиденье и пододвинулся ближе к Райану, чтобы видеть его ноутбук.

— Тогда продолжай. И какие же возмутительные финансовые махинации тебе удалось раскрыть за время полета?

Джек прокрутил страницу базы данных и нажал на ссылку:

— Взгляните на переводы этих документов. Это российские государственные тендеры. — Он выбрал один и развернул его на весь экран. — Вот. Контракт на триста миллионов рублей на услуги по связям с общественностью для дочерней компании «Газпрома» в Молдове.

Сэнди просмотрел документ.

— Десять миллионов долларов на связи с общественностью в крошечной стране для газовой компании, у которой не может быть конкурентов. Похоже на обычное завышение стоимости госзакупок. — Он пожал плечами. — Даже жаль, что у нас в Великобритании такого быть не может.

— Я уверен, что в нашей стране занимаются такими вещами, хотя папа пока никого не поймал за хвост, — ответил Джек. — Но здесь все еще наглее, чем кажется. Посмотри на дату подачи, а потом на дату истечения срока подачи заявлений.

Сэнди взглянул на документ, потом на свои часы.

— Размещен сегодня, а все завершиться все должно завтра. Тендер на десять миллионов. Черт знает что.

— Точно, — сказал Джек. — Я собираюсь покопаться в этом деле и выяснить, какая именно теневая составляющая у этого контракта. — Он перешел на другую страницу базы данных и выбрал еще один размещенный заказ. — Не только «Газпром», вся российская власть занимается таким дерьмом. Вот еще один тендер на два миллиона рублей для находящегося в госсобственности психиатрического института.

Сэнди посмотрел на перевод заказа. Его глаза расширились.

— Психиатрическая больница закупает норковые шубы и шапки на два миллиона рублей?!

— Только подумай, сколько мошенников должны быть вовлечены во все это, чтобы размещать заказ на нечто столь очевидно нецелесообразное, — сказал Райан.

— Это такой уровень бесстыдства, что я думал, я такого уже не увижу, — признал Сэнди. — Вот тебе хороший пример. В последние несколько лет в российских ВУЗах одной из самых востребованных специальностей являются налоговые инспекторы. Они получают паршивую зарплату, но это та работа, где коррупция является неотъемлемой составляющей. Просматриваем документы компании, обнаруживаем, что они должны десять миллионов рублей, и позволяем им сократить эту сумму до пяти при условии уплаты одного миллиона лично им. Это, если можно так выразиться, лицензия на воровство.

— Почему Володин не положит этому конец? — спросил Джек.

— Потому что он нуждается в удовлетворенных государственных служащих больше, чем в государственных доходах. Каждый коррумпированный член госаппарата — это еще один влиятельный человек, заинтересованный в сохранении статус-кво. Его администрация позволяет людям делать деньги. Это гарантирует безопасность для siloviki.

Райан, сидя в полутемном салоне, задумался о том, что́ он узнал о России за последние два месяца. Он пожалел, что не интересовался всем этим последние несколько лет, но тогда он был занят делами более насущными для США на тот момент.

— Как вы думаете, как Валерий Володин, богатый бизнесмен, смог успешно обратить свое состояние в политическую власть, когда все остальные либо остались в тени, либо были уничтожены российским правительством?

— Не могу сказать тебе правду. Потому что не знаю.

— Вы больше разбираетесь в этой сфере. Начнем с того, как Володин получил свои деньги?

Ламонт немного опустил спинку кресла и зевнул:

— Нам придется вернуться в последние дни существования Советского Союза. Володин основал один из первых частных банков в России. Он выдавал наличность другим олигархам, использовавшим их для скупки собственности, когда в России приватизировалось все. Он одолжил миллион тому, миллион тому, плюс кое-что купил сам. Вскоре Советский Союз был распродан, как вы, янки, говорите, «пучок за пятачок», и в руках Володина и клиентов его банка оказалась собственность практически в каждой отрасли.

— Но он же работал в КГБ в конце существования СССР, не так ли? Откуда он, черт возьми, взял деньги, чтобы создать этот банк?

— Никто не знает наверняка. Он утверждает, что это были иностранные инвестиции, но в то время в России в помине не было никакого законодательства по частной собственности, так что ему не пришлось доказывать, откуда пришли эти деньги.

Джек хотел узнать больше о прошлом Володина, но Сэнди снова взглянул на часы.

— Извини, Джек, я собираюсь немного подремать, чтобы быть свежим к моменту посадки. Тебе тоже стоит оторваться от этих захватывающих госзаказов и подумать о тех местных девушках, которых мы увидим этим вечером.

Райан рассмеялся. У него были совершенно другие планы на Антигуа, но он не хотел разбивать мечты Сэнди, и просто вернулся к ноутбуку, чтобы прочитать еще немного, пока Сэнди будет спать.

* * *

Они приземлились в международном аэропорту им. В.С. Бёрда на Антигуа в два с лишним часа дня, взяли джип такси и направились на север к столице крошечного острова, Сент-Джонсу.

Был теплый и солнечный день, разительно отличавшийся от типичного лондонского. Дул сильный ветер с востока. Райан подумал, что Сент-Джонс едва ли будет более или менее развитым, чем большинство других столиц карибских государств, которые ему довелось посетить. Он будет простым и небольшим. Двигаясь по деловому центру, он увидел лишь горстку зданий выше четырех-пяти этажей.

Он читал, что население города составляло всего 25 000 человек, но когда в порту присутствовали круизные суда, в центре было не протолкнуться. Однако когда они приблизились к порту, Райан осмотрел гавань и не заметил ничего, кроме рыбацких лодок, парусных яхт и небольших грузовых судов, так что ездить по узким улочкам можно было легко и быстро.

Они сняли два номера в отеле «Кокос». Сэнди решил немного отдохнуть и проверить электронную почту. Райан оставил свой багаж и в одиночестве направился вниз.

В 4 часа дня он оказался на улице Рэдклифф перед зданием «CCS Корпорейт Сервисес», где был зарегистрирован офис «МФК Холдингс».

Входить он не собирался, по крайней мере, пока. Вместо этого, он нашел крошечный рыбный магазинчик в квартале от улицы Редклифф прямо за Маркет-стрит. Он полез в холодильник и схватил бутылку «Вададли» — пива, о котором он никогда раньше не слышал, и, заплатив за него, сел в шаткое деревянное сиденье у входа. Через несколько минут, устроившись поудобнее, он снова посмотрел на улицу. Там, через полквартала и две дорожных полосы, стояло трехэтажное бирюзового цвета здание. За стеклянной дверью стоял человек в дешевом синем пиджаке, который висел на нем мешком. Джек определил в нем охранника вестибюля.

Райану все было видно как на ладони. Рядом с бирюзовым зданием на той же стороне был небольшой мясной рынок. Под лучами солнца на веревках висели бараньи ноги и куски говядины, и люди, идущие мимо, отмахивались от мух. С другой стороны здания был магазин сувениров для пассажиров круизных судов, которые вдруг забрели за пять кварталов от порта.

Джек сделал большой глоток пива, продолжая сканировать местность. Трудно было поверить, что это место было связано с юридическим лицом, участвующим в продаже природного газа на миллиарды долларов на другом конце мира.

На самом здании было десятка два вывесок, но большинство из них ни о чем не говорило Джеку. В дополнение к мутному «СиСиЭс Корпорэйт Сервисес», Джек увидел «ЭйБиВи Сервисес», «Кариббеан Уорлд Партнерс Лтд» и «Сэйнт Джонс Консалтинг Групп».

Похоже, в здании было более десятка адвокатских контор. На каждой вывеске было одно-два имени и телефонный номер, а на каждой третьей был также адрес веб-сайта или электронной почты.

Со своего места Джек не мог прочесть большую часть вывесок невооруженным глазом, но, конечно, у него было чем вооружиться. Он вытащил из кармана небольшой монокль и поднес его к глазу, с этим устройством он смог легко почесть даже интернет-адреса с расстояния в сорок ярдов.

Он также заметил кучу входящих и выходящих из здания проводов, натянутых вдоль столбов и переплетающихся, как спагетти. Он предположил, провода доставляли в здание электроэнергию, Интернет и телефон. В дополнение к ним, на крыше было несколько спутниковых тарелок и антенн.

Потягивая пиво, он фотографировал каждую вывеску, которую видел, на свой телефон. В середине этого процесса на экране его телефона высветилось уведомление о новом текстовом сообщении.

Это был Сэнди.

— Ты где? Не прочь выпить?

В ответ Джек напечатал: «Я уже начал без вас, босс». И добавил свое местонахождение.

Пока Ламонт добирался, Джек проводил время за скрытым незаконным фотографированием всех названий, цифр и электронных почтовых адресов не только с вывесок здания, в котором разместилось «СиСиЭс Корпорэйт Сервисес», но и со здания на северо-восточном углу рынка и улицы Редклифф. Похоже, оно было полно того же вида услуг, поэтому он решил, занести и эти данные в базу в своем гостиничном номере.

Наконец Джек поднял взгляд и увидел Ламонта, направляющегося к нему вниз по улице. Капли пота стекали с его лба.

Джек направился к холодильнику, взял еще пива и заплатил за него. Он передал его Ламонту, как только англичанин сел.

Сэнди приложил бутылку ко лбу:

— Как чертовски хорошо почувствовать лондонскую прохладу.

Он посмотрел на здание за улицей, снова на Райана, сделал глоток из бутылки и сказал:

— Чувствую себя Джеймсом Бондом. А то, что рядом со мной сын президента США, добавляет пикантности интриге.

Джек усмехнулся. Он сказал:

— Интересно, сколько таких зданий в этом городе.

— Антигуа идеальны для тех, кому надо скрыться или отмыть деньги. Другие страны, Панама к примеру, несколько усилили надзор, чтобы достичь большей законности. Антигуа же как Дикий Запад. Да, тебя немного обсчитают, но если у тебя есть деньги, ты можешь привезти их сюда, чтобы они могли начать свое путешествие через огромную прачечную банковской системы планеты Земля.

— Но преступники, наркокартели, русские преступные сообщества не могут сами приехать сюда, не так ли?

— Могут приезжать, могут не приезжать. Многие люди настаивают на личной встрече. Некоторые никому не доверяют, другие считают, что коррумпированные правительственные чиновники смогут им помочь. Юристы здесь используются для встречи с некоторыми страшными людьми, а потом делают именно то, что им говорят. Но прежде чем начать плакать о них, помни, они компенсируют свои беды большими суммами денег.

Вдруг в поле зрения Джека попал большой черный пикап, который показался Джеку новее и чище, чем многие другие транспортные средства на Редклифф-стрит. Райан заметил двух молодых чернокожих мужчин в кабине, водитель пикапа смотрел прямо на рыбный магазинчик, где сидели Райан и Ламонт. Джек отвернулся от них и пикап уехал вверх по улице.

Джек допил пиво:

— Я не думаю что в этом здании работает больше сотни человек. Один из них — по крайней мере, один — знает, кто владеет АйЭфСи и где его банк.

— Они, по крайней мере, знают, какой банк АйЭфСи используют для переводов. Я думаю, они посылают деньги отсюда в Панаму, но это может быть любое из десятка мест.

Джек пробормотал себе под нос:

— Жаль, что мы не можем послать хвост за всеми, кто приходит и уходит.

— А ты сам их отследи. Ты же вечно весь такой из себя суперагент, — рассмеялся Ламонт.

— Похоже, я пересмотрел фильмов.

* * *

Сэнди Ламонт допил пиво и двое мужчин пошли исследовать окрестности. Джек вставил в ухо наушник с Bluetooth и нажал кнопку записи на своем телефоне. Он не хотел, чтобы кто-то заметил как он делает фотографии, так что он стал тихо читать вслух каждую вывеску, которая чем-то его привлекала, а также номерной знак каждого дорогого автомобиля, проезжавшего мимо. Все его заметки через Bluetooth передавались на телефон, где специальная программа конвертировала их в текстовую форму, чтобы их можно было внести в базу данных на его ноутбуке.

Они бродили по улицам почти до восьми вечера, потом поужинали в ресторане с видом на гавань. Сразу после девяти они вернулись в отель. Джек сказал Сэнди, что собирается загрузить все данные в программу IBM i2 Analyst Notebook и запустить ее вместе с данными по сделке «Гэлбрайт Россия Энерджи».

Сэнди удалился в свою комнату, принял душ и переоделся для отхода ко сну. Он представил, как Райан разбудит его завтра на заре, чтобы опять блуждать по раскаленным улицам Сент-Джонса, и его ноги готовы были отвалиться.

Как только он лег, раздался стук в дверь. Открыв ее, он увидел Райана с ноутбуком подмышкой, одетого в черные хлопковые штаны и черную футболку.

— Еще не время спать.

— Нет?

— Мы сейчас пойдем обратно.

— Куда?

— Впусти меня на секунду и я покажу.

— А у меня есть чертов выбор?

Ламонт открыл дверь. Райан направился прямо к столу в дальнем углу комнаты, чтобы поставить туда ноутбук.

— Посмотри сюда, — сказал Джек. — Я загрузил все новые неструктурированные данные в систему и начал сравнивать их с информацией по делу Гэлбрайта.

Он нажал на несколько кнопок и на экране появилось окно программы. Тысячи элементов данных были представлены маленькими точками на белом экране. Разные точки соединялись линиями, а затем различные точки и линии начали менять цвета.

Джек сказал:

— Разрозненные элементы данных, несколько степеней разделения.

Затем синие и красные точки возникли над именем представителя СиСиЭс Корпорэйт Сервисес, зарегистрированного на Антигуа.

Через несколько секунд на схеме появилось имя. Рэндольф Робинсон, юрист. На нем было несколько цветных точек.

— Кто этот парень и как он связан с этим?

— Я видел сегодня его вывеску на здании на Рэдклифф-стрит в нескольких кварталах к северу от СиСиЭс. Я решил проверить его, и оказалось, что он работает на СиСиЭс.

Сэнди пожал плечами.

— Местная компания использует местного юриста. Наверное, для номинальных услуг. Договоры и тому подобное.

— Само по себе это ничего не значит, он нигде больше не высвечивается. Но я прогнал его имя через все средства массовой информации и бизнес-реестры и нашел номер его мобильного телефона. Программа связывает его с двумя другими компаниями, участвующими в сделке Гэлбрайта, а также с созданной в качестве прикрытия сетью ресторанов в Санкт-Петербурге.

— Замечательно. Но что это доказывает? Эта русская компания ведет дела на Антигуа? Мы это и так знаем.

— Это первый слой, — с улыбкой ответил Райан. — В его перечне адресов есть доверенный абонентский ящик, выделенный ему как местному представителю «Шоал Банк Кариб», которым владеет холдинговая группа из Швейцарии. Эта холдинговая группа также владеет несколькими компаниями, в основном в России и на Украине. У одной из этих компаний есть физический адрес. Ликероводочный завод в Твери. Один из филиалов «МФК Холдингс».

Сэнди наконец включился в дело.

— Бинго.

Райан посмотрел на него.

— Это связывает его с русской мафией.

— Этот парень работает с банком, занимающимся денежными переводами МФК, — согласился Сэнди.

Джек продолжал улыбаться. Сэнди спросил:

— Что ты намерен делать?

— Ты же сам сказал. Покопаюсь в мусоре. Он, конечно, может уничтожать документы, но, если он этого не делает, десятки тысяч нужных слов только и ждут, пока я наложу на них руки. Мне нужно только, чтобы ты постоял на стреме.

— А ты не на самом деле Джеймс Бонд?

Глава 20

Несколькими днями спустя после того, как Джерри Хендли дал добро на восстановление «Кампуса», пятеро оперативников вылетели в Киев на борту «Гольфстрима» G550, принадлежащего Ассоциации Хендли.

Прикрытие оперативникам обеспечивала специально созданная для этой цели компания «OneWorld Productions», новое новостное агентство, зарегистрированное в Ванкувере. Освещая мировые события с левоцентристской перспективы, оно поставляло новости агентствам по всему миру через Интернет.

У «OneWorld Productions» был собственный сайт, реальный офис с секретарем в Ванкувере, и оно даже действительно публиковало некоторые новости, хотя пристальное рассмотрение его деятельности показало бы, что оно располагает всего несколькими внештатными журналистами, не имеющими представления о том, что их работа — на самом деле лишь фикция, созданная с целью прикрытия частной разведывательной организации.

В дополнение к ветеранам — пилоту и штурману — на «Гольфстриме» Ассоциации Хендли находилась также директор по транспорту — крайне серьезная бывшая врач ВМФ Адара Шерман. Пока они находились в воздухе, она исполняла роль стюардессы, однако помимо этого была врачом группы, офицером безопасности и ведущим специалистом по всем вопросам, связанным с воздушным и наземным транспортом.

Убрав посуду, Адара помогла оперативникам подготовить кое-что из оборудования. При них должны были быть камеры, АйПады, спутниковые телефоны с возможностью двусторонней связи — все то, без чего группа журналистов будет выглядеть подозрительно — но, помимо этого, у них было и то, к чему не следовало привлекать внимание сотрудников украинской таможни.

В частности, это была коробка с небольшими, не больше спичечного коробка приборчиками — миниатюрными GPS-маячками. Они были идеальны для отслеживания машин через приложения на телефонах и АйПад-ах.

Помимо этого, при них были — нет, это не контрабанда, хотя объяснить это будет непросто — несколько «игрушечных» радиоуправляемых машинок, специально разработанных для доставки и установки этих маячков.

Группа не располагала огнестрельным оружием, за исключением короткоствольного карабина и пистолета у Адары, а также пистолетов для остальных, скрытых в панелях на самолете. Тем не менее, четверо оперативников «Кампуса» располагали некоторым оружием, которое могло пригодиться им в Киеве. У каждого был многофункциональный нож со скрытым десятисантиметровым лезвием. У них также были «шариковые ручки» из прочного пластика, способные в случае надобности легко пробить одежду и кожу. Кроме того, внутри находился кусок лески, которую можно было использовать в качестве удавки. Даже к спутниковым телефонам прилагались батареи, на самом деле являвшиеся мощными электрошокерами, способными вывести человека из строя при близком контакте.

С помощью Адары они спрятали самые подозрительные вещи в тайники на самолете, чтобы без проблем пройти таможенный досмотр. Затем они потратили некоторое время на проверку установленной на их ноутбуках «FalconView», высокотехнологичной картографической системы, доступной для военных и разведки, а также «Кампусу» до того, как Гэвин утратил доступ к линии связи между Фортом Мид и Лэнгли. Но даже при том, что их «FalconView» не обновлялся уже много месяцев, Гэвин был уверен, что он будет намного лучше, чем «Google Maps».

Они мчались над Атлантическим океаном на скорости более семисот километров в час. Кларк, проверив текущее местоположение на главном мониторе в шикарном салоне самолета, сказал:

— Приземление через пять с половиной часов. Давайте постараемся немного поспать. Завтра будет немало беготни.

* * *

Джек Райан-младший и Сэнди Ламонт шли по Рэдклифф-стрит в Сент-Джонсе на Антигуа. В 22.30 на улице еще были люди, и немалое их количество были белыми туристами, так что Джек и Сэнди не выделялись слишком сильно. Тем не менее, Джек беспокоился о поддержании скрытности, особенно с неподготовленным компаньоном.

Они нашли здание, в котором располагалась контора Рэндольфа Робинсона. Это была крытая парковка на полтора десятка машин, над которой располагались офисы. Здание ограждал забор с охраняемыми воротами, но Джек быстро понял, что мог легко перелезть забор за углом.

Райан осмотрел пустырь и увидел три больших мусорных контейнера. У одного была поднята крышка, поверх прочего мусора виднелись какие-то бумаги.

Они заглянули за угол и увидели большой грузовик с продуктами, рядом с которыми на ящиках из-под молока сидела группа людей, поедая соленую рыбу и запивая ее кокосовой водой. Все периодические прикидывались к питью и возвращались к разговору.

— Ты не можешь забрать весь этот мусор, — сказал Сэнди.

— И не собирался, — ответил Джек, доставая телефон.

— Что-то я тебя не понимаю.

— Залезу чрез забор и засниму все на камеру. Возьму эту стопку бумаг и просмотрю их так быстро, как только смогу. Мне потребуется доля секунды, чтобы заснять каждый. Затем скину видео в архиватор. Там можно будет провести полное распознавание текста с каждого кадра и сохранить все слова и числа, чтобы я мог просмотреть их.

— Это просто зашибись. Сколько времени тебе нужно?

Прежде, чем Джек успел ответить, мимо проехал черный пикап, водитель и сидевший на переднем сидении пассажир тщательно и пристально смотрели на него. Джек был уверен, что уже видел эту машину этим вечером.

Сэнди не обратил на машину внимания, да и Джек не сказал ему, так как последнее, что было нужно в этот момент — это напуганный компаньон. Он подумал, что может отменить свои планы, но вместо этого просто решил внимательно следить за дорогой на случай, если те вернутся.

Он проводил машину глазами, пока та не скрылась за углом, а затем ответил Сэнди:

— Зависит от того, что я там найду. Я бы сказал, минут пятнадцать.

— А если кто-то нас заметит?

— Бежать сможешь? — усмехнулся Джек.

— Не уверен.

— Тогда не дай никому нас поймать.

Он двинулся к зданию. Ламонт спросил вслед:

— Где ты всему такому научился?

— Я не юрист, не фининспектор, и у меня нет тонны тех навыков, что у всех в «Кастор энд Бойл», — сказал Джек. Он поднял телефон. — Приходится полагаться на некоторые хитрости. Это помогает мне использовать то, что я умею.

Непосредственный сбор данных из мусорных баков прошел на удивление гладко. Джек незаметно перелез через забор, пригнулся и бросился к бакам. В двух не обнаружилось никаких бумаг, но в третьем обнаружились сотни документов, конвертов и прочих бумаг. Он сунулся в бак, чтобы свет телефона не увидел никто с улицы, и начал перебирать бумаги, поднося их к телефону.

Сэнди оставался на улице. Он связывался с Райаном по телефону каждые пару минут и напоминал Джеку, что ему следует торопиться — в общем, замечательно стоял на стреме.

Райан вернулся через десять минут, и они направились на запад к гостинице.

— Рыбья требуха и все такое были хороши? — спросил Сэнди.

— Рэндольф Робинсон следит за чистотой офиса. Некоторые документы порваны, но, как и большинство людей, он оказался слишком ленив, чтобы отправить это все в измельчитель. Я нашел сотни документов, конвертов, накладных и рукописных пометок. Не знаю, найдется ли там что-то полезное, но лишним точно не будет.

Они преодолели половину пути до гостиницы, когда Джек увидел проблему. Тот же черный пикап — это можно было сказать однозначно, потому что он был примерно на пять лет новее, чем среднестатистический автомобиль на улице — был припаркован у перекрестка. Внутри сидели четыре человека. Джек не мог быть уверен — расстояние было слишком велико — но, судя по всему двое, которых он видел ранее, съездили за еще двумя приятелями.

Джек был уверен, что дело плохо.

Райан знал, что возвращаться в гостиницу не стоит. Последнее, что ему было нужно, это чтобы эти ребята знали, где он живет.

Впереди Райан увидел оживленный бар.

— Как насчет выпить? — спросил Джек.

Сэнди не пришлось уговаривать.

Глава 21

В тот момент, как Джек Райан-младший и Сэнди Ламонт пересекли улицу, направляясь к бару, Джек заметил вторую машину, направлявшуюся им наперерез прямо к бару. Задние фары горели, и Джек увидел в витрине сувенирной лавки, что машина, стоявшая у перекрестка, направилась на аллею за баром.

— Твою мать, — тихо сказал Райан. Сэнди был впереди, и не услышал.

Джек понял, они с Сэнди окажутся окружены, как только войдут в здание. Он подумал, что нужно завязывать, направится обратно в отель и позвонить в полицию, но он не мог быть уверен, что следившие за ними сами не были из полиции.

Поэтому он решил положиться на относительную безопасность людного места и изо всех чертовых сил надеяться, что кто бы это ни были, они не станут делать что-либо в баре при свидетелях.

Бар жил своим чередом. Ди-джей на подиуме, танцпол, барная стойка и черный ход слева от нее.

Сэнди шел впереди. Как только они добрались до барной стойки, он сказал Сэнди садиться. Сам он сел спиной к барной стойке и начал следить за входом, но также каждые несколько секунд проверял дверь черного хода.

Джек начал обдумывать ситуацию. Он полагал, что эти люди были мордоворотами, работающими на местные фирмы и частные охранные агентства, но они не были в курсе его действий.

Конечно, он мог потешить свое тщеславие и подумать, что эти ребята были здесь, потому что он был сыном президента Соединенных Штатов, и что они замыслили по этому поводу нечто недоброе.

Но он понимал, что первый вариант был более вероятен. Его и Сэнди вели довольно вяло. Работай он с Джоном Кларком и Дингом Чавесом, подумал Джек, у них был бы оперативный план, как раз на случай подобной ситуации. Но он прилетел сюда, полагая, что это будет обыденное и скучное упражнение в бизнес-аналитике, и самое большее, о чем придется беспокоиться — это о том, как справиться с секретаршей, не желавшей позволить им взять визитку фирмы.

Двое вошли в бар и замерли у входа. Один был с дредами, у другого были короткие волосы и немалые плечи. Они о чем-то спросили вышибалу, а затем начали осматриваться. Спустя мгновение они встретились взглядами с Райаном и заняли позицию у двери.

Джек посмотрел на заднюю дверь. Там не было никого, но он был уверен, что даже самая последняя банда растаманов из какой-нибудь задрипанной островной деревни догадалась бы перекрыть черный ход, чтобы блокировать свою добычу.

Джек отказался от мысли, что они не хотели связываться с ним в общественном месте и начал надеяться на то, что они хотели только дать ему понять, что к чему.

— Сэнди, мне нужно кое-что тебе сказать, и ты должен оставаться предельно спокоен.

Сэнди протянул Джеку пиво, а сам взял пина коладу и начал тянуть ее через соломинку. По виду англичанина было понятно, что в следующие несколько минут от него будет мало толку — Джек никогда не слышал, чтобы мужчины, заказывавшие пина коладу, когда-либо проявляли себя в кабацких драках.

Джек посмотрел Сэнди в глаза через ананасный лист.

— У дверей пара парней, которые ищут нас. Они следят за нами уже какое-то время.

Сэнди начал поворачивать голову, но Джек сказал:

— Нет, не делай этого. Мне нужно только чтобы ты был готов выйти через черный ход.

— Ты что, серьезно? — Он медленно обернулся, неудачно попытавшись незаметно осмотреться.

— Думаю, кто-то видел нас днем перед зданием CCS. Возможно, в том же здании работает кто-то, занимающийся темными делами, и этот кто-то нанял их, чтобы отваживать любопытных со стороны. Я не думаю, что действительно стоит ждать проблем, но они собираются хорошенько напугать нас.

Сэнди заметил их. Двое перед входом. У одного были дреды, а рубашка была распахнута на груди. На шее красовалось черное ожерелье. У второго были короткие черные волосы, а черная футболка едва не трескалась под напором бугристых мышц.

— Да, да, им это удалось. Что будем делать?

Он с силой втянул через соломинку, словно тридцать грамм рома могли помочь успокоиться.

— Завязываем пить и выдвигаемся. Я думаю, они постараются нас зацепить, но тогда дай мне разобраться. Все будет хорошо.

— А почему чертовым переулком?

Джек подумал над ответом. Он не хотел, чтобы в случае чего кто-то что-то видел. Он упорно старался сохранить свою легенду и был готов рискнуть, чтобы продолжить ее поддерживать.

— Все будет в порядке. Доверься мне. — С этими словами он мысленно призвал на помощь удачу, хотя больше верил в свои физические данные и в свою способность выкрутиться из любой ситуации, которая только могла возникнуть.

— Джек, ты что, забыл, кто ты? — сказал Сэнди. — Достань телефон, набери свой секретный номер, я знаю, он у тебя есть, и дело в шляпе. Сюда приплывет авианосец и заберет нас в безопасное место.

Джек мог бы посмеялся над гениальным планом Ламонта, если бы его ум не был занят мыслями о надвигающемся неизбежном столкновении.

— Никому звонить не будем, — сказал он, и слова прозвучали тяжело. — Мы выйдем через черный ход, пройдем по переулку, а затем двинемся в гостиницу.

— А потом?

— А потом я придумаю еще один замечательный план.

— Точно. Верно.

* * *

Минуту спустя Джек и Сэнди вышли в переулок. Было не так темно, как он опасался, на улице были несколько фонарей, а также огни казино, занимавшего длинное здание по другую сторону.

Они направились к отелю, но успели сделать всего несколько шагов, когда из тени появились двое, направившись к ним.

— Господи, — пробормотал Сэнди.

Двое оказались молодыми и ретивыми парнями. Джек рассудил, что они были из какой-то местной банды. На руках, открытых безрукавками, виднелись татуировки.

Джек улыбнулся и двинулся навстречу. Он окинул взглядом их руки и пояса, но оружия не увидел.

— Добрый вечер. Могу чем-то помочь, джентльмены?

Один, более высокий, сказал с сильным вест-индийским акцентом:

— Какого хрена те надо было в здании, где ты седня че-та фоткал?

— Не знаю, о чем вы. Мы просто туристы.

— Нифига ты не туриста. Ты сунул нос туда, куда не нада, и нам это не нравица.

Сэнди подал голос, искаженный страхом:

— Слушай, приятель. Мы не ищем проблем.

Второй незнакомец ответил, тоже с вест-индийским акцентом:

— Но ты нашел проблем.

Сэнди был близок к панике. Райан услышал, как сзади хлопнула дверь бара. Он спокойно повернулся и увидел, что это подошли те двое, которых он видел разговаривающими с вышибалой. Сознание переключилось в другой режим, смирившись с тем, что эти ребята от них не отстанут. Тем не менее, он находил некоторое утешение в том, что оппоненты, судя по всему, были абсолютно уверены, что контролируют ситуацию.

Джек знал, что может обернуть это против них.

Парень с дредами сказал:

— Мы хотим убедиться, что вы, ребята, вернетесь домой и больше сюда не вернетесь.

— Да не вопрос, — сказал Сэнди.

Парень с дредами улыбнулся, блеснув зубами в свете фонарей.

— Нам нужны гарантии, снежок. Мы вас отправим в травму, чтобы вы точно запомнили, куда не надо лезть.

Это был старший, понял Райан. В этот момент он находился вне досягаемости руками, в то же время, у него не было оружия. Джек понимал, что должен действовать, исходя из предположения, что все четверо могут в любой момент что-то выхватить.

Сэнди поднял руки в знак капитуляции.

— Это совершенно не нужно, господа. Я могу вас заверить, что мы поняли ясно и…

Он бросился бежать. Все четверо рефлекторно дернулись за ними, и это открыло Джеку окно возможностей. Один татуированный пробежал прямо перед ним, так что Джек просто резко ударил ему с правой в челюсть, вырубив его и повалив на землю. Второй, стоя в паре шагов дальше, осознал угрозу, переключившись с блондина на темноволосого бородатого американца. Он вытащил из-за спины нож и выставил перед собой.

Джек сократил дистанцию очень быстро, но поймал скользящий удар по переносице. Но прежде, чем антигуанец сумел воспользоваться ножом, Джек схватил его за правую руку, захватив кисть и выкрутил руку. Татуированный закричал, и Джек нанес ему удар под колено, попалив на землю и оставив корчиться рядом с потерявшим сознание подельником.

Двое оставшихся оторвались от Ламонта, чтобы помочь подельникам. Они выхватили ножи и направились к Райану, что-то крича.

Джек расслабил колени и пригнулся. Парень с короткими волосами в футболке приблизился и сделал выпад ножом. Джек нырнул ему под руку, развернулся и ударил по спине, схватив за опустившуюся руку. Он вывернул ее, и тот выронил нож.

Дредованный попытался ударить Райана, но Джек развернул парня в футболке, поставив его между собой и последним нападающим. Он полностью контролировал его, держа за заломленные за спину руки, не давая оставшемуся бандиту нанести удар. Когда дредованный опустил нож, Джек рванул руки парня в футболке, вывернув ему одно плечо, а затем пихнул вперед, прямо в дредованного. Тот даже не успел ничего сообразить. К тому моменту, как он успел убраться с траектории движения парня в футболке, высокий американец подскочил к нему, выбил из руки нож и нанес три удара в комбинации по лицу.

Антигуанец упал на асфальт. Джек закончил с ним, прижав коленом и нанеся еще несколько ударов сверху.

Убедившись, что дредованный без сознания, Джек оглянулся. Парень в футболке бежал куда-то, сжимая руку. Третий бился на земле, сжимая колено и извергая непонятные ругательства. Четвертый лежал на животе, не подавая признаков жизни.

Джек обернулся. Сэнди Ламонт стоял всего в двадцати метрах, глядя на побоище и припавшего на колени Джека в центре всего этого.

Джек поднялся и двинулся к нему.

— Уходим.

* * *

Они вернулись в гостиницу через двадцать минут. Сэнди дрожащими руками вытащил бутылку рома из мини-бара, и налил себе в стакан. Джек сел рядом. Он взял пива, но не притронулся к нему.

Сэнди посмотрел на Райана в упор:

— Кто ты такой, черт подери?!

Джек потрогал переносицу. Просто ссадина, крови не было. На кулаках тоже было несколько царапин и синяков.

Он обдумывал ответ, пока они шли к гостинице в неудобном молчании.

— Секретная служба протащила меня через чертову тучу курсов самозащиты. Они делали это многие годы, но потом я отказался от их защиты, а вот навыки остались… — Джек пожал плечами и улыбнулся. — Черт, наверное, я сейчас немного тяну на ниндзя.

— Просто зашибись, — сказал Сэнди. — Эти уроды хотели нас убить.

— Нет. Они намеревались надавать нам по башке, но не более того. Они занимаются запугиванием. Наверное, работают на любого наркоторговца, отмывателя денег или сутенера. Но они не убийцы. Просто гопота.

Сэнди сделал глоток рома. Его руки все еще тряслись.

Джек осторожно перешел к следующему вопросу:

— Я могу рассчитывать на то, что это останется между нами?

— Что ты имеешь в виду?

— Я не хотел бы, чтобы Хью Кастор узнал о случившемся.

Сэнди на мгновение просто уставился на океан за окном.

— Да. Хорошая идея. Он обвинит во всем этом меня.

— Почему?

— Он давит на меня по твоему делу, — пожал плечами Сэнди.

— Давит? Почему?

— Уф. Чертов «Газпром». Он поднимает шум каждый раз, как слышит, что ты копаешься в его делах.

Джек вспомнил, как Сэнди отговаривал его связываться с гигантской российской корпорацией.

— Так значит, это был Кастор, а не ты?

— Извини, коллега. Начальник приказал. Но я его понимаю. Мы должны делать свои дела, не сталкиваясь нос к носу с российской властью.

— А ты ничего не путаешь? Я думал, что российская власть — это Кремль.

Так как разговор вернулся к деловым вопросам, Сэнди моментально успокоился.

— Подумай, Джек. «Газпром» не просто принадлежит Кремлю, он напрямую связан с банковскими счетами siloviki в Кремле. Кастор никогда не хотел провоцировать Кремль, и я бы сказал, что к их гребаной кормушке это тоже относится.

— Я думал, что Кастор ведет дела согласно имеющимся фактам, — сказал Джек, глядя куда-то в море.

— Если честно, Джек, я тоже так думал. Старина Кастор всегда готов, когда какой-нибудь российский олигарх собирается подать в суд на другого российского олигарха, но только пока в дело не оказываются вовлечены Володин и его siloviki.

— Но siloviki вовлечены во многие закулисные махинации.

— Я думаю, он просто боится Володина и его головорезов. Он никогда в этом не признается, но все его упорство как рукой снимает, когда расследование дела приводит в Кремль.

Джек ощутил подавленность, но ему было приятно видеть, что Сэнди тоже ее ощущал.

— Я не буду рассказывать об этой драке. При одном условии.

— Каком?

— Я хочу, чтобы ты показал мне пару приемов.

— Это дело, — сказал Джек.

Глава 22

При всех значках, карточках, оборудовании и прочей мишуре группы независимых журналистов, Кларк, Чавес, Дрисколл, Карузо и Бири прибыли в международный аэропорт Борисполь в Киеве к девяти часам утра. Их встретил человек, которого Кларк нанял в качестве связного в их операции.

Игорь Кривов был бывшим членом группы «Альфа» службы безопасности Украины, военизированного подразделения специального назначения, предназначенного для освобождения заложников и антитеррористических операций. Также он служил штурмовиком под командованием Доминго Чавеса в группе «Радуга». Теперь он покинул это поприще, получив травму во время тренировок, когда основной парашют не раскрылся, а из-за сильного порыва ветра на запасном он сильно ударился о землю. Он сломал обе ноги, повредил таз и едва не умер от вызванной переломами и разрывами тканей кровопотери.

Узнав, что травмы не позволят ему вернуться на службу в «Радуге», он устроился на работу в Киевскую городскую милицию, при этом получив степень магистра в области криминалистики. За короткое время он стал следователем в министерстве внутренних дел, и при этом оказался не замешанным в коррупции, которой было хоть отбавляй в его ведомстве. Его настойчивое стремление играть по правилам испортила ему отношения с работодателем, так что он перешел в частный сектор, балансируя между работой в охранной сфере и работой связного — по сути, очень много знающим гидом для иностранцев, ведущих свои дела в 2,8-миллионном городе.

От полученных травм у Кривова была развалистая походка и выраженная хромота, но, несмотря на все проведенные операции и долгую историю работы, сопряженной с насилием, на его лице всегда была улыбка.

— Полковник Кларк! — воскликнул он, пожимая руку Джону. — Рад снова вас видеть.

— Привет, Игорь. Рад, что ты согласился работать с нами.

— Ты что, серьезно? Мне осточертело возить журналистов CNN от одной акции протеста до другой. Несколько дней поработать с вами, ребята, будет весело.

Когда по трапу «Гольфстрима» Ассоциации Хендли спустился Чавес, Кривов схватил небольшого мексиканца и заключил в свои медвежьи объятия.

— Рад видеть тебя, Игорь.

— И я тоже.

Он поздоровался с остальными. В считанные минуты он погрузил их оборудование в подготовленный фургон. Игорь знал, что эти люди не были журналистами, но Кларк сказал ему только то, что они прибыли сюда «немного покопаться». Украинец вполне резонно заключил, что эти люди были из ЦРУ, но действовали под прикрытием.

Кривов был известен всему Киеву как человек, работавший с иностранными журналистами, так что Кларк понимал, что бывший боец «Радуги» может помочь обеспечить им прикрытие. Это, наряду с знанием местного криминалитета, делало его идеальным выбором для группы Кампуса, которая должна была проникнуть в некоторые темные места этого города и понять, чем здесь занимаются «Семь сильных людей».

Они покинули аэропорт и направились в арендованную квартиру на третьем этаже в старом доме на правом берегу Днепра. Хотя американцы были утомлены перелетом, они, не теряя времени, начали обеспечивать безопасность своего убежища. Они проверили его на наличие «жучков» крошечными устройствами, спрятанными в камерах, и выбрали маршруты в здании и на прилегающей территории, которые позволят быстро уйти в случае необходимости.

Гэвин Бири расположил свою технику в гостиной. С самого начала Кларк подчеркивал важность сохранения их прикрытия. Бири учел это. Помимо того, что все компьютеры были защищены паролями, рабочие программы «Кампуса» скрывались среди графических редакторов и новостных сайтов. Даже если кто-то получил бы доступ, он бы решил, что это компьютер редактора или оператора съемочной группы.

Гэвин включил два из своих ноутбуков, получив доступ к SIPRNet ЦРУ и сети украинской СБУ. Он также настроил компьютер для выполнения роли цифрового радиоприемника и системы перехвата переговоров. Система могла перехватить и расшифровать передачи местной полиции, хотя только Кривов свободно говорил по-украински.

Это ограничение он попытался обойти при помощи программ перевода. Перехватываемые Гэвином переговоры украинской полиции должны были мгновенно и автоматически переводиться на английский. В теории звучало великолепно, но на практике эта программа была сплошным разочарованием. Гэвину приходилось читать каждое предложение несколько раз, чтобы понять его, а большая часть была просто бредом.

Пока остальные обустраивались в их новом логове, Динг Чавес отвел Игоря Кривова в сторону.

— Слушайте, Игорь, мы с вами знаем друг друга уже долго. Так что вы знаете, что я свой, правильно?

— Конечно, Динг.

— У меня есть вопрос к вам, так что я просто хочу его задать. Я знаю, что вы украинец, но вы из русской семьи. Что вы думаете о слухах, идущих из России в эти дни?

— Вы про то, что Россия собирается вторгнуться?

— Точно.

Кривов ответил:

— Я украинец русского происхождения, но это не значит, что я желаю жить под властью Москвы. Володин не остановится, пока не уничтожит последние остатки свободы в этом полушарии, чтобы он и его прихвостни могли контролировать все и вся. Вы должны понять, Динг. В этой стране есть три типа людей. На западе большинство — украинские националисты. На востоке большинство русские националисты. А еще есть украинцы русского происхождения, которые не желают иметь ничего общего с Кремлем. Я сам из этой категории, и мы здесь везде. Я видел уже достаточно войн, чтобы увидеть еще одну, в особенности на своем пороге.

— Хорошо это знать, — сказал Динг. Они пожали друг другу руки. — Я уверен, что нам всем будет полезно знать это при работе с местными преступными группировками.

— Помогу, чем смогу, ребята.

Пока они размещались в квартире, Кривов рассказывал им все новые и новые сведения о ситуации в области безопасности здесь, в Киеве. Согласно Кривову, за последние месяцы Киев превратился, не больше не меньше, в рай для российских шпионов и российской организованной преступности. Другие группировки — чеченские, грузинские и татарские — тоже вели активную деятельность, но ситуацией на улицах заправляли русские.

Организованная преступность на уличном уровне, явление, которое словно исчезло в России, похоже, бурно развивается здесь. Многие ощущали в усилении насилия, рэкета, убийств только неизбежное зло переживаемой страной политической нестабильности, но такой старый волк как Кривов, похоже, видел в этом нечто менее естественное.

— Эти новые русские парни в городе подкупают местных чиновников, чтобы те голосовали так, как нужно России. Они стимулируют другие местные преступные группировки, которые действуют активнее, что приводит к перегрузке местной полиции. Они избивают, запугивают и похищают некоторых журналистов, которые пишут негативные материалы о Кремле. Насколько я могу судить, русская организованная преступность делает здесь, в Киеве, работу ФСБ.

Кривов рассказал им, что никогда не слышал о Глебе Резаном, но знал некоторых людей, которые могли бы предоставить более подробную информацию.

Кларк выслушал все, что Кривов рассказал ему о ситуации здесь, в Киеве, и сказал:

— Когда я был в «Радуге», русские были нашими лучшими партнерами по НАТО.[25] Они работали вместе с нами над вопросами терроризма, распространения ядерного оружия, региональной безопасности.

Кривов ответил:

— Все еще есть хорошие русские военные. Это само собой разумеется. Верите или нет, но остались и хорошие дипломаты, хотя и только потому, что не хватает siloviki, чтобы укомплектовать ими штаты всех посольств, а не только шпионов. Но Володину удается водить всех за нос, проплачивая своим сторонникам, что ему позволяет существующий уровень коррупции.

Дрисколл спросил:

— Мистер К, каков наш первый шаг?

Кларк ответил:

— Завтра я намерен обратиться к начальнику местной резидентуры, Киту Биксби.

Чавес удивился:

— Обратиться к нему? Разве это не слегка рискованно? Ты же понимаешь, что это будет не просто несколько звонков, и ты получишь местную полицию, таскающуюся у тебя на хвосте на их собственной территории.

— Догадка. Я скажу, что я пришел помочь. Я заявлю, что я частное лицо и все понимаю. Он выглядит прагматичным. Я полагаю, он будет рад получить в этом городе еще одну пару глаз.

— А если вы ошибаетесь? — спросил Бири.

Кларк пожал плечами:

— Тогда это будет очень короткая командировка.

Глава 23

После радиационной тревоги в Белом доме Кэти и дети вернулись домой, в штат Мэриленд, на время дезактивации. С другой стороны, Джек хотел продолжать работать в Западном крыле, так что переехал в Блэр-Хаус на Пенсильвания-авеню, официальную гостевую резиденцию президента США.

На другой стороне улицы началась дезактивация Белого дома. Большая часть поверхностей в здании требовала тщательной чистки Decon-90, сильным моющим средством, содержащим трехпроцентный раствор гидроксида калия. Затем все было перемыто еще раз и перекрашено. Потом была проведена проверка на изотопы полония, чтобы убедится в их полном отсутствии.

Но вот ванную, которую посетил Головко, предстояло полностью уничтожить. Эмаль унитаза и раковины содержала его выделения, и не могла быть очищена моющим средством. Поэтому они были разбиты на мелкие кусочки и помещены в освинцованные контейнеры на специальном складе. Период полураспада полония-210 составлял 138 суток. Это значило, что эти материалы могли быть безопасно переработаны окончательно только спустя несколько месяцев.

Пока шла эта работа, те же действия начались в отеле на Капитолийском холме, где остановился Головко, на борту самолета, на котором он прибыл из Канзаса, в номере его отеля в Лоуренсе и Канзасском университете.

Пока в Белом доме выкорчевывали отбойными молотками зараженную сантехнику, Джек Райан сидел за столом в Овальном кабинете. В этот момент поступил звонок. Из больницы им. Джорджа Вашингтона сообщили, что Сергей Головко скончался в отделении интенсивной терапии.

Он повесил трубку и повернулся к собравшимся, сел и сообщил эту новость Скотту Адлеру, Мэри Пэт Фоули и Джею Кэнфилду. Они встретились, чтобы обсудить заявление Володина о расширении полномочий ФСБ. Известие о смерти Головко, как ни странно, сделало этот разговор еще более актуальным.

Райан протер глаза под очками:

— КГБ вернулся. Называйте, черт побери, как хотите, пусть они оденут дизайнерские костюмы и наймут пиарщиков с Мэдисон-авеню, но теперь эта та старая банда, которую мы все знаем и ненавидим.

Мэри Пэт Фоули сказала:

— Я могу сказать, что новая ФСБ стала еще могущественнее, чем КГБ. КГБ никогда не имел реальной возможности принимать решения, как многие думают. Их работа состояла в выработке рекомендаций для Коммунистической партии. Не они нажимали на спуск. Но теперь… Теперь разведчики и шпионы заправляют всем. — Она сделала паузу. — Теперь все еще хуже.

Райан сказал:

— Весь вопрос в том, как продвижение Таланова повлияет на это.

Джей Кэнфилд ответил:

— Можно ожидать наступления по всем фронтам. Царствование Таланова в ФСБ характеризовалось расширением связей с силами, которые становятся «теневыми» элементами его Конторы. Повстанческие группировки в Грузии, профсоюзы на Украине, организованные преступные группировки, работающие на него в Чечне и странах Балтии.

Фоули согласилась.

— Все Конторы занимаются такими делами. Черт, мы тоже в некоторой степени используем «теневые» силы, но Таланов возвращается к схеме КГБ, делая их центральным элементом внешней разведки. Володин пытается установить прямой контроль России над всеми соседними странами, так что вы все можете быть уверены, что Таланов будет выполнять все приказы по дестабилизации стран, оказавшихся на пути у Кремля.

Скотт Адлер добавил:

— Целью Володина является создание чего-то наподобие Варшавского договора. Как только это произойдет, Европа будет полностью подавлена, не говоря уже о сотнях миллионов людей, потерявших свободу и самоопределение.

Райан сказал:

— Головко был очень озабочен Талановым. Он сказал, что особенно подозрительно то, что он возник на должности главы ФСБ из неоткуда.

— Я соглашусь, — сказала Фоули. — Когда Володин сделал это заявление, я связалась с некоторыми союзными Конторами, чтобы проверить, нет ли у них на Таланова чего-либо, чего нет у нас. Конечно, мы проверяли его и после того, как он стал главой ФСБ, но я хотела убедиться, что мы не пропустили никаких подводных камней.

— И что удалось узнать?

— Мало и официально, — призналась Фоули. — Он был главой ФСБ в Новосибирске, крупнейшем городе Сибири до того, как перебрался в Москву в прошлом году и стал главой всей внутренней безопасности. Мы проработали его по полной программе, но нашли только обрывки. Есть слухи, что он бывший сотрудник ГРУ, был в Чечне, но ничего конкретного. Он самый непрозрачный начальник российской разведки со времен Советского Союза.

— Сергей подтвердил, что он из ГРУ, — сказал Джек. Мэри Пэт сделала пометку в лежащем у нее на коленях блокноте. Джек спросил:

— И как он мог настолько оставаться в тени?

— На самом деле ничего удивительного. Взгляните на самого Володина. Мы знаем, что он был сотрудником КГБ в середине-конце восьмидесятых, а потом немного и в ФСБ. Когда распался Советский Союз, он пошел в банковскую сферу, сделав несколько миллиардов, а затем в политику, в своем родном Санкт-Петербурге. Он был таким бизнесменом, что было легко забыть, что когда-то он был шпионом.

Кэнфилд сказал:

— Согласно его официальной биографии он был в КГБ чуть ли не вахтером, а мы никогда особенно не уточняли это.

— Володин — автократ, но дал Таланову невероятную силу. Почему? — спросил Райан.

Адлер ответил:

— Потому что ценит его способности, я полагаю.

Фоули добавила:

— Конечно, но и потому, что доверяет ему.

Джек надавил на эту тему:

— И что, черт побери, сотрудник ГРУ и начальник полиции из Сибири мог сделать, чтобы заслужить такое доверие? Володин не доверяет никому.

— Хороший вопрос.

— Задать его просто. Трудно на него ответить.

Фоули кивнула:

— Это точно. Я займусь этим.

Но Джека что-то зацепило.

— Мэри Пэт, когда я спросил, что вы знаете о Таланове, вы сказали, что знаете «мало и официально». Насчет «мало» все понятно, но что вы имели в виду под «официально»?

— Ну, это просто странный слух, но ничего существенного.

— И все же?

Фоули махнула рукой.

— Это всего лишь не подтвержденная и непроверяемая информация. Финны прислали отчет, что он был «девятым» в КГБ, но ни один из известных нам «девятых» им не является.

Джей Кэнфилд сказал:

— Я извиняюсь. Кто такой «девятый»?

За Мэри Пэт ответил Райан:

— Ничего себе! Джей, ты, конечно, молодой, но не настолько, чтобы не помнить Советского Союза. «Девятыми» мы назвали начальников Девятого управления. Телохранители и служба безопасности.

Кэнфилд поднял руки.

— Приношу извинения. Я все больше по Ближнему Востоку. СССР был не моей специальностью. Я, конечно, знаю о Девятом управлении, но без таких подробностей. В любом случае, выходит, что финны плохо сработали. У Девятого управления существовал центр подготовки, а его бывший начальник состоял у нас на зарплате в девяностые. Он сообщил нам все имена, но Таланова среди них не было.

Мэри Пэт добавила:

— Немцы сообщают, что он работал в ГРУ после службы в десантных войсках в Афганистане. Есть сведения, что он принимал участие во вторжении в 1979.

Джек подумал над этим.

— Похоже на правду. Он был там в начале двухтысячных. Но ГРУ не развалился так, как КГБ, и у нас не было всей полноты информации.

— Это так.

— Что-либо еще? — спросил Райан.

— Ничего существенного. У британцев есть совсем бредовая информация, но они всячески подчеркивают, что эта информация не подтверждена и весьма сомнительна.

— И что же?

Фоули, похоже, сама не была уверена в том, что сказала:

— Что он был убийцей. В восьмидесятые ходили дикие слухи о том, что одинокий сотрудник КГБ действовал по всей Восточной и Западной Европе, убивая людей от имени Москвы. Никто не мог найти его или даже доказать его существование.

Глаза Джека широко раскрылись:

— Стоп. Ты говоришь о «Зените»?

— Да. По слухам, позывным этого убер-асассина из КГБ было «Зенит». Вы помните об этом?

— Черт, Мэри Пэт. Я знаю одну из его жертв. Я был в Великобритании, когда это случилось.

— Да, верно. Конечно. В любом случае, через много лет после этого, один из источников британцев опознал «Зенита» в бывшем сотруднике ГРУ по фамилии Таланов, который также служил в десантных войсках в Афганистане.

Райан не мог поверить своим ушам. Впервые за этот разговор он повысил голос:

— Ты хочешь сказать, что Роман Таланов — «Зенит»?

Фоули энергично закачала головой.

— Нет, я хочу сказать, что один парень рассказал британской разведке эту историю, и он подшили ее в папку. Опять же, это был одиночный источник, не предоставивший никакого подтверждения. Вы же знаете, в таких делах всегда зернышко пшеницы на мешок плевел. Я просмотрела наши данные по «Зениту» и пришла к выводу, что не было никакого советского киллера, убивавшего банкиров и разведчиков на Западе.

Райан сказал:

— Британцы возложили ответственность на немецких террористов.

Фоули ответила:

— Да, верно, Фракция Красной Армии. Полиция взяла штурмом квартиру в Берлине, несколько террористов были убиты и были найдены доказательства, связывающие их с так называемыми «убийствами „Зенита“».

В зале на мгновение воцарилась тишина. Три человека, сидящие перед Райаном, понимали, что он вернулся в какой-то момент в своем прошлом, и терпеливо ждали, пока он заговорит. Наконец, он сказал:

— Но я никогда не был уверен, что они нашли настоящих виновников.

Фоули сказала:

— Но господин президент, вы же понимаете, что после падения железного занавеса сотни бывших шпионов КГБ счастливо кинулись рассказывать о своих подвигах. У нас много информации по сотрудникам КГБ того времени. И ни одного доказательства существования «Зенита», и ни одного упоминания фамилии «Таланов». Русские провели собственное расследование и ничего не нашли.

— То есть дело закрыто. Или «Зенита» никогда не существовало, или он был не из КГБ, — сказал Райан.

— Откуда же? — спросил Кэнфилд.

Райан пожал плечами.

— Мне нужно знать, что есть у SIS по этому делу.

Фоули стукнула ручкой по лежащему на коленях блокноту.

— Извините, но на вас это не похоже. Вы слишком сильно цепляетесь за какие-то слухи.

— Сделайте одолжение, Мэри Пэт.

Она пожала плечами.

— Вы, конечно, президент. Но помните, это было тридцать лет назад. Некоторых участников больше нет. Другие все забыли.

Райан подумал об этом.

— Мы могли бы запросить у SIS исходные материалы по делу «Зенита».

— Как скажете. Мы можем отправить к ним кого-нибудь, как только получим материалы.

Джек сказал:

— Как насчет того, чтобы поручить это дело кому-нибудь извне? Тому, кто работал тогда. Кто знает Советский Союз. Действующих лиц, бюрократию. То время.

— У тебя есть кто-то на уме?

— Как насчет Эда? Ему может быть это интересно?

— Шутишь? Он же ухватится за это дело.

— Замечательно. Мы сможем найти ему место рядышком с СЗИУ. — В Старом здании исполнительного управления располагались административные службы Белого дома и множество офисов, используемых его сотрудниками. — Он может заняться документами по этому делу и проверить, нет ли чего-либо, способного связать Таланова с «Зенитом».

Фоули поднялась со своего места.

— Вы извините, но, похоже, для вас это что-то личное.

— Вы правы. В то время для меня это было личным. Но теперь это нечто большее. Мы все понимаем, что знаем крайне мало о втором по влиятельности человеке в России. И если он, черт побери, тридцать лет назад был киллером КГБ, то это имеет значение. А если нет, мы, по крайней мере, будем в этом уверены.

Мэри Пэт сказала:

— Я позвоню Эду, как только вернусь в свой кабинет.

Глава 24

Начальник киевской резидентуры ЦРУ Кит Биксби провел утро на совещании в посольстве США. Теперь, сразу после обеда, он начал тянуть одну ниточку. В четвертом часу дня он провел встречу с итальянским бизнесменом, владевшим небольшой транспортной компанией, возившей контрабанду в Россию и из нее.

Как начальнику резидентуры, Биксби было довольно непривычно проводить тайные встречи с агентами, но в этом не было ничего сверхъестественного. Каждый живой сотрудник резидентуры работал либо здесь, в Киеве, либо в других частях Украины. Сейчас большинство из них работало на российской границе и в Крыму, стараясь получить сведения о русских и их намерениях.

Киевская резидентура имела недостаточно сотрудников, но это было обусловлено не тем, что она была отдаленным забытым всеми форпостом. Проблема состояла, скорее, в том, что почти все говорящие по-русски или по-украински оперативники уже работали в России или на Украине, а ЦРУ не успевало вести подготовку новых сотрудников в достаточных количествах.

Когда барабаны войны стали бить все громче и громче, Биксби взял на себя часть обязанностей, чтобы помочь своей резидентуре справляться со свалившейся на нее нагрузкой. Это означало, что ему предстояло покинуть посольство и лично направиться по улице на встречу с подозрительной личностью в подозрительном ресторане. Этот итальянский контрабандист не был так уж чертовски важен, учитывая то, что было предельно ясно, что русские собираются атаковать в ближайшее время, но он предоставлял реальную информацию, и Биксби решил лично встретиться с ним.

Начальник резидентуры был всего в двадцати минутах от места встречи. Он остановился на автобусной остановке перед массивным и величественным Собором Святого Владимира, когда какой-то человек подошел к нему и стал рядом. Человек был одет в куртку с капюшоном, а нижняя часть лица была замотана шарфом.

Начальник резидентуры присмотрелся к нему. Подозрительность была для разведчика проявлением профессиональной деформации, но зачастую могла спасти жизнь.

Человек опустил шарф.

— Я Джон Кларк. Мы разговаривали на прошлой неделе.

Биксби присмотрелся к его лицу и опознал его по фотографии, которую видел в переданном ему старом личном деле Кларка из ЦРУ. Тем не менее, он не уступил:

— Я надеюсь, вы не сделали неверного вывода, что мой звонок был приглашением?

Кларк усмехнулся.

— Конечно нет.

— Тогда какого черта вы здесь делаете?

— Собрался отведать борща.

Глаза Биксби заметались.

— Почему бы вам не пройти в мой кабинет, чтобы мы могли спокойно поговорить?

— Потому что, — сказал Кларк, — мне бы хотелось, чтобы все осталось между нами.

Биксби на мгновение задумался.

— Ну хорошо. Нам нужно пройтись. Пойдемте, поговорим.

Они прошли несколько зданий по бульвару Тараса Шевченко, а затем свернули в ботанический сад им. Александра Фомина рядом с университетом.

Они оказались на широкой аллее между деревьями, которые все еще не подавали никаких признаков жизни после долгой зимы. По причине ветреной погоды, а также того факта, что день был рабочим, людей здесь было немного. Тем не менее, Кларка это не успокоило. Он заговорил вполголоса:

— Не уверен в этом месте. Я полагаю, наши коллеги из другого посольства свое дело знают.

Биксби махнул рукой:

— Все нормально.

Кларк осмотрелся по сторонам. Все выглядело мирно, но он не знал, кто или что могли скрываться за деревьями.

— А микрофоны направленного действия?

Молодой сотрудник ЦРУ ответил:

— Без сомнений.

— Тогда зачем?

— Потому что ФСБ. Они здесь везде, но они не сверхлюди. Мы определили, что им требуется добрых десять минут, чтобы развернуть наблюдение. Я полагаю, прямо сейчас четверо парней выбираются из фургона, стоящего перед станцией метро, к которой мы шли, достают микрофоны и рации и пытаются занять положение впереди нас. Мы должны обсудить все важные вопросы быстро, чтобы, когда они развернутся, мы уже ушли.

— Хорошо — ответил Кларк и натянул на лицо капюшон, чтобы прикрыть лицо от любых камер, которые могли бы снимать его встречу с начальником местной резидентуры ЦРУ.

Биксби сказал:

— Итак, первое. Что вы вообще делаете в Киеве?

— Я сознательный гражданин и потому хочу вам помочь.

— Мне это трудно сказать, Кларк, потому что вы герой Америки, но вы мне зубы заговариваете.

Кларк усмехнулся. Ему понравился этот парень.

— Меня интересует Глеб Резаный. Когда мы на днях разговаривали, мне показалось, что вам некого послать проверить эту личность как следует.

— Это так. ФСБ действует повсюду. Новое лицо из числа российской организованной преступности в городе — это интересно, но на данный момент несущественно, особенно в виду нависшей угрозы войны.

— Возможно, я мог бы вам помочь.

— Каким образом?

— У меня есть пара знакомых. Я говорю по-русски. Я нигде не значусь, но могу работать. — Он пожал плечами. — Для меня это не впервой.

— Я не могу взять вас под свою ответственность, Кларк.

— И не надо. Я не прошу доступа к секретной информации. Мне нужно просто ваше согласие и какой-то канал, чтобы сообщить вам что-то важное, если я это найду.

— Вы знаете, много раз так вот ходил с агентами, но никогда с оперативниками.

Кларк не рассчитывал на особый успех. Он сменил тему:

— Что происходит в Крыму? Готова ли украинская армия к российскому вторжению?

Биксби пожал плечами:

— Могу сказать только несекретное. Я знаю, что вам, в общем-то, можно доверять, но, черт подери, никакого соглашения мы еще не заключали.

— Эй, ничего такого я не спросил. Я просто американский турист, интересующийся, не провести ли ему выходные в Одессе?

Биксби покачал головой.

— Ладно. Что же… Я бы посоветовал вам Мауи. Там неплохие скидки в отелях. Крым взорвется в самое ближайшее время. Русские готовы к вторжению и просто ищут повод. Украина направляет туда войска, чтобы воспрепятствовать этому — об этом говорят в местных новостях, так что ничего секретного я вам не сообщаю — и результат почти тот же самый, как если бы это были русские провокации.

— Потому что все русские националисты живут в Крыму.

— Ага. Вы, наверное, знаете, что российское у этих «граждан» только гражданство, потому что Москва раздает паспорта украинцам русского происхождения. Это чистая операция ФСБ, создающая почву для вторжения. Они называют это «паспортизация». Русские предлагают паспорта жителям Крыма с русскими корнями. Они создают русских на Украине, а потом скажут «мы должны защищать своих граждан». Они сделали точно то же самое в Грузии несколько лет назад. Там были две автономные республики, Южная Осетия и Абхазия. ФСБ тайно раздала паспорта некоторому проценту населения. А потом русские использовали тот факт, что там было много русских, чтобы ввести туда войска и выгнать оттуда грузинскую армию.[26]

— И, судя по всему, с этим ничего нельзя поделать.

Биксби пожал плечами.

— Я считаю, что они атакуют, и я считаю, что они захватят Крым. Это созревшие фрукты. То, что меня беспокоит, это вся остальная страна. Россия заявляет, что украинские националисты у власти представляют явную опасность для российских граждан в стране. Володин может просто направить войска на Киев.

Кларк спросил:

— Могу ли я чем-то вам помочь?

Биксби остановился и посмотрел на него.

— Вы же здесь не один, не так ли?

Кларк не ответил.

— Послушайте. У меня нет ни сил, ни времени на то, чтобы проверить вас. Единственное, что я могу, это позвонить в украинский пограничный контроль и добиться отмены виз для вас.

— Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, — сказал Кларк. — Я здесь не один. Со мной Доминго Чавес.

Брови Биксби взлетели вверх. Чавеса в Конторе знали замечательно.

— Вы здесь что, как сотрудники частного охранного агентства? Работаете на какую-нибудь нефтяную компанию?

— Ничего подобного. Поверьте, мне не платят за то, чтобы я здесь находился. Но я хочу вам помочь. У меня есть пара друзей и местный парень, который когда-то служил у меня в «Радуге». Мы настроены найти Глеба Резаного и понять, что он здесь делает, но я не хочу, чтобы мы делали одну и ту же работу. Мы можем вам немного и квалифицированно помочь. И все.

Они пошли дальше. Биксби пожал плечами:

— Итак. Я ценю то, что вы собрали свою команду и пролетели полмира, но я не такой доверчивый парень. Это моя земля, и, хотя у меня не хватает людей, я не готов направлять вас на свои операции.

— Тогда вы делаете ошибку, — сказал Кларк. Он вытащил из кармана карточку с номером спутникового телефона. — Если передумаете, я буду рядом.

Биксби на ходу взял карту и сунул в карман пальто.

Когда они подошли к станции метро, Биксби двинулся в сторону от Кларка. Он отошел почти на три метра, но затем кивком указал на деревья за Кларком.

— У нас появилась компания. Там расположился хмырь из ФСБ.

Кларк ответил:

— И еще один, позади меня. Но у того хотя бы нет наушников.

Биксби не оглянулся. Не поворачивая головы, он сказал:

— Мы еще увидимся, Кларк. Но постарайтесь держаться подальше от проблем. Их у меня и так достаточно.

Сам Кларк смотрел вниз. Если бы кто-то увидел их с расстояния, никто бы не подумал, что они как-то общались. Кларк ушел налево, направляясь к станции метро, спустился в подземку и сел на поезд.

Биксби подошел к обочине и взял такси, направившись к посольству. Ему нужно было направиться на встречу с итальянским бизнесменом прежним маршрутом.

Глава 25

Президент Джек Райан лежал на кровати в «Блэр Хаус». Была полночь — он знал это, потому что напольные часы в зале только что пробили час. Его должны были разбудить в 6 утра, если только среди ночи не случится ничего, что потребует его внимания, так что он надеялся уснуть в ближайшее время.

Но он понимал, что это будет маловероятно. Его удерживали новые сообщения. Джей Кэнфилд сообщил, что Россия ввела мотострелковый батальон в Белоруссию. Это не было вторжением, напротив, все проходило при полной поддержке Минска. Райан знал, что в Минске, черт его побери, сделают все, что захочет Москва. Авторитарный лидер Белоруссии был полностью под колпаком у Володина.

Нет, сама по себе переброска войск в Белоруссию его не беспокоила. Беспокоило его то, что Белоруссия граничила с Украиной с юга.

Джек спросил у Джея, может ли мотострелковый батальон в Белоруссии представлять для Киева опасность. Ответ по-прежнему вертелся у него в голове:

— Да, но, честно говоря, опасность для Киева могут представлять и российские войска на восточной границе Украины. Оборонные расходы Киева недостаточны даже для поддержания исправности имеющейся техники. Русские могут взять украинскую столицу с любого направления.

Джеку казалось, что каждый день делал потенциальное вторжение все ближе. Он отправил госсекретаря Скотта Адлера в Европу, чтобы заручиться дипломатической поддержкой, чтобы попытаться остановить российское вторжение еще до его начала. Но пока что Адлер услышал много дежурных банальностей, но мало что реального.

Этим утром Райан провел запланированную встречу с министром обороны Бобом Бёрджессом, чтобы обсудить военные последствия российского вторжения на Украину. Он знал, что необходимо начать готовиться к тому, что начинало становиться все более и более неизбежным.

В свете этого он осознавал, что все его внимание должно быть сосредоточено на настоящем. Но, как он ни старался, случайное заявление Мэри Пэт Фоули о киллере по кличке «Зенит» и волне убийств тридцать лет назад снова и снова заставляли его возвращаться в прошлое.

Он не думал о «Зените» уже давно. За те четыре года между сроками он работал над мемуарами. Это был неспешный процесс, еще более замедлявшийся оттого, что многое в его жизни было засекречено и было не очень хорошей идеей писать об этом в книге.

Но «Дело „Зенита“» — то есть «предполагаемое дело „Зенита“» — к этому не относилось, поскольку, в сущности, оно не только не было засекречено, но и никто не имел никаких доказательств его существования. Джек не говорил никому о «Зените» уже тридцать лет.

И оттого было еще удивительнее услышать о нем от Мэри Пэт Фоули в контексте нынешнего кризиса.

Осталось так мало загадок Холодной войны. Когда железный занавес рухнул, ответы хлынули из-за него бурным потоком.

Но, несмотря на то, что и российское правительство изучало это дело, на вопросы, связанные с «Зенитом» так и не было получено ответа.

Джек знал, что Мэри Пэт была права. Не стоило расследовать детали одного неясного доклада. Он заявил, что хотел проверить, не был ли Таланов так или иначе причастен к «делу „Зенита“» якобы потому, что это было важным для понимания его личности и его роли в нынешней ситуации. Но Джек был честен с собой и признавал, что приказал заново рассмотреть «дело „Зенита“» потому, что это был один из немногих оставшихся в его жизни вопросов. И если Роман Таланов, как бы маловероятно это не было, имел к нему какое-то отношение, Джек чертовски хотел это узнать.

Он закрыл глаза и попытался уснуть. Завтра ему предстояло в полной мере погрузиться в проблемы современные, и он не мог позволить себе роскоши лежать без сна и думать о делах минувших.

* * *

Сэнди Ламонт волновался о молодом и бравом подчиненном по ряду причин. Во-первых, после возвращения из Вест-Индии Джек Райан работал так много, что стал похож на зомби. Ламонта беспокоило то, что кто-то из начальства увидит Райана, а затем вызовет его, Ламонта, в свой кабинет и пропесочит его за издевательство над подчиненным.

Второй причиной были звонки, которые поступали ему из Москвы, в основном, на ту же тему. Работа, которой занимался Джек-младший начала привлекать к ним нежелательное внимание тамошних властей.

Джек вернулся к «Газпрому», это было понятно по обоим звонкам. В ходе своего расследования молодой американец отправил аудиторов из московского офиса «Кастор энд Бойл» проверить документы налоговых органов. Это создавало им проблемы с налоговой. Сэнди понимал, что необходимо аккуратно убедить молодого сотрудника, что его высокий пыл нужно несколько охладить, ради собственного же благополучия «Кастор энд Бойл риск аналитикс». Сэнди понимал, что́ может случиться, если Кастор узнает о том, что Джек сфокусировал свое расследование на дойной корове siloviki.

Сэнди нашел Джека именно там, где и ожидал, сгорбившимся за компьютером с телефонной трубкой у уха. Сэнди подождал, пока парень закончит разговор с одним из переводчиков компании, а затем постучал в дверь его кабинета.

— Привет, Сэнди.

— Есть минута?

— Конечно. Заходи.

Сэнди вошел в маленький кабинет, закрыл дверь и сел на второй стул.

— Чем занимаешься? — спросил он, хотя и знал ответ.

— Швейцарской компанией, ведущей дела с «Газпромом».

Сэнди изобразил удивление.

— Ты только помни, приятель. «Газпром» был конечным заказчиком кражи активов Гэлбрайта, но не они непосредственно украли их.

— Я в этом не так уверен.

— Слушай, если ты купил что-то краденное, тебе, возможно, придется вернуть это обратно, если это что-то было куплено нелегально, но это не значит, что ты сам преступник. Мы должны помочь Гэлбрайту и его юристам доказать виновность компаний, которые осуществили эту сделку, но не «Газпрома», который перекупил их позднее.

Райан сказал:

— Эту крупное дело, Сэнди. Я могу проследить всю цепочку до «Газпрома» и владеющих им шишек. Я знаю, Кастора это немного беспокоит, так что я действую так аккуратно, как только могу.

Сэнди понимал, что его попытка убедить энергичного аналитика убрать ногу с педали газа провалилась. Он подавил вздох.

— И что ты узнал?

Райан ответил:

— Среди того мусора, что я нашел у Рэндольфа Робинсона, я наткнулся на один документ Шоал Банка, который, как мы полагаем, принадлежит людям, стоящими за МФК. Он касался перевода денег из Германии в Шоал Банк. Я проверил эту компанию и, начиная от информации об акционерах, прошел вверх, к именам, адресам, делам и документам по совершенным международным сделкам.

— И чем занимается эта компания?

— Германия покупает природный газ у «Газпрома». Эта зарегистрированная в Швейцарии немецкая компания получает платежи от правительства Германии, а затем переводит их «Газпрому».

— Переводит?

Джек усмехнулся.

— Ага. Они лишь посредник. Немцы перечисляют деньги на счет этой компании в швейцарском банке, а она переводит их в Россию, не считая комиссионного сбора. «Газпром» пользуется ее услугами без видимой причины.

Сэнди сказал:

— Очевидно, это делается для того, чтобы кто-то мог обсчитать немцев.

— Да, — ответил Джек. — Но на самом деле все еще хуже. Я обнаружил, что немцы, по требованию «Газпрома», произвели платеж на десять миллионов долларов консалтинговой компании в Женеве через Шоал Банк на Сент-Джонсе. Имена владельцев консалтинговой компании скрыты, и я работаю над тем, чтобы это выяснить, но я уверен, что это только еще один слой, и даже не первый. Это просто какой-то откат. Насколько я могу судить, единственной причиной существования этой женевской фирмы является накручивание платежей.

— Это довольно легко, — согласился Сэнди. — Такие компании существуют только на бумаге и не производят ничего, кроме лишних платежей.

— Правильно, — сказал Джек. — Какой-то немецкий чиновник, подписывавший договор с «Газпромом» создал подставную компанию в Женеве и получает деньги от собственной страны.

Райан знал, что Сэнди был намного опытнее его, и удивить его было трудно. Он сказал:

— И десять миллионов это только разовый платеж. Через этого швейцарского посредника от немцев к «Газпрому» перешло четыре миллиарда долларов и никто не знает, сколько из этой суммы осело по дороге.

Сэнди сказал:

— Молодец. Когда старик Кастор сказал мне, что под моим началом будет работать Джек Райан-младший, я подумал, что это будет просто мальчик-мажор. Но теперь я понимаю, что когда-то ты окажешься на моем месте.

Райан высоко оценил этот комплимент, но у него осталось чувство, что он был несколько скользким. Он сказал:

— Это у меня от папы. Я люблю покопаться в хорошем деле, но, говоря по правде, хочу только решить стоящую передо мной задачу. У меня нет амбиций на должность начальника отдела, не говоря уже о главе компании.

Сэнди ответил:

— Я сам тоже был молодым и горячим в твои годы. Это был конец девяностых, а Россия была совсем другим зверем. Парни с золотыми цепочками вышибали друг другу мозги. Настоящее, со всеми этими околоуголовными финансовыми махинаторами, может показаться мрачным, но ничего похожего на то, что творилось тогда, уже нет.

— Ну, на днях я погрузился в те времена на Антигуа.

— Ты там хорошо поработал. Всегда рад видеть такую работу. — Ламонт изготовился начать свою лекцию, но Джек перебил его.

— В данных Робинсона я нашел еще кое-что. Запись о визите директоров «Шоал Банка» в Цуг, Швейцария, на деловую встречу в марте этого года. Я считаю, что ключом ко всей этой газовой сделке может стать точный состав участников.

Ламонт удивленно поднял брови:

— Поднять документы?

— Да, это сложно.

— Да уж. Ближайший аэропорт в Цюрихе, и принимает всего по сотне рейсов в день.

Райан кивнул.

— Я просмотрел все коммерческие рейсы из России в пределах семидесяти двух часов до встречи. Правда, я проверил только первый класс, просто потому, что подумал, что люди, вовлеченные в мошенничество на одну целую две десятых миллиарда долларов не станут летать эконом-классом.

— Разумно.

— В Цюрих в течение всего дня прибывали менеджеры и финансовые директора, но никого, кто бы мог принять участие в подобной операции.

Ламонт ответил:

— Я так понимаю, ты проверил частные самолеты.

— Конечно. Я вообще с самого начала полагал, что нужно заняться ими. Я просмотрел все заявленные рейсы, но не слишком внимательно, так как подумал, что эти ребята прибудут закрытым рейсом.

— Как это?

— Швейцарская система управления воздушным движением называется «Скайгайд». Скайгайд может «закрыть» рейс так, что никто не узнает о нем. У нас в США такое тоже есть. Вам нужно только вежливо попросить, и диспетчеры закроют информацию о вашей личности и вашем маршруте. Это нужно компаниям, желающим вести дела, не привлекая внимания конкурентов, кинозвездам, желающим избежать папарацци, а также тем, у кого есть проблемы с безопасностью.

Ламонт сказал:

— Я уверен, они прибыли так по какой-то другой причине.

Райан кивнул и потянулся за кофе.

— Естественно. Во всяком случае, зная, что я не могу получить бортовые номера и маршрут самолета, я получил аудиозаписи переговоров диспетчеров Цюрихского аэропорта и перегнал их в текст. Даже если рейс закрыт во всех документах, диспетчеры должны знать номер рейса и его маршрут. Из этих распечаток я получил бортовые номера частных самолетов и проверил каждый.

Ламонт снова удивился упорству Джека.

— Я снова убеждаюсь, что ты настоящий питбуль.

— Это было не так сложно, потому что я знал, что должен искать закрытый рейс, который должен был нигде больше не обозначен. Я нашел несколько самолетов компаний, тайно летавших в Швейцарию. Но я нашел аэробус А-318, бортовой номер NS3385, который приземлился там в девять тридцать утра первого марта, в день встречи. А-318 — это корпоративный самолет со спальней, гостиной и даже конференц-залом.

— Чертовски дорогой самолетик.

— Я проверил его и ничего не нашел, так что просмотрел документы наземных служб в Цюрихском аэропорту и обнаружил, что А-318 заправлялся тем утром. Заправка была оплачена холдинговой компанией, зарегистрированной прямо в Цюрихе, и эта же компания оплачивала топливо для другого самолета несколькими месяцами ранее. Тот самолет принадлежал сети ресторанов в Санкт-Петербурге.

Сэнди наклонил голову в бок:

— Сети ресторанов в Санкт-Петербурге?

Джек улыбнулся.

— Верно. Той самой, с которой Рэндольф Робинсон работал на Антигуа. Она была создана подставной фирмой, и она же управляет Шоал Банком, принадлежащим МФК.

Сэнди спросил:

— У тебя есть какие-то имена, связанные с этой сетью ресторанов?

Джек посмотрел в свои записи.

— Дмитрий Нестеров. Он владелец этой сети ресторанов. Но кроме этого, я о нем ничего не знаю. Я искал долго. Он никогда не учился ни в одной школе экономики, не являлся членом Думы и не имел отношения к Кремлю.

— Но он является главой компании, которая купила активы нефтегазовой отрасли на двенадцать миллионов евро четыре месяца назад.

— Чертовски невероятно.

— Да, — сказал Райан. — Мы должны выяснить, кто такой Нестеров и почему Кремль предоставил ему миллиард двести миллионов долларов, полученных от рейдерского захвата «Гэлбрайт Россия Энерджи».

Ламонт кивнул, но медленно и осторожно. Он вынужден был признать, что этот янки продвинулся дальше любого другого в этой компании. Он понимал, что Кастор был против работы против «Газпрома», но Джек Райан занялся ею, и Сэнди Ламонт не собирался вставать ему поперек дороги.

Райан спросил:

— А вы хотели о чем-то поговорить?

Сэнди покачал головой.

— Да нет. Занимайся.

Глава 26

Ситуация в Киеве, казалось, ухудшалась с каждым днем. То, что началось как серия ежедневных выступлений украинских националистов на Майдане Незалежности, всего за несколько дней превратилось в десятитысячный митинг, наполненный антироссийскими плакатами, выступлениями и песнопениями.

Раскол в стране дал о себе знать, когда пророссийски настроенные украинцы начали собственные ежедневные митинги на другой стороне майдана. Любые надежды полиции, что ситуация сможет разрешиться сама собой рухнули, когда с обеих сторон появились палатки, а между националистами и пророссийскими силами начались столкновения, которые становились все ожесточеннее.

Спецподразделения полиции разнимали участников столкновений, гранаты со слезоточивым газом и бутылки с зажигательной смесью летели в оппонентов каждый день. Количество задержанных и пострадавших росло с каждым днем.

И такое творилось не только в Киеве. В Севастополе, в Крыму, банды скинхедов из числа русского большинства били витрины магазинов, принадлежащих украинцам и татарам, устраивали поджоги и избивали первых попавшихся прохожих.

На следующее утро после того, как Кларк шокировал Кита Биксби своим предложением помочь ему в поиске Глеба Резаного, группа «Кампуса» проснулась от воя сирен. Они находились в нескольких километрах от майдана, но пение и гул толпы доносились до их конспиративной квартиры на третьем этаже.

Так как официально они были журналистами, Кларк, Чавес, Карузо и Дрисколл быстро оделись, схватили камеры и микрофоны и направились вниз. Они вышли на улице и оказались посреди марша протеста, который, якобы спонтанно, начался за пределами города и двигался прямо к майдану Незалежности. Судя по плакатам и язвительным крикам, было понятно, что это была группа ультранационалистов с запада страны.

Но было очевидно и то, что они не пешком прибыли в столицу с Западной Украины. Ясно, что их доставили сюда ночью, а затем организовали в «спонтанный» марш.

Как только митингующие прошли, четверо офицеров поднялись в квартиру. Кларк отверг идею отправиться к начальнику резидентуры, и решил, что ему следует импровизировать. Игорь Кривов был полицейским и знал множество личностей на местном «дне», так что Кларк решил воспользоваться этой возможностью, чтобы держать ухо так близко к земле, как это только возможно.

Сразу после завтрака он объявил собравшимся на квартире:

— Игорь, Динг и я отправляемся на разведку.

Карузо ответил:

— Я так понимаю, что вы, как говорящие по-русски, собираетесь поболтаться по округе, а мне и Сэму сидеть с нашим нердом?

Бири яростно работал с одним из своих ноутбуков. Не отрываясь, он ответил:

— Я не нерд, я гик.

Чавес сказал:

— Игорь собирается поводить нас по округе, чтобы встретиться с людьми, которые помогут нам подобраться ближе к среде, в которую мы должны проникнуть, если хотим узнать что-либо о Глебе Резаном.

Дрисколл ответил:

— То есть с наркоторговцами, сутенерами и торговцами людьми. Хорошо там повеселитесь.

— Будет сделано, — ответил Кларк.

* * *

Валерий Володин снова присутствовал в вечерних новостях на «Новой России» вместе со своей любимой ведущей Татьяной Молчановой. Темой интервью было новое торговое соглашение с Китаем, однако у Молчановой были заготовлены некоторые заметки и уточняющие вопросы по широкому кругу вопросов, в зависимости от прихотей Володина.

Володин, как обычно, говорил прямо в камеру, а его «ответы» были скорее не ответами, а тезисами, с целью донести которые до зрителя он и явился в студию. С решительным выражением на лице и гордо глядя прямо в объектив камеры, он сказал:

— Я хочу объявить о новом торговом договоре с нашими друзьями в Китайской Народной республике. Две наши могущественные державы объединяют свою политику в области энергетической безопасности. Мы удвоим поставки нефти в Китай, обеспечивая его потребности, необходимые для экономического роста и тем самым увеличиваем наш рынок, несмотря на попытки Запада давить на нас угрозой голода. Вопрос со средствами этих поставок решен. Трубопроводы начнут строиться практически сразу. Мы будем строить мосты и высокоскоростные железные дороги между нашими странами. Мы уже начали разведку угольных месторождений Сибири в рамках совместного соглашения. Мы оставили наши прошлые разногласия позади и вместе создадим крупнейший экономический рынок на земле. С учетом того, что Америка назвала «Азиатским поворотом» и незаконной атакой на континентальный Китай в прошлом году, китайцы понимают, что в их интересах принять наше дружеское предложение и усилить с нами экономическое сотрудничество.

Черноволосая красавица задумчиво кивнула и задала следующий вопрос, который якобы только что пришел ей в голову, как органичная реакция на последний ответ Володина, хотя ее вопросы были составлены режиссером заранее.

— Господин президент, как, по-вашему, это повлияет на отношения России с Западом? Недавние конфликты с США и НАТО обеспокоили некоторых русских, которые задаются вопросом, не окажет ли это негативного влияния на нашу экономику.

Володин посмотрел прямо на Молчанову:

— Напротив, как раз наоборот. Доминирование Америки заканчивается там, где начинается наша сфера влияния. Они могут поднять много шума, пригрозить еще раз расширить НАТО, могут продолжать выступать с угрозами на мировой арене, но Европе нужны наши товары и услуги. И теперь, когда Россия и Китай установили новый мировой порядок, детские угрозы Запада будут иметь для нас еще меньшее значение.

— Считаете ли вы Россию мировой державой, господин президент?

Володин улыбнулся:

— Никто не может отрицать, что главными силами двадцатого века были Соединенные Штаты и Советский Союз. Распад Советского Союза стал одной из величайших трагедий прошлого века. В качестве главы России, я не могу сказать большего, чтобы не прослыть на Западе коммунистом. Конечно, это смехотворное обвинение, потому что кто, как не я, добился наибольшего успеха в современной России за счет свободного рынка? Но именно Запад не понимает нашей истории. Экономическая модель была ошибкой, но наш народ был силой. Во время перехода от командной экономики к рыночной мы наступили на многие грабли, но, оглянувшись назад, именно Запад подкладывал их.

— Вы хотите сказать, что сейчас Запад имеет меньше влияния на Россию.

Володин кивнул:

— Я говорю именно это. Россия будет принимать решения, основываясь на интересах России и только интересах России. Но это будет хорошо для наших соседей.

Он улыбнулся в камеру:

— Сильная Россия принесет в регион стабильность, а не раздрай. И я вижу себя именно тем, кто сделает Россию сильной.

Глава 27

Рабочий день президента Райана начался в Овальном кабинете в 6 утра. Он все еще не привык спать в Блэр-Хаус, поэтому взял в привычку «приходить на работу» за час, чтобы воспользоваться этим временем.

Сейчас было уже 8 утра, и Райан уже включился в работу. Но было очень сложно занимать самый высокий пост на Земле, не выспавшись. Джек действительно должен был признать, что было удачей иметь в своем распоряжении один из лучших на планете кофе.

Как только прибыла для утреннего совещания Мэри Пэт Фоули, он налил чашку и ей, а также вторую себе, понимая, что этот кофеин ему припомнится где-то после полудня.

Когда они уже собирались приступать, на столе Райана запищал телефон внутренней связи. Из динамика раздался голос секретаря:

— Мистер президент, прибыл министр юстиции Мюррей.

— Пригласите, пожалуйста.

Министр юстиции Дэн Мюррей вошел в кабинет быстрым прыгающим шагом. Его глаза за толстыми стеклами очков горели.

Райан встал.

— Должно быть, вы нашли что-то, Дэн.

Мюррей улыбнулся:

— Это потому, что у меня хорошие новости. Мы нашли того, кто отравил Сергея Головко.

— Слава богу. Рассказывайте.

Мюррей ответил:

— К сожалению или к счастью, в зависимости от вашей точки зрения, у меня не так уж чертовски много опыта в расследовании отравлений полонием. Оказывается, его не так уж трудно отследить, имея нужное оборудование. Полоний оставляет след. Его еще называют «хвост». Мы смогли проследить путь Головко в обратном порядке: из Белого дома в этот отель, к лимузину, который он и его группа взяла в национальном аэропорту имени Рейгана, а затем в Лоуренс, штат Канзас. Каждое место, где он находился, все, чего он касался, все имеет следы изотопа. В университете Канзаса он выступал с речью и отвечал на вопросы студентов. Его номер в отеле, взятый им напрокат автомобиль, место, с которого он выступал перед студентами, зал ожидания, ванная — все имело следы полония.

Мюррей слегка улыбнулся:

— А потом… Ничего.

Райан покачал головой:

— Ничего?

— Да. Место, где он завтракал перед выступлением чисто. Коммерческий рейс, которым он летел в Лоуренс из Далласа, чист. Мы прошли по всем остановкам на его пути. Все отели, автомобили, рестораны, самолеты. Нигде нет следов радиации. Нигде, до того, как вошел в зал, в котором выступал перед студентами Канзасского университета.

Мэри Пэт сказала:

— Звучит подозрительно похоже на тупик.

— Знал, что вы так думаете, но мы снова взяли след. Мы нашли на кухне университетского кафетерия стакан, который светился в темноте, несмотря на то, что был должным образом вымыт. По словам свидетелей, Головко во время выступления пил «Спрайт» — и мы думаем, что из этого стакана. Мы составили список людей, которые работали в кафетерии во время выступления и хотели начать опрашивать их одного за другим, но обнаружили, что у них есть раздевалка для персонала, поэтому вместо этого проверили ее. Мы проверили шкафчики и поймали сигнал в одном, как изнутри, так и снаружи. Он принадлежал двадцатиоднолетнему студенту, который был тем самым человеком, который дал Головко этот стакан прежде, чем он поднялся на сцену.

— Студент. Только не говори, что он русский.

— Это она, и она не русская. Она венесуэлка.

— О боже, — сказал Райан. Венесуэла была близким союзником России. Если она направила агента своих спецслужб совершить убийство в США, это еще больше повредит американо-венесуэльским отношениям, которые и так были достаточно плохи.

Мюррей сказал:

— Мы собираемся установить за ней наблюдение, чтобы провести расследование, но мы должны немедленно узнать, что у нее нет больше полония, который мог бы представлять опасность для окружающих. Мои эксперты говорят, что учитывая, какую она дала дозу и как неосторожно она с ним обращалась, ей осталось жить всего несколько недель, но если у нее есть больше, чем она положила в напиток Сергею, мы должны его найти и поместить в свинцовый ящик как можно скорее.

Джек вздохнул:

— Бери ее. — Это было действительно непростое решение. Было трудно осознавать, что они могли упустить возможность заснять ее встречу с агентом российской разведки.

Мэри Пэт спросила:

— Что мы знаем о ней?

— Ее зовут Фелисия Родригез. Она живет в Канзасе с пятнадцатилетнего возраста. Она несколько раз летала к дедушке с бабушкой в Каракас, но не оставалась там надолго. Она не похожа на кадрового агента, ни даже на лицо, связанное с правящими в Венесуэле силами.

Джек сказал:

— Вы не можете полагать, что она была невольным участником.

— Она, конечно, понимала, что добавляет что-то Головко в напиток, но, возможно, ее обманули. Мои эксперты говорят, что в ее шкафчике так много следов полония-210, что она понятия не имела, с чем имеет дело. Возможно, она думала, что это «руфи».[27]

— Руфи?

— Да. Вы знаете, он смазывает речь, производя впечатление старческого маразма. Кубинцы часто так делают для дискредитации своих противников.

— Это так, — согласилась Мэри Пэт.

Мюррей встал:

— Если позволите, я сделаю звонок и прикажу ее арестовать. Ее доставят в больницу и поместят в карантин. — Мюррей добавил: — И под надежную охрану, разумеется.

Как только Мюррей покинул Овальный кабинет, секретарь Райана доложил о прибытии министра обороны Роберта Бёрджесса, вместе с председателем Объединенного комитета начальников штабов адмиралом Марком Йоргенсеном. Они прибыли на утреннее совещание, но Райан сразу понял, что у них на уме было что-то более важное.

— Что случилось?

Бёрджесс сказал:

— Сегодня утром министр обороны России объявил, что сегодня они начинают учения в Черном море. Через час после его заявления, практически весь Черноморский флот пришел в движение. Два десятка кораблей подняли якоря и вышли из Севастополя.

— Они объявили только об обычных учениях?

— Это так.

— Какая же в этом угроза?

— Тревожным, если не сказать больше, является тот факт, что это было сделано без предупреждения. Похоже, это продолжалось уже какое-то время, но мы ничего не знали. Соглашение русских с Украиной говорит, что военные учения с более чем семью тысячами участников должны согласовываться заранее.

— Укладываются ли они в эту цифру?

— Сомнительно. Участвуют тридцать шесть кораблей. Это менее семи тысяч человек, но вовлечено также неизвестное количество наземных войск и авиации. Кроме того, они объявили, что в учениях примут участие воздушно-десантные войска, спецназ ГРУ и морская пехота.

Йоргенсен добавил:

— Чисто внешне, сэр, я бы сказал о двадцати пяти тысячах, как минимум.

— Это с учетом войск, которые выдвинулись в Белоруссию?

— Да, а также войск на западной границе России.

Райан потер пальцами переносицу:

— Они намереваются совершить вторжение, не так ли?

Бёрджесс сказал:

— Похоже на то. Володин порядочно махал саблей, но такой мобилизации мы не видели. Даже в атаке на Эстонию были задействованы меньшие силы.

Райан ответил:

— Крым — это больший приз.

— Действительно.

— Каковы наши варианты?

— Ограничены.

— Ограничены жестким заявлением или каким-то иным образом?

Бёрджесс ответил:

— В военном отношении мы можем сделать не так много. У нас есть несколько лодок в Черном море, но этого недостаточно, чтобы запугать их или повлиять на деятельность их флота. А что касается дипломатических вариантов, я полагаю, это вопрос к Адлеру.

Райан кивнул. Ему нужно будет посоветоваться со Скоттом Адлером, как только тот вернется в Вашингтон.

Он попытался представить себе, что происходит в Москве. Володин сделал то, что он, черт его побери, хотел сделать. Конечно, это были слухи. Но если это правда? Райан знал о бесчисленных слухах о связях Володина с организованной преступностью. Хотя никто не мог действительно поймать его на какой-то преступной деятельности, Райан любил представлять ублюдка до самую жопу в преступных делах с бандитами, которые держали его за яйца. Но Джек знал, что, скорее всего, все было с точностью наоборот. Имея контроль над вооруженными силами, министерством внутренних дел и спецслужбами, Володин наверняка был истинной силой в России.

Райан продолжил:

— И украинские вооруженные силы слабы, верно?

Йоргенсен ответил:

— Очень слабы. Их расходы на оборону составляют целый процент от ВВП, всего пару миллиардов долларов. Этих денег недостаточно для закупки новых систем и техники. Они едва могут поддерживать то, что у них есть.

— Тактика и доктрина?

— Они устроят драку на границе, а также у них есть неплохая система противовоздушной обороны. По программе НАТО «Партнерство ради мира» мы можем отправить туда триста американских военнослужащих. Зеленые береты обучают их пехоту, а ребята из «Дельты», совместно с ЦРУ работают над получением разведданных о ситуации в Крыму. Все отчеты, которые я получаю, говорят о том, что все, на что Украина может рассчитывать, это немного разбить русским нос, пока те будут занимать Крым и восток страны. И если они сделают это достаточно болезненно, то Володин, возможно, не поведет армию на запад, на Киев.

— Господи, — сказал Райан. — Лучший сценарий, чтобы потерять часть своей территории.

— Боюсь, что это так.

Райан задумался на мгновение:

— Наши военные. Они понимают, что должны убраться с дороги, если начнется стрельба?

— Да, господин президент. Они не собираются оставаться и вести бои с русскими. Я приказал им проявлять минимум активности. В Севастополе и Одессе, главных городах Крыма,[28] все и так довольно неспокойно. Протесты пророссийских сил распространяются, словно лесной пожар. Значительная часть жителей хочет русского вторжения. Украина, используя вооруженные силы для подавления беспорядков, просто делается для своего народа похожей на полицейское государство, которое только увеличивает количество жителей, которые поддерживают русское «освобождение».

Райан простонал:

— Мы же не хотим чего-либо из этого.

— Нет, сэр, — ответил Марк Йоргенсен.

Пока они говорил, секретарь Райана приоткрыл дверь:

— Извините, сэр, но вас вызывает министр юстиции Мюррей.

Джек удивился этому. Дэн покинул Овальный кабинет всего пять минут назад.

— Примите, — сказал Райан, но повернулся к Йоргенсену и Бёрджессу: — Я хочу провести встречу с штабом национальной обороны в полном составе, чтобы рассмотреть все возможные варианты наших действий для недопущения российского вторжения. Скажем, через семьдесят два часа. Мне нужно, чтобы вы и ваш персонал работал круглосуточно и я хочу иметь все возможные варианты.

Когда они покинули Овальный кабинет, Джек повернулся к столу и взял телефонную трубку:

— В чем дело, Дэн?

— Боюсь, новости плохие. Фелисия Родригез сбита машиной. Она мертва.

— Проклятье. Я думал, ты взял ее.

— Я как раз делал соответствующий звонок, когда мне сообщили. У нас была группа, которая вела ее, но они были недостаточно близко, чтобы предотвратить это.

— А автомобиль, который сбил ее?

— Скрылся. Это произошло на стоянке перед домом. Никаких камер. Группа наблюдения не была готова. Когда они добрались до своей машины, он уже исчез. Мы искали его по описанию, но я готов поставить жалование за неделю, что он был украден и будет найден сгоревшим где-нибудь под мостом.

Райан посмотрел в пространство перед собой:

— Тебе не кажется, что это называется «чисто сработано»?

— Очень на то похоже.

— Русские или венесуэльцы?

— Это единственное, что вызывает вопросы. В любом случае, это создаст сильную головную боль на международном уровне.

— И, в любом случае, организовали все это определенно русские, — сказал Джек. — Но мы установим истину и выведем их на чистую воду.

— Абсолютно. Я работаю над этим. Я сожалею, Джек. Мы должны были работать быстрее.

Райан услышал в голосе министра юстиции разочарование.

— Это усложнит твою работу, Дэн. Но не вини себя слишком сильно за девушку. Из того, что ты мне сказал, следовало, что она просто пропитана полонием. А после того, как я увидел Сергея в больнице в тот вечер, я могу сказать со всей ответственностью, что я бы предпочел попасть под чертову машину.

Глава 28

Весь день Кларк, Чавес и Кривов перебирались от бара к бару, каждый из которых был еще подозрительнее предыдущего и пили пиво, пока Игорь звонил и переписывался с различными людьми из числа киевской изнанки. Они держались подальше от хаоса Майдана Незалежности, оставаясь в рабочих районах за пределами центра города. В других местах им нужно было постоянно помнить о том, что они — «журналисты».

Но половину подозрительных личностей в этих барах составляли иностранные преступные элементы и их местные подельники. Это были наркоторговцы, торговцы людьми, и личности, способные взять машину с немецкой улицы и перегнать ее на любую украинскую — за соответствующую цену. Получая информацию о местном криминальном мире из первых рук, Кларк и Чавес узнали многое о ситуации в этом городе.

Хотя было правдой то, что здесь действовала российская организованная преступность, Клар и Чавес были удивлены тому, какую активность здесь развернула ФСБ.

Еще одна тревожная новость пролила свет на происходящие в городе столкновения. Националистическая Партия, пришедшая к власти в прошлом году, всеми силами избавляясь от пророссийской стороны, втянутой в серию коррупционных скандалов. Но и у самих националистов были проблемы.

Слухи, собираемые Кларком и Чавесом, свидетельствовали о том, что нынешние столкновения подогревались ФСБ с обеих сторон. Русские организовывали автобусные колонны с пророссийского востока, заполненные проплаченными профсоюзными активистами и высаживали их в Киеве по ходу маршей. В то же время, они тайно финансировали СМИ, высказывавшие националистические взгляды.

Если это было правдой, это означало, что русских в Киеве интересовало не завоевание умов и сердец, а хаос и междоусобица.

* * *

К восьми часам вечера Кларк распорядился прекратить операцию, и они вернулись в квартиру. Обсудив в гостиной события этого дня, они решили отправиться на ужин на соседний Крещатик. Они потратили несколько минут на то, чтобы проверить и обезопасить квартиру, а затем направились туда.

Было ветрено, температура держалась около 3 градусов тепла, но киевляне считали это весенним вечером. Преодолев множество переходов в районе Европейской площади, они направились к ресторану, который порекомендовал Игорь Кривов.

Чтобы пройти через площадь к ресторану, им пришлось несколько метров пробиваться через толпу. Кларк, Кривов и Чавес говорили по-русски, но остальные просто шли, держа руки в карманах, чтобы не замерзнуть. Гэвин Бири держался крайним правым. Когда перед ним на тротуаре появилась группа молодых людей, отошел, чтобы пропустить их. Однако, когда он проходил мимо них, один из парней пихнул Бири плечом в бок, повалив его на землю.

Толкнувший его пошел дальше со своей компанией, даже не остановившись.

Карузо не видел этого, но увидел, что Бири упал. Когда виновник происшествия двинулся дальше, Дом повернулся и подался за ним.

Однако Сэм Дрисколл перехватил его за руку:

— Оставь его.

Чавес помог Гэвину подняться.

— Ты как, Гэв?

— Нормально. — Он отряхнулся, больше от обиды, чем от грязи.

Карузо посмотрел на Кривова:

— Какого черта это было?

Кривов понятия не имел:

— Я не видел.

Чавес помог начальнику отдела информационных технологий «Кампуса» отряхнуться, а затем хлопнул его по спине:

— Я тебе налью за это.

* * *

Оказавшись в ресторане, они заняли длинный стол в темном углу бара. Гэвин, Дом и Сэм взяли пиво, Кривов — бутылку водки со льдом. Динг и Кларк пили в барах, где они встречались с местными, начиная с 10.30, так что ограничились минералкой, хотя Игорь сказал официанту принести водочные рюмки всем, чтобы поднять тост.

Они поговорили о вещах, которые соответствовали их легенде, согласно которой они были журналистами. О новостях в других частях мира, гостиницах, компьютерах и другой технике. Это достаточно пересекалось с их реальной деятельностью, чтобы разговор не выглядел искусственно.

Одновременно с тем, как им принесли заказ, в ресторан вошли трое мужчин в темных пальто. Оперативники «Кампуса» сразу заметили их, так как постоянно держали глаза открытыми, даже за ужином. Хозяйка поприветствовала их, однако они, ничего ей не ответив, прошли мимо и направились к барной стойке.

Гэвин Бири рассказывал о фотографиях, о различиях в качестве между пленками и цифровыми изображениями, но остальные пятеро молчали, сосредоточившись на вошедших. Хмурые мрачного вида люди направились прямо к блинному столу, за которым они сидели и сели на противоположном конце, всего в паре метров. Они повернулись к «кампусовцам» и начали просто молча на них смотреть.

Бири замолчал.

Несколько напряженных мгновений американцы ждали, не представит ли Кривов каких-либо своих знакомых, о том, что пригласил которых, он забыл упомянуть. Но быстро стало ясно, что Кривов не знает никого из пришедших.

— Вы кто? — спросил Кривов по-украински.

Трое просто продолжали смотреть на него, ничего не говоря.

Официантка подошла к новым посетителям, чтобы предложить им меню, однако один из них поднял руку и мягко оттолкнул ее в сторону.

Еще через минуту напряженного молчания Чавес посмотрел на Дрисколла:

— Хлеб не передашь?

Сэм взял тарелку с хлебом и протянул ее Дингу.

Они вернулись к ужину, хотя Дом продолжил зло поглядывать на одного из пришедших, продолжая копаться в баранине с картошкой.

Официантка принесла чек, сумев пройти к середине стола, стараясь держаться подальше от сердитого вида мужчин на обоих его концах. Кларк заплатил, сделал последний глоток воды и встал:

— Господа, думаю, нам пора.

Остальные пошли за ним. Троица, следившая за ними весь ужин, осталась на месте.

Когда они вышли на Европейскую площадь, Игорь Кривов сказал:

— Друзья, мне жаль, что так вышло.

Кларк спросил:

— ФСБ?

— Да, я так думаю.

Дом кивнул:

— Это просто какая-то карикатура и пародия. Худшего наблюдения я в жизни не видел.

Кларк покачал головой.

— Дом, на самом деле это demonstrativnaya slezhka. Они хотят, чтобы мы знали, что за нами следят. Они будут ходить за нами, раздражать нас, как правило, жестко. Поэтому мы не сможем заниматься тем, зачем мы сюда приехали.

Дрисколл сказал:

— Я бы понял, если бы мы были в России. Как эти парни могут так работать здесь, на Украине?

— Это, конечно, наглость, — согласился Кларк. — Они должны быть достаточно уверены, что мы не пойдем в полицию.

— Или с полицией они уже все вопросы решили. Или и то, и другое, — сказал Кривов.

Кларк добавил:

— Беспокоится пока не о чем. Это не значит, что нас раскрыли. Наша легенда прочна. — Он усмехнулся. — Просто мы им не понравились.

— Эти бараны на стену полезут, если узнают, кто мы на самом деле, — сказал Сэм.

Карузо ответил:

— Мне это дерьмо не нравится. Мистер К, как насчет того, чтобы добыть пару стволов?

Кларк покачал головой.

— Пока мы легендированы, у нас не должно быть оружия, даже скрытого. Помните, что нас в любой момент могут проверить местные копы. И если они вытащат что-то серьезное у нас из карманов и поймут, кто мы на самом деле, нам будет жопа. Мы окажемся в местной тюрьме, и я вам могу гарантировать, что там у нас будет полная жопа приключений, чего нам абсолютно не надо.

— Понятно, — протянул Дом. Ему не нравилась мысль ходить без оружия, когда русские бандиты едва не наступали ему на пятки, но Кларк занимался такими вещами еще до его рождения, так что он знал, что лучше не спорить.

* * *

Они вернулись в квартиру около одиннадцати вечера, поднявшись по лестнице на третий этаж и остановившись перед дверью. Динг вставил ключ в замок и начал поворачивать его, но остановился прежде, чем открыть дверь:

— Ложись! — крикнул он.

Остальные пятеро понятия не имели, что случилось, но все быстро залегли. Впрочем, Бири залег не сам — скорее Сэм Дрисколл сгреб начальника ИТ-отдела, словно полузащитник в регби.

Взрыва не было. Через несколько секунд Кларк посмотрел на Чавеса и увидел, что тот все еще стоит, держа ключ в замке:

— Замок вскрыт… Там как песка насыпано. Может быть, это так и есть, но там может быть датчик давления. Если это так, и я отпущу его, может бахнуть.

Они медленно поднялись с пола. Кто-то нервно рассмеялся, но не Кларк. Он подошел к двери и достал фонарик. Он опустился на колени, а Чавес немного отвел руку, чтобы тот смог увидеть защелку и ключ в замке.

— Он может быть с другой стороны. Отсюда не понять.

Пока Чавес неподвижно стоял, чтобы случайным движением двери не вызвать взрыва, Карузо подошел к окну, выбрался из него и перебрался на их балкон. Через несколько секунд они услышали, что он был в квартире, а еще через мгновение он стоял с другой стороны двери.

— Чисто, — сказал он.

Чавес глубоко вздохнул и отпустил дверь.

Карузо открыл ее изнутри.

Они вошли в квартиру, уже понимая по замку, что за время их отсутствия в квартире кто-то побывал.

Мебель была странным образом переставлена. Диван стоял посреди комнаты, стулья были сложены один на другой, а стол на кухне перевернут вверх ногами. В центре перевернутого стола была поставлена ваза.

Ноутбуки Гэвина была защищены и запаролены так, что никто не мог войти в них. Но люди из ФСБ — а Кларк не сомневался, что это были они — вытащили все шнуры и удлинители и связали их вместе узлом. Ноутбуки были закрыты и сложены друг на друга.

Кларк и Чавес поднесли пальцы к губам, указывая всем молчать, так как их могли прослушивать. Они могли говорить, но только касательно того, что видели.

Гэвин Бири был потрясен:

— Кто-то шарился в моих компьютерах.

Чавес, проходя мимо него, чтобы осмотреть три жилые комнаты, похлопал его по спине.

Спальни выглядели так же: вещи были перемещены, чемоданы сложены друг на друга, одежда штабелями сложена на полу.

Он в замешательстве покачал головой, а затем покачал ею снова, увидев небольшого плюшевого мишку, оставленного на одной из кроватей. Раньше его в квартире не было. Динг проверил его на наличие прослушивающих устройств и убедился, что все было чисто. Видимо, это был чей-то своеобразный юмор.

Проверив две другие комнаты и увидев там то же самое, Чавес заметил, что свет в туалете включен. Он подался вперед, чтобы выключить его, но уловил неприятный запах.

Он посмотрел. В унитазе были чьи-то фекалии[29].

— Класс, — сказал Динг сам себе.

Из своей комнаты вышел Дом:

— Какой-то козел рылся в моих вещах.

Он взглянул через плечо Чавеса.

— Просто отвратительно. Что они пытались этим сказать? Я имею в виду то, что тут будто дети-дауны поигрались.

Они вернулись в гостиную. Кларк включил телевизор и радио на полную громкость, а затем открыл все краны на кухне, чтобы усилить шум звуком льющейся воды.

Он подошел к своим людям, собравшимся в середине зала. Когда все утихли, он сказал:

— Парни, это просто психологическая атака. Они хотят, чтобы мы ушли, но действуют мягко. Они показывают нам, что они в любой момент могут прийти и сделать нам гадость в любое время.

Кларк оглядел комнату и понял: тактика ФСБ возымела желаемый эффект. Гэвин и Дом выглядели подавленными и сломленными, словно их работа была разрушена, не успев начаться. Дрисколл просто злился, будто кто-то вторгся в его личное пространство.

Кларк сказал:

— Эти придурки хотят сказать нам, что они могут и будут делать все, что хотят, но мы не позволим им добраться до нас. Мы по-прежнему можем работать здесь, но мы должны быть в тонусе. Мы найдем способ ходить мимо них, даже находясь под наблюдением.

Гэвин покачал головой, изо всех сил пытаясь выбросить из головы беспокойство. Через несколько секунд он сказал:

— Хорошо. Чур я первый в ванную.

Чавес и Карузо посмотрели друг на друга:

— Она вся твоя, Гэв.

Глава 29

Конференц-зал в Оперативном центре Белого дома был выбран местом проведения сегодняшнего совещания по ситуации на Украине по одной причине. Здесь было больше мультимедийных средств, чем в Овальном кабинете, чтобы докладчики от ФБР, ЦРУ, РУМО,[30] ГНР и госдепартамента могли нарисовать общую картину для президента.

Поскольку совещание шло своим чередом, Мэри Пэт Фоули спросила, может ли она сообщить новую информацию.

— Сегодня утром мы получили некоторые тревожные сведения. Сегодня утром было установлено, что второй человек в СБУ, Службе Безопасности Украины, занимался шпионажем в пользу России. Он бежал из Киева и на него сейчас идет охота по всей Украине, хотя мы предполагаем, что он объявится в России.

— Господи, — сказал Райан.

Джей Кэнфилд уже знал об этом. Он сказал:

— Мы ведем проверку того, как это могло повлиять на наши операции, но все не очень хорошо. Нам придется снижать свою деятельность.

Президент Райан согласился:

— Еще меньше глаз и ушей в этом регионе.

— Согласна, — сказала Мэри Пэт. — Болезненный удар.

— Кто начальник киевской резидентуры?

Джей Кэнфилд сказал:

— Кит Биксби. Хороший человек, полевик, не кабинетный работник.

— Ты поаккуратнее, Джей, я ведь тоже был кабинетным работником, — язвительно заметил Райан.

Кэнфилд сказал:

— Нет, господин президент. Это я был кабинетным. А вы если и имели кабинет, то там не появлялись. — Джей улыбнулся. — Вы же понимаете, о чем я.

— Я тебя понял.

Мэри Пэт сказала:

— Я хорошо знаю Кита Биксби и могу сказать, что лучшего начальника резидентуры в этих обстоятельствах я не могу представить.

— Может ли произойти так, что нам придется выводить его?

— Биксби лучше кого бы то ни было может определить, что́ сейчас нужно делать ЦРУ. Он сможет определить, какие операции нужно сворачивать, каких людей нужно возвращать домой, каким агентам нужно ложиться на дно или бежать из страны ради собственной безопасности. Излишне напоминать, что случившееся — это катастрофа. Мы, конечно, будем менять некоторых людей, но русские заметят, что в посольстве в Киеве вдруг появились новые люди и, следовательно — это новые разведчики.

Райан тихо застонал от мысли о том, насколько тяжело будет это все.

Он сказал:

— Хорошо. Давайте перейдем к следующему вопросу. Володин объявил о расширении связей с Китаем. Опуская на мгновение экономику, что будет означать российско-китайское соглашение в геополитическом плане?

Фоули ответила:

— В последнее время они проявили общую позицию по многим вопросам. По Сирии, по Северной Корее, по Ирану. Китай и Россия хоронят топор войны, так что это соглашение только укрепит их отношения. Пекин, Москва и Тегеран стали тем, что некоторые называют «железным треугольником».

— А каковы будут экономические последствия?

Райан обратился к докладчику по экономическим вопросам. Ее звали Хелен Гласс, она была выпускницей Уортонской школы бизнеса и была хорошо известна в Белом доме в качестве эксперта по России.

— Это чистая победа. Китай нуждается в российских научных достижениях и сырье, Россия — в рынке сбыта и китайских производственных мощностях. Если они достигнут соглашения, обе страны выиграют.

— Насколько плоха российская экономика? — спросил Райан.

Гласс ответила:

— Несколько лет назад России казалось, что она чего-то добилась. Обнаружение огромных запасов нефти и золота в Сибири, казалось, сулило огромные перспективы. Но запасы золота оказались не столь велики, как по предварительным оценкам, а нефть оказалось трудно добывать, особенно теперь, когда Володин и его предшественник выдавили из страны западные компании в попытке обеспечить «Газпрому» полный контроль. Энергетические ресурсы составляют примерно семьдесят процентов всего российского экспорта. Но у этого есть и обратная сторона. Огромные природные ресурсы оказывают негативное влияние на производственный сектор. Это явление называют «русской болезнью».

Райан кивнул. Он понимал это явление:

— Деньги не нужно зарабатывать, нужно просто копать и качать. А не вкладывать в инновации или в производство. Через некоторое время нация начинает терять способность что-то разрабатывать, создавать и производить.

— Верно, господин президент. После распада Советского союза Россия обладала огромным потенциалом, но в девяностые все для них сложилось плохо, так как развалилась экономика. Это было самое крупное перераспределение богатства в истории, произошедшее не в результате войны.

Райан сказал:

— И когда все настолько плохо, ты должен дать русскому народу какие-то деньги чтобы просто-напросто выжить.

— И они выжили. Но не начали процветать. Володин преуспел потому, что никто не пришел и не показал русским, что значит быть богатыми. Российская экономика велика, но не современна и не динамична. Промышленность сосредоточена на добыче сырья. Из промышленных товаров на мировом рынке спросом пользуются только автоматы Калашникова, икра и водка.

— Ты говоришь о банановой республике с населением в четверть миллиарда человек и сотнями МБР,[31] — сказал Джек.

— Я стараюсь не преувеличивать, господин президент. Но… поскольку их экономика ограничивается тем, что они могут выкопать и продать… Да. И это не единственная их проблема. Основным экспортом России является ископаемое топливо. Но даже этому мешает коррупция.

— Сурово.

Хелен Гласс не дрогнула:

— Но справедливо. Имело место отвратительное перераспределение собственности в пользу властей и создание полицейского государства для их защиты. Бюрократия занимается форменным рэкетом. Россия управляется не формальными структурами власти, а находится в ведении siloviki. Дума стала не более, чем Министерством Утверждения. Они делают то, что им приказывают siloviki.

Райан сказал:

— Банды, которая заправляет и бизнесом, и страной.

— Да, и нигде связь между бизнесом и властью не проявляется так прямо, как в «Газпроме», — сказала она. — Официально «Газпром» приватизирован, но Кремль сохраняет сорок процентов его акций, а также сто процентов способности принимать решения. Горе для частного акционера «Газпрома» пойти против воли Володина. Он заявляет о том, что это особая форма капитализма, которая позволила России процветать, но это не капитализм, а Россия не процветает.

Райан спросил:

— Найдется ли в мире экономист, видящий связь между усилением в России авторитаризма и их экономическим ростом?

Хелен Гласс на мгновение задумалась:

— Я уверена, некоторых таких вы сможете найти, но помните, что были экономисты, которые пророчили падение капитализма и переход к мировому коммунизму, даже в восьмидесятые.

Джек усмехнулся:

— Хороший ответ. Вы всегда сможете найти эксперта для подтверждения вашей точки зрения, какой бы нелепой она не была.

— С 2008-го года из России было выведено более половины триллиона долларов. Большинство этой суммы — чистый вывод капитала. Эти миллиарды оказываются в оффшорах. Пять крупнейших мест вложения российских инвестиций за рубежом — это «налоговые убежища».[32]

Райан сказал:

— То есть инвестициями это назвать нельзя.

Гласс ответила:

— Верно. Это либо отмывание денег, либо уклонение от налогов.

— Верно, — сказал Райан. — И пока цены на энергоносители высоки, Кремль может затушевать тот факт, что треть экономики уходит в чьи-то карманы[33].

— Вы снова правы, господин президент. Иностранные инвесторы бегут. Российские биржи потеряли почти триллион в прошлом году. Инвестиции упали на пятьдесят процентов. У России есть все, чтобы стать одной из величайших экономик мира. Образованные люди, природные ресурсы, рынки, транспортная инфраструктура, земли. Если бы не всеобщая коррупция, они бы занимали верхние позиции в списке развитых стран мира. Русские сейчас находится в худшем положении, чем десять лет назад. Общественная безопасность, здравоохранение, законность, соблюдение права собственности. Выросло потребление алкоголя, расходы на здравоохранение и средняя продолжительность жизни упали за последние годы. Был принят закон, запрещающий лицам с двойным гражданством появляться на государственных телеканалах. Из русского языка удаляются слова иностранного происхождения.

Райан сказал:

— Такое ощущение, что все откатывается на тридцать лет назад?

— Во многом я согласна, господин президент.

Джек Райан отвернулся от советника по экономике к Джею Кэнфилду и Мэри Пэт Фоули:

— И при всем при этом мы знаем, что Россия намерена вторгнуться в соседнее государство, а наши разведывательные возможности сильно ограничены?

— Бардак, господин президент, — признался Кэнфилд.

Глава 30

Джон Кларк шел по станции «Оболонь» на синей линии Киевского метрополитена. Было четыре тридцать вечера, не совсем час пик, но переходы, эскалаторы и поезда быстро заполнялись людьми.

Американец целенаправленно двинулся через толпу, подняв голову, чтобы выделится. Он направился на платформу, но был не уверен, что ему делать, когда он до нее доберется, так как все указания сводились к тому, чтобы прибыть на станцию «Оболонь» для встречи с Китом Биксби.

Биксби позвонил ему два часа назад, попросив о срочной встрече, и назвал место и время. Кларк вышел из квартиры и внешне беспорядочным образом двинулся на встречу, петляя по улицам, садясь в такси, автобусы, метро, проходя через магазины, универмаги и даже цыганский рынок, где купил себе за триста долларов зимнюю куртку якобы «Найк», чтобы на ходу изменить внешний вид, и подал один доллар бездомному на улице.

И, наконец, прибыв в назначенное место встречи, он чертовски надеялся, что срочный вопрос, который намеревался обсудить с ним Биксби, не был связан с командой Государственного департамента срочно вернуть их обратно в США.

Подойдя к концу платформы, он услышал мягкий голос прямо у себя за спиной.

— Садитесь на поезд в сторону «Ипподрома», последний вагон.

Сказано это было по-английски, но голос принадлежал не Биксби, в этом Кларк был уверен. Не ответив, он смешался с толпой и вышел на противоположную сторону платформы, а затем вошел в только что остановившийся поезд в сторону «Ипподрома».

Вагон был почти пуст, так как «Оболонь» была всего третьей с конца станцией на линии, однако Кларк заметил Биксби, сидящего в конце вагона. Он двинулся через вагон, начавшийся заполняться пассажирами, подошел к начальнику Киевской резидентуры и сел рядом.

Биксби не посмотрел на Кларка, но сказал:

— Хорошая куртка.

Люди стояли и сидели в трех метрах от них, но грохот мчащегося по туннелю поезда не давал им ничего услышать.

Кларк оперся локтями на колени и подался вперед, делая вид, будто рассматривает бумаги, которые достал из кармана. Его голова оказалась в тридцати сантиметрах от Биксби.

— Что случилось?

— На днях я говорил, что ты станешь для меня здесь занозой в заднице, но, боюсь, я должен серьезно пересмотреть свою позицию.

— Продолжайте.

Биксби протяжно выдохнул:

— Сегодня утром второй человек в СБУ был обвинен в шпионаже в пользу ФСБ.

Кларк внешне никак не отреагировал. Он спросил:

— Это точно?

— Достаточно точно. Украинцы, проведя расследование, обнаружили его электронный почтовый ящик, который он использовал, чтобы договариваться о встречах и тайниках. — Биксби прорычал: — Да, именно так. Кто в наши дни все еще пользуется тайниками?

— Его арестовали?

— Нет. Ему кто-то шепнул и он исчез. Наверное, сейчас он в Москве.

— Это создало какую-либо угрозу вашим операциям?

— Можно сказать и так, — пробормотал Биксби. — Он был моим главным связным с СБУ. Конечно, он знал не все. Он ничего не знал о наших электронных сетях, не знал наши основные источники, методы и ресурсы. — Биксби вздохнул. — Но все же… Мы сотрудничали по многим вопросами, так что он знал чертовски много. Я должен исходить из предположения, что ФСБ известны личности всех моих сотрудников в посольстве и многие наши конспиративные квартиры по всей стране.

— Упс, — сказал Кларк.

— Это серьезный удар в самое неподходящее время. Я вынужден отозвать большинство моих людей ради их же безопасности и закрыть некоторые объекты по всей стране.

— Могу вас понять, — согласился Кларк.

Поезд остановился, и стук колес стих. Оба замолчали, пока люди, стоявшие рядом, вышли, а новые пассажиры вошли. Биксби хранил каменное выражение лица, пока поезд не тронулся. Когда колеса загремели снова, он тихо сказал:

— Я направляюсь в Севастополь с группой этим вечером. У нас там раскрыт объект.

— Объект?

— Да. Объект системы SIGINT, который мы использовали вместе с украинцами. У нас там техническая группа и дохрена аппаратуры. А еще несколько охранников-контрактников и группа CAG.

Кларк знал, что CAG означало «группа разработки методов боевого применения вооружения и техники», то есть они были из «Дельты». Для него не стало неожиданностью присутствие «Дельты» в Севастополе. Это была база российского Черноморского флота. Соединенные Штаты, естественно, делали все, что могли, чтобы следить за ним.

— У нас там много аппаратуры, которую нужно снять и вывезти сюда, и много документов, которые нужно уничтожить. Я пробуду там от тридцати шести до сорока восьми часов.

— Севастополь сейчас похож на пороховую бочку.

— Расскажите мне что-нибудь новое.

— Я побродил по окрестностям… Похоже, этот Резаный стоит за беспорядками и погромами в Киеве.

— Я слышал подобные слухи.

— Мы можем что-либо сделать, пока вас не будет?

Невозмутимость Биксби впервые дала трещину. Не замечая никого вокруг, он прямо уставился на Кларка:

— Можете что-либо сделать? Да прямо сейчас мне нужно все, что только можно. Вы для меня глаза и уши, пока Лэнгли не пришлет замену, а это произойдет не ранее, чем через неделю.

Кларк взял другой документ из своей папки.

— Шестеро. Считая меня, нас шестеро. Один говорит по-украински и трое по-русски.

— Да, замечательно. Я не прошу брать на себя все. Но поскольку вы здесь, почему бы вам не проследить за Глебом? Он остановился в «Формонт Гранд Отель». Засранец снял весь верхний этаж. Я слышал от парня, работающего в отеле, что он постоянно встречается с какими-то людьми. Не из ФСБ, по крайней мере, не те, которых мы знаем. — Биксби засунул руки глубже в карманы и немного подался вперед. — Пара подготовленных ушей — это то, что мне нужно, чтобы ощущать себя лучше, зная, что кто-то хоть немного следит за ситуацией здесь, в Киеве.

— Заметано.

— И да, извините, что проявил себя таким козлом.

— Вы не проявили себя козлом. Вы делали то, что должны были.

Биксби невесело улыбнулся.

— Да, и посмотрите, что из этого вышло.

Поезд остановился на очередной станции. Начальник резидентуры поднялся и сказал:

— Еще увидимся.

— Буду на связи, — ответил Кларк.

Биксби сошел на станции «Тараса Шевченко» и растворился в толпе. Кларк, не глядя, положил руку на сидение, где сидел Биксби и нащупал маленький кусок бумаги. Он сунул его в карман, не сомневаясь, что на нем будет номер к телефону на защищенной линии, по которому он сможет связаться с Биксби.

Он откинулся на сидении, начав обдумывать планы по переносу части своей операции в «Формонт Гранд отель».

Глава 31

Был конец рабочего дня, но Джек Райан-младший не оставил свое рабочее место и не пошел в кафетерий в поисках кофе и бутербродов или в санузел — он был просто не в состоянии назвать его сортиром — но, тем не менее, он с нетерпением ждал возможности пойти домой и посвятить еще несколько часов своему расследованию.

Зазвонил телефон, и он, не глядя на номер, сразу ответил:

— Райан слушает.

— Это Сэнди, Джек. Ты не мог бы подняться наверх при первой возможности?

— Наверх?

— Да. Я здесь с мистером Кастором. Но ты не торопись.

Райан пробыл здесь достаточно, чтобы понимать привычку британцев говорить намеками. Ламонт имел в виду хватать ноги в руки и бежать в кабинет директора.

— Сейчас буду.

— Замечательно.

* * *

Джек сидел за столом в богато обставленном кабинете Хью Кастора, директора-распорядителя «Кастор энд Бойл риск аналитикс» и потягивал кофе из фарфоровой чашки. Кастор сидел за своим столом, разговаривая по телефону по-французски. Сэнди Ламонт, скрестив ноги, сидел напротив Джека.

— Что случилось? — шепотом спросил Джек.

Ламонт пожал плечами, словно и сам не имел представления.

Шестидесятивосьмилетний англичанин закончил разговор. Он повернулся к гостям и сел на стул во главе стола.

— Вы проделали замечательную работу. Я был очень впечатлен.

Джеку понравилась похвала, но голос Кастора прямо-таки кричал об одном «но».

Тот поднял брови.

— Но, — сказал Хью Кастор, — мы, откровенно говоря, нервничаем, Джек.

— Нервничаете?

— Обнаружение связей между российским бизнесом, российским правительством и российской преступностью является, в сущности, частью нашей работы. Тем не менее, ваши методы могут быть расценены некоторыми как чрезмерно напористые.

Джек посмотрел на Сэнди. Сначала он подумал, что тот рассказал о случившемся в переулке на Антигуа. Но Сэнди едва заметным движением головы сказал ему, что речь идет о чем-то другом.

— Расценены кем? — спросил Джек.

Кастор вздохнул:

— В своем расследовании вы наткнулись на одно имя.

— Дмитрий Нестеров, — кивнул Джек. — И что с ним?

Кастор на мгновение посмотрел на свои пальцы.

— Как выяснилось, — сказал он, — это крупный акционер «Газпрома» и высокопоставленный чиновник ФСБ.

— Хотите сказать, двойная проблема, — вставил Ламонт.

— Верно, — согласился Кастор.

Джек ничего не ответил.

Кастор обратил внимание на его молчание.

— Вы, наверное, пытаетесь решить, как спросить у меня, откуда я узнал о Нестерове.

— Я навел справки, — ответил Джек. — Он владелец сети ресторанов в Санкт-Петербурге. Я не обнаружил никаких связей ни с ФСБ, ни даже с «Газпромом». У вас должны быть иные средства.

— Учитывая профессию вашего отца до того, как он пошел в политику, я полагаю, вам что-то известно о работе спецслужб?

Можно сказать и так, подумал Райан. Но в ответ лишь кивнул.

— Между «Кастор энд Бойл» и некоторыми хорошими людьми в британской секретной службе периодически ведется взаимовыгодное сотрудничество. Мы, обнаружив что-то, как это сделали вы, могли бы спросить их, а они, в случае надобности, могли бы спросить у нас что-то, что мы узнали по ходу своей работы.

Я догадывался, подумал Джек. «C&B» связан с SIS. Но вслух он этого опять не сказал.

— Это имеет смысл.

— Так что я спросил у них о Нестерове, и они пришли прямо ко мне и сказали, в их уникальной манере, что мы должны быть крайне осторожны.

— Хорошо, — сказал Джек. И поспешно добавил: — Я буду осторожен.

Кастор посмотрел на него.

— Полететь на Антигуа и Барбуда, чтобы покопаться в мусорных баках на частной территории. Это не осторожность. Я представить себе не могу, что́ написали бы о «Кастор энд Бойл», если наш сотрудник, да еще и сын президента Соединенных Штатов пострадал бы, или оказался бы убит в ходе тайной поездки в страну третьего мира на Карибах. Это опасный мир, юноша, а вы не имеете опыта общения с некоторыми личностями, с которыми в нашем деле порой приходится сталкиваться.

Сэнди Ламонт кашлянул, но ничего не сказал.

— Вы отправили следователей в Тверь, отправили запрос в российскую налоговую инспекцию, исследовали маршруты движения самолета Нестерова. Это все далеко выходит за пределы наших обычных расследований. Я обеспокоен проблемами, которые ФСБ может нам создать, так же, как они создают их многим нашим клиентам, и я не могу этого допустить.

— Вас беспокоит ФСБ или то, что я — сын президента? — спросил Райан.

— Честно говоря, и то и другое. Наша работа — выполнять желания наших клиентов. В данном случае, вы проделали превосходную работу, но я не могу порекомендовать Гэлбрайту продолжать это дело. Проблема, юноша, в том, что если Нестеров — владелец МФК, у Гэлбрайта нулевые шансы когда-либо увидеть свои деньги. Мы не сможет обратиться в суд, ни в России, ни в какой-либо европейской стране, потому что Россия контролирует потоки энергоносителей в Европу.

— Если мы раскроем тот факт, что «Газпром» в сговоре с налоговой инспекцией захватил компанию Гэлбрайта, и этот парень из ФСБ заработал на этом миллиард двести миллионов, мы сможем положить конец такого рода делам.

— Мы не полиция. И не армия. Твой отец, может быть и лидер свободного мира, но в этой ситуации он не имеет значения. ФСБ может создать нам проблемы, если мы слишком заиграемся с нашим расследованием.

Райан стиснул зубы.

— Если вы говорите, что моя работа, направленная на установление справедливости, создает вам проблемы, я напишу заявление.

— Но все на самом деле просто, — ответил Кастор. — Наша работа — не устанавливать справедливость.

Ламонт услужливо вставил:

— Наша работа — деньги. Мы помогаем нашему клиенту вернуть потерянные активы. Это возможно, если мы найдем некие материальные активы на Западе, но если в дело оказываются вовлечены высокопоставленные шишки из ФСБ, Гэлбрайт не сможет ничего отсудить, могу тебя заверить.

— Джек, — сказал Кастор. — Ты просто замахнулся слишком высоко.

— Я понимаю, — ответил он спустя мгновение.

На самом деле он не понимал этого, но понимал то, что если пробудет здесь еще хотя бы минуту, то прошибет кулаком стену.

— Мы дадим тебе что-нибудь еще, — сказал Кастор. — Что-то менее взрывоопасное. Вы замечательно себя проявили, и мы просто обязаны направить ваши способности на решение новой задачи.

— Конечно, — ответил Джек. — Все, что сочтете нужным.

* * *

Джек ушел с работы в шесть тридцать вечера. Сэнди пригласил его на ужин в качестве компенсации за жесткий разговор с директором, но он решил, что сегодня он был не в состоянии сносить чью-то компанию. Вместо этого он в одиночестве пошел в бар, взял «пастуший пирог»[34] и четыре пинты пива, а потом направился к метро.

Отвратительное настроение усилилось, когда он вышел на Кэннон-стрит и обнаружил, что начался дождь. Он опять забыл чертов зонт, и от злости запретил себе купить новый. Нет, он решил дать себе промокнуть, чтобы, может быть, в другой раз не забыть.

Он подумал о том, чтобы зайти в еще какой-нибудь паб по дороге домой. По дороге к метро он прошел мимо «Хетчета»; он уже был там и любил это место. Еще больше пива сейчас бы не помешало, но Джек решил, что опьянение только усилит угрюмость.

Нет. Он пойдет домой и немного выспится.

Переходя улицу, он несколько раз оглянулся через правое плечо. Банальная привычка, ничего более, и, как обычно, никого, хоть каким-то образом выделявшегося из толпы прохожих. Он обругал сам себя. Такое ощущение, что он никак не мог понять, что в его жизни что-то поменялось. Он фанатично работал, расследуя теневые дела международных бизнесменов, как если бы они были международной террористической организацией, потому что этим он занимался на своей прежней работе. Он постоянно петлял и уходил от возможного наблюдения, потому что так его учили на его прежней работе.

И, в качестве еще одного средства обеспечения своей личной безопасности, он считал любую женщину, приблизившуюся к нему более чем на десять метров вражеским агентом.

Потому что на его последней работе так и вышло.

* * *

Райан вошел на станцию метро Мэдисон-хаус промокшим и замерзшим. На эскалаторе стоявшая перед ним молодая симпатичная девушка обернулась и посмотрела на него. Она сочувственно улыбнулась, словно увидела промокшего от дождя котенка. И отвернулась прочь от промокшего парня в хорошем костюме.

Двадцать минут спустя он вышел на станции «Эрлс-коурт», засунув руки в карманы и подняв воротник. В «трубе» он немного высох, но, хотя дождь уже прекратился, вечерний туман был невероятно густым, и, казалось, под ним он за несколько минут снова промок.

Он прошел мимо нескольких людей, стоявших под зонтами у индийского ресторана на Хогарт-роуд, и в одиночестве пошел по тротуару мимо долгого ряда домов. Он пересек улицу, направляясь к Кинвэй, но сознание все еще было загружено работой. У него только что отобрали дело Гэлбрайта, но он не мог ничего с собой поделать, все еще пытаясь продраться через лабиринт вовлеченных в дело компаний, трестов и фондов.

Он пересек улицу, чтобы уйти в переулок между зданиями, который привел бы его на Кромвель-роуд и на автомате посмотрел через плечо, словно просто проверив наличие транспорта на улице.

Кто-то шел за ним, отбрасывая длинную тень в свете уличного фонаря, но затем внезапно остановился и начал медленно пятиться. Тень скользнула назад по улице.

Джек остановился посреди дороги, глядя на удаляющуюся тень, а затем двинулся следом. Тень исчезла. Джек услышал торопливые шаги, переходящие в бег.

Райан бросился следом. Сумка чуть не слетела с плеча. Он завернул за угол, надеясь поймать убегающего.

Никого. Только два длинных белых многоквартирных дома по обе стороны дороги и машины, припаркованные вдоль улицы. Густой туман, хлопьями висящий на уличных фонарях, вызывал суеверный ужас.

Райан стоял посреди улочки, и его сердце бешено колотилось.

Он повернулся и пошел в сторону дома. На долю секунды он позволил себе предположить, что это мог быть возможный грабитель. Но за последние несколько лет он узнал достаточно, чтобы понимать, что не бывало такой вещи, как совпадение. И у этого случая не было никакого другого объяснения. Кто-то следил за ним.

Сердце забилось еще сильнее.

Сознание наполнилось перечнем местных и иностранных спецслужб, преступных и террористических группировок, пытаясь понять, кто именно мог следить за ним, но пока что в его распоряжении не было ничего, кроме теней.

И, добравшись до дома, ощущая нарастающее чувство опасности, он вынужден был признать, что с ним пришло и ощущение радостного возбуждения.

Глава 32

Спустя полторы недели, семья Райанов без особой помпы вернулась в Белый дом. Президент не хотел устраивать из этого торжественного мероприятия, так что о нем никому не сообщали заранее. Кэти с детьми вышли из вертолета, доставившего их из дома в Мэриленде на Южную лужайку Белого дома, и Джек встретил их у Южного входа. Кэти и Кайл немедленно бросились в свои комнаты и обнаружили, что там все осталось так же, как когда они уехали, за исключением того, что члены группы очистки убрали игрушки Кайла, чтобы вымыть ковер.

После полудня Кэти, обойдя резиденцию, сама вызвалась дать интервью корреспонденту из пресс-службы Белого дома. Это был старший корреспондент от АВС. Кэти приняла его вместе с оператором, показав им все помещения на втором этаже, чтобы показать всей Америке, что Народный дом не получил никаких повреждений в результате этого происшествия.

В конце интервью корреспондент остановил первую леди вопросом, не кажется ли теперь, в ретроспективе, плохой идеей пригласить на ужин известного врага российской власти.

Кэти с достоинством ответила, что он был другом их семьи, другом Америки и другом России.

Джек Райан пришел в гнев, узнав, что через десять дней после случившегося тело Сергея Головко оставалось в Соединенных Штатах, по сути, застряв на таможне. Он позвонил главе управления по делам иммиграции и таможенного контроля, дабы узнать, чем была вызвана задержка. Тот постарался максимально деликатно объяснить президенту, что тело его друга представляло собой, в соответствии с законодательством США, радиоактивные материалы и, хотя он всеми силами старался протолкнуть гроб с телом в первую очередь, с его транспортировкой в Великобританию для захоронения было связано невероятное количество волокиты.

Райан был одновременно взбешен и опечален этой новостью, однако нашел достаточно ума признать, что в этой ситуации мог только приложить к голове что-нибудь холодное. Он извинился, поблагодарил директора за усердную работу и отпустил его.

Они провели первый вечер в Белом доме в кинотеатре за просмотром детского фильма. Идея Кэти вернуть детям привычную атмосферу жизни была в значительной степени успешна. Как-то раз Кайл упомянул о «человеке, устроившим бардак в ванной», но, как и все дети, он просто оставался безучастным к тем событиям, которых на самом деле не понимал. Джек понимал, что пройдет немного времени прежде, чем он поймет, что за странной ночью, когда ему было десять лет, и ему разрешили спать в отцовском кабинете, а затем они уехали в загородный дом на неожиданные каникулы, стояло нечто большее.

* * *

На следующее утро Джек Райан вылетел в Майами на борту «Эйр Форс один» на встречу с лидерами кубинских американцев. Вечером была запланирована встреча с местными активистами Республиканской партии, однако он прервал поездку в связи с ситуацией на Украине и вернулся в Вашингтон сразу после обеда.

Как только самолет приземлился на авиабазе Эндрюс, Райану сообщили, что его ожидает Эд Фоули. Джек направился прямо в Овальный кабинет и обнаружил Эда у дверей.

Фоули провел последние несколько дней за просмотром старых дел британской Секретной службы, касающихся «Дела „Зенита“» — серии убийств в Европе тридцатилетней давности. Райан поручил ему заняться этим делом, не объясняя его актуальности.

Райан вошел в зал Рузвельта, где его ждал Эд.

— Привет, Эд. Извини, что заставил ждать. Заходи.

Фоули проследовал за Райаном в Овальный кабинет.

— Нет проблем, — сказал он. — Как Майами?

— Есть, что рассказать. Я пробыл там два с половиной часа. Как минимум, мне достался кубинский сэндвич и кофе с молоком.

— Поосторожнее. Это просочится наружу, и все скажут, что вы продались коммунякам.

Джек засмеялся. Они сели на диваны перед столом.

— Я признателен тебе за то, что согласился покопаться в старых делах, — сказал он.

— Пожалуйста. Это было не безынтересно.

— Нашел что-нибудь?

— Боюсь, больше вопросов, чем ответов. Я провел пять дней за чтением присланных мне отчетов о произошедшем — с точки зрения трех разных разведок и полицейских управлений. От англичан я получил документы из SIS, МИ-5 и Скотланд-Ярда. SIS также предоставил отчеты, полученные от немцев — документы BfV и связанные дела Швейцарского федерального полицейского управления. Все они пришли к одному и тому же выводу, — продолжил Эд. — Не было никакого русского убийцы, действовавшего в Европе. Это была просто легенда, состряпанная немецкой террористической группировкой «Фракция Красной Армии». Они совершали политические убийства, но в то время почти бездействовали. Кто-то из террористов решил таким образом отвести от себя подозрения. Убийства не были санкционированы руководством организации, так что совершившие их люди, дабы не быть связанными с убийствами, запустили легенду о заговоре КГБ.

— А кто связал это дело с Романом Талановым?

— Информация пришла от британской разведки, но уже много лет спустя. В начале девяностых их источник в России, имя изменено, утверждал, что «Зенит» был реален, и что это был бывший офицер Спецназа ГРУ по фамилии Таланов, служивший в десантных войсках во время вторжения в Афганистан.

— Имя источника было изменено?

— Да, и это крайне странно. Имя было скрыто во всех документах, присланных мне. Я показал их Мэри Пэт, и она отправила запрос в SIS. Они утверждают, что имя было изменено в изначальном рапорте 1991 года, и они понятия не имеют, кто это был на самом деле.

— Как необычно.

— Очень. Мэри Пэт решила, что это свидетельствует о том, что информация была ложной, а источник не заслуживающим доверия. Но тогда они должны были бы уничтожить весь документ о Таланове, но кто-то просто затер имя информатора, а не саму информацию.

— Значит это черт знает что черт знает откуда, — сказал Райан. — И, в любом случае, это тупик, так как мы даже не знаем, откуда пришел этот рапорт.

— Однако, у меня есть одна зацепка из документов швейцарской полиции. Один из отчетов из полиции кантона Цуг. Они задержали одного человека на месте одного из убийств. Надели на него наручники и посадили в машину, после чего он сбежал. — Эд пролистал документы, а затем протянул нужный. Райан просмотрел его. Это была фотокопия набранного на электронной пишущей машинке документа на немецком языке.

Сначала Джек ничего не заметил. Он просто сказал:

— Ихь шпрехе кайн дёйч.[35]

— Я тоже не говорю по-немецки, — ухмыльнулся Эд. — Но присмотритесь к пометке на правом поле.

Джек натянул на нос очки и увидел еле заметную пометку. Там было что-то написано карандашом, затем это попытались стереть.

Он присмотрелся.

— Здесь написано «Бедрок»?

— Да.

— Что это значит?

— Вряд ли это подсказка, — покачал головой Эд. — Я никогда не слышал об этом и, безусловно, это не упоминается ни в одном материале по «делу „Зенита“». Я проверил с Мэри Пэт. SIS ничего не известно о таком позывном или названии операции.

— Но пометка сделана рядом с отчетом о подозреваемом, сбежавшем из-под стражи?

— С моим немецким туда лучше не лезть, но переводчик говорит, что да, — ответил Эд.

Райан снова пристально взглянул на английское слово.

— Кто мог сделать эту пометку?

— Есть другие англоязычные пометки в немецких и швейцарских документах. Должно быть, это некий англичанин. Я думаю, пометки сделаны лично сэром Бэзилом Чарльстоном.

— Интересно.

— Я подумал, что вы могли бы позвонить Бэзилу. Возможно, он ничего не помнит — в конце концов, прошло тридцать лет — но попытаться стоит.

— Я звонил ему в прошлом году, поздравлял с днем рождения. Его ум остр как никогда, но он глух, как пень.

— Если вы хотите, я мог бы отравиться в Великобританию и поговорить с ним.

— Возможно, но нет надобности. Я позвоню Джеку и попрошу его навестить сэра Бэзила и спросить его. Я вообще давно не говорил с сыном, так что это даст мне повод проведать, как он, не выставляясь заботливой мамочкой.

— Кстати, как он?

— Сказать по правде, я не знаю. Он разговаривал с Кэти на днях. Говорит, что все нормально, и он стал порядочным денди. Может быть, получится что-либо узнать.

Они поднялись.

— Извини, что я не смог найти ничего в этих документах, — сказал Эд. — Я знаю, вы надеялись связать Таланова с этими убийствами, но они действительно похожи на темные дела РАФ. Немцы накрыли ячейку в Берлине, и нашли доказательства.

Джек похлопал Эда по плечу.

— Может быть. Может быть. Но я знаю, что в этой истории было нечто большее, чем попало в те документы.

— Откуда тебе знать? — спросил Фоули.

— Потому что я оказался втянут в это лично, — устало улыбнулся Джек.

Глава 33

Хотя они планировали действовать в Киеве под прикрытием, Джон Кларк и другие оперативники «Кампуса» были вынуждены изменить свои планы и, по сути, перейти к тому, чтобы скрываться из виду. Рокировки с ФСБ в течение нескольких ночей показали, что русская разведка заполонила город, и любые попытки действовать незаметно были обречены на провал. Принимая это во внимание, Кларк решил, что ему и его команде нужно снова вернуться к образу группы наивных журналистов, пребывающих в блаженном неведении о том, что они окружены сексотами и мафией и не подозревающей, что за ними следят.

Гэвин, всеми силами пытавшийся проявлять терпение опытного оперативника пару раз допустил оплошности, заведя разговор об операции. Каждый раз кто-то ближайший к нему неодобрительно смотрел на него и быстро менял тему. Бири вздрагивал от неожиданного осознания отсутствия у себя выдержки настоящего шпиона и, виновато кивая, быстро подхватывал новую тему разговора.

Но даже будучи вынужденными следить за словами, так как они знали, что их подслушивают, они могли обмениваться записками на АйПадах, сразу же стирая сообщения или на листках бумаги, которые сразу же уничтожались. Также они могли переписываться по сети, так как Бири установил надежную систему безопасности на всех компьютерах, блокировавшую даже лучшие попытки расшифровать сообщения.

«Формонт Гранд отель» представлял собой массивное здание на берегу Днепра в историческом районе Подил. Из окон гостям открывался впечатляющий вид на реку на востоке и золотые купола церквей на западе.

Возведение эстакады по соседству со зданием, шум, пыль и оживленное движение крупной стройки создавал району гораздо меньше обаяния, чем того следовало ожидать. Мелкие преступники рыскали по Крещатикской набережной днем и ночью. Постояльцев отеля предупреждали ночью пользоваться только государственной службой такси из-за распространенных лжетаксистов, грабивших туристов или вывозивших их в темное место, где их грабили их пособники.

Русский, известный как Глеб Резаный, снял Королевский Люкс на девятом этаже, но его окружение также заняло все остальные номера на девятом и восьмом этажах. Также его охранники присутствовали на крыше отеля и постоянно ошивались у входа. Любой человек с наметанным глазом мог легко обнаружить нескольких человек, явно не являвшихся сотрудниками отеля но, тем не менее, постоянно обнаруживающихся у входа. Они располагались за столиками, сидели на мягких диванах или просто слонялись без дела.

Большинство этих личностей были охранниками из «Семи сильных людей», но вокруг ошивались также сотрудники ФСБ, украинской разведки, реальные охранники, а также сотрудники других спецслужб. Кларк не сомневался, что ЦРУ следовало иметь кого-то здесь круглосуточно, если бы у него было достаточно сотрудников. Даже если бы Глеб Резаный не представлял интереса для организации круглосуточного наблюдения, Кларк был уверен, что в «Формонте» было более чем достаточно объектов для наличия здесь хотя бы осведомителя.

Кларк принял решение оставить основную базу на съемной квартире, но вместе с тем снять номер в «Формонте», чтобы располагаться поблизости от Глеба Резаного. Чтобы сделать так и, в то же время, оставить остальных на квартире, Кларк придумал хитрость. Вернувшись в квартиру, он начал перепалку с остальной «съемочной группой». Подыгрывая прослушке, которая, как он знал, записывала каждое его слово, Кларк, «старший репортер в группе», устроил молодым и менее опытным разнос, касательно всего, от техники, которую они взяли с собой, до производственных идей. Он громко жаловался, что ему платят недостаточно, что суточные не соответствуют ресторанам, соответствующим его уровню, а также на то, что вынужден делить эту комнату с остальными.

И наконец, в финале этой комедии, по ходу которой остальные едва сдерживались, Кларк заявил, что собирается уехать в отель и снять там номер до конца командировки.

Джон Кларк был оперативником ЦРУ со времен Вьетнама, и ни у кого язык не поворачивался назвать его кисейной барышней, но здесь его легенда предполагала именно этот образ.

Час спустя, Джон Кларк и Игорь Кривов прибыли в «Формонт», неся большие чемоданы, набитые множеством вещей, которые могли присутствовать у любого путешественника. Кларк соблюдал осторожность, ограничившись действительно безобидными вещали, так как возможно, кто-то попытается сунуть в них нос при первой возможности. Он зарегистрировался в отеле по своим документам старшего репортера «OneWorld Productions» из Ванкувера, а затем вместе с Игорем занес багаж в номер на третьем этаже. Они говорили по пути, Кларк цеплялся к украинцу, разглагольствуя о своих командировках, о том, как ожидал лучших условий и большего профессионализма от координатора, фотографа, звукооператора и техника съемочной группы, в которую его угораздило попасть.

Конечно, Кларк знал, что за ним следят люди мафии и сотрудники вражеских разведок, так что все это было направлено на поддержание легенды.

Оказав помощь с доставкой багажа объемов, достойных кисейной барышни, Игорь Кривов покинул отель и оперативно вернулся в квартиру. Кларк спустился в холл отеля, устроился на мягком диване, заказал себе кофе, подключил гарнитуру и положил на колени АйПад.

Пока Кларк разбирался со спутниковой связью в отеле, остальные завершили последние приготовления. Они разделились на две группы по двое, Игорь и Сэм расположились во взятой в прокат «Тойота Хайландер», Дом и Динг в другой, а Гэвин остался на квартире.

У них было некоторое беспокойство по поводу оставления Гэвина одного на квартире, на которую ФСБ уже совершило один набег, но Игорь пригласил двоих своих бывших коллег из федеральной полиции[36] проследить за квартирой, сказав им, что там остался канадский звукооператор с аппаратурой.

В десять утра оба «Хайландера» прибыли к «Формонту» и расположились по обе стороны от главного входа в массивное здание.

И все принялись за то, что было им привычно в подобных делах. Сидеть и ждать.

* * *

Прошло немного времени прежде, чем на Джона Кларка обратили внимание. Люди с деревянными лицами начали смотреть на него, даже садиться плечом к плечу на диванах. Кларк, глазом не моргнув, продолжал разговаривать по гарнитуре или копаться в планшете.

Это было новое проявление «демонстративной слежки» ФСБ, с которой он и его ребята столкнулись тем вечером.

Но Кларк был к этому морально готов и не поддавался. Он не обращал внимания на них, несмотря на настойчивые попытки залезть ему под кожу. Даже когда двое сели на диван по обе стороны от него и начали о чем-то громко разговаривать, распространяя едкий неприятный запах изо ртов и тыча локтями Кларку в бока, он просто продолжал читать что-то на планшете, словно их и не было.

Говоря по телефону, он делал вид, будто разговаривал с офисом своей расположенной где-то за океаном компании, однако на самом деле — по защищенному каналу с четырьмя своими оперативниками, находящимися в непосредственной близости от отеля.

Люди в машинах на улице, занимавшиеся его прослушкой, слышали лишь жалобы на командировку в Киев и отказ предоставлять материалы в Ванкувер, пока ему не направят новую камеру с оператором, обученным работе с ней.

К полудню ФСБ-шники разбрелись кто куда. Возможно, они нашли пожилого репортера таким же хамлом, как и он их. Они остались в холле, в основном, отслеживая других посетителей и недобро косясь на любого вошедшего. Кларк, по крайней мере, смог спокойно выпить кофе, чтобы никто не прижимался к нему по бокам.

Хотя пока ему приходилось прилагать наибольшие усилия для обеспечения своей легенды, он был здесь не просто так. Он мог с профессионально поставленной беспечностью осмотреть все закоулки и следить за всем входящими и выходящими из лифтов на другой стороне холла, бдительно наблюдая за всеми, кто когда-либо поднимался на девятый этаж.

Сразу после половины первого двое мужчин, которых Кларк сразу опознал как возможных спецназовцев, вошли в холл и направились к лифту. Они остановились о чем-то поговорить с двумя толстыми гоповатого вида субъектами в плохо сидящих костюмах. Кларк счел, что эти двое были боевиками «Семи сильных людей», поставленными здесь контролировать лифты. После нескольких минут разговора суровые мужики, выглядевшие отставными военными, вошли в один из лифтов.

Кларк поправил очки. Линзы были созданы таким образом, чтобы давать сильное увеличение вдаль при взгляде через самый верх стекол. Благодаря им он смог увидеть цифру на табло, указывавшем этаж. Лифт уехал на девятый.

Ага, сказал сам себе Кларк. Пришли поговорить с боссом.

Двадцать минут спустя они вышли из того же лифта и прошли к выходу.

Кларк подождал, пока они пройдут через вращающуюся дверь, а затем сказал по телефону, словно отвечая кому-то, с кем он разговаривал.

— Рад это слышать, Боб.

Это был кодовый сигнал для группы снаружи, говоривший им, что из отеля выходил кто-то, представляющий интерес. Задачей двух групп на автомобилях стало опознать объекты и их машину.

Динг сидел за рулем черной «Тойота Хайландер» в сотне метров вверх по улице через дорогу от стройки. Рядом с ним сидел Дом. Они увидели, как из отеля вышли двое и сели в ожидавший их «Лэнд Ровер». Машина направилась на север, в их сторону.

Дом ответил в гарнитуру Кларку, продолжавшему о чем-то трепаться, изображая разговор:

— Видим машину. Мы проследим на ней.

Чавес влился в поток через несколько машин за внедорожником. Они проследовали за ним по Набережно-Крещатицкой вдоль левого берега Днепра, а затем по Набережно-Луговой.

Тем временем Доминик Карузо открыл на своем АйПаде приложение, приготовившись в нужный момент быстро и решительно ввести серию команд.

В обоих направлениях было оживленное движение, но Динг смог держаться в пределах трех машин за внедорожником, пока они не остановились на красный свет. Обе машины остановились, и Карузо ткнул в ярлык на своем планшете.

Прямо под ним, радиоуправляемая машинка размером с кирпич, прикрепленная на магните к топливному баку, отцепилась и опустилась на дорогу. Дом увидел на экране изображение с камеры машинки и толкнул вперед значок управления, направляя машинку под машиной, стоявшей перед ними, грузовиком, припаркованным на краю улицы и четырехдверным «седаном».

Когда радиоуправляемая машинка оказалась под нужным внедорожником, Карузо нажал на кнопку, переключая экран на направленную вверх камеру. Изображение сменилось, и Дом начал медленно перемещать машинку, передвигая соответствующие иконки на планшете, ища нужное место на нижней части внедорожника.

Он переместил машинку под маслобак внедорожника и нажал несколько кнопок, блокируя колеса. Как только машинка была зафиксирована, он переключился на окно приложения и нажал иконку, подписанную просто: «пневматика».

Стоявшая под внедорожником радиоуправляемая машинка выстрелила вверх GPS-маячок при помощи пневматической установки; маячок, размером со спичечный коробок, ударился в металлическое дно внедорожника и прикрепился к нему мощным магнитом, мгновенно начав выдавать координаты машины.

Гэвин Бири, сидевший за своими ноутбуками на конспиративной квартире, сказал:

— Принял сигнал.

— Понял, — ответил Дом, и поспешно разблокировал колеса радиоуправляемой машинки, так как автомобили двинулись вперед. Он переключил камеру обратно на передний обзор, развернул машинку и погнал ее обратно к «Хайландеру».

Чавес тоже двинулся вперед, накатываясь на машинку. Когда она оказалась под ними, Дом нажал на кнопку, и машинка подпрыгнула на подпружиненных колесиках. Раздался стук, и Дом с Дингом с удовлетворением поняли, что машинка вернулась на свое место под маслобаком, закрепившись на магните. На следующем повороте они свернули налево, чтобы вернуться к отелю.

На обратном пути они остановились на заправке на улице Волоськой, достали машинку и зарядили новый маячок. Был еще только полдень, да и вообще, Глеб Резаный мог располагать другими машинами, которые нужно было отслеживать.

Глава 34

В Москве стояло холодное серое весеннее утро, ожидался дождь. На Лубянской площади стояли примерно четыреста пятьдесят мужчин и женщин, пританцовывавших на месте, чтобы отогнать холод. Все они работали в большом здании в стиле необарокко на северном краю площади, в котором располагалась главная штаб-квартира ФСБ и бывшая штаб-квартира КГБ.

Все они были направлены сюда сообщениями, пришедшими по электронной почте, которые предписывали им покинуть свои места в десять часов и выйти на площадь. Они ждали, курили и разговаривали.

Уже было начало двенадцатого, но никто не жаловался.

Площадь была закрыта до часа пик, водителей и пешеходов безо всяких разъяснений направили в перегруженные переулки. Проблемы простых людей не были проблемой для ответственных за это мероприятие. Даже станция метро под площадью была закрыта. Машинистов поездов проинструктировали замедляться, но не останавливаться. На краю улиц стояли вооруженные охранники, чтобы никто не попытался высадиться из проезжающих машин.

Никто ничего не знал о том, зачем они стояли на холоде, а также что намечается сегодня. Хотя у всех на площади было предположение, многие не могли в это поверить.

Перед ними стоял объект высотой двенадцать метров, которого не было в центре площади накануне. Хотя он был укрыт тяжелой зеленой занавеской, сотрудники ФСБ не имели сомнений относительно того, что под нею скрывалось.

Все они были уверены, что там находилась статуя Феликса Дзержинского, стоявшая на этом месте многие десятилетия, вплоть до того, как была убрана в 1991 году.

Дзержинской был героем Октябрьской революции, приведшей к власти Владимира Ленина. Ленин сам назначил его главой Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Эта организация, ставшая известной по русской аббревиатуре ЧК, была ответственна за обеспечение госбезопасности с образования Советского Союза и до замены ее Сталиным в 1920-х.

Поэтому Дзержинский был отцом советской госбезопасности. Он получил прозвище «Железный Феликс» за свою железную веру в строгость наказания. Его дурная слава витала над Советским Союзом в течение всего времени его существования как основателя системы ГУЛАГа.

Демонтаж статуи в 1991 году стал веским доказательством того, что старой гвардии больше не было. Ее повторное появление, если под накидкой действительно скрывалась она, означало для четырехсот пятидесяти сотрудников ФСБ, направленных наблюдать ее открытие, то, что эпоха отступления от прошлого окончена, и возвращение госбезопасности в верхние эшелоны власти в России было окончательно завершено.

Президент Российской Федерации Валерий Володин появился через несколько минут. Толпа взревела, как в связи с появлением популярного лидера, с чувством благодарности за то, что событие, которого они так долго ждали, наконец, началось.

Володин прошел через толпу, которая послушно расступалась перед ним при небольшой помощи вооруженной охраны. Вместе с ним прибыл высокий мужчина лет пятидесяти. Как и Володин, он имел классические славянские черты, но в его глазах не было и доли той искры и очарования, излучаемых президентом.

Это был директор ФСБ Роман Таланов. Многие из тех, кто работал в здании на Лубянской площади прямо за двенадцатиметровой статуей, никогда не видели его и могли только предположить, что это был Таланов, поскольку он прибыл вместе с президентом.

Они подошли к статуе, и над толпой воцарилась тишина. Каждый из них встал лицом к толпе рядом с массивным укрытым объектом.

Президент посмотрел на ближайших членов толпы, стоящих вокруг и улыбнулся. Он подмигнул и сказал:

— Сюрпризов не будет.

Все засмеялись. Они это знали.

По кивку президента, два человека стянули зеленую накидку, открывая двенадцатиметровую статую Железного Феликса.

Собравшиеся сотрудники ФСБ разразились громким «Ура!» которое можно было услышать в Кремле, находящемся в четырех кварталах отсюда.

Когда аплодисменты стихли, Володин принял протянутый ему микрофон.

Он глубоко вздохнул, а затем с волнением заговорил:

— Некоторые из вас слишком молоды, чтобы помнить то время, когда Железный Феликс стоял здесь, охраняя это здание. Быть может, больше помнят тот день, когда его повалили на землю и увезли. Они были обмануты дураками и иностранцами. Но мы, защитники порядка, знали правду. Феликс Эдмундович и очень немногие люди его времени были теми, кто обеспечил почти столетие нашей мощи.

Толпа вновь взревела.

Володин замахал кулаком:

— Начинается новый век нашей мощи! Быть может, когда-нибудь храбрые и сильные русские будут стоять здесь и говорить о тех, кто вернул Железного Феликса на его законное место, чтобы сильная новая Россия могла начаться от этого самого здания, от этой самой площади!

Володин взглянул на Таланова, который молча стоял за ним без всякого намека на эмоции, испытываемые почти всеми остальными на площади.

— В ближайшие несколько месяцев нас ожидают великие дела! Но награда будет гораздо большей. Роман Романович поведет вас, и когда вам потребуется вдохновение, взгляните в окно и посмотрите на эту статую. — Володин едва не засветился. — Мы все должны позволить железному Феликсу вести нас вперед через испытания!

Раздались новые крики «Ура!» и не стихали до того, как Володин покинул площадь несколько минут спустя, помахав на прощание собравшимся.

Никто из них не удивился тому, что их директор Роман Таланов не сказал ни слова толпе. После того, как Володин отбыл, и площадь начала пустеть, многие заметили, что Таланова здесь не было. Большинство решило, что он ушел в свой кабинет, пока Володин привлекал к себе все внимание.

* * *

Крым представлял собой вдававшийся в Черное море полуостров на южной оконечности Украины. Русские называли его домом со времен Крымской войны, когда Турция была разгромлена войсками Екатерины Великой и российская цитадель была создана в Севастополе.[37] В дальнейшем, Иосиф Сталин «русифицировал» эту территорию, выслав местное туркоязычное татарское население в Среднюю Азию и заменив его русскими. Во многих случаях, новые славянские жители полуострова поселялись в домах, оставленных высланными татарами.

В 1950-х годах Хрущев передал Крым Украине, одной из советских республик. Очевидно, у него не было ни малейшего представления о том, что это когда-нибудь вызовет какие-то споры, как не было у него возможности узнать, что в один прекрасный день СССР перестанет существовать и Украина получит свободу самоопределения.

Все знали, что амбиции России распространялись на Крым, но несколько лет назад споры несколько утихли после того, как на смену националистическому президенту Украины пришел пророссийский. Пребывание Черноморского флота в Севастополе, казалось, перестало быть под вопросом, и Россия занялась своими делами.

Все изменилось после того, как в Киеве снова пришли к власти националистические силы вскоре после того, как Валерий Володин пришел к власти в Москве. С тех пор весь Крымский полуостров стал очагом беспорядков, уличных протестов, политических убийств и похищений. Ходили даже слухи о вооруженных бандах, поддерживаемых Россией, деятельность которых была направлена против чиновников, не поддерживавших аннексию полуострова Россией.

Было ясно, что ФСБ развернула по всему Крыму активность, всеми мыслимыми усилиями подпитывая межнациональную рознь.

Крымский город Севастополь являлся базой российского Черноморского флота. Двадцать пять тысяч русских жили и работали в городе только в интересах флота. Жители Севастополя не скрывали, что считают своей родиной Россию. Это было одно из немногих мест на земле, где памятники Ленину и Сталину беспрепятственно пережили даже бурные девяностые. Даже сейчас, спустя более чем два десятилетия после провозглашения Украиной независимости, Севастополь был едва ли не более русским городом, чем Москва.

В парках Севастополя по-прежнему стояли памятники Ленину. Местные русские были не только пророссийскими, но и просоветскими.

Кит Биксби прибыл в Севастополь всего час назад, после одиннадцатичасовой поездки из Киева. С ними было еще два офицера, двадцатисемилетний бывший офицер морской пехоты Бен Герман и сорокавосьмилетний бывший выпускник Принстона Грег Джонс. Втроем они вели два больших внедорожника, нагруженных продовольствием и аварийными запасами. Оружия у них не было, так как хотя они были «с прикрытием», то есть имели дипломатические удостоверения, машины не имели дипломатических номеров.

Здесь, в Крымском порту, они располагались на территории старой радарной станции времен Холодной войны с прилагающимися к ней казармами, превращенными в неуютную, но функциональную базу. Высокий кирпичный забор окружал около двух пятых гектара территории, на которой располагалось одиночное трехэтажное здание с балконами на все стороны и на всех этажах, напоминавшее небольшую гостиницу.

Это непримечательное здание, перед которым располагался мрачный сквер, было спецбазой ЦРУ под кодовым названием «Маяк». Персонал базы состоял из четырех технических специалистов из ЦРУ, шесть охранников из американской частной охранной компании, а также четверо офицеров Сил передовых Операций из группы «Дельта» Объединённого командования специальных операций США. Все они имели реальные документы. Из вооружения имелись легкие автоматы и пистолеты, а также несколько запертых в служившем арсеналом кабинете гранатометов для стрельбы гранатами со слезоточивым газом.

Их огневая мощь была не впечатляющей, но это была только непосредственная охрана здания. Вторая линия обороны состояла из полдюжины украинских охранников, располагавшихся у главных ворот. Большинство из них были бывшими сотрудниками полиции. Они были вооружены только пистолетами и дробовиками, но у американцев с ними установились хорошие отношения, так что те были уверены, что они могли справиться с любой угрозой.

Охрана знала только то, что их здесь пребывание связано с программой «Партнерство ради мира», направленной на усиление сотрудничества с государствами, не являющимися членами НАТО. Украинцы, конечно, обратили внимание, что никто из иностранцев не носил военной формы какой-либо страны НАТО, но никто не думал, что в этом здании располагалось нечто большее, чем какая-то полувоенная контора, связанная с этой мутной и, в целом, бесполезной программой НАТО.

База ЦРУ действовала здесь уже многие годы, но в последнее время становилось все труднее скрывать факт ее существования по мере того, как обстановка все сильнее накалялась пророссийскими силами, особенно после столкновения России и НАТО в Эстонии. Несмотря на трудности, вызванные работой в нестабильной обстановке, это место определенно приносило пользу Соединенным Штатам, позволяя им понимать ситуацию вокруг Черноморского флота.

Когда Россия перевооружила флот и обновила оборудование и вооружение, оперативники «Дельты», базирующиеся на «Маяке», сфотографировали ключевые системы. Когда крейсер «Коупенс» ВМФ США заходил в Севастополь в прошлом году, персонал «Маяка» следил за реакцией местных жителей, чтобы оценить поддержку США и НАТО в регионе или отсутствие таковой. А сейчас, несколько дней спустя после того, как Черноморский флот пришел в движение после объявленных Володиным внезапных учений, персонал «Дельты» и ЦРУ собрал аудио- и видеоматериалы, которые могли оказаться очень полезными в случае реального военного противостояния на море.

Несмотря на то, что бо́льшая часть населения Крыма была настроена решительно пророссийски, Украина сотрудничала с ЦРУ, и украинские службы знали о наличии здесь этой базы.

Теперь это стало проблемой. Сведения о том, что один из самых высокопоставленных людей в СБУ был пойман на передаче сведений ФСБ, привели к тому, что руководство ЦРУ принялось изо всех сил давить на тревожные кнопки. Киту Биксби приходилось латать тысячу пробоин на тонущем корабле, так как бо́льшая часть его людей оказалась под угрозой, но ничего сейчас не было настолько важно, как эвакуация всех и всего из Севастополя.

Если русские начнут войну, они направят войска на Крымский полуостров вообще и прямиком в Севастополь в частности. Когда это случится, пройдет немного времени, прежде чем российские военные окажутся перед главными воротами «Маяка» с вежливой просьбой войти и все осмотреть.

Биксби прибыл сюда как начальник резидентуры, и провел бо́льшую часть дня с отверткой в руках, разбирая компоненты локальной сети, чтобы погрузить их во внедорожники и вывезти. В зале на третьем этаже велось уничтожение бумажных документов.

Двадцать лет назад не стоило бы тратить сутки на уничтожение всех бумаг, но теперь было нужно уничтожить все, до последнего клочка, в ближайшие несколько часов.

Остальные тем временем выносили компьютеры, извлекали жесткие диски, выдавали сотрудникам из местных пачки гривен в конвертах, а также выполняли прочие обязанности, требовавшиеся при спешном выводе секретной разведывательной базы.

На то, чтобы выполнить всю эту работу и погрузить персонал «Дельты», ЦРУ и наемных охранников и оборудование во внедорожники, разместившиеся на кольцеобразной стоянке перед зданием, и выехать в Киев, понадобятся сутки. Затем большая часть сотрудников, включая самого Биксби, вылетят с Украины.

Персонал «Маяка» в стране больше был не нужен, так как база сворачивалась, а Кит должен был быть эвакуирован, так как был посвящен во все, что передал русским второй человек в СБУ.

Было около девяти вечера. Кит работал в одиночестве. На столе перед ним стояла рация, чтобы он мог постоянно слышать переговоры остальных шестнадцати человек на базе. Он потянулся к стопке распечаток переговоров в оберточной бумаге, когда из рации раздался голос одного из техников ЦРУ.

— Кит, вы не могли бы спуститься?

Кит отправил стопку в уничтожитель, а затем ответил:

— Если не трудно, лучше вы подойдите сюда.

Последовала небольшая пауза:

— Извините, сэр, но боюсь, не могу.

— Сейчас спущусь.

Биксби щелкнул выключателем на уничтожителе и поспешил вниз.

* * *

В холле Биксби встретил командира небольшой группы «Дельты». Все звали его по позывному — «Мидас», но Биксби знал его как подполковника Барри Янковского, человека, грудь которого была украшена медалями, полученными за долгие годы в рейнджерах армии США. Биксби не мог не заметить, что «Мидас» был в шлеме, а на плече у него висел автомат «Хеклер-Кох».

Полчаса назад, когда они виделись в последний раз, шлема и автомата не было.

Плохо.

Рядом с ним стоял Рекс, охранник-контрактник. Он тоже был вооружен, только карабином М4.

— Что случилось? — спросил Биксби, спустившись по лестнице.

Рекс ответил:

— У нас проблема. Один из украинских охранников шел на смену, и ему позвонил приятель из местной полиции. Он сказал, что сегодня не выйдет на работу.

— Он сказал почему?

— Он сказал, что распространились слухи, что здесь находится база НАТО, и готовятся акции протеста. Местные копы собираются постоять в стороне.

— Черт, — сказал Биксби, посмотрев на «Мидаса». — Что вы об этом думаете?

«Мидас» ответил:

— Я думаю, что мы должны взять, что можем, подорвать остальное и свалить отсюда. Но это я так думаю.

Кит подумал обо всей секретной аппаратуре в здании.

— Здесь чертовки много чего нужно будет взорвать. Если мы все это взорвем или подожжем, то привлечем к себе внимание и уже отсюда не выберемся. Плюс антенны на крыше и аппаратура в центре связи. Если мы установим там заряды, мы не сможем быть уверены, что уничтожим все, но можем быть уверены, что русские разберут здесь все до винтика, когда займут это место.

— У нас еще есть ночь… Времени на то, чтобы разобрать спутниковые системы на крыше нет — нам нужно просто снять все и засунуть в машины. — Он на мгновение задумался. — Нам нужна еще пара внедорожников.

Рекс ответил:

— Я мог бы поговорить с местными…

Биксби покачал головой.

— Нет. Раз уж о нас уже говорят в полиции. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы собираемся бежать отсюда.

Биксби быстро обдумал ситуацию. Как он мог чем-то помочь? В стране у него были некоторые нелегальные оперативники, но все они сейчас были у границы, и могли прибыть, лишь убедившись, что это будет безопасно. Он не мог просить их прибыть к «Маяку», не выдавая еще больше людей и баз ЦРУ.

Также на Украине было немного американских войск, в основном, на украинских военных базах. Но здесь, на Крымском полуострове, не было никого. Что было еще более важно, если бы сюда прибыло несколько «Хамви» Армии США, спокойно выехать обратно у них не было бы ни малейшей возможности.

Вдруг его озарило. Джон Кларк и Доминго Чавес.

Он повернулся к «Мидасу».

— Я могу обеспечить пару джипов к завтрашнему утру.

«Мидас» ответил:

— Хорошо. Я поставлю ребят на крыше, чтобы следить за ситуацией. Остальные будут снимать оборудование.

* * *

Джон Кларк плюхнулся на застеленную шикарным бельем кровать в люксе в отеле «Формонт», когда зазвонил спутниковый телефон.

— Кларк слушает.

— Привет, приятель.

Кларк узнал Кита Биксби. Он усмехнулся. Судя по всему, ЦРУ-шник собирался еще о чем-то попросить.

— Здорово, — ответил он.

— Не хотел отвлекать, но есть проблема и мне срочно нужна помощь.

— А именно?

— Одиннадцать часов езды среди ночи к месту, где ситуация является настолько напряженной, что скоро станет опасно.

Кларк ответил:

— Я свяжусь с ребятами. Только еще закажу кофе.

Биксби кратко изложил ему ситуацию. Через несколько минут, Кларк связался с Дингом на конспиративной квартире на другом конце города.

Глава 35

Джек Райан-младший провел весь день в «Кастор энд Бойл» за составлением новой базы данных в «i2 Analyst’s Notebook». Новое дело касалось норвежской судоходной компании, которая закупила несколько кораблей у российской фирмы, однако после доставки обнаружила, что получила ржавые остовы. Мало того, что дело было банальным и неинтересным, стоимость заказа была на несколько порядков меньше, чем по «Делу Гэлбрайта — „Газпрома“». Джек заскучал уже к полудню и в два часа дня принялся тайком заглядывать в диаграмму связей этого дела, которую он создал в «Analyst’s Notebook» на прошлой неделе.

Когда зазвонил телефон, он поднял трубку не глядя.

— Райан слушает.

— Привет, Джек. Не помешал?

Он не ожидал услышать отца.

— Привет, папа. Нет, конечно. Просто занимаюсь русскими.

— Представь, я тоже.

— Да, я слышал. Дэн уже выяснил, кто отравил Головко?

— Да, но кое-что создало больше вопросов, чем ответов.

Джек-младший прикинул в уме. В голове, казалось, была полная каша.

— Я слушаю.

— Мать говорила, что ты звонил вчера вечером. Извини, что не удосужился подойти.

— Все нормально. Я знаю, что тебя загоняли по поводу Сергея и Украины. Я надеюсь, что у тебя все будет в порядке.

— Все хорошо. Мы вернулись в резиденцию и все пошло, как прежде. Правда, здесь разворотили всю ванную комнату.

— Быть того не может. Папа, извини, что не позвонил. Был реально загружен.

— Все в порядке. По себе знаю, что это значит.

Райан-младший усмехнулся.

— Ну как у тебя вообще?

— Замечательно.

— В Лондоне здорово, да? — Джек мог услышать в голосе отца энергию, словно он сам вспоминал через него этот город, в котором тоже когда-то жил.

Джек-младший только вяло пробормотал:

— Точно.

Последовала пауза. Джек-старший спросил:

— Все ведь нормально?

— Ну, кое-что надо наладить.

— Что-то не так? Какие-то проблемы?

— Да нет, папа. Все нормально.

Джек-старший снова сделал паузу:

— Ты же знаешь, что можешь со мной поговорить.

— Конечно. Все хорошо. Просто работа достала.

— Понимаю, — отец сменил тему, хотя понял напряженность в голосе сына. — Ты не мог бы кое-чем мне помочь?

Джек-младший расслабился.

— Конечно. Было бы неплохо как-то отвлечься.

— Помнишь Бэзила Чарльстона?

— Конечно. Хотя это было давно… Ему же уже должно быть за восемьдесят?

— Вот в этом и проблема. У меня есть к нему пара вопросов, которые я бы хотел обсудить с ним лично, но у меня какое-то предчувствие, что ему трудно будет говорить по телефону. Последний раз, когда я звонил ему, он половину не услышал.

— Он все еще живет в Белгравии?

— Да.

— Я смогу заехать, но не очень надолго. Что мне спросить у него?

— Около тридцати лет назад в Европе случилась серия убийств. Тогда некоторые полагали, что ответственность за них нес агент КГБ с позывным «Зенит». Мы обнаружили некоторые неподтвержденные данные в одном старом деле, которые наводят на мысль, что «Зенит» — это Роман Таланов.

— Нихрена себе, — ответил Джек-младший.

— Это все, в основном, мои догадки, но я не хочу зафантазироваться. Мне нужно знать больше. Кодовое слово «Бедрок» появилось из дела, связанного с убийствами «Зенита». Я не знаю, это человек, место, или, может быть, операция. Нам нужно знать, что это такое. И если кто-то может это помнить, то это сэр Бэзил.

Райан-старший объяснил, что вроде бы именно Чарльстон сделал пометку «Бедрок» в документе, и что секретарь немедленно перешлет документ по электронной почте.

— Судя по всему, это секретные документы разведки. Зачем ему говорить со мной?

— Бэзил не откажется поговорить с тобой, — сказал Джек-старший. — Он же знает, что ты работал на Джерри.

Джек-младший знал, что разговор с отцом шел по закрытому каналу, и что отец тоже знал об этом. Тем не менее, он не решил сказать прямо. Но то, что Чарльстон знал, что он «работал на Джерри» означало, что он знал о «Кампусе». Это удивило Джека.

— Действительно?

— Абсолютно. Он знает, что ты был аналитиком, и знает, какими делами ты занимался с Джерри.

— Ладно. Еще вопрос. Разве это было не в те времена, когда мы жили в Англии?

— Да, именно тогда. Я хорошо помню это дело. Ты тогда был совсем карапузом.

— Папа, ты не обижайся, но это было очень давно. Как ты думаешь, Бэзил что-то вспомнит, если об этом «Бедроке» ничего не было в документах SIS?

— Джек, ты же лучше многих знаешь, что не каждая важная операция запечатлеется для потомков. Если «Бедрок» был настолько важен, что ему не нашлось места в мемуарах, то Бэзил, скорее всего, будет хорошо помнить.

— Я тебя понял. Я спрошу. Но ты действительно думаешь, что есть шанс, что к этому причастен Таланов?

— Этого знать нельзя. Я научился не слишком полагаться на единственный отрывок информации. Мне нужно больше, чтобы в чем-то убедиться.

— Но тебя это заинтересовало настолько, что ты решил найти «Бедрока».

— Верно, — сказал Джек-старший, но затем спохватился: — Выследить? Я говорил только поговорить с Бэзилом. Я не хочу, чтобы ты кого-то выслеживал.

— Точно, — ответил Джек-младший.

— Расскажешь, что у тебя на работе?

— Занимаюсь махинациями русских. Обманывают по части бизнеса и прав собственности. Лгут с бесстрастным лицом и используют судебную систему, чтобы красть и запугивать.

— Все насколько плохо?

— Ты не поверишь, — затем Джек-младший сам спохватился. — Хотя о чем я говорю? Ты же работал нос к носу с КГБ.

— Очень верно подмечено, — сказал Райан-старший. — И как, хотя бы нравится работа?

Райан-младший вздохнул.

— Достало. Я несколько лет мечтал о справедливости. О том, чтобы выслеживать и останавливать плохих парней. Но здесь я гоняюсь за плохими парнями, но максимум, на что я могу рассчитывать, это на то, что суд, не имеющий никаких полномочий по отношению к ним постановит арестовать какие-то захапанные ими активы, чего, вероятно, никогда не случится.

— Справедливость вообще вещь неторопливая.

— А тут еще вообще никаких подвижек. Мой начальник, Хью Кастор, видимо, боится трогать какую-либо грязь, непосредственно связанную с siloviki в Кремле. Я понимаю, что он не хочет увязнуть в суде или чтобы наши сотрудники начали преследоваться властями, но мы слишком легко отпускаем реальных преступников.

— Не думаю, что могу чем-то помочь, но я бы тоже хотел заставить некоторых бесполезных уродов задуматься над своим поведением. Если бы здесь были Динг, Джон, Сэм и Дом, я очень уверен, что мне бы не пришлось копаться в старых договорах.

— Понимаю. Когда я работал аналитиком, была пара случаев, когда я знал, что что-то нашел, но вышестоящие так не думали. Мало что может быть более отвратительным.

— Я отправил тебе документ, который тебе нужно будет показать Бэзилу, — сказал Джек-старший. — Этого, а также того, что я тебе уже сказал, будет достаточно, чтобы заставить его покопаться в памяти. Не буду вдаваться в подробности, так как это долгая история, да и я сам уже всего не помню.

— Без вопросов. Я поговорю с Бэзилом и передам тебе, что он скажет. Вообще довольно забавно.

Джек-старший слегка рассмеялся.

— Вряд ли я могу обещать тебе нечто большее, чем несколько минут беседы с восьмидесятилетним стариком, но мне хотелось бы на что-то рассчитывать.

— Все нормально, папа. Ты же знаешь, мне нравится слушать сказки.

Голос президента потяжелел:

— Не в этот раз, сынок. Мне кажется, что в этой истории счастливого конца не планируется.

Глава 36 Тридцать лет назад

Джек Райан проснулся от слабого стука капель дождя, хотя вряд ли понял это. Это была Англия, и отсутствие дождя в это время года было бы удивительным. Он медленно протянул руку, и наткнулся на теплое плечо жены. Было без двадцати шесть, и Кэти еще спала, что Джек находил вполне разумным.

Будильник был установлен на без пятнадцати шесть, так что Джеку пришло время просыпаться. Он протянул руку, выключил будильник и выбрался из кровати. Он побрел на кухню, сделал кофе и направился к дверям, чтобы взять утреннюю газету.

На улице было абсолютно тихо. Райаны жили в Северном Кенте, в Чатэме, находящемся в пятидесяти километрах к северу от Лондона. Они были простой парой с улицы Гриздейл Клоз, выходящей на шоссе, ведущее к столице. В первом по улице доме их каждое утро видели выезжающими с улицы на машине с включенными фарами.

Все соседи знали, что Кэти была хирургом в Хаммерсмитском госпитале, а Джек — чиновником на скучной должности в американском посольстве. Хотя официально все так и было, истина была намного интереснее, чем сплетни, ходящие за живыми изгородями на Гриздейл Клоз.

Молодой американец был аналитиком из ЦРУ.

Джек заметил, что молочник принес обычную половину галлона.[38] Их дочь Салли выпьет все до капли до приноса следующей. Он поднял тару, а затем поискал газету, лежавшую в кустах рядом с дверью. Экземпляр «Интернейшнл Геральд Трибьюн» была завернут в полиэтиленовый пакет, чтобы уберечь его от дождя, что говорило о том, что мальчишка-разносчик относился к своей работе лучше, чем от него требовалось.

Джек вернулся в дом и разбудил Кэти, а затем пошел на кухню. Налив себе чашку кофе, он раскрыл газету и сделал глоток.

Фотография внизу первой страницы привлекла его внимание. На улице лежало накрытое брезентом тело. По виду зданий он определил, что это была Италия или, возможно, Швейцария.

Он прочитал заголовок.

«Швейцарский банкир застрелен, четверо прохожих ранены».

Джек пробежался по статье. Убитого звали Тобиас Габлер, он работал в «Рицманн Приватбанкирс», принадлежащем почтенной семье банке в кантоне Цуг в Швейцарии. Габлер был убит и еще несколько случайных прохожих получили ранения, когда кто-то открыл по нему огонь из окна здания на заполненной людьми улице.

Пока что полиция ничего и никого не обнаружила.

Джек поднял глаза, когда Кэти забрела на кухню в своем розовом халате. Она поцеловала его в макушку и шагнула к кофеварке.

— Операций не планируется? — спросил Джек. Кэти никогда не пила кофе, если на этот день были назначены операции.

— Нет, — ответила она, наливая себе кофе. — Просто обходы и осмотры. Дрогни у меня рука, для кого-то в очках настанет конец света.

Джек представить себе не мог, как его жена могла утром идти на работу, чтобы резать кому-то глаза. Хорошо, что это не моя работа, сказал он сам себе.

* * *

Направляясь в душ, Джек заглянул в комнату их пятилетней дочери Салли. Она спала, но он знал, что к тому моменту, как он выйдет из ванной, она уже проснется. Он любил смотреть на мирно спящую маленькую девочку, которая не носилась вокруг, как вертолет. И по утрам у него был для этого единственный шанс.

Затем он посмотрел на Джека-младшего. Ребенок крепко спал на животе в своей кроватке попой в пеленках вверх. Джек улыбнулся. Мальчик начнет ходить в ближайшее время, и кроватка его тоже не удержит.

Джек пошел в душ и посмотрел на себя в зеркало. Ростом шесть футов, один дюйм, в неплохой форме, хотя и не уделял внимание диете или физическим упражнениям в последние несколько месяцев здесь в Великобритании. Вместе с двумя маленькими детьми в доме появился особый график, расходившийся с его упражнениями, к тому же в кладовке появилось обилие закусок, сухих завтраков и всяких угощений, от некоторых из которых он не мог отказаться.

Как обычно по утрам, Райан заметил на плече заметный белый шрам. Годом ранее он спас принца Уэльского и членов его семьи от покушения, совершенного фракцией Ирландской республиканской армии. За свои оперативные действия он получил от королевы почетное рыцарское звание, но получил и огнестрельное ранение от террористов за недостаток оперативности.

Райану уже доводилось сталкиваться с опасностью, как тогда, в Ирландии, так и в Ватикане, во время покушения на Папу Римского Иоанна Павла II. Он сделал все возможное, дабы предотвратить нападение, но едва не упустил болгарского агента, работавшего по приказу из Москвы.

Райан отвернулся от зеркала и встал под душ. Горячая вода медленно потекла по спине, расслабляя напряженные мышцы и напоминая о другом случае в прошлом. В двадцать три года он, второй лейтенант[39] Морской пехоты США, служил на десантном корабле, принимавшем участие в учениях НАТО на Крите. Он находился в корме вертолета СН-46, когда отказал хвостовой винт и вертолет, полный морских пехотинцев, врезался в скалу. Райан сломал позвоночник, был комиссован и много лет мучался от болей, пока удачная операция не вернула ему нормальную жизнь.

Жизнь после армии началась для него в Меррилл Линч,[40] где ему повезло сколотить некоторое состояние на рынке. Несколько лет спустя он решил вернуться к образованию. Он получил докторскую степень по истории, некоторое время преподавал в Военно-морской академии, а затем ушел в ЦРУ.

За свои тридцать два года ему довелось пережить больше, чем среднестатистическому человеку. Стоя под теплым душем, он улыбнулся, и подумал, что вряд ли следующие тридцать два окажутся столь насыщенными. Ему бы не хотелось, чтобы его дети росли, думая о том, смогут ли они его увидеть.

К тому моменту, как Джек и Кэти были готовы ехать на работу, приехала няня, молодая рыжая южноафриканка по имени Маргарет. Она сразу же взялась за дело, вытирая джем с лица Салли одной рукой, второй пытаясь удержать Джека.

Таксист на улице дал гудок, так что Джек и Кэти обняли детей напоследок и направились к двери, выйдя в густой туман.

Десять минут спустя они оказались на вокзале в Чатэме. Они поднялись на поезд в Лондон, сели в вагон первого класса и провели большую часть пути за чтением газет.

Поцеловавшись напоследок, они расстались на вокзале «Виктория». Без десяти девять Джек шел под зонтом по Вестминстер Бридж Роуд.

Хотя официально Джек был служащим в посольстве, на самом деле он там почти никогда не появлялся. Работал он на Вестминстер Бридж Роуд 100, в Сенчури-хаус, где располагалась Секретная Разведывательная служба.

Его начальник в ЦРУ, директор по разведывательной работе адмирал Джеймс Грир направил его сюда в качестве связного между двумя дружественными конторами. Он попал под начало Саймона Хардинга в Русскую Рабочую Группу, занявшись всем, к чему в СССР у ЦРУ и МИ-6 был совместный интерес.

Тем не менее, обе службы имели полное право скрывать свои источники и операции. Джек знал, насколько британцы могли быть скупы в плане информации. Он не раз задумывался о том, сталкивался ли его работающий в Лэнгли коллега из SIS с теми же препонами, пытаясь добиться какой-либо информации от ЦРУ. И приходил к выводу, что его контора, была, вероятно, еще более прижимиста. Тем не менее, сотрудничество приносило пользу обеим странам.

* * *

За несколько минут до десяти утра зазвонил телефон. Райан, погруженный в отчеты о русских подводных лодках класса «Кило»,[41] расположенных в Палдиски, в Эстонии, рассеянно потянулся к трубке.

— Райан слушает.

— Доброе утро, Джек. — Это был сэр Бэзил Чарльстон, глава Секретной Разведывательной службы.

Райан выпрямился и положил распечатку на лежащее перед ним на столе пресс-папье.

— Здравствуйте, Бэзил.

— Мне было бы интересно забрать вас у Саймона на несколько минут. Не будете ли вы так любезны?

— Сейчас? Конечно. Уже иду.

— Замечательно.

Райан вошел в персональный лифт, поднявший его к кабинету сэра Бэзила на верхнем этаже. Войдя, он увидел главу SIS, стоящего у окна с видом на Темзу. Он разговаривал с блондином, примерно тех же лет, что и Джек, в темно-сером полосатом костюме.

— О, привет, Джек. Вот и ты, — сказал Бэзил. — Хочу представить тебя Дэвиду Пенрайту.

Они пожали друг другу руки. Светлые волосы Пенрайта были зачесаны назад, а пристальные голубые глаза выделялись на чисто выбритом лице.

— Рад видеть вас, сэр Джон.

— Пожалуйста, называйте меня Джек.

— Джек не слишком сознательно относится к своему рыцарскому званию, — сказал Бэзил[42].

— Почетному рыцарскому званию, — поспешил добавить Джек.

Пенрайт ответил с улыбкой:

— Вижу, вы все же помните. Очень хорошо, Джек.

Они сели за стол, на котором уже стоял подготовленный чайный сервиз.

Чарльстон начал:

— Итак. Дэвид наш оперативник, действующий, в основном, в Цюрихе. Я не ошибаюсь?

— Нет, сэр.

— Тяжелое место, — улыбнулся Джек. Но никто из них не улыбнулся в ответ.

«Бллиин…» — подумал Джек.

На столике рядом с сервизом лежала утренняя лондонская «Таймс». Пенрайт поднял ее.

— Вы просматривали утренние газеты?

— «Интернейшнл Трибьюн». Полистал немного.

— Видели статью об ужасном происшествии в Швейцарии вчера вечером?

— Вы имеете в виду в Цуге? Довольно страшно. Один убит, несколько раненых. В газете говорится, что на ограбление не похоже, так как стрелявшие ничего не взяли.

Пенрайт ответил:

— Убитого звали Тобиас Габлер. И его убили не в Цуге, а в соседнем городке Роткрёз.

— Да, это так. Он был банкиром.

Пенрайт ответил:

— Да, действительно. Вам знаком его банк, «Рицманн Приватбанкирс»?

Райан ответил:

— Нет. В Швейцарии есть десятки небольших семейных банков. Они были там всегда и потому должны быть успешны. Но, как и большинство швейцарских банков, там знают, чего стоит быть успешным.

— Что вы имеете в виду? — спросил Чарльстон.

— Швейцарский Закон о Банковской деятельности 1934 года четко определил понятие банковской тайны. Швейцарские банки не должны выдавать любой информации третьей стороне, в том числе иностранным правительствам без постановления швейцарского суда.

— И им очень с этим повезло, — сказал Пенрайт.

— Точно, — согласился Райан. — В Швейцарии все туго, когда дело доходит до попытки получить какие-либо сведения. И потому их банки привлекают грязные деньги, словно мед пчел.

— Кодированные счета не являются действительно анонимными, как многие думают, так как сам банк должен полностью проверить личность человека, открывающего счет. Тем не менее, они не должны ничего фиксировать. И это делает все операции крайне мутными, так как любой человек с нужным кодом может внести средства на счет или снять их.

Двое англичан переглянулись, словно решая, стоит ли продолжать.

Мгновение спустя, сэр Бэзил кивнул Пенрайту.

Тот сказал:

— Мы полагаем, что у одной нехорошей организации есть счета в РПБ.

Райана это не удивило ни в малейшей степени.

— Наркокартели? Мафия?

— Мы имеем основания полагать, что убитый, Тобиас Габлер, был управляющим счетами КГБ.

Райан не удивился.

— Интересно.

— Неужели? — спросил Пенрайт. — Мне интересно, не обнаружило ли ЦРУ того же самого по этому банку?

— С некоторой долей уверенности я могу сказать вам, что в Лэнгли неизвестны конкретные счета в Швейцарии. Я имел в виду то, что, как мы все знаем, они существуют. Русские имеют скрытые фонды на Западе, чтобы их оперативники по эту сторону железного занавеса могли иметь денежные средства, но самих счетов мы пока не обнаружили.

— Вы уверены? — спросил Пенрайт. Он выглядел несколько разочарованным.

— Уверен. Но могу позвонить Джиму Гриру и попросить проверить. Я надеюсь, что получив такую информацию, мы могли бы просто перекрыть КГБ доступ к счетам, или, еще лучше…

Пенрайт закончил за него:

— Или, лучше контролировать их, чтобы видеть, кто снимает средства.

— Да, — сказал Джек. — Это могло бы стать кладезью информации об операциях КГБ.

Чарльстон заговорил:

— Это ваши идеи. Интересные, однако перед нами стоит один конкретный вопрос, достаточно крупный и достаточно актуальный.

— Возможно, они накапливают средства для чего-то на будущее? — предположил Райан.

— Очень хотелось бы, чтобы нет, — ответил сэр Бэзил Чарльстон.

— Почему?

Бэзил подался к Райану.

— Потому что мы говорим о счете, на котором находятся более двухсот миллионов долларов. И он пополняется крупными долларовыми переводами ежемесячно.

Глаза Джека расширились.

— Двести миллионов?

— Двести четыре миллиона, если быть точным, — сказал Пенрайт. — И если деньги будут продолжать поступать прежними темпами, через год эта сумма удвоится.

— Все на одном счете? Не могу поверить!

— Хватит уже изумляться, — сказал Чарльстон.

Райан ответил:

— Очевидно, это все не для разведывательной операции на Западе. Денег слишком много… Вы… вы уверены, что это деньги КГБ?

— Не уверены, но очень на то похоже.

Это заявление немного сказало Джеку, но он подумал, что британцы старались не выдать свой источник. Он задумался:

— Я пойму, если вы не станете выдавать мне источник, но я не могу предположить ничего, зная лишь, что у вас есть кто-то в этом банке.

Бэзил посмотрел на Пенрайта и снова кивнул. Он дал понять молодому разведчику, что тот может обмениваться информацией с аналитиком ЦРУ.

Пенрайт сказал:

— У нас есть источник в банке. Давайте так это и оставим.

— И ваш источник имеет основания полагать, что двести миллионов поступили от КГБ?

— Что-то вроде того.

— А теперь Габлер, управляющий счетами, убит.

— Боюсь, что так, — сказал Пенрайт.

— Вы полагаете, что КГБ обнаружил, что их счетовод что-то выдал, и они убили его?

Бэзил ответил:

— Это была первая мысль, но в ней есть одна большая дыра.

— Убийство Габлера не выглядит так, словно было совершено КГБ, — сказал Райан.

Пенрайт ответил:

— Совершенно верно. Нас смутило вот что. Свидетели заявили, что Габлер пешком шел по улице в шесть часов вечера, когда по нему открыли огонь из автомата из окна якобы пустого гостиничного номера. Все тридцать патронов были выпущены по нему с расстояния менее пятнадцати метров. И в него попали три раза из тридцати, что не говорит о меткости стрелявшего.

Пенрайт добавил:

— Даже кот сэра Бэзила справился бы лучше.

Бэзил поднял бровь, но не отреагировал на остроту. Вместо этого, он добавил:

— А также были ранены четверо прохожих.

— И никто не видел стрелявшего?

Пенрайт ответил:

— Нет. Из подземного гаража раздался вой мотора, туда бросились несколько зевак, но никто не заметил водителя.

Джек сказал:

— Это совсем не укол зонтиком… — Он намекнул на убийство болгарского диссидента Георгия Маркова, случившееся в 1978 году всего в нескольких сотнях метров от того места, где они сейчас сидели.

— Нет, — признал сэр Бэзил. — Тем не менее, мы очень опасаемся, что херр Габлер стал жертвой отнюдь не случайного приступа насилия. Возможно, он был убит какой-то другой разведкой, которой стало известно о его связях с русскими? Или другими клиентами, заподозрившими, что он обманывает их доверие? Мы хотели бы узнать, имеет ли ваша Контора какую-либо информацию о грязных делах этого банка или кого-либо из этого списка.

Пенрайт передал Райану несколько сложенных пополам листов бумаги. Раскрыв их, Райан увидел несколько сотен имен.

— Кто все эти люди?

— Сотрудники и клиенты РПБ. Как вы знаете, некоторые счета открываются на компании, а значит, несмотря на правила, даже сам банк не в курсе, кому на самом деле принадлежат средства. Еще один слой секретности.

Райан понял.

— Вы хотите, чтобы мы проверили эти данные и проверили, нет ли у нас кого-то из этих имен в надежде, что вы сможете найти кого-либо, имевшего основание убить Габлера.

Пенрайт добавил:

— А также, чтобы вы проверили собственные счета. В США банки работают не так, как в Швейцарии. Вы можете найти данные, которые позволят связать реальные имена с подставными компаниями.

— Вы должны быть уверены, что ваш источник в банке не был раскрыт, — сказал Райан.

— Это так, — согласился Чарльстон.

— Хорошо. Займусь немедленно. Я бы не стал пересылать список в Лэнгли по факсу, он слишком большой. Я направлюсь в посольство и отправлю его дипломатической почтой. Потребуется несколько дней на получение ответа.

Пенрайт сказал:

— Чем скорее, тем лучше. Я постараюсь выйти на связь с нашим человеком в Цуге. Держу пари, что он потрясен всем этим. Если мы не свяжемся с ним завтра, я начну готовиться к поездке туда. Я хотел бы сказать ему, что у него пока нет поводов для беспокойства.

Джек начал вставать, но остановился.

— Сэр Бэзил, вы, как и я, понимаете, что Лэнгли захочет использовать это дело. Могу я лично попросить… о сотрудничестве?

Бэзил ждал этого вопроса.

— Мы отправим нашим друзьям в Вашингтон все, что получим от нашего источника. И с готовностью примем любые советы по данному делу. Но боюсь, на данном этапе мы не готовы к сотрудничеству.

— Я дам знать Гриру и Муру, — сказал Джек и встал. — Они хотели бы большего участия, но я уверен, они поймут, что основное внимание сейчас следует направить на безопасность вашего агента — ради него, конечно, но и ради нас. Я не представляю себе, зачем КГБ двести миллионов долларов в западном банке, но нам нужен человек, который сможет за ними проследить.

Чарльстон встал и пожал руки Райану и Пенрайту.

— Я не сомневался, что вы все поймете важность этого дела, — сказал сэр Бэзил.

Глава 37 Наши дни

Джек Райан-младший прибыл в лондонский район Белгравия к сэру Бэзилу Чарльстону в полдень, в разгар грозы. Он предварительно позвонил, хотя отец предупредил его, что восьмидесятилетний бывший директор SIS не мог общаться по телефону. Тем не менее, на звонок ответил явно более молодой человек. Он представился Филиппом, личным помощником сэра Бэзила, а также, как понял Райан, его телохранителем.

Двумя часами позже, Райана пригласила в дом экономка, которой явно тоже было немало лет. Филипп встретил его в холле. Хотя ему было за пятьдесят, Джек сразу же понял, что у него было при себе оружие и он явно умел им пользоваться.

Филипп пошел на кухню, чтобы помочь экономке с чаем. Джек стал ждать сэра Бэзила, прохаживаясь мимо полок с книгами, фотографиями и памятными вещами.

На фотографиях были изображены дети и внуки. На видном месте была фотография младенца, который, как предположил Джек, был правнуком сэра Бэзила.

На одной из полок лежал британский шлем времен Первой Мировой войны и кожаные штаны того же периода, а также шлем времен Второй Мировой. Под стеклом лежал находящийся в идеальном состоянии немецкий «Люгер», а также медали и благодарности от британского правительства. Джек удивился, увидев фотографию сэра Бэзила с Маргарет Тэтчер, и фотографию, на которой был изображен сэр Бэзил и его собственный отец, Джек-старший. Райан узнал эпоху — фотография была сделана в начале карьеры его отца, во время его службы в Великобритании.

На видном месте лежал экземпляр первой книги его отца, «Вводные и решения». Он открыл ее и увидел, что экземпляр был подписан отцом.

В этот момент в библиотеку вошел сэр Бэзил Чарльстон. Он был высоким и худым, и был одет как раз для встречи с сыном президента США. На нем был синий пиджак с красным галстуком с розовой бутоньеркой. Бэзил передвигался с тростью, выражено сутулясь. Джек подумал, что его здоровье сдало с момента их предыдущей встречи, однако это заблуждение развеялось, когда бывший глава британской разведки резво пересек комнату, улыбнулся и воскликнул:

— Господи! Мальчик мой, ты так вырос, или просто отпустил бороду, чтобы выглядеть старше?

— Рад снова видеть вас, сэр Бэзил.

Экономка принесла чай. Хотя Джек предпочел бы кофе, чтобы взбодриться этим дождливым днем, он был вынужден признать, что чай был замечателен.

Несколько минут они просто разговаривали. Старик устроил Джеку форменный допрос. Он расспросил его о работе в «Кастор энд Бойл», семье, задал неизбежный вопрос о том, не появилась ли в его жизни та самая особенная женщина. Джек был вынужден наклониться вперед и периодически повторять, но, несмотря на некоторую потерю слуха, сэр Бэзил был полон сил и настроен на разговор.

Наконец, сэр Бэзил спросил:

— Что я могу сделать для твоего отца?

— Его интересует Роман Таланов, новый глава ФСБ, — ответил Джек.

Чарльстон мрачно кивнул.

— Я человек, который большую часть жизни провел рядом с КГБ, и ничто не холодит мне кровь сильнее, чем возвращение российской госбезопасности. Это чертов позор.

— Я согласен.

— Эти ублюдки вторгнутся на Украину, попомните мои слова.

— Об этом все говорят, — согласился Райан.

— Да, конечно, люди думают, что они просто займут Крым, но я знаю русских и знаю, как они думают. Они займут Крым за несколько дней, а затем увидят, как это было легко и как невнятна будет реакция Запада, и пройдут всю дорогу до Киева. Взгляните на Эстонию. Если бы ваш отец не надавил на НАТО, чтобы резко их остановить, русские сейчас заняли бы Литву.

Сэр Бэзил знал обо всем этом гораздо больше, чем Джек. Тот молча материл себя за то, что так погряз в финансовых махинациях, что имел только обрывочные представления о надвигающейся войне.

Чарльстон продолжил:

— Но вернемся к Таланову. Я не могу сказать, что что-то о нем знаю. Большинство людей наверху там, в России, в лучшем случае, начинали в КГБ или ФСБ в те годы, когда я был на службе. Когда я возглавлял Сенчури-хаус, у нас никто не слышал о Романе Таланове.

— Отец предполагает, что у вас может быть информация о Таланове в старых делах, связанных с «Зенитом», — сказал Джек.

— С чем? — Чарльстон приложил руку к уху, пытаясь расслышать.

— С «Зенитом», — едва не крикнул Джек.

— «Зенитом»? — Чарльстон с удивлением откинулся на спинку кресла. — О господи. Тот самый таинственный убийца из КГБ? В восьмидесятые?

— Да, сэр. В его деле был один момент, так и не подтвердившийся.

Чарльстон нахмурился.

— Я уверен, что по этой информации не было никакого подтверждения. Мы тогда проводили жесткую проверку. Тогда у нас не было всей этой электроники. Я не думаю, что вы, молодежь, смогли бы работать с бумагами, как нам приходилось тогда. — Он взмахнул рукой. — Во всяком случае, любое, что может связывать Таланова с этим делом — ошибка. «Зенит» был уловкой, использовавшейся террористами из «Фракции Красной Армии». Я помню, твой отец много возмущался тогда, но мы не нашли никакого подтверждения, что «Зенит» когда-либо существовал.

— Папа сказал, что на полях в одном деле есть пометка, сделанная от руки, и он хотел бы поговорить об этом.

— Пометка, сделанная от руки? Я правильно понял? Ты хотел бы поговорить об этом?

— Да, сэр.

— И что же там написано?

— Одно слово. «Бедрок».

Наступила тишина. Было слышно только тиканье старинных часов.

Джек ощутил беспокойство старика. Он вдруг стал не так открыт и благодушен, как стоило бы ожидать от обитателя такого дома и такого красного галстука.

— Я так понимаю, документ у вас при себе?

Джек сунул руку в карман пальто и достал отчет швейцарской полиции, отправленный ему по почте из Белого дома. Бэзил взял документ, достал из бокового кармана своего синего пиджака небольшие очки и надел их.

Бэзил смотрел на документ целую минуту, поднеся его ближе к глазам. Райан полагал, что он был в состоянии читать по-немецки, а единственное английское слово прочесть было недолго, даже если оно было частично затерто. Сидя и ожидая, Джек слышал шаги Филиппа, медленно расхаживающего туда-сюда по паркету.

Чарльстон посмотрел на Райана, снял очки и протянул документ обратно. Он сказал:

— Тридцать лет прошло, а кажется, все было вчера.

— Вы можете что-то сказать?

Чарльстон не ответил напрямую.

— «Бедрок» — это бывший позывной одного нашего оперативника.

Джек поднял голову.

— Мэри Пэт просмотрела документы британской разведки, и не нашла ничего.

Чарльстон задумался на мгновение.

— Ну, тогда, возможно, не стоит выносить сор из избы.

— Простите, сэр Бэзил, но отец говорит, что это чрезвычайно важно. Это может оказать влияние на нынешние проблемы США с Россией.

Чарльстон не ответил. Казалось, он был где-то далеко.

— Вы можете что-либо рассказать?

Чарльстон довольно долго смотрел в окно, словно размышляя. Джек почти решил, что старик собирается сказать ему выйти и закрыть за собой дверь, однако Бэзил все же повернулся к нему и заговорил, уже мягче, чем ранее.

— В истории любой разведки, даже действующей из лучших побуждений, полной чести и доблести, случались… ошибки. Дела, которые хорошо выглядят на бумаге, решения, порожденные отчаянной ситуацией, имеют тенденцию, перейдя с бумаг в реальный мир, развиваться не настолько идеально.

— Конечно, — признал Джек.

Сэр Бэзил поджал губы.

— Совершенно верно, юноша. — Его взгляд наполнился решимостью, и Джек понял, что он собирался все рассказать. — Если Мэри Пэт обратилась в МИ-6 по поводу «Бедрока» то, естественно, не нашла ничего. Но если она обратилась к их коллегам из МИ-5, контрразведки, и они сказали ей, что ничего об этом не знают… — Он скривился от отвращения. — Это не совсем так.

— Вы имеете в виду, ей соврали?

— Быть может. А может, в МИ-5 уже не помнят о делах МИ-5 тогда.

Джек подумал, что сейчас Чарльстон слукавил, но продолжил разговор.

— Значит, «Бедрок» был из МИ-5?

— Это правильно. Он был… — Старик тщательно подбирал слова. Затем его лицо немного прояснилось. — Это был оперативник. Его звали Виктор Оксли.

— Он англичанин?

— Да. Оксли служил в двадцать втором полку SAS, был в группе «Пагода». Весьма элитное подразделение. Группа специального назначения, вроде вашей «Дельты».

Райан, естественно, это знал.

— МИ-5 хотело иметь оперативника, действующего за Железным занавесом. Чтобы отслеживать шпионов КГБ и других служб на начальном этапе, прежде, чем они смогут проникнуть на нашу территорию.

Джек несколько смутился:

— За Железным занавесом, вроде бы, действует ваша более старая организация, МИ-6, а не контрразведка, МИ-5.

Бэзил кивнул и ответил:

— Можно сказать и так.

— Неужели межведомственная конкуренция?

— Нечто вроде этого. Иногда операции МИ-5 заводили нас на запретную территорию. Оксли мог нам в этом помочь. Он мог поехать в Ригу, чтобы заснять британского перебежчика, проживающего там, или в Софию, чтобы сообщить с места, как болгарская разведка готовит своих сотрудников к работе на улицах Лондона. Он мог поехать в Восточный Берлин и узнать, в каком баре директор «Штази» Эрих Мильке любит проводить встречи, так, чтобы если высокопоставленный британский агент решит связаться с кем-то из верхушки ГДР, мы знали, где его искать.

Капли дождя мягко стучали по стеклу окна библиотеки.

— Иногда ему поручали нечто большее. Время от времени ему было приказано находить угрозы для контрразведки — я имею в виду подданных Короны, совершивших предательство, а затем сбежавших за Занавес. И ликвидировать их.

— Ликвидировать? — удивился Райан.

Бэзил посмотрел на Райана, не моргнув.

— Убивать.

— Невероятно.

— Говорили, что Оксли был невероятен. МИ-5 завербовало его с военной службы и подготовила для собственных целей. Он знал язык — кто-то из его родителей был русским, так что он говорил на русском, как на родном. И у него были все навыки для работы в тылу. Он был очень хорош. Он перепрыгивал границы лучше, чем кто-либо, кто был у нас в то время.

Бэзил добавил:

— Я не думаю, что вы знаете очень много об истории британских спецслужб, но у нас в прошлом было несколько предателей, на самом верху.

— Кембриджская пятерка, — ответил Джек.

— Были опасения, что их было больше пяти. Поэтому было принято решение иметь на территории противника средства, так сказать, принуждения к честности. Высокие чины в МИ-5 считали, что если кто-то решил передать КГБ государственную тайну, чтобы получить орден Ленина и бесплатную квартиру в Москве, другие сотрудники британских спецслужб сделают верные выводы, если этот кто-то будет найдет удавленным в общественном туалете в парке Горького.

— Черт подери… — сказал Райан. Это было совсем не то, чего он ожидал, придя в этот роскошный дом, чтобы поговорить со старым разведчиком о карандашной пометке в старом деле.

— Мои коллеги в МИ-5 о нем не распространялись. Он был вне обычной системы субординации, так что очень немногие знали о существовании «Бедрока». — Чарльстон слегка улыбнулся. — Были слухи о киллере-чистильщике в Пятой, и частью они распространялись намеренно, но почти никто не знал, насколько они были правдой. Куратор позволял «Бедроку» действовать по своему усмотрению, без связи и прикрытия.

Джек увлекся этой историей больше, чем старался показывать:

— У него была лицензия на убийство?

— У него не было лицензии ни на что. Он знал, что действует на свой страх и риск.

— Вы можете вспомнить что-либо о связях «Бедрока» с жертвами «Зенита»?

Чарльстон покачал головой. Учитывая, как сдержанно он рассказывал о «Бедроке», Джек попытался найти какие-либо признаки обмана. Насколько он мог судить, старик был правдив. Колебания, очевидно, были вызваны тем, что он не думал об этом уже давно и, возможно, вовсе не гордился тем, что случилось с «Бедроком».

— Как я уже говорил, не было никакого «Зенита», — сказал он.

— Но вы же писали, что «Бедрок» оказался свидетелем одного из убийств, совершенных «Зенитом».

— Нет, юноша. Я этого не писал.

Джек удивленно поднял брови.

— Откуда я могу что-то знать? Я ничего не знал о «Бедроке» тогда, и я никогда не писал этого имени. Я не знаю, кто его туда вписал. Эти документы валялись где-то тридцать лет. Кто-то когда-то просмотрел их и сделал эту пометку. Потом ее попытались затереть, хотя и не получилось. Я могу предположить, что это был кто-то из МИ-5, осведомленный об этом деле, но я ни в чем не уверен. — Бэзил снова взглянул на документ. — Я не знаю, что «Бедрок» мог делать в Швейцарии в это время. Насколько я знаю, он никогда не работал к западу от Железного занавеса.

— Оксли знал моего отца?

Чарльстон хохотнул.

— Господи, нет, конечно. Они работали в совершенно разных кругах. Даже если «Бедрок» по какой-то причине мог быть в Лондоне, я не помню, чтобы он сталкивался с твоим отцом в Сенчури-хаус. Оксли вообще не появлялся на Вестминстер Бридж.

— Вы сказали, что тогда о нем не знали. А когда вы узнали?

— Когда МИ-5 попросило меня помочь найти его. Он пропал за занавесом. Насколько я помню, это было одновременно с так называемым «делом „Зенита“».

— Его нашли?

— Я не знаю. МИ-6 точно не нашла.

— То есть вы не знаете, жив ли он?

— Не знаю. Но я, и мой телохранитель тоже — вы же встречались с Филиппом? — исходим из предположения, что он жив.

— Какое отношение ваш телохранитель имеет к Оксли?

— Филиппу приказано не подпускать Оксли ко мне. — Чарльстон снова посмотрел в окно. — Нужно быть начеку в отношении тех, кто может быть обижен на руководство британской разведки. Мы, опять же, искали его… Но не нашли. Если такие люди, которые полагают, что мы не сможем найти их довольно долго.

Райан подумал о том же. Похоже, для этого потерянного человека уже было достаточно. Он не мог представить себе человека, желающего зла этому вежливому старику. Он постарался представить Чарльстона молодым, возглавлявшим одну их лучших разведок мира, но не мог.

— Могу я как-то узнать, вернулся ли он с Востока? Кто-нибудь занимается делами бывших оперативников МИ-5? — спросил Джек.

— Тех, что были ее сотрудниками — да, но если вы не забыли, «Бедрок» был «черным» оперативником, не значившимся документах. — Чарльстон задумался. — Хм. Он был из SAS, а у них может быть ветеранская организация. Хотя не могу представить, что он появится на собрании сослуживцев. Держу пари, что он давно исчез, если вообще еще жив.

— С кем он работал? Мог бы я с кем-то поговорить?

Последовала длинная пауза. Однако отвечая, Чарльстон выглядел наиболее собранным за все время разговора.

— Боюсь, ничем не могу помочь.

Джек отметил его тон. Чарльстон что-то знал, но не мог или не хотел выдавать это ему.

— Я начну с SAS. Посмотрю, что можно будет выяснить, — сказал Джек.

Чарльстон оттянул полы пиджака.

— Отец послал тебя ко мне поговорить о «Бедроке». Это был хороший тон, отправить члена семьи. Однако я не верю, что твой отец сможет как-то этим воспользоваться. По-моему, он просто копается в тенях из прошлого.

— И что мне ответить? — спросил Джек.

Сэр Бэзил по-отечески улыбнулся:

— Скажи отцу, что я сказал тебе обращаться с такими вопросами в Скотланд-Ярд. Ничего не делай сам.

— Вы полагаете, что Виктор Оксли может быть опасен?

— Предположив на мгновение, что он жив, и ты сможешь найти его… Да. Такие люди, как он, не любят власти, и не уважают их. Если вы придете, чтобы поговорить за чашкой чая о старых делах… Боюсь, все может кончиться не так, как ожидалось.

— Это было давным-давно, сэр Бэзил. Он, наверное, уже давно переварил все это.

— Такие люди как Оксли ничего не забывают. Поверь мне, мальчик мой. Если он жив, он все еще полон ненависти. — Плечи сэра Бэзила поникли. — И, бог мне свидетель, он имеет на это полное право.

Джек не понял, что́ Бэзил имел в виду, но решил, что лучше не спрашивать. Он сказал ему все, что мог.

Глава 38 Тридцать лет назад

После насыщенного дня в Сенчури-хаус, офицер связи от ЦРУ Джек Райан собирался уходить. Повернувшись на вращающемся кресле, чтобы подобрать с пола портфель, он поднял глаза и увидел стоящего рядом Дэвида Пенрайта.

— Привет, Джек.

Джек от удивления отпрянул:

— О, Пенрайт. Вы так тихо подобрались…

Пенрайт улыбнулся.

— Профессиональное. Плохая привычка.

— Точно. Я отправил список из РПБ в Лэнгли еще вчера. Думаю, ответ придет завтра.

— Вообще-то я зашел не поэтому. Не хотите выпить после напряженного трудового дня?

Вообще-то времени не было. Он планировал встретиться с Кэти на вокзале и поехать домой. Он хотел провести немного времени с детьми, а долгое время пути с работы оставляло ему мало времени. Если он пропустит поезд в 18.10, он, наверное, не успеет домой до того, как Салли и Джек лягут спать.

Но работа есть работа. Джим Грир послал его сюда ради обмена информацией с британцами. И он не мог упустить возможность завести знакомство с оперативником МИ-6, особенно занимающимся таким важным делом, как то, что закручивалось в Швейцарии.

— Отлично. Только жене позвоню, — сказал Райан.

Пенрайт слегка поклонился.

— Очень признателен, кроме того, плачу́ я. — Он поднял руку. — Можете проверить. За все заплатит Корона. У меня есть счет специально для таких дел. — Он подмигнул. — Буду ждать в холле.

Джек полагал, что они направятся в паб здесь же, в Сенчури-хаус. Он был таким же унылым, как и остальные здания, но, что немаловажно, гораздо более безопасным, чем какая-либо пивная в городе. Хотя они все еще должны были соблюдать осторожность в разговорах в баре Сенчури-хаус, в окружении исключительно сотрудников SIS можно было разговаривать намного спокойнее.

Но когда Райан появился в холле, Пенрайт отправил его обратно в свой кабинет, сказал взять пальто и портфель, так как они возьмут такси и направятся в частный клуб, членом которого был Пенрайт.

Двадцать минут спустя он протянули свои пальто и портфели гардеробщику в холле джентльменского клуба на площади Святого Джеймса. Они прошли в фойе величественного старого здания и вошли в старинную библиотеку, где безукоризненно одетый и чрезвычайно вежливый стюард принес им коньяк и сигары. Вокруг виднелись еще несколько членов клуба и гостей. По мнению Райана они все были банкирами и политиками. Хотя из групп посетителей периодически раздавались усмешки или даже открытый смех, большая часть присутствующих вела себя крайне тихо и значительно.

На вкус Райана здесь было слишком душно и чопорно, но он был вынужден признать, что было интересно сесть в кожаное кресло и выкурить сигару в окружении лондонских воротил.

Конечно, он был почетным рыцарем, а его семья провела в Букингемском дворце больше, чем любая другая американская семья, но он был не настолько искушен, чтобы для него это было не в новинку.

Они допивали первые стаканы бренди. Пенрайт рассказывал что-то о школьных годах в Итоне, и своем доме в Котсволдсе. Джеку показалось, что английский шпион не замечал здесь никого, кроме них. Здесь было душно, а атмосфера была довольно претенциозной, но достаточно прилично и, несомненно, достаточно увлекательно.

Однако Пенрайт, наконец, вернулся к ситуации с «Рицманн Приватбанкирс».

— Я думаю, стоит сказать, что я завтра вылетаю в Цуг. Нужно пару дней на то, чтобы осмотреться там и связаться со своим человеком в РПБ. Я сообщу, где остановлюсь. Если получишь от своих что-либо по списку имен, позвони.

— Хорошо, — сказал Райан. — Но это будет незащищенный канал.

— Естественно. Нам нужно договориться. Если твои друзья в Вашингтоне что-либо найдут, просто скажешь, что тебе нужно встретиться со мной в моем офисе в Цюрихе.

— А вы направитесь в посольство в Цюрихе и перезвоните?

Пенрайт посмотрел на Джека так, словно тот сказал нечто довольно глупое.

— Нет. У меня есть конспиративная квартира в Цуге. Я направлюсь туда и перезвоню.

— Хорошо, — ответил Райан. — Я не знаю, найдут ли что-либо в ЦРУ, но вы должны понимать, что причиной смерти Габлера, скорее всего, было то, что он работал с КГБ.

Пенрайт сделал затяжку.

— Я не могу рассказать тебе о нашей агентуре в банке — Бэзил несколько беспокоится за такие сведения — но я могу сказать, что ни на секунду не верю, что КГБ знает о том, что мы знаем об их счетах. Габлер был убит не с целью заставить его замолчать.

— Так почему же тогда он был убит?

— Вот поэтому я и решил поговорить с тобой. — Он подался вперед, Райан последовал его примеру. — Бэзил не стал посвящать тебя во все детали.

Джек поднял руки.

— Тогда и вы не говорите.

— Вот только не надо, — ответил Пенрайт. — Это так положено, не более того. Мы оба знаем, что натравили наши службы на клиентов РПБ. Они займутся ими и, если они сочтут нужным, мы сами окажемся вовлечены в это дело. На это уйдет несколько дней. Бэзил, как вышестоящий руководитель, защищает формальные аспекты. Но я полевик. Я работаю на передовой, и у меня нет времени на игры.

Джеку стало не по себе. Он не собирался проворачивать дела за спиной Бэзила, но этот парень был настроен решительно. Какого черта, подумал Джек. Я не могу просто убежать от него, заткнув уши.

Он просто сделал глоток бренди и посмотрел на огонь в камине.

Пенрайт продолжил:

— Мне представляется, что двести четыре миллиона долларов на счету, управляемым Тобиасом Габлером, на самом деле были украдены у КГБ.

Джек отвернулся от огня. Изображать удивление не пришлось — он действительно не мог поверить сказанному:

— Украдены? Кем?

— Вот этого я не знаю. Я знаю следующее: в прошлом месяце в РПБ появились нежданные посетители. Группа людей, назвавшихся венграми, явились без предупреждения и предъявили коды, доказывающие, что у них имеются счета в этом банке.

— Кодированные счета?

— Да. Небольшие счета, принадлежащие подставным фирмам. Мы подозреваем, что это деньги КГБ. Вроде бы не о чем говорить, но эти люди наведались туда лично.

— Что дальше?

— У них было много вопросов, но они не касались счетов и баланса. Они пытались выяснить, переводил ли в банк кто-либо деньги оттуда же, откуда и они.

— То есть из Венгрии?

— В Швейцарию из любого государственного банка за железным занавесом. Также они хотели получить информацию о деньгах, оставленных в РПБ в наличности, облигациях, золоте, и тому подобном.

— И что им ответили?

— Вежливо попросили удалиться. — Пенрайт поднял бокал. — Боже, храни швейцарские секреты.

— И эти венгры просто ушли?

— Нет. Они явно были в отчаянии. Мой человек сказал, что чем больше они злились, тем больше русского звучало в их голосах. Скорее всего, они были из КГБ. Просто подумай: они пришли в банк, только что не размахивая советским флагом. Они угрожали закрыть свои счета и перевести деньги в другое место. Обвиняли банк в сговоре с кем-то, кто крал деньги с их счетов на Востоке. Кричали, топали ногами, потом начали завуалировано угрожать. А потом уже и не завуалировано.

— Но ваш человек настоял на своем?

— Да. Они ушли, а другой служащий банка, Тобиас Габлер, управляющий счетом, на котором лежали двести четыре миллиона долларов, оказался в морге.

Джек подался вперед.

— Но если они уже знали о Габлере и двухстах четырех миллионах, зачем им идти в банк и задавать вопросы?

— Я подозреваю, их волновали не сами деньги. Я думаю, они хотели получить ответы. Хотели голову того, кто украл у них эти деньги. Наш человек в банке скажем так, ошалел от такого, и я его за это не виню. Но я не могу его вытащить. Если я так сделаю, русские закроют счета и переведут все средства куда-то в другое место, и мы потеряем всякую возможность за ними следить.

Пенрайт добавил:

— По какой-то причине, тот, кто накапливает эти деньги, хочет, чтобы они были на Западе, и легко доступны для перевода.

— Зачем? — спросил Джек.

— Понятия не имею, Джек. Я надеялся, что вы сможете что-нибудь сказать.

Пенрайт посмотрел на часы.

— Вот черт, я опаздываю. Запланированная встреча, так сказать. Я же прилетел не столько в Лондон, сколько к этой женщине. По одной в каждом порту, а в Лондоне — две. — Он усмехнулся. — Сожалею, Райан, но гости здесь не могут оставаться без члена клуба.

Последний комментарий привел Джека в ступор. Он быстро допил бренди — в конце концов, халява — и встал с кожаного кресла.

— Секунду. А зачем тебе вообще я?

Пенрайт направился к выходу. Джек последовал за ним.

— Да просто подумал. Бэзил говорил, что на Уолл-стрит ты проявил себя вундеркиндом.

Гардеробщик протянул им пальто.

— Уолл-стрит здесь ни при чем. Я действовал на Балтиморской фондовой бирже.

Пенрайт натянул пальто.

— Какая разница? Я знаю, что ты работал в «Меррилл Линч», что ты занимался самодеятельностью на рынках, знаю, что хотя мой галстук стоит больше, чем твой костюм, ты сделал достаточно денег, чтобы купить этот клуб и выставить всех этих старых чудаков на улицу. У тебя есть чутье в подобных делах. Кроме того, я думаю, что твои приятели из Лэнгли также будут не лишними в этой операции. — Пенрайт подмигнул Джеку, выходя на улицу, чтобы вызвать такси. — Сам подумай.

Джек надел куртку и догнал английского разведчика на тротуаре, когда тот уже садился к такси.

Пенрайт поднял глаза на Райана.

— Позвони мне в Швейцарии, как только найдешь что-нибудь.

Джек остался стоять на тротуаре, а черное такси влилось в поток, направившись к площади Святого Джеймса.

Глава 39 Наши дни

Джон Кларк и Динг Чавес вели «Тойоту Хайландер» всю ночь, двигаясь вдоль Днепра, а затем свернули на юго-восток в сторону Крыма. Здесь за руль сел Дом Карузо, давая им время хотя бы немного отдохнуть.

Они мало что знали о том, что их ждало впереди, кроме того, что была раскрыта база ЦРУ и требовалось несколько новых машин, чтобы помочь вывезти оборудование в Киев, а затем и из страны.

* * *

К тому моменту, как трое членов «Кампуса» прибыли к воротам «Маяка» следующим утром, на улице начала формироваться толпа. Динг оценил ее в двести человек. У некоторых из них были плакаты с надписью «ЦРУ убирайся!» на английском языке, но большинство просто что-то скандировали, кричали и просто стояли на дороге.

Они припарковались на улице так, чтобы ворота были в пределах видимости. Кларк вызвал Биксби, который сказал ему направляться прямо к воротам.

Мгновение спустя оба «Хайландера», ревя гудками, на высокой скорости направились туда. Протестующие бросились врассыпную, некоторые начали швырять в мчащиеся внедорожники бутылки с водой и картонные коробки. Но обе машины смогли пробиться к воротам, которые сразу перед их подъездом открыли, а затем закрыли вооруженные контрактники из охраны.

Две «Тойоты» остановились на круглой площадке рядом с четырьмя другими машинами: двумя «Юконами» и двумя «Лэнд Роверами».

Как только они припарковались, несколько вооруженных людей — судя по внешности и поведению, американцев — направились к ним, катя тележки, заваленные пластмассовыми ящиками. Они начали загрузку «Хайландеров» в считанные секунды.

* * *

Кларк, Чавес и Карузо встретили Биксби в холле здания. Кларк увидел на его лице беспокойство.

Биксби пожал каждому из них руки.

— Господа, я не знаю, как вас отблагодарить, но когда мы отсюда выберемся, я все же как-нибудь попробую.

— Нет проблем, — сказал Чавес. — Как ситуация?

— Теперь у нас шесть машин, и этого достаточно, чтобы вывести отсюда ребят и технику.

Дом сказал:

— Мы о том, намерена ли эта толпа пропустить нас?

В вестибюль вошел бородатый мужчина — командир группы «Дельты». Он сказал:

— У нас есть слезоточивый газ. Затем попытаемся просто прорваться. Мы не думаем, что кто-то попробует перекрыть дороги. Как только уберемся из окрестностей, незаметно уйдем из города. Конечно, времени уйдет больше, зато геморроя будет меньше.

Биксби быстро представил прибывших. «Мидас» пожал им руки, но все же, похоже, был в чем-то не уверен.

— Я думал, что знаю всех ребят из Лэнгли на этом театре.

Биксби сказал:

— Вообще-то, они бывшие федералы. И свое дело они знают.

«Мидас» снова окинул их взглядом:

— Не обижайтесь, ребята, я ценю вас и ваши машины, но вас я не знаю. А еще я несу ответственность за сохранность всего этого. Поэтому я не хочу видеть любого из вас с каким-либо оружием. Это понятно?

Биксби повернулся к нему:

— «Мидас», я ручаюсь за них как начальник резидентуры.

«Мидас» не отступил:

— Если бы вы не ручались за них, они бы не прошли через ворота. — Он повернулся к ним. — Без оружия. Понятно?

Кларк ответил без промедления:

— Нет проблем. — Он повернулся к Дингу и Дому. — Давайте поможем загрузить машины.

В это же мгновение слабые крики толпы за воротами стали громче. Они снова и снова повторяли одну и ту же фразу.

Кларк на мгновение вслушался.

— Что они говорят?

«Мидас» ответил:

— Я слышу это уже два часа. «Янки, го хоум».

— Старый добрый лозунг, — сказал Кларк, и вместе с Домом и Дингом направился к выходу, чтобы проверить, чем они могли помочь с загрузкой.

* * *

Спустя сорок минут после того, как Чавес, Карузо и Кларк прибыли на «Маяк», оставшееся секретное оборудование было погружено в «Тойота Хайландеры» и «Мидас» начал раздавать по рации указания быть готовыми к отбытию в течение пяти минут.

Однако, несмотря на то, что два внедорожники прибыли из Киева совсем недавно, толпа перед лагерем ЦРУ выросла более чем вдвое. Местные радиостанции объявили о раскрытии базы ЦРУ — кто именно, местная полиция еще не успела выяснить — и это привлекло еще больше демонстрантов и любопытных прохожих.

В толпе виднелись профсоюзные работники — Биксби опознал их по лозунгам — а также люди с микрофонами, направляющие толпу и заводящие ее лозунгами. Он также опознал синие футболки пророссийской молодежной группы, состоящей, в основном, из молодежи, превращенной благодаря тайной поддержке ФСБ в бродячую банду полезных идиотов. Они организовывали по всей России и восточной Украине марши, сидячие акции протеста и любые другие массовые мероприятия, которые требовало их руководство, которым, в свою очередь, непосредственно руководили агенты ФСБ.

Когда Кларк, Чавес, и Карузо прибыли, улица перед воротами был переполнена людьми, но через них, хотя и с трудом, еще можно было проехать. Двое дельтовцев на крыше сообщили, что улица стала почти непроходима, и еще пара сотен протестующих занимали парк через улицу — по сути, бетонный забор вокруг пустого места с некоторым кустарником и небольшими деревьями.

Персонал «Маяка» с утра пытался связаться с местными ментами, чтобы выехать под их конвоем, но до сих пор никто не появился. Они также запрашивали расположенную поблизости украинскую часть — американцы были частью программы «Партнерство ради мира» — но им ответили, что запрос ушел наверх, и, в любом случае, на украинской базе не было людей или техники, чтобы обеспечить эвакуацию.

Командир группы «Дельты» «Мидас» имел в своем распоряжении пару гранатометов М79, но гранаты со слезоточивым газом не были лучшим решением. Хотя газ мог эффективно отогнать людей от ворот, он также мог был сдут ветром на американцев в процессе эвакуации. Кроме того, была крайне нежелательная вероятность, что от газа гневный протест перерастет в открытые беспорядки.

К полудню на кольцеобразной стоянке перед портиком собрались все шесть машин, во всех из которых караулили водители. Карузо и Чавесу поручили два «Хайландера», которые пойдут третьим и четвертым в колонне. Впереди будут два «Юкона» «Дельты», а позади два «Лэнд Ровера» ЦРУ.

«Мидас», стоявший с рацией в руке за автомобилями у портика, посмотрел вперед, на въездные ворота. Три охранника-контрактника, все из которых могли немного говорить по-украински, остались перед закрытыми железными воротами, нервно следя за плотной толпой кричащих, распевающих что-то разгневанных протестующих. «Мидас» собирался поднести рацию ко рту, чтобы приказать им оставаться на месте, а всем остальным — грузиться в машины, когда его вызвал один из двоих «дельтовцев», дежуривших на крыше «Маяка».

— «Мидас», это Мэтт, с крыши. Примерно в трех кварталах разгружаются автобусы.

— Автобусы?

— Так точно. Четыре заполненных автобуса. Вижу людей, высаживающихся их них. Примерно пятьдесят человек в каждом, то есть двести идет к воротам. В основном, мужчины, может, только мужчины. В гражданском, но выглядят организованно.

— Опять профсоюзники или коричневорубашечники из молодежных групп?

— Определенно не молодежная группа. На профсоюзных точно не похожи. Выглядят как гребаные головорезы. Скинхеды. Кожа и джинса, все такое.

— Оружие?

— Не вижу. Стойте… У всех рюкзаки, но я не вижу, что у них там.

— Признаки местной полиции?

Мэтт ответил:

— Так точно. На дальней стороне парка вижу четыре, может пять патрульных машин и что-то вроде машины для разгона беспорядков. Они определенно держатся в стороне.

— Понял, — сказал «Мидас» и объявил всем по рации: — Ладно, все к машинам, кроме двоих на крыше и двоих с М-79.

Одновременно с его словами у передней стены здания начали падать какие-то предметы. Они залегли и опознали бутылки и кирпичи. Хотя все они попали в дорогу и стоянку, где были припаркованы внедорожники, трое охранников перед металлическими воротами, определенно находились в пределах досягаемости.

Мэтт вышел на связь:

— Эй, «Мидас»! Прибывшие засранцы кидаются дерьмом!

Новые стеклянные бутылки обрушились на стоянку. Это определенно было организованным нападением новой группы, присоединившейся к протестующим.

Мидас принес рацию к лицу:

— Да, я вижу. Ребята у ворот, отходите к машинам. Мы уходим.

Задняя стена забора «Маяка» была прикрыта глубокой бетонной канавой с несколькими футами проточной воды в ней, так что никто из протестующих не нападал с тыла. Однако с трех других сторон «Маяк» продолжали забрасывать всяческой дрянью.

Трое охранников-контрактников отбежали на двадцать метров к круговой стоянке. Их непрерывно осыпа́ли всякой дрянью. Одному из них в спину ударил кусок доски, сбив его с ног, но он встал и продолжил бежать.

Одновременно двое охранников в противогазах выбежали из здания и направились на стоянку, к «Юконам». У каждого был гранатомет М-79 и патронташи, снаряженные сорокамиллиметровыми гранатами со слезоточивым газом. Они заняли позиции за машинами, зарядили гранатометы и начали ждать команды.

— Как ветер? — крикнул им «Мидас».

Один из гранатометчиков обернулся через плечо:

— Что надо. Газ затянет весь парк.

— Хорошо, давайте по три гранаты по толпе.

Оба выстрелили. Гранаты вылетели по дуге, перелетели ворота и разорвались в центре толпы.

Словно в ответ на слезоточивый газ, через стену полетело еще больше мусора. «Залп» последовал далеко справа от ворот, причем два из брошенных предметов явно горели.

Это были бутылки с «коктейлем Молотова». Сначала две, потом еще обрушились на стоянку с противоположной от ворот стороны забора. Они перелетали через стену, разбиваясь на дороге или небольшом саду камней перед стоянкой, разлетаясь брызгами горящего топлива и осколками стекла.

Черные шлейфы дыма прочертили траекторию полета бутылок с коктейлем Молотова.

Снова ухнули гранатометы, отправляя сорокамиллиметровые гранаты по стенам, откуда прилетели бутылки.

— Черт, — пробормотал «Мидас». С добавлением самодельных бомб все внезапно переросло в полноценную атаку. Протест перерос в бунт. У него было девятнадцать человек, и большинство из них имело оружие и достаточно опыта, чтобы принести нападавшим много боли. Но офицер «Дельты» понимал, что если ничего не делать, все станет только хуже.

Трое охранников, только что отошедшие от ворот, разом обернулись и вскинули свои автоматы АК-74, направив их на ворота.

«Мидас» закричал им:

— Не стрелять!

Они подчинились, но камни продолжали сыпаться на них, а перспективы отступления все уменьшались. «Мидас» знал, что его подчиненные все сильнее будут барабанить пальцами по спусковым крючкам.

Охранники с М-79 выстрелили третьими гранатами через стенку. В тот момент, когда они заряжали четвертые гранаты, с западной стороны здания, далеко от него, раздался какой-то треск.

Стоявшие на улице и стоянке залегли или попытались укрыться за машинами. Все узнали звуки выстрелов из автоматического оружия.

«Мидас» вызвал наблюдателя на крыше:

— Мэтт, не молчи.

Тот ответил после короткой паузы:

— Так, секунду, босс… — Еще один короткий перерыв. «Мидас» надеялся, что двое наблюдателей искали укрытие. Несколько секунд спустя он услышал:

— Обстрел из стрелкового оружия с запада. Либо с холмов, либо из зданий с видом на нас, потому что пули бьют в крышу. Мы переместились на точку между лестничной клеткой и кондиционером. Думаю, здесь мы можем укрыться, но не имеем кругового обзора.

Кит Биксби направился на второй этаж, в кабинет прямо над вестибюлем. Он посмотрел в окно, а затем на площадь перед зданием. Толпа разрослась до более чем тысячи человек, появился некоторый хаос после того, как несколько гранат со слезоточивым газом разорвалось прямо в ее центре. Но, несмотря на то, что бунтовщики разбегались во всех направлениях, чтобы избежать газа, улицы все еще были плотно заполнены людьми.

Начальник резидентуры ЦРУ поднес рацию ко рту:

— «Мидас», нам отсюда не выехать. Там толпа, а нас обстреливают. Нам нужна эвакуация по воздуху.

«Мидас» спокойно сказал по рации:

— Согласен. Всем внутрь. Нам надо связаться с украинскими ВВС, чтобы нас вывезли по воздуху.

Кларк, Чавес, и Карузо выскочили из машин и побежали к зданию. За постоянным грохотом от всякого барахла, швыряемого с трех сторон разгневанной толпой, слышались далекие выстрелы из стрелкового оружия.

После того, как все укрылись в трехэтажном здании, «Мидас» отправил людей прикрывать подходы к зданию с балконов, расположив двоих-троих вооруженных людей с каждого направления на верхних этажах. Затем направился на крышу, чтобы непосредственно переговорить с парой, располагавшей самым дальнобойным средством в их арсенале.

На «Маяке» была одна дальнобойная винтовка, полуавтоматическая АР-15 с девятикратным прицелом и сошкой. Она принадлежала «Дельте», но лучшим стрелком проявил себя Рекс, глава отряда контрактников из шести человек. До того, как пойти в контрактники, он служил снайпером-разведчиком в морской пехоте, а затем снайпером в Десятом отряде SEAL. «Мидас» убедился, что Рекс с винтовкой занял хорошую позицию на крыше, а Мэтт расположился рядом, чтобы помогать ему искать цели. Затем командир «Дельты» вернулся на первый этаж, где перед дверью расположились его люди с гранатометами. Они могли высунуться из-за портика и ударить по воротам в случае необходимости.

— Если кто-то попытается войти в ворота, не мешать. Я сказал нашим наверху не стрелять, если не видят оружие, так что если безоружные попытаются подняться на забор или снести его, отгоняйте их.

На лестнице появился Биксби со спутниковым телефоном.

— Я говорил с Лэнгли. Вашингтон договаривается с украинскими ВВС об эвакуации по воздуху.

«Мидас» ответил:

— Занимайся этим.

В этот же момент по рации раздалось:

— Раненый! У нас раненый! — Один из охранников, расположившихся группами по двое на втором этаже, был ранен.

«Мидас» бросился мимо Биксби к лестнице, чтобы проверить состояние раненого.

Глава 40

Президент Джек Райан спешно вошел в Оперативный зал Белого дома в семь часов утра, с расстегнутым воротником и во фланелевой куртке, спешно взятой у помощника на подходе к резиденции. Полчаса назад его уведомили, что на Украине возникла ситуация, связанная с американскими военными и сотрудниками спецслужб, а министр обороны Бёрджесс просил о срочной встрече в Оперативном зале.

Джек удивился, не обнаружив в зале старших советников. Конечно, некоторый персонал был на местах, также присутствовали некоторые высокопоставленные чиновники национальной безопасности, но директор АНБ Колин Хёрст, НРА Мэри Пэт Фоули, директор ЦРУ Джей Кэнфилд, а также министр обороны Боб Бёрджесс присутствовали лишь на мониторах, находясь в своих кабинетах. На одном из мониторов был также находящийся на связи из Киева посол США на Украине, и на другом госсекретарь Скотт Адлер, вышедший на связь из посольства США в Брюсселе.

Джек сел во главе стола, а затем бросил взгляд на мужчин и женщин, сидевших вдоль стены.

— Смешно. Давайте сюда, за стол.

Несколько служащих разведки и военных советников быстро уселись за стол, обычно предназначенный только для президента и старших советников. После того, как все двенадцать, не считая президентского, мест были заняты, всего несколько младших сотрудников остались сидеть у стен.

Джек посмотрел на ряд мониторов, отображавших членов кабинета, и сфокусировался на директоре ЦРУ, на крайнем левом.

— Ладно. Что случилось на Украине?

Джей Кэнфилд ответил из своего кабинета на седьмом этаже штаб-квартиры ЦРУ в Маклине, штат Вирджиния:

— Мистер президент, у нас есть специальная база, в сущности, пост наблюдения в Севастополе, в Крыму. Кодовое название «Маяк». Как и бо́льшая часть объектов ЦРУ на Украине, он был раскрыт на прошлой неделе, и мы сворачивали его. Было много чувствительной электроники, которую требовалось разобрать и вытащить оттуда, так что потребовалось время. К сожалению, персонал не успел эвакуироваться, и теперь, судя по всему, их атакуют.

— Что значит «судя по всему»?

— Последние несколько часов шел митинг протеста, довольно бурный, но полчаса назад вспыхнули беспорядки. «Маяк» попал под обстрел из стрелкового оружия с близлежащих холмов и зданий. Есть сообщения о раненых, погибших пока нет.

— Кто на объекте?

Кэнфилд ответил:

— На «Маяке» было только четыре человека из группы «Дельта», четыре технических оператора из ЦРУ и полдесятка охранников. Как правило, их дополняли охранники и разведывательный персонал с Украины, но сейчас их там нет. К сожалению, туда также прибыли начальник резидентуры и два оперативника из Киева, чтобы помочь свернуть базу, когда началась эта атака.

— Это тот Биксби, о которым вы упоминали накануне?

— Да, мистер президент. Кит Биксби.

— И они не могут выбраться?

— Нет, сэр. Они говорят, что улицы перекрыты, обстрел не прекращается, а местные полицейские на улице неподалеку просто стоят и смотрят по сторонам.

— Твою же мать. Кто ведет огонь?

Вмешался Бёрджесс:

— Есть сообщения о вооруженных формированиях, хотя на данный момент мы ни в чем не можем быть уверены.

— Нужно переговорить с украинским правительством, — сказал Райан.

— Украинский президент проинформирован о ситуации и распорядился вывезти американцев на вертолетах украинских ВВС, — сказал Скотт Адлер. — В настоящее время они направляются к месту.

— Хорошо, — сказал Джек, но заметил смущенное выражение лица украинского посла. — Есть проблемы, Арлен?

Посол Арлен Блэк ответила:

— Мистер президент, он просит — я бы даже сказала, требует, чтобы вы лично попросили его об этом. — Блэк пожала плечами. — Вы же знаете Кувчека. Он любит выступить.

Несколько людей в зале издали стоны.

Райан просто оглянулся к одному из операторов связи, стоявших около двери.

— Дайте Кувчека. Я попрошу. Он зарывается, но не время выяснять отношения. Я его хоть в задницу поцелую, если так будет нужно, чтобы вытащить наших людей.

* * *

Обстрел базы ЦРУ, известной как «Маяк» усиливался. Окна были разбиты со всех сторон здания, что указывало на то, что огонь велся со всех направлений, а крыша уже выглядела рябой, что говорило о том, что, по крайней мере некоторые стрелки стреляли сверху. До сих пор ни одному из американцев не удалось определить в толпе или в соседних зданиях тех, кто вел огонь.

Очаги возгорания отмечали места падения бутылок с «коктейлем Молотова» по периметру здания. Мусорные баки у южной стены были полностью охвачены огнем. Горела трава по обеим сторонам подъездной дороги.

Один из «дельтовцев» на втором этаже получил ранение в плечо, раздробившее ключицу, а один из охранников-контрактников получил рикошет в ладонь, раздробившее кость и разорвавший плоть. Обоих доставили в лазарет, где раны обработали при помощи носимого пакета медицинской помощи одного из «дельтовцев» — медицинские запасы уже были погружены в один из «Юконов», находившийся под наиболее сильным обстрелом с восточной стороны здания.

Рекс, контрактник, расположившийся на крыше с винтовкой с оптикой, осматривал далекие крыши и балконы в девятикратный оптический прицел, ища стрелявших. Дело продвигалось медленно, так как он был вынужден ползать под кондиционерами, чтобы осматривать все направления. Мэтт был рядом, с биноклем, но, казалось, он всегда смотрел не в ту сторону, когда раздавался выстрел. Они оба пришли к выводу, что по ним велся согласованный снайперский огонь с целью не давать никому высунуться.

Одному из «дельтовцев» на втором этаже пуля попала в грудь, ударив в стальную пластину бронежилета. Напарник втащил его в кабинет и осмотрел, а затем доложил «Мидасу».

«Мидас» в это время находился в радиоцентре на втором этаже с Биксби. Он посмотрел на офицера ЦРУ:

— Огонь слишком дофига точен для нескольких неподготовленных гражданских засранцев.

Биксби кивнул.

— Это могут быть дезертиры из украинских SWAT[43] или армии, или подготовленные ФСБ боевики. — Он добавил: — Черт, это может быть даже Спецназ, прибывший из России для дестабилизации обстановки. Не заблуждайтесь — кто-то вполне может намереваться захватить это место.

В дверях появились Джон Кларк, Динг Чавес и Дом Карузо. Кларк спросил:

— Что слышно из Лэнгли?

«Мидас» ответил:

— Запросили вертолеты. Два украинских Ми-8 на подходе, чтобы забрать нас. Время прибытия около двадцати минут.

Карузо спросил:

— Разгружать машины?

«Мидас» покачал головой:

— Поставим на каждую заряд Си-4 и подорвем все, что они могли бы захватить. Никому не выходить, пока нет прикрытия с воздуха.

* * *

Несколькими минутами спустя Кларк, Чавес и Карузо стояли в маленьком холле, глядя, как очередной «коктейль Молотова» перелетел через стену и взорвался бушующим огненным шаром. Стрельба продолжалась со всех направлений. Никто уже не следил за воротами — охранники-контрактники перебрались в здание, расположившись вместе с людьми из ЦРУ и «Дельты».

Толпа погромщиков в гражданском, практически все — молодые мужчины — плотно прижалась к запертым воротами, но до сих пор никто не пытался ворваться на базу.

В кармане у Кларка зазвонил телефон и он вышел на лестницу, чтобы найти более-менее тихое место.

— Кларк слушает.

— Привет, мистер К. Это Сэм.

— Что такое?

— Гэвин отследил GPS-системы тех подозрительных машин, что мы заметили вчера. Две из них сегодня около четырех утра покинули город, но мы не имели ни малейшего представлений, куда они направились. А сейчас Гэвин думает, что понял, куда.

— И куда же?

— В Севастополь. Они будут там примерно через час.

— Интересно. У меня было ощущение, что в атаке участвуют головорезы из «Семи сильных людей». Это подтверждает мои подозрения.

— Нам стоит выдвигаться? Мы можем отправиться в аэропорт прямо сейчас и как-то помочь вам.

Кларк сказал:

— Нет, оставайтесь и делайте то, что делали. Мы прижаты, но на подходе вертолеты. Я не знаю, где они нас подберут, но когда мы приземлимся, я дам вам знать, если нам понадобится помощь, чтобы вернуться в Киев.

— Понял. Берегите головы.

* * *

Ожидая эвакуации, люди в «Маяке» занимались тем, что высматривали какие-либо цели в окружающих зданиях и на холмах. Трое оперативников «Кампуса», не имея оружия, ощущали себя бесполезными, и им просто оставалось стоять и ждать. Но все изменилось, когда по рации раздалось «У нас убитый!». Динг и Дом помчались вверх по лестнице и обнаружили технического оператора из ЦРУ, который оказался в коридоре в тот момент, как удачный выстрел попал в окно. Пуля пролетела через окно, пробила внутреннюю стену и ударила ему в центр груди. Убитый, мужчина средних лет, был найден контрактником. Дом и Динг несколько минут пытались его реанимировать, но он лежал с широко раскрытыми глазами, ни на что не реагируя. Пуля пробила сердце, и ничего уже нельзя было сделать. Они помогли еще двоим техникам перетащить тело вниз, что было медленным и трудным делом, и упаковать его в мешок, который положили у двери, чтобы быстро забрать тело, когда приземлятся вертолеты.

* * *

Два толстых серых Ми-8 украинских ВВС появились с севера в три часа ночи. Наблюдатели на крыше сообщили об этом «Мидасу», который сразу же скомандовал своим бойцам, офицерам ЦРУ и контрактникам сниматься с позиций на этажах и направляться вниз, в вестибюль. Двоим раненым помогли спуститься по лестнице, посадив их рядом с телом убитого техника.

«Мидас» связался непосредственно с пилотами вертушек и предупредил их о возможном обстреле. Ми-8 летели с открытыми боковыми дверями, а турельные пулеметы отслеживали возможные угрозы. Но, глядя на их приближение, «Мидас» подумал, что они летели не так аккуратно, как должны были бы, учитывая опасность. Они летели близко друг к другу, прямо над занятым бунтовщиками сквером и сделали всего один небольшой круг, ища угрозы, прежде, чем начать приземляться.

«Мидас» подумал, что пилоты вертолетов были уверены, что само их присутствие заставит любых возможных врагов воздержаться от стрельбы, пока они будут в воздухе. Он связался с ними по рации и напомнил, что они заходят на посадку в условиях возможного обстрела и должны действовать соответственно.

Но никаких перемен он не увидел.

На круговой стоянке между зданием и забором было достаточно места для приземления только одного вертолета, так что первый украинский Ми-8 пошел на посадку, в то время как второй продолжил кружить, обеспечивая прикрытие.

Стрельба на мгновение словно стихла, даже толпа, вроде бы, стала кричать тише, когда серый вертолет начал приземление. «Мидас» скомандовал открыть двери и, вместе с Биксби, вышел под портик, чтобы направлять вертолет.

Когда Ми-8 спустился ниже ста метров, прямо перед глазами «Мидаса» и Биксби появилось яркое пятнышко света, взлетевшее из-за восточной стены «Маяка». Оно помчалось вверх от двух многоквартирных домов на противоположной стороне парка. Оно, дергаясь, взлетело в синее небо и понеслось к вертолету.

Кто-то на борту Ми-8 заметил его, или же у пилота была какая-то система предупреждения. Вертолет резко накренился вправо. Биксби и «Мидас» заметили, как стрелок, сидевший за пулеметом у двери, влетел внутрь,[44] когда вертолет сделал попытку уйти от приближающейся ракеты.

Ракета пролетела совсем рядом с хвостовым винтом и ушла куда-то вверх, не причинив вреда.

Но не вторая. Второе пятнышко света появилось на востоке. Биксби и «Мидас» не видел место пуска, но ракета уверенно направилась к вертолету и ударила в борт, прямо рядом с бортовой дверью.

Взрыв боеголовки был не так силен, но почти сразу же вторичный взрыв разорвал Ми-8. Центробежная сила разбросала куски раздробленных лопастей несущего винта на километр вокруг. Горящие обломки пролетели оставшиеся девяносто метров до земли, рухнув в центре сквера, прямо на скопление погромщиков.

Огненный шар взлетел выше здания базы ЦРУ. Столб густого черного дыма начал подниматься в небо.

По второму Ми-8 никто не стрелял. Он кружил на высоте в триста метров, но через секунду после крушения первого вертолета развернул на север и помчался прочь.

По всему «Маяку» раздались крики и ругань, но ни «Мидас», ни Биксби не проронили ни слова несколько секунд. Затем начальник резидентуры сказал «я доложу в Лэнгли», и двинулся внутрь.

Глава 41

Президент Джек Райан и все собравшиеся в Оперативном Зале узнали о крушении украинского вертолета всего через три минуты. В зале и на мониторах Райан видел множество мужчин и женщин, переговаривающихся друг с другом. Он видел разочарование и тщетные попытки на лету придумать запасной план. Некоторые — как офицеры, так и дипломатический персонал — опасались за свою карьеру, но Джек знал, что несмотря на сокрушительную неудачу, он не должен был напоминать им, что Соединенные Штаты приложат все усилия для эвакуации персонала «Маяка».

Райан отпустил с совещания посла США на Украине, чтобы она могла приложить все усилия, дабы заставить украинцев отправить на место наземные силы. Так как Джек разговаривал с президентом Украины всего несколько минут назад, он знал, что все наземные силы, годящиеся для спасательной операции, были перемещены к российской границе, так что он не возлагал больших надежд на то, что на помощь осажденной базе ЦРУ придет колонна бронетехники. Тем не менее, он не хотел заранее отвергать никакой вариант и поручил послу сделать все, что было в ее силах, дабы попытаться добиться именно этого.

На цифровой карте отображалась Украина и дислокация американских сил. Глаза всех в зале были прикованы к ней. Обсуждались все варианты. Обсуждения быстро перетекали в споры, но Райан заставил всех вернуться непосредственно к стоящей перед ними задаче.

Президент Джек Райан за жизнь носил много званий и титулов, но в данный момент он был Верховным Главнокомандующим, уполномоченным принимать решение. Тем, кто должен был принять жесткий вызов. А чтобы сделать это, ему было нужно, чтобы все его подчиненные четко поняли свою задачу и снабдили его информацией настолько быстро и настолько чисто, насколько это был возможно. Джек уже не был военным и уже не был сотрудником разведки. Он был Верховным, и его задачей было направить ситуацию в такое русло, чтобы стоящая перед ними задача была решена.

Когда вспыхнула очередная дискуссия, на этот раз между помощником главы Совета национальной безопасности и советником по военно-морским делам от Объединенного комитета начальников штабов, Райан оборвал их, подняв руку. Затем он посмотрел на ряд мониторов.

— Я хочу слышать только Бёрджесса и Кэнфилда. Вы должны были иметь какие-то планы на такой случай. Как вы рассчитывали эвакуировать персонал «Маяка» в случае нападения?

Бёрджесс сказал:

— У нас на Украине есть «Дельта», рейнджеры и армейский спецназ, но они рассеяны по всей стране в рамках подготовки к российской атаке и не годятся на роль сил быстрого реагирования. У нас есть пара армейских «Блэкхоуков» на украинской базе под Била Церква, которую вы можете увидеть на карте севернее Севастополя. Оттуда им лететь несколько часов. Мы можем собрать группу быстрого реагирования и отправить ее туда немедленно, но сажать вертолеты при наличии у противника РПГ рискованно, если они не будут располагать каким-то прикрытием.

Директор ЦРУ Кэнфилд был настроен еще менее оптимистично.

— Господин президент, поскольку Украина является нашим союзником, наши планы действий в чрезвычайных ситуациях опирались на обеспечения прибытия групп быстрого реагирования местными силами.

— Ага, — сказал Райан, барабаня пальцами по столу. — Не сработало.

Советник от Корпуса морской пехоты, полковник Диал, наполовину поднял руку.

Райан заметил это.

— Полковник?

— Господин президент, у нас есть пара V-22 «Оспри»[45] из контингента КМП[46] в Лодзи, в Польше, участвующего в учениях с силами НАТО. Это не группа быстрого реагирования, но это морская пехота. Я могу отправить «Оспри» и два отделения бойцов в течение получаса. Полет займет около полутора часов.

Райан спросил:

— А как у «Оспри» с вооружением? Я помню, что у них есть пулемет у десантного люка, но это не так значительно, учитывая обстановку вокруг объекта.

Диал сказал:

— Это так, «Оспри» не лучшая машина для посадки в горячей точке, как эта. Но конкретно эти V-22 оборудованы IDWS, то есть системой оборонительного вооружения. Это пулеметная турель под брюхом, соединенная с инфракрасной и оптической камерами. Она управляется изнутри машины.

— Огневой мощи будет достаточно? — Последнее, чего Райану хотелось, это отправить два экипажа и два отделения морской пехоты в опасную зону без возможности защитить себя в воздухе.

Диал ответил:

— Господин президент, эта трехствольная 7,62-мм установка с сектором обстрела 360 градусов и темпом стрельбы три тысячи выстрелов в минуту. В сочетании с 12,7-мм пулеметами у кормовых люков это позволит им долететь и приземлиться. А на земле, я готов выставить двадцать четыре бойца КМП США против пятисот вооруженных погромщиков в любой момент. Конечно, я бы предпочел больше оружия и техники, но, учитывая ситуацию, это лучшее, что мы можем выставить.

— Боб, — сказал Райан, повернувшись к Бёрджессу. — Вот что. Если мы можем вывести наш персонал силами украинцев до прибытия «Оспри», это нужно сделать. Займись этим.

Бёрджесс кивнул и повернулся к своим подчиненным в Пентагоне. Судя по всему, работа там кипела.

Но президент Райан не удовлетворился.

— Дамы и господа, на этот план потребуется два часа. Мы еще не закончили. Судя по докладам, у персонала базы нет двух часов. Я хочу знать, что мы можем сделать в ближайший час, чтобы предотвратить захват «Маяка».

Бёрджесс шумно выдохнул и поднял руки.

— Честно говоря, сэр, если мы не сможем направить им на помощь местные силы, я не знаю, что мы можем сделать.

Райан взглянул на полковника Диала, но тот тоже не ответил.

Однако его внимание привлек один из помощников Диала, молодой афроамериканец, майор ВВС. Он сидел у стены за полковником по левую руку Райана, и когда Диал ничего не ответил, бросил взгляд на президента. Он ничего не сказал, отвернулся в сторону и посмотрел на свои руки. Однако Райан подумал, что майор не мог решиться что-то предложить.

Райан подался вперед, чтобы прочитать имя майора на его форме.

— Майор Адойо? Вам есть что сказать?

— Извините, сэр, — Райан уловил слабый африканский акцент.

— Не стоит. Берите стул и рассказывайте.

Адойо сделал, как сказал президент, сев на следующее кресло за полковником Диалом. Он выглядел нервным, и Райан понимал, почему.

— Расслабьтесь, Адойо. Вам явно есть что сказать, больше чем всем в этом зале. И я хотел бы услышать, что именно.

— Эээ, сэр, у нас есть 22-я истребительная эскадрилья F-16 над Инджирликом, в Турции. Это прямо на другой стороне Черного моря. Я бы задействовал их. Это менее чем в четырехстах километрах от Крыма.

Министр обороны почти рявкнул на молодого майора с экрана монитора:

— Мы не станем бомбить город в дружестве…

Президент Райан поднял руку. Бёрджесс немедленно замолчал.

— Продолжайте, майор.

— Я знаю, что мы не можем стрелять по людям на земле, но если в Инджирлике у нас есть в готовности, или еще лучше, в воздухе, самолеты с достаточным количеством топлива, они могли бы пролететь над базой ЦРУ на малой высоте в ближайшие тридцать-сорок минут. — Он провел ладонями по столу. — Я имею в виду… Не все так просто, но на некоторое время кто-то точно заляжет пониже. — Он снова сделал паузу. — Это нормальное дело. Такое было, когда я летал на А-10 в Ираке. Бывало, что если нужна поддержка с воздуха, но применение оружия недопустимо из-за близости мирного населения, это было лучшее, что можно было сделать. Пролететь низко, быстро и наделав побольше шума.

Райан посмотрел на лицо Бёрджесса на мониторе.

— Что скажешь, Боб? Звучит неплохо.

Бёрджесс так не думал.

— Мы не можем быть уверены, что толпа, и тем более вооруженные атакующие разбегутся.

— А что мы теряем? Разве кто-нибудь у «Маяка» сможет сбить F-16?

Адойо пробормотал «хрена с два». И у него перехватило дыхание, когда он понял, что таким образом ответил вслух на вопрос, адресованный министру обороны президентом США.

Президент Райан посмотрел на полковника Диала:

— Майор Адойо полагает, что «хрена с два». Вам есть, что возразить, полковник?

— Хм, если мы уверены, что противник располагает только стрелковым оружием, то я согласен. Истребитель, идущий на малой высоте на сверхзвуке не сбить ни из автомата, ни из РПГ, это я гарантирую.

Райан на мгновение задумался о дипломатических последствиях и сказал:

— За дело. — Затем он посмотрел на Скотта Адлера, так как знал, что госсекретарю это решение не понравилось.

Адлер сказал первым:

— Мистер президент, направить невооруженный или слабовооруженный вертолет для эвакуации — это одно, но вы собираетесь отправить звено истребителей-бомбардировщиков к базе Черноморского флота. Русские просто изойдутся.

Райан ответил:

— Я понимаю, и нашей задачей будет с этим справиться. Я хочу поговорить с украинцами, а также, чтобы вы поговорили с министром иностранных дел России в ближайшие десять минут. Скажете им, что мы направим самолеты в Севастополь с разрешения правительства Украины. Скажете, что мы понимаем, что Крым полуавтономен, что он рядом с Россией и что это все носит провокационный характер. Но сейчас мы должны думать только о безопасности американских военнослужащих, которые, как вы должны подчеркнуть, находятся там по программе «Партнерство ради мира». Скажете, что мы запрашиваем у них разрешения, но примем просто отсутствие противодействия. — Джек поднял руку. — Вы можете сказать, что мы не будем возражать, если они устроят истерику по телевидению или подадут официальный протест в ООН или НАТО. Но скажите, что это произойдет примерно через полчаса. Любое вмешательство со стороны русских может обернуться тем, чего не хочет ни одна из сторон.

Адлер, глава американской дипломатии, быстро продумал последствия. Он сказал:

— Кремль захочет что-то взамен.

Райан был в настроении на базарную сделку.

— Ну и ладно. Мы уберем некоторые наши военные корабли из Черного моря, или что-нибудь в таком духе, но наших людей мы бросить не можем. Если министр иностранных дел, или даже сам Володин потребует меня, я отвечу.

— Понятно, — ответил Адлер. Райан понимал, что госсекретарь был не рад. Ему не было приятно говорить, что база ЦРУ действовала под прикрытием НАТО, что, прежде всего, давало ей статус дипломатической миссии. Такого рода вещи делали все, но дипломаты, естественно, ненавидели, когда ЦРУ размещало где-то свои базы под дипломатическим прикрытием, так как это угрожало реальным дипломатическим миссиям.

Райан понимал, что как только будет сказано, что это здание было базой ЦРУ, по всему миру безобидные миссии госдепартамента окажутся под сильным подозрением со стороны местного населения.

Но об этом можно было подумать завтра. А сейчас Адлер извинился и удалился, зная, что должен применить немного дипломатической магии, чтобы удержать Черноморский флот от стрельбы по американским самолетам.

Глава 42

Звено F-16 «Файтинг Фалкон» ВВС США летело над центральной Турцией строем «четыре пальца».[47] Около них держались еще три звена F-16, также по четыре самолета, но они не имели опознавательных знаков ВВС США. Вместо этого их хвосты украшали красно-белые флаги ВВС Турции. Вместе, все шестнадцать самолетов летели в построении эскадрильи над пухлыми белыми облаками.

Американские самолеты были из 480-й истребительной эскадрильи ВВС США «Военные ястребы», и хотя они дислоцировались на базе Спангдаллем в Германии, они прибыли на неделю в Турцию для плановых учений с ВВС Турции в рамках НАТО.

Ведущим американского звена был капитан ВВС США Харрис Коул по прозвищу «Чумазый», тридцатилетний уроженец Нью-Йорка. Хотя все шестнадцать самолетов, казалось бы, летели в почти идеальном строю, Коул испытывал определенные трудности в связи с тем, чтобы удерживать его в условиях облачности. Его основной проблемой были постоянные трудности с пониманием говоривших с сильным акцентом турецких ведущих. Хотя он должен был постоянно запрашивать их для подтверждения статуса, он дал туркам больше свободы действий, так как сам по-турецки знал только «Бир бира, люфтен» («пиво, пожалуйста»), и если бы в этом вылете все зависело от его знания иностранного языка, все шестнадцать самолетов в таком плотном строю давно бы врезались друг в друга.

В тот же момент, когда капитан Коул начал отдавать турецким ведущим приказ выдерживая строй, подняться на 10 700 метров, по рации раздался вызов с базы ВВС в Инджирлике. Ему был дан приказ отделиться от турецких F-16 и направиться на север в сторону Черного моря, а затем ожидать дальнейших указаний.

Иных объяснений, кроме того, что это было «реальным заданием», а не сценарием учений, он не получил.

В последнее время Черное моря стало очагом активности, так как российский Черноморский флот начал учения, направив в окрестности своих баз и в более удаленные его регионы десятки кораблей. Однако Коул не мог представить себе, как его четыре истребителя-бомбардировщика могут чем-то помочь в надвигающемся кризисе.

Всего через несколько минут после того, как его звено «Воин» отделилось от турецких истребителей и направилось на север, «чумазый» получил указание набрать максимально возможную скорость и войти в воздушное пространство Украины в районе Севастополя.

На вполне резонный вопрос Коула, знали ли украинцы о том, что его звено направляется в их воздушное пространство, ответа не последовало.

Он знал, что нужно действовать быстро. Подчеркивая остроту ситуации, он сказал диспетчеру:

— Держите связь. Время прибытия двадцать одна минута.

Ответом стало краткое:

— Вас понял. Ведем вас.

— Кх-мм. Еще… Мы хотели бы знать, знают ли русские, что́ мы делаем? У них есть ПВО их флота, размещенного прямо там, в Севастополе. Как поняли?

— Вас понял. Мы работаем над этим. Генерал Натансан сообщит вам больше данных через секунду.

Коул уже был обескуражен поворотом событий, но услышав, что командир 52-й оперативной группы, в которую входило 52-е истребительное авиакрыло, будет непосредственно говорить с ним, вводя его в курс дела, заставило его волосы встать дыбом.

Там что-то творилось, причем что-то большое, и «Чумазый» изо всех сил надеялся, что им удастся получить разрешение на пролет над Севастополем прежде, чем их собьют русские. Еще он надеялся, что им удастся встретить заправщик, потому что, чтобы долететь туда, сделать что-то и вернуться обратно, его звену потребуется топливо.

Звено «Воин» неслось над Черным морем, получая новую информацию об их задании. Как им и обещали, генерал Натансан лично вышел на связь с капитаном Коулом. Он говорил быстро и откровенно, сообщив капитану о ситуации в Севастополе, передал координаты «Маяка» и приказал Коулу оставаться в районе, пока будет топливо, а затем возвращаться в воздушное пространство Турции, где их встретит самолет-заправщик КС-135 «Стратотанкер», чтобы заправить их для возвращения на базу в Инджирлике.

Пока Натансан инструктировал его, Коул быстро проверил топливо. У четырех его самолетов имелось топлива не более чем на четыре прохода над городом. Исходя из сказанного генералом, Коул пришел к выводу, что все рассчитывали, что его четыре самолета, несколько раз пролетев над городом, смогут так или иначе дать американцам на земле полтора часа времени, необходимого на то, чтобы за ним смог прибыть V-22 Корпуса Морской пехоты.

Натансан также сообщил «Чумазому», что пролет над городом был согласован с украинцами, а те в настоящий момент работали с русскими. Коул знал, что у России в Севастополе была ПВО для защиты базы, и сразу же решил, что они должны будут подойти с востока, чтобы не пролетать прямо над российскими кораблями.

Затем «Чумазый» переключился на связь со своим звеном и объяснил ситуацию, пытаясь придумать, как силами своего звена сделать «шок и трепет» максимально эффективным. Он быстро придумал план, а затем начал раздавать указания.

— «Воин ноль-первый» звену «воин». Вводная. Устраиваем авиашоу для Черноморского флота.

Он пояснил им, что американская группа — хотя передача шифровалась, Натансан не произнес слова «ЦРУ» — подвергалась атаке неизвестной вооруженной группы, и имелись опасения, что бунтовщики собирались взять их штурмом. Он объяснил своим подчиненным, что американцы уже имели убитых и раненых, и поэтому им предстояло лететь низко и достаточно значительно, чтобы повлиять на события на земле.

Его ведомый, капитан Джеймс «Умник» Ле Блан, спросил:

— Будем добавлять значимости «Вулканами»?

Хотя самолеты не имели под крыльями боеприпасов «воздух-земля», каждый нес М61 «Вулкан», 20-мм авиапушку системы Гатлинга. Пушки были заряжены фугасными снарядами и имели темп стрельбы более шестисот выстрелов в минуту.[48]

Но «чумазого» пробил пот от мысли о применении какого-либо оружия.

— Отставить. Для «Вулканов» там слишком много мирных жителей и слишком мало места.

Пабло, он же «воин-третий» спросил в ответ:

— То есть просто летаем и кажемся страшными?

«Чумазый» ответил:

— Мы не будем казаться страшными. Мы будем страшными. — И начал объяснять подчиненным свой план.

* * *

Разбившийся в открытом парке перед «Маяком» вертолет в некоторой степени отогнал толпу от главных ворот. Чавес, «Мидас» и Биксби стояли у входа и смотрели на стоянку, подъезд и металлические прутья ворот. Впервые за полчаса большая группа молодых людей, кидавших кирпичи и бутылки, куда-то пропала.

Тем, кто остался в «Маяке» сообщили, что к ним направляется пара V-22 «Оспри», и для того, чтобы большие гибриды самолетов и вертолетов могли приземлиться на территории «Маяка», нужно убрать все с территории перед зданием. Чтобы сесть, одному «Оспри» потребуется площадка около 35 квадратных метров.

«Мидас» воспользовался тем, что толпа разбежалась, чтобы отправить несколько человек наружу, чтобы отогнать машины и проверить территорию на наличие чего-либо, способного взорваться. Так как Кларк, Динг и Дом не могли дежурить с оружием на верхних этажах, они вызвались добровольцами, вместе с Биксби, одним из людей «Мидаса», а затем и самим «Мидасом». Каждый взял связку ключей, и бросились к машинам.

Два «Хайландера» и один «Лэнд Ровер» быстро и без проблем получилось переместить на гравийную площадку сбоку от здания. Второй «Лэнд Ровер» не завелся, но Карузо воспользовался огнетушителем, чтобы погасить горящую рядом траву, а затем, сняв машину с тормоза, при поддержке офицера ЦРУ затолкал нагруженную машину к стене «Маяка».

Оба «Юкона» группы «Дельта» были повреждены огнем из стрелкового оружия. Их колеса были пробиты, так что был принято решение использовать один из «Хайландеров», чтобы убрать их со стоянки. Дом сел за руль, а Чавес принялся направлять его.

* * *

Пока на стоянке занимались машинами, Рекс, американский контрактник-снайпер, лежал на крыше и смотрел на восток. Он внимательно высматривал любые признаки вражеских снайперов. Этим же занимался его наводчик Мэтт из «Дельты», при помощи бинокля. Он заметил движение на крыше четырехэтажного здания на улице Суворова в нескольких кварталах от них и сообщил об этом Рексу, направившему туда свою АР-15.

Рекс заметил двоих человек, кравшихся по крыше. У каждого был автомат АК-47. Они замерли и направили оружие в сторону «Маяка». Рекс неглубоко вздохнул, а затем наполовину выдохнул. Он положил палец на спусковой крючок АР-15 и выстрелил в правого. Самозарядная винтовка не была страшно мощной, но позволяла вести огонь в быстром темпе. Секундой спустя, он выстрелил в левого.

Оба стрелка забились в судорогах и исчезли из поля зрения. Рекс не был уверен, что убил хотя бы одного, но точно знал, что оба больше не смогут вести бой.

* * *

Доминик Карузо сумел вывести «Юкон» с открытой площадки перед портиком, где стояли «Хайландеры» и теперь пытался подвести его вплотную к последней машине. «Мидас», Биксби и еще четыре человека тушили огни от коктейлей Молотова и убирали с площадки мусор, ожидая прилета «Оспри». Они подбирали камни, кирпичи, куски железа и битого стекла и отбрасывали все это к стенам, чтобы вся эта дрянь не попала в огромные винты V-22, когда тот приземлится.

Каждые двадцать или около того секунд раздавались далекие выстрелы, иногда американцы на балконах или крыше открывали ответный огонь по далеким целям.

Каждый раз люди на площадке низко пригибались, но им не оставалось иного выбора, кроме как подвергать себя опасности, пока не прибудут V-22.

Они сделали всего половину своей работы, когда за криками толпы раздался новый звук. Чавес направлял Карузо, отгонявшего «Хайландер», когда раздался свист. Он бросился наземь, как и двое техников из ЦРУ. Однако двое оперативников из Киева, а также Биксби, не залегли, а просто начали глазеть по сторонам, ища источник шума.

«Мидас» стоял рядом с Биксби и повалил начальника резидентуры на землю. Они оба растянулись на холодном асфальте. «Мидас» оказался на Биксби, когда что-то взорвалось в двадцати метрах за ними. Осколки со сверхзвуковой скоростью просвистели над их головами.

Почти сразу свист раздался снова, и грянул еще один взрыв, на этот раз с южной стороны здания. В здании «Маяка» вылетело несколько стекол, осколки посыпались на стоянку.

— Восемьдесят два! — крикнул «Мидас» прямо в ухо Биксби.

— Что восемьдесят два?

«Мидас» вскочил с колен:

— Минометы! Восемьдесят два мэ-мэ! Всем в «Маяк»! — Он подхватил Биксби и вместе с остальными офицерами ЦРУ бросился бежать.

Чавес и Карузо отогнали последний «Юкон», а затем бросились к входу в здание. Они добрались до какого-никакого укрытия как раз в тот момент, когда по стоянке ударила мина, осколки которой ударили по окнам.

Оказавшись внутри, «Мидас» закричал по рации:

— Мэтт, давай ребят на крышу! Всем остальным занять позиции у окон с наилучшим обзором на улицы. Если увидите кого-нибудь с коктейлями Молотова, кирпичами, камнями или еще чем-либо — огонь на поражение. Может их и дофига как больше, но я не собираюсь позволить им прирезать нас!

— Вас понял, — ответил один из охранников, и раздавшийся через несколько секунд выстрел возвестил о том, что какая-то цель была выявлена и поражена.

В тот же момент удар сотряс все здание. На верхних этажах вылетели стекла. Судя по всему, подумал командир «Дельты», мина попала в крышу, где находились двое его людей.

— Мэтт? Ребята в порядке?

Нет ответа.

— Мэтт? Как слышишь меня?

Рация хранила молчание.

Глава 43

Мэтт и Рекс погибли.

В тот же момент, когда они оба пытались найти укрытие, 82-миллиметровая мина разорвалась у угла крыши здания. Раскаленные осколки ударили по ним, убив обоих на месте.

Через минуту их тела были обнаружены двоими из уцелевших сержантов «Дельты». Те вытащили тела за мгновение до того, как еще одна мина разорвалась на крыше «Маяка».

Кларк, Чавес и Карузо помогли «Мидасу» затащить тела по двум лестничным пролетам и поместить их в мешки. Это был непосильный труд, так как мины продолжали дождем бить по основанию «Маяка».

Как только два мешка с телами были уложены у двери, «Мидас» повернулся к офицерам Кампуса.

— Забудьте, что я говорил. Вам, ребята, нужно какое-то оружие. Думаю, вас этому учили. Стрелять только по вооруженным. Понятно?

— Понятно, — ответили они и направились вверх по лестнице, чтобы взять оружие. Они были рады получить новые «Хеклер-Кох HK-416». Учитывая специфику Кампуса, это был первый раз, когда кто-либо из них получил возможность пострелять из фирменного оружия группы «Дельта».

Сам «Мидас» поднялся на второй этаж и зашел в большой кабинет с окном, из которого он мог видеть пространство перед зданием, парк с упавшим вертолетом, а также пространство за ним. Он посмотрел в прицел винтовки, надеясь, что ему повезет, и он сможет засечь позицию миномета.

Биксби был рядом с ним, говоря по телефону с Лэнгли:

— По нам ведется минометный огонь. Мощный обстрел из РПГ и стрелкового оружия. Несколько KIA и WIA.[49] Судя по всему, нас атакуют подготовленные иррегулярные силы и, возможно, российские военные.

* * *

Чавес встал на колени в кабинете на втором этаже «Маяка». Его глаз примкнул к голографическому прицелу автомата НК-416. На линзе прицела отображалась красная точка. Даже при том, что прицел не давал увеличения, он смог разглядеть лица людей, бегущих по улице перед въездом на «Маяк».

Он увидел первых вооруженных через несколько секунд. Двое мужчин с автоматами АК-47 на плечах, низко пригибаясь, продирались через толпу разъяренных бунтовщиков.

Стоявший справа от Чавеса Дом Карузо осматривал другой участок. Он сказал:

— Вижу чувака с автоматом. В пятнадцати метрах от вертолета. Он прямо в толпе гражданских. — Дом в отчаянии прорычал: — Не стрелять.

Динг ответил:

— Вижу двоих парней с оружием. Они смешались с толпой на улице к северу от парка. Они прикрываются гражданскими, чтобы подобраться к воротам.

Дом ответил:

— Они собираются прорваться сюда, да?

Чавес сказал:

— Прорваться. Подняться. Какая разница? Они идут.

— Что все это значит? — спросил Дом.

В комнату вошел Кларк вместе с Биксби. Он опустился на колени и укрылся за столом, чтобы держаться подальше от огня возможных снайперов. Он сказал:

— У меня есть мнение.

Биксби ответил:

— Я хочу его услышать.

— Русские хотят захватить это место и обнаружить, что ЦРУ действует в Крыму. Они собираются использовать это как оправдание для вторжения.

Биксби ответил:

— Факта существования этого места будет мало, чтобы оправдать вторжение, даже для Володина.

Кларк посмотрел в прицел автомата:

— Может и нет, но если Таланов проведет одну из своих любимых операций под фальшивым флагом, как с Бирюковым и Головко, он сможет обвинить в этом «американских шпионов и диверсантов». — Он добавил: — Если мы сможем выбраться отсюда и подорвать аппаратуру, им будет не так легко вписать ЦРУ в эту схему.

— Вы хотите сказать, что раз мы и наша аппаратура здесь, и они смогут ее показать, им безразлично, возьмут они нас живыми или мертвыми?

— Именно.

На противоположной стороне парка показался школьный автобус. Динг и Дом проводили его стволами, пока он, набирая скорость, проследовал мимо горящего остова вертолета. Водитель словно понятия не имел о протестующих. Погромщики бросились врассыпную с его пути.

Люди в кабинете на втором этаже смотрели на эту картину молча. Наконец, Карузо невозмутимо сказал:

— Судя по всему, он хочет спасти нас. — Это был уже юмор висельника. Он знал, что ни о каком спасении речи не шло — автобус ознаменовал начало новой атаки.

Автобус врезался в железные ворота «Маяка», выбив их вместе с частью каменной стены. Он попытался двинуться дальше, но Дом, Динг и еще несколько человек открыли огонь по водителю. Автобус резко свернул вправо и врезался в забор.

Почти одновременно по крыше «Маяка» ударила пара 82-мм мин, и в здании погас свет.

«Мидас», находящийся где-то наверху, объявил по рации:

— Распылить газ у стены! Всем, что есть. Всем, разрешаю огонь по любому ублюдку, который решит войти!

Динг вставил новый магазин и в этот же момент заметил, как кто-то забирается на забор рядом с автобусом.

— Дом!!! На десять!

— Вижу! — ответил Карузо и открыл огонь по группе нападавших, убив одного, ранив другого и вынудив третьего спрятаться за стену.

Еще больше людей полезло через южную стену. Загремели выстрелы. Карузо выбрался на балкон, чтобы получить обзор на южную стену, и в этот же момент несколько пуль просвистело мимо его головы.

Дом бросился на пол, но услышал за спиной громкий стон.

Чавес и Кларк одновременно обернулись.

Прямо за спинами они увидели Кита Биксби. Тот пошатнулся, отпрянул назад в кабинет и упал на пол.

— Биксби?

Кларк подполз к Биксби на четвереньках, укрываясь от огня противника. Он перевернул начальника резидентуры ЦРУ на спину и увидел, что его зрачки не реагировали на свет. Пуля попала ему в висок.

Кларк знал, что уже ничего нельзя сделать.

Двое сотрудников ЦРУ появились в зале мгновение спустя, держа в руках набор первой помощи одного из охранников.

Кларк отпрянул с их пути, выставив автомат в окно кабинета. Дом и Динг заняли позиции рядом.

— Начальник резидентуры мертв, — мрачно сказал Кларк.

Атакующие теперь двигались вдоль стен, по одному-двое. По мнению оперативников «Кампуса», они не были похожи на солдат. Кларк больше полагал, что это были боевики «Семи сильных людей». Они были обучены стрелять из оружия, и им была поставлена задача захватить базу ЦРУ. Однако реальную опасность для американцев представляли снайперы и минометы, бившие откуда-то издали. Это могли быть российские войска, может быть, спецназ ФСБ, имевшие задачу захватить «Маяк» прежде, чем люди и оборудование смогут быть эвакуированы.

Американцы на «Маяке» могли держаться против такой атаки без особого труда, если бы не точный и непрерывный снайперский и минометный обстрел, не дававший им высунуться и вынуждавший укрываться за мебелью и внутренними стенами. Из-за этого они не имели полного обзора. Трое оперативников «Кампуса» и двое «дельтовцев» оставались в строю, остальные тоже занимали позиции по периметру здания с винтовками, следя за своими узкими секторами. Они держались далеко от окон и редко могли стрелять прицельно, не подвергая себя опасности.

Тем не менее, через несколько минут после того, как погромщики начали попытки перебраться через стену, дорога, газон по обе стороны от нее и сама стена были завалены трупами.

Появилась пара крытых грузовиков, которые направились по дороге прямо к «Маяку», прорвавшись через серое облако слезоточивого газа. У ворот они резко затормозили и из кузовов хлынули вооруженные люди. Некоторые из них направились не в ту сторону, дезориентированные газом, но большинство, преодолевая кашель и резь в глазах, рванули к «Маяку».

Десять винтовок в здании разом гаркнули. Одиночные выстрелы обрушились на новую группу атакующих, которые в ответ открыли автоматический огонь из «Калашниковых», продолжая бежать к зданию.

Еще четверо перебрались через северную стену и побежали через стоянку, добравшись до портика, оказавшись незамеченными из-за происходящего у ворот. Они бросились ко входу в здание, но двое охранников, стрелявших газовыми гранатами по воротам, выхватили пистолеты и открыли по ним огонь.

Двое атакующих были убиты, а двое других укрылись за бетонной клумбой сбоку портика.

В разгар перестрелки снаряды из РПГ пролетели через парк параллельными курсами, направляясь прямо к «Маяку». Американцы на двух верхних этажах, заметившие их, залегли, однако одна из гранат влетела в балкон в северо-восточном углу третьего этажа, ударив в стеклянную дверь комнаты, в которой двое оперативников ЦРУ, присев на корточки, следили за северным направлением. Граната взорвалась, ударив в дверь, по небольшой комнате прошла ударная волна и поток битого стекла и осколков. Оба были убиты на месте, а еще один охранник-контрактник этажом ниже получил ранение, так как с потолка на него посыпались обломки.

«Мидас» бросился к лестнице, чтобы проверить своих людей в холле, на направлении главного удара. Кларк побежал по коридору, надеясь помочь кому-либо, пострадавшему от гранаты.

Чавес услышал внизу стрельбу и ощутил взрыв сверху слева. Перезарядив автомат, он сказал спокойно, просто констатируя факт:

— Их слишком много. Через минуту дойдет до рукопашной.

Карузо выстрелил в человека, бежавшего по подъездной дороге, попав ему в лоб и свалив на землю.

— Я бы предпочел это, чем сидеть и ждать следующей мины, — крикнул он, перекрикивая грохот выстрелов.

Вдали появился еще один грузовик, полный атакующих. Он направился к «Маяку», продираясь через толпу погромщиков на улице.

* * *

В пяти километрах к востоку от «Маяка», Харрис «Чумазый» Коул вел первый самолет летевшего колонной — каждый самолет в нескольких сотнях метров позади другого — звена. Он дал команду, и три ведомых отделились: «Воин-два» ушел направо, «Воин-три» налево, «Воин-четыре» последовал за «вторым» вправо. «Чумазый» довернул на клубы черного дыма впереди и толкнул рычаг управления двигателем вперед, выводя его на полную боевую мощность.

План Коула состоял в том, чтобы пролететь прямо над «Маяком» на скорости почти в тысячу двести километров в час. Остальные «воины» сделают то же самое со слегка других направлений, рассчитав время так, чтобы пройти один за другим, с интервалом в пятнадцать секунд. Оно создаст постоянную «стену» звуковой ударной волны и даст им время сделать разворот для второго, а затем третьего и четвертого проходов.

Если все пойдет по его плану, атакующие внизу не смогут понять, сколько самолетов вообще и тем более не будут иметь ни малейшего представления, какие у тех летчиков намерения.

В любом случае, для бунтовщиков и атакующих это будут четыре минуты хаоса, замешательства, ужаса и дикого грохота.

Все «птицы» снизились всего до сотни метров, мчась на скорости, близкой к Мах 1,[50] ревя двигателями и оставляя след огня и дыма от двигателя каждого самолета.

— Ну ладно, вышибем пару окон, — сказал «Чумазый».

На такой скорости «Чумазый» не мог получить никакого представления о том, что творится около «Маяка» и, тем более, внутри него. Он просто установил курс и начал выдерживать высоту, следя за индикатором на лобовом стекле, системой предупреждения о столкновении и холмами вокруг, стараясь лететь так низко, как это было возможно, не рискуя ни во что врезаться.

«Чумазый» смотрел на дым, который был все ближе и ближе, не рассеиваясь даже на сотне метров. Несколькими секундами спустя он промчался через дым и вылетел в чистое небо на западе.

Он знал, что пролетел над нужным местом, так как индикатор курса показывал именно то, что он хотел увидеть. Коул оттянул РУД назад, и начал разворот, заставивший противоперегрузочный костюм сжаться на ногах, не допуская отлива крови от головы.

Глава 44

На «Маяке» Чавес и Карузо поднялись на колени. Когда над ними прошел первый самолет, они упали на пол, не зная, был он своим или вражеским. Бешеный рев, сопровождаемый форсажным пламенем за хвостом, выбил остатки стекла в окнах и ударил им по ушам, уже расшатанным грохотом выстрелов в закрытом помещении.

Они едва успели мельком заметить самолет, прошедший темным пятном по синему небу, как над их головами с юга на север пронесся еще один. Когда появился третий, шедший в обратном направлении, на юг, люди на «Маяке» рискнули предположить, что самолеты пытались заставить врагов залечь, так что Дом и Динг решили воспользоваться замешательством, царившим на улице.

Они открыли огонь по людям у забора, которые залегли, пытаясь укрыться, или целились куда-то в небо. Остальные американцы, на этажах выше и ниже, так же воспользовались возможностью проредить толпу вооруженных агрессоров.

Когда в небе появился четвертый самолет, с крыши далеко на востоке навстречу ему понеслись две реактивные гранаты.

Шансов попасть из РПГ в цель, движущуюся на скорости два километра в семь секунд, не было никаких. Все, чего добились гранатометчики, это выдали себя американским стрелкам на «Маяке». Их позиции немедленно попали под обстрел бойцов «Дельты» на третьем этаже, который заставил гранатометчиков укрыться.

Самолеты продолжили разрывать небо над их головами. Динг не мог сказать, были ли это одни и те же четыре самолета, но сотрясающий землю грохот и само появление мчащихся со скоростью молний самолетов сделали свое дело. Атака на «Маяк» прекратилась, люди в радиусе нескольких кварталов в страхе разбежались, отчаянно пытаясь найти какое-либо укрытие.

Кларк взял Динга и Дома за плечи.

— Ребята, пытавшиеся прорваться сюда, явно действовали организованно. Ищите тех, кто остался на месте. Я уверен, что таковые будут вооружены.

— Вас понял, — ответили оба, и начали осматривать местность перед «Маяком», выискивая новые цели.

* * *

— Нам нужно было брать плату за авиашоу, — сказал «Чумазый», начиная третий заход.

В гарнитуре раздался голос Пабло, «Воина-три»:

— Я хочу надеяться, что мы идем достаточно быстро, чтобы эти лохи внизу не заметили, что у нас нет никаких долбаных бомб.

«Чумазый» не успел ответить, так как в эфир влез «Умник»:

— Вы знаете, эти пешеходы увидели наши ракеты «воздух-воздух» и решили, что у нас тут напалм. — Он засмеялся. — Там внизу очень много русских в мокрых штанах.

«Чумазый» сострил в ответ:

— Я хотел бы, чтобы мы выглядели не такими страшными, летая и ничего не делая. — Он проверил свое местоположение. — Ладно, еще разок.

Мгновением спустя «Чумазый» закончил четвертый заход и набрал эшелон две тысячи, довернул на восток и двинулся окольным курсом, который проходил подальше от порта.

* * *

Дом Карузо перезарядил автомат и воспользовался этим моментом, чтобы осмотреться.

— Гляньте, как бегут, — сказал он.

Динг оторвался от прицела и тоже осмотрелся. В толпе погромщиков царила неразбериха, они разбегались во всех направлениях. Мужчины с подожженными коктейлями Молотова побросали бутылки и разбежались. Женщина, оказывавшая первую помощь пострадавшему при падении вертолета, бросила раненого на асфальте в парке и бросилась по улице, исчезнув в переулке.

Между «Маяком» и забором лежало более десяти убитых и раненых в гражданском; ближайший был у самых дверей портика. Еще пятнадцать или около того атакующих отступили к воротами, ища укрытия.

За воротами три четверти погромщиков и атакующих, три минуты назад занимавших все вокруг, попрятались в зданиях, в машинах или просто разбежались.

Американцы не сомневались, что если бы не появление F-16, которые разогнали большую часть толпы, здание было бы захвачено. Выжившие были задавлены в считанные секунды.

Но сотрясающий землю рев реактивных двигателей стих так же резко, как и появился, и вокруг повисла атмосфера замешательства.

К оперативникам «Кампуса» подошел «Мидас».

— Ребята, вы должны быть наготове, — сказал он. — Это была попытка дать нам время, пока не прибудут спасатели. Ничего еще не кончилось.

— Могу гарантировать, что они попытаются снова, — ответил Кларк. — Им понадобится немного времени, чтобы перегруппироваться и обсудить случившееся, но они поймут, что авиация была просто блефом и атакуют еще жестче, чтобы покончить с нами.

— Ты говоришь как человек, уже попадавший в такие ситуации.

Кларк просто пожал плечами, ничего не сказав.

«Мидас» поднял рацию.

— Всем перезарядиться и занять наилучшие позиции. До прибытия спасателей еще сорок пять минут. Это дерьмо еще не кончилось.

* * *

«Чумазый» оказался над морем через две минуты после ухода из неба над Севастополем. Он взял курс на юг и снизил скорость для экономии быстро тающего запаса топлива.

Три других самолета звена доложили о том, что все нормально, и «Чумазый» немного расслабился.

Но ненадолго.

Руководитель полетов вышел на связь сразу же после того, как «Чумазый» направил звено на новый курс, ведущий к КС-135 у побережья Турции.

— «Воин-первый», четыре русских «Фланкера», идут на перехват, курс ноль-пять-ноль, ангел-5 в наборе.[51]

Коул пробормотал:

— Су-27. Вот черт.

Инджирлик отозвался через мгновение.

— «Воин-первый», имей в виду, что «Фланкеры» ясно выразили свои намерения. Они собираются сблизиться с вами и сопровождать над Черным морем до воздушного пространства Турции.

«Умник», слышавший передачу, сказал:

— Суду все ясно.

Коул ответил:

— Точно. Это дерьмо покажут по российскому телевидению. Они будут рассказывать, как прогнали американские орды.

Пабло сказал:

— Нам не хватит топлива на ближний бой. Если они просто собираются красиво пролететь рядом, это не самое худшее, что могло случиться.

— Хороший подход, — признал «Чумазый».

Коул морально подготовился к напряженному получасу слежения за топливом под пристальным взглядом в спину сердитых российских пилотов, которые будут искать повод показать силу. Он сказал своим ведомым не беспокоиться о «Фланкерах» и напомнил сам себе, что если они не будут делать резких движений, ничего не случится. Напряженность облета базы ЦРУ была позади. Теперь пришло время лететь прямо, медленно и скучно.

И он лишь надеялся, что дал тем ребятам в Севастополе немного времени.

* * *

Минометный обстрел «Маяка» возобновился через пятнадцать минут после ухода самолетов. Кларк отметил, что минометные расчеты — а, судя по темпу и интенсивности стрельбы, «Маяк» обстреливало два — побросали все и залегли во время прохода F-16, и только теперь вернулись к орудиям.

Обороняющиеся присели на корточки, и перешли в режим выживания.

«Мидас» приказал всем спуститься в холл и другие помещения на первом этаже, так как снайперский, минометный и гранатометный обстрел делал нахождение на двух верхних этажах слишком опасным. У них осталось всего девять боеспособных, и «Мидас» решил сконцентрировать их на первом этаже. Он расположил их по периметру здания, оставив у входа Чавеса и Карузо.

Хотя на первом этаже они были в большей безопасности, в результате оставления верхних этажей они лишились обзора.

Минометы продолжали стрельбу. Два взрыва грохотали каждую минуту, но затем внезапно остановились. Вскоре появился грузовик, въехавший в разбитые ворота, и направился к стоянке.

Чавес, Карузо и «Мидас», расположившиеся у парадного входа, перевели автоматы на режим автоматического огня.

Пара гранат из РПГ ударила в здание над ними, но они открыли огонь, выпуская очередь за очередью по грузовику. Они разбили лобовое стекло, убив водителя, и начали обстреливать капот, пока машина не загорелась. Грузовик съехал с дороги и врезался в забор.

Вооруженные люди начали выпрыгивать из кузова горящего грузовика, как только тот остановился. Дом, Динг и «Мидас» открыли по ним огонь, но грузовик взорвался шаром огня, уничтожив нескольких атакующих прежде, чем они смогли направиться к «Маяку».

Горящие люди бросились врассыпную, катаясь по земле и пытаясь сбить пламя.

Собравшиеся в портике сменили магазины как раз в тот момент, когда возобновился минометный обстрел. Они бросились обратно в здание.

— Скоро они поймут, что все, что им нужно — это продолжать долбить минометами, пока они не подберутся к воротам. Мы вынуждены будем залегать вместо того, чтобы следить за ними, и не сможем сделать такой же салют из следующей машины.

Рация «Мидаса» слабо затрещала. Он поднес ее к уху.

— Вас не понял, повторите.

— «Маяк», «Маяк», я «Стойкий четыре-один», направляюсь к вам, две минуты до точки. Как слышите, прием?

«Мидас» посмотрел на низкий потолок вестибюля и пробормотал: «слава богу».

— Слышу зашибись, морпехи!

Дом и Динг подняли пальцы в знак одобрения, но человек у одного из окон холла крикнул, что атакующие лезут через северную стену, так что радость была недолгой.

Глава 45

Пилоты V-22 «Оспри» любили говорить, что могли летать в два раза быстрее и в пять раз дальше вертолета. Хотя они были сложны в управлении, те, кто летал на них, гордились своими машинами.

Два конвертоплана, пролетевших над Севастополем, несли позывные «Стойкий четыре-один» и «Стойкий четыре-два». Они входили в состав 263-й конвертопланной эскадрильи 2-го авиакрыла Корпуса морской пехоты. Эскадрилья носила запоминающееся прозвище «Громовые цыплята», в честь эскадрильи транспортных вертолетов эпохи Корейской войны, и оно оставалось с ними после перехода на конвертопланы. «Громовые цыплята» были оснащены конвертопланами в 2006 году и с тех пор перевозили личный состав и технику по всему Ираку и Афганистану.

В этом срочном вылете на Крымский полуостров, «Стойкий четыре-один» нес восемнадцать морских пехотинцев и собственный экипаж из двух пилотов, двух стрелков и командира экипажа. «Стойкий четыре-два» нес шестерых солдат и пятерых членов экипажа.

Солдатам, сидящим в хвостах конвертопланов, было, в среднем, двадцать один год, и никто не сказал им, что их задача состояла в эвакуации секретной базы ЦРУ. Им вообще мало что сказали помимо того, что им предстоит высадиться в боевой обстановке у какого-то дипломатического объекта США и эвакуировать пятнадцать-двадцать американцев, находящихся под огнем со всех направлений.

И они знали кое-что еще. В ходе вылета они были проинформированы о том, что на объекте разрешается огонь по усмотрению, и это было хорошо, так как они знали, что сами попадут под обстрел.

Большую часть пути два пузатых конвертоплана проделали в самолетном режиме. Большие винты на крыльях были направлены вперед и работали как пропеллеры. «Четыре-один» и «четыре-два» промчались над городом на высоте триста метров со скоростью пятьсот двадцать километров в час. Атакующие внизу почти что ограничились тем, что повернулись в их сторону. Большинство заколебалось: они не видели «Оспри» и пытались рассмотреть вражеские самолеты. Это говорило о том, что пролет самолетов над нами дал мало эффекта, так как большая часть атакующих не испугалась появления этих новых странных машин.

Турельные установки под брюхом машин развернулись. Стрелки припали к инфракрасным мониторам, выискивая цели, о которых им сообщали с земли по рации.

Эти орудия назывались Переходная система самообороны. Это было позднейшее дополнение к конструкции «Оспри», дававшее этим крупным транспортным машинам возможность вести заградительный огонь в круговом секторе. До установки системы, V-22 приходилось полагаться только на вертолеты сопровождения и пулемет калибра 12,7 у десантной аппарели в задней части машины, что значительно снижало выживаемость машины в боевой обстановке.

Пулеметчик у десантного люка стоял на коленях за своим массивным пулеметом, поддерживая связь с оператором турели, стрелками во втором «Оспри» и человеком с позывным «Мидас» на земле в искомом объекте. «Мидас» провел последнюю минуту, объясняя стрелкам, откуда велся минометный огонь. Теперь все четверо старались обнаружить цели.

Бортстрелки знали, что должны были подавить минометы перед посадкой. «Оспри» были большими, толстыми и медлительными, и на земле оказывались совершенно беспомощны, особенно когда место посадки находилось в пределах досягаемости минометов, засыпающих его градом снарядов. Так что стрелки не могли дать пилотам добро на посадку, пока минометы не будут подавлены.

Бортстрелок «Стойкого четыре-один» управлял турелью при помощи джойстика, словно играя в компьютерную игру. ИК-камера турели двигалась вместе с орудием, так что поворачивая его при помощи джойстика вправо и влево, вверх и вниз, он сразу видел на экране точку, куда были направлены три ствола в виде перекрестья на маленьком мониторе. Он искал место, где, как предполагал «Мидас», находилась одна из позиций минометов. Почти сразу же он увидел расчет из двух человек на крыше здания к востоку от разбившегося посреди парка Ми-8.

Люди появились в виде контрастных черных точек на зеленом экране ИК-системы. Бортстрелок также увидел горячий ствол миномета между ними. Секунду спустя миномет расцвел черной вспышкой, сказавшей стрелку, что расчет выпустил очередную мину по дипломатическому представительству.

Мгновение спустя, бортстрелок «Стойкого четыре-один» нажал на спуск.

Большой пулемет системы Гатлинга на турели, опущенный из нижнего люка «Оспри», взревел, выпустив вместе с клубами огня и дыма пятьдесят пуль. Стреляные гильзы сплошной струей посыпались вниз.

Двоих минометчиков на крыше здания просто разорвало. Их тела не опознал бы ни один патологоанатом.

В этот же момент, стрелок у десантного люка «четыре-два» заметил человека с гранатометом РПГ на улице к западу от здания диппредставительства, и открыл огонь, поливая огнем улицу и здания в том месте, где стоял гранатометчик. Пыль и осколки стен заволокли все вокруг, но когда пыль развеялась, РПГ валялся на земле, а гранатометчик лежал на животе рядом. Его ноги валялись в паре метров от остальной части тела.

Два «Оспри» облетели район на встречных курсах. Все четверо стрелков нашли цели и устранили их. Пулеметы калибра 12,7-мм у десантных люков грохотали, отправляя ливень свинца через длинные стволы, пока сектор обстрела не заслоняли опущенные аппарели. Затем пулеметчики поднимали пулеметы и начинали искать новые цели.

На втором заходе большинство стрелков на земле залегли, но второй минометный расчет так и не был обнаружен. Пилоты обсудили возможность посадки, но решили сделать еще заход, чтобы дать стрелкам возможность все же найти его.

Оператор турели «Стойкого четыре-два» обнаружил второй миномет на четвертом заходе. Миномет находился на небольшой стоянке рядом с мусорным контейнером. Рядом были сложены несколько ящиков со снарядами, но не было никаких признаков расчета. Он открыл огонь, изрешетив миномет, ящики и несколько машин поблизости.

На следующем проходе над «Маяком», пилот «четыре-один» замедлил машину. V-22 наклонился назад, крылья повернулись в вертикальное положение, и скорость быстро упала. Винты начали разворачиваться в «вертолетное» положение. «Два-четыре» остался прикрывать в воздухе, тогда как «Четыре-один» пошел на посадку. Командир экипажа подошел к аппарели и осмотрелся. Рядом с ним стрелок водил стволом пулемета калибра 12,7 мм из стороны в сторону, готовый ответить на любую угрозу. Командир начал давать пилоту указания, направляя большую и толстую «птичку» к месту посадки.

Второй «Оспри» тем временем продолжал описывать круги над районом. Оператор турели осматривал дверные проемы, крыши, балконы и скопления машин на стоянках, стараясь найти какой-либо источник угрозы, чтобы вовремя нейтрализовать ее и не дать сбить его машину или ту, что пошла на посадку.

«Стойкий четыре-один» приземлился, но два больших винта не снизили обороты. Они не собирались глушить двигатели. Все восемнадцать морских пехотинцев в хвосте самолета поднялись в бросились вперед, хотя не видели ничего из-за поднятой пыли. Они разделились на две группы по обе стороны машины и двинулись вперед, заняв позиции у ворот и забора. Те, что были у ворот, направили оружие на парк, остальные забрались на разбитые машины и прочее, чтобы получить обзор на здания и прочие объекты за забором.

Ребятам из морской пехоты окрестности показались постапокалиптическим городом-призраком. На улицах лежали тела, горели машины, сотни окон в окрестных зданиях были выбиты. Надрывались автомобильные сигнализации. Обломки Ми-8, лежавшие в центре парка, превратились в гору пепла, но от них все еще поднимался черный дым.

Морские пехотинцы знали, что противник оставался рядом. Вдали раздался выстрел из снайперской винтовки. С «Маяка» открыли ответный огонь, заставив врага залечь.

С «Оспри» в воздухе заметили позицию снайпера, и пилот отвернул в сторону, чтобы стрелок у десантного люка смог отрыть по нему огонь. Тот дал несколько очередей из 12,7-мм пулемета, убив снайпера и заставив несколько вооруженных людей поблизости броситься в укрытие.

Когда морские пехотинцы заняли позиции, из здания появились выжившие. У всех живых и не раненых было при себе оружие.

Дом и Динг несли завернутое в мешок тело начальника Киевской резидентуры Кита Биксби. Джон Кларк помогал идти контрактнику, получившему рикошет в руку. Кларк передал его командиру экипажа «Оспри» и остановился у аппарели десантного отделения.

За свои почти полвека службы в армии и разведке, в США и НАТО, Джону Кларку доводилось летать почти на всех типах летательных аппаратов, винтовых, турбовинтовых, реактивных самолетах, не говоря уже о вертолетах.

Но когда он подошел к аппарели «Оспри», в животе похолодело.

Конвертоплан был многообещающей схемой, но момент, когда он переходил из вертолетного в самолетный режим, не вызывал у Кларка доверия.

Тем не менее, риск врезаться в землю выглядел очень незначительным по сравнению с гарантией, если они здесь задержатся, быть разорванным пополам очередью русского бандита с «Калашниковым». Это помогло Кларку собраться с силами, сделать шаг вперед и подняться на «Оспри».

Тридцативосьмилетний подполковник Барри «Мидас» Янковски был последним из выживших, поднявшимся на борт конвертоплана. Пока выжившие и треть морпехов занимали свои места, он и еще один «дельтовец» быстро установили подрывные заряды на машинах рядом с зданием. «Мидас» прикрыл сержанта «Дельты» с детонатором, пока тот не поднялся на «Стойкий Четыре-один», а затем побежал следом, развернулся и припал на колено у люка, держа свой «НК» наготове. Пулеметчик взял страховочный трос и закрепил его на броне «Мидаса». Командир экипажа скомандовал пилоту:

— Все на борту. Взлетаем.

Крупные двигатели взревели еще громче, и машина поднялась в воздух.

«Стойкий четыре-один» плавно перешел в самолетный режим и начал описывать круги, прикрывая «два-четыре», приземлившегося, чтобы забрать морских пехотинцев. Как только второй «Оспри» взлетел, сержант «Дельты» нажал на кнопку на дистанционном взрывателе. Шесть внедорожников превратились в огненный шар, грибовидным столбом поднявшийся в небо.

Оба «Громовых цыпленка» довернули на север и помчались прочь.

Вся операция, с того момента, как «Оспри» появились в относительной тишине до того, как грохот винтов умолк окончательно, заняла всего пять с половиной минут.

Глава 46 Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан провел вечер на втором этаже своего дома в Чатэме, занимаясь раскраской карандашами корабликов. Вообще-то, он мало занимался этим делом лично, сидевшая у него на коленях пятилетняя Салли, склонившись над книжкой-раскраской, занималась этим искусством с гораздо больше энергией, чем мог бы уделить ему Джек. Он уже несколько раз пытался ссадить ее, но всякий раз она бурно протестовала, требуя, чтобы папа побыл с ней. Джек знал, что в этой битве Салли была обречена на победу. Ему хотелось побыть с дочкой, но и нужно было уделить некоторое время книге, над которой он работал.

Но этот бой ему было суждено проиграть. Салли словно ощущала тот момент, когда папа отвлекался от создаваемого ею шедевра.

— Ну посмотри! — говорила она, и он с улыбкой слушался.

Пока Салли раскрашивала кораблики, Джек пытался набросать в уме несколько абзацев, и у него это не получалось. Он также периодически поглядывал на STU — предоставленный ЦРУ телефон защищенной связи, выглядящий дополнением к его ценному приобретению, компьютеру «Apple IIe». Он ждал, что в любой момент мог раздаться звонок из Лэнгли по поводу списка имен сотрудников и клиентов швейцарского банка, переданного ему на днях британской разведкой. Сколько бы ему ни хотелось побыть с дочкой перед сном, он был человеком, которого могли оторвать от своих дел в любой момент из-за важной информации.

К счастью, в комнату с улыбкой зашла Кэти:

— Салли, поцелуй папу и пошли спать.

— Нет! — взвизгнула Салли. Уложить ее всегда было проблемой, и попытка отвести ее в свою комнату всегда сопровождалась криками и слезами, но Джек и Кэти знали, что все станет гораздо хуже, если не уложить ее сейчас. Кэти решительно взяла ее на руки и унесла.

К счастью, небольшая истерика оказалась недолгой — Джек услышал, как она уже о чем-то чирикала с мамой, оказавшись в коридоре.

Джек коснулся клавиатуры своего компьютера «Apple», собираясь немного поработать над своей последней книгой, биографией адмирала Уильяма Ф. Хэлси. Новый компьютер оставался для него чудом. Перейти на него с пишущей машинки было нелегко — его все еще раздражали мягко пружинящие пластмассовые клавиши и отсутствие привычного стука пишущей машинки — но, вместе с тем он мог делать поправки в тексте несколькими нажатиями клавиш, и хранить более ста страниц своего творения на одной-единственной 5,25-дюймовой дискете. Это сильно помогало смириться с раздражающей клавиатурой.

Он набрал всего несколько абзацев, когда зазвонил телефон защищенной связи.

Джек вставил пластиковую карточку в разъем на передней стенке устройства и поднял трубку.

Синтезированный голос снова и снова повторял «ожидайте синхронизации». Джек терпеливо ждал.

Наконец, после пятнадцати секунд ожидания и фразы «линия защищена», Райан ответил:

— Алло?

— Привет, Джек. — Это был директор ЦРУ по разведывательной работе адмирал Джеймс Грир.

— Добрый вечер, адмирал. То есть, простите, я хотел сказать, добрый день.

— И тебе доброго вечера. У меня есть некоторые сведения от аналитиков по персоналу и клиентам РПБ.

— Здорово. Я хотел сказать, что я не думал, что вы позвоните сами. Случилось нечто такое, что сам директор по разведывательной работе решил лично взять трубку и сообщить мне, или я слишком много о себе думаю?

— Очень боюсь, что второе. Запрос пришел мне лично, так что я сам решил и ответить. Ничего, чтобы поймать кого-либо за шкирку. Список сотрудников — полный ноль. Эти швейцарские банкиры загадочны, как… как швейцарские банкиры.

— Этого я и боялся.

— Я думаю, что англичане это и так уже выяснили, но Тобиас Габлер, убитый, вел жизнь монаха. Причина убийства не в его личной жизни.

— А что по клиентам банка? Есть какие-нибудь красные флаги?

— Клиенты тоже не такое жулье, как ты, наверное, ожидал. Мы все еще проверяем их, но насколько я могу судить, индивидуальные счета, открытые на имя фактического владельца, в основном, принадлежат богатым людям, которые хотели бы припрятать свои деньги в Швейцарии потому, что это налоговый рай, а не потому, что они получены преступным путем. В основном, это семейные капиталы. Итальянские, швейцарские, немецкие, английские, американские.

— Американские?

— Боюсь, что так. У нас не так много времени, чтобы проверить их всех, но пока мы не видели ничего подозрительного. В основном, как мы полагаем, что врачи, держащие деньги на случай претензий, мужья, скрывающие имущество от бывших жен и тому подобное. Это неэтично, но и не так уж преступно.

— А клиенты из Восточного блока?

— Никого, хотя я бы не думал, что КГБ будет так плошать. То, что швейцарцы проверили личности владельцев счетов, не означает, что это именно те, за кого себя выдают. Они просто проверили документы. А КГБ замечательно умеет их подделывать.

— Есть что-либо по корпоративным счетам?

— Говоря по правде, это долгая работа. Ты же знаешь, что любой, кто захочет скрыть свою причастность к некоему счету, может нанять подставное лицо, которое откроет счет на себя. Этот кто-то получит за это деньги, и не будет ни знать, ни интересоваться, кто именно ему заплатит. Это делает определение действительного владельца средств на счете почти невозможным, но у нас есть кое-какие наработки по этому вопросу. Мы установили, что один из счетов принадлежит сети казино, еще один — популярной сети гостиниц, еще один — компании, занимающейся торговлей алмазами. А еще есть юридическая форма из Сингапура, и…

— Стоп. Вы сказали «алмазами»?

— Да. «Аржанс Диамантэр». Зарегистрирована в Антверптене. Принадлежит Филиппу Аржану. У него корпоративный счет в РПБ. Тебе это что-то говорит?

— Пенрайт, оперативник МИ-6, говорил, что КГБ интересовалось людьми, которые могли бы вывести крупные активы из банка.

— «Аржанс Диамантэр» — одна из крупнейших компаний, торгующих драгоценными камнями в Европе. В основном, они работают с шахтами в ЮАР, но также покупают и продают камни по всему миру.

— Они ведут легальную деятельность?

— В основном да. С драгоценными камнями всегда связана какая-то грязь, но насколько всем известно, Филипп Аржан проводит законные операции.

Райан обдумал сказанное. КГБ интересовалось твердыми активами, наличными, золотом и тому подобным. Алмазы были средствами, происхождение которых было наиболее трудно отследить. Это не выглядело многообещающим, но он решил сообщить Пенрайту.

— Спасибо за сведения, — сказал Джек. — Думаю, если Пенрайт надеялся найти какую-то темную личность, связанную с погибшим Габлером, его ждет разочарование.

— Ни «Коза Ностры», ни «Пяти семей», ни Медельинского картеля. Боюсь, если британцы хотят думать, что управляющий счетами КГБ был убит посреди улицы, им придется разбираться с КГБ.

— Точно.

— И еще кое-что, Джек. Мур и я говорили сегодня утром. Мы бы хотели, чтобы британцы допустили тебя к этому делу.

— Я поговорил об этом с сэром Бэзилом. Он ясно дал понять, что они поделятся любыми сведениями, которые они получат от своих источников на континенте, но ни о какой совместной операции речи идти не может.

— Это замечательно, но я не уверен, что их источник будет доступен им сколько угодно времени. КГБ может раскрыть его и перевести свои деньги, или просто убрать его. У нас, возможно, не такое широкое окно возможностей. Лучше объединить наши силы, чтобы мы смогли все выяснить.

— Справедливо, — согласился Джек.

— Что тебе известно об их источнике?

— Немного. Пенрайт дал несколько больше информации, нежели был согласен дать Чарльстон. Он ясно дал понять, что его источник непосредственно встречался с людьми из КГБ, выдававшими себя за венгерских держателей счета, так что это, скорее всего, какой-то сотрудник банка. Пенрайт отправился в Швейцарию для встречи с ним. Он полагает, что нужно несколько успокоить его в связи с убийством Габлера. Тот факт, что мы не получили имен любых потенциальных преступников из числа вкладчиков заставляет меня полагать, что тот разорвал контакт с Пенрайтом.

— Источник в семейном швейцарском банке — это невероятная возможность, — сказал Грир. — Артур и я поговорим с Бэзилом завтра утром и слегка надавим на него.

— Что же, хорошо. Вы, конечно, позвоните, но нам нужно будет что-то предложить взамен. Я не думаю, что проверка списка клиентов окажется достаточной платой за пользование их источником.

— Согласен, — ответил Грир. — Но мы найдем что-нибудь, что их заинтересует.

* * *

Закончив разговор с Гриром, Райан немедленно позвонил Пенрайту в гостиницу в Цуге. Он сказал установленное кодовое слово, и его переключили на защищенный телефон сотрудника МИ-6 где-то в городе.

На то, чтобы перезвонить, Пенрайту потребовалось тридцать минут.

— Добрый вечер, — сказал Райан.

— Вечер… Что слышно от двоюродных братьев?

— Список сотрудников проверили. Ничего не нашли.

— Ожидаемо.

— Что касается клиентов, то предварительная проверка не выявила никаких криминальных организаций.

— Никаких?

— Боюсь, что так. Мы нашли один счет подставной компании, принадлежащей крупному торговцу алмазами. — Райан сказал название бельгийской компании, но Пенрайт, судя по всему, не был впечатлен.

— Хорошо, Райан. Завтра у меня встреча с агентом. Моя основная задача — развеять его возможные опасения, но я постараюсь что-либо узнать. Он может предоставить нам какие-то документы о держателе счета на двести четыре миллиона долларов.

— Могу гарантировать, он будет открыт на подставную фирму, — сказал Райан. — Будет трудно что-либо раскопать.

— Есть какие-либо полезные идеи? — спросил Пенрайт.

— Да. Если он сможет дать сведения, как эти деньги были переведены в банк, это может оказаться более полезным, чем имя владельца счета.

— Каким образом?

— Потому что в других странах есть другие законы о банковской тайне. Если деньги поступили из другого западного банка, мы сможем вычислить владельца, просмотрев тамошние счета.

— Хорошая идея.

— Конечно, я ничего не знаю о вашем источнике, — добавил Джек. — Может оказаться, что он не сможет получить доступа к данным по переводам. Если поблизости будет слишком много сексотов, это может быть опасно.

— Понятно, дружище, — ответил Пенрайт. — Я прослежу, чтобы все прошло осторожно.

— Я могу еще что-либо сделать? — спросил Джек.

— Продолжай думать. Мы, полевики, всегда нуждаемся в ком-то со свежей головой в тылу.

Райан подумал, что это была несколько непреднамеренная колкость, но все же проглотил ее.

Глава 47 Наши дни

Кларк, Чавес и Карузо вернулись из Крыма в столицу Украины, раздираемую протестными митингами и уличными беспорядками. В новостях доминировали политические баталии, а местные банды вели на улицах Киева перестрелки с полицией.

После воссоединения с остальной частью группы, Игорь Кривов повез Кларка в «Формонт Гранд отель», чтобы восстановить прикрытие — прикинуться недовольным журналистом, который решил потребовать люкс в пятизвездочном отеле в качестве компенсации.

Но, оказавшись перед входом в отель, Кларк понял, что за два дня его отсутствия многое изменилось.

Первым признаком того, что все уже не так, как было раньше, было то, что в холле его остановил человек в форме офицера Министерства внутренних дел Украины, и потребовал паспорт. Кларк протянул ему свои поддельные документы и, пока суровый офицер смотрел на них, Кларк услужливо пояснил, что он — посетитель этого отеля.

Офицер вернул ему паспорт и сказал:

— Сюда нельзя. Отель закрыт.

Прежде, чем Кларк успел ответить, подошел служащий отеля, спросил имя и номер Кларка, после чего, обильно извиняясь, смущенно заявил, что их вещи оттуда вынесли, и им следует искать другую гостиницу.

Кларк ответил возмущенно и недоуменно, но только потому, что так требовала его легенда. По правде говоря, он успел осмотреть вестибюль и уже понял, в чем дело. «Семь сильных людей» заняли всю территорию отеля и местная полиция, даже Министерство внутренних дел теперь защищало здание от любых посторонних.

Это было интересно. Кларк понял, что какая-то часть украинских властей, как на местном, так и на государственном уровне открыто поддерживала Глеба Резаного и «Семь сильных людей».

Кларк подумал, не будет ли следующим шагом фактический переворот, или все сторонники российских преступников будут просто сидеть и ждать, пока русские не вторгнутся и не захватят власть в стране.

Кларк забрал свой багаж, а затем вернулся на конспиративную квартиру. Он знал, что нужно найти новую, ближе к отелю, чтобы они могли следить за всеми приходящими и уходящими. Судя по всему, «Формонт» становился базой для некоего мятежа, так что Кларк хотел быть достаточно близко, чтобы определить действующих лиц и их намерения.

Они провели вечер за отслеживанием потенциальных целей в центре города. В перерывах отвлекались на стейки и салаты, принесенные Игорем Кривовым из ближайшего ресторана. Как обычно, был включен телевизор, по которому шли украинские каналы, со звуком, включенным на такую громкость, чтобы сделать бесполезными любые прослушивающие устройства. Собравшиеся в квартире не вслушивались, но новость около одиннадцати часов вечера заставила Игоря Кривова повернуться к телевизору. Через секунды ему последовали Дом и Динг, так как они понимали по-русски достаточно, чтобы как-то разобрать украинскую речь диктора.

Игорь перевел для остальных:

— Через час состоится выступление перед зданием Верховной Рады, это здание парламента на Площади Конституции. Будет прямая трансляция. И там будет Оксана Зуева.

— Кто это? — спросил Дрисколл.

— Она лидер пророссийского блока в парламенте. Если националисты потеряют власть, она намеревается стать следующим премьер-министром.

Чавес спросил:

— Она настолько популярна?

Игорь пожал плечами:

— Валерий Володин поддерживает ее, а ее партия тайно получает деньги и поддержку от русских.

Пока они разговаривали, Гэвин, сидящий за столом и отслеживающий GPS-передатчики по всему городу, поднял глаза:

— Ты что-то говорил о площади Конституции?

Игорь ответил:

— Да, я говорил, что выступление будет происходить там.

Гэвин взял со стола блокнот и сделал какую-то пометку, а затем передал его Дрисколлу. Тот прочитал и передал следующему.

Когда очередь дошла до Динга, тот заявил:

— Первая машина, которую мы засекли ранее — помечена как «Цель номер один» — сейчас стоит на Площади Конституции. Судя по всему, на стоянке.

Он посмотрел на Дома. Вслух и так, чтобы его голос могли засечь за телевизором какие-либо прослушивающие устройства, он сказал:

— Знаете, нам нужно брать камеры и ехать на это выступление, чтобы заснять его.

Дом отрезал себе крупный кусок стейка. Прежде, чем отправить его в рот, он ответил:

— Поехали. Я возьму снаряжение.

* * *

Спустя сорок пять минут Чавес и Карузо подъехали к зданию Верховной Рады, где заседал украинский парламент. На площади Конституции им потребовалось немало времени, чтобы найти место для парковки. Здесь было не то, чтобы не протолкнуться, но у стоянки перед огромным зданием в неоклассическом стиле находилось несколько сотен человек, слушавших выступления и ожидавших главного события.

Десятки репортеров, снимавших толпу, были прижаты к стоянке. Дом и Динг взяли камеры, проверили висящие на шеях удостоверения репортеров и направились к месту действия.

У них были блютуз-гарнитуры, чтобы поддерживать постоянную связь с Гэвином Бири, оставшимся на конспиративной квартире. Гэвин вообще говорил тихо, а сейчас делал все возможное, чтобы скрыть свои слова от прослушивающих устройств ФСБ, несомненно, имевшихся в их квартире.

Пока они пробивались через площадь, Гэвин направил их к стоянке, где находилась цель. Однако, приблизившись, они заметили, что это было за запертыми воротами у самого здания Верховной Рады.

Хотя они не могли приблизиться достаточно, чтобы узнать что-либо о хозяевах этого внедорожника, само то, что ребята, встречавшиеся на днях с Глебом Резаным, могли припарковаться на территории, относящейся к зданию украинского правительства, говорило о многом.

Они отошли от стоянки и направились к месту выступления, словно действительно были репортерами.

В этом марафоне участвовало немало политиков. Некоторые уже выступили, но намечалось выступление главной фигуры.

Этой фигурой была Оксана Зуева, и каждый прибывший сюда репортер был здесь из-за нее. Зуева являлась лидером партии «Украинское региональное единство», ведущей пророссийской партии в стране, и она не скрывала своего намерения стать премьер-министром в ходе следующих выборов.

Сегодняшнее выступление, как ожидалось, должно было стать чем-то большим, чем озвучиванием списка жалоб к националистической партии «Одна Украина». Это выступление против правящей партии должно было принести Оксане поддержку пророссийски настроенного востока и симпатию со стороны Москвы, что открыло бы ей дорогу к получению полной поддержки со стороны России на следующих выборах, что являлось важнейшей составляющей победы на них.

Хотя Зуева и ее муж обвинялись во всевозможных видах коррупции в бытность ее парламентарием, «Одна Украина» не смогла маргинализировать ее или предъявить какие-либо обвинения непосредственно ей. Ее ум и легкость перед камерами смягчали ее образ, хотя в здании, стоявшим за ее спиной, ее знали как одну из самых жестких людей в украинском парламенте.

Как бы то ни было с ее политической линией, приходилось признать, что Оксана Зуева была красивой и неотразимой женщиной. Пятидесятилетняя блондинка, с волосами, обычно заплетенными в украинскую национальную прическу, она носила шикарную дизайнерскую одежду, в которой угадывалось тонкое, но несомненное влияние украинского национального костюма.

Снимая ее, Динг и Дом старались обнаружить двоих мужчин, которых они сфотографировали у «Формонта» садящимися в автомобиль, помеченный как «Цель 1». Они осматривали толпу, но на площади было слишком много людей и слишком мало света, чтобы можно было опознать кого-либо без большого везения.

Пока они осматривались, один из лидеров партии предоставил слово Зуевой. Она встала с места и, с привычной улыбкой, очаровавшей даже двоих американцев, решительно настроенных против ее пророссийского настроя, направилась к микрофону.

Она так и не дошла до него.

Раздался хлопок. Многие репортеры потом писали, что он был похож на хлопок при вспышке в двигателе автомобиля. Но Дом и Динг точно знали, что это был звук выстрела из мощной винтовки.

Оксана Зуева вздрогнула, покачнулась назад, ее улыбка исчезла, а застывшее лицо было поймано всеми камерами. Затем она тихо упала на ковровую дорожку.

По груди расползлось пятно крови.

Неоклассический фасад здания Верховной рады многократно отразил звук выстрела, сделав обнаружение стрелявшего практически невозможным. Телохранители рассыпались по сторонам, держа в руках оружие, а десятки журналистов бросились на землю. В толпе раздались крики, люди бросились во все стороны.

Дом и Динг тоже бросились на землю, подобно журналистам и обычным людям вокруг, но продолжали осматривать окрестности, пытаясь определить направление, с которого был произведен выстрел, судя по ране в груди Зуевой.

Это привело их к парку на западе, на другой стороне улицы Грушевского.

Они вскочили на ноги и бросились через площадь к своей машине, однако к тому моменту та двинулась в направлении парка. Движение застопорилось, так как полиция начала оцеплять район.

Чавес от расстройства ударил кулаком по рулю.

Карузо крикнул по рации:

— Гэвин! Цель первая. Машина движется?

Последовала пауза:

— Да. Идет на запад через парк.

Чавес посмотрел на кордон впереди. Внедорожник уже прошел его, и пока они сами преодолеют его, машина будет уже далеко.

— Черт. Ушли.

Дом ответил:

— Я не понял. Глеб Резаный работает на русских, так?

— Чертовски в этом уверен. Они работают как теневая сила ФСБ.

— Но ведь эта женщина была главным пророссийским политиком на Украине. На кой черт России убивать ее?

Динг ответил бы, но Дом сам его опередил.

— Конечно. Если ведущий пророссийский политик будет убит, вся вина падет на националистов.

— Точно, — ответил Чавес. — Это усилит столкновения между сторонами. И кто встрянет, если вы придете и наведете порядок?

Карузо присвистнул:

— Черт, Динг. Если Кремль убивает своего же политика в Киеве, это довольно хладнокровно.

Они выбрались из потока машин и двинулись в противоположном направлении. Не было никакого смысла пытаться догнать машину. И они могли отследить ее в любой момент.

Глава 48 Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан вновь оказался в роскошно обставленном кабинете директора МИ-6 сэра Бэзила Чарльстона. Был поздний вечер следующего дня после того, как Джек позвонил Дэвиду Пенрайту в Цуг и сообщил, что ЦРУ не удалось найти какой-либо мотив для убийства Тобиаса Габлера. Райан полагал, что сегодня с Чарльстоном разговаривал непосредственно глава ЦРУ судья Артур Мур, так как Грир накануне упоминал, что ЦРУ намеревалось официально просить SIS о предоставлении доступа к их источнику в Швейцарии.

Теперь, когда Бэзил вызвал его, официального представителя ЦРУ в свой кабинет, Джек предположил, что он намерен определить, насколько Соединенные Штаты будут вовлечены в дело с «Рицманн Приватбанкирс».

— Ну что же, — сказал Чарльстон. — Я говорил с вашим начальством в Лэнгли, и он весьма настойчиво просил активного участия в ситуации в Швейцарии. Я согласился.

Прежде, чем Джек успел что-либо ответить, Бэзил продолжил:

— Наш агент в «Рицманн Приватбанкирс» носит позывной «Моргенштерн». Это служащий банка, и, соответственно, он имеет широкий доступ к информации о клиентах и их счетах.

Ну что же, подумал Джек. День обещал стать небезынтересным.

Бэзил принялся рассказывать то же самое, что Райан узнал от Пенрайта несколькими днями ранее. Выходило, что КГБ несколько опрометчиво вел охоту за крупной суммой украденных денег, спрятанных на кодированном счету в РПБ.

Выслушав Бэзила, Джек сказал:

— Я полагаю, что ЦРУ предложит вам что-либо в обмен на столь ценные сведения.

Чарльстон поднял бровь.

— Они не сказали?

— Не сказали что? — покачал головой Джек.

— Они предоставили нам тебя.

— Меня?

— Именно. И мы безотлагательно направляем вас в Швейцарию.

Джек сел прямо:

— А вообще, зачем?

— Мы хотели бы, чтобы вы отправились в Цуг и помогли Пенрайту. Он получает много сведений о счетах от нашего источника в банке: номера и другую информацию. О банковских переводах, трестах и общественных фондах, созданных для прикрытия средств крупных корпораций… Очевидно, что эти сведения должны быть самым тщательным образом проанализированы, и я согласился, что там нужен представитель ЦРУ, чтобы немедленно отправить что-либо интересное в Лэнгли. В свою очередь, ЦРУ окажет нам поддержку своими средствами.

— Это очень неожиданно, — сказал Джек.

— Согласен. Ситуация крайне неустойчива.

— «Неустойчива» в том смысле, что ваш источник недолго сможет оказывать нам помощь?

— К сожалению да, хотя Дэвид работает над тем, чтобы обеспечить ему безопасность.

— Как давно вы работаете с «Моргенштерном»?

— Он обратился к нам на следующий день после того, как КГБ-шники пришли к нему в кабинет и начали угрожать.

— Вот просто взял и пришел?

— Да. Ему не нравится, что его банк работает с русскими, и личных угроз оказалось достаточно, чтобы заставить его переметнуться на другую сторону.

— То есть он для вас новый человек и еще не мог засветиться как ваш агент.

— Мы получили от него только список клиентов и сотрудников, с которым вы уже ознакомились. Как я уже говорил, он может предоставить больше сведений о счетах. Мы надеемся, что как-то сможем оградить его от происходящего, чтобы продолжать получать от него информацию. Но сейчас он нуждается в нашей помощи.

Бэзил положил руку на колено Джеку.

— Ну так что?

Джек ответил не сразу. Пару секунд он смотрел в окно на Темзу.

Поколебавшись, Чарльстон добавил:

— Я понимаю, что ты не банкир.

— Дело не в том, что я не банкир, а в том, что я не полевой оперативник.

— Джек, ты великолепно проявил себя в Риме, а в прошлом году великолепно проявил себя в деле с ирландскими террористами. Ты аналитик, но ты более чем способен. Кроме того, ты будешь работать на нашей конспиративной квартире. Я не видел ее лично, но уверен, что она вполне безопасна и вполне комфортна.

Джек знал, что ответит «да». Он всегда так отвечал в таких ситуациях.

— Когда отправляться?

— Я бы хотел, чтобы прямо сейчас. Я дам водителя, чтобы он отвез тебя домой за вещами.

— Но… Кэти. Мне нужно поговорить с Кэти.

Сэр Бэзил поморщился.

— Конечно. Мои извинения. Я привык командовать такими полевиками как Пенрайт, которые могут отправиться куда угодно по щелчку пальцами.

— Да, я не такой. Я командный игрок, но дома у меня тоже есть команда.

Чарльстон кивнул.

— Конечно. Пошлем вас завтра. Поговорите вечером с леди Кэролайн[52] и завтра приходите на работу с вещами.

Джек понял, что раз завтра утром ему предстояло явиться на работу с собранной сумкой, этим вечером он не будет просить Кэти ни о чем.

* * *

Мистер и миссис Райан встретились на вокзале «Виктория» и сели на уходящий в 18.10 поезд до Чатэма. Джек не сказал о предстоящей командировке в Швейцарию, даже когда Кэти спросила его, как прошел день. Он подумал, что ему за это влетит, когда они все же прибудут домой. Но, тем не менее, поезд был не тем местом, где стоило бы рассказывать жене о том, что его отправляют на совестную секретную операцию ЦРУ и МИ-6.

По дороге домой, Джек предложил зайти в китайский ресторан. Кэти эта идея понравилась. Сегодня она несколько часов проводила операции и мысль о том, что можно прийти домой и поужинать уже приготовленным привела ее в хорошее расположение духа.

Джек, конечно, на это и рассчитывал.

Они поужинали, провели время с детьми, и только когда Салли и Джек-младший крепко заснули, Джек попросил Кэти сесть на диван в гостиной.

Кэти увидела два бокала красного вина на журнальном столике перед диваном и мгновенно напряглась.

— Ну и куда ты и насколько?

— Я…

— Можешь не говорить, куда. Я понимаю. Но насколько?

— Не знаю, милая. Как минимум, на несколько дней.

Кэти села на диван, и Джек заметил, как она изменилась. Она могла быть игривой, могла быть страстной, могла быть солидной. Но когда ситуация становилась серьезной, Кэти словно нажимала на какую-то кнопку и становилась очень деловой, почти бесстрастной. Джек был уверен, что это ее профессиональное качество хирурга. Она дистанцировалась от проблемы, чтобы если не решить, то хотя бы пережить ее.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она.

— У нас своего рода ЧП. Я должен был бы рассказать больше, но…

— То есть завтра? Я права?

Иногда Джеку казалось, что порой ему было достаточно о чем-то подумать, чтобы Кэти об этом узнала. Такой интуиции он не встречал еще никогда.

— Да. Меня направляют как Грир, так и Чарльстон.

Ее глаза расширились.

— Но это же и ЦРУ и SIS! Это будет опасно?

— Нет. Совсем нет.

— Последний раз ты ушел на пару дней и сказал то же самое, — сказала Кэти. — Когда ты вернулся, ты признался, что получил больше, чем ожидал. Ты, или Грир с Чарльстоном что, забыли, что у тебя в резюме было написано «аналитик»?

— Я и буду аналитиком. Мне нужно будет побыть в дружественной западной стране и поработать с отчетами.

— Почему нельзя это сделать на Сенчури-хаус?

Джек пожал плечами, не зная, что сказать. Несколько мгновений спустя он добавил:

— Нужна оперативность. Нужно, чтобы кто-то был на месте, чтобы просмотреть сведения, сделать выводы и отправить их в Лондон или Лэнгли.

— А зачем такая спешка?

По ее глазам Джек понял, что Кэти вытянула из него больше, чем он собирался сказать, и теперь жаждала большего.

У его жены были некоторые черты хорошего шпиона.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Так нужно, но я обещаю, что не пробуду там ни одной лишней минуты.

Он поцеловал ее, и она все же ответила тем же.

Джек извинился, и направился наверх в свой кабинет, чтобы позвонить в Швейцарию по защищенной линии. Он снова поцеловал ее и оставил сидеть на диване.

Кэти сидела, держа бокал. Она не была счастлива. Хотя ее муж доказал, что может постоять за себя в опасных ситуациях, он не проходил Ферму, тренировочный лагерь ЦРУ для оперативников. Она знала, что он будет делать все наилучшим образом, чтобы вернуться домой, к семье. Но была вероятность, что он не вернется. И, прежде всего, Кэролайн Райан просто не могла понять, как Джек — муж, отец, историк и кабинетный работник — превратился в шпиона.

Глава 49 Наши дни

Валерий Володин имел привычку ходить в темпе, который заставлял других прилагать усилия, чтобы не отстать от него. Но в это утро он шел еще быстрее, чем обычно. Выскочив из лифта, он ринулся по коридору двадцать второго этажа московской штаб-квартиры «Газпрома» так, что лишь половина охраны смогла догнать его. Чиновники «Газпрома», секретари и сотрудники по связям с общественностью остались далеко позади. Володин направился прямо в управляющий центр компании.

Сотрудники огромного газового гиганта видели через стеклянные стены кабинетов или из-за стенок кабинок как президент России проносился мимо, словно в тумане. Более пяти тысяч из почти полумиллиона сотрудников «Газпрома» работали в этом здании, и хорошо привыкли к государственным деятелям, так как «Газпром» частично находился в государственной собственности, а остальная часть, которая не принадлежала государству официально, более или менее тайно принадлежала его лидерам.

Но Володин был здесь лишь однажды, в тот день, когда они прекратили поставки газа в Эстонию.

И все, кто видел его сегодня на двадцать втором этаже, особенно те, кто заметил его взвинченность и ничего не знал о том, что происходит в мире, точно знали, зачем он здесь.

Володин вошел в контрольно-координационный центр и внезапно остановился. Хотя он был целостной и целеустремленной личностью, может быть даже до некоторой патологии, он все еще не мог привыкнуть к впечатлению от образа, открывшегося перед ним. Около пятидесяти сотрудников усердно работали на своих местах, а прямо за ними, на стене, находилась цифровая карта шириной тридцать и высотой восемь метров, отображающая подсвеченный различными цветами лабиринт труб. Это было графическим представлением сети трубопроводов «Газпрома», общей длиной 175 000 километров, протянувшихся от Сибири до атлантического океана, от Арктики до Каспия.

Здесь, в этом нервном центре, несколько компьютерных команд могли оставить без энергии большую часть Европы, погрузив десятки миллионов человек в темноту и холод, разрушив промышленность и транспорт.

И таков был его план.

Речь уже была заготовлена. Оператор и пиарщики уже прибыли и спешно начали снимать его.

Но Володин передумал. Он решил, что действия будут красноречивее слов. Он подошел к дальней части зала, обернулся и встал лицом к персоналу. Каждый мужчина и каждая женщина в зале сидели, широко раскрыв глаза и ожидали его указаний.

Президент России сказал:

— Дамы и господа, все трубопроводы, идущие на Украину и через нее должны быть перекрыты немедленно.

То, что поставки на Украину будут прекращены, было доведено до их сведения до прибытия Володина. Но никто ничего не сказал о линиях, ведущих через Украину в Западную Европу.

Директор по магистральным трубопроводам сидел во втором ряду. Он, конечно, не намеревался бунтовать, но не хотел ошибиться. С большой неохотой он встал из-за стола.

— Господин президент. Я лишь хочу убедиться, что все правильно понял. Перекрытие газопроводов, проходящих через Украину, означает сокращение поставок в Западную Европу на семьдесят пять процентов.

Директор думал и о том, что этот вопрос президенту станет концом его карьеры, но Володин оказался доволен возможностью сделать свое заявление еще более эффектным.

Президент ответил:

— Нынешние власти Украины проявили себя ненадежными транзитерами ресурсов, в которых нуждаются народы Западной Европы. Природный газ — это наши ресурсы, и они находятся под угрозой, пока на Украине не вернется стабильность. Мы призываем мировое сообщество оказать давление на Киев, чтобы способствовать этому. Сейчас весна, и Европа не ощутит наиболее тяжелых последствий этого шага еще несколько месяцев, и я уверен, Европа поможет нам разрешить этот кризис задолго до наступления холодов. Я не могу беспокоиться об энергетике Европы настолько, насколько я обеспокоен судьбой граждан России, проживающих в нашей стране и ближнем зарубежье. Благодаря решению перекрыть экспортные трубопроводы, я ожидаю увидеть эффект немедленно.

На лице Володина не появилось улыбки. Он не издал злодейского смеха. Он просто отдал приказ, оставивший без энергии миллионы людей, словно это было не более чем сухое административное решению юного технократа.

Процесс перекрытия газопроводов был на удивление быстр и прост. Володин стоял, вытянув руки по швам и смотрел, как линии на огромной настенной карте изменяют цвет с зеленого на желтый, а затем на красный, что означало прекращение движения газа.

Он не стал ждать, пока процесс будет полностью завершен. В конце концов, линий было очень много. Вместо этого он поблагодарил всех за хорошую работу и выбежал из контрольно-координационного центра так же быстро, как и ворвался в него.

* * *

Володин спустился вниз и сел в свой бронированный лимузин в считанные минуты. Машина тронулась с места и направилась на север по полосе, зарезервированной для автомобилей членов правительства. Президент бросил взгляд на начальника своей администрации.

— Дайте Таланова.

Ожидая, он пролистал бумаги, лежащие у него на коленях и потянул чая из стакана в фигурном держателе.

Вскоре начальник администрации передал ему мобильный телефон. Володин сказал:

— Роман Романович?

— Da, Валерий, — Таланов никогда не называл Володина по имени на публике, но когда они не были на публике, смысла в этом не было.

Володин спросил:

— Есть что-то по захваченной базе ЦРУ в Севастополе?

— Da. Но результаты не те, на которые мы надеялись. Группа ЦРУ ушла с большинством оборудования, а остальное было уничтожено. Они нанесли тяжелые потери Спецназу и боевикам «Семи Сильных людей».

— И нам нечего показать? — Таланов не успел ответить, как Володин продолжил: — А тела? Что насчет тел погибших американцев?

— В главном здании было много крови. Мне сказали, что можно с уверенностью говорить, что американцы потеряли несколько человек убитыми. Но все тела они забрали, когда ЦРУ-шников спасли американские морские пехотинцы.

— Черт подери!

— Nyet problem. Все будет замечательно, Валера. Обойдемся дипломатией.

— Как?

— Мы запишем интервью с украинцами, работавшими на объекте. Они скажут все, что мы сочтем нужным. К тому же, у нас есть записи американских самолетов. Американцы скажут, что это была авиация НАТО, спасавшая персонал программы «Партнерство ради мира», но ты заявишь, что ЦРУ действует в Крыму с целью дестабилизации региона.

— Мне нужны железные доказательства.

— Извини, Валера, но если тебе были нужны тела, тебе следовало дать Черноморскому флоту разрешение сбить американские самолеты к чертовой матери. Это не по моему ведомству.

— Нет, Роман, ты не прав. Я не хотел спровоцировать войну с Америкой за Севастополь. Я хотел доказательства того, что ЦРУ устроило в Севастополе провокации, чтобы использовать это против американцев, когда настанет время.

— Я понимаю. Но если…

— Мне нужно больше, Роман. Мне нужно то, что можно будет повесить на ЦРУ.

На линии воцарилась короткая пауза. Она была бы намного больше, если бы Роман Таланов и Валерий Володин не знали друг друга так, как они знали друг друга.

Таланов сказал:

— Я понимаю, Валерий. Я что-нибудь придумаю, и использую все, что мы нашли в Севастополе, чтобы предъявить неопровержимые доказательства.

— Действуй быстро. Очень быстро. Я только что остановил поставки газа через Украину.

— Я займусь этим. Paka.

Глава 50 Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан прибыл в Сенчури-хаус с сумкой, собранной для поездки в Швейцарию. В аэропорту Хитроу нужно было быть в полдень, так что он решил провести час-полтора на работе.

Первым делом нужно было связаться с Дэвидом Пенрайтом в Цуге и узнать, получил ли он какие-либо документы от «Моргенштерна» и проверить, нет ли новых вводных для британских сотрудников в этом районе.

Он сел за свой стол, держа в руках первую чашку кофе, и уже собирался позвонить, когда в кабинет влетел начальник Русской рабочей группы Саймон Хардинг.

— Чарльстон срочно вызывает тебя.

Джек заметил выражение ужаса на лице Хардинга.

— Что случилось?

— Просто срочно иди туда.

* * *

Несколько минут спустя Райан вышел из лифта и направился к кабинету директора. По пути он прокручивал в голове все возможные варианты, но не мог представить, что могло так взволновать Хардинга.

Чарльстон стоял у стола в своем кабинете в окружении полудюжины людей, никого из которых Райан не знал. Обернувшись и заметив его, Бэзил сказал:

— Садитесь, Джек.

Джек расположился на диване. Бэзил сел рядом, не представляя никого из присутствующих.

— Что такое?

— Ужасные новости. Дэвид Пенрайт… Погиб.

Джек ощутил приступ изжоги.

— Господи.

— Нам только что сообщили.

Райан в полном замешательстве спросил.

— Какого черта случилось?

— Попал под чертов автобус.

— Под автобус?!

Один из незнакомцев подошел к ним и сел напротив Райана. Он сказал:

— Он, вроде бы, был пьян. Как и большинство его коллег, он был склонен опрокинуть лишнюю бутылку.

— Я… Я говорил с ним прошлым вечером. Все было в порядке.

Незнакомец ответил:

— Он вышел с конспиративной квартиры в Цуге в девять вечера, как я понимаю, сразу после разговора с вами. Затем встретился с «Моргенштерном». И затем направился в местный бар.

— Кто вы? — спросил Джек.

Бэзил прокашлялся.

— Джек Райан, это Ник Истлинг. Из контрразведки.

Они пожали друг другу руки, хотя Джек сделал это совершенно автоматически.

Истлинг указал на собравшихся у окна.

— А это остальные члены моей группы.

Те просто посмотрели на Джека.

Джек повернулся к Бэзилу, рассчитывая на пояснения. Тот сказал:

— Ник и его группа будут расследовать смерть Дэвида. Швейцарцы говорят о несчастном случае, но Цюрихская резидентура обратилась к нам с просьбой провести расследование быстро, тихо и всерьез.

Истлинг сказал:

— Не думаю, что мы что-то найдем. Свидетели утверждают, что Пенрайт вышел из пивной около половины первого ночи и вышел на дорогу, чтобы поймать такси, но зачем-то перешел полдороги, оказавшись на встречной полосе, где был сбит рейсовым автобусом. Водитель сотрудничает со следствием, насколько может. Швейцарцы говорят, что он в ужасе от случившегося.

Джек был настолько же скептичен, насколько Истлинг уверен:

— Вы действительно в это верите?

Истлинг ответил:

— Это было не убийство. Получив тело, мы проведем тесты на токсины, но я уверен, что найдем только немало спирта. Отсчет для него начался с того момента, как он встал со стула и направился к двери пивной. — Он поморщился, словно не хотел говорить плохо о мертвом, но все же сказал: — У Дэвида были проблемы.

Райан отвернулся от контрразведчика и посмотрел на Чарльстона.

— «Моргенштерн» знает о смерти Пенрайта?

— Нет. У Пенрайта были поддельные документы, на имя Натана Майклса. О его смерти, несомненно, напишут в газетах, но именно под этим именем. «Моргенштерн» не сможет опознать его.

— Вы должны сообщить «Моргенштерну».

Бэзил ответил:

— Решение еще не принято. Мы не хотим тревожить его без необходимости.

— «Без необходимости»? Люди, связанные с ним, гибнут!

Истлинг кашлянул.

— Погибли двое. Никто из них никоим образом не мог как-то указать на «Моргенштерна».

Бэзил добавил:

— Райан, контрразведка начинает свое расследование. Я разговаривал с Джеймсом Гриром и Артуром Муром. Мы хотели бы, чтобы вы присоединились к расследованию.

Мысль отказаться ехать в Швейцарию даже не пришла ему в голову.

— Да. Конечно.

Истлинг явно был не рад этому, но ничего не сказал.

Чарльстон сказал:

— Отлично. Мы дадим «Моргенштерну» указания, как только завершим расследование гибели Дэвида. Пока что мы никак не будем его затрагивать, чтобы никоим образом его не выдать.

Райан просто кивнул. Принять все это было нелегко.

Истлинг встал.

— Хорошо, Райан. Собирайтесь. Жду вас в холле через час. А сейчас я бы хотел обсудить некоторые вопросы с сэром Бэзилом.

С этими словами Ник Истлинг вывел Райана из кабинета.

Глава 51 Наши дни

У Джека Райана-младшего ушел не один день на то, чтобы разыскать бывшего оперативника МИ-5 Виктора Оксли, известного также как «Бедрок». Сначала он позвонил в Мэриленд, своему инструктору по рукопашному бою Джеймсу Баку. Джеймс был его другом по «Кампусу», а также бывшим бойцом SAS, так что он с радостью пообещал навести некоторые справки.

Джек знал, что мог бы просто рассказать отцу о разговоре с Бэзилом, и этим ограничиться. Но Райан-младший тоже оказался заинтригован старой историей. Он отправил отцу письмо по электронной почте сразу после разговора с экс-главой МИ-6 в Белгравии, сказав, что кое-что узнал, но хотел бы побольше разобраться в этом деле.

Наведя обширные справки, Бак сообщил Джеку, что, насколько знал кто-то из SAS, Вик Оксли все еще был жив. Никто не знал его адреса, но, проверив кое-какие старые записи, Бак смог сообщить Джеку дату его рождения. Тому было пятьдесят девять лет. Райан обратился в налоговое управление, пользуясь своим положением сотрудника «Кастор энд Бойл» и нашел всего одного пятидесятидевятилетнего Виктора Оксли. Этот человек жил в Корби, в двух часах езды к северу от Лондона. Райан позвонил по телефону, но тот был выключен. Однако была пятница, и у него было несколько часов отгулов, так что Джек сказал Сэнди Ламонту, что уйдет после обеда, чтобы несколько увеличить свои выходные.

Поездка на север была ничем не примечательна, кроме того, что Джек все еще не привык к левостороннему движению. Он не один раз вздрагивал, замечая справа встречную полосу, но через час или около того успокоился и несколько привык к этому странному ощущению.

Он прибыл по нужному адресу в 4 часа дня. Оксли проживал в ветхом двухэтажном многоквартирном доме с палисадником, меньшим, чем его гостиная в Эрлс-Коурт.

Джек прошел через засыпанный мусором газон к подъезду и поднялся к квартире Оксли.

Он постучал, подождал, потом снова постучал.

Джек в разочаровании направился к машине, но, спустившись на улицу, обнаружил на углу паб и подумал, что будет не лишним спросить там, не знает ли кто-нибудь человека, которого он ищет.

Паб назывался «Пивная кружка». Райан подумал, что там все же было немного менее темно и грязно, чем в канализационном люке в лондонском Сити. Даже местные, похоже, считали, что не такой уж это и притон: в пятнадцать минут пятого здесь было менее десятка посетителей, все из которых были уже седыми.

Райан подошел к барной стойке и заказал пинту «Джона Храброго». Когда бармен подал ему пиво, Джек положил на стойку банкноту в десять фунтов и сказал:

— Вы, наверное, здесь всех знаете.

— Знаю тех, кто не ходит сюда постоянно, — ответил дородный бармен.

Джек улыбнулся. Он ждал подобного, потому что бармен не был похож на того, кто выложит все по первому свистку. Он сунул руку в кошелек и достал еще десятку. Он понятия не имел, какова обычная такса за подобные вопросы, но не собирался выбрасывать больше денег, чем было нужно.

Бармен взял деньги:

— Как зовут этого малого?

— Оксли. Виктор Оксли.

Бармен сделал удивленное лицо. Джек не понял, почему.

— Вы ведь его знаете?

— Ага, — сказал он. Джек увидел, что подозрительность бармена сменяется любопытством. Он подумал, что в этот бар ходили некие темные личности, просившие их не афишировать, но Виктор Оксли таковым явно не был.

Тем не менее, бармен сказал:

— Оставьте номер. Я передам ему, когда он появится и, если ему будет интересно… Он с вами свяжется.

Джек смутился. Все пошло не так, как он планировал, но это была пятница, так что он мог снять номер в гостинице и подождать, так как утром не надо было на работу. Он вытащил из бумажника визитку «Кастор энд Бойл» и протянул ее бармену.

— Если он все же со мной свяжется, я дам вам еще двадцать.

Кустистые брови бармена приподнялась. Он взял визитку и, не глядя, сунул в нагрудный карман.

Джек переключился на пиво, и начал искать с телефона ближайшую гостинцу, чтобы более-менее прилично провести ночь.

Бармен тем временем о чем-то поговорил с пожилым человеком, сидевшим в конце барной стойки. Джек, сконцентрировавшись на телефоне, не обращал на него внимания.

Но спустя минуту бармен подошел к нему и кинул визитку на стол, рядом с бокалом «Джона Храброго».

— Извини, парень. Вик не хочет с тобой разговаривать.

Райан посмотрел на человека, сидевшего у угла стойки, уткнувшись в собственную кружку с пивом. Сначала ему показалось, что тому не может быть пятьдесят девять. Он был морщинист и тяжел, по правде говоря, он выглядел несколько менее упитанным Санта-Клаусом. Но, рассмотрев его, Джек подумал, что, возможно, он был моложе, чем показалось сначала. Когда человек поднял глаза и заметил, что Райан смотрит на него, он взглянул на бармена так, словно собирался свернуть ему шею.

Это был он.

Джек достал двадцатифунтовую банкноту и положил ее на стойку, а затем взял кружку и направился к человеку.

Оксли опустил взгляд обратно, на кружку с пивом. У него были густые, несколько длинные волосы и совершенно седая борода. Воспаленные глаза говорили о том, что он сидит здесь, накачиваясь пивом, всякий раз, как бар открыт.

Джек сказал тихо, чтобы разговора больше никто не слышал:

— Добрый день, мистер Оксли. Извините, что без приглашения, но я был бы очень признателен, если вы уделите мне минуту времени.

Пожилой человек не оторвался от кружки пива. Голосом низким, как тепловозный гудок, он ответил:

— Отвали.

Замечательно, подумал Джек.

Он подумал дать на лапу. С барменом, в конце концов, прокатило.

— Как насчет того, чтобы я расплатился за выпивку, а вы поговорили со мной несколько минут?

— Я сказал отвали.

Бэзил предупреждал, что этот человек мог быть опасен.

Джек попытался зайти с другой стороны.

— Меня зовут…

Бородач впервые поднял голову.

— Я знаю, кто ты. — И добавил: — И твой папаша — дебил.

Райан стиснул зубы. Он заметил, что бармен выбрался из-за стойки и разговаривал с парой людей в зале. Все смотрели в их сторону.

Джек не беспокоился. Он просто был расстроен. Единственной проблемой было то, что он потеряет самоуважение, если его отдубасит дюжина старых пней.

Он встал, глядя на Оксли.

— Мне действительно нужна от вас сущая мелочь. Вы, может быть, сделаете доброе дело, которое вам ничего не будет стоить.

— Иди нахер.

— Вы были в SAS? — сказал Джек. — Мне трудно в это поверить. Вы настолько опустились?

Оксли посмотрел вниз, на кружку с пивом. Он сжал ее мясистой ладонью, и Джек заметил, что на его руке напряглись жилистые мышцы.

— Значит нет?

Оксли не ответил.

— А я думал, что британцы — культурные люди, — сказал Джек, развернулся и, не оглядываясь, направился к двери.

Глава 53 Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан прибыл в Цюрих поздним вечером в сопровождении шести человек из управления контрразведки МИ-6. Все они летели одним самолетом, с документами, утверждавшими, что они были британскими бизнесменами. В полете Райан нервничал. Как и многие, он боялся летать, но, в отличие от большинства, у него было на то основание. Пережитое десять лет назад крушение вертолета преследовало его всякий раз, как он летел по воздуху, поддерживаемый невидимой силой, которой он не мог доверять.

Но полет был ничем не примечателен. К концу дня они прошли швейцарскую таможню и направились к вокзалу.

Поездом они добрались до Цуга чуть более, чем за полчаса. На месте каждый сел в отдельную машину и направился отдельной дорогой к большому отелю бизнес-класса неподалеку. Там трое сотрудников Истлинга занялись арендой машин, пока сам Ник и остальные начали превращать люкс на верхнем этаже отеля в импровизированный штаб.

На Райана никто из контрразведчиков весь день не обращал внимания, и до вечернего совещания он занимался своими делами.

Когда все собрались, Истлинг начал инструктировать всех, включая приблудного американца.

— Итак. Ночью Джои поедет в морг и заберет тело. Мы решили этот вопрос через посольство. Джои представится братом убитого, осмотрит его прямо в морге, просто чтобы убедиться, что нет ничего особенного.

— Чего, например? — спросил из угла Райан. Он решил, что будет участвовать в этом расследовании, нравится это Нику Истлингу или нет.

Истлинг пожал плечами:

— Не знаю. Предсмертной записки в кармане. Стрелы в затылке. Следа от укуса акулы на заднице. Чего угодно, что может свидетельствовать о том, что это было нечто большее, чем попадание под автобус.

Райан подумал, что Истлинг глубоко убежден, что это был лишь несчастный случай, и все расследование станет кукольной комедией.

Истлинг повернулся к Джои.

— Проблем с отправкой тела в Великобританию возникнуть не должно.

— И почему мне всегда приходится брать сухого льда на половину командировочных? — спросил Джои. Остальные засмеялись.

— Сохраняйте чеки, ребята. Вам все возместят, когда вернемся в Лондон.

Райан сжал челюсти. Он едва знал Дэвида Пенрайта, но настолько легкомысленное отношение к его смерти привело его в бешенство.

Истлинг продолжил:

— Так, Барт и Лео осмотрят конспиративную квартиру и проверят ее сверху донизу. Можете там все перевернуть. Остальные присоединятся к вам, как только выполнят свои задания.

— Понятно, босс.

— Стюарт, ты пойдешь в отель, где жил Пенрайт. Осмотри его номер. Перед отбытием из Лондона я проверил, он оплачен до следующей недели, так что там никто не копался. Они ожидают появления родственников, так что выдай себя за такового, попади внутрь, бери все интересное и неси сюда. Ищи любые подозрительные вещи.

— Понял, Ник.

Райан поднял руку.

— Извините. Я вот как-то не пойму. Я думал, Пенрайт стал жертвой несчастного случая или злого умысла. А вы действуете так, словно он подозреваемый в каком-то преступлении.

Истлинг закатил глаза.

— Сэр Джон…

— Пожалуйста, просто Джек.

— Точно. Джек. Из того, что мы узнали о Пенрайте, он был достаточно способным оперативником. Но у нас есть некоторый опыт в подобных вопросах, а его досье вызывает некоторые вопросы.

— Например?

— Например, он был бухой в дрова, — сказал человек, которого назвали Джои.

Истлинг кивнул.

— У людей такого типа всегда есть что-то общее. Они идут на риск, не только в отношении себя, но и тех, с кем общаются. Такое отношение к секретным материалам является для них первым слабым звеном. Я полагаю, мы обнаружим, что «Моргенштерн» был скомпрометирован из-за действий Дэвида Пенрайта здесь, в Швейцарии. Обхаживал не ту женщину, пил не в том кабаке, поставил машину не на той стоянке, где у него вытянули портфель с документами. Я уверен, его смерть была случайностью, но мы должны самым тщательным образом рассмотреть версию, что «Моргенштерна» возможно, подставило пьянство офицера, ответственного за операцию.

— Выражаю вам мое восхищение, Истлинг, — сказал Райан. — Вы пробыли в Швейцарии три часа, не выходя из гостиницы, и уже сделали все необходимые выводы.

Истлинг и Райан смерили друг друга взглядами. Контрразведчик сказал:

— Я тебе так скажу, старина. Почему бы нам не пойти вместе? Первой остановкой будет таверна, в которой Пенрайт выпил свою последнюю рюмку. Или, рискну предположить, последние десять рюмок. Походим там, и посмотрим, что найдем.

— Звучит неплохо, — сказал Джек. Они продолжили сверлить друг друга взглядом еще мгновение, но вскоре совещание продолжилось, и в течение получаса все разошлись по своим заданиям.

* * *

Бар, в котором Дэвид Пенрайт выпил свою последнюю рюмку, находился на Ворштадт, прямо через дорогу от живописного озера Цуг. Райан и Истлинг прибыли туда в девять вечера, что показалось Райану крайне неудачным временем, так как бар был просто забит.

Внутри было темно и накурено. Официантки были молоды и привлекательны, одеты в традиционные костюмы: пухлые белые блузки с цветной вышивкой и красные юбки, хотя блузки были несколько более открытыми, чем Райан ожидал от национальных костюмов в такой нетеплой стране, как Швейцария, особенно зимой.

Пока они пробирались к барной стойке, Истлинг бросил взгляд на официанток, а затем подался к Райану.

— Вот такие нашего парня и привлекали. Держу пари, что мы найдем его отпечатки пальцев на половине задниц в этом месте.

Джек пропустил это мимо ушей.

Тем не менее, Райан понял, что хотя Истлинг выглядел напыщенным уродом, свое дело он знал. Бармен замечательно говорил по-английски и, спустя несколько минут после того, как он заказал сливовый шнапс для себя и Райана, Истлинг уже разговаривал с дородным лысым барменом так, словно они были давними знакомыми.

Ник мимоходом представил Джека и сказал, что они были сотрудниками того же банка, что и человек, погибший рядом накануне вечером, и родственники погибшего попросили их прибыть из Цюриха, чтобы забрать его вещи.

— Майн Готт, — сказал бармен. Он наклонился к Райану и Истлингу, чтобы те слышали его за громкой музыкой. — Он умер прямо там, на улице. В газетах пишут, что его фамилия была Майклс.

Пенрайт работал под псевдонимом Натан Майклс.

— Верно, — сказал Истлинг. — Вы работали тем вечером?

Бармен отодвинулся, чтобы налить клиенту пива из кеги, а затем ответил:

— Я был здесь, но за стойкой. Он сидел там, за столом. — Он указал на стол в центре зала. Райан заметил, что Истлинг удивленно поднял бровь, явно не ожидая от разведчика склонности занимать места на всеобщем обозрении.

— Он пил?

— Ja. Официантка уже начала волноваться. Полиция спрашивала ее, не давала ли она ему слишком много спиртного.

Истлинг закатил глаза.

— Ну, это просто смешно. Как будет «смешно» по-немецки?

— Quatsch. Более-менее.

— Хорошо. Это просто Quatsch. Натан просто был любителем выпить. Ваша официантка тут ни при чем.

— Genau! — Точно. Но все равно это плохо для репутации бара. Ее придется уволить.

Истлинг покачал головой.

— Quatsch. — Он заказал еще по стакану себе и Райану. Джек понимал, что он был отличным следователем. Ему уже не казалось, что у Истлинга в голове опилки.

Когда бармен протянул им вторые стаканы, Джек заставил себя допить первый стакан этой приторной гадости. Он находил напиток просто ужасным, но решил следовать дружеской и искренней манере поведения Истлинга, дабы получить информацию от бармена.

— Ничего такая вещь, — сказал Истлинг, взяв стакан. — Наш друг пил это же?

— Nein. Он пил скотч. По-моему, он был единственным, кто в тот вечер пил скотч.

— Да, — сказал Ник. — Точно. Натан любил скотч.

Бармен отошел, чтобы налить еще нескольким посетителям. Вернувшись, он сказал:

— Пьяным он не был. Они, казалось, ушли довольными.

Джек кивнул головой, но Истлинг не обратил на него внимания.

— Они?

— С ним была девушка.

— Какая еще девушка? — выпалил Райан, но Ник подался вперед и взял его за плечо.

— О! А я разве не сказал? Он встречался с какой-то девушкой. Они сидели тут около часа. Очень красивая.

— Верю, — сказал Истлинг. Джек увидел на его лице признаки неопределенности. — Она была местной?

— Не швейцарка точно. Говорила с немецким акцентом.

— Понятно, — сказал Истлинг.

Джек подался вперед.

— Вы сказали, он встречался с ней. Они встретились здесь?

— Да. Они пришла в бар с каким-то другим мужчиной. Даже двумя. Но они ушли, а она осталась. Потом пришел ваш друг и заговорил с ней. А потом они перебрались за стол.

— Раньше вы ее не видели?

— Nein. Хотя тут встречается много немцев.

Он налил им еще пива, но прежде, чем отдать бокалы, поднял руку и крикнул:

— Renate, komm mal her! — подзывая сотрудницу бара. Он о чем-то поговорил с ней на немецком. Джек не понял ни слова, пока Рената не сказала «Берлин». Бармен что-то сказал ей, она кивнула и повторила: «Берлин».

Когда официантка ушла, бармен повернулся к Нику и сказал:

— Рената из Германии. Она обслуживала ту девушку до того, как пришел ваш англичанин. Я спросил ее, не опознала ли она акцент. Вы знаете, у немцев из разных регионов очень разное произношение.

Истлинг кивнул.

— И она сказала, что та девушка была из Берлина?

— Ja. Она в этом уверена.

* * *

Они вышли из бара спустя несколько минут. От едкого сладкого дыма у Джека начали слезиться глаза и начало драть горло. Они вышли на улицу, найдя примерно то место, где Пенрайт был сбит.

— Да, не автобан, — сказал Райан. Улица была темной и пустой.

— Не автобан, — согласился Истлинг. — Но если оказаться прямо перед автобусом, мало не будет.

— Тоже верно.

Они двинулись к машине. Джек сказал:

— Итак, мы ищем некую немецкую девушку.

Истлинг покачал головой.

— Нет, Джек. Это Пенрайт искал немецкую девушку вчера вечером, но нашел только автобус, — он усмехнулся собственной шутке.

— Где эта девушка сейчас? В полицейском отчете не было ничего ни о какой немке.

— Может, они вышли из бара и пошли в разные стороны. А может она хотела потрахаться, да вот только подцепленный ею бравый англичанин немного утратил привлекательность, попав под автобус прямо у нее на глазах.

Джек разочарованно вздохнул.

Глава 54 Наши дни

Президент США Джек Райан сидел за столом в оперативном центре в Белом доме. На столе перед ним стояла чашка кофе и лежала стопка папок. Он просматривал эти материалы в течение получаса, готовясь к встрече, и теперь, когда все собравшиеся расположились вокруг него, делал пометки в блокноте, набрасывая вопросы и указания.

Наконец, Джек оторвался от бумаг. Перед тем, как прийти в оперативный центр, он просматривал эти материалы в Овальном кабинете и знал, что не может сказать ничего хорошего о мире и стабильности в нынешнем мире.

Вокруг него собрались и расселись ключевые члены разведывательных, дипломатических и оборонных служб. Скотт Адлер отсутствовал — он продолжал свое турне по Европе, но остальные были в сборе.

На встрече предполагалось обсудить события последних семидесяти двух часов на Украине. Шесть американцев погибли на «Маяке», включая начальника резидентуры ЦРУ в стране. И хотя международные новостные каналы описывали произошедшее как массовые беспорядки возле лагеря НАТО, которые привели к гибели нескольких человек из персонала НАТО, по российскому телевидению, затаив дыхание, рассказывали истории о том, как американский империализм обернулся трагедией, когда боевики ЦРУ открыли огонь по толпе мирных демонстрантов.

А на следующий день произошло убийство Оксаны Зуевой. Злодейское убийство называлось почти всеми новостными агентствами мира делом рук украинских националистов, возможно, совершенное даже по личному приказу президента Кувчека.

Володин перекрыл поставки газа на Украину и в Западную Европу после убийства Зуевой, а на следующий день прогремел взрыв на пророссийском митинге в Донецке. Предполагалось, что это было делом рук националистов, хотя подконтрольные «Газпрому» СМИ развивали теорию, что база ЦРУ в Севастополе имела к этому отношение.

В настоящий момент президент Райан давно прошел точку, за которой не остается места возмущению. Нет, после всего, что ФСБ совершило за последние несколько недель, он пришел в состояние внутреннего покоя. Перед ним стоял серьезный кризис, и только его уровня голова могла быстро найти решение ситуации.

Он начал совещание, обратившись к директору ЦРУ Джею Кэнфилду:

— Джей, что русские используют в качестве доказательств того, что ЦРУ имеет отношение к взрыву в Донецке?

Кэнфилд ответил:

— Они показали фотографии обломков, оставшихся на «Маяке» и списки агентов, которых мы имели в стране. Они утверждают, что у них есть документы ЦРУ, выданные националистам в качестве инструкций. Якобы мы поручили им сделать бомбу, которая была использована.

— Они заявляют, что получили эти сведения от своего шпиона в службе безопасности Украины?

— Точно, сэр.

Райан взглянул на сообщения о взрыве в Донецке:

— А какого черта «ЦРУ» использовало гексоген? Он же времен Второй Мировой войны.

Мэри Пэт Фоули ответила:

— Русские заявляют, что мы использовали гекс потому, что хотели, чтобы это выглядело делом рук местных гопников. Его достаточно легко сделать, он чрезвычайно прост в обращении и не требует сложного детонатора.

Райан гневно вздохнул.

— Я знаю. Но я просто излагаю то, что они говорят.

Райан сказал:

— Похоже на отравление Головко. И убийство Бирюкова. А также и на убийство Оксаны Зуевой.

Фоули согласилась:

— Чертовски вероятно, что ко всему этому приложил руку директор ФСБ Роман Таланов. Он жертвует людьми в собственных целях. Собственными людьми. И выставляет виноватыми нужных людей и организации.

Кэнфилд добавил:

— Вполне очевидно, что мы были причастны к случившемуся в Севастополе, но мы никак не причастны к взрыву в Донецке или убийствам Зуевой, Бирюкова и Головко. Таланов может предъявлять все обвинения, какие захочет, но у него нет никаких доказательств.

Райан ответил:

— Люди, пережившие события в Севастополе, возложили ответственность на российскую преступную группировку, действующую на Украине. Я читал доклад по «Семи сильным людям» последние полчаса.

Фоули кивнула:

— Да, сэр. Русские вооружают и готовят боевиков «Семи сильных людей», а также пророссийски настроенных украинцев на востоке страны. Они создали пятую колонну из российских преступников и вооруженных мятежников.

— Это проверенные сведения? — спросил Райан.

Кэнфилд сказал:

— Противники Володина пытались связать его с организованной преступностью, так как в девяностые он покинул ФСБ и начал свой стремительный взлет. Все полагают, что у него было много помощников. Но он оставался чист. Тем не менее, он ликвидировал и посадил множество бандитов, которых было трудно заподозрить в симпатиях к нему. Единственным исключением стали «Семь сильных людей».

— Это все размытые заявления, — сказал Райан, посмотрев в свои записи. — Никто не знает руководителя этой организации. — Он поднял глаза. — Почему мы не можем выяснить, кто их крестный отец?

Кэнфилд ответил:

— Мы установили одного из самых высокопоставленных лиц в группе. Он действует из отеля в Киеве. Возможно, он второй в организации, хотя структура «Семи сильных людей» нам неизвестна. Мы полагаем, а недавние события это подтверждают, что «Семь сильных людей» в настоящее время работают как теневая сила ФСБ на Украине.

— Почему? — спросил Райан. — Я имею в виду, зачем им это?

— Хороший вопрос, — сказала Мэри Пэт. — Я полагаю, что у них есть какая-то договоренность с Кремлем. «Семь сильных людей» помогают России взять Украину, а Россия закрывает глаза на деятельность «Семи сильных людей».

Джек снял очки и протер глаза. Российская армия, российская разведка, российская преступность. Все они были нацелены на Украину, и он знал, что если он займут ее, это только побудит их двигаться дальше на запад.

— Господин президент, нарастание интенсивности событий, насколько я могу судить, говорит лишь об одном, — сказал министр обороны Боб Бёрджесс. — После шантажа с перекрытием трубопроводов и угроз в отношении Украины России больше не осталось, чем угрожать. Они повышают ставки, даже предпринимают попытки дискредитировать действия США и НАТО в регионе.

— России не остается ничего, кроме как хлынуть через границу танковым катком, — сказал Райан.

— Правильно. Средства ООЦ и ЦРУ на востоке сообщают о значительных перемещения войск на российской территории. Наши спутниковые снимки показывают, что им нужен только приказ из Кремля, чтобы ринутся вперед.

— Так что же нам делать, Боб?

Бёрджесс ожидал этого вопроса.

— Господин президент, Дуглас Макартур сказал, что любую военную катастрофу можно описать двумя словами: «слишком поздно». Если мы собираемся остановить вторжение военной силой, то я боюсь, уже слишком поздно.

Райан сказал:

— Я не вижу способа воспрепятствовать России в захвате Крыма. Это полуавтономная область, в которой уже есть тысячи реальных русских и десятки тысяч тех, кто получил российские паспорта в прошлом году. Володин может представить дело населению так, что взятие Крыма в национальных интересах России. И так и будет. Учитывая слабость украинской армии, нет возможности этому воспрепятствовать. Но я не хочу, чтобы он двинулся дальше на запад. Чем успешнее окажется Володин, тем больше у него будет появляться целей. — Райан на мгновение задумался. — У нас на Украине есть несколько сотен военных советников. Большая их часть это силы специального назначения. Они могут оказать какое-то влияние в нынешней ситуации?

— Да, и огромное. Согласно планам, расположенные там силы предполагается использовать для поддержки украинцев. У нас есть силы «Дельты» и «Зеленых беретов» на передовой, а также подразделения британской SAS. Все они напрямую взаимодействуют с украинскими ВВС. Британцы солидарны с нами. Если вы дадите приказ, мы сможем использовать наше оборудование целеуказания для наведения украинских многоцелевых истребителей МиГ-29 и ударных вертолетов Ми-24. Мы можем значительно повысить эффективность их ВВС. Если повезет, то мы сможем затормозить русское наступление.

— Тайно?

Бёрджесс кивнул:

— Наш оперативный план ориентирован на специальные операции. Нужно сказать, что… — Бёрджесс заколебался относительно того, как закончить фразу.

— Мы его слепили, из того, что было, — закончил за него Райан.

— Это так, сэр.

— Расскажите о состоянии российских войск.

— Там все плохо, но лучше, чем несколько лет назад в Грузии. Военные погрязли в коррупции и растратах, и это сказалось на поле боя. В том конфликте они выиграли ловко, но так случилось в силу того, что грузинская армия была не готова и имела проблемы с политическим руководством.

— Когда Володин пришел к власти, было подсчитано, что двадцать процентов средств на военные закупки буквально разворовывались. Сейчас эта цифра сократилась почти до нуля. При всей коррупции в России существенно, что в военной сфере с этим очень строго.

Райан спросил:

— Могу предположить, что они использовали несколько суровые меры, чтобы добиться таких улучшений?

Бёрджесс кивнул:

— Некоторые были застрелены. Не многие, но достаточно, чтобы произвести нужный эффект.

— Итак, российская армия плоха, но имеет преимущество в численности.

— Над Украиной в любом случае. И у России есть еще кое-что.

— Ядерное оружие, — сказал Райан.

— Вещь о которой стоит помнить при разговоре о военном конфликте с русскими.

Райан подался вперед и оперся на стол:

— Если нам удастся задержать продвижение российских войск на запад, какова угроза применения ядерного оружия?

Бёрджесс сказал:

— Если вы спрашиваете, могут ли они применить против нас стратегическое ядерное оружие, я буду краток. Адмирал Йоргенсен и я провели недавно несколько встреч по этому поводу в Пентагоне. Россия больше не имеет никакой возможности нанести сокрушительный первый ядерный удар по США. Две трети их ядерного оружия сняты с вооружения.

Райан читал протоколы совещаний, о которых говорил Бёрджесс и знал оценки РУМО и ЦРУ.

Адмирал Йоргенсен сказал:

— Могут ли они все еще запустить ракеты, которые пройдут через любую нашу оборону? Да, могут. Также, как вы знаете, Россия имеет стратегические бомбардировщики на постоянном боевом дежурстве. Это прекратилось с распадом Советского Союза, но снова началось, когда Володин решил, что это позволит ему выглядеть более жестким.

Мэри Пэт сказала:

— Но в этом случае, возникает вопрос воли. Это не исламские фундаменталисты, которые хотят стать мучениками. Володин и его окружение знают, что любой ядерный удар будет означать их собственную смерть в течение нескольких часов, если не минут.

— А тактическое? — спросил Райан.

Бёрджесс ответил:

— Володин никогда не станет использовать тактическое ядерное оружие на Украине. Это разрушит то, что он считает своей родной землей. Он, быть может, намерен бороться за нее руками и ногами, но не собирается остужать ее ядерной зимой.

Райан пробарабанил пальцами по столу.

— Расскажите подробнее о планах и действиях по активному сотрудничеству между украинскими ВВС и нашими силами, находящимися на Украине по программе «Партнерство ради мира».

Бёрджесс вытащил из папки документ и поднял его.

— Операция «Красный угольный ковер» предполагает, что Россия предпримет атаку на Украину обычными наземными и воздушными силами с целью установить контроль над Крымом и восточной частью страны. Операция предполагает, что американские силы специальных операций будут действовать с оборудованием для лазерного целеуказания, обеспечивая эффективность украинских самолетов и вертолетов, не с целью остановить российские силы, а, скорее, постоянно беспокоить их по ходу продвижения вглубь страны. Задача состоит в том, чтобы затормозить наступление или достаточно ослабить их силы, чтобы русские потеряли способность двигаться вперед далеко к востоку от Днепра.

— У нас достаточно личного состава для этого?

Бёрджесс задумался, а затем ответил:

— Если мы начнем операцию «Красный угольный ковер», Армия США перебросит на Украину роту разведывательных вертолетов по программе «Партнерство ради мира». Эти вертолеты будут использоваться для лазерного целеуказания. Также, небольшое подразделение рейнджеров будет переброшено туда для обеспечения безопасности Объединенного Оперативного центра. В результате, американские и британские силы будут иметь в стране примерно четыреста пятьдесят человек.

— Я полагаю, этого будет достаточно в нынешней ситуации, по одной основной причине. Мы намереваемся поддерживать украинские ВВС, а русские, грубо говоря, уничтожат украинские ВВС. Мне очень жаль, но я не вижу другого исхода. Наши люди с лазерными целеуказателями будут иметь более чем достаточно целей, но у них не будет достаточно «птиц» с оружием «воздух-земля» в небе. Украинские вертолеты и ударные истребители будут уничтожены. Направив туда больше людей, мы ничего не изменим.

Райан сказал:

— Я должен поставить в известность ключевых членов Конгресса. Это уже не совсем в рамках «Партнерства ради мира».

— Нет, сэр, это не так, — согласился Бёрджесс.

Райан посмотрел на настенные часы.

— Хорошо. Я санкционирую операцию «Красный угольный ковер». Если Россия начнет вторжение, наши силы будут иметь разрешение начать действовать. Боб, если что-либо еще будет нужно, обращайся. Мэри Пэт и Джей будут обеспечивать твое министерство всем, чем смогут.

— Да, сэр.

Райан добавил, закрывая совещание:

— Есть четыреста пятьдесят американских и британских солдат, которые нуждаются в нашей поддержке и наших молитвах. Давайте постараемся, чтобы они получили как можно больше.

Глава 55 Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан провел большую часть дня на холодных улицах Цуга, осматривая вместе с контрразведчиком SIS Ником Истлингом каждое место, где Дэвид Пенрайт побывал перед смертью. Они осмотрели его номер в отеле, зашли в салон проката, где тот взял «Мерседес» и в пару ресторанов, где его видели.

Каждый раз Джек напоминал Истлингу спросить, был ли Пенрайт один или с кем-то. Во всех случаях, помимо ресторана, где он встречался с «Моргенштерном» перед гибелью и бара, где он, по-видимому неудачно пытался охмурить некую немку, Пенрайт был один.

Наконец, вечером они прибыли на конспиративную квартиру МИ-6 в Цуге, где работал Пенрайт. Это был расположенный в нескольких минутах к северу от города двухэтажный бревенчатый дом на холме с небольшим садом у фасада и большим огороженным задним двором. Райан и Истлинг вошли в парадную дверь и поприветствовали остальных членов группы, работавших здесь большую часть дня.

— Что тут, Джои? — спросил Истлинг у первого попавшегося ему человека в гостиной. Райан обратил внимание, что в доме творился полный разгром. Половицы были сняты, вагонка со стен тоже, диванные подушки выглядели выпотрошенными.

— Ничего особенного. Только какие-то документы в сейфе.

— Что за документы?

— На немецком, понятное дело. Похоже на список внутренних переводов в РПБ. Отпечатаны на матричном принтере. Номера счетов, суммы переводов, и тому подобное. Тонны этого дерьма.

— Пенрайт не передавал ничего в Сенчури-хаус с момента прибытия сюда, — сказал Истлинг. — Он встречался с «Моргенштерном» вечером. Возможно, он получил от него документы и спрятал их прежде, чем вернуться в бар.

Джои ответил:

— Ну, в таком случае он поступил как положено. Хорошо, что документы из РПБ не нашли у его тела, когда приехала скорая, чтобы увезти его в морг.

Истлинг согласно кивнул.

— Продолжайте смотреть.

Это был достаточно обставленный дом, с современной мебелью и 50-дюймовым телевизором в гостиной. Рядом с ним стоял видеомагнитофон, полка рядом была заставлена кассетами. Один из контрразведчиков систематически пересматривал их, глядя в режиме ускоренной перемотки.

Ник и Джек вошли на кухню, застав двоих контрразведчиков, вытряхивающих пакеты с кукурузными хлопьями в миски и осматривающих их в поисках возможных спрятанных предметов. Третий сотрудник SIS ползал по полу с фонариком, проверяя швы в плитке в поиске возможного тайника.

Между делом, Райан спросил Истлинга:

— Почему Пенрайт не остался здесь? Зачем ему был отель?

Ник пожал плечами:

— Хотел, чтобы рядом был кабак. И место, куда можно было бы привести какую-нибудь девку.

— Вы так думаете или знаете?

— Как я уже говорил, Дэвид Пенрайт не первый оперативник, гибель которого мне приходится расследовать. Пока что, учитывая все, что я видел сегодня, и мои собственные выводы, это действительно был несчастный случай. Послушайте, Джек. Я понимаю, вам хочется, чтобы оказалось, что его убил КГБ. Но КГБ не отстреливает наших сотрудников посреди улицы в Западной Европе.

Прежде, чем Джек успел ответить, зазвонил телефон в небольшом кабинете. Один из контрразведчиков снял трубку, а затем позвал начальника.

Пока Истлинг разговаривал по телефону, Джек вышел на балкон над двором. Отсюда открывался красивый вид на город и озеро Цуг за ним. За темной водой на дальнем берегу озера виднелись уличные фонари и светящиеся окна зданий. Холодный чистый воздух вызывал у Джека ощущение, что он мог перешагнуть через озеро, хотя до дальнего берега был не один километр.

Британский контрразведчик подошел к нему несколькими минутами спустя. В руках у него были две бутылки пива «Соннербрау» из холодильника. Джек подумал, что было слишком холодно, чтобы пить пиво на улице, но все равно взял одну, сделал глоток и снова перевел взгляд на далекое озеро.

— Звонили из Лондона, — сказал Истлинг. — Наш судмедэксперт осмотрел тело Пенрайта сегодня утром в Цюрихе. Никаких следов укола. В крови определенно повышенное содержание алкоголя, но на токсикологический анализ точно уйдет не одна неделя. Тем не менее, судмедэксперт не считает, что есть признаки введения ядов или наркотических веществ.

Райан промолчал.

Истлинг посмотрел во двор.

— Он оказался настолько пьян, что споткнулся посреди дороги. Негоже для оперативного сотрудника.

— Вы знаете, что он относился к работе серьезно, — сказал Райан. — А выставляете его каким-то клоуном. Я не так хорошо его знаю, но он не заслуживает такого отношения.

— Он не был клоуном, — сказал Истлинг. — Он был человеком, так долго ходившим по лезвию бритвы, что решил выпить и закадрить кого-нибудь, чтобы отвлечься от опасности. Такое случается даже с лучшими. Я с пониманием отношусь к тому, что их работа связана с невероятным напряжением, но, в конце концов, моя задача — найти ответы.

Они оба смотрели на озеро Цуг и вереницу огней на другой его стороне. Было очень красиво. Джек мог представить, как Пенрайт сидел здесь несколько дней назад, планируя следующий шаг в отношении «Моргенштерна».

— Так что будем делать? — спросил Райан. — Просто уедем домой?

— В Лондон. Если бы сэр Бэзил собирался отправить сюда кого-либо, чтобы восстановить контакт с «Моргенштерном», мы могли бы остаться, или сообщить наши выводы непосре…

На дальнем берегу озера Цуг, прямо рядом с тем местом, куда был направлен взгляд Райана, что-то ослепительно вспыхнуло, осветив, казалось, даже низко нависшие над городом облака. Судя по всему, вспышка произошла над землей, а не над водой, но точно сказать было трудно. Спустя пять секунд до балкона, где стояли Ник и Джек, долетел низкий гул.

Истлинг взглянул в том же направлении.

— Похоже на взрыв.

Райан всмотрелся вдаль.

— Похоже, там что-то горит. — Он бросился обратно в дом, на ходу спрашивая работавших там контрразведчиков, нет ли у кого бинокля. Один из них потянулся к декоративному, но явно рабочему латунному телескопу, стоявшему на штативе в комнате, снял его, и под общие ухмылки протянул Райану.

Американец схватил его и бросился обратно на балкон.

Он поднял немаленький телескоп, с трудом удерживая его на уровне глаз. Истлинг просто стоял рядом и смотрел.

На дальнем берегу, несмотря на закрывавшие обзор здания, он определенно заметил какой-то пожар. Это было в нескольких кварталах от берега, на холме.

— Что вон там за место?

— Роткрюце, — сказал Истлинг.

— Там же был убит Тобиас Габлер.

— Фактически, да. Это так.

Джек опустил трубу.

— Поехали.

— «Поехали»? Куда? Зачем?

— «Зачем»? Вы что, серьезно?

— Райан, что по вашему мнению случилось?

— Я не знаю, но мне нужно взглянуть на это.

— У тебя уже просто крыша едет.

— Тогда оставайтесь здесь и помогайте своим людям копаться в кукурузных хлопьях. А я поеду туда. — Райан повернулся и двинулся с балкона. Он сгреб рукой лежавшие на столе ключи от одной из взятых напрокат машин и бросился к двери.

Вставляя ключи в замок, он услышал, как кто-то бежит по гравию следом. Это был Истлинг.

— Я поведу, — сказал тот.

* * *

Потребовалось полчаса на то, чтобы обогнуть озеро и добраться до Роткрюце. Въезжая в небольшой городок, они уже четко видели, куда им следует направиться. Пламя поднималось на пятнадцать метров вверх. Истлинг направил машину прямо на огонь, и, несмотря на необходимость преодолеть несколько спешно возведенных постов оцепления, предназначенных для расчистки пути для пожарных машин, сумел подобраться достаточно близко. Пешком осталось пройти совсем немного.

Джек и Ник пробрались через большую толпу зевак, направляясь к месту происшествия. Джек ощутил на лице жар, когда они приблизились к пожару.

Горящее здание, судя по всему, когда-то было небольшим красивым рестораном с открытым залом, оборудованным очагом, чтобы сохранять тепло холодными ночами. На другой стороне зала было окно от пола до потолка, открывавшее посетителям впечатляющий вид на озеро Цуг. Над входом висела вывеска «Ресторан „Майссер“». Теперь здание было полностью охвачено огнем, окна выбиты, кованные железные столы и стулья вокруг очага убраны в сторону, чтобы не мешать пожарным и медикам выносить погибших и пострадавших.

На стоянке перед рестораном лежали тела, накрытые черной пленкой. Джек насчитал как минимум десять погибших, но было трудно сказать точно в мерцающем свете от пожара и мелькании проблесковых огней машин скорой помощи.

Десятки пожарных все еще боролись с огнем, заливая здание с разных направлений. Полицейские сдерживали толпу криками и иногда некоторым рукоприкладством. Кто-то в толпе кричал, что огонь поддерживается газом из лопнувшего газопровода. К тому моменту, как Ник и Джек прибыли на место взрыва, оцепление начали переносить дальше, опасаясь еще большего взрыва.

Пока они стояли, жмурясь от света ревущего пламени, Джек заметил скопление полицейских машин на углу улицы на противоположной стороне оцепленной стоянки. Двое полицейских подвели к одной из машин человека с бородой. Его руки были заведены за спину и скованы наручниками. На вид он был на несколько лет моложе Джека, но с такого расстояния было трудно сказать точно.

— Интересно, кто это, — сказал Джек.

Ник двинулся в ту сторону.

— Пожалуй, стоит спросить.

К тому моменту, как они добрались до стоянки, машина, в которую посадили задержанного, уже тронулась и понеслась вниз по холму, исчезнув из поля зрения.

У машины рядом с линией оцепления стояли двое полицейских. Ник подошел к ним и сказал:

— Entschuldigung. Sprechen Sie Englisch?[53]

Один из офицеров ответил по-немецки:

— Да, но нам не до вас.

— Я понимаю. Мне нужно знать только, за что был арестован этот человек?

— Он не арестован, а только задержан. Он вышел из здания прямо перед взрывом. Он не сотрудник, а вышел через заднюю дверь. После взрыва, одна из официанток заметила его в толпе и сказала нам.

— Понимаю.

— Вы видели сам взрыв?

— Нет. Извините, но не видели.

Райан и Истлинг отвернулись и двинулись обратно. Они уехали несколькими минутами спустя, направившись на конспиративную квартиру SIS, где Истлинг намеревался связаться с Сенчури-хаус по защищенному каналу. МИ-6 следовало надавить на швейцарцев, дабы получить сведения о преступлении, задержанном, и любую другую информацию, которую было гораздо легче получить на более высоком уровне.

Истлинг отправил Райана в гостиницу, а сам направился на конспиративную квартиру. Джек снова ощутил, что контрразведчик старается от него избавиться, но, понимая, что на конспиративной квартире все равно ничего сделать не сможет, не стал настаивать.

Глава 56 Наши дни

Барри Янковски, позывной «Мидас» пережил бой за «Маяк» в Севастополе вместе с двумя своими бойцами и одиннадцатью другими американцами. Но, в отличие от большинства охранников и сотрудников ЦРУ, которые выбрались из «Маяка», «Мидас» и его ребята остались в стране.

Три дня спустя он оказался в Черкассах, среднего размера городе в сердце Украины, где располагалась большая украинская база, на которой дислоцировалась 25-я аэромобильная бригада украинской армии.

«Мидас» потерял на «Маяке» друзей, но, как и большинству офицеров сил специального назначения, ему не дали долго горевать о них. Вчера днем он был подполковником. Но вчера вечером ему позвонили из Форта Брэгг и сообщили, что он произведен в полковники, а, следовательно, стал не только самым старшим офицером в силах Объединенного командования специальных операций на Украине, но и командующим всеми американскими и британскими силами, развернутыми на Украине в рамках подготовки к операции «Красный угольный ковер».

«Мидас» провел в вооруженных силах семнадцать лет. Сначала он служил в рейнджерах как обычный солдат. Затем он стал «Мустангом» — так называли тех, кто смог дослужиться до офицерского звания. Он пришел в «Дельту» шесть лет назад, и, наконец, попал в элиту из элит — «recce» «Дельты».

В основном, в вооруженных силах США использовался термин «recon» как сокращение от слова «reconnaissance» — «разведка», но основатель «Дельты», Чарли «Таран» Бэквит в 1960-е служил по программе обмена опытом в британском 22-м полку SAS и привнес в «Дельту» множество черт SAS, в частности, британскую привычку назвать разведку «recce» — созвучно «wrecky» — искаженно wreck — провал, крушение, гибель.

«Мидас» имел польские корни, дома он выучил английский и польский, а также немного русский в колледже. Большую часть прошлого года он провел здесь, на Украине, и имел более чем достаточно опыта в понимании местности, противника и украинской армии, чтобы Пентагон мог назначить его командующим операцией.

В Севастополе «Мидас» непосредственно командовал группой, то есть имел в подчинении всего троих бойцов «Дельты». Для подполковника это было странно, но, учитывая его знание языка и региона, он был там нужен. Теперь, спустя всего несколько дней, в его подчинении оказалось 429 человек. Шестьдесят спецназовцев и обслуживающего персонала из роты «Б» группы «Дельта», спецназовцы из 5-й и 10-й групп специального назначения армейской разведки, а также подразделение «Коммандос» британской SAS.

Также в его распоряжении был взвод рейнджеров армии США численностью сорок человек для охраны базы.

Помимо того, в его распоряжении было несколько транспортных и разведывательных вертолетов из 160-го авиационного полка специального назначения, три «Блэкхоука» и шесть маленьких МН-6 «Литтл Бёрд» для переброски своих сил.

И час назад «Мидас» получил крепкое подспорье к своим авиационным силам. В распоряжении ООЦ поступило четыре беспилотных летательных аппарата «Риппер», расположенных в аэропорту Борисполь под Киевом, и несколько армейских вертушек, прибывших в Черкассы из Польши. Они были предназначены, в основном, для лазерного целеуказания, но «Мидас» мыслил масштабнее и вызвал членов экипажей этих машин к себе, как только те закончат обустраиваться.

Конечно, американцы и британцы были здесь не одни. Украинские силы были развернуты вдоль границы и в резерве, но «Мидас» испытывал болезненное ощущение, что они были не готовы. Он провел предыдущий месяц за чтением сообщений о плохом состоянии материальной части, подготовки и, самое главное, настрое украинской армии. Актуальной проблемой было дезертирство, поступали заслуживающие доверия сообщения о шпионаже и саботаже. Еще более изнурительным был общий настрой украинского руководства на то, что если начнутся боевые действия, НАТО бросится им на помощь или, по крайней мере, введет против России достаточно болезненные санкции, чтобы заставить Володина прекратить атаку.

Но «Мидас» провел на войне достаточно долго, чтобы понять, что люди в гражданских костюмах в Киеве обманывают сами себя.

Он провел утро в переговорах по защищенной связи с украинскими офицерами в регионе, особенно подчеркивая тот факт, что 429 американских и британских солдат, расположенных в стране были, в основном, всей помощью, на которую могла рассчитывать Украина.

Последний разговор, завершившийся всего минуту назад, прошел точно так же, как и все остальные. Украинский полковник артиллерии заявил «Мидасу»:

— Если вы знаете, что русские идут, вы должны атаковать их до того, как они пересекут границу.

«Мидас» терпеливо объяснил, что он и его 429 подчиненных не собираются вторгаться в Россию, по крайней мере, в этой жизни.

Полковник ответил:

— Русские собираются наступать несколькими ржавыми танками. Они будут летать у нас над головами и сбрасывать бомбы на аэродромы, которые мы даже не используем. Их Черноморский флот будет плавать вокруг и обстреливать наши пляжи!

— Все будет намного серьезнее, — мрачно ответил «Мидас».

Полковник крикнул в ответ:

— Тогда я умру с оружием в руках!

«Мидас» задумался, когда этот артиллерийский полковник последний раз держал в руках оружие, но не стал спрашивать.

Как офицер JSOC[54] Барри «Мидас» Янковски побывал в Ираке и Афганистане, а также был военным советником на Филиппинах и в Колумбии.

Украина была самой большой страной, в которой он когда-либо действовал, с наибольшим ВВП и наиболее образованным населением.

Но его положение никогда не было столь безнадежным. Его 429 мужчинам и женщинам противостояли примерно 70 000 русских, сосредоточенные неподалеку от границы и готовые вторгнуться на Украину. И когда они вторгнутся, его единственной целью будет помочь Украине, стать для нее неким множителем силы, но он не сможет помочь им победить. Они не смогут отбросить русских назад, за границу.

Нет. Шанс — единственный шанс на выживание — им давала лишь возможность замедлить русских, нанести им больше потерь и больше проблем, чем они рассчитывали, идя в это наступление.

Он провел весь вчерашний день в создании Оперативного центра в Черкассах, со всеми средствами связи и персоналом, необходимыми для получения полной картины происходящего на восточной Украине.

У «Мидаса» не было контроля над нелегальными активами ЦРУ на Украине, так как они не были частью Объединенного командования специальных операций, но у него был еще один козырь. На «Маяке» он встретился с тремя оперативниками — Кларком, Чавесом и Карузо. Узнав, что они не были представителями ЦРУ, АНБ, РУМО или любой другой официальной службы, он был готов выставить их за ворота базы, но эти трое доказали свою компетентность и надежность в ходе боя за «Маяк». После эвакуации из Севастополя Кларк сказал «Мидасу» что они вернутся в Киев, и будут следить за организованной преступной группировкой, прибывшей в страну в интересах ФСБ. Также Кларк сказал «Мидасу», что в случае надобности, тот может на него рассчитывать.

Это было не по уставу — «Мидас» вообще не имел права привлекать гражданских лиц к боевым действиям. Но ему приходилась по душе идея иметь нескольких оперативников, не являющихся военными или разведчиками, которых он мог привлечь в случае необходимости.

«Мидас» получил степень магистра военных наук в Американском Военном университете. Высшее образование дало ему многие знания, но ничто не описывало реальность войны лучше, чем слова немецкого маршала девятнадцатого века Хельмута фон Мольтке.

Мольтке говорил: «Стратегия — это система подпорок».

Для «Мидаса», уроженца Западной Виржинии, привыкшего выражаться попроще, эта фраза звучала как «каждый должен делать то, что должен».

«Мидас» понимал, что когда русские атакуют, ему очень быстро придется импровизировать. Фраза Мольтке «ни один план боя не выдерживает столкновения с противником» была известным военным афоризмом. «Мидас» готовился к тому, что как только русские вступят в дело, вся тщательно спланированная операция «Красный угольный ковер» пойдет коту под хвост и ему и его подчиненным здесь, на базе в Черкассах, придется просто хвататься за представленные возможности.

* * *

Старшие уорент-офицеры второго класса Эрик Конвэй и Андре Пейдж шли по территории украинской базы светлым и свежим весенним утром. Они не знали дороги и не могли читать кириллические указатели, но им сказали, что им следует идти к концу вертолетной стоянки, затем налево, затем вперед, пока не упрутся в ворота, охраняемые американскими солдатами.

Без шлемов два члена экипажа ОН-58Д «Кайова Уорриор» были очень похожи на обычных американских пехотинцев. Они не носили лётных костюмов; вместо этого на них была черно-серо-зеленая форма с жилетами SAPI (Small Arms Protective Insert, «Защита от легкого огнестрельного оружия»). На груди висели на ремнях армейские автоматы Colt M4, в карманах жилетов лежали запасные магазины к ним, а на поясе у каждого висела кобура с пистолетом «Беретта М9».

Они прошли мимо украинской группы технического обслуживания, занимавшейся вертолетом. Те остановили их, и пожали им руки. Никто из этих ребят не говорил по-английски, но, похоже, они были рады видеть здесь американские войска. Дре был негром, и увидеть его здесь было настолько же неожиданно, как украинского солдата на их собственной базе в Кентукки, так что он мгновенно привлекал внимание.

Эрик и Дре старались вести себя вежливо, но оставили их как можно скорее, так как их командир приказал им явиться к зданию на противоположной стороне базы.

И они понятия не имели, зачем.

После конфликта в Эстонии старшие уорент-офицеры Конвэй и Пейдж вернулись на базу в Польше, где служили в Европейском командовании. Непосредственно они служили в подразделении, входившим в структуру НАТО, в то время проводившим учения с поляками. Это было замечательно, так как позволило сбросить напряжение после реальных действий в Эстонии.

Но буквально вчера их рота была неожиданно оповещена о том, что она перебрасывается на Украину. Они предполагали, что это будет как-то связано с атакой на объект, работавший в рамках программы «Партнерство ради мира» в Севастополе, о которой говорили во всех новостях. Но, как и все остальные в их роте, на самом деле они понятия не имели, что именно они будут делать.

Времени на раздумья тоже не было. За последние сутки они успели провести подготовку, погрузить всю роту, включая вертолеты, в два транспортника С-17 и прибыть из Польши в Черкассы всего час назад.

Идя по украинской базе, Эрик и Дре беспечно рассуждали о том, что могло содержаться в магазине на другой стороне базы. Они не думали, что намечались какие бы то ни было проблемы, однако немного раздражало то, что им было приказано идти куда-то, когда вся остальная рота расположилась в казармах и получила возможность немного поспать.

Они нашли те самые ворота с американскими солдатами и вошли на территорию, охраняемую, как они поняли, солдатами 75-го рейнджерского полка. Это было элитное подразделение, с которым ни Конвэю, ни Пейджу ранее особо не приходилось сталкиваться, так что они рассматривали рейнджеров как своего рода достопримечательности.

Затем они прошли через ряд небольших сооружений с большими металлическими дверями, открытыми, чтобы пропускать свежий воздух. Внутри одного из гаражей Конвэй и Пейдж заметили группу людей в камуфляже с неуставными стрижками и бородами. Они распаковывали некое оборудование. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это был армейский спецназ.

Пейдж наклонился к Конвэю:

— Слушай, Эрик, сначала мы прошли рейнджеров. Потом «Зеленых беретов». Я уже боюсь спрашивать, к кому мы идем.

Конвэй просто усмехнулся в ответ, но и сам задался вопросом, как далеко они зайдут в святая святых этой «армии специального назначения».

Вскоре они подошли к последнему зданию. Его охраняла еще одна группа рейнджеров, которые проверили фамилии Пейджа и Конвэя по нашивкам на их форме, и доложили кому-то по рации. Мгновение спустя им указали на коридор и сказали постучать в последнюю дверь справа.

Пейдж и Конвэй нервно посмотрели друг на друга. Затем Конвэй постучал в дверь.

— Войдите! — гаркнул кто-то изнутри.

Они вошли и обнаружили внутри полдесятка мужчин в гражданском. На вид им было в среднем на десять лет больше, чем «зеленым беретам» в ангаре. Все носили сбившиеся бороды, а одежда напоминала одежду путешественников. У каждого на бедре была кобура с пистолетом, причем, как заметили Пейдж и Конвэй, у всех были разные пистолеты. Из этого следовало, что это были спецназовцы JSOC, Объединенного командования специальных операций. То есть, они были либо из «Дельты», либо из Шестой группы SEAL. Как бы то ни было, ни Пейдж, ни Конвэй понятия не имели, что они здесь делали.

— Заходите, мужики. С прибытием, — сказал один из бородачей.

В армии США не было такой формы приветствия как «заходите, мужики, с прибытием». Им было приказано явиться сюда их командиром, но если эти ребята были настроены на неформальный стиль общения, Конвэй и Пейдж были только рады.

Человек, явно бывший старшим, представил себя и остальных:

— Я «Мидас», это «Бойд», это «Грейхаунд», а эти трое позади меня «Арктик», «Бивис» и «Слэммер».

Конвэй и Пейдж подумали об одном и том же. Эти чуваки были чертовыми «дельтовцами»!

«Мидас» сказал:

— Для меня честь встретиться с вами, ребята. Я читал доклады о том, что вы провернули в восточной Эстонии. Говорят, что два клоуна взяли карту дорог и пролетели так низко, что русские подумали, что это такси. И потом вы набили полдюжины Т-90.

Конвэй знал, что их операция в Эстонии была засекречена для военных чинов. Тем не менее, он не удивился, что эти ребята все знали.

Конвэй засветился от гордости, но ответил:

— Спасибо, сэр. Но, чтобы быть объективным, с нами было немного удачи.

Пейдж добавил:

— И еще парочка «Апачей».

Зал взорвался смехом.

— Мне это нравится, — сказал «Мидас» и присмотрелся к фамилии Пейджа на нашивке. — Мистер Пейдж, а вы что скажете? Мистер Конвэй действительно такой хороший пилот, как расписывается в том докладе?

Дре Пейдж кивнул:

— Ненавижу говорить это при нем, но он крут, сэр.

«Мидас» ответил:

— Это хорошо. Вы тут единственный летчик, так что я думаю, на ваше мнение стоит полагаться.

Конвэй вставил:

— Пейдж мастер по работе с вооружением, но летать он вообще-то, не умеет.

«Мидас» указал двоим старшим уорент-офицерам на диван у стены и они сели. Он подошел к холодильнику у стола, открыл его и достал несколько бутылок пива «Славутич», местного бренда. Он открыл их об край стола и передал их двоим молодым людям, широко раскрывшим от удивления глаза.

— Добро пожаловать на Украину, — сказал он, протягивая бутылки. Он вернулся к холодильнику и достал еще одну себе. Он сделал глоток, и только после этого экипаж вертолета рискнул последовать его примеру. Конвэй подумал, что все это действительно странно. Ему казалось, что это какое-то шоу «За стеклом» на канале American Forces Network TV.[55]

«Мидас» присел на край деревянного стола рядом со своими людьми. Остальные принялись снаряжать магазины своих автоматов. Конвэй и Пейдж присмотрелись к автоматам, поставленным вдоль стенки. Это были НК-416. Они были похожи на их собственные Colt М4, использовали те же патроны, но намного их превосходили.

«Мидас» сказал:

— Должно быть, вас интересует, зачем вы здесь.

Конвэй был растерян сильнее, так что ответил Дре:

— Да, сэр.

«Мидас» ответил:

— Какому-то генералу в Вашингтоне пришло в голову назначить меня верховным главнокомандующим операцией на Украине. С вами у меня в распоряжении есть четыреста двадцать девять ребят. — Он махнул рукой. — Поправка: четыреста восемь ребят и двадцать одна девушка. Женщины есть в разведке, в техническом персонале, а также, как я слышал, одна летчица на поисково-спасательном «Блэкхоуке».

— Видел ее этим утром. Знойная женщина, — пробубнил «дельтовец» с позывным «Грейхаунд».

— Как бы то ни было, если вы еще не догадались, русские собираются вторгнуться. Возможно сегодня, возможно завтра, возможно, через неделю. Но они вторгнутся. У нас есть группы спецназа по всей стране, не прямо на границе, а в ста или около того километрах вглубь страны. Они оснащены ЛЦУ — лазерными целеуказателями — для целеуказания украинским ВВС. Вы меня слушаете?

Конвэй и Пейдж ответили разом:

— Так точно, сэр.

«Мидас» вздохнул:

— Хорошо, это лучшее, что у нас есть. И да, сделайте мне одолжение: завязывайте «сэркать» прямо сейчас.

Конвэй и Пейдж были военнослужащими регулярной армии. И от идеи называть старшего по званию просто «Мидасом» им стало не по себе.

— Так точно… «Мидас», — выдавил из себя Конвэй.

— Теперь у нас есть также ваша рота ОН-58Д. Она будет использоваться для тех же целей, что и группы СпН. То есть, для лазерного целеуказания украинским ВВС. Сами «Кайовы» будут оснащены «Стингерами» для самообороны.

— Хорошо, — неуверенно сказал Конвэй.

— Но я хотел бы, чтобы вы, ребята, занялись кое-чем еще. Я хотел бы оснастить вас ракетами «Хеллфайр», чтобы вы могли поражать некоторые цели самостоятельно.

— Так точно, сэр! — сказал Пейдж, подняв бутылку в подобии салюта.

«Мидас» косо посмотрел на него.

— То есть, я хотел сказать, «Мидас».

— Хорошо. Вашей основной задачей станет целеуказание для украинцев, но этого недостаточно. Я хотел бы иметь возможность хотя бы в чрезвычайных обстоятельствах иметь возможность действовать самостоятельно.

— Я понял, — понимающе сказал Конвэй.

— У нас есть несколько беспилотников «Риппер», полученных от ЦРУ. Они оснащены «Хеллфайрами» и могут наносить удары по наземным целям. Но я хотел бы иметь собственные птички, так что вы, парни, должны быть готовы вылететь при необходимости. Вы сможете сделать это?

— Абсолютно!

— И как вы уже могли догадаться, мы не обычное подразделение. Вы, ребята, из обычной армии, но мне нужны пилоты, способные мыслить и действовать нестандартно. Я прочитал о трюке, который вы провернули в Эстонии, и думаю, вы сможете стать для меня идеальными внештатниками.

— Сделаем все, что в наших силах, — ответил Конвэй.

— Рад это слышать.

— Один вопрос, «Мидас», — спросил Конвэй. — Где мы будем действовать?

— Пока все секретно. Точно не в Крыму. И, наверное, не в Донецке. Мы все сообщим вам перед вылетом, но мне нужно, чтобы вы постоянно находились в готовности. Я поговорю с вашим командиром о том, чтобы вас освободили от обычных заданий.

Эрик и Дре покончили с пивом, пожали руки собравшимся в зале и направились к выходу. Но Эрик остановился в дверях. Он не знал, что на него нашло, но подумал, что должен был спросить это:

— Эээ… «Мидас». Украина не входит в НАТО. Я не понимаю. Разве наша страна действительно собирается воевать за нее?

— Нет, — пожал плечами тот. — Мы собираемся. Добро пожаловать на темную сторону, ребята.

Глава 58 Наши дни

Татьяна Молчанова улыбнулась в камеру, когда начался шестичасовой выпуск новостей на канале «Новая Россия». Как правило, вечерние новости, как и на любом другом канале на земле, начинались с обзора событий дня, но Валерий Володин заявил свое право на начало выпуска, придя в студию и заняв то, что он считал своим креслом.

Так как камера показывала Молчанову крупным планом, она потянула время, пока техник настраивал микрофон для сидевшего слева от нее Володина. Затем она повернулась и поприветствовала президента широкой, но не слишком непрофессиональной улыбкой.

У Молчановой не было подготовлено никаких вопросов президенту; его прибытие было полной неожиданностью. В наушнике она слышала, как режиссеры, вроде бы, спорили о том, как нужно начинать интервью.

Она должна была бы взять это на себя, но не могла так поступить, потому что была профессионалом. Кроме того, у нее было сильное подозрение, что президент даст ей немного возможностей для импровизации.

— Господин президент, на территории нашего крупнейшего западного соседа произошли некоторые драматические события. Как вы можете прокомментировать произошедшие на Украине нападения, которые, похоже, явно направлены против сторонников России?

Володин стал похож на сжимаемую пружину, которую, наконец, отпустили:

— Не просто сторонников, Татьяна Владимировна. Я напоминаю вам, что на Украине проживают миллионы наших граждан. Покушение на моего хорошего друга Оксану Зуеву и взрыв в Донецке, которые явно были осуществлены профессионалами прозападных националистических сил, поддерживаемых западными спецслужбами. Добавьте к этому действия, предпринятые ЦРУ в Севастополе. Это provokatsii! Враги России пытаются втянуть нас в драку. Мы могли решать наши разногласия мирным и дипломатическим путем, поэтому они не знали, как преодолеть эту преграду. Поэтому они пошли на кровопролитие.

Молчанова согласно кивнула. Он задала смутный вопрос о том, как события на Украине повлияли на Родину.

Володин не упустил ничего:

— На Украине проживает пятьдесят миллионов человек, одна шестая часть которых является этническими русскими. Крымский полуостров является жизненно важным для интересов России. Это очевидно даже самому начинающему студенту, изучающему международное право, экономику и военное дело. Это база Черноморского флота. Это нефте- и газопроводы в Европу, жизненно важный для России рынок. Это военный путь на Запад, важный для интересов нашей безопасности.

Володин продолжил:

— Украина относится к нашей сфере влияния. Как мне представляется, есть только две угрозы нашей стране. Только две. Это терроризм и беззаконные преступления Запада на наших границах. Наши враги намереваются расчленить нас, и мы это знаем, поэтому мы должны удерживать их за пределами наших границ, но этого недостаточно. Восточноевропейские страны стали рабами Америки и Западной Европы, и мы должны защищать себя от них, чего бы это ни стоило. Мы в значительной степени покончили с терроризмом в России. Этнические разногласия, вместе с преступностью, большая часть которой была представлена этническими меньшинствами, были в значительной мере взяты под контроль. Нам нужно продолжать эту борьбу, в целях содействия нашим правоохранительной и судебной системам, а также увеличить активность наших спецслужб за рубежом. В ином случае, мы не выживем. Но глядя на то, что происходит на Украине, я вижу не только общие с другими славянскими народами интересы, но и общие угрозы. Такой угрозой являются националисты, находящиеся у власти в Киеве.

Володин посмотрел в объектив камеры. Татьяна Молчанова покорно сидела в стороне. Президент явно забыл, что он в этот момент вроде бы давал интервью.

— Никаким преступным режимам не будет позволено спокойно существовать у наших границ. Это то, что я должен сделать для защиты Родины. Всеобъемлющая преступность и беззаконие на Украине говорит мне, что проживающие там российские граждане должны быть защищены, и эта защита должна быть актуальной. Не какой-то новой линией на карте, которая не послужит ничьим интересам.

Он сделал паузу, и Татьяна Молчанова нарушила воцарившуюся мертвую тишину:

— Можете ли вы сказать, какие шаги наше правительство готово предпринять, чтобы снять угрозу у наших границ?

— Я приказал нашим вооруженным силам подготовить серию локальных операций по обеспечению безопасности русского населения на востоке Украины, а также защиты интересов России в Крыму. Конечно, я не могу вдаваться в оперативные детали, — улыбнулся он. — Даже ради вас, Татьяна Владимировна.

Она улыбнулась в ответ.

— Но все мы должны помнить, что это ничто иное как mirotvorsty миссия.

Татьяна сказала:

— Украина не является членом НАТО, но является участником программы «Партнерство ради мира», что означает, что она проводит некоторые совместные учения и осуществляет некоторое взаимодействие с силами НАТО. Ожидаете ли вы, что это может как-либо помешать операции по обеспечению безопасности?

Володин ответил:

— Мы были членами НАТО менее года назад,[57] но я осознал глупость этого. Как мы можем быть членами НАТО, организации, которая была создана ни для чего иного, кроме нашего разгрома? Угроза исходит не столько от НАТО. Большинство европейских стран действуют рассудительно. Угрозой является Америка, и я приведу пример, почему. У них имеется навязчивая идея создания противоракетной обороны. Это началось при Рональде Рейгане и продолжается уже тридцать лет. Американцы хотят иметь ее только по одной причине. Чтобы остаться в безопасности в неизбежной битве. Битве, которую они планируют начать. Мы были избавлены от неадекватного применения силы президентом Райаном в последние годы только потому, что наше руководство было слабым, и Америка наслаждалась, навязывая нам свои условия. Пока мы были послушны, они были доброжелательны. Как хозяин с любимым ленивым котом. Но у нас есть сфера привилегированных интересов, и Америке не помешало бы напомнить, что мы будем защищать ее.

— Что вы считаете сферой привилегированных интересов России?

— Соседние постсоветские страны, в которых проживают этнические русские. Моя задача гарантировать их безопасность.

Володин повернулся к камере:

— И, что касается НАТО и, в особенности, американцев. Напоминаю, это наш двор. — Он указал пальцем в камеру. — Вы играете в нашем дворе, и мы вам это позволяли. Но теперь я должен напомнить вам держаться от нашего двора подальше.

Молчанова изо всех сил пыталась придумать следующий вопрос, но не успела, так как Володин опустил палец и продолжил говорить в камеру.

— Украинцы должны понять, что мы любим их страну. Мы их лучшие соседи. Мы не хотим покушаться на их флаг или гимн. Я хочу лишь решить вопрос о границе Украины. Крым исторически является русским, и это знают все. Это пойдет на благо обеим нашим странам, которые будут иметь одни права, одни законы, одно светлое будущее.

Татьяна задала следующий вопрос с некоторой тяжестью на душе. Она не была уверена, стоило ли его задавать, но Володин сделал его настолько очевидным, что не было никакого способа не задать его:

— То есть, господин президент, вы говорите, что целью спецоперации является Крым?

Володин ответил не моментально. Он оказался застигнут врасплох.

— В данный момент, одно имеет значение, госпожа Молчанова. Мы должны следить за тем, как разворачивается наша миротворческая операция. Если терроризм утихнет… конечно, мы оставим. — Он сказал это, подняв руку, словно пытался намекнуть Молчановой, что она была одним из тех, кто содействовал захвату территории Украины.

* * *

Первые залпы раздались в то же время, когда президент выступал по телевидению. Начало вторжения ближе к вечеру дало эффект внезапности, удивив украинские силы, развернутые у границы. Они ожидали атаки с востока — но не ожидали, что она начнется во время ужина.

Батареи ракетных установок большой дальности опустошили украинские оборонительные позиции. Истребители-бомбардировщики устремились вглубь страны, чтобы уничтожить аэродромы в восточном Крыму. Танки двинулись через границу на запад, так же как в Эстонии, но здесь они встретили большее сопротивление в виде украинских Т-64. Более старые украинские танки не могли сравниться с российскими Т-90, но они были многочисленны, и большинство из них действовало из укрытий или с подготовленных защищенных позиций.

Танковые бои и удары реактивных систем залпового огня «Град» с обеих сторон продолжались все первые часы конфликта. Когда русская бронетехника продвинулась глубже на территорию Украины, в дело вступили украинские гаубицы. Однако российские МиГ-и и «Сухие» контролировали небо и подавили огневые точки почти столь же быстро, как те смогли поднять голову.

Украинцы также имели значительное число 152-мм самоходных артиллерийских установок — мобильных гаубиц советского производства «Мста», названных так по названию реки Мста — которые были хорошо укрыты и достаточно мобильны, чтобы представлять угрозу для Т-90, но украинские генералы держали большую часть этого ценного ресурса в резерве — все, кроме тех, что были уничтожены русскими ударными вертолетами Камова и МиГ-29.

К 9-ти часам вечера города Свердловск и Краснодон, в считанных милях от границы с Россией, были взяты почти без сопротивления. Мариуполь, на побережье Азовского моря, пал в десять пятнадцать.

В полночь, шесть огромных транспортных самолетов Антонова Ан-70 покинули российское воздушное пространство над Азовским морем и вошли в украинское минуту спустя. На борту каждого самолета находилось от двух до трех сотен человек. Большая их часть была солдатами 217-го гвардейского парашютно-десантного полка 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, однако вперемешку с ними было и несколько сотен спецназовцев ГРУ.

Транспортные самолеты прикрывались истребителями и средствами радиоэлектронного подавления. Когда они оказались над Севастополем, российские корабли в Черном море также прикрыли своих соотечественников зенитными средствами.

Украинцы пытались атаковать их звеном Су-27, но все четыре были сбиты над морем, два российскими истребителями и два зенитными ракетами.

Русские потеряли пять истребителей, но все шесть Ан-70 добрались до зоны выброски.

Десантники выпрыгнули в ночь с «Антоновых» и приземлились по всей южной оконечности Крымского полуострова.

В половине второго ночи, Россия располагала в Севастополе 1435 легко вооруженными, но хорошо подготовленными солдатами, которые атаковали две украинские части и уничтожили несколько легких батарей ПВО в центре города.

Если украинцы еще не знали, зачем Россия высадила десант в Севастополе этой ночью, вскоре им предстояло это узнать. За Черным морем, небольшой порт Очамчира в автономной республике Абхазия, стал импровизированной базой для флотилии российских кораблей, на борту которых находились около пяти тысяч российских морских пехотинцев.[58] Флотилия находилась там уже несколько дней. Как только Ан-70 поднялись со своей базы в Иваново в России, флотилия направилась к Севастополю. Она прибудет не ранее вечера следующего дня. За это время десантники и спецназ должны были полностью взять под контроль окрестности порта.

А пока что российские войска выдвигались из зон высадки в Крыму, а танки и другая бронетехника продолжала продвигаться все глубже на восточную Украину. Русские имели значительно лучшие приборы ночного видения, чем украинцы, и их танки максимально использовали эту ночь, вылавливая ослепших и запаниковавших. Хотя в самом факте вторжения не было ничего удивительного, украинское руководство в считанные часы оказалось вынуждено признать, что их генералы недооценили скорость, тактику и силу, с которой русские двинулись через границу.

Глава 59

По сравнению с Вашингтоном, в Лондоне не так много людей занималось утренними пробежками, но, учитывая, насколько отвратительной была погода, Джека Райана-младшего удивило, сколько мужчин и женщин стремились размяться этим утром.

Обычно, однако, к тому моменту как большинство желающих выходили на пробежку, Джек уже завершал собственный утренний моцион. Он любил выходить очень рано, когда еще никого не было, так как это давало ему определенное ощущение выполненного долга оттого, что он никогда не ощущал себя любителем поспать подольше.

Но этим утром все было по-другому. Да, было рано — чуть больше шести утра, а он уже преодолел не одну милю. Но обычного после тренировки чувства эйфории не было и в помине. Было сыро и холодно, он ощущал усталость, а голова болела после выпитого вечером в немалом количестве пива.

Вернувшись из безрезультатной поездки в Корби на поиски человека, известного как «Бедрок», он отправился в паб у своей квартиры на Эрлс-Коурт. Там он заправился двумя порциями рыбы с чипсами и несколькими пинтами пива. К счастью, в пабе на него никто не обратил внимания и даже не заговорил, но на обратном пути к своей квартире на Лексхэм-гарден он «петлял» по окрестностям до раннего утра и почти точно мог сказать, что в разное время его вели три машины без номеров.

Несколько часов он провалялся в кровати, размышляя, кто, черт подери, за ним следил. Выйдя на пробежку в 6.30, он начал в полной мере расплачиваться за то, как отнесся к своему телу накануне.

Он пробежал пять километров через Холланд-парк, пытаясь проветрить голову от последствий ударной дозы жареного с алкоголем. Затем обогнул затянутую туманом грунтовую футбольную площадку и начал восхождение на долгий и крутой подъем, ведущий к Ноттинг-хилл. Он оказался на узкой дорожке, шедшей по краю парка вдоль кирпичной стены справа, ограждавшей задние дворы жилых домов.

Он пробежал мимо двух спускавшихся с горки женщин с детскими колясками. Обе улыбнулись ему.

В пятидесяти метрах за ними виднелись еще двое крупных и крепких парней, которые уже неторопливо поднялись на горку, повернули обратно и двинулись навстречу.

Мысли Джека вернулись к Оксли, старому британскому шпиону. «Бедроку». Джек еще не звонил отцу и не сказал, что потерпел неудачу в попытке получить какую-либо информацию от этого человека. Джек пытался придумать какой-либо новый метод, чтобы заставить этого чудака разговориться, но пока что ему ничего не приходило в голову. На мгновение ему просто захотелось выбросить это все из головы и сказать отцу, что для того, чтобы получить какие-либо сведения о загадочном и, возможно, просто вымышленном «Зените» у него есть ЦРУ и не только.

Джек решил, что еще день подумает об этом деле, а потом «сдаст отчет» по «Бедроку».

На Украине началась война; Джек узнал об этом из новостей, которые смотрел, готовясь выйти на пробежку. Он не мог знать, располагали ли США в этой стране силами, готовыми вмешаться, но точно был уверен, что отец будет делать все по разведывательной и дипломатической линиям, чтобы противодействовать агрессии со стороны российского руководства. Из этого следовало, что какие-либо подробности о Таланове могли оказаться полезными в разрешении возникшего кризиса.

Поднимаясь по тропинке, Джек окинул взглядом лица и руки двоих крупных парней впереди. Он обучался определять готовность к нападению — небольшие косвенные признаки и делал это на автомате, особенно когда считал это нужным или когда перед ним находился такой большой и здоровый парень.

В руках у них ничего не было, на лицах тоже не было никаких признаков угрозы.

Джек снова переключился на бег, заставляя себя выше поднимать колени и слегка расслабить плечи. Самочувствие все еще не улучшалось, но он сказал себе, что сделает это и пробежит восемь километров, даже если свалится замертво.

Когда до двоих парней осталось всего пятнадцать метров, Джек снова чисто автоматически бросил взгляд на них. Затем осознал, что снова проверяет их на предмет признаков подготовки к нападению, и обложил себя матом за то, что никак не мог войти в новое русло и выкинуть из себя крепко засевшее прошлое. Несмотря на ситуацию, в которую он попал вместе с Сэнди Ламонтом на Антигуа, у него не было никаких причин считать, что ему кто-либо угрожает. Он знал, что однажды сойдет с ума, если не отучится рассматривать любого прохожего как угрозу для…

Стоп. Джек заметил у одного под свитером какой-то твердый предмет, проступивший через ткань, когда правая нога человека пошла вверх. Это могла быть палка или дубинка. Два шага спустя Джек заметил, что тот потянул руку под свитер.

Тело среагировало само собой. Мышцы автоматически напряглись, а все чувства обострились.

Походка обоих бегунов изменилась, став более тяжелой, и это точно был один из признаков, которых Джека учили распознавать. Он отреагировал мгновенно, когда оба обернулись, намереваясь преградить ему путь. У него не было никакого оружия, и единственным шансом было использование скорости и перетянуть фактор внезапности на свою сторону.

Правый вытащил из штанины длинный черный металлический прут, тогда как левый вскинул руки, явно намереваясь сбить Джека с ног.

Джек нырнул, уходя от приближающихся медвежьих объятий. Он перекатился вперед по мокрому асфальту, вскочил на ноги и развернулся лицом к нападающим. Правая рука устремилась в лицо человека с дубинкой, который как раз обернулся, замахиваясь ею.

Короткий прямой удар пришелся тому прямо в нос. Он запрокинул голову и выронил оружие на асфальт. Арматурина отчетливо звякнула и отлетела в кусты.

Второй, пытавшийся схватить Джека, пролетел по инерции вперед и врезался в стену. Джек сперва не заметил у него оружия, но теперь у него в руках отчетливо мелькнуло какое-то лезвие. Джек схватил его за руку и заломил ее, заметив блеск стали. Это был небольшой ножик-крюк, не более семи сантиметров длиной, но, тем не менее, им вполне можно было убить.

Джек среагировал с мастерством человека, учившегося рукопашному бою почти ежедневно в течение многих лет. Он рванул нападавшего обеими руками, чтобы тот не мог достать его ножом, резко вывернул его вправо и ударил головой в лицо, повалив на тротуар. Тот выронил нож, и Джек ногой отшвырнул его в траву.

У обоих противников лица были разбиты в кровь, но, тем не менее, оба сохранили боеспособность.

Бычара, выронивший дубинку, замахнулся на Джека кулаком, но удар прошел мимо, так как Джек припал на колено, а затем рванул на него, сократив дистанцию, и нанес удар в грудь. Оба упали на мокрую траву между пешеходной дорожкой и двухметровой оградой сквера. Джек убедился, что контролирует ситуацию и нанес бандиту удар в уже окровавленное лицо, а затем быстро откатился и вскочил на ноги, так как подельник нападавшего был у него за спиной, откуда мог захватить рукой шею или ударить ногой в грудную клетку. Джек рассудил верно. Второй нападавший ударил в пустое место, где Джек был мгновение назад, потерял от дикого удара равновесие и свалился на спину.

Джек набросился на него и безжалостно ударил коленом в голову, когда тот попытался встать. Ощутив удар, Джек понял, что противник точно потеряет сознание, а его колено распухнет до размеров грейпфрута.

Теперь Джек был на ногах, а оба противника лежали. Один не двигался, а второй, явно потеряв ориентацию, свалился спиной на ограду сквера.

Джека распирало адреналином, но он понимал, что ему нужны ответы. Что, черт подери, все это значило? Это что, те же придурки, что следили за ним?

Оба были молоды, не старше двадцати пяти, у обоих были короткие каштановые волосы, но это все, что Джек мог о них сказать.

Он подошел к тому, что упал у стены, так как тот выглядел наиболее способным говорить. Опустился на колени рядом с ним и для начала двинул кулаком.

Пронзительный свист заставил Джека обернуться.

— Эй! Ты что делаешь? — Двое полицейских, мужчина и женщина, бежали к нему по футбольной площадке. Женщина держала у рта свисток, мужчина снова окрикнул его:

— Отойди от этого человека!

Делать этого не стоило, но Джек встал и повернулся к полицейским.

Он не успел сделать и трех шагов в их сторону, когда ощутил удар между лопатками. Человек, поваленный на землю у стены, видимо, смог подняться и изо всех сил двинул Райану.

Джек упал, пропахав носом мокрую траву. Ничего серьезного не случилось, но он был зол на себя за то, что отвернулся от противника.

Поднявшись на колени, он обернулся и с удивлением увидел, что оба поднялись на ноги и бросились бежать, оставив оружие.

Они пробежали несколько метров по тропинке, забрались на кирпичный забор и исчезли за ним. Джека удивило, что оба смогли встать, не говоря уже о том, чтобы бежать. Он двинулся за ними, но полицейские крикнули ему оставаться на месте.

Копы были еще в двадцати метрах, и оружия у них не было, так что Джек легко мог перемахнуть через забор и получить возможность догнать нападавших. Но копы уже видели его — он жил в этом районе и найти его им большого труда не составит.

Так что он забыл о нападавших и поднял руки, показывая копам, что угрозы он не представляет. Попутно он окинул себя взглядом и заметил, что весь был перемазан грязью и кровью из разбитых носов этих головорезов.

Сделав глубокий вдох, дабы успокоится, он подчинился полицейским, сказавшим ему развернуться и положить руки на стену. Позже он ощутил благодарность им за то, что ему дали перевести дыхание, потому что в противном случае мог на автомате ляпнуть про дубинку и нож в кустах. Тогда бы отец узнал, что это было покушение на его жизнь.

Папа точно поднял бы Секретную службу на уши и приказал отгородить его кольцом личностей в костюмах с оружием, что определенно не позволило бы ему оставаться в Англии и вообще серьезно повредило его планам на будущее.

Нет, не бывать этому.

Он сказал полицейским, что занимался утренней пробежкой, когда к нему подошли двое и вежливо попросили денег. Грабежи в Лондоне не были чем-то необычным, хотя нападение в 6.30 на человека, делавшего утреннюю пробежку и не имевшего при себе даже кошелька, было, надо признать, чем-то уникальным.

Джека доставили в участок в Ноттинг-Хилл, где полицейские быстро выяснили, что на их глазах было совершено покушение на сына президента Соединенных Штатов. К нему отнеслись, как к знаменитости. Наиболее трудным для Джека оказался тот факт, что к нему не менее десятка раз обращались различные сотрудники, спрашивая, не нуждается ли он в том, чтобы его доставили в больницу.

Колено распухло и болело, но госпитализации тут точно не требовалось. Ему просто хотелось пойти домой.

Затем ему прочитали лекцию о том, что он был важным человеком и имел право на охрану, так что если он только позволит, ему обеспечат прикрытие на случай, если еще двое уличных грабителей позарятся на него.

Джек поблагодарил за предложение и сказал, что подумает, после чего его в 8.30 доставили домой на полицейской машине. Двое офицеров заставили его сказать, что он непременно обратится, если появятся еще какие-либо проблемы. Он снова поблагодарил их за заботу, после чего поднялся в квартиру и запер дверь на три замка.

Он зашел в ванную, снял грязную одежду, включил душ и сел на край ванной. Пока ванная наполнялась паром, он подумал о последствиях того, что только что случилось.

Он знал, что нужно позвонить Сэнди и рассказать о случившемся. Вероятно, ответом шефа стало бы «я же тебе говорил», хотя Джек не был уверен, что то, что произошло этим утром, имело что-либо общее с его работой.

Но если это все же было связано с его работой в «Кастор энд Бойл», или с самим фактом его пребывания в Великобритании, что могло заставить их перейти от слежки к прямому нападению?

А ничего. Даже хотя дело Гэлбрайта оказалось связано с «Газпромом» и некоторыми потенциально опасными личностями, он занимался им не один месяц, а на днях вообще был отстранен. Если кто-то хотел сделать с ним что-либо из-за вовлеченности в дело Гэлбрайта, почему, черт побери, он пошел на это сейчас?

Вдруг ему пришло в голову, что несколько дней назад случилось еще кое-что. Он ездил в Корби, где потерпел неудачу в попытке разговорить Виктора Оксли.

Джек задумался. Какова тогда могла быть причина для нападения? В голову ничего не шло, но и ничего другого не оставалось.

Между его работой в «Кастор энд Бойл» и бывшим британским шпионом Виктором Оксли не было никакой четкой связи. Тем более, что следить за ним начали намного раньше, чем он вообще услышал это имя.

Но другого объяснения не было. Он отправился на встречу с бывшим британским шпионом, который мог пролить свет на прошлое главы российской разведки, а на следующий день на него напали двое с дубинкой и ножом. Джек не верил в совпадения и, хотя объяснения у него не было, он знал, что́ это значило.

Или Оксли имел какое-то отношение к тому, что случилось этим утром, или, по крайней мере, мог знать, почему на Джека могли напасть. Забравшись под горячий душ, Джек решил, что ему нужно вернуться в Корби и заставить этого угрюмого гада заговорить.

Полчаса спустя он оделся и сел за руль своего «Мерседеса», направившись на север.

Глава 60

Фаза прямого действия операции «Красный угольный ковер» началась незадолго до четырех часов утра второго дня, наступившего с тех пор, как русские перешли границу. Бои в воздухе, в основном, между российскими ударными вертолетами Ка-52, имевшими современное оборудование для действий ночью и украинскими Ми-24, которые не имели никакого оборудования для действий ночью, но все равно действовали, бушевали над лесистыми холмами к востоку от Донецка всю ночь. А на земле, команда из двенадцати человек 5-й группы сил специального назначения уже занимала позиции на крыше комментаторской кабины на заброшенном футбольном стадионе в городе Зугрэс. Отсюда, посредством своих оптических приборов, они могли видеть на тридцать два километра на восток и указывать цели при помощи своих лазерных целеуказателей на расстоянии в двадцать километров.

Ночь была, в основном, ясной. Американцы видели вдали вертолеты, которые казались крошечными пятнышками света, еще раньше, чем они вступали в бой. Вспышки и полосы света создавали фантастическое шоу. Это продолжалось уже час. Иногда над их головами проносились самолеты, еще реже расположенные на западе украинские силы открывали артиллерийский огонь, порождая вспышки по обе стороны горизонта.

Но незадолго до четырех утра, группа «А» обнаружила при помощи своих ИК-систем колонну техники, беспрепятственно движущуюся по областному шоссе Н21. Американцы опознали машины как бронетранспортеры БТР-80, которые использовались как российскими, так и украинскими силами. Они доложили об этом в ООЦ, сообщив, что видят возможные силы противника внутри зоны целеуказания, но не могут точно опознать машины как вражеские, или «красные». ООЦ попытался получить подтверждение от украинцев, но украинская армия была полностью вовлечена в бои и пребывала в состоянии хаоса. Даже ВВС отвечали не сразу.

Через пятнадцать минут, БТР-80 оказались в тринадцати километрах от группы спецназа. «Мидас» поставил задачу облететь колонну одним из БПЛА «Риппер», патрулирующих эту область. Он быстро оказался над колонной и начал передавать изображение разведывательному персоналу в штабе командования специальных операций.

«Риппер» показал, что на всех машинах был российский флаг. Сам «Риппер» нес две ракеты «Хеллфайр», но «Мидас» приказал офицеру связи снова передать задачу поражения цели украинцам.

На этот раз, пара МиГ-ов прибыла быстро. Украинцы обнаружили лазерную отметку от лазерного целеуказателя американской группы спецназа и обрушили шквал ракет Х-25 типа «воздух-земля» на двигавшуюся по шоссе колонну.

Группа «А» 5-й группы спецназначения сначала была довольна ходом атаки, но вскоре стало ясно, что украинские МиГ-и слишком задержались над целью. Командир группы сообщил об этом в ООЦ, но когда была уничтожена только половина российской колонны, из-за горизонта на востоке появились приближающиеся ракеты. Бойцы 5-й группы не видели выпустившего их самолета, но рассудили, что он быстро приближался и должен был находиться примерно в тридцати километрах от их позиции.

Один из украинских истребителей превратился в огненный шар, второй прервал атаку.

Бойцы 5-й группы дали целеуказание лазером на две из четырех оставшихся целей для ракет «Хеллфайр» «Риппера», но два БТР-80 уцелели.

Операция «Красный угольный ковер» началась с весьма сомнительного успеха. Да, они уничтожили шесть российских единиц бронетехники на территории Украины, но добились этого ценой одного из самых мощных украинских авиационных средств. «Мидас» знал, что игра на истощение работала в пользу русских.

* * *

Президент Райан встретился в генеральным прокурором Мюрреем в Овальном кабинете. Они оба находились на грани переутомления, но оба же имели достаточно опыта и дисциплины, чтобы понимать, что значит кризис национального масштаба.

Райан провел это утро в разговорах с военными советниками, а также, по возможности, занимался своими обычными делами. Русская атака привлекла широкое внимание в Соединенных Штатах, но пока Белый Дом занимался заявлениями о санкциях, объявлял протесты в Совете Безопасности ООН, даже угрожал бойкотом Зимних Олимпийских игр в России, и тому подобными «дипломатическими боевыми действиями», на которые администрация Райана не возлагала ни малейшей надежды. Но это дипломатическое давление было необходимо, чтобы прикрыть напряженные усилия, которые Америка предпринимала, чтобы бороться с продвижением русских, включая скрытое участие американцев в боевых действиях на Восточной Украине.

У президента не было времени часто появляться в Овальном кабинете для встреч с правительственными чиновниками, не относящимися к вооруженным силам или разведывательным службам, но Дэну Мюррею он время уделял. Они сели друг напротив друга, и Райан налил обоим кофе.

— Дэн, — сказал он. — Я в самом деле надеюсь, что у тебя есть хорошие новости.

Мюррей мог просто сказать Райану, что он обнаружил кое-что или просто передать ему двухстраничную выдержку из дела, но он знал, что начальник любил лично проанализировать дело, поэтому генпрокурор выложил на журнальный столик несколько фотографий.

Райан взял первую. На ней было цветное изображение молодой женщины латиноамериканской внешности, явно сделанное группой наблюдения на рынке.

Джек сказал:

— Это подозреваемая в отравлении Головко?

— Именно. Фелисия Родригез.

Джек кивнул и взглянул на второе фото. Судя по всему, оно было сделано на том же месте, но на нем был другой человек — мужчина плотного телосложения, с короткими волосами, в шортах и белой рубашке. Фотографии были выдающегося качества — и Джеку пришло в голову, что распространение и качество цифровых камер сделало чертовски много для контрразведки и правоохранительных органов за последнюю пару десятилетий.

— Кто это?

— Мы не знаем его настоящего имени, но при помощи программы распознавания лиц мы установили, что он прилетел в Соединенные Штаты на частном самолете из Лондона. По паспорту он молдаванин по имени Василий Калугин, но мы не можем этого проверить. Его самолет принадлежит Люксембургской компании.

Райан понял, что это значило.

— Шпион?

— Да, черт его побери.

— Русский?

— Точно не знаю, но мы выпустили ориентировку с его лицом и данными фальшивого паспорта.

Райан взял следующую фотографию.

Это был снимок паспорта с фото на имя Хайме Калдерона.

— Еще один шпион?

— Во всей уверенностью да. Это офицер венесуэльской разведки. Его настоящее имя Эстебан Ортега. Мы отследили его в США, установили слежку, но пока ничего не зафиксировали.

— Я все еще не вижу никаких надежных зацепок, — сказал Райан и взял последнюю фотографию. Это было превосходного качества изображение небольшого желтого дома с пальмами в огороженном дворике. — Ну, и что происходит в этом милом домике?

Дэн ответил:

— Ортега прилетел в Майами и снял в Лодердейле этот дом. Он находился там два дня. А наш загадочный молдаванин, как бы его ни звали на самом деле, прошел таможню в международном аэропорту Форт Лодердейла. Спустя девяносто минут после приземления он появился на рынке, который, как оказалось, находится в тридцати метрах от этой маленькой конспиративной квартиры венесуэльской разведки.

Джек посмотрел на Дэна.

— Точно тридцать метров?

— Точно. Я лично проверил.

Райан улыбнулся. Дэн все еще любил работать «в поле».

— Что дальше?

— Дальше, на следующий день после тайного прибытия Ортеги и нашего молдаванина, появляется Фелисия Родригез. Она обнаруживается на рынке, но, что еще более важно, ее мобильный телефон отследили по GPS на венесуэльской конспиративной квартире.

— Серьезно, — с нарастающим волнением сказал Джек.

Мюррей добавил:

— Она пробыла там не более часа, затем направилась в гостиницу по соседству. На следующий день она направилась обратно в Канзас.

Райан снова быстро взглянул на фотографии, затем снова посмотрел на Мюррея.

Генпрокурор сказал:

— Опережая ваш вопрос: мы обнаружили очень слабые следы полония в этом доме и гостиничном номере Родригез. Однако судя по всему, он был упакован намного лучше, чем непосредственно перед отравлением Головко. Очевидно, Родригез перевозила его в освинцованном контейнере, который раскрыла только в кафетерии Канзасского университета.

Райан сказал:

— Итак, позвольте мне сделать вывод. Мы считаем, что этот неизвестный молдаванин — агент ФСБ, который доставил полоний-210 в США на частном самолете, а затем передал его убийце через офицера венесуэльской разведки Ортегу.

— Это теория. Я не могу сказать, был ли наш молдаванин на конспиративной квартире лично, но он точно был на расстоянии плевка от нее. У нас, конечно, нет дымящегося пистолета, но…

Джек оборвал его:

— Нам нужны эти ребята. Ортега и этот второй.

— В действительности, нам нужен только второй.

— Почему нам не нужен венесуэлец?

— Потому что через три дня после встречи в Лодердейле и за день до отравления Головко, Эстебан Ортега был убит в Мехико. Расстрелян в такси стрелком на мотоцикле, которого никто не смог толком описать. Единственным свидетелем оказался таксист, и толку от него мало.

Райан откинулся на спинку дивана.

— Заметают следы. — Он разочарованно вздохнул. — Они ликвидируют всех, кто мог бы вывести нас на них. Сделай все, чтобы получить международный ордер на арест. Если мы сможем установить, кто наш молдаванин, мы сможем захватить его.

— Работаем.

Райан посмотрел на фотографию молодой женщины. Она казалась такой юной, у нее впереди была вся жизнь.

— Удалось выяснить ее мотивы?

— Не уверен, что мы это когда-либо выясним. У нее осталась семья в Венесуэле. Возможно, им угрожали. Мы уверены только в том, что она понятия не имела, что ей передали, поэтому мы полагаем, что русские или венесуэльцы обманули ее.

— Есть предположения, зачем венесуэльцы влезли в это?

— Еще нет. Опять же, вполне возможно, что Ортега не больше Родригез знал о том, что она должна была подсыпать Головко.

— Итак, — сказал Джек. — Русские находят полезных идиотов, чтобы помочь им в осуществлении заговора, за затем используют их для своих черных дел.

Мюррей кивнул.

— Выглядит как работа Романа Таланова.

— Главы ФСБ? Действительно? Извините, но я слишком мало знаю о его прошлом.

— Я уверен, никто не знает, — ответил Райан. — Но я работаю над тем, чтобы это исправить.

Глава 61

Джек Райан-младший прибыл в Корби в 11 утра. Небо здесь было еще серее, чем в Лондоне, и, выбравшись из своего «Мерседеса» на улицу перед домом Оксли, он ощутил, что здесь было еще и холоднее.

За два часа поездки он почти убедил себя, что это будет тупик. Он ни на мгновение не допускал, что нападение на него сегодня утром было случайностью, но, как ни старался, не мог понять, какое отношение к нему мог иметь старый британский шпион. В Хантингтоне он почти что повернул обратно, но заставил себя двинуться дальше, подумав, что увидеть Оксли еще раз будет не лишним — хотя бы для того, чтобы досадить этому старому пердуну еще раз.

Джек решил рассказать ему о нападении, а затем оценить его реакцию. Он был уверен, что если Оксли имел к нападению какое-либо отношение, сам факт их встречи заставит его как-то выдать свою причастность.

Джек поднялся по лестнице на первый этаж дома, где жил Оксли и только там заметил, что колено болело после драки с двумя бандитами этим утром. Он должен был догадаться приложить чертов лед. Два часа сидения в машине без возможности вытянуть ноги просто гарантировали, что он будет хромать следующие несколько дней.

Он со злостью выбросил из головы мысли о колене и заставил себя сосредоточиться на предстоящем разговоре с Оксли. И сказал себе, что если этот человек снова начнет делать пренебрежительные комментарии об отце, Джек точно заедет ему в челюсть.

На самом деле бить его он не собирался, но сама мысль об этом подняла Джеку настроение.

Джек остановился у двери Оксли и собрался постучать, но заметил, что дверь была не заперта. Он посмотрел вниз и заметил под замком черный отпечаток ботинка. Дверной косяк рядом был сломан.

Кто-то выбил дверь, причем совсем недавно — на отпечатке ботинка все еще виднелась грязь.

Сердце забилось быстрее и сильнее. Так же, как во время нападения утром, «индикатор угрозы» загорелся красным. Джек развернулся, осмотрев коридор, ведущий к задней лестнице, но там никого не было.

Первой мыслью было развернуться и броситься к машине. Оттуда он мог бы вызвать полицию. Но он понятия не имел, был ли Оксли еще жив. Даже если бы был, любая задержка могла означать для старого засранца разницу между жизнью и смертью.

Так аккуратно и тихо, как только мог, Джек взялся за дверную ручку и открыл дверь.

Он мгновенно понял, что Вик Оксли был очень даже жив. Он сидел на металлическом стуле на маленькой кухне всего в трех метрах от входа в однокомнатную квартиру. На столе перед ним стояла чашка чая. Его волосы были растрепаны, а на высоком морщинистом лбу выступил пот, но в целом он выглядел невредимым. Человек сидел на кухне за утренним чаем.

На деревянном полу перед ним лежали двое. Судя по неестественным позам, оба определенно были мертвы. Джек точно мог сказать, что у одного была сломана шея, так как голова была слишком сильно скручена вправо, тогда как остальное туловище — влево.

Лицо второго было разбито в кровь. Глаза были широко раскрыты.

Оксли с некоторым удивлением посмотрел на Райана, однако быстро успокоился и поднял чашку. Он провел ею в воздухе и спросил:

— Зашел на чай что ли?

Джек аккуратно поднял руки. Он понятия не имел, какого хрена здесь случилось, но должен был быть готов к тому, что этот немаленький человек сейчас вскочит со стула и наброситься на него.

Вместо этого, тот просто сделал еще один глоток.

Джек опустил руки.

— Что… Что здесь было?

— В смысле сейчас?

Райан кивнул, широко раскрыв от растерянности глаза.

— Ко мне на кухню приперся сын президента Соединенных Штатов.

Или Оксли был полным придурком, или же он был очень хитрозадой личностью. Точно Райан не был уверен, но, по крайней мере, тот сразу его не послал. Джек вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

— Я имел в виду до этого.

— А. Эти. Ударили меня головами об кастет, отлетели в угол, ударили снова и уже не встали.

Джек опустился на колени перед ними и проверил пульс, но не обнаружил его. Оксли просто смотрел на него, его лицо было наполовину заслонено чашкой чая. Затем он медленно опустил чашку на стол, и его голос стал темным, почти злым.

— Ты, парень, явно привел неприятности следом за собой.

— Я не приводил их.

— Угу. Сначала появился ты, а на следующий день они. Либо ты их навел, либо они пришли потому, что ты здесь был. Так как ты появился здесь первым, ты и виноват. — Он улыбнулся, но это была покровительственная улыбка. Улыбка сердитого человека. — Ветер ведь дует не потому, что деревья качаются.

Джек взял еще один металлический стул и сел напротив англичанина.

— Еще двое напали на меня этим утром. В Лондоне. Не эти же.

— Так сказать офуительное совпадение.

— Я как раз собирался выяснить, что это было не совпадение. — Джек посмотрел на этого тяжелого человека, а потом на два трупа. Он никак не мог принять тот факт, что Оксли удалось порвать двоих молодых и крепких парней.

— Вы их убили?

— Нет, они умерли от старости. Ты, е-мое, весь в своего папаню.

Джек скрипнул зубами.

Оксли поставил свою чашку на стол.

— Тем не менее, несмотря на твое происхождение, я должен был радушным хозяином и сделаю тебе чая. — Он поднялся на ноги, схватил чайник и поставил его на газовую плиту, открыв подачу газа так, что огонь охватил стенки чайника.

— Слушайте, не нужен мне чай. Мне нужны ответы. Что случилось? Как вы смогли…

Оксли не слушал его. Он достал из шкафчика кружку, дунул в нее, сдувая пыль, и бросил в нее пакетик чая. Чайник засвистел, и Оксли наполнил кружку кипятком. Затем достал из коробки два кубика сахара, бросил в кружку и протянул ее Джеку.

— По твоему виду, без молока. Без изысков, ага?

Райан не ответил. Голова медленно кружилось от осознания ситуации. Он, сын президента Соединенных Штатов, находился в крошечной однокомнатной квартире с двумя трупами и человеком, который убил их и явно не видел в этом особой проблемы. Каждый нерв и каждый мускул в теле Джека просто кричал ему хватать ноги в руки и нестись отсюда к чертовой матери.

Однако в мире было кое-что, чего Джек хотел в большей степени, чем просто убраться отсюда.

Ответы.

Он сел, ожидая, пока Оксли заговорит.

Большой англичанин поставил кружку чая перед Райаном и откинулся в кресле.

— Итак, дружище, пей быстрее, так как я намерен тебя отсюда выкинуть. А пока я решаю, выкинуть тебя в дверь или в окно, почему бы тебе не рассказать, что ты обо всем этом знаешь?

— Я думаю, у вас есть гораздо больше, что рассказать, — ответил Джек. — О ваших отношениях с британским правительством.

Англичанин покачал головой. Мимо.

— То есть, — добавил Джек. — Я хотел сказать о «Бедроке».

Оксли, похоже, не удивился, услышав свой старый оперативный псевдоним. Он просто слегка кивнул и сделал глоток чая.

— Вчера я приходил, чтобы поговорить с вами о том, что случилось тридцать лет назад.

— «Бедрок», парень, мертв и давно похоронен. И раскапывать это дело сейчас означает только плодить трупы. — Он взглянул на двоих убитых. — И не только русские.

Джек посмотрел на два трупа.

— Русские? Откуда вы знаете, что это русские?

Англичанин бросил на Джека взгляд, а затем с явно заметным усилием поднялся со стула, опускаясь на колени. Он двигался неловко, но Джек не мог точно понять, где у него что болело. Джек поставил чашку и вскочил со стула, намереваясь помочь немолодому уже Оксли, пока он не упал плашмя.

Но Оксли благополучно опустился на колени, а затем потянулся к одному из трупов и начал стаскивать с него куртку. Джек подумал, что он хочет поискать какие-то документы, но Оксли отбросил куртку в сторону, повернулся обратно к убитому и расстегнул ремень на его штанах.

— Господи, что вы делаете?

Оксли не ответил. Он распустил ремень и начал стаскивать с убитого рубашку и майку, с силой пытаясь стянуть их с мертвого тела.

Джек не выдержал.

— Оксли! Какого черта вы…

Он замолчал, увидев татуировки.

Человек был покрыт ими весь — грудь, живот, шея и руки.

На плечах были набиты эполеты, на левой стороне груди — Богородица с младенцем, ниже кадыка — «железный крест», шею пронзал нарисованный кинжал.

Райан не понимал значения ни одной, но предположил:

— Русский бандит?

— Я бы сказал, что да, — ответил Оксли. Он указал рукой на живот человека. На нем была большая татуировка изображающая какое-то скопление камней, всего семь, на весь живот.

— Он из «Семи сильных людей».[59]

Оксли указал на другие татуировки.

— Кинжал на шее означает, что он убил в тюрьме. Эполеты — что он имеет — имел — некий ранг в «Семи сильных людях», вроде лейтенанта. Железный крест — что он никогда не спустит никому никакого дерьма. Богоматерь означает, что он верующий, русский православный, хотя верующий русский убийца, я думаю, на деле не слишком религиозен.[60]

Оксли переместился к другому телу:

— Твоя очередь, парень.

Джек поморщился, но осмотрел второго убитого, также стащив с него куртку и рубашку. Этот, как и первый убитый, тоже весь был покрыт татуировками, и у него была такая же татуировка «Семи сильных людей» на животе.

— Зачем этим «Семерым сильным людям» вы? — спросил Джек.

— Затем же, зачем и ты, я полагаю.

— То есть?

— Парень, я у них не на долбаных побегушках. У меня нет никаких связей с русской мафией. Совсем никаких.

— Думаете те, что набросились на меня, были из той же группы?

— Какие-нибудь маленькие ножи у них были?

— У одного был небольшой нож-крюк. Вы это имели в виду?

— Ага. «Семь сильных людей».

Джек растерялся.

— Здесь? В Великобритании?

— Конечно здесь. Лондон теперь Лондонград. Господи, только бы ты не был таким же лопухом, как твой папаша.

Джек откинулся на спинку стула.

— Слушай, что с тобой такое? Почему ты такой засранец?

Оксли просто пожал плечами и сделал глоток чая.

Джек все еще пытался найти какую-либо связь между своей работой в «Кастор энд Бойл» и прошлым Виктора Оксли. То, что за ним следили еще до того, как отец упомянул о «Бедроке» означало, что эти две ситуации или как-то связаны, или это чертовски удачное совпадение. Джек был в игре достаточно долго, чтобы знать, что именно. Но один вопрос пришел в голову сам собой.

— Откуда вы столько знаете о русских тюремных татуировках?

Оксли посмотрел на Райана. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем каких-то невидимых часов, но затем седой англичанин пожал плечами, и стащил с себя потертый свитер.

Джек все понял. У Виктора Оксли не было татуировки «Семи сильных людей» на торсе, но он, тем не менее, был сильно расписан. Звёзды, кресты, ножи, череп со слезой, дракон[61] — и все это только на небольшой части груди и живота, которые он показал Райану.

— Вы были в ГУЛАГе? — спросил Джек.

Оксли натянул майку и потянулся за чашкой чая.

— А где, как ты, черт возьми, думаешь, я нахватался тех плохих манер, на которые ты все время жалуешься?

Глава 62

Оксли допил чай над двумя мертвыми русскими киллерами, а затем поднялся из-за стола и начал медленно ходить по комнате, глядя в окно сквозь занавески всякий раз, как проходил мимо. Чашка Джека уже успела немного остыть, но он к ней и не притронулся.

Следующие несколько минут Джек потратил на попытки расспросить Оксли. Ответы англичанина были краткими и емкими.

— Когда вы ушли из SAS?

— В восьмидесятые.

— А поступили в МИ-5?

— Не знаю, где ты такое слышал.

— Когда вы попали в ГУЛАГ?

— Давно.

— А вернулись в Великобританию?

— Давно.

Джек разочарованно вздохнул. Он был не так спокоен, как этот пожилой человек.

— У вас какие-то особые проблемы, так ведь?

— Это все давняя история.

— Возможно, это и давняя история, но теперь русская мафия вломилась к вам в квартиру, и эти мертвые ребята чем-то мне подсказывают, что ваше прошлое имеет какое-то чертовски сильное отношение к современности.

В кармане у одного из убитых зазвонил телефон, но Оксли не обратил внимания. Вместо этого, он сказал:

— Иди домой. Оставь меня.

— Я не могу просто так уйти. Вам кто-то угрожает.

— И что, ты защитишь меня? Слушай, да ты ведь и есть причина, по которой эти джентльмены вломились в мою квартиру.

— В следующий раз они могут придти с пушками, знаете ли.

— «Семь сильных людей» не пользуются огнестрелом. Не в Великобритании, по крайней мере.

— За сегодня это первая хорошая новость.

— Им не нужны пушки. Они предпочитают ножи, дубинки и тому подобное. Работают парами или тройками, или большими группами. Настоящие гориллы.

— Что вы собираетесь делать с телами? — спросил Джек.

Оксли пожал плечами.

— Понадобятся ванна, пила и мешки для мусора. Я умею решать подобные вопросы.

— Вы же не серьезно?

— Серьезно. Я не намерен идти в полицию. Я живу очень тихой жизнью, забытый собственным правительством, и мне это по душе. В то же мгновение, как британские власти узнают, что русские бандиты пытались убить меня, я снова стану им интересен.

— А что в этом не так?

— Все не так. Британские власти от меня отвернулись.

— Отвернулись?

Оксли остановился посреди комнаты.

— Отвернулись. — Он снова посмотрел в окно, а затем резко подошел к маленькой кухне. Развернулся и двинулся в другом направлении.

Джек понял, что Оксли пытается понять, что ему делать. Джек и сам думал об убитых и о том, что это значило применительно к нему. Способа скрыть это все не было, и когда об этом узнает отец, его пребывание в Лондоне закончится. Он окажется в самолете еще до наступления темноты, или же под защитой наряда Секретной службы, который примчится из посольства, чтобы быть при нем круглосуточно.

Твою мать.

Обдумывая свое затруднительное положение, Джек заметил, что Оксли перестал метаться. Он стоял у окна, глядя вниз, на улицу.

— Послушайте, — сказал Джек. — Нам нужно решить, что мы будем делать.

Оксли не ответил.

— Почему вы не хотите говорить со мной?

— Ты мне не нравишься.

— Да вы даже не знаете…

Оксли отступил от окна, укрываясь за стеной.

— Нет, парень, не знаю, но готов заключить с тобой договор о взаимопомощи, потому что я также не знаю, кто вон те два козла, что вылезли из машины в конце моей улицы. Я полагаю, они намерены проверить, что случилось с их дружками.

— Черт, — Джек вскочил со стула. — Еще русские?

— Без понятия, — пожал плечами Оксли. — Ты еще кому-то нагадил? Эти двое быстро приближаются. Я бы не удивился, если бы еще один зашел с черного хода. Будь так любезен, пойди проверь.

Райан вскочил и взял из кухонного ящика небольшой нож. Оксли вытащил из кармана штанов кастет и надел его на руку.

Джек бросился по коридору к черному ходу в здание и выглянул в окно. На заднем дворике было развешено на просушку белье. Также там было место для четырех машин. Джек осмотрел машины и белье, но не заметил, чтобы кто-либо приближался к зданию. Он быстро окинул взглядом соседние дворы, улицу, ища любые признаки угрозы, но ничего не увидел. Он быстро развернулся, чтобы побежать обратно в квартиру Оксли, чтобы помочь ему справиться с теми двоими, но не успел сделать и пары шагов, как услышал на лестнице чьи-то шаги.

Те, что пришли за Оксли, уже были в здании. По звукам шагов Джек определил, что их было двое, это были крупные мужчины, и они быстро поднимались по лестнице.

Джек прижался спиной к стене рядом с выходом на лестничную клетку, держа нож наизготовку.

Справа от него появился первый человек. Он был удивительно крупным, но все его внимание было сосредоточено на квартире Оксли впереди по коридору. Джек воспользовался этим и, как только тот повернулся в его сторону, нанес прямой удар с левой. Удар пришелся здоровяку в челюсть. Он отшатнулся назад и врезался во второго, но прежде, чем Джек успел нанести второй удар, оба рванулись на него.

Ножи появились почти мгновенно. Русские вытащили короткие клинки, но Джек нырнул влево, припал и оказался между нападавшими. Он двинул собственным ножом и ощутил, как лезвие распороло правое плечо первого бандита.

Тот схватился за руку и закричал, но второй проскочил мимо и набросился на Джека. Джек парировал удар левой рукой, но понял, что ему нужно больше места для маневра. Он оказался спиной к двери квартиры, соседней с квартирой Оксли, так что он изо всей силы лягнул дверь в то же мгновение, как оба русских снова бросились на него, размахивая ножами.

Дверь распахнулась. Джек отпрянул в проем и упал на спину, выронив нож.

Оба бандита оказались перед ним. Он пнул уже раненого в колено, выбив сустав и повалив того на пол.

Из-за спины раздался крик пожилой женщины — и она кричала не от страха, а скорее, от гнева из-за вторжения. Джек не стал оглядываться, все его внимание было сосредоточено на движущихся в его сторону двух лезвиях. Он перекатился вправо, избегая изогнутого ножа второго бандита и вскочил на ноги, уворачиваясь от метнувшегося к нему лезвия.

Нападавший промахнулся, почти развернувшись в диком замахе. Джек пнул его по задней стороне ноги, повалив на колени.

Второй русский пытался подняться с пола. Джек слышал крики пожилой женщины, а также гневные крики на русском от головореза, но сосредоточился на ближайшем вооруженном бандите, который оказался на коленях спиной к нему. Джек ударил его в спину, повалив лицом на пол. Он схватил его за голову и ударил об пол, выбив из него дух.

Второй русский все же поднялся, и Джек оказался к нему спиной. Джек понимал, что единственным спасением было вскочить обратно на ноги и выйти из квартиры. Он вскочил, выпрыгнул обратно в коридор и столкнулся нос к носу с вооруженным человеком. Джек резко остановился, нырнул и, широко размахнувшись, ударил тому в ноги. Русский оказался застигнут врасплох и повалился прямо на Джека.

Они оба покатились по полу, стараясь дотянуться до ножа.

* * *

Виктор Оксли встретил двоих, бегущих к его квартире с парадного входа еще на лестничной клетке. Он размахнулся и ударил кастетом первому в челюсть, отчего тот кувырком скатился с лестницы на первый этаж и остался лежать кучей тряпья.

Однако второй бросился вправо, чтобы не быть сбитым первым и бросился вверх по лестнице, выставив перед собой нож, нацелившись на крупного пятидесятидевятилетнего англичанина.

— Davay! Davay! — крикнул Оксли молодому киллеру. Русский явно заколебался, не решаясь прямо бросаться с ножом на более крупного человека с окровавленным кастетом на кулаке.

Но в конце концов, он решился и двинулся на площадку, выставив вперед нож. Он целил в грудь Оксли, но удар пришелся в воздух. Оксли воспользовался представленной возможностью, чтобы нанести правый хук, но также промахнулся.

Следующий удар зацепил свитер Оксли, но не смог достать до плоти. Оксли бросился на атакующего, двинув его грудью в грудь, одновременно отводя нож левой рукой. Двое мужчин, одному из которых было едва за двадцать, а другому почти шестьдесят, сцепились на лестничной клетке в медвежьих объятьях. Оксли не мог задействовать кастет, так как русский держал его руку, но и сам не мог воспользоваться ножом, так как англичанин удерживал его запястье.

Наконец, Оксли смог оттолкнуть русского в угол, а затем, грубой силой отшвырнул на находящуюся в метре стену, на которой располагалось окно. Бандит оглянулся через плечо, понимая опасность, но все, что он мог сделать, это попытаться схватить нож свободной рукой. Оксли, сжав зубы, изо всех сил удерживал его вторую руку.

Они окинули друг друга взглядом. Русский явно боялся, англичанин был явно вымотан, но полон решимости.

Оксли ударил ему лбом к лицо, и продолжал давить, пока стекло не треснуло под головой русского. Его голова просунулась из окна, а шея оказалась прямо на битом стекле, которое начало разрывать кожу и мышцы, продвигаясь все ближе к позвоночнику и спинному мозгу.

Нож выпал у него из руки. Оксли отпустил его, отступив прочь.

Русский крутанулся, его глаза широко раскрылись от ужаса и боли. Затем он упал на разбитое стекло и повалился на пол в лужу крови. Окровавленное битое стекло рухнуло на него, полностью разбившись.

Оксли протянул руку и схватился за перила, чтобы не упасть. Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Он сделал глубокий вдох, но дыхание перехватило, когда он услышал какую-то возню с первого этажа. Он посмотрел вниз и увидел человека, которого ударил кастетом минутой ранее. Удивительно, но тот смог подняться на ноги и встал, немного покачиваясь, поднял какой-то предмет и направил его на англичанина.

Оксли наклонил голову. Он медленно поднял руки, увидев, что это был пистолет.

Пистолет?

Оксли увидел, как на шее русского напряглись мышцы. Он начал нажимать на спуск, когда Оксли вскинул голову, заметив наверху какое-то резкое движение.

Джек Райан-младший перескочил через перила и бросился прямо на киллера в трех метрах внизу, обрушившись на него в тот самый момент, когда грянул выстрел. Оксли отшатнулся. Ему показалось, что он ранен, таким оглушительным был выстрел в замкнутом пространстве.

Но он не заметил на себе ни ран, ни крови.

Он посмотрел на Райана и русского, борющихся за пистолет. Джек попытался вырвать его из руки русского, но тот повалил Джека на пол и навалился сверху. Пистолет оказался между ними.

Грохнул второй выстрел. Борьба продолжалась еще несколько секунд. Оксли направился вниз по лестнице, пытаясь помочь, но к тому моменту, как он подошел, он смог только стащить труп русского с более чем живого сына президента Соединенных Штатов.

Райан поднялся и сел, прислонившись к стене лестничной клетки. Оксли, исчерпав все силы, что накопил за прошедшие десятилетия, рухнул рядом.

Несколько секунд они просто сидели, дыша, словно загнанные лошади. В темном пространстве это было очень громко.

Наконец Джек оказался в состоянии взять дыхание под контроль достаточно, чтобы разборчиво проговорить:

— Какого хрена ты говорил, что эти придурки не пользуются огнестрельным оружием?

Оксли потребовалось еще несколько секунд, чтобы отдышаться.

— А что я? Я не могу следить за всеми их привычками. Наверное, информация немного устарела.

— Ага.

Оксли присмотрелся к трупу перед собой. Его широкое бородатое лицо медленно расплылось в улыбке.

— Черт меня подери, Райан. Ты дерешься прямо как твой папаша.

Джек сердито взглянул на Оксли.

— Это к чему?

— К тому, что я впечатлен. Думал, ты просто мажор.

— Снова неверная информация. — Джек поднялся на ноги. Он с трудом помог подняться Оксли. — Он мертв? — показал он на человека, лежавшего на пол этажа ниже.

— Можно закапывать, приятель.

— То есть да?

— То есть он мертв, — сказал Оксли. — Что с другими ребятами?

— Один ушел, второго я вырубил.

Оксли посмотрел на Райана. Он, наконец, отдышался достаточно, чтобы к нему вернулся покровительственный тон.

— Ну что же, я полагаю, что этот хмырь может оказаться нам полезен. То есть, конечно, если его ты тоже не проворонил.

Джек взял пистолет и направился вверх по лестнице.

* * *

Минутой позже Джек затащил оставшегося бандита в квартиру Оксли. Тот уже пришел в себя, но по его глазам было видно, что он сильно контужен.

Оксли поднялся наверх, игнорируя пожилую соседку, которая стояла в коридоре, крича на него и Джека.

Когда крупный англичанин входил в дверь, она крикнула:

— Я полицию вызову!

— А мне до фонаря! — рявкнул Оксли и захлопнул за собой дверь.

Но закрыв дверь, он повернулся к Джеку.

— Не знаю как ты, приятель, а я сваливаю отсюда нахрен. — Он схватил наполовину собранную сумку, висевшую на крючке у двери, бросился к маленькому комоду у кровати и начал собирать вещи.

Джек все еще держал пистолет и русского.

— Я отвезу вас, куда хотите. Нравится вам или нет, мы теперь вместе.

Оксли это явно не нравилось, но он был вынужден согласиться. Слегка кивнув, он сказал:

— Отвезем этого хмыря куда-нибудь и посмотрим, что он скажет. — Оксли подошел к нему и ударил по лицу. — Ну что, Иван? Говорить будешь?

Тот все еще бессмысленно болтался, стоя на коленях, но Джека его вид успокоил. Посмотрев в глаза русскому, он сказал:

— Слушай меня. Мы пойдем вниз по лестнице, а потом в мою машину. Только знай, что если я увижу твоих долбаных дружков, я прострелю тебе башку.

Тот непонимающе посмотрел на Джека. Оксли повторил сказанное по-русски, и тот рассеянно кивнул.

* * *

Райан и Оксли загрузили все еще потерянного русского в багажник «Мерседеса» Джека и скрутили его длинным резиновым шлангом, взятым из сквера у дома Оксли. Убедившись, что пленный зафиксирован, они закрыли багажник и выехали из Корби за несколько минут до того, как у дома бывшего бойца SAS с воем остановилось несколько полицейских машин.

Джек предложил направиться в Лондон. Оксли не стал возражать. Джек понимал, что его причастность к смерти толпы русских головорезов не могла остаться без последствий, но решил вернуться в столицу прежде, чем звонить отцу, Сэнди, в полицию или кому бы то ни было. Вместе с тем, он надеялся разговорить Оксли, пока они сидели в одной машине.

Но эта надежда пошла прахом. Оксли потребовалось всего несколько минут, чтобы вырубиться. Они отъехали от города всего на три километра, когда Джек повернул голову и увидел, что Оксли крепко спит. Джек потряс его и разбудил, но смог убедиться только в том, что тот не умер. Оксли сказал Джеку отвалить на некоторое время и дать ему отойти. Джек неохотно согласился.

Он поехал дальше, под аккомпанемент храпа англичанина и звуков, издаваемых связанным русским в багажнике.

Глава 63 Тридцать лет назад

Западный Берлин был густонаселенным, процветающим, космополитичным и культурным. Но это был не город, это был анклав. Будучи частью Федеративной Республики Германии, город был полностью окружен Дойче Демакратише Републик, вассальным советским государством. Только сто пятнадцать километров двойных стен, охраны и пулеметов, окружавших Западный Берлин, разделяли две армии, две экономики, две системы убеждений.

На востоке когда-то утверждали, что Берлинская стена была построена ради предотвращения побегов жителей Западного Берлина в рай ГДР.

Но в середине восьмидесятых, ни один разумный человек на планете не верил в подобную ерунду.

В пяти кварталах к северу от Берлинской стены, находилась автомобильная мастерская, занимавшая весь первый этаж четырехэтажного кирпичного здания на оживленном перекрестке Шпренгельштрассе и Тегелерштрассе. Здание находилось в Веддинге, бывшем французском секторе Западного Берлина, и мастерская делала огромные доходы на БМВ, «Мерседесах», «Опелях» и «Фордах», проносившихся мимо каждый день.

Над мастерской располагались офисы, а еще выше — большая, почти на все здание комната, использовавшаяся в качестве художественной студии. Художники, фотографы и скульпторы арендовали здесь места и инструменты, работая над своими заказами в течение дня и вечерами.

Обычно последние художники уходили после полуночи, но в здании оставались люди. Небольшая узкая лестница в углу второго этажа вела на чердак, к двери, за которой находилось помещение, занятое шестью мужчинами и женщинами, проживавшими на небольшой, но разделенной на три спальни площади. Всем им было от двадцати одного до тридцати трех. Одна из женщин была художницей и смогла снять это помещение за символическую плату. Хозяин здания, будучи крупным собственником жилья в явно капиталистическом Западном Берлине, в шестидесятые был юным радикалом и все еще разделял идеалы шести молодых обитателей мансарды.

Все они были членами Фракции Красной Армии, марксистско-ленинистской террористической организации, созданной в Германии в 1970-м. РАФ совершала нападения на полицейских, служащих НАТО, богатых капиталистов и их собственность, как в самой Германии, так и в сопредельных странах.

Система безопасности жильцов была многоуровневой, но не особенно сложной. Днем, когда работала автомастерская и художественная студия, сотрудники неизбежно бы заметили любого полицейского или подозрительную машину. Ночью спящих могла предупредить сторожевая собака в автомастерской, хотя каждую ночь случалось немало «ложных тревог».

Кроме того, на лестничных клетках были установлены растяжки, соединенные с сигнализациями. Также один из «жильцов» всегда нес «ночную смену» — по существу, сидя на диване в гостиной перед телевизором со старым пистолетом-пулеметом «Вальтер MPL» на коленях, или же с кофейником в обнимку на кухне.

Для одной из самых печально знаменитых террористических организаций, действовавших в Европе в последние пятнадцать лет, это были не особенно тщательные меры безопасности, но эти шестеро партизан РАФ не относились к верхушке организации, а та переживала не лучшие времена.

РАФ исчезла из новостей в последние несколько лет, и эта ячейка тоже ослабла. Они относились к третьему поколению Фракции Красной Армии, и не имели отношения к каким-либо нападениям с применением летальных средств, таким, как обстрел базы «Раммштайн» в 1981 или неудачная попытка покушения на главнокомандующего НАТО Александра Хейга в 1979. Средства массовой информации описывали РАФ как деморализованную и дезорганизованную, и шестеро молодых людей, проживавших в квартире в Веддинге, были недалеки от этого описания.

* * *

В час ночи в среду, участница ячейки Ульрика Рёбенс сидела на диване в гостиной, удерживаемая в бодрости кофе и никотином, и смотрела по видеомагнитофону бутлегерский фильм.[62] Она была поглощена фильмом «Силквуд» с Мерил Стрип и Шер и сидела в темноте, глядя на зернистое изображение и пощелкивая предохранителем на своем пистолете-пулемете — небольшое проявление ее ярости в отношении американского правительства, преступно пользующегося ядерной энергией и не заботящегося о благополучии пролетариата, о чем повествовал этот фильм.

В двух спальнях в квартире спали еще несколько человек. Четверо тоже были членами РАФ — пятая, Марта Шёйринг, неожиданно покинула город несколько дней назад.

Хотя символом РАФ был черный пистолет-пулемет МР-5 на красной звезде, по правде говоря, ни у кого из жильцов квартиры МР-5 не было. Вместо них они располагали пистолетами и револьверами эпохи пятидесятых, которые не дотягивали до МР-5, но, по крайней мере, были под руками. Четверо других, трое женщин и один мужчина, были любовниками хозяев но, хотя и знали, что те были «городскими партизанами», не беспокоились о своей личной безопасности, так как члены РАФ обитали здесь очень давно, не привлекая никакого внимании полиции.

Ульрика Рёбенс досмотрела титры «Силквуда», поднялась с дивана и нажала на кнопку перемотки на видеомагнитофоне, чтобы просмотреть его еще раз. Пока кассета перематывалась, она пошла на кухню, чтобы сделать себе еще чашку кофе, будучи уверена, что ее ожидает долгая и скучная ночь.

* * *

Аналитик ЦРУ Джек Райан стоял в импровизированном командном центре, организованном в пустом концертном зале на Остендер-штрассе, в шести кварталах от квартиры РАФ. Он был здесь с Ником Истлингом и его группой контрразведчиков из МИ-6, но помимо них здесь присутствовало почти пятьдесят немецких офицеров полиции и детективов, а также несколько человек, являвшихся, по его глубокой убежденности, сотрудниками западногерманских спецслужб. Он ощущал себя так же, как и в Швейцарии: покинутым и забытым.

Истлинг со своими людьми находились на другом конце зала. Немецкие полицейские обсуждали некоторые вопросы с британцами, но Райана, за исключением положенного приветствия и введения в курс дела, в основном, игнорировали. Он стоял в сторонке и чего-то ждал.

Это был долгий день. Они вылетели из Цюриха в 8 утра, прибыли во Франкфурт в Германии всего через полтора часа и пересели на рейс в Бонн, столицу ФРГ. В британском посольстве Райану предоставили небольшой кабинет, откуда он смог связаться с Лэнгли, пока Истлинг и его люди почти целый день общались с чиновниками Бундесамт фюр Верфассунгшютц, или BfV, немецкой службы внутренней безопасности, а также Бундесгренцшютц, федеральной пограничной службой ФРГ, исполнявшей функции федеральной полиции.

К четырем часам дня дипломатическая часть операции завершилась успехом. Англичане успешно договорились с немцами о налете на квартиру РАФ в Берлине. Операцию проводили немцы, но, как только находящиеся там будут обезврежены, Истлингу и его группе будет разрешено собрать любую разведывательную информацию.

Находясь в Бонне, Джек позвонил по защищенной линии Джиму Гриру и попросил его попросить Артура Мура связаться с главой BfV и официально попросить его о участии Райана в качестве сотрудника и консультанта от ЦРУ. Джек также рассказал Гриру о своих сомнениях, но в данный момент и он, и Джек, и все ЦРУ мало что могли сделать, кроме как плыть по течению.

Райан знал, что обратившись в Лэнгли с просьбой напрямую связаться с немцами он выведет Истлинга из себя, но ему было все равно. Истлинг пытался отстранить его от операции в Швейцарии и он был полон решимости не позволить подобному случиться здесь, в Германии.

В семь вечера шестеро сотрудников SIS и Джек вылетели на «Леарджете» в Берлин. В 10 они появились на планерке с немецкими сотрудниками.

В полночь они прибыли в здание театра в нескольких кварталах от места проведения операции. Немецкие полицейские начали спокойно и тщательно расставлять кордоны вокруг базы подозреваемых в терроризме.

Джек потягивал отвратительный кофе, организованный немецкими полицейскими. Кофе обжег желудок: он не ел весь день.

Он услышал, как на улице остановились несколько больших грузовиков. В холле послышалась какая-то суета, затем раскрылись входные двери.

Джек поднял глаза и увидел, что прибыла группа захвата.

Полицейские в штатском поприветствовали прибывшую группу. Немцы в костюмах — Райан подозревал, что это были офицеры BfV или BGS — оживились, так как приближалось начало операции.

Спецназовцы были из Гренцшутцгруппе 9, или группы пограничной охраны 9, наиболее элитного немецкого подразделения специального назначения. Райан насчитал более двух десятков бойцов, одетых в черное. Они расположились кругом на большой сцене театра.

GSG-9 была относительно новой группой, созданной после трагедии на Мюнхенской Олимпиаде 1972 года, когда стало ясно, что Западная Германия не располагает подразделениями нужной тактики, оснащения и подготовки, необходимыми для борьбы с недавно возникшим международным терроризмом. Когда восемь террористов из организации «Черный сентябрь» похитили израильских спортсменов в Мюнхене, немецкая полиция позволила им вылететь на двух «Хьюи» на соседнюю авиабазу Фюрстенфельдбрук, а затем — в соответствии с их требованиями — на борту «Боинга-727» в Каир.

В аэропорту немецкие полицейские за несколько часов подготовили засаду на террористов в тот момент, когда те будут пересаживаться с заложниками из вертолетов в самолет.

В этом деле немцы показали себя чуть ли не до смешного некомпетентными. Пятерым полицейским, которым отвели роль снайперов, хотя никто из них не имел соответствующей подготовки, выдали винтовки без оптических прицелов и расположили по периметру аэропорта без раций с указанием ждать сигнала.

Еще шестеро полицейских расположились в самом самолете с приказом стрелять по террористам. Но когда оба вертолета приземлились, эти шестеро решили, что приказы им не указ и бросились наружу, не сообщив командованию.

Вертолеты приземлились, и террористы из «Черного сентября» быстро поняли, что самолет не был подготовлен к вылету. Никто не собирался никуда лететь и, следовательно, они попали в ловушку. Террористы быстро открыли огонь, заметив нескольких бежавших к ним немцев. Снайперы, на самом деле снайперами не бывшие, были вынуждены стрелять наугад в опасной близости от заложников.

Перестрелка продолжалась несколько часов. Один полицейский, девять заложников и большинство террористов были убиты.

После такого разгрома немецкое правительство распорядилось создать собственную федеральную антитеррористическую службу. В течение всего нескольких лет GSG-9 стало одним из лучших подразделений мира.

Теперь, спустя более десяти лет, Райан не мог избавиться от беспокойства о сегодняшней операции, хотя репутация группы, конечно, утешала. Как и ее огневая мощь.

Спустя несколько минут после прибытия группа экипировалась. Бойцы в черном надели все снаряжение и подготовились. Их основным оружием были девятимиллиметровые пистолеты-пулеметы «Хеклер-Кох» МР-5, современное оружие для ближнего боя. В кобурах на бедрах у них были пистолеты Р7, также произведенные немецкой компанией «Хеклер-Кох», а в карманах на бронежилетах — осколочные, дымовые и светошумовые гранаты.

Джек провел последние пятнадцать минут глядя, на бойцы GSG-9 готовятся к операции, так что подскочил, когда Истлинг коснулся его плеча. Его удивило, что на англичанине поверх рубашки с галстуком был бронежилет. Он подмигнул Джеку и сказал:

— Хорошие новости, старина. Мы идем с ними.

Райан собрался. Он увидел, что в руках у англичанина был второй бронежилет.

— Мы поедем с детективами следом за грузовиком с группой. Подождем внизу, пока закончится зачистка и сможем войти вместе с офицерами BfV, когда все закончится.

— Замечательно, — сказал Райан, но он не был уверен, насколько это замечательно.

— Однако оружия нам не дадут, — снова подмигнул ему Истлинг. Райан заметил, что волнение от предстоящей операции начало отражаться на его манерах. — Вообще-то я не пользуюсь этими штуками. А вот ты действительно умеешь стрелять. Сколько террористов ты застрелил лично в прошлом году?

— Тот, который стрелял в меня, убедил меня оставить такие вещи профессионалам, — ответил Джек.

— Совершенно верно, Джек. Просто зайдем туда, когда все кончится.

Глава 64

Аналитик ЦРУ Джек Райан надел бронежилет поверх рубашки и галстука, застегнул черную куртку с желтой надписью «POLIZEI» на спине и взял рацию, протянутую ему детективом Бундесгренцшютц по имени Вильгельм.

В час ночи они сели в машину Вильгельма без номеров, и отправились на исходную позицию в двух кварталах от нужного здания. Там на темной подземной стоянке стояли с незаглушенными двигателями несколько бронемашин GSG-9, машин скорой помощи и полиции, в том числе автозак.

Получив сообщение по рации, Вильгельм, Райан, Истлинг и оставшиеся британские контрразведчики двинулись по улице, преодолев оцепление, установленное местной полицией. Вильгельм провел их через еще одну группу вооруженных полицейских к месту сбора, прямо напротив целевого здания. Одновременно с ними прибыла группа GSG-9. Их машины медленно подъехали по Шпренгельштрассе с выключенными фарами. Двадцать четыре спецназовца высыпали из них, разбившись на две группы по двенадцать. Первая вошла в автомобильную мастерскую, вскрыв дверь универсальным ключом, вторая воспользовалась переносной стремянкой, чтобы добраться до пожарной лестницы и выйти на крышу. Группа, вошедшая в мастерскую, сняла залаявшую сторожевую собаку дротиком со снотворным и направилась наверх.

Затем Вильгельм, Райан, Истлинг и несколько людей в форме федеральной полиции вошли в здание. Они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались у лестницы, ведущей в художественную мастерскую на третьем. Впереди они увидели бойцов GSG-9, которые несколько секунд подождали у лестницы, а затем двинулись на третий этаж, растворившись в темноте.

Райан наклонился к Истлингу и сказал:

— Они в курсе, что должны арестовать террористов? Мы же не свяжем теракт в Швейцарии с РАФ, если просто получим кучу трупов.

Истлинг прошептал.

— Не понимаю, о какой куче трупов ты говоришь. — Он подмигнул. — Не волнуйся, они знают, что боевикам надо дать шанс сдаться. — Он поднял руку. — Конечно, если плохие парни решат стрелять, немецкие спецназовцы уничтожат там все, что движется. Просто потому, что свое дело они знают.

* * *

Группа GSG-9 поднялась на третий этаж в художественную мастерскую, в целом открытую со всех сторон, лишь с несколькими перегородками тут и там. Вдоль стен стояли полки с красками, передвижные стенды с художественными принадлежностями и мольберты с наполовину законченными картинами. Сквозь большие окна во всех четырех стенах помещение освещалось светом луны сверху и уличных фонарей снизу. Немецкие спецназовцы быстро нашли нужную дверь на верхний этаж, не применяя фонарики. Многие окна были открыты, так что в помещении было свежо и прохладно.

Они прошли уже половину пути, когда по рации раздался вызов от командира группы, поднявшейся по пожарной лестнице на крышу:

— Mannschaft Eins, fertig. — «Группа один готова».

Командир группы, находящейся в студии, ответил:

— Verstanden. — «Понял».

Оказавшись у лестницы, командир группы посмотрел наверх. Дверь наверху лестницы была открыта. Из-за нее исходил мерцающий тусклый свет, словно где-то в квартире был включен телевизор.

Он повернулся к группе, собираясь подать рукой сигнал к штурму, но едва он поднял руку, раздался громкий хлопок, эхом пролетевший по залу. Командир перекатился вправо и упал, врезавшись в стенд с художественными принадлежностями.

В огромной, почти пустой комнате, хлопок показался взрывом гранаты. Спецназовцы рухнули на колени, обводя комнату лучами фонариков, закрепленных на стволах автоматов.

Двое бросились к командиру и поняли, что он получил пулю. Он упал лицом вниз у лестницы, что означало, что стреляли из квартиры сверху, так что они направили свои МР-5 на дверь и открыли огонь, дабы подавить угрозу, а еще несколько принялись вытаскивать командира.

* * *

Ульрике Рёбенс вскочила с дивана, услышав, что внизу кто-то явно упал на стенд с художественными принадлежностями. Это не могла быть крыса, которые иногда встречались в этом здании по ночам. Шума было слишком много. И никто не говорил о том, что кто-либо из арендаторов студии собирался оставаться так поздно.

Ульрике едва успела выскочить с кухни, как на лестнице раздались выстрелы. От удивления она отскочила назад, и с криком схватилась за висящий на плече МРL.[63]

На лестнице завыла сирена, означавшая, что кто-то задел растяжку. Она вскинула автомат в тот же момент, когда ее ослепило ярким белым светом.

* * *

Первый боец GSG, ворвавшийся в дверь, открыл огонь по вооруженному человеку перед собой, прошив женщину восемью девятимиллиметровыми патронами стандарта НАТО. Она рухнула на пол, не успев сделать ни одного выстрела.

* * *

Джек Райан, ожидавший окончания штурма, услышал двумя этажами выше взрыв гранаты. Затем тишину ночи разорвали несколько автоматных очередей, раздавшихся прямо у него над головой. Полицейские рации мгновенно затрещали сообщениями, а на лестнице раздались крики.

Райан и остальные инстинктивно пригнулись. Вильгельм повернулся к нему и Истлингу, явно пытаясь решить, должен ли он выводить их, так как стрельба началась гораздо ближе, чем он ожидал.

На лестнице снова раздались крики, а стрельба усилилась. Переговоры по рации тоже переросли в крики. Истлинг схватил Вильгельма за руку.

— Что случилось?

Офицер Бундесгренцшютц ответил:

— Командир группы на третьем этаже ранен!

— На третьем?

Райан услышал на лестнице шум, а затем заметил свет фонариков, закрепленных на «НК» спускающихся вниз людей. Группа GSG-9 ввалилась в помещение. Сперва Райан решил, что они отходили, но затем он увидел, что они несли что-то тяжелое, с трудом преодолевая тесные лестничные пролеты. Оружие и другое снаряжение то и дело цеплялось за все вокруг, и им приходилось прилагать все силы, чтобы продолжать нести это что-то.

Затем он понял, что это был раненый командир группы.

Спецназовцы рявкнули на них что-то по-немецки, и Райан с Истлингом убрались с их пути. Джек мимоходом взглянул на офицера, которого тащили эти трое. Он не подавал признаков жизни.

Группа проследовала по коридору и направилась к подъезду.

Раздался еще один громкий хлопок, похожий на взрыв гранаты — Джек слышал их более чем достаточно в годы службы в морской пехоте. С потолка на него, Истлинга, Вильгельма и нескольких полицейских посыпалась штукатурка.

Рация разрывалась от криков и команд. Джек не мог ничего разобрать, но по его впечатлениям, что-то резко пошло не так, как надо, и теперь наверху царил полный хаос.

Через несколько секунд появилась еще одна группа бойцов в черном, неся еще одного раненого. В свете фонариков, Джек заметил на его груди большое кровавое пятно.

Джек прижался к стенке, давая им пройти, но один из спецназовцев споткнулся под весом раненого, висевшего на них мертвым грузом.

Джек бросился к ним, наклонился и взял раненого под руки. Он потащил его по коридору, волоча по застеленному линолеумом полу. Джек не был нагружен оружием и боеприпасами, как немецкие спецназовцы, и мог выполнять эту задачу быстрее. Он крикнул немцам возвращаться обратно.

Поняли они его или нет, они знали, что их товарищи наверху находятся в опасности и бросились обратно, вскидывая на ходу оружие.

— Ник! — крикнул Джек. — Помоги мне!

Истлинг взял раненого за ноги и вместе с Джеком двинулся вниз по лестнице. Раненый, похоже, был жив, но ранен в лицо. МР-5 висел у него на шее, разгрузочный жилет был заполнен запасными магазинами и гранатами.

Ник и Джек с трудом вынесли раненого в ремонтную мастерскую, где к ним бросились два санитара с носилками. Вчетвером они взгромоздили раненого на каталку. Фельдшер что-то сказал Джеку; тот ничего не понял, но подумал, что тот просит снять МР-5, так что он расстегнул ремень и взял автомат.

Райан двинулся с раненым и санитарами к дежурящей снаружи машине «скорой помощи», но Истлинг бросился к лестнице и вернулся с третьим раненым, полицейским в форме, получившим пулевое ранение в руку.

«Скорая помощь» помчалась прочь. Джек остался на улице, прямо под квартирой, где грохотала стрельба. Подъехало еще несколько машин скорой помощи; полицейские, дежурящие снаружи, заняли позиции, направив оружие на окна квартиры, периодически озаряемые вспышками. Джек не знал, что делать с автоматом, так что просто повесил на плечо, собираясь отдать Вильгельму.

Он заметил нескольких полицейских, забирающихся по пожарной лестнице на южной стороне здания. Очевидно, им было приказано помочь, так как бой оказался гораздо более тяжелым, чем кто-либо ожидал.

Джек бросился к входу в автомастерскую. Он заметил у лестницы еще одну группу санитаров, грузивших на носилки раненого в плечо. Джек собирался вернуться на второй этаж, так что побежал в обход здания к пожарной лестнице, рассчитывая последовать за полицейскими и вернуться в коридор, где находился две минуты назад.

Он добрался до пожарной лестницы, начав подниматься. Оказавшись у окон второго этажа, он внезапно услышал свист. Что-то явно пролетело мимо его лица, а затем кирпич в полуметре перед ним просто взорвался. От неожиданности он потерял равновесие и плашмя упал на мокрый металл.

Но еще не успев упасть на холодный мокрый металл, он понял, что в него стреляли, и, судя по звуку, стреляли не из квартиры наверху. Он посмотрел вправо: там за улицей находилось четырехэтажное здание. В нескольких окнах горел свет. Джек, прижавшись к мокрому металлу лестницы, начал осматривать их, пытаясь понять, откуда был сделан выстрел.

Но рядом он заметил еще одно здание. А так как он сам находился на углу, в него могли стрелять из любого окна на два квартала по улице.

Было слишком много чертовых окон, и он понятия не имел, из которого именно в него стреляли.

Он собрался. В голову вдруг пришло, что снайпер не стал бы стрелять из комнаты с включенным светом, так что сосредоточился на темных окнах. Половиной секунды позже до него дошло, что окно должно быть открыто, так что область поиска сузилась еще больше.

Так, а это что?

Его внимание привлекла вспышка в окне рядом с тем, на которое он смотрел. Это было в, как минимум, шестидесяти метрах. Он не слышал ни выстрела, ни свиста пули, что говорило о том, что снайпер использовал оружие с глушителем, но, что было более важно, Райан понял, что стреляли не в него.

Джек вырвал рацию из кармана. Он не знал, насколько полицейские могли понимать по-английски, но сейчас ему было все равно.

— Снайпер! Четвертый этаж серого здания за улицей! Второе окно от угла!

Ответом стал крик:

— Wer spricht denn? — «Кто это?».

Райан не понял ответа и просто повторил свое сообщение, затем подполз к открытому окну и запрыгнул в него. Он не слышал новых выстрелов, но, учитывая стоявший наверху шум, не мог быть уверен.

Глава 65

В гостиной трехкомнатной квартиры на верхнем этаже здания, бойцы GSG-9 пришли к заключению, что огонь по ним ведется через окна на южной стороне здания. Когда были ранены двое, они первым делом подумали, что это боевики РАФ в спальне открыли огонь через стену. И действительно, в свете фонариков на оружии они заметили пулевые отверстия в стене, в них, одновременно со свистом пуль ударили куски штукатурки. Они открыли ответный огонь, выпуская длинными очередями магазин за магазином в стену.

Только когда третий боец получил пулю в правое плечо сзади и растянулся на полу комнаты, стало ясно, что огонь ведется не только спереди, но и с тыла.

В этот момент кто-то крикнул по рации «снайпер!», а затем еще что-то на английском. Термин «снайпер» был знаком им всем, так что, хотя они не могли понять остальных слов, несколько человек обернулись и увидели, как еще одно окно гостиной вылетело, разбитое пулей.

Все бойцы GSG-9 бросились на пол.

* * *

Райан крикнул полицейскому в форме на другом конце зала подобраться к его позиции у окна, но тот не слышал его за грохотом выстрелов наверху. Растерявшись, Райан случайно выглянул в окно и заметил движение в окне темной комнаты, в котором ранее видел вспышку выстрела.

Не думая о том, разумным ли будет стрелять в непосредственной близости от множества вооруженных людей, Джек поднял МР-5 и приложил его к плечу, совместил узкий клинок мушки над передней частью ствола с круглым целиком в задней части пистолета-пулемета. Джек был не очень знаком с МР-5 — в конце концов, в морской пехоте он пользовался совсем другим оружием — но стрелять он умел и знал, что это не совсем то оружие, которое требовалось для того, чтобы снять снайпера с семидесяти пяти метров.

Джек задержал дыхание и нажал на спуск.

Ничего.

Он быстро осмотрел оружие и увидел, что переводчик режимов огня был установлен на S, что означало «sicher», или «secure», то есть на предохранитель. Он быстрым движением переключился на режим стрельбы одиночными.

Он снова прицелился и, снова положив палец на спусковой крючок, увидел еще одну вспышку в окне в семидесяти пяти метрах. За четверть секунды вспышки, Райан смог заметить кровать и человека, укрывшегося за ней. Тот держал в руках винтовку, направленную на их здание. Оружие было с оптическим прицелом и сошками, но Райан не смог лучше рассмотреть ни оружие, ни стрелявшего, прежде, чем снова воцарилась тьма.

Джек лучше прицелился, сосредоточившись на том месте, где увидел стрелка, задержал дыхание и нажал на спуск.

Небольшой «НК» слабо ударил ему в плечо, отправив пулю в сторону снайпера. Он выстрелил снова, а затем еще раз. Райан понятия не имел, попал ли он в снайпера или нет, но понадеялся, что, по крайней мере, спугнул его.

Сделав третий выстрел, Райан укрылся под окном. Ему не хотелось испытывать удачу, подставляясь стрелку с оптикой.

Двое полицейских подбежали к Райану, и он крикнул им ложиться. Они имели достаточно здравого смысла, чтобы понять, чего хотел американец, и бросились на пол, а затем приблизились к нему, крича ему что-то и размахивая пистолетами-пулеметами.

Один из них поднял голову, чтобы посмотреть в окно, но Джек схватил его за рукав и жестко одернул. Он понятия не имел, продолжал ли снайпер действовать, но если он был где-то там, несомненно, его внимание будет сконцентрировано на окне, из которого стреляли по нему самому.

Абсолютная убежденность на лице американца подсказала двоим сотрудникам Ландсполицай, что они, вероятно, должны переместиться к другому окну. Они воспользовались рациями, чтобы направить группу полицейских на земле проверить здание, на которое им указал сотрудник ЦРУ, а также блокировать улицы, чтобы не дать снайперу уйти.

Затем они отобрали у американца пистолет-пулемет. Для начала, они понятия не имели, откуда он у него.

* * *

Перестрелка в Западном Берлине по соседству с Веддингом продолжалась всего шесть минут, но Райану она показалась вечностью. Наконец, боец GSG-9 наверху сказал, что квартира чиста, но все оставались лежать, пока полиция не проверила здание, откуда стрелял снайпер, и не пришла к выводу, что он ушел.

* * *

Несколько минут спустя к сидевшему на полу Джеку подошел Вильгельм.

— Мы нашли позицию снайпера в здании через улицу.

Джек поднялся.

— Мы нашли следы крови на ковре и три пулевых отверстия в стене. Вы попали в кого-то, но, очевидно, он смог взять оружие и уйти.

Вильгельм пожал руку Райану.

— Danke schön, херр Райан.

— Обращайтесь, — ответил Райан, но его сознание было занято попыткой получить единую картину произошедшего.

— Откуда РАФ могла знать, что им потребуется снайпер? Они знали, что мы готовим налет на квартиру?

— Я не знаю.

— Раньше такое случалось?

— Nein. Ничего подобного. Мы потеряли двоих бойцов GSG-9 и одного сотрудника Ландсполицай убитыми. Трое из GSG-9 и трое полицейских ранены. Мы никогда не сталкивались с такими потерями в операциях против РАФ.

Прошло несколько минут прежде, чем Истлинга и Райана допустили на третий этаж гостиницы. Поднявшись по лестнице, они прошли мимо легко раненых спецназовцев, которым оказывали первую помощь их товарищи. В квартире было множество пятен крови, битого стекла и выбоин от пуль.

Немцы принялись искать с фонариками выключатели. Один обнаружился за дверью, но лампа была разбита выстрелом или взрывом гранаты. Истлинг включил лампу на кухне и направил ее на гостиную. Свет отбросил во все стороны длинные тени.

Райан помахал рукой, чтобы развеять дым, все еще стоявший в квартире, и осмотрелся.

Первое увиденное ими тело принадлежало молодой женщине. Она лежала на спине в трех метрах от входной двери. Верхняя часть тела и голова была разворочена пулями. В освещаемых лампой остатках дыма она казалась призраком. В нескольких метрах лежал пистолет-пулемет. Джек подумал, что он, скорее всего, был у нее, а затем кто-то из спецназовцев пинком отбросил его в сторону.

Он последовал за кем-то с фонариком по коридору. В спальнях обнаружилось еще восемь трупов. У четверых было при себе или, по крайней мере, лежало рядом оружие. Еще четверо были безоружны. Стены одной из комнат были так изрешечены пулями, что можно было увидеть гостиную. Райан подумал, что большую часть этого «боя» противоборствующие стороны даже не видели друг друга.

Джек посмотрел на Истлинга:

— Выжившие из РАФ?

Тот разочарованно покачал головой:

— Никого.

— Черт.

Всех убитых сфотографировали там, где они лежали, а затем вынесли в гостиную и сложили в ряд. Тем временем, полицейские принялись за свою работу.

Джек и Ник начали осматриваться, но несколько минут спустя рация взвизгнула:

— Херр Истлинг? Херр Райан? Не могли бы вы подойти в последнюю комнату по коридору?

Истлинг и Райан направились к самой маленькой в квартире комнате в конце коридора. В ней не было убитых, и сначала они проигнорировали ее, но теперь, шагнув туда с фонариком, Джек понял, зачем его и Истлинга позвали. На небольшом туалетном столике стояли две фотографии, обе были разбиты пулями, но на них была определенно изображена та же молодая женщина, что и в документах Марты Шёйринг.

— Комната Шёйринг, — сказал сотрудник BfV.

Обыск комнаты три на три метра шел полным ходом. Было не так много предметов для осмотра — кровать, пара столов, куча одежды в корзине в углу, а также небольшой шкаф с пальто и другой одеждой.

У сотрудников BfV не много времени ушло на то, чтобы найти тайник под несколькими половицами под кроватью. Следователь извлек из него серебристый алюминиевый кейс. Он был снабжен простым замком с трехзначным кодом, но немец, положив кейс на кровать, с небольшим усилием раскрыл его. Райан и Истлинг смотрели ему через плечо.

Внутри было несколько тетрадей и документов. Детектив осветил их фонариком, показывая содержимое англичанину и американцу.

— Что же, это уже кое-что, — сказал Истлинг.

Райан наклонился и осветил фотографии фонариком.

Первым делом Райан увидел черно-белую фотографию Тобиаса Габлера, первого банкира, убитого в Цуге. Фотография была сделана с немалого расстояния, но это был однозначно тот же человек, которого Райан увидел в газете в статье об убийстве Габлера. Рядом была фотография Маркуса Ветцеля. Райан понятия не имел, как выглядел «Моргенштерн», но фотография была услужливо снабжена белой наклейкой, на которой было написано «Маркус Ветцель».

Под фотографией лежала карта Цуга.

Под ней обнаружился лист машинописного текста. В его верхней части была эмблема с черным «НК» над красной звездой, а рядом буквы «РАФ».

Немец сказал:

— Это их коммюнике. Вроде как официальные. Я видел такие раньше.

— Можете перевести? — спросил Истлинг.

— Ja. Здесь сказано: «Сущность этих нападений в том, чтобы говорить на языке реакции. Мы, Фракция Красной Армии, не позволим тем, кто торгует незаконными средствами, поддерживая войны против народов Центральной Америки и Африки жить в мире и спокойствии. Мы выразим нашу солидарность с партизанами всего мира и вступим в борьбу против банкиров, получающих прибыль от незаконных войн во имя провалившейся капиталистической системы».

Дочитав, сотрудник BfV повернулся к Райану и Истлингу.

— Дальше там про то, что Тобиас Габлер и Маркус Ветцель были убиты, так как они были высокопоставленными банкирами, ведущими дела с немецкими промышленниками.

— И вы считаете, что так и было? — спросил Райан.

Немец пожал плечами:

— Похоже на то.

— Но?

— Херр Ветцель был убит всего сутки назад. Но херр Габлер убит уже давно. Они бы уже раззвонили об этом. Я не понимаю.

— Возможно, Шёйринг должна была сообщить об этом сама, но так как она сама же взорвалась в Швейцарии, сделать она этого не смогла?

Офицер BfV покачал головой:

— Если бы все это было совершено РАФ, кто-то из пропагандистского крыла уже отправил бы это в СМИ. Не непосредственный исполнитель.

Немец принялся обсуждать коммюнике со своими коллегами. Джек и Ник вышли в коридор.

— Все красиво, аккуратно, и сложено в одну папку, — сказал Джек.

Истлинг думал о том же самом. Наконец, он с усилием произнес:

— Согласен, все слишком удобно.

— Если я что-то понимаю, попахивает липой, — сказал Джек.

Английский контрразведчик, похоже, справился с сомнениями. Он остановился и повернулся к Джеку:

— А вы когда-нибудь с таким сталкивались?

Райан был вынужден признать, что нет. Он никогда не исследовал лично места преступлений, но был чертовски хорошим аналитиком и имел дело со всеми видами дезинформации. И это «свидетельство» не прошло тест его чутьем.

Они вернулись в гостиную и встали возле тел. Эксперты пытались соотнести лица убитых с фотографиями известных членов РАФ. Пока что они опознали пятерых, но не имели никаких сведений об оставшихся четверых. Один из следователей отправил коллег в спальни, чтобы поискать какие-либо документы в кошельках и бумажниках.

Джек и Ник посмотрели на тела, сложенные на полу.

— И эти люди, — сказал Джек, — и еще один парень в двух кварталах застрелили девять полицейских и спецназовцев? Не верю.

Истлинг покачал головой.

— Они могли идти прямо в засаду. Возможно, у немцев была утечка.

— Есть и другой вариант.

— Какой?

— Подумайте, — сказал Джек. — Что, если это были русские? Что если в тот момент, когда мы установили связь с РАФ, русские должны были гарантировать, что никто из этой ячейки не будет взят живым, чтобы заявить о своей невиновности. Что может быть лучше для этого, как не перевести арест в полномасштабную перестрелку? Все, что вам потребуется, это стрелок с видом на происходящее. После того, как немецкие спецназовцы начали падать замертво, у оставшихся не осталось намерений брать кого-либо из членов РАФ живыми.

Истлинг понял идею, но Джек понял, что после того, как они увидели документы из кейса, его сомнения начали улетучиваться.

— У вас есть лишь догадки. Мы не знаем, кем был снайпер. Это мог быть боевик РАФ, услышавший стрельбу и решивший отстреливаться.

Джек покачал головой. У него действительно не было доказательств, но нутро подсказывало ему, что он и Истлинг столкнулись с силой намного более существенной, чем ячейка немецкой левой террористической организации.

Глава 66 Наши дни

Джек Райан-младший, и Виктор Оксли вернулись в Лондон в начале шестого вечера. Конечно, Райан знал, что не стоит возвращаться на квартиру. Вместо этого, они направились в мотель на Уэлсли-роуд в Кройдоне. Его порекомендовал Оксли, объяснив, что время от времени приезжая в Лондон, он всегда останавливался там и заверил Райана, что это по пути и вообще, самое подходящее место для ситуации «просто ни о чем не спрашивай», чему, как заметил Оксли, как нельзя лучше соответствовало их нынешнее положение.

По дороге они сделали остановку. Устав от Оксли, Джек остановился на стоянке перед супермаркетом, достал из кошелька несколько купюр и протянул их бывшему шпиону. Оксли исчез в здании магазина, вернувшись через десять минут с двумя пакетами.

Выехав обратно на дорогу, Джек увидел, что Оксли купил квинтовую[64] бутылку ирландского виски, литр колы и две больших бутылки пива. Из еды он взял несколько кексов и палку колбасы, которой на вид было не меньше лет, чем самому Оксли.

Как Джек и предполагал по описаниям Оксли, мотель был редкой дырой. Стены были облупившимися и местами покрыты плесенью, ковер прожжен в нескольких местах, но к каждому номеру прилагался небольшой гараж, идеально подходящий для того, чтобы скрыть машину постояльца.

Они въехали в указанный им гараж и закрыли двери, после чего вытащили боевика русской мафии из багажника «Мерседеса». Виктор натянул куртку ему на голову, чтобы он ничего не мог увидеть. Затем они заломили ему руки и потащили по лестнице в номер.

Ванная была крошечной и замызганной, но идеально подходила, чтобы спрятать российского бандита. Воспользовавшись идущими вдоль стен трубами, Оксли умело связал его так, чтобы руки оказались высоко выкручены за спиной и он не мог двинуться больше, чем на несколько сантиметров, не испытав адской боли. Затем Оксли взял с кровати подушку с подозрительным пятном, снял наволочку и надел ему на голову.

Они закрыли русского в ванной. Затем Джек включил телевизор в спальне и вместе с Оксли вышел на маленький балкон, с которого открывался вид на плотно забитое шестиполосное шоссе.

Оксли разозлился, не найдя в номере никакой посуды, но затем просто сделал несколько мощных глотков колы и долил в бутылку до верха виски. Они сели на пару дешевых алюминиевых стульев. Джек, несколько минут глядя на Оксли, пользуясь его молчанием, думал о том, что возможно, теперь бывший английский шпион хоть что-то скажет.

Наконец Джек сказал:

— Ладно, Оксли. Я хотел бы задать пару вопросов этому мудаку в ванной, но сначала — вам. Вы намерены говорить?

Бородатый англичанин выглядел несколько расслабленным. Джек был уверен, что свою роль сыграла кола с виски. Он пожал плечами:

— Во-первых, зови меня Окс. Во-вторых, я все понял. Я не хотел говорить с тобой, но я не думал, что за мной до сих пор будут гоняться вооруженные русские бандиты, так что я готов сотрудничать, чтобы разобраться во всем этом. Тем не менее, есть то, что я могу тебе рассказать, а есть то, что я унесу с собой в могилу.

Джек открыл бутылку пива и сделал глоток.

— Хорошо. Начнем с простого. Когда вы вернулись из России?

После секундной паузы Оксли ответил:

— Я вернулся с Родины примерно двадцать лет назад.

— Чем вы занимались эти двадцать лет?

— Ничем. Жил тут и там. На государственное пособие, в основном.

— По безработице?

— Так и сяк. Кое-где подрабатывал. — Он ухмыльнулся. — Ну хватит.

Теперь уже Оксли намерился задавать вопросы:

— Ты лучше скажи, откуда сын долбанного американского президента про меня узнал?

— Отец хотел получить сведения о «Бедроке» и подумал, что сэр Бэзил Чарльстон может что-то знать, — ответил Джек. — Я был в Англии, так что он попросил меня спросить. Бэзил рассказал, что «Бедрок» — это вы. Затем я разыскал вас, используя контакты в SAS.

— А, старый пень Бэзил…

— Он полагает, что вы хотите его смерти.

Оксли склонил голову.

— Его? — Он с усмешкой покачал головой. — Нет. Чарльстон не был причастен к той грязи, в которой я оказался. Старина Бэзил не сделал мне ничего хорошего, но и плохого тоже.

— Он сказал, вы действовали за Занавесом. Выдавая себя за местного.

— Моя мамка была из Омска, это в Сибири. Она сбежала с родителями через Берлин, когда там еще не было стены. Встретила офицера английской армии и уехала с ним в Великобританию. Поселились они в Портсмуте. Папа был рыбаком и редко бывал дома. Мамка вошла в местное сообщество русских эмигрантов, так что дома я слышал русский чаще, чем английский.

Оксли отхлебнул из бутылки:

— А чего это твоему отцу интересна такая старая тема под названием «Бедрок»?

Джек достал из кармана копию отчета швейцарской полиции и передал его Оксли.

Тот посмотрел на бумагу, а затем полез в карман за очками. Он достал их, надел, и снова посмотрел на страницу.

— Гребаный немецкий.

— Да. Но там карандашом написан ваш позывной, который кто-то потом попытался стереть. Рядом с информацией о человеке, задержанного швейцарской полицией на месте взрыва в ресторане в Роткрюце.

Оксли очень медленно, почти незаметно кивнул.

— То есть вы помните.

Взгляд Оксли устремился куда-то вдаль, словно он пытался высмотреть что-то в далеком прошлом.

— Мне было поручено проверить слухи о киллере из КГБ под кодовым именем «Зенит».

Джек подумал, был ли Бэзил неискренен, говоря ему, что «Бедрок» не имел никакого отношения к «Зениту», или же он просто об этом забыл.

— «Зенит» действовал в Западной Европе. Почему вас направили на Восток?

— Первые слухи о «Зените» пришли из Чехословакии. Двое полицейских, работавших над каким-то делом в Праге, были найдены плывущими по реке Влтава. Русский, расположившийся в отеле поблизости, спешно исчез, не оплатив пребывание. В ходе обыска обнаружился его багаж. В нем была книга с шифрами КГБ, с какой-то пометкой. Чехи смогли взломать достаточно кодов, чтобы расшифровать слово «Зенит». Никто не знал, было ли это кодовое имя владельца книги или нет, но оно приклеилось. Чехословаки обратились в КГБ, но русские заявили им, что не знают никакого «Зенита» и никаких оперативников в Праге у них нет.

— Да, КГБ много врал, — сказал Джек.

— Да, — согласился Оксли. — И я уверен, что полиция в Праге решила так же, но переулки около Вацлаской площади неожиданно стали выглядеть вотчиной КГБ. Русские шпионы просто заполонили город, охотясь за этим самым «Зенитом».

— Великобритания узнала это от источника в Праге?

— МИ-5 что-то пронюхала. Не спрашивай, как именно. Но прежде, чем все кончилось, он убил двоих человек в Чехословакии и четырех в Венгрии.

— Все они были копами?

— Нет. В Будапеште он убил сотрудников Государственного банка Венгрии, и еще одного контрабандиста.

— Контрабандиста? — удивился Райан.

— Да, человека, занимавшегося контрабандой людей. Это был парень, помогавший перебежчикам бежать через границу. Тогда это было распространено в Венгрии, — сказал Оксли. — В любом случае, мы пришли к выводу, что «Зенит» был не из КГБ. Это был какой-то одиночка. В КГБ решили, что это бывший сотрудник ГРУ, завербованный западными службами. Мы были обеспокоены тем, что действительно могли быть причастны.

— Как Великобритания могла быть причастна к этому?!

Оксли усмехнулся, глухо и хрипло.

— У них был сотрудник, действовавший за Железным Занавесом, занимавшийся подобными делами.

Брови Джека взлетели вверх. До него дошло.

— Вы?

— А ты не так глуп, как мне сначала показалось. — Оксли покрутив в руках очки. — Да. Я был в Праге в то же время, когда «Зенит» действовал там. Согласно легенде, я был русским, я был сам по себе и, естественно, был опрошен чехами. Я выкрутился, но когда начались убийства в Венгрии, какой-то глубокий философ в Лондоне подумал, что я мог иметь к ним отношение. «Зенит» мог повредить отношениям как раз тогда, когда все рассчитывали на оттепель. Это был разгар гонки вооружений, но нам нравилось, к чему все шло. Польша двигалась к демократии, Рейган и Тэтчер драли Советский Союз в хвост и в гриву. Предстояло еще много сражений, но поднималась заря новой эпохи. «Зенит» мог развалить этот натюрморт.

— И вас отправили туда убить «Зенита» и не дать КГБ обвинить Запад в действиях какого-то психа-одиночки?

— Именно.

— И что случилось?

— Я не смог найти этого козла. Ни я, ни КГБ.

— Но как вы оказались в Швейцарии?

— Я проследил за несколькими чудаками из КГБ в Будапеште, которые сами охотились за «Зенитом», надеясь, что это выведет меня на него. Я немало удивился, когда они отправились на Запад, в Цуг, чтобы наведаться в банк.

— И эти люди тоже оказались убиты.

— Да.

— «Зенит» убил их?

Оксли пожал плечами, устало протер крупный нос и шумно выдохнул. Он видел, как их машина рухнула в ущелье.

— Все зависит от того, во что вы верите.

Райан посмотрел на него.

— Считайте меня психом, но я вам верю.

Оксли слабо улыбнулся:

— Ну, хорошо. «Зенит» убил много кого.

Англичанин пристально посмотрел на него:

— А теперь твоя очередь рассказывать. Почему твой отец заинтересовался этой темой? Это было тридцать лет назад. Неужели в мире мало проблем?

— Вы не согласны с его политикой?

— Политикой? Я вообще не перевариваю политику.

— Тогда за что вы ненавидите моего отца?

— Это личное.

— Личное? Вы его знаете?

— Не знаю, и знать не хочу, — он взмахнул рукой, отбрасывая эту тему. — Я задал вопрос. Почему именно сейчас? Чего твоему дорогому папочке от меня надо?

Райан пожал плечами.

— Ваш позывной был найден в деле, касающемся «Зенита». Никто не обращал на него внимания уже давно, но один рапорт в старом пыльном деле позволил предположить, что «Зенит» — это Роман Таланов.

Оксли взглянул на него:

— Таланов? Ну, был такой. И что? Это было сто лет назад. Какое это теперь имеет значение?

Джек удивился.

— Стоп. Вы знаете, что Таланов — «Зенит»?

— Подозреваю. Потому что я был одним из тех, кто подал тот рапорт из того старого пыльного дела. В девяносто втором году, если не ошибаюсь. После того, как вышел из ГУЛАГа. Но ты так и не ответил, какое дело кому-то до убийцы-одиночки, действовавшего четверть века назад.

Джек немного подумал.

— Я не видел у вас дома телевизора.

— Не вижу смысла. И в радио тоже. Иногда смотрю регби в пабе, но новости мне не интересны.

— Тогда все понятно.

— Что понятно, Райан? — смутился Оксли.

— Дело не в том, что было тридцать лет назад. Дело в том, что происходит сейчас. Вы же не в курсе, что Роман Таланов теперь глава ФСБ?

Оксли подался вперед, глядя на поток машин на Уэлсли-роуд. После долгого молчания он сказал:

— Нет. Не в курсе. — Он задумчиво взял стакан и уставился вдаль. — Черт знает что творится.

Глава 67 Тридцать лет назад

Первые несколько часов после налета на квартиру РАФ на Шпренгельштрассе аналитик ЦРУ Джек Райан провел в затхлом свободном кабинете в британском консульстве в Западном Берлине.

Получив доступ к телефону защищенной связи, Райан позвонил в ЦРУ директору по разведывательным вопросам адмиралу Джеймсу Гриру. Он застал его дома — на Восточном побережье было уже девять вечера — и доложил о событиях последних нескольких часов. Адмирал оказался потрясен, узнав о перестрелке и, особенно, об участии в ней своего подчиненного.

Джек подчеркнул, что скептически относится к мысли о том, что РАФ действовала самостоятельно, и был уверен, что в эту операцию были вовлечены некие неизвестные силы.

Но Грир сомневался в идее о том, что это были русские:

— Джек, но как же «Кролик»? Ты же не меньше меня знаешь, что у нас есть очень хороший источник информации о КГБ.[65] Мы опрашивали его много месяцев. Я просто не могу поверить, что он теперь просто почешет подбородок и скажет: «О, да, я совсем забыл рассказать об убийце, действующем в Европе».

— Мы должны проверить и его. Возможно, он что-то знает, — сказал Джек.

— Хорошо, Джек, мы поговорим с ним, но и ты и я знаем, что он ничего от нас не скрыл, — ответил Грир. — Если бы было что-нибудь похожее на то, о чем говоришь ты, он бы рассказал нам.

— Зайцев утратил доступ к каналам связи КГБ несколько месяцев назад. Возможно, это началось позже.

— Возможно, хотя и маловероятно, и ты знаешь, почему. Такие операции требуют подготовки. Убийство западноевропейских банкиров. Сотрудничество с западногерманскими террористами и — если я правильно тебя понял — перевод стрелок на них. Это не похоже на что-то, подготовленное за последние несколько месяцев.

— Да, — согласился Райан. Он помолчал и добавил: — Я знаю, как это звучит.

— Это звучит так, что ты, похоже, хватаешься за соломинку. И если бы мне это говорил кто-то другой, я бы сказал ему бросить это дело. Но ты не кто-то другой. Ты чертовки хороший аналитик и я в долгу перед тобой. Так что верь своему чутью.

— Спасибо.

— Но я хотел бы, чтобы ты кое-что помнил. Британцы хорошо себя зарекомендовали в таких делах. Если они решат, что закончили, ты останешься там один. Ты можешь сотрудничать с любыми местными органами, если будет нужно, но будь осторожен. Ты и так уже оказался в большой опасности. Я не хочу, чтобы ты шел на ненужный риск.

— Я тоже этого не хочу.

* * *

Двадцать минут спустя Райан встретился с Истлингом и его группой в кабинете на втором этаже, и они начали разбирать материалы, обнаруженные на квартире РАФ. BfV стремилась сохранить портфель и его содержимое при себе, так что два следователя из BfV нависали над плечами Райана и Истлинга, пока англичанин и американец просматривали имеющиеся материалы.

Работу возглавляли Истлинг и его группа. Прежде всего эту операцию начала SIS. Один из контрразведчиков, имевший комплект отпечатков пальцев, осмотрел портфель и его содержимое на предмет соответствий. Истлинг решил снять всю возможную информацию, начиная от непосредственно материалов и заканчивая водяными знаками на бумагах, методами печати фотографий банкиров и особенностями шрифта печатной машинки, на которой была набрана инструкция по изготовлению бомб и коммюнике.

Портфель осмотрели на предмет двойного дна и потайных карманов, но ничего не нашли.

Джека зачаровала эта работа, что свидетельствовало о том простом факте, что у него не было никакого опыта расследований. Он не был ни полицейским, ни экспертом. Его отец был экспертом в Балтиморском полицейском управлении, но Джек никогда не видел его работы.

Он был просто аналитиком и, получив, наконец, шанс взглянуть на эти материалы, занялся, в первую очередь, документами. Естественно, он брал их в резиновых перчатках и пользовался помощью следователя BfV в переводе.

Джек пытался убедить сотрудников BfV в том, что было невозможно, чтобы члены РАФ могли оказать столь профессиональное сопротивление GSG-9, но немцы не были настолько в этом уверены. На квартире на Шпренгельштрассе было найдено девять тел и только пять из них были опознаны. Следователи отвечали, что они не могут судить о уровне боевой подготовки боевиков РАФ, пока не опознают тела, лежавшие сейчас в морге.

Из документов Райан узнал немногое. Он не был специалистом по РАФ, но коммюнике выглядело стандартным для леворадикальной террористической группы, все материалы, касающиеся убийств Габлера и Ветцеля — фотографии, карты, инструкция по изготовлению бомбы — тоже вызывали доверие.

Единственным, что мешало принять содержимое портфеля и все, что с ним было связано, была необходимость поверить, что Марта Шёйринг проявила себя худшим в истории леворадикального терроризма специалистом по финансовым делам. Хотя РАФ, как и большинство террористических групп, регулярно брала кредиты для своих целей, то, что она взяла его по своим реальным документам, вызывало недоумение.

Райан не знал, что ему думать. У Шёйринг было за плечами несколько арестов, но она ни разу не было причастна к убийствам. Однако двое обитателей квартиры находились в розыске в связи с ракетным обстрелом базы НАТО несколько лет назад. Хотя тогда не было убитых и даже тяжелораненых, они, несомненно, имели намерение кого-то убить.

Истлинг, как обычно, склонялся к завершению расследования. Райан, с другой стороны, полагал, что эти доказательства были более подозрительны, чем факты, которые они изобличали.

Так как немцы стремились уйти вместе с доказательствами как можно быстрее, Райан и британцы закончили в течение часа.

Джек был на ногах уже больше суток, так что, когда в 9 утра ему предложили диван в пустующем кабинете, он не отказался несколько часов поспать.

* * *

В полдвенадцатого утра в комнату сунул голову Истлинг. Джек сел, протер глаза и стянул с себя шерстяное одеяло.

Истлинг сел в кресло рядом с диваном. Его глаза были красными, а одежда сильно помятой. Джек задумался, не выглядит ли он столь же уставшим и вымотанным.

— Что такое? — спросил Джек.

— Мы просмотрели все уже несколько раз. Документы, которые мы нашли в комнате Марты Шёйринг, выглядят подлинными. Немцы, наконец, опознали оставшиеся тела. Три подруги и один друг жильцов. Никто из них прежде не был известен как член РАФ, но, не сомневаюсь, они будут считаться таковыми. Также мы нашли место, откуда стрелял снайпер. Однокомнатная квартира, снятая Мартой Шёйринг три дня назад.

— Зачем Марте снимать квартиру в двух кварталах от собственной? — смутился Джек.

Истлинг пожал плечами.

— На этот вопрос я ответить не могу. Квартира была снята на ее имя, но по фотографии ее никто опознать не может. Это многоквартирный дом, так что никто особо не обращает внимания, кто туда приходит и уходит. Там живут, в основном, гастарбайтеры из Турции, Ирландии и северной Африки. Несколько человек с того же этажа говорят, что видели, как вчера поздним вечером в квартиру заходил мужчина.

— Что можно сказать об этом человеке?

— Двадцать-тридцать лет. Белый. Возможно немец, возможно нет. Никто не слышал, чтобы он что-то говорил. Выстрелов тоже никто не слышал.

— Как такое могло быть?

— Снайперская винтовка с глушителем. Она бахает, как долбаная теннисная ракетка, но, учитывая тот факт, что в двух кварталах шел целый бой с участием двух десятков людей, палящих друг в друга и швыряющихся чертовыми гранатами, снайпера было довольно легко не услышать.

Джек вздохнул и схватился за следующую мысль.

— Мы должны вернуться в Цуг и показать фотографию Марты Шёйринг в баре, где Пенрайта видели с немкой перед его смертью.

Истлинг уже покачал головой:

— Уже сделано, коллега. Швейцарцы сделали это, воспользовавшись фото с документов.

— И?

— Все, кто работал той ночью, подтвердили единогласно. Женщина, с которой Истлинга[66] видели в баре — не Марта Шёйринг.

Джек был так уверен, что теперь не знал, что сказать. Он пробормотал:

— Что будем делать?

— Об этом я и собирался поговорить. Я знаю, у вас есть соображения о причастности КГБ, и я, конечно, не готов пока сказать об этом наверняка, но я полагаю, что совершенно очевидно, что убийство двух швейцарских банкиров совершено этой ячейкой РАФ.

— Что насчет Пенрайта?

Истлинг ответил с плохо скрываемым сарказмом:

— Я все-таки склонен полагать, что за рулем автобуса, сбившего его, не было ни члена РАФ, ни оперативника КГБ. Серьезно, Райан, его не убили. Вспомните, все свидетели согласны, что он был пьян. Я не думаю, что его отравили. В теле не найдено никаких известных ядов, хотя яд, конечно, мог к тому моменту разложиться. Если красные и создали некий новый яд, мы этого уже не узнаем. И бог с ним. Это не входит в сферу моих задач.

— Так что вы хотите сказать?

— Что мы отправляемся домой. Сегодня днем.

Джек потер глаза. Он подумал, что и сам хочет вернуться домой, на Гриздейл Клоз. Сесть на диван с Кэти, Салли и Джеком… Это было для него как сон.

Но он выбросил эту мысль из головы. Не сейчас.

— Счастливого пути, — сказал Джек. — Я остаюсь.

Истлинг, казалось, ожидал этого:

— Мне что, придется вас заставлять?

Глаза Райана сузились.

— Ни в коей мере. Вы мне, вообще-то, не начальник.

— Черт подери, Райан, мы делаем одно дело!

— Насколько я могу судить, нет. Вы занимаетесь выяснением обстоятельств смерти Пенрайта, а я занимаюсь выяснением того, что, черт подери, происходит. В этом деле есть и другие силы. Возможно ли, что Дэвид действительно попал под автобус? Полагаю, что да, но я думаю, что нас танцуют, а мы расслабляемся.

— Как я могу убедить вас?

— Вы можете передать мне все, что у вас есть по «Моргенштерну». Все материалы, касающиеся деятельности Пенрайта в Швейцарии, а также документы, найденные на конспиративной квартире в Цуге. Дайте мне их, дайте мне просмотреть все это, и я сделаю собственные выводы относительно того, что случилось.

— Я не…

— Бэзил привлек меня к этому делу, так как считал, что я могу помочь. У меня есть определенный опыт — как бы то ни было. Если я просмотрю все, что знал Пенрайт, я смогу поговорить с Лэнгли и попытаться получить больше сведений о «Рицманн Приватбанкирс», возможно, я смогу свести воедино все, над чем Пенрайт работал перед гибелью.

— Ты ведь как гончая, да? — спросил Истлинг. — Почуял добычу, и теперь тебя не остановить?

— Я иду по следу. Я себя знаю, — ответил Джек.

Истлинг не ответил, так что Джек продолжил:

— Так что скажете?

— Что я скажу? — сказал Истлинг. — Я скажу, что ты надутый пиндос, который уже краев не видит. Перестрелял банду Ольстерской гопоты в прошлом году, получил за это рыцарское звание, спугнул РАФ-овского снайпера этим утром, так что фрицы готовы назначить тебя долбаным кайзером или чем-то не менее нелепым, но везения у тебя явно больше, чем умения работать в команде. Была бы моя воля, я бы отправил тебя пинком под зад в американское консульство, чтобы тебя отправили обратно в твою Америку багажом. — Он глубоко вздохнул. — Но, к сожалению, воля не моя.

Он снова вздохнул:

— Я поговорю с Бэзилом и, возможно, он разрешит тебе посмотреть что-либо из документов «Моргенштерна».

— Это все, о чем я прошу.

Глава 68 Наши дни

Виктор Оксли и Джек Райан-младший прождали целый час, прежде чем начинать допрос киллера из «Семи сильных людей». Райан несколько раз предлагал англичанину начинать, но Окс каждый раз говорил, что лучше этому парню промариноваться в ванной еще немного. Он был зафиксирован в неудобной позе, без четкого понимания, что происходит. Оксли объяснил Джеку, что для агрессивного допроса было стандартной процедурой дать допрашиваемому время подумать о своем безвыходном положении.

Но Джек подумал и о том, что Окс просто хотел подольше посидеть, потягивая виски, так что, возможно, просто заговаривал зубы насчет «стандартных процедур».

Джек встал со стула, сказав, что собирается пойти и сам задать ему несколько вопросов, но Оксли убедил его еще немного подождать.

— Слушай, парень, ты может, собираешься сыграть в ерунду типа доброго и злого полицейских, но я намерен сыграть в злого, и злым буду я.

Оксли поставил бутылку с «коктейлем» из колы с виски на бетонный пол крошечного балкона, молча встал и направился в комнату. Джек двинулся следом и увидел, как Оксли снял свитер, обнажив широкую спину, покрытую татуировками, похожими на те, что он видел у него на груди. Окс бросил свитер на диван и несколько раз глубоко вздохнул, словно призывая давно уплывшее куда-то сознание вернуться на место. Затем он подошел к столу со стульями в углу и, с удивительной для своих пятидесяти девяти лет легкостью оторвал от стула одну из ножек. Затем он повернулся к Джеку.

— Нам надо узнать, кто его послал и зачем. Еще что-нибудь?

— Мне что, присутствовать не полагается?

— Нет, парень. Я пойду один.

Райан понял, что́ у Оксли было на уме.

— Слушай, — сказал он. — Я ценю твое желание держать меня подальше от всего, что может подставить меня или моего отца, но могу тебя уверить, что я и так по уши во всем этом.

Оксли секунду посмотрел на Джека, и ответил:

— Да плевал я на тебя и на твоего папу. Этот сортир размером с конуру, и если нас там будет двое, мне будет не размахнуться, если будет надо.

— А. Понял.

— Ты пока прояви себя умненьким мальчиком и просмотри его телефон. Может там будет что-нибудь, что я не смогу из него выбить. И да, сделай телевизор погромче.

— Ну хорошо. Только Окс… Я не говорю сюсюкаться с ним, но только не убивай.

Оксли кивнул, но его лицо стало пустым, как в тот момент, когда он снял свитер и снова стал бывшим узником ГУЛАГа.

— Когда-то давно я понял то, что не пожелаю понять тебе, — сказал он. — Иногда можно пожалеть, что выжил. Поверь мне, я не окажу ему милости, просто свернув шею.

Оксли зашел в ванную и захлопнул за собой дверь.

* * *

Он вышел через двадцать минут. Райан провел это время за попыткой разобраться в номерах на телефоне русского. Все вызовы были иностранными, но Райан на иное и не надеялся. И, естественно, не пытался набрать какой-либо. Контакты были набраны кириллицей, но, хотя Райан легко мог их прочитать, это было просто кучка ничего не говорящих имен.

Пока он просматривал номера и SMS-сообщения, Джек несколько раз услышал из ванной приглушенные вопли и два громких вскрика.

Лоб Виктора был покрыт потом. Хотя в нем было килограммов двадцать пять лишнего веса, Джек впервые заметил, что руки, плечи и грудные мышцы остались крепкими, несмотря на толстый слой жира. Он напоминал скорее стареющего распоясавшегося боксера, чем человека, просиживающего все свободное время за выпивкой в баре.

— Как он там? — спросил Джек.

Окс не ответил. Он просто вышел на балкон, глотнул свежего воздуха и подобрал свою бутылку. Затем он взял бутылку пива, открыл дверь в ванную и кинул ее туда.

Он снова закрыл дверь, подошел к кровати и рухнул на спину.

Наконец он ответил:

— Все замечательно. Поговорили как старые друзья. Его, кстати, зовут Олег.

— И что, даже бить не пришлось?

— Ну, пару раз поздоровался. А потом он уже сам все рассказал.

— И?

— Он из «Семи сильных людей». Прибыл в Великобританию три дня назад по украинскому паспорту, который получил от своих в Киеве.

— Киеве?

— Верно. Он работает на какого-то русского по кличке Глеб Резаный. Глеб — vory.

— Это какой-то русский бугор, я прав?

— Точно. Парни Глеба в Киеве приказали другим парням выследить тебя. Олег сказал, что они следили за тобой несколько недель. Он не смог назвать имена или описать их, говорил, что никогда их не видел. — Оксли пожал плечами и хмыкнул. — И я ему верю. Он ничего не утаил. Как бы то ни было, он и те двое, что мы встретили сегодня на моей квартире, прибыли в Лондон, чтобы сменить тех, что следили за тобой раньше. Ничего более. Но сразу после их прибытия ты удивил их, приехав в Корби. Один из них сообщил в Киев, а потом неожиданно прилетели еще несколько быков «Семи сильных людей» с новым приказом.

— Каким? — спросил Джек.

— Тебя следовало просто отметелить, сломать челюсть или вроде того, чтобы ты убежал в свою Америку, поджав хвост. Я, с другой стороны, так легко бы не отделался. У них был приказ убить меня.

— Зачем?

Оксли хохотнул. Дешевая кровать, на которой он сидел, зазвенела пружинами.

— Дай-ка я тебе кое-что поясню, хлопчик. Олег не задает таких вопросов. Ему дают фотографию и адрес, он идет и делает свою работу, не спрашивая «зачем?».

Джек подумал над этим.

— То есть они следили за мной, даже когда я про тебя еще вообще не знал?

— Похоже на то. Ты привел их ко мне.

— Это мог сделать Малкольм Гэлбрайт.

— Кто это?

— Человек, у которого в России украли миллиард долларов. Я работаю на него. Точнее работал, до этого момента.

Оксли откинулся на подушку и сделал глоток.

— Никогда не слышал о Гэлбрайте? — спросил Джек.

Оксли покачал головой.

— А о Глебе Резаном?

— От тебя первый раз.

Джек мгновение подумал.

— А ты знаешь кого-нибудь по имени Дмитрий Нестеров?

— Это еще кто? — покачал головой Оксли.

— Тот, кто обчистил Малкольма Гэлбрайта. Говорят, он из ФСБ.

Оксли пожал плечами и сделал еще глоток. Он был навеселе, и это было заметно. Джек не был трезвенником, но знал, что давно бы отрубился, выпив столько.

— Мне нужно поговорить с отцом, а еще с начальником, — сказал Джек. — Возможно, мы сможем немного собрать эту головоломку.

— И что же твой папаня скажет по поводу перестрелки с русской мафией?

Джек уже несколько часов думал об этом. Это была проблема, но он уже прошел точку, позволявшую сойти с пути и защитить отца от возможного скандала.

— Он захочет, чтобы я вернулся в США, как только об этом узнает, — ответил Джек. Он на мгновение задумался. — Так что я немного подожду, прежде чем звонить папе, пока немного не разберусь в происходящем.

— Рад он не будет.

Джек пожал плечами. Он всегда плохо переносил беспокойство со стороны родителей, но был, черт подери, уверен, что не станет обсуждать с этим старым англичанином свои семейные трудности. Он сменил тему:

— Что будем делать с твоим приятелем Олегом?

— Отпустим.

— Отпустим? Ты что, с ума сошел?

— А что ты собирался с ним делать? Или как, мы и так сегодня отправили в морг четверых?

Джек не ответил.

— И если мы сдадим его в полицию, для нас все станет гораздо сложнее, — сказал Оксли. — Если мы его отпустим, тебе не придется признаваться, что ты был в Корби.

— А что насчет вашей соседки? Она же меня видела.

— Он слепая, как сова и глухая как пень. Поверь мне, она даже не поняла, ты белый, черный, зеленый или синий.

— Но если мы отпустим этого Олега, он же может просто вернуться и снова попытаться нас убить.

Оксли хохотнул.

— Это будет интересная попытка — с двумя сломанными руками.

Джек медленно опустил голову.

— Ты сломал ему руки?

— Я не дебил, Райан. Это опасный человек. Его не стоит отпускать со всеми рабочими частями тела.

— А как же ему выпить то пиво, что ты дал ему?

Оксли опять засмеялся.

— Это что, моя проблема?

— Хорошо, — медленно сказал Джек. — Олега мы отпустим. Но если этот Глеб Резаный отправил по наши души полдесятка человек, он может направить еще столько же.

— Этот город просто кишит убийцами из «Семи сильных людей», — кивнул Оксли.

— Почему бы тебе не пойти со мной? Ты будешь в безопасности. Я поговорю с Сэнди и проверю, нет ли у него каких-либо идей, кто такой этот Глеб Резаный. Еще поговорю с Кастором. Возможно, у него есть соо…

Виктор Оксли выпрямился. Его взгляд мгновенно прочистился. Всю затуманенность алкоголем, о которой Райан беспокоился секунду назад, как рукой сняло.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что мне нужно поговорить с Сэнди. Сэнди Ламонтом. Это мой начальник.

— Нет, другой хмырь.

— А… Кастор. Хью Кастор. Он возглавляет фирму «Кастор энд Бойл», где я работаю.

Оксли встал с дивана, подошел к Джеку и навис над ним. Его поза выглядела угрожающей.

— Что такое? — спросил Джек.

— Ты спрашивал меня, знаю ли я неких людей, но не спросил, знаю ли я Хью Кастора.

— Ладно. Ты знаешь Хью Кастора?

Оксли сжал рукой бутылку.

— Так, парень, спрашиваю еще раз. Как ты нашел меня?

— Я же сказал. По позывному. Я показал тебе рапорт с пометкой «Бедрок».

— Да, так и было. Но откуда мне знать, что это не Кастор послал тебя?

— Послал меня? Что? — Молодой американец определенно мог сказать, что от упоминания имени Кастора доверие Оксли, завоеванное с таким трудом, начало улетучиваться.

— Что Кастор значит для тебя?

— Это был мой куратор из Пятой.

Глаза Райана расширились.

— Ни хрена себе!

Оксли продолжал смотреть прямо на Райана. Джек понимал, что он ищет признаки обмана.

— Я не знал этого. — Джек поднялся на ноги. — Я не знаю, что случилось между вами двоими, но он ни разу не упоминал твоего имени. Я пытался найти связь между вами и тем делом, которым я занимался в «Кастор энд Бойл», и думаю, что нашел. — Он провел ладонью по коротким волосам. — Только я понятия не имею, в чем она заключается.

Оксли отвернулся.

— Я тоже ничего не понимаю.

Джек понял, что Оксли был на взводе. Его лицо покраснело, но было не ясно, это от злости или от виски.

— Что случилось, Окс?

Тот просто мотнул головой.

Райан понял, что сейчас не стоило давить.

— Хорошо. Я понимаю. Но послушай меня. Я хочу понять, что происходит. Отец попросил меня найти тебя, чтобы узнать, не поможешь ли ты связать Таланова с «Делом „Зенита“». Я услышал твои соображения, выслушал твои истории, которые ты сам где-то слышал, но это ничего не значит. Мне нужно копнуть глубже, и мне нужна твоя помощь.

Оксли вернулся на диван и сделал еще один глоток. Его взгляд поплыл, но Джек видел, что это было от нахлынувших воспоминаний, а не от алкоголя.

— Какая помощь?

— Когда ты впервые услышал фамилию «Таланов»?

Оксли моргнул. Райан понял, что эти воспоминания были для него невероятно болезненны.

Он медленно проговорил:

— Это было в 1989, я думаю. Время действительно не имело никакого смысла. Я был тогда в Сыктывкаре, в ГУЛАГе в Коми. Там никто не знал, что я англичанин. И, конечно, никто ни хрена не знал, что я из МИ-5. Я был просто очередной zek.

— Zek?

— Заключенный. Как бы то ни было, я провел там уже немало лет и давно был не одинок. На самом деле, я даже был известен. Я прошел курс военно-полевой медицины и мог помочь некоторым другим zek, и я, несмотря ни на что, сохранял достаточно воли к жизни, чтобы что-то делать. Это заняло много времени…

— Не сомневаюсь.

— И я работал, в той мере, в которой мог быть заинтересован. Я каждый день собирал информацию от людей, которые окружали меня. Я полагал, что однажды сбегу оттуда, я действительно, бляха, в это верил, потому что без всякой надежды сошел бы с ума. Как бы то ни было, я говорил с каждым заключенным, который мог стать для меня источником информации или агентом. Заключенные знали многое, Райан. Я узнал почти все имена и расположение почти всех секретных военных объектов в Советском Союзе. Ничего из этого уже не имело значения в те годы, но, как я уже сказал, пока я жил, я должен был работать. Даже в ГУЛАГе. Пока я надеялся, я жил.

— Я понимаю, — задумчиво кивнул Райан.

— Один раз за ужином я услышал разговор между парой zek. Один рассказывал, что мыл пол в санчасти, когда туда доставили человека из другого блока. У него были классические симптомы брюшного тифа: кровь из носа, лихорадка, бред. Однако он был крепким парнем и еще боролся. У него не было татуировок, потому что он провел в ГУЛАГе еще не слишком долго.

— Что было дальше?

— Он сказал мне, что парень начал бредить, говоря что-то о КГБ.

— КГБ?

— Он говорил, что был гребаным офицером КГБ и требовал от врача позвонить туда, где это подтвердят. Он назвался фамилией, не совпадающей с нашивкой у него на робе.

— Они поверили?

— Нихрена, конечно. Я, наверное, тоже как-то раз говорил, что я из КГБ. Заключенные часто врут, Райан. Я как-то раз встретил в Сыктывкаре чудака, заявлявшего, что он — Юрий Гагарин. Конечно, в его случае, это была не столько ложь, сколько поехавшая крыша, так что ему я поверил.

— Давай про КГБ-шника, Окс.

— Верно. В общем, он начал бредить, говорил, что он из КГБ, что он в ГУЛАГе на задании. Все просто смеялись или типа того, но потом он начал говорить, что был десантником, который захватывал президентский дворец в Кабуле в первые дни войны в Афганистане. Говорил, что прошел ГРУ, это русская военная разведка, и участвовал в войне. Я ел свой суп, слушая все это, но мне было не интересно, пока я не услышал, что тот сказал врачу связаться с Москвой и сообщить, что «Зенит» нуждается в срочной эвакуации. Я понял, что наткнулся на часть моей собственной истории.

— Что с ним случилось? — спросил Джек, зачарованный историей.

— Как я уже сказал, никто не поверил ему, но он оказался достаточно убедителен, чтобы одна из медсестер решилась сделать звонок. Вы же понимаете, каждый думал: «конечно, это просто горячечный бред, но если есть хоть один шанс из тысячи, что это правда, мы должны сделать этот звонок, так как если окажется, что это правда и мы ничего не сделаем, все, кто работает в этом лазарете, будут расстреляны».

— Верно.

— Медсестра позвонила, на другом конце ей ответили, что понятия не имеют, что за хрень она несет, и повесили трубку. Все тоже так решили. Они подумали, что этот парень на каталке, покрытый собственными рвотой, кровью и дерьмом не имеет шанса выжить, так что просто укатили его в угол, как любого другого zek.

Райан понял, что это было еще не все. Его сердце забилось в ожидании.

— Пять минут спустя я пошел на кухню, насыпал соли в горячую воду, быстро это выпил, и через несколько секунд меня вовсю рвало на пол столовой. Меня быстро увезли в санчасть.

— Вы его видели? — Райан явно был впечатлен.

— К сожалению, я не видел «Зенита», так как был пристегнут к кровати. Но я слышал. Около полуночи прибыли грузовики. Обычные машины для перевозки заключенных, не КГБ, а Министерства Тюрем.[67] У них были документы, согласно которым они должны были забрать другого zek. Я слышал, как его увозили. Потом тот парень, что мыл пол, как-то ночью подошел к моей койке. Я предложил ему еду, которую припас в своей камере, чтобы он рассказал все, что видел и слышал в тот день. Он сказал, что тифозный назвался Талановым.

— О господи, — пробормотал Райан.

— В грузовике, прибывшим за этим заключенным, были врачи, готовые оказать ему помощь. Ни разу не слышал, чтобы заключенного увозили таким образом. — Окс пожал плечами. — К тому моменту, как этот парень мне это рассказал, zek по фамилии Таланов, назвавшийся офицером КГБ с позывным «Зенит» убыл из Сыктывкара.

Райан поверил в эту историю, или, по крайней мере, в то, что Оксли в это верил.

Оксли не сводил с Джека глаз. Он все еще испытывал к нему недостаток доверия, но Джек также понял, что Оксли не знал, что ему делать. Он не мог вернуться домой. Помолчав немного, он сказал:

— Я побуду пока с тобой, Райан. Но буду начеку. Ты меня понял?

— Более чем.

— Что будем делать дальше?

— Отпустим этого козла из ванной, оставим его здесь, потом вернемся в машину и поедем куда-нибудь. Я сам еще не знаю, куда, но что-нибудь придумаем. Когда обустроимся, я позвоню одному своему знакомому, который расскажет мне все, что нужно, о каждом номере из телефона Олега. Это должно помочь.

— Хороший, наверное, у тебя знакомый.

— Есть такое.

Глава 69

Эрик Конвэй и Андре Пейдж направились к своему вертолету в пять часов утра. К этому моменту они уже больше часа были на ногах, заправляясь кофе и получая метеосводки в оперативном центре. Конвэй занимался изучением метеосводок дольше, чем обычно. Над Черкассами повис густой туман, а на севере намечалась гроза. Они должны были учитывать это, но на намеченном на шесть часов вылете оно не должно было сказаться.

Несмотря на то, что где-то вдалеке шла война, на базе все было тихо и спокойно. Бо́льшая часть украинских наземных сил отправилась к линии фронта, как только начались боевые действия, оставив здесь роту американских многоцелевых разведывательных вертолетов, наземную охрану из числа рейнджеров и оперативный центр полковника «Мидаса».

Четыре из восьми матово-черных «Кайова Уорриор» группы «Браво» уже были в воздухе, поддерживая украинские Ми-24, атакующие наземные силы вблизи Чугуевской авиабазы в получасе полета на восток отсюда.

Эти ОН-58 использовались для лазерного целеуказания там, где не могли действовать группы «Дельты» и армейского спецназа.[68] Их работа была не менее и не более опасной чем та, что предстояла сегодня Конвэю и Пейджу, за исключением того, что Эрик и Дре пойдут в бой без средств воздушного боя.

«Черный волк два-четыре» нес четыре ракеты «Хеллфайр» и больше ничего. Он мог нести две «Хеллфайр» на одном борту и две «Стингер» на другом, но Конвэй решил положиться на передовое оборудование своего вертолета, а также радар. Поэтому он отказался от противовоздушных возможностей, чтобы удвоить боекомплект ракет «воздух-земля».

Они закончили предполетный осмотр и, каждый со своей стороны, забрались в ОН-58. Они заняли свои места, подсоединили гарнитуры и сняли с плеч винтовки М4. Летать с болтающимся на шее автоматом было невозможно, так что они закрепили их над приборными панелями, где автоматы будут в пределах досягаемости на тот случай, если придется открыть из них огонь из бортовых дверей маленького вертолета. Также у них было несколько осколочных гранат и дымовых шашек разного цвета.

Два автомата и несколько гранат были ничем по сравнению с четырьмя противотанковыми ракетами на подвесках вертолета, однако были не бесполезны. Два года назад, в Афганистане, они оказывали непосредственную воздушную поддержку группе голландских солдат, прижатых огнем талибов с холма. Они начали с неуправляемых ракет «Гидра», однако почти сразу после того, как они зашли на противника, мимо кабины пронесся выстрел из РПГ. Конвэй заметил место пуска, крикнул об этом второму пилоту и развернул машину на девяносто градусов. Он отвернул от угрозы, а Дре тем временем схватил М4 и выпустил полный магазин по гранатометному расчету, убив обоих гранатометчиков прежде, чем они смогли выстрелить еще раз по вертолету или по голландцам в долине.

Двое молодых уорент-офицеров вернулись в Джелалабад и получили благодарность, однако Пейдж был глубоко опечален тем, что, как оказалось, бортовая камера «Кайовы» не сняла это на память, так как была в тот момент направлена вперед, а не на борт вертолета.

Они оба понимали, что то, что им предстоит здесь, на Украине, будет мало похожим на пережитое под «Джей-гадом». По сравнению с российской армией, с ее военно-воздушными силами и дальнобойными ракетами, современными ударными вертолетами и танками Т-90, талибы покажутся дилетантами.

Готовясь туманным утром ко взлету, каждый из них проверял свое оборудование. Конвэй сосредоточился на проверке системы управления полетом «Сперри» и прочей авионике, Пейдж занимался камерами, прицельным комплексом, установленным над винтом лазерным целеуказателем и дублирующими системами.

Помимо оборудования, они проверили собственную экипировку и пилотские НЗ.

Незадолго до 6 часов утра командир группы наземного обслуживания дал им знак, и Конвэй запустил двигатели «Роллс-Ройс». Двигатель напряженно завыл. Прошло десять секунд, прежде чем винт начал раскручиваться и более минуты прежде, чем двигатель «Элиссон» передал несущему и хвостовому винтам достаточно энергии для взлета. Начались последние проверки: Пейдж разговаривал с командиром группы наземного обслуживания, обсуждая действия на случай быстрого возвращения за новыми ракетами «Хеллфайр» в случае более масштабных действий.

Тот ответил, что они будут готовы к их возвращению, произойдет ли оно через четыре часа или через четыре минуты.

В шесть часов утра Эрик Конвэй щелкнул переключателем рации:

— «Черкассы-земля», я «Черный волк два-шесть», прием.

— Я «Черкассы-земля», слышу вас, «Черный волк два-шесть».

— Я «Черный волк два-шесть», к вылету готов.

Управляющий полетами разрешил ОН-58 взлет в южном направлении от базы. Черная птица медленно поднялась в туманное утро.

Они набрали всего сотню метров, когда в гарнитуре раздался вызов от Объединенного оперативного центра, вместо обычного от управляющего полетами роты «Браво»:

— «Черный волк два-шесть», я «Колдун ноль-один», как слышите, прием?

И Конвэй и Пейдж узнали «Мидаса». Они видели его в ООЦ, но в типичной армейской неразберихе полковнику пришлось пользоваться не своим обычным дельтовским позывным.

— Слышу вас, «Колдун ноль-один». Прошли точку «Альфа». Расчетное время прибытия девятнадцать минут, прием?

— Понял, два-шесть. Следуйте к точке «Гольф» и ждите указаний. Сейчас для вас нет целей, так что пока просто покрутитесь по окрестностям. Как поняли?

— Вас понял. Конец связи.

Конвэй наклонил ручку управления вперед и потянул на себя рычаг общего шага. Вертолет поднялся над туманом и понесся в сторону Крыма.

— И как тебе то, что мы ломимся через деревья в этом супе? — шутливо спросил Пейдж.

— Ну ты же в курсе. Скорость это жизнь, но высота — страховка.

Задание было неопределенным. Основной задачей был сбор информации для военного командования, однако Конвэй знал, что «Мидас» или «Колдун ноль-один», да и вообще черт знает кто могут в любой момент приказать им оказать поддержку любой из десятка американских и британских групп специального назначения, ведущим операцию «Красный угольный ковер».

Когда они вышли из тумана, не видя ничего, кроме голубого неба и зеленых пастбищ вдали, в гарнитуре раздались треск и отрывочные передачи. Еще два «Кайовы», действующие в районе Чугуева, обнаружили цель, движущуюся по асфальтированной дороге, связывающей два небольших города. «Воины» находились в процессе определения целей для эскадрильи Ми-24 «Хайнд», что вызвало у Конвэя и Пейджа желание присоединиться к ним.

Основные боевые действия все еще шли в провинциях — называемых на Украине областями — Донецкой и Луганской, так что американским вертолетам было приказано не входить в них, хотя несколько групп «Дельты» действовало в Донецке, пытаясь задержать российское наступление.

* * *

«Черный волк два-шесть» уже больше часа летел на малой высоте над шоссе Е50, ведущим на восток от крупного промышленного города Днепропетровск. Шоссе было забито гражданскими машинами, покидающими Донецк на востоке, многие, если не все, похоже, были заполнены вещами и ценностями.

Конвэй сказал в гарнитуру:

— Эй, Дре, я где-то слышал, что больше восьмидесяти процентов местных в той или иной степени поддерживают Россию.

— Ну вроде того.

— Так какого же черта они бегут? Они должны быть рады тому, что русские идут, или как?

— То, что они рады тому, что те придут освободить их, еще не значит, что им хочется быть в это время там. Там будет туева хуча стрельбы прежде, чем все уляжется.

Конвэй собирался ответить, но в это время раздавшийся в гарнитуре голос диспетчера ООЦ направил их к точке всего в пятнадцати минутах полета от их текущего местоположения. Конвэй подтвердил получение приказа и увеличил высоту и скорость, оставляя плотно забитое шоссе за кормой и направляясь к лесистым холмам.

Они прибыли, и «Мидас» дал им больше сведений.

— «Черный волк два-шесть», я «Колдун ноль-один», примите сводку. — «Мидас» сделал короткую паузу и продолжил: — Группа «Фрито» засекла две БМ-30, занимающие позиции к юго-востоку от Межовой. Они не смогли направить на них средства украинской армии, так что красные силы будут в пределах основных населенных центров в следующий час.

Конвэй и Пейдж знали, что БМ-30 называлась российская реактивная система залпового огня, выпускавшая двенадцать 300-мм ракет разом на расстояние до девяноста километров. Также рядом должны были находиться несколько вспомогательных машин. Это было мощное оружие, и тот факт, что Днепропетровск находился в пределах досягаемости четырех из них, не сулил ничего хорошего для украинских войск в городе и его окрестностях. За городом находился передовой пункт базирования украинских вертолетов, а также крупнейшая в этом районе военная база, и оба этих места станут отличной целью для реактивных систем залпового огня.

Пейдж переключил рацию и запросил дополнительные сведения:

— Есть данные по красным силам в этом районе? — Дре хотел получить больше сведений о вражеской пехоте, танках, вертолетах и всему прочему, что могло сбить их «Кайову».

— Я «Колдун ноль-один». АВАКС не видит вражеской авиации в районе. Спецназ сообщает о бронемашинах и спешенной пехоте, но не видит ничего зенитного.

— Вас понял, — ответил Пейдж и посмотрел на Конвэя. — Чувак, какие шансы, что раски поставят здесь две большие, жирные и неповоротливые ракетные установки без всякого прикрытия зенитными средствами?

— Никаких, — согласился Конвэй. — Так что действуем с максимального расстояния с минимальным личным участием.

— Ну вроде как, — ответил Дре и начал готовить свои приборы к предстоящей им задаче.

* * *

Прежде чем они оказались в девяти километрах к западу от позиции БМ-30, «Черный волк два-шесть» установил связь с «Фрито», командиром группы 10-го отряда специального назначения, действующей в этом районе. Положение союзных или «синих» отобразилось на экране системы целеуказания Пейджа. «Фрито» передал им сводку по источникам угрозы в этой области.

Пейдж и Конвэй начали поглядывать на этот экран, когда оказались в тридцати двух километрах от цели. Пейдж постоянно сканировал местность установленным над винтом комплексом обнаружения, ища нечто из ряда вон выходящее. В этой местности было несколько небольших деревень и загородных заводов, но, в основном, местность покрывал лес. Пейдж сказал:

— «Фрито», конечно, считает, что мы можем идти, как на параде, но я думаю, стоит перейти на малую. Скрытно, периодически поднимаясь и осматриваясь. Чтобы увидеть их раньше, чем они увидят нас.

— Понял тебя, — ответил Конвэй.

«Черный волк два-шесть» снизился всего до пятнадцати метров над верхушками деревьев и понесся вперед. Когда попадались поляны и прогалины, Конвэй снижался еще больше. Желудок Пейджа давно привык к подобным «американским горкам» полета с огибанием рельефа, но в глубине души он то и дело думал, что Конвэй совершал некоторые маневры исключительно с целью перетряхнуть ему все внутренности.

* * *

Они прошли над небольшим городом, построенным вокруг большого заброшенного завода из красного кирпича. Судя по трем высоким дымовым трубам, Конвэй подумал, что завод, возможно, предназначался для плавки чего-то. Вертолет завис всего в восьми метрах над грунтовой дорогой за заводом так, чтобы трехэтажное кирпичное здание оказалось между ним и целью, находящейся почти за девять километров лесов и полей.

Пейдж связался по рации с «Фрито», а затем несколько раз осмотрел район цели.

— Я не специалист по БМ-30, но судя по всему, эти гады готовы к стрельбе.

Конвэй не мог отвлекаться, чтобы следить за чем-то, кроме своего вертолета. Пилотам «Уорриров» в режиме висения приходилось всматриваться в слишком многие приборы, чтобы иметь возможность следить за обстановкой, кроме обстановки непосредственно вокруг вертолета.

Но Конвэй был слишком опытен. Хотя подготовкой к атаке полностью занимался Пейдж, он следил за полями, дорогой, зданиями и деревьями вокруг, так как знал, что его маленький небронированный вертолет висел всего в нескольких метрах над дорогой, и было достаточно пары русских в джипе с пулеметом, чтобы разрушить это прекрасное утро.

Он бросил взгляд на монитор Пейджа и увидел российские ракетные установки. Он не был специалистом, но, судя по их виду, они могли в любой момент обрушить град ракет на украинцев.

Пейдж переключил экран на свой комплекс камер, установленный в большом шаре над винтом. ПНК — прицельно-наблюдательный комплекс — выглядел как шар с двумя большими «глазами» спереди. Дре именовал его инструментом «E.T.».[69] Новая модификация «Уорриора» поступила на вооружение совсем недавно, и Конвэй рассчитывал получить такой, со всеми новыми разработками. Тем не менее, на новой модели шарик с приборами наблюдения и лазерным прицелом-дальномером находился под кабиной пилотов, так что вертолет выглядел по-другому. Эрик летал на старой модификации уже четыре года, и думал, что ему будет не хватать этой черты своей машины.

Они находились за зданием, и Дре не мог видеть цель со своей камеры.

Он сказал:

— Ладно, Эрик. Давай глянем.

Конвэй потянул рычаг оборотов слева, и вертолет медленно поднялся выше. В пятнадцати метрах над землей ПНК оказался выше кирпичного здания в тридцати метрах впереди и получил обзор.

Получив обзор, Пейдж сказал:

— Нормально.

Конвэй зафиксировал машину.

Пейдж увидел два поля, разделенных небольшой рекой и соединенных мостом. Помимо двух массивных машин, каждая из которых поднимала вверх пакет ракетных направляющих, рядом виднелся десяток или более грузовиков и бронетранспортеров.

— Средства ПВО? — спросил Конвэй.

Пейдж ничего не мог сказать на таком расстоянии, но он знал, что где-то там просто должно было быть что-то, способное его убить.

Но Пейдж знал, что должен был делать работу, за которую американские налогоплательщики платили ему 38 124$ в год. За то, чтобы он действовал в каких-то дальних странах. Так что он просто успокоился, насколько это было возможно, и сказал:

— На земле вроде чисто. Вражеская авиация?

— Ближайшая единица в ста двадцати километрах в Крыму. Небо синее, ясное и «двадцать два», братан.

У вертолетчиков так было принято описывать хорошую погоду.

— Дистанция? — спросил Конвэй.

Пейдж включил лазерный дальномер:

— Есть подсветка. Семь тысяч шестьсот восемьдесят один метр.

— Нормально? — спросил Конвэй. Дистанция была близка к максимальной. Он мог подвести машину ближе, если бы Дре счел это нужным.

— Чувак, боец во мне хотел бы видеть их сверху. Но инстинкт самосохранения призывает прятаться за этим долбаным большим кирпичным заводом.

— Понял, братишка. Давай за дело.

Пейдж вышел на связь:

— «Колдун ноль-один», я «два-шесть». Запрашиваю разрешение на стрельбу «Хеллфайрами».

«Мидас» ответил моментально:

— «Черный волк два-шесть», я «Колдун ноль-один». У меня нет украинских средств в этом районе. Вам придется стрелять самостоятельно, как поняли?

— Вас понял. К работе готов.

— Давай сделаем это, — сказал Конвэй.

Пейдж проигнорировал его. Он знал, что Конвэй распалялся от адреналина, но сам Пейдж гордился своим умением сохранять спокойствие.

— «Фрито», я «Черный волк два-шесть». К работе готов.

— Понял тебя, «Черный волк два-шесть». Дружественных сил не наблюдаю. Грохните эти РСЗО и сваливайте, пока не прибудут вражеские вертушки.

— Вас понял.

Конвэй поднял предохранитель, закрывающий кнопку пуска на рукоятке управления.

— Три… Два… Один… Пуск! — сказал он и нажал кнопку. Ракета «Воздух-земля» понеслась к первой из двух огромных ракетных установок.

— «Хеллфайр» пошла, — сказал Конвэй, следя за несущейся на восток ракетой.

— Полетели триста тысяч, — усмехнулся Пейдж. Шутить он в этот момент мог, в отличие от Конвэя, так как из них двоих оставался в боевой обстановке более расслабленным.

Конвэй не стал ждать, пока взрыв отобразится на МФД.[70] Вместо этого он выпустил в ту же цель вторую ракету. Он мог переключиться на вторую цель, но расход двух ракет на каждую цель увеличивал вероятность преодоления противоракетной обороны батареи.

Первая «Хеллфайр» была обнаружена детектором лазерного излучения. Цели начали противодействие. Американская ракета была сбита в шестидесяти метрах от цели автоматической противоракетной системой, не замеченной ни Пейджем, ни «Фрито».

Но вторая ракета прошла защиту и взорвалась над пусковой установкой. Хотя Конвэй был занят подготовкой третьей ракеты, он оторвался, чтобы взглянуть на побелевший МФД.

Сначала он решил, что с системой было что-то не в порядке и начал подстраивать монитор.

Затем он услышал в наушниках:

— «Два-шесть», я «Фрито». Попадание. Множественные вторичные взрывы. Черт подери, чувак, да ты ее просто разнес.

Пейдж вторил ему:

— Нифигово бахнуло.

Конвэй поднял глаза. В восьми километрах впереди поднимался грибовидный столб черного дыма. Через несколько секунд налетел низкий грохот взрыва, слышный, несмотря на гарнитуру и рев винтов.

На срабатывание системы понадобилось несколько секунд. Затем он выпустил третью ракету.

В этот же момент в его и Пейджа наушниках раздался синтезированный мужской голос:

— Лазер! Лазер! Двенадцать часов.

— Под обстрелом! — сказал Пейдж.

— Заканчиваем! — сказал Конвэй, и выпустил вторую ракету во вторую БМ-30.

В тот же мгновение он наклонил рукоятку управления вправо и выжал до упора левую педаль, разворачивая машину на девяносто градусов. Вертолет наклонился вперед и помчался над гравийной дорогой за заводом.

— Противодействие, — сказал Пейдж и «Кайова» автоматически выпустила ложные тепловые цели.

Всего в паре метров над землей «Черный волк два-шесть» выровнялся и помчался над полем.

В менее чем ста пятидесяти метрах от них ракета из переносного зенитно-ракетного комплекса ударила в одну из трех заводских труб, разнеся ее на куски. Во все стороны полетел град осколков красного кирпича.

Конвэй выдерживал скорость. В завод ударила вторая ракета. Он оглянулся через левое плечо, и в тот же момент ему в уши ударил торжествующий крик «Фрито»:

— Да, бляха! Вторая цель уничтожена! Еще одна ядреная бомба!

— Понял тебя, — спокойно ответил Пейдж и выглянул в открытую дверь со своей стороны. Предупреждающие сигналы прекратились, но они продолжали искать возможные угрозы.

На связь вышел «Колдун ноль-один».

— «Черный волк», замечательно сработали, но они знают, что вы там. Возвращайтесь.

— Вас понял. Иду домой, — ответил Конвэй.

Они неслись над лиственным лесом на северо-запад, и сердца у обоих бешено колотились. Они традиционно стукнулись кулаками в знак успешного поражения целей, но оба ушли в себя, понимая, что были на волосок от смерти.

Глава 70

После возвращения из Севастополя Джон Кларк и его группа проводили день за днем за фотографированием людей, посещающих девятый этаж отеля «Формонт Гранд».

Они получили внушительное количество снимков в свою «галерею козлов». Гэвин Бири занимался прогоном фотографий через программу распознавания лиц, применяя базы данных из SIPRNet ЦРУ, баз данных Службы Безопасности Украины, а также открытые источники.

Тем не менее, никому из них так и не попался на глаза сам Глеб Резаный. Было ясно, что таковы и были его намерения. Группа перекрыла все выходы из отеля, и некоторое время они беспокоились, что у него есть какой-то тайный ход, но, проведя много дней рядом, следя за приходящим персоналом, привозимыми грузами и вертолетной площадкой на крыше, они поняли, что Глеб никуда не выходил. Он просто сидел внутри.

Кларк перевел группу на другую конспиративную квартиру. Это была меньшая по размерам квартира всего в двух кварталах от «Формонта», принадлежавшая другу Игоря. Хозяин покинул город вместе с женой и детьми после начала войны на востоке, опасаясь, что русские дойдут до Киева. Это обеспечило Кларку и его группе безопасную базу, в гостиной которой было окно, выходившее прямо на «Формонт». С их аппаратурой они могли получить замечательные изображения всех входивших и выходивших из здания.

Они также могли видеть балкон на девятом этаже, в частности то, что на нем круглосуточно находились двое охранников. У них были снайперские винтовки Драгунова, а также бинокли. Они контролировали окрестности, высматривая любые возможные угрозы, но оперативники «Кампуса» заклеили окна черной бумагой, оставив лишь крошечные отверстия для объективов камер.

Кларк и его группа обсудили возможные угрозы и решили, что квартира была безопасной. ФСБ не могла следить за каждой квартирой в городе, а друг Кривова, само собой, не был источником угрозы ни для русских, ни для украинцев.

Хотя они находили свою новую базу безопасной, по общему мнению, обстановка в городе становилась все более и более опасной. За три прошедших дня на улицах Киева были убиты несколько полицейских, чиновников и оперативников СБУ. Про-националистические каналы прекратили вещание из-за подрывов в их студиях зарядов с хлоркой, наполнивших их едким дымом. Радиостанция, выступавшая против Российской атаки на востоке, была подожжена и сгорела.

В восемь часов вечера Гэвин Бири сидел на диване перед журнальным столиком, на котором лежало несколько GPS-передатчиков с открытыми крышками мест для батареек. Они с Кларком меняли батарейки — это была дурная, но необходимая работа, которую Кларку было делать непросто из-за правой руки, в которой чуть больше года назад было сломано несколько костей.

Они молча работали, когда зазвонил телефон Гэвина. Он ответил, даже не взглянув на номер:

— Да?

— Привет, Гэв. Это Джек.

— Райан! Рад тебя слышать. Как дела в старой веселой Англии?

— Сказать по правде, здесь не так уж весело.

— Да? Ну так давай к нам. У нас тут уличные беспорядки, убийства, взрывы, шпионы, бандиты и еще много чего.

В трубке воцарилась тишина.

— Джерри перевел Ассоциацию Хендли в Вашингтон?

— Ты, похоже, просто не в курсе, — засмеялся Гэвин. — Мы сейчас в Киеве.

— Да? Понятия не имел. Что вы там делаете?

— Как обычно. Шпионское дерьмо.

— Точно. Все в порядке?

— Ага. Правда, Джон, Дом и Динг на днях подставились, но сейчас все нормально.

— Слушай, сделай одолжение. У меня есть список номеров. Я надеялся, что ты сможешь их пробить.

— Без проблем. Сбрасывай.

Спустя несколько секунд, список номеров пришел на электронную почту Гэвина. Он открыл его и промотал до конца.

— Интересно. В основном, киевские номера. Где ты их взял?

— У одного головореза из банды, которая пыталась убить меня сегодня в Лондоне.

Гэвин широко раскрытыми глазами посмотрел на Кларка. Тот заметил выражение его лица и потянулся за телефоном.

Гэвин не сразу отдал его.

— Ты серьезно?

— Боюсь, что да. Если ты найдешь что-то для меня, я бы смог этим воспользоваться.

— Похоже на то, — сказал Гэвин. — Займусь сейчас же. Я влез в местную телефонную сеть. Могу передать тебе имена и адреса владельцев телефонов, но могу провернуть еще один хитрый трюк.

— О чем ты?

— Я могу влезть в журналы GPS-локализаторов, связанных с этими номерами. Это означает, что я смогу сказать, где каждый из этих телефонов находился в течение последних тридцати дней. Это называется «метод хлебных крошек».

— Было бы замечательно.

Кларк коснулся телефона протянутой рукой.

— Да, тут еще кое-кто хочет с тобой поговорить, — сказал Гэвин.

— Этого я и боялся, — пробормотал Райан. — Намерен меня отчитать?

— Считай это суровой заботой, — ответил Гэвин.

Кларк взял телефон, и Райан начал рассказывать о событиях предыдущего дня. Кларк внимательно слушал, не прерывая, но, как только Райан завершил рассказ, пауза сказала ему, что пожилой начальник был чем-то явно недоволен.

— Слушай, малыш, — сказал Кларк. — Богом клянусь, у тебя талант встревать в неприятности.

— Ну, скажем так, так получилось.

— Послушай, если у тебя была просто шиза, что за тобой следят, ты должен был взять чертов телефон и позвонить мне.

— Джон, судя по тому, что Гэв сейчас рассказал, вы были немного заняты.

— Ты с темы не соскакивай. Ты же знаешь, что мы с ребятами могли взять стволы и прибыть за несколько часов. Черт, да я знаю бывших ребят из SAS, которые могли бы чуть что прибыть к тебе за двадцать минут. Ты не должен был просто лезть куда-то, очертив голову. Ты же сын президента.

— Знаю. Но я думал, что у меня паранойя. Я… не осознавал угрозы, пока не стало слишком поздно.

— Этот Глеб Резаный, которого ты упоминал… Мы здесь с ним хорошо знакомы.

— Реально?

— Да, он член «Семи сильных людей», из Санкт-Петербурга. Возможно, даже второй в этой организации.

— Чей это номер?

— Неизвестно. Но Глеб точно тайно работает на ФСБ.

— Интересно, — ответил Райан. — Ребята, которые напали на меня, работают на него. На своей работе в «Кастор энд Бойл» я раскрыл незаконную схему по отъему средств у одного из наших клиентов, ведущую к «Газпрому» и российскому правительству в лице некоего человека из ФСБ по имени Дмитрий Нестеров.

Кларк сказал Райану подождать, пока они проверят, не встречалось ли это имя в материалах по Украине. Не встретилось. Затем они спросили у местного эксперта, Игоря Кривова, слышал ли он когда-либо такое имя, но он тоже ничего не знал.

Кларк заговорил быстро и абсолютно уверенно:

— Хорошо, вы, похоже, оказались в полной заднице, так что вот, что будет дальше. Я отправляю Динга, Дома и Сэма на «Гольфстриме» прямо сейчас. Они доставят тебя в Штаты. Если у твоего нового знакомого есть паспорт, мы возьмем и его. Если нет — что-нибудь придумаем.

Джек на мгновение заколебался.

Кларк уловил его сомнения и добавил:

— Джек, ты же понимаешь, что тебе нельзя там оставаться. Верно?

— Джон, я понимаю, что это выглядит, будто я лезу на рожон, но я нахожусь посреди чего-то, что я не могу просто так бросить. Ставки очень высоки. Я был бы очень признателен, если бы кто-то просто прикрыл мне спину, если, конечно, вы сможете.

— Ребята выдвинутся через полчаса. Вы сейчас хотя бы в безопасном месте?

— Перемещаемся. Мы оставили мою машину в торговом центре, взяли такси, приехали в прокатный салон и взяли новую. Теоретически, меня можно выследить по этому следу, но я не видел, чтобы ребята из «Семи сильных людей» использовали высокотехнологичные устройства слежения. Я ушел от возможной слежки по стандартной процедуре и «хвоста» не вижу.

— Мне было бы спокойнее на душе, если бы ты вернулся в Штаты, но пока я просто отправлю ребят в Лондон, — ответил Кларк. — Я перезвоню, когда Гэвин отработает телефоны, которые ты переслал ему.

— Спасибо, Джон.

* * *

Райан и Оксли ехали по сельской местности к северу от Лондона, ожидая звонка Гэвина. Между собой не разговаривали. Окс, казалось, ушел в себя. Джек обдумывал следующий ход.

Он хотел связаться с Сэнди Ламонтом, но не был уверен, что может доверять ему. Очень могло быть, что это Ламонт предупредил кого-то, что Райан направляется в Корби. Вполне возможно, он знал о связи Кастора с Оксли, хотя почему кого-то могли убить за это, Джеку было до сих пор не понятно.

Чем больше Джек думал о Ламонте, тем больше его терзали подозрения. Он подумал, что именно этот приветливый тип дважды намекал ему не углубляться в дела «Газпрома» прежде чем, наконец, прямо отстранил его от этого дела. Могли ли причины этого быть более отвратительными, чем те, что были заявлены?

Джек понимал, что единственным способом это выяснить было высказать все Ламонту и посмотреть на его реакцию.

Они остановились у ресторанчика быстрого питания, а затем встали на стоянке перед мотелем. Они как раз покончили с едой, когда затренькал телефон Джека.

— Привет, Гэвин.

Джон Кларк ответил первым:

— С Гэвином еще и я. Ты на громкой связи.

— Райан, ты должен это знать, — сказал Гэвин.

— В смысле?

— В телефоне было двадцать четыре номера, представляющих интерес, но я выделил шесть, которые нужно серьезно отработать. Обладатели двух из них сейчас находятся здесь, в Киеве.

— Ты, наверное, шутишь.

— Если бы, — ответил Кларк. — Мы провели последние несколько недель, следя за людьми, которые встречались с Глебом Резаным в «Формонт Гранд». Эти двое, из телефона твоего киллера, очевидно, члены банды. Лейтенанты, если можно так выразиться. Они поддерживали постоянный контакт с вашим Олегом, по крайней мере месяц, а также говорили с ним в последние сутки, когда он уже был в Великобритании.

Гэвин вставил:

— Еще двое, видимо, члены той группы, что вы отправили в морг. Их телефоны прекратили перемещаться сегодня после полудня в городке Корби. Сейчас они пеленгуются в полицейском участке. Я проследил их по «хлебным крошкам», в Великобритании и на Украине. Сами по себе они не так уж интересны, но позавчера они находились в одном дешевом отеле вместе с обладателем еще одного номера из списка. И этот номер самый интересный.

— Чем он интересен?

— Тем, что его владелец провел часть последнего месяца в доме в пригороде Москвы, — ответил Кларк. — Этот дом принадлежит человеку по имени Павел Лечков. Мы знаем, что он русский, но это все, что мы о нем знаем. Мы пытались найти какие-либо его фотографии, но ничего не нашли, что наводит меня на мысль, что он может быть сотрудником спецслужб. — Кларк добавил: — Есть еще кое-что, Джек.

— Я слушаю.

— Я проследил его телефон и обнаружил его в Лондоне. Но в пятницу вечером он направился в частную резиденцию в Ислингтоне.

Джек ответил с трепетом в голосе:

— В пятницу вечером, когда я направился в Корби к Оксу. Что этому Лечкову могло понадобиться в Ислингтоне?

— Это в двадцати пяти минутах от дома Хью Кастора, — сказал Кларк.

— Это точно? — пробормотал Джек.

— Да. Конечно, мы не можем сказать, встречался он с Кастором или нет, — сказал Кларк. — Тем не менее, я опасаюсь, что твой работодатель начинает казаться замешанным — по крайней мере косвенно — в нападении на тебя.

— По нему есть еще кое-что, — сказал Джек. — Он связан с «Семью сильными людьми» и он знал Оксли много лет назад. Похоже, Лечков нанес Кастору визит, тот сообщил ему, что я направился на встречу с Оксли, а затем Лечков встретился с Олегом и другими головорезами и приказал им убить Оксли.

— Джек, — сказал Кларк. — Я надеюсь, ты понимаешь, что самое время вернуться в США?

Райан не согласился.

— Мне нужно поговорить кое с кем в Лондоне. После этого я хочу встретиться с Малкольмом Гэлбрайтом. Он мог бы кое-что прояснить.

Кларк не ответил.

Подкрепляя свой аргумент, Джек добавил:

— Джон, я буду в Стэндене. Когда самолет приземлится, мы полетим в Эдинбург. В Эдинбург, не в Киев и не в Москву. Кроме того, со мной будут Дом, Сэм и Динг, Адара в самолете, и Оксли. Все что я хочу — это выпить чаю с миллиардером и понять, о чем он думает. Разве я могу попасть в какие-то неприятности?

— Вот там и выясним, — ответил Кларк.

Глава 71 Тридцать лет назад

После перепалки со следователем контрразведки МИ-6 Ником Истлингом аналитик ЦРУ Джек Райан покинул британское консульство и отправился на такси в Целендорф, пригород Западного Берлина. Там, на Клэйаллее, несколькими отгороженными заборами блоками, раскинулось большое скопление зданий, известное как Клэйский Штаб. Здесь располагалось командование американских частей в Западном Берлине — так называемой Берлинской бригады, штаб командующего американскими силами, и Берлинская Миссия США.

Берлинская Миссия являлась основной базой Госдепартамента в городе, так как в нем не было американского посольства.

У ЦРУ, что не удивительно, было много конспиративных квартир в Западном Берлине, но основная резидентура располагалась в Берлинской Миссии, как наиболее безопасном и технически обеспеченном месте.

И Джек прибыл туда, чтобы пообщаться с Лэнгли.

У главных ворот его досмотрела охрана из Армии США. Было сделано несколько звонков, дабы проверить его личность. Вскоре он проследовал по аллее вдоль улицы и нашел вход в Берлинскую Миссию. Он назвал дежурному за столом свое имя, снова подвергся досмотру, а затем был препровожден к небольшому зданию за базой Госдепартамента.

Это была местная резиденту ЦРУ. Джеку понадобилось немного времени, дабы подтвердить свои полномочия и получить небольшой собственный кабинет вместе с телефоном защищенной связи.

Через несколько минут телефон заработал. Первым делом он позвонил Кэти в Хаммерсмитский госпиталь. Однако его ждало разочарование — дежурный сказал, что его жена в этот момент была на операции, порекомендовал перезвонить вечером и повесил трубку.

Затем он позвонил сэру Бэзилу Чарльстону в Сенчури-хаус, но опять же не смог дозвониться. Секретарь ответил, что сэр Бэзил разговаривает с США и перезвонит, как только сможет.

Первый час Джек провел, скучая в выделенном ему кабинете. Наконец, в четыре часа дня раздался звонок от сэра Бэзила Чарльстона.

— Все это я уже узнал от Ника, — сказал Бэзил.

— Истлинг и я не сошлись во мнениях, если можно так выразиться.

— Понимаю. Но и вы должны кое-что понять, Джек. Работа в контрразведке совсем другая, нежели у нас. Проведу аналогию с футболом. Надеюсь, вы поймете.

— Вы имели в виду соккер?

— А, вы называете это соккером? Как бы то ни было, мы, разведчики — это нападающие. Мы видим мир как вражеское поле и бросаемся вперед, оставляя в обороне других. Контрразведчики, в свою очередь — это защитники, обученные защищать свою половину поля. Они неохотно соглашаются оставлять свою половину поля и поручают это другим. Они смотрят на нас как на тех, кто очертя голову кидается в драку. В команде должны быть и те и другие, но мы, нападающие, порой не можем понять подход защитников.

— Я надеюсь, вы разрешите мне немного сыграть в атаке, — сказал Райан. — «Моргенштерн» мертв, но есть возможность что-то узнать из счетов в «Рицманн Приватбанкирс».

— Сегодня я переговорил с судьей Муром и адмиралом Гриром. Я согласен дать вам доступ к материалам и предварительным выводам Пенрайта при условии, что вы немедленно поделитесь с нами всеми добытыми сведениями.

Райан испытал прилив сил.

— Конечно.

— Вы возвращаетесь в Лондон?

— Я предпочел бы остаться здесь, на случай, если вскроется что-либо.

— Полагаю, в этом есть смысл. Я направлю к вам человека из британского консульства. Курьер также будет ожидать, пока вы закончите работу. Он все вам объяснит.

— Начну немедленно и свяжусь, как только что-либо узнаю.

* * *

Час спустя Райан встретил в холле Берлинской Миссии курьера из местного отделения МИ-6. Курьер представился м-ром Майлзом. Джек с одного взгляда понял, что он военный и работает на SIS аж целых десять минут. Он был среднего роста, мускулистый, с квадратной челюстью и осанкой типа «проглотил швабру». При нем был портфель, в котором, как предположил Джек, находились запрошенные им материалы. Когда Джек потянулся к портфелю, мистер Майлз немного вытащил руку из кармана, дабы показать, что портфель был пристегнут к его запястью.

— Позвольте кое-что объяснить прежде, чем я передам его вам. Вы понимаете меня, сэр?

— Конечно, — ответил Джек. До него дошло, что пересылка секретных документов с курьером проходила несколько не так, как передача их за другой стол в Сенчури-хаус.

Джек и Майлз вместе прошли в кафе и сели за стол. Англичанин протянул Джеку на подпись несколько документов, согласно которым он обязывался не похищать ничего из передаваемых ему документов, не делать копий, ничего не уничтожать и вообще не давать курьеру SIS повода ударить его стулом по голове.

Джеку подумалось, что этот человек был самым серьезным англичанином из всех, что встречались ему в Европе. Но он должен был признать, что отправка с документов с мистером Майлзом возымела желаемый эффект. Райан твердо решил, что не допустит на документах ни одного случайного пятнышка, так как ему крайне не хотелось сердить этого человека.

Вскоре курьер расположился в кафе с кофе и сигаретой. Джек вернулся в свой кабинет, дабы просмотреть документы по делу «Моргенштерна».

Он сразу отметил, что многие документы были написаны явно не почерком Дэвида Пенрайта, а другие — явно были делом рук Ника Истлинга и его группы.

Из всех этих документов его более всего интересовала матричная распечатка банковских переводов в «Рицманн Приватбанкирс». На первый взгляд, в ней было не на что смотреть. Всего лишь столбики номерных счетов и столбики цифр напротив, которые, насколько Джек мог понять, указывали сумму перевода в швейцарских франках.

К распечатке был подшит документ с переводом нескольких слов на английский.

Тем не менее, нельзя было сказать, что распечатка имеет решающее значение для дела. Если КГБ или некие другие русские держали деньги в РПБ, переводы на счета, предположительно принадлежащие русским, были чертовски важны, равно как и переводы из РПБ в другие банки. Это могло бы помочь ЦРУ и SIS отследить их деньги.

Но список внутренних переводов не казался настолько же полезным. Джек кое-что знал о банковском деле и знал, что некоторые вкладчики имели несколько счетов и периодически переводили деньги с одного на другой. Некоторые счета могли быть привязаны к инвестиционным фондам, другие использовались только для расчетов.

Эта стопка бумаг представлялась Джеку воплощением канцелярской работы.

Еще одной проблемой было то, что хотя Пенрайт предоставил ему список владельцев счетов, он был не связан со списком самих счетов.

Нет, не было никаких причин полагать, что эта распечатка представляет интерес, не считая того, что она была передана банковским чиновником британскому разведчику, после чего оба оказались убиты с разницей в два дня.

Одно это делало эту распечатку достойной анализа.

Райан начал просматривать даты переводов. Распечатка содержала 122 страницы и, судя по всему, все внутренние переводы за последние тридцать дней.

Затем Джек вспомнил, что Тобиас Габлер был убит пять дней назад. Джек провел пальцем по датам, пролистывая страницу за страницей и, наконец, нашел нужное число.

Джек начал просматривать счета, ища неоднократные переводы на один и тот же счет. Он нашел несколько десятков случаев, после чего начал искать крупные суммы или случаи, когда на один счет производилось несколько крупных сумм.

Он открыл блокнот и принялся подсчитывать, сколько средств было перечислено с каждого счета. Это была медленная, кропотливая и нудная работа, но полтора часа спустя он сосредоточился на двух конкретных кодированных счетах. В течение трех дней до смерти Габлера и трех дней после, были произведены несколько крупных переводов со счета № 62775.001 на счет № 48235.003.

Ему потребовалось еще два часа, чтобы завершить эту работу. В общем и целом, получалось следующее: за день до смерти Тобиаса Габлера было произведено 704 внутренних банковских перевода. Двенадцать из них были произведены со счета № 62775.001 и составляли в общей сложности 461 миллион швейцарских франков. Джек сверился с обменным курсом, обнаруженным в финансовой газете, взял калькулятор и пересчитал.

Получалось 204 миллиона долларов. Пенрайт говорил ему, что люди предположительно из КГБ называли именно эту сумму. Просмотрев остальные 703 перевода, Джек не обнаружил ни одной суммы даже в десять процентов от этой.

Джек был уверен, что обнаружил искомый счет, все деньги с которого были переведены на другой счет в том же самом банке. Но не было возможности узнать, были ли они переведены с первого счета, дабы скрыть их, или же это был платеж какой-то другой организации, имевшей счет в РПБ.

Но как бы то ни было, это было важно. Джек понимал, что теперь нужно было выяснить, кому принадлежал счет № 48235.003, на который были переведены 204 миллиона.

Джек отложил матричную распечатку в сторону и следующий час посвятил чтению всех материалов по «Моргенштерну» и гибели Пенрайта. Было много, очень много пустого материала — места и времена встреч Пенрайта и Ветцеля, инструкции по устройству тайников, марки машин, виденных на месте происшествия. Джек немногое почерпнул из всего этого.

Но кое-что интересное все же было. На встрече за три дня до смерти Габлера, Пенрайт оказывал давление на Ветцеля, чтобы получить больше сведений о держателе счета на двести четыре миллиона. Как следовало из документов, «Моргенштерн» лично встречался с Габлером в парке у озера Цуг.

Джек подумал, что этот разговор привел к смерти всех троих. Выходило, что если Габлер знал об интересе Ветцеля к кодированному счету, он, возможно, непосредственно обратился к русским, предупредив их, что исполнительный директор банка задает странные вопросы.

Затем, рассудил Райан, русские могли перевести свои деньги на безопасный счет и убить как Ветцеля, задававшего вопросы, так и Габлера, могущего дать ответы. А затем, — это было натянуто, но возможно — убить британского агента, работавшего против них.

Джек потер усталые глаза.

В девять часов вечера Джек позвонил сэру Бэзилу в его дом в Белгравии.

— Я не знаю, что точно я нашел, но, по крайней мере, знаю, с чего можно начать.

— И с чего же?

— Для начала, спасибо, что дали мне взглянуть на эти материалы.

— Всегда пожалуйста.

Джек рассказал о том, что просмотрел внутренние переводы и был уверен, что средства, отмеченные «Моргенштерном» как подозрительные, были переведены на другой счет.

— Мы должны отследить этот новый счет, — сказал Джек. — Если мы выясним, кому он принадлежит, мы сможем проконтролировать эти средства.

— Как обычно, вы проделали впечатляющую работу, Джек, — сказал Чарльстон. — Но боюсь, то, о чем вы просите, не может быть сделано. Получение информации о новом счете означает нахождение нового контакта внутри банка. Боюсь, «Моргенштерн» был нашим единственным источником.

— Мы должны заняться этим банком. Или SIS, или Лэнгли. Нужно надавить на них.

— Давить на швейцарский банк, не обратившись к швейцарским властям не получится, и даже если мы получим санкцию, получение информации о счете займет месяцы. Владелец средств сможет вывести их в считанные дни, если не часы. Извините, Джек, но мы потеряли наш источник, и, соответственно, потеряли доступ к информации изнутри.

Джек понимал, что сэр Бэзил был прав. «Моргенштерн» стал их источником только потому, что добровольно вызвался сотрудничать с англичанами. Любые плодотворные попытки давления на РПБ займут гораздо больше времени, чем потребуется русским, чтобы вывести свои деньги из банка.

Несколько часов напряженного труда стали если не пустой тратой времени, то точно не дали никакого результата, которым можно было воспользоваться в ближайшем будущем.

Удрученный, Райан сказал Бэзилу, что вылетит в Великобританию завтра, а пока немного отдохнет. Он собрал свои материалы и вышел из кабинета.

Курьер из SIS, представившийся как «мистер Майлз», ждал в кафе все время, пока Джек работал с документами. Он проверил каждый документ, сверяясь с перечнем. Затем он сложил их в кейс, пристегнул его к запястью, пожелал Джеку хорошего вечера и направился к машине.

Местные сотрудники ЦРУ, все еще оставшиеся на рабочих местах, предложили Джеку место в армейском бараке, используемом персоналом ЦРУ, но предупредили, что кафе уже закрывалось, а горячей воды сегодня не будет.

Джек больше не был морским пехотинцем и не имел склонности стойко переносить тяготы и лишения, и вообще хотел хорошо поесть и принять горячий душ. Он подхватил свой портфель, вышел из ворот Клэйского штаба и остановился, чтобы поймать такси. Водитель не говорил по-английски, но понял, что Джек хотел в гостиницу.

— Какую? — Спросил он.

Это был резонный вопрос, но Джек и сам не знал. Он не так хорошо знал Берлин. Вспомнив о районе, где он был накануне, он спросил:

— Веддинг? В Веддинге гостиницы есть?

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида, пожал плечами и сказал:

— Alles klar.

Пятнадцатью минутами спустя Джек выбрался из такси на Люксембургштрассе, оказавшись перед типовой гостиницей, выходящей на Леопольдплац — бетонный квадрат, окруженный зданиями, построенным на месте, полностью разрушенном во время Второй Мировой войны. Джек снял номер на одну ночь и пошел туда. Он хотел позвонить Кэти, но понял, что голоден. Даже не сняв пальто и шарф, он направился обратно в вестибюль, где взял карту, позаимствовал у портье зонт и вышел под холодный дождь на поиски еды и пива.

Глава 72 Наши дни

Сэнди Ламонт жил в Тауэр Хилл в квартире на девятом этаже, из которой ему открывался замечательный вид на Темзу и Лондонский Тауэр. Кроме того, его место жительства окружали несколько лучших ночных клубов города, и Ламонт, все еще холостяк, любил проводить вечера в кабаках с друзьями. Этот вечер не был каким-то особенным, так что он рассчитывал завершить его в женском обществе.

Как обычно, здорово вымотавшись, он около полуночи поднялся по ступенькам подъезда своего дома и вошел в пустой лифт.

Спустя минуту он вошел в квартиру, бросил ключи на стол в прихожей и повесил куртку на вешалку у двери. Он включил телевизор, переключил его на спортивный канал и сел на диван.

Одновременно с тем, как он начал высматривать счет футбольного матча, в дальнем углу гостиной загорелся свет, обнаружив то, что заставило его подскочить с дивана.

Сэнди увидел какого-то человека, сидевшего в кресле, судя по всему, притащенном с кухни.

— Твою мать! — пораженно вскрикнул Ламонт.

Англичанин, схватившись за бешено колотящееся сердце, подался вперед и присмотрелся:

— Райан?!

Джек на мгновение молча посмотрел окно. Наконец, он сказал:

— Я, должно быть, совершил ошибку.

Ламонту потребовалось мгновение, чтобы оправиться. Он закричал:

— Это я тебе гарантирую! Что ты делаешь в моей квартире?!

— Я имел в виду, что ошибался, доверяя тебе.

— Что за цирк? Какого хрена ты здесь делаешь? Ты что, вскрыл чертов замок?

— Нет. Это он, — Райан кивнул в сторону противоположного угла. Сэнди заметил в темноте силуэт крупного человека, который словно скучая, прислонился к стене.

— Кто… Это еще что за хрен?

Райан продолжил, словно этого и не услышал:

— Я бы не стал доверять тебе, если бы не Сент-Джонс. Ты понятия не имел, что мы были в какой-то опасности. Это было у тебя на лице.

— О чем ты?

— Если бы ты знал о тех людях, что следили за нами, ты бы так себя не вел. И даже когда ты давил на меня, чтобы я бросил дело «Газпрома», ты делал это только потому, что на тебя давил Кастор. Изначально ты заинтересовался этим делом, ведь так?

— Джек, не дави на мозг. Говори, чего тебе надо, или я вызову полицию.

Крупный человек в углу сказал резким голосом:

— До телефона ты не доберешься, приятель.

Джек подошел к Сэнди и сел рядом.

— Я верю тебе, — сказал Джек почти шепотом. — Я не могу поверить, что ты замешан в том, что делает Кастор.

— Кастор? А что Кастор такого сделал?

— Хью Кастор работает на русских.

Сэнди рассмеялся. Он явно был напуган, но Джек, как ни старался, не мог заметить признаки обмана. Он видел еще большее замешательство. Непонимание.

— Ерунда.

— Подумай о том, что происходит с «Кастор энд Бойл». Мы стали частью системы, используемой Кремлем для подавления своих врагов. Все наши успешные дела против олигархов, выступавших против Володина. Все дела против siloviki, которые, как и в случае с Гэлбрайтом, шли ни шатко, ни валко и так и оставались в подвешенном состоянии.

— Нелепость. Мы выигрывали дела и против siloviki.

— Я сам разбирался в ситуации. Положительный исход для наших клиентов в делах с siloviki был возможен только в тех случаях, когда эти siloviki уже поссорились с Володиным и его приближенными.

Ламонт на мгновение задумался. Он покачал головой.

— Ты с ума сошел. — Но он выглядел растерянно.

Джек посмотрел в окно на темную Темзу.

— Кастор встретился в своем доме с русским. Человеком по фамилии Лечков.

— И что? Он знает немало русских.

— Ты знаешь Лечкова?

— Нет. Кто он?

— Мы думаем, что он член «Семи сильных людей». Он послал несколько головорезов отдуплить меня и убить этого человека.

Ламонт, казалось, был искренне ошеломлен.

— Зачем?

— Оксли раньше был в МИ-5. Кастор был его куратором. Я отправился на встречу с Оксли в городок Корби. Как только я это сделал, все изменилось. Русские, которые пассивно следили за мной, напали на меня. И на Оксли тоже.

Ламонт перевел взгляд с Райана на Оксли и обратно.

— Точно. В новостях было. Убийство в Корби.

— Не убийства, — автоматически поправил Райан. — Только самозащита.

Сэнди подался вперед. Джек подумал, что его сейчас вырвет. Наконец, он что-то пробормотал, но Джек ничего не понял.

— Что?

Сэнди повторил громче:

— Нестеров.

— Что Нестеров?

— Когда Хью Кастор узнал, что ты вышел на Нестерова, он вышел из себя. Он хотел, чтобы тебя уволили за то, что ты продолжаешь дело «Газпрома» после того, как я тебя уже два раза предупредил. И меня он тоже хотел уволить за то, что я не проконтролировал.

— Почему?

— Не знаю. Он говорил, что в SIS ему рассказали, что Нестеров из ФСБ, но это не так — он узнал это имя, как только услышал. Я подозревал, что он уже о нем что-то знал. Но в том, как он себя вел, было что-то неправильное. Я знал это, но не мог понять.

— Итак, Кастор знает Нестерова, — сказал Райан. — Кремль передал Нестерову больше миллиарда долларов. Зачем?

— Не знаю, — сказал Сэнди.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Затем Джек сказал:

— Мне нужно пообщаться с Кастором.

— Почему тебе просто не пойти в полицию?

— Мне не нужно, чтобы его арестовали. Мне нужны ответы.

— Кастор улетел из города сегодня днем, — сказал Сэнди.

— Куда он направился?

— У меня нет ни малейшего понятия. У него недвижимость по всему миру. Он может быть где угодно.

Вот черт, подумал Джек. Если Кастор покинул город после того, как узнал, что Джек и Оксли сбежали, это означало, что он ударился в бега.

* * *

Райан и Оксли оставили вконец подавленного Сэнди Ламонта в его квартире и поехали в аэропорт Станстед. Там они нашли «Гольфстрим» Ассоциации Хендли. Открылась дверь, опустился трап, и из самолета вышла Адара Шерман. Она сошла с трапа и посмотрела на них двоих. Джек обратил внимание, что руки она держала за спиной.

Джек знал, что за спиной у нее скрывалась кобура с «Сиг-Сойером».

Он поднял руки.

— Адара, это я, Джек.

Она склонила голову набок и затем расслабилась.

— Извини, Джек. Ты так изменился…

Джек улыбнулся, подумав, как хорошо ему удалось сменить свой облик.

Из самолета появились Динг, Дом и Сэм. Они обменялись рукопожатиями. Каждый не прошел мимо короткой стрижки и бороды Джека. Все наперебой начали рассказывать о том, что с ними было за последние несколько месяцев.

Поднявшись в самолет, Райан испытал мощное чувство облегчения. Возвращение друзей придало ему сил. Обнимаясь с Дингом, Домом, Сэмом и Адарой, он задался вопросом, почему, черт побери, отправился в Великобританию один.

Они поздоровались с Оксли, почти не зная, кто это был такой. Сам Окс, казалось, был несколько смущен, пребывая в «Гольфстриме» за 25 миллионов долларов с бандой каких-то янки, подозрительно похожих на группу спецназа. Но с сыном президента Соединенных Штатов они общались как с давним коллегой.

Адара спросила Джека, куда им направляться теперь, услужливо добавив, что до Франции или Бельгии они могут долететь без дозаправки, но если он желал лететь куда-то дальше, нужно было заправиться, а если он был готов вернуться прямо в Штаты, следовало ждать разрешения на вылет.

Он ответил, что ему нужно в Эдинбург. Теперь, когда Кастор сбежал, Джек понимал, что ответы придется искать по-другому. Ему нужно было встретиться с Гэлбрайтом.

Самолет оторвался от полосы менее чем через пятнадцать минут.

Глава 73

Если оценивать лишь потери противника, первые сорок восемь часов операции «Красный угольный ковер» принесли успех. В зоне боевых действий работало двенадцать американских и британских групп специального назначения и восемь разведывательных вертолетов. Все они были оборудованы лазерными целеуказателями, и работали во взаимодействии с украинскими ВВС. Группы целеуказания, вместе с вертолетами «Кайова Уорриор» и вооруженным БПЛА «Риппер» уничтожили 109 вражеских единиц бронетехники и вооружения. Среди уничтоженной техники было почти тридцать русских основных боевых танков Т-90, а также две огромные РСЗО БМ-30.

Эти 109 единиц составляли почти пятьдесят процентов всех целей, уничтоженных украинцами, замечательная цифра, учитывая, что на Соединенные Штаты приходилось менее одного процента сил, участвующих в боях.

При том, что Россия полностью заняла крымский полуостров на второй день вторжения, после занятия пограничных Луганской и Донецкой областей, по мере продвижения на запад потери росли, а к концу дня наступление затормозила плохая погода, вынудившая остаться на земле большую часть российских вертолетов. Облачность также создала проблемы для российских самолетов, так как большинство применяемых ими боеприпасов были свободнопадающими бомбами и неуправляемыми ракетами, которые требовали хорошей видимости для обеспечения эффективности.

Но американцы и британцы также понесли значительные потери. Четыре МН-6 «Литтл Бёрд», используемых для доставки наземных групп, были повреждены или сбиты. Также были потеряны один «Блэкхоук» и один «Кайова Уоррирор». Еще пять вертолетов различных типов были уничтожены на земле.

Девять американцев и двое бойцов британской SAS были убиты, и еще почти двадцать ранены.

ООЦ на военной базе в Черкассах работал двадцать четыре часа в сутки с самого начала конфликта. База подвергалась бомбежке, но американцы находились в укрепленном бункере, способном выдержать все, кроме самых тяжелых бетонобойных или ядерных бомб. Кроме того, бомбы, попадавшие в базу, пока рвались достаточно далеко, чтобы быть серьезной проблемой для «Мидаса».

Несмотря на то, что сегодня враг был остановлен, согласно прогнозам, в ближайшие три дня будет хорошая погода, и все участвующие в операции понимали, что это значило, что русские неизбежно двинуться на запад снова.

Некоторые надеялись, что после захвата Крыма воля к борьбе у русских снизится, но пока что никто в оборонных и разведывательных органах США не видел никаких реальных свидетельств этого.

Русские приближались, и по всему выходило, что они намереваются идти так до самого Киева.

«Мидас» понимал, что не сможет долго продолжать работу здесь, зашел даже разговор о немедленном перемещении ООЦ дальше на запад, но он быстро пресек такие разговоры. Все полевые группы, откатывавшиеся все дальше, находились еще в нескольких десятках километров к востоку. «Мидас» постановил, что он прикажет эвакуировать ООЦ лишь при наличии проблем или реальной опасности того, что его полевые группы окажутся западнее центра, отходя, чтобы оставаться впереди наступающей российской армии.

Несмотря на то, что его действия значительно замедляли российское наступление, полковник Барри Янковски не ощущал, что дела идут хорошо, и поэтому с приходом вечера решил изменить тактику. Было крайне необходимо прикрыть как можно больше пространства прежде, чем русские соберутся после успешного занятия Крыма и начнут наступление на Киев. Поэтому он принял решение сократить каждую группу. Он переформировал свои двенадцать групп в восемнадцать, направив резервные группы «Дельты» на две новые позиции у границы с Белоруссией, а остальные крупные группы сократил до пяти-семи человек.

Это нисколько не ослабит их силу, поскольку его люди не использовали свои собственные автоматы, гранаты и пистолеты против противника. Но «Мидас» понимал, что это все же ослабит способность каждой группы к сопротивлению в случае обнаружения.

Он связался с каждой группой и передал им приказ действовать быстрее. Они должны были полагаться на мобильность как на основное преимущество, а не рассматривать ее как обязанность.

«Мидас» позволил себе поспать сорок пять минут на койке в ООЦ и вернулся на свой пост, стоя позади ряда сидящих за компьютерами людей. На стене за ними находился монитор размером со средний американский домашний ЖКИ-телевизор. Тем не менее, его хватало для того, чтобы выдать им единую цифровую карту происходящего, чтобы каждый мог указать на ней лазерной указкой любые объекты, отображавшиеся на экранах их компьютеров.

Один из координаторов, обеспечивающих подразделение 5-й Группы сил специального назначения с позывным «Кочис» поднялся со своего места и подошел к «Мидасу».

— Босс, «Кочис» докладывает о длинной колонне Т-90, двигающейся в тылу украинских Т-72 в их зоне ответственности. Они прошли позицию «Кочиса» и вышли с шоссе М50 на вспомогательную дорогу. Судя по всему, никакие украинские силы не смогут заняться ими в настоящее время.

— Покажи мне данные.

Оператор воспользовался лазерной указкой, чтобы указать текущую позицию цели на карте.

— Эти танки ближе к Черкассам, чем что бы то ни было, так ведь? — спросил «Мидас».

— Да, причем их поддерживает пехота и прикрывает авиация. Она может сплоховать ночью, особенно в такую погоду, но согласно оценке «Кочиса», к завтрашнему утру они окажутся в тридцати километрах от ООЦ.

— Каковы сила колонны «красных»?[71]

— После столкновения с украинскими Т-72, «Кочис» оценивает ее силы в пятнадцать Т-90, а также более сорока БМП, РСЗО и других машин обеспечения.

— «Кочис» уже потерял вчера пару ребят, — сказал «Мидас» сам себе, но координатор принял слова на свой счет.

— Так точно, сэр. Капитан, командир группы KIA, а еще один солдат получил ранение в результате жесткой посадки вертолета. Их силы составляют четыре человека под командованием первого лейтенанта.

— Но их ЛЦУ исправен?

— Так точно, но чтобы заняться колонной, им придется выйти из укрытия и двинуться на юго-запад. Это оторвет их от шоссе М50 и кто, черт побери, знает, что там может случиться, пока их там не будет.

Мидас понимал ситуацию. От белорусской границы до Крыма у него было всего восемнадцать групп, чтобы прикрыть примерно тридцать пять возможных линий наступления российской армии. Это было просто невозможно. Хотя украинская армия также участвовала, их технологии не давали им необходимой мощи. К этому прибавлялись меньшая численность и слабая подготовка.

Мидасу нужна была другая группа с лазерным оборудованием. Он посмотрел на координатора.

— Что по украинским войскам? Там об этом ничего не знают?

— Никак нет, сэр. Вы понимаете, какая у них техника. Кроме того, украинские силы распылены.

Он недвусмысленно намекал на то, что не следует использовать рейнджеров из охраны базы для этой операции. Тогда просто не останется достаточно людей, чтобы защитить Центр и вертолеты.

Мидас понимал это.

— Хорошо. Отправьте «Кайову» «Черный волк два-шесть», а также всех доступных «Рипперов».

— У них будет недостаточно «Хеллфайров», чтобы остановить противника.

— Я понимаю. Им придется бить и бежать. Их задача — замедлить продвижение противника этим вечером, чтобы выиграть для украинцев время, дать им возможность собрать свое дерьмо и пригнать туда несколько танков к утру.

— Понял, босс, — сказал координатор и потянулся к рации.

Глава 74

Малкольм Гэлбрайт не был приятным человеком.

За последние несколько месяцев Райан узнал достаточно о семидесятилетнем шотландском миллиардере. Хотя он имел несчастье потерять десять миллиардов долларов США, когда его компания в России была отнята у него, он сохранил капиталы где-то в районе пяти миллиардов.

Конечно, скандал с «Гэлбрайт Россия» не оставил его без штанов. Его главная резиденция располагалась в восстановленном замке восемнадцатого века у деревни Джанипер Грин. Также он владел недвижимостью по всей Европе, яхтами, частными самолетами и двумя вертолетами «Еврокоптер».

Но богатство не принесло ему счастья. Райан понял это в тот самый момент, когда встретился с ним лицом к лицу в личном кабинете Гэлбрайта в его замке в Джанипер Грин.

Джек не мог обнаружить на лице Гэлбрайта каких-либо эмоций, кроме боли и недоверия, притом, что он еще даже не сообщил никаких плохих новостей.

Райан неожиданно попросил его о встрече этим утром. Ответ пришел сразу, учитывая, что он просил приватного разговора. Джек прибыл один — Сэм и Дом доставили его на взятой напрокат машине и высадили у ворот, а затем отъехали в сторону, встав так, чтобы видеть ворота и не заглушили двигатель.

Джек ожидал увидеть надежную систему охраны — в конце концов, состояние этого человека было больше, чем ВВП некоторых малых стран — но увидел лишь пару людей в форме у ворот и невооруженного охранника, двинувшегося вслед за ним на автомобильчике для гольфа. Внутри здания у него проверил документы еще один охранник в костюме. Нельзя было сказать, скрывалась ли под костюмом кобура с оружием. Мало того. Даже замеченные собаки были вельш-корги. Не ротвейлеры, не доберманы и не немецкие овчарки.

Это озадачило Райана, так как он ожидал, что человек, подавший иск против российского правительства, должен был бы принять несколько лучшие меры по обеспечению своей безопасности.

В Гэлбрайте вообще было много странного. Джеку не предложили ни кофе, ни чая, что, как он подозревал, было серьезным нарушением протокола деловой встречи в этом замке. Когда Гэлбрайт собственной персоной вошел в комнату, Джек удивился, увидев человека в выцветших синих джинсах и белой майке, выглядевшей так, словно об нее вытирали жирные руки.

Гэлбрайт прошел мимо протянувшего руку Райана, сел за стол, положил на него локти и спросил:

— Итак, о чем будем говорить?

Либо он не знал, что Джек был сыном президента, либо ему было на это плевать. Это же касалось и того, что он отказался пожать ему руку. Джек тоже не слишком следил за внешностью, но амбре, исходящее от Гэлбрайта его настораживало.

Джек опустился в кресло.

— Мистер Гэлбрайт, как я объяснил вашему секретарю, я работал над вашим делом в «Кастор энд Бойл» в последние несколько месяцев.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Это сложный клубок. Незаконное рейдерство, предпринятое правительством против вас, делает почти невозможным определение каких-либо виновников в частном секторе.

— Хью Кастор талдычит мне это уже почти полгода.

— Да, но я решил копнуть глубже в другие сделки, предпринятые некоторыми юридическими лицами, вовлеченными в аукцион по продаже ваших активов. В результате я определил компанию, извлекшую выгоду из продажи «Гэлбрайт Россия Энерджи».

Семидесятилетний миллиардер испустил раздраженный стон.

— Ну да. «Газпром». Нахрена мне платить вам за то, что я и сам знаю?!

Джек сделал глубокий вдох.

— Нет, сэр. Другая компания. Небольшая, созданная специально, чтобы вывести деньги, полученные от продажи.

— Фирма-однодневка?

— Да, но я знаю, кто у нее в «совете директоров». Вы знаете кого-либо по имени Дмитрий Нестеров?

Он покачал головой.

— Кто это?

— По моим сведениям, он связан с ФСБ.

Гэлбрайт пожал плечами, словно это не стало для него неожиданностью.

— И сколько он получил?

— Насколько я могу судить, мистер Гэлбрайт, он получил всю разницу. Миллиард двести миллионов долларов.

Гэлбрайт подался вперед, нависнув над тяжелым столом.

— Хью Кастор ни слова не сказал мне об этом. Откуда у вас эти сведения?

— Это сложная схема и раскрывать ее… В общем, «Кастор энд Бойл» предпочел бы этого не делать.

— А почему мне докладываете вы, а не ваш босс?

Джек кивнул.

— Я определил банк в Европе, в который Нестеров переводит деньги из своего банка на Антигуа.

— Где находится этот банк?

— В Цуге. Это в Швейцарии.

— Дайте угадаю. РПБ? — немедленно отреагировал Гэлбрайт.

Джек был поражен.

— В Цуге десяток банков. Это было предположение не наугад.

Гэлбрайт проигнорировал комплимент.

— В РПБ много грязных денег. Старых, грязных. Старых грязных русских денег.

Джек поднял голову.

— Я должен спросить, откуда вам это известно.

Гэлбрайт ответил, пожав плечами:

— У одного старого шотландца там тоже есть кое-какие средства.

— У вас есть счет в РПБ?

— Я не буду об этом говорить. Особенно какому-то парню, который прокрался ко мне, скрываясь от своего начальника, чтобы что-то из меня вытянуть.

— Вытянуть? О чем это вы?

— Я знаю таких. Видел их уже сотни… Как ты, говоришь, тебя зовут?

Так он не знал его. Джека это удивило, но, скорее, приятно. Он ответил просто:

— Джек.

Гэлбрайт усмехнулся, но в усмешке послышалась злость.

— Хорошо, Джек. Давай я объясню тебе, как это выглядит. Твой босс не дает мне того, что я хочу. А ты приходишь ко мне, такой молодой горячий, рассказываешь мне то, что я хочу слышать и, в общем, если я переведу тебе немного средств, ты сможешь предоставить мне интересующие меня сведения в обход начальства. Каким образом? Хакерство? Судя по твоему виду, да, ты взломаешь компьютер. Ты сможешь украсть мои деньги назад или просто стать посредником между мной и русской мафией. Цена вопроса — десять процентов тебе лично, которые я должен буду перевести на твой счет на Виргинских островах, или в Швейцарии, или в Люксембурге с Сингапуром. Я прав? Все верно? Пошел вон. — Он встал, намереваясь закончить разговор.

— Постойте, Малкольм, — сказал Джек, оставаясь сидеть, хотя хозяин уже встал. Ему было плевать на почтение и вежливость. — Мне не нужно ни пенса ваших гребаных денег. Вчера несколько головорезов из русской мафии хотели убить меня за то, что я знаю о вашем долбанном деле, так что мне нужны ответы.

— Убить? Не врешь? — Он не мог поверить американцу.

— Вы смотрели новости? Про Корби. Это в паре часов к северу от Лондона. Четверо мертвых русских.

Гэлбрайт опустился обратно в кресло.

— Да, — сказал Джек. — Это было из-за вас.

— О чем ты?

— Я слишком сильно влез в ваше дело. Я узнал, что в нем замешан этот Дмитрий Нестеров, а потом группа киллеров из «Семи сильных людей» прилетела с Украины, чтобы остановить меня и убить одного из моих источников.

Нефтяной магнат несколько смягчил тон.

— Звучит крайне серьезно.

— Боюсь, что так.

— Почему Кастор ничего мне не говорил?

Джек решил несколько сгладить.

— Я полагаю, возможно мистер Нестеров… угрожал мистеру Кастору.

Малкольм Гэлбрайт посмотрел на него тяжелым взглядом. Джек подумал, что его теория встретит возражения, но вместо этого Гэлбрайт сказал:

— Кастор… Жук навозный.

Джек поднял руки.

— Я не уверен…

— Я знал, что он работает на подозрительных влиятельных русских. Я просто не знал, что он работает на подозрительных влиятельных русских, которые отняли у меня деньги. Кто этот источник, которого они хотели убить?

— Бывший британский шпион. Я не знаю, как он связан с этим, но думал, вы сможете мне помочь.

— Имя?

— Оксли. Виктор Оксли.

— Никогда о нем не слышал, — разочарованно сказал Гэлбрайт.

— Он был вовлечен в какое-то дело в Швейцарии в 1980-х. И в это дело, верите или нет, был вовлечен банк РПБ.

— Банкиры, убитые «Зенитом».

— Были такие слухи. Ничем не подтвержденные.

— Да, я помню. Я держал деньги в РПБ в те годы.

— Я обратился к вам, надеясь, что вы поможете мне найти связь между теми убийствами и кражей вашего имущества. Оксли и Кастор как-то связаны, но громилы из «Семи сильных людей» следили за мной и пытались убить Оксли в то же время, когда я работал над вашим делом. Я не могу понять, почему.

— Связь, парень, это русские.

— Что вы хотите сказать?

Гэлбрайт нажал кнопку на столе. Из телефона раздался женский голос.

— Сэр?

— Чаю мне и кофе моему новому другу.

— Будет исполнено, сэр.

* * *

Гэлбрайт и Райан перебрались в гостиную. Перед ними оказался чайник и кофейный сервиз, чем Райан решил воспользоваться. За последние сутки он мало спал и понятия не имел, когда еще выпадет шанс отдохнуть.

Настроение Гэлбрайта изменилось диаметрально с того момента, как он понял, что Джек пришел не с «деловым предложением». Старик даже извинился за свой внешний вид, сказал, что работал в гараже над раритетным автомобилем и не удосужился переодеться, так как ждал всего лишь мелкого хитрозадого аналитика.

Покончив с чаем, Гэлбрайт принялся рассказывать об РПБ. Джеку хотелось сделать пару пометок, но он не решался перебивать, прося ручку и бумагу, так что просто внимательно слушал.

— Незадолго до своей смерти Тоби Габлер, первый из двух убитых банкиров, обратился к моему другу, державшему некоторые средства в РПБ. Он сказал, что есть человек, желающий выкупить его твердые активы, хранящиеся в банке.

— Какие именно?

— Золото. Я не знаю стоимости, но этот кто-то вывел все свои активы с рынков и решил вложить все в золото. Сделка сорвалась, не помню, почему, но сразу же после этого — я имею в виду, на следующий день — Тоби обратился ко мне с тем же предложением. Он сказал, что у клиента проблемы. Что тот держал средства на кодированном счету, но больше не доверял системе. Ему нужно было срочно вывести свои средства из банка, но не в другой банк из-за каких-то корпоративных споров. Тоби намекнул, что этот человек был из Восточной Европы. Он не сказал «Советского союза», насколько я помню. В те времена, я занимался буровыми работами в Северном море. Я неплохо поднялся на повышении цен на нефть в семидесятые, и у меня намечались дела с одним Саудовским принцем касательно расширения моей деятельности на Ближнем Востоке. У меня были для этого твердые активы.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Принц любил золото. Считал это хорошим средством вложений. Я думал, он сошел с ума. Но как бы там ни было, я начал копить золото для сделки, и держал несколько заполненных им ячеек в РПБ.

— Хорошо, — сказал Райан. Он понял, что речь шла о какой-то взятке, но в голосе Гэлбрайта не было слышно признаков стыда. — И что Габлер?

— Тоби сказал, что выступает агентом своего клиента. Сказал, что заплатит мне туеву хучу долларов за мое золото. У меня его было на сто миллионов, дружище. Учитывая это, я сглупил, не приняв это предложение.

— Что было дальше?

Гэлбрайт поднял чашку и усмехнулся:

— Я сглупил. И не принял сделку. Я знал, что саудовский контракт будет приносить мне прибыль десятилетиями, так что решил придержать золото. К сожалению, принца арестовали его же братья, так что я не получил на этом деле ни шиллинга.

— А потом Габлер был убит?

— Да. И Ветцель, еще одна шишка из банка. Не знал его. Как ты знаешь, в этом обвинили немцев и закрыли дело. Больше я ничего не знал об этом до начала девяностых, когда мне нанесла визит группа русских.

— КГБ?

— Нет, нет. Совсем нет. Это были просто счетоводы. В то время Россия неслась под откос, а они искали таинственный черный фонд, состоящий из бывших денег КГБ, украденных из советской казны. Они были этим весьма заинтересованы, и обратились ко мне, так как я несколько раз упоминал о предложении с золотом на вечерниках и тому подобном. Но вернемся к этим счетоводам, — усмехнулся он. — Помнится, я подумал, что новая Россия не имеет шансов, потому что КГБ придет на смену этим вежливым счетоводам с их вежливыми вопросами. Я знал, что КГБ вернется на сцену достаточно скоро, будучи готовым снова встать у руля.

— Вы узнали что-либо об этом черном фонде?

Он подался вперед.

— Нет. Ничего, кроме того очевидного факта, что они не верили, что это РАФ убили этих банкиров в восьмидесятые. Мне стало ясно, что кто-то из КГБ украл деньги с кодированного счета в РПБ, и кто-то как-то выяснил, куда они ушли.

— Есть какие-либо идеи?

— Нет, но могу предположить. Держу пари, у КГБ всегда был кто-то внутри РПБ. Кто украл деньги и куда он их дел, я тоже не знаю, иначе пришлось бы признать, что я сильно умнее, чем они. КГБ узнал, что русские вывели крупные средства на Запад. И он начал искать ответы. Когда это случилось, держатель счета заставил Габлера начать бегать в поисках кого-то с твердыми активами внутри банка, чтобы взять свои средства и бежать.

— Но мы не знаем, нашли ли они кого-то, кто взялся за это дело, — сказал Джек.

— Нет, — сказал Гэлбрайт с улыбкой. — Но у меня есть подозрение, кто это был.

— Кто?

— Хью Кастор. Я знал Хью с Итона. Мы не были друзьями, но я знал, что он пошел в спецслужбы. Когда русские встретились со мной со всеми своими вопросами, я сообщил об этом ему. Он был очень взволнован перспективой наложить руки на потерянные богатства КГБ. Он даже убедил меня познакомить его с президентом РПБ. Позже я узнал, что Кастор стал клиентом этого банка. Он сильно разбогател в ближайшие несколько лет — это было в девяностые. Он связался с новой Россией, ушел из МИ-5 и пошел в частный бизнес. Я знал, что он стал торговцем информацией и поэтому, потеряв свою компанию в прошлом году, обратился к нему. Я полагал, он сможет разобраться в этом деле, используя свои связи.

Гэлбрайт посмотрел на Райана и вздохнул:

— А этот козел защищал своих друзей за мой счет, так?

— Начинает казаться, что именно так все и было, — кивнул Райан.

— Урод даже купил дом в Цуге, наверное, чтобы быть рядом со своими деньгами, — сказал Гэлбрайт.

— У Кастора есть дом в Цуге?

— Есть. Шале на берегу озера. Я был там несколько раз. — Райан видел, что на лице Гэлбрайта от злости дергаются мышцы. — И он обманул меня ради поганого «Газпрома». Как думаешь, они ему заплатили?

Джек не имел понятия.

— Мистер Гэлбрайт, я скажу вам предельно честно, — сказал Джек. — Я не уверен, но я бы не стал ждать, что ФСБ выпишет вам чек на миллиард двести миллионов долларов, если все это станет известно.

— Не могу вспомнить, когда я последний раз говорил эти слова, но меня в данный момент, волнуют не деньги, — ответил Гэлбрайт.

Райан был рад, что Гэлбрайт все понял.

— Для аналитика вы очень храбрый парень, — сказал Гэлбрайт.

Джек улыбнулся, на мгновение подумал об отце, а потом сказал:

— У меня есть друзья.

— Кто это?

— Те, кто прикроют мне спину, если русские снова придут за мной.

— Они же не подчиненные Кастора, верно? — спросил Гэлбрайт.

— Нет. Почему вы спрашиваете?

Шотландец заметно напрягся.

— Потому что я опасаюсь осложнений.

— Каких осложнений? — поднял голову Джек.

— Утром я позвонил Хью и спросил, зачем его младший аналитик решил полететь в Эдинбург на встречу со мной.

Джек застонал.

— Я же просил о приватной встрече, исключительно между нами. И именно насчет Кастора я и беспокоился.

Гэлбрайт вскинул руки.

— Это понятно сейчас. Но не тогда.

Джек подумал, что прежде всего это означало, что ему следовало уносить отсюда ноги.

— Еще вопрос, — сказал он. — На какой номер вы ему звонили?

Шотландец вытащил мобильный телефон из кармана. Он прокрутил список набранных номеров, а затем протянул телефон Райану.

— Хочешь позвонить ему?

— Нет. Но у меня есть знакомый, который может выследить его через телефон. — Джек прямо взглянул на Гэлбрайта. — В данный момент, я хочу встретиться с Хью Кастором лицом к лицу.

Глава 75 Тридцать лет назад

Выйдя под дождь из своей гостинцы в Берлине, аналитик ЦРУ Джек Райан нашел небольшой ресторанчик, все еще открытый в 11 вечера, и купил еды, состоящей из колбасы, картошки-фри и большого бокала «Пилснера». Он сидел за столом, с удовольствием ел и смотрел на мрачную улицу. Несколько минут спустя он достал карту, чтобы сориентироваться, и понял, что находится всего в нескольких кварталах от того места, где сегодня рано утром произошла перестрелка на Шпренгельштрассе.

Хотя когда он вышел из ресторана, уже была половина двенадцатого, он решил пройти пять кварталов, отделявших его от квартиры РАФ.

Ему потребовалось менее десяти минут, чтобы найти нужное здание, и его поразило, насколько безлюдным было это место. Накануне он полагал, что все дело было в полицейском оцеплении, но сегодня, когда оцепления уже не было, здесь было практически так же глухо. Помимо случайных такси, медленно проезжающих мимо и пары пенсионеров, выгуливавших собак под зонтиками, Райан не увидел на Шпренгельштрассе никого.

Приблизившись под холодным дождем к нужному перекрестку, Джек заметил полицейскую машину, припаркованную перед зданием. Он не видел никого в салоне, но двигатель машины работал, так что он решил, что полиция присутствовала здесь, чтобы держать любопытных подальше от места перестрелки.

Джек отступил в темный дверной проем в здании на северо-восточном углу Шпренгельштрассе и Тегелерштрассе. Оттуда он мог видеть весь перекресток.

Ворота авторемонтной мастерской были закрыты, что не стало для него неожиданностью. Ни в одном из окон большого кирпичного здания не горел свет. Окна на верхних этажах, выбитые во время перестрелки почти сутки назад, были затянуты блестящей черной тканью.

В этот момент он осознал, что хотел бы еще разок взглянуть на квартиру. Даже будучи уверен, что BfV забрала все, представляющее ценность с точки зрения разведки, Джек задумался, а нет ли шанса, что они пропустили что-то, какую-то крошечную вещь, способную связать Марту Шёйринг, погибшую в Швейцарии, с русскими.

Райан задумался, что бы это могло быть. Он не был полицейским, как его отец, и осмотр места преступления не был его сильной стороной, поэтому он подумал, что ему нужно найти что-то совершенно очевидное, вроде фотографии Марты на Красной площади. Только это могло стать тем «дымящимся пистолетом», который он искал.

Шансов ноль, сказал он сам себе.

Тем временем, к припаркованной на улице полицейской машине подъехала еще одна и остановилась. Оба водителя открыли окна и начали о чем-то говорить. Джек, стоя в тридцати метрах от них, услышал приглушенные голоса и заметил вспышку, когда один из полицейских закурил.

Джек отошел от двери и двинулся по Тегелерштрассе вдоль здания. За углом он с удивлением обнаружил, что пожарная лестница, по которой он поднимался накануне, была не полностью убрана. Он понял, что, при желании, он мог бы подтянуться и зацепить ее изогнутой ручкой зонта.

Убедившись, что полицейские в машинах за углом не могли его увидеть и зная, что они отвлеклись на разговор, а также поняв, что никакого предварительного плана у него нет и не было, Джек решил забраться по пожарной лестнице и проникнуть в здание. Он понимал, что полицейские могут заглянуть за угол в любой момент, хотя и сомневался, что они согласятся выбраться из сухих и теплых машин в ближайшие несколько минут.

Тем не менее, Джек не потянулся к лестнице немедленно, вместо этого он прошел еще немного вперед, оставаясь сухим под зонтом, хотя и начиная потеть изнутри от мысли лично осмотреть квартиру, использовавшуюся Фракцией Красной Армии. Дважды он сказал сам себе бросить эту затею, но оба раза приходил к выводу, что даже если, что маловероятно, полицейские поймают его, он отделается мелкими неприятностями. На следующий день его явно допросят несколько человек из BfV, которые изрядно его обматерят, но это не шло ни в какое сравнение с перспективой удовлетворить свое любопытство и взглянуть на квартиру лично.

Решаясь, он прошло полквартала по улице. Затем остановился, развернулся, и направился к пожарной лестнице, обводя взглядом все здания в поисках тех, кто мог его заметить.

Никого.

Подойдя к лестнице, он зацепил ее зонтиком и медленно и аккуратно опустил. Затем бросил зонт между парой почти голых кустов и начал подниматься.

Окна на втором этаже были выбиты прошлой ночью. Именно здесь Джек стрелял в снайпера, засевшего в двух кварталах отсюда на Шпренгельштрассе. Вместо стекла в раму был вставлен кусок картона, обернутый черным брезентом. Джек без проблем отодвинул картон и забрался в здание. Бросив взгляд на пустую, заливаемую дождем улицу, он вставил картон на место.

Все было, как прежде. Было так же тихо, но, хотя прошлой ночью здесь было так же темно, сейчас здесь не было ни одного источника света.

Боязнь темноты была естественным чувством, хотя причин боятся не было, так как здание пустовало и было прикрыто полицией, но направившись к лестнице на третий этаж, Джек ощущал, что сердце бешено колотится.

По сравнению с кромешной тьмой в зале и на лестнице, третий этаж был относительно хорошо освещен благодаря большим окнам во всех четырех стенах. Некоторые стекла были выбиты и тоже забраны картоном в полиэтиленовой пленке, но часть уцелела, так что Джеку не составило труда пройти через художественную студию, чтобы добраться до лестницы в квартиру на четвертом этаже.

Джек собрался, и двинулся в квартиру РАФ. Как и в коридоре на втором этаже, он едва мог видеть свои руки. Однако он вспомнил, что вчера все окна в квартире были выбиты выстрелами или разрывами гранат и предположил, что раз окна были закрыты внизу, то это было сделано и здесь. Он начал шарить по сторонам, пока не нашел настольную лампу. Он включил ее и не удивился, поняв, что она не работала.

Несколькими секундами позже он обнаружил еще какой-то шнур, ведущий, как оказалось, к настенной лампе, не разбитой в хаосе вчерашнего боя.

Он взял покрывало с одного из кресел и накрыл им лампу, так, чтобы она лишь немного освещала ближайшее пространство.

Гостиная показалась ему меньше, чем в прошлый раз, так как он был один. Десяток полицейских, спецназовцев и британских контрразведчиков создавали ощущение большого помещения. Теперь эта была просто комната пять на пять метров, с очень дешевой мебелью, в основном разбитой, и стенами, изрешеченными пулевыми отверстиями. На полу был нарисован контур тела, лежавшего на боку, простерев руки в одну сторону и ноги в другую, напоминая, таким образом, букву S. Джек вспомнил, что тело принадлежало женщине по имени Ульрике Рёбенс, он прочитал это имя в отчете вчера. Он вспомнил, что вчера видел ее простреленное несколькими пулями тело и лежавший рядом автомат.

Девушку и автомат уже убрали, но остался кровавый след в полтора метра.

Он простоял еще мгновение, думая о вчерашней сцене. Идя сюда, он думал, что здесь будет стоять запах пороховой гари, но теперь он подумал, что здесь стоял запах смерти.

Минутой спустя он выключил лампу и направился по коридору к спальне.

В комнате Марты Шёйринг было еще темнее, чем в коридоре. Джек ощупал руками стену, ища выключатель, но не нашел ничего и, опустившись на колени, начал шарить руками по все стороны. Наконец, он нащупал какой-то провод, приведший его к лежавшей на полу лампе. Это был синий ночник, по-видимому, ранее стоявший на складной телевизионной тумбе, которая служила Марте столом. Перевернутая тумба лежала рядом.

Джек поднял лампу, получив очень плохой фонарик. Он осмотрел перевернутую мебель, отверстия в стенах, одежду в шкафу и разбитое зеркало на маленьком столике.

Было тихо; лишь капли дождя били по обтянутому полиэтиленом картону, закрывавшему окна.

Джек занялся освещенным бледно-синим светом окружением. В этой комнате никто не умер, здесь не было крови ни на полу, ни на стенах. Но смерть здесь ощущалась не слабее, так как женщина, жившая в этой конуре, была убита два дня назад за много сотен километров к югу отсюда. От нее осталось лишь немного личных вещей. Корзина с бельем в углу, потертое полотенце, пара джинсов. Черный свитер, небольшого размера бюстгальтер и прочее нижнее белье.

Неожиданно Джек понял, что ему не следовало здесь находиться.

Разумом он понимал, что BfV уже вынесло отсюда все, что только было можно, но ему хотелось взглянуть на все самому. Но теперь он осознал, что не хочет прикасаться к этой одежде, осматривать эти ящики и этот шкаф.

Он понял, что совершил ошибку. В своем расследовании он уперся в тупик, и это позволило эмоциям взять верх над логикой.

Джек глубоко вздохнул. Сознание переключилось в другой режим, и он начал думать о том, как это несанкционированное ночное проникновение на место преступления будет выглядеть в глазах его коллег. Следует ли даже упоминать, что он был здесь, перед сэром Бэзилом или Джимом Гриром? Наверное нет. Это выставит его взбалмошным и недисциплинированным. Кэти, конечно, можно будет сказать, но лучше не нужно. Он сказал сам себе, что сейчас уйдет отсюда и больше никогда об этом не вспом…

В отдалении скрипнула половица. Джек высунулся в коридор. Звук повторился: он понял, что кто-то поднимается по деревянной лестнице, ведущей в квартиру.

Он быстро выключил лампу, положил ее на пол и забрался в шкаф, надеясь укрыться за висящей одеждой.

Черт подери, сказал сам себе Джек. Он был уверен, что это кто-то из полицейских. Он знал, что никто не видел, как он забирался наверх и что не выдал себя шумом. Он подумал, что, наверное, полицейские заметили через пулевые отверстия чертов свет, который он включил.

Шаги медленно приближались. Некто шел по коридору прямо сюда. Дверь шкафа была открыта, и Джек побоялся ее закрыть, опасаясь, что петля может скрипнуть, так что он просто еще глубже зарылся в платья и пальто Марты. Он подумал, что если полицейский просто заглянет в комнату, даже с фонариком, и не посмотрит прямо в шкаф, у него есть шанс остаться незамеченным.

Но никакого света фонарика он не увидел. Когда некто поднимался по лестнице, Джек видел свет, но теперь стояла полная темнота.

Это привело Джека в замешательство. Он понятия не имел, кто это был, но понял, что у того было не больше права здесь находится, чем у него самого.

Половицы скрипели с каждым шагом неизвестного. Капли дождя, стекавшие с промокшего дождевика, звучали все слабее по мере того, как некто приближался.

Неизвестный остановился прямо перед комнатой Марты Шёйринг. Джек находился в двух метрах от него, лишь частично укрытый одеждой в шкафу.

В комнате перед ним показалась какая-то фигура. Он скорее ощутил чье-то присутствие, чем увидел ее в темноте. Он подумал наброситься на нее, застав врасплох. Ум лихорадочно соображал; он уже успел подумать, что это был тот самый человек, что стрелял по нему и бойцам GSG-9 сутки назад.

У него не было никакого оружия, так что вся надежда была на внезапность. Джек замер. Он затаил дыхание и широко раскрыл глаза, изо всех сил пытаясь что-то разглядеть, дабы получить преимущество.

Раздался какой-то щелчок. Джек понял, что он исходил от выключателя опрокинутой на пол настольной лампы.

Вот черт. Он изготовился рвануться вперед, как только загорится свет.

Неожиданно комната осветилась тусклым синим светом. Фигура в черном пальто с капюшоном стояла на коленях на полу. Она начала вставать, одновременно оборачиваясь. Джек стиснул правый кулак. Ему нужно было сделать лишь два шага, чтобы подойти на расстояние удара, но он заметил, что фигура отходит от него, в сторону кровати.

Человек опустился на колени и полез под кровать. Джек услышал звук поднимаемой половицы, и все понял.

Спустя несколько секунд человек остановился, и обреченно опустил голову на кровать. Кто бы это ни был, было очевидно, что он искал портфель и понял, что полиция нашла его.

Джек знал, что было самое время действовать, пока незнакомец стоял на коленях, опустив голову и отвернувшись в другую сторону.

Он выбрался из шкафа и двинулся вперед. Но на половине пути скрипнула половица, выдав его.

Незнакомец вскочил и обернулся. В синем свете Джек заметил, как он сунул руку в карман пальто и вытащил что-то маленькое и черное. Джек не увидел, был это пистолет или нож, но это не имело значения. Он рванулся вперед, глядя на оружие, сжав кулак и замахиваясь для удара.

Он услышал щелчок, одновременно с которым блеснула сталь ножа с выкидным лезвием. Незнакомец попытался ударить его ножом, но Джек успел нанести ему резкий удар с правой в челюсть. Удар был почти идеален. Голова незнакомца запрокинулась назад.

Нож отлетел в сторону. Бессознательное тело упало на кровать.

Джек ощутил боль в предплечье и понял, что незнакомец все же достал его ножом. В слабом свете он не видел, насколько все плохо, но ощутил, как по коже что-то течет. Он просунул вторую руку и увидел, что пальцы были в крови. Он понимал, что рана была не тяжелой, но было чертовски больно.

— Сукин сын! — крикнул он, стягивая с шеи шарф и перетягивая рану.

На перевязку потребовалась пара секунд. Занимаясь этим, он не отводил взгляда от тела на кровати. Лица было не видно, так что Джек подался вперед, наклонившись над ним. Он нагнулся и стянул с головы человека капюшон и убрал с лица мокрые волосы, чтобы рассмотреть его.

Он в изумлении замер.

Это была женщина.

Он посмотрел на кулак. Костяшки пальцев слегка дрожали после мощного удара по ее лицу.

— О господи…

* * *

Женщина пришла в себя через пять минут. За это время Джек связал ей руки за спиной при помощи лифчика, извлеченного из корзины с бельем в углу, и опустил на пол, прислонив спиной к кровати. Также он обыскал ее. У нее не было ни оружия, ни каких-либо документов, только брелок с несколькими ключами и две небольшие пачки денег. Джек обратил внимание, что это были как западногерманские дойчмарки, так и восточногерманские остмарки, но это в ней было не самое интересное.

Джек сел на полу, поставив лампу между ними, и всмотрелся в ее лицо. Свет был слабым, светлая челка нависала на глаза, а на лице расплывался большой красно-фиолетовый синяк от удара. Но Джек начал подозревать, знает, кто она такая.

Когда она очнулась, открыв глаза и начав медленно осматривать комнату, Джек был в этом уверен.

— Я могу заткнуть тебя, — сказал Джек. — Если ты закричишь, я сделаю это.

Он услышал, что она задышала чаще. Она посмотрела на него, ее глаза расширились от страха, а по лицу потекли слезы.

— Ты ведь говоришь по-английски?

— Кто ты? — спросила она спустя мгновение. У нее был сильный немецкий акцент, но Райан не испытывал проблем с пониманием.

Он посмотрел ей в глаза. В них был заметен ужас, но помимо него и просто подавленность и истощение. Мокрые волосы свисали на лоб.

— Можешь звать меня Джон, — сказал он. — А ты, надо понимать, Марта? Марта Шёйринг?

Глава 76

Джек понятия не имел, как так оказалось, но перед ним сидела член Фракции Красной Армии, тело которой было обнаружено на месте взрыва в Роткрюце в Швейцарии.

— Это не мое имя, — ответила она.

Джеку захотелось, чтобы здесь оказался Ник Истлинг. У контрразведчика были свои недостатки, но заставить людей говорить он умел.

— Отпираться бесполезно, — сказал Джек, шаря взглядом по комнате в поисках какой-либо ее фотографии. Он не нашел ничего и подумал, что следователи из BfV увезли все как вещдоки.

— Гребаная свинья, — прошипела она, отвернувшись и уставившись в стену. — Ты американец?

— Да.

— ФБР? ЦРУ?

— Как насчет того, чтобы вопросы задавал я?

Она затрясла головой.

— Я не хочу слушать твои поганые вопросы. Ты идиот. Вы все идиоты. Вы думаете, что мы были в Швейцарии, что мы как-то причастны к тем убийствам. Но это не мы. Никого из наших там не было. Вы, уроды, убили всех здесь ни за что.

Джек покачал головой в ответ.

— Я бы так не сказал. Твои друзья были убиты, потому что они были членами РАФ, потому, что твои документы были найдены на месте взрыва, в котором четырнадцать человек сгорели заживо. Когда GSG-9 прибыли сюда, кто-то начал стрелять по ним из гостиницы дальше по улице.

Она покачала головой. Мокрая челка упала на глаза и она дернула головой, сбрасывая ее.

— Was meinst du denn? (О чем, черт возьми, ты говоришь?) Какой еще гостиницы?

— Вы не снимали комнату в общежитии для гастарбайтеров в двух кварталах по Шпренгельштрассе?

— Зачем она мне нужна? — Ее тон сочился презрением, но что-то в ее голосе подсказало Джеку, что она говорила правду.

Он понял, что нужно продолжать.

— Я вас не знаю, Марта, но ради тебя же я надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы понимать, что вас подставили. Всю вашу организацию.

Немка подняла голову, и челка снова упала ей на глаза. Она проигнорировала это.

— Ты мне веришь? Ты веришь, что мы никого не убивали?

— Да, я верю тебе. Но я единственный, кто считает, что Фракция Красной Армии стала просто пешкой в чужой игре. Как только BfV узнает, что ты жива, ты станешь самым разыскиваемым человеком в Германии.

Джеку показалось, что девушка сейчас снова заплачет, но она просто пробормотала:

— Долбаные буржуйские свиньи. Вы все.

— Кем была мертвая девушка с твоими документами?

Она не ответила.

— Марта, никто не знает, что ты здесь. Если хочешь, я спущусь вниз и расскажу о тебе полицейским, дежурящим рядом. Или ты поговоришь со мной, а потом мы разойдемся в разные стороны, целые и невредимые.

Она что-то пробормотала.

— Что?

— Ингрид Бретц. Ее звали Ингрид Бретц.

— Она была из Фракции Красной Армии?

Марта покачала головой.

— Она была официанткой в баре на Александерплац, в Восточном Берлине.

— В Восточном Берлине? Она из ГДР?

— Ja.

— Почему при ней были твои документы?

— Я дала их ей. Неделю назад я отправилась на Восток. Она сказала что ей нужно на несколько дней на Запад. Ей были нужны ausweis, документы. Мы были похожи, так что я дала их ей.

— Вы были подругами?

Марта заколебалась.

— Да, но она мне заплатила. Чтобы я отправилась на Восток, дала ей свой ausweis и несколько дней подождала ее возвращения.

— Кто все организовал?

— Никто. Она все сама придумала.

Джек ни на секунду не поверил.

— Если у тебя не было никаких документов, как ты вернулась в Западный Берлин?

Марта пожала плечами.

— Есть способ.

— Способ? Вроде туннеля?

— Ха. Туннель? Ну ты и дурак.

Джек решил не давать на этот вопрос. Он спросил:

— Почему Ингрид не воспользовалась этим способом?

Марта посмотрела на Райана. Взглядом леворадикального террориста на сотрудника ЦРУ. Полным ханжества и чувства интеллектуального превосходства.

— Ей было нужно в Швейцарию. В Швейцарию туннеля нет.

Джек понял, что Ингрид было нужно сначала легально попасть в Западный Берлин, а затем уже отправляться в Швейцарию.

— Ты знаешь, зачем ей нужно было в Швейцарию?

— Она говорила, что ее парень уехал туда.

— И ты поверила ей?

— А почему бы и нет? Она показала мне ожерелье, которое он прислал ей. С большими бриллиантами. Она его даже не носила. Не многие девушки в Восточной Германии могу носить бриллиантовое колье.

— Она говорила, как зовут этого парня?

— Нет.

— Но вы же были подругами, — недоверчиво сказал Джек. Он не обучался методам допроса. Он ощущал, что его пытливая натура рвалась вперед слишком быстро. Прежде, чем он успел подумать о другом, более мягком направлении, Марта ответила:

— Ингрид даже никогда не была в Швейцарии. Хочешь сказать, что она поехала туда сама, чтобы расстреливать людей из автомата и взрывать рестораны? Das ist verrückt. — Она пояснила: — Сумасшествие.

— Они скажут, что она действовала не в одиночку. Что с ней были другие члены РАФ. Возможно, даже ты.

Марта покачала головой.

— Ингрид была не из РАФ. В любом случае, какое нам дело до банкиров в Швейцарии? Есть банкиры здесь. Промышленники. НАТО. — Она посмотрела на Джека, все еще сидящего над ней на ее кровати. — Капиталистические шпионы…

— Что было в том портфеле у тебя под кроватью?

Марта не ответила. Джек ответил за нее:

— Вот что я думаю. Я не верю, что ты просто одолжила документы этой официантке за несколько восточнонемецких марок. Я думаю, дать его ей тебе приказали те же люди, что положили улики тебе под кровать.

Она неестественно, вымученно рассмеялась.

— Приказали? Кто?

Джек пожал плечами.

— Штази, может быть? Или КГБ? Я не знаю. Я знаю, что вы работаете и с теми и с другими. Кто бы это ни был, он сказал тебе, что нужно спрятать кое-что здесь. Ты, надо понимать, рассказала о тайнике под кроватью. После того, как на эту квартиру нагрянула полиция, ты поняла, что тебя подставили.

Она снова покачала головой.

— Типичная ЦРУ-шная ложь.

Райан натянул шарф, замотанный вокруг предплечья и ощутил, что он был пропитан кровью.

— Слушай, Марта, тот, кто это сделал, использовал Ингрид потому, что они не могли отправить действительного члена РАФ в Швейцарию, чтобы заложить там бомбу. Они заполучили твои документы и отдали ей, чтобы твоя группа была обвинена в убийствах. Твои друзья погибли из-за этого. Ты, очевидно, в курсе, что вас подставили, так что ты вернулась сюда, надеясь, что доказательства все еще спрятаны под кроватью, и ты сможешь убрать их к чертовой матери, чтобы не подставлять вашу группу левых неудачников еще больше.

— Мне больше нечего тебе сказать.

— Разве ты не хотела бы, чтобы мир узнал, что Фракция Красной Армии не имеет никакого отношения к убийству невинных людей в Швейцарии? Это же худшее, что могло быть с вашей организацией.

Она ничего не сказала. Только покачала головой.

— Если не хочешь говорить, может быть, просто послушаешь? Если ты не знаешь, твои друзья погибли из-за денег. Все дело в банковском счете. Двести миллионов долларов в швейцарском банке. Чтобы скрыть эти деньги, нужно было удить несколько человек, и русские решили, что используют тебя и твоих друзей, чтобы свалить на них вину.

— Все дело только в деньгах, моя дорогая, — улыбнулся Райан. — Ваши социалистические идеалы, борьба за права рабочих, вся эта херня, не имеет никакого отношения к тому, что случилось. Русские просто хотели спрятать свои деньги, и РАФ оказалась для них полезной марионеткой.

— Они все мертвы, Марта, — продолжил Джек. — Все твои друзья. Тебе некого защищать, кроме человека, который сделал все это. Если ты будешь защищать его… — Джек обвел взглядом пустую квартиру. — Тогда ты причастна к тому, что случилось со всеми вами.

Она открыто расплакалась. Она низко свесила голову, и на пол капали слезы. Но она ничего не сказала.

— Ты не хочешь говорить. Хорошо. Я уважаю тебя. Но я задам еще один вопрос, а потом развяжу тебя и отпущу.

Она подняла голову. В глазах блеснула надежда.

— Что?

— Только один вопрос. Я обещаю.

Вода затекла в нос, она не могла вытереть его, так как руки были связаны за спиной, и просто громко фыркнула.

— Хорошо. Что за вопрос?

— Почему ты еще жива?

Она медленно наклонила голову:

— Was meinst du? (Что ты имеешь в виду?)

— Эти люди проделали отличную работу, заметая следы. Они убили Ингрид, она была из Восточной Германии, и здесь ее никто не станет искать. Убили людей, знавших о русских деньгах, спрятанных в банке. Я уверен, что они убили моего друга, которые пытался раскрыть их. И они сделали все, чтобы все на этой квартире умерли и не могли заявить, что непричастны к нападению.

Джек подался ближе. Не с угрозой, но с надеждой.

— Но ты, Марта, еще один «хвост». Если ты продолжишь разгуливать по Западному Берлину, весь их план развалится. Как ты думаешь, они просто сядут сложа руки и смирятся?

Ее шея напряглась. Выражение ее лица прекрасно подходило для человека, только что разочаровавшегося во всей своей системе взглядов.

Джеку хотелось ощутить злорадство, наблюдая, как террористка поняла, что все ее действия были построены на херне и поддерживались организацией бездушных убийц. Но вместо этого он подумал, что ему было жаль ее.

Взгляд ее мокрых от слез глаз был почти бессознательным.

— Меня не должно было быть здесь. Я была на Востоке. Я пришла сюда рано утром, когда услышала, что случилось.

— Пришла? Как?

— Туннель. Его использует восточногерманская разведка. Я знаю о нем, потому что мы иногда помогаем им проносить разные вещи.

— Кто еще знает, что ты здесь?

Она лишь покачала головой.

Он наклонился еще ближе, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от ее лица, решив воспользоваться представившимся шансом.

— Даже твой куратор из КГБ?

Марта снова покачала головой. Слезы продолжали течь у нее из глаз.

— У меня нет никакого куратора. Русского, который свел меня с Ингрид, я не знала. Я никогда не встречала его раньше, но он знал некоторых из нашей группы. Он сказал, что ему можно доверять. Я подумала, что он из КГБ. Я хочу сказать… откуда он еще мог знать о нас? Он сказал, что поможет нам, если мы сделаем для него кое-что. Я не могла отказаться. Нам нужна помощь. — Она оглянулась по сторонам, словно только сейчас вспомнив, что ее товарищи по «городской герилье» мертвы. — Нам была нужна помощь.

— Как его звали?

Она покачала головой.

— Он не сказал. Только позывной.

— Какой?

— «Зенит»

— «Зенит»?! — переспросил Джек.

— Ты знаешь его?

— Нет. Но думаю, что знаю, что он сделал.

Слезы заволокли все ее лицо. Из носа потекло. Ее колотило.

— Он собирается убить меня?

— Если бы ты осталась на Востоке, как должна была, ты была бы уже мертва. «Зенит» и иже с ним, наверное, ищут тебя там прямо сейчас. Ты должна позволить мне защитить тебя.

— Но ты ведь здесь один?

— Сейчас да, но я могу доставить тебя в Клэйский штаб, и тебя будет защищать вся Берлинская бригада. Мы вытащим тебя из Западного Берлина в какое-нибудь безопасное место.

— В обмен на что?

Райан вдруг осознал, что искренне желал позаботиться о ней. Пусть она была заблуждавшимся человеком, а вообще-то, опасной террористкой, его инстинктивное желание защитить нуждающегося было реальным.

Он не думал о какой-то взаимной выгоде. Ему просто хотелось спасти двадцатипятилетнюю девушку.

Он задался вопросом, не означало ли это, что он был недостаточно жесток и циничен для реальной оперативной работы.

Он выбросил эту мысль из головы и поднялся.

— Это вопрос не ко мне. Для начала, давай выбираться отсюда, чтобы обеспечить тебе хоть какую-то защиту. Об остальном побеспокоимся после.

— Ты врешь. Американское правительство не станет меня защищать.

— Мы, по крайней мере, не собираемся тебя убивать. Подумай вот о чем, Марта. Мы капиталисты. Вы дадите нам что-то, и мы дадим тебе что-то. Чистая сделка. Вы дадите нам информацию, а мы дадим тебе защиту. Все просто.

— Почему я должна тебе верить?

Джек слегка улыбнулся.

— Потому что Америка работает с теми, кто не любит эти долбаные времена.

Похоже, что ее проняло. Джек мог сказать, что она понимала, в каком положении оказалась. Она могла быть не согласна с его словами, все еще пребывая на грани паники, но она кивнула.

Джек развязал ее.

— Почему РАФ просто не объявит, что она непричастна к случившемуся?

— Я не возглавляю РАФ. Да и если КГБ обманул нас, чтобы свалить на нас ответственность за случившееся в Швейцарии, РАФ не пойдет в открытую против Советского Союза. Это станет последним гвоздем в крышку нашего гроба. Мы больше не получим помощи от какой-либо коммунистической партии в мире.

Райан понимал это. Они были до некоторой степени вассалом советской разведки. Они могли жаловаться на что-то по этой линии, но не могли выступить открыто и объявить, что КГБ их использовал.

Джек помог Марте встать на ноги.

— Ты первый, — сказала она. — Я пойду следом.

— Почему?

— Не хочу поворачиваться к тебе спиной. Один раз ты уже меня ударил.

Глава 77

Марта и Джек вместе прошли по темному зданию. На первом этаже Джек повернулся к пожарной лестнице, но Марта сказала:

— Нет. Иди за мной.

Джек последовал за ней по лестнице в автомобильную мастерскую на первом этаже. Света нескольких тусклых лампочек было достаточно, чтобы они могли легко добраться до подсобки на северо-восточном углу здания. Узкая деревянная лестница вела в подвал. Марта потянула за какой-то шнурок в центре комнаты, и загорелась лампочка, осветившая стиральную машину и сушилку. Рядом с ними в стене виднелся металлический люк.

— Что это? — спросил Джек.

— Люк для загрузки угля, сделанный еще до войны. Мы пользуемся им, когда полиция ведет наблюдение за фасадом.

Марта открыла люк. Раздался громкий скрежет, но Джек понял, что полицейские на противоположной стороне здания его не услышат. Она проползла в люк первой, Джек последовал за ней.

Они оказались в переулке между зданиями. Здесь едва было место, чтобы развернуться.

— Наше здание пережило войну, но то, что слева, было построено потом. Они стоят так близко друг к другу, что на картах обозначаются как стоящие вплотную. Эти тупые свиньи даже не знают, что здесь есть проход.

Они около минуты пробирались темным узким проходом между жилыми домами, а затем вышли на тротуар на Шпарршртассе.

Оказавшись на улице, Джек сказал:

— Нам нужно поймать такси.

— Такси? У тебя что, нет машины?

— Нет. Я пешком.

— Что же ты за шпион такой?

— А я не говорил, что я шпион.

Марта снова посмотрела на него взглядом, преисполненным ужаса. Было ясно, что она боится оказаться на улице.

— Сейчас час ночи. Здесь, в Веддинге, в это время такси можно поймать только на Феннштрассе. Это в трех-четырех кварталах.

— Тогда пошли.

Она заколебалась. Было видно, что ее руки дрожат. Но, наконец, она сказала:

— Сюда.

Они двинулись мимо небольшого пустующего сквера. Джек придерживал левой рукой раненное правое плечо. Его взгляд метался от жилых домов справа на женщину слева. Увидев телефон, он подумал воспользоваться им и запросить кого-нибудь из Берлинской миссии, чтобы забрать их, но решил этого не делать, рассудив, что на такси они доберутся до Клэйского Штаба быстрее, да и не придется ждать кого-то прямо здесь.

* * *

Марта и Джек прошли мимо темной Шпаррплац, заполненной зелеными насаждениями, под ледяным дождем, так что было не удивительно, что они не заметили одинокого человека, молча наблюдавшего за ними из-за деревьев рядом с баскетбольной площадкой. Он стоял молча и неподвижно, пока они не свернули направо на Линарштрассе и исчезли из его поля зрения. Он вышел из сквера, прошел мимо уличного фонаря и свернул на тротуар, по которому они прошли полминуты назад.

На нем была черная кожанка, шапка и кожаные перчатки. Любой, кто увидел его, мог обратить внимание, что, хотя дождь был достаточно сильным, у него не было зонта. Помимо этого, он был ничем не примечателен. Узнать его было тоже невозможно.

Он свернул на Линарштрассе в тот же момент, когда шедшие впереди Джек и Марта свернули налево, на Тегелерштрассе.

Он зашагал быстрее и глубже опустил голову в воротник, чтобы защититься от дождя и холода.

* * *

Джек начал беспокоится о Марте. Она держалась замечательно, учитывая, что они шли одни под дождем, но темные участки между фонарями как будто позволяли испытываемому ей ужасу прорываться. Каждый раз, когда мимо проезжал автомобиль, она в ужасе смотрела на Джека, ища успокоения.

На Феннешртассе они заметили такси, но машина проехала мимо, не обращая внимания на попытку остановить ее. Водитель второй запросил комиссионные за позднюю ночь, так что от него пришлось отказаться. Джек напрягся. Ему не хотелось идти пустыми улицами, так как он больше беспокоился за Марту, чем за себя.

Марта заметила свет фар приближающейся машины раньше Джека, по той простой причине, что Джек был слишком занят отслеживанием ее состояния, чтобы смотреть на то, что творилось в четырех кварталах впереди.

Когда Джек все же заметил ее, он не мог сказать, что это была за машина.

— Это такси? — спросил Джек, взглянув на Марту и поняв, что она застыла на месте.

— Das weiss ich nicht,[72] — ответила она. Свет фар освещал ее лицо, на котором отчетливо читался ужас.

— Расслабься, Марта, — сказал Джек и подошел к краю дороги, пытаясь привлечь внимание водителя.

Но это было не такси. Это был большой белый фургон.

И он начал тормозить, приближаясь к ним. Он остановился на краю дороги в метрах пятнадцати от них.

Боковая дверь отъехала в сторону.

— Это он! — панически закричала Марта.

Она развернулась и бросилась бежать.

Джек бросился за ней, но все же успел оглянуться через плечо. Из открытой двери фургона вылетел огромный газетный сверток, из которого торчали какие-то провода и пластик. Сверток упал перед дверью ночного магазина.

Мгновением позже из магазина, привлеченный гудком фургона, появился какой-то человек, поднял сверток и вернулся в сухое и теплое здание.

Фургон поехал дальше по улице.

— Все хорошо, — крикнул Джек Марте. Он с облегчением вздохнул и только тогда понял, что Марты рядом не было.

Он увидел, как всего в нескольких метрах впереди захлопнулась дверь в подъезд жилого здания. Он попытался последовать за ней, но дверь не открылась.

Марта заперла ее.

Он пробежал вдоль здания, ища другой вход, но, свернув за угол, заметил, что Марта выбралась через черный ход и бежала куда-то по улице с другой стороны.

— Марта! — крикнул он. Она продолжала бежать под дождем, не оглядываясь.

Джек побежал следом. Она уже исчезла на темной улице под названием Ам Нордхафен. У нее была фора, по меньшей мере, сорок метров, так что Джек подумал, что не поймает ее раньше, чем она доберется до своей цели.

Берлинская стена виднелась всего в двух кварталах.

Он окрикнул ее еще раз, уже мчась за ней вдоль Берлинско-Шпандауского судоходного канала, узкого, заключенного в бетон водного пути, оказавшегося справа от приближающегося к Берлинской стене Райана.

Марта свернула в переулок между двумя зданиями слева. Джек бросился за ней через пустырь, но, обходя металлический забор, поскользнулся на грязи. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы подняться на ноги, но поднявшись, он понял, что потерял немку из виду. Несколько зданий впереди были темными и вполне походящими, чтобы укрыться. На первых этажах виднелось больше десятка темных окон, в которые можно было забраться.

Он окликнул ее, его голос эхом отразился от зданий.

— Марта? Не делай этого. Мне нужна твоя помощь. Мы поможем тебе.

Никакого ответа. Он подбежал к одному из окон и заглянул внутрь, в темное помещение, пропахшее опилками и сырой штукатуркой. Никаких следов немки он не заметил.

Она говорила, что пользовалась туннелем, чтобы попасть в Восточный Берлин и обратно. Он понятия не имел, находился ли вход где-то здесь и знал, что этой темной ночью нельзя было рассчитывать на то, что его молитвы будут услышаны.

Он не хотел сам себе в этом признаваться, но медленно осознал, что упустил ее.

Джек простоял на пустыре целую минуту, словно впервые заметив, что его волосы были мокрыми, штаны перемазаны грязью, а вокруг было холодно. Он вернулся на улицу и встал на углу под фонарем.

Берлинская стена виднелась всего в квартале перед Бойенштрассе. За внешней стеной виднелись прожектора, освещавшие запретную полосу, широкий участок земли между стеной с этой стороны и второй стеной с другой. Полоса освещалась автоматическими прожекторами, на противоположной стороне находились вооруженная охрана с собаками.

Джек стоял, все еще приходя к осознанию того факта, что упустил доказательство своей теории убийства «Моргенштерна». Внезапно на Шеллерштрассе остановилась машина. Затем, секунду спустя, огни второй появились на Ам Нордхафен. Третьи фары появились на мосту через канал справа от него.

Джек не упустил из виду то обстоятельство, что до этого три машины он видел за десять минут, а теперь три машины направлялись к углу улицы, где стоял он.

Он отступил из света и отошел в пустырь.

Фургон, приближавшийся с юга по Ам Нордхафен, занесло на перекрестке и развернуло влево. Вторая машина, пересекавшая мост, помчалась прямо к Райану. «Седан» осветило уличным фонарем, и Джек заметил, что внутри сидело четверо мужчин. Он не знал, кем они были, но у него было стойкое впечатление, что люди в обеих машинах охотились за Мартой Шёйринг.

Джек повернулся, чтобы направиться на Ам Нордхафен, но заметил человека, стоявшего на тротуаре в метрах шестидесяти от него. Мужчина — Джек полагал, что это был мужчина, так как на нем была кожаная куртка и кепка — стоял рядом со слесарной мастерской. Он стоял абсолютно неподвижно, глядя на Джека.

Джек перешел улицу, оказавшись под относительной защитой линии деревьев на Нордхафен, более широкой зоной перед каналом, где находился причал для разгрузки и разворота барж. Прежде чем скрыться за деревьями, он обернулся и заметил, что незнакомец исчез. Джек подумал, что, возможно, он вошел в слесарную мастерскую, хотя, судя по всему, ночью она была закрыта.

Как бы то ни было, Джек был уверен, что человек не пошел за ним.

Джек двинулся на север по узкой аллее между деревьями справа и каналом слева. Он решил выйти обратно на Феннштрассе, главную улицу района, и взять такси. Затем добраться до резидентуры ЦРУ в Берлинской миссии в Клэйском Штабе и поговорить с начальником резидентуры ЦРУ в Берлине. Он надеялся, что у начальника резидентуры могли быть в этом городе какие-то возможности, чтобы найти Марту прежде, чем ее найдут русские, или ГДР-овцы, или кто там еще, черт ее побери, за ней охотился.

Джек перешел на бег, понимая, что времени было мало.

Но далеко он не ушел. Из-за деревьев впереди проявились двое в плащах и перерезали ему путь.

Джек остановился, как вкопанный.

Было темно, но Джек увидел, что обоим было около тридцати. У обоих были короткие стрижки и усы. Один из них спросил:

— Кто вы?

У него был сильный немецкий акцент, но говорил он по-английски. Джек нашел это странным, хотя понимал, что, возможно, они слышали, как он звал Марту минутой ранее.

— А вы кто? — ответил Джек.

— Полицай, — ответил один, но на нем не было формы, и значок он тоже не показал.

— Ну конечно, — ответил Джек, осматриваясь вокруг. Он был один, а место было глухое. За спиной были металлические перила, в двух метрах ниже которых находилась холодная вода канала.

Бежать было бесполезно. Нужно было прорываться.

— Предъявите документы, — сказал человек.

Какого черта? Он был в Западном Берлине, а не в Восточном Берлине. Джек не собирался им что-либо показывать, но полез в карман пиджака, словно намереваясь подчиниться.

Рука нащупала десятисантиметровый стилет. Он выпустил лезвие.

Но едва он успел вытащить нож, как оба бросились на него. Первый выбил из руки нож, далеко отбросив его, второй заскочил за спину, пытаясь вывернуть ему руки.

Джек ударил локтем человека, стоявшего за ним, тот согнулся пополам. Затем он бросился на второго. Удар ногой прошел мимо, но Джеку удалось несколько увеличить дистанцию. Он развернулся и снова бросился на второго. Они оба врезались в металлические перила у канала. Джек ударил немца в подбородок, такой удар был не опасным для жизни, но отлично сбивал с ног. У прижатого к перилам немца не было места для маневра. Джек еще раз ударил его в нос, и усатый немец повалился на газон.

Райан развернулся так быстро, как только мог, зная, что за спиной остался второй немец. В эту же секунду он увидел того на аллее в трех метрах от себя, наводящего небольшой черный пистолет прямо в голову Райану.

Райан замер, глядя в холодные глаза немца. По ним он понял, что этот человек без колебаний намерен застрелить его.

Он подумал о семье.

Ожидая выстрела словно в растянутом времени, Джек заметил движение слева от немца — темная фигура невероятно быстро метнулась из-за деревьев. Немец заметил ее краем глаза и развернул пистолет навстречу угрозе, но не успел.

Человек в кожаных куртке и кепке врезался прямо в немца. Пистолет отлетел в сторону. Бахнул выстрел, вспышка озарила темноту. Джек отпрыгнул назад, но споткнулся о бессознательное тело позади себя. Он упал на перила нижней частью спины. Импульс движения окончательно перевесил верхнюю часть тела.

Джек закричал и замахал руками, пытаясь за что-то ухватиться, но упал в воду канала в паре метров внизу. Его окутало холодом. Он беспорядочно махал руками, не понимая, где верх, а где низ — холод дезориентировал его. Мышцы также свело.

Наконец он всплыл на поверхность, выплюнув полный рот воды, и резко вдохнул холодный воздух. Он был готов нырнуть, если кто-то попытается в него стрелять, но посмотрев вверх, он не увидел у перил никого.

Затем на мгновение показался человек в кожанке. Шапки на голове уже не было, так что Джек смог увидеть, что это был белый мужчина с бородой и усами. Он поставил ногу на нижнюю перекладину перил и явно намеревался прыгнуть в воду.

Раздался второй выстрел. Человек остановился, затем поднял руки и обернулся, исчезнув из поля зрения.

Джек ощутил, как руки и ноги начали неметь. Он собрал всю злость и отчаянно замахал руками, пытаясь доплыть до места, где можно будет выбраться из канала. За считанные секунды его уже снесло течением на десять метров. Посмотрев вперед, он увидел мост всего в пятидесяти метрах. Одна из опор находилась прямо на траектории его движения, так что он просто позволил течению нести себя, сосредоточившись на том, чтобы держаться на плаву.

* * *

Райану потребовалось почти пять минут, чтобы выбраться обратно на улицу. Машины западногерманской полиции заполонили всю Ам Нордхафен после того, как несколько жителей окрестных домов сообщили о стрельбе. Большинство из них имели все основания полагать, что кто-то был пойман на запретной полосе Берлинской стены и застрелен восточногерманскими пограничниками, но быстро стало понятно, что стреляли в кварталах на западной стороне границы.

Джек, шатаясь, дошел до первого полицейского автомобиля, остановившегося возле моста и, стуча зубами, объяснил, что он был сотрудником американского посольства, и на него напали двое, у одного из которых был пистолет.

Насколько Джек мог судить, некий добрый самаритянин спас его, но касательно того, что случилось с человеком в кожаной куртке, он не имел ни малейшего представления.

Ему выдали одеяло и сказали, что доставят в больницу, но Джек настоял на том, чтобы снова попасть на место происшествия.

Они не нашли ни следа ни нападавших, ни того доброго самаритянина. Полиция снова стала наставить на том, чтобы Райан обратился к медикам. Он сказал отвести его в Клэйский штаб, где сможет обратиться с раненым предплечьем к американскому медицинскому персоналу. Но помимо этого он хотел как можно скорее проинформировать ЦРУ о том, что произошло в последний час.

Ему хотелось сделать все от него зависящее, чтобы помочь Марте и человеку, спасшему ему жизнь, так как он опасался, что оба в настоящее время находились в руках ГДР-овцев.

Глава 78 Наши дни

Джеку Райану-младшему этот день казался бесконечным. Покинув дом Малкольма Гэлбрайта, он вернулся к «Гольфстриму», вылетевшему затем во Францию. Целью полета было просто убраться из Шотландии, так как было ясно, что Хью Кастор знал, что Джек находится там, и была вероятность, что он пошлет туда новых русских убийц.

Они приземлились в аэропорту Лилля и несколько часов ждали пока Гэвин, находящийся на квартире в Киеве, влезет в базы данных операторов сотовой связи в Великобритании, чтобы попытаться отследить телефон, использовавшийся Кастором для разговора с Гэлбрайтом. После долгих попыток стало ясно, что Кастор использовал на своем телефоне мощную систему шифрования, которая скрывала привязку аппарата к текущей вышке мобильной связи и не позволяла отследить телефон по «методу хлебных крошек».

Однако, когда они уже собирались признать поражение, у Райана появилась еще одна идея. Он позвонил Сэнди Ламонту и спросил его, кого из помощников Кастора также не было на работе. Сэнди неохотно согласился помочь, и, в конце концов, перезвонил и сказал, что вместе с Кастором пропал один из его охранников, также бывший сотрудник МИ-5. Райан нашел номер его мобильного телефона на его странице в социальной сети, и вскоре Бири отследил местонахождение его мобильного телефона.

Он находился в зоне действия вышки мобильной связи в Кюснахте, муниципальном образовании в кантоне Швиц в Швейцарии. Кюснахт находился к юго-западу от Цуга. Шале Кастора находилось в коммуне Баумгартен, входящей в Кюснахте.

Джек обсудил это с Дингом и остальными, и во второй половине дня «Гольфстрим» поднялся в воздух, взяв курс на юго-восток.

* * *

С момента приземления в Цюрихе прошел час. Адара Шерман сидела сразу за кабиной экипажа, за ней дремали в откинутых креслах Карузо, Чавес и Дрисколл. Райан и Оксли сидели в хвосте самолета и были единственными, кто не спал.

Райан пытался получить какие-либо сведения.

— Кастор имел какую-либо собственность в Цуге, когда ты работал здесь?

Оксли покачал головой.

— Не знаю. Мы же не были друзьями. Он был моим начальником. Он находился в Лондоне, а я в поле, что обычно означало на Востоке. Когда я прибыл в Цуг, Кастор ни разу не сказал: «Почему бы тебе не заехать на чай в мой домик на озере, чтобы поговорить об этой фигне с „Зенитом“»?

Райан усмехнулся.

— Чего Гэлбрайт не знал, это того, где все началось. Когда след привел тебя из Венгрии в «Рицманн Приватбанкирс», ты догадывался, куда он приведет тебя дальше?

— Нет. Я не знал, что происходит внутри. Я больше занимался оперативной работой. Получал указания и выполнял их. Или хотя бы пытался выполнить. Твой отец явно знал больше.

Джек был не уверен, что правильно понял последние слова.

— Мой отец?

Крупный сивобородый англичанин повернулся к молодому американцу:

— Твой отец. Он был там. Ты ведь знаешь.

Джек покачал головой:

— В Швейцарии?

— И в Берлине.

— В Берлине?

Оксли недоуменно покачал головой.

— Он что, никогда не говорил тебе?

— Окс, папа был сотрудником ЦРУ. Я узнал многое спустя годы, и, в основном, от других людей. Он не мог рассказать о многом. Ты уверен? — добавил Джек. — Ты уверен, что он был там, когда все это случилось?

— Да уж, черт его подери. Не сомневаюсь.

— Почему ты так уверен?

— Потому, что я его никогда не забуду. — Оксли сделал паузу. — Его лицо было последним, которое я видел перед тем, как вся моя жизнь полетела ко всем чертям.

* * *

В Белом доме был полдень. Президент Райан провел первую половину дня на различных совещаниях по ситуации на Украине, и опоздал на ланч. Он сидел за столом, работая с немногочисленными документами, когда из телефона раздался голос секретаря.

— Господин президент?

Райан, не поднимая головы, ответил:

— Скажи Арни попридержать коней. Я буду через пару минут.

— Извините, сэр. Звонит ваш сын.

Райан положил ручку.

— Замечательно. Переключай.

Джек резко схватил трубку. Как обычно, он постарается говорить как можно более легко, чтобы скрыть свою обеспокоенность. Даже сейчас, когда не было никаких оснований полагать, что Джеку-младшему что-либо угрожало, что случалось нечасто, его воображение сразу рисовало худшее из того, что могло случиться.

— Привет, разбойник. Как у тебя?

— Привет, папа… Я включу громкую связь.

Джек-старший расстроился, что не сможет просто поговорить с сыном. С тем был кто-то еще, хотя он был бы не против просто расспросить сына о том, как у него дела.

— Послушай, я мог бы перезвонить позже. Мне нужно ехать в Вашингтон-Хилтон на выступление по международному положению. Ты же понимаешь, мы и так выбиваемся из всех сроков.

Мгновение никакого ответа не было.

— Кто там с тобой, сынок?

— Виктор Оксли.

Прежде, чем Джек-старший смог что-либо ответить, Джек-младший добавил:

— Это «Бедрок», папа. Он рассказал мне чертовски много всего. И про тебя тоже.

— Про меня?

В телефоне раздался низкий голос с густым британским акцентом.

— Водичка-то холодная была, а, Райан?

— Прошу прощения?

— Наверное, даже слишком. Я был там. В Берлине. Поздней ночью вы решили искупаться. Я как раз собирался присоединиться к вам, но подошли несколько джентльменов, которые меня переубедили, и мне пришлось пойти с ними.

Президент Джек Райан не ответил.

— Память отшибло, да?

Джек мягко ответил:

— Да.

В Овальный кабинет целенаправленно вошел Арни ван Дамм, намереваясь поторопить Джека. Тот указал ему на дверь, и Арни, уловив настоятельный жест в сочетании с остекленевшим взглядом своего начальника и друга, вымелся прочь. Несколькими секундами спустя он подошел к телефону и сказал, что президент несколько опоздает на полуденное совещание.

Глава 79 Тридцать лет назад

Человек в кожаной куртке стоял под холодным дождем, наблюдая за разворачивающейся сценой. За спиной была темная улица Ам Нордхафен. Впереди был канал, вдоль которого шла аллея. Он смотрел на сотрудника ЦРУ, к которому подошли двое, в которых он немедленно опознал головорезов из Штази.

Все явно было нехорошо. Сначала он подумал, что они просто собираются выбить всю имеющуюся дурь из этого янки, но когда они начали осматриваться, убеждаясь, что вокруг было тихо, «Бедрок» понял, что они собираются забрать его, возможно, «зашанхаить» через границу.

Сохранение жизни этому ЦРУ-шнику с квадратной челюстью в костюме не было его задачей, поэтому он просто наблюдал, раздумывая, что потом сообщил Кастору, своему куратору.

Он провел весь вечер, незаметно наблюдая за квартирой РАФ в надежде, что настоящая Марта Шёйринг вернется туда. Он не купился на историю о террористке, оставившей свои документы в ресторане перед тем, как взорвать его. И он знал, что эти документы не принадлежали погибшей, так как видел Марту живой. Если все это было правдой, он пришел к выводу, что она вернется в квартиру.

Но, ожидая появления Марты, «Бедрок» увидел сотрудника ЦРУ, который был в Цуге вместе с группой МИ-6, расследовавшей смерть Пенрайта. Он предположил, что американец прибыл в Берлин для спецоперации вчера вечером, но понятия не имел, зачем он пришел сюда один. Какое-то время «Бедрок» раздумывал, был ли у этого человека вообще какой-либо план — тот просто несколько минут бродил по окрестностям прежде, чем забраться в квартиру по пожарной лестнице.

Сперва «Бедрок» счел его просто каким-то идиотом. Он стоял и смотрел, ожидая зрелища прибытия местных копов и ареста американского горе-шпиона за проникновение в жилище со взломом.

Но потом появилась Марта. Он видел, как она прошла по улице, а затем исчезла между двумя зданиями где, как он знал, находился черный ход.

«Бедрок» задался вопросом, что будет, когда ЦРУ-шник и РАФ-овка схватятся в квартире. Потом, пока они пробыли там, казалось, целую вечность, он всерьез задумался, что они там делали, детей, что ли?

Наконец, они появились, выбравшись через примеченный «Бедроком» при осмотре здания лаз. Он пошел за ними, рассчитывая, что «Зенит» появится лично, чтобы лично подписать Марте пропуск на тот свет.

Задачей «Бедрока» было найти и убить русского, называвшего себя «Зенитом». Немецкая террористка, о которой он так беспокоился, была не более чем приманкой.

«Бедрок» знал о событиях в Цуге и действиях русского под псевдонимом «Зенит» больше, чем кто бы то ни было, так как занимался этим делом уже больше месяца. Он покорно сообщал обо всех своих действиях Хью Кастору, который, как «Бедрок» только предполагал, скрупулезно систематизировал поступившие сведения, не передавая ни одного чертового куска МИ-6.

Насчет этого он был прав.

Он некоторое время следил за этой странной парочкой, шедшей под дождем по бывшему французскому сектору Западного Берлина. Затем «Бедрок» заметил, как немка бросилась бежать, а американец потерял ее. Именно в этот момент он заметил двоих, слоняющихся по окрестностям. Американский валенок брел прямо на них.

Он опознал этих двоих как оперативников Штази, которые должны были блокировать расположенный неподалеку туннель. Это имело очевидный смысл с тех пор, как Марта Шёйринг растворилась в воздухе.

«Бедрок» стоял в деревьях менее чем в двадцати метрах, когда ЦРУ-шник сцепился с офицерами Штази. Англичанина удивило, что американец вырубил одного довольно правильно поставленным ударом с правой в бубен, но его развернуло спиной ко второму, который вытащил из кармана Walther РА-63. «Бедрок», которого никто не считал азартным человеком, неожиданно решил вмешаться.

Он нарушил правила и вмешался, рванувшись по аллее и думая, что у него один шанс из миллиона предотвратить похищение или убийство.

Он свалил второго немца, но чертов янки бросился в канал. «Бедрок» едва поднялся с тротуара, оглядывая окна окрестных домов, дабы убедиться, что никто не наблюдал за ними, когда из-за деревьев появились еще четверо.

Окрестности просто кишели ГДР-овцами. Они точно были из «Штази», что было плохой новостью для «Бедрока».

Он повернулся к каналу, чтобы прыгнуть в воду, которая была для него единственным путем к спасению.

— Стой! — раздался крик из-за спины. Он знал, что эти парни появились из туннеля и, вполне вероятно, имели при себе Walther PPK или РА-63, или какие-то другие пистолеты, так как им не нужно было проходить какой-либо досмотр на границе.

Грохот выстрела подтвердил предупреждение, и заставил его остановиться. «Бедрок» обернулся и увидел троих с пистолетами, направленными на него. Четвертый поднял руку с пистолетом вверх. Из ствола в дождливую ночь поднимался дымок.

«Бедрок» понял, что до канала он уже не доберется.

Ему натянули на голову капюшон. Один из немцев сказал ему идти вперед. Вскоре его втолкнули в дверь одного из домов на Бойенштрассе рядом со стеной.

Его провели вниз по узкой лестнице, а затем спустили глубже в чем-то, напоминающем металлическую корзину.

На то, чтобы протащить связанного человека с мешком на голове по стометровому туннелю, у них ушло пятнадцать минут. «Бедрока» сначала вели на коленях, заломив руки за спину, и только когда он сбил колени в кровь и не смог больше терпеть, его перевернули на спину, начав проталкивать вперед, обдирая локти и задницу.

Когда он и четверо остальных оказались на другой стороне, его подняли на поверхность и посадили в фургон. Пока они ехали, сопровождающие несколько минут колотили его просто для развлечения прежде, чем машина остановились.

Двадцатидевятилетний Виктор Оксли, псевдоним «Бедрок», получил еще один пинок по затылку — пятый или шестой, он сбился со счету. Лицо сильно ударилось о металлический пол фургона. Он ощутил кровь, текущую с губ и из носа.

Несмотря на все страдания, он понимал, что это только начало, потому что был на Востоке, и лучшее, что он мог делать — это смиренно терпеть.

Дверь открылась. «Бедрок» было подумал, что они прибыли в пункт назначения, но в машину просто сел кто-то еще.

Последовал долгий разговор на немецком. Похоже, они спорили. «Бедрок» не понимал ни слова, но подумал, что речь идет о том, что делать с ним. Немцы, похоже, начали брать верх, на какой-то момент ему даже показалось, что они сейчас подерутся, но, в конец концов, все успокоилось.

Некто наклонился над ним. Англичанин ощутил запах табака и пота. Человек сказал ему по-английски, но у «Бедрока» не возникло никаких сомнений. Это был русский.

— Я не знаю, кто ты, но похоже, ты из тех, кто создали проблемы мне и моим коллегам. Была бы моя воля, я бы забрал тебя и лично пристрелил прямо здесь. — Он сделал паузу. — Когда Штази закончит с тобой, возможно, я смогу этого добиться.

Это было все.

Мгновение спустя фургон остановился, и некто без слов вышел. «Бедрок» услышал шаги по гравию и удивился, поняв, что они были неровны, словно идущий явно хромал.

Они снова двинулись вперед. Английский шпион понял, что вышедший был тем самым русским, поскольку немцы сразу же начали оживленно говорить исключительно по-немецки. Окс не понимал их, но слышал в голосах людей из Штази явное облегчение.

Однако самому Оксли это облегчения не принесло, поскольку на него обрушился град ударов ногами.

Они ехали больше двух часов, но Окс знал о Штази достаточно, чтобы понимать, что они просто ездили по кругу — маленький спектакль, дабы не дать ему понять, куда его везут.

Затем они остановились. Окса выволокли из фургона, заломили руки за спину, заставив наклониться вперед. Его тащили с обеих сторон, толкая его вперед, периодически заталкивая в лифт и то спускаясь, то поднимаясь, так что он был полностью дезориентирован и не знал, находился ли в подземном бункере или на вершине телебашни.

Наконец, его отвели в какую-то комнату, сняли капюшон и посадили за стол, приковав наручниками к скобе в столе.

До тех пор он не произнес ни слова, и прямо там принял решение, которое спасло ему жизнь, но обрекло на невыносимые трудности.

Он решил говорить по-русски.

У него не было никаких документов — он оставил их в отеле — поэтому он мог говорить все, что угодно, без каких-либо доказательств обратного.

До тех пор, пока сможет поддерживать свою легенду.

Его продержали три дня без сна в холодной воде, в которую периодически пускали ток в попытке сломить его, но он говорил только по-русски, говорил немцам, что не знает, чего они от него хотят, и что они не имеют права так обращаться с гражданином Советского Союза.

Окс слышал истории о том, что у Штази был один особенно неприятный способ слежения за людьми, которых они задерживали. Их сажали перед чем-то, похожим на большую кинокамеру, а затем говорили сидеть смирно, пока ведется запись.

Но это была не кинокамера. Это был рентгеновский аппарат, который все это время облучал невезучего субъекта радиоактивными частицами.

Процесс гарантировал, что каждый раз, как данный субъект будет проходить контрольно-пропускной пункт на Запад, все из которых были оборудованы детекторами радиоактивного излучения, он будет отмечен как ранее захватывавшийся Штази.

Это могло сокращать жизнь на десятилетия из-за рака и других последствий облучения, но это никого не интересовало. Штази находило это удобным.

Но «Штази» не стало облучать Оксли, потому что его не собирались отпускать обратно на Запад.

Его собирались отправить на восток.

ГДР-овцы передали его КГБ.

Глава 80 Наши дни

Президент США Джек Райан понял, что он сжимает край стола свободной рукой, слушая, как англичанин скрипучим голосом рассказывает историю, которая оказалась так кстати для его сына и была так тяжела для него.

Когда тот прервался, Джек понял, что Оксли есть еще много чего сказать, но он ждет, пока Райан скажет что-либо в ответ, просто чтобы понять, что тот его все еще слушает.

Он сказал:

— Даже не знаю, что сказать.

— Вы вызвали кого-либо? Доложили о том, что случилось?

— Вызвал? Я прибыл туда с немецкой полицией через пять минут, ища вас. Час спустя я отправил на охоту всю американскую разведку в городе. На следующий день я был в Лондоне, в кабинете директора SIS. Конечно, я вас искал. Я не знал, что вы были британским оперативником, но я отправил всех на охоту за вами и Мартой.

Оксли сказал:

— Все честно, Райан. У меня, благодаря вашему парню, теперь есть причины вам верить. Но я тридцать лет считал, что вы держали рот на замке по этому долбанному делу. Я просто, честно говоря, был малость обижен. Я ж тогда не знал вас. Но годы спустя смотрю я телевизор в пабе, вижу ваше лицо, и говорят, что это — президент США.

Джек-младший включился в разговор:

— Папа, Окс — тот самый человек, давший SIS сведения о Таланове в бытность его «Зенитом». Он был в ГУЛАГе одновременно с Талановым. Он не встречался с ним лично, но знает все.

— Этому можно верить?

Оксли сказал:

— Вроде да, но это было давно. Память уже не та.

— Я понимаю, мистер Оксли.

Джек-младший сказал:

— Мы должны идти. Я намерен получить ответы по «Зениту», но пока их у меня нет.

— Просто скажи, что с тобой все в порядке, — Джек-младший мог услышать эмоции в голосе отца. Тот уже терял его в прошлом, и понятия не имел, во что сын влез сейчас.

— Я с Дингом, Домом и Сэмом на самолете Хендли.

— Самолете Хендли? Ты не в Лондоне?

— Мы собираемся проверить кое-что на континенте. Я позвоню, когда что-либо узнаю. У тебя и так достаточно дел по поводу Украины.

— Это сложная ситуация, — ответил Райан. — Но пока я знаю, что ты не там, мне, все-таки, немного легче.

Джек-младший сказал:

— Я сейчас очень далеко от Украины, папа.

* * *

Райан, Чавес, Карузо, Оксли и Дрисколл приехали в Цюрих в начале вечера, сняли пару внедорожников «Мерседес» и направились на юг, в Цуг. Был сильный дождь и туман, что Райан счел преимуществом, так как они не имели ни малейшего представления о том, кто мог следить за ними.

Все четверо были вооружены. Прежде, чем они вышли из G550, Адара выдала им пистолеты, хранившиеся в скрытой ячейке в самолете. Джек и Динг выбрали «Глок-19», а Дрисколл и Карузо «Сиг-Сойер Р-229». Они знали, что если у Кастора будет сколько-нибудь приличная охрана, они не смогут реально атаковать его с пистолетами, но, по крайней мере, имея при себе оружие, скрытое под одеждой, они были в состоянии защититься от большинства угроз.

У них было мало сведений о доме Кастора, кроме нескольких примечаний Гэлбрайта, сделанных для Джека. Тщательно изучив местность по интернет-карте, они решили, что лучший шанс войти незамеченными — через озеро с задней стороны дома.

Они взяли лодку и снаряжение для подводного плавания, и в 7 часов вечера оказались в четверти мили от дома Кастора, начав тщательно изучать его в бинокли. Они увидели некоторое движение в огромных, от пола до потолка, окнах, а также охранников с пистолетами-пулеметами, патрулирующих местность вокруг дома, а также спуск к пирсу на озере.

Они выглядели профессионалами. Это позволило Райану заключить, что Кастор был там.

Динг сказал:

— Вижу восемь-десять ребят. Мы не пройдем незамеченными, и швейцарские полицейские по найму[73] их тоже не уберут.

— Должен быть другой способ, — согласился Райан.

Они начали обсуждать, как им скрытно добраться до Кастора, не будучи обнаруженными охраной.

Оксли молча сидел на носу лодки. Наконец, он сказал:

— Джентльмены, не хочу лезть с советами, но у меня есть идея.

— Всегда готовы, — сказал Динг.

— Почему бы просто не выйти на чертову дорогу и не поговорить с ним?

— Поговорить? — спросил Райан.

— Конечно. Кастор верит в идею самосохранения. Он верит, что играет на обеих сторонах. Он не станет убивать сына президента, когда тот знает, что его сын к нему поехал. Возможно, все пойдет не так, как мы планируем, может, твоим друзьям придется остаться, но мне и тебе стоит просто пойти туда и послушать, что он скажет.

Райан посмотрел на Чавеса. Динг ответил:

— Тебе решать.

Джек пожал плечами:

— Лучшей идеи все равно нет.

Сэм сказал:

— Мы можем незаметно высадить вас на берегу, а сами оставим лодку на якоре в полумиле от берега и скрытно подберемся к берегу с аквалангами. Так мы сможем, в случае чего, по крайней мере, отвлечь их внимание.

Чавес добавил:

— Мне нравится. Но помни, Джек, они обыщут вас прежде, чем пропустят к Кастору. Ты не можешь взять пистолет или какое-либо средство связи, которое может дать им понять, что ты тут не один.

— Я понял.

Джек хотел, чтобы Оксли остался на лодке. Он знал, что пятидесятидевятилетний экс-шпион имел все основания желать зла Хью Кастору. Он ощущал, что между ними было нечто большее, чем Окс рассказал, хотя не подавал виду. Джек не видел ничего хорошего в их встрече прямо сейчас. Заявить, что Оксли может разоблачить Кастора как российского шпиона, рассудил Райан, будет намного лучше, чем идея привести Оксли в дом Кастора, где тот окажется уязвимым.

Но Виктор Оксли ничего такого не думал. Он ясно дал понять, что намерен пойти туда, в противном случае Джеку и его товарищам потребовалось бы его связать.

* * *

Русские прибыли в Цуг на российском Ми-8, что было нередким явлением для держателей оффшорных счетов в Швейцарии, и никто не держал здесь больше оффшорных счетов, чем русские.

Однако любой взглянувший на вышедших из вертолета людей мог заметить, что их костюмы были новыми и неношеными, а всем им было около тридцати, то есть они были слишком молоды для среднестатистического российского банкира или финансового махинатора.

Не были это и боевики «Семи сильных людей». Это были спецназовцы из спецназа ФСБ, однако их лидер представлял обе организации. Его звали Павел Лечков, он был как членом «Семи сильных людей», так и сотрудником ФСБ. Как и остальные его подчиненные, у него был при себе небольшой складной пистолет-пулемет Brügger & Thomet MP9 в наплечной кобуре под пальто и небольшой нож в ножнах на спине.

У русских был план дома Хью Кастора на берегу озера. Они вышли из вертолета и направились к фургону, который направился затем к зданию на западном берегу озера. Каждый из них знал свою роль в предстоящей операции.

Прибыв в небольшое шале на краю леса, они переоделись, сняв деловые костюмы и облачившись в темные хлопковые штаны и темные куртки, хорошо скрывавшие их в ночи.

Хотя их было только восемь и они знали, что представляют собой небольшую силу, Павел Лечков знал и то, что их навыки и фактор внезапности будут на их стороне.

Затем они спустились к воде, где их ждала надувная лодка на восемь человек.

* * *

Сразу после 11.00 вечера, Джек Райан-младший и Виктор Оксли двинулись к дому Кастора по грунтовой обочине дороги. Стояла почти идеальная тишина, только с деревьев по обеим сторонам дороги иногда падали капли легкого дождя, да раз в несколько минут мимо проносились автомобили, как правило, «Порше», БМВ или «Ауди».

Им предстояло пройти почти милю от того места, где Динг рискнул подвести лодку к берегу, так что у них было много времени, чтобы обсудить план того, как им попасть к Кастору и как получить от него информацию. Джек знал, что лучшим вариантом было заявить все в лоб. Он надеялся, что Кастор был в достаточном отчаянии, чтобы заговорить, но не настолько, чтобы просто застрелить их обоих и сбежать в какую-нибудь страну, у которой не было договора об экстрадиции ни с США, ни с Великобританией.

Во всем этом было слишком много неопределенности, но Джек несколько успокоился от мысли о том, что где-то там, в темноте у озера, караулят трое очень способных людей.

Пока они шли, Райан спросил у Оксли, что случилось после того, как того вывезли из Восточного Берлина. Оксли сказал, что целыми днями сидел в вагоне под охраной, пока мимо проносились просторы Восточной Германии, Польши и Белоруссии. Поезд прибыл в Россию, остановившись на Ленинградском вокзале в Москве, где его перевели в кузов грузовика. Его везли по городу, и он мог смотреть в щель в стене. Там он увидел то, что заставило его сердце сжаться. Улица Энергетическая. Он понял, что его везут в Лефортово.

Оксли провел много недель в маленькой камере в Лефортово, с асфальтовым полом и лампочкой на двадцать пять ватт, горевшей и днем и ночью.

Каждый день его водили на допросы. Он утверждал, что был всего лишь простым перебежчиком на Запад, который увидел на улице драку и вмешался. Он говорил, что подумал, что человека били западногерманские полицейские в штатском, и вмешался потому, что не любил западные власти.

В КГБ в это не поверили, но не смогли поймать его ни на каком вранье. Несколько недель лишения сна, стрессовых ситуаций, пыток и имитаций расстрела не заставили его ничего изменить в своем простом сомнительном рассказе.

Они не смогли сломать его.

Как правило, КГБ бы начал явно угрожать его семье, но этот прием им был недоступен, так как никакой семьи у него обнаружить не получилось.

Было проще просто вывезти двадцатидевятилетнего русского перебежчика в поле и расстрелять. Но это была середина восьмидесятых. КГБ все еще продолжал убивать людей, не переставая делать этого до последних дней своего существования в 1991 году, но в восьмидесятые ликвидация требовала оформления огромного количества документов, подписей и составления отчетов.

Было проще закрыть его где-нибудь и дать природе сделать свое дело.

Его передали в систему ГУЛАГа и отправили поездом в лагерь в Уральских горах в Республике Коми.

Райан хотел узнать больше, он все еще не выяснил, как Оксли вернулся домой в Великобританию, как вышел из ГУЛАГа, но они уже почти добрались до дома Кастора. Они двинулись по длинной подъездной дороге, но не успели пройти и трети пути, как из темноты вышел человек, направив на них фонарик.

Джек прищурился от яркого света:

— Мы хотим увидеть Хью Кастора.

— Имена?

— Райан и Оксли.

— Ja. Мы ждали вас.

Райан не ждал такого. Он думал, что Кастор будет на взводе от неожиданного визита, но было ясно, что все обстояло не так.

Охранник что-то сказал по рации, и к ним подъехал внедорожник. Из него вышли люди и тщательно обыскали посетителей, прижав их к капоту машины. Затем они повели их к главному входу.

* * *

Сэм Дрисколл поднялся из холодной воды озера Цуг медленно, сантиметр за сантиметром, чтобы не выдать себя плеском или падающими с водолазного костюма каплями. Он снял ласты и акваланг, держа их одной рукой. Во второй он держал пистолет и пристально всматривался в темноту к северу от пирса.

Следом из темной воды к югу от пирса появился Динг Чавес, также неся снаряжение в руках. Он сложил его у подпорки пирса, убедившись, что из дома его не будет видно. Он не хотел, чтобы случайный луч фонарика отразился от акваланга или маски.

Доминик Карузо поднялся из воды у самой пристани, быстро снял снаряжение и сложил его за камнями у причала.

Двое патрульных прошли мимо менее чем через минуту после того, как Дом выбрался из воды. Тот залег под причалом, растянувшись на острых камнях, пока те не прошли.

Еще через минуту патрульные завершили обход и скрылись за домом. Динг, Сэм и Дом достали блютуз-гарнитуры из водонепроницаемых чехлов, и надели их. Они наладили связь и принялись при помощи биноклей вести наблюдение в своих секторах, пытаясь найти Райана.

* * *

Хью Кастор стоял в гостиной перед камином, в котором шумел огонь. Он поприветствовал Райана и Оксли, которых подвели к нему охранники. Шестидесятивосьмилетний Кастор был одет в черный свитер и вельветовые брюки. На очках и коротких седых волосах блестели отсветы огня в камине.

Оксли и Кастор обменялись взглядами, но, к удивлению Райана, ничего друг другу не сказали. Хотя он ожидал, что Оксли сейчас бросится через комнату и схватит Кастора за горло, ничего подобного не случилось.

Кастор просто указал Райану и Оксли на диван, а сам сел на кресло сбоку.

В зале были двое швейцарцев-охранников, но как только Райан и Оксли сели, они вышли на расположенную рядом кухню. Тем не менее, Райан услышал, что они были прямо за стеной.

Перед ними на столе стояли три заранее подготовленных бокала красного вина. Кастор взял один и сделал небольшой глоток. Райан и Оксли к ним не притронулись.

Ни на него, ни на Оксли не надели наручников, что сильно удивило Джека. До сего момента все шло совсем не так, как он себе представлял. Могло показаться, что Кастор рад их видеть.

Кастор сказал:

— Джек, возможно, ты мне не поверишь, но я не знал о том, что случилось в Корби сегодня утром, пока Сэнди не сказал мне. Я просмотрел новости и единственный вывод, который я могу сделать, заключается в том, что кто-то из персонала шахты подставил меня так же, как и тебя.

— А Сэнди сказал, что я приходил к нему вчера?

— Да, — подал плечами Кастор. — Нет, нет. Я знаю, что́ ты подумал. Сэнди вообще ничего не знает. Он просто хороший сотрудник и верная собачонка. Он был верным слугой многие годы. Он знает больше, чем может показаться, но о моих особых отношениях с российской элитой вне «Кастор энд Бойл» он не знает ничего.

Кастор указал на Райана рукой с бокалом:

— С другой стороны, юноша, вы меня сильно удивили. Должен сказать, что я чертовски впечатлен тем, что вы сделали. Очевидно, я вас недооценил.

— И переоценил себя.

Кастор поднял брови и посмотрел на Оксли:

— И вы здесь, я посмотрю.

Окс ответил:

— Ага, говнюк. Твоего разрешения мне не надо.

— Я мог бы оставить тебя гнить там, идиот! Или дать им убрать тебя!

— Тебе так и надо было сделать, старый козел.

— Еще не поздно все исправить, «Бедрок».

Джек в полном недоумении посмотрел на них.

Кастор посмотрел на Райана, потом снова на Оксли.

— Он не знает?

— Он знает, что я оказался зашанхаен[74] Штази, пытаясь помочь его отцу. Он знает, что меня передали русским. Что я попал в ГУЛАГ и провел там несколько лет.

— И, я полагаю, он считает, что в этом есть моя вина.

Окс не ответил.

Кастор скрестил ноги. Джек обратил на это внимание. Он не был так расслаблен, как пытался казаться. Перебранка с Оксли, собственно, свидетельствовала о том же.

Кастор сказал:

— Джек, я не имел никакого отношения к тому, что наш друг Виктор был схвачен восточными немцами в Берлине. Это было невезение. Вот и все. Я многие годы, в буквальном смысле, пытался выяснить, что с ним случилось.

Райан посмотрел на Оксли и тот согласно кивнул.

Оксли сказал:

— Тогда Кастор еще не был запомоен. Он стал таким после того, как железный занавес рухнул, и оттуда хлынула куча денег. Вот тогда он стал одним из них.

Кастор энергично покачал головой.

— Я не один из них, Джек. Старина, я просто оппортунист. Я многие годы занимался исчезновением Оксли. Это было для меня чем-то личным, потому что МИ-5 признала его мертвым. Занимаясь этим, я наладил контакты по всему региону. В Венгрии. В Чехословакии. В России. Здесь, в Цуге. Когда Железный занавес рухнул, я оказался в состоянии влиять на некоторых влиятельных лиц. Все просто.

— Малкольм Гэлбрайт сообщил вам об украденных деньгах КГБ. «Зенит» был связан с этим, — сказал Джек.

— Это были не более чем зацепки и обрывки. Другие сказали мне другое. Но к тому моменту, как Гэлбрайт сказал мне о российских счетах, деньги давно ушли из РПБ. «Зенит» получил их в алмазах.

— Алмазах?

— Да. Куратор «Зенита» перевел все двести четыре миллиона на другой банковский счет, принадлежащий алмазной компании «Филиппе Аржан» в Антверпене. Он встретился в «Зенитом» здесь, в Цуге, передал ему двести миллионов в необработанных алмазах, а затем «Зенит» вернулся в Россию.

— Что стало с этими алмазами?

— Русские, управляющие этим теневым фондом, держали их до 1991 года, а затем продали обратно Аржану. Затем начали медленно ликвидировать[75] эти активы. Это работало в обе стороны. Аржан мог прикрыть эти операции, так как имел многолетний опыт успешного отмывания денег. А русские получали средства, необходимые для скупки государственных предприятий, когда в России на фальсифицированных аукционах приватизировалось за копейки все и вся.

— На четверть миллиарда можно купить много конфет, — хмыкнул Райан. — А кто украл их первым?

Кастор улыбнулся:

— А вот дальше, мой мальчик, мы начнем торговаться.

— Что значит торговаться?

— Я расскажу вам то, что вы хотите, но прямо сейчас мне нужно несколько вас раззадорить, — он сделал еще глоток вина и посмотрел на бокалы: — Оно французское, не швейцарское, и очень недурственное.

Ни Райан, ни Оксли не притронулись к вину.

Кастор пожал плечами и сказал:

— Еще до прихода к власти Горбачева и начала либерализации, КГБ осознал, что у них проблемы. Руководство первого главного управления начало тайно встречаться, обсуждая то, что их модель однозначно долго не протянет. Они хотели иметь запасной план. Они предвидели вероятность полного краха системы еще в середине восьмидесятых. И начали вытягивать деньги со счетов, предназначенных для финансирования коммунистических революций в Латинской Америке или финансирования коммунистических диктаторов, уже находящихся у власти. Позднее, мой источник в этой группе сказал, что около десяти процентов средств, выделяемых Кремлем на Кубу и Анголу, в течение двух лет было уведено одним молодым офицером КГБ, занимавшимся этим вопросом. Он создал черный фонд, готовый заработать в случае необходимости. Они изучили опыт нацистов после Второй Мировой войны, и сделали правильные выводы. Кроме того, у КГБ было больше времени, чтобы все спланировать и больше ресурсов, которые можно было вывести. Третий Рейх существовал немногим больше десятилетия. К концу восьмидесятых Советский Союз существовал уже семьдесят лет.

Джек оживленно подался вперед. Кастор выглядел уверенным в этих сведениях, хотя Джек и понимал, что он был здесь совсем по другому делу.

Он спросил:

— А что же «Зенит»?

Кастор ответил:

— Для защиты своей тайной операции, КГБ привлек новых людей из разведки, создав из них тайную группу. Для создания и защиты активов на Западе, этот молодой офицер привлек убийцу из военной разведки, человека, который накопил большой опыт в убийствах за годы, проведенные в Афганистане.

— Роман Таланов, — сказал Джек.

Кастор согласно кивнул:

— Да, Роман Таланов. Конечно, я не знал этого имени, пока Оксли не сообщил его мне, выйдя из ГУЛАГа.

— Что дальше?

— Молодой офицер КГБ, которому было приказано защищать эти активы, понял, что контроль над «Зенитом» дает ему больше власти, чем старцам из КГБ, придумавшим все это. Поэтому, когда пришло время распределить активы между авторами плана, он отправил Таланова убить их. Вор у вора украл, скажете вы. В начале девяностых годов было два года, когда множество бывших высокопоставленных офицеров КГБ и ГРУ выпали из окон, попали под автобус, утонули в Москва-реке или застрелились из оружия, которого полиция не нашла рядом с их телами. Таланов и его куратор заметали следы.

Кастор продолжил:

— Один из них, придя в отчаяние, обратился ко мне, так как я был офицером британской разведки и мог его защитить. Это был генерал Михаил Золотов из ГРУ, русской военной разведки. Миша рассказал мне о плане, теневых фондах и двойном обмане, осуществленном молодым офицером, обеспечивающим безопасность счетов. Он рассказал мне все, кроме имен. Мы работали до того момента, пока он не погиб, на лодке в Финском заливе.

— На лодке?

— Именно. Видимо, он вышел в море и потерял управление. Лодку нашли дрейфующей в трех километрах от побережья Санкт-Петербурга.

— Почему вы не сообщили МИ-5, получив эти сведения?

Кастор ухмыльнулся:

— Хотел часть денег. Так я и связался с русскими.

— Драная ты манда, — пробормотал Оксли. — Он знал фамилию «Таланов», узнал ее от меня, и нашел Таланова в Санкт-Петербурге. Он сказал, что все знает, и будет держать рот на замке, если его допустят к этим делам.

— Почему Таланов просто не убил вас?

— Потому что у меня был туз в рукаве, и он это знал. Я рассказал ему о его пребывании в ГУЛАГе. Вы бы видели его лицо, когда я сказал ему, что у меня есть видеозапись того, как он в тифозном бреду говорил о «Зените» и КГБ.

Райан вытянулся:

— Видеозапись?

За Кастора ответил Оксли:

— Не было там никакой сраной записи. Он просто хотел надавить на Таланова.

Райан поник:

— Вы сказали, что у вас есть копия, она спрятана где-то, и если с вами что-то случиться, она будет обнародована.

— Верно. Он поверил, но потом случилось кое-что еще лучшее. Мы стали партнерами по бизнесу. Он помогал мне советами более двадцати лет, а я помогал ему в деловых переговорах.

— Каких еще переговорах?

Кастор не ответил. Вместо этого, он сказал:

— Вам, юноша, нужно понять одну вещь. Я не совершал никакой измены.

Джек отказался поверить своим ушам:

— И как, черт подери, у вас язык поворачивается говорить это?

— Очень просто. Виктор Оксли не был сотрудником МИ-5. Он был гражданским лицом. Не значившимся в документах. Когда он вернулся из ГУЛАГа и сообщил мне это, я полетел в Москву, поговорил с ним, а руководству МИ-5 предельно честно сообщил, что этот человек — не наш агент, и не может рассчитывать ни на какое официальное содействие.

Райану захотелось убить его:

— Даже если все так, вы были офицером МИ-5 и связались с КГБ.

— И снова нет, мой юный друг. Люди, которых я вычислил в своем расследовании, во многом действовали вопреки КГБ. Возможно, они были его бывшими сотрудниками, но тогда они уже были гражданскими. Они украли у КГБ деньги. Они не были связаны с ним идеологически. — Кастор махнул рукой, подчеркивая сказанное: — Я не передавал никаких секретов никакой иностранной разведке. Узнав у Оксли детали, я просто ушел из МИ-5 и нашел Таланова, он же «Зенит». Я просто достиг соглашения с этими людьми и хотел сохранить определенные сведения в обмен на некоторую плату. Конечно, я не сказал русским, что zek, которого они только что выпустили, был агентом МИ-5. Я понимал, что они убьют Виктора, если узнают, кто он и что знает о «Зените», но предотвратил это, держа рот на замке.

Райан повернулся к Оксли:

— Как вы выбрались из ГУЛАГа?

— Они тогда выпускали много политических заключенных. Я сел на поезд до Москвы, едва не умерев от голода по дороге. У меня не было ни рубля, ни куска хлеба в кармане. Приперся в британское консульство. Просто с улицы. Я ждал почти целый день, пока ко мне кто-то не подошел. Я сказал женщине за стойкой, что я подданный Великобритании, и она подняла чертовски много шума. Меня отвели в комнату, где я ответил на вопросы сотрудника SIS. Я сказал ему, что я внештатник МИ-5, а еще назвал ему имя.

Райан посмотрел на Кастора. Тот поднял руку:

— Я оказался на следующим уровне.

Оксли продолжил:

— Я также рассказал этой женщине о «Зените», и она отправила это по факсу в Лондон. Среди этих сведений было указание на взрыв в ресторане «Майссер» в Роткрюце. Я сказал ей, что был найден там полицией. Она записала мое имя рядом с упоминанием в докладе, намереваясь разобраться в этом позже.

Джек сказал:

— И когда я показал тебе этот файл…

— Я сразу понял, что́ это было. Я сидел перед этой женщиной, а она делала свои пометки. Забавно, что я помню такие мелочи.

Оксли продолжил:

— Когда появился Кастор, он сказал мне, что мне повезло остаться в живых. Американцы слили меня. КГБ охотился за мной, но они не знали, что я оказался в ГУЛАГе. Он сказал мне, что мне следует не отсвечивать, навсегда, потому что если я начну писать мемуары о восьмидесятых, очень многие люди могут пострадать. — Окс пожал плечами. — В первую очередь, я сам.

Кастор подхватил:

— Оксли просто хотел прожить оставшиеся годы в мире и спокойствии. Я позволил ему это. Я ничего не сказал о нем русским, и ничего не доложил в МИ-5, когда он объявился. У нас был договор, только между нами. Я посылал ему деньги каждый год в достаточном объеме, чтобы он мог хорошо жить и хранил молчание. Он знал, что влиятельные люди в России могут прикончить его, если он сделает что-то не то. Я не давал этому произойти.

Окс ответил:

— А потом я узнал, что никто в России про меня ни черта не знает. Он мне врал.

Кастор покачал головой:

— Я, вообще-то, не сказал им про тебя, старый придурок. — Он повернулся к Райану. — Мы с Виктором двадцать лет жили под угрозой взаимного гарантированного уничтожения, так получается?

Окс пробормотал:

— Я просто хотел уехать домой, и чтобы меня оставили в покое.

Джек не понял только одного. Он спросил Оксли:

— Но почему вы согласились помочь мне, если хотели только, чтобы вас оставили в покое?

— Потому что, как только «Семь сильных людей» напали на меня, я понял, что русские узнали обо мне. Кастор нарушил свою часть договора. Все отменилось. Мне пришлось все пересмотреть.

Кастор посмотрел в огонь:

— Это приводит нас к вам, Райан. «Семь сильных людей» следили за вами по ходу вашего расследования дела «Газпрома». Я пытался отвадить тебя от этого дела, сначала мягко, через Ламонта, а потом более решительно, когда я вызвал тебя в свой кабинет и приказал заканчивать это дело. Затем, один из них пришел ко мне среди ночи и сказал, что ты встречаешься с человеком в Корби. Они дали мне адрес, и я понял, что ты и Оксли сошлись, и я сказал им об Оксли. О том, что́ он знал.

— И вы решили убить его, — сказал Джек.

— Конечно, они перестарались, — Кастор наклонился вперед, стекла очков отразили огонь в камине и скрыв его глаза от Райана. — И даже после этого ты привел этого чертового «Бедрока» сюда, чтобы все разрушить.

Глава 81 Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан вернулся в Лондон во второй половине дня в разгар грозы, заставшей его «Боинг-727» авиакомпании «Люфтганза» прямо над аэропортом Хитроу. Джек раскинулся в кресле, словно собираясь управлять самолетом движениями тела, и вцепился в подлокотники, хотя забинтованное плечо немедленно мучительно разболелось.

Наконец, самолет пробился к полосе и опустился на нее. Крылья вскинуло вверх экранным эффектом, и посадка показалась Джеку милосердно мягкой.

Он хотел отправиться прямо домой, в Чатэм, к семье, но знал, что это был не вариант. Он понимал, что должен сначала прибыть на Сенчури-хаус, и прибыть туда, пока будет еще не слишком поздно.

Он едва успел поставить чемодан в своем кабинете и стянуть плащ, как зашел Саймон Хардинг:

— С возвращением, Джек! Как все прошло? Стоп. Что ты сделал с рукой?

Джек оставил свое пальто в резидентуре ЦРУ в Берлине. Пропоротое ножом плечо не подлежало ремонту, и ему чертовски не хотелось появляться в нем дома, так как он заверил Кэти, что в этой командировке ему ничто не угрожает.

Однако сняв пальто, он заметил разорванную на плече рубашку и закатанный до локтя рукав, из-под которого выступал толстый слой белой марли. Этого от Кэти было не спрятать.

Черт, да он не смог скрыть этого даже от Саймона.

— Да так, случайно вышло, — ответил Джек. Его не слишком удивило, что Хардинг не знал обо всем, что с ним случилось. Но все равно было бесполезно скрывать что-то от сотрудника SIS, находясь в здании главного управления SIS.

— Дай угадаю. Утюгом? Без женской руки у меня нет никаких шансов погладить рубашку. У меня уже пара пошла на тряпки и…

Зазвонил телефон на столе Джека. Тот с виноватой улыбкой отвернулся и поднял трубку.

— Райан слушает.

— Рад снова слышать вас, — это был Бэзил. — Направляйтесь ко мне, как только разберете вещи.

* * *

Джек сидел на диване в кабинете Чарльстона. Напротив него сидели сам Чарльстон и Ник Истлинг. Ему предложили чай или кофе, но он отказался. Желудок уже завязался узлом в небе над Лондоном, что усилилось напряжением последних дней. Ему не хотелось заливать кофе в терзаемый изжогой желудок.

Несколько минут он рассказывал о том, что случилось с ним после того, как они с Ником расстались в Берлине. Сперва рассказ проходил гладко. Ему хотелось четко объяснить обоим, так как обнаруженная им схема с переводом 204 миллионов долларов в «Рицманн Приватбанкирс» требовала дальнейшего изучения, хотя он и не понимал, как это можно было сделать.

Но когда он дошел до решения вернуться на квартиру РАФ на Шпренгельштрассе, в рассказе появилось много подробностей и эмоций. Он сам не был уверен, что его толкнуло туда что-либо, кроме отчаянной попытки узнать хоть что-нибудь, что оправдало бы обернувшуюся катастрофой командировку. Ни Истлинг, ни Чарльстон ничего ему не предъявляли. Джек пытался доказать что-то сам себе.

Затем он перешел к рассказу о встрече с Мартой Шёйринг на квартире РАФ. Истлинг задал несколько въедливых вопросов, касающихся того, почему он был так уверен, что это была реальная Марта, а не самозванка. Как обычно, ход мыслей Истлинга вывел Джека из себя, но он все объяснил так спокойно, как только мог. Ник записал имя Ингрид Бретц, пообещав проверить.

— Я уже проверил по своим каналам, — ответил Джек. — Лэнгли ничего о ней не знает. BfV тоже. Если она Осси,[76] то все логично.

— А эта ваша настоящая Марта, — спросил Ник, — ничего не говорила о Дэвиде Пенрайте?

Джек понимал, почему он это спросил. Его задача состояла в расследовании смерти Дэвида Пенрайта. Все остальные интриги для него не имели значения.

— Откуда, черт побери, она могла знать о нем? Она не была в Швейцарии. Там была Ингрид с документами Марты.

— Я просто уточнил, Джек. Не надо так реагировать.

— Ник, не дави, — повернулся к Истлингу сэр Бэзил. — Джеку пришлось многое пережить.

Джек пропустил некоторые незначительные детали, и перешел к моменту, когда потерял Марту. Затем он рассказал о машинах, направлявшихся к нему и двоих, набросившихся на него.

Наконец он рассказал о некоем добром самаритянине, который вмешался и буквально спас его.

— Невероятная история, — пробормотал Чарльстон, когда Джек закончил.

— BfV обнаружила туннель сегодня днем, — сказал Истлинг. — Они осмотрели все пустующие здания по вашему указанию, но оказалось, что туннель начинался в кабинете ушного врача на Бойенштрассе, примерно в ста метрах от того места, где эта девушка сбежала от вас. Никто не знает, когда он был построен, но, судя по тому, что она сказала тебе, его организовала сама Штази, а врач являлся их агентом на этой стороне.

Райан кивнул, и добавил:

— Марта была абсолютно убеждена, что РАФ не имеет никакого отношения к убийствам в Швейцарии. Она сказала, что их подставил некий русский, назвавшийся «Зенитом». Я не сказал этого BfV, но вернувшись в резидентуру ЦРУ в Берлине, позвонил Джиму Гриру. Он никогда не слышал о таком псевдониме, но сказал, что проверит. Значит, раньше он нам не попадался. Вы что-нибудь о таком знаете?

Ник Истлинг покачал головой, но Бэзил повернулся к нему с сказал:

— Ник, извините, я не мог бы попросить вас выйти на несколько минут?

Истлинг явно смутился. Но Бэзил кивнул, и контрразведчик медленно повернулся и вышел из кабинета.

Когда за Ником закрылась дверь, Бэзил сказал:

— Во второй половине дня пришли кое-какие сведения, которые я не должен сообщать Нику. Честно говоря, я не уполномочен сообщать и тебе, но я полагаю, ты заслуживаешь это знать.

— Знать что?

— Сначала первое. Западногерманские солдаты, патрулировавшие этим утром границу около Гёттингена, услышали взрыв на запретной полосе на границе Западной и Восточной Германий. Это место утыкано минами — так восточники удерживают своих людей. Западные немцы прибыли на место инцидента и увидели на запретной полосе тело молодой немки, которое почти сразу же забрали восточные немцы.

Джек опустил голову на руки.

— Марта. Они все же убили ее.

— Я думаю, что все именно так, но ты же понимаешь, о чем сообщат в новостях.

Джек не поднял головы.

— Они скажут, что гражданка ГДР Ингрид Бретц пыталась сбежать на Запад и подорвалась на мине.

— Да, — согласился сэр Бэзил. — И доказать обратное будет невозможно.

Джек поднял голову.

— А почему Истлингу не следовало этого знать?

— Я не хочу, чтобы он кое-что знал. «Зенит». Я впервые услышал этот псевдоним вчера на встрече на Десятой.

На Даунинг-стрит десять располагалась резиденция главы правительства Ее Величества.

— Премьер не присутствовала, но было все руководство, включая сэра Дональда Холлинса, главу МИ-5.

— МИ-5? Внутренняя безопасность?

— Да. Целью встречи было сообщить мне, что Пятерка уже работает в Европе. Я впервые об этом узнал. Они вели охоту за русским оперативником с псевдонимом «Зенит», о котором в настоящее время имеются только слухи.

— Какое МИ-5 дело до «Зенита»?

— У них есть «средства», которые пытались выследить «Зенита». По-видимому, это их «средство» пропало где-то за Занавесом, так как последний раз они слышали о нем что-то из Венгрии.

— Я не понимаю. Венгрия — это зона ответственности МИ-6.

— Помолчите, — сказал Бэзил. — Можете не сомневаться, я сказал им все, что о них думал, когда узнал, что они работают на нашей земле. Я не знаю, почему кто-то решил, что МИ-5 должна иметь к этому делу какое-то отношение. Возможно, если бы мы знали об этом «средстве» раньше, он вполне мог по-прежнему работать, а не пропал бы.

— И теперь они хотят, чтобы вы помогли им найти его?

— Верно. МИ-5 обратилась прямо на Даунинг-стрит, и их направили к нам. Мэгги Тэтчер лично просила меня о содействии.

— Так вы считаете, что «Зенит» был исполнителем тех убийств в Швейцарии?

Чарльстон сказал:

— Джек, ты же знаешь, что для КГБ обычное дело использовать сторонние организации для грязной работы. Болгар, например.

— Это то, что мы уже видели, — признал Джек. — Но за последнюю неделю произошло многое, что не вписывалось в советскую модель.

— Полностью согласен, — сказал Бэзил. — Тем не менее, несмотря на слова Марты Шёйринг, мы полагаем, что скорее всего КГБ приказал РАФ совершить те убийства в Швейцарии. Возможно, это не касалось Марты напрямую, возможно, она вообще не имела к этому отношения, но мы полагаем, что Ингрид Бретц работала на РАФ. Было уже много случаев подобных сговоров, идущих на благо КГБ.

— Так вы не верите в «Зенита»?

— Я могу сказать только то, что мы не нашли доказательств, что какой-то убийца из КГБ действовал в Западной Европе. Вы даже не можете быть уверены, что за всем этим стоит КГБ. Подумайте. Зачем им убивать Тобиаса Габлера? Согласно «Моргенштерну», он управлял их счетами. Это был их человек.

— Может быть, он проговорился.

— Кому? Не Лэнгли. И не нам. И я очень сомневаюсь, что любой другой западной разведке.

— А что, если Габлер сообщил в КГБ?

Сэр Бэзил удивленно моргнул:

— Зачем КГБ убивать его за то, что он проболтался КГБ?

— У меня есть идея, Бэзил. Но нет доказательств.

— Хотелось бы услышать, — ответил Бэзил. — Мне интересно, какие вы сделали из всего этого выводы.

— Я думал об этом весь день, — сказал Райан. — Посмотрите, что получается. Пенрайт утверждал, что в дело с РПБ вовлечены две группы русских. Все эти усилия, направленные на то, чтобы убить всех, кто знал о двухстах четырех миллионах долларов. Экстренные меры по перекладыванию ответственности на ячейку РАФ, а затем уничтожение ячейки, дабы ее члены не могли заявить о своей невиновности.

Джек глубоко вздохнул. Он почти боялся продолжить, потому что, как аналитик, знал, что уходил в опасную область предположений.

— Я полагаю, это внутренние разборки КГБ.

— Почему?

— Из-за денег. Двести четыре миллиона. Все предельно ясно. И, насколько я могу судить, если бы КГБ хотел убить швейцарских банкиров и, возможно, британского агента, они могли действительно поручить это дело РАФ или какой-либо другой левой группировке. Им не нужно было подставлять их. И то, что их подставили, а затем убили, чтобы замести следы, заставляет меня полагать, что это не была операция КГБ. Тем не менее, КГБ был вовлечен в это, потому что как иначе объяснить все имеющиеся контакты и участие Штази?

— Вы полагаете, — спросил Чарльстон, — что некие сотрудники КГБ имеют деньги, спрятанные от остального КГБ, и поэтому держат их в Западной Европе?

— А разве невозможно, чтобы некоторые из них могли утаскивать деньги на левые счета на черный день? Увести их на кодированные счета — в Швейцарии, например — что еще нужно? Вспомните о нацистах в конце Второй Мировой войны. Те, у кого были заготовлены средства, смогли спастись.

— Это все домыслы, Джек, — сказал Чарльстон. — Я не хочу душить ваш плодовитый разум, он показал себя довольно продуктивным, но посмотрите на ситуацию с моей точки зрения. Вы можете это чем-либо подтвердить?

Джек протяжно выдохнул.

— Нет. Ничем.

Чарльстон поднял руки. Он принял решение.

— Истлинг хочет закрыть дело о смерти Дэвида Пенрайта. Я бы не хотел подтверждать это, но без новой информации я подозреваю, что дело повиснет. Также я направлю запрос по поводу «Зенита» в МИ-5, так как они, похоже, уже некоторое время занимались им без нашего участия. Мы сделаем все, что можем, чтобы помочь им в Центральной Европе, но я опасаюсь, что раз они пришли к нам с протянутой рукой, весьма вероятно, что их оперативник попал в большие неприятности. Вероятно, для него уже все кончено.

Джека вдруг пробило.

— Как давно пропал их парень? Уж не тот ли это человек, что помог мне прошлой ночью?

Чарльстон покачал головой.

— Они сказали, что он не выходил на связь уже несколько недель, и, как я помню, он работал в тылу. В Венгрии, вроде бы. Западный Берлин был не его землей.

— У меня немного опыта в таких делах, но разве такие люди не могут долго работать, не выходя на связь? Я имею в виду, что если он находился на задании, у него могло не быть времени заскочить в телефонную будку и позвонить в Лондон. И разве они не могут делать что-то самостоятельно? Кто сказал, что он не оказался в ФРГ в поисках «Зенита»?

Чарльстон задумался.

— Я могу вызвать Холлинса и обсудить с ним ваши соображения, но, как я уже сказал, это не наш человек, и я не могу судить о его методах работы.

Джек вздохнул.

— Итак, что же мы имеем?

В голосе Чарльстона показалось сочувствие, но только в пределах допустимого:

— Вы отправитесь домой к жене и детям, и крепко их обнимите. Вы затолкали Истлинга в Швейцарию, когда он был там нужен. Кто-то спас вам жизнь в Берлине, хотя и, скорее всего, ценой собственной. Гордитесь тем, что вы сделали. Однако, пока пропавший оперативник МИ-5 не будет обнаружен, мы должны будем предполагать, что он находится за занавесом. И, как бы жестоко это не звучало, для него же будет лучше, если мы не станем распространяться о пропавшем британском шпионе.

— Вы хотите сказать, я не должен докладывать об этом в Лэнгли.

— Если МИ-5 официально попросит Лэнгли о содействии, не мешайте им. Но как представителя ЦРУ в МИ-5, я прошу вас не распространяться об этом. Мы не хотим, чтобы этот парень погиб из-за того, что мы говорили о нем.

Джек покачал головой.

— Операция не принесла ничего, кроме длинного перечня оборванных зацепок.

— Такова подчас работа разведчика, юноша. Противник тоже может сказать свое слово, как и мы.

— У меня такое ощущение, что мы проиграли, Бэзил.

Сэр Бэзил Чарльстон положил руку на плечо Джеку:

— Мы не проиграли, Джек. Мы просто не победили.

Глава 82 Наши дни

Дрисколл и Чавес двигались через деревья по северному и южному краям принадлежащего Кастору участка на берегу озера. Они находились всего в двадцати метрах от задней стены шале и, в то же время, были хорошо укрыты. Благодаря большому окну, Чавес мог видеть Райана. В бинокль было хорошо видно, что тот сидел на диване рядом с Оксли, а напротив них у камина сидел пожилой мужчина.

Двое охранников патрулировали заднюю часть шале, так что Динг и остальные никоим образом не могли подобраться ближе, не будучи обнаруженными.

Чавес понимал, что хотя он и мог видеть Джека, Райан оставался в руках противника.

Дом Карузо оставался у воды, укрываясь за парой бочек и эллингом возле причала. Взглянув в бинокль на здание на горке перед собой, он услышал со стороны озера какой-то шум. Судя по всему, двигатель лодки. Он посмотрел в темноту и туман, но не увидел приближающегося света.

Мгновение спустя звук исчез, словно кто-то заглушил двигатель.

Он шепнул в блютуз-гарнитуру:

— Это Дом. Какое-то судно приближается к пристани. Они не включили фонари и заглушили мотор.

— Похоже, у нас проблемы, — отозвался Чавес. — Всем укрыться. Дом, как только поймешь, кто к нам пожаловал, сообщи.

— Понял. Мы сможем как-то предупредить Райана, если начнутся проблемы?

— Да, начнем стрелять, — ответил Чавес. — Способов предупредить Джека, помимо этого, у нас нет.

* * *

Слушая Кастора, Джек Райан не мог представить этого шестидесятивосьмилетнего человека молодым оперативником. Он был уверен в себе и умен, и казался Джеку давно потерянным дядюшкой, с которым было приятно поговорить. Хотя тема разговора затрагивала обман со стороны Кастора, приведший к покушению на Джека.

Он понял, что этот человек не видел в себе никакой грязи. Он не понимал, действительно ли Кастор верил во все это или был невероятно одаренным лгуном. Джек знал, что таковых было немало в шпионском мире, где никто не мог остаться сухим и чистым.

— Все, что вы делали на посту главы «Кастор энд Бойл» было направлено на защиту российских властей, — сказал Райан, пытаясь заставить Кастора признать, что он был если и не предателем, то марионеткой.

Кастор покачал головой.

— Нет. Разве я не могу получать вознаграждение за передачу сведений крупным предпринимателям? Да, отчасти я виновен. В промышленном шпионаже.

Райан сказал:

— В пользу предпринимателей, которые заправляют ФСБ и правительством.

— Неужели? — с хитрой ухмылкой спросил Кастор. — Я работал с официальными представителями «Газпрома» и его филиалов. А чем они занимались на заседаниях собственных советов директоров, увы, не моя забота.

Райан задал вопрос, вертевшийся в его голове:

— Зачем вы говорите мне все это?

Кастор ответил:

— Очень скоро ключевые люди в России получат сведения о том, что человек, с которым вы встречались в Корби, был в ГУЛАГе, где Роман Таланов попал в госпиталь с тифом и дал признательные показания. Когда это случится, они решат, что я злоупотребляю своим на них влиянием. Им бы очень хотелось, чтобы эти сведения так и остались слухами. Как только они придут к выводу, что только у меня и Оксли есть сведения, способные их погубить, у них не будет никаких оснований позволять нам ходить по этой земле.

Райан перевел это на человеческий язык:

— Теперь, когда Таланов знает о вас и Оксли, он поймет, что вы обманули его с той видеозаписью. Когда это случится, он пришлет мордоворотов, чтобы убить тебя.

— К сожалению, есть такая проблема. Он не тот человек, который может иронично посмеяться над тем, что его обманули. Он предпочитает быть единственным, кто может обманывать. Я окружил себя охраной, но рано или поздно Таланов доберется до меня, как он добрался до Головко, Зуевой, Бирюкова и всего руководства КГБ и ГРУ, которое он устранил двадцать лет назад.

— Чего вы хотите?

— Я готов обменять информацию, которую собирал на протяжении многих лет на гарантию судебного непреследования и защиту вашего правительства.

— Американского правительства?

— Да. Как я уже сказал, я виновен в некотором промышленном шпионаже. Но я не шпион и не предатель. Я могу более чем искупить свою вину имеющейся у меня информацией. Конечно, твой отец не пойдет против Соединенного Королевства, но я уверен, он сможет убедить Великобританию не преследовать меня.

— А что вы, кстати говоря, вообще можете ему сообщить?

— Что Дмитрий Нестеров, человек, получивший от российского правительства миллиард двести миллионов долларов, есть никто иной, как главарь «Семи сильных людей», известный под кличкой «Глеб Резаный».

Джек посмотрел на Оксли, потом снова на Кастора.

— Вы уверены?

— Более чем.

— Хорошо, но этого не достаточно.

— Это только верхушка айсберга, юноша. Куратор Таланова все еще играет эту партию. — Кастор усмехнулся, выглядя как самый уверенный в себе человек в мире. — Но это мой козырь. Я расскажу это только твоему отцу, лично, как только окажусь в безопасности в США.

Джек собрался ответить, но в этот же момент с кухни прибежал охранник. Он сказал по-английски с сильным акцентом:

— Херр Кастор! Со стороны озера к шале идут какие-то люди. Мы должны увести вас наверх!

* * *

Карузо увидел, как люди в черном выбрались из лодки и побежали мимо эллинга, перебрались через небольшой забор и, разбившись на группы по двое и низко пригибаясь, побежали вверх по холму к задней части дома.

Дом решил, что это были русские — он не мог представить себе другого варианта. Пришли ли они за Райаном, Оксли, Кастором или, возможно, всеми троими, сказать было нельзя. Но они были вооружены пистолетами-пулеметами, двигались уверенно и производили впечатление хорошо подготовленных бойцов.

Дом шепнул в гарнитуру:

— Прошли мою позицию. Могу атаковать.

— Отставить, — сказал Динг. — Если мы сцепимся с этими уродами снаружи, швейцарцы просто перестреляют всех из шале. Просто начнут стрелять на вспышки и всех положат.

Чавес, укрытый несколькими соснами, добавил:

— Я выстрелю один раз в воздух, чтобы предупредить Джека. Остальным не стрелять. Повторяю, не стрелять.

Он поднял пистолет, дабы вспышка не была заметка из шале. В тот же момент, как он положил палец на спусковой крючок, ночь взорвал грохот автоматного огня.

Один из охранников, стоявший на дороге у дома, открыл огонь по атакующим, широкой цепью приближающимся к дому на холме.

Динг опустил оружие.

— Хорошо. Если русские войдут внутрь, мы войдем следом и ликвидируем всех, пока не вытащим Джека. Пока что стоим.

Дом и Сэм подтвердили получение приказа, но Чавесу было трудно услышать ответ, так как рядом вспыхнула перестрелка из почти двух с половиной десятков автоматов.

* * *

Охранник провел Кастора, Райана и Оксли вверх по лестнице в спальню в задней части дома. Оказавшись там, он дал Кастору пистолет, а затем направился вниз по лестнице.

Кастор судорожно сжал пистолет и посмотрел на Райана. Его уверенность, столь явная минуту назад, столь же явно улетучилась. Он запинаясь спросил:

— Вы привели друзей?

Джек ответил:

— Это не наши ребята, и я склонен думать, что это русские. Таланов понял, что вы солгали ему даже раньше, чем вы полагали.

По тому, как моментально изменилось лицо англичанина, Райан понял, что он попал в точку.

— Мои люди остановят их.

— Конечно остановят, — сказал Райан. — Ведь твои швейцарские охранники намного лучше группы спецназа ФСБ.

Оксли понимал, что его собственная жизнь была под угрозой, но рассмеялся над положением Кастора.

— Помогите мне, — сказал Кастор с неподдельным ужасом.

— Отдайте мне оружие, — ответил Райан.

— Нет!

— Судя по всему, вы не знаете, как забрать у меня пистолет, так что, я полагаю, мы можем поговорить о том, как нам отсюда выбраться.

Кастор посмотрел на Оксли, надеясь увидеть какой-либо путь к спасению.

Но тот продолжал улыбаться:

— Ну поговори, мудозвон.

В этот самый момент окно в задней части комнаты разлетелось. Трое мужчин стояли вне линии огня, но Кастор непроизвольно развернулся на звук. Райан потянулся к пистолету, но старик быстро собрался и направил ствол на молодого американца.

Он сказал:

— Послушай, Джек. Я могу сообщить вам то, что вы хотите знать. Все. Позвони отцу. Пусть он направит сюда какие-нибудь силы.

— Направит какие-нибудь силы? — Джек покачал головой. — Ты будешь пытаться выцыганить себе жизнь, когда убийцы уже ломятся в эту гребаную дверь?

На кухне раздались выстрелы. Кастор дернулся и направил пистолет на дверь. Джек снова подался к нему, но тот снова нервно наставил оружие на Райана.

Оксли сказал:

— Хью, положи эту гребучую пушку, пока не поранил кого-нибудь. Отдай пистолет, и мы тебя выведем.

Кастор покачал головой:

— Я оставлю его себе, — ответил он. — Если кто-то войдет, он мне понадобится.

Оксли зло пробормотал:

— Да ты можешь просто засунуть его себе в свой сраный рот.

— Если я умру, то и ты тоже, Окс.

* * *

Чавес, Дрисколл и Карузо бросились вперед. Каждый из них бежал к отдельному входу в шале. Дрисколл направился к двери у гаража. Она была открыта, рядом лежал на спине труп швейцарского охранника. Сбоку валялся его автомат. Дрисколл поднял оружие и вставил полный магазин, который достал из кармана на груди убитого, и направился в здание.

Чавес находился с противоположной стороны. Он последовал через деревья за двумя людьми из русской группы, и увидел, как те вошли в здание через раздвижные стеклянные двери спальни. Снаружи было темно, охрана не стреляла по приближающимся русским, но когда они вошли, на всем первом этаже раздалась стрельба из автоматического оружия.

Динг направился к раздвижным стеклянным дверям, но спереди эхом в ночи раздались выстрелы из пистолета-пулемета, а одна из пуль просвистела прямо у него над головой. Он рванулся в дверь, чудом избежав участи быть застреленным одним из швейцарцев.

Карузо пришлось пройти больше всех снаружи здания, но он, наконец, оказался у задней двери. Стекло было выбито выстрелами, как и окна рядом, так что он вошел в здание, мгновенно столкнувшись с двумя русскими, которые двигались через кухню, подняв автоматы.

Дом заметил их первым. Они повернулись к нему, но он дважды выстрелил, свалив обоих. В тот же момент он услышал выстрелы в соседней комнате, а затем кто-то закричал по-немецки. Раздались выстрелы, и рядом с Домом посыпалась штукатурка со стены. Он залег, укрывшись за диваном.

* * *

Наверху Кастор застыл у кровати. Рука с пистолетом металась от Райана и Оксли, которые стояли в трех метрах справа от него к закрытой двери в десяти метрах впереди.

Джек видел ужас в его глазах и сильно волновался, что из-за трясущихся рук он может ненароком выстрелить.

Кастор все еще пытался доказать свою важность, чтобы получить безопасность:

— Твоему отцу я нужен живым. У меня есть ценные сведения.

Оксли ответил:

— Ты скажешь все, чтобы спасти свою чертову шкуру. Но сейчас от этого никакой пользы. Так что продолжай молчать и жди, пока русские не поднимутся сюда.

Но Джек попытался его успокоить.

— Кастор. У меня трое ребят снаружи. Они помогут нам. Нам нужно просто продержаться до их подхода. Хочу вам сказать только одно. Если они войдут в эту дверь и увидят кого-либо, кроме меня, с оружием, то выстрелят без колебаний.

Кастор ответил:

— Это Володин. Я могу доказать, что это был Володин.

Райан не понял.

— Что Володин?

— Я могу доказать, что он был куратором Романа Таланова. Он создал «Зенита» в восьмидесятые. Он украл деньги у руководства КГБ, а затем убил их, когда занавес рухнул.

Джек в недоумении покачал головой.

— Ерунда.

— Никакая не ерунда. Заберите меня отсюда, и я дам вам доказательства.

Райан посмотрел на Оксли. Тот лишь пожал плечами. Он не знал, правда это, или нет.

Кастор добавил:

— Володин знал, что после распада Советского Союза преступный мир станет реальным хозяином страны. И он понимал, что организованные преступные группировки, населяющие ГУЛАГ, создавшие в тюрьмах собственную иерархию, возглавят этот мир. Он и Таланов придумали план. Таланова отправили в ГУЛАГ, чтобы установить отношения с мафией. Он попал в тюрьму в Республике Коми около Сыктывкара, но там заразился тифом. План был отложен на несколько месяцев, пока он выздоравливал. Но потом они предприняли еще одну попытку. Он попал в другой ГУЛАГ и провел там четыре года, захватывая лидерство в «Семи сильных людях».

На первом этаже шале под ними все еще гремела стрельба из автоматического оружия.

— Выйдя из тюрьмы, он оказался в криминальной верхушке. Он стал vory v zakonye и получил небольшую армию людей, присягнувших ему на верность. Он использовал ее, чтобы помочь siloviki установить контроль над правительством. Он прикрывал siloviki по мере того, как те входили в его организацию. Они уничтожили врагов Володина, нейтрализовав политиков, чтобы расчистить ему путь. Таланов стал главой «Семи сильных людей» тайно, что позволило ему войти во власть. Он стал главой полиции в Новосибирске, а затем, когда Володин пришел в правительство в качестве премьер-министра, тот назначил Таланова главой регионального управления ФСБ.

Райан сказал:

— А теперь Валерий Володин назначил Романа Таланова главой всех российских разведслужб.

Оксли закачал головой. Он взглянул на Райана:

— Невозможно. Этот козел лжет, чтобы спасти свою шкуру. Заговаривает нам зубы.

— Почему ты так уверен?

— Таланов никак не мог стать vory v zakonye. Ты должен понять, как работает российская преступность. Она никогда не примет человека, который когда-либо работал на советскую власть. Поверь мне. Там царит куча железных законов, особенно наверху. Он не мог стать vory, даже если бы разносил чертову почту, не говоря уже о том, чтобы быть сотрудником чертовых спецслужб.

Джек сказал:

— Но Таланов был внедрен в ГУЛАГ. Наверное, он смог утаить от них эту особенность своей жизни.

Кастор бешено закивал:

— Вот! Вот именно так все и было!

Джек сказал:

— Окс, а как ты думаешь, если «Семь сильных людей» узнают, что Таланов был из КГБ и лгал им, чтобы получить власть в организации?

Оксли долго смотрел на него. На его лицо медленно наползла улыбка. Он ответил:

— Жопу порвут.

* * *

Дверь перед ними просто взорвалась. Рама влетела внутрь комнаты. Кастор непроизвольно дернулся. Он вскинул пистолет, но Джек успел броситься на него. Он перехватил руку Кастора и жестким рывком увел пистолет подальше. Рванувшись обратно, Джек глянул в дверной проем. Человек в темной одежде направил на него автомат. Джек осознал, что враг видит его. Он повернулся и направил на него оружие, но понял, что тот успеет выстрелить первым.

Справа от Райана появился Виктор Оксли. Он прыгнул, ставя себя между Райаном и русским за дверью. Грохнула очередь, крупный англичанин несколько раз дернулся, а затем упал на пол.

Хью Кастор оказался обезоружен: когда Оксли упал, он поднял руки, но русский выстрелил ему в грудь и в живот, отчего его тело отлетело в сторону.

Русский направил оружие на последнюю цель и уже почти нажал на курок, когда его руки обмякли и выронили оружие. Пуля попала ему в лоб.

Джек застрелил его с шести метров.

Джек перепрыгнул через Окса и бросился вперед, пинком отбросив оружие от убитого, и высунулся на лестничную клетку. Еще один русский с оружием направлялся к нему.

Райан открыл огонь. Он стрелял снова и снова, пока противник не упал лицом вниз и скатился вниз по лестнице.

Джек бросился обратно к Оксли. Пятидесятидевятилетний англичанин получил три девятимиллиметровых пути в грудь. Рана была тяжелой, его всего трясло.

— Твою мать! — крикнул Райан. — Держись, Окс!

Оксли сжал руку Райана, размазывая кровь по рубашке американца. Он закашлялся, и изо рта пошла кровь.

Райан попытался зажать раны, но они были слишком серьезны. Он огляделся в поисках чего-то, годящегося на повязку. Полотенце, какая-нибудь одежда, простыня.

Вот. Одеяло на краю кровати. Он потянулся за ним, но Оксли сжал его руку еще крепче.

Он что-то сказал, но его голос был так слаб, что Джеку пришлось наклониться к нему:

— Все нормально, парень. Все было правильно. Теперь ты сам. Следи за собой.

Его рука обмякла, глаза несколько раз дернулись и закрылись.

* * *

Джек не хотел отворачиваться, но шум на лестнице заставил его обернуться и направить оружие на дверь.

На лестнице стоял кто-то.

Это был Карузо.

Дом опустил оружие, и Райан сделал то же самое. Карузо сказал в гарнитуру:

— Я нашел Джека. Наверху. Все чисто.

Затем он бросился к Оксли и упал на колени рядом с Райаном. Однако он сразу понял, что они ничего не смогут сделать.

Глава 84

Солдаты 75-го рейнджерского полка прибыли в международный аэропорт Борисполь вскоре после полудня на четырех вертолетах «Чинук». Высадившись, они рассыпались по дальней части аэропорта, проверяя безопасность и убеждаясь, что заборы, ворота и прочие сооружения не повреждены.

Через час район был проверен, и начали прибывать новые американские вертолеты.

Они приземлялись прямо на поросшее травой поле. Это не было нормально, так как это был крупный международный аэропорт и было само собой разумеющимся, что здесь были бетонные площадки, на которые могли садится «Чинуки» рейнджеров, спасательные «Блэкхоуки» ВВС, «Литтл Берд» ООЦ и армейские «Кайова Уорриоры». Но украинские военные объяснили американцам, что северный край аэропорта был наиболее безопасным местом для размещения нового ООЦ.

Четыре БПЛА «Риппер» действовали из этого аэропорта с начала войны. Теперь прибыли все остальные вертолеты и остальной ООЦ, так что четырем «Рипперам» пришлось делить с ними ангары. Теперь персонал ЦРУ находился под защитой американских войск, а не подразделений украинской армии, чья лояльность за последние несколько дней неоднократно ставилась под сомнение президентом Украины.

ООЦ разместился и начал работу в восемь часов вечера. В восемь тридцать они отправили первые группы целеуказания на восток.

Полковник Барри Янковски, позывной «Мидас» перемещался по ООЦ, разговаривая с оперативными дежурными и координаторами, обеспечивающими лазерное целеуказание для украинцев. Американские и британские силы отходили организовано, но по мере того, как русские продолжали наступление из восточной Украины к Днепру и на Киев, «Мидас» понимал, что их действия уже превратились в серию мало скоординированных налетов. Вскоре они станут не более чем причинением противнику мелких неприятностей в разгар полномасштабного отступления.

Тем не менее, его ребята все еще продолжали уничтожать российскую бронетехнику. Если бы не это небольшое коалиционное спецподразделение, российские танки были бы уже, скорее всего, на улицах Киева.

В тот момент, когда «Мидас» потянулся за бутылкой колы к холодильнику, в наушниках раздался голос:

— «Мидас», Пентагон на связи. Это МО.

«Мидас» забыл о коле и направился к своему столу. Мгновение спустя он уже разговаривал с министром обороны Робертом Бёрджессом. Спустя десять минут он взял спутниковый телефон и вышел из ООЦ. Он расположился в тихом месте на траве у спасательных «Блэкхоуков» и набрал номер.

После нескольких гудков он услышал:

— Кларк слушает.

«Мидас» с облегчением вздохнул:

— Это «Мидас». Вы еще в Киеве?

— Да. А вы?

— В аэропорту Борисполь. Мы перевелись сюда.

— Это в сорока километрах к востоку от Киева. У вас все нормально?

— Мне хотелось бы в Айдахо, но вот только приказа не было.

Кларк хмыкнул:

— Мне нравятся люди, способные сохранять в таких условиях чувство юмора.

— Просто это все, что у меня осталось.

— Чем могу помочь?

— Вы еще ведете наблюдение за «Формонтом»?

— Так точно. Позиция не идеальная, но мы видим фасад с конспиративной квартиры. Также есть вид на балконы на верхних этажах, где скрывается объект. А что?

— Крышу видите?

— Так точно.

— Что там?

— Последний раз наблюдали там нескольких головорезов и пару «Еврокоптеров». Модели гражданские, но выглядят крепкими.

— Этого я и боялся, — сказал «Мидас».

— Могу я спросить, в чем дело?

— Есть возможность прибыть для разговора в Борисполь?

Кларк ответил:

— Выйду через десять минут. Также примите самолет с моими ребятами. Они прибудут через час к южным ангарам аэропорта. А где вы?

— Знаете Кларк, вы как моя сумасшедшая тетка с чердака. Я знаю о вас только то, что ни черта о вас не знаю. Буду ждать возле ангаров. Скажем, через двадцать минут.

— Вас понял, — с усмешкой ответил Кларк.

* * *

Кларк в одиночестве сидел на скамейке прохладной ночью. Вокруг не было никого, хотя на взлетно-посадочной полосе аэропорта всего в четырехстах метрах от него кипела деятельность. Самолеты взлетали и садились с интервалами не более тридцати секунд.

Половина была гражданскими бортами, заполненными людьми, сваливающими к чертовой матери из города. Вторая половина была военно-транспортными и боевыми самолетами.

Кларк только начал размышлять о гражданских аэропортах в зоне боевых действий, которые он видел ранее, когда из-за металлической пристройки появился «Мидас». На нем были джинсы и нейлоновое пальто, под которым Кларк заметил бронежилет и кобуру с пистолетом. Он был один, что Кларк нашел особенно примечательным, учитывая, что этот человек был командующим всеми американскими силами в стране.

— Спасибо, что встретились со мной, — сказал «Мидас», пожимая Кларку руку.

— Рад снова вас видеть, — ответил Кларк. — Чем могу быть полезен?

«Мидас» не стал терять времени.

— Я приказал направить силы к «Формонт Гранд», чтобы арестовать Дмитрия Нестерова, он же Глеб Резаный. Видимо, он как-то связан с отравлением полонием Сергея Головко.

Кларк знал это, но не стал углубляться.

— Почему бы ООЦ не направить на это дело SEAL? — спросил он.

«Мидас» раздраженно взглянул на него. Кларк знал, что «Дельта» и SEAL несколько друг друга недолюбливали, в основном, из-за легкого дружеского соперничества. Оба подразделения хотели быть лучшим, и оба были лучшими.

— Вы сами были в SEAL, не так ли?

— Есть на мне такой грех, — ответил Кларк. — Но Шестого отряда у нас нет.

— Да уж, точно. Шестой не сможет прибыть. Проблема в том, что есть основания опасаться, что цель сбежит. Может быть, даже этим вечером. Если мы не захватим Нестерова сейчас, он может вылететь на север, к границе с Белоруссией, или на восток, к наступающим российским силам. Тогда Шестой отряд SEAL сможет взять его, только войдя на запрещенную территорию.

— И нужно взять его прямо сейчас.

«Мидас» взглянул в ночь, на пару МИГ-ов, приземлившихся на полосу.

— Нет, не на своем я месте.

— Сколько у вас людей для этой операции?

— Группа «А» завязала в этом чертовом месиве, пытаясь оставаться впереди русских танков. Альфы располагают менее, чем половиной первоначальных сил, да и нет никакого способа прямо сейчас вытащить их оттуда. Наши тоже рассеяны. Сейчас на ООЦ только десяток штурмовиков и «рекке», и то только потому, что их пришлось эвакуировать во второй половине дня. Но все обстоит так, как обстоит.

— Можете задействовать своих рейнджеров?

— Нет. Рейнджеры нужны на случай срочных действий на востоке, а свободные — для охраны штаба. Я не сомневаюсь, что они смогут сделать это дело, но за такую работу Армия платит ребятам из нашего круга.

— С десятком ребят это место не взять, — категорично сказал Кларк.

— Нам не нужно брать это место, нам нужно взять Нестерова.

Кларк свистнул.

— Черт тебя побери, «Мидас», я не знаю, что ты там задумал, но если ты думаешь атаковать отель, имея десять человек, я надеюсь тебя отговорить. «Дельта» это или нет, десять бойцов будут означать десять мертвых американцев.

«Мидас» ответил:

— У меня есть идея или даже две. Я знаю полковника украинской армии. Его батальону поставлена задача защищать государственных учреждения, он националист и вычистил свое подразделение ото всех, кто мыслит иначе. Он работал с ЦРУ многие годы. Я знаю его с тех пор, как прибыл сюда в прошлом году. Я бы не доверил ему штурм здания с целью захватить Нестерова — боюсь, он попытается заровнять его Т-72 — но я уверен, что он не сообщит ничего русским. Я думаю, можно попросить его отправить свои силы к «Формонту» и просто расположиться вокруг, словно они собираются атаковать, может быть, даже отправить несколько броневиков ко входу, чтобы отвлечь большинство боевиков «Семи сильных людей».

Кларк ответил:

— Если сделать так, Глеб сбежит на «Еврокоптере».

— Это только если кто-то не высадится на крышу, не выведет из строя вертолет и не отрежет ему путь к отступлению. Лично я бы просто направил туда «Литтл Бёрд» и расстрелял «Еврокоптеры» ракетами к едреням, но мы рискуем убить этого чувака, которого приказано взять живым. Его люкс прямо под крышей, так что мы не можем просто взорвать вертолет. Мы должны высадиться и забрать его прежде, чем русские опомнятся.

Кларк кивнул и понял, почему «Мидас» связался с ним. Он ответил:

— У меня есть три первоклассных стрелка. Двоих вы знаете, и еще один парень, который был когда-то рейнджером. Вы можете направить своих людей на захват Нестерова, а я и мои ребята позаботятся о вертушке и будут готовы поддержать вас в случае необходимости.

«Мидас» сказал:

— Я ценю это. Один вопрос. Где ваши ребята планируют достать оружие?

Кларк ответил:

— Эй, мое дело было найти людей. Вы же из американской армии. И у вас должны быть оружие и патроны.

— Хорошо. Посмотрим, что можно сделать.

* * *

Когда через двадцать минут в аэропорту приземлился «Гольфстрим», Кларк поднялся на борт и объяснил своим подчиненным ситуацию. Сэм, Дом и Динг были готовы выдвинуться немедленно, но Кларк понимал, что должен решить еще один вопрос.

Джек Райан сказал:

— Джон, еще один ствол там, на крыше, лишним не будет.

— Извини, Джек. Ты не идешь.

— Почему это?

— Ты сам знаешь, почему. Ты не можешь подставлять своего отца, участвуя в подобном. Даже с бородой, ребята из «Дельты» тебя узнают. Одно дело работать в «Кампусе», но ты не можешь просто так смешаться с военными, даже с такими нелегалами, как «Дельта».

Райан повернулся к Чавесу, ища поддержки.

Но Динг сказал:

— Джон прав, кроме того, мы готовились последние несколько месяцев, а ты нет. Это может сказаться, а нам нужно, чтобы все прошло предельно гладко.

Дом протянул руку и сжал ей плечо Джека.

— Вернешься с нами в Штаты, когда это закончиться — подготовим тебя по полной программе в кратчайшие сроки.

Джек кивнул. Ему не нравилось то, что он оставался в аэропорту, пока остальные отправлялись на операцию в город, но он смирился.

* * *

Пока Кларк готовил своих людей, «Мидас» направился к стоянке вертолетов «Кайова Уорриор». Он обнаружил Конвэя и Пейджа лежащими в спальных мешках на складе сухих товаров за местным буфетом. Оба были в полной экипировке, даже в ботинках, но пытались поспать лишний час перед следующим вылетом.

К тому моменту как «Мидас» подошел к ним, оба проснулись и встали на ноги.

— Здорово, мужики, — сказал «Мидас». — Дурной вопрос. Вы можете перевозить солдат?

Конвэй потер глаза.

— Да. У нас есть так называемый многоцелевой легкий вертолетный комплект. Мы можем снять пилоны подвески и поставить сидения, чтобы перевозить до шести парней снаружи фюзеляжа.

— Раньше вы такое делали?

Они посмотрели друг на друга. Конвэй покачал головой.

— Нет.

— Ну, тогда это будет в первый раз не только для нас. Нам нужно высадить группу на крышу. Я не думаю, что противник будет располагать ПВО, не считая стрелкового оружия и, возможно, гранатометов, но мы должны подойти, не отсвечивая на земле.

Затем он сел рядом и подробно рассказал, что именно нужно будет сделать. Закончив, он сказал:

— Я не могу вам приказывать, и это определенно опасно, но так нужно сделать.

Пейдж и Конвэй обменялись взглядами. Конвэй ответил за обоих, будучи уверен, что выражает мнение Дре Пейджа так же хорошо, как собственное.

— Мы сделаем это, «Мидас». Пойдем готовить вертолет.

«Мидас» пожал обоим руки, и направился к ООЦ. У него все еще оставалось чертовски много дел.

Глава 85

На грунтовой взлетной площадке вертолетов у ООЦ в северной части Киевского международного аэропорта Борисполь, в час ночи кипела жизнь.

Два MH-6 «Литтл Берд» уже завели двигатели. «Кайова» «Черный волк два-шесть» под управлением Конвэя и Пейджа заканчивал предполетную подготовку, хотя сами пилоты еще получали последние вводные в инструктажной.

Динг Чавес и Сэм Дрисколл уже заняли свои места снаружи вертолета. Доминик Карузо еще не расположился и, надо сказать, не горел желанием это сделать.

Он осмотрел крошечное сидение, привинченное болтами к борту вертолета, и понял, что это будет его место. Рядом виднелся небольшой страховочный трос, который ему следовало прикрепить к бронежилету, чтобы в случае чего не упасть и не разбиться. Первой мыслью было «да ну нахрен».

Он посмотрел на Динга.

— Ребята, у меня идея. Давайте, я вас догоню на общественном транспорте.

Динг похлопал по сидению.

— Я давно уже выучил один метод. Просто пристегиваюсь, и говорю себе, что смотрю действительно крутой фильм на действительно большом экране с действительно крутой аудиосистемой.

Карузо с сомнением посмотрел на него.

— И как, помогает?

Чавес уклончиво пожал плечами.

— Помогало, когда я был молодой и дурной. — Он подмигнул и добавил. — Для тебя такой метод в самый раз.

Пока они пристегивались, из здания ООЦ появились двое в черной форме и бронежилетах. Судя по НК-416 у них на плечах, это были бойцы «Дельты».

Один из них посмотрел на «Кайову».

— Ну что, мы же вытащили короткие соломинки, так что нам на этот старый кусок дерьма. — Он протянул руку в перчатке и пожал руки Дингу, Дому и Сэму. Второй «дельтовец» сделал то же.

— Вы кто, мужики? — спросил один из «дельтовцев» у Чавеса.

Динг улыбнулся.

— Такое, наверное, больше у вас спрашивают.

— Ты мне не ответил.

— А вы на этот вопрос когда-нибудь отвечали?

Человек покачал головой.

— Никак нет.

— То-то же, — сказал Динг.

Было ясно, что бойцы «Дельты» сочли, что Динг и его группа были из Отдела Специальных операций ЦРУ. Кларк и Чавес решили этим воспользоваться. Чавес не стал ничем это опровергать, а Кларк даже намекнул, что «Мидасу» также была поставлена задача не распространяться.

Пока «дельтовцы» устраивались на другом борту, Конвей и Пейдж появились из инструктажной и представились.

— Мы намерены уйти на юго-запад, в сторону от города, — сказал Конвэй. — Пойдем сразу за МН-6. Доберемся до Днепра, перейдем на малую высоту и понесемся прямо в Киев. Намеченным маршрутом это будет пятьдесят один километр. Мы намерены сделать все, от нас зависящее, чтобы не дать кому-либо, кто понимает, кто мы, понять, куда мы направляемся. Это означает, что мы пойдем оюенно быстро и оюенно низко. Просто хочу предупредить, мужики, чтобы вы понимали, что это будет стремный полет. Если вы увидите ЛЭП или мост, знайте, что я тоже их вижу, так что не пугайтесь.

Пятеро бойцов ответили пилоту кивком. Дом Карузо отметил, что хоть кто-то был в чем-то уверен.

Конвей продолжил:

— Как я уже сказал, мы будем держаться за «Литтл Бердами», но я не «Ночной охотник» и не «Литтл Берд». На них можно перевозить людей снаружи так, чтобы те не клали в штаны и не блевали, так что на них будет легче, чем вам. Просто потому, честно говоря, что мы никогда раньше такого не делали.

Карузо заранее позеленел.

— За нас не беспокойтесь, — сказал Динг. — Мы пристегнулись. Просто не впечатайте нас в стену или в землю, и все будет хорошо.

Конвей кивнул.

— Когда мы прибудем туда, ребята с других вертушек спустятся на крышу по тросам, после чего вертушки отойдут. Когда я сяду на крышу, я хочу, чтобы вы убрались с моей вертушки в режиме «бегом». Затем я взлечу и отойду обратно за реку, где буду ждать сигнала вернуться и забрать вас.

— Звучит неплохо, — ответил Динг.

Еще минуту или две они обговаривали порядок эвакуации с захваченным пленным и возможной эвакуации раненых. У Динга создалось впечатление, что эвакуация с крыши с огнестрельным ранением всерьез даже не рассматривалась, и у раненого американца будет больше шансов выжить, положившись на украинскую скорую помощь.

Собравшись с силами, он заставил себя выбросить эту мысль из головы и сказал сам себе, что просто не получит ранения и не позволит такого кому-либо из своих, а затем сел на узкую скамейку.

* * *

Пять минут спустя «Кайова Уорриор» поднялся в воздух, низко и медленно пролетев над летным полем. Затем он поднялся в ночное небо, присоединяясь к МН-6, идущим в ста метрах впереди.

В первую пару минут Дому показалось, что все будет не так страшно, как он боялся. Затычки для ушей смягчали грохот винта, а то, что он был зажат между Сэмом и Дингом, означало, что его не будет швырять так, как он боялся. Пока они мчались над плоским полем, главной проблемой был невероятно холодный ветер. Он был нормально одет, на нем был кевларовый шлем и очки, но щеки ощутимо начали коченеть.

В тот самый момент, как он решил, что лететь будет не так страшно, как он боялся, «Кайова» внезапно и жестко дернулась. Дом врезался головой в голову Сэма, а его самого ударил головой Динг.

Они просто уклонились от столкновения с линией электропередачи, идущей над открытым полем. Дому показалось, что его ноги зацепятся за провода.

Облетев ЛЭП, они снова снизились, упав на шесть метров вниз. Дому это сильно отдалось в спину, а желудок начало выворачивать.

Он посмотрел вперед, и сердце екнуло. Впереди перед рекой виднелись новые ЛЭП и холмы.

Твою же мать.

Карузо показалось, что он раз за разом переживает жуткую авиакатастрофу. «Кайова Уорриор» взлетал на десятки метров, облетая ЛЭП, холмы и здания, а затем падала вниз, опуская нос и набирая скорость. Хотя Дом был пристегнут страховочным тросом, тело словно становилось невесомым, ноги сами собой взлетали вверх, и он был вынужден изо всех сил сжимать руками свой «416-й», чтобы не выронить оружие.

Затем невесомость пропадала, спину сжимало, вертолет выравнивался и мчался над землей так низко, что он видел на уровне своих глаз крыши небольших домов и верхушки деревьев выше.

Ему не надо было убеждать себя, что пилот вертолета был полным психом. И он подозревал, что тот вознамерился вытрясти душу из него лично.

Вертолет промчался над каким-то карьером посреди леса. Было достаточно света, чтобы заметить вокруг терриконы гравия.

Без всякого предупреждения, вертолет повернулся вокруг своей оси. Хвост ушел в сторону, а всех троих рвануло вправо. Метров сто, как показалось Дому, вертолет пролетел боком вперед, замедлился, довернул и помчался дальше.

Это была просто резкая смена курса, но их, сидевших на скамейке снаружи, от этого дернуло, рвануло и повернуло. Дом взглянул направо как раз вовремя, чтобы заметить, что Сэм Дрисколл подался вперед, и его вывернуло.

Карузо отдернулся. Если бы Сэм заблевал ему ботинки, это было бы не самым худшим, что с ним случилось за эту ночь, но он все же убрал ноги.

Сэм, которого перестало рвать, отпустил автомат и протер рот тыльной стороной ладони. Он повернулся к Дому, понял, что тот все видел, и просто пожал плечами, явно не придавая случившемуся значения.

На противоположной стороне холма вертолет пошел вниз, и у Дома снова начало подступать к горлу.

* * *

СУО2 Эрик Конвэй гнал свой вертолет в девяти метрах над холодными водами Днепра. Его взгляд метался между двумя машинами, за которыми он следовал, водой и плавсредствами на ней, а также различными дисплеями, выдававшими ему текущее местоположение и состояние систем вертолета.

Впереди показалась мачта речного судна, поэтому он заложил вираж, уходя от столкновения. Он понимал, что людей на внешних сидениях это встряхнет, словно кучу тряпья, но в данный момент у него просто не было времени на такие мелочи, как комфорт пассажиров.

Вскоре он увидел впереди слева отель «Формонт»: это было самое высокое здание у реки на западном берегу Днепра. Пилот «Ночного охотника», ведущего «Литтл Берда» объявил:

— Минута до цели.

Конвэй ответил, что на радаре чисто, и никаких «богги»[77] рядом нет.

Конвэй увидел, как два маленьких черных вертолета резко набрали высоту и замедлились, а сам сделал быстрый круг вокруг отеля. Он заметил на крыше вспышки выстрелов. «Литтл Берд» почти сразу ответил им еще более сильным огнем.

Он начал набирать высоту, задрав нос, чтобы сбавить скорость.

— Под огнем с крыши и балкона на южной стороне, — услышал Конвэй по рации.

Поднявшись до уровня крыши, Конвэй замедлился. Он слышал, что ребята из «Дельты» с одного из его бортов открыли огонь по целям у стоявших на крыше вертолетов. В течение нескольких секунд все цели были сняты, а затем, по команде с ведущего, все вертолеты снизились, почти сев на крышу. Конвэй разрывался между приборами и обстановкой, но все же заметил, как несколько человек начали спускаться на крышу по тросам.

За несколько секунд десять спецназовцев опустились на крышу и бросились к выходам на лестницу. МН-6 снова поднялись в небо. Конвэй, не теряя времени, начал опускаться, чтобы высадить свою группу.

На крыше было достаточно места для трех вертолетов. Два больших «Еврокоптера» занимали вертолетные площадки, но рядом был участок немного поменьше, пригодный для посадки.

Он опустился так быстро, как только было возможно. Сам он следил за винтом, в то время как Пейдж, высунувшись из открытой двери, следил за расстоянием до крыши.

— Пять! Четыре! Три! Два! Один! — Они коснулись крыши. Пейдж повернулся и крикнул группе: — Вперед!

Конвэй высунулся из двери, чтобы сделать то же самое, но двое «дельтовцев», сидевших на его стороне, уже вскочили, спеша присоединиться к группе, высаженной «Литтл Бердами».

Сидевшие со стороны Пейджа тоже высадились, и Пейдж объявил, что все готово. Конвэй поднял «Кайову» в ночное небо и направился на юг, дабы не мешать МН-6, ушедшим на север.

Глава 86

Троица, возглавляемая Дингом Чавесом, добралась до первого «Еврокоптера». Забираясь на вертолетную площадку, они видели, как последний из бойцов «Дельты» исчез на лестнице, ведущей в апартаменты Нестерова. Но времени глазеть на лестницы не было. Рация была настроена на частоту штурмовой группы, так, чтобы они были готовы к ее возвращению, но сейчас их переговоры следовало игнорировать и сосредоточиться на текущем задании. Дом достал небольшой кумулятивный заряд, полученный от сапера «Дельты». Сэм и Динг приподняли Карузо на плечах. Опершись на борт вертолета и выпрямившись, чтобы достать до винта, он установил заряд на несущую ось и спрыгнул вниз.

Еще минута ушла на то, чтобы проделать то же самое со вторым вертолетом. После того, как Дом спрыгнул обратно, все трое отбежали с площадки в сторону выхода на лестницу.

Динг получил указание разговаривать на частоте «Дельты» как можно меньше, чтобы не создавать помех. Но когда он и двое его товарищей укрылись, и Дом взял в руки детонатор, Динг вышел на связь.

— Штурмовая группа, я «Вершина». Заряды установлены.

— Понял, «Вершина». Все ушли с крыши. Взрывайте.

— Вас понял, — сказал Динг, и Дом нажал на кнопку радиоуправляемого детонатора.

Два громких хлопка подтвердили, что винты обоих вертолетов были выведены из строя.

* * *

Чавес знал, что их участие в операции закончилось, и оставалось только ждать эвакуации. Однако на двух этажах ниже продолжалась бешеная стрельба. Он услышал по рации код «Орел ранен», что означало, что один из бойцов штурмовой группы «Дельты» был ранен.

Динг влез в забитый сообщениями эфир.

— Это «Вершина». Мы на точке «Браво». Можем спуститься и вынести раненых, если нужно. Как поняли?

— «Вершина», давайте. Спуск по лестнице на девятый этаж. Мы вас встретим. С лестницы не уходите. Мы перекрыли подход с восьмого этажа и держим противника. Все цели на девятом этаже также будут считаться враждебными, как поняли?

— Вас понял, — сказал Динг и, вместе с Сэмом и Домом побежал вниз.

По звукам перестрелки Динг мог понять, что блокирующая группа «Дельты» была сильно занята. Не успели они прибыть к первому раненому, как код «Орел ранен» раздался во второй раз, на этот раз этажом ниже. Он отправил Сэма попытаться помочь раненому выбраться на крышу, а сам с Домом продолжил искать первого раненого.

Переговоры по рации звучали спокойно, но эфир был переполнен. Дом наклонился к Дингу.

— Слишком много гребаных русских.

— Ага, — ответил Динг.

Дверь в холл открылась, и из нее появились двое «дельтовцев», несущих под руки третьего с окровавленной ногой. Динг и Дом подхватили раненого и взяли его на плечи, чтобы помочь передвигаться.

Двое «дельтовцев» развернулись, но Динг сказал им:

— Судя по всему, здесь сейчас все рухнет.

Гулкий взрыв где-то внизу стал подтверждением его словам.

Один из «дельтовцев» сказал:

— Все плохо. Выносите его на крышу, а потом вернитесь, чтобы помочь.

— Понял, — сказал Динг. Они с Домом начали выбираться на крышу.

* * *

После пяти минут непрерывного боя на верхних этажах здания, «дельтовцы» доложили по рации, что взяли Дмитрия Нестерова, но были прижаты. Сэм и двое выживших «дельтовцев» отступили на девятый этаж прежде, чем восьмой оказался наводнен десятками боевиков «Семи сильных людей». Они забрасывали их светошумовыми и осколочными гранатами в попытке сдержать эту орду.

Динг и Дом вытащили из холла этажа командира группы «Дельты», который поставил им задачу выйти в коридор и прикрыть лифты. Они прибыли туда, обнаружив открытый лифт, в котором лежал убитый штурмовик и четверо боевиков «Семи сильных людей». Прибыл второй лифт. Дом и Динг вскинули оружие как раз вовремя, так как из него появилось полдесятка вооруженных людей.

Оба американца бросились на пол и открыли огонь. Каждый выпустил по полному магазину. Когда все враги были убиты, Дом подбежал к лифту и вытащил тело в дверной проем, чтобы лифт не мог закрыться и отправиться вниз за новой группой.

Внезапно распахнулась дверь в конце коридора. Чавес дернулся за пистолетом, так как магазин автомата был пуст. Но он увидел двоих «дельтовцев», тащивших человека с мешком на голове и связанными за спиной руками.

Все четверо вскинули оружие, направив его друг на друга. Динг опустил его первым.

— Свои! — сказал он по рации.

«Дельтовцы» быстро это поняли. Они опустили автоматы и потащили пленного дальше. Динг заметил, что один из них был ранен. Правое плечо было заляпано кровью и спешно перетянуто окровавленным бинтом.

Дом тем временем стащил разгрузочный жилет с убитого спецназовца. Закинув мертвого на плечи, он с ощутимым усилием направился к лестнице.

Они все сделали всего несколько шагов в сторону лестницы, когда оттуда появились Сэм и еще двое «дельтовцев». Они также вскинули оружие, направив его на возможные цели, но быстро признали, что это были свои.

— Нас оттеснили от лестницы, — сказал Сэм. — Нужно найти другой выход.

Они вернулись ко входу в «Люкс». Сэм и Динг, направив оружие на лестничную клетку, двери которой скоро распахнулись. Они застрелили нескольких появившихся боевиков «Семи сильных людей», а «дельтовец» бросил туда дымовую гранату, прикрывая отход.

В номере командир группы вышел на связь по рации. Остальные пытались удерживать вход на лестницу, чтобы оставшиеся могли добраться сюда или отступить в точку сбора, к оставшимся силам «Дельты».

Чтобы вернуть всех обратно на крышу, потребовалось почти пятнадцать минут. «Дельта» потеряла двоих убитыми и шестерых ранеными. Сэм Дрисколл получил порезы на лице и руках от взрыва на лестнице, но, тем не менее, Дмитрий Нестеров оказался в их руках.

Прибыл первый «Литтл Берд». На нем разместили двоих тяжелораненых, зафиксировав их между четырьмя легко ранеными. Вертолет поднялся в воздух и понесся к относительной безопасности над рекой.

Следующие вызвали «Кайову». Оперативники «Кампуса» и спецназовцы «Дельты» прикрыли два выхода на крышу и начали ждать вертолет.

* * *

Конвей опускал машину к крыше под крики Пейджа по рации:

— Вправо! Вправо давай!

Конвей не видел, что там происходит, но следовал его указанию. Он заметил, что Пейдж вытащил из крепления автомат и высунулся в открытую бортовую дверь.

— Ставь на один-восемьдесят и держи!

Конвей выполнил это указание. Они зависли в семи метрах над площадкой, и, взглянув за Пейджа, Конвэй заметил группу людей, поднимающихся на крышу по веревкам с балкона девятого этажа. Было понятно, что они поступили так ввиду невозможности пройти через прикрытые лестницы.

Дре прицелился и открыл по ним огонь из М-4. Он достал одного у самой крыши, и тот упал на улицу в тридцати метрах внизу. Еще один распластался на крыше. Двое оставшихся укрылись за вертолетной площадкой, но «дельтовцы» на крыше заметили их и открыли огонь.

Конвей приземлился мгновением позже. Пленного с мешком на голове зафиксировали на скамейке левого борта. Спецназовцы спешно заняли свои места. Двое, вроде бы, были ранены, но Конвей был вынужден больше смотреть на свой радар и вход на лестницу перед носом машины. Он знал, что в любой момент из нее может появиться вооруженный враг.

Кто-то сказал по рации:

— Нам нужно еще тридцать секунд!

— Нахер тридцать секунд! — крикнул Конвей в ответ. — Нужно убираться сейчас же!

Он оглянулся и увидел двоих спецназовцев, стрелявших по еще одному выходу на крышу. Схватив автомат, он высунулся и прицелился.

Но прежде, чем он увидел кого-либо, Пейдж крикнул по рации:

— Мои сели! Трое сели и готовы.

На борту со стороны Конвея располагались двое, в том числе пленный. Он вызвал командира «Дельты».

— Я «Черный волк два-шесть». На борту пятеро, считая пленного. Запрашиваю разрешения.

— Подтверждаю, два-шесть. Вали с долбаной крыши!

— Вас понял.

Вертолет поднялся в ночь. Спецназовцы, сидевшие по бортам, открыли огонь по боевикам, стрелявшим с балконов. Конвей направился в противоположную от очага возгорания сторону. Вылетев к западной стене отеля, он резко нырнул к улице, надеясь, что никто с балконов не сможет попасть в них.

* * *

Дом Карузо вцепился в страховочный ремень и закрыл глаза. Он был уверен, что они шлепнутся прямо об улицу, но как всегда, «Кайова» успела выровняться, что отдалось ему в позвоночник. Он не решался открыть глаза целых полминуты, но потом все же открыл их, и был счастлив увидеть, что они снова оказались над водой.

* * *

Полет обратно в Борисполь был таким же нервным и некомфортным, как и полет оттуда. Несколько раз Дому казалось, что их преследуют другие вертолеты, судя по тому, какие сумасшедшие маневры предпринимал пилот «Кайовы».

Нестерова, сидящего рядом, начало рвать. Рвота начала пробиваться из-под мешка на голове, и Дом был вынужден просунуть руку в перчатке и протереть ему лицо и нос, чтобы тот не задохнулся.

От этого Дома самого начало рвать, но лесу под брюхом вертолета ему было предложить уже нечего.

Глава 87

Джон Кларк в одиночестве стоял на площадке, когда прибыли вертолеты. Он смотрел, как сначала сняли и погрузили в санитарные машины тяжелораненых бойцов «Дельты», а двоих погибших унесли на носилках.

Легкораненым санитары из ВВС помощь оказали на месте.

Наконец прибыл потрепанный вертолет с главным призом — русским с мешком на голове, заляпанным рвотными массами.

В этот момент к Кларку подошел «Мидас». Он пожал ему руку:

— Ваши ребята оказались чертовски кстати. Не знаю, как вас благодарить.

Кларк не растерялся.

— Я знаю. Дайте поговорить с Нестеровым. Пять минут.

«Мидас» наклонил голову:

— Насколько я могу судить, вы бы хотели отмесить его дубьем. Почему вы хотите с ним поговорить?

Кларк кратко объяснил, что он и его группа получили информацию о Нестерове, которую могли использовать для того, чтобы заставить пойти на компромисс других членов российского руководства. Он не стал вдаваться в подробности, но в завершение сказал:

— Мы считаем, что это, потенциально, может заставить Россию уйти с Украины. Это может быть очень окольный путь, но он оправдан.

— Я на все готов, — ответил «Мидас». — Черт подери! Мы сделали уже много чего. Думаю, стоит пойти до конца и передать пленного гражданским для допроса. Пять минут у вас есть, но он должен быть готов к отправке отсюда через час.

* * *

Нестерова отвели в небольшой кабинет в задней части склада, принадлежащего ООЦ, и посадили на стул, пристегнув наручниками. Грязный мешок на голове оставили, за исключением того, что кто-то проверил его и дал сделать глоток виски.

Двое рейнджеров встали на караул снаружи, и Нестеров подумал, что остался один, когда услышал щелчок выключателя. Загорелся свет, вошли Кларк и Райан, взяли стулья и сели напротив него.

В течение нескольких секунд они сидели молча. Нестеров посмотрел направо, налево, но не мог ничего увидеть из-за мешка.

Кларк заговорил по-русски:

— Дмитрий Нестеров. Вот мы и встретились.

Нестеров не ответил.

Кларк сказал:

— Я знаю, кто вы. Вы Глеб Резаный, vory v zakonye и член «Семи сильных людей», а также Дмитрий Нестеров, президент «Шоал Банка» на Антигуа и Барбуда, а также глава «МФК Холдингс».

Нестеров ответил слабо и неуверенно:

— Нет, но вы рассказывайте.

— Павел Лечков находится под стражей в США.

— Кто это?

— Человек, который доставил полоний в США в прошлом месяце. Человек, вступивший в сговор с целью убийства сына президента Соединенных Штатов, и человек, которого засняли здесь, в Киеве, в ходе встречи с вами. Он также пытался убить британского бизнесмена Хью Кастора в Швейцарии. Это ему не удалось, и он, и Хью Кастор дали показания на вас.

Кларк надеялся, что эта основанная на правде ложь заставит русского сломаться.

Нестеров ответил:

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

Кларк сказал:

— Вы работаете на ФСБ и пытаетесь тянуть время, пока российские войска доберутся до Киева, но это вам не поможет. Мы отправим вас куда надо, и не имеет значения, что случится здесь. — Кларк наклонился прямо к лицу Нестерова. — Вы теперь наш, Дмитрий. Мы вас поимели.

Нестеров не ответил.

Кларк откинулся и сменил тон. Меньше угроз, больше дела.

— Я хочу знать, как вы можете работать на Романа Таланова.

— Таланов? Я не понимаю. Минуту назад вы говорили, что я из организованной преступности, а теперь, что я работаю на спецслужбы? Вы не хотите выработать какую-то линию и попытаться снова?

Кларк не растерялся:

— Таланов — глава «Семи Сильных людей». Это установлено точно.

— Установлено точно? — засмеялся Нестеров. — Как? В «Фэйсбуке» прочитали?

Кларк рассмеялся вместе с ним, и дружески похлопал его по спине. Затем сказал боле мрачным голосом:

— Прочитали, Дмитрий, и немало. Роман Таланов оказался в ГУЛАГе в конце восьмидесятых — начале девяностых годов. Там он стал одним из «Семи сильных людей». Одним из главных.

Нестеров идеально хранил молчание.

— Но Таланов не родился в ГУЛАГе, Дмитрий. До этого он работал в КГБ.

Нестеров снова рассмеялся:

— Кто бы вы ни были, вы работаете не с теми источниками информации. Очевидно, вы просто заговариваете мне зубы, пытаясь получить какие-то сведения.

— В чем мы не правы, Дмитрий?

— Обвинения, которые вы предъявляете, невозможны.

— Почему?

Нестеров просто усмехнулся.

Кларк сказал:

— Вы считаете, что это невозможно, потому что знаете, что Таланов vory v zakonye, и был vory v zakonye прежде, чем пошел в ФСБ. Ваши главари разрешили это, потому что такое время, потому что это давало «Семи сильным людям» реальную власть в России. Кремль.

Нестеров не ответил.

Кларк сказал:

— Но он использовал тебя, как и всех.

Некоторое время промолчав, Нестеров ответил:

— Он не использовал нас. Он один из нас.

Кларк сказал:

— Как он может быть vory, если он был капитаном ГРУ, а потом ликвидатором КГБ в восьмидесятые? Может вам, ребята, пересмотреть правила входа? — И добавил очень холодно: — Он использует тебя прямо сейчас. Ваша банда стала для него просто ступенькой на пути к власти. Он стал vory, потому что это было частью операции КГБ. Очень успешной операции, надо сказать.

Нестеров сказал:

— Это ложь. А если и правда, то это было давным-давно.

— Нет, это не так. Я знаю, как работает ваша система. Вы не простите его, только потому, что прошло много лет. Каждый год, пока он был vory, был оскорблением вашего кодекса. Он сделал вас всех посмешищем.

Кларк наклонился поближе:

— Вы же не можете это так и оставить?

Пауза была долгой. Наконец, из-под мешка донеслось:

— Чего вы хотите?

— Мы собираемся обнародовать то, что я только что сказал. Таланов будет отрицать все это, но вы знаете, как все это бывает. Люди, которые знали его, выступят против него. Все будут знать, что глава ФСБ является еще и главой «Семи сильных людей». Это добавит ему хлопот. Это будет неудобно для всех, кроме, возможно, человека, находящегося непосредственно под ним в вашей иерархии.

— Что ты сказал?

— Когда все всплывет, когда все узнают, что «Семь сильных людей» были ничем иным, чем подставной силой, делающей работу на Кремль, вашей организации не останется ничего, кроме как пойти на значительные изменения.

— Вы можете пережить это, Дмитрий, — Кларк снова подался вперед, сказал почти на ухо Нестерову. — А Таланов нет. — Он сделал паузу. — Ведь так?

Глава 88

Президент США Джек Райан сидел за столом в Овальном кабинете. На столе перед ним лежал лист бумаги с основными тезисами. Он быстро взглянул на часы, затем на телефон, изо всех сил стараясь взять под контроль мысли, которые бешено носились в его голове.

Это был один их тех моментов в жизни лидера государства, когда он понимал, что его действия в ближайшие несколько минут могут определить жизнь или смерть тысяч, десятков, может даже сотен тысяч человек.

Он провел многие часы накануне в заседаниях со Скоттом Адлером, Мэри Пэт Фоули, Джеем Кэнфилдом, Бобом Бёрджессом, Марком Йоргенсеном и Дэном Мюрреем.

Они обсуждали, что́ ему нужно будет сказать в этом разговоре. Но намного важнее для него был полуторачасовой разговор с его собственным сыном, который и распутал эту схему.

Джек-младший начал разговор с известия о том, что «Бедрок» был убит русскими. Первым вопросом отца стал вопрос о его собственной безопасности. Джеку-младшему удалось убедить своего отца, только дав трубку Доминго Чавесу.

Как только они закончили с этим, но прежде, чем Джек оправился от известия, что человек, который однажды спас ему жизнь, погиб, спасая его сына, Джек-младший завалил отца цифрами, фактами и подробностями. О Романе Таланове, Валерии Володине, а также о человеке, который отравил Сергей Головко, и его отношениях с мафией на Украине.

Джек-старший сделал несколько пометок, попросил разъяснений по некоторым вопросам, а затем сделал несколько пометок о вещах, которые он мог проверить самостоятельно.

Его заинтересовала новость о том, что в «Рицманн Приватбанкирс» был ликвидирован счет в алмазах, открытый на подставное лицо. Райан смутно помнил, что в деле как-то были замешаны алмазы, но по прошествии тридцати лет не мог вспомнить каких-либо подробностей.

Закончив разговор с сыном, Райан созвал всех в оперативный центр и изложил сведения. Фоули, Кэнфилд и Мюррей спешно проверили все, что было возможно. Адлер дал президенту некоторые советы относительно того, что со всем этим делать.

Райан приказал немедленно задержать Дмитрия Нестерова. Бёрджесс подтвердил, что оперативники в Киеве в состоянии сделать это, и Райан утвердил план.

Теперь, когда Нестеров был у них в руках, хотя он еще не сказал ни слова, по общему мнению, Райан решил позвонить Володину и выложить все. Это было не намного большим, чем отчаянной попыткой подавить этого человека, угрожая раскрыть то, что у них было. Оставалось надеяться, что этого хватит, чтобы убедить Володина, ведь доказать они могли еще меньше.

На телефоне мигнул индикатор, сообщая Джеку, что соединение с Москвой установлено. Он сделал один глубокий вдох, подвинул документы, лежавшие перед ним, и поднял трубку.

В трубке раздался голос Володина. Он, конечно, говорил по-русски, но Райан узнал быстрый темп речи и ощущение уверенности в голосе. Переводчик, расположившийся в Зале Связи, говорил громче, так что Райан мог хорошо слышать перевод.

— Господин президент, — сказал Володин. — Мы, наконец-то, можем поговорить.

Райан ответил по-английски. Его быстро начал переводить переводчик в Кремле.

— Президент Володин, прежде, чем мы начнем, я сделаю предложение, которое, я надеюсь, вы рассмотрите самым серьезным образом.

— Предложение? Это означает, что я могу отказаться. Разве не так? — Он засмеялся собственной шутке.

Райан не засмеялся.

— Я предлагаю вам попросить переводчика удалиться. То, что я должен вам сообщить, весьма конфиденциально, так что мы сможем обойтись моим. Когда вы решите, что разговор закончен, вы сможете пригласить переводчика обратно.

— Что? — спросил Володин. — Вы не будете диктовать мне условий. Ваше предложение — лишь уловка, чтобы вы могли захватить инициативу в разговоре. Я не буду пресмыкаться перед вами, Райан. Это было свойственно для моего предшественника, но не для меня.

Райан слушал перевод этого бахвальства еще несколько секунд, а затем сказал:

— Дело касается «Зенита».

Переводчик Володина повторил это, а затем на линии на секунду стало тихо.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал Володин.

— Тогда, — ответил Джек Райан, — я вам напомню. Все, до последней детали. Номера счетов, имена, даты, жертвы. Вы попросите переводчика отойти, или мне продолжить?

Джек не ожидал услышать чего-либо в ответ, но Володин сказал:

— С интересом выслушаю вас. — Его голос звучал напряженно.

Когда на другом конце в Кремле не осталось больше никого, Райан пошел в лобовую:

— Господин президент, у меня есть прямые доказательства вашей причастности к отравлению полонием Сергея Головко.

— Я ожидал услышать это уже давно. Я сказал всему миру, что вы намерены обвинить в этом Россию.

— Павел Лечков, член преступной группировки «Семь сильных людей», передал полоний венесуэльцам, которые и отравили Головко. У нас есть фотографии Лечкова в Соединенных Штатах.

Володин ответил:

— Фотографиям никто не поверит. Да и если этот человек был преступником, причем здесь я? У вас самих есть проблемы с преступностью, или нет? Могу ли я обвинять вас в действиях ваших бандитов?

— Лечков также был заснят во время встречи с Дмитрием Нестеровым, членом «Семи сильных людей».

— Я сейчас приглашу переводчика обратно. Вы не сказали ничего, чего бы не следовало услышать каждому гражданину России. Они лишь убедятся в глупости старого шпиона времен Холодной войны.

Райан ответил:

— Внедрение Романа Таланова в «Семь сильных людей» было проведено вами как разведывательная операция, и он поднялся на вершину этой организации так же, как вы поднялись на вершину российского правительства. Но теперь Таланов раскрыт. Мы уже сообщили ключевым членам «Семи сильных людей», что Таланов был сотрудником КГБ еще до того, как стал членом этой организации. И это очень сильное проявление неуважения к ней.

Райан добавил:

— Я думаю, это сильно осложнит ему жизнь.

Володин заговорил в ответ, и Джек отметил, что он не пригласил переводчика.

— Это все ложь.

— Господин президент, Хью Кастор предоставил нам доказательства. И вы знаете, что они существуют. Мы захватили Дмитрия Нестерова живым вчера вечером. Мы показали эти доказательства ему, и он оказался разозлен достаточно, чтобы заговорить. Если мы покажем его по телевидению, где он сделает заявление о том, что вы направили ФСБ миллиард двести миллионов долларов на дестабилизацию Украины, отравили Сергея Головко, содействовали незаконной предпринимательской деятельности, позволив своим siloviki насиловать принадлежащие всей стране ресурсы России, то ваше положение станет очень тяжелым. Но хотя Таланова это уничтожит, для вас еще есть будущее, если вы того пожелаете. Мы опубликуем выводы нашего расследования по отравлению полонием Головко. Они укажут на «Семь сильных людей». Это, а также тот факт, что Таланов так же не оправдал вашего доверия, как и Головко, позволит вам дистанцироваться от него прежде, чем ваша вовлеченность уничтожит вас.

Володин спросил:

— Какова же ваша цель?

Джек понял, что он имел в виду. Володин спрашивал, чего Соединенные Штаты хотят за то, что не будут привлекать правительство России к ответу перед «Семью сильными людьми».

Райан ответил:

— Все очень просто. Ваша бронетехника останавливается там, где находится, и возвращается в Крым. Вы одержали небольшую победу, но это в любом случае больше, чем вы заслуживаете. Если это случится, мы не будем связывать вас с «Зенитом».

— Я не позволю себя шантажировать!

— Но тогда вы будете уничтожены. Не мной. Я не хочу войны. Вас уничтожат изнутри. России нужно узнать, кто находится у нее во главе. Мне в России никто не поверит. Но есть доказательства. Свидетельства Нестерова, Кастора и других людей. Эти доказательства скажут все сами за себя.

— Если вы думаете, что я испугаюсь вашей пропаганды, вы сильно заблуждаетесь.

— Президент Володин, эти данные увидит оставшаяся «старая гвардия» КГБ. Банкиры начнут проверять счета. Тюремные службы увидят информацию о Таланове. Несколько европейских стран снова откроют дела о старых преступлениях. «Моя пропаганда» станет снежком, который покатится вниз по склону, собирая лавину. Теперь, когда все знают, где искать, все будет доказано.

Валерий Володин повесил трубку.

Секунду спустя раздался голос оператора:

— Господин президент, мне вызвать его снова?

— Нет, спасибо, — ответил Райан. — Сообщение доставлено. Теперь остается лишь ждать ответа.

* * *

Роман Таланов ушел с поста директора ФСБ через два для после того, как Россия прекратила наступление на Украине и отвела войска в Крым. Типичным образом, об окончании службы Таланова сообщил не он сам. Вместо этого, Валерий Володин явился к своей любимой ведущей и, после высокой оценки успехов в искоренении терроризма в Восточной Украине, объявил, что очень недоволен проделанной работой:

— Я утратил свое доверие к Роману Романовичу Таланову. Стали известны тревожные факты о его отношениях с преступным миром, и как человек, ответственный за всех российских граждан, я признаю, что Таланов не является человеком для этой должности.

Володин назначил на эту должность человека, о котором раньше никто не слышал — из своей клики доверенных советников, хотя этот человек не имел никакого опыта разведывательной работы — и приказал удалить фамилию Таланова изо всех официальных документов.

* * *

Роман Таланов понимал, что значило быть опальным vory. Во всей России никто не оказался в большей опасности, потому что все его окружение в мгновение ока стало наиболее опасными для него людьми. Он отправился на дачу в Краснодарском крае, на берегу Черного моря, где окружил себя двадцатью доверенными охранниками, вооружив их оружием, похищенным из арсенала подразделения спецназа КГБ.

Валерий Володин направил к нему своего человека — сам он не стал говорить с Талановым — обещая ему защиту и все доходы от продажи своей доли в «Газпроме» в обмен на то, что он не станет делать публичных заявлений.

Таланов согласился. Он следовал приказам Володина уже более тридцати лет и действительно не знал, что ему делать.

Его убийцей стал один из собственных охранников. Через шесть дней после того, как выяснилось, что он был офицером КГБ, совравшим, чтобы стать vory v zakonye, один из его охранников, человек невоенный и стремившийся на высокое положение в «Семи сильных людях», подкараулил Таланова у выхода из душа и ударил его в сердце кинжалом. Затем он сфотографировал тело на мобильный телефон и выложил фотографии в социальные сети, чтобы похвастаться этим.

Определенной иронией стало то, что фотография обнаженного тела, лежащего на спине на кафельном полу с широко раскрытыми глазами, стала первой опубликованной фотографией бывшего главы ФСБ.

* * *

Джек Райан-младший позвонил отцу из хвоста самолета Ассоциации Хендли, летящего над Атлантическим океаном. Папа беспокоился о нем с прошлой недели, когда Джек покинул свою квартиру в Лондоне. Хотя с ним были Сэм и Дом, это мало помогало унять беспокойство.

Джек не хотел звонить отцу, пока он еще был в Великобритании. Он позвонил матери и отправил ей электронное письмо, уверяя ее, что прибудет домой в самое ближайшее время.

Дому и Сэму нравилась Великобритания, да и Джек был вынужден признать, что мало повидал ее. С тех пор, как он прибыл туда, он крутился не покладая рук, задолго до того, как русская мафия сделала его пребывание там еще менее радостным.

Но сейчас он летел домой, и мог поговорить с отцом, не ожидая услышать напряженности в его голосе, что за последние несколько лет случалось нечасто. Он понимал, что после всего, что с ним случилось в жизни, отец стал жестче, чем большинство людей его и без того нелегкой профессии. Но он понимал еще кое-что.

Если и был кто-то на этой земле, кто понимал необходимость служения добру, несмотря на любую опасность, это был его отец.

* * *

Окончательно осознав, что его сын направляется в Соединенные Штаты Америки, Джек-старший сказал:

— Сынок, я не мог поблагодарить тебя за все данные, которые ты добыл на той неделе. Ты спас чертовски много жизней.

Джек-младший, однако, не был настроен на похвалу.

— Не знаю, папа. Володин все еще жив и находится у власти. Он заправляет всем в тех регионах Украины, где является бугром. Это не то, что можно назвать победой.

— Это не то, чего мы оба хотели. Но мы остановили войну.

— Ты уверен, что мы не просто его задержали?

Джек-старший вздохнул:

— Нет. Не уверен. На самом деле, ослабленный Володин во многих отношениях еще более опасен. Словно раненый зверь, готовый броситься на любого. Но я повидал такого за жизнь и знаю, что мы получили максимум пользы и минимум вреда. Много хороших людей заплатили за это своими жизнями. Сергей, Оксли, люди в форме и без в Восточной Европе. Естественно жалеть, что мы не получили больше, но жизнь не всегда дает то, чего мы хотим.

— Да, — ответил Джек-младший. — Не всегда.

Джек-старший сказал:

— Мы не проиграли, Джек. Мы просто не победили.

В телефоне на мгновение воцарилась тишина.

— Хорошо.

Райан спросил:

— Какие у тебя планы, сын?

— Вернуться домой. Я поговорил с Джерри — он нашел новое здание в округе Фэрфакс, а Гэвин придумал что-то, что позволит нам продвигаться вперед.

Райан ответил:

— Хорошо. Я знаю, тебе было тяжело без команды. Но не могу не сказать, что мне хотелось бы, чтобы у тебя жизнь была поспокойнее, чем у меня.

Джек-младший ответил:

— Мы оба убедились, чем обернулась для меня «спокойная работа без всякой опасности».

— Да. И это я втянул тебя во все это.

— Ты мне доверился. Спасибо.

— Ну, а как же. Как вернешься, загляни. Я скучаю по тебе.

— Обязательно, папа. Я тоже соскучился.

Эпилог Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан вышел из такси перед своим домом на Гриздейл Клоз. Он был рад, что позаимствовал пальто у коллеги в Сенчури-хаус, потому что здесь, в Чатэме, ночью было холодно. На нем не было часов, он снял их в Берлине, когда врач обрабатывал его рану, после чего сунул их в чемодан. Но поскольку улица была пуста, он предположил, что, должно быть, уже за полночь.

Уже сев на поезд от вокзала Виктория, он подумал, что нужно было позвонить домой с работы. Вместо этого, он по настоянию сэра Бэзила отправился к врачу со своим плечом, после чего несколько часов составлял отчет, основываясь на сообщении, отправленном утром из Берлинской Миссии. Первый вариант отчета занял одиннадцать страниц. перечитав его в Сенчури-хаус, он добавил еще пять, используя карту Берлина и некоторые другие справочные материалы, которые помогли ему точно описать каждую деталь.

Он слишком увлекся и забыл позвонить Кэти, а когда вспомнил об этом, был уже в поезде.

Он вошел через парадную дверь так тихо, как только мог — не хотел разбудить детей. Положив свой багаж внизу в фойе, он начал снимать обувь, чтобы двигаться как можно тише, но услышал Кэти, идущую по коридору в темноте.

Кэти почти бросилась в его объятия.

— Я скучала по тебе.

— Я тоже.

Романтический момент нарушил ее вопрос:

— У тебя новое пальто?

— Нет. Я одолжил его. Долго объяснять.

Они обнимались и целовались всю дорогу до гостиной, где Кэти села на диван. Для него она выглядела красивой даже в этом халате. Джек снял пальто, забыв, что его правое предплечье выглядело так, как будто было мумифицированным.

— О, боже! Что случилось?

Джек пожал плечами. Он не мог обманывать Кэти не только потому, что она была его женой, но и потому что она была хирургом. Ей было достаточно одного взгляда на его предплечье, чтобы понять, что его полоснули ножом.

Через несколько секунд она уже снимала бинты, держа его руку на краю стола, ближе к свету лампы. Она осмотрела его опытным глазом.

— Тебе повезло, Джек. Рана длинная, но совсем неглубокая. Похоже, кто-то постарался, когда бинтовал тебя.

— Да.

Она начала перебинтовывать руку.

— Я обработаю и перебинтую рану утром. Что произошло?

— Я не могу рассказать.

Она посмотрела на рану, а потом в его глаза. В ее взгляде читалась озабоченность и боль.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Я не могу, — повторил он, умоляя ее не допытываться.

И это сказало ей практически все, что ей было нужно знать.

— Это как-то связано с ЦРУ? Это единственная причина, по которой ты можешь молчать. На тебя напали?

Можно и так сказать, подумал он. Но была не только немецкая террористка с ножом. Еще был снайпер и неизвестные громилы у Берлинской стены. Но, конечно, он ничего не сказал об этом. Он просто сказал:

— Я в порядке, милая. Честно.

Она не поверила ему.

— Я смотрела новости. Ресторан в Швейцарии. Художественная студия в Берлине. Боже, Джек, где ты был?

Райан мог бы ответить «и там и там», или проявить пунктуальность и отметить, что на самом деле это случилось не в художественной студии. Вместо этого, он сказал:

— Кэти, поверь мне. Я не искал приключений.

— Да ты их никогда не ищешь. Но когда они случаются рядом, ты просто не можешь пройти мимо.

Джек обвел глазами комнату. Он слишком устал, чтобы выяснять отношения. В любом случае, он не так уж много мог сказать. Она была права. Она вышла замуж не за солдата или шпиона. Она вышла замуж за коммерсанта и историка. Он же был одним из тех, кто вечно ввязывается в такие ситуации, как в Берлине. Он не мог сказать, не покривив душой, что Берлин сам нашел его.

Он сказал единственное, о чем мог думать, единственное, что имело для него теперь значение:

— Я люблю тебя, и я рад быть дома.

— Я тоже люблю тебя, Джек, и хочу, чтобы ты был рядом. Именно поэтому мне становится так чертовски тяжело, когда тебя нет несколько дней, а потом ты возвращаешься домой с ножевым ранением. Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь меня.

— Конечно.

Они обнялись. Конечно, проблема, на самом деле, не была решена, но она показала ему, что на данный момент не хочет разбираться с этим.

Кэти сказала:

— Извини, но у меня операция в девять.

Джек посмотрел на часы. Час ночи. Прошлой ночью в это же время он встретил Марту Шёйринг, позавчера оказался в двух шагах от боя, три ночи назад оказался в Цуге, глядя, как горит ресторан.

Джек поцеловал жену, и она направилась в спальню. Вслед ей он сказал:

— Я буду позже, проведаю детей.

* * *

Райан заглянул к маленькой Салли. Она спала, крепко обняв своего плюшевого зайчика. Он тихо подошел к ней и поцеловал в лоб.

Затем он пришел в комнату маленького Джека, и удивился, увидев своего малыша, стоящим в кроватке. Он смотрел на папу большими голубыми глазами и широко улыбался.

Райан тихо усмехнулся:

— Эй, малыш. — Он взял Джека на руки, и, обняв, отнес в гостиную. Там он сел на диван, посадив маленького мальчика на колени.

В комнате была такая тишина, что было слышно тиканье часов, и Райан чувствовал биение сердца своего сына напротив своей груди.

И вдруг все опасности и смерти последних нескольких дней пронеслись перед его глазами. Его жизнь была на грани несколько раз, и теперь его собственное сердце колотилось от страха, зная, что он мог бы потерять все, что имел.

И его семья могла потерять его.

Он покрепче обнял Джека и маленький мальчик заерзал в его руках.

Он сказал себе, что должен изменить свою жизнь прежде, чем маленький Джек и Салли потеряют своего отца.

Когда он сидел там, осознавая свою смертность и то, как безответственно играть со своей жизнью, он думал об опасностях, угрожающих не только ему, но и окружающим его людям. О Дэвиде Пенрайте, о двух швейцарских банкирах, которых он даже никогда не видел, и которые невинно погибли в Швейцарии и Германии, он думал об Ингрид Бретц, о Марте, и человеке, который вышел из-за деревьев, чтобы вмешаться и помочь незнакомцу с большой опасностью для себя.

Джек вступил в эту игру, чтобы сделать мир лучше. Это было наивно, он признавал это, но в конце дня, он знал, что сделал что-то хорошее. Может быть, не так много, но, черт возьми, он был всего лишь человеком и старался изо всех сил.

Он снова посмотрел на Джека-младшего, и был рад видеть, что тот заснул в его объятиях.

Райан знал, что отказаться от этого он не в силах. Он сделал бы все, что может, чтобы оставаться в безопасности, чтобы прожить долгую жизнь и обеспечить семью, но он понимал, что чем больше он делал, чем сильнее он боролся, чтобы сделать этот мир лучше, тем больше шансов, что мир, который унаследует Джек Младший, будет немного лучше и безопаснее для него.

Джек понял, что его покойный отец, балтиморский полицейский Эммет Райан, вероятно, так же держал его на руках и думал то же самое. Черт, это было желание каждого отца. Райан знал, что рано или поздно маленький Джек столкнется с такими опасностями, которые сам Райан не мог себе и представить, но, как только он встал и понес своего спящего сына в его комнату, то понял, что каждый отец обязан дать своим детям шанс.