Для одних стать ведьмой — недостижимая мечта, для других — страшная сказка. Для Анны Сильвяните это — жизнь. Потеряв родителей, она обретает Знание, Силу и Тайну. Тайну старого дома, которую ей предстоит разгадать. Но ни сама Анна, ни ведьмы, толкающие ее на этот шаг, ни новые друзья и подруги не ведают, с чем на самом деле ей придется столкнуться. Не знает этого и молодой ведьмак Юлиан Дич, приехавший в Дебричев с инспекцией. Но ни он, ни Анна не смогут остановиться на полдороге. Это — их путь, их общая Тайна.
Было темно. Огонек свечи только подчеркивал ночную тьму да плодил по углам жуткие тени. Но двум девочкам, устроившимся на одной постели под общим одеялом, все было нипочем. Горит свеча, рядом на лавке нянька прядет свою пряжу, так отчего бы не поболтать с двоюродной сестрой, приехавшей издалека погостить.
У сестры чудн
— А еще, — одна сестра обняла другую за шею, — есть у нас тут Мертвый Дом…
— Чего? Какой — мертвый?
— А вот такой. Мертвый, и все. Туда не всякому дорога есть, а только самому смелому. Он в низине стоит, за околицей.
— А почему его мертвым зовут? Там не живет никто?
— Конечно, не живет! Все же умерли! Там жила большая семья — отец, мать, семеро детей, бабушка старенькая… А потом однажды зимой постучался к ним незнакомец. Погода была плохая, снег, метель, холодно…
— Что такое «метель»? — тут же переспросила Амалия.
Сестра прыснула со смеху, а потом вспомнила, что та живет на юге, у Русского моря, где морозов, метелей и снежных буранов не бывает.
— Это когда снег не с неба спокойно падает, а ветер его несет. С ног сбивает, не видно ничего… В общем, на улицу лучше не выходить… В общем, они незнакомого человека пожалели и впустили, чтоб отдохнул и обогрелся. А потом они все умерли.
— Кто?
— Ну все, кто в доме жил. Утром пошли его будить. Послали младшего сына — он ушел и не вернулся. Послали другого — он тоже не вернулся. Послали третьего… Короче говоря, все семеро ушли и не вернулись. Потом мать пошла… За нею — отец. И всё. А бабушка сама умерла — она старенькая была, за ней надо было ухаживать, а ухаживать некому. И тот человек пропал. А сокровище осталось.
— Какое сокровище?
— Ну то, которое он принес. Оно там до сих пор лежит.
— Ух ты! — Амалия придвинулась ближе. — В самом деле?
Нянька резко выпрямилась, бросив руки на колени.
— Да не слушайте вы ее, барышня! — воскликнула она. — Нет никакого мертвого дома! Сказки все это! Дети малые в них верят, а больше никто! А вам, Леокардия Львовна, совестно должно быть за такие речи. Вы уже почти взрослые, в гимназии учитесь, а такие глупости болтаете! Вот, смотрите, пожалуюсь мамаше-то!
— Замолчи, Дунька! — прикрикнула Леокардия. — Не твоего ума дело! Лучше сходи и принеси клюквенного морсу!
Нянька вздохнула, встала с лавки и пошла прочь, бормоча что-то себе под нос.
— Не обращай на нее внимания. — Одна девочка придвинулась ближе к другой. — Это она нарочно говорит. Тятенька ее за Ваську-конюха замуж не отдал, мол, от меня забирать неохота, вот она и злится. А Мертвый Дом есть. Я издалека видала, да одной боязно было подходить. Если не забоишься, с тобой вместе сходим. Только, чур, Дуньке ни слова!
Амалия кивнула.
А два дня спустя случилась беда: пошли девочки гулять и к обеду не вернулись. Дуньку, няньку, насмерть запороли — всё пытались правды от нее добиться, куда хозяйскую дочку с ее двоюродной сестрой девала. Та, пока говорить могла, все про Мертвый Дом твердила, да ей не поверили — думали, нарочно врет, чтоб отстали. Потом, конечно, по округе искали, все овраги, все берега реки Дебрянки проверили, а следов двух девочек так и не нашли.
Прошло несколько лет…
Манерно отставив мизинчик, старая дама пила свой вечерний кофий. Тикали ходики на стене. Только что пробило десять часов. В просторной кухне царил полумрак, разгоняемый лишь свечой на столе. За окном шумел под ветром старый сад, сухая ветка постукивала в ставень. Дерево опять хотело о чем-то попросить. И не надоело ему? Каждый раз при перемене погоды ноет, как застарелый ревматизм.
Тихо скрипнула дверь. От порыва сквозняка дрогнуло пламя свечи. Послышались мягкие тихие шаги.
— Ты опять? — Старая дама отхлебнула кофию. На самом деле она была не такой уж старой и предпочитала, чтобы ее называли пожилой. Что такое, в конце концов, для женщины шестьдесят шесть лет?
Шаги остановились рядом с ее стулом. Она не повернула головы.
— Чего пришел? Скучно?
В ответ раздался тяжелый вздох. Пламя свечи дрогнуло опять.
— Молчишь? Ну молчи-молчи…
Тонко скрипнули половицы, когда за спиной переступили с ноги на ногу. Пожилая дама не повернула головы.
— Скучно. — Она сделала еще один глоток, последний. Внимательно посмотрела на дно на собравшуюся внизу гущу. На несколько секунд прикрыла чашку ладонью, сосредоточилась — и резко перевернула ее на блюдце.
Опять скрипнули половицы.
— Погоди. Раз… два…
На счет «три» пожилая дама резко подняла чашку, всмотрелась в разводы кофейной гущи. Б
— Ну-ка, ну-ка. — Она повертела чашку, рассматривая символы и линии. — Все не так уж плохо. Волна, корова, лягушка у дороги и венок — удачное путешествие приведет к нам в дом гостя… Слышишь? Гостя!
В ответ раздался тихий вздох.
— Так, — пожилая дама продолжала вертеть чашку, — что это у нас? Петух и звезда? Желанное известие переменит ситуацию в мою пользу? И бабочка рядом… Одно к одному! Давно такого не было. Пожалуй, надо сообщить сестрам. Или не стоит? Как считаешь? Опять Виктория захочет всю славу забрать себе?
Ответом снова был вздох. Прерывистый, тоскливый.
— Не вздыхай! Ты же знаешь, как я этого не люблю! — Пожилая дама решительно поставила чашку на стол. — Пора собираться. Еще будет время обо всем подумать…
Бормоча себе под нос, она вышла из кухни. Забытая свеча погасла сама собой, но перед этим пламя ее взметнулось вверх, ярко осветив донышко чашки и проступившие там символы — ворон и весы, знак беды и неудачи. Но, прежде чем мрак окутал кухню, чья-то рука плеснула в чашку несколько капель воды, смывая знаки.
За окном послышался тихий свист — мимо пронеслось что-то большое. И снова наступила тишина, нарушаемая только тиканьем ходиков и чьими-то неторопливыми тяжелыми шагами.
Вздрогнув, девочка проснулась, но продолжала лежать неподвижно, затаив дыхание и притворяясь спящей. В душе жила смутная надежда, что, если она будет лежать тихо-тихо, ее не заметят. Ведь чудовища, живущие под кроватью, только и ждут, чтобы схватить кого-нибудь за ногу — и съесть. Мама над нею все смеялась — мол, такая большая, двенадцать лет уже, а все веришь в эти глупости! Но девочка знала, чувствовала, что это не так — только не знала, как объяснить это своей маме.
Не открывая глаз, девочка прислушалась, пытаясь понять, что ее разбудило. Голоса? Ну да. Из комнаты родителей доносятся приглушенные возгласы. Разговаривают двое… Нет, кажется, три человека. Девочка различила высокий нервный голос матери. Всегда чем-то взволнованная, нервно-восторженная («Смотри, Анна Рита, ну разве не чудо? Первая бабочка в этом году!»), сейчас она была так спокойна, что дочка даже сначала не узнала свою мать. Женщина говорила коротко, тихо, уверенно. Она успокаивала, увещевала, смиренно о чем-то просила. Девочка никогда прежде не слышала, чтобы у матери был такой ровный голос, и это ее напугало. Сердце застучало громче, грохотом отдавая в виски. Сквозь шум крови в ушах девочка не разбирала и половины слов. Слышала и узнавала только часто повторяющееся: «Успокойся!»
А вот отец — обычно сдержанный, рассудительный, почти никогда не смеявшийся и удивительно спокойный — на сей раз явно был взволнован. Голос его то и дело поднимался до истерических ноток, и девочка сообразила, что ее разбудило — возглас, почти крик отца: «Не надо!» И ответ матери — сухой, сдержанный, деловой: «Успокойся!»
Родители о чем-то спорили с… кем-то третьим. И этот третий почему-то представлялся девочке очень большим, тяжелым. Фантазия живо нарисовала существо размером со слона, которое каким-то чудом поместилось в родительской спальне, нависая над кроватью. Темно-серая тень, сгусток странной плоти на фоне ночной темноты. Существо разговаривало низким мягким голосом. Ни одного его слова девочка, как ни старалась, не могла разобрать. Но не сомневалась, что он — или оно? — сообщило ее родителям нечто такое, от чего отец здорово разволновался, а мать, наоборот, как будто оцепенела. Что же там происходит? И кто этот ночной гость?
Самым простым было встать и, подобравшись к спальне родителей, заглянуть в щелочку, но девочка была так напугана (а монстры, которые живут под детскими кроватками, по ночам так голодны!), что она даже не подумала высунуть из-под одеяла нос. Напротив, укрылась с головой, чтобы ее не сразу нашли, и лежала так долго, очень долго, пока от духоты не закружилась голова.
Тогда она тихо высунула наружу сперва только нос, вдыхая прохладный ночной воздух, а потом выставила и макушку. Но глаз открывать не спешила — подкроватные монстры очень коварны, они могут догадаться, если ребенок откроет глаза.
В доме царила тишина. Голоса родителей и того существа стихли. Как будто ей все приснилось — и испуг отца, и странное спокойствие матери, и… И кто был там, в их спальне?
Девочка задумалась, пытаясь вспомнить и представить себе ночного посетителя. Кто бы это мог быть? Может, под кроватями взрослых тоже живут свои монстры и один такой как раз вылез среди ночи? И папа испугался, как маленький мальчик, а мама, наоборот, пыталась его утешить, как… как мама конечно же!
Пытаясь представить себе, что за существо напугало папу, девочка неожиданно сообразила, что знает, о ком идет речь.
Это был
Он был чем-то вроде семейной тайны, которую тщательно берегут даже от родственников и тем более скрывают от соседей и прислуги. О нем почти не говорили — во всяком случае, открыто в присутствии ребенка. Но девочка догадывалась, что папа и мама что-то от нее скрывают — слишком веселой была ее мать, слишком спокойным, даже каким-то равнодушным — ее отец. Ни одна няня в их доме не задерживалась — все уходили через несколько недель. Последняя как ни в чем не бывало дождалась, пока родители придут домой, чтобы сдать им подопечную, и заявила: «Я больше не буду работать в доме, где происходят такие странные вещи!» А когда мама начала расспрашивать, что она имеет в виду, няня ответила: «Вы сами это прекрасно знаете! Незачем повторять!» Именно поэтому девочку в конце концов и отдали в гимназию, не настаивая на домашнем обучении, — пусть хотя бы не весь день сидит одна, заодно получает образование. Горничные в их доме тоже менялись чуть ли не каждый месяц, и лишь старый отцовский лакей Парфен оставался при семье. Он говорил, что слишком стар для того, чтобы чего-то бояться.
Девочка тогда впервые крепко задумалась — и действительно, вспомнила все странные совпадения, все необъяснимые мелочи вроде внезапно появлявшихся и исчезавших вещей и подозрительных писем. Они приходили сами. Их не доставлял почтальон — просто время от времени на полу у входа оказывался белый конверт без имени и адреса. Мама быстро читала письма — коротенькие, из нескольких строчек, — а потом жгла их в пламени свечи и шла мыть после этого руки. Папа спрашивал: «Опять?» И она в ответ восклицала: «Ну а как ты думаешь?» И много чего еще…
Первые несколько лет, пока не родилась дочка, родители много раз переезжали, но, когда появился ребенок, перестали мотаться с места на место. «Нельзя все время ездить! — говорила мать. — Однажды надо остановиться».
А через несколько дней после ухода няни предоставленная самой себе девочка случайно подслушала разговор родителей. Они спорили о ком-то, называя его —
Девочка пробовала расспрашивать маму, но та, готовая часами разговаривать на любые другие темы, на этот раз онемела, хлопая глазами. Страх мелькнул в ее глазах, она встрепенулась, готовая то ли бежать, то ли прятаться, судорожно стиснула руки…
— Ты откуда это взяла? — поинтересовалась она, когда смогла успокоиться.
— Услышала. Вы громко говорили, а я…
Девочка осеклась и вскрикнула — мать впервые в жизни ударила ее по губам.
— Не смей! — прошипела она дочери. — Никогда не смей подслушивать! Однажды это может кончиться для тебя очень плохо!
Напуганная девочка пообещала больше никогда никого не подслушивать, но раз или два все равно ей случалось уловить обрывки разговоров родителей. Они возвращались к этой теме, когда думали, что дочка уже спит:
— Может быть, пора ей рассказать?
— Нет.
— Но девочка должна знать. Она достаточно взрослая, чтобы смотреть в лицо…
— Нет, Альберт! Нет!
— Это могло бы ей помочь…
— В чем? Это наша жизнь, а не ее. Если уж на то пошло, то это
— Но если
— Нет! Не хочу ничего слышать! Замолчи! Не хватало еще, чтобы она услышала лишнее!
— Рано или поздно ей придется услышать.
— Лучше поздно, чем рано! А лучше — вообще никогда.
— Но, милая…
— Это моя проблема, Альберт! Только моя! И если
В конце концов девочка поняла, что таинственный
И вот теперь
И только девочка так подумала, как за дверью послышались тихие шаги. Кто-то большой и тяжелый, как слон, медленно и плавно переступал с ноги на ногу. Казалось, шаги гулко отдавались во всем доме — от пола до потолочных балок. И девочка, у которой было нормальное детское воображение, почему-то подумала, что так мог шагать весь их дом.
Она затаила дыхание, сжавшись под одеялом в комочек и высунув наружу только самый кончик носа. Глаза были плотно зажмурены — до красных и зеленых пятен под веками. Двумя руками она вцепилась в край одеяла — удержать, если будут стаскивать. От страха сдавило горло, в висках сильнее застучала кровь. Она стиснула зубы, чтобы не кричать. Монстры под кроватью, а теперь еще и это… И мама с папой далеко. Нет, они рядом, их спальня в том конце коридора, но крикнуть и позвать на помощь нет сил. И страшно кричать — вдруг
Тяжелые шаги медленно, слишком медленно приблизились. Потом стали удаляться.
Затем опять заскрипели ступени —
Воображение тут же нарисовало странное существо с двумя толстыми ногами, без рук, с головой, растущей прямо из плеч, с двумя горящими в темноте глазами и с длинным хоботом, заканчивающимся почему-то несколькими гибкими червеобразными отростками, покрытое густой шерстью грязно-рыжего цвета. И больше — ничего. Ни рта, ни ушей, ни хвоста. Чем оно разговаривало? Неизвестно.
Существо некоторое время простояло за дверью. Не было слышно шагов, оно —
Девочка лежала неподвижно, боясь шевельнуться, боясь вздохнуть, боясь выдать себя. Удушье и страх навалились на нее, как две пуховые перины. Она терпела, стиснув зубы, и внезапно почувствовала, что осталась одна. Кто бы там ни был,
И ей приснился слон. Обычный серый слон в цветной попоне, как в бродячем цирке, который проходил через их городок прошлым летом и задержался для единственного представления. Вот только этот слон не танцевал под музыку и не кидал хоботом мячи, а просто стоял и смотрел, переминаясь с ноги на ногу.
Три пожилые дамы сидели на скамейке в парке.
Парк на окраине города был молодым. Еще несколько лет назад тут была роща, принадлежавшая одной помещице. Скончавшись в богадельне, старушка завещала городу свой особняк в центре и эту рощу на окраине. Отцы города скинулись кто сколько может и сделали из рощи городской парк: разметили дорожки для прогулок, вырубили старые больные деревья и заросли кустарника. Личный архитектор городского головы генерала в отставке господина Вышезванского разбил лужайки, украсил дорожки декоративными кустами, почистил пруд и устроил целый каскад из ручьев. Сделали новые мостки на берегу пруда и устроили там лодочную станцию, где каждый мог взять напрокат лодку и летом прокатиться по тихой глади пруда, любуясь на растущие вокруг ивы. Даже закупили несколько статуй, которые расставили на клумбах. Хотели так же оборудовать фонтан, как в столичном Веселом парке, но денег не хватило.
Но все же часть парка так и оставалась запущенной, и здесь на старой скамейке, которая чудом избежала починки и покраски, сидели три пожилые дамы.
Собственно, в этом еще не было ничего необычного — нет закона, запрещающего пожилым дамам сидеть на скамейке в парке, — но дело было поздней ночью. Час тому назад сторож запер ворота парка. Он не тратил время на совершение обхода — с полудня задувал холодный ветер, пару раз принимался накрапывать мелкий дождик. Посетители убрались из парка, не дожидаясь вечера, и никто не видел трех пожилых дам, сидевших на скамейке.
Собственно, пожилыми их можно было назвать весьма условно — двум из них на вид было лет около сорока — пятидесяти, и лишь одной было чуть за шестьдесят. Они долго сидели и смотрели сквозь ветки кустарника на рябую от ветра поверхность пруда. Все трое прекрасно видели в темноте и не нуждались ни в фонарях, ни в луне и звездах.
— Она заставляет себя ждать, — негромко произнесла самая молодая, пышнотелая, довольно небрежно, как-то по-деревенски одетая рыжеволосая женщина. — Как всегда!
— Что поделать, — вздохнула ее соседка. — До полуночи еще есть время.
— Совсем немного, — продолжала рыжая, запрокинув голову, словно что-то могла рассмотреть в разрывах туч. — Не более получаса.
— Мы ждем совсем недолго, — откликнулась третья. Она сидела удивительно прямо, двумя руками держась за трость, и, пожалуй, единственная из всех имела право именоваться старухой. — Имейте терпение!
Резко, словно сквозь них продирался кто-то большой и тяжелый, зашумели ветки деревьев у них над головами. Потом что-то упало на траву с ближайшего дерева, и почти сразу послышался голос:
— Перемываете косточки?
Три дамы вздрогнули и обернулись — возле дерева стояла довольно-таки богато одетая молодящаяся брюнетка с вуалью вдовы на шляпке.
— Сестра Виктория, вы, как всегда, точны! — промолвила старшая из трех дам, поджав губы.
— В отличие от вас у меня есть в городе дела, — откликнулась та, обогнула скамейку и уселась на край. — Что случилось?
Дамы переглянулись. У их знакомой Виктории имелась небольшая лавочка, где та торговала кустарными сувенирами и настойками собственного изготовления. Два городских аптекаря недолюбливали ее, но поделать ничего не могли. Лавочку давно бы уже прикрыли, если бы не супруга городского головы, его высокоблагородия господина Вышезванского, которая утверждала, что ей от мигреней помогают только капли матушки Виктории.
— Что случилось? — повторила она.
Дамы переглянулись, словно застигнутые на месте преступления.
— Моя племянница, — наконец выдавила старая дама с тростью и как-то сразу съежилась под взглядом Виктории.
— Та самая?
— Да.
— Что с нею?
— Ничего. Пока ничего. Но я получила знак. И завтра на рассвете выезжаю к ней.
— Почему? Она собирается вернуться?
— Не знаю. Но моя поездка к ней будет очень удачна. Я собираюсь вернуться не одна! — И она гордо выпятила подбородок.
— Елена возвращается? — встрепенулись остальные слушательницы. — Как? Почему ты нам ничего не сказала, сестра Маргарита? Вот так сюрприз! — посыпались восклицания со всех сторон.
— Я хотела сохранить все в тайне, — поджала губы та, которую назвали сестрой Маргаритой. — Кроме того, знаки, полученные мною, нельзя толковать однозначно. Но, как бы то ни было, мы можем снова надеяться.
— А я сообщу куда следует, — решительно сообщила Виктория.
Три дамы вздохнули, но ничего не сказали — в подобных делах последнее слово всегда оставалось за нею. И останется таковым еще долго.
Где-то в парке заухала сова. Ей ответила другая. Испуганно заорали сонные вороны, захлопали крыльями в ветвях огромных тополей. Дамы с тревогой огляделись по сторонам, а потом одна за другой поднялись со скамейки и, коротко попрощавшись, отправились по дорожкам в разные стороны. Задержалась только Виктория. Она поднялась последняя, не спеша обошла скамейку и, подойдя к ближайшему дереву, с удивительным для ее возраста и сложения проворством полезла наверх. Не прошло и минуты, как она скрылась в кроне.
Налетел ветер. В его вихре что-то большое пролетело над парком и скрылось вдали.
Утром девочка проснулась поздно. Обычно ее будила мама — наклонялась, гладила по голове, целовала в щеку и говорила что-нибудь ласковое. Например: «Доброе утро, малышка! Открывай глазки! Пора собираться на занятия!» А сегодня утром мама не пришла.
Девочка встала, сунула ноги в домашние туфли, прислушалась. В доме кто-то был, и она сначала обрадовалась: раз есть люди, значит, все идет, как обычно и он только приснился. За стеной в противоположном конце коридора слышались шаги, голоса. Всхлипывала и приглушенно причитала какая-то женщина. Наверное, кухарка, сообразила девочка. Она жила во флигеле и ночевать уходила к себе, но приходила на рассвете и вместе со Стешей хлопотала по хозяйству, иногда приводя и своего чуть придурковатого, но очень сильного сынка — если старику Парфену требовалась помощь. Да, наверное, это она. Но почему она… плачет? И почему ей отвечают чужие голоса? А где папа и мама?
Девочка распахнула дверь.
В противоположном конце коридора возле спальни ее родителей толпились незнакомые люди — все в мундирах и сюртуках. Дверь в комнату была распахнута. На пороге всхлипывающая кухарка что-то рассказывала незнакомому человеку в синей форме городового.
— Мавра Игнатьевна? — позвала девочка. — А что слу…
Слова замерли у нее на губах — кухарка глухо вскрикнула и бросилась к ней. Обняла большими мягкими руками, прижала к переднику и зарыдала в голос.
— Бедная ты моя, несчастная, — слышалось сквозь рыдания.
Девочке стало страшно. Защипало в носу, горло перехватило.
— Мама? Где мама?
Мавра Игнатьевна запричитала громче.
— Позвольте, — городовой оказался рядом, — ты кто? Дочка? Как тебя зовут?
Девочка взглянула в пронзительные глаза чужого человека.
— Анна, — тихо прошептала она. — Анна Рита…
Папе не нравилось такое имя. «Либо Анна, либо Маргарита! — говорил он. — И никак иначе!» Но мама настояла на своем. Тем более что ее фамилия была самой для этого подходящей — Сильвяните.
— Это дочка… их, — всхлипнула кухарка.
— Понятно, — протянул городовой. — Скажи, ты ночью что-нибудь слышала?
— Слышала, — кивнула она.
— А что? — Мужчина подобрался, достал откуда-то блокнот и карандаш, приготовившись записывать. — Расскажи.
— Я слышала, — Анна Рита посмотрела на соседку, потом попыталась из-за спин взрослых увидеть, что происходит возле спальни родителей, — голоса. И шаги. По дому кто-то ходил.
— Чьи голоса?
— Мамы, папы и… — Она осеклась, не зная, стоит ли говорить про
— Незнакомый голос?
— Да.
— Мужской или женский?
— Не знаю. — Девочка ни разу не задумалась над этим и впервые растерялась, отвечая на вопросы. — Слишком тихо говорили. Я не знаю, о чем…
Мавра Игнатьевна всхлипывала и время от времени что-то шептала прерывистым дрожащим шепотом.
— А кто ходил?
— Не знаю. Я лежала тихо-тихо…
— И в комнату к тебе никто не заходил?
Анна Рита помотала головой.
— И ты сама не выглядывала и ничего не видела?
— Нет. Я… испугалась.
— Хорошо. — Городовой выпрямился, убрал блокнот, в который записал всего одно или два слова, и неловко погладил девочку по голове, кивнув кухарке. — Можете отвести ее на кухню и накормить. А ты, — он задержал ладонь на растрепанных со сна волосах девочки, — если что-то вспомнишь, обязательно расскажи.
Женщина взяла девочку за руку, но Анна Рита вырвалась:
— Я хочу знать, что случилось с мамой и папой!
Мавра Игнатьевна посмотрела на городового и вдруг тоненько завыла, кусая платок. Это было жутко. Так жутко, что Анна Рита молнией сорвалась с места и кинулась бежать в распахнутые двери спальни родителей.
Закричали взрослые: «Ребенок! Держите! Не пускайте!» Но девочка ловко увернулась от пытавшихся задержать ее рук, проскочила у кого-то под боком, кого-то отпихнула, врезавшись в живот, у кого-то еще протиснулась между ног — и замерла.
Мама лежала на постели, закрыв лицо рукой, словно не хотела видеть чего-то ужасного. Из-под локтя был виден только разинутый рот. Вторая рука тянулась к горлу — скрюченные пальцы вцепились в ночную рубашку у самого ворота. Папа скорчился на полу лицом вниз. Одна рука протянута к постели, другой он тоже, судя по всему, держался за горло или грудь. Все это Анна Рита увидела в единый миг и запомнила в мельчайших подробностях: скомканное одеяло, слетевшие с ног папы ночные туфли, рассыпавшиеся из-под чепца волосы матери — огненно-рыжие, сейчас они разметались по подушке, и казалось, будто голова мамы в огне.
А потом ее схватили за локти и потащили вон. Оцепеневшая от изумления девочка не сопротивлялась.
Она не плакала. Слезы были где-то там, внутри. Они рвались наружу вместе с испуганными воплями и визгом, но Анна Рита молчала. Несколько недель назад был день ее рождения. Ей исполнилось двенадцать лет. Мама подарила ей книгу сказок и плюшевого медведя. Нелепого, в криво сшитой курточке, которую никак не получалось застегнуть на все пуговицы. Медведь продавался в магазине под вывеской «Уцененные товары», и мама купила его, подчиняясь какому-то порыву. Купила и сунула дочери с таким выражением лица, словно отдавала свою игрушку. Они тогда бродили по городу, пили в кафе шоколад и ели мороженое. И мама купила медведя…
А теперь Анна Рита сидела на кухне, уже переодетая в домашнее платье, как подушку, прижимала этого медведя к животу и пыталась осмыслить происходящее.
Мама и папа умерли. Ни один человек из тех, что осматривали их тела, не мог сказать, отчего это произошло. Не было ни крови, ни ран. Они оба ничем не болели. У них не было врагов, чтобы кто-то мог пожелать им смерти. И два человека одновременно скончались от неизвестных причин. И никто ничего не знал. Никто ничего не видел и не слышал.
Анна Рита знала. Знала или догадывалась, что их убил
Все еще всхлипывающая Мавра Игнатьевна поставила перед нею кружку теплого молока и тарелку, где лежал кусок хлеба с маслом. Но у Анны Риты не было аппетита. Она только сделала один глоток молока, почувствовала на губах противную пенку, вспомнила, как мама, поджав губы, всякий раз ногтем, воровато оглянувшись, как девочка, подцепляла пенку и стряхивала на поднос… И тут слезы закапали сами собой. Безо всяких усилий, словно где-то внутри проткнули дырку.
Так она сидела и тихо плакала над своим медведем и остывающим молоком, когда вошел знакомый городовой. Кухарка, уже немного успокоившись, поинтересовалась у него:
— Ну что?
— Тела увезли. В мертвецкой их еще раз осмотрят и, может быть, установят причину смерти. Пока ничего нельзя сказать… У старика-то ясно — сердце не выдержало. А вот остальные… Все молодые, здоровые… Сделайте мне чаю, будьте любезны!
Он присел к столу рядом, посмотрел на девочку. Анна Рита тихо плакала и никак не могла остановиться.
— Какой ужас. — Мавра Игнатьевна поставила перед мужчиной большую чашку, положила на тарелку куски белой булки с маслом. — Что теперь будет?
— С девочкой? Надо разыскать ее родных. Анна Рита, — он сверился с блокнотом, — у тебя есть кто-нибудь, кроме мамы с папой?
Она подняла голову. Из-за слез лицо городового расплывалось перед глазами в мутное серо-розовое пятно:
— Не знаю.
— Не стесняйся меня, — сказал мужчина, — я — служитель закона, и ты должна разговаривать со мной откровенно.
— Не было у них никого, — встряла кухарка на правах старой городской сплетницы. — Здесь, то есть в Реченске. Приезжие они, издалека откуда-то. То есть где-то у господина Альберта были родственники и у госпожи Елены тоже. Но где они и что с ними? Не знаю. Не любили они об этом говорить. Жили уединенно, никого не принимали, хозяйство я у них вела — Стешка-то тут недавно, второй месяц всего, а со старика Парфена какой спрос был? А отчего же людям добра не сделать? Платили они хорошо, не скупясь. Видно было, что деньги водились и, — тут кухарка воровато оглянулась на девочку и чуть понизила голос, — видно же было, что могли бы жить и на широкую ногу, а ровно стеснялись.
— Вы можете приютить девочку на первое время? Пока мы разыщем ее родных?
Соседка отчего-то смутилась и пошла красными пятнами.
— Ой, не знаю, — замахала она руками. — Здоровья у меня уже нет. Да и времени тоже. И сынок у меня… хоть и здоровым вырос, а ума бог не дал. Мне же теперь весь город по делам-то оббегать придется, некогда за девочкой-то присматривать… Может быть, ее пока в приют? — добавила она с робкой надеждой. — В монастырь какой, а?
Скрипнула дверь.
— Не нужен приют. И монастырь тоже отменяется, — раздался незнакомый женский голос. — Девочка поедет со мной.
Все — даже Анна Рита — повернули головы. На пороге стояла пожилая дама в дорожном платье, с саквояжиком в одной руке и тросточкой в другой. Эффектная, хотя и старая шляпка решительно сдвинута набок так, что из-под нее выбиваются седеющие букольки. На лице гримаса скорби пополам с презрением, как будто умер некто, при жизни не достойный сочувствия и понимания. Она решительно прошла на кухню и постучала тросточкой по стулу, на котором сидел городовой:
— Уступите даме место!
Тот встал. Даже не встал — вскочил, словно его дернули за шиворот, и сделал движение, словно хотел поклониться.
— А вы, простите, кто? — опомнившись, одернул сам себя.
— Не ваше дело, — гордо отрезала пожилая дама, но потом сменила гнев на милость: — Мое имя — княгиня Дебрич. Я прихожусь девочке двоюродной тетей. Ее мать была моей родной племянницей.
Взгляды гостьи и мужчины встретились.
— Тетя? — переспросил городовой. — Но откуда вы взялись?
Он как зачарованный смотрел в глаза пожилой дамы. Лицо его окаменело, двигались только губы.
— Я приехала погостить, — объяснила та. — У меня есть письма моей племянницы, в которых она настойчиво просит меня приехать и немного пожить у них. Я откликнулась на просьбу — и вот я здесь. Но, судя по тому, что узнала, не мне надо гостить здесь, а моей внучатой племяннице — у меня.
Откуда-то в ее руке взялась пухлая пачка писем, перетянутых шелковой ленточкой. На конвертах был четко выведен адрес — письма действительно были отправлены отсюда. Гостья развязала ленточку, достала одно наугад и протянула городовому. Тот вздрогнул, словно пробуждаясь от сна, взял письмо, послушно пробежал глазами несколько строк. Потом распечатал второе, третье…
— Ну? Вы убедились? — усмехнулась княгиня Дебрич.
— По-моему, — не сдавался служитель закона, старательно отводя взгляд от гипнотизирующего взора собеседницы. В ее глазах было нечто странное. Он едва не утонул в них — спасли только письма. — По-моему, надо сначала спросить мнение девочки!
Пожилая дама подалась вперед, вперив взгляд своих ярко-голубых, чуть навыкате глаз в самое лицо Анны Риты:
— Ты поедешь со мной, девочка?
Та сидела, затаив дыхание, и не могла понять, что происходит, тоже зачарованная этим взглядом.
— Но простите, — не сдавался почуявший что-то городовой, — есть же закон…
— Закон гласит, что дети должны жить в семье или у родственников, — отрезала гостья. — Семьи у девочки нет, но есть родственница, которая готова позаботиться о сироте. Так и запишите! Тем более что мы уже знакомы. Ты ведь помнишь меня, моя милая?
Анна Рита как парализованная смотрела в лицо приезжей дамы. События в ее маленькой жизни развивались так быстро, что ей требовалось время на то, чтобы понять происходящее. Но едва прозвучало слово «милая», как ее словно ударили. Она вспомнила…
Уроки в третьем классе кончились всего несколько дней назад, но девочка уже успела соскучиться. В женской гимназии Реченска занималось примерно две дюжины девочек от восьми до четырнадцати лет, так что все ученицы были друг другу подружки. С некоторыми она болтала на переменках и потом играла и делала уроки после занятий в одном из свободных классов. Потом за девочками приезжали лакеи и няни, а Анна Рита оставалась в классе до последнего — папа много работал, и мама часто помогала отцу, хотя это и выглядело нелепо и предосудительно в глазах соседей. Елена Сильвяните была единственной женщиной в городе, которая работала, и забегать за дочкой в гимназию могла только вечером. Елена Сильвяните не доверяла свою дочь служанкам.
Но сейчас были каникулы. Занятия в гимназии прекратились, и девочка целыми днями была дома. Кухарка Мавра Игнатьевна и очередная новенькая горничная, как могли, развлекали ее, отправляли гулять и кормили обедами, но Анне Рите все равно было скучно.
Конечно, в комнате она не сидела — как-никак на дворе было лето. Большую часть дня девочка была во дворе перед домом или бродила с горничной по улочкам их маленького городка — в основном эти прогулки совмещались с походами на базар и в лавку. Но в тот день, разморенная жарой, та задремала на скамейке в тени кустов сирени, и Анна Рита потихоньку ушла. Задумавшись, она направилась не в ту сторону, куда они обычно ходили гулять, а в противоположную. И сама не заметила, как забрела на окраину города к раскинувшемуся под летним солнцем зеленому лугу. Весной они с мамой несколько раз ходили сюда за первоцветами.
Сейчас здесь было полным-полно одуванчиков, чистотела, клевера, подмаренника, мышиного горошка и многих-многих других цветов, названия которых девочка не помнила. Было светло и жарко. Гудели пчелы. Замирали на миг, а потом срывались с места мухи-журчалки, порхали бабочки.
Девочка долго бродила среди разнотравья, собирая букет. Потом, утомившись, прилегла в траву, бросив сорванные цветы рядом. Тут было так тихо, спокойно. В вышине, далеко-далеко, даже не вдруг увидишь, слышалась песня какой-то птицы. От сладкого запаха травы и цветов, от тепла нагретой земли, от яркого солнца глаза закрывались сами собой. И Анна Рита только собралась вздремнуть, как на нее упала чья-то тень.
Какая-то пожилая дама в строгом темном платье, наглухо застегнутом на все пуговицы, в шляпке и с зонтиком стояла перед нею, поджав губы. Застеснявшись, девочка поспешила вскочить.
— Ты что тут делаешь? — поинтересовалась дама. — Совсем одна и так далеко от дома? Ты разве не знаешь, что маленьким девочкам нельзя ходить в одиночестве?
— Я уже большая, — попробовала заспорить Анна Рита. — Я в гимназию хожу.
— Ходишь? Одна?
— Нет. Меня водят мама или папа по очереди. А забирают меня только вечером, потому что маме и папе надо, — она смутилась, зная, что многие не одобряли ее родителей, — маме надо много работать…
— А где твоя няня? — Дама зорко оглядела луг. Но сегодня на нем не было ни души, как, впрочем, и в другие дни. — Почему ты убежала от своей няни?
— Она… у меня ее нет, — со вздохом призналась девочка.
— Почему?
Анна Рита пожала плечами. Что сказать? Не любят няни их дом, и все тут! А как это объяснить постороннему человеку?
— Не можешь или не хочешь говорить? Хорошо. — Дама посмотрела на нее испытующе, окинув цепким взглядом с ног до головы. — Придется мне заняться тобой! Как тебя зовут?
— Анна Рита. Анна Рита Сильвяните.
— Отлично, милая. Ты ведь дочь Елены?
Девочка кивнула, даже не подумав поинтересоваться, откуда незнакомой даме известно ее имя. От соседей, наверное. В Реченске половина народа друг друга знает лично, а про другую половину много раз слышала.
— Но мне не нравится твое имя — Анна Рита. Слишком длинное.
— Папе оно тоже не нравится, — сказала девочка. — Он говорит, что двойные имена сейчас не в моде. Во всяком случае, в нашей стране.
— И он правильно говорит. Я буду звать тебя просто Анной, хорошо, милая?
— Хорошо, — согласилась девочка. — А как вас зовут?
— Зови меня тетей Маргаритой. Хотя на самом деле я прихожусь тебе двоюродной бабушкой, но будет лучше, если ты станешь звать меня тетей. Но, впрочем, это совершенно не важно. А важно то, что мы с тобой наконец-то познакомились. И будет лучше, если мы станем держать наше знакомство в секрете.
— Почему? — удивилась девочка.
— Потому, что я не могу прийти в твой дом без приглашения твоей мамы. А Елена ни за что не захочет меня позвать.
— Вы поссорились? — догадалась Анна Рита.
— И да и нет. Придет время, я все тебе расскажу. Не сегодня. Сегодня я хотела бы погулять. Ты составишь мне компанию?
Девочка подняла свой букет с травы и кивнула, шагая на тропинку.
Потом они долго гуляли по лугу, дошли до опушки соседней рощи, прошли вдоль ее края до маленькой, на четыре двора, деревеньки, где в крайнем доме им налили по кружке молока и дали по куску отрубного, теплого, только-только из печи хлеба. Немного отдохнув, они отправились назад той же дорогой, что и пришли, и лишь недалеко от города их немного подвез какой-то экипаж. Все, что девочке запомнилось из этого долгого путешествия, это как раз угощение на крыльце деревенского дома — молоко и хлеб. А вот о чем они беседовали с тетей Маргаритой — напрочь стерлось из памяти. Более того, когда дома Анна Рита пыталась рассказать родителям о своей прогулке и знакомстве с тетушкой, неожиданно выяснилось, что она никак не может вспомнить, как пожилая дама выглядела. Пришлось выдумывать на ходу. В конце концов она запуталась даже в том, что касалось цвета ее платья, и родители, конечно, не поверили. Наверное, она действительно уснула в траве и все это ей приснилось.
Так Анна Рита думала до сегодняшнего дня, когда всего одно сказанное слово разбудило в ней воспоминания.
— Ты вспомнила?
— Да. Вы уже один раз приезжали. Мы гуляли на лугу, потом зашли в одну деревню, пили молоко и…
— Вот видите! — Маргарита Дебрич смотрела победительницей. — Девочка меня узнала!
Городовой был сражен.
— Иди и собирай вещи, — распорядилась тетя. — Возьми ровно столько, сколько можешь унести. Мы не задержимся в этом доме ни на минуту.
— Но это ее дом! — попробовала вступить в разговор кухарка.
— Ей нельзя тут оставаться. — Новоявленная тетушка стукнула тростью по полу. — Дом, где произошло убийство, — неподходящее место для ребенка! Она должна уехать отсюда, и как можно скорее…
— И куда вы ее увезете?
— К себе домой. В Дебричев, откуда, кстати, родом ее мать… Ну что ты сидишь? — внезапно напустилась тетя на Анну Риту. — Ты поедешь со мной? Или тоже хочешь умереть, как твои родители?
Девочка тихо сползла со стула. Ей и в голову не пришло заупрямиться. Умереть… Это слово начисто лишило ее воли к сопротивлению.
За ее спиной тетушка начала о чем-то пререкаться с городовым. Зазвучали слова «опека», «суд», «заявление», «права ребенка». Анна Рита не прислушивалась. Одной рукой держась за перила, а другой прижимая к себе подаренного мамой медведя, она поднималась по ступенькам на второй этаж, где помещались их спальни…
И слышала, как кто-то невидимый, но большой и тяжелый, крадется за нею по пятам. Крадется — и ждет ночи. И может быть, хорошо, что она уезжает отсюда — уезжает от того, кто убил ее родителей и мог бы убить ее саму.
Всю дорогу новоявленная тетя молчала, лишь изредка бросая короткие отрывистые фразы: «Не зевай!» или: «Иди за мной!» Девочка спешила за нею изо всех сил и почему-то ее не боялась. Этот день вообще принес ей много неприятностей — жуткая ночь, смерть родителей, появление дальней родственницы и предстоящая поездка, — чтобы в душе осталось хоть немного страха.
Все совершилось очень быстро. Нужные вещи — то, что Анна Рита хотела и могла взять — почему-то оказались на видном месте, словно их выложила сюда невидимая рука. Не пришлось даже ломать голову, что взять, а что бросить. Когда они вышли из дома, к калитке подкатил свободный извозчик, сам помог забраться пассажиркам и закрепил вещи на задке пролетки. Знакомые улочки городка промелькнули мимо, как сон, — и вот они уже на вокзале. Едва тетя купила билеты, как к парадному входу, грохоча колесами, подкатилась почтовая карета, где для путешественниц нашлось свободное место.
Только вид почтовой кареты и осознание того, что она все-таки поедет на ней, одновременно обрадовали и растормошили девочку. Ее родители ни разу не покидали городка, ни разу не возили дочку куда-нибудь за его пределы. О том, что на свете существуют другие города и страны, она узнавала из книг и разговоров. Например, ее родители были родом из разных городов и встретились совершенно случайно — мама пришла на прием к папе, который работал помощником зубного врача в земской больнице. Так они познакомились, стали встречаться, а потом поженились и пару лет то и дело переезжали, пока не родилась дочка и им не пришло в голову осесть в первом попавшемся городке. Им довольно быстро удалось снять двухэтажный дом, где вся семья жила до недавнего времени.
Раньше мама иногда ходила с нею гулять на вокзал. Они прохаживались по улице, сидели в закусочной, кивая знакомым, которые тоже пришли сюда — точно так же прогуляться и провести время за чашкой горячего шоколада. А если прибывала почтовая карета, местные кумушки, как мухи на мед, слетались на приезжих в надежде узнать первыми, кого ветром занесло в маленький захолустный Реченск и нет ли кого знакомого. Конечно, можно было дождаться выхода газеты, где подробно перечислялись имена прибывших, но первыми узнавать новости так приятно! На боках карет попадались надписи — откуда и куда следует карета. И мама рассказывала девочке про те места. Но никогда не заговаривала о том, чтобы им самим куда-нибудь отправиться.
И вот Анна Рита оказалась внутри обитой старой вытертой кожей кареты и уселась на свободное место у окна. Здесь было тепло, пахло деревом, железом и еще чем-то, чем пахнут только почтовые кареты. Анна Рита удивленно озиралась по сторонам, рассматривая пассажиров и спеша набраться впечатлений. Народа было немного — пожилая пара, какой-то господин, с презрением смотревший в другую сторону и ни разу не проронивший ни звука, и испуганная молодая женщина в темном платье и шляпке с большими полями. Скорее всего, гувернантка, едущая наниматься на работу.
Носильщик забросил на крышу кареты и закрепил там большой чемодан и коробку, в которые сложили вещи девочки. При ней остался только плюшевый медведь и сумка с книжками и тетрадями — на новом месте ей тоже предстояло ходить в гимназию.
Едва усевшись, девочка прилипла носом к стеклу, рассматривая вокзал и улицу с другой стороны и с неожиданной тоской понимая, что больше никогда не увидит этот маленький городок. Здесь ее жизнь закончилась. А что будет впереди? Было страшно и интересно.
Раздался звон колокола. Щелчок кнута, протяжное: «Тро-огай!» — и почтовая карета, дернувшись, поехала, постепенно набирая ход. Рессор не было, она подпрыгивала и дрожала на выбоинах и ухабах. Провожающие замахали платками. Путешественники почти не отвечали им — только пожилая пара, улыбаясь светло и радостно, помахивала платочками. Девочка вспомнила, что когда-то она точно так же вместе с мамой махала вслед отъезжающим, и неожиданно поняла, что она уезжает. Что все кончилось и никогда больше не повторится. Радость от предстоящей поездки сразу куда-то исчезла. В носу предательски защипало.
— Не плачь, — промолвила тетя. — Что случилось — то случилось, и поправить ничего нельзя. Ты живая, а они — мертвые. Живым надо жить.
— Моя мама. — Глаза сами собой наполнились слезами. Горло перехватило, и девочка только сдавленно всхлипнула.
— Она сама ступила на эту дорогу и прошла свой путь до конца. Что случилось — то случилось, — повторила родственница. — Теперь у тебя все будет по-другому. У тебя есть я, и я о тебе позабочусь. Ничего не бойся. Напомни еще раз, как тебя зовут?
— Анна Рита, — судорожно вздохнув, ответила девочка.
— Неправильно. Мы же с тобой договаривались, что я буду звать тебя просто Анной, — напомнила тетушка.
— Но это имя выбрала для меня мама. — Сейчас, когда родителей не стало, это показалось важным. — Она настояла…
— Не понимаю, почему? У тебя случайно не было сестры?
— Сестры? — От удивления слезы высохли моментально.
— Да. Сестры-близнеца, умершей во время рождения?
— Не знаю, — испугалась девочка. — Мама ничего такого не говорила.
Вернее, как-то странно отшучивалась, когда единственная дочка заговаривала о том, как бы ей хотелось маленькую сестренку или братика. У всех детей на их улице и даже на соседних имелись братья и сестры — кроме придурковатого сына кухарки — и только Анна Рита была одна-одинешенька. Но мама либо осаживала дочку: «Мне некогда!» — либо отшучивалась: «Ты у меня самая лучшая, второй такой никогда бы не получилось!» Лет до девяти девочка просила родителей о братике или сестренке, а потом смирилась, но теперь задумалась. Мысль о том, что у нее
— И очень жаль, — решительно заявила тетушка. — Но теперь тебя всегда будут звать Анной. Запомни это! Просто Анной, потому, что Маргарита — это я. А в семье не может быть двух Маргарит одновременно. Всегда только Анна и Маргарита. Твоя мать…
— Мою маму звали Еленой, — вспомнила Анна. — И она не говорила, что у нее есть… была сестра.
Она рассчитывала, что тетя Маргарита сейчас расскажет что-то о родной сестре ее матери, но та лишь кивнула головой:
— Да. Елена была одна. С рождения она считала себя уникальной. Ее собственная мать, Анна, была моей сестрой-близнецом. В нашем роду вот уже девять поколений рождаются только девочки. И только двойняшки. И всех их называли Анной и Маргаритой.
— Почему? — против воли заинтересовалась девочка.
— Это традиция. Никто уже не помнит, откуда она взялась. Ей вот уже несколько столетий. Мы с сестрой Анной были девятыми близнецами подряд. Нашу маму звали Маргаритой, а воспитывала нас тетушка Анна.
— Как это?
— Очень просто. Наша мама тоже умерла, когда мы были совсем маленькими. Меньше, чем ты сейчас. А тетушка Анна была бездетна и взяла нас, сирот. Она и рассказала, что да как.
— И так было всегда? — удивилась девочка.
— Почти. Почти всегда были только две сестры. Одна рожала близнецов, а другая оставалась бездетной и помогала их воспитывать. В прежние времена женщины часто могли умереть раньше срока — например, при родах. Редко, очень редко, кроме близняшек на свет появлялся кто-то еще. За все девять поколений такое случалось лишь трижды — родились две девочки и мальчик.
— И где они теперь?
— Умерли, — равнодушно пожала плечами тетя Маргарита. — И уже очень давно, насколько я помню семейные хроники.
— А моя мама? — Девочка подумала, что, наверное, у ее мамы были две старшие сестры.
— Елена была не единственным ребенком в семье, если ты об этом. Анна дважды пыталась стать матерью, но выжила только Елена. Моя сестра носилась с нею, как курица с яйцом и ужасно ее разбаловала. Твоя мать была уверена, что она — особенная, что ее ждет необыкновенная судьба, раз она родилась одна и не получила родового имени. Ей не хотелось жить так, как жили мы с ее матерью. В восемнадцать лет она убежала из дома.
— Как? — ахнула Анна. — Убежала? Совсем?
В гимназии, где она училась, иногда рассказывали истории о непослушных маленьких детях, которые, обидевшись на взрослых, по какой-то причине убегали из дома. Этих детей обычно подстерегали разные опасности и неприятности. Еще она читала книжку про мальчика, который решил убежать в жаркие страны, чтобы стать знаменитым охотником и путешественником, но его поймали на реке и вернули домой родителям. Но неужели ее собственная мама поступила так же?
— Совсем, — кивнула тетя Маргарита. — Оставила записку, чтобы ее не вздумали искать, что она уже взрослая и хочет сама выбирать свой путь. Но мы все равно ее нашли. Мы всегда всех находим, — добавила она каким-то странным тоном, отчего девочку передернуло.
Неожиданно Анна вспомнила о
— А где моя бабушка? — поинтересовалась она.
— Умерла, — поджала губы тетушка. — Поступок твоей матери разбил ее сердце. Постарайся не разбивать сердца мне. Ведь ты — последняя. Кроме тебя и меня, в нашем роду никого не осталось в живых!
Она сказала это таким тоном, что у Анны сразу пропало желание продолжать расспросы.
Дом был большой — в три этажа, с высоким чердаком, который вполне мог сойти за еще один этаж, там имелся даже маленький балкончик, просторным флигелем на первом этаже, башенками и массивным крыльцом. Небольшие окна с резными наличниками напоминали глаза — много глаз на насупленном лице. Дом был старинным — ему, наверное, было не меньше трехсот лет. И было видно, что парадное крыльцо его когда-то перестраивалось.
Служебных построек позади него было мало — два сарая, амбар для зерна и припасов, старая конюшня, маленькие грядки стиснутого ими огородика, каретный сарай, пустой и заброшенный, колодец, обложенный камнями, и чуть в отдалении, за кустами, виднелись крыши двух маленьких домиков непонятного назначения, судя по всему, давно уже нежилых. Но это Анна обнаружила потом — сейчас же она, подойдя к калитке, остановилась, озираясь по сторонам. Мимо нее прошел извозчик, тащивший ее вещи. Поставил чемодан и коробку на крыльцо, получил от тети Маргариты на чай и уехал, а девочка все стояла и смотрела по сторонам.
Перед домом раскинулся старый неухоженный сад. Не занятая им часть двора заросла сорной травой, но было видно, что когда-то тут была лужайка для игр и летнего отдыха. Широкая утоптанная дорожка вела от калитки к крыльцу, и от нее по саду вились тропинки. Возле дома стояло наполовину сухое дерево, кривое и уродливое. На первый взгляд дом казался заброшенным.
— Вот. — Тетя Маргарита открыла калитку и пропустила девочку внутрь. — Это теперь твой дом. Его оставил мне мой покойный муж. Дом очень старый, но еще крепкий и простоит не один десяток лет.
Анна, прижимая медведя и сумку с книгами к животу, пошла по дорожке. Двор был большой, крупнее, чем у соседей справа, но казался меньше из-за того, что его частично потеснил запущенный сад. Слева за забором раскинулись густые заросли ивняка, за которыми начинался спуск к неширокой речке.
То самое уродливое дерево возле крыльца привлекло ее внимание. Оно нависло над дорожкой, протягивая к гостье корявые ветви. Девочка невольно попятилась — ей вдруг померещилось, что дерево задвигалось само, нагибаясь, как живое.
— Не бойся, — прозвучал за спиной повелительный окрик тетушки. — Ты здесь главная! Шагай с поднятой головой и не смотри по сторонам. А ты — стой, где стоишь, и не смей ее пугать!
Анна удивилась — как можно приказывать дереву? — но оно, к ее удивлению, тотчас распрямилось и вроде как даже попятилось. Остановившись, девочка всмотрелась в основание ствола. Нет, точно! Раньше корни торчали из земли, а теперь погрузились в траву.
— Ой…
— Заметила? Хорошо. Не обращай внимания.
— Это волшебство? — догадалась девочка.
— Да.
— М-р-р…
Анна вздрогнула — на крыльце, обвив хвостом лапки, сидела пушистая двухцветная кошка — в черной шерсти тут и там виднелись рыжие волоски, а левая половина морды была ярко-рыжей, словно ее макнули в краску.
— Ой! Это ваша? — Девочка потянулась погладить кошку, и та ткнулась ей макушкой в ладонь, мурлыча и напрашиваясь на ласку.
— Нет. — Тетя Маргарита первая стала подниматься по ступеням. — Соседская. Она редко сюда приходит.
— Почему?
— Ее дома хорошо кормят.
— Ка-ар!
Анна подняла голову. На кривом дереве сидела ворона и, склонив голову набок, рассматривала ее так пристально и разумно, как могут эти птицы. Казалось, она вот-вот заговорит человеческим голосом. Кошка никак на ворону не среагировала. Зато когда на забор опустилась сорока, встопорщилась и зашипела. В траве что-то зашуршало — не то змея, не то крыса.
— Ой! — Девочка запрыгнула на крыльцо. — Сколько тут всяких зверей…
— Обычно их тут бывает намного меньше. — Тетя Маргарита втащила чемодан на крыльцо и отперла большой висячий замок. — Проходи.
— А у вас есть какое-нибудь животное? — Девочка последний раз обернулась на всех зверей и птиц — крыса, в траве действительно была крыса! — и прошла в темную переднюю.
— Нет. — Голос тетушки звучал уже откуда-то сверху. Присмотревшись, Анна заметила довольно крутую узкую лестницу. Ступеньки скрипели на разные голоса — казалось, старый дом о чем-то пытается рассказать новому жильцу. — А зачем?
— Ну… — Девочка пожала плечами. В ее представлении у всех пожилых дам есть любимая кошка на диване, маленькая собачонка, с которой она гуляет в старом парке, или хотя бы чиж в клетке. — Совсем-совсем никого?
— Совсем! — Тетушка одолела лестницу и смотрела сверху вниз. — У меня аллергия. Предупреждаю заранее, если ты вдруг захочешь притащить сюда эту кошку!
— Мяу! — обиженно откликнулась та с порога. Потом встала, задрала хвост и важно спустилась с крыльца.
— Кстати, — добавила тетя, — прислуги у меня тоже нет. Так что не жди, что за тебя тут все будут делать!
С этими словами она ушла куда-то по коридору, оставив девочку одну на пороге дома.
Внезапно дверь захлопнулась. Щелкнул засов. Передняя погрузилась в полумрак — четыре небольших узких окна, затянутых темными шторками, не могли полностью разогнать темноту.
Анна вздрогнула. Она была уверена, что не дотрагивалась до двери и тем более не закрывала ее на засов. И сквозняка не было.
Вспыхнул свет, заставив ее вскрикнуть. Сама собой загорелась свеча на небольшом столике у стены. Возле него висело большое зеркало в витой раме. Рядом на салфетке лежал небольшой ридикюль, вязаный кошелек и перчатки. Но девочка едва заметила все это — в зеркале кроме нее отразился…
— Аа-а-а-а! — закричала она. — Маа-ама!
— Что? — крикнула тетушка, мгновенно появляясь на верхней ступени лестницы.
Анна стремительно обернулась — и крик застрял в горле. За спиной никого не было! Она глянула в зеркало — и опять наткнулась на пристальный взгляд…
— Там… там…
— Что ты там увидела?
— Призрак! — выпалила Анна первое, что пришло в голову. А кем еще было это существо, кроме как…
— Глупости! Там на стене висит портрет. Ты, наверное, увидела его.
Анна обернулась, всмотрелась в темноту — и действительно на противоположной стене увидела картину в старинной раме. Девочка подошла поближе — на старом, потемневшем от времени холсте был изображен молодой мужчина в старинной одежде. Такие камзолы и шляпы с перьями носили, наверное, лет сто или даже двести назад. Не сказать, чтобы он был красив, но приятное лицо было печально, а улыбка была какая-то странная, словно он пытался кого-то подбодрить.
— А кто это?
— Не знаю. — Тетушка спустилась на несколько ступенек и остановилась. — То ли дед, то ли прадед моего покойного мужа. Он умер молодым, но наверняка успел прославиться, раз его портрет писал знаменитый Карло Паоло, когда путешествовал по стране!
Анна первый раз в жизни слышала о Карло Паоло, но вежливо кивнула головой.
— Налюбовалась? Иди сюда. Уже поздно. Пора спать.
Поздно? Девочка обернулась на окошки. Они с тетей Маргаритой провели в почтовой карете почти всю ночь — Анна спала, положив голову на колени своей новой родственнице. Остановились только часа в два на небольшом ямском дворе, где путешественницы дождались рассвета. Утром они пересели в другую карету, тряслись в ней еще восемь с половиной часов, если не считать двух небольших остановок. Выйдя на станции, путешественницы пообедали в привокзальном трактире, немного отдохнули и наняли извозчика — Дебричев был городком побольше, чем родной для Анны Реченск, и пешком дойти с одного края города до другого было слишком тяжело — тем более с большим чемоданом и коробкой. Сейчас было только часов шесть пополудни. Спать, когда на улице еще светло?
— Я не хочу спать. Я хочу есть.
— Ох уж эти дети! Вечно хотят есть… Мы же два часа как пообедали! Хорошо. Чай. Мы выпьем чай. С печеньем! — Последнее слово тетя Маргарита произнесла таким тоном, словно отдавала приказ невидимому слуге.
Громко, как будто на нее резко опустили что-то тяжелое, скрипнула одна ступенька. Затем — вторая, чуть ниже ее. Потом — третья. Анна попятилась.
— Не обращай внимания. Дом старый. Тут то и дело что-то скрипит и трещит. Ты привыкнешь. Он не такой ветхий, как тебе кажется! Поднимайся живее! До того как выпьешь чаю, ты должна осмотреть свою новую комнату!
Скрип замер где-то на третьей ступеньке снизу. Прижимая к груди сумку с книгами, Анна стала тихо подниматься вверх по лестнице. На той самой ступеньке она остановилась. Тихо протянула руку вперед, провела ею в воздухе, надеясь нащупать… Что? Привидение?
Тетя презрительно фыркнула, и девочка, устыдившись своего поступка, в несколько прыжков одолела лестницу. За ее спиной опять скрипнули ступеньки.
Портрет молодого человека в старинной одежде еще несколько минут висел в темной передней, а потом сам собой растаял в воздухе.
Черно-рыжая кошка сидела на крыльце, обвив хвостом лапки, и вела себя чинно и благопристойно. И, может быть, поэтому большая серая крыса бесстрашно выбралась из высокой травы, подошла и села рядом на задние лапки. Несколько секунд внимательно смотрела на кошку, а потом начала лихорадочно умываться. Кошка смотрела на крысу с ленивым презрением во взоре.
Громко каркнула ворона, перелетая с дерева на перила крыльца. Сорока не присоединилась к ним — она перелетела на одно из растущих у калитки деревьев, выбрав наблюдательный пункт, чтобы удобнее было смотреть за окружающим. Громко крикнула, качнув хвостом.
— Ну, сестр-ры, — мурлыкнула кошка, — и что вы р-рас-смотреу-ули?
— Ничего, — пискнула крыса, намывая мордочку.
— Пр-релестно! Пр-релестно! — Ворона прошлась по перилам, уронила черно-зеленую кляксу.
— Неу-р-рвы? — протянула кошка.
— Ничего-ничего. — Крыса перестала мыть мордочку и стала двумя лапками яростно скрести шубку на боку. — Слишком мелкая…
— На себя посмотр-ри! — каркнула ворона.
— Выур-растет, — заурчала кошка. — Все были таким-ми…
— Долго ждать! — пискнула крыса. — И она совсем неуч… Не умеет
— Выы-ыучится… Мне нр-равится. Хор-рошая.
— Выучим! — каркнула ворона.
— Да-да-да-да! — напомнила о себе сорока из ветвей.
— Ничего-ничего, — в третий раз пискнула крыса и принялась вылизывать свой живот. — Вот увидите! Ничего у вас не получится!
И поскорее шмыгнула в траву, пока кошка и ворона не накинулись на нее и не начали трепать. Сорока насмешливо застрекотала, скача с ветки на ветку своего наблюдательного пункта.
— М-может, нанесем-м визит? — Помолчав, кошка подняла переднюю лапку и лизнула ее несколько раз.
— Пор-ра? — Ворона стукнула клювом по перилам.
— Вот еще! — возмущенно пискнули из травы.
— А по-м-моему, стоит, — муркнула кошка. — Заодно и р-рассмотр-рим…
Сорока застрекотала, но не насмешливо, а тревожно, подавая сигнал опасности, и, снявшись с места, полетела к ивам, росшим за заборчиком у берега речки. Со стороны могло показаться, что там находится ее гнездо, но ни на одном из деревьев не виднелось сорочьего шара.[1] Ворона проворно спрыгнула с перил, прячась на крыльце. Крыса затаилась в траве. И только кошка осталась сидеть неподвижно, щуря оранжевые глаза и глядя вдаль. Люди редко замечают кошек, особенно если они не черные.
Мимо прошел человек. Обычный молодой человек, на первый взгляд такой же, как все люди. Но что-то в нем было странное. Осторожность не повредит. Мало ли кто тут ходит. Все люди разные. А этот еще и незнаком — кошка помнила всех, кто жил на этой улочке. На городской окраине все друг друга знают. А этот не только чужак.
Молодой человек шел по тихой улочке провинциального городка. Улочка — как улочка, с теснящимися справа и слева двух- и одноэтажными домами, возле которых раскинулись палисаднички. Несколько минут назад он сошел с проезжавшей мимо почтовой кареты, которая, не заезжая в город, продолжила свой путь дальше, избавившись от единственного выходящего здесь пассажира. Шел от окраины к центру в поисках гостиницы для приезжих или маленького домика, где можно снять комнату. Человек был привычным путешественником. Ему не раз приходилось покидать насиженные места, чтобы отправляться в дорогу, и опыта ему было ни занимать. Он даже заметил крадущуюся по пятам кошку черно-рыжей масти, но решил пока не обращать на нее внимания. Присмотрится потом, если заметит, кто кошка впрямь ведет себя странно.
Сам он ничем не отличался от десятков и сотен молодых мужчин — ни цветом кожи, ни чертами лица, ни одеждой он не выделялся из толпы. Дамы могли обратить внимание на его молодость и привлекательную внешность, мужчины — на военную выправку, те и другие — на отменно скроенный сюртук, выдававший в нем чиновника военного ведомства, и начищенные до блеска ботинки. Но не более того. И уж, конечно, никто не мог сообразить, что приезжий как две капли воды походил на портрет молодого человека в старинных одеждах. Тот самый, что висел в темной передней одного из старых домов.
Проводив его до ворот городской полицейской управы, кошка тихо устроилась под забором и приготовилась ждать. Для нее это был не просто приезжий. Молодой человек с темными вьющимися волосами, серыми глазами и приятным лицом обладал колдовскими силами. Он был ведьмаком. Значит, появился в городе не просто так. Но зачем?
Немногим известно, кто такие ведьмаки и чем они занимаются. Для обывателя это такие же колдуны, которые вершат свои колдовские дела, разве что колдуны все — слуги сил Зла, а ведьмаки служат самим себе или иногда Добру. Самые образованные говорили, что ведьмаки — что-то вроде охотников за нежитью. Истина, как показывает практика, всегда находится где-то рядом. И для ведьм появление ведьмака очень часто не сулит ничего хорошего. Особенно сейчас, когда в общине — или, как они сами себя называли, «семье» — ведьм появилась эта девочка…
Рабочий день в полицейской управе провинциального городка заканчивался рано. Нет, и в этом захолустье время от времени происходили события, требовавшие вмешательства полиции, но в последние месяцы все было тихо. И начальник управы порядком удивился, когда в его кабинет без стука вошел подтянутый, гладко выбритый молодой мужчина в дорожном сюртуке, какие носят в столице чиновники военного ведомства. Вот только нашивки на нем были странной формы — с ходу не разберешь, к какому роду войск принадлежит приезжий.
— Добрый день, — поздоровался он, дернув подбородком вверх-вниз, что должно было означать вежливый поклон.
— Добрый. С кем имею честь?
— Вас должны были предупредить о моем приезде. — Гость поставил на стул для посетителей большой саквояж и достал оттуда несколько бумаг. — Прошу.
Начальник управы пробежал глазами паспорт и сопроводительное письмо с гербовой печатью. Лицо его вытянулось и совершенно преобразилось.
— Помилуй бог! — воскликнул он, вскакивая и торопливо одергивая мундир. — Сам Юлиан Дич собственной персоной? Да-с, помню, как же! Позавчера только вручили с утренней корреспонденцией письмо с уведомлением. Простите, не знал, что вы явитесь так скоро! Какими судьбами?
— Дела государственной важности. — Юлиан Дич расселся на втором стуле, закинув ногу на ногу.
— Понимаю. — Начальник городской управы стоя отдал честь. — М-может быть, чаю? Ликеру? Коньячку? Или кофию?
— Кофий, — благосклонно кивнул Юлиан Дич. — С коньяком.
— Будет сделано!
Начальник торопливо позвонил в колокольчик и отдал приказ ворвавшемуся денщику, принявшись в ожидании торопливо перебирать на столе бумаги, спеша освободить место и хоть немного прибраться, а заодно и успокоиться. Визит человека, о котором его предупреждали официальным уведомлением, всегда грозил неприятностями. Из столицы редко приходят хорошие новости. Чаще всего в официальных письмах сообщается о введении новых налогов или повышении старых. Об указах, которые теперь должны неукоснительно соблюдаться. О всяких мерах по содействию, усилению, контролю, надзору…
Вот и теперь тихая жизнь провинциального городка оказалась нарушена появлением гостя из столицы. И не просто ревизора из департамента по налогам, а следователя аж из Третьего отделения, с которым шутки плохи. И добро бы прислали убеленного сединами мужа, так нет же — напротив начальника управы, положив ногу на ногу, сидел юноша не старше двадцати двух-двадцати четырех лет. Породистое гладкое лицо из тех, какие заставляют учащенно биться сердца не только юных девушек, но и их мамаш, а также почтенных вдовиц и ревнивых мужей. Вьющиеся волосы, красивые губы, ямочка на подбородке… Облик сердцееда, правда, несколько смазывал наглухо застегнутый сюртук и холодный пронзительный взгляд, от которого мурашки бежали по спине. Непрост посланник Третьего отделения, ох как непрост! Но там, сказывают, обычные люди и не служат. Там, скорее, служат нелюди.
Выпучив от волнения глаза, денщик принес две чашки горячего кофия. Он тоже почувствовал что-то неладное в приезжем.
— И чем таким наш скромный Дебричев мог заинтересовать Третье отделение? — дождавшись, пока за ним закроется дверь, поинтересовался начальник управы. — Уж не про Дом с привидениями идет речь?
Юлиан Дич кивнул, делая первый глоток. М-да, это не кофий с коньяком — это чистый коньяк, в который для вида плеснули кофию. Провинциалы, что с них взять… Он задумался, прикидывая, как и что ответить.
Несколько месяцев назад у него сменился начальник. По официальной версии — по состоянию здоровья, но служащие-то знали, что истинная причина стара как мир — взятки, что в их работе недопустимо и попахивает государственной изменой. Новый глава Третьего отделения перво-наперво решил изучить оставшиеся после предыдущего начальника дела и документы, подтверждающие измену, и обнаружил толстую папку с подшитыми в нее письмами и отчетами. Речь в них шла об одной легенде маленького городка Дебричева. По слухам, в городе или его окрестностях стоял старый дом, где находились несметные сокровища, которые охранялись привидениями. Тот, кто пробудет в доме всю ночь до рассвета и не испугается, станет обладателем огромного богатства. Версий по поводу того, кто и почему мог зарыть этот клад, было великое множество. Это могло случиться и во время нашествия монгольской орды пятьсот лет тому назад, и когда тут в позапрошлом столетии хозяйничали ляхи, и во времена княжеских усобиц, и даже рассказывались вообще уже невероятные истории о том, что, дескать, еще до того, как был выстроен город Дебричев, тут находилось якобы легендарное Тридевятое царство. И сокровища могли быть тем, что осталось от несметных богатств здешних доисторических владык. В последнюю версию лично Юлиан Дич верил с трудом, но работа в Третьем отделении приучила его не сбрасывать со счетов даже самые бредовые версии — про царей Змиуланов и цариц Молоньиц в том числе.
А еще в городе время от времени пропадали дети. Просто без объяснимых причин время от времени исчезал какой-то мальчик или девочка в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Все остальные дети были убеждены, что это как-то связано со старым домом и его сокровищами, но взрослые почему-то не придавали большого значения этим фантазиям, обвиняя кого и что угодно — только не Дом с привидениями. Лишь несколько раз составлялись прошения в столицу. Однажды в ответ на очередное послание приезжал какой-то чиновник, осматривал окрестности и, как следовало ожидать, ничего не нашел. Составил акт, что пустого дома, подходящего по описанию под Дом с привидениями, в Дебричеве нет. И в заключение дал рекомендации получше смотреть за своими детьми и вообще впредь самим разбираться с городскими легендами.
Так продолжалось до появления нового главы Третьего отделения, который близко к сердцу принял пропажу детей и отправил одного из агентов в город с приказом выяснить наконец, в чем тут дело. Юлиан Дич вызвался сам. С Дебричевым у него были связаны свои планы…
Юноша пожал плечами и таинственно улыбнулся:
— В моих… да и в ваших интересах, если я не стану распространяться о подробностях расследуемого дела.
— Понимаю. Государственная тайна, — кивнул чиновник. — Но вот тут сказано: «Всемерно содействовать…» Чем могу помочь?
Юлиан Дич весь подобрался. Легкая улыбка исчезла с его лица.
— Я ищу следы одного человека, — сказал он. — Мне нужна любая информация о жизни и, самое главное, смерти князя Мартина Дебрича.
Это и была причина, по которой он решил взяться за расследование.
— Дебрич… Дебрич… — забормотал начальник городской управы, старательно морща лоб. — Где-то, кажется, я слышал это имя, но…
— Род Дебричей — древний род, первые упоминания о котором встречаются еще в «Начальном своде летописания российского». Во втором томе оного летописания, за год 6764 от Сотворения Мира есть запись о том, что некий Лютоня Дебрич ходил походами на Мурому и воевал с князьями Рарожичами. С давних пор род Дебричей жил и процветал в этом городе, служа наместниками великих князей. Одна из княжон этого семейства даже стала супругой князя из числа Рарожичей году… кажется, в 6919 или 6920, — любезно подсказал гость. — Насколько я знаю, как минимум семеро представителей этого славного рода даже когда-то удостоились чести быть похороненными под плитами городского собора. Я хочу сказать, старого городского собора, на месте которого почти полвека назад был выстроен новый. Если точнее, шестеро — под плитами старого собора и последний представитель рода — уже в новом соборе, который частично был выстроен на его деньги.
— Вы отменно осведомлены, господин Дич, — улыбнулся начальник городской управы.
— Скажем так — я изучаю историю этого древнего и когда-то весьма многочисленного рода. Восстанавливаю всю хронологию и летописание династии. Мною собраны сведения о дюжине представителей этого семейства. Но сейчас меня интересует только один человек — Мартин Дебрич.
— Мартин… Имя иноземное.
— По имеющимся у меня сведениям, его матерью была ляшская панна Марта Суречич, вышедшая замуж за одного из представителей рода князей Дебричей. Сам Дебричев в Смутное время более полувека входил в состав Великого Королевства Ляховитского. Здесь в свое время обосновались многие представители ляшских дворянских родов, и не все из них покинули уезд после изгнания династии Мнишеков триста лет тому назад.
Снисходительный тон, с которым столичный гость вещал об истории его родного города, покоробил начальника полицейской управы, но он предпочел держать свои мысли при себе. Ничего, сопляк, я еще возьму тебя за шейку! Дай срок!
— Могу я спросить, чем вызван такой интерес? — спросил он. — Это по заданию Третьего отделения или…
— Третье отделение никогда не дает заданий, не сумев заинтересовать исполнителя, — прищурился Юлиан Дич. — Это и мое личное дело. Дело чести, так сказать.
— Родовой чести, как я понимаю? — ухватился за оговорку начальник управы. — «Дебрич» — «Дич»…
— Вы угадали. Боковая ветвь рода.
Лицо чиновника от полиции несколько раз переменило выражение, словно он не знал, как себя вести с гостем, и наконец на нем появилась маска вежливого безразличия.
— Знаете, — промолвил он как бы в глубоком раздумье, — а ведь именно в этом вопросе я ничем не могу вам помочь, господин
— Тогда уж, — голос гостя тоже утратил вежливо-любезные интонации, —
— Да как вам будет угодно, — улыбнулся чиновник от полиции, — а только это ничего не изменит. Я ничем не могу помочь вам в поисках вашего… мм… родственника. Мне очень жаль. Но ни за какие деньги и никто во всем городе, — он постарался интонацией и взглядами подчеркнуть категоричность отказа, — не сможет вам помочь.
— Так-таки никто?
— Никто. Я даже сомневаюсь, что посещение городского архива может как-то пролить свет на поиски этого… как там его звали?
— Мартина Дебрича.
— Вот-вот. Вы, конечно, можете немного пожить в нашем славном городке, мы всемерно будем содействовать вам в поисках, но не надейтесь на результаты.
— И все-таки я попробую. — Юлиан Дич поднялся, опять коротко кивнул, дождался, пока начальник городской управы сделает необходимую пометку в его паспорте, забрал свои документы и был таков.
После его ухода чиновник от полиции шумно перевел дух и, воровато оглянувшись, кинулся к шкафчику, открыл его, достал графинчик грушевой настойки и стопку, наполнил и залпом выпил, занюхав рукавом. Третье отделение! Вот не было заботы! Хотя, если бы он все-таки занялся расследованием по тому странному Дому с привидениями, было бы неплохо.
А тот, кого он так боялся, уже спокойно шагал по улочке маленького городка. Первая неудача его ничуть не обескуражила — он знал, что официальные чиновники могут чинить препятствия. Никому не хочется связываться с Третьим отделением, ибо дела, которые расследуют его агенты, неподвластны обычным людям.
Другой вопрос, почему начальник полицейской управы так отреагировал на упоминание фамилии Дебричей. Тут что-то не так. Либо Юлиан действительно подобрался к разгадке тайны своего родственника, либо дело оказалось сложнее, чем он думал.
На сей раз, задумавшись, он не заметил странную кошку, которая сначала терпеливо подождала его возле полицейской управы, а потом потрусила следом, проводив до самой гостиницы.
Долгий день был насыщен событиями настолько, что Анна, несмотря на усталость, долго не могла заснуть.
Дом был огромным. Больше того двухэтажного особняка, где она жила с папой и мамой. В нем было не два, а целых три этажа и неимоверное количество комнат, где немудрено заблудиться. На первом этаже, кроме нескольких кладовых, прихожей, просторной кухни, комнат для отсутствующей прислуги и почему-то запертой библиотеки, не было ничего. Второй этаж был отдан под большие комнаты — музыкальную залу, танцевальную залу, две столовые, просторная гостиная комната, два кабинета и еще несколько запертых комнат непонятного назначения. На третьем этаже были жилые комнаты, большая часть которых оказалась закрытой на замок. Кроме того, из коридоров второго этажа можно было каким-то образом попасть во флигель, где помимо большой приемной залы имелось несколько комнаток для гостей. Тетушка Маргарита без особого восторга исполняла роль экскурсовода, скупо и неохотно отвечая на расспросы племянницы. Еще во времена ее молодости тут обитало много народа — кроме ее супруга, здесь жили его матушка и дядя, незамужняя кузина, экономка, повариха, две горничных, лакей, гувернантка племянницы Елены, две приживалки и личный слуга дяди, а во флигеле обитали садовник с семьей, конюх и дворник. После смерти мужа осталось столько долгов, что дела семейства быстро пришли в упадок. Тетушке пришлось рассчитать большую часть прислуги, оставив только одну служанку — да и то потому, что надо было воспитывать Елену, мать девочки. Последние годы они жили тут втроем — сестры-близнецы Анна и Маргарита и подрастающая Елена. А потом она осталась одна.
Против воли девочка пожалела тетю — дом был просто огромным, и жутко делалось при мысли о том, как тут одиноко долгими зимними вечерами. Неудивительно, что она такая мрачная!
Внутри все было старое, даже старинное. Тут почти не было вещей, которым меньше тридцати лет. Старинная мебель, старинные, потемневшие от времени шпалеры, тяжелые бархатные портьеры, двери с резными ручками в виде львиных и собачьих голов, массивные бронзовые подсвечники, камины, отделанные камнем. Из-за темных штор тут почти везде царил полумрак, а распахивать шторы настежь тетя Маргарита запретила, так что вечерний чай с печеньем им пришлось пить в полутьме.
Вообще запреты в этом доме были странными. Анне разрешалось ходить везде, даже забираться на чердак и рыться в библиотеке, собранной еще много лет назад. Ей также дозволялось свободно бегать по двору и заглядывать в каретный сарай и подходить к колодцу, но с одним условием.
— Запомни, Анна, — тетя крепко держала ее за руку, — и пообещай, что ни за что на свете не попытаешься открыть дверь, запертую на медный замок!
Девочка порядком удивилась. Они прошли мимо множества дверей, и замка не было ни на одной. Это она помнила точно — тетя распахивала каждую, показывая, что где находится.
— А где она, эта дверь? — заинтересовалась Анна.
— Не важно. Чем меньше ты будешь о ней знать, тем лучше для тебя. Просто пообещай! — Она остановилась, посмотрела сверху вниз на племянницу и тряхнула ее за руку. — Ну?
— Обещаю, — промолвила та.
— Ну и хорошо. Это единственное, чего ты не должна делать ни под каким видом, так что, думаю, тебе будет легко справиться.
— Но почему? — задумалась девочка. — Почему везде можно, а в ту дверь нельзя?
Тетя как раз распахнула двери в еще одну комнату, заглянула за порог.
— Там опасно, — коротко ответила она и дернула племянницу за руку, ведя дальше.
Чай они нашли в одной из комнат, которую тетя Маргарита назвала малой гостиной уже после того, как обошли большую часть дома. Любопытство распирало Анну, она внимательно смотрела по сторонам, но ни на одной двери не видела большого медного замка. Может, это дверь не в комнату, а дверца какого-нибудь шкафа? Мама часто запирала буфет… Да, наверное, и тетя поступала точно так же. Эти соображения примирили ее с существованием тайны, а угощение и саму тайну отодвинуло на задний план. Оказывается, она ужасно устала и проголодалась!
На стоявшем в центре комнаты столе обнаружились два чайника — для кипятка и заварки, две чашки, сахарница, молочник и вазочка с печеньем. Кто и когда все это приготовил и принес — оставалось загадкой. Анна не слышала ничьих шагов. Но полумрак гостиной вселял в нее тревогу — казалось, что в тени возле массивного буфета кто-то стоит. Девочка уже знала, что предметы иной раз могут отбрасывать странные тени и достаточно немного света, чтобы рассеялись страхи. Например, вон та тень — только тень или нечто большее?
— А можно… открыть окно? — поинтересовалась Анна.
— Нет! Здесь очень много старинных вещей, — отрезала тетя Маргарита. — Им вреден яркий солнечный свет. Мы открываем окна только в пасмурную погоду.
За дверью послышался тихий вздох. Девочка подпрыгнула, едва не расплескав чай, и ойкнула от неожиданности:
— Кто это?
— Не обращай внимания. Этот дом очень стар. Некоторые половицы скрипят.
— Но это был не скрип. Это… Тут еще кто-нибудь есть? Кроме нас? — Кто-то же должен был принести им чай с печеньем. И та странная тень… Ее больше не было возле буфета!
Тетя внимательно посмотрела на двери.
— Есть, — загадочно произнесла она, прищурившись. — Как не быть… Но ты не должна обращать на это внимания. Это тебя совершенно не касается, запомни это, Анна!
— Прислуга? — обрадовалась девочка. Все-таки этот дом не настолько пустой!
— Да. И к тому же отлично вышколенная. — Пожилая дама смотрела на дверь и явно обращалась к тому или той, что стояла снаружи. — Выполняет все, что ни попросишь… или почти все. И при этом отлично умеет не попадаться на глаза и не привлекать к себе внимания! Так что не надейся — ты
Опять послышался вздох.
Несколько минут прошло в молчании.
— Ты допила чай? — поинтересовалась тетя Маргарита, отставив свою чашку. — Тогда иди в свою комнату. Тебе надо отдохнуть.
Анна слезла с высокого стула:
— А вы меня проводите? А то я… боюсь.
— Глупости. Твоя комната на третьем этаже в конце коридора. Дверь открыта. И не бойся. Здесь
Почему-то это заверение напугало Анну. Но спорить было бесполезно. Кроме того, она действительно очень устала. Последние дни были так наполнены переживаниями, что девочке необходимо было остаться одной и успокоиться.
В коридоре было темно — снаружи уже наступал вечер, и сюда забрались сизые сумерки. Было темно, но в конце коридора сиял мягкий свет. Прижимая к себе плюшевого медведя, с которым не расставалась ни на минуту, Анна пошла навстречу источнику света.
Комната, которую она нашла гостеприимно открытой, была небольшой, но с двумя окнами. Одно было наглухо закрыто темными шторами, другое занавешено только наполовину. Возле него стоял стол, где красовался бронзовый подсвечник с тремя свечами. Рядом стоял стул, в углу — тумбочка, над которой висело зеркало. На тумбочке — тазик, кувшин для умывания и маленькое полотенце рядом на гвоздике. Еще имелось бюро, где чья-то рука разложила все ее книги и тетради из школьной сумки. Ну и, конечно, кровать.
У Анны дух захватило от того, какая это была кровать. Она занимала почти четверть комнаты и явно предназначалась для взрослой женщины, а не для маленькой девочки вроде нее. И не только по длине, но и по ширине. Если бы у Анны действительно была сестра, то девочки вполне могли бы улечься тут вдвоем, нисколько не мешая друг другу.
Кровать была высока — если бы не скамеечка, вскарабкаться на перины было бы трудно. Четыре витых столбика поддерживали темный полог с бахромой. Подушка, большая, пышная, была всего одна. Поверх одеяла лежала ночная сорочка. На маленьком столике рядом — гребешок и ночной чепчик. Гребешок был ее собственный, а вот ночная сорочка и чепчик — новые.
Анна быстро переоделась, нырнув в сорочку. Пока она возилась с завязками, в коридоре послышались шаги.
Девочка обернулась — только для того, чтобы увидеть, как захлопнулась входная дверь.
— Кто здесь?
Собственный голос показался слабым и тонким. Ничего удивительного, что ей никто не ответил — из-за двери ее наверняка не расслышали. Анна осторожно подошла к двери, дотронулась — и тут же отдернула руку. На темном дереве отчетливо проступили два слова:
Девочка попятилась, пока не уперлась спиной в прикроватный столбик. Буквы пропали.
Оставаться тут расхотелось, но другого выхода все равно не было. Анна забралась в постель, укрылась одеялом, крепко прижимая к себе медведя и прислушиваясь к шорохам и скрипам старого дома.
Входная дверь сама собой распахнулась. На пороге сидела пушистая, черная с рыжими шерстинками кошка. Несколько минут она с ленивым презрением рассматривала темную переднюю, а потом соизволила переступить порог.
— Добр-рый вечер!
Ей никто не ответил, но кошку это не особенно смутило. Мягко переступая лапками, она миновала переднюю и остановилась перед скромной дверкой под лестницей. Человеку, чтобы войти в нее, надо было согнуться пополам. Кошка встала на задние лапы и тихо толкнула дверь. Та открылась с тихим скрипом.
Вниз вела крутая лестница — небольшие дощатые ступеньки, теснота, обшитые тесом и обмазанные глиной стены и потолок.
Снизу пробивался слабый розовый свет. Кошка побежала вниз, держа хвост трубой.
Там ее уже ждали. В просторной комнате со сводчатыми потолками на стенах мягким светом горели розовые свечи — числом ровно тринадцать. В центре комнаты стоял круглый стол, где в беспорядке были свалены раскрытые книги, рулоны исписанной бумаги, пучки птичьих перьев и сушеных трав, несколько чашек и кружек — некоторые наполнены темным варевом, — какие-то пузырьки и флаконы. Крупная серая крыса бегала среди всего этого развала, тыча носом туда-сюда. Ворона сидела, нахохлившись, на спинке стула, который занимала хозяйка дома, сестра Маргарита. Еще два стула были свободны. Кошка грациозно запрыгнула на один из них, оперлась передними лапками на край стола.
— Вы заставили себя ждать, сестра Виктория!
— Непр-редвиденные обстоятельства, — мяукнула та. — Интересный пер-рсонаж.
— Кто это?
— Так. Некто. Пришлось проследить. У вас все готово?
— Почти. Осталось разложить ингредиенты в нужном порядке и можно приступать.
— М-мр? — Кошка заглянула в раскрытую книгу и совершенно по-человечески захлопала глазами. — Вы все-таки решили воспользоваться этим рецептом? Но он же стар-рый!
— Старый, но никем не отмененный! — поджала губы хозяйка дома.
— И не нам переписывать науку, — пискнула крыса, которая как раз уселась возле одной из раскрытых книг на задние лапки и лихорадочно принялась умываться.
— Но вы подумали, что будет, если нас постигнет неудача? — поинтересовалась кошка.
— Что вы хотите этим сказать, Виктория? — нахмурилась сестра Маргарита. — Мы должны проверить, может ли девочка войти в наш круг, и чем скорее это произойдет, тем лучше!
Она строго оглядела собравшихся холодным взглядом пожилой учительницы.
— Не слишком ли она мала? — поинтересовалась крыса. — Сколько ей лет? Девять? Десять? Может быть, подождать?
— Ей недавно исполнилось двенадцать. В этом отношении она вполне созрела. И кроме того, сегодня подходящий лунный день. Следующий будет только в ноябре!
— Ладно-ладно. Давайте начинать, — отмахнулась лапой кошка и спрыгнула на пол, проворно забираясь под стол.
— Мы не будем ждать сестру Клар-ру? — поинтересовалась ворона.
— Она опаздывает. — Крыса потерла мордочку лапами. — Опять опаздывает! Всегда опаздывает!
— Сейчас лето, — приглушенно донеслось из-под стола. — Сестру Клару в такую пору из леса на цепи не вытащишь. Тем более в лунный день! Управимся и без нее!
Крыса и ворона одна за другой спрыгнули на пол и нырнули под стол. Хозяйка дома осталась чинно сидеть на стуле, время от времени перебирая разложенные на столе предметы. Вроде все, что указано в рецепте, на месте.
Несколько минут спустя из-под стола, кряхтя, вылезли одна за другой три пожилые дамы — те самые, что несколько дней назад собирались ночью в городском парке. Сестра Маргарита быстро встала, отодвинула стул. В восемь рук, не говоря лишних слов, все четверо принялись разбирать на столе, раскладывая вещи не как попало, а в строгом порядке. Раскрытая книга. Череп. Кинжал. Две чаши — одна пустая, в другой настойка из девяти трав. Рядом, на равном расстоянии друг от друга, семь свечей. Четыре горят, три — нет. Перед одной из этих свечей — блюдце, где налита обычная вода.
— Готово? Можно начинать?
Женщины взялись за руки, встав вокруг стола. Несколько минут они стояли неподвижно, уйдя в себя и сосредоточившись, а потом одновременно запели, поднимая лица к темному потолку:
Песня… Странно было услышать пение глубокой ночью. Анна распахнула ресницы и какое-то время лежала неподвижно, все еще находясь между сном и явью. Ей снился странный сон — она шла по густому лесу, еле касаясь ногами узкой тропинки. Кругом мелькали светлячки — словно сотни крошечных огоньков. Шелестела трава, ухали совы. В шорохе травы время от времени мерещились какие-то слова, будто лес пытался ей что-то сказать. Но стоило остановиться и прислушаться, как шепот превращался в бессмысленное: «Туш-ш-ш… Шии-и-и… Ш-шух-х-х… Ушш-шуш…» — и больше ничего. И стоило ей открыть глаза, как она сообразила, что в ночной тишине на самом деле звучит песня. И она о том же! О лесе, травах и голосах трав.
«Мне это мерещится, — подумала девочка. — Нет никакой песни. Мне просто приснился сон. Странный сон. Кому надо тут петь среди ночи?»
Она повернулась на другой бок, натянула одеяло повыше и попыталась заснуть.
Получилось плохо. Песня — вернее, мысли о песне — не давали сомкнуть глаз. Она звала выбраться из теплой постели и идти туда, где слышатся голоса. Что происходит в этом доме? Прошлая ночь была тихой и спокойной. А сейчас… Сейчас откуда-то доносятся странные звуки. Кроме отголосков песни слышны шаги, скрип, шорохи…
Неожиданно в памяти всплыла та последняя ночь, когда погибли ее родители. Тогда тоже слышались шаги и шорохи. К папе и маме пришел
Сказать по правде, Анна не любила тетю. Но она была единственным близким человеком. Что будет с девочкой, если так же таинственно умрет еще и она?
Затаив дыхание, Анна выбралась из постели. Ей вдруг стало жутко в этой чужой комнате, словно в ловушке. Дом издавал странные звуки. Пахло чем-то непонятным. Девочка потянула носом. Кажется, что-то горит? Как будто жгут перья или шерсть? Но дыма нет.
Девочка села на постели, свесив ноги. Под кроватью что-то стукнуло, как будто маленький зверек, пробегая, задел валявшуюся деревянную игрушку.
— Ай!
Анна поджала ноги, отползая от края подальше.
Что-то хрустнуло в дальнем углу. Девочка вздрогнула. Очень хотелось чем-нибудь запустить, и она, не задумываясь, схватила за уголок подушку и швырнула ее в угол. Мягкий снаряд врезался в стену и остался лежать в углу светло-серым пятном.
Дальше находиться в комнате расхотелось. Мелькнула мысль отыскать спальню тети и попроситься к ней. Не прогонит же она двоюродную племянницу? А тут одной так жутко! Даже объятия плюшевого медведя не спасают.
Она тихо сползла с кровати, чуть не завопив с перепуга, когда нащупала босой ногой домашнюю туфлю, отороченную мехом. Тихо, на цыпочках, прокралась к двери. Протянула руку, самыми кончиками пальцев дотронулась до деревяшки…
И дверь плавно подалась под рукой, распахиваясь совершенно бесшумно, словно именно в эту секунду кто-то с той стороны потянул ее на себя.
Затаив дыхание, девочка переступила порог.
Тьма обняла ее, густая, липкая тьма. Неясным серым пятном выделялось окно в противоположном конце коридора, но до него еще надо было дойти. И где искать комнату тети? Вчера Анна забыла об этом спросить. Запомнила лишь, что жилые комнаты находятся на третьем этаже в основном здании и на втором этаже флигеля. Она на третьем. Значит, надо обойти сначала весь третий этаж, а потом спуститься вниз? Лестница, кажется, в конце коридора.
Стараясь производить как можно меньше шума, девочка пошла вперед. Тьма кралась за нею по пятам. Тьма дышала в затылок, поскрипывала половицами и потолочными перекрытиями под чьими-то шагами. Очень хотелось обернуться, но шея словно одеревенела.
Погруженный в темноту дом казался бесконечно огромным. Длинный темный коридор тянулся и тянулся. Анна прошла мимо четырех или пяти дверей, ведущих в запертые комнаты. Везде тишина. Даже песня — ее путеводная нить, заставившая вылезти из постели, — пропала. Только ее собственное дыхание, скрип половиц под ногами и шорох шагов. Чьих-то чужих шагов.
Прижимая к себе медведя, Анна кралась по дому, внезапно ставшему таким огромным. Накануне она очень быстро нашла свою комнату, не успев изучить третий этаж, и теперь не понимала, откуда взялся этот длинный коридор. Может быть, повернуть назад? Но как? Даже обернуться через плечо нет сил. Словно невидимая рука сжимает шею, заставляя идти все вперед и вперед.
Поворот. Что там, за углом? Все те же тишина и темнота.
Шаги. Кто-то действительно шел за нею по пятам. Анна не могла ошибиться, не могла принять этот легкий скрип за собственные шаги. Она замерла на месте, едва дыша, крепко зажмурившись и сквозь стук крови в ушах слыша тихий скрип старых половиц под чьими-то ногами. И дыхание. Кто-то очень хотел остаться незамеченным и дышал осторожно, через раз. Но в кромешной тишине его осторожные вздохи звучали на удивление громко — как будто он уже стоял за спиной.
Он совсем близко. Кажется, на расстоянии вытянутой руки. Что делать?
Анна решилась и обернулась.
Никого. Глаза ее немного привыкли к темноте, но девочка не увидела совершенно ничего. Только пропадающий во мраке коридор и черные пятна дверей. А тот светлый силуэт вдали — это окно. В конце коридора, в двух шагах от двери в ее комнату, тоже было окно. И больше — никого и ничего. Только тихие шаги. И неровное дыхание. Но если окно сначала было впереди, а теперь оказалось позади, то в какую же сторону она шла? И куда идти теперь?
Шаги приближались из той части коридора, которую она миновала. Анна смотрела прямо туда и ничего не видела. Хотелось закричать от ужаса, но язык прилип к нёбу, а в горле пересохло. Анна только тихо захрипела. Собственный голос показался ей настолько чужим, что она едва не потеряла сознание.
Рядом что-то шевельнулось. Не близко, шагах в десяти за спиной. Кто-то или что-то еще шагало по дому, время от времени распахивая двери в соседние комнаты. Этот кто-то или что-то искал ее, Анну. Если бы не тишина, она бы так и не услышала, что по дому ходят посторонние. А если это действительно
Тихо-тихо, боясь вздохнуть, Анна бочком скользнула за угол. Надо постараться найти тетю, успеть ее предупредить. Это ее дом, она должна знать, как его защитить.
Девочка сделала всего пять или шесть шагов, как скрип половиц под невидимыми ногами возобновился. Кто-то не просто услышал ее, теперь он следовал за девочкой и понемногу ее нагонял. Он буквально шел по пятам. Надо было спрятаться.
Лестница распахнула перед нею свой черный зев. Внизу был такой полный, такой густой мрак, что идти не хотелось. Но то, что надвигалось из-за спины, было еще страшнее. Скрип шагов сводил с ума. Стиснув зубы, чтобы не кричать, Анна нащупала деревянные перила. Коснулась носком домашней туфли ступеньки. Помедлила, плавно перенося вес тела. Тихий хруст. Ничего. Может, обойдется?
Вторая ступенька. Третья. Четвертая. Совсем бесшумно двигаться не получалось — старый дом сопротивлялся ей. Рассохшиеся ступеньки хрустели и поскрипывали под ногами. Казалось, совсем немного, но для перепуганной девочки каждый шорох казался грохотом обвала.
На тринадцатой ступени лестница неожиданно кончилась. И, сделав еще несколько шагов, Анна неожиданно для себя оказалась в огромной комнате. Высокий потолок поражал воображение — прямо не комната, а бальная зала какая-то. Темными пятнами вдоль стен выделяется мебель — пара диванов, камин, бюро. В центре — длинный стол и несколько стульев вокруг него. И пять светлых прямоугольников больших окон, сейчас завешанных плотно сомкнутыми шторами.
Шаги звучали уже на лестнице — тот, кто шел за нею по пятам, не считал нужным таиться. Старые ступеньки поскрипывали и постанывали. Слышалось неровное прерывистое дыхание. Вот сейчас он спустится и увидит девочку.
Надо спрятаться, но куда? За штору? Глупо. Увидит, почувствует ее колебание. Под стол? Еще хуже. Там она как на ладони. За диван? Не пролезть. А вон, кажется, дверь? А что, если это та самая дверь с медным замком, которую ей нельзя открывать? Но сейчас ей было так страшно оставаться на месте, что о запрете даже не думалось.
Анна на цыпочках бросилась туда и едва не застонала от разочарования. Это действительно была самая обычная дверь, без замка, но вела она в крошечную комнатку, где стояли несколько поставленных друг на друга стульев, три манекена и большой трехстворчатый старинный шкаф. Гардеробная? Комната портнихи? Но выбирать не приходилось. Девочка тихо потянула на себя одну створку шкафа, и она отворилась удивительно легко, без малейшего звука. Забраться внутрь в пахнущее мышами, нафталином, старыми мехами и пылью нутро было делом одной минуты. Анна прикрыла створку и забилась в угол, замерла, одной рукой прижимая к себе плюшевого медведя, а другой пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Шаги. Ее преследователь добрался до большой комнаты. Было слышно, как он ходит там, как направляется в ее сторону… Анна изо всех сил, до привкуса крови, до головокружения и рези в глазах зажмурилась, прикусывая нижнюю губу. Вот сейчас он откроет дверцу шкафа. Она распахнется совершенно бесшумно, и внутрь заглянет…
Шаги остановились возле шкафа. Сквозь шум в ушах девочка услышала, как чья-то рука погладила дверную ручку. Неприятный звук — словно шуршит по песку змея. Девочка никогда не слышала, как шуршит змеиная чешуя, но подумала, что именно так. Кто-то тяжело, прерывисто вздохнул.
Мягкий голос был незнаком. Он не мог принадлежать ее тете. Вряд ли, если уж на то пошло, Анна могла бы легко определить, кто этот человек — если
А потом послышался скрежет. В замок шкафа вставили и дважды провернули ключ.
—
И наступила тишина. Такая полная, звенящая, жуткая тишина, что Анна не сразу сообразила, что случилось.
Ее заперли!
Кинувшись к двери, она закричала что было сил, но из сухого горла вырывались только сдавленные хрипы и жуткие каркающие звуки пополам с кашлем. Анна толкнула дверь, дернула ее, впиваясь ногтями в щель, несколько раз стукнула по ней — сперва ладонью, потом кулаком. Закричала опять — безрезультатно. Дом — огромный, чужой, страшный дом — и его обитатели не слышали перепуганную девочку.
Песня смолкла. Наступила тишина. Взявшись за руки, четыре женщины смотрели друг на друга. Потом они все разом обернулись к входу, прислушиваясь.
— Ну? — нарушила молчание сестра Виктория.
— Ничего не понимаю, — подумала вслух сестра Маргарита. — Должно было сработать!
Все четверо обернулись на дверь, ведущую в эту комнату. Несколько минут назад она должна была распахнуться, и девочка, зачарованная колдовской песней, переступила бы порог. Но ничего не произошло.
— «Должно»! — передразнила хозяйку дома сестра Виктория. — А вот не сработало!
— Почему? — Сестра Маргарита взяла раскрытую книгу, вчиталась в строки, перелистала несколько страниц вперед и назад. — Мы все делали правильно!
— Значит, не все!
— Конечно, не все! — Третья женщина, с горбатым носом, больше похожим на птичий клюв, передернула плечами. — Нас только четверо. Если бы сестра Клар-ра хоть ненадолго отвлеклась от своих травяных сборов, у нас все бы получилось!
— А может быть, дело в девочке? — невинным тоном поинтересовалась четвертая из присутствующих, низенькая неопрятная женщина неопределенного возраста, в лице которой было что-то крысиное. — Может, она слишком юна? Я предупреждала! Двенадцать лет — еще не возраст! Может, стоило бы подождать? Хотя бы год? Кое-кто предполагал, что у вас ничего не получится! Она не умеет
— «Подождать»! — теперь уж ее передразнила сама Виктория. — Мы и так ждали слишком долго. Сколько лет прошло с тех пор, как обрели четвертую Печать? Почти сорок!
— Сорок три года, — уточнила сестра Маргарита. — Как раз в тот год вы, сестра Агата, и вступили в нашу семью.
— Вот только не надо напоминать мне о моем возрасте! — взвилась та самая, горбоносая, которую только что назвали Агатой. — Особенно если вспомнить, что вы сами,
— Вам, сестра Агата, в тот день было без малого шестнадцать! — вступила в беседу женщина с крысиным лицом. — Не убавляйте свои года, здесь все свои. Не перед мужчиной каким-нибудь кокетничаете чай!
— А вам, милая сестрица, накануне того знаменательного дня исполнилось тридцать пять лет! — парировала сестра Агата, задетая за живое. — Так что вам бы лучше тоже помолчать!
— Это вам бы помолчать, Агата! Помяни мое слово — не всегда ты будешь молоденькой! Придет твое времечко…
— Не раньше, чем тебя, крыса тощая, на помойку снесут! Все не можешь забыть, как я Ксения Кириевича на прошлом шабаше у тебя отбила? — усмехнулась Агата. — А он-то знает, как ты на самом деле выглядишь! Под чарами не скроешься!
— Ах ты подлая! Ворона недощипанная! — взвилась ее товарка. — Да я тебя…
Она ощерилась, как настоящая крыса, и через стол с удивительным проворством кинулась на Агату. Сестра Маргарита не успела и пальцем шевельнуть, чтобы ее утихомирить. Ругаясь на чем свет стоит, две ведьмы покатились по полу, норовя выдрать друг у друга волосы и расцарапать лица. Хозяйка дома кинулась было разнимать дерущихся, но в результате перепало и ей.
— Тише, сестры, тише! — Сестра Виктория отложила книгу и поспешила остановить начавшуюся свару. Достаточно было стукнуть кулаком по столу, чтобы спорщицы отпрянули друг от друга, шипя сквозь зубы и сжимая кулаки. — От того, что мы сейчас между собой переругаемся, хорошо никому не будет! Двенадцать лет — действительно слишком малый возраст для того, чтобы девочка вполне почувствовала спящие силы. Да и вряд ли у нее достанет ума оценить ответственность и важность возложенной на нее задачи. В этом возрасте силы только начинают просыпаться. Если бы ее мать, — последовал уничижительный взгляд в сторону сестры Маргариты, — не убежала из дома и не употребила свой дар исключительно для того, чтобы замести следы, пятая Печать была бы уже у нас. И мы могли бы спокойно потерпеть несколько лет, обучая эту девочку и дожидаясь удобного момента, чтобы отыскать шестую. А седьмая, как и было предсказано, сама пришла бы к нам в руки без особых усилий. Но это судьба, тут ничего изменить нельзя.
— Значит, будем ждать? — поинтересовалась сестра Агата. Она уже успокоилась и взирала на свою соперницу с гордым видом.
— Вы, «милая» сестра, можете ждать, — ответила та, скорбно поджав губы. — А как быть нам? Мне уже почти семьдесят девять. Шестьдесят семь лет назад именно я отыскала и добыла вторую Печать. И мне тогда уже исполнилось двенадцать лет! И я, несмотря на свой юный возраст, все-таки справилась с заданием, в то время как эта девочка…
— Не забывайте, что эта девочка — единственная дочь
— Когда только он наступит… — проворчала та, которую назвали сестрой Устиной. — Мы можем ждать сто лет! А время идет. И, кто знает, не найдут ли пятую Печать до нас. Тогда все старания насмарку! Наша семья столько лет была на хорошем счету. Мы не можем допустить того, чтобы из-за какой-то глупой необученной девчонки все наши труды пошли прахом.
— Я подумаю, что мы можем сделать, сестра, — успокоила ее сестра Виктория. — В крайнем случае попрошу совета у Ксения Кириевича и сделаю так, как подскажет он. Пятая печать как можно скорее должна оказаться у нас!
Незваный гость остановился перед оградой и какое-то время просто любовался на старое заросшее кладбище.
Такие кладбища есть в каждом маленьком городке с большой историей — на нем перестали хоронить уже более полувека, и лишь время от времени отворяют старинные склепы. Да и то, если находятся дальние родственники, которые возжелают непременно упокоиться рядом с предками. Как правило, это достаточно богатые и одинокие старики, последние представители ныне угасших фамилий, которым все равно иначе некуда деваться. Старинный храм, построенный, наверное, лет четыреста, если не пятьсот тому назад, виднелся за деревьями, но вот уже миновало почти два десятка лет, как смолк колокол, и службы тут больше не проводились. Оставленное без надлежащего присмотра и даже без сторожа кладбище постепенно дичало. Над многими старыми могилами шелестели листвой клены, рябины, тополя. Могилы зарастали травой и бурьяном. На дорожки наползали плети ежевики и тянул колючие ветки шиповник, в трещинах каменных склепов пускали корни деревья, разрушая семейные усыпальницы, многие из которых уже были давно и прочно забыты.
Каменная, выкрашенная известью ограда была высотой примерно по пояс. По верху шел ряд кованых прутьев — решетка. Калитка с облупившейся краской была приоткрыта, да так и осталась распахнутой на проржавевших петлях.
Юлиан Дич стоял долго. Он пришел сюда уже в сумерках, но все равно какое-то время подождал, время от времени прислушиваясь к городским шумам. Городок постепенно затихал, но гость все равно медлил. Он не для того ехал через всю страну, чтобы спешить и делать ошибки.
Наконец вдали, на церковке, что стояла на площади у перекрестка, послышался мерный колокольный звон — там завершилась вечерняя служба. Негромкие мягкие звуки плыли по воздуху, и каждый невидимой волной ударял в грудь, вызывая странное чувство покоя. Молодой человек прикрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая разум. Когда с последним ударом соборных часов он распахнул ресницы, мир вокруг него изменился. Все стало черно-белым, мир окрасился во все оттенки серого. Предметы стали легкими, невесомыми и удивительно хрупкими, словно нарисованными на листах папиросной бумаги. Человек осторожно сделал шаг вперед. Калитка проскользнула мимо, словно была лишь декорацией, которую меняют на сцене театра.
Он тихо пошел по гравийной дорожке, которая уже начала зарастать по бокам. Стебли ползучих растений спешили погрести ее под собой. Многие надгробные плиты и ограды покосились, на них облупилась краска, некоторые покрывала ржавчина. Камни были покрыты пятнами лишайника и нашлепками мха. Сорная трава вставала стеной — редко можно было встретить могилу, где бурьян, крапиву и прочую траву убирали. Вялые кучи зелени валялись тут же, возле дорожки и между могил, отмечая те захоронения, о которых еще не забыли. Густо, мешая друг другу и переплетаясь ветвями, разрослись сирень, шиповник и терн. Тут и там высились стволы можжевельника, тиса, берез, кленов.
Юлиан шел медленно, как человек, который боится пропустить каждую мелочь. Он вертел головой из стороны в сторону, иногда приостанавливался и внимательно всматривался в серую муть летних сумерек.
На периферии зрения возникло цветное пятно. Юлиан осторожно повернул голову, фокусируя взгляд на женской фигуре в голубом платье старинного покроя. Такие были в моде где-то двести лет тому назад, причем даже не здесь, а в Ляхии. Да, точно. Двести лет назад как раз и прогнали ляшскую династию Мнишеков, короновав своего, российского царя, по материнской линии принадлежавшего к древней княжеской династии Рарожичей. Незнакомка стояла возле красивого надгробия, изображавшего коленопреклоненного ангела. Такие памятники тоже были следствием ляшского влияния. Склонив головку набок, молодая женщина наблюдала за человеком. Их взгляды встретились, и на лице незнакомки мелькнуло изумление. Юноша поклонился.
—
—
—
—
Рядом задвигалась еще одна разноцветная тень, ярко выделяющаяся на сером фоне «обычного» мира — на сей раз пожилой полный мужчина в военном мундире, грудь которого украшали вместо орденов ярко раскрашенные жестянки. Видимо, родственники пожалели класть боевые награды в могилу вместе с прославленным покойником.
—
—
—
—
—
—
—
—
Но хотя к ним за время беседы присоединилось еще несколько теней, они молчали и лишь качали головами, отказываясь вступать в разговор.
Военный и старуха одновременно сделали приглашающий жест, предлагая гостю пройти дальше по дорожке. Он последовал в указанном направлении. Несколько теней потянулись за ним. Жизнь на кладбище, как это знают многие, скучна и однообразна. И появление любого постороннего и просто нового лица — всегда яркое событие. Особенно на таких старинных кладбищах, где давно уже никого не хоронят и где все друг друга знают.
Призраки проводили человека до входа в старый храм. Еще недавно в нем совершали богослужения, но с тех пор, как кладбище закрыли, на площади завершили строительство нового собора, а на другом конце города появилось новое кладбище, кладбищенскую церковь забросили. Последний священник еще какое-то время продолжал молиться практически в одиночку — до тех пор, пока его бренные останки не обнаружили тут же, лежащими у алтаря, как-то по весне.
Его тень и теперь топталась у алтаря, готовясь к вечерне. Призрак устанавливал и зажигал невидимые свечи, раскрывал невидимый требник, набрасывал на плечи невидимую епитрахиль. Он сразу почувствовал появление посторонних и стремительно обернулся.
—
Он осекся, заметив среди своих соседей по кладбищу живого человека. Тот спокойно подошел и опустился перед священником на одно колено, обнажив голову:
—
Призрак растерялся. С тех пор, как без малого тридцать лет назад его дух отделился от тела, он впервые слышал подобную просьбу. Покойники не так религиозны, как о них принято думать живым.
—
—
Ему несколько раз уже приходилось иметь дело с призраками, в том числе и с призраками покойных священников, и посещать заброшенные церкви, но о подобном он слышал впервые в жизни.
—
—
—
—
Словно ветер пронесся по часовне — столпившиеся за спиной призраки отпрянули в разные стороны.
—
—
—
Человек был готов к такому ответу — он был готов к любому повороту дела! — и спокойно произнес:
—
—
—
—
—
—
—
Юлиан попятился. Против одного, двух или даже трех призраков он бы устоял, не дрогнул, но когда против него вышло, казалось, все кладбище…
—
—
Ему оставили свободным проход на улицу. Ничего не оставалось, кроме как воспользоваться нелюбезным приглашением.
—
—
—
—
—
Было еще одно средство, и работа в Третьем отделении давала ему такую возможность. Можно было уйти сейчас, чтобы вернуться с опытным экзорцистом. Эти призраки явно чересчур долго задержались на границе между миром живых и миром мертвых. Им всем давно пора отправиться за Грань, а они почему-то находятся тут. Им всем можно было предъявить обвинение в нарушении режима проживания и просто-напросто вышвырнуть в потусторонний мир, отговорившись тем, что подобное может представлять опасность для живых людей. Если пригрозить высылкой за Грань, они могут стать сговорчивее и расскажут о том, что это за тайна окружает имя Мартина Дебрича. Но Юлиан не хотел этого. Тоньше надо действовать, тоньше. Между миром живых и миром мертвых очень тонкая граница. Любая паутинка по сравнению с нею — толста, как якорный канат. Но кое-что он уже узнал.
Почтительно поклонившись призраку священника и осенив себя крестным знамением, он направился к выходу, чувствуя, что призраки стоят плотной стеной и смотрят ему вслед. Неприятное ощущение.
Он шагнул в ночь — и почувствовал, как на плечо опустилась холодная рука. Медленно обернулся — и не удивился, увидев седовласого мужа в старинном платье. Вспомнил, что этого призрака не было в приведшей его сюда толпе.
—
Не прибавив более ни слова, седовласый растаял, слившись тенью с остальными.
Больше всего на свете Анна боялась, что тетя станет ее ругать, когда обнаружит в шкафу. Но едва увидела выражение ее лица, как сразу забыла все свои страхи.
— Девочка моя! — Тетя Маргарита подхватила ее в объятия. — Как ты здесь оказалась?
— Я не знаю. Я проснулась… мне стало страшно. Я услышала какую-то песню…
— Песню? — перебила тетя. — Ты ее помнишь?
— Нет, — отчего-то испугалась девочка. — Мне стало страшно. Я пошла к вам и… заблудилась. А потом оказалась тут.
Она боялась, что тетя станет расспрашивать подробности, но та молчала. Крепко взяла девочку за руку и отвела ее на кухню.
Там Анна еще не была ни разу и с удивлением осматривалась по сторонам. Эта кухня сильно отличалась от кухни у нее дома. Несмотря на то, что в ней было три окна, здесь царил полумрак. В одной стене помещался камин такой просторный, что в нем, казалось, можно было зажарить свинью целиком. На железном штыре висели три котла — один большой и два поменьше. Рядом стояла старая плита, по другую сторону от камина — большой ларь и буфет. Еще несколько ларей и сундуков выстроились вдоль стен. По стенам висели полки с посудой и многочисленными горшочками, на которых белели этикетки. Середину занимал длинный стол, вокруг которого стояло пять стульев с высокими спинками. На столе обнаружился готовый завтрак — горячая каша, порезанный ломтями пирог, кружки.
— Овсянка, — сообщила тетя. — Ты будешь есть овсянку?
Анна кивнула. Она только сейчас сообразила, как проголодалась.
— Пирог с яблоками. Кофий с молоком, — перечислила остальное тетя Маргарита. — Я живу скромно. Все мои средства уходят на то, чтобы содержать этот огромный дом, так что на разносолы почти не остается средств. Но, думаю, того, что оставили твои родители, нам может хватить, чтобы оплачивать хотя бы твое обучение.
Девочка принялась за еду. Тетя сидела напротив, маленькими глотками пила горячий кофий, иногда отщипывая кусочки от своей порции пирога.
— Я ем очень мало, — пояснила она. — В моем возрасте уже можно ограничивать себя в пище. Это тебе надо расти. Так что ешь, ешь! Ты должна все это съесть!
Анна отправила в рот еще одну ложку. Овсянки было много. Дома она столько никогда не съедала за один раз. Мама вообще редко утруждала кухарку приготовлением завтрака. По утрам она часто предпочитала простой чай с булочками и сыр. Мама… При мысли о ней горло сдавил спазм, и порция овсянки застряла на полпути.
— Что ты хочешь на обед? — отвлек ее голос тети.
Анна попыталась что-то сказать, но подавилась. Девочка захрипела, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту, закашлялась — и тут же что-то мягкое решительно шлепнуло ее между лопаток.
— Пошел вон, — тихо, но твердо произнесла тетя.
От неожиданности Анна перестала давиться кашей и стремительно обернулась. Никого. Кухня была пуста. За ее спиной был только ларь, над которым на полке красовались несколько пузатых глиняных горшков, расписанных узорами. Дверь была чуть приоткрыта, но ведь они сами не захлопывали ее!
— Что это? — прошептала она.
— Где? — Тетя пила кофе. — Не обращай внимания! Все в порядке! Так что ты хотела бы на обед? Можно сварить луковый суп или простую похлебку из овощей. Или куриный бульон? Выбирай!
Но Анна сейчас не могла думать о еде.
— Скажите, тетя, а в доме еще кто-нибудь живет? — поинтересовалась девочка. — Кроме нас? Вы говорили, что тут есть прислуга…
— Забудь о ней. Тут только мы вдвоем.
— Но я сама слышала… голос…
Где-то поблизости — на кухне, у самого порога! — кто-то тихо вздохнул.
— Вот! Опять! Вы слышали, тетя?
— Ты еще здесь? — Та и ухом не повела. — Я тебе что сказала? Пошел вон!
— Тетя? — взвизгнула Анна. — Вы с кем сейчас разговаривали?
— Не обращай внимания, девочка моя. — Пожилая дама улыбнулась. — Тебе послышалось! Такое потрясение… Дом старый. Тут постоянно скрипят половицы, гуляет сквозняк, проседают перекрытия, а кажется, будто кто-то ходит… Когда я сюда приехала, мне поначалу казалось, что под полом воет собака. Ночью я боялась сомкнуть глаз. Мой покойный супруг так смеялся над моими страхами! Когда осталась одна в этом жутком доме, я его поначалу очень боялась и в конце концов выдумала эту невидимую прислугу, которая отлично все умеет делать, прекрасно вышколена и умеет не попадаться на глаза.
Почему-то в такое объяснение верилось с трудом. Ясно же, что тетя что-то недоговаривает!
— А тут. — Анна покосилась на дверь. Она же ясно слышала вздох, донесшийся от порога! — А тут водятся привидения?
— Нет! — последовал категоричный ответ. — Что им тут делать? Аннушка, привидения водятся там, где есть покойники! А отсюда до кладбища очень далеко! Тебе все послышалось! Доедай кашу, а то остынет! И я же тебе объяснила все про мою выдумку. С чего ты взяла, что тут вообще должны быть привидения?
— А с того, — Анна послушно взялась за ложку, — что вы сами мне недавно говорили что-то про комнату, запертую на медный замок…
— Понимаю, о чем ты, — отмахнулась тетя Маргарита. — Со стороны кажется, что это — что-то вроде сказки про замок Синей Бороды — мол, если отопрешь, то смерть тебе! Дверь, запертая на медный замок, тут действительно существует, но это совсем другая история. И когда-нибудь я ее тебе расскажу. Попозже, — ушла она от ответа.
— А еще вы только что сказали кому-то: «Пошел вон!»
Девочка ужасно боялась, произнося эти слова. На миг представилось, что тетя сейчас на нее накричит — у нее стало такое лицо! — но минуту спустя пожилая дама улыбнулась как ни в чем не бывало:
— Вот в чем дело… Это опять мои собственные страхи. Я же говорила тебе, что жутко боялась этого дома, когда сюда переехала. И решила, что каждый раз, когда мне что-то померещится, буду говорить ему «пошел вон».
— Кому — «ему»?
— Своему страху, разумеется! Попробуй сама! Скажи: «Пошел вон!» Только громко и четко, чтобы твой страх понял, что ты совсем-совсем ничего не боишься! Представь, что тебе надо прогнать нерадивого слугу. Ну или надоевшую собаку…
Легко сказать! Дома ни папа, ни мама никогда не прогоняли старика Парфена, не ругались на придурковатого сына кухарки и не кричали на горничных. Но Анне так не хотелось огорчать тетушку, что она зажмурилась и громко крикнула:
— Пошел вон!
Ничего не произошло.
— Ну как? — Тетя испытующе смотрела на нее. — Легче стало?
Чтобы не огорчать никого, Анна кивнула.
— Хорошо. Теперь можешь сходить погулять! Погода хорошая.
Девочка с удивлением уставилась на пожилую даму. Погулять? Одной? Раньше ей такого не позволяли.
— Иди-иди. С тобой ничего не случится!
Анна посмотрела на окна. Снаружи был солнечный день — заканчивалось лето. На улице сейчас тепло, привольно. Не то что в этих мрачных стенах, где постоянно что-то скрипит, шуршит, хрустит и стонет. Может, и правда тут все настолько старое. А может быть, тут все-таки есть привидение. Только тетя почему-то про него ничего не знает и все твердит про дверь с медным замком. Но кто повернул ключ в замке, когда девочка залезла в шкаф? Кто ей сказал: «Не бойся?» И откуда на двери ее комнаты вчера появились слова «ложись спать»? Столько вопросов и ни одного ответа!
— Я буду у крыльца. — Девочка допила молоко и сползла со стула.
— Пирог возьми, если вдруг проголодаешься. — Тетя Маргарита все сидела за столом. — И не бойся ничего! С тобой ничего не случится! — повторила она. — За тобой присмотрят!
Значит, у нее будет няня? Девочка вышла в переднюю — ту самую, которая так напугала ее накануне вечером. Сейчас тут было значительно светлее — утреннее солнце било прямо в четыре узеньких окошка, да и входная дверь гостеприимно приоткрыта, — и она сразу увидела… — Ой! Мама! То есть тетя!
— Ну чего еще? — Пожилая дама не спеша привстала.
— Картина! Тут портрет висел вчера, — Анна указала на совершенно пустую стену. — А теперь его нет! Почему?
Рядом кто-то вздохнул, но на сей раз девочка не обратила на вздох внимания — она прислушивалась к словам тети:
— Почему? Он тебя так напугал, что я решила его убрать в чулан, вот почему!
Еще один вздох. На сей раз в нем явственно звучало сомнение. И лестница чуть скрипнула, как будто кто-то переступил со ступеньки на ступеньку. Нет уж! Место жуткое! Уйти отсюда!
Быстро переодевшись, Анна вышла на крыльцо и осмотрелась.
Двор перед домом зарос сорной травой. Только утоптанные земляные дорожки прорезали травяное поле. Одна широкая, посыпанная гравием, шла к калитке, а другая, узкая, огибала дом и сворачивала куда-то на зады, обходя сарай и небольшой, но весьма солидный огородик. Слева за забором стеной вставали ивы и вязы, за ними поблескивала речка. Справа, занимая все пространство до соседского забора, раскинулся старый запущенный сад. Во дворе росло несколько старых развесистых деревьев и кусты сирени. Одно дерево, кривое, словно больное и почти сухое, высилось как раз напротив кухонных окон. То самое, которое напугало девочку в день приезда. Оно тянуло к окнам свои корявые ветки-руки, почти касаясь стекол. Более уродливого дерева Анна в жизни не видела. Мама бы сразу постаралась избавиться от него. Мало того что в доме вечно что-то чудится, так еще и снаружи…
— Ча-ча-ча! — раздалось над головой.
Девочка посмотрела. На крыше крыльца сидела сорока и, склонив голову набок, внимательно смотрела на нее. Заметив взгляд ребенка, птица без страха спланировала на дорожку и, покачивая хвостом, запрыгала по ней.
— Ты здесь живешь?
Сорока посмотрела на нее блестящим глазом:
— Ча-ча-ча!
— Тут кошка ходит, — сказала Анна. — Соседская. Будь осторожна. Кошки ловят птиц!
Сорока насмешливо застрекотала и запрыгала по дорожке, ведущей за дом.
И неожиданно девочке стало так любопытно узнать, что же там, за домом, что она напрочь забыла и все свои страхи, и желание быть послушной, и даже интерес к улице в двух шагах от калитки куда-то испарился. «С тобой ничего не случится!» — всплыли в памяти слова тети Маргариты, и Анна пошла по узкой дорожке вслед за уже скрывшейся за углом сорокой.
Юлиан решил, что полдень — самое подходящее время для повторного визита на кладбище. Утро он потратил на то, чтобы навестить городской собор, под плитами которого не так давно упокоился последний прямой потомок рода князей Дебричей. С его смертью род прекратил свое существование — остались лишь потомки семьи Бричей и он, Юлиан Дич. Правда, был еще и род графов Крашей — когда-то за одного из них вышла замуж незаконнорожденная дочь какого-то из князей Дебричей, — но досконально изучивший историю рода Юлиан Дич вычеркнул всех Крашей из списка. Юлиану удалось увидеть дух последнего князя, но никак не переговорить с ним — в храме шла служба, и призрак, потревоженный его присутствием, лишь скользил по хорам бледной тенью, не задевая прихожан. Но все же казалось, будто он хочет что-то сообщить, и об этом Юлиан и думал, когда шагал к старому кладбищу.
С тех пор как тут перестали хоронить, кладбище понемногу дичало. В другом городе власти сделали бы из него городской парк, убрав лишнюю растительность и поставив вдоль дорожки скамейки. Но в Дебричеве уже имелся городской парк, и старое кладбище могло спокойно зарастать. Идеальное место для тайных свиданий!
Юлиан, как обычно, несколько минут постоял у калитки, сосредотачиваясь. Методика давалась ему нелегко — собственных сил, данных при рождении, было слишком мало, чтобы считаться хотя бы экзорцистом. Его таланты — и немалые — лежали в иной сфере, нежели общение с душами умерших. Он лишь мог чувствовать и чуять, смотреть и видеть, слушать и слышать — то, чего были лишены многие так называемые нормальные люди. И он не виноват, что слышать он мог не только скрытые мысли и эмоции живых людей, но и покойников. Смотреть на свежую могилу — и видеть неупокоенного духа, парящего подле. Чуять опасность — и чувствовать чужое присутствие. Его часто звали на консультацию в коллегию инквизиторов — если возникал спорный вопрос о принадлежности той или иной женщины к племени ведьм. Только ему, Юлиану Дичу, было достаточно одного пристального взгляда, чтобы отличить безобидную знахарку и целительницу от прислужницы темных сил. И он был одним из немногих, кто мог с одинаковым успехом прикасаться к предметам черной и белой магии. Несмотря на свою молодость — ему не было и двадцати четырех лет, — он считался одним из самых опытных и важных среди сотрудников Третьего отделения.
Официально — для местных чиновников — его привело в Дебричев совсем другое дело, так называемое следствие о Доме с привидениями. Он уже два дня потратил на сбор информации об этом доме, но не нашел никаких прямых улик, указывающих на его существование. Только слухи, байки и сплетни. И, пока все было тихо, он решил заняться личными, семейными, проблемами. Ибо род князей Дебричей, к которому принадлежал его прапрадед, угас не просто так. Он сгинул в результате проклятия, павшего на голову именно Мартина Дебрича. Если бы только удалось узнать, в чем виноват его дальний родственник, и попытаться как-то исправить причиненное им зло, можно было спасти то немногое, что оставалось от династии, — память. А заодно и прервать цепь неудач, преследовавших последних потомков боковых ветвей рода. И — что греха таить! — улучшить и свое собственное положение.
Войти в транс удалось только со второй попытки — днем слишком много отвлекающих факторов. Достаточно мелочи, чтобы нарушилась концентрация. Например, этот пристальный взгляд.
Женщина. Молодая, не старше тридцати лет. Довольно красива — Юлиан, сам обладавший привлекательной внешностью, знал толк в женской красоте, — но какой-то нездешней красотой и со странным оттенком безысходности в лице. Уголки губ опущены, ровные брови страдальчески изломаны. Руки нервно теребят платок. Одета богато, но как-то несовременно. Такое впечатление, что она достала свое длинное платье из бабкиного сундука, где оно хранилось бог знает сколько лет. Надо признать, что оно ей очень идет — сидит как влитое, хотя лиловый цвет уже потускнел, а желтая отделка выцвела до молочно-белого оттенка.
— Сударыня, — убедившись, что именно взгляд незнакомки мешает сосредоточиться, промолвил Юлиан, — прошу меня извинить, но я вынужден просить вас удалиться. Или хотя бы отойти на несколько шагов. Мне крайне важно остаться в одиночестве.
Женщина что-то пробормотала, и юноша с удивлением заметил, что не понимает ни слова.
— Что?
Незнакомка повторила сказанное, и тут до него дошло, что она разговаривает на языке мертвых. Более того — чтобы увидеть ее, не нужно входить в транс!
—
Когда ты не в трансе, язык мертвых дается с великим трудом.
—
—
—
Юлиан оглянулся по сторонам. Помнится, вчера с ним беседовал какой-то седовласый мужчина. Он приглашал прийти днем, когда — теперь было ясно — большинство призраков не может показаться людям на глаза. Нужна веская причина — и колдовская поддержка, если на то пошло, — чтобы призрак проявился среди бела дня. Но колдовства Юлиан не чувствовал — на территории старого кладбища и в его окрестностях сейчас никто не творил ворожбы.
—
—
—
Собственную мать Юлиан помнил плохо. Ему самому было всего пять лет, когда умирающая от голода и болезни женщина привела маленького мальчика к дверям церковного приюта. Ребенка отказались брать — от живой-то родительницы! — но мать тогда села на крыльцо вместе с ним, обняла ребенка — и больше уже не встала. Она умерла в ту же ночь, не выдержав резкого похолодания, но маленький мальчик не заметил ее ухода. Для него, согревшегося в ее объятиях, мать была жива до той самой минуты, когда на следующее утро служители приюта обнаружили их на крыльце — мертвую женщину и живого ребенка, которого она обнимала закоченевшими руками. Именно с той ночи Юлиан научился видеть мертвецов и разговаривать с ними. Первым призраком, с которым ему довелось пообщаться, был призрак его матери, ласково улыбнувшейся сыну на прощанье. Именно от нее Юлиан услышал историю их рода и, несмотря на юный возраст, запомнил слово в слово. С тех пор у него сохранилось благоговейное отношение к матерям, которые встают из могил и презирают саму смерть ради своих детей.
—
—
—
—
—
—
—
—
Печать…
Полвека царствовала на Руси ляшская династия Мнишеков, и ничто не могло поколебать ее власти. А все потому, что испокон веков Мнишеки женились только на ведьмах. И, став властителями завоеванной страны, перво-наперво приблизили к себе и дали неограниченные права местным ведьмам. Но и на них нашлась управа. Звали их ведьмаками. Магия Мнишеков была повержена, и захватчиков удалось изгнать.
Более двадцати лет Русь восстанавливала разрушенное. А когда смогла перевести дух, выяснилось, что вскормленные Мнишеками ведьмы никуда не делись, что они живут и здравствуют, верша свои темные дела. Опасаясь, что рано или поздно ведьмы накопят такую силу, что опять захотят взять власть, царь Михаил Второй повелел создать Тайный Приказ специально для надзора за ведьмами.
Прошло время. Тайный Приказ был преобразован в Третье отделение, а работы все еще было непочатый край. Правда, удалось выяснить, что в глубокой тайне ведьмы ведут поиски таинственных Печатей, пропавших еще в те времена, когда в стране царствовали Мнишеки. Что это за Печати, зачем и кому они понадобились — известно не было.
Но какое отношение к этому имеет его предок Мартин Дебрич?
Анна бежала по тропинке, не оглядываясь. Посыпанная гравием дорожка давно закончилась, уступив место обычной утоптанной стежке, вьющейся среди кустарника и цветущего разнотравья. Свежо и пряно пахло травой, цветами, листвой, землей и почему-то пирогами. Тетушкин дом давно остался позади, но девочку это не пугало. Ноги сами несли ее вперед. Нагретая земля толкала пятки, обжигая сквозь туфельки, и было так удивительно легко и приятно подпрыгивать. Казалось, еще немного, и можно будет взлететь, оттолкнувшись носками.
Дорожка закончилась неожиданно — только что она ложилась под ноги, и вот уже кругом встает кустарник, и трава поднялась выше колена, а деревья смыкают кроны над головой.
Девочка испугалась. Она понятия не имела, где находится. В какой стороне тетин дом? Где люди? Куда она попала? Немного успокаивало ее только то, что сейчас был ясный день, до заката еще далеко, и на небе не было ни облачка.
— Бояться нечего, — сказала она сама себе. — Я заблудилась, но тетя Маргарита ведь сказала, что со мной ничего не случится! И не случилось! Я сейчас пойду и отыщу дорогу домой!
И Анна решительно двинулась напрямик, раздвигая руками ветки кустов.
И действительно — шагов через тридцать наткнулась на разрушенную временем ограду. Каменная кладка когда-то была высотой примерно по пояс ребенку, но обветшала, раскрошилась и теперь местами едва доставала до колена. Там, где камни уцелели, сохранилась идущая по верху железная решетка, но между ржавыми прутьями оставалось достаточно места, чтобы пролезть двенадцатилетней девочке. Путешественница так и сделала и, очутившись на той стороне, очень быстро наткнулась на низкую оградку.
Внутри буйно разрослись сорные травы, среди которых торчал серый камень с розовыми прожилками. Обойдя его, Анна заметила, что на камне выбиты источенные, раскрошившиеся буквы: «Конс… Вас… и супру… го… Манефа… С мир… упок…» И несколько цифр. Рядом, за соседней оградкой, виднелся точно такой же камень.
Старое кладбище! Анне одновременно стало страшно и интересно. Очутись она на кладбище ночью, девочка перепугалась бы до полусмерти. Но сейчас был день. И за нею присмотрят!
— Ча-ча-ча! — тут же послышался голос.
На дереве сидела сорока. Анна могла бы поклясться, что это та самая птица, которую она видела в доме у тети Маргариты.
— Ты присматриваешь за мной? — поинтересовалась девочка.
Сорока склонила голову набок, прислушиваясь к звукам ее голоса, и крикнула что-то на своем птичьем языке.
— Тогда передай тете Маргарите, что со мной ничего не случилось!
Сорока застрекотала — можно было подумать, что она засмеялась, — потом снялась с ветки и полетела куда-то вдаль. Решив, что птица указывает ей дорогу, Анна пошла следом, обходя старые могилы. Довольно скоро она нашла заросшую тропинку и ускорила шаги, но за первым же поворотом налетела на незнакомца.
Глубоко задумавшись, он шел навстречу девочке, и они увидели друг друга одновременно. Мужчина с темно-русыми вьющимися волосами, взрослый, но моложе ее папы. Анна уже начинала обращать внимание на мальчишек и подумала, что он довольно симпатичный. Приятное тонкое лицо, серо-голубые глаза… На незнакомце был мундир, похожий на мундиры городовых или военных. Анна видела и тех и других, но совершенно не разбиралась в родах войск. Только у него не было оружия — совершенно никакого. В руках у него не было даже палки, и в то же время…
Девочка не могла понять, что такого странного в незнакомце. Она остановилась как вкопанная, тараща на него глаза.
Остановился и незнакомец, сверху вниз глядя на выскочившую из-за поворота девочку. Потом он открыл рот и…
То, что Анна услышала, повергло ее одновременно в ужас и недоумение. Она не поняла ни одного слова незнакомого языка, но от этих слов веяло чем-то потусторонним, зловещим и мертвым. Она попятилась, готовая убежать, и незнакомец нахмурился.
— Извини, — произнес он с явным усилием. — Я… забыл. Ты… живая?
— Ж-живая, — кивнула Анна. — А что?
— Тут кладбище. — Он повел рукой по сторонам. — Место для мертвых. Ты что тут делаешь?
— Гуляю, — ответила Анна. — А вы?
— Я тоже. Гулял-гулял и так задумался…
— Вы живой? — перебила девочка.
— Вот ты о чем! Конечно, я живой, — ответил он. — Не бойся меня. Но тебе не страшно тут одной?
— Нет, — решительно ответила девочка. — Со мной ничего не случится.
— Почему? Тут кладбище. Детям здесь не место!
— Мне лучше знать. За мной присматривают.
— Кто? — Мужчина оглянулся, но никого не было. И сорока улетела куда-то.
Подумав об этом, Анна попятилась.
— Ты убежала от своей няни? — Незнакомец улыбнулся. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?
— Анна. Анна Рита. — Она вздохнула. — Сильвяните.
— А меня зови господином Юлианом Дичем. — Он протянул руку для пожатия, как взрослой, но девочка отчего-то испугалась.
— Я не причиню тебе вреда, — повторил Юлиан. — Наоборот, я мог бы тебе помочь.
— Мне не нужна помощь, — воинственно заявила Анна.
— А мне кажется, что нужна. Я вижу, у тебя в душе боль. У тебя какое-то горе?
Девочка прикусила губу. К горлу подкатил комок, в глазах и носу защипало.
— Моя мама, — прошептала она. — И папа. Они… они оба умерли!
— Моя мама тоже умерла, — сказал Юлиан.
— И… тут ее могила? — Девочка посмотрела по сторонам, силясь угадать, где она.
— Нет. Она похоронена далеко отсюда.
— Моя тоже.
Образ той женщины, Марты Дебрич, встал у Юлиана перед глазами. Именно дух матери поведал ему о том, что все случившееся с их семьей — результат проклятия, наложенного когда-то на весь род князей Дебричей. И пусть его дед был незаконнорожденным и не мог носить полную фамилию — от «Дебрича» в метрике было записано только «Дич», — проклятие настигло и его. В чем оно состояло, мать не знала, и мальчик — а потом и юноша — всю сознательную жизнь пытался разгадать эту загадку и снять клеймо со своего рода. За восемнадцать лет, миновавшие с той ночи, когда умерла мать, он узнал, что проклятие как-то было связано с Мартином Дебричем. Долгое время он ничего не мог узнать про этого человека — только время и место рождения. Но ни одного факта биографии, ни даты смерти и места его последнего упокоения отыскать не удавалось. Беседа с призраками его родителей немного пролила свет на эту историю — Мартин Дебрич, явно обладавший какими-то скрытыми способностями, отдал кому-то какую-то Печать и тем самым навлек проклятие не только на себя, но и на весь свой род. Он исчез. Его тело не было предано земле, но его дух не мог пропасть без следа. Если бы удалось отыскать его и узнать, о той ли самой Печати идет речь… Но как и где его искать?
Именно об этом Юлиан размышлял, бредя по кладбищу после разговора с матерью Мартина Дебрича, когда наткнулся на незнакомую девочку. И, все еще находясь во власти своих дум, машинально обратился к ней на языке мертвых.
— Ты по ней очень скучаешь?
— Да.
— И я по своей. Очень. Мне ее порой так не хватает.
— Мне тоже, — кивнула Анна. Глаза опять защипало.
— Ты где живешь? — Юлиан почувствовал ее состояние и поспешил сменить тему.
— У тети. — Девочка подняла на него глаза.
У нее был особенный взгляд, и Юлиану стало как-то не по себе. В шестнадцать лет он обратил на себя внимание Третьего отделения тем, что безошибочно указал на ведьму, которую они искали. И сейчас в глазах случайной знакомой разглядел знакомый огонек. «Совсем заработался, Юлиан! Ведьмы уже среди детей начали мерещиться! — подумал он про себя. — Даже если это и так, дар раньше тринадцати лет не просыпается, а этой малышке намного меньше. Сколько?»
— Сколько тебе лет?
— Двенадцать, — ответила Анна. — Недавно исполнилось. А… сколько вам?
— Двадцать четыре. Скоро будет. Твой дом далеко?
— Не знаю. Я приехала сюда недавно. Мои папа с мамой… ну… они умерли, и тетя забрала меня к себе. Только она мне не тетя на самом деле, а бабушка. Двоюродная бабушка, но хочет, чтобы я называла ее тетей.
— Ты заблудилась?
— Ага.
— Я могу помочь тебе и отвести домой. — Он протянул руку. — Скажи, как зовут твою тетю-бабушку, и мы…
Анна не успела открыть рот — над ее головой пронзительно застрекотала сорока. Птица появилась откуда-то неожиданно, пролетела над головами, трепеща крыльями, закричала. Приземлилась на ветку ближайшего дерева и принялась скакать там, оглашая воздух громким стрекотом.
— Она опять! — воскликнула девочка, притопнув ногой.
— Кто? — Юлиан прищурился, поглядев на птицу и увидев отнюдь не ее. Сорока тоже ощутила его силы и перелетела на ветку повыше, как будто там можно было спастись от чужих взоров.
— Сорока. Такая же, как та, которая была у нас во дворе. Наверное, тут ее гнездо?
У Юлиана в этом вопросе были сомнения. Настоящая ведьма прыгала по дереву и подавала сигнал тревоги. И он был тому причиной. Но кого она звала? Девочка явно еще не умела «слушать».
Он первым услышал на дорожке чужие шаги и, оглянувшись, заметил ту, кого призывала сорока. Еще одну ведьму. На сей раз в человеческом облике и потому более опасную в данный момент.
— Аннушка! Милая моя!
Девочка стремительно обернулась:
— Я тут!
— Живо ко мне!
— Почему, тетя Маргарита?
— Бегом! — закричала та.
Страх и гнев в ее голосе были вполне понятны Юлиану — ведьма увидела и узнала одного из «охотников», более опасного типа, чем инквизиторы, того, кто в народе носит короткое и емкое наименование «ведьмак».
Бросив опасливый взгляд на неподвижно стоявшего Юлиана, девочка сорвалась с места. Ведьма крепко схватила ребенка за руку и повела прочь. И та и другая несколько раз обернулись на смотревшего им вслед юношу. Тот словно оцепенел и вздрогнул, очнувшись, только когда на лоб шлепнулась холодная, мокрая, противно пахнущая капля — презрительный «привет» от сороки. Он молча вытер ее рукой, вдохнул запах. «Пошел вон! Тебе здесь не место!» — читалось в нем. Что ж, хорошо. Сейчас он уйдет.
…А городок-то не из тихих! Две ведьмы, причем не самые слабые. Действуют явно заодно и наверняка вместе растят эту девочку. А это значит, что в Дебричеве их целая семья. Это плохо. И ему надо быть очень и очень осторожным.
Анна почти бежала за тетей Маргаритой, которая шла так быстро, что прохожие невольно оборачивались им вслед — пожилые дамы не должны лететь сломя голову, не обращая внимания на окружающих, подобрав юбки едва ли не до колен.
До дома добрались быстро — он оказался на соседней улице — или же Анне так только почудилось. Только здесь, в двух шагах от особняка тетя Маргарита сбавила шаг и подошла к калитке спокойно и степенно, как и подобает почтенной вдове. Даже Анна как-то успокоилась — может быть, все обойдется?
Но едва они оказались на пороге, напускное спокойствие и важность слетели с пожилой дамы, как сорванная ветром шляпка. Захлопнув дверь, она накинулась на девочку:
— Ты что себе позволяешь? Как ты могла такое допустить?
— Но тетя, — сбитая с толку, залепетала Анна, — я ничего не делала…
— «Не делала!» — передразнила тетя. — Не успела сделать — это вернее! Тебя что, не учили, как это опасно — останавливаться и разговаривать с незнакомцами? Тебе что, в детстве родители не читали «Красную Шапочку»?
Анна помотала головой. Эту сказку мама ей рассказывала несколько раз. И маленькую девочку всегда пугал уготованный волку конец — распоротое брюхо, набитое горячими камнями. Она почему-то всегда в глубине души жалела именно его и осуждала только за глупый поступок. Если он действительно был голоден и три дня ничего не ел, ну попросил бы у Красной Шапочки пирожок. Неужели добрая девочка ему бы отказала? И все были бы живы и здоровы…
— Читали, но…
— Но ты думала, что волки — это только те, кто бегает в лесу на четырех лапах и воет на луну? Нет, милая моя, двуногие волки намного страшнее! Анна, запомни — многие вещи и явления не такие, какими кажутся на первый взгляд!
— Но ведь со мной ничего не случилось?
— Да, — кивнула тетя Маргарита, — потому что за тобой присматривали.
— Кто? Неужели…
Сорока? Какая-то птица выполняла роль сторожа? А почему бы и нет? Если учесть, что она появилась перед приходом тети, и вспомнить ее собственные слова о том, что вещи и предметы не такие, какими кажутся, все становится понятно.
— Сообразила наконец? — спросила та. Дождавшись кивка, промолвила: — А раз поняла это, пойми и то, что я просто не могут тебя не наказать. Отныне тебе запрещено покидать этот дом!
Анна с тревогой оглянулась на темную лестницу и мрачную переднюю.
— Всегда?
— Только если отправишься куда-то вместе со мной.
В этот момент где-то наверху громко хлопнула дверь.
Девочка вздрогнула. Хлопок повторился, и это не было случайным совпадением — дверь хлопала снова и снова. Причем, судя по разноголосому стуку и скрипу, к ней присоединились и другие двери. Пять или шесть одновременно. Последней была дверь на кухню. Она распахнулась и захлопнулась с такой силой, что на женщину и девочку пахнуло сквозняком. Анна взвизгнула и спряталась за тетю.
— Сердится! — с каким-то непонятным чувством досады и гордости промолвила та. — Протестует! Надо же… С чего это вдруг?
Ответом стал еще один хлопок двери — такой, что с потолка посыпалась труха.
— Что это? — вскрикнула Анна.
— Это, — тетя крепко схватила ее за руку, вытаскивая из-за юбки, — наш дом. Должна открыть тебе маленькую тайну — ты права, в этом доме действительно живет привидение.
— Настоящее?
Новый хлопок двери.
— К сожалению, да. И сейчас оно очень недовольно… Ладно, — повысила она голос, — ладно! Так и быть! Она будет гулять. Иногда и очень недолго! Ты доволен?
Послышался тихий вздох. Хлопки и стук прекратились как по волшебству.
— Вот так. — Тетя Маргарита погладила Анну по голове. — Но и ты должна меня понять, милая. Я очень за тебя испугалась. Ведь ты последняя в нашем роду. Кроме тебя, у меня никого нет, и я очень не хочу тебя потерять! Как ты уже потеряла маму и папу.
При упоминании о родителях на глаза Анны навернулись слезы. И зачем тетя Маргарита о них напомнила?
— Иди в свою комнату и посиди там, успокойся, отдохни, — гораздо мягче промолвила пожилая дама. — И спускайся к обеду. Будет ростбиф. Ты любишь ростбиф?
Анна послушно кивнула, поднимаясь по лестнице. Слезы застилали ей глаза, и она даже не заметила, что дверь в ее комнату распахнулась сама. На стене красовалась надпись, которой раньше здесь не было: «Привет!» Но девочка была так расстроена, так погружена в свои мысли и обиды, что не обратила на нее никакого внимания, и буквы одна за другой исчезли сами по себе.
Анна тихонько шла по тропинке, думая о том, как прошел сегодняшний день.
Лето давно уже кончилось. Несколько дней назад начались занятия в гимназии. Новенькую девочку заметили сразу — да и как тут не заметить, ведь среди детей новости иногда распространяются очень быстро. Появление новенькой просто не могло пройти незамеченным. Да еще и появилась она не в начале года, а несколько дней спустя.
Впервые переступив порог класса, Анна сразу оказалась в центре пристального внимания. Девочек в ее третьем классе было мало, всего полторы дюжины, и все они таращили на нее глаза. Классная дама, пожилая британка с некрасивым лицом и скорбно поджатыми губами, положила ей руку на плечо, выводя вперед.
— Это ваша новенькая подруга, — отчеканила она. — Ее зовут… Анна Сыл… Сил-фя-ни-тэ, — по слогам произнесла она ее необычную фамилию. — Она прибыла издалека. Очень издалека.
Полторы дюжины девочек смотрели на новенькую во все глаза. Одни — с любопытством, другие — с презрением, третьи — равнодушно. На передней парте, склонив голову набок, сидела красивая девочка, которая единственная лишь окинула новенькую быстрым взглядом с ног до головы и отвернулась, всем своим видом показывая, что ей скучно. «Королева класса» — сразу поняла Анна и решила держаться от нее подальше. В старой школе в их классе тоже была такая королева — не самая красивая, но дочь самых богатых родителей. У ее отца, помещика, было две фабрики да еще он сдавал своих крепостных в аренду соседям, так что деньги в семье водились немалые, и за богатство его дочке прощалось все — и некрасивая внешность и весьма средние знания. А если эта королева класса не только красива, но еще и богата, добра не жди.
— Выбирай себе место, садись, и начнем урок. — Классная дама слегка толкнула Анну в спину.
Свободные места в классе были только за двумя партами, и девочка, помедлив, остановила свой выбор на той, что стояла подальше от доски и от красавицы на первой парте. Ей очень не хотелось выделяться. Но все равно весь первый урок она замечала, что девочки время от времени оборачиваются в ее сторону. Классная дама, которая как раз и вела у них урок чистописания, то и дело окликала то одну, то другую ученицу, грозя занести их имена в журнал.
Девочки еле-еле дождались, когда прозвенит звонок. Анна не успела убрать в сумку тетрадь, как ее окружили со всех сторон.
— Привет. — Девочка, которая сидела к ней ближе всех, решила заговорить первой. — Слушай, как тебя зовут? Меня — Илалией. А ты — Анна? И фамилия у тебя такая… необычная.
— Сильвяните. Это от папы. — Испугавшись, что новая знакомая станет расспрашивать про родителей, Анна быстро добавила: — Только он умер.
— Вот как? А кем он был?
— Земс… — Анна осеклась, — чиновником.
— Ты не поняла. Он был чухонцем? Ты чухонка?
— О чем вы разговариваете? — послышался рядом новый голос.
Девочка оглянулась. Рядом стояла та самая красивая девочка их класса, окруженная свитой из своих подруг.
— Да так, ни о чем, — пробормотала Илалия, попятившись.
— Валерия Вышезванская, — произнесла она лениво. — Мой отец — генерал Авксентий Федосьевич Вышезванский, губернатор, назначенный сюда самим императором. Понятно?
— Понятно, — ответила Анна, исподтишка рассматривая новую знакомую.
И попробуй сказать, что она не симпатична — ведь Валерия считала, что ее родители оказали гимназии честь, отправив дочь учиться сюда, а не в столицу, где вот уже почти сорок лет в специальном заведении обучали наукам и искусствам девиц из благородных фамилий. Что правда, то правда — Валерия была очень хороша. Светлые волосы, голубые глаза с длинными ресницами, тонкий нос. У нее уже начала складываться девичья фигурка, и она старалась всячески подчеркнуть появлявшуюся талию, туго-натуго перетягивая поясом школьное платье и надевая лишнюю нижнюю юбку. Все говорили, что она уже носит корсет, чтобы сформировать красивую фигуру. Злые языки доходили до того, что шептались, будто Валерия подкладывает в корсет тряпочки, чтобы сделать грудь побольше, но проверить, правда ли это, никто не мог. Как бы то ни было, стоявшая рядом Илалия была дочерью советника и никоим образом не могла сравниться с первой красавицей класса.
— Странная ты какая-то, — пожала плечами Валерия. — Надо познакомиться с тобой поближе!
— Знакомься, — разрешила Анна.
Но Валерия только фыркнула, как кошка, и отошла, вздернув нос. Вслед за нею потянулись остальные, оставив новенькую в недоумении — что она такого сказала?
Миновало несколько дней.
Гимназия для девочек была одной из немногих в провинции. Особняк, в котором она располагалась, принадлежал одной вдове, которая на свои средства организовала эту школу и до сих пор содержала ее на свои деньги. Здесь учили грамоте, письму, языкам, музыке, танцам, пению и гимнастике. В старших классах также читали лекции по истории, географии и основам медицины. Кроме того, девочкам преподавали домоводство, священную историю, Закон Божий и рисование. В дебричевской школе было много учениц — гораздо больше, чем в крошечной гимназии Реченска, где обучались около двух десятков девочек со всего города. В этой школе в семи классах учились около сотни гимназисток. Некоторые из них были помещичьими дочками и весь учебный год жили тут на полном пансионе, вдали от своих семей. Изначально гимназия и задумывалась как пансион для приезжих из деревень дворянских дочек, дабы те получали хоть какое образование. И лишь несколько лет назад в классы стали принимать и горожанок.
Засидевшись в просторных классах за партами, девочки после уроков высыпали на двор, спеша вырваться из-под присмотра классных дам. Одни сразу отправлялись по домам в обществе нянь и гувернанток, другие ждали, пока за ними приедут, и в ожидании затевали беготню и игры. В особняке оставались только пансионерки, которые после занятий отправлялись по своим комнатам, покидая их только для чинной вечерней прогулки. За кем-то из девочек на извозчике или собственных дрожках приезжали родители, кого-то провожали слуги, и только Анна должна была идти домой пешком. В полном одиночестве, если не считать провожавших ее животных.
Обычно животное ожидало ее во дворе возле старинного особняка, где и находилась женская гимназия для девочек. Вот и сегодня на росшем у ворот дереве весело скакала туда-сюда сорока. Заметив птицу, Анна направилась к выходу.
— Ты куда? — окликнула ее Илалия.
Ее отец в табели о рангах занимал один из самых низших чинов, был только чиновником двенадцатого ранга, и девочка ужасно этого стеснялась. Так получилось, что новенькая Анна сошлась с нею ближе, чем с остальными одноклассницами, многие из которых буквально смотрели в рот Валерии Вышезванской. И поэтому сейчас Анна задержалась на крыльце.
— Домой, — пожала плечами Анна.
— А где ты живешь?
— В Заречье.
Через городок, разделяя его на две неравные части, протекала речка Дебрянка. Заречьем — или Зареченской слободой — называлась меньшая часть городка.
— Далеко. За тобой кто зайдет?
— Никто. Я хожу одна.
— И не боишься? — У девочки загорелись глаза. — Это же так далеко!
— Ничего не далеко. Сначала до Соборной, потом свернуть на Садовую, с Садовой до Горшечной, потом напрямик до моста…
— Напрямик — это не мимо старого кладбища?
— Нет. Кладбище там рядом, но я хожу через рощу.
— Ой! — У девочки глаза стали еще больше. — Через рощу? Но там живет ведьма!
— Правда? — заинтересовалась Анна.
— Да! Самая настоящая! Ты что, не слышала? Ах да, ты же новенькая!.. Ты правда-правда ничего не знаешь о ведьме?
— Правда-правда. А она какая?
— Страшная! Седая. Сгорбленная вся. Никто не знает, где ее дом, но рощу обходят стороной. Там, говорят, ночами такое творится, что просто ужас!
Сорока на дереве отчаянно застрекотала, скача с ветки на ветку и привлекая внимание. Анна отчего-то застеснялась птицы. Кроме того, тетя рассказывала ей про рощу совсем другое.
— Извини, мне пора, — пробормотала она Илалии и заторопилась к воротам.
Сорока как ни в чем не бывало сорвалась с места и перелетела на другую сторону улицы, там скрывшись в ветвях тополя. Анна пошла за птицей.
Илалия смотрела ей вслед.
Девочка шагала по улице, стараясь не обращать внимания на прохожих. Не часто встретишь маленькую девочку, куда-то идущую по своим делам в одиночестве. Как учила ее тетя, она не смотрела на людей, не обращала ни на кого внимания, и постепенно на нее тоже перестали смотреть. Анна просто шла. Миновав Соборную улицу, свернула на Садовую, потом — на Горшечную и, пройдя ее до конца, через огороды вышла к роще.
Потом надо было идти тропкой вдоль огородов до рощи и дальше напрямик. Это была короткая дорога. Длинная шла, минуя Садовую, на улицу Высокую. Оттуда на Торговую площадь, дальше на улицу Большую, с нее — к Малой Слободке, а там — на Кладбищенскую и до Заречья рукой подать. Чтобы проделать этот путь быстро, надо было нанимать извозчика. Или, как сейчас Анна, идти через рощу.
Рощу здесь называли Боярским лесом. Странное название. Вот если бы он был назван Волчьим — ясно, что тут водятся волки. Или Лисьим — тогда ясно, что тут много лисиц. Но на все расспросы тетя Маргарита отвечала уклончиво и лишь однажды рассказала, что когда-то, лет пятьсот тому назад, на месте рощи стоял большой дубовый лес. Владел им один боярин. Дом его стоял в самой чаще, а сам он и его дружина сторожили этот лес ото всех. Ни за грибами, ни за дровами, ни тем более за дичью не пускали они никого. Кто ни войдет в него — назад не воротится. В конце концов князю Дебричу, сидевшему в Дебричеве, это надоело. Он собрал дружину и пошел на строптивого боярина войной. Что там случилось в лесной чаще — только мертвым и ведомо. Сотню ратников привел с собой князь Дебрич — и ни один назад не воротился. А его сын издал указ, чтобы никто никогда не входил в Боярский лес — было, дескать, ему видение от покойного родителя, чтобы не трогали это место и обходили стороной. Даже стеной хотели лес обнести, да татарское разорение помешало довести дело до конца.
Миновало несколько столетий. Забылось имя того боярина. Восстанавливая Дебричев после татарского пожога, вырубили часть заповедного леса. Теперь от него осталась только роща, но в самом сердце ее до сих пор, как говорила тетя Маргарита, таится нечто, о чем ее внучатой племяннице пока знать рано.
Тропинка вилась между деревьев, огибая толстые стволы и заросли кустарника. Анна шагала по ней спокойно, хотя не так уж часто пользовалась этой дорогой в одиночестве. Тетя Маргарита только один раз провела ее мимо рощи, показывая, куда племяннице ни в коем случае не стоит сворачивать. Потом отговорилась срочными делами, и девочка начала ходить одна. Боясь запутаться и заблудиться, она ни на шаг не сходила с тропы, не переставая мечтать. Ей порой представлялось, как она сворачивает с прямого пути и пробирается через чащу, перелезает через коряги, раздвигает руками колючие кусты и перепрыгивает через ручейки. Где-то в чаще леса таились поляны, где было полным-полно спелых ягод — в мечтах девочка всегда спешила именно к ним. А вот интересно, если сейчас свернуть с тропинки вон на ту узенькую стежку, можно выйти к зарослям ежевики на склоне оврага? Она так часто думала о Боярском лесе, что однажды ей приснился этот овраг. Она рвала ежевику, как вдруг услышала треск и топот. Обернулась — и оцепенела, потому что к оврагу вышел огромный медведь. Он был намного больше, чем те, в книжках с картинками — наверное, в два человеческих роста. Темно-бурый, с пятном на груди. Медведь встал на задние лапы и что-то проревел человеческим голосом. Что — Анна не помнила. Она проснулась.
Нет, пожалуй, не стоит туда идти наяву. А вдруг встретишь настоящего медведя? Не во сне?
И только девочка так подумала, как впереди за кустами мелькнуло что-то красно-синее.
Анна остановилась. Огибая кусты — не продираясь сквозь них, как зверь, а словно скользя сквозь ветки, — навстречу ей вышла незнакомая женщина. Красная, в черную и зеленую клетку юбка в складку, кофта, большой синий платок, завязанный на груди крест-накрест. На сгибе локтя женщина несла большую корзину, где были сложены травы. На вид незнакомка была лишь немного старше ее мамы, кругленькая, крепко сбитая, со вздернутым носом и веселыми веснушками на щеках.
— Ой, — протянула она, — а ты кто такая?
— А-Анна, — девочка попятилась, пряча сумку с книжками за спину. — Я… домой иду.
— Домо-ой? — Женщина рассмеялась. — Разве в лесу твой дом?
— Нет. В Заречье. Я короткой дорогой иду, мимо рощи. Мне совсем чуть-чуть осталось… — Она махнула рукой, указывая направление. — В ту сторону.
— Да знаю я, — отмахнулась незнакомка. — В Заречье, стало быть, живешь? А у кого?
— У тети.
— У старой княгини Маргариты Дебрич?
— А вы откуда знаете?
— А я, милая, про всех все знаю, — улыбнулась женщина. — Я ведьма.
— Ведьма? — вытаращилась Анна. Илалия описывала ее совсем по-другому.
— А ты не веришь? — Женщина рассмеялась. — И правильно делаешь! Мне бы кто сказал такое, я б тоже не поверила!
Анна оглянулась по сторонам. Ей почему-то захотелось, чтобы на тропинке оказался кто-нибудь еще. Любой прохожий, который тоже решил пройтись через Боярский лес.
— Высматриваешь, что ли, кого? — догадалась ведьма. — Не ищи. Не ходит тут никто. Меня боятся.
— Вас?
— Конечно! Люди всегда ведьм боятся. Ты вот, например, боишься?
Сейчас, среди бела дня, когда она стояла в двух шагах и тихо улыбалась, ведьма — или кто она есть — казалась совсем не страшной. И девочка помотала головой.
— Ну и славно! Ты хорошая девочка. Добрая. Мама с папой тебя любили.
Анна прикусила губу. Про родителей она старалась не вспоминать — слишком больно было думать, что больше она никогда их не увидит. Даже их могилы находились в другом городе, куда ехать надо было весь день.
— Не плачь, — сказала ведьма. — Это горе большое, но помочь ему я сумею. Если и ты поможешь мне.
Почему-то Анну эти слова заставили насторожиться.
— Помочь вам?
— Травки собрать. — Женщина указала на корзину. — Пойдешь со мной?
— Я не умею. Я не знаю, какие нужны. И тетя волноваться будет!
— Я тебя всему научу, Анна. А о тете не беспокойся. Не станет она тебя ругать. С тобой ведь ничего не случится!
И девочка ей поверила.
— Меня можешь звать сестрой Кларой, — представилась ведьма и сошла с тропинки, наклоняясь над невысокими кустиками. — Вот, смотри. Это — мята. Запомнила? Помогай мне. Отложи свою сумку и осторожно собирай. Смотри, не повреди корешки!
Анна послушно поставила сумку под куст и начала собирать в букет пахучие стебли, старательно вырывая их с корнем. Ведьма Клара стояла над нею и внимательно наблюдала.
— Знаешь, для чего мята нужна? — внезапно спросила она.
— Да. — Девочка растерла в пальцах лист. — Ее кладут в чай. Чтоб пахло вкусно.
— А если не в чай заварить, а в салат покрошить, то это помогает скрывать свои мысли. Нарежешь мелко листву с другими приправами, к блюду добавишь — и никто, ни одна живая душа не угадает, что у тебя на уме! А коли на мяте наливку настаивать, то сколько той наливки ни выпей, ни о чем не проболтаешься.
— Я наливку не пью, — покачала головой Анна. — Я девочка. Девочкам нельзя!
— Детям и впрямь нельзя, а если кто из взрослых боится, что с пьяных глаз сболтнет что лишнее, так эту наливочку возьмет, чарку опрокинет — и язык у него как узлом завяжется… А вот это знаешь, что такое? — Она пошарила в корзинке, вытащила и протянула девочке жилистый стебель, на котором тесно сидели сиренево-голубые махровые цветы.
— Знаю, — кивнула Анна. — Это цикорий.
— Правильно, милая! А он для чего?
— Ну… из него напиток делают. Как кофий.
— Угадала, — рассмеялась сестра Клара звонко, как девочка. — И напиток сей внушает человеку, что все у него хорошо. Если тебе плохо, больно, трудно, с утра пораньше глотни напитка из цветов и листьев цикория — и все беды покажутся не такими уж тяжкими. А если еще и лаванду добавить — вовсе хоть в пляс пускайся!
— Правда?
— Правда-правда, — закивала ведьма. — Каждая травка свою силу имеет. И про все мне ведомо. Из каких лучше настойки делать, какие в приправах использовать, какие сжечь, чтоб дом окурить от злых чар, а какие в хлеб добавлять:
— В хлеб?
— В хлеб. Хочешь булочек с иссопом, укропом и черемицей? Я как раз сегодня новые напекла.
И едва она это сказала, Анна почувствовала, что ужасно хочет есть. Но идти неизвестно куда, к незнакомой женщине…
— Да не бойся. Ничего с тобой не случится! Корзину поможешь отнести. По дороге еще травок насобираем. А там молока козьего налью и все-все про тебя расскажу.
— Так уж и все? — не поверила девочка.
— Так уж и все, — подтвердила ведьма. — Вот я знаю, что перед уходом из гимназии ты на крыльце с какой-то девочкой разговаривала. Хорошая она девочка. Слабая, но хорошая.
— Почему слабая?
— Потому что робкая. Робкие все слабы. Вот ты сильная, в тебе робости нет. Ты далеко пойдешь и многого достигнешь!
Пораженная, Анна не знала, что сказать, и последовала за женщиной как на привязи.
Они сошли с тропы и побрели прямо через лес. Ведьма скользила тихо, кусты и деревья, казалось, сами расступались перед нею. Хотя она говорила, что Анна должна ей помогать, но не дала девочке даже подержаться за ручку корзины.
— Вон там — фиалки растут, — говорила она. — Сейчас они уже отцвели, собирать их поздно, потому как цветов мало, да и силы в них, в поздних, нет совсем. Но если их засахарить и украсить пироги, то тот, кто эти пироги съест, целый день счастлив будет… На той полянке я герань и дягиль брала. Они в трудном разговоре на нужный лад настраивают. А цветы сирени лучше в вино добавлять, и совсем понемногу.
— Почему?
— С их помощью можно любого человека своей воле подчинить и сил лишить. Если еще белладонну добавить и немного тех же фиалок, тот, кто такого вина изопьет… Ой, ну тебе еще рано это знать! У меня такую настойку как приворотное зелье часто покупают. Но привораживать человека надо осторожно — тот, кого приворожили, без той настойки долго не протянет. До конца своих дней должен будет ее пить — или однажды чары спадут и вместо любви родится ненависть.
У Анны от этих подробностей голова шла кругом. А сестра Клара все называла и называла новые травы и цветы. О каждом растении в лесу она могла рассказать что-то особенное. «Дудник», «девясил», «шалфей», «пижма», «зверобой» — так и сыпались названия.
— Мне этого никогда не запомнить! — не выдержала девочка.
Ведьма рассмеялась. У нее был удивительный смех — звонкий, молодой, как у девушки, хотя на самом деле она была старше матери Анны.
— Запомнишь! — отсмеявшись, промолвила она. — Я тебя всему научу.
— Вы? — взвизгнула девочка. — Меня? Научите быть ведьмой? Но…
— А что? — Остановившись, женщина пристально посмотрела на нее. — Испугалась? Да шучу я, шучу! Какая я ведьма! Травница просто. А ты уж и поверила? Травы я собираю, в пекарские, лекарские да прочие лавки продаю. А то и сама на рынок хожу — вербену, ландыши да жимолость с тюльпанами продаю. Тем и живу. А ты что подумала? Что заставлю на метле летать? Ты на меня посмотри! Такую толстуху ни одна метла не выдержит!
Ведьма действительно не походила на тех злых волшебниц из детских книжек — веселая, толстенькая, в яркой одежде. И почему Илалия ее так боится? Наверное, потому, что никогда не видела! Вот будет интересно, когда завтра Анна ей все…
— Помалкивай!
— Что? — вздрогнула Анна. — Но я ничего не сказала!
— Про знакомство наше помалкивай, — строго сказала ведьма. — Чтоб ни одна живая душа не знала про то, где ты бываешь!
— А почему?
— Сама подумай. — Ведьма остановилась, переложила корзинку с руки на руку, потом наклонилась, сорвала какой-то стебелек и сунула к остальным. — Что подумают люди, если узнают, что ты гуляешь в Боярском лесу? Это же место заколдованное!
— Правда? — испугалась Анна, озираясь по сторонам. Лес, еще недавно такой спокойный, такой обычный, как запущенный городской парк, внезапно показался ей самым зловещим местом на земле. Вон деревья как-то странно шевелят ветками… вон коряга странной формы торчит… а вот… что это там поблескивает?
— Кривда, — рассмеялась ведьма, и смех ее на сей раз был недобрым. — Это же заколдованное место! Никогда не слышала?
— Мне тетя Маргарита рассказывала, — вспомнила девочка. — Про боярина, который, ну, с которым князь Дебрич сражался… Это правда?
— Конечно нет! Никто ни с кем не сражался. В чудовище тот боярин обратился. Заколдовала его одна… нет, не ведьма, а кое-кто посильнее. Никакими силами нельзя было снять это колдовство… — Помолчав, ведьма снова зашагала вперед. — Вот в сказках что говорится? — продолжала она на ходу. — Наложила на бедную девушку чары злая ведьма… Тьфу, противно! Вечно ведьм плохими выставляют… В общем, наложили на кого-либо чары, но с условием — пока, дескать, не поцелует того, кто заколдован, прекрасная дева или влюбленный юноша. Так?
Анна кивнула.
— Ну вот. А тут никаких условий не было. Просто обратился боярин в чудовище, а почему, зачем? Неизвестно. Вот и ушел от людей. Забился тут в чащу. Слуги какое-то время его охраняли, а потом кто умер, кто сбежал, кого он сам сожрал… Никого не осталось. Так чудовище и померло в одиночестве!
Анна вздохнула. Ей представился медведь из ее снов — усталый, голодный, больной и очень несчастный. Что он там ревел? Может, о помощи просил?
— Аль пожалела? — догадалась ведьма. — Не жалей! Он получил то, что заслужил.
— Правда?
— Истинная! Случайностей не бывает. Если кто-то понес наказание, значит, было за что наказывать. И если я не знаю, за какие грехи того боярина обратили в медведя безо всяких условий, это еще не означает, что он — невинная жертва!
Маленький домик показался неожиданно. Он стоял между толстенных деревьев на краю небольшой поляны, огороженной местами покосившимся частоколом. За оградой показался огород, где на грядках росли вовсе не овощи, а различные травы. Многие уже отцветали — к земле никли вялые стебли. Другие еще упрямо зеленели.
— Тут лекарственные травы для аптекаря выращиваю, — пояснила сестра Клара. — За иными ходить больно далеко. Все ноги истопчешь. Вот и высаживаю то, что чаще всего у меня покупают. Еще липовый цвет беру. — Она указала на толстые деревья. — На нем настои от простуды хорошо делать. Тем и живу. Ты проходи, не стой!
Миновав небольшие сенцы, Анна переступила порог маленького домика, остановилась у самой двери, глядя, как проворно снует по единственной комнатке хозяйка. Ей еще ни разу не приходилось бывать в таких домиках, и она смотрела во все глаза.
Домик был невелик. Почти квадратная комнатка загромождена мебелью и домашней утварью. Четверть дома занимала печка, дальний угол отгораживала занавеска. Наверное, там стояла кровать — больше ей просто негде было быть. У самого входа рядом с небольшим окошком стоял самодельный, грубо сколоченный стол, заставленный деревянной и глиняной посудой. Пустые кружки, кувшины, миски теснились вперемешку с полными, прикрытыми тряпицами. Вдоль стен были составлены лавки, заваленные всякой всячиной — одежда, какой-то хлам, разный хозяйственный инвентарь. Под потолком на веревочках рядами висели пучки трав. От терпкого пряного запаха травы и сена слегка кружилась голова. Беспорядок в доме был такой, что оставалось лишь дивиться, как сама хозяйка в состоянии понять, где что находится.
Пока Анна осматривалась, ведьма проворно вывалила травы из корзинки на расстеленную прямо на полу скатерть и рядом, начиная их перебирать.
— Чего встала, Анночка? — ласково окликнула она девочку. — Пойди сюда. Помогай травы перебирать. Одна к одной, по пучкам. Соберешь пучок — ниткой перетяни, — ведьма показала клубок, — и мне давай.
Девочка поставила сумку на лавку и несмело приблизилась. Ловкие пухлые пальцы ведьмы копались в ворохе свежих растений, с удивительным проворством выкапывая стебли. Пока Анна собирала один пучок, ее напарница успевала сделать три.
— Это сейчас травок мало совсем, — не переставала она говорить. — Весь день по лесу бродишь-бродишь, одну корзину и насобираешь. А летом, да когда места знаешь — и по три и по четыре корзины за день наберешь. Спина болит — не разогнуться. Зато людям помогаю. Травки от всяких недугов спасают. И в пищу полезно. Еще я грибы собираю, ягоды разные. Сегодня вот поутру за последними подберезовиками ходила да белых грибов немного нашла. Супчика грибного не охота ли?
Анна никогда не ела грибной суп. Ни у мамы, ни у тети такого кушанья не жаловали. Она заколебалась, а ведьма уже проворно подхватилась и, пошуровав в печи (никогда не видевшая ничего подобного девочка смотрела во все глаза), — вытащила большой чугунный горшок. Налила две миски, локтем сдвинула с заваленного стола часть утвари, уронив при этом пару кружек и деревянное блюдо. Достала две деревянные ложки, протянула круглую, как мячик, твердую булочку с зелеными вкраплениями.
— Это они подсохли малость, — пояснила хозяйка дома. — Их теплыми есть надо. А зеленое — это укроп, иссоп и черемица. Сама пекла.
Анна осторожно попробовала и то и другое.
— Ты ешь, ешь. — Сама ведьма не особенно торопилась приниматься за угощение. — Тебе надо! Для тебя сготовлено!
Булочки были сухими и пресными, но с супом и молоком Анна сама не заметила, как съела три штуки. Ведьма положила ей еще одну про запас в сумку с книгами.
— Тебе пора, — сказала она. — А то задержись, поможешь мне с травами закончить?
Она указала на разложенные по лавкам и полу травы. Их было целое море. Девочка испуганно помотала головой.
— Ну нет — значит, нет! — кивнула ведьма. — Тогда домой беги! Я тебя выведу на тропинку!
Она отворила дверь, пропуская девочку за порог.
Обратный путь показался длиннее. Или усталая Анна еле шла. Расставшись с ведьмой, она первое время то и дело оборачивалась и видела пухленькую женщину в клетчатой юбке, которая махала ей рукой вслед. Но потом тропинка вильнула, обходя куст, и ведьма куда-то пропала.
Только сейчас девочка забеспокоилась. Тени удлинились, день клонился к вечеру, а она все где-то бродит. Тетя будет волноваться! Она прибавила шагу, а потом побежала, прижимая к себе сумку с книгами. Ох, только бы тетя ее не ругала! Выбежав на знакомую дорожку, она помчалась сломя голову. Спотыкаясь, еле дыша, чувствуя, как сердце бешено колотится в ребра, чтобы выскочить из груди, девочка влетела в дом, всем телом ударившись в дверь.
— Тетя Маргарита, я…
Тишина.
Разогнавшись в передней и взлетев на середину лестницы, Анна запоздало сообразила, что единственный звук, который раздается, — это ее шаги.
— Тетя Маргарита?
Нет ответа.
— Тетя! — крикнула она погромче. — Вы где? Это я, Анна! Я вернулась!
Она поднялась по лестнице на второй этаж, прошла по коридору, открыла наугад несколько дверей. Никого. Пусто. Только ее шаги и…
Вздох.
Девочка обернулась так стремительно, что чуть не упала и схватилась за стену. Сзади никого не было. История о привидении всплыла в ее памяти.
— Кто тут? — пролепетала она.
Новый вздох, в котором на сей раз звучала тоска.
— Я т-тебя не боюсь, — сказала девочка. — Я… просто тетя ушла куда-то. Но ведь она вернется! Я знаю! Она вернется! Она, наверное, ушла меня искать!
Собственный голос придал ей смелости.
— Ну да, — кивнула Анна, стараясь говорить как можно громче, — она просто меня ищет. Вот я глупая! Сама же виновата! Задержалась допоздна. Уже почти семь часов! — Она покосилась на большие напольные часы. — Я должна была вернуться не позже четырех. Она здорово рассердится… Но я подожду ее на крыльце. Пусть она с порога увидит, что я дома, и поменьше волнуется!
Уговаривая себя таким образом, Анна оставила сумку с книжками в своей комнате и выбралась из дома. Девочка не решила признаваться, что ей страшно оставаться одной наедине с призраком, который стонет и вздыхает. Пусть уже начало осени и вечерами бывает прохладно, но на крыльце спокойнее, чем внутри. И тетя не могла задержаться надолго. Она же знает, что с внучатой племянницей ничего не случится!
Присев на верхнюю ступеньку крыльца, девочка стала смотреть через двор на улицу. Тихая окраинная улица. По ней редко кто ходит. Она увидит тетю издалека. Устроившись поудобнее, девочка надкусила последнюю булочку, которую получила от ведьмы в роще.
Что-то упало на траву и подкатилось к лестнице. Анна вытянула шею. У нижней ступеньки лежала маленькая груша-дичок. Откуда она здесь? Пока девочка терялась в догадках, рядом с первой упала вторая, и на сей раз можно было проследить, откуда — груши падали с того уродливого полусухого дерева, что росло возле самого дома. Но до него от крыльца было не меньше пяти аршин. Оно что, нарочно кидается дичками? Так же не бывает!
Упал третий дичок. Чуть в стороне от двух первых. За ним — четвертый. Этот оказался поближе к дереву, словно прокладывая дорожку.
— Заманиваешь? — догадалась Анна. — Зачем? Не пойду!
Ей вдруг стало жутко — в ответ на ее слова дерево само покачало ветвями. Еще одна груша упала на землю.
— Ты волшебное?
Ветки опять зашевелились. Сухие сучья натужно заскрипели — как старые кости. Один сук несколько раз стукнул в кухонное окно. Стук был странным — сначала три удара быстро, один за другим, а потом еще два, после паузы.
— Я не понимаю, — Анна попятилась. — И… ты не пугай меня! Я тебя не боюсь!
Размахнувшись, она швырнула булочкой в дерево и тихо ахнула, когда кусок накололся на острый сучок.
— Ты… ты плохое!
Развернувшись, девочка вбежала в дом, захлопнула дверь, налегая плечом, словно дерево могло проникнуть внутрь. За спиной что-то скрипнуло, и дрожь пронзила ее с ног до головы. Анна запоздало сообразила, что оказалась между двух огней — снаружи странное дерево, внутри — привидение. И рядом нет тети, которая может ее защитить!
На лестнице послышался вздох. Девочка взвизгнула, зажмурившись. Ей почему-то представилось, как сейчас из темного угла ей навстречу шагнет нечто…
— Нет! Тетя! Тетя Маргарита…
Как ни странно, имя подействовало. Анна вспомнила, как тетушка однажды сказала ей: «Я просто говорю своему страху…»
— Пошел вон! — крикнула она, не открывая глаз. — Слышишь? Пошел вон! Не смей меня пугать!
В ответ раздался тихий стон, но перепуганная девочка не могла понять, чего в нем больше — досады, разочарования или грусти. Долетел порыв ветра. Пахнуло землей, травой и почему-то свежей краской. Подчиняясь какому-то наитию, Анна распахнула дверь.
Было еще достаточно светло, в начале осени темнеет не настолько рано. Сад притих, и даже то уродливое дерево застыло, растопырив кривые ветки. Сухие сучья выглядели просто ужасно. И почему тетя не прикажет его спилить? Может, у нее нет денег, чтобы заплатить дровосекам? А если попросить соседей?
Девочка переступила высокий широкий порожек, и дерево качнулось ей навстречу как разумное существо.
— Ты мне не нравишься, — заявила Анна и села на порог. — Я бы тебя срубила… Ох, только бы скорее пришла тетя!
Дерево ничего не ответило. А девочка неожиданно почувствовала себя в безопасности. Здесь, на пороге, до нее не могли дотянуться ни дерево снаружи, ни привидение изнутри. Прислонившись боком к косяку, она вперила взгляд в калитку, твердо намереваясь дождаться возвращения тети.
Сестра Маргарита в это время пила чай, закусывая коврижкой с корицей и кардамоном. Ей льстило подобное внимание — пригласившая ее к себе сестра Виктория так просто не снисходила ни до кого. Когда ее поставили старшей, многие в семье возмутились. Но — чего греха таить! — сестра Виктория была пусть и не самой старшей в их маленькой общине, но самой сильной. И ее могущество могло только возрастать. Тем более что у нее имелся постоянный любовник — тот, кем не могла похвастаться ни одна из сестер. А именно — настоящий демон из иного мира. От него сестра Виктория и черпала свои силы.
Сейчас она потчевала гостью в подсобном помещении своей маленькой лавочки. За перегородкой было помещение для покупателей, полки и широкие прилавки, где ждал своего часа самый разнообразный товар. А с противоположной стороны имелась небольшая комнатка, где хозяйка лавочки варила свои снадобья.
Две дамы наслаждались чаем, в который были добавлены травы, отчего пах он чем угодно, только не привычным для всех людей напитком. Тут был аромат летнего луга, цветущего весеннего сада и спелых фруктов. Но, если принюхаться и зажмуриться, — перед глазами вставали картины дальних стран и неведомых земель.
— Ох, сестра, и что ты такое на сей раз всыпала в чашки? — Сестра Маргарита прикрыла веки и вздохнула. — Я как будто очутилась на вершине Килиманджаро!
— Ничего особенного. Щепоть аравийского кофия и немного сушеных лепестков манго.
— Манго? Откуда? Это что такое?
— Это мне приносит… кое-кто, ну ты знаешь, — кокетливо улыбнулась сестра Виктория. — Он доставляет мне все, что я только попрошу.
Под полом что-то зашуршало. Простучали маленькие лапки. Что-то со стуком упало и послышалось отчаянное чихание.
— Ну если кое-кто мне просыпал приправы! — Хозяйка лавки несколько раз топнула ногой. — Три шкуры спущу и за порог выставлю!
В ответ раздался писк и протестующие вопли. Маленькие лапки забегали-затопотали еще быстрее.
— Хорошие у тебя помощники. Проворные, — похвалила сестра Маргарита. — А вот у меня нет таких…
— Зато у тебя есть кое-кто другой.
— Да уж, есть. По хозяйству помогает и служит верно, но в остальном толку от него никакого. Знаешь, ведь это он в тот раз закрыл девочку и не дал нам до нее добраться!
— Да ты что? — Сестра Виктория подалась вперед, налегая на стол пышной грудью. — Значит, она нас услышала?
— Разумеется! Это же единственная дочь Елены! В девочке скрыты огромные силы! Она шла к нам, на наш зов, чтобы стать одной из нас и принять участие в обряде… Шла-шла и не дошла! А все он! Видите ли, ему стало ее жалко! Он решил ее защитить. — В голосе пожилой дамы послышалось презрение. — Защитничек тоже выискался! Себя защитить не смог, а туда же — других защищать кинулся!
— Уф! — Сестра Виктория шумно перевела дух. — А я из-за него имела весьма неприятный разговор с Ксением Кириевичем… Приструни его.
— Как? Он теперь там, где мне до него не добраться, — призналась сестра Маргарита.
— Ушам не верю! Чтобы хозяйка дома — и не могла справиться с одним из его обитателей? Есть же что-то, к чему он привязан! Отними это или пригрози, что отнимешь.
Сестра Маргарита поджала губы. Вот за это она и не любила свою товарку. У сестры Виктории на все был готов подобный ответ. У нее всегда все получалось. Эх, стоило один раз дать слабину, упустив Елену, — и все. А ведь если бы не побег девчонки, именно она, Маргарита Дебрич, могла бы стать старшей в «семье» ведьм. Это ее место по праву рождения, древности рода и… и… и вообще, в чьем роду много лет хранилась одна из Печатей? Но Ксений Кириевич не зря надзирал за их «семьей». Он — колдун, он решил по-своему, и спорить было бесполезно.
Звон колокольчика над дверью отвлек почтенных дам от беседы. Не извиняясь перед сотрапезницей, сестра Виктория вышла из-за стола.
— Добрый вечер. Чем могу быть вам полезной? — послышался за перегородкой ее сладкий голос. Когда надо, сестра Виктория могла быть доброй и милой.
— Я, — голос покупательницы был слаб и неуверен, — слышала, что вы можете помочь…
— Люди должны помогать друг другу. У вас что-то случилось?
— Я не знаю. Мой муж…
Сестра Маргарита тихо встала и подкралась к перегородке. В досках была маленькая щелочка, через которую было видно все происходящее в магазине. Щелка была оставлена в досках с таких расчетом, чтобы обеспечивать наилучший обзор. И сейчас гостья видела посетительницу — немолодую женщину с усталым некрасивым лицом, одетую несколько небрежно и старомодно, угол прилавка и даже полную руку сестры Виктории, которая опиралась на столешницу. Если чуть-чуть скосить глаза вбок, можно было и дверь увидеть.
— Ваш муж болен? Если да, то вам не сюда, а к лекарю. Это на соседней улице.
— Нет, он здоров, но… Он перестал обращать на меня внимание! Я точно знаю, у него есть другая! Мы прожили вместе почти двадцать лет. И вот он ко мне охладел! Я не представляю, что делать. Я и разговаривала с ним, и следила, куда и зачем он пошел… Я так боялась, что у меня появится соперница, и вот… — Женщина всхлипнула, схватилась за платок. — Наша соседка… Она такая молодая, горячая… красивая… Ох, боюсь, не околдовала ли она его?
Сестра Маргарита тихо хмыкнула. И она и хозяйка лавочки прекрасно знали, кто в Дебричеве занимается колдовством. Посетительница ошибалась. Но разубеждать ее было нельзя.
— Ваша соседка молодая?
— Да. Ей лет двадцать. Она вдова и приехала к нам недавно. И сразу очаровала моего мужа.
— В чем же дело? Сходите в церковь, на прием к губернатору, напишите донос — мол, знаю ведьму, которая заколдовала моего мужа. Прошу разобраться с нею по всей строгости закона. Уверяю вас, они с нею живо справятся!
— Нет-нет! — Посетительница побледнела и попятилась. — Я не думала… Я только хотела, чтобы ко мне вернулся мой муж. Может быть, можно как-то сделать, чтобы он перестал обращать на нее внимание и снова влюбился в меня?
— То есть, — в голосе продавщицы послышалось удивление, — вы хотите приворожить своего мужа обратно и отсушить соперницу? Вы считаете, что я, владелица маленького магазинчика сувениров и антиквариата, могу помочь вам… в колдовстве? Вы считаете, что я — тоже ведьма, которая может справиться с той, которая увела от вас мужа?
Сестра Маргарита улыбалась, слушая эти слова. Но посетительнице было не до смеха.
— Но ведь вы помогаете другим! — воскликнула она.
— Помогаю. Но отнюдь не с помощью магии! Настойки, которые и продаю время от времени, не имеют никакой силы. Если речь идет о настоящем колдовстве, тут я бессильна!
Сестра Маргарита прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
Бессильна она! Ой, кто бы говорил!
— Но, может быть, хоть что-то? Мне вас рекомендовали… Я ведь пришла не просто так! Мне все советовали обратиться именно к вам!
— «Советовали»! Милая, вы знаете, что это называется магией?
— Я знаю. — Посетительница заломила руки. — Я и хотела найти… найти ведьму!
Сестра Виктория рассмеялась:
— Найти одну ведьму, чтобы она сразилась с другой ведьмой? Так прикажете это понимать? Первый раз слышу.
— Значит, вы мне не поможете? — Голос женщины задрожал. Она была готова расплакаться.
— Есть у меня одна вещица, — помолчав, вздохнула хозяйка магазинчика. — Держала для себя — думала, вот встречу того единственного и неповторимого, да и напою его этим напитком… А вот не судьба! Если не боитесь, я вам его продам.
— Не боюсь! — пылко воскликнула посетительница. — Я на все готова, чтобы вернуть мужа!
— Так ведь может не подействовать! — всплеснула руками сестра Виктория. — Я сколько лет это снадобье хранила! Вдруг ему срок вышел?
— А мне все равно! — заволновалась женщина. — Сколько вы за него просите?
Трясущимися руками она стала развязывать узелок болтавшегося на запястье кошелька.
— Сто. Сто рублей.
Руки покупательницы замерли:
— Как — «сто»?
— А что вы хотите? Средство верное, хоть и старое. И я рискую, продавая вам его. Если что, вы же меня потом ведьмой назовете! Нет-нет, дешевле никак нельзя!
— Но, — покупательница колебалась, — у меня только восемьдесят…
Подсматривавшая в щелочку сестра Маргарита тихо наслаждалась зрелищем.
— Хорошо, — махнула рукой сестра Виктория. — Согласна на восемьдесят — и то потому, что средство старое. Да и мне оно вряд ли понадобится — слишком уж я стара для любовных-то утех…
Сестра Маргарита усмехнулась. Врать ее товарка умела хорошо. Впрочем, демон, который постоянно приносит ей «кое-что», намного старше самой ведьмы.
Кивнув покупательнице, чтобы та подождала, сестра Виктория удалилась в смежную комнатку и пару минут спустя вернулась, неся небольшой холщовый мешочек. Развязала тесемки, показывая женщине содержимое — зеленовато-бурый порошок, отдающий запахом трав, плесени и жженых костей.
— Вот. Слушайте, как надо поступить. Вам придется добавлять это и вашему мужу и вашей сопернице…
— Как — сопернице? Почему?
— Все правильно! Это снадобье для мужчины. На женщину оно действует прямо противоположно. И если ваш муж, выпив чаю, вина или воды, в которую подмешан этот порошок, взглянет на вас влюбленными глазами, то разлучница, наоборот, на мужчин и смотреть больше не захочет! Лучше, если бы они выпили этот напиток одновременно.
— Как так?
— Ну пригласите ее в гости. Вроде бы праздник у вас какой-то. Сами только не пейте. Или скажите, что заболели, или отвлекитесь — мол, у печи хлопот полно, некогда вам с гостями пить. Сами придумаете как. На один стакан — одна щепоть. А если останется порошок, то добавьте в тесто, когда хлеб будете печь. И накормите этим хлебом мужа. Тогда он еще крепче к вам прикипит. И как заметите, что он начал на сторону посматривать — еще щепоть порошка возьмите и опять испеките хлеб. Запомнили?
Покупательница, смотревшая продавщице в рот, кивнула.
— И подействует?
— Да. Уже на другое утро ваш муж посмотрит на вас другими глазами!
Женщина отдала кошелек, забрала мешочек с порошком и ушла, прижимая его к груди. Сестра Маргарита еле дотерпела, пока сестра Виктория вернулась к ней.
— Что ты ей дала?
— А… — Ведьма взяла чашку, сделала глоток. — Обычное отворотное зелье.
— Обычное ли? — усмехнулась сестра Маргарита.
— А что тебя беспокоит? Если с этими людишками что-то случится, так они сами виноваты! — презрительно скривилась хозяйка лавки. — Они достойны только презрения! Жалкие никчемные существа! Не видят дальше своего носа, навсегда погрязли в мелкой суете… На твоем месте я бы больше беспокоилась о своей внучатой племяннице!
— А что с нею может случиться? — сестра Маргарита и ухом не вела. — За Анной присматривают…
— Всегда? Сестра Клара умна, но она самая молодая среди нас. Девчонка! Ветер в голове! И потом — у меня из головы не идет та встреча на кладбище!
Сестра Маргарита поджала губы. И кто дергал ее за язык, когда она рассказывала старшей о ведьмаке? Этот мужчина видел двух ведьм и ребенка, наделенного силой. Достаточно, чтобы заподозрить неладное! А что, если…
— Вот именно! — кивнула сестра Виктория, без труда угадав мысли товарки. — Вот и Ксений Кириевич считает, что этот ведьмак появился тут не просто так. А что, если кое-кто опять объявил охоту на ведьм? Что, если он охотится на Анну?
— Но она еще девочка! Ей только двенадцать лет! И ее способности будут спать до тех пор, пока…
— Да, кстати, о способностях! — Сестра Виктория как ни в чем не бывало выплеснула остывший чай на пол и вытерла руки. — Малышку все-таки надо проверить. Мы пока не знаем точно, насколько велики ее силы…
— Как?
— Надо подумать. Но пока не спускай с нее глаз. Где она сейчас?
— Дома. Где ей еще быть?
— Дома? С этим «защитничком»?
— Он ничего не сможет ей сделать, — заупрямилась сестра Маргарита. — Он бессилен!
— Бессилен или нет, но чем раньше мы испытаем Анну, тем лучше.
— Что надо делать? — Нет, надо отдать сестре Виктории должное — у нее всегда наготове верное решение.
— Ты должна нас познакомить. Остальное беру на себя. И предупреди сестру Клару, чтоб пока не слишком усердствовала.
Было уже поздно, когда пожилая дама добралась до своего дома. Сгустились вечерние сумерки, старый дом, окруженный садом, казался погруженным во мрак. Но даже в темноте было заметно, что двери распахнуты настежь, а на порожке, привалившись боком к косяку, спит девочка. А рядом с нею…
Пожилая дама остановилась как вкопанная у самой калитки и протерла глаза, не веря тому, что видит. Рядом с девочкой на том же порожке примостилась белесая полупрозрачная тень. Тот, кто видел ее не в первый раз, наверняка бы заметил, что эта тень как две капли воды походила на того молодого человека со старинного портрета. Призрак красивого юноши в старинных одеждах, чуть склонив голову набок, не сводил глаз со спящего ребенка, сидя так близко, как дозволяла его призрачная плоть.
— Тебе кто разрешил покидать дом? — медленно приближаясь, поинтересовалась сестра Маргарита.
Призрак вздохнул, но позу не переменил. Скрипнуло сучьями уродливое дерево, наклоняясь вперед.
— Не хочешь отвечать — не надо! Пошел вон!
Белесая тень не дрогнула. Только кривое дерево резко распрямилось, царапнув сучьями по навесу крыльца.
— Я кому сказала? — повысила голос пожилая дама. — Пошел вон! Не хватало еще ее разбудить! Или ты этого нарочно добиваешься? Так вот! Нет! Что бы ты ни задумал, у тебя ничего не получится! И не мечтай! Она моя! Моя и только моя!
Последние слова она выкрикнула во все горло, и девочка проснулась от крика. Тень мигом растаяла, исчезла без звука и вздоха. Лишь где-то в глубине дома, чуть ли не на чердаке, хлопнула дверь.
— Тетя? — Анна села прямее, захлопала спросонья глазами. — Извините меня, тетя! Я… немного задержалась, а…
— Ничего, моя милая. — Пожилая дама поднялась на крыльцо и удивительно легко для своего возраста вскинула девочку на руки. — Я задержалась по делам. Если бы ты вернулась вовремя, я бы успела тебя предупредить. А так мне пришлось уходить в спешке…
— Извините, тетя! Я просто встретила в роще ведьму!
— Клару?
— Вы ее знаете? — изумилась девочка.
— А то нет? Ее многие знают. Знатная травница. Каждую травинку назубок знает. Духов лесных видеть может… — Тетя поставила Анну на ступеньку лестницы, серьезно посмотрела на девочку. — Ты у нее задержалась?
— Да.
— Хорошо. Если ты действительно была у Клары, ничего страшного! Я не сержусь.
Уставшая Анна еле добралась до своей постели. Она засыпала на ходу и с трудом заставила себя раздеться. Хорошо, что тетя помогла. Но едва голова девочки коснулась подушки, на ум пришло еще кое-что.
— Тетя, а тут было привидение! Я без вас домой пришла, а тут — оно.
— Оно и сейчас тут. — Тетя Маргарита кивнула куда-то в дальний угол. — Не бойся. Оно не смеет причинить тебе вреда. Ведь так?
В ответ раздался тихий вздох.
— А теперь — вон отсюда! — распорядилась тетя. — И чтоб не смел пугать девочку! А то пожалеешь!
На сей раз вздох был похож на стон. Несколько раз проскрипели половицы, как будто кто-то невидимый прошелся по старым рассохшимся доскам. И наступила тишина.
Теперь каждый день Анна ждала окончания занятий и, едва звенел звонок и классная дама кивала головой: «Уроки закончены, девочки! Можете собирать книги!» — она первая срывалась с места, спеша покинуть стены гимназии. Среди одноклассниц у нее так и не нашлось друзей — кроме Илалии, она ни с кем не общалась. И дело было не только в поведении самой Анны. Ее невзлюбила сама Валерия Вышезванская.
Это началось несколько дней назад, на перемене, когда классная дама ненадолго оставила своих воспитанниц в одиночестве.
— Эй, новенькая!
Анна обернулась. Она училась здесь недавно, и успела привыкнуть к этому прозвищу. Пройдет еще несколько недель или месяцев, прежде чем ее перестанут считать чужачкой.
— Меня Анной зовут, — напомнила она.
— Это все равно, — окликнувшая ее девочка вздернула носик. — Иди сюда!
— Зачем?
— Тебя хотят видеть.
— Хотят — пусть смотрят. Я не прячусь, — пожала плечами она.
— Ты что, не понимаешь? — На нее посмотрели со смесью удивления и презрения. — Тебя Валерия Вышезванская хочет видеть!
Анна вздохнула. За красавицей Валерией и так хвостиком ходила половина девочек из класса. Одни — потому, что та допустила их в свою «свиту», а другие — в надежде на кое-какие милости. Одних она одаривала своей дружбой, других презрительно игнорировала. Порой даже учителя заискивали перед дочерью генерала.
— Ты идешь? Тебя долго ждать? Живее, пока звонок не прозвенел!
Анна кивнула. Одно дело — когда ты добиваешься внимания Валерии, и совсем другое — когда она сама зовет тебя к себе.
В ожидании начала занятий Вышезванская прогуливалась в вестибюле, окруженная стайкой девочек. Она нахмурилась, когда Анна подошла поближе:
— Ты где была?
— В классе.
— Почему так долго не приходила?
— К урокам готовилась. А что?
— А то, — Валерия посмотрела на нее сквозь ресницы, — что, когда тебя зовут, надо идти.
— Зачем ты меня звала?
— У тебя красивый почерк?
Анна пожала плечами. Она не придавала этому значения.
— Не знаю.
— Принесите ее сумку! — распорядилась Вышезванская, глядя куда-то в пространство.
Приказ был немедленно исполнен одной из девочек, состоявших в «свите». Анна ревниво поджала губы, когда ее сумку бесцеремонно открыли и достали тетради по чистописанию. Валерия скептически посмотрела на ровные строчки букв.
— Годится, — произнесла она после минутного раздумья. — Вот, — протянула тетрадку, — к завтрашнему утру перепишешь это для меня.
Анна взяла синюю тетрадь в клеточку, раскрыла. Это были стихи. Бросились в глаза рифмованные строчки: «Над морем парус вижу белый и чайкою к нему лечу. Не знаю, что с собою сделать, — я видеть очень тебя хочу!» Рядом от руки была нарисована картинка — линия горизонта разделила пространство на небо и море, и на самой линии виднелся парусник. А сбоку красовался девичий профиль. И пронзенное стрелой сердечко.
— А сама почему не перепишешь?
— Вот еще! Мне некогда! И будь с ним осторожна. Это Солонцовской Аглаи стихи. А она в старшем классе учится. Ее отец очень дружен с моим. Он — начальник полицейского управления нашего города. Понимаешь?
— Нет.
— Впрочем, что тебе-то понимать! Тебе не обязательно…
— Нет, — повторила Анна, сама удивляясь собственной смелости. — Я не буду это переписывать.
Валерия порядком удивилась. На ее памяти еще никто и никогда не отвечал ей отказом. Девочки вокруг удивленно зашушукались.
— Нет? — повторила она. — Ты что, Сильвяните? В своем уме? Я тебе дала
— Извини, но мне некогда. У меня дела…
— Какие? Уроки, что ли, делать? Так я скажу классной даме, чтобы она тебя завтра не вызывала к доске.
Наверное, у Валерии бы это получилось — от благосклонности ее отца в школе слишком многое зависело, — но Анна упрямо покачала головой:
— Не в уроках дело…
— А в чем?
Девочка прикусила губу. Что-то мешало ей сказать, что сегодня днем она опять поспешит в рощу к сестре Кларе. Они пойдут за клюквой и поздними травами. Ведьма ждала ее на повороте тропинки каждый день в одно и то же время. Она учила ее распознавать лекарственные растения, рассказывала, как их правильно сушить и собирать, вспоминала старинные рецепты, по которым готовила снадобья еще ее бабушка. Там, в лесной избушке, Анне было уютнее и даже теплее, чем в доме у тети Маргариты. Она уже привыкла к ведьме и нисколько ее не боялась. И это намного интереснее, чем сидеть весь вечер над чужой тетрадкой, выводя стихотворные строчки по линеечке.
— Ни в чем. Просто… Не хочу!
Валерия настолько не ожидала услышать такой ответ, что машинально спросила:
— Почему?
— А потому, что у тебя и без того служанок много, вот пусть они и переписывают. И отдайте мою сумку!
Вырвав ее из рук девочек, Анна быстро запихнула внутрь тетрадку по чистописанию и направилась в класс. Ее провожали молчанием. Все, кто был в коридоре, оборачивались вслед и тут же спешили донести новость до подруг из других классов. Новенькая отказала в чем-то самой Валерии Вышезванской!
Весть распространилась быстро — все-таки в гимназии обучалось не так много девочек, — и к началу следующего урока Анна сидела как на иголках. На нее косился весь класс. Сама Валерия сидела как ни в чем не бывало, но что-то такое было в ее взгляде, отчего Анна, случайно обернувшись, поежилась. На уроке — была география — она ни разу не подняла руку, а когда ее спросили назвать самую длинную реку в мире, наугад брякнула первое, что пришло в голову. И когда прозвенел звонок, осталась сидеть за партой.
— Девочки, все встали — и на моцион! — приказала классная дама. — Взялись за руки и идем в коридор! Перемена большая, и вы должны гулять!
Анне очень не хотелось вставать и куда-то идти. Одноклассницы шушукались, посматривая то на нее, то на Валерию, которая спокойно подала руку своей соседке по парте и первая выплыла в коридор.
Кто-то крепко схватил Анну за запястье. Илалия, ее единственная подруга.
— Ты что, с ума сошла? — прошептала та, силой вытаскивая Анну вслед за остальными из класса. — Тебе трудно, что ли?
— Да, трудно! Мне некогда. И… и вообще.
— Вообще я бы на твоем месте хорошенько подумала, — продолжала шептать Илалия, пока девочки по парам выстраивались в коридоре. — Ты разве не понимаешь, кто такая Вышезванская?
— Понимаю, — пожала плечами Анна. — Просто… мне действительно некогда!
— Родные не разрешают?
— Я не могу тебе этого сказать! — В том, что никто не должен знать о ее тайне, девочка не сомневалась.
— Зря! Вот если бы она меня о чем-нибудь попросила, я бы…
— Ну так иди и спрашивай у нее эту тетрадку! А меня оставь в покое!
Илалия обиделась. Нет, руку она не вырвала и строй не нарушила, но шагала по вестибюлю в молчании, избегая смотреть в сторону Анны.
До конца учебного дня новость о том, что случилось в среднем классе, успела облететь всю гимназию. Когда классная дама после пятого урока отвела девочек в буфетную, на Анну таращились все. Илалия, которая все еще дулась, тихо пихнула ее локтем, показывая на белокурую бледную девушку, которая с безучастным видом сидела с краю стола старшеклассниц:
— Вон она. Аглая Солонцовская. Это ее стихи ты отказалась переписывать!
Словно услышав этот голос, старшеклассница повернула голову. Некрасивое вытянутое лицо ее слегка оживилось. Она медленно встала и плавной походкой жирафа направилась к столикам, занятым младшими школьницами. Остановилась как раз напротив Анны.
— Это ты отказалась переписывать мои стихи? — тихо поинтересовалась она.
Все, кто слышал этот голос, затаили дыхание.
— Да, — кивнула Анна. Отпираться было бессмысленно. Она с волнением ждала, что будет дальше.
— Они тебе не понравились?
— Я их даже не читала.
— Тогда почему? — У поэтессы задрожал голос.
— Просто мне этого не хотелось. Я же не служанка, чтобы выполнять приказы.
Рядом ахнула одна из девочек. Аглая Солонцовская выпрямилась во весь свой немаленький рост.
— Понятно, — произнесла она со странной интонацией и ушла-уплыла на свое место.
Сидевшая рядом Илалия перевела дух.
— Ты ненормальная, — прошептала она.
Анна спокойно ела булку с маслом, запивая ее молоком, и думала о других булочках — начиненных травами, — которые ждали ее в маленьком домике лесной ведьмы.
И это было только начало. В считаные дни Валерия Вышезванская как-то ухитрилась настроить против Анны почти весь класс. С новенькой перестали здороваться, ограничиваясь только кивком головы. К ней никто не обращался с просьбами — даже такими невинными, как передать кому-то карандаш или подвинуться за общим столом в обед. И ей самой часто отказывали в просьбах — то нужная вещь, ластик или промокашка, занята, то времени нет. Иногда за весь день с Анной никто не обменивался и парой слов. Лишь Илалия как-то выбивалась из общего строя — и то потому, что они сидели за одной партой, а тут хочешь или не хочешь, а порой надо общаться. Но даже во время моциона на большой перемене Илалия стеснялась подать Анне руку.
Дальше — больше. Несколько раз ей в сумку подкидывали листки бумаги с оскорбительными стишками-дразнилками. Анна выкидывала их, не сомневаясь, что сочиняла их Аглая Солонцовская по просьбе Валерии. Однажды у нее перед началом контрольной работы утащили все перья и карандаши. И, поскольку никто не соглашался поделиться своими письменными принадлежностями, Анна не смогла написать контрольную и весь урок просидела просто так, о чем дежурная девочка, разумеется, записала нарушение в журнал.
Анна терпела, стараясь не обращать внимания на одноклассниц. Но с каждым днем ей все больше хотелось отомстить им.
Служба завершилась. Прихожане один за другим потянулись к выходу из собора. Задерживались немногие — кто напоследок осенял себя крестным знамением, глядя на иконы и кланяясь им, кто продолжал, прижав руки к груди, шептать о чем-то глубоко личном, даже не заметив прощальных слов священника. Кто как раз спешил к святому отцу, дабы изложить личную просьбу или испросить совета. Кто-то остановился в дверях, дожидаясь знакомых или родственников. Были и такие, кто, не дожидаясь, пока покинут святые стены, уже завели деловые разговоры и шествовали к выходу не спеша, чинно, как на бульваре в воскресный день.
Юлиан остался в своем углу. Если очень хотел, он мог не привлекать к себе внимания. Когда твоя работа связана с раскрытием необычных тайн, подобное умение иной раз может и жизнь спасти. Сейчас опасности не было, но ему очень нужно было остаться в храме после закрытия.
Уже больше трех недель он жил в Дебричеве, и эти недели не дали ему ничего. Официальные власти, конечно, пошли навстречу приезжему из столицы — как-никак Третье отделение! — но к его просьбе о помощи в розысках следов захоронения Мартина Дебрича отнеслись весьма скептически. Дескать, не было такого человека, все изволите выдумывать, господин хороший! Но, впрочем, ищите самостоятельно, кто ж вам не дает! Но пока никаких следов не найдено, извольте заниматься тем, для чего вас пригласили — искать несуществующий Дом с привидениями и пытаться доказать, что он как-то связан с исчезновением детей.
Сложность официального расследования заключалась в том, что начать поиски загадочного дома Юлиан мог только после того, как поступит новое известие о пропаже очередного ребенка. А этого можно было ждать и месяц, и год, и даже два — все случаи не отличались периодичностью. В ожидании он долгие часы провел в архиве, листая старые дела. Увы, много было пробелов, а часть записей оказалась утрачена или испорчена временем или небрежностью переписчиков. Удалось отыскать несколько скупых описаний розысков пропадавших ранее детей, когда городские власти давали задания полиции провести дознание, но часто там дело ограничивалось расспросами очевидцев и родственников пропавших. И часто бывало, что потом все бумаги оказывались уничтожены, о чем свидетельствовала скупая запись: «Было проведено следствие, но ничего дознать не удалось, посему опросные листы подлежали изъятию».
Нашлись, однако, дневниковые записи и отрывки из летописей, повествующие, что происходило в окрестностях Дебричева лет сто или даже сто пятьдесят назад, но все прочие документы просто-напросто отсутствовали. А самые поздние исторические сведения и вовсе были ограничены выписками из приходских книг — кто когда родился, какого числа крещен, когда венчан и с кем, и когда умер. Правда, там нашлись сведения о кое-каких родственниках, но самое главное оставалось неизвестным — ни о странном доме, ни о том, когда был зафиксирован первый случай исчезновения ребенка. И про род князей Дебричей тоже было найдено до обидного мало — словно чья-то рука нарочно вымарывала все записи, начиная с последних лет ляшского владычества. Собственно, кроме записи о бракосочетании Святополка Дебрича и упоминания через год кончины его супруги, других свидетельств почти не было. Только года смерти: «Скончался такой-то князь Дебрич в возрасте стольких-то лет…»
Юлиан чувствовал, что теряет время, листая старые фолианты. А между тем надо было действовать. Для него поиски Дома с привидениями были лишь поводом для того, чтобы побывать на родине предков и разгадать тайну собственного родового проклятия. Отчаявшись найти ответ в книгах и пытаясь отыскать хоть какую-то информацию, он и пришел сегодня на вечернюю службу.
Храм постепенно опустел. Остались лишь две служки, подметавшие между колоннами и возле лавок. Священник и его помощник в алтарном приделе снимали парадное облачение. Одна за другой гасли свечи. Юлиан стоял тихо, затаив дыхание.
Призрак появился сбоку — не со стороны каменного надгробия, чуть выступающего над полом подле амвона, а словно выйдя из стены напротив. Только что его не было — и вот он уже стоит рядом. Юлиана поразила его явная молодость — на вид последнему потомку рода князей Дебричей было чуть за двадцать, хотя по тем же приходским книгам он скончался в возрасте сорока семи лет, перед этим долго не вставая с постели. Сначала Юлиан даже подумал, что ошибся, приняв за князя кого-то другого — кроме него, в соборе были похоронены еще пятеро представителей знатных фамилий… Но не в столь юном возрасте!
Все же он сделал движение вперед и поклонился — чуть-чуть, чтобы не привлекать внимания живых людей. Призрак заметил его поклон и приблизился.
—
—
—
—
—
—
—
Юлиан покачал головой. Эти новости заставляли задуматься. Призрак смотрел на него, склонив голову набок. Он ждал вопросов. Хотя бы высказанных мысленно.
—
—
—
Удар колокола расколол, казалось, воздух. Резкий звук заставил всех вздрогнуть. Призрак коротко вскрикнул, словно от сильной боли, и растаял без следа. Юлиан выругался, схватившись за голову.
Из алтарного придела выскочил священник, с удивлением поднимая голову кверху, к колокольне.
— Что происходит? — воскликнул он и заметил Юлиана. — Это… вы это слышали?
— Да. — Тот выпрямился, все еще держась за голову. Было ощущение, что его ударили изнутри. Неприятное чувство. Но еще неприятнее была мысль о том, что колокол прозвенел как-то подозрительно вовремя. Это доказывало, что он подобрался близко к догадке и кто-то — или что-то! — свыше может ему помешать.
Священник что-то спросил.
— Что?
— Повторяю — что вы тут делаете?
— Я хотел помолиться над могилой предка, — почти честно ответил Юлиан. — Задержался. Задумался… Мне показалось, что тут есть призраки.
— Призраки? В доме божьем? — Священник перекрестился. — Не кощунствуйте, сын мой!
— И тем не менее… Мне показалось, но в тот миг, когда ударил колокол, я словно увидел призрака…
Он не лгал. За их беседой сейчас действительно наблюдали. Юлиан видел еще два призрачных силуэта, но Романа Дебрича там не было. Он исчез совсем.
— Это был призрак вашего предка?
— Мне показалось… да. — Юлиан решил поддержать разговор в надежде, что удастся что-то выяснить у святого отца.
— Будьте осторожны, сын мой, — покачал тот головой. — Ибо оба мы знаем, кому подвластны призраки!
Он набожно перекрестился, и Юлиану пришлось последовать его примеру. На самом деле его мысли были весьма далеки от божественных. И главная — как отвлечь внимание священника от своей персоны? Призрак исчез, но он может появиться позже — ему не дано далеко и надолго отлучаться от места своего упокоения. И хорошо бы в этот момент оказаться рядом. То есть провести в церкви всю ночь.
— Помолитесь со мной, святой отец, — попросил он.
Священник вздохнул — видимо, у него на вечер были какие-то свои планы, — но спорить не стал и вернулся к алтарю.
Два человека молча преклонили колена бок о бок перед ступенями. Оба погрузились в молчание. Но если святой отец действительно молился, сложив руки на груди и время от времени осеняя себя крестным знамением, то Юлиан, сосредоточившись, ждал. Он чувствовал присутствие призраков, но обернуться и посмотреть на них прямо не мог. Оставалось ждать, тянуть время, думать…
Ему мешали. Это было ясно как день. Слишком много совпадений за последнее время. Слишком много документов оказалось уничтоженным, и означало это только одно — он на верном пути. Мартин Дебрич действительно обладал некими уникальными способностями. Возможно, в свое время, почти двести лет назад он считался колдуном и даже черным магом. Не секрет, что большинство колдунов и ведьм так или иначе служили Мнишекам, и победить их удалось лишь с помощью нескольких перебежчиков. Интересно, на чьей стороне был Мартин Дебрич? И какие у него были способности? Только ли он мог видеть невидимое или ему было подвластно настоящее колдовство? И как он исчез? Если бы его осудили как колдуна и чернокнижника, нашлись бы документы, свидетельствующие о процессе, — Юлиан в свое время пересмотрел таких «дел» множество и еще недавно сам помогал составлять некоторые из них. У родственников бы конфисковали все имущество в пользу церкви. Наверняка вместе с ним под суд пошли и другие люди — у каждого колдуна есть сообщники, действительные или мнимые. Одна ведьма лет десять назад назвала на допросах почти дюжину своих соседок и кое-кого из родных. Одних отпустили, других осудили с нею вместе. А тут — один Мартин Дебрич… Что-то тут не то. Может быть, его не судили? Тогда выходит, что его преступление было таковым только относительно тех сил, с которыми он общался?
—
Тихий шепот коснулся виска. Кожу обдало ледяным холодом. Это был голос Романа Дебрича.
Но призрак князя уже исчез.
Юлиан покосился на священника. Тот молился, прижав руки к груди. Молился искренне, но, настроившись на общение с тонким миром духов, молодой человек чувствовал отголоски его мыслей. Святой отец молился больше о том, чтобы на него, грешника, снизошло озарение и он отпустил бы священника домой — и тут же просил у бога прощения за эти слабости.
— Святой отец, — кашлянув, промолвил Юлиан, — отпустите мне грех… Простите за то, что прерываю вашу молитву, но… Господь вразумил меня! Благословите идти домой.
В душе священника — это «виделось» довольно четко — взыграла радость, но он заставил себя дочитать начатую молитву до конца и только после этого встал на ноги.
— Благословляю тебя, сын мой. Ступай, и да не тревожат тебя более призраки и тот, кто насылает их!
Поклонившись, Юлиан направился к выходу. Призраки тех, кто был захоронен под плитами храма, провожали его до дверей, но среди них не было духа Романа Дебрича.
Сегодня с утра было прохладно и сыро, но Анне было все равно. Понурившись, всхлипывая, она брела по тропинке, поддевая ногами камешки.
Все было плохо. И хуже всего то, что случилось сегодня.
После того случая со стихами Аглаи Солонцовской прошло несколько дней. Анна смирилась со своей ролью пустого места. Девочки, входившие в «свиту» Валерии Вышезванской, не обращали на нее никакого внимания. Остальные либо помалкивали, либо разговаривали только в случае крайней необходимости.
Единственной, кто остался с нею в дружбе, была Илалия. И то потому, что их столы стояли рядом, и девочка не могла без разрешения классной дамы никуда пересесть. Но и она с утра не сказала Анне и двух слов.
— Дай мне карандаш, — как-то раз обратилась к ней девочка на уроке арифметики. — Мой затупился…
— Затупился — не сломался, — шепотом ответила Илалия.
— Но мне одну линию прочертить. — Анна одним глазом косилась на учителя, который, отвернувшись от класса, рисовал эти самые линии на доске, объясняя что-то по геометрии.
— И тупым одну линию прочертить можно! Он мне самой нужен! — Илалия схватила карандаш и принялась чертить с преувеличенным тщанием.
Делать нечего. Пришлось воспользоваться своим, хотя линия получилась неровная. Обходя класс, учитель сделал ей замечание.
— У меня карандаш затупился, — объяснила Анна.
— Это нехорошо, — ответил учитель. — Вы плохо следите за своими вещами, барышня…
— Это потому, что она сама тупая! — нарочито громко прошептала какая-то девочка у него за спиной.
— Девочки! — Классная дама, присутствовавшая на занятии, постучала ногтем по столу. — Как не стыдно?
— Но ведь это правда! — уже не таясь, сказала Валерия. — А на правду не принято обижаться. Мой папа всегда учит меня, что надо говорить только правду.
Упоминание губернатора подействовало. Если бы дочка пожаловалась, что в гимназии ей дерзят учителя, не поздоровиться могло бы всем, от директора до последней посудомойки.
— Ведите себя тихо, — только и сказала классная дама. Урок продолжался. Анна прилежно скрипела перышком и вздрогнула, когда ей на нарту упал крошечный комочек бумаги. Быстро накрыв его ладонью, она улучила миг и развернула его. Рукой Илалии было выведено несколько слов:
«Извини. Ты сама виновата».
Она еле дотерпела до конца урока. На перемене все девочки, кроме дежурных, вышли прогуляться в рекреацию. Анна с Илалией составляли пару, но на сей раз не взялись за руки.
— Что случилось? — спросила Анна. — В чем я виновата?
— Не помнишь? Тебя Вышезванская просила…
— И только-то? Во-первых, она не просила, а приказывала…
— И что с того? Ты не знаешь, кто ее отец? Ему весь город кланяется!
Отец Анны был простым земским врачом, и девочка прикусила язык, но тут же упрямо помотала головой:
— Ну и что? И потом, я же сказала, что занята!
— Интересно, чем?
Анна покачала головой. Что-то мешало ей признаться в том, что она каждый день бегает в домик к лесной ведьме. Сестра Клара была особенная…
— Не хочешь говорить? Тогда не удивляйся, если и с тобой не хотят разговаривать.
— И ты? — У Анны в голове не укладывалось. — Что я тебе сделала?
— Ничего. Но… Валерия…
Илалия показала взглядом на первую пару. Красавица Вышезванская важно вышагивала рядом с классной дамой, гордая и самоуверенная. Время от времени она что-то небрежным шепотом бросала идущим за ее спиной девочкам. Один раз оглянулась, нашла взглядом Анну…
Девочка показала ей язык прежде, чем сама сообразила, что сделала.
— Ты с ума сошла? — ахнула рядом Илалия.
— А пусть не думает, что она…
Валерия Вышезванская не думала. Она действовала.
В тот день все ограничилось беседой с классной дамой — Валерия нажаловалась, что Анна дразнится, и ее оставили в классе на целый час, заставив написать сто раз подряд: «Я больше не буду дразнить одноклассниц». Классная дама стояла над нею и внимательно следила, как девочка выводит буквы. Несколько раз она заставляла переписывать фразу заново — если ей казалось, что строчка недостаточно ровная. В результате Анна написала одно и то же сто шестнадцать раз — она посчитала. Пальцы у нее после этого так болели, что на другой день, когда писали диктант, она чуть не плакала.
В довершение ко всему после диктанта именно ей учитель велел собрать тетради, и, когда она шла со стопкой по проходу, ей подставили ножку. Анна споткнулась и чуть не упала, но тетради рассыпались, и ей пришлось ползать и подбирать их с пола. А когда она вернулась на свое место, выяснилось, что кто-то утащил у нее перо. Илалия, конечно, видела, но молчала, отводя глаза.
Но все это были мелочи. А сегодня…
Анна брела по тропинке, почти ничего не видя от заливавших глаза слез. Она кусала губы, всхлипывала и еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос. Сдерживало только одно — реви, не реви, никто не станет ее утешать. Никому нет дела до ее слез — она одна, вокруг раскинулся осенний лес, красивый, пестрый, но утомленный долгим летом и словно радующийся наступившей осени. В ветвях скачут белки, шныряют туда-сюда синицы, слышен крик ворон и галок. Они все заняты своими делами и не обращают внимания на маленькую девочку. Ее некому пожалеть, ей не с кем поделиться своим горем. А тетя Маргарита далеко. И что она скажет? Анна пробовала делиться с нею переживаниями, но пожилая дама лишь качала головой и повторяла: «Это печально. Это очень печально!» — или вовсе не говорила ничего.
Узенькая тропинка вынырнула из кустов, и девочка, шмыгая носом, свернула на нее. Она сделала это неосознанно — так хотелось забраться куда-то подальше в чащу, где нет никого. А по большой тропе нет-нет, да ходят люди. Но что они могут сделать?
Лесная ведьма возникла на тропе неожиданно — только что тут никого не было, и вот навстречу уже выступила из зарослей орешника пухленькая женщина в красной клетчатой поневе[3] и наброшенной на плечи старой вытертой душегрейке. Повязанный платок сбился на сторону. Глаза светятся.
— А вот и моя девочка! — воскликнула она напевно весело. — Явилась, ягодка! Прилетела, ласточка! Птичка моя синичка! Анночка ясочка…
Обычно Анна внимательно слушала ее прибаутки — тетя Маргарита не баловала племянницу ласковыми словами. Но сейчас девочка только помотала головой и потупилась.
— Ой, — ведьма опомнилась, — а что с тобой? Ну-ка, — она поддела подбородок девочки двумя пальцами, — говори, почему глаза на мокром месте? Что случилось?
— Ничего, — буркнула девочка.
— От ничего не плачут. Что случилось-то?
— Ничего.
— Ну на «нет» и суда нет, — миролюбиво отмахнулась ведьма и, притянув ветку орешника, сорвала несколько полных орехами «гнезд». — А я-то хотела тебе кое-что показать да подарочек сделать… Ну раз ты говорить ничего не хочешь, так и я делать ничего не хочу!
Она вернулась к сбору орехов с таким видом, словно это было самое главное дело ее жизни. Ведьма выбирала и пригибала к земле не все ветки, а только те, где орехов росло побольше. Корзина, заполненная на две трети, стояла в сторонке, и сестра Клара метко бросала добычу в нее, ни разу не промахнувшись. Наблюдавшая за нею Анна несколько раз шмыгнула носом.
— У меня… я, — наконец решилась девочка, — вот…
Поставила сумку на траву, раскрыла и, прикусив губу, двумя пальцами подняла залитый чернилами учебник. Одни страницы слиплись, на других красовались синие пятна и разводы.
— Ой! — Ведьма выпустила только-только пойманную ветку, всплеснула руками. — Что это?
— Это, — Анна не выдержала и расплакалась, — это девочки…
После уроков к ней подошла одна из одноклассниц и сказала, что ее зовет классная дама к кабинету директора. Перепугавшись — а ну как Валерия все-таки нажаловалась? — Анна поспешила туда, на верхний этаж. Директора на месте не случилось. Догадавшись, что ее провели, она вернулась — и не обнаружила своей сумки. Кинулась искать. Нашла в сквере возле забора под кустами. Внутри все было залито чернилами. И даже Илалия ничего не знала. С тем Анна и пошла домой — доискиваться, кто и почему испортил ей учебники и тетради, было некогда. И так ясно, что пакость задумала Валерия Вышезванская. Но за что она так на нее взъелась? Неужели только из-за одного случая?
Когда Анна рассказала все, сестра Клара вздохнула.
— Тяжело горю твоему помочь, — сказала она. — Но можно. Утешься. Слезами ничего не поправишь… Лучше смотри, чего я тебе принесла в подарочек!
Она порылась в небольшом холщовом мешочке, который вместо кошеля всегда висел у нее на поясе, и достала маленькую ладанку на витом шнурке.
— Держи!
Анна послушно подставила шею. От ладанки исходил смутно знакомый запах. Кажется, сестра Клара ей рассказывала про такую пахучую травку. Девочка принюхалась.
— Что, не узнаешь? — рассмеялась ведьма. — Это корешок тимьяна, в чародейных травах вываренный. Кто его на груди носит, тот может не бояться ни убийства, ни иной какой смерти от человека лихого.
— Лучше бы от Валерии он защищал, — вздохнула Анна.
— А еще, — словно не слыша ее слов, продолжала ведьма, — он дает способности видеть фей и с ними разговаривать!
— Фей? — не поверила своим ушам девочка. — Но… ведь у нас феи не живут! Они же где-то там… ну далеко… На островах и… — Она махнула рукой. — В общем, там!
— И там, и тут… Ты права, Анночка-ясочка, — улыбнулась сестра Клара. — В здешних лесах про фей никто слыхом не слыхивал потому, что в древние времена они покинули эти места. Вот люди и забыли. А те, кто остался, те уж феями не зовутся. Они себя лесавками кличут. Но живут! Куда им деваться! Мало их осталось, не каждому на глаза показываются. Но уж если кто их увидит, тем они навсегда друзьями становятся. Хочешь лесавку в подружки-приятельницы?
Анна вздохнула, вытирая слезы ладонью.
— Хочу.
— Тогда пошли, покажу местечко заветное! — Ведьма подхватила корзинку с орехами, подала девочке руку.
Анна думала, что они прямо сейчас отправятся туда, где можно увидеть фей-лесавок, но сестра Клара проводила ее к себе домой. Помогла переодеться — вместо ботинок велела надеть лапотки, чтоб шагалось по лесу лучше. Велела снять гимназическое платье и переодеться в сарафан. Вместо капора повязала волосы платком, пахнущим липовым цветом, накинула на плечи душегрейку. Потом налила молока, угостила булочками. И лишь после этого поманила за собой.
Их путь лежал в чащу леса, подальше от тех троп, где бродили раньше. Места оказались незнакомые, деревья вставали стеной — не какие-то рябины, клены и ясени, а толстые вязы, разлапистые ели, высоченные сосны. Среди них грозно возвышались дубы — казалось, кронами они достают до самого неба. Анна никогда не видела таких больших деревьев. Она робела и цеплялась за поневу своей провожатой, которая шла по одной ей ведомой тропинке и что-то невнятно бормотала себе под нос:
— Дуб да ель, сосна да пень, — слышались обрывки заклинания, — клен да вяз, встречайте нас!
Внезапно она остановилась. Анна, шагавшая след в след, не удержалась и ткнулась ей носом в спину.
— Тсс! — Ведьма сжала ей запястье. — Смотри! Ни звука! Девочка сделала робкий шажок. Одной рукой удерживая ее, другой сестра Клара осторожно отвела в сторону ветки густых кустов, закрывавших вид на поляну.
Высокие деревья и густые кусты стояли плотной стеной, почти не пропуская вниз солнечный свет, но после сумрака чащи тут казалось все залито солнцем. Густая трава, в которой желтели огоньками осенние цветы, поднималась до колен, несмотря на то, что в других местах, на лугах и в городском парке она уже начала желтеть и поникать. Даже во дворе у тети Маргариты она была не такой густой и свежей, как здесь. Казалось, время повернуло вспять, и сейчас опять царит лето.
Поляна была довольно просторной — шагов сорок или пятьдесят. На противоположной стороне высился серый камень высотой, наверное, со взрослого человека. Его грубые бока покрывали пятна лишайников. Под ними виднелись какие-то странные щербины. Девочка смотрела долго, минуты две, прежде чем поняла и поверила, что это — полустершаяся надпись, выполненная на непонятном языке. Этим словам было пятьсот лет или даже вся тысяча. А может, две или три — кто знает? Из-под камня журчал ручеек. В траве его не было видно, только слышался тонкий робкий плеск бегущей воды. Звонко перекликались синицы, в вышине что-то прокричала сорока, откуда-то долетело задорное тявканье лисицы. Но все эти лесные звуки не могли заглушить журчания воды.
— Что это? — прошептала девочка.
— Тсс! — Ведьма так крепко сжала ее запястье, что Анна прикусила губу. Ногти сестры Клары больно впились в кожу. — Смотри!
Девочка послушно вгляделась — и ахнула.
В траве мелькали огоньки. Их было пять… нет, шесть! Или даже семь! Они то метались туда-сюда, то принимались кружить на месте, то пропадали, то вновь появлялись в яркой вспышке. Два, столкнувшись, на миг слились в один, а потом, разъединившись, начали гоняться друг за другом. Еле слышно шелестела трава, качались метелочки ежи, порея и костреца, когда их толкали… кто?
— Кто это? — Анна просто не могла молчать.
Ведьма изо всех сил сдавила ей руку, и в этот миг один огонек взмыл в воздух. Девочка вскрикнула — это был крошечный, с ее ладонь, светящийся человечек. За спиной у него трепетали то ли прозрачные крылышки, как у стрекозы, то ли легкая блестящая накидка. Несколько секунд он висел в воздухе, дрожа и издавая странные стрекочущие звуки, а потом нырнул в траву — и вот опять лишь огонек мелькает среди зеленых стеблей.
— Ой…
— Смотри!
Анна смотрела. Постепенно она начала понимать, что огоньки мечутся не просто так. Они исполняли какой-то танец, выписывая в траве сложные фигуры. Еще несколько раз взмывали ввысь эти человечки, поодиночке и парами. И тогда поляна начинала светиться и переливаться.
— Как пойдешь на поляну, — вливался в ухо жаркий шепот, — да как начнут лесавки вокруг тебя кружить, ты смотри, примечай. Выбери одну и потянись к ней. А как заметишь, что и она к тебе тянется, сделай ей подарок. Любой! Если примет — вот тебе и подружка.
Внезапно девочка почувствовала, что рука ведьмы больше не удерживает ее на месте. Она осторожно сделала шаг, другой. Кусты расступились в стороны, как будто вместо корней у них были ноги, и Анна вышла на поляну.
Танец-бег огоньков чуть замедлился. Девочка тихо опустилась на колени в густую траву, села на пятки. Огоньки подлетели ближе. Можно было рассмотреть крошечных человечков, у которых вместо привычной одежды были лишь коротенькие юбочки из травинок и чего-то, что можно было принять за тополиный пух. У всех были одинаково большие глаза и крошечные рты, тоненькие шейки, такие же тонкие — как только не переломятся! — талии и длинные изящные ручки и ножки. Подробнее изучить странных человечков не удавалось — они находились в постоянном движении, то носились кругами рядом с девочкой, то с треском исчезали в зарослях. Прислушавшись, Анна различила, что резкие короткие и частые звуки, напоминающие треск, который она приняла за шум их крылышек, — на самом деле их речь. Они о чем-то непрерывно говорили, перебивая и не слушая друг друга.
— Вы очень красивые, — прошептала девочка. — Вы — феи?
Стрекот зазвучал с новой силой, и в нем послышалось согласие и одобрение. Феям — или цветочным духам — понравились слова человеческого ребенка. Они подлетели ближе. Оказалось, что их всего семь, и все они походили друг на друга, как сестры — или братья? — близнецы. Анна слышала про фей и предпочитала думать, что они все-таки сестры. Трепеща крылышками и непрерывно стрекоча на своем языке, они закружились перед лицом Анны.
— Что они хотят? — забеспокоилась девочка. Ей почудилось, что цветочные духи куда-то манят ее.
Сестра Клара не ответила — то ли сама не знала, то ли не расслышала вопроса, и Анна решила действовать сама. Она тихо встала и пошла вперед. Цветочные духи кружились рядом. В их стрекоте слышалась тихая мелодия. Наверное, это был какой-то танец, но, хотя в школе преподавали хореографию, пока гимназистки учились лишь красиво стоять под музыку и плавно поводить руками в ее ритме. А тут…
Девочка почувствовала, что ноги ее двигаются сами собой. Она ощутила необыкновенную легкость во всем теле. Тихо засмеявшись, сбросила душегрейку и закружилась по поляне, подпрыгивая на носочках. Цветочные духи сверкающей стайкой мелькали возле ее головы. Девочка подняла руку ладонью вверх — и внезапно один из духов, трепеща крылышками, спустился ей на ладонь.
Анна затаила дыхание. Крошечное хрупкое существо чуть выше ее указательного пальца смотрело так доверчиво. Девочка улыбнулась.
— Ты кто? Цветочная фея? Или, — вспомнились слова сестры Клары, — лесавка?
Существо застрекотало визгливым голоском, завертелось на месте, щекоча ладонь ножками. Анне стало весело.
— Ты будешь моей подружкой?
Существо торопливо закивало головкой, замахало крошечными ручками, делая какие-то странные жесты — показывая то на себя, то на девочку.
Вспомнив наставления сестры Клары, Анна растерялась — какой подарок она могла дать фее-подружке? Потом ее осенило — девочка выдернула из подола коричневую нитку, протянула лесавке — и та проворно затянула на тоненькой талии этот поясок. Потом застрекотала еще громче и взвилась в воздух, трепеща крылышками. Девочка побежала за ней. Чувство странной радости переполняло ее.
— Как хорошо! Хорошо! Хорошо! — выпевала она, не в силах как-то иначе выразить свои чувства. Куда-то исчезла боль от обиды, все стало хорошо.
Птичий щебет и стрекот цветочных духов подпевал ей.
Внезапно серый валун оказался близко. Так близко, что Анна вытянула руки, чтобы не налететь на него, и все-таки натолкнулась, больно ударившись ладонями о шершавый бок.
Валуи глубоко ушел в траву. Вблизи стало заметно, что раньше он был намного выше — чуть ли не в два человеческих роста. Надпись вилась по его боку, как огромная змея. Буквы, составлявшие слова, шли одна за другой. Как ни всматривалась, Анна не нашла среди них ни одного знакомого знака. Многие так и вовсе настолько пострадали от времени, что прочесть все было бы уже невозможно.
Какая-то сила потянула Анну к камню, но, прежде чем девочка сделала шаг и дотронулась до его поверхности, до ее слуха донесся звонкий сердитый стрекот цветочных духов. Она удивленно и испуганно отступила — и почти сразу рядом возникла ведьма. Не говоря ни слова, сестра Клара набросила девочке на плечи потерянную душегрейку, повязала голову платком — когда и он упал, осталось тайной — и, взяв за руку, зашагала прочь с поляны. Цветочные духи провожали их до самых кустов, а потом с писком и стрекотом устремились обратно и как ни в чем не бывало возобновили свой танец. На поясе одного из них красовалась коричневая нитка.
Долгое время они шли молча. Анна еле держалась на ногах. Коленки дрожали и подгибались, и, если бы не твердая рука ведьмы, девочка, наверное, упала бы в лесу и заснула под ближайшим кустом. А так ей приходилось шагать, преодолевая слабость. Говорить ни о чем не хотелось.
— Ну как? — нарушила молчание сестра Клара. — Видела?
— В-видела, — кивнула девочка. — И даже больше… А вы видели?
— Да. Тебе понравилось?
— Очень, — вздохнула Анна. — Мы танцевали, пели…
— Пели?
— Пела я. Ну и они… Это кто был?
— Я говорила. Люди называют их по-разному. Кто — феи, кто — цветочные духи. Я зову их лесавками. Сейчас они тихие, мирные…
— Мирные?
— Да. Это потому что осень. Им скоро засыпать до весны, они сонные, смирные. Весной они голодны, бросаются на путников. Весной без оберега в чащу здешнего леса лучше не соваться. Знаешь, сколько в прежние времена тут народа пропало? Каждый год по человеку!
— Ой! — Анна споткнулась, ушибла ногу о торчащий корень. — И я?
— Нет. Ты — нет. У тебя оберег. И ты — особенная. Не такая, как другие девочки!
Упоминание о девочках испортило Анне настроение и вернуло с небес на землю. Ее одноклассницы… За что ее невзлюбили? Может быть, действительно они чувствовали, что новенькая не такая, как все? А завтра ей опять предстоит идти на уроки. И сидеть с ними в одном классе. И прогуливаться по одной рекреации. И встречаться в столовой за завтраком и обедом… И отвечать перед классом домашнее задание. Ой, уроки! Ее учебники и тетради безнадежно испорчены! Как она станет учиться? Ее же накажут! А все станут смеяться и дразниться. А Валерия Вышезванская еще что-нибудь придумает…
— Ты чего пригорюнилась? — Сестра Клара тряхнула девочку за руку.
— Я… устала, — соврала Анна.
— Это всегда так. Лесавки из человека силы забирают. Тебе повезло — ты там недолго была. Да и я вовремя подоспела. Иначе они бы…
— Иначе — что? — поинтересовалась Анна, когда ведьма внезапно замолчала.
— Иначе они бы тебя к себе утянули. В свой мир, — помолчав, ответила сестра Клара. — И, поверь, это не то место, где можно находиться человеческим девочкам вроде тебя!
— Они бы меня… съели?
— Нет. Превратили бы в цветочного духа. Я не знаю, как у них это получается, но новые цветочные духи появляются только из тех детей, которые попали к ним в плен. Если взрослого человека феи еще могут отпустить домой, то младенца — никогда!
Анна хотела возразить, что она не младенец, но промолчала. Все-таки странное место этот Боярский лес. Заколдованный боярин, превращенный в чудовище… теперь вот лесавки и вход в волшебную страну. Какие еще тайны скрыты в чаще леса?
В молчании они вернулись в избушку. В молчании сестра Клара налила девочке молока и дала еще одну булку. Ощутив сильный голод, Анна быстро расправилась с ужином, но, когда вышла на крыльцо, заметила, что уже наступил вечер. Начало темнеть. Слегка похолодало.
— Иди домой. — Ведьма подошла сзади, слегка обняла за плечи и толкнула девочку к еле видневшейся за деревьями тропинке. — Не бойся. С тобой ничего не случится! Ни сегодня, ни завтра!
С утра ему не сиделось дома. Непрошеные мысли теснились в голове, не давали покоя. Встреча в храме снова вставала в памяти во всех подробностях. Некоторое время он еще ходил по комнате из угла в угол, но потом не выдержал и хлопнул дверью.
Ноги сами понесли его подальше от городских улиц. Обычно Юлиан доверял своей интуиции и потому решительно свернул к городским окраинам. Миновал Садовую улицу, затем прошел до конца Лесной переулок и углубился в луга.
Спускался тихий осенний вечер. Солнце клонилось к закату, похолодало, усилился ветер — верный признак того, что завтра погода испортится, все небо закроют облака, и могут на несколько дней зарядить дожди. Шли последние дни запоздавшего бабьего лета. Осень уже вступала в свои права.
Дорога шла напрямик, связывая две городских окраины. Она проходила — Юлиан успел это выяснить — мимо старого забытого кладбища. Того самого, где были много лет назад похоронены родители Мартина Дебрича и где он встретил когда-то не только толпу весьма нелюбезных призраков, но и странную девочку. Девочку, которую от него почему-то ревниво оберегали ведьмы…
Здесь есть ведьмы.
Обычно в каждом городе или селе есть подозрительная старушка, про которую среди соседей ходят фантастические слухи. Иногда это — молодая красивая женщина, явно вступившая в сговор с темными силами. Иначе откуда у нее эта красота? По своему опыту работы Юлиан знал, что каждая пятая из этих «пособниц темных сил» — жертва обычного наговора. Знахарки лечат травами, по-своему трактуют приметы, просто умны и наблюдательны — и это дает право соседкам считать их ведьмами. Работа Юлиана и ему подобных как раз и состояла в том, чтобы отыскивать
Что ж, в деле о Мартине Дебриче он продвинулся очень мало, но зато в другом, официальном расследовании, кажется, внезапно оказался на верном пути. В Дебричеве есть ведьмы. А всем известно, что некоторые ведьмы любят варить свои зелья, используя кровь маленьких детей. Вот вам и объяснение исчезновения детей! И легенда о загадочном доме имеет к этому весьма опосредованное отношение — ведь не в чистом же поле ведьмы расправляются со своими жертвами! Наверняка они заманивали их в свои дома. И теперь дело за малым — надо доказать как-то, что это ведьмы во всем виноваты. Целая неучтенная община — ведь где две, там всегда и третья. А теперь этим ведьмам для чего-то понадобилась еще одна девочка…
И только он вспомнил про нее, как впереди показалась хрупкая фигурка.
Несмотря на вечерний сумрак, он узнал ее сразу, и взгляд метнулся по сторонам в поисках сороки, вороны, кошки или какой-то иной живности, ведущей себя подозрительно. Никого и ничего. Не считать же ведьмой одинокую корову? Ведьмы могут оборачиваться разными животными, от бабочек до коз, но никогда и ни за что не превратятся в корову, собаку или лошадь. Правда, ходили слухи о ведьмах-волчицах, но Юлиан пока не встречал ни одной.
Значит, девочка одна. Это любопытно. Если учесть, что ведьмы имеют к ней особенный интерес.
Ноги сами понесли навстречу. Девочка — ее зовут Анна, всплыло в памяти имя — шагала по обочине проселочной дороги, небрежно неся школьную сумку в руке. Задумавшись о чем-то, она не поднимала глаз и заметила юношу, только когда до него оставалось всего около десятка шагов. А он успел вдоволь налюбоваться на ее бледное задумчивое лицо, маленький рот, русые косички…
Оба остановились одновременно, уставившись друг на друга.
— Не бойся. — Юлиан заговорил первым. — Я не собираюсь причинять тебе зла. Я не охочусь на девочек, — а взгляд так и метался по детской фигурке. Перед ним был ребенок. Пока еще ребенок. Но дети так быстро вырастают. На вид ей не больше двенадцати, но душой она уже старше, чем выглядит. И уже через несколько лет она вырастет и… станет довольно привлекательной. Юноша поймал себя на мысли, что любуется девочкой, видя в ней красивую девушку, которой она станет очень скоро. На секунду он даже пожалел, что между ними такая большая разница в возрасте.
— Я знаю, — кивнула Анна. — Я вас не боюсь.
От этих простых слов ему почему-то стало тепло и светло на душе, а губы сами собой расплылись в улыбке.
— Ты меня помнишь? Мы встречались на кладбище. Летом.
— Помню, — кивнула Анна. — А где вы были все это время?
— Жил. Занимался делами. Работал. А ты?
— Я в гимназии учусь. В третьем классе.
В третьем. Значит, ей уже больше десяти лет, если в здешнюю гимназию, как и в столице, поступают с девятилетнего возраста. Одиннадцать или двенадцать? Она такая хрупкая, что по внешности не угадаешь. Кстати, все пропавшие дети были старше десятилетнего возраста. Значит, и Анне может грозить опасность.
— Ты сейчас из гимназии идешь?
— Мм… ну да.
Они так и стояли, не доходя шагов десяти и переговариваясь через расстояние.
— А кем вы работаете? — Анна явно стеснялась, задавая вопрос.
— Я… ученый. Изучаю прошлое.
— Историю?
— Да. Историю этих мест. Здесь много интересного.
— Я знаю. — Анна оглянулась.
Юлиан проследил за нею взглядом. Девочка смотрела на рощу за спиной.
— Лес, — сказал он. — Ты была в лесу?
— Да.
— Гуляла?
Она кивнула.
— И не боишься? — поинтересовался он не из праздного любопытства. Настоящие ведьмы никогда не боятся леса.
— Нет, — ответила девочка. — Со мной ничего не случится.
— Почему?
— Я не знаю. Не случится — и все!
«Зато знаю я, — мелькнуло у него в мозгу. — Ты — ведьма. Пока ты еще слишком мала и юна, но настанет час, когда твой дар проснется».
И когда он проснется, рядом будут ведьмы. И уже не выпустят из рук свою новую сестру.
— А вы… гуляете?
— Не совсем. — Юлиан решил быть честен. — Я кое-что ищу.
— Что?
— Необычные места. Ты такие не знаешь?
Ей пока рано знать, где расположены так называемые ведьмины круги. Она пока еще слаба, не прошла даже одной ступени посвящения, не обладает никакими знаниями и силами, чтобы самостоятельно, по приметам, находить их и открывать. Но, может быть, ведьмы при ней случайно проговаривались? Если ведьмы так или иначе причастны к исчезновению детей, значит, именно в ведьмином круге он отыщет доказательства…
— Знаю, — неожиданно кивнула Анна.
Вот это новость! Ей нет даже тринадцати лет. О чем бы ни думали остальные ведьмы, они нарушают закон, приобщая ребенка к колдовству, а значит, он просто обязан вмешаться.
— И где это место? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее.
— Там. — Анна махнула рукой, указывая в сторону леса. — В чаще. Меня… я там была. На поляне. Там стоит огромный камень. Он очень древний. На нем что-то написано. Я не смогла прочесть — я такие буквы никогда в жизни не видела. Там… все очень странное… необычное. Только вы туда не попадете!
— Почему?
— Вы же дороги не знаете! И еще — там феи танцуют.
Юлиан только покачал головой. Про здешние места ходили разные слухи, но чтобы феи?
— Хотелось бы мне на них посмотреть.
— Вы их не увидите, — отмахнулась Анна. — Их не каждый может увидеть! Только тот, кому они сами захотят показаться.
— Знаю. Очень жаль.
— А вот мне они показываются! — внезапно промолвила девочка.
— Правда?
Она кивнула:
— Одна из лесавок — моя подружка. Я ей даже подарок сделала, — похвалилась она.
— Это… здорово, — сказал Юлиан. — Хорошо, когда есть друзья. Даже пусть и такие.
— Ага. — Девочка отчего-то загрустила, отвела глаза. Взгляд ее упал на что-то за спиной Юлиана, и она заторопилась. — Я пойду! Уже темнеет. Меня тетя будет искать.
— Тебя проводить? — Чувствуя, что обидел Анну, он шагнул навстречу, протягивая руку, но девочка отступила на шаг, пряча руки за спину, и юноша остановился.
— Не надо! Я сама дойду.
— Ты мне не доверяешь? Я же сказал, что не причиню тебе никакого вреда.
— Я знаю. Мне никто не может причинить вреда!
Она сказала это таким тоном, что Юлиану сразу расхотелось спорить.
— Иди. — Он отступил с дороги, давая ей пройти.
Девочка быстрым шагом прошла мимо, и, уже отойдя на несколько шагов, внезапно обернулась и махнула ему рукой.
Дождавшись, пока девочка отойдет подальше, он зашагал за нею следом. Не то чтобы хотелось следить за ребенком — ну какое зло может сотворить несовершеннолетняя малышка? — просто было интересно. В ее возрасте он жил в приюте, чувствуя себя бесконечно одиноким. У Анны тоже умерли родители. Она тоже была одна-одинешенька на свете, и это сближало, несмотря на разницу в возрасте. Если бы его собственные родители не умерли так рано, у Юлиана могла быть сестренка примерно ее лет. Сестренка, которую он мог любить и заботиться… Ему иногда очень хотелось кого-нибудь любить. И чтобы кто-нибудь любил его самого. К сожалению, работа в Третьем отделении не оставляла свободного времени на личную жизнь.
Боясь упустить девочку из вида, Юлиан прибавил шагу, переходя на трусцу и сворачивая к обочине дороги, чтобы в случае чего успеть метнуться под защиту росших вдоль нее терновых кустов и дикой вишни. Умение отводить глаза относилось к числу его умений, но действовало только в отношении простых людей или малоопытных ведьм. Любой сильный колдун или свой брат-ведьмак распознал бы его с первой попытки. Но Анна — другое дело. Она — будущая ведьма, но слишком молода, чтобы знать пределы своих сил.
Она ничего не заметила, зато ему удалось подобраться достаточно близко. Но на улице пришлось отстать опять — тут встречались прохожие. Наверняка кто-нибудь мог заинтересоваться мужчиной, идущим по пятам за ребенком. Вот так обычно и пропадали дети — ведьмы их выслеживали, подкарауливали… То есть кто-то действовал от их имени, иначе столько времени не удавалось бы сохранять все в тайне. И Юлиану очень не хотелось становиться еще одним подозреваемым.
Он проследил за Анной вплоть до того момента, когда она свернула к калитке большого старого дома, стоявшего в глубине улицы в стороне от других домов. Постоял немного, глядя на дом и запоминая его, а потом побрел восвояси.
Калитка отворилась совершенно бесшумно, и пожилая дама шагнула во двор. Дом в глубине дорожки стоял темный, мрачный, на первый взгляд казавшийся нежилым. Лишь наметанный глаз мог разглядеть дымок, уносившийся в вечернее темно-сизое небо, да из-под некоторых ставен сочился слабый свет ночных ламп.
— М-мрым!
Дама обернулась — пушистая, черная с рыжими подпалинами кошка подбежала трусцой, высоко держа хвост. Дама придержала калитку, и кошка грациозно перепрыгнула низкую приступочку.
— М-мур, — дернула хвостом и первая направилась к дому.
Корявое дерево содрогнулось, когда она пробежала мимо.
Его сучья словно вздернуло кверху, как будто кошка могла дотянуться и ободрать с них кору. Старый сад зашелестел листвой.
— Погодите, сестра Виктория, — пожилая дама шла следом. — Я не могу угнаться!
Кошка остановилась на ступенях крыльца, обернулась.
— Нечего было идти своими нога-уми, сестра Устина, — фыркнула она по-человечески. — Сберегли-у бы си-улы!
— Вам хорошо говорить…
Дверь приотворилась.
— Сестра Виктория? Сестра Устина? — Хозяйка дома показалась на пороге. — Проходите скорее. Мы вас ждем!
— Сестра-у Мур-мургарита! — улыбнулась кошка. — Добрый ве-учер!
Поднявшись на второй этаж, гостьи прошли в залу, погруженную в полумрак и скупо освещенную несколькими свечами, которые горели в подсвечниках на стенах. Старинная массивная мебель, тяжелые темные портьеры делали комнату похожей на пещеру. Там уже сидели две женщины. Они обернулись навстречу входящим.
— Наконец-то! — воскликнула сестра Клара, всплеснув руками. — Все в сборе!
Сестра Виктория у порога сбросила кошачье обличье и вступила в комнату уже человеком.
— Сестра Маргарита, — на правах старшей заговорила она, — надеюсь, вы объясните нам причину, по которой собрали нас в неурочное время? Не забывайте, что у всех нас сейчас много работы! Грядет праздник! К нему надо как следует подготовиться!
— Лично я с ног сбилась, — вставила слово сестра Устина, опускаясь в кресло. — И могу рассчитывать хотя бы на чашку горячего чая?
— Вы можете рассчитывать даже на две чашки чая! — любезно промолвила хозяйка дома и хлопнула в ладоши, добавив громко: — С травами!
За стеной что-то хрустнуло, словно надломилась сухая ветка. Минуту или две спустя сама собой распахнулась боковая дверь. Взметнулись, как от порыва сильного ветра, темно-красные, во мраке кажущиеся черными, портьеры. На пороге стоял чайный столик.
— Отлично. — Сестра Маргарита взяла с него две большие чашки, полные горячего травяного настоя. Судя по запаху, в чай был добавлен липовый мед. — Только зря ты мое добро разбазариваешь! Смотри у меня!
Ответом был тихий вздох.
— И прекрати так стонать! — сурово добавила она. — Тоже мне…
Ведьмы и ухом не повели. Они прихлебывали ароматный чай как ни в чем не бывало.
— Итак, — сделав несколько глотков, произнесла сестра Виктория. — С чего это вы решили собрать нас в такое время? В чем причина?
— Причина, — вместо хозяйки дома заговорила лесная ведьма, — в девочке. Анна нуждается в нашей помощи!
— В
— Да, — пришел черед говорить ее тете. — Анне трудно. Сегодня она пришла из гимназии понурая. Сестра Клара говорила с нею, и мне она тоже рассказала кое-что ужасное. Ее одноклассницы ополчились на нее. Мы должны оградить нашу воспитанницу от этих девочек! Вы все помните, каким нападкам подвергалась каждая из нас в детстве и отрочестве из-за своего дара. Люди не любят и боятся ведьм…
— И так охотно прибегают к ним за помощью! — произнесла сестра Устина.
— Да, мне не дают прохода, стоит мне показаться на улице, — кивнула сестра Клара. — А мой домик так часто посещают просители, что пришлось устроить еще один, в чаще леса. Да и у вас, сестра Виктория, магазин не бедствует.
— И тем не менее нас не любят, — продолжала хозяйка дома. — Я не сделала ничего плохого семье своего мужа, но его родственники смотрели на меня волками. Его мать то и дело угрожала мне разоблачением. Его дядюшка грозил лишить племянника наследства, а незамужняя кузина только что не плевалась при виде меня. Мне было так тяжело среди них, что пришлось защищаться и поодиночке отправить их всех на тот свет! А у меня была сестра. И ее дочь, Елена, о которых надо было заботиться… Анна же совсем одна. И мы должны избавить ее от лишних переживаний! Мы должны защитить ее от этих девиц!
— Но как? — Сестра Виктория отставила чашку, и та повисла в воздухе, словно ее успела подхватить невидимая рука. — Вы подумали, чем это может нам грозить? Пока не будут найдены еще три Печати, мы не имеем права обнаруживать себя!
— Мы не будем ничего делать. Я уже обо всем подумала. — Сестра Маргарита победно оглядела своих подруг и соратниц. В том, что касалось Анны, последнее и первое слово всегда оставалось за нею. По крайней мере до тех пор, пока девочка не станет полноправной ведьмой и не пройдет все испытания. — Мы только дадим девочке осознать свою силу. Она еще ребенок. Ее способности спят и будут пребывать в спящем состоянии до тринадцати или даже четырнадцати лет. Если что-то и случится, никто ничего не заподозрит! Ведь официально дети не способны колдовать!
— Это хорошая мысль, — кивнула сестра Виктория. Протянула руку, и чашка с остатками чая сама приплыла ей в ладонь. — Если помочь девочке, дать ей пару добрых советов… кое-что подсказать… подтолкнуть… Ведь она, насколько мы помним, росла вдали от всего этого?
— Да. Ее мать, кажется, делала все, чтобы оградить дочь от любых проявлений колдовства и магии…
— И ее настигла кара, — жестко закончила за хозяйку дома сестра Виктория. — Прости, Маргарита, если тебе больно об этом вспоминать, но… такова наша сущность! Елена решила отречься не от нас. Она попыталась предать саму себя! И поплатилась за это.
Сестра Маргарита только тихо кивнула головой. Она давно знала, что племянница плохо кончит. И в глубине души даже радовалась, что теперь ей в руки попала Анна — наследница и носительница огромного дара. Еще не поздно воспитать ее настоящей ведьмой, сделать так, чтобы она обучилась колдовству — и принесла пользу своей новой «семье».
— Для нее это может быть шоком, — только и сказала она. — Девочка, кажется, до сих пор не догадывается о том, кто она такая…
— Догадывается или нет, — улыбнулась лесная ведьма, — но она все схватывает на лету. Уже сейчас Анна может назвать около полусотни лекарственных трав и перечислить, какая от чего помогает. Она различает деревья и травы, разбирается в грибах и начала узнавать птиц по голосам. Если бы вместо того, чтобы торчать в гимназии и учить свою арифметику, латынь и зубрить стихи, она занималась со мной, уже к следующей осени я могла бы подготовить из нее отменную травницу. Она хорошая девочка, доверяет мне, и, кажется, я бы могла взять это на себя!
— Отличное решение! — просияла сестра Виктория.
Анне снился странный сон.
Утомленная событиями этого дня, она долго лежала в кровати, глядя на догоравшую свечу. Наконец огонек погас, и комната погрузилась во мрак. Некоторое время девочка не двигалась, собираясь с силами. Правая рука крепко сжимала висевшую на шее ладанку, где был зашит корень тимьяна. Пока он здесь, с нею ничего не случится.
Тихий скрип заставил ее вздрогнуть. Девочка осторожно скосила глаза в сторону источника звука и удивилась. Откуда в ее комнате оказался большой двустворчатый шкаф с резными дверцами? Когда его принесли и поставили в угол напротив двери? Наверное, днем, пока она была сначала в школе, а потом у сестры Клары? По возвращении домой Анна так устала, что почти сразу отправилась спать и, конечно, не смотрела по сторонам. И вот…
Дверца шкафа скрипнула, приотворяясь. Девочку пронизала дрожь. Внутри кто-то есть! Монстры всегда прячутся под кроватями и в шкафу — это знают дети во всем мире. Но зачем тетя поставила шкаф в эту комнату?
Дверца приоткрылась еще чуть-чуть. Анна затаила дыхание, сжалась в комочек, боясь шевельнуться. Кто там? Уж не тот ли призрак, про которого говорила тетя?
Дверца отворялась так долго, что Анна успела несколько раз подумать, что умирает от страха, — и успокоиться опять. Когда же она распахнулась во всю ширь, девочка забыла свои страхи.
За дверцей был лес.
Настоящий дремучий лес с вековыми деревьями до самого неба, с зарослями кустарника и полянами лесных цветов. В траве мигали огоньки светлячков. На ветру шелестела листва. Казалось, слышно даже журчание ручейка и пение каких-то птах. И пахло землей, травой, солнцем, грибами и ягодами. В общем, так, как и должно пахнуть в настоящем живом лесу.
Меж деревьев вилась тропинка. Тонкая стежка выделялась, словно усыпанная крупным чистым песком. Тропинка тянулась куда-то в чащу, туда, где меж стволов был виден свет. То ли там была большая поляна, то ли опушка. Так и манило пойти по ней, касаясь босыми ногами прохладной земли.
Как зачарованная, Анна приподнялась на постели. Откинула одеяло. Левая рука крепко сжимала в кулаке ладанку с корнем тимьяна. Откуда-то пришло знание о том, что на другом конце тропы ее ждут лесные духи. Это они манят ее туда, они зовут…
Девочка села на постели. Тихо спустила ноги на пол…
И тут же поджала, вздрогнув от порыва холодного ветра. Сквозняк?
Скрип половиц под чьими-то тяжелыми шагами. Тетя?
—
Девочка вздрогнула, ощутив на коже чье-то дыхание. — Мама…
—
—
В голосе звучала тревога, и это странным образом успокоило девочку. Одно дело, когда боишься ты. Совсем другое — когда боятся за тебя.
— Уходи, — прошептала она.
—
Распахнутая дверца шкафа манила. Картинка там, внутри, жила. Шелестела листва, журчал ручей, мигали огоньки светлячков. Вот пролетела какая-то птица. А вдалеке зазвучала тихая песня без слов. Нечто похожее напевала себе под нос сестра Клара, когда они с Анной шли по лесу. Мелодия завораживала, Анна заметила, что слегка раскачивается в такт песне. Появились слова:
Там, на поляне, жарко горел костер. Пламя поднималось к звездам, неистовое, яростное. Оно рвалось ввысь, как огромный дикий зверь. Искры вместе с клубами дыма взлетали к вершинам деревьев. Громко хрустел и трещал пожираемый пламенем хворост. Волны жара и света окутывали поляну и кусты. Кружилась голова. Пахло дымом и травами.
Черными тенями кружили рядом женщины. Это они пели, запрокинув головы вверх. Пели и танцевали. Анну потянуло к ним с такой силой, что девочка прикусила губу, чтобы не закричать. Она выпрямилась на кровати…
И порыв холодного ветра ударил ей в лицо.
—
Анну опрокинуло на подушки. Она услышала, как громко хлопнула дверца. Песня оборвалась. Тишина навалилась плотная, тяжелая, как шкаф.
— Аа-а-а…
—
И наступила темнота.
Проснувшись на другое утро, Анна первым делом посмотрела на то место, где должен был стоять шкаф.
Но его там не было! Стоял обычный низкий комод с фарфоровыми безделушками, которыми тетушка решила украсить комнату внучатой племянницы. И все. Откуда он тут взялся? Куда исчез?
— Что происходит? — спросила девочка.
Собственный голос придал смелости. Странно все это.
Одевшись, Анна побежала искать тетю Маргариту.
Тетушка обнаружилась на кухне, где сидела, как обычно, возле длинного стола и спокойно пила утренний кофий. Но она была не одна. Рядом на стуле примостилась пухленькая моложавая женщина в темном нарядном платье. Темные, почти черные волосы были заплетены в косу и уложены венцом вокруг головы. Гостья тоже пила кофий. Обе женщины о чем-то разговаривали и разом замолчали, когда девочка появилась на пороге.
— Встала уже? Умылась? — поинтересовалась тетя Маргарита. — Иди завтракать. И поздоровайся с нашей гостьей.
Девочка сделала робкий шажок вперед:
— Доброе утро, госпожа… э-э…
— Анночка! Ясочка! — улыбнулась та. — Ты меня не узнаешь?
Когда женщина заговорила, Анна действительно с удивлением узнала в ней лесную ведьму. Наряженная, как зажиточная горожанка, та совершенно преобразилась и даже будто бы помолодела. Теперь ей никто не дал бы больше тридцати лет.
— Зд-дравствуйте! А вы…
— Откуда я взялась? — Сестра Клара рассмеялась. — Мы с твоей тетушкой давно знакомы. И почему бы мне не прийти в гости к старой подруге, поболтать о том о сем…
Обе женщины посмотрели друг на друга и улыбнулись. Анна подивилась про себя — лесная ведьма выглядела и была почти на двадцать, а то и тридцать лет моложе ее тети. У нее на щеках виднелись ямочки, а вокруг глаз — морщинки от постоянных улыбок, чего не имелось у тети. Она одевалась так элегантно, словно это она была когда-то замужем за князем и сохранила не только его титул, но и деньги. Как можно дружить таким разным людям? Это все равно, что она, Анна, станет дружить с классной дамой. Или, более того, с матерью самой Валерии Вышезванской.
При воспоминании о самой красивой — и самой противной! — девочке их класса настроение у Анны испортилось. Сегодня ей не надо было идти на занятия, но что будет завтра или послезавтра?
— Что остановилась? — окликнула ее тетя. — Садись и ешь. Овсянка и яйцо сейчас остынут.
На столе действительно стояла тарелка с овсянкой, стакан молока и яичко в специальной подставке. Удивительно, но Анне показалось, что все это возникло из пустоты. Только что ничего не было — и нате вам! Тем не менее все это оказалось настоящим.
— Ты что такая печальная? — поинтересовалась лесная ведьма.
— Да так, — вздохнула Анна, ковыряя ложкой кашу. — Вспомнила кое-что… кое-кого…
— Ешь молча. — Тетя прихлебывала кофе. — Не отвлекайся!
— А по-моему, пусть девочка разговаривает, — тут же откликнулась сестра Клара. — Я же вижу, что ей очень нужно выговориться… Ты о своих подружках?
— Никакие они мне не подружки! — воскликнула девочка, отбросив ложку. — Они надо мной издеваются! Тетя Маргарита, если бы вы видели, во что они превратили мою сумку и мои книги! Эта Валерия…
— Какая Валерия?
— Валерия Вышезванская. Это она во всем виновата! Что я ей сделала?
— Ничего. — Сестра Клара пила кофий маленькими глотками.
— Именно что «ничего»! Я только отказалась выполнять ее приказы. А она настраивает против меня остальных. Я ее ненавижу!
Слово вырвалось само. Анна даже удивилась. Обе женщины переглянулись с таким видом, словно услышали нечто важное.
— Да, ты права, нам действительно надо поговорить! — промолвила тетя, поджав губы.
— О чем? — похолодела Анна. Она уже жалела о своем порыве. Вот сейчас ей прочтут лекцию о том, что девочка не должна так относиться к людям, что всех надо любить и уважать, что так нам велит бог и так далее в том же духе. Интересно, ее заставят вымыть рот с мылом за такие слова или накажут как-то иначе?
— О нас.
Анна удивилась. Наказание откладывается?
— Твоя тетя хотела сказать, что мы не только подруги, — произнесла лесная ведьма. — Мы еще и сестры. Только не родные. Мы — сестры по духу. По тем тайным силам, которые нам подвластны. Мы — ведьмы!
— А. — Анна застыла с открытым ртом.
— И не только мы. — Ее тетушка хранила ледяное спокойствие. — Ты, как единственная наследница моего рода, тоже обладаешь некими силами. Рано или поздно твой дар проснется, и ты станешь ведьмой.
— Более того, — сестра Клара улыбнулась опять, — я специально пришла к твоей тете в гости, чтобы сообщить тебе, что с сегодняшнего дня официально назначаюсь твоей наставницей! Вообще-то таковой должна стать твоя тетя как ближайшая родственница, но да это не беда. Мы станем учить тебя по очереди.
Не ожидавшая такого поворота событий, Анна поперхнулась, и тут же ледяная рука шлепнула ее между лопаток. Девочка вскрикнула.
— Что это?
— Призрак. Я ведь тебе говорила, что в доме живет привидение? Говорила!
— Так это… он? — Анна внимательно смотрела, пытаясь заметить хоть какой-нибудь признак его присутствия.
— Он! Не обращай внимания. Вечно лезет не в свое дело.
— При… при… — Анна попыталась оглянуться. Странно, но после того, как тетя признала его существование, девочка тоже сразу во все поверила, и теперь ей ужасно захотелось его увидеть.
— Не обращай на него внимания, — приказала тетя. — Он плохой. Он хочет тебе только зла! А мы желаем добра! Слышал? — Она обращалась к кому-то за спиной девочки. — Тебе до нее не добраться! Так что оставь свои попытки и пошел вон!
По спине Анны пополз неприятный холодок — мимо проскользнул кто-то невидимый. Она почувствовала, как некто, стараясь ступать как можно осторожнее, прокрался к выходу. Переступил порог. Скрипнул половицей в передней. Хлопнул дверью в конце коридора.
— Он ушел, — констатировала тетя и сама, дотянувшись, налила себе вторую чашку кофе. — И мы можем спокойно поговорить. Да, мы обе ведьмы. И не только мы. Нас пятеро. Здесь, в Дебричеве и его окрестностях. В других городах есть другие ведьмы, но тут — только мы. Рано или поздно ты со всеми познакомишься.
— А когда? — Анна отложила ложку.
— Когда станешь одной из нас.
Где-то в доме что-то упало с грохотом и звоном. Девочка вздрогнула. Тетя со стуком поставила чашку на стол.
— Ну он у меня сейчас поплатится! — процедила она, поднимаясь из-за стола и разминая пальцы.
Анна никогда раньше не видела, как тетя это делает. Страх боролся в ней с любопытством. Сестра Маргарита сняла с пальцев два перстня и массивное кольцо, похрустела суставами, а потом решительно направилась к выходу. Несколько долгих секунд царила тишина. Внезапно где-то наверху хлопнула дверь. Послышался дробный топот ног. Потом — вой, похожий на завывание ветра в трубе, но такой долгий, раскатистый. От него в буквальном смысле слова кровь застыла в жилах. Гнев, отчаяние и боль слышались в нем. Анна вздрогнула, подпрыгнув на стуле.
— Успокойся, девочка моя, — улыбнулась сестра Клара. — Твоя тетя справится с призраком. Он не причинит тебе вреда.
Анна обхватила голову руками, уставившись в тарелку с кашей.
— Моя тетя — ведьма, — прошептала она. Верилось с трудом.
— И не самая слабая среди нас! Ей подвластны такие силы, о которых я лично могу только мечтать, — вздохнула лесная ведьма. — Что я могу? Только готовить различные зелья! Мне не дано общаться с духами и высшими силами.
— С лесными феями вы общались, — вспомнила девочка.
— Во-первых, это не феи как таковые, — поправила сестра Клара. — Я тебе уже говорила, что это лесавки. Они всего-навсего родичи фей и намного слабее. А во-вторых, общалась с ними ты. Я только стояла и смотрела. Большего мне не дано. Но мы отвлеклись. Ты что-то говорила о своих подружках… Все так серьезно?
— Угу, — кивнула Анна. — Я не понимаю, почему они так ко мне относятся? Мы же только начали учиться! Я новенькая, кроме Валерии Вышезванской, не успела ни с кем повздорить…
— А людям не нужен повод, чтобы кого-то ненавидеть, — пожала плечами лесная ведьма. — Ты — пришлая. Чужая. Пока не стала своей, не подчинилась их законам. Этого достаточно. Кроме того, они чувствуют твою силу. Пока она спит — и девочки не могут объяснить себе, почему так происходит. А когда ты станешь настоящей ведьмой, они скажут: «Ну, мы всегда это знали!»
— И что же мне делать? — испугалась Анна.
— Ничего. То есть, если хочешь, я могу научить тебя, как им отомстить. Не бойся! Ничего особенного от тебя не требуется! Мы же не хотим никого убить! Только напугать. Согласна?
Она улыбнулась, подмигивая, и девочка кивнула головой.
— Тогда дай мне руку! — Сестра Клара встала.
Где-то там, в глубине дома, последний раз раздался вой — такой тоскливый и жалобный, что защемило сердце. Анна поднялась тоже, положила руку на протянутую ладонь лесной ведьмы, крепко ее пожала.
— Жди меня завтра на рассвете! — сказала та.
Утро выдалось такое туманное, что, когда Юлиан проснулся на рассвете, ему показалось, что весь внешний мир куда-то исчез. За окном все расплывалось в таинственной молочно-серой дымке. Распахнув окно, он прислушался. Туман скрадывал не только очертания предметов, но и звуки. Лишь прислушавшись, он различил далеко-далеко глухой стук копыт и колес — где-то ехала подвода или карета.
Густота тумана казалась неестественной. Сосредоточившись, Юлиан сквозь прижмуренные веки всмотрелся вдаль и увидел, что туман движется. Расплывчатые тени скользили в нем, то сливаясь, то снова дробясь, как капли ртути. От него веяло колдовством.
Быстро одевшись, он выбежал на улицу. Стоило сделать десяток шагов, как здание гостиницы за спиной начало растворяться в сером мареве. Другой бы запаниковал, но только не Юлиан. Быстро сориентировавшись, он двинулся навстречу ползущим по улице клубам тумана.
Он не слишком хорошо знал город — изучил только ближайшие улицы — но, доверившись интуиции, скоро оказался на окраине. Здесь видимость была хуже — после того, как с разгона наступил в незамеченную лужу, а попятившись, налетел на колодезный сруб, пришлось подобрать с земли какую-то палку и идти, пробуя дорогу, чтобы опять ни обо что не запнуться. Палка пришлась кстати — именно благодаря ей он не налетел на забор. Благодаря ей — и громогласному лаю сторожевого пса. Тот нервничал из-за тумана, и было слышно, как зверь дергает цепь, кидаясь на забор. Юлиан его понимал — собаки тонко чувствуют изменения в мире. Пес знал, что происходит что-то неладное. Этот туман возник не просто так.
«Ведьмы! Это их работа!» Но зачем и для чего вызывать туман такой густоты? Причин могло быть несколько, и ни одна ему не нравилась.
Ощупывая перед собой дорогу палкой, он выбрался на окраину. Городок спал. Даже здесь, где стояли маленькие деревянные домишки с палисадниками и огородами — вдоль дороги тут даже бродили куры, в лужах лежали свиньи, а чуть ли не в каждом втором дворе была корова или козы, — даже здесь люди еще спали. Туман погрузил город в зачарованный сон, и лишь он да двое-трое случайных прохожих как-то сумели противостоять ему.
В таком густом тумане ничего удивительного не было в том, что он прошел последний дом, не заметив этого. Опомнился, когда наступил в колдобину, которой не могло быть на городской улице. Прислушался. Кругом стояла неестественная тишина. Только где-то далеко-далеко эхо принесло отголоски петушиного крика из ближайшей деревеньки. Где-то там, вдали, жизнь текла своим чередом. А тут все кругом пропадало в тумане, и приходилось напрягать зрение, чтобы хоть сориентироваться. Он смог рассмотреть растущие на обочине кусты, а сойдя с дороги — и луг.
Свежий запах воды подсказал ему, что поблизости речка. Еще шагов двадцать напрямик через луговину — и впереди показались темные силуэты растущих вдоль берега ив. Еще несколько шагов — и вот она, река. Там внизу, под крутым берегом. Над рекой туман стоял такой плотный, словно именно он тек в русле вместо воды. Юлиан постоял над обрывом немного, покачал палкой, прикидывая, куда идти…
И внезапно понял, что не один.
Туман скрадывал не только очертания предметов — в нем пропадали почти все звуки. Но вот шорох шагов был различим. Двое. Взрослый и ребенок. Женщина и…
Юлиан быстро припал на колено, наполовину скрывшись в высокой траве. Скрестил пальцы на удачу, быстро скороговоркой проговаривая заговор на отведение глаз: «Карий глаз, черный глаз! Скройте нас! Серый глаз, зеленый глаз — я не для вас!» Сосредоточился, сливаясь с природой, становясь ее частью, растворяясь в траве, тумане, кустах и земле. Сознание затуманилось, но одновременно обострились все чувства — зрение, слух, обоняние, осязание…
Да, двое. Женщина и девочка. И эта девочка была ему хорошо знакома.
Анна проснулась внезапно, как от толчка, и долго лежала в постели, глядя во тьму. Нет, ее разбудил не призрак и не страшный сон, а предчувствие чего-то необычного.
В комнате было темно и тихо. Только где-то за стеной что-то поскрипывало, словно плохо закрепленный ставень на ветру. Почему-то сразу подумалось о призраке. Тетя Маргарита его вчера наказала. Интересно, как? Может, это он издает эти звуки? Скрип был так похож на плач голодного щенка…
— Это ты? — шепнула девочка темноте.
Скрип сбился с ритма — будто качающийся ставень кто-то толкнул.
— Я тебя не боюсь! — прошептала Анна. — Не вздумай меня пугать!
Скрип ненадолго стих, а потом возобновился опять.
— Будешь меня пугать, я пожалуюсь тете! — невесть с чего пригрозила она.
И тут же услышала шаги.
На миг липкий страх окутал ее, словно мокрая, неприятно льнущая к телу простыня. Стало трудно дышать. А что, если призрак идет сюда? Что, если сейчас откроется дверь и на пороге возникнет…
Шаги остановились перед самой дверью. Медленно — почему-то все стало видно очень четко — повернулась ручка. Дверь тихо поползла в сторону.
На пороге стояла темная тень.
— Анночка?
От облегчения девочка чуть не расплакалась.
— Ты не спишь? — Лесная ведьма не спешила переступить порог.
— Нет! — Девочка села на постели.
— Тогда иди ко мне! Пора!
Анна выскользнула из постели. Зашарила в темноте по стулу, куда накануне сложила одежду. Натянула чулки, платье, передник, поверх всего — кофту. Сунула ноги в башмаки. Сестра Клара стояла и ждала. Огня они не зажигали, но почему-то с каждой секундой девочка видела в темноте все лучше и лучше. Быстро одевшись, она шагнула навстречу лесной ведьме.
Когда дверь за ними закрылась, наверху с грохотом что-то упало. Словно кто-то нарочно с силой опрокинул на пол стул.
— Призрак! — Анна от неожиданности споткнулась на лестнице.
— Не обращай внимания. Он просто злится. В тебе скрыты огромные силы. Когда ты научишься ими управлять, то станешь достаточно сильной, чтобы справиться с ним. Он это знает и боится. А сделать тебе ничего не может — только напугать! — Сестра Клара легко и быстро сбежала вниз. В передней было темно, но входная дверь распахнулась сама, впустив холодный ночной воздух. Пахнуло сыростью, прелой землей, опавшими листьями.
Снаружи был туман, такой густой, что Анна от неожиданности попятилась. Но пальцы сестры Клары сомкнулись на ее запястье.
— Все хорошо. — Лесная ведьма сошла с крыльца. — Так надо. Так нас никто не заметит!
Туман принял их в свои объятия. Женщина и девочка обогнули дом и погрузились в молочно-серое влажное марево. Было очень тихо. Анна шла, затаив от волнения дыхание. Если бы не рука лесной ведьмы, которая уверенно вела вперед, девочка давно бы испугалась и решила вернуться.
— Куда мы идем? — прошептала она, когда мимо проплыли очертания забора и растущих на той стороне деревьев.
— За всем необходимым для колдовства, — ответила сестра Клара. — Ты разве забыла, что хочешь отомстить девочкам?
— Мы идем колдовать?
— Почти! Не бойся! Вреда им особенного не причиним, а вот напугать — напугаем. Чего они боятся?
— Не знаю.
— А чего боятся обычные девочки?
— Не знаю… Ну наверное, мышей.
— Отлично! А еще?
— Еще — пауков. Лягушек. Жаб. Крыс. — Она вспомнила свои страхи. — Червяков. Улиток. Они такие противные, скользкие… А у крыс хвосты как у змей!
Лесная ведьма рассмеялась:
— Отлично. Этого достаточно!
Они тихо шагали по тропинке, невидимые и неслышимые в тумане. Где-то вскрикнула ранняя птаха. Послышался утренний вопль петуха. Сестра Клара выругалась сквозь зубы и заторопилась, ускоряя шаги. Анна почти бежала за нею, повинуясь силе. Ей почему-то стало страшно. Казалось, в тумане таятся призраки и чудовища из ее снов. Невидимая армия готовилась к нападению. Охотники шли по их следам, и спасение было только в постоянном движении.
Реку она не увидела — почувствовала за клубами тумана. Лесная ведьма остановилась возле кустов в двух шагах от воды:
— Ну вот мы и пришли! Сейчас мы их наловим.
— Кого?
— Мышей, крыс, лягушек, пауков… Всех понемногу. А потом я научу тебя, как с ними поступать! Погоди немного!
Выпустив руку девочки, она шагнула к самой воде. Туман расступился — все предметы вдруг стали видны четко, как в летний день. Быстро нагнувшись, сестра Клара схватила что-то у самой воды и протянула Анне:
— Держи!
Девочка машинально подставила ладони, и в руки ей упала крупная буро-зеленая лягушка.
— Ай!
— Держи крепче! — прозвучал жесткий приказ. — А теперь слушай меня внимательно. Поднеси ее к лицу как можно ближе и шепотом, так, чтобы слышали только ты и она, произнеси имя одной из твоих врагинь! Назови лягушке имя! Поняла?
Девочка кивнула. Думать было некогда. Она сделала, как велели, и прошептала прямо в выпученные темно-янтарные глаза обитательницы водоема:
— Валерия Вышезванская!
Входя в класс, Анна постаралась придать своему лицу задумчивое и озабоченное выражение. Как-никак начало новой недели, и классная дама заранее предупредила, что на днях состоится первая в году проверочная работа. Возможно, даже уже сегодня. Есть о чем задуматься.
Когда она переступила порог, разговоры стихли. Девочки все, как одна, уставились на нее. Было трудно сохранить лицо при таком внимании, но она твердо помнила наставления ведьм: «Веди себя как обычно. Делай вид, что ты ни о чем не догадываешься! Это трудно, но постарайся. Если надо, улыбайся и веселись! У тебя все получится!» Вспомнив слова наставниц, Анна растянула губы в улыбке.
Илалия, которая уже пришла и заняла свое место, смотрела на соседку по парте с удивлением.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего. Просто погода хорошая! — Анна поставила сумку на стол, но помедлила ее открывать. И так все глаз с нее не спускают.
Другие ученицы спешили приготовить к уроку тетради и учебники, дежурные проверяли, достаточно ли налито чернил. Но Анна не спешила открывать свою сумку, невольно подогревая любопытство одноклассниц. Не все из них присутствовали при том, как она обнаружила, что ее тетради залиты чернилами, но слушок по классу пополз.
— Ты почему к уроку не готовишься? — не выдержала Илалия.
— Не хочу.
— Не хочешь, — подала голос девочка с соседней парты, Анастасия Сущевская, — или не можешь?
Анастасия входила в «свиту» Валерии Вышезванской, но не считалась ее близкой подругой. Так просто, крутилась рядом, бегала с поручениями, выполняя мелкие задания. Однако держала нос кверху и явно собой гордилась.
— Могу. Но не хочу.
— Боишься?
— Я — нет. А вот тебе бы бояться стоило.
— Кого? Тебя?
— Нет. Того, что у тебя в сумке!
— Что ты говоришь? — засмеялась Анастасия. — Что может у меня в сумке быть такого, что…
— Ну, например, мышь, — пожала плечами Анна.
Это заставило некоторых девочек рассмеяться. Даже Анастасия улыбнулась. Как могла мышь попасть в ее сумку? Когда? Шутка, если и была, показалась неудачной.
— Что смеетесь? — Анна оглядела одноклассниц. — Думаете, у вас ничего такого нет? У тебя, — она ткнула пальцем в другую девочку, — в сумке паук. У тебя — червяки. У тебя — живая крыса.
Девочки посмеивались, переглядываясь и толкая друг друга локтями.
— Выдумываешь ты все. — Валерия Вышезванская сидела за своей партой. Перед нею на столе аккуратно были разложены учебник, две тетради и перо с карандашом. — Или пугаешь. Только это все не страшно!
— Да? — Анна обернулась к ней. — А у тебя в сумке сидит жаба. Огромная толстая жаба с бородавками!
— Ну уж это никуда не годится! — Валерия вскочила и…
— Аа-а-а-аай!
Отчаянный визг заставил всех подпрыгнуть, а дежурная девочка пролила чернила на стол.
Визжала Анастасия. Вскочив на стул, она отчаянно трясла руками, топала ногами и никак не могла успокоиться.
— Аа-а-а-а! Мама! Мамочка! — кричала она во весь голос. — Мышь! Там мышь! Мама! Спасите!
Раскрытая сумка лежала на столе. Ее соседка по парте осторожно заглянула внутрь — и отпрянула с воплем:
— Мышь!
Девочки шарахнулись в разные стороны, толкаясь и громко зовя классную даму. Анна осталась стоять как вкопанная.
На крики вбежала классная дама:
— Девочки! Девочки, что происходит? Как не стыдно, Сушевская? На стул с ногами? Немедленно слезьте!
— Мышь! — визжала та. — Там в сумке мышь!
— Какие глупости! — Классная дама подошла, заглянула в сумку, сунула в нее руку — и с воплем отбросила в проход. — О господи!
Из раскрывшейся сумки выскочил маленький серый мышонок. Девочки завизжали. Испугавшись криков, проворный зверек метнулся туда-сюда и юркнул в какую-то щель.
— О господи! — Классная дама дрожащими руками поправила прическу. — Кошмар! Сушевская, потрудитесь слезть со стула и объяснить, откуда у вас в школьной сумке взялась живая мышь? Зачем вы ее принесли в класс и напугали девочек?
— Это не я! — Анастасия слезла на пол и всхлипнула. — Я не приносила! Я ничего не делала! Это все она!
Анна захлопала глазами, когда все опять посмотрели на нее:
— А я тут при чем? Я не дотрагивалась до твоей сумки! Это все видели! А то, что я угадала… Ну это случайно! Вот у нее в сумке три яблока. — Она указала на толстенькую девочку, сидевшую на задней парте. Та покраснела. — Я просто угадала, потому что знаю, что она, например, постоянно ест на переменах. Если я угадала про мышь, я что, виновата в ее появлении?
Сестры-ведьмы учили ее говорить спокойно и с достоинством. И никогда ни в чем не признаваться. А еще ей дали перед походом в школу пожевать лук и мяту — чтобы хранить втайне свои мысли и одерживать победу в споре. Магия подействовала — классная дама покачала головой и ничего не сказала. Только махнула рукой — мол, перестаньте говорить глупости и начинайте готовиться к уроку.
До звонка оставалось совсем немного времени. Девочки полезли в свои сумки. И почти сразу раздался отчаянный крик. Кричала Калерия Застольная, первая отличница в классе. Она держала левой рукой правую и отчаянно трясла ею, а по кисти, перебирая лапками, бежал огромный волосатый паук.
— Мама! Мама! — вопила она. — Кто-нибудь! Уберите это! Аа-а-а! Мама!
У другой девочки на дне сумки копошились червяки, каким-то чудом ухитрившись заползти даже между страниц в книге. Она не придумала ничего лучше, как перевернуть сумку и вытрясти из нее содержимое. Червяки полетели в разные стороны. Остальные девочки кинулись врассыпную, спеша стряхнуть червей со своих столов и стульев. Кому-то червяк попал на голову — девочка с криком бросилась вон из класса. Откуда-то выскочившая толстая крыса только усилила шум и суматоху. Классная дама и учитель чистописания, чей урок должен был начаться сейчас, в два голоса пытались навести порядок.
Анна суетилась, кричала и бегала по классу со всеми вместе. И точно так же стряхивала червяков со своего стола, вспоминая, как ее всю передернуло от отвращения, когда надо было взять в руки одного из них. А уж слизняк… Фу, самой противно! Она даже немного посочувствовала той однокласснице, на долю которой досталось отыскать эту мерзость у себя среди перьев и карандашей. И в то же время ей было весело. Ну кто бы мог подумать, что такое простое колдовство даст такие результаты!
Не пострадала только Валерия Вышезванская. Она уже давно приготовилась к уроку и не открывала сумки. Она, конечно, не осталась безучастной зрительницей, но Анна заметила, что ее врагиня не спешит заглядывать в свою сумку. Поймав как-то ее взгляд, Анна догадалась, что Валерия просто-напросто боится оказаться в глупом положении и нарочно оттягивает этот момент. Ей ведь пообещали, что внутри — жаба!
Урок чистописания начался позже обычного. Девочки были взволнованы, учитель и классная дама — тоже. Анна сидела как на иголках, ожидая перемены. Она даже подпрыгнула на стуле, когда прозвенел колокольчик, возвещавший об окончании урока.
— Что ж. — Учитель сошел с возвышения рядом с доской. — Поскольку мы не успели как следует поработать на уроке, каждой девочке следует написать целую страницу. По строчке словами: «мышь», «паук», «червяк», «улитка», «крыса» и… и… — Он замялся.
— Лягушка, — тихо подсказала Анна.
— Да! И «лягушка»! Дабы впредь было неповадно приносить в школу таких гадов. Этого даже мальчишки себе не позволяют! Вам всем должно быть стыдно! Очень стыдно, милые девочки!
Классная дама стояла рядом с ним и качала головой в знак согласия.
— Если подобное повторится, я буду вынуждена сообщить о ваших поступках директору, — добавила она.
Девочки, в чьих сумках нашлись эти животные, клялись и божились, что они тут ни при чем. А отличница Калерия рыдала в голос, боясь, что из-за этого лишится оценки «превосходно» по поведению.
На перемене, когда все, взявшись за руки, ходили по рекреации, совершая моцион, Илалия сжала руку Анны.
— Ты как это сделала? — прошептала она.
— Никак!
— Но ты сказала, что…
— Только сказала! Я не подбрасывала никому червей и мышей, если ты об этом! Все видели, что я не трогала ничьих сумок… В отличие от моей собственной! — добавила она. — Тете пришлось заплатить большие деньги за испорченные учебники. А они только немножко напугались… И было бы из-за чего!
— Ничего себе! Это же такая гадость!
— Мыши? Они теплые и пушистые.
— Да нет же! Червяки! — Илалию передернуло.
— Да говорю же тебе — я их и пальцем не трогала! Если бы я трогала, то уж не червей бы напустила, а изрезала все тетради ножницами! Или налила туда воды, чтобы все размокло и чернила растеклись! Я случайно! Понимаешь? Случайно!
Анне очень хотелось, чтобы ей поверила хоть одна живая душа, и Илалия кивнула, соглашаясь.
Следующим уроком была арифметика. Девочки со страхом заглядывали в свои сумки. Их вдохновил только пример Илалии, которая не отыскала в своей ничего подозрительного. Анна старалась сохранять спокойствие.
— Эй, ты!
Она подняла голову. Рядом с нею стояла сама Валерия Вышезванская.
— Чего тебе?
— Я забираю себе твои учебники и тетрадь, — заявила та, сгребая то и другое со стола. — А ты, если хочешь, можешь взять мои!
— А почему? — улыбнулась Анна. — Боишься открыть свою сумку и найти там противную зеленую жабу? Всю такую в бородавках, бэ? — Она скорчила гримасу и высунула язык.
Первая красавица класса вздрогнула.
— Ничего я не боюсь, — отчеканила она. — Просто надо же тебя как-то наказать за то, что ты устроила!
— Я устроила? Я даже не дотрагивалась до чужих вещей в отличие от тебя!
Валерия стиснула зубы.
— Ну, Сильвяните, ты за это поплатишься! — процедила она. С силой грохнула ее книгами об стол и вернулась к своей парте.
— Фаина! — окликнула она оттуда ближайшую девочку. — Достань из моей сумки книги! И тетради! А я пойду немного прогуляюсь!
— Скоро придет учитель, — робко пискнула Фаина, самая маленькая девочка в классе.
— Я успею. Главное, ты не мешкай!
Фаина вздохнула, полезла в сумку Валерии…
Анна затаила дыхание…
И ничего не произошло. Вздох облегчения, вырвавшийся у девочки, был слышен, наверное, даже в коридоре.
Дальше все пошло как обычно. После арифметики был урок литературы, потом — история. Потом — риторика. Потом — французский язык.
Этот урок сегодня был последним. Предвосхищая обед — после него еще один урок, пение, и два часа на самоподготовку, после чего можно было расходиться по домам — девочки, болтая друг с дружкой, торопливо собирали вещи в сумки. Классная дама уже стояла у дверей, чтобы вести всех в столовую. Анна как ни в чем не бывало уложила свои книги и тетради. Она торопилась как можно скорее выйти из класса, не желая долго оставаться вместе с остальными девочками. Одна из первых направилась к дверям и…
Истошный вопль заставил всех подпрыгнуть. С грохотом упали сумка и стул, на которой она стояла. Белая до зелени, с перекошенным от ужаса лицом Валерия Вышезванская пятилась по проходу. Кричать она больше не могла и только хватала ртом воздух, как рыба.
— Ма-а-аа… — только и смогла прохрипеть она.
— Что? Где? Почему? — Девочки бросились к ней.
Распахнутая сумка валялась на полу. Из нее вывалились книги, тетради, пенал. Карандаши и перья рассыпались вокруг.
— Что случилось? — К ней протолкалась классная дама. — Вышезванская, вы можете объяснить, чем вызвано…
И тут она увидела и осеклась. Из сумки не спеша выбралась крупная, с два кулака, серо-бурая жаба. Уселась на тетради по чистописанию и, приподняв голову, оглядела всех янтарными выпученными глазами.
Девочки бросились врассыпную. Те, у кого в сумках уже были обнаружены мыши, червяки, пауки, кричали громче всех. Кто-то кинулся вон из класса. Кто-то вскочил на стул. С Валерией случилась истерика. Она визжала и топала ногами.
— Всем оставаться на местах! — крикнула классная дама. — Позовите дворника! Скорее!
Анна бросилась к выходу. Ей было жалко жабу. Может, она-то сможет уговорить дворника не убивать ее, а просто выкинуть, скажем, в канаву.
Конечно, никто после этого не захотел вернуться в класс. Перепуганных девочек отпустили пораньше. Кого-то увели гувернантки и горничные. Кто-то остался сидеть внизу, дожидаясь, пока за ними зайдут. Анна ушла сама, как делала это всегда.
Времени оставалось еще много, и девочка решила пройти не напрямик через поля и рощу, а по городским улицам. Это дольше почти на полверсты, зато, рассматривая витрины в магазинах, можно скоротать время.
Дебричев был по размерам мало того что много больше, чем родной город Анны, да еще и гораздо старше. В центре стояло много старинных домов, даже не домов, а настоящих хором. Такие или почти такие дома-терема девочка раньше встречала только в книжках-сказках. «О купце и черте», например. Или «Князь и волк». Белокаменные, двух- или трехэтажные, с балясинами, колоннами и тесовыми крылечками, они были окружены заборами, за которыми раскинулись вишневые и яблоневые сады. Ветви плодовых деревьев торчали над оградой. Во-он на том дереве, например, могла бы сидеть и клевать золотые яблоки Жар-птица, если бы такое дерево росло в царском дворе, мечтала Анна.
Были и дома поскромнее. Там на первых этажах располагались лавки, кофейни, различные мастерские. Девочка шла и читала вывески. Тетя Маргарита несколько раз уже брала внучатую племянницу на прогулку по городу, и некоторые названия были знакомы. Но заходить внутрь не хотелось. Денег нет, да и тетя будет волноваться.
Этот дом стоял на углу Сенной и Конюшенной улиц, как значилось на вывесках. С виду самый обычный дом, разве что оконные рамы были закругленные сверху. И угол дома был чуть срезан. На первом этаже располагалась лавочка, а на втором, прямо над входом, витой балкончик, такой маленький, что, наверное, только Анна и могла бы стоять там спокойно. И зачем такие крохотные балконы делают? Для красоты, наверное! Окно-то вон у него какое большое. И все геранями заставлено.
Пока девочка рассматривала балкон, внизу открылась дверь магазинчика, и дородная красивая женщина в темном платье махнула ей рукой:
— Что стоишь? Заходи!
— Нет. — Анна попятилась, пряча руки с сумкой за спину. — Простите, но я не хотела…
— Не хотела меня беспокоить, Анна Сильвяните? А ты и не беспокоила ничуть!
— Вы… Откуда вы знаете мое имя? — оторопела девочка.
— От тетушки твоей, Маргариты Дебрич, — улыбнулась женщина. — Меня зовут Виктория Кшысь. И магазинчик мой — «От Кшыси»!
Она указала на вывеску под козырьком. Большую ее часть прикрывал навес, так что первое слово «Антиквариат» читалось с трудом. И только более мелкая приписка «От Кшыси» была заметна всем и каждому.
— А я тебя давно поджидаю. — Виктория шире распахнула дверь. — Все жду, когда же сестра Маргарита свою внучатую племянницу в гости заведет? А она тебя прячет… И чего, спрашивается? Не съем же я тебя! Я маленьких девочек не ем.
Она сказала это таким тоном, что Анна тут же спросила:
— А кого вы едите?
— Маленьких мальчиков, — ответила хозяйка магазинчика и засмеялась. — Да ты проходи, не бойся! Я хоть и ведьма, но добрая. Я тебя чаем напою с баранками. А потом и до дома провожу. Из гимназии идешь? Рановато…
Она говорила открыто, весело, и улыбка у нее была такая светлая, что девочка сама не заметила, как оказалась внутри магазинчика. Звякнул колокольчик, хлопнула дверь. Ее окутал приятный полумрак.
— Ты тут пока осмотрись, а я проверю, как там самоварчик, поспел или нет. — Женщина потрепала гостью по плечу и нырнула в боковую дверь.
Анна огляделась. Сначала она подумала, что попала в квартиру — тут было полным-полно мебели. Стулья, плетеные креслица, узкий «шкаф» напольных часов, две тумбочки, бюро, комодик, журнальный столик, этажерка для книг, большая витая подставка для цветов, плетеный ларь, сундук, в котором могла бы поместиться сама хозяйка магазина. Все предметы стояли плотно друг к другу, оставив в середине небольшой проход к прилавку. На многочисленных полках и всех ровных поверхностях были расставлены корзинки, шкатулочки, ларчики поменьше. Среди них теснилась фарфоровая посуда, кофейники, кувшины, чайники, всевозможные сувениры, горшки — для цветов, но пустые. Всякой всячиной, от которой разбегались глаза, был буквально завален и прилавок и полки за ним. В основном это были небольшие статуэтки из фарфора и глины, малюсенькие горшочки и макетики старинных зданий, раскрашенные ярко и немного аляповато. Среди них попадались глиняные игрушки, тряпичные куколки, скрученные из соломы звери и птицы, вышитые мешочки, от которых пахло цветами, мотки яркой тесьмы. В центре прилавка гордо высился медный самовар на расписном блюде, а с ручки приоткрытой в подсобку двери свешивался до пола вышитый рушник. Пахло тут пылью, нафталином, засушенными травами и прогорклым салом. В луче света танцевали пылинки.
Скрипнула дверь. Женщина показалась на пороге подсобки. Поверх роскошного, не для того, чтобы стоять за прилавком, платья она накинула передник, который смотрелся на нем весьма странно.
— Проходи, Анна!
В маленькой уютной комнатке, точно так же заставленной мебелью, на столе стоял самовар, на тарелочках были разложены печенья, крендели, плюшки, ватрушки. Хозяйка подвинула гостье стул:
— Чайку со мной отведай. Твоя тетушка все больше кофий пьет, а я чаек предпочитаю. Его с травками заваривать можно. Травки — они большую силу имеют! Если знать, какая и для чего!
— Я знаю, — тихо сказала Анна, проходя. — Мне говорили…
— Сестра Клара, надо полагать? Ты ее слушай, она в травах сведуща.
— Вы ее знаете?
— А как же? И ее и сестру Маргариту, тетю твою…
— Я вспомнила — вы тоже ведьма! — осенило Анну.
— А как же? Мы — все друг другу сестры, и тебя в обиду не дадим. Потому как ты у нас одна на всех, наша деточка, наша племянница, наша внученька — всем и сразу. — Она погладила девочку по голове.
Анна вдруг вспомнила про то, что случилось в гимназии. Она ведь делала все так, как ее учила сестра Клара, — и вот результат.
— А знаете, — промолвила она, — сегодня у меня в школе такое было…
— Да ты садись! — Ведьма налила в чашку ароматного чая, пахнущего липовым цветом и лесными ягодами. — Чай выпей и мне все расскажешь.
Так девочка и поступила.
Домой Анна вернулась в приподнятом настроении. Тетя Маргарита встречала ее на пороге, распахнув дверь.
— Ну как все прошло? — поинтересовалась она.
— Отлично, тетя! — Девочка улыбнулась. — Если бы вы видели, как они визжали и бегали, когда у них в сумках оказались мыши и червяки! Я еле сдерживалась, чтобы не смеяться!
— Тебе понравилось? — Пожилая дама посторонилась, пропуская племянницу в переднюю.
— Очень! Было весело.
— Погоди, это только начало.
— Вот и сестра Виктория мне то же самое сказала, — вспомнила девочка хозяйку маленького магазинчика.
— Сестра Виктория? — уже сделавшая шаг на верхнюю ступеньку лестницы, тетя остановилась. — А она-то тут при чем?
Смущаясь — как-никак она сделала это без разрешения, — Анна рассказала про свой поход по центральным улицам города и про встречу на углу Сенной и Конюшенной. Рассказывала, стоя в передней, снизу вверх глядя на тетю и чувствуя себя ужасно виноватой.
— Ох уж эта Виктория, — покачала головой пожилая дама. — Вечно сует свой нос, куда нельзя!
— Мне не надо было к ней заходить? — испугалась девочка.
— Надо, — вздохнула тетя. — Сестра Виктория старшая среди нас, хотя годами и моложе кое-кого. Но она сильнее и потому взяла верх. Рано или поздно я бы тебя с нею познакомила. Но только когда ты была бы готова к встрече и знала, как себя вести! Слушай, что она тебе говорит, но все мне пересказывай. И если я скажу: «Не делай!» — поступай так, как я скажу.
— А почему? Ведь если вы все ведьмы и друг другу сестры, то должны одинаково ко мне относиться!
— Почему-почему! — передразнила тетя. — Потому! Все-таки ты
— Ну, — вспомнила девочка, — она меня похвалила за мышей и лягушек. И спросила, что я буду делать дальше. А что я буду делать дальше?
Пожилая дама улыбнулась и покачала головой, словно девочка сказала нечто очень умное.
— Это мы решим позже. Пока отправляйся к себе в комнату, приведи себя в порядок, отдохни, переоденься. Через час мы идем к сестре Кларе в гости. А потом — ужин. Будет холодный окорок и тушеные овощи.
В доме было непривычно тихо. Нигде ничего не стукнет, не скрипнет, не вздохнет и не упадет. Анна сняла капор, переобулась и только тут, поднимаясь по ступенькам, обратила на это внимание.
— А где… э-э… ну…
— Призрак? Я его наказала, — равнодушно пожала плечами тетя. — Он стал себе слишком много позволять. А что? Он тебе так уж нужен?
— Нет, — удивилась девочка. — Просто… непривычно как-то.
Действительно, она уже почти привыкла к тому, что дом издает много посторонних звуков. Ей было как-то не по себе без скрипа невидимых шагов, без вздохов и стонов, без внезапно захлопнувшихся дверей или распахивающихся окон. Анна поймала себя на мысли, что скучает без надоедливого призрака. Если бы еще он и не был таким жутким. Например, добрым… Помогал бы ей находить потерянные вещи, рассказывал сякие истории… Как это, наверное, интересно — иметь в друзьях собственное привидение!
В комнате все было по-прежнему. Девочка спокойно переоделась и, уже раскладывая на письменном столе тетради, почувствовала на себе чей-то взгляд.
Она обернулась. Никого. Комната, как обычно, пуста. Даже мышей и пауков тут не водилось. И все-таки…
— Э-это ты?
Тишина. Такая плотная, что хотелось закричать, чтобы как-то ее нарушить.
— Прекрати! Не пугай меня больше!
Собственный голос показался чужим. Не стоило открывать рта. А вдруг…
Тихо вскрикнув, Анна зажала себе рот ладонью. На стене, как раз на уровне ее глаз, медленно проступила надпись, сделанная красными чернилами:
Чернила потекли, и только тут до девочки дошло, что это кровь.
— Нет! — закричала она. — Прекрати! Уходи! Исчезни! Оставь меня в покое!
И схватив первое, что попалось под руку, запустила в стену со всей силой.
Надпись исчезла, как будто ее не было. Тетрадь по чистописанию врезалась в стену и шлепнулась на пол. На раскрытой странице домашнее задание оказалось размазанным, и Анна разозлилась. Это призрак во всем виноват! Все беды от него! Правильно его тетя наказала! Пусть так и остается!
Глубоко в сыром и темном подвале, там, где в прежние времена хранились вина и другие запасы продуктов, на стене висел портрет молодого человека в старинных роскошных одеждах. Рядом на полу догорала свеча. В затхлом воздухе огонек горел неровно, чадил и трепетал. И вопреки всем законам природы и живописи, глаза человека на портрете не отрывались от пламени свечи. Слабые отблески огня плясали на бледном, чуть вытянутом лице изображенного на портрете юноши, и казалось, что по его щекам бегут слезы.
Не успев войти в класс, она почувствовала смутную тревогу. Что-то готовилось. Лица одноклассниц были какие-то напряженные, голоса звучали негромко. Перед нею все расступались, словно бы из страха. А случайно взглянув в глаза Илалии, поняла, что соседка по парте что-то знает.
— Что происходит? — шепнула Анна, раскладывая книжки и тетрадки.
— Не понимаю, о чем ты, — так же тихо ответила Илалия.
— Все ты понимаешь, только сказать не хочешь. Валерия что-то задумала?
— С чего ты взяла? — округлила глаза Илалия.
— Я чувствую.
— Как червей и мышей?
— Ну да. А что?
Илалия замолчала и отодвинулась. Помалкивали и все в классе. Анна сидела как на иголках.
Но день шел, как обычно. Разве что другие девочки не разговаривали с нею, лишь бросали в сторону Анны странные взгляды. Но, не заведя себе подруг среди одноклассниц, — даже с Илалией она общалась постольку-поскольку их парты стояли ближе всех друг к другу, — Анна не придавала этому значения. Это нормально, объясняла ей тетя. Они чувствуют в тебе ведьму. Пока еще колдовская сила спит, и никто из девочек не может объяснить, в чем причина подобной неприязни. Понимание придет потом — а вместе с ним поклонение и страх. И изоляция, общение только с себе подобными.
Каждая ведьма одинока, сказали ей. Почти ни у кого из них нет своей семьи. Почти никто не имеет детей. Ее мама не хотела быть ведьмой и убежала из дома. Она попыталась вести нормальную человеческую жизнь, и рано или поздно Анне тоже предстояло сделать свой выбор. Но сейчас она была просто девочкой. И ей оказалось неожиданно больно, когда на перемене Илалия, ее единственная подруга, не подала ей руки, чтобы вместе идти совершать моцион. Вместо Анны рядом с Илалией оказалась маленькая худенькая Фаина. Она едва доставала Илалии до плеча и, вышагивая рядом, то и дело привставала на цыпочки и принималась что-то шептать своей соседке.
Девочек в классе было ровно восемнадцать, но сегодня одна из них, Софрония Железняк, не пришла на уроки, так что Анне не досталось пары. Она шла самая последняя, в одиночестве, и тихо злилась, глядя, как о чем-то шепчутся Илалия и Фаина.
Едва дождавшись окончания перемены, она улучила миг и, пока девочки рассаживались по местам, шепнула подруге:
— Вы о чем разговаривали?
Илалия удивленно вскинули брови:
— Так… болтали об уроках. А что?
— Просто я…
— Просто ты, наверное, считаешь, что я не должна ни с кем разговаривать, кроме тебя, да? Я, между прочим, не твоя собственность!
Девочка прикусила губу. Какая муха укусила обычно спокойную и доброжелательную Илалию? С другой стороны, в чем-то она права — каждый имеет право общаться с другими людьми.
— Понимаешь, я…
— Если тебе больше не с кем поговорить, я-то тут при чем? — продолжала Илалия. — И хватит уже…
— Сильвяните! Ольчевская! — послышался окрик классной дамы. — Потрудитесь замолчать!
Девочки разом закрыли рты и отвернулись друг от друга. Анна злилась. Ей казалось, что подруга ее предала. И из-за чего? Из-за мышей и червяков? Но ведь в ее сумке ничего такого не обнаружилось! И Анна не виновата… Или все-таки виновата? Нет! Это все девочки! Она бы ни за что так не поступила, если бы не их поведение!
Весь урок они промолчали. Молчали и следующий. И только после второй большой перемены, когда девочки возвращались из столовой, Илалия сама взяла ее за руку, становясь в пару.
— Извини, — промолвила она. — Я… если хочешь, я могу все объяснить.
— Объясняй, — кивнула Анна.
— Не сейчас. После уроков, хорошо?
Анна опять кивнула. На душе немного полегчало, но ровно настолько, чтобы опять насторожиться, когда Илалия потянула ее за угол дома, туда, где в стороне от учебного корпуса и жилого корпуса, где обитали пансионерки и учителя, за поляной для игры стояли сараи и хозяйственные постройки.
— Я не хочу при всех, — объяснила она.
Завернув за угол первого же сарая, Анна резко остановилась. Перед нею стояли четыре девочки из их класса. Впереди Валерия Вышезванская, а за нею три ее самые главные «подруги» и спутницы — Анастасия Сущевская, Калерия Застольная и Конкордия Ламбрехт. У всех троих, как вспомнила Анна, в сумках обнаружились «гостинцы» — у кого паук, у кого черви, у кого — крыса.
Илалия тихо кашлянула:
— Ой…
— Ты можешь идти, — отмахнулась Валерия царственным жестом, — куда хочешь. А вот с нею мы немного поговорим. Фаина!
Самая маленькая девочка в классе вынырнула откуда-то сбоку. Вид у нее был пришибленный. Она носила очки, и потому казалось, что у нее всегда слегка выпученные глаза. На Анну она смотреть боялась.
— Посмотри, чтоб никого поблизости не было, — распорядилась Валерия.
Илалия сделала шаг назад. Анна обернулась к ней:
— Уходишь?
— Пусть идет, — приказала Валерия. — И быстро!
— Я… — Илалия покраснела так, что из глаз брызнули слезы.
— Иди, — сказала и Анна. Ей было немного страшно. Не настолько страшно, чтобы умолять о пощаде или пытаться удрать, но ровно настолько, что хотелось покончить со всем как можно скорее. «Как в кабинете у зубного врача», — вспомнила она опять.
Илалия попятилась.
— Я не хотела, — пролепетала она. — Я… извини!
— Иди уж, — отмахнулась Анна. — Со мной ничего не случится!
И только она так подумала, как перестала нервничать. А донесшийся с росшей неподалеку березы стрекот сороки успокоил ее окончательно. Знакомая птица сидела на ветке, покачивая хвостом.
— Ты куда это там уставилась?
Анна опустила взгляд. Девочки стояли перед нею вчетвером.
— Никуда. Говорите скорее, да я пойду!
— Куда? На болото, жаб ловить?
— А ваше какое дело?
— А такое. — Девочки переглянулись. — Колдовать запрещено!
— С чего вы взяли, что я колдую? Я разве похожа на ведьму?
— Откуда мы знаем, на кого ты похожа! — фыркнула Валерия. — Ты слишком много о себе воображаешь!
— Нет, это ты слишком много воображаешь, — парировала Анна. — Раскомандовалась тут…
— Хватит! Мне надоело. — Вышезванская притопнула ногой. — Проучите ее, и хватит с этим!
Она отошла в сторонку, и тут же шагнувшая вперед Конкордия дернула Анну за косу. Девочка оттолкнула ее руку — и в плечо тут же врезался кулак Анастасии. Она отмахнулась, чувствуя, как ее дернули за волосы с другой стороны.
Девочки накинулись на нее со всех сторон — дергали за волосы, щипали, толкали, просто колотили кулаками по спине. Анна ссутулилась, закрывая лицо и вслепую отмахиваясь от тычков. Кто-то пнул ее ногой под коленку — она покачнулась, еле устояв и завалившись на одну из мучительниц. Как раз в этот миг кто-то опять дернул ее за волосы, и девочка закричала.
— Так ее! Так! — послышался голос стоявшей в стороне Валерии. — Будет знать…
Этот голос словно пробудил ее, помог стряхнуть оцепенение. Оттолкнув девочку, оказавшуюся на пути, Анна кинулась к Валерии и, не помня себя от злости, вцепилась ей в волосы.
— Аа-а-аа!
Отчаянный и яростный двухголосый крик прокатился по заднему двору. Валерия орала как резаная. Кричала Анна, изо всех сил дергая ее за волосы и не обращая внимания на остальных девочек, которые то пытались растащить их в стороны, то пинали и колотили ее саму. Она словно обезумела, и не сразу в ее сознание пробились голоса других людей — на крики и шум драки сбегались учителя и ученики. Отчаянно и зло, как будто ее режут, стрекотала сорока.
— Прекратите! Немедленно прекратите! — долетел сквозь шум крик классной дамы. — Дворник! Где дворник?
Орущая Валерия наконец вырвалась из рук Анны. Ее коса была растрепана, сама Анна крепко, до судорог, сжимала кулаки. Ей разбили губу, сильно болел бок. Между пальцами застряли вырванные с корнем пряди волос. Девочка попятилась, исподлобья глядя на собравшихся. Тут были ее одноклассницы, несколько учениц из других классов, педагоги, гувернантки и прислуга.
— Я хочу знать, что произошло, — строго промолвила классная дама. — Сильвяните, вы можете это объяснить?
— Она набросилась на нас! — плаксивым голосом наябедничала Валерия, тщетно пытаясь пригладить разлохмаченную косу. — Она мне клок волос выдрала! Как бешеная…
Она всхлипнула, дотронувшись пальцами до того места, где был выдран клок волос, и пробившаяся к ней гувернантка торопливо обняла подопечную.
— Их было трое, — робко пискнула оказавшаяся рядом с классной дамой Илалия и выразительно посмотрела на Анну. Вот, мол, получи!
— Это правда? Вы, Сильвяните, напали на троих?
— Это они напали на меня, — с трудом процедила Анна. Губа болела при каждом движении. — И не втроем, а вчетвером. Вышезванская стояла рядом и науськивала…
— Это неправда! — взвилась та, вырываясь из рук гувернантки. — Я ничего не делала… Это все она! Она виновата!
— Вот что, — классная дама выпрямилась, обвела взглядом собравшихся, — потрудитесь зайти в кабинет директора. Все!
— Нет! — внезапно прорвало Анну. — Никуда я не пойду!
Ее сумка с книгами валялась на земле. Подхватив ее, девочка со всех ног кинулась бежать. Дворник ринулся наперерез, растопырил руки, пытаясь поймать, но девочка проворно поднырнула под его локоть и выскочила за ворота. Вслед ей неслись крики и заглушаемый ими стрекот сороки.
Домой она не бежала — летела как на крыльях, не замечая никого и ничего. Прохожие оборачивались на мчавшуюся сломя голову, растрепанную, в крови и грязи девочку. Вслед ей неслись крики прохожих, улюлюканье мальчишек, свистки городовых, брань, но она не останавливалась, еле успевая уворачиваться от пешеходов и колес. Сердце бешено колотилось в горле, ноги подкашивались, грудь болела, перед глазами все расплывалось, но она не останавливалась, спеша так, словно от этого зависела ее жизнь. Последним отчаянным усилием девочка еле-еле ввалилась во двор, и только тут упала на дорожке, рассадив колено до крови. Вдобавок ко всем свалившимся на нее несчастьям, синякам, ссадинам и шишкам, это оказалось последней каплей, и она разревелась, сидя на земле и размазывая по щекам грязь и слезы.
Именно тут нашла ее тетя Маргарита и почти на руках втащила в дом. Усадила в кресло в одной из комнат, смазала ссадины и ушибы, промыла ранки, приложила к разбитой губе примочку. Потом подала стакан с едко пахнущей настойкой:
— Выпей, успокойся и скажи, что случилось! Ну раз, два, три!
На счет «три» она коснулась пальцем лба Анны, и та мгновенно перестала плакать. Царапины, ушибы и ссадины еще болели, голова кружилась, ныли натруженные ноги, но она уже ощущала себя спокойной. Не чувствуя вкуса, девочка выпила настойку, поморщилась, когда защипало разбитую губу, и, вернув стакан тете, в немногих словах рассказала обо всем.
— Значит, это были твои одноклассницы, — подытожила пожилая дама.
— Да. Их было трое. На одну меня. А Вышезванская стояла рядом и подначивала. Это она все задумала, а они только исполняли ее приказы. Что теперь будет?
При мысли о том, что уже завтра опять придется выходить из дома, ее пронизала дрожь. Но тетя улыбнулась и погладила племянницу по голове:
— Ты забываешь, малышка, что я — ведьма. И не дам тебя в обиду. Чьи это волосы? Не твои?
— Нет. — Анна только сейчас вспомнила и с отвращением отбросила клочки в сторону. — Это ее… ну Вышезванской. Я схватила ее за косу и…
— И ты поступила совершенно правильно! — Тетя Маргарита собрала все волоски в передник. — Жаль только, что тебе не удалось достать волоски других девочек, ну да ничего.
— Что вы хотите сделать?
— Я — ничего. Это твои враги, тебе с ними и сражаться.
— Как?
— Магией! Колдовством! Ты же будущая ведьма.
На окно вспорхнула сорока. Прошлась по подоконнику с той стороны, несколько раз стукнула клювом в раму, что-то прострекотала — из-за закрытых окон было почти не слышно. Но пожилая дама кивнула головой и быстро вышла на крыльцо. Сорока вспорхнула. Сидевшая в кресле Анна заметила, что она держит в клюве еще пару волосков.
Вернувшаяся несколько минут спустя тетя выглядела довольной. Волос в переднике уже не было.
— Ну, милая моя, успокойся, — сказала пожилая дама. — Учиться ты пока не будешь. Я сейчас же иду к директору и скажу, что ты заболела. И не бойся. Все будет хорошо! Я пока еще княгиня Дебрич и заставлю с собой считаться! Только никуда не выходи, пока я не вернусь! Обещаешь?
Анна кивнула. Сказать по правде, она так устала, что сейчас ей даже из кресла вылезать не хотелось, не то что идти гулять.
Юлиан не помнил себя от волнения и восторга, когда ему наконец-то открыли доступ в церковную библиотеку. До этого он мог располагать только закрытым фондом общественной городской библиотеки, несколькими частными собраниями — губернатор Дебричева граф Вышезванский слыл страстным любителем редкостей — и городскими архивами. И вот теперь Юлиан Дич мог появиться в святая святых. Хотя для этого пришлось писать в Третье отделение, откуда с нарочным пришло подтверждение его полномочий.
Дождавшись окончания вечерней службы, он направился в боковой неф. Ростовая икона «Жития святого Лиодора» была написана поверх двери. Наверх, в библиотеку, вел проход, такой узкий, что, казалось, его вырубили прямо в стене. Крутые ступени, деревянные грубые перила. Свет проникал через узкие, шириной в один-два кирпича — окна, забранные серым от пыли и времени стеклом. Юлиан подумал, что при спуске тут надо держать ухо востро, чтобы не споткнуться в темноте, — падение наверняка повлекло бы за собой переломы.
Порог был такой высокий и широкий, словно под ним похоронили пару кошек. Переступив его, Юлиан оказался в тесной комнате — тесной главным образом потому, что вдоль стен стояли стеллажи с книгами, а середину занимал массивный стол. Большое забранное решеткой окно было засижено мухами. На столе как попало валялись наполовину исписанные листы бумаги, несколько книг, перья, карандаши. В середине возвышалась настольная лампа и бронзовый колокольчик. Юлиан немедленно в него позвонил.
— Иду-иду!
Послышались шаркающие шаги, и из боковой двери появился церковный служка. Кажется, Юлиан видел его раз или два на службе. Это он выносил священные книги, благоговейно раскрыв их на нужной странице, а потом уносил с амвона куда-то прочь.
— Добрый вечер. Чем могу быть полезен?
— Меня зовут Юлиан Дич, — представился юноша. — Вас предупреждали насчет меня.
— Предупреждали, — вздохнул служка. — Что желаете посмотреть?
— Родословные книги.
— Вас интересует один какой-то род или все подряд?
— Род князей Дебричей. Согласно легенде, родоначальник этого семейства являлся основателем Дебричева…
— Прошу за мной, — снова вздохнул служка.
Он провел Юлиана в соседнюю комнату, которая была намного больше первой, но тут тоже вдоль стен стояли стеллажи с фолиантами, а середину занимали четыре больших стола. Боковая дверь вела в третью комнату, куда гостя, однако, не пустили. Туда служка вошел один и через несколько минут вынес, держа перед собой обеими руками, объемистый том в выцветшем от времени сафьяновом переплете. Бережно опустил тяжелую книгу на ближайший стол, сдул пылинки, протер суконкой:
— Прошу!
Юлиан присел, распахнул обложку. Книга была рукописной — большая редкость по нынешним временам. Первые страницы выцвели, чернила из черных стали коричневыми, и некоторые буквы были позднее подправлены синими чернилами. Получилось довольно пестро, и Юлиан подумал, что вот так, прикрываясь заботой о сохранении рукописи, можно многое переделать. Например, обводя выцветшее имя, заменить несколько букв. Или переписать даты жизни и смерти.
По счастью, ему нужны были несколько последних страниц, касавшихся последних представителей некогда весьма многочисленного семейства, а также, буде сохранились, записи о жизни Мартина Дебрича. Но поскольку здесь были заметны исправления, он волей-неволей стал просматривать и остальные листы.
— Простите, — служка, протиравший книги на одном из стеллажей, вздрогнул, — а можно мне лампу? Уже вечереет…
— Можно. — Служка выполнил его просьбу. — Что-нибудь еще?
— Перо и бумагу.
— Будете писать? — Требуемое легло рядом на стол.
— Может быть. Если отыщу что-нибудь интересное.
Устроившись поудобнее, он погрузился в чтение.
Здесь действительно можно было найти много интересного. Род князей Дебричей происходил из этих мест, и родовые книги сберегли не только многие подробности из жизни знаменитых членов этого семейства — больше, чем мог дать ему городской архив и даже столичные библиотеки с их собранием редких книг. Тут были скрупулезно перечислены даже мертворожденные дети и умершие в младенчестве, не говоря уже о том, что упоминалось, из какого семейства приходила в род Дебричей та или иная невеста и в какой род отдавали дочерей. Юлиан вмиг исписал с обеих сторон четыре из шести принесенных служкой листов. Удалось найти даже еще пару неизвестных ранее боковых ветвей рода. Записав имена и фамилии, юноша отметил про себя, что нынешним потомкам этих людей было бы интересно узнать, что они принадлежат к княжескому дому. Интересно, знают ли они о проклятии? Распространяется ли оно и на них? Если — да, то для него дело чести как можно скорее снять его и облегчить жизнь стольким людям. А если учесть и те семейства, в которые выходили замуж княжны Дебрич, то выходило, что в опасности жизни почти половины дворянских родов страны! И подумать только! Всему виной неосторожный поступок одного человека!
Он до того увлекся переписыванием, что рука его дрогнула, сажая на шестой по счету лист жирную кляксу, когда над ним раздалось вежливое покашливание.
— Еще несколько минут, прошу вас! Я сейчас ухожу, — не поднимая головы, пробормотал он. — «Младенец Севериан…»
—
Чертыхнувшись, Юлиан поднял голову. Комната была погружена во мрак — за окном уже наступила ночь. Тьму разгоняла только его настольная лампа, над которой молочно-белым силуэтом высился призрак князя Романа Дебрича.
—
—
—
Юлиан с сожалением отложил перо, потянулся, расправляя затекшие конечности и собирая исписанные листы:
—
Лишнее беспокойство, причиненное простым рядовым служащим, иногда способно испортить все дело — это Юлиан знал из собственного опыта. Трудно представить, на что способен маленький человек, которого однажды обидели или унизили сильные мира сего!
—
—
—
Юлиан посмотрел в окно. Темнота снаружи была неестественной. Какой-то слишком бездонной, как будто разом погасли все звезды и все огни в городе, и единственным источником света была настольная лампа. И… ветер?
Да, ветер. Тоскливый, протяжный, злой.
—
— Спешите
Юлиан торопливо скатал исписанные листы в трубочку, сунул за пазуху. Погасил лампу, сразу окунувшись в темноту настолько полную и глубокую, что, если бы не призрак, чей силуэт слабо светился в темноте, не смог бы быстро добраться до выхода даже с помощью своих способностей. Нащупал ключ, провернул в замке.
—
Держась одной рукой за стену, а другой — за перила, Юлиан бегом бросился вниз по ступенькам, молясь только о том, чтобы не споткнуться в темноте. И почти уже добежал, когда нога неожиданно подвернулась на крутой ступеньке, и он рухнул вниз.
Анна пробудилась от легкого прикосновения и от неожиданности не сдержала вскрика. Но тут же на ее рот легла чужая рука.
— Молчи, — прошептал знакомый голос. — Не кричи. Вставай и идем за мной!
Девочка осторожно кивнула, садясь на постели.
Снаружи царила глубокая ночь. Ее комната была погружена во тьму. Смутно виднелись только светлое пятно окна, распахнутая в глухую черноту дверь и темный силуэт, склонившийся над ее кроватью.
— Вставай и иди за мной, — послышался голос тети Маргариты. — И ничего не бойся!
Анна послушно выбралась из-под одеяла.
— Иди вперед, — приказала тетя. — Молча.
Девочка переступила через порог босыми ногами.
В коридоре было так темно, что она растерялась и вытянула вперед руки, чтобы не наткнуться на стены. Пол поскрипывал под ее шагами. Где-то далеко раздавался заунывный вой. Анна попятилась и наткнулась на что-то живое, кажется, кошку. Отчаянный крик замер на губах, и в ту же секунду чья-то рука крепко сдавила ей запястье.
— Иди вперед. Молчи, — послышался голос тети Маргариты.
— Н-но…
— Не бойся! Это только ветер.
Прислушавшись, Анна поняла, что так оно и есть. Живое существо не может издавать таких звуков. Хотя, если вспомнить, что в доме живет призрак… Но он, кажется, наказан? Его не было слышно уже несколько дней. А без его присутствия дом казался обычным, большим и старым, но лишенным тайны.
Держа руки перед собой, девочка пошла вперед. Она ощупью добралась до лестницы, нашла перила и, цепляясь за них, спустилась на первый этаж. Немного замешкалась, не зная, куда двигаться дальше.
— Налево, — подсказала темнота голосом тети.
Из-под плотно прикрытой двери в кухню пробивался слабый отблеск света. Анна направилась туда. Дверь распахнулась сама при ее приближении.
В кухне в огромном камине, который все эти дни стоял пустым, сейчас жарко пылал огонь. Громадные уродливые тени ложились на потолок и стены, придавая обычной в общем-то кухне вид заколдованной пещеры. Сходство довершало то, что обеденный стол куда-то исчез.
Было ужасно жарко и душно, как в бане. Пахло дымом и смесью разных трав. Девочка узнала душицу, белладонну, ночную фиалку.
— Разденься, — послышался шепот.
Анна отчаянно помотала головой. Она вдруг ощутила страх и вцепилась двумя руками в свою ночную рубашку.
У камина, выделяясь темными силуэтами, стояли две женщины. Обеих девочка узнала, когда те сделали шаг навстречу. Это были лесная ведьма сестра Клара и сестра Виктория. Обе были в длинных белых рубахах без рукавов и с глубоким вырезом на груди, босые, с распущенными волосами. Сейчас они казались совсем чужими. Отсветы огня изменили их лица до неузнаваемости, глаза горели лихорадочным огнем. Сестра Клара двумя руками держала чашу, в которой плескалась темная жидкость.
— Выпей!
Анна заробела. Тетя, стоявшая за спиной, дотронулась до ее плеча:
— Выпей. Ты же ведьма. Ты не должна ничего бояться!
— А если будет горько? — попробовала сопротивляться девочка.
— Вся наша жизнь — череда горечи и горестей, — торжественно изрекла сестра Виктория. — Выпей!
Девочка послушно пригубила напиток. Он обжег язык, горло, желудок своей неимоверно ужасной горечью. А от запаха ее чуть не стошнило.
— Что там? Дохлые улитки? — промолвила она, морщась.
— Пей! — хором приказали все три ведьмы. Они встали кругом, держась за руки и, не открывая ртов, затянули какую-то монотонную мелодию, пока Анна, давясь и морщась, глотала противную жидкость.
— Хватит!
Тетя решительно забрала у нее наполовину опустевшую чашу, быстро сделала из нее глоток, передала чашу сестре Кларе и дернула Анну за руку, заставив встать в круг четвертой. Сестра Клара отпила и в свой черед передала чашу сестре Виктории, которая одним махом вылила в себя остатки. После этого все опять взялись за руки, запели громче, начиная хоровод.
От едкого напитка у Анны закружилась голова. Ведьмы тянули ее за собой, и девочка перебирала ногами, чтобы устоять. Все стало расплываться перед глазами. Комната начала расти, стены отдалялись. Огонь же, наоборот, приближался. В какой-то момент он оказался уже не в камине, а в центре комнаты, а ведьмы водили вокруг него хоровод. Они уже не пели — просто выкрикивали вразнобой непонятные слова:
— Арум-барум! Тору-рару! Оум-наум! Эна-оно!
Анне тоже захотелось кричать, и она завопила во весь голос. Но язык заплетался, и получалось нечто дикое:
— Тела-хеа… Агу-оу…
В какой-то момент ноги ее оторвались от пола. Девочка повисла в воздухе, подхваченная ворвавшимся в распахнувшиеся окна порывом ветра. Она завизжала, чувствуя, как ветер парусом вздувает на ней ночную рубашку. Но ее крики потонули в вое ветра и воплях ведьм.
— Не бойся! — прогремел чей-то голос над ухом. — Ничего не бойся!
Руки ведьм разжались, но Анна не упала, подхваченная в невидимые объятия ветра. Кухня куда-то делась. Они оказались на открытом воздухе во дворе возле дома. После жары и духоты натопленной кухни прохлада была так приятна, что девочка рассмеялась. И на нее нахлынуло веселье. Не зная, как выразить словами обуревавшие ее чувства, девочка подпрыгнула и почувствовала, что взмывает вверх. Она летела! Она, как птица, парила в воздухе! Вспомнилась рассказанная когда-то мамой легенда про мальчика, который умел летать. Оказывается, она тоже так может! Это было здорово! Это было чудесно! Анна взмахнула руками и перевернулась в воздухе. Двигаться тут было намного легче, чем в воде. Она словно ничего не весила и летела на ветру, как пушинка.
Мимо с хохотом и криками пронеслись три ведьмы.
— За нами! Летим за нами! — закричали они.
Анна взмахнула руками, как будто плыла, — и в самом деле ринулась вперед, догоняя их. Ночная рубашка вздулась пузырем.
Ветер налетел, как ураган, подхватил всех четверых и мигом вынес ведьм на крышу особняка. Тут только ей было позволено встать на ноги. Холодное кровельное железо ненадолго отрезвило девочку. Она с тревогой огляделась по сторонам.
Ночь была ветреной и темной. С высоты вдалеке был виден город. Практически весь Дебричев лежал перед нею как на ладони. Она могла бы при желании различить главный собор, парк, старое кладбище, реку, большую площадь, ратушу, особняк губернатора Вышезванского, школу, больницу и богадельню… А кажется, вон там тот самый угол Сенной и Конюшенной, где стоит магазинчик сестры Виктории!
Та тут же обняла девочку за плечи и улыбнулась, без труда угадав ее мысли:
— Все правильно, малышка!
Порывы ветра трепали волосы, раздували подолы рубашек. Анна продрогла и поежилась:
— А что теперь? Где мы?
— Сейчас мы отправимся на праздник. Ты хочешь праздника? Сегодня особенная ночь!
— Какая?
— Птичья!
Словно в подтверждение этих слов мимо пролетела стая птиц. Все они кричали на разные голоса, но, несмотря на темноту и какофонию звуков, Анна различила воробьев, синиц, галок, ворон, сорок. Попались даже две утки, летевшие чуть поодаль. Птицы носились туда-сюда и орали как оглашенные.
— Они сошли с ума?
— Нет. Им весело. А сейчас полетим и мы.
Анна не успела открыть рот, чтобы спросить, как, — порыв ветра опять подхватил всех четверых и швырнул прямо в гущу птичьей стаи. Девочка упала, как на перину, на сбившиеся плотным строем маленькие теплые тельца. Вблизи было заметно, что тут есть и другие птицы — ласточки, стрижи, зяблики, щеглы. Эти летели молча, словно чего-то стесняясь.
Лежать на птицах было непривычно — все под тобой шевелится, дрожит, иногда издает странные звуки. Время от времени стая чуть рассыпалась в стороны, и тогда девочке казалось, что она падает. Но это продолжалось всего несколько секунд — потом птичьи тельца опять оказывались под нею, и стремительный полет продолжался, а испуг куда-то исчезал.
Иногда внизу мелькала земля. Глядя вниз, Анна видела поля, леса, изгибы рек и дороги. Несколько раз мелькнули небольшие деревеньки, а однажды где-то в стороне показался и город. Куда они летят? Долго еще? Не устанут ли птицы? А вдруг они однажды больше не захотят ее нести и бросят? Падать с такой высоты, наверное, страшно и больно…
— Не бойся! — долетел женский крик. — Лети — и не упадешь!
Белое пятно ночной рубашки виднелось где-то в стороне. Судя по полуседым волосам, это была тетя Маргарита. Девочка помахала ей рукой:
— Я не боюсь!
— Молодец! Это правильно!
Тетя летела без метлы, как обычно думают про ведьм. Ее тоже несли птицы, держа в клювах края ее рубашки. Сама тетя держалась руками за лапы двух крупных воронов, слишком больших для птиц, — таких огромных Анна не видела даже на картинках. Эти вороны были покрупнее индюков.
— А нам долго еще лететь? — крикнула девочка. Ветер отнес ее голос назад, куда-то вдаль, но пожилая дама услышала и кивнула:
— Нет. Сейчас снизимся… Смотри!
Она кивнула головой вперед и вниз. Анна опустила глаза и сквозь мелькающие тела воробьев, синиц и сорок увидела вдалеке холм, который петлей огибала река. На холме горели далекие огни.
— Подлетаем!
Стая птиц стремительно понеслась к земле. Анна, стоявшая на четвереньках на живом, отчаянно машущем крыльями ковре, закричала от смешанного чувства ужаса и восторга.
Птицы неслись прямо к земле, и с каждым мгновением картина внизу становилась все четче.
На плоской вершине холма земля была вытоптана до твердости камня. По кругу, у самого края, стояло семь одинаковых столбов. У подножия каждого горел костер. Еще про одному костру разожгли между столбами, так что образовалось настоящее огненное кольцо. А в середине пылал самый большой костер, который ей доводилось видеть. Шесть целых стволов деревьев, поставленных конусом, пылали, и вместе с клубами дыма вверх возносился сноп искр. Вокруг костра плясали тени — в основном женские. Но среди людей имелись и животные. Анна с удивлением увидела двух крупных собак, кошку, трех козлов, свинью и нескольких крупных птиц, похожих на сов.
Когда несущая ее стая оказалась совсем близко от земли, танец прекратился, и все собравшиеся завопили, завизжали, заголосили, размахивая руками. Яростно забрехали собаки. Напуганные шумом птицы с писком ринулись врассыпную. Анна потеряла опору. Она повисла в воздухе, замолотила руками и ногами, словно по воде, уже приготовилась упасть и разбиться, но в этот самый миг две крепкие надежные руки подхватили ее под мышки, удержали на весу и бережно поставили на ноги.
— Ой!
— Все хорошо, моя милая. — Тетя Маргарита погладила племянницу по голове. — Мы прилетели.
— А где мы?
— На Лысой горе.
Рядом встали остальные — сестра Виктория, сестра Клара, еще две незнакомые ведьмы. Обе они подмигнули девочке, как своей.
— Нам не случилось познакомиться раньше, но лучше поздно, чем никогда. Я — сестр-ра Устина, — сказала одна.
— А я — сестра Агата, — добавила другая, низенькая, неопрятная и какая-то беспокойная. Она даже когда говорила с девочкой, настороженно косила глазами по сторонам, словно чего-то ждала.
— Все потом, — решительно оборвала их сестра Виктория. — Сейчас у нас праздник! И мы привели новую сестру! — прокричала она во весь голос.
Женщины, до того столпившиеся у костра, кинулись к ним, всплескивая руками, радостно восклицая и осыпая Анну улыбками.
— Какая миленькая! Какая маленькая! Какая хорошенькая! — раздавались возгласы. — Чудесная девочка! Чье такое сокровище? Это просто прелесть! Поздравляю! Ах, какая девочка!
Кружащие над ними птицы вторили женщинам. Анна вертела головой, не успевая рассматривать собравшихся. Она крепко держала за руку тетю Маргариту, боясь потеряться.
— Это — дочь моей Елены, — сказала тетя достаточно громко. — Единственная дочь!
— Аа-а-ах! — хором выдохнули ведьмы, мигом расступившись. — Единственная… Ах! Ох! Ну и ну! Это надо отпраздновать! У нас сегодня праздник! У нас новенькая…
— А что ты уже умеешь, новенькая? — Какая-то незнакомая женщина схватила девочку за руку, заглядывая в глаза.
Анна попятилась, вырывая руку и пытаясь спрятаться за тетю.
— Нет, — та поставила племянницу перед собой, придержав за плечи, — так не годится, милая моя. Ты должна быть как все… Она просто не знает всех обычаев! — добавила пожилая дама для остальных.
Собравшиеся женщины развеселились, шутливо толкая друг друга локтями и хлопая в ладоши.
— Не знает, так научим! — Та женщина, которая хватала ее руку, подмигнула остальным: — Послушай меня, девочка! Мы — ведьмы, себя в обиду не дадим. Вот я, например, недавно у соседки корову бодливую наказала. Она меня на рога чуть не поддела, когда я поутру травы собирала. Еще бы чуть-чуть — и меня бы она рогами проткнула! Так я ее отравила — пусть не бодается!
— Так и надо! Молодец! — раздались выкрики.
— А я своей соседке отомстила, — выскочила другая женщина. — Нечего ей про меня всякие сплетни по селу разносить. У нее теперь такая бородавка на лице, что она боится за порог выйти, не то что по улице пройтись!
— Мало! Бородавки мало! — послышалось в ответ. — На первый раз только…
— А я соседского мальчишку отучила яблоки воровать, — высказалась третья. — Теперь его даже от простой воды тошнит! Пятый день уже болеет!
— И правильно! — снова закричали из толпы. — С мальчишками только так и надо!
— А я у знакомых собаку отравила! Пусть не лает!
— А я свою свекровь со свету сжила!
— А я — невестку!
— А я мужа с женой поссорила и сама мужа приворожила!
Анна только вертела головой, когда женщины, девушки и старухи одна за другой хвастались своими делами. И вздрогнула, когда все посмотрели на нее:
— Ну а ты что?
Девочка покосилась на тетю. Та улыбнулась:
— Про сумки девочек расскажи!
— Ага, — Анна приободрилась. — Меня девочки в классе дразнили, так я сделала так, что у них в сумках завелись мыши, пауки, лягушки и черви… И они испугались!
Последние слова она произнесла совсем тихо, но ее заявление все равно встретили бурей восторга.
— Молодец! Так и надо! Будут знать, как нашу сестру дразнить! — закричали все.
— Этого мало!
Все обернулись.
Пожилой, удивительно худой мужчина с длинной белой бородой, одетый в холщовую рубаху и такие же штаны, стоял, скрестив руки на груди. Его тонкое умное лицо было бледным, словно он месяцами не видел солнца, но прищуренные светлые глаза смотрели одновременно твердо и ласково.
— Подойди сюда! — приказал он.
— Не бойся. — Тетя Маргарита обняла племянницу за плечи. — Это Ксений Кириевич. Он колдун, старший над всеми колдунами. Ты должна ему подчиняться.
Анна сделала несколько робких шажков. Запрокинула голову, глядя на колдуна снизу вверх. Тот ответил ей пристальным взглядом.
— Так вот ты какая, — промолвил он, кивая своим мыслям. — Я слышал о тебе. Значит, говоришь, ты напугала девочек?
— Да, — шепотом ответила Анна.
— Этого мало, — произнес он звучным голосом. — Испуг пройдет, а злость останется. Мы привыкли к полумерам — в этом наша беда. Пора начать действовать всерьез.
— Мы это сделаем, — откликнулась тетя Маргарита. — Ксений Кириевич, мы обещаем, что…
— Цыц. Не воркочи! Не с тобой говорю.
Протянув руку, дотронулся до подбородка Анны, повернул ее голову направо и налево.
— Красивая будешь. И сильная, — произнес он наконец. — Совсем скоро. Еще три… нет, четыре года, и тебе не станет равных. Поздравляю, Маргарита! Она — то, что нужно!
Тетя просияла и сделала Анне знак — мол, поблагодари. Девочка робко присела в реверансе, хотя в ночной рубашке он вышел не слишком красиво.
— А теперь иди, поздоровайся с маткой!
В стороне стояла ведьма. Под тонкой рубашкой просвечивало ее тело, такое красивое, что Анна невольно вздохнула от зависти и мельком подумала о том, что даже Валерии Вышезванской далеко до этой красавицы. У ведьмы было миловидное точеное лицо, горящие глаза под бровями вразлет, длинные светлые волосы, спадающие чуть ли не до колен, и мягкие губы, сейчас сурово сжатые в тонкую нитку. Она скрестила руки под пышной грудью и строго смотрела на девочку. В отличие от остальных, она носила на шее ожерелье из разноцветных камешков, а на волосах красовался венок из поздних осенних цветов.
— Главная матка, — прошептала оказавшаяся рядом сестра Виктория.
Анна покосилась на старшую ведьму и заметила у нее на лице зависть. Главная матка была моложе, красивее и, наверное, сильнее — девочка ничего в этом не понимала, но догадывалась, что это могло быть.
Тетя Маргарита взяла племянницу за руку с другой стороны и сделала шаг вперед, почтительно кланяясь:
— Мы просим помощи в одном деле, матка. Вот, смотри, что у нас есть!
Она подняла руку вверх. В ее кулаке была зажата прядь волос. Анна вспомнила, что сама вцепилась Валерии в косу и вырвала несколько волосинок. Красавица улыбнулась:
— Это другое дело! — и махнула рукой. — Так завершим же его! Котел! Живее!
Ведьмы засуетились. К одному из костров подтащили котел, установили его на треножнике. В десяток рук, помогая друг другу, натаскали воды, покидали в нее сушеную траву. Главная матка стояла над водой, и под ее взглядом она быстро начала закипать. На поверхности показалась пена. Запахло травами.
— Жертву! — приказала ведьма, протягивая руку.
Анна вздрогнула, но одна из ведьм уже протягивала главной матке черную курицу. Не глядя, женщина свернула птице шею, резким рывком вовсе оторвав голову, и перевернула тушку. Кровь закапала в котел. Завоняло паленым. Голова птицы полетела в котел, а обезглавленная тушка — в пламя костра.
— Дань! — последовал новый приказ, и на сей раз кто-то из темноты протянул матке живую змею.
Та отчаянно извивалась, словно предчувствуя свой конец, но и ее постигла та же участь.
— Еще! — Главная матка без трепета сунула руки в котел с кипящей водой. Анна невольно зажмурилась — наверное, это очень больно! — и пропустила окончание колдовства. Она открыла глаза, когда ее кто-то сильно толкнул в спину, заставляя смотреть.
— Запоминай! — прошипел чей-то голос. — И готовься!
Костер дымил — едкий черный дым от брошенных в пламя животных окутывал котел и главную матку, которая, раскинув руки, стояла над ним и, запрокинув голову к небу, что-то пела на незнакомом языке. Остальные ведьмы подтягивали ей — кто мычал без слов, кто просто тянул одно и то же: «Аа-а-а! А! Аа-а-а! А-а!» — кто бормотал про себя негромким речитативом, притоптывая на месте.
— Иди!
Анну толкнули в спину — мол, не стой столбом. Девочка несмело сделала шаг, другой. Ведьмы расступались перед нею, не переставая петь и мычать. Кто-то — наверное, тетя Маргарита — сунул ей в руку прядь волос. Анна заробела. Хотелось убежать, спрятаться, но ее подталкивали, приглашали, манили. Под песню ведьм она приблизилась к котлу, задержала вдох от чудовищного жара и робко протянула пряди волос главной матке. Та взглянула сквозь нее страшными холодными глазами:
— Ты!
От огня было жарко. Пот тек ручьями, голова кружилась от дыма. Хотелось бежать без оглядки, но ноги были словно ватные. Чувствуя, что теряет от удушья сознание, Анна протянула дрожащую руку — и вскрикнула, когда жесткие пальцы сомкнулись на ее запястье. Кулак разжался. Волосы упали в кипящую воду.
— Желай!
— Чего желать? — пискнула Анна.
— Желай! — заорали ведьмы хором.
Животные, затершиеся в толпу, рычали, мяукали, визжали.
— Желаю, — закричала и девочка, — чтобы им было плохо! Очень плохо! И… страшно! Очень страшно! Так, что хуже быть уже не может! — И, не зная, что добавить, воскликнула: — Чтобы по этой Валерии лягушки ползали, а она не могла их прогнать! А по Калерии — пауки! А по Конкордии — крысы! А по Анастасии — червяки! Много червяков! Вот!
Задохнувшись от внезапно накатившей на нее ненависти, она выпрямилась, сжимая кулаки и тяжело переводя дух. От запаха трав и горелых перьев кружилась голова.
Вода внезапно взбурлила. Со дна поднялся такой огромный пузырь, что, когда он лопнул, всех обдало брызгами. Анна невольно зажмурилась и вздрогнула от слитного рева:
— Принята!
— Твоя просьба принята. — Главная матка взяла девочку за руку. — А теперь смотри! — взвыла она, подтаскивая девочку ближе. — Хорошенько смотри. Что видишь?
Ее схватили за шею, заставили наклониться над кипящей водой. Пар дохнул в лицо, окутал голову. Анна закашлялась, попятилась от жара, но главная матка держала крепко.
— Смотри! — взвыл над ухом ее низкий голос. — Видишь что-нибудь?
Анна заставила себя взглянуть в кипящий котел:
— Н-нет…
— Думай!
— О чем? — испугалась девочка.
— Смотри! Ищи! Ты знаешь, что искать!
Ее встряхнули за шиворот, как щенка, и Анна запаниковала. Что она должна увидеть?
И внезапно поняла, что смотрит откуда-то сверху на занесенный снегом дом.
— Вижу, — прошептала девочка. — Вижу! В самом деле!
Чьи-то руки подхватили ее поперек туловища, высоко и сильно вздернули над собравшимися. Ведьмы разразились приветственными криками.
— Какая хорошая девочка! Наша девочка! Смелая девочка! — раздавались голоса. — Это надо отпраздновать! Скорее! Скорее! Праздник! Танец!
Подбадривая друг друга, они кинулись врассыпную, оставив Анну одинокой и растерянной. Внезапно рядом с нею возникла тетя Маргарита, взяла племянницу за руку.
— Что дрожишь? — Тетя посмотрела сверху вниз.
— Мне страшно, — шепотом призналась девочка.
— Не бойся! Сейчас будет праздник в твою честь. У нас так редко бывают новенькие… И ничего не бойся. Тебя тут никто не обидит!
Подбежавшие ведьмы схватили тетю и племянницу за руки, потащили в круг поближе к костру. Две девушки с поклонами поднесли им чаши с темной жидкостью. Одна из них была так похожа на Аглаю Солонцовскую из их школы, что Анна даже попятилась. Но эта девушка была намного красивее. У нее было живое подвижное лицо и теплая улыбка.
— Угощайся, — певуче протянула она. Голос тоже был похож на голос Аглаи, но звонкий, счастливый.
Девочка сделала глоток. Это оказался очень крепкий чай, настоянный на травах. Он не царапал и не обжигал горло, как тот напиток, с которого все началось, но был таким же крепким.
— Вот и хорошо! — послышались голоса. — А теперь в круг! В круг!
Все взялись за руки. С одной стороны Анну крепко держала тетя, с другой — встала та девушка, что подала напиток. Взяв за руку, она подмигнула новенькой. Девочка бросила пытливый взгляд по сторонам — нет ли тут еще кого-нибудь знакомого — и заметила, что она тут самая младшая. Большинство собравшихся были женщины средних лет, но попалось несколько пожилых, старых и юных девушек, как будто только сейчас выбежавших из старших классов, но младше семнадцати-восемнадцати лет не было никого — только она.
Откуда-то зазвучала музыка — странная, дикая, можно было подумать, музыканты играли без нот и дирижера, не видя и не слыша друг друга. Но ведьмы словно только ее и ждали — они побежали вокруг костра, притоптывая, двигаясь все быстрее и быстрее. Анне пришлось бежать изо всех сил, чтобы не отставать от них. Но, странное дело, ноги двигались сами. Тело обрело удивительную легкость, точно за спиной развернулись невидимые крылья. Это было волшебно, чудесно, невероятно. Куда-то делся страх. И в какой-то момент она закричала от счастья.
Когда Юлиан очнулся, затылок и бока болели нестерпимо. Он тихо застонал, садясь и трогая набухающую на голове шишку. И угораздило же его свалиться с лестницы! Сколько времени он тут провалялся?
—
—
Выбраться из запертой церкви оказалось просто. Куда сложнее было сделать то, что он задумал. Собственных способностей у него было не так уж много, но сегодняшняя ночь была необыкновенной. Юлиан ощущал необычный подъем и уверенность. Его несло, как на невидимых крыльях. Он побежал по улице, легко отталкиваясь ногами от мостовой.
В любом городе скотомогильники располагаются на окраине, подальше от жилых домов и тех мест, где пасутся домашние животные. В Дебричеве павшую скотину сваливали в овраг за заросшим бурьяном полем. Но, изучив историю города, Юлиан знал, что на окраине старого кладбища примерно сто лет тому назад один вышедший в отставку генерал от кавалерии распорядился захоронить своего боевого коня. Он привез этого коня с войны, холил и лелеял. Конь прожил долгую по меркам своего племени жизнь — около тридцати лет. Генералу не разрешили вырыть для боевого товарища могилу там, где хоронят людей, и он устроил ее за оградой кладбища, установив в головах надгробный камень. Проселочная дорога вилась вдоль поля, огибая кладбище как раз со стороны того давнего захоронения, но Юлиан решил срезать и помчался напрямик. Подбегая, он сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Резкий звук сразу был подхвачен ветром и унесся куда-то ввысь, но прежде, чем он растаял, донесся ответ.
Хриплый раскатистый звук был похож на что угодно, только не на лошадиное ржание. Но тем не менее это было так. Светлый силуэт соткался из ночного мрака, вобрав, казалось, в себя свет далеких звезд и прячущейся за облаками луны. Ночь, лишившись и этих крох света, стала еще темнее — настолько, что Юлиан несколько раз споткнулся и однажды чуть не вывихнул лодыжку, когда нога подвернулась на неровностях почвы.
Светло-серая лошадь стояла в двух шагах от кладбищенской ограды неподвижно как статуя — только ветер трепал жидкую гриву и хвост. В глазах ее светился мрак. Присмотревшись, можно было заметить, что у лошади нет глаз, что в черепе ее зияют две дыры. Да, собственно, это и был череп, обтянутый призрачной полупрозрачной кожей. И точно так же призрачная плоть облегала остальной скелет.
Прихрамывая — лодыжка чуть болела — Юлиан подошел. Он внутренне сжался — подобное у него получалось всего несколько раз. Его магия была особого свойства. Но он мог
—
Вместо хлеба протягивал свою руку, понимая, что здорово рискует. И едва успел убрать пальцы, когда череп резко дернулся, клацая длинными желтыми зубами. Но юноша успел поймать прядь полуистлевшей гривы, наматывая ее на кулак:
—
Мертвая лошадь рванулась, но было поздно. Юлиан подтянул конягу к себе, поглаживая по носу, похлопывая по шее и плечам, и она смирилась. Не выпуская прядь гривы — и стараясь отогнать от себя мысль о том, что она вот-вот может оторваться от полуистлевшей плоти, — Юлиан запрыгнул ей на спину. Лошадь похоронили с седлом и уздечкой, но упряжь истлела за сотню лет, так что пользы от нее не было никакой. К тому же ботинок попал носком между ребер, и мертвая лошадь испуганно шарахнулась. Но в конце концов юноша утвердился на костлявой спине, стискивая коленями ребра клячи:
—
Призрачная лошадь сделала шаг, другой — и вдруг сорвалась с места так стремительно, что Юлиан откинулся назад и едва не свалился с ее спины. Его отчаянный вопль захлебнулся под порывом ветра. Лошадь взвилась в воздух, переходя на галоп. Вытянув шею, прижав несуществующие больше уши, вытянувшись в стрелу, она помчалась по воздуху, с каждым скачком поднимаясь все выше и выше.
Крепко держась за гриву, Юлиан смотрел вниз и по сторонам. В небе, несмотря на ночь, облака и ветер, было полным-полно птиц, причем все — дневные. В темноте трудно было отличить щегла от воробья и синицу от зяблика, только вороны и сороки выделялись в пернатой толпе. Многие птицы летали стаями, другие беспорядочно носились поодиночке. Казалось, птицами овладела паника.
Земля внизу была темна и мрачна, но вот впереди показался и стал быстро приближаться огонь. Это была цель его пути, и Юлиан ощутил что-то вроде страха. Он впервые летел на настоящий шабаш, до этого сталкиваясь с ведьмами поодиночке, так сказать. В обычной обстановке. И зачастую поблизости был кто-то из службы инквизиции, чтобы поддержать, помочь и, если что, сразиться вместо него. Но когда их столько, да еще и на Лысой горе в воробьиную ночь… Тут спасует и более опытный ведьмак. Но отступать было поздно.
Мертвая лошадь камнем пошла вниз. Скелет стал рассыпаться. Оторвался хвост, отвалились задние ребра. Вслед за ними — копыта, по очереди, все четыре. Юлиан слегка дернул гриву, пытаясь приостановить падение, и прядь осталась у него в руках. Он отбросил ее в сторону — и без нее было ясно, что в обратный путь придется пускаться на чем-то другом.
Скелет все-таки приземлился на все четыре ноги — вернее, на то, что к тому моменту осталось от ног — и тут же рассыпался грудой костей. Свалившись на землю, Юлиан поскорее вскочил, отряхиваясь, и пешком зашагал к озаренной кострами Лысой горе. Тем более что до нее оставалось всего несколько сотен шагов.
Он увидел ее почти сразу. Девочка — самая маленькая и младшая среди собравшихся — стояла одна-одинешенька, растерянно озираясь по сторонам. Кругом бегали, прыгали, кувыркались, веселились ведьмы всех возрастов, не обращая на нее внимания. Она казалась такой чужой этому сборищу, что в душе Юлиана что-то шевельнулось. Захотелось помочь, спасти, оградить эту маленькую ведьму от уготованной ей судьбы, пока еще не поздно. Наплевав на приличия, он стал продираться сквозь толпу.
— Праздник! Праздник!
Круг распался. Анна осталась одна и вмиг растерялась и испугалась. Тетя исчезла, не было и сестры Клары. Вообще не было ни одного знакомого лица. Все кругом бегали, прыгали, кричали, танцевали, схватившись за руки, парами и тройками. Среди женщин появились какие-то черные тени. Они скакали, кувыркались и бесились. Некоторые ловили подвернувшихся под руку ведьм и принимались кататься с ними по земле. Дикие крики, визг, рычание, лай, хрюканье, топот и непонятные слова раздавались со всех сторон. Где-то ссорились и дрались, таская друг друга за волосы и угощая тумаками. Напуганная, девочка попятилась и неожиданно услышала, как кто-то зовет ее по имени.
— Я здесь! — отозвалась она, радуясь, что про нее вспомнили.
Чья-то тень вынырнула из темноты, схватила ее за руки.
Анна закричала, пытаясь вырваться, но тень увлекла ее за собой.
— Погоди, не кричи! Это я!
Какой-то человек. Мужчина. Высокий, худощавый. Лица в темноте не разобрать, но голос… Знакомый голос.
— Это я! Юлиан! Ты меня не узнала?
Совсем близко оказались глаза с горящими, как две свечки, зрачками. Было что-то странное в этих глазах, этом пристальном ищущем взгляде. Сейчас, в ночной темноте, при свете дальних костров, на фоне мечущихся туда-сюда теней это лицо показалось Анне знакомым. Она где-то его уже видела. То есть видела точно такое же, похожее, как две капли воды, лицо. Вспомнить бы, где и когда!
— А… откуда вы взялись? — пролепетала она.
— Все будет хорошо. Я тебя еле нашел!
— Я не понимаю, что происходит. — Анна оглянулась по сторонам.
Кругом все прыгали, бегали, обнимались и не обращали внимания на девочку и юношу, которые стояли, держась за руки.
— Это шабаш, Анна. Тут все ведьмы.
— Я знаю.
— Ты — тоже ведьма.
— Да. Наверное. Я…
— Не бойся. Все будет хорошо!
Где-то грянула мелодия. Дикая, залихватская. Их подхватил ритм этой странной музыки, увлекая в общий круг. Прежде чем их окружила беснующаяся толпа, Юлиан успел еще раз шепнуть: «Не бойся!» — и эти два слова странным образом напомнили ей призрака в доме тети Маргариты.
Призрак… Дом тети Маргариты… Портрет! Дома у тети был портрет Юлиана!
Но Анна не успела вымолвить ни слова. Их подхватил и закружил вихрь танцующих ведьм, но теперь Анна чувствовала какую-то опору. Она была не одна. Рядом был кто-то, кому можно было довериться, кто не потерял голову, кто…
Пронзительные вопли, донесшиеся откуда-то из-за очерченной кострами границы, заставили всех замереть на месте.
— Идет! — вопили ведьмы и колдуны. — Он идет! Он!
Анна так крепко стиснула руку Юлиана, впиваясь ногтями в его ладонь, что юноша тихо ойкнул:
— Ты чего?
—
Ее страх был словно порыв ледяного ветра — обдал, обжег, стиснул грудь. Юлиан безотчетно притянул ее к себе, обнимая за плечи:
— Успокойся. Я не дам тебя в обиду.
Но девочку всю трясло. Тот давний, забывшийся под гнетом новых впечатлений ночной страх снова появился в душе, липкими пальцами схватил сердце. Она зажмурилась, отворачиваясь и уткнувшись носом юноше в солнечное сплетение. Тот прижимал девочку к себе, готовый защищать. Поверх голов ведьм ему была видна темная фигура — массивный силуэт без плеч и рук — голова плавно переходила в шею, та — в туловище, которое ниже, на уровне пояса, постепенно утолщалось и разделялось на две ноги. Нет, руки тоже были — должны были быть! — но их с успехом занимал уродливый мясистый нарост на голове, такой длинный, что почти волочился по земле. Он походил на слоновий хобот, но, в отличие от него, мог то укорачиваться, становясь втрое толще, то удлиняться и истончаться, а заканчивался четырьмя червеобразными отростками. Даже Юлиан, которому пару раз приходилось видеть чудовищных тварей, вызываемых ведьмами из преисподней, содрогнулся от отвращения, представив, из каких глубин бездны явилось это существо. А что говорить о маленькой девочке? Анна, прижавшись к нему, мелко дрожала.
— Он! Он идет! — орали, визжали и выли ведьмы.
Кто-то падал на колени, протягивая к чудовищу руки. Кто-то просто безостановочно кланялся. Задние ряды напирали на передних. Кого-то задавили — послышался визг. Юлиан попятился, волоча за собой Анну, но, на их беду, они оказались слишком далеко от круга камней и костров.
Голос низкий, раскатистый, такой глубокий и глухой, что мигом заболели кости и зубы, раскатился на Лысой горе. Этот голос звучал из иного мира.
—
— Да! Да! — орали ведьмы, размахивая руками. — Иди к нам! Возьми нас…
— Здесь все твое! Все! Бери, что хочешь! — взвыл хор голосов.
Юлиан вздрогнул всем телом, как от удара. О какой Печати говорит это существо? Насколько он знал, их было несколько. Семь или девять — сейчас не вспомнить. О которой по счету идет речь? И зачем Печати этому существу?
— Тут! Тут! — перекрыл истошные вопли одинокий голос. — Мы привели ту, которой под силу достать пятую Печать! Возьми ее! Она твоя!
— Здесь! Анночка! Милая моя… Иди-ка сюда. Не бойся!
Анна похолодела, узнав умильный, заискивающий голос тети. Она шарахнулась в сторону, но ее схватили за руку, вытаскивая вперед…
То есть попытались вытащить. Другая рука крепко обхватила за плечи, и твердый голос произнес:
— Не дам.
Совсем близко сестра Маргарита увидела молодого мужчину, который не должен был здесь находиться. От него веяло силой — той силой, которую колдуны и ведьмы чувствуют в себе подобных. И это был тот самый мужчина, который встретился с ее племянницей на кладбище. Ведьмак.
— Что? Как? Зачем? Откуда? — хотелось задать все вопросы сразу.
— Оттуда. — Голос Юлиана был спокоен и холоден. Юноша крепко держал девочку за руку, и его голос был слышен на всей Лысой горе. — Я — ведьмак. И мне очень интересно, имеется ли у вас разрешение на проведение шабаша? Не говоря уже о том, чтобы вызывать из бездны таких тварей?
— Не твое дело! — визгливо закричала главная матка. — Ты здесь пришлый и не имеешь никакой власти!
— И по какому праву, — Юлиан не дрогнул, хотя, услышав голос главной ведьмы, остальные сомкнули ряды, глядя на него с откровенной враждебностью, — вы втягиваете в свои дела маленьких девочек?
— Ты ничего не знаешь! — Тетя Маргарита улучила миг и оторвала от него Анну, так сильно дернув девочку за руку, что та не удержалась на ногах. — Эта девочка — лучшее, что у нас есть!
— И она не такая уж и маленькая! — визгливо откликнулась еще одна ведьма. Та самая, которую юноша уже видел в образе сороки. — Она может достать Печать!
— Нет! — Юлиан лишь смутно догадывался, о какой Печати идет речь, но уточнять не было времени. — Она не должна этого делать!
— Это ты не должен был вмешиваться не в свои дела! — крикнула главная матка. — Взять его, сестры! Взять!
Круг сомкнулся. Но прежде чем его схватили, Юлиан успел свистнуть.
Он не ждал, что останки мертвого коня отзовутся на его призыв. Но, видимо, в кости старой боевой лошади накрепко въелось подчинение приказам. Коней кавалеристов обучают сражаться наравне со всадником и приходить на помощь раненому человеку. И не было ничего удивительного в том, что внезапно на головы ведьм обрушились, распадаясь на глазах, части конского скелета. Череп, на котором стремительно таяла призрачная плоть, упал в ладони Юлиана. И он перехватил его двумя руками, как оружие, готовый отбиваться от ринувшихся на него ведьм.
Но этого Анна уже не видела. Ладонь тети Маргариты легла ей на глаза — и девочку окутал мрак.
Четыре ведьмы стояли над кроватью, на которой разметалась худенькая растрепанная девочка. Открыв рот и нахмурив лоб, она спала беспокойным сном, время от времени вздрагивая и мотая головой. Глаза под закрытыми веками беспокойно метались. На висках и верхней губе виднелись капельки пота. Девочке что-то снилось, и это явно был нехороший сон. Вот она дернула рукой, словно отгоняя что-то, и застонала вполголоса:
— И… и-ди…
Четыре ведьмы внимательно смотрели на нее.
— Ну сестры, кажется, все прошло прекрасно? — первой нарушила молчание сестра Виктория. — Сестра Маргарита, разрешите вас поздравить. Ваша внучатая племянница с честью выдержала испытание! Она вполне доказала, что достойна стать одной из нас. И более того, она могла бы исполнить предназначение!
Сестра Маргарита важно кивнула головой:
— Я всегда знала, что так и будет!
— Но не слишком ли мы торопимся? — Сестра Клара протянула руку и осторожно смахнула со лба девочки влажную прядку волос. — Она еще так мала! Ей всего двенадцать лет! Она и так тяжело пережила полет и видения!
— Время не ждет! — поджала губы сестра Маргарита.
— Но она так мала и слаба! И она — наша последняя надежда. Сколько лет мы еще будем ждать, пока появится еще одна наследница? И чьей она будет крови, если уж на то пошло?
Ведьмы переглянулись. Так уж получилось, что ни одна из них не могла иметь детей. И почти ни у кого из них не было сестер, имевших дочерей, — ибо только так передавались в роду колдовские способности. Правда, у самой сестры Клары имелась сестра, достаточно молодая для того, чтобы обзавестись еще одним ребенком, да у сестры Агаты имелись родственницы, подходящие по возрасту. Но сколько пройдет лет, прежде чем родится новая девочка, обладающая колдовскими силами?
— Что ты предлагаешь, сестра? Девочка видела что-то там, в котле!
— Да, — кивнула лесная ведьма. — Видела. Думаете, она видела именно то место, где скрыта Печать?
— Откуда мы теперь это узнаем? Если бы
— «Если бы»! — проворчала сестра Устина. — Мы все знаем, благодаря кому это чуть не случилось!
Ведьмы переглянулись. Присутствие на шабаше воробьиной ночи ведьмака пугало и беспокоило. Тем более что ведьмак был пришлый. И он одним своим присутствием все испортил. Он, чье имя ведьмы опасались произносить вслух, тот, кого призывали в воробьиную ночь, ради кого готовили обряд…
— С ним надо что-то делать! Он нам здесь совершенно не нужен!
— И мы не можем его просто так убить, — вздохнула сестра Устина.
В этом была горькая правда, ибо каждая знает, что после смерти ведьмак отнюдь не умирает как обычный человек и даже как любой колдун. Убитый, он обязательно возрождается к жизни еще сильнее, чем был. Более того — среди ведьм ходили слухи, что, воскреснув, ведьмак забирает себе силу всех своих убийц. Конечно, это были только слухи — чего не случится за тысячу лет! — но проверять их никому не хотелось.
Сестра Виктория поманила всех пальцем, и женщины на цыпочках удалились из комнаты.
— Пусть она поспит, — сказала старшая ведьма, закрывая дверь. — Не станем ее тревожить. Тем более что у нас есть чем заняться!
Крадучись, словно в чужом доме, они направились на первый этаж. И уже спускались по ступенькам главной лестницы, когда откуда-то из подземелий донесся приглушенный стон. Сестра Клара от неожиданности споткнулась, налетев на идущую впереди Викторию.
— Держи себя в руках, сестра! — воскликнула та.
— Я просто никак не могу привыкнуть… — стала оправдываться та.
— А чего тут привыкать? Заведи себе такого же призрака! Тебе давно пора! Живешь в своем лесу одна-одинешенька…
— Завести-то не трудно. — Лесная ведьма выпрямилась, начертила в воздухе охранный знак, который вспыхнул, озаряя лестницу ярким светом. — Да только где его взять?
— Как это — где? Будто мало мужчин на свете?
Сестра Клара остановилась, не донеся ногу до следующей ступеньки. Лицо ее напряглось.
— Ну, — медленно произнесла она, — попробовать можно!
Открыв глаза, Юлиан сперва не сообразил, где находится. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги и глядя в бледно-голубое небо. Тело затекло, спина и поясница болели — под ним было что-то твердое, как камень. Руки и ноги онемели, ступни замерзли так, что он с трудом смог пошевелить пальцами. Юноша продрог, но пошевелиться сил не было. Где он? Что произошло? Как он тут оказался? В памяти зиял провал. Кажется, ночью что-то такое было…
Память возвращалась медленно, неохотно, кусками. Ночь… Воробьиная ночь… Шабаш на Лысой горе. Он прилетел туда, вошел в зачарованный круг… Там была девочка. И ведьмы…
Ведьмы набросились на него — это он помнил очень четко. В руках внезапно оказался лошадиный череп, и какое-то время ему успешно удавалось отражать атаки своих противниц, используя его одновременно как дубинку и щит против нацеленных в него заклинаний. Десяток-другой он сумел отразить, но их было слишком много. Одна молния расколола череп надвое, и, обезоруженный, Юлиан был схвачен и брошен к ногам матки-ведьмы и сопровождавшего ее тощего бородатого старика.
И старик неожиданно оказался знаком. Так знаком, что Юлиан, не задумываясь, назвал его имя — отец Ксений — и вспомнил, что несколько раз видел его в коридорах Третьего отделения. И не особенно удивился тому, что старый колдун не отдал приказа его убить. Только наказать так, чтоб в другой раз неповадно было являться на шабаш без приглашения.
На этом месте память обрывалась. Что же с ним сделали ведьмы?
Медленно поведя затекшей и одеревеневшей шеей, юноша бросил взгляд по сторонам. Он лежал среди кустов и пожухлой осенней травы. В вышину возносил крону уже почти полностью пожелтевший клен. Чуть в стороне шелестели листьями липы и ясени. Попискивали синицы. Одна особенно храбрая или глупая спустилась на куст и, склонив голову набок, внимательно посмотрела на человека. Взгляд ее был не по-птичьи пристальным, оценивающим.
— Где я? — прохрипел Юлиан пересохшим горлом. Глотку саднило, словно он накануне криком сорвал голос.
Синица презрительно пискнула и упорхнула.
Он повернул голову и посмотрел в другую сторону. Увидел среди кустов несколько серых камней и с ужасом сообразил, что лежит на кладбище среди надгробий. Но как он тут оказался? И — он приподнял голову, осматривая себя, — и почему раздет донага?
Синицы весело и издевательски звенели в кустах. С усилием пошевелив затекшими холодными конечностями, Юлиан заставил себя сесть, опираясь на памятник, возле которого он очнулся. Подтянул колени к животу, обхватив их руками, и огляделся по сторонам. Был уже день, то есть, с тревогой понял юноша, незаметно вернуться в гостиницу не получится. Судьба забросила его на новое кладбище — он сообразил это, прочитав надпись на ближайшем надгробии. Купец и уважаемый человек, похороненный тут, скончался около десяти лет тому назад, в то время как на старом кладбище перестали хоронить уже лет тридцать. Это еще хуже. Значит, от нового кладбища до гостиницы пришлось бы идти через центральную часть города. Более того, совсем рядом с оградой проходит оживленная улица! Да уж, следовало признать, что месть ведьм вполне удалась!
— Ча-ча-ча! — раздалось в вышине.
Юлиан запрокинул голову. На ветке сидела сорока. Сидела и смотрела так же пристально, как только что синица. И это была не настоящая сорока.
Ведьма!
Он тихо заскрипел зубами, пряча лицо в коленях. Сорока над головой разразилась насмешливым криком. Ведьма радовалась тому, что удалось посадить ведьмака в лужу.
— Рано радуешься, — прошептал Юлиан. — Я до вас доберусь, дайте срок!
Сорока покачала хвостом, уронила прямо ему на волосы вонючую черно-зеленую кляксу и улетела по своим делам.
Проводив птицу взглядом, юноша не спеша поднялся. Был ясный день, где-то вдалеке, если прислушаться, можно было различить городской шум. Что ж, ему повезло только в одном — на любое кладбище слишком редко забредают люди, и есть шанс, что удастся отсидеться в укромном уголке до темноты. Правда, долго тут не высидишь — ранней осенью уже довольно прохладно, к ночи непременно похолодает. И пусть природа еще помнит ласковые деньки бабьего лета, но это еще не значит, что можно разгуливать без одежды. Руки и ноги уже покрылись гусиной кожей.
Пытаясь согреться в движении, Юлиан прошелся по тропинке, озираясь по сторонам и силясь сосредоточиться. Жаль, что он не обладает способностями настоящей ведьмы и не может сменить облик и добраться до гостиницы вороном, грачом или котом! Надо было хоть чем-то прикрыться…
И только он так подумал, как увидел свою одежду.
Да, это были его штаны, рубашка, башмаки и сюртук. Но в каком виде! Все вещи были аккуратно развешаны, как белье для просушки, на ветках огромной липы, росшей в двух шагах от ограды. Люди, проходившие мимо кладбища, могли бы их увидеть — достаточно поднять голову. Он предпочитал одеваться во все темное — темно-серые штаны, черные башмаки, серая рубашка, коричневый сюртук — и на фоне золотисто-желтой осенней листвы его добро выделялось издалека.
Но это уже было кое-что. Не раздумывая, Юлиан подпрыгнул, хватаясь за ближайшую ветку и цепляясь босыми ногами за древесную кору. В детстве ему не так уж часто доводилось лазить по деревьям — мальчикам в приюте запрещали подобные вещи, да и не росло поблизости таких деревьев, на которых можно было тайком оттачивать навыки! — но, начав работать, он волей-неволей научился многому. Обдирая в кровь ладони и ступни, рассадив об острый сучок колено и едва не содрав кожу на животе, он кое-как взобрался на дерево.
Сучья липы были толстые и легко выдерживали вес взрослого человека, но вредные ведьмы развесили его одежду на самые тонкие ветки. Так что пришлось ползти по суку, обхватив его руками и ногами. Начать было удобнее со штанов — прикрыть срам.
— Ча-ча-ча! — раздалось над головой.
Опять эта сорока! Птица заметалась туда-сюда, вереща так, словно юноша уже запустил руку в ее гнездо. А потом резко спикировала и долбанула клювом в макушку. Больно!
— Ах ты! Дрянь! — отмахнувшись, Юлиан сложил пальцы фигой и покрутил ею в воздухе. — Пошла вон, мерзавка!
Сорока шарахнулась в сторону, словно ее огрели веником. Отлетела подальше, но тут же застрекотала опять. К ней неожиданно присоединилось несколько воробьев, наполнивших крону липы пронзительным чириканьем. Откуда-то взялась ворона. Усевшись на верхнюю ветку, она принялась надрывно каркать. Стоило Юлиану разжать пальцы, хватаясь за ветку, как сорока атаковала снова. На сей раз она нацелилась в глаза, и человек прижался к дереву, спасая лицо от птицы. Да полно притворяться, он ведь знает, что это не птица! Внутренним зрением Юлиан давно уже распознал в сороке ведьму. Это ее магией сюда собрались все эти птицы — к воробьям и вороне стремительно прибывало подкрепление. Две галки уже начали дергать его штаны, норовя стряхнуть с ветки. Если это им удастся… Юлиан пополз вперед, торопясь опередить птиц. Сорока еще дважды налетала на него, колотя клювом в голову. Было больно. Один раз клюв рассек кожу на лбу под самыми волосами. Кровь стекала на бровь. Какая-то особенно наглая ворона села на спину и тюкнула клювом в копчик. Юноша взвыл, но пальцы уже сомкнулись на штанине. Есть!
Штаны зацепились крепко — пришлось дергать. Послышался треск рвущейся ткани — одна штанина была распорота до половины. Ничего. Взмахнув ими как флагом, Юлиан попытался отогнать птиц. Они взлетели с липы, наполнив воздух пронзительными криками.
— Папа, смотри! — послышался звонкий детский голосок. — Голый дядя на дереве!
Юлиан бросил взгляд вниз — и чуть не свалился с ветки.
Мимо кладбища шел прилично одетый господин с семейством — супругой и двумя детьми. И младший ребенок, мальчик, показывал на него пальцем. Еще несколько человек, идущих по противоположной стороне улицы, остановились, услышав крик ребенка.
Птицы разразились насмешливыми воплями. Сорока-ведьма старалась громче всех. Прилично одетый господин изменился в лице.
— Идемте отсюда, — промолвил он. — Не стоит смотреть на это непотребство. И позовите кто-нибудь городового!
Он и его жена торопливо поволокли детей прочь, пока Юлиан трясущимися от волнения руками натягивал штаны. Теперь уж таиться было поздно. Едва натянув их, он полез доставать рубашку, а с сюртуком и башмаками поступил проще — раскачал как следует ветки, на которых они висели и, стряхнув вещи на землю, спрыгнул следом.
За этим делом его и застал городовой.
— Нарушаем общественный порядок? — поинтересовался он.
Юлиан как раз надевал башмаки и не сразу удостоил его ответом.
— Третье отделение столичной службы управления внутренней безопасности! — отрекомендовался он, обувшись. — Специальный агент Юлиан Дич к вашим услугам. Все бумаги, подтверждающие мою личность, находятся у меня в номере в гостинице «Святой Сазоний».
— Третье отделение, значит? — Городовой, если и знал, о чем идет речь, вида не подал. — А по какой причине нарушаем?
— В вашем городе орудуют ведьмы, — объяснил Юлиан.
— Ведьмы? — тупо переспросил городовой.
— Да. И не одна. Я веду расследование их деятельности…
— В таком виде?
Юлиан поднял с куста упавший на него сюртук, отряхнул, на всякий случаи проверил карманы. Так и есть — пусто. Но он стреляный воробей и никогда не брал с собой ничего ценного. Немного мелочи, носовой платок… Их не так уж жалко. А вот ключ от гостиничного номера потерян — это проблема.
— Я стал жертвой мести ведьм, — объяснил он. — Вон одна из них как раз наблюдает за нами!
Двое мужчин запрокинули головы, уставившись на сороку.
— Кха! — крикнула та, сорвалась с места и полетела прочь.
— Это сорока.
— Для простого человека — да. Но не для меня. Вы видите только птицу, а я вижу ведьму, принявшую птичий облик. Но если вы мне не верите, мы можем пройти в гостиницу «Святой Сазоний». Я остановился в номере двадцать шесть. Коридорный меня знает в лицо.
Проснувшись, Анна некоторое время лежала на кровати, глядя на выцветший от времени узорный полог. Странный сон не шел у нее из головы. Рассказать кому — не поверят. Этот полет на птицах. Эти ведьмы. Это чудовище…
При воспоминании о жутком существе Анну пронизала дрожь. Девочка вспомнила событие почти двухмесячной давности. Она не сомневалась, что именно это существо убило ее родителей. И вполне могло убить ее самую! Хорошо, что рядом был Юлиан! Кстати, где он? С ним ничего не случилось? Ведьмы должны понять, что он не хотел ничего плохого. Он хороший! Он только пытался помочь, защитить…
За окном уже был день. Занятия в гимназии, должно быть, начались. Интересно, как долго ей придется сидеть в четырех стенах? С одной стороны, это безопасно — тут никто ее не дразнит, не доводит, не задирает. А с другой… Она так одинока в этом огромном пустом доме! И в классе осталась Илалия, ее какая-никакая, а все-таки подруга.
Вспомнив о ней, Анна вылезла из постели, не спеша оделась в домашнее платье и отправилась искать тетю Маргариту. Та обнаружилась в кухне.
— А, это ты. — Тетя стояла у большой плиты и взбивала венчиком тесто в кастрюльке. — Хватит болтаться без дела. Отправляйся в библиотеку!
— Куда? — не поверила своим ушам Анна.
— В библиотеку. — Пожилая дама яростно взбивала тесто. — Это на первом этаже, вторая дверь налево от парадной лестницы.
— А зачем мне в библиотеку?
— Как — зачем? Если ты не ходишь в школу, это еще не повод для того, чтобы перестать читать книги. Книги — источники знаний, запомни это. Чем больше ты будешь читать, тем умнее станешь.
— Мне мама тоже так говорила, — вздохнула Анна.
— Правильно она говорила! Вот и следуй ее совету. Иди, выбери себе книгу и читай, пока я тебя не позову обедать. После обеда расскажешь мне, что прочла и что уяснила из прочитанного. Смотри! — Пожилая дама погрозила венчиком, тряхнув им так, что несколько капель теста упали на пол и плиту. — Я проверю! Я прочитала почти все книги в библиотеке и прекрасно знаю, что в какой написано. Так что не думай, что сможешь меня обмануть!
Анна вздохнула и повернулась к выходу. Ее тетя дождалась, пока хлопнет дверь и промолвила, ни к кому особо не обращаясь:
— Даже не надейся.
Дом ответил молчанием. Таким глубоким, что пожилая дама с удивлением подняла голову, прислушиваясь.
Когда же она примерно час спустя отправилась в библиотеку, чтобы позвать племянницу поесть блинчиков, то обнаружила, что Анна в нарушение всех привычек растянулась на ковре у камина и, подперев голову руками, смотрит в раскрытую книгу. Но вряд ли ее мысли были только о чтении — когда ее окликнули, девочка вздрогнула, словно только что проснулась.
— Анна! Что ты читаешь?
— Тетя? — Девочка захлопала глазами, поднимая голову. — А что такое Печать?
Пожилая дама ожидала многого, но только не этого. Она тихо опустилась в кресло:
— Ты откуда это узнала? Из книги?
— Нет. Я читаю, — девочка села на ковре и протянула книгу обложкой вперед, — «Путешествие „Орленка“». Это про кругосветное плавание на корабле «Орленок» в поисках неведомых земель… А про Печать я услышала тогда, ночью, ну на Лысой горе… От
Тетя рассмеялась с облегчением:
— Ах вот оно что! Это долгая история, милая моя.
Когда-то этот мир был совсем не таким, как сейчас. Все было другое — воздух, вода, деревья, звери и птицы, не говоря уж о людях. Но нашлись те, кому это не понравилось. Они сумели изменить этот мир — изъяли у него все, что делало его таким особенным, и заперли. А чтобы никто из живущих не смог сделать мир прежним, запечатали его семью Печатями.
И ныне эти Печати рассеяны по свету, укрыты у семи разных хранителей, которые поклялись жизнью своей и своих потомков оберегать эти Печати, передавая из поколения в поколение. Лишь когда соберутся вместе все семь Печатей, можно будет открыть семь замков и еще раз изменить этот мир. Теперь уже навсегда, вернув ему все то, что было утрачено.
Прошли века. Давно скончались семь хранителей, оставив в наследство своим потомкам волшебные реликвии. Давно забыли люди, чего же лишился этот мир, но нашлись беспокойные души, которым не по нраву то, как устроена жизнь. И сейчас они ищут спрятанное сокровище, чтобы снять Печати. Четыре уже найдены, осталось всего три.
— Одна из них где-то здесь, — помолчав, произнесла тетя Маргарита.
— Где? — встрепенулась Анна. — В этом доме?
Внизу, в подвале, что-то охнуло — как будто просели балки.
— Нет, не здесь, — поморщилась пожилая дама. — Где-то в городе. Или в его окрестностях. Нам ничего не известно о том, где она хранится. Мы знаем только одно — пятая Печать тут. И только юная дева может ее отыскать!
— Юная дева?
— Мы сначала думали, что таковой окажется твоя мать, Анна, — вздохнула тетя Маргарита. — У Елены были все задатки. Она в пятнадцать лет умела делать такое, до чего ее ровесницы не доходят и к двадцати годам. Но девчонка отличалась строптивым характером, все хотела делать по-своему. И в результате в восемнадцать лет убежала из дома. Это разбило сердце ее матери. Моя сестра, твоя бабушка, после этого слегла и вскоре умерла. Надеюсь, ты так не поступишь?
— Нет, — испугалась девочка.
— Я рада. — Тетя встала. — А теперь пойдем кушать блинчики, пока они не остыли.
— А Печати — они для чего? — Анна послушно встала, закрыла книгу.
— Чтобы изменить этот мир, разумеется.
— А зачем?
— Я не знаю, — просто сказала тетя. — Чтобы это узнать, надо собрать все семь Печатей и открыть Двери!
— Какие Двери?
— Я не знаю, — с раздражением повторила тетя Маргарита и встала. — Ты задаешь слишком много вопросов. Придет время — сама узнаешь.
— А зачем Печати —
— Кому?
— Ну…
— «Существу»! — фыркнула тетя Маргарита. — Не смей его так называть. И вообще — это не твоего ума дело. Вырастешь — поймешь!
«Вырастешь — поймешь!» Так всегда говорили взрослые, желая отделаться от детей. Анна поняла, что больше ей ничего не скажут. Но почему? Не могут или не хотят? И как узнать правду?
Если Юлиан думал, что все его проблемы закончатся, когда городовой удостоверится, что он именно тот, за кого себя выдает, юноша ошибался. Не успел страж порядка удалиться, не успел он сам перевести дух и как следует поразмыслить над происходящим, как в двери его номера постучали.
— Да!
На пороге показался хозяин гостиницы.
— День добрый. Чем могу быть полезен?
— Господин Дич, — без обиняков начал тот. — Вы, конечно, мой клиент, а долг велит мне идти навстречу желаниям клиентов. Кроме того, вы хороший клиент, вовремя платите по счетам, но обстоятельства сложились так, что мне придется попросить вас покинуть мое заведение и подыскать себе другое жилье.
— Почему? — Юлиан оглядел номер.
— Ваше благородие, я дорожу репутацией заведения. И если моих постояльцев будут приводить городовые, сообщая, что они нарушали общественный порядок и… смущали граждан непристойным поведением, моя репутация рухнет! Пойдут слухи, что я предоставляю жилье сомнительным личностям…
— Чем же я настолько оскорбил горожан? Тем, что меня доставил сюда полицейский конвой?
— Нет-с. Именно тем, что вы позволили себе появиться среди бела дня в общественном месте… простите, в чем мать родила! И от этого пострадала нравственность господина главного санитарного инспектора города, который как раз в это время совершал ежедневный моцион во главе своего семейства. Я уж молчу о других, не столь именитых гражданах, случившихся там!
Юлиан покачал головой. М-да, слух распространился подозрительно быстро. И кого за это благодарить? Конечно, ведьм, будь они неладны! Эта сорока — или кто там она? — времени явно не теряла. Хорошо еще, что его не отвели в участок! Из кутузки он бы вышел только через пару недель, а то и позже — пока еще отправят запрос в столицу, пока придет ответ. В Третьем отделении его после этого случая возьмут на заметку и будут следить за каждым шагом. Не доверят ни одного серьезного дела, в любом нарушении усмотрят преступление. Он попадет в число неблагонадежных людей — и можно проститься с карьерой. Да, просто счастье, что он пока не за решеткой!
— Я вас понял, — кивнул он. — Дайте мне три дня срока, чтобы я смог подыскать себе комнату в городе. Я постараюсь съехать как можно раньше. Вы же дорожите репутацией своего заведения и не выгоните меня на порог прямо так?
Хозяин гостиницы поморщился, но вынужден был согласиться. Если бы Юлиан знал, что произойдет за эти три дня!
То утро в особняке его превосходительства губернатора дебричевского Авксентия Вышезванского трудно было назвать добрым — единственная дочь Валерия, отрада сердца, наследница имени и состояния, оказалась больною. Она проснулась в жару и отказалась подниматься с постели. Встревоженная няня побежала за ее матерью.
— Ах, мамочка, — Валерия лежала на подушках, прикрыв глаза рукой, — можно я сегодня не пойду на уроки? Я чувствую себя такой разбитой! И мне очень жарко…
— Еще бы не жарко-то, — проворчала няня, — под пуховым-то одеялом спать! Небось не зима на дворе.
— Это моя дочь, и она будет спать хоть под тремя медвежьими шкурами, если захочет! — возразила госпожа Вышезванская. — Но на уроки, милая, ходить надо!
— Ах, мама! Можно мне остаться хотя бы один день? — плачущим тоном поинтересовалась Валерия. — Я так плохо себя чувствую…
— Лежи, раз тебе худо, — кивнула ее мать. — Лиодора, — обратилась она к няньке, — беги на угол Конюшенной в лавку «У Кшыси». Передай хозяйке, что мне нужен настой для дочери! Скажи, что Валерии худо. Пусть она даст травок для укрепления сил!
Няня сердито покачала головой:
— Не стоило бы вам, матушка, связываться с нею. Хозяйка лавки, сказывают, ведьма!
— Не твое дело! Мне от ее настоек лучше делается, так она и Валерии сможет помочь! Беги живо! А коли боишься, так я лучше кого другого пошлю.
— Нет уж! — Няня решительно отступила к дверям. — Иной кто недоглядит за ведьмой, вот она и сунет отраву какую-нибудь, чтобы извести нашу девочку! А уж при мне не осмелится небось!
Она обернулась быстро — уже через час на кухне развернулась лихорадочная деятельность. Хозяйка лавки, госпожа Виктория, дала тр
Все было проделано точно так, как и советовала госпожа Виктория. Няня качала головой, ворчала себе под нос, что, мол, не доведет до добра обращение к потусторонним силам, но ее никто не слушал. Выпив три ложки настоя, Валерия улыбнулась встревоженной матери, сказала, что ей стало получше, и сразу же уснула.
Долгий день Анна маялась от скуки. Тетя засадила ее за книги, велев читать и читать, а сама куда-то ушла, пообещав по возвращении проверить, что и сколько успела прочесть племянница.
Гора книг, высившаяся перед нею на столе в библиотеке, удручала. Некоторое время девочка честно старалась читать, тем более что про отважную команду корабля под названием «Орленок» ей было интересно. Особенно когда дошло до встречи с пиратами. Но потом ей и это сделалось скучно. Дочитав до того места, как капитан «Орленка» сразил в бою капитана пиратского корабля и освободил томившуюся у него в плену дочь губернатора какого-то маленького острова, Анна заскучала. Дальше пошли нудные описания разговоров. «Орленок» без всяких приключений бороздил море, направляясь на тот островок, чтобы вернуть девушку родителям, а она тем временем влюбилась в своего спасителя и целыми днями разговаривала с ним о своих чувствах. Это было неинтересно — девушка произносила такие длинные монологи, что, наверное, только влюбленный мог внимать им без зевоты. От скуки Анна пролистала немного вперед, но обнаружила, что конец истории близок и закончится все свадьбой. Это уже было для взрослых.
Отложив одну книгу, девочка взялась за вторую. Там было написано про такую же, как она, девочку, которая точно так же сидела над книгой и точно так же маялась от скуки. Только сидела она не в душной библиотеке, а на берегу реки. И книжка, которую читала та девочка, была без картинок и без разговоров.
Анна дочитала до появления на берегу реки странного Белого Кролика — топоток маленьких лапок привлек внимание девочки в книжке. Это было удивительно. «Наверное, книга волшебная!» — подумала Анна. Она словно наяву услышала этот топот, слишком тяжелый для настоящего зверька. Или этот кролик был ростом с большую собаку, или…
Она вздрогнула, захлопав глазами. Топот ей не мерещился! Кто-то действительно ходил или бегал по дому! Где-то внизу, под полом, под самой библиотекой!
Завизжав, Анна вскочила на стул с ногами. Потом — на стол, встав на четвереньки и глядя на пол в твердой уверенности, что он вот-вот провалится вместе с нею. Если бы можно было добежать до двери! Всего пять или шесть шагов! Но там, под полом…
А чего ей бояться? Тетя сама сказала, что призрак наказан. Его уже несколько дней не было видно и слышно. Нет, время от времени Анне мерещилось рядом чье-то присутствие, но ни вздохов, ни шагов, ни хлопанья дверей, ни подозрительных скрипов — ничего больше не было. И тетя сама возилась на кухне, хотя обычно, стоило ей громко сказать: «Хочу чаю с ватрушками!» — и через полчаса на столе мистическим образом появлялось и то и другое. Но вот уже несколько дней она ничего такого не приказывала. Призрак исчез. Значит, его можно не бояться. Интересно, как он выглядит? Хорошо бы, как тот юноша с портрета! Он симпатичный. И ведьмак на него похож… Нет, бояться его точно не стоит!
А кого бояться тогда? Крыс? Пауков? Нет уж, Анна после уроков сестры Клары не чувствовала страха перед этими существами. Вот сейчас она пойдет и посмотрит, кто это там шуршит и топает!
— И берегитесь, если это кто-то чужой! — громко сказала девочка. — Я — будущая ведьма. Я никого не боюсь!
С этими словами она решительно спустила ноги со стола и направилась к двери. Но уже в темной передней вся бравада слетела с нее как пыль. Топоток раздавался внизу, в подполе. А там темно. Там девочка никогда не бывала. Что, если там притаились настоящие чудовища?
— Глупости, — сказала она вслух. — Это наш с тетей дом, значит, и чудовища — наши. Они же меня не убьют?
В подвал вела всего одна дверь, расположенная под лестницей, в полумраке. Может, где и была вторая, но Анна за все два месяца, что прожила тут, так ее ни разу и не видела. Массивная дверь была заперта на большой висячий замок, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — это замок не простой.
Он был выкован из меди, уже позеленевшей от старости.
Анна застыла как парализованная. Вот она, та самая дверь, о которой ее предупреждала тетя! «Ты можешь заходить во все двери, кроме той, которая заперта на медный замок». Девочка в свое время обошла дом сверху донизу, но ни разу не заглядывала сюда, в закуток под лестницей, и понятия не имела, что искомая дверь скрыта именно тут.
…А все-таки это ужасно глупо — запрещать то, что все равно никто не сможет сделать. Вот запертая дверь, в которую ей запретили заглядывать. Но нет ключа. Чем она его будет отпирать, чтобы удовлетворить свое любопытство? Пальцем? Но повернуться и уйти было выше ее сил. Уж если она отыскала заветную дверь, она должна хотя бы попытаться…
Уже дотронувшись до толстой железной дужки, Анна отдернула руку. За дверью кто-то был. Стоило ее пальцам коснуться замка, она ощутила чужое присутствие. Такое впечатление, что точно такой же замок висел с той стороны. И в этот самый миг кто-то точно также дотрагивался до него!
— Ты кто? — прошептала девочка, наклоняясь к щели. Она не ждала ответа, но изнутри внезапно повеяло ветерком. Как будто кто-то шепнул ответ одними губами, но слишком тихо.
— Это ты?
Опять ветерок в ответ. Кто бы ни был, он явно не мог говорить.
— Ты хочешь, чтобы тебя выпустили?
Выдох-ответ.
— Но я не знаю, можно ли…
На сей раз она кое-что услышала. Может, потому, что наклонилась чуть-чуть пониже, но ей почудились два слова, сказанные еле слышным шепотом:
—
— Ты? Это ты — призрак? — девочка попятилась.
Тишина. Ни звука, ни дуновения ветерка.
Анна посмотрела на замок. Медленно протянула руку. Коснулась кончиками пальцев его дужки, дотронулась до массивного тела, чувствуя, зная, что в это же самое время чьи-то невидимые пальцы с той стороны двери точно так же ощупывают точно такой же замок. Странное ощущение. Ты словно в двух местах одновременно, и очень хочешь попасть на другую сторону. Вспомнился разговор с тетей о таинственных Дверях и замкнувших их Печатях. А вдруг это здесь? Вдруг Двери — вот они. Тогда где остальные замки? Или Печати — такие штуки, которые надо прикладывать к двери, как доктор прикладывает примочки к ссадине?
— Что мне делать? — прошептала она. — Тут нет ключа. И потом — а ты точно знаешь, что тебя надо выпустить?
Кто-то на той стороне вцепился в свой замок, не в силах разжать рук. И Анна, запаниковав, изо всех сил дернула замок.
И дверь внезапно отворилась сама. Для этого замка не был нужен ключ. Его просто не существовало!
Изнутри пахнуло затхлостью подземелья — пылью, плесенью, гнилой репой, мышами. Там царил глубокий мрак, в который уходила крутая лестница с узкими ступенями. Очень хотелось сделать хоть шаг и посмотреть, что там внизу. Настолько ли там темно и не мерещится ли ей крошечный огонек?
Анна поколебалась и сделала шаг, сквозь подошву туфельки ощутив холод камня. Робко дотронулась до влажных шершавых стен. Брезгливо отдернула руку, когда пальцы наткнулись на что-то мягкое, скользкое… Нашарила вторую ступеньку. За нею — третью, четвертую.
Мрак окутывал ее постепенно, поднимаясь от колен к бедрам, поясу и дальше. Анна испугалась — а вдруг дверь закроется так же внезапно, как и распахнулась? Девочка обернулась и с некоторым удивлением увидела, что под дверью лежит кусок угля, мешая закрыть дверь.
Это ее несколько успокоило, и девочка продолжила спуск. Шаг, другой, третий…
Да, огонек внизу не померещился. Наоборот, он с каждым шагом становился все ярче. Но какая же длинная лестница! В ней, наверное, ступенек сто или больше!
Анна уже пожалела, что затеяла эту авантюру. Надо возвращаться, пока не пришла тетя. Но еще шажок… Ну два… Или три… Или…
Лестница кончилась, выведя путешественницу на небольшую каменную площадку — каменный грязный пол, каменные стены, низкий давящий потолок. Где-то в углу звонко капала вода. Стоявшая на полу свеча горела ярко, без дыма и копоти. Но удивило Анну не это, а картина, прислоненная к стене. Та самая картина, на которой был изображен юноша, чем-то похожий на ее знакомого Юлиана. Картина, которая так напугала ее в день приезда, а потом пропавшая неизвестно куда.
— Уф, — сказала девочка вслух, чтобы окончательно развеять свои страхи, — всего-то… И почему тетя мне запретила входить в эту дверь? Наверное, она боялась…
Все слова замерли на губах. Она застыла с разинутым ртом, потому что как раз в этот момент изображенный на портрете юноша ожил! Медленно, словно нехотя, он повернул голову и посмотрел на гостью снизу вверх.
—
Анна завопила, шарахнулась назад, запнулась о ступеньку, с размаху садясь копчиком на каменные ступени. От вспышки боли мигом потемнело в глазах, а когда она их открыла снова, то обнаружила почему-то, что стоит перед закрытой дверью, глядя на открывшийся замок.
Дужка с резким щелчком выскочила из гнезда, и он повис, болтаясь на одной половине. Анна от неожиданности отскочила, позволив замку упасть на пол.
Грохот раздался такой, словно сам дом треснул от подвала до конька крыши. Анна закричала — и почти тут же хлопнула входная дверь.
— Анночка? Девочка моя? — послышался голос вернувшейся тети. — Что случилось? Ты в порядке? Ты жива, моя милая?
Девочка прижалась к стене ни жива ни мертва. Ей было страшно подать голос — тетя искренне о ней тревожилась, но что она скажет, если выяснит, что внучатая племянница нарушила запрет? Хотя если это ей все померещилось и она не спускалась ни в какие подземелья, то о каком нарушении идет речь?
Ворвавшись в дом, тетя метнулась по передней и заглянула под лестницу. От ее глаза, конечно, не укрылся упавший замок.
— Что тут произошло? — Она сурово сдвинула брови.
— Я ничего не делала! — быстро воскликнула Анна. — Честно-честно! Он сам!
— Что — «сам»? Сам упал? Сам открылся?
— Упал сам! Я услышала какой-то скрип… Мне стало страшно, — девочка говорила быстро-быстро, чтобы ее не успели поймать на вранье, — я осталась одна дома, мне было так одиноко без вас. А тут этот скрип… Я пошла посмотреть, а замок… он открылся. Висел вот так, боком. Я подумала, что к нам забрались воры. Что они что-то воруют в подвале. Я решила их закрыть там, внизу, чтобы потом вы могли вызвать полицию, а замок оказался таким тяжелым. Он упал и… и тут вы вошли. Они, наверное, до сих пор там, в подвале, сидят! Надо полицию вызвать! Городового или…
— Не надо никого звать, — оборвала ее тетя. — Мы просто повесим замок на место.
Но это оказалось легче сказать, чем сделать. Дужка никак не желала смыкаться, словно ее искривила неведомая сила. Пожилая дама провозилась с нею почти полчаса — безрезультатно. Наконец она сдалась.
— Ладно, — промолвила, обращаясь, как Анна подумала, к упрямому замку, — оставим все как есть. Но если что случится — пеняй на себя! До первого промаха!
Тем вечером Анна лежала в постели, не в силах сомкнуть глаз. Ее терзала смутная тревога. Тетя весь остаток дня вела себя как-то странно — почти не слушала, что говорит племянница, то и дело начинала суетиться и бормотать что-то себе под нос. А потом, сразу после ужина, отправив девочку спать, стала собираться куда-то. Анна попыталась спросить, но тетя лишь цыкнула на нее:
— Живо спать! И смотри у меня!
Она послушно отправилась в свою комнату, но не высидела там и нескольких минут. Тихо встала, крадучись подошла к окнам, выходившим на двор.
На дворе стояла тетя. С распущенными волосами, раскинув руки, она тихо качалась из стороны в сторону, стоя в центре огромной пятиконечной звезды, выложенной камешкам прямо среди травы, а вокруг нее кружился вихрь из поднятой с земли листвы, песка, мелкого мусора. Анне сделалось жутко. Показалось, что сквозь стекло до нее долетают обрывки заклинания:
— При-дии-и… Идии-и-и… Веди-и-и…
Кого и зачем призывала тетя? Анна чувствовала, что не хочет этого знать. Она, как зверек в свою норку, кинулась прятаться в комнату, запрыгнула на постель, с головой укрылась одеялом, сжалась в комок, подтягивая колени к животу. Ужасно хотелось уснуть — или, наоборот, проснуться и понять, что на дворе утро, что надо идти в гимназию, а страхи сегодняшнего дня остались в прошлом.
Где-то снаружи завывал ветер. Деревья стонали и скрипели, стуча ветками по стенам. Дом, казалось, тоже вздрагивал и охал под порывами урагана. Несколько раз хлопнули ставни, что-то загрохотало на крыше. А потом послышались шаги. Кто-то большой и тяжелый тихо брел по коридору, медленно переставляя массивные ноги. Слышался только мягкий, как у слона, грохот его шагов и натужное сопение.
Анну пробрала дрожь. Девочка всего один раз слышала шаги этого существа, и один раз мельком видела его недавно на шабаше на Лысой горе. Но уже не смогла бы спутать его ни с кем. Она надеялась, что
«Надо взять себя в руки и проснуться! Проснуться! Как можно скорее!» — твердила себе Анна, но безуспешно. В горле пересохло, сейчас девочка не смогла бы даже позвать на помощь, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться. Вот сейчас он доберется до ее двери, распахнет и…
Шорох. Легкий скрип половицы под чьими-то осторожными шагами. Тихий хлопок двери.
—
Призрак? А он-то здесь откуда? Разве тетя не держала его наказанным?
—
—
Анна оцепенела под одеялом. Этот голос она тоже слышала несколько раз. Это он когда-то сказал ей «не бойся!» прежде, чем запереть в шкафу. Это он шептался с нею, призрак. Но что же выходит? Значит, он действительно добрый и на ее стороне? Но тетя говорила совсем другое. Почему? Может, она не знала его сущности? Может, для нее он был злым, и все дело в том замке, который она ухитрилась отпереть и потом соврала, что он упал сам? И чей портрет она видела в подвале? Ведь не ведьмака нарисовал Карло Паоло! Он жил много лет назад…
—
Дом содрогнулся от мощного удара. Казалось, что-то тяжелое с размаху врезалось в стену. Где-то что-то звонко хрустнуло, словно сломалась потолочная балка. Анна зажала уши руками, уткнулась лицом в подушку, прикусила ее уголок, чтобы не кричать. Она не знала силы того существа, которое пыталось проникнуть в ее комнату, но то, что убило ее родителей, вряд ли можно назвать добрым.
Второй удар обрушился на дверь. Но, кроме страха, это породило и любопытство. Там, в коридоре, сейчас призрак сражался с тем существом. Взглянуть бы хоть одним глазком!
—
Скрежет, топот, треск… Да что же там происходит? Воображение рисовало богатыря в кольчуге с огненным мечом и огромного Змея Горыныча против него. Вот только этот «змей» был не чета сказочным и схватка шла всерьез.
—
Голос слабел, становясь все тише. Но упрямо твердил одно и то же. Анна боялась дышать. Боялась высунуть нос из-под одеяла. Боялась открыть глаза. Бой продолжался. Скрежет, топот и треск не смолкали. Ее защитник изнемогал в этой борьбе, но упрямо держался, и Анна, трясясь от страха, молилась, чтобы у него достало сил. Ей очень не хотелось умирать, как родителям!
—
Последний вздох. Последний стон. Последний хруст половиц под тяжестью тела. Волна удушливого запаха разлагающейся плоти.
И тишина. Бой завершен? А кто победил?
Не в силах поверить, что все закончилось, не зная, чем все закончилось, Анна лежала под одеялом, закрывшись с головой.
…И завопила во все горло, когда одеяло откинули, впустив ей свежий воздух.
— Ма-а-а-а…
— Прекрати орать! — воскликнула тетя. — С чего ты вдруг вздумала кричать как резаная, стоит до тебя дотронуться?
Анна резко села, озираясь по сторонам. В комнате было немного светлее — начиналось осеннее утро. На столе стояла свеча. Дверь в комнату распахнута настежь.
— Спишь-спишь, тебя не добудиться, — ворчала пожилая дама. — Что это с тобой? Непогода, что ли, действует?
— Ой, — Анна сообразила, что только что спала. — Мне такой сон приснился… Будто сюда пришел
Тетя внимательно выслушала сбивчивый монолог племянницы, потом дотронулась рукой до ее лба, проверяя, нет ли жара. Заглянула в зрачки, велела высунуть язык. Девочка была здорова.
— Сон, говоришь, — пробормотала она. — Интересный сон. Надо будет попросить сестру Клару сварить для тебя успокоительный настой. Будешь пить вечером перед сном, и никакие кошмары не станут тревожить, обещаю! А теперь быстро умываться и одеваться. Сегодня позавтракаешь только хлебом с молоком — и бегом в гимназию! Хватит дома сидеть!
В гимназию! Мысль об этом наполнила душу Анны одновременно восторгом — наконец-то вырваться из этого страшного дома! — и ужасом от предстоящей встречи с одноклассницами. Так и не решив, чего ей хочется больше — вырваться из этих стен или больше никогда не видеть знакомых девочек, — она поспешила вниз, в ванную комнату.
Пожилая дама осталась и тихо села на разобранную постель.
— Не пустил, значит? — промолвила она, ни к кому не обращаясь, и тихо хмыкнула. — Ну-ну… Ладно. Что сделано, то сделано. Но как бы потом тебе не пожалеть об этом!
Дом ничего не ответил.
Переступив порог гимназии после почти недельного отсутствия, Анна поначалу робела. Как-то встретят ее одноклассницы? Что скажет классная дама? А учителя? А директор? Она столько всего пропустила! Придется дни и ночи сидеть над уроками, пытаясь наверстать упущенное.
Но ее опасения были напрасны. На нее почти никто не обратил внимания, словно ее и не было в классе. Только Илалия, когда Анна начала вынимать из сумки книги и тетради, поинтересовалась:
— Ты чего так долго не приходила?
— Болела, — коротко ответила Анна, как учила тетя. — А что? Доктор сказал мне четыре дня в постели лежать!
— Ничего. — Илалия отводила глаза. — Не ты одна болеешь.
— Кто еще? — Анна покосилась на одноклассниц.
— Вышезванская вчера и позавчера на уроки не пришла. И сегодня ее что-то не видно!
Анна тихо улыбнулась. Как раз три дня назад и был ночной шабаш. Как раз три дня назад главная матка-ведьма на Лысой горе бросила в волшебный котел волосы Валерии.
— Наверное, простудилась? — произнесла она просто для того, чтобы что-то сказать. — Осень же!
Она была неправа. Валерия действительно болела, и ей день ото дня становилось все хуже и хуже.
Девочка лежала пластом красная, в испарине. Мокрые волосы прядями прилипли ко лбу и вискам. Она вся была такая мокрая, словно в ее постель вылили пару кружек воды. Няня, гувернантка, горничные метались возле больной. Мать ломала руки и посылала то за одним доктором, то за другим. Сам Авксентий Вышезванский, тревожась о дочери, сегодня даже не поехал на службу, остался дома, велев отправить курьера с известием о том, что пока все встречи отменяются, а буде кому до него срочная нужда, то пусть либо приезжает сюда, либо обращается к его секретарю.
Лекари приехали сразу, еще в первый день, и с тех пор навещали то и дело. Они толпились у постели девочки, время от времени щупали ее пульс, слушали, как бешено колотится сердце, наблюдали, как горничные обтирают ее тело губками, смоченными в уксусе. Пробовали разжать зубы, чтобы посмотреть горло и язык.
— Надобно пустить кровь, — говорил один. — В крови слишком много разлилось желчи. Она приливает к сердцу, и от этого больной становится трудно дышать. Когда мы уберем лишнюю кровь, она отольет от сердца, и больная сразу почувствует облегчение.
— Нет, сначала стоит погрузить ее в холодную воду, дабы все тепло ушло в ванну, — возражал другой. — А изливать лишнюю кровь не стоит. Тем более когда речь заходит о детях.
Горничная закончила обтирать девочку губкой и, сменив мокрую, хоть выжимай, сорочку, накрыла Валерию одеялом.
— Сглазили ее, вот что! — проворчала няня, которая не отходила от постели ни на шаг, ревниво следя даже за родителями девочки, не то что за докторами. — Порчу навели! Тут обереги да молитвы помочь могут! Знахарку надо звать!
— Вот что, уважаемая, — повысил голос доктор, — достижения современной медицины отрицают воздействия на организм человека магии и колдовства. Тем более что…
— Огонь! — вдруг тоненько воскликнула Валерия, не открывая глаз. — Огонь! Жжется! Все кипит! Больно! Горит! Уберите! Уберите это!
Откинув одеяло, она с криками заметалась по постели.
— Пустить кровь! — высказался один из докторов.
— Обложить льдом! — добавил второй. — Что вы делаете, уважаемая?
Няня быстро, наклонившись к лицу девочки, облизывала ее языком и то и дело сплевывала через левое плечо.
— Это что за глупое суеверие?
— Сглазили ее… тьфу… ягодку мою… тьфу… Испортили! Тьфу! Заколдовали… тьфу, — пояснила та, не прерывая своего занятия. — Аминь! Аминь! Рассыпься! Все она, ведьма проклятая! Она виновата и травы ее чародейные! У самой детишек нету, вот она и позавидовала, какая у нас Валерия умница да красавица! Тьфу!
— Вы это о ком?
— Да о ведьме той проклятой! Тьфу! — Нянька последний раз сплюнула и выпрямилась, с беспокойством глядя на лицо девочки. — Все она, гадина! Я говорила госпоже, да та за нее горой стоит! Ох, только бы Валерочка наша здоровая стала! Уж я бы тогда эту ведьму… Ух! Будет знать, как колдовать да добрым людям вредить!
— Послушайте, уважаемая, — усмехнулся один из докторов, — если тут, по вашему, замешано колдовство, то надо звать не нас, а колдунов!
— Или ведьмаков, — подхватил второй. — Я вот случайно краем уха слышал, что у «Святого Сазонтия» квартирует один.
— А хороший ведьмак? — деловым тоном осведомилась нянька.
— Вам подойдет, — рассмеялся доктор, уверенный, что удачно пошутил.
К его удивлению, нянька тут же подхватилась, набросила на плечи салоп, поправила платок и поспешила в гостиницу.
Юлиан старался не выходить из номера без крайней нужды. В маленьких городках новости разлетаются быстро, и уже через час все постояльцы знали, что его доставил сюда городовой. Слухами земля полнится — и еще через два часа все их знакомые спешили донести до своих родных и знакомых интересную новость о том, что приезжего из столицы чиновника утром сняли с дерева голым, орущим срамные песни и творившим непотребства. И что его освидетельствовал местный доктор, но буйного помешательства вроде как не нашел. И теперь Юлиан сидел в добровольном заключении, ломая голову, как быть. В том, что это месть ведьм, он не сомневался. Но для чего им нужно вывести его из игры? В чем тут дело?
Стук в дверь отвлек его от размышлений. На пороге стояла старушка в темном вдовьем салопе и надвинутом на глаза платке.
— Вы, что ли, приезжий ведьмак будете? — вместо приветствия поинтересовалась она.
— Я.
— Ой, какая радость-то! — старушка всплеснула руками. — А то у нас беда случилась, и только вы помочь можете! Ежели вы хороший ведьмак!
— Ну пока не жаловались. Кроме ведьм, разумеется, — усмехнулся юноша.
— А то что-то вы больно молоды, — покачала головой старушка.
— Я уже восемь лет работаю, — признался Юлиан. — В Третьем отделении служу. И как раз расследую преступления, которые совершают с помощью колдовства. А вы кого-то подозреваете? Вам навредила какая-то конкретная ведьма?
— Мне — нет. А вот девочке моей, Валерочке, порчу навели. Или сглазили, не ровен час. И даже знаю, кто! Лавочница она! Вроде у нее все шито-крыто. А сама из-под полы запрещенными зельями торгует, ведьма проклятая! Я уж госпоже говорила-говорила, а та ни в какую. Приворожила ее эта тварь, не иначе!
— Ведьма испортила девочку? — Что-то шевельнулось в памяти, и Юлиан начал собираться. — И давно?
— Да вот третий день пошел.
Три дня назад…
Шабаш.
— Нельзя терять ни минуты!
Едва переступив порог, он сразу почувствовал неладное. В воздухе витало предчувствие беды. Юлиан не мог точно сказать, откуда взялось это ощущение. Он просто знал это. Беда была в странном запахе, который чудился ему еще с порога — сладковатый запах тлена, затхлый запах спертого воздуха в земляном подвале, терпкий запах гнили и сырости — так пахнет стоячая вода. У попадавшихся на пути слуг были напряженные лица, полные тоски и тревоги. Никто не остался равнодушным, но юноша чувствовал, что дело тут не только в скорби по болезни девочки — многие всерьез связывали свои личные проблемы с ее судьбой. А что, если хозяин выгонит со службы, если его дочь умрет? А вознаграждение, как обещал, к празднику, который должен состояться в следующем месяце, или с этой болезнью обо всем забудет? А прибавит ли жалованье, если ему придется много денег потратить на похороны и поминки? И не рассчитает ли «лишних» после похорон? Вот какие вопросы волновали большинство встретившихся на пути людей. Юлиан, который умел чувствовать настроение, невольно оборачивался и провожал прислугу глазами. Нянька видела это и торопила его, как только могла.
Но перед тем как войти во внутренние покои, Юлиан остановился. Он вдруг ощутил враждебное присутствие. Тут только что была…
— Направо двери, — подсказала нянька, уверенная, что он просто растерялся в непривычной обстановке.
— Здесь… был кто-нибудь? — поинтересовался он.
— Был, как не быть… Постоянно кто-то ходит, — закивала головой его спутница.
— Нет, я не о том! Сюда не могла прийти… женщина? Я чувствую, — он потянул носом, — запах ведьмы.
— Ведьмы? — всполошилась нянька. — Откуда ей тут взяться?
Но Юлиан уже закрыл глаза, сосредоточившись, и почти увидел
Склонный ко второму варианту Юлиан, не обращая внимания на няньку, пригнулся, выслеживая ведьму по нити оставленного ею запаха. Эта женщина не была ему знакома. Он еще ни разу не пересекался с нею, пока жил в Дебричеве. И это служило доказательством того, что она была опытной и матерой. Достойный противник. Когда все закончится, он может связаться с начальством, чтобы ему позволили провести дополнительное расследование.
След ведьмы действительно вел куда-то в глубину комнат. Борясь с желанием встать на четвереньки — эх, тут пригодилась бы хорошо обученная собака! — Юлиан бегом спешил по комнатам и лестницам.
Распахнутая дверь привела его в комнату, где было полно народа. Все обернулись на влетевшего Юлиана.
— Что вам угодно, молодой человек?
— Тут, — он остановился на пороге, осматриваясь и с трудом понимая, что видит, — тут была ведьма… то есть женщина. Она не из этого дома. Она… я не знаю, как она выглядит, но она прошла здесь только что. Буквально передо мной! Вы видели проходившую тут женщину?
— Да. Она вышла вон в ту дверь.
Юлиан бросился в указанном направлении, но, миновав еще одну комнату и сбежав по ступеням на этаж ниже, сообразил, что его одурачили. След внезапно пропал, и он завертелся на месте, как гончая. Ведьма, которую он преследовал, действительно была в той комнате, но, проходя, успела так зачаровать всех, кто в ней находился, что эти люди нарочно указали неверное направление. Силен его противник, ничего не скажешь!
Юноша бегом вернулся назад, опять промчался через комнату и выскочил уже в третью дверь. Тут след был четче — ведьме некогда было прятаться. Она была настолько уверена, что ее уловка удалась, что даже позволила себе дотронуться до дверной ручки. Юлиан склонился к ней, едва не обнюхивая. На миг мелькнуло видение — статная, начавшая полнеть женщина лет пятидесяти или чуть старше. Одета как зажиточная горожанка — платье, салоп, шляпка. Довольно богата, если судить по перстню на той руке, которая касалась ручки. На всякий случай он запомнил запах.
Распугивая дворню, Юлиан домчался до заднего крыльца, и тут след оборвался окончательно. Ведьма приехала на дрожках. Нет, конечно, он мог бы проследить путь, но только до первого поворота, а потом колеса других дрожек, карет, повозок, телег разорвали бы нить следа. И город… Пусть Дебричев и невелик, но затеряться в нем ведьме, которая опережала его почти на четверть часа, не заставит труда. Все же он запомнил ее почерк. Теперь каждая склонная к полноте зажиточная горожанка средних лет будет у него под подозрением. А если еще учесть, что ведьмы, как правило, не имеют своей семьи — они не замужем или вдовы, — найти подозреваемую в Дебричеве проще простого. Да и нянька что-то такое говорила про лавочницу…
С этими мыслями он и вернулся к покоям Валерии.
В передней толпились встревоженные горничные, гувернантка, экономка. Рядом маячил кое-кто из прислуги. Люди были подавлены, и Юлиан с тревогой постучал в двери. Нянька вышла навстречу.
— Ну и где вас лихоманка-то носила? — шепотом напустилась она на юношу. — Сыскали ведьму?
— Нет.
— Ой зря! Правы были вы, господин хороший! Была она тут, проклятая! Стоило мне отвернуться, как она тут как тут. Зелье свое принесла. Валерочку им опоили…
— И?..
— Кажись, кончается. — Нянька заплакала.
Оттолкнув ее, Юлиан ворвался в комнату.
Здесь запах беды был такой сильный, что юноша покачнулся, на миг прикрыв глаза и схватившись за сердце. Тут витала сама смерть.
Бледная до зелени девочка лежала в глубине комнаты на пышной кровати под пологом с розовой вышивкой на голубом фоне. Окутывающий ее запах смерти не мог перебить даже резкий аромат духов, которыми надушилась ее мать, а также запах паленых перьев и густого травяного взвара. Две женщины склонялись над бесчувственной девочкой. Нянька заторопилась к ним:
— Привела! Госпожа, это и есть тот ведьмак, который… Он говорит, что тут побывала ведьма!
Юлиан сделал несколько шагов, отвесил почтительный поклон:
— Мои соболезнования, сударыня. Мне очень жаль.
— Ведьма? — услышал юноша голос одной из женщин. Мать девочки, губернаторша, медленно выпрямилась. — Тут не было никаких ведьм. Приходила травница. Она прослышала о моем горе и принесла лекарство для девочки и успокоительные капли для меня! Ах, моя бедная Валерия!
Женщина зарыдала, и горничная тут же протянула ей стакан, в котором была налита светло-коричневая жидкость.
К удивлению всех, Юлиан перехватил стакан и сделал глоток, задерживая жидкость на языке. Обычный травяной сбор. Немного переложено валерианы и боярышника, и зачем-то добавлена сирень, но так ничего особенного.
— Все чисто, — сказал он. — Можете пить… А где лекарство, которое она передавала для девочки?
— Вы думаете, что она… что там яд? — дрогнувшим голосом поинтересовалась госпожа губернаторша.
— Я ничего не думаю. — Юлиан подошел ближе к постели, жестом отстранил вертевшуюся поблизости горничную. Всмотрелся в лицо больной.
— Такая красивая девочка…
Что правда, то правда. Даже сейчас, в болезни, лежа без памяти после почти трех дней страданий, Валерия Вышезванская оставалась очень симпатичной. Точеные черты лица, длинные ресницы на бледных щеках, маленькие губки плотно сжаты. Она могла бы вырасти в красивую девушку, если бы осталась жива. Юлиан остро ощутил несправедливость жизни. Ну почему так происходит?
На лице больной виднелось что-то вроде тонкой паутины. Медленно, задержав дыхание, Юлиан протянул руку. Попытался подцепить эту «паутину» кончиками пальцев и не особенно поразился тому, когда она растеклась под его пальцами, как живая. Проверяя, он сделал несколько пассов, и не удивился, когда в какой-то момент «паутинка» проявилась очень четко. Словно пушистые серые нити опутывали лицо, шею, волосы, плечи и грудь больной.
— Что это? — хором ахнули наблюдавшие за всем женщины. — Что все это значит?
— То и значит. — Юлиан провел рукой по волосам и лицу девочки, ощущая покалывание. Прищурившись, боковым зрением оценил размеры и толщину дымки, попытался осмотреть шею, уши, плечи и грудь больной. — На вашу дочь, сударыня, было наложено проклятие.
— Что? — Госпожа Вышезванская-старшая захлопала глазами. — Как это? Почему? Что за проклятие?
— Понятия не имею! Видимо, ваша дочь кому-то настолько крепко досадила, что от нее решили избавиться, наслав смертельное проклятие. Это случилось три дня назад?
— Да. Была такая ветреная ночь… Я еще подумала, что всему виной сквозняк, задувавший в щели, — мою девочку могло просто продуть…
Юлиан покивал головой. Судя по состоянию серой паутины, проклятие было наложено мастером своего дела.
— И тем не менее это так. Вашу дочь прокляли.
— Но у нее никогда не было врагов! Ее все любили! И у нас дома и вся прислуга — тех, кто осмеливался выказывать недовольство, мы давно уволили… И даже в гимназии у нее были превосходные отношения с одноклассницами и учителями! Валерия была самой популярной девочкой в классе. А может, и во всей гимназии! Нет, у нее не было врагов! Их просто не могло быть!
— Но факты говорят об обратном. Кто-то мог завидовать вашей дочери — скажем, ее положению, ее красоте. Кого-то она могла обидеть…
— Нет! Валерия у меня — просто ангел во плоти! Добрая, честная, вежливая…
Юлиан уже открыл рот, чтобы сказать, что дети порой бывают очень жестоки, грубы и лживы, но в это время больная застонала и что-то пробормотала.
— Что? — Все кинулись к постели.
— Жа-бы, — слабым голосом выдохнула девочка, не открывая глаз. — Жабы… ползают… уберите!
— Но дорогая, тут нет никаких жаб! — возразила ее мать.
— Жабы! — Валерия сделала жест, как будто пыталась отпихнуть что-то невидимое.
Юлиан попятился, качая головой. В отличие от остальных, он
— Это проклятие, — промолвил он.
— Жабы! — вторила ему Валерия в бреду. — Они повсюду! Нет! Нет…
— Доктора, быстро! — вскричала госпожа губернаторша. — Может быть, что-нибудь можно сделать?
— Боюсь, только одно, — пожал плечами Юлиан. — Надо найти ту ведьму, которая наслала проклятие, и уговорить ее избавить девочку от страданий. Медицина тут бессильна! Это черное колдовство.
Он опять сделал пасс, и серая дымка на несколько секунд стала видна окружающим. Только на сей раз на ней виднелись темные пятна — силуэты жаб.
— Какой ужас! — всплеснула руками губернаторша. — А вы можете его снять?
— Нет. Любое постороннее вмешательство только убьет ребенка. Но кое-что можно попытаться…
Он снова шагнул к постели, наклонившись к самому лицу Валерии, и выдохнул в самые губы девочки:
— Назови ее имя!
Такое иногда бывало — жертва сама знала, кто ее враг, и проговаривалась при магическом допросе. Некромант бы тут справился намного лучше. Он сосредоточился, пытаясь внушением добиться контакта. Почувствовал легкое головокружение — начало магического транса.
— Ты знаешь ее. Назови мне имя!
Юлиан был уверен, что всему виной другая девочка или девушка. Может быть, одна из уволенных служанок, которая не была довольна поведением господской дочки. Или соседка. Или…
— Аа-а-а… — выдохнула Валерия, и тут одна из жаб стремительно кинулась ей на рот, проваливаясь в приоткрытые губы. Девочка глухо вскрикнула и зашлась в приступе кашля, давясь и задыхаясь. Жаба — пусть и не настоящая, а фантом — душила ее, проваливаясь в глотку все глубже и глубже.
— Она умирает! — не своим голосом завопила госпожа Вышезванская-старшая. — Доктора! Скорее! Кого-нибудь! Убирайтесь вон! — это уже относилось к самому Юлиану. — Вы убили мою девочку! Вон! Скорее! Доктора! Полицию! Валерия умирает! Это он во всем виноват!
Юноша попятился к выходу. Возле постели Валерии, которая уже покраснела от натуги и билась в судорогах, размахивая руками, собрался народ. Но их усилия были тщетны. Если «жаба» не вылезет сама, девочка задохнется прямо сейчас. И косвенно именно он виновен в ее гибели — ведь это он попытался заставить больную назвать имя. «А». Первая буква? Найти в окружении Валерии всех женщин, девушек и девочек, чье имя начинается на «А». Или это фамилия? Не важно. Надо искать то и другое. Сначала опросить слуг, составить список. Потом наведаться в гимназию, переговорить с ее соученицами…
Занятый этими мыслями, Юлиан присел в смежной комнате на кресло. Бежать? Нет уж. Так он навлечет на себя подозрения. Ведьма-то вот улизнула! Кстати, о ведьмах. Та женщина сварила какое-то зелье. А он ведь тоже может сделать что-то подобное! Если не опоздает.
Мимо пробежала с поручением какая-то служанка. Юлиан еле успел ее перехватить:
— Что там происходит? Как девочка?
— Да, хвала господу, вроде успокоилась. Дышит. — Служанка перекрестилась.
— Передай хозяевам, что я постараюсь изготовить настой. Если приступ повторится, надо будет обрызгать лицо девочки — и все пройдет. Хорошо?
Служанка кивнула, и Юлиан отпустил ее, направившись к выходу. Что ж, пока у него есть чем заняться. А между делом можно как следует все обдумать. Авось загадочная «госпожа А» сама появится!
Анна шла из гимназии, думая о своем. Погода в последние дни начала портиться, ходить через поле и знакомую рощу иногда становилось непросто — каждый раз после осеннего ливня проселочная дорога превращалась в грязное месиво. Приходилось либо брести по грязи, поминутно спотыкаясь, либо шагать по обочине, где за ноги цеплялась пожухлая осенняя трава и репейник. Как раз вчера Анна попробовала пройти там. Мало того что вся выпачкалась и уронила сумку в лужу, так еще и у самой рощи попала под дождик. Мокрая с головы до ног, грязная, она еле-еле добрела до лесной избушки, и тут ее ждало новое разочарование — на двери висел замок. Сестры Клары не было дома. Конечно, девочка знала, что лесная ведьма и ее наставница не живет тут круглый год — у нее есть небольшой домик на окраине города за две улицы от особняка, где жила сама Анна. Но чтобы ее не случилось на месте именно сегодня!..
Домой она тогда вернулась поздно вечером, когда тетя Маргарита уже решила ее искать. Пожилая дама тут же напоила блудную племянницу горячим молоком с травами, насыпала в шерстяные носки горчицы, поставила на грудь компресс, потом долго водила над засыпающей девочкой руками и что-то тихо бормотала. Но, совершив все это, предупредила: «Если, несмотря ни на что, ты заболеешь — пеняй на себя!»
Обошлось. Анна немножко кашляла, но жара не было, ломоты в костях — тоже, и на другое утро она пошла на уроки. И теперь возвращалась домой через город, скучая по счастливым денькам позднего лета и ранней осени. Несмотря на то, что каких-то два с половиной месяца назад умерли ее родители, девочка была счастлива. Она, конечно, тосковала по маме, время от времени даже плакала в подушку, но в то же время с нею произошло столько всего удивительного и непонятного! У нее порой просто не было времени предаваться скорби. Надо было привыкнуть к своему новому положению будущей ведьмы.
В городе было намного чище, чем в поле, и Анна шагала быстро, обходя лужи. Возвращаться домой не было охоты — тучи разошлись, после дождя проглянуло солнышко. И девочка постепенно замедлила ход. А когда впереди показалась белокаменная ограда старого кладбища и высящиеся над нею липы и тополя, и вовсе остановилась.
Последний раз она была тут еще до начала школьных занятий. Забрела случайно, в один из первых дней жизни в Дебричеве. Тогда она так тосковала о маме, что поневоле ее тянуло к могилам. Вспомнив те дни, Анна сама свернула к кладбищенским воротам.
Внутри уже хозяйничала осень. Пропали почти все осенние цветы — только кульбаба еще желтела тут и там. Одичавшие розы, шиповник и выродившиеся многолетники стояли, запутавшись в паутину высохшей травы. По ним ползли вялые стебли вьюнка, рядом упрямо торчала крапива, репейник и пижма. Все эти травы Анна знала благодаря урокам сестры Клары, и теперь, шагая по тихим пустынным дорожкам, машинально называла их одно за другим. Девочка еще путала, какая трава от чего помогает и в какие сроки ее надо собирать, но уже легко отличала их друг от друга. Над ее головой шелестели листвой липы, тополя, клены и березы, роняя листву. Тут и там порхали синицы. Их звонкое цвиньканье нарушало торжественную тишину.
Анна выбрала себе скамеечку неподалеку от одной из могил. Скамейка была старая, с облупившейся краской. Она еле стояла, но вес девочки выдержать могла. Поставив на землю сумку, Анна огляделась по сторонам.
И почти сразу увидела его.
Он шел по дорожке, склонив голову набок и глядя в пространство отсутствующим взглядом, словно прислушиваясь к монологу невидимого собеседника. Внезапно остановился, сошел с дорожки, пробираясь сквозь ряды могил, продрался сквозь кустарник, ненадолго пропав из вида, но вскоре появился, отряхивая руки от земли. Анна сразу узнала Юлиана, которого последний раз видела в воробьиную ночь. С той поры не прошло и недели, но боже мой, как давно это было! На губы сама собой наползла улыбка. Ей была приятна эта встреча. Она еще не забыла, как юноша пытался ее защитить. И раз он здесь, значит, с ним не случилось ничего плохого. Было бы жаль. Тогда она могла бы тоже что-то для него сделать.
Внезапно юноша остановился и оглянулся на девочку. Анна была уверена, что не выдала себя ни единым звуком или движением, но в то же время поняла, что ее обнаружили. Удивление на лице Юлиана быстро сменилось узнаванием. Он кивнул кому-то невидимому, шевельнул губами, издав несколько странных звуков, и подошел.
Анна встала, потянулась за сумкой.
— Добрый день, — сказал Юлиан. — Странно, что мы опять тут встретились. Ты любишь гулять по кладбищам?
— Нет. Просто я… — застеснявшись своей радости, девочка отвела взгляд. — Я шла домой, устала. А тут скамейка. Вот я и решила отдохнуть.
— Понятно. — Он улыбнулся, глядя сверху вниз. — Как живешь?
— Хорошо. — Осмелев, она посмотрела юноше в лицо. — В гимназии учусь. А…
Она замялась. С одной стороны, поговорить так хотелось, а с другой — ее словно что-то удерживало за язык.
— А как вы меня заметили? Я же сидела тихо-тихо…
— Это не я. — Юлиан обернулся через плечо, на пустую дорожку. — Это все мой знакомый.
— Там никого нет.
— Это не простой знакомый. Он — призрак. Обычным людям нельзя увидеть или услышать призраков, но я — не обычный человек. Я умею видеть невидимое.
— И слышать? — заинтересовалась Анна.
— Да, и слышать.
Девочка прикусила губу. Ужасно хотелось рассказать про призрак, который живет в доме ее тети. Анна его могла слышать, но увидеть ни разу не довелось. А так интересно узнать, как он выглядит! Если бы Юлиан мог на него посмотреть, он бы потом сумел его описать. А она бы рассказала, что он очень похож на тот портрет в старинных одеждах. Но что-то удерживало ее. Ведь ее тетя — ведьма. Сама Анна станет ведьмой, а Юлиан — он против ведьм и должен быть ее врагом. Но почему же ей сейчас так спокойно и хорошо рядом со своим врагом? Почему она рада, что тетя и остальные ведьмы не сделали ему ничего плохого?
Над их головами пролетела сорока, застрекотала, ныряя в ветки липы. Юлиан невольно вздрогнул — воспоминания о том, что ему пришлось пережить после воробьиной ночи, были еще свежи. Если его опять атакуют заколдованные ведьмами птицы, добра не жди! А он даже забыл посмотреть, настоящая ли это сорока или принявшая ее облик ведьма! Не гоняться же за нею по кладбищу!
— Вы меня арестуете?
Оба вздрогнули — настолько неожиданным оказался вопрос. Анна удивилась тому, что может думать о подобных вещах, а Юлиан — своевременности вопроса. Сейчас он как раз размышлял, что имя этой девочки начинается на нужную букву — «А». И Анна была на шабаше, где в принципе и могла навести порчу. То есть не она сама — силы девочки пока спят, она еще ни на что не способна! — но это сделал кто-то сильный и умелый по ее просьбе. Тем более что ведьм на Лысой горе было предостаточно.
— Почему я должен тебя арестовать?
— Ну… не знаю. Я просто подумала, что… что я нарушаю закон!
— Анна, — он улыбнулся, — нет такого закона, запрещающего людям гулять по кладбищам! Что бы ты ни сделала, я тебя не накажу, — и мысленно добавил «пока». — Если уж на то пошло, то и меня тогда надо арестовать. К тому же я-то не просто гулял!
— А что вы делали?
Колебания Юлиана были недолгими. В конце концов, Анна могла быть под подозрением — она же училась в той же гимназии, что и Валерия Вышезванская. И даже в одном классе! Но было что-то в этой девочке располагающее, что-то, что тянуло довериться ей.
— Собирал землю, — признался он, в доказательство протягивая мешочек. Анна заглянула внутрь. Земля как земля. Нет, странное в ней что-то есть, но понять, что это, девочка не могла.
— Зачем она вам?
— Надо. Я хочу приготовить целебное зелье.
— Из земли?
— А что тебя так удивляет? Земля с семи могил добрых людей способна защитить от многих бед. Я ее смешаю, залью родниковой водой, дам настояться, потом процежу, прокипячу — и получится настой. Если им обрызгать человека, который тяжело болен, стал жертвой проклятия или злых чар, то можно его исцелить…
— Совсем? — заинтересовалась Анна.
— В случае с проклятием или злыми чарами — нет. Но можно как-то ослабить их действие. Снять проклятие или чары может только тот, кто их наложил, — или более сильный колдун. Но сначала надо обязательно узнать, кто накладывал проклятие и почему.
— На вас тоже лежат злые чары? — догадалась Анна.
— Нет, не на мне. — Юлиан задержал дыхание, как перед прыжком. — На одной девочке. Ее зовут Валерия.
Он внимательно наблюдал за лицом своей собеседницы и заметил, как нахмурилась девочка.
— Валерия?
— Да. Валерия Вышезванская. Она тяжело больна. Может быть, умирает. Я умею видеть невидимое и увидел, что на нее наложено проклятие.
— В самом деле? Настоящее? — Анна постаралась удивиться как можно натуральнее.
— Настоящее не бывает. Ее кто-то проклял. Ты не знаешь, кто бы это мог быть? — Юлиан старался говорить ласково и убедительно. Ему еще ни разу не приходилось допрашивать детей, замешанных в колдовстве. К слову сказать, он вообще не помнил таких случаев, когда колдовством занимались дети! Но догадывался, что с ними надо быть осторожнее. А эта девочка ему еще и нравилась. Он некстати вспомнил, как доверчиво Анна прижималась к нему на шабаше. Как будто только он мог ее защитить. Если ведьмы вздумают совратить с пути истинного эту светлую чистую душу… Он же
— Нет, я не знаю, — помотала головой Анна. — Нам в школе говорили, что Вышезванская заболела. Сказали, что простудилась…
— Нет, Анна. Ее прокляли. И, если не снять проклятия, она умрет.
— Ой!
— Вот поэтому я и собираю землю с могил, чтобы хоть как-то задержать, остановить течение болезни, пока буду искать того, кто проклял девочку и по какой причине.
— А потом? Вы его арестуете?
— Потом… — Юлиан сделал паузу, выбирая выражения. — Если он или она захочет снять проклятие, я помогу это сделать. И если он или она будут раскаиваться в содеянном, я никого не стану арестовывать. Наказать, конечно, надо, но, думаю, наказание в случае признания своей вины должно быть мягким. Ты случайно не знаешь, кто бы это мог быть?
— Нет! — воскликнула Анна. — Я ничего не знаю. Мы с Валерией даже не дружили. Она ходила с другими девочками, а меня не замечала!
Она попятилась, пряча сумку с книгами за спину.
— Но есть одна примета. Проклятие или порчу может нанести только ведьма!
— А я тут при чем? Я не умею колдовать!
— Не обязательно самой быть ведьмой. Достаточно попросить кого-то о помощи. Кого-то достаточно сильного и умного.
Анне сделалось страшно.
— Я никого не просила! — выпалила она, отступая.
Уже понимая, что допустил ошибку, Юлиан все-таки добавил:
— Еще одно. Валерия, хоть ей и не было плохо, сумела назвать… нет, не имя, а первую букву имени. Это «А». Первая буква твоего имени, Анна!
— А чего сразу я? — ощетинилась девочка. — У Валерии была подруга Анастасия! Анастасия Сущевская. Они все время ходили вместе. Анастасия ей завидовала. Это она! Это не я!
— Анна, я и не обвиняю тебя! Я только хотел сказать…
Он сделал движение в ее сторону, и этого оказалось достаточно. Девочка сорвалась с места и помчалась прочь.
Она мчалась до самого дома, не разбирая дороги. Сумка моталась, била по ногам, девочка задыхалась, с хрипом ловя воздух раскрытым ртом и чувствуя, что грудь сейчас разорвется.
Ноги болели и заплетались. Раз или два она споткнулась и однажды не удержалась на ногах, упав на дорогу. Прохожие расступались и с удивлением смотрели ей вслед. Кто-то пытался окликнуть девочку — она ничего не слышала, а если и слышала, то возгласы: «Девочка! Что случилось?» — заставляли ее прибавлять ход.
Не помня себя, она добралась до дома и только на крыльце упала, запнувшись на ступеньках. Корявое дерево затряслось при ее появлении, заскребло ветками по стене, застучало в окна. Потревоженная им, вышла тетя.
— Анночка? Что опять? — всплеснула она руками.
Но Анна только хрипела и махала руками, глотая слюну. Тете пришлось вести ее в комнату, отпаивать настоем ромашки с медом, кутать в плед и утешать. Немного успокоившись, девочка рассказала о встрече на кладбище. Она не думала о том, что ее будут ругать. Страх перед другим наказанием затмил все остальное.
— Вот оно что. — Сестра Маргарита скрестила руки на груди. — Он подошел слишком близко… Не бойся, милая моя, тебя никто не даст в обиду. Отдохни, отдышись и принимайся за уроки. Мы обо всем позаботимся!
Первым порывом Юлиана было кинуться вдогонку — он легко мог ее нагнать еще до того, как беглянка достигнет ворот, — но юноша остановился, стиснув кулаки. Во что бы то ни стало он должен был сдержать свой порыв.
Рядом возникло белесое облачко. Уплотнившись, оно приняло вид человеческой фигуры.
—
—
—
Юноша кивнул. Он не видел, как сорока, притаившаяся в ветвях липы, проводив взглядом убегавшую девочку, осталась наблюдать за ним. Как потом она проследила за ведьмаком до самой гостиницы. Как сидела на ветке березы, прячась за ствол дерева и подсматривая в окошко, пока юноша готовил настой и выпаривал его. И снялась с места, лишь когда работа была закончена и закопченный котелок был выставлен на окно — остывать.
Не замеченная никем, сорока улетела на окраину городка, добралась до небольшой усадьбы, где села на старый тополь и застрекотала во все горло. Несколько минут спустя откуда-то из-за ближайшего сарая выбралась толстая серая крыса. Она внимательно «выслушала» сорочий стрекот и со всех лапок кинулась прочь. Добралась до оврага, где хозяева усадьбы закапывали в прошлом году тушки задушенных хорьком кур, откопала кусочек земли и, держа его в пасти, побежала к городу.
Несколько часов спустя — крысе не так трудно остаться незамеченной в городе, но попробуйте одолеть такое расстояние! — она пробралась в подпол гостиницы «Святой Сазоний». Местные крысы расступались при ее появлении и быстро согласились показать ей прогрызенные в стенах и потолочных балках ходы. По одному из них сельская гостья добралась в комнату, занимаемую Юлианом Дичем. Человек спал. Передоверив кусок земли обычной обитательнице здешних мест, крыса пронаблюдала, как ее местная соплеменница подбросила в настой комок земли из оврага, где были захоронены куры. После чего вильнула хвостом и отправилась в обратный путь — доложить о проделанной работе.
На другое утро Юлиан отнес настой в дом губернатора, научил няньку, как им пользоваться и со спокойной душой вернулся в гостиницу. И был порядком удивлен, когда на пороге его встретил хозяин «Святого Сазония» собственной персоной. Уперев руки в бока, владелец гостиницы загораживал вход. Рядом стояли двое вышибал. С любым из них поодиночке юноша бы справился — его как-никак учили сражаться! — но драться сразу с двумя не входило в его планы.
— В чем дело? — спросил он.
— А в том, господин хороший. Вы, конечно, аж из столицы приехали, платите аккуратно, не дебоширите, да и в Третьем отделении работаете, а только все одно, — хозяин гостиницы перевел дух, как перед прыжком в воду, — извольте съехать!
— Что?
— Что слышал! — рявкнул один из вышибал. — Собирай манатки и убирайся вон!
— Тише-тише, — зашикал хозяин гостиницы. — К чему так грубо? Молодой человек и сам помнит, что я давал только три дня срока. А сейчас уже прошли все четыре! Так что прошу освободить помещение. Я новых постояльцев жду. Уже и задаток взял. А про вас и слушок нехороший пошел.
— Какой?
— А такой, что вы опять на кладбище замечены были. Да и потом черт знает что там в номере творили. А ну как колдовали?
— Я? — Юлиан едва мог вставить слово.
— Ну не я же! Так что давайте собирайте вещи и чтобы до вечера съехали. У вас за неделю уплачено — так я за оставшиеся два дня плату верну.
— Почему — за два? — удивился Юлиан. Цепляться за каждый рубль его научило полуголодное детство — сперва у одинокой матери, еле сводящей концы с концами, а потом в приюте. — В неделе семь дней. Я прожил четыре. Вы должны мне за три дня.
— А мне за моральный ущерб? — парировал хозяин гостиницы. — И вообще, мне разговоры разговаривать некогда. Дела ждут. Да и у вас, чем быстрее отсюда уберетесь, тем больше будет времени найти себе комнату где-нибудь еще. Не ночевать же вам на скамейке в парке? Оттуда запросто в полицию можно угодить!
Вышибалы рассмеялись, очевидно вспомнив что-то интересное, и Юлиан понял, что придется смириться.
Остаток дня Юлиан провел в городском парке.
Нет, перед этим он прошелся по городским улицам, высматривая, нет ли где на дверях домов объявлений о том, что там-то и там-то имеется свободная комната. Но Дебричев не такой уж крупный и важный город, тут с трудом можно отыскать себе жилье. Обойдя почти половину центра и ни разу не наткнувшись на подобные объявления, юноша поступил проще — он дал несколько медяков мальчишкам и попросил их пробежаться по окраинам. А сам пошел в парк, чтобы дождаться от них вестей.
Вытянув ноги, он сидел на скамье, ел купленный у разносчика пирог с требухой и озирался по сторонам. Парк как парк, даже получше, чем в некоторых крупных городах. Там многие парки — это либо скверы, бывшие когда-то в собственности у знати и выкупленные у них городскими службами, либо специально высаженные ровными рядами деревца за забором. Разбивают такие парки, как правило, на пустырях, на месте большого городского пожара, на бывших свалках и даже скотомогильниках. Деревья сажают, особо не заботясь о правильной посадке. И все они растут там одинаковые, часто еще и подстриженные самым безобразным образом. В таких парках душа не отдыхает.
Другое дело — этот. Его основой явно была рощица, которую просто расширили, высадив на окраинах вдоль аллей елки, березы, липы и яблони. Ближе к центру, недалеко от пруда, высились тополя и дубы такого исполинского роста, что оставалось лишь диву даваться. Этим великанам было не менее двух-трех веков. У их подножия были разбиты лужайки, высажены декоративные кустарники — парк явно планировал хороший архитектор, что вообще-то редкость для провинции. Юлиан, умевший видеть невидимое, ощущал ауру этого места. Она была теплой и немного тревожной, но это была хорошая тревога, живая.
В вышине и росших поблизости кустах перекликались птицы. Денек выдался неяркий, да и среди недели, посему народа было мало. Никто не мешал думать.
Итак, в городе есть ведьма. И не одна. Их минимум три, и одна из них умеет принимать облик сороки. То есть имеет место то, что на всех языках называется семьей. Не такое уж частое явление среди ведьм. Они одиночки или живут вдвоем — сама ведьма и ее ученица. А тут трое, и они явно действуют заодно. К ним имеет отношение девочка Анна, сама будущая ведьма, которая пока слишком юная для того, чтобы пользоваться своими силами. Кстати, одна из ведьм приходится ей родственницей, что очень даже логично, ведь такие способности обычно передаются по наследству, и всегда по женской линии. Анна совсем ребенок, до тринадцати лет ее даже судить нельзя за колдовство, даже если доказать, что она умеет колдовать. Да и потом, до пятнадцати лет для девочек действуют более мягкие законы. Там, где взрослая ведьма может взойти на костер, девчушка лет тринадцати-четырнадцати отделается публичной поркой и исправительным заключением в монастыре на срок от трех до пяти лет. Анна могла поссориться с этой Валерией, пожаловаться ведьмам, и те навели на девочку порчу.
Бродя с утра по городу, он заглянул в гимназию, попытался поговорить с ученицами. Даже видел Анну, но после вчерашней встречи на кладбище девочка его явно сторонилась, и разговора не получилось. Но после этого подозрение в том, что это могла сделать она, переросло в уверенность. Вот как ее заставить раскаяться? Достаточно всего нескольких слов и простенького ритуала, чтобы снять проклятие с Валерии Вышезванской. Но сделать это девочка должна была добровольно и от чистого сердца. Это как попросить прощение за совершенный проступок. А если она не согласится или будет упираться, колебаться, долго раздумывать?
Ответ был прост. Тогда Валерия умрет. Снадобье, которое он изготовил, лишь оттягивало конец, но спасти не могло.
Юлиан вспомнил Анну, какой видел ее сегодня в гимназии. Он беседовал на большой перемене с ее одноклассницами, как вдруг почувствовал пристальный взгляд. Девочка стояла в стороне, наблюдая исподлобья. Она казалась такой несчастной и одинокой, что юноша тут же прервал разговор и подошел к ней.
— Привет. Как дела? — спросил он тогда.
— Ничего, — буркнула она в ответ.
— Ты здесь учишься?
— Да.
— А я пришел поговорить.
— О чем?
— О твоей подруге Валерии…
— Сколько можно повторять — она не моя подруга! — В голосе Анны промелькнуло раздражение. — Мы с нею никогда не дружили! Она вот с ними дружила, у них и спрашивайте!
— Я и спрашиваю. Но мне хочется говорить с тобой!
— Почему? — Она впервые посмотрела в его сторону.
Тогда Юлиан осекся, не зная, что сказать. Была бы она постарше, слова бы нашлись. А так…
— Просто я думаю, тебе сейчас очень одиноко… — наконец придумал он в свое оправдание.
Она что-то проворчала в ответ. Хотелось переспросить, но тут послышался звон колокольчика, и классная дама повела девочек на урок. На прощанье женщина оглянулась на юношу и посмотрела настолько выразительно, что Юлиан счел за благо покинуть здание гимназии.
И теперь сидел в парке, ожидая вестей от бегающих по городу мальчишек.
Нет, Анну нельзя упускать из вида. Конечно, она ни в чем не виновата, но тот полет на шабаш ясно доказывал — через несколько лет эта девочка может доставить серьезные проблемы всему Третьему отделению. Тем более что за нею стоят ведьмы. Было и еще что-то, какая-то мысль, нечто связанное с его собственными делами. Где, кстати, живет Анна Сильвяните?
От размышлений его оторвал вернувшийся мальчишка. На Малой Вишневой улице в последнем домике с краю сдавалась половина дома. Это, конечно, слишком роскошные апартаменты для одинокого молодого мужчины, и от центра далеко, но, если не будет других вариантов…
Других вариантов не было, и Юлиан отправился по указанному адресу. Извозчик быстро доставил его до места, но предупредил, чтобы тот был осторожнее. Дескать, баба там живет одинокая да в летах, а постоялец — парень молодой и видный. Так что как бы не пришлось ночью от хозяйки обороняться.
Женщина копалась в огороде, выдергивая старую ботву. На грядах были убраны почти все овощи, стояли только капуста и чеснок, да поздняя редька упрямо зеленела ботвой. Невысокая, крепкого сложения, скромно одетая, повязавшая платок так, что он наползал на самые глаза, женщина Юлиану кого-то напомнила.
— Идите в дом, — махнула хозяйка рукой. — Да там подождите. Я только руки сполосну и приду!
Юлиан переступил порог. Вход был один через просторные сени, откуда открывались две двери — на хозяйскую и нежилую половину. В нежилой комнате обстановка была скромной — печка, лавка, пара сундуков, стол. В углу возле печки было пусто — там раньше явно стоял топчан, но сейчас его убрали. На прибитых вдоль стен полках почти ничего не было — только несколько глиняных мисок и почему-то зимняя кроличья шапка. Комната казалась холодной и неприветливой. Юлиану сразу расхотелось снимать этот угол. Но выбирать было не из чего — либо здесь, либо под открытым небом. А может…
Скрипнула дверь, отвлекая от размышлений. Лязгнул засов. С огорода вернулась хозяйка?
Юноша быстро посмотрел на окошки — всего два, небольшие. Успеет ли высадить? А вещи? Бросить саквояж тут? Господи, о чем он только думает! Ничего же пока не случилось!
— А вы где? — послышался голос хозяйки.
Промолчать? Затаиться? Глупости.
— Я тут.
Женщина показалась на пороге. Платок она не сняла, но чуть поправила так, что стали видны глаза. Да, он уже определенно ее где-то видел. Но вот где? Юлиан попытался сосредоточиться, чтобы разглядеть ауру ведьмы, — и ничего. Пусто. Либо перед ним обычная женщина, либо…
— Ах, прости господи, я вас обыскалась, сударь мой. — Женщина всплеснула руками. — Комнатку осматриваете? Недорого беру. Всего по рублю в день!
Юлиан присвистнул. Два рубля стоил номер в гостинице «Святой Сазоний».
— Так это со столом и дровами! — пояснила хозяйка. — Вы ж небось голодны? А я как раз вечерять собралась. Идите, откушайте, чем бог послал! — она так и сказала «вечерять», как будто была родом не из здешних мест. — У меня все готово.
— А что у вас на ужин?
— Так по-простому же. — Хозяйка отступила с порога, замахала руками, словно выманивая его из комнаты. — Яички, репа, сало, лучок да молочко. Зато завтра для дорогого гостя щей наварю. И блинков напеку.
Хозяйская половина была больше и состояла из двух комнат, разделенных простой дощатой перегородкой. Тут тоже имелась печь, а на столе в передней комнате стояло несколько горшков с пареной репой, вареными яйцами, молоком, топленым маслом. Лукаво улыбнувшись, хозяйка метнулась за печь и вытащила на свет бутыль темного стекла, заткнутую самодельной пробкой.
— Наливочка яблоневая, домашняя, — пояснила она. — Ежели остаться порешите, так мы за здоровьице по стаканчику выпьем…
Юлиан кивнул. Не то чтобы ему хотелось есть и выпить — хотя от ужина отказываться грех! — просто он вспомнил о законах гостеприимства. Если вместе с кем-то выпьешь и закусишь, уже не сможешь причинить этому человеку вред. Ведьма — если хозяйка такова и есть — лишится в отношении него половины своих сил.
— Наливайте, — кивнул он. — На двоих.
— Остаетесь? — На столе оказались два стаканчика.
— Остаюсь. Хотя бы на неделю. А там поглядим.
Через неделю станет ясной судьба Валерии Вышезванской. Через неделю он еще немного продвинется в расследовании исчезновения и гибели Мартина Дебрича. Не говоря уж о том, что за неделю может сдвинуться с мертвой точки дело о Доме с привидениями, — начальство ждет отчета именно по этому делу, а он совсем про него забыл! И за неделю же попробует как можно больше узнать об Анне. С этой девочкой надо подружиться. И не только потому, что она пока — главная подозреваемая. Просто Анна… она такая… она как сестренка, которой у Юлиана никогда не было, но о которой он иногда мечтал. И она так же одинока на этом свете. А двум одиночкам проще жить, держась друг за друга. А потом — вопреки всему, она ему нравилась.
Хозяйка тем временем проворно накрывала на стол. Кроме наливки явилась домашняя кровяная колбаска, хлеб, малосольные огурчики. Конечно, не сравнится с разносолами «Святого Сазония», но проголодавшийся на свежем воздухе за день Юлиан был рад и тому. Женщина наполнила стаканы.
— Еда у меня простая, — пояснила она, — что-то особенное редко готовлю.
— Ничего, я привычный, — ответил он.
Раннее детство у него прошло с вечным чувством голода. В доме всегда чего-то не хватало, и частенько на ужин был только хлеб. Потом был приют, где кормили еще хуже, да вдобавок старшие дети отнимали еду у младших. После — монастырское училище, где развивали его ведьмачьи способности, одновременно умерщвляя плоть постами и однообразными диетами. Юлиан потом год не мог смотреть на квашеную капусту и яйца, которыми их пичкали в монастыре чуть ли не ежедневно. Лишь став сотрудником Третьего отделения, он смог позволить себе хорошие обеды и быстро прослыл среди коллег гурманом.
— Но голодным точно не останетесь! — улыбнулась хозяйка. — Вы еще молодой, вам надо много кушать… как звать-то вас, сударь мой?
— Юлианом. Юлиан Дич меня зовут.
— А я — Клара. Зовите хоть тетей Кларой, хоть бабой — мне все едино. Ну за знакомство?
Юлиан пригубил наливку, посматривая, сколько выпьет хозяйка дома. Тетка Клара сделала большой глоток, и он счел это добрым знаком.
Потом они воздали должное ее угощению. Юлиан не ожидал, что проголодается, и ел с удовольствием. Радовало его и то, что хозяйка дома налегала на репу, колбаску и хлеб вместе с ним. И даже не стала отнекиваться, когда через пару минут он предложил наполнить стаканы снова.
— А хорошо, сударь Юлиан, что вы у меня остановились, — говорила она между делом. — Одной-то мне скучновато. Иной раз вечерами хоть волком вой — словом не с кем перемолвиться! Одна ведь я на белом свете! Одна-одинешенька, вдовая горемычная, бездетная…
В это время под полом ясно простучали чьи-то быстрые ножки. Как будто два маленьких ребенка пробежали из угла в угол комнаты.
— Что это? — напрягся Юлиан.
— А нечисть пошумливает, — отмахнулась тетка Клара. — Вы-то, сударь мой, не боитесь нечисти-то?
— Нет, — улыбнулся он. — У меня амулет есть. Заговоренный!
— Да неужто? А поглядеть можно? — как девочка, обрадовалась женщина.
— Вот. — Юноша продемонстрировал украшавший его мизинец перстень с печаткой в виде человеческого черепа. — Я — ведьмак. Силой колдуна, конечно, не обладаю, но, если вы попросите, могу изгнать нечисть.
Маленькие быстрые ножки протопали в противоположную сторону. Одновременно внизу послышались скрежещущие звуки — не то писк, не то ворчание. «Ругаются!» — улыбнулся юноша. Нечисть ведьмаков обычно побаивается.
— Да не стоит, — отмахнулась тетка Клара. — Они безвредные. Ну кринку, забытую на столе, ночью опрокинут. Ну золу из печки по полу разбросают, а мне потом веником лишний раз махать. А все с ними как-то веселее. Вроде как не одна дома-то! А теперь еще и вы гостевать будете. Посидите со мной?
Она кивнула на бутылку наливки, и Юлиан кивнул, подставляя стакан. Он не особенно любил выпивку — она мешала в работе, — но это был отличный повод присмотреться к хозяйке. Где-то он ее определенно видел. Но где и когда? Авось какая-нибудь мелочь в речах и поведении ему и подскажет ответ.
Среди ночи он вдруг проснулся. «Его» половина дома долго стояла нежилая и неотапливаемая, так что, несмотря на то что вечером в печку были заброшены дровишки, сквозь щели в окнах и под потолком за ночь выдуло почти все тепло. Юноша потянул на себя одеяло, повернулся на другой бок…
И только тут сообразил, что разбудил его не холод, а тихий звук. А именно короткий стук упавшего крюка.
Перед тем как лечь спать, он запер дверь на крюк. И вот теперь ее отперли. Кто?
Сон как рукой сняло. Юлиан замер под одеялом, стараясь дышать равномерно и глубоко, как спящий. Одновременно тихо скрестил пальцы наудачу и прислушался.
Послышалась короткая возня, негромкое неразборчивое ворчание. Домовая нечисть шалит?
— Тихо-тихо, шуликунчики!
Юноша оцепенел. Шуликуны! Мелкие бесы, служащие ведьмам! Вот попал так попал. Но как это получилось? Он же не чуял ничего подобного. У хозяйки дома была обычная аура. В чем дело? Она носила отводящий глаза амулет или его способности внезапно дали сбой?
Заскрипела дверь. Тихо протопали маленькие ножки. Юлиан вяло повернулся на другой бок, разметавшись, как во сне. Из-под прикрытых ресниц окинул глазами комнату. Светлая тень хозяйки дома — длинная белая рубашка до пят, распущенные волосы — надвигалась на него. Шуликуны вертелись где-то рядом. Отсюда их было не видно, но юноша чувствовал их присутствие.
И тут он вспомнил. Лысая гора. Шабаш. Она была там, среди остальных. Народа было много, в полутьме некогда было всматриваться в каждое лицо, да и пришел он за Анной, чтобы вырвать девочку у ведьм, но это лицо запомнил. Тем более что уже как-то видел ее — возле рощи. И это она в то туманное утро неделю назад вела куда-то Анну. Значит, вот где ее дом? На окраине города. И не догадаешься…
— Тихо-тихо, миленькие… Да ты не спишь?
Юлиан стиснул зубы. Уж если его раскусила ведьма, притворяться смысла нет.
— Не бойся, сударь мой! — Ведьма усмехнулась. — Не обижу! Я женщина одинокая, ты — парень молодой… Сумеем друг другу понравиться — всем будет хорошо.
Юлиан невольно подался назад — и в этот миг шуликуны запрыгнули на постель.
Спал он не на печи, а на лавке, придвинутой вплотную. Холодные лапки бесенят вцепились в руки и ноги, на живот и грудь уселись сразу двое — как будто два камня опустили на тело. Юлиан охнул, дернулся, пытаясь стряхнуть с себя нечисть.
— А ты не дергайся, сударь мой, — склонилась над ним ведьма. — Не то хуже будет!
Один шуликун скакнул вперед, хватая холодными лапками за горло. Юлиан рванулся изо всех сил. Ему удалось стряхнуть с себя мелкую нечисть, но он запутался в одеяле и мешком повалился с лавки.
— Ага! Потеха! — вскрикнула ведьма, запрыгивая ему на спину.
Весила она немало — как будто мешок с зерном опустили сверху. Юлиан, падая на пол, ударился лбом так, что в глазах потемнело. Шуликуны разразились противным визгом, а ведьма захохотала:
— Чего-то ты слабоват, сударь мой! Видать, мало за ужином ел. Все больше на меня смотрел? Погляди еще! Чего глаза зажмурил? Аль я не хороша? Кажись, все при мне…
Юлиан зажмурился, чувствуя злость и досаду. Аура ведьмы теперь полыхала, заметная мысленным взором. И как она ухитрилась ее скрыть? Такое под силу лишь опытным ведьмам, а подобные ей самородки известны наперечет. Как же этой удалось ускользнуть от пристального внимания инквизиторов?
Нет, сейчас не время думать об этом. Надо выбираться отсюда!
Юноша рванулся, пытаясь встать и стряхнуть повисшую на нем тяжесть. Шуликуны заверещали противными голосами, дергая за волосы, щипали, толкали, даже кусались. Но ему удалось как-то выпрямиться, вслепую устремившись в сторону двери. Ведьма все еще висела на нем. Она обхватила горло локтем, сдавила шею, ногами обхватывая бока.
— Куда же ты, сударь мой? Не торопись! — пропел в ухо ее голос. — Хоть до утра-то погоди! Ублажи женщину, приласкай, а потом и иди, куда хошь… Экий ты прыткий!
Под ноги попалось что-то пушистое, тяжелое. Кот? Или шуликун? Ответа на этот вопрос Юлиан не узнал. Споткнувшись, он рухнул на пол, так ударившись головой, что в глазах окончательно потемнело.
Открыв глаза, он не сразу сообразил, где находится. Он лежал в неудобной позе где-то в углу на полу. Ужасно, как с перепоя, болела голова. Горло саднило. Как он сюда попал? Что произошло? Вчера он снял комнату в каком-то доме. Хозяйка предложила выпить за знакомство, а после посиделок с ней он отправился спать, лег на лавку у печи, потом проснулся от…
Сон! Конечно! Ему приснился странный сон про ведьму и шуликунов! Как будто ведьма домогалась его, пытаясь прокатиться верхом, а шуликуны кусались, щипались, пинали его лапками и дергали за волосы. Привидится же такое! Эх, не надо было пробовать ту наливку! Неизвестно, каких мухоморов напихала туда хозяйка! А голова-то болит… И лежит он ужасно неудобно. Надо же так руки вывернуть!
Юлиан попробовал пошевелиться и с удивлением обнаружил, что связан. Кисти скручены за спиной так туго, что едва можно пошевелить пальцами. Ноги, слава богу, свободны, но толку от этого чуть.
Распахнув глаза пошире, юноша попытался осмотреть свою темницу. «Попытался» потому, что тут действительно было темно. Если бы не ведьмачьи способности видеть во мраке, он бы почти ничего не разглядел. А так удалось понять, что он находится в подвале. Он довольно глубок и просторен, выкопан, наверное, подо всем домом — дальние углы пропадают во тьме, и их не разглядишь, несмотря на ведьмачье зрение. Пол поддерживают врытые в землю столбы. Между ними свалены мешки, составлены корзины и кадки с припасами. Пахнет землей, гнилыми овощами, мышиным пометом, квашеной капустой и травами. Слабый свет пробивается сквозь щели в полу — иначе тут был бы полный мрак.
На горле что-то ощущалось. Холодное и — он подвигал плечами и шеей — твердое. Ошейник? Ведьма посадила его на цепь, как собаку? Умно, ничего не скажешь. Но что же ему делать теперь? Как отсюда выбираться?
Юлиан попытался сесть. Это не сразу, но удалось. Ошейник не сдавливал горло, но цепь крепилась к одному из столбов. К нему пленник и привалился спиной, подтянув колени к животу. На нем были только исподние штаны и рубашка, босые ноги уже замерзали на земляном полу, и он изо всех сил гнал от себя отчаянную мысль — что, если просидит тут достаточно долго, то непременно простудится. Если раньше не околеет или не станет жертвой новых козней захватившей его ведьмы. Интересно, что она собирается с ним сделать?
Валерия Вышезванская больше не приходила в гимназию, но это не значит, что про нее не шептались на переменках. Родители многих девочек были вхожи в дом губернатора, они ездили справляться о здоровье их дочери и потом обсуждали, часто в присутствии детей. И девочки на переменках делились новостями.
— Доктор говорит, это заразно!
— Ничего не заразно! Это новая, неизвестная науке болезнь!
— Врешь!
— Не вру! Я сама слышала, как моя няня разговаривала с горничной моей мамы, и та сказала, что это такая редкая болезнь, что ей еще даже названия не придумали.
— А отчего она приключилась?
— Няня не знает…
— Бедная Валерия!
Анна слышала эти разговоры и тихо усмехалась про себя. Она-то знала, что дело не в болезни, а в проклятии.
— Говорят, Валерию увезут в столицу. Там ее осмотрят знаменитые профессора.
— Ой, значит, она столько уроков пропустит! Как же экзамен держать станет?
— Экзамен только весной! Она успеет выздороветь…
— Или умереть! — не выдержала Анна.
Все посмотрели на нее. После того как исчезла Валерия, девочки не сразу, но все-таки приняли новенькую в свой круг. Вот тут и поверишь, что всему виной захватившая власть Вышезванская! У Анны чаще стали просить поделиться карандашом или промокашкой. За завтраком она уже не стеснялась болтать с девочками о том о сем. И во время моциона больше не стояла в сторонке, а смело брала за руку одну из девочек. Вот только близких подруг у нее, кроме Илалии, так и не завелось. Только она да тихая Фаина, самая маленькая девочка в классе, пользовалась ее вниманием.
— Ты думай, что говоришь! — прошипела Конкордия Ламбрехт. Она была одной из ближайших подруг Валерии и очень без нее тосковала. Она уже привыкла командовать другими, выполняя поручения Вышезванской, и тут вдруг выяснилось, что без Валерии ее никто не слушается.
— А что я такого сказала? — пожала плечами Анна. — Если болезнь редкая, что у нее даже названия нету, значит, ее лечить не умеют.
— Ты хочешь сказать, что Вышезванская умрет?
— Может быть!
— И ты не боишься?
— Я? — Анна вспомнила шабаш, полет на птицах, странное существо, при одном взгляде на которое ее пробирала дрожь. — Я ничего не боюсь!
С этими словами она отошла к своей парте, не замечая, какими глазами смотрят ей вслед девочки. Она вообще старалась их поменьше замечать. Не заметила она и того, как они тихонько шепчутся на переменках, как перемигиваются за ее спиной, как, задержавшись во дворе по окончании занятий, долго что-то обсуждают между собой. И не обращала внимания на иногда долетавшие до нее слова: «Ночью!», «Пусть посидит!», «Страшно»…
А на другой день к ней подошла еще одна близкая подруга и подпевала Валерии, Калерия Застольская. С тех пор как в ее сумке обнаружились пауки, Калерия стала очень подозрительной, по два раза проверяла сумку и стороной обходила Анну, считая ее виновницей своих бед.
Калерия была не одна. За ней по пятам шли другие девочки. Они окружили сидевшую за своим столом Анну, загораживая ее от строгих взглядов классной дамы.
— Чего надо?
— Пошли, поговорим. Или ты боишься?
— Вас? — Девочка встала. — Вот уж не думала. Наоборот, это вы меня боитесь, раз явились целой толпой!
— Пошли, — мотнула головой Калерия.
Девочки вышли из класса, прошли до конца коридора, встали кружком у окна.
— Только давайте быстрее, — предупредила Анна. — Звонок скоро. И классная дама будет беспокоиться.
— Мы быстро… А ты смелая! Наверное, мы будем дружить!
Анна улыбнулась. В дружбу девочек она не очень-то верила. И то, как они переглядывались, как шушукались и толкали друг друга локтями, ясно свидетельствовало — одноклассницы что-то задумали. Но она держалась гордо и спокойно. Во всяком случае, очень старалась.
— Ты правда ничего не боишься? — прищурилась Калерия, рассматривая ее в упор.
— Правда.
— И привидений?
Анна вспомнила призрака, который живет в доме ее тети. Он, конечно, вначале ее здорово пугал, но теперь она немного привыкла. А после того случая, когда он не пустил к ней
— И привидений, — кивнула она.
— И мертвецов? — толкнула ее в бок Анастасия.
Анна вспомнила мельком увиденные тела своих родителей.
— И мертвецов. А чего их бояться?
— А живую крысу в руки возьмешь? — вопросы посыпались как из рога изобилия.
— Если ты ее поймаешь и принесешь, я ее даже поцелую!
Кто-то из девочек фыркнул.
— А ведьм?
— Да ничего я не боюсь, — вздохнула Анна. — Я, может, сама, когда вырасту, стану ведьмой!
Девочки рассмеялись, не воспринимая всерьез ее слова.
— Так не бывает, чтобы совсем-совсем ничего не бояться, — процедила с высоты своего роста Конкордия Ламбрехт, та самая, в сумке которой обнаружилась крыса. — На что спорим?
— Ни на что. Я сама не знаю, чего боюсь, — соврала Анна, старательно отогнав образ
— Спорим, ты забоишься зайти в Мертвый Дом?
— Мертвый Дом? — эхом повторила Анна. Она первый раз слышала это название. — А где это?
Девочки переглянулись. Теперь уже любой бы догадался, что разговор этот они затеяли не просто так. То ли нарочно хотели проверить ее смелость, то ли это был изощренный план мести за то, что произошло несколько дней назад.
— Есть тут одно место, — протянула Калерия. — На окраине. Пустырь знаешь? И старую стену? Где Лебёдка течет!
Анна прикусила губу, вспоминая. Она ходила домой напрямик, через луга и рощу, минуя берег реки Дебрянки. Пустыря там не было. Но про Лебёдку ей сестра Клара что-то рассказывала — мол, на ее болотистых берегах и в воде много нужных трав произрастает. Даже обещала на другое лето сводить, показать, где эта речка течет. Но про старую стену девочка слышала в первый раз.
— Нет, не знаю. А что?
— А то, что в низине под стеной и стоит тот дом. Его от города не видно. А вот если с другой стороны зайти — можно увидеть стены. И там живут привидения!
— Что им там делать? — фыркнула девочка.
— Это ты сама у них спроси! Там когда-то целая семья пропала. И с тех пор в этом доме никто не живет! — Калерия воровато оглянулась по сторонам и промолвила торжественным тоном: — Говорили, что в том доме жила одна семья. Отец, мать, бабушка и семеро детей. И однажды зимой в самую лютую стужу и метель к ним в дом постучался какой-то человек и попросил пустить его переночевать. Он говорил, что принес с собой какие-то сокровища и хотел их спрятать. Хозяева пустили его и отвели в одну из комнат. Ночью выпал снег, да такой, что завалило все двери. Никто не мог выйти из дома… Наутро семья собралась за столом. Хотели позвать постояльца, чтобы позавтракал с ними. Послали старшего сына. Он пошел в его комнату — и не вернулся. Послали среднего сына. Он пошел — и тоже не вернулся. Послали старшую дочь — и она тоже не вернулась… Так родители послали в его комнату всех детей, одного за другим. И никто не вернулся. Потом пошла мать — и тоже пропала. А последним — отец…
— И что? — пискнула Фаина.
— И все. Он тоже пропал. И все они пропали. И тот постоялец.
Анна что-то подсчитывала на пальцах:
— А бабушка? Ты сказала, что было семеро детей, двое родителей и бабушка. Бабушка куда делась?
— Никуда. Она же старенькая была. Лежала в постели. Болела. Так и умерла, когда одна осталась, и за нею некому было ухаживать. Только весной и узнали про пропавшую семью — когда снег растаял. Бабушку нашли мертвой, а все остальные исчезли.
— Ушли куда-нибудь, — пожала плечами Анна.
— Не могли они никуда уйти! — возмутилась Калерия. — Я же сказала — была метель! Снегом все входы и выходы завалило! Нет, они пропали в доме! Просто вошли в одну из комнат — и больше не вышли!
— Ну и что? — поинтересовалась Анна.
— Ну и то! Неужели тебе не страшно?
— Не-а.
— И ты бы не испугалась туда пойти?
— А зачем? Делать мне нечего, только по пустым домам бродить! — пожала плечами девочка. В конце концов дом ее тети тоже был большим и почти пустым, так что этим ее было не удивить.
— Как — зачем? А сокровища, которые принес тот постоялец? Говорят, они до сих пор там! И если сумеешь высидеть всю ночь до рассвета в том доме, не испугавшись привидений, они тебе и достанутся!
— Кто? Привидения?
— Сокровища!
— А зачем они мне?
Девочки хором рассмеялись, толкая друг друга локтями и разве что не крутя пальцем у виска.
— Глупости все это, — обиделась Анна.
— Ничего не глупости, — воскликнула Калерия. — Скажи уж, что ты испугалась! Струсила!
Остальные заулыбались с победным видом.
— Ничего я не струсила, — рассердилась Анна. — И могу это доказать!
— Как? Сходишь в Мертвый Дом?
— Схожу! Думаете, побоюсь? Только я дороги не знаю.
Девочки переглянулись и заулыбались с довольным видом.
Анна насторожилась, но отступать было поздно.
— Ну дорогу-то мы покажем, — протянула Анастасия. — Если ты не струсишь.
— Это как бы вы не струсили, — фыркнула Анна. — Я не боюсь домой одна ходить, а вас лакеи и няньки среди бела дня охраняют. Это вы шаг ступить лишний боитесь. Меня даже ночью из дому могут выпустить, а вы только с маменьками за ручку гуляете в парке.
Это задело девочек. Смешки погасли.
— Проверим! — воскликнула Конкордия. — Приходи сегодня в десять часов к новому кладбищу! Придешь — и мы покажем тебе Мертвый Дом!
— Хорошо, — кивнула Анна.
— Только смотри, никому ни слова! Про этот дом никто не знает! Ну почти никто. Кроме нас.
Домой девочка спешила как на крыльях. Тетя Маргарита опять стояла у печи. В нескольких кастрюльках что-то варилось и тушилось. Пахло овощами, тушеным мясом, рыбой, еще чем-то вкусным.
— Ты чего такая взволнованная? — поинтересовалась пожилая дама. — Иди, вымой руки. Сейчас будем обедать!
Анна уселась за кухонный стол:
— Тетя, а есть тут в округе дом с мертвецами?
Ложка, которой пожилая дама помешивала в кастрюльке рагу, замерла в воздухе.
— Дом с мертвецами? — Она задумалась. — Нет. Я прожила в этом городе всю жизнь и ни разу ничего подобного не слышала. И никто из моих сестер, — она имела в виду других ведьм, — наверняка тоже.
— Его еще называют Мертвым Домом, — подсказала Анна.
— Нет.
— Понятно, — Анна вздохнула. — Значит, меня обманули?
— А что такое?
Девочка рассказала историю о старом доме в низине:
— И осталась только одна старая бабушка… Она была больна, лежала в постели и…
Дзынь!
Тетя и девочка шарахнулись в стороны. Анна вскочила со стула — корявое дерево, росшее у окон, вдруг качнулось, валясь на дом. Толстый сук ударил в окно, выбивая стекло. Все вокруг засыпало осколками. Несколько самых мелких упали в одну из кастрюлек.
— Прекрати! — закричала пожилая дама. — Это… это…
Дерево задрожало, как живое. Сучья его вдруг обрели гибкость и подвижность, извиваясь как змеи. Анна попятилась и испуганно взвизгнула, когда наткнулась спиной на что-то холодное. Она стремительно обернулась — ничего.
— Прекрати! — закричала тетя Маргарита. Схватила с полки какой-то горшочек, замотанный тряпицей, сорвала ее и, рукой зачерпнув содержимое, сыпанула его на дерево. Анне показалось, что это нечто похожее на конфетти, — словно рой разноцветных искр вспыхнул в воздухе. Дерево застонало, почти закричало противным скрипучим голосом. Задергалось, размахивая ветвями, пытаясь выбраться из окна.
— Назад! Назад! — Тетя еще пару раз сыпанула на ветки этими разноцветными искрами, и дерево, ломая остатки рамы и обдирая кору с кривых веток, кое-как убралось из окна. — Еще раз не в свои дела сунешься — корни подрублю! К тебе это тоже относится! — воскликнула она, обращаясь почему-то к потолку.
Дом ощутимо вздохнул. Анне показалось, что даже стены чуть-чуть дрогнули.
— Ох. — Тетя Маргарита рухнула на стул, обмахиваясь ладонями. — С ума можно сойти! Лебёдка!.. Вот не думала, не гадала! Мы же там сотни раз… Видимо, судьба… Даже не верится! Ну если это тот самый дом…
Вскочив, она заходила по кухне, в сильном волнении повторяя на все лады одно и то же: «Наконец-то! Свершилось!» Анна стояла рядом ни жива ни мертва и слушала бормотание тетушки. Та наконец успокоилась, перестала метаться из угла в угол.
— Ты! — Это было сказано к потолку. — Не смей соваться не в свое дело! Упустил — так и отступись. Забудь!.. А ты, — пожилая дама подошла к племяннице и взяла ее за плечи, — ты, если попадешь в этот дом… Ты должна сделать кое-что важное!
— Значит, — девочка поразилась тому, как торжественно зазвучал голос тети, — это правда? И сокровища действительно существуют?
— Да. Я не хотела тебе говорить… Но помнишь, как мы с тобой разговаривали о Печатях? О тех четырех, что были найдены, и о тех трех, которые пока скрыты от нас? Помнишь, я сказала, что одна из пропавших Печатей скрыта где-то здесь? Твоя мать должна была достать ее. Но Елена умерла, не выполнив своего предназначения. И теперь тебе, как ее дочери и наследнице, выпала великая миссия.
— Значит, — в горле девочки внезапно пересохло от волнения, — это тот самый дом?
— Да. Слушай и запоминай. Когда ты туда попадешь, сделай вот что…
Юлиан не мог точно сказать, сколько прошло времени. Наверное, несколько часов. Слабый свет, сочившийся сквозь щели в полу, не тускнел — значит, пока еще был день. Но как скоро он закончится? Юноша начал ощущать голод и жажду. Собирается ли ведьма кормить своего пленника? Вряд ли. Она наверняка предпочтет немного поморить его голодом, чтобы сделать сговорчивее. Арестованных по подозрению в магических преступлениях тоже часто в тюрьмах первые сутки держали связанными и без глотка воды и крошки еды. Потом, после первого допроса, давали немного хлеба — с руки, как зверям. Но пить не давали — до следующего раза, пообещав воду только в том случае, если подозреваемый станет отвечать на заданные вопросы. На третьи сутки ломалась примерно половина обвиняемых. Самым упрямым давали соленую рыбу вместо хлеба — и опять ни капли воды. И уж коли после этого колдун или ведьма продолжали упорствовать… Тогда переходили к другим пыткам.
Юлиан несколько раз видел, как подобным образом ломали подозреваемых. Но он даже не думал, что однажды сможет оказаться на их месте. От досады юноша был готов заплакать. Как же так получилось, что он не распознал ведьму? Может, дело было в ее доме, который подавлял магическую ауру? Или истек срок годности экранирующего амулета? Что теперь гадать?
Ведьмы не было видно и слышно — она словно забыла о том, кто сидит у нее в подвале на привязи. А вот шуликуны не оставляли его своим вниманием.
Эти мелкие бесенята так и крутились поблизости. В полутьме, когда глаза привыкли, Юлиан смог их рассмотреть — маленьких, с локоть ростом, уродливых человечков, чем-то похожих на козлят, кошек и лягушек одновременно.
Сначала бесенята его опасались, держась в стороне и лишь строя рожи и дразнясь издалека. Но потом осмелели, постепенно подбираясь все ближе. Они прыгали, кувыркались и время от времени принимались его дразнить, кидаясь в него гнилой репой, высохшей морковью и землей. Каждое удачное попадание они приветствовали визгом, хриплыми воплями и неразборчивым бормотанием. Юлиан отворачивался, закрывая глаза, защищая лицо. Это злило шуликунов. Они кидались прицельно, попадая по голове, груди, плечам. Не так это было и больно, но, заметив, что пленник не может сдвинуться с места, шуликуны постепенно стали сужать кольцо…
Потом какой-то особенно наглый бесенок подкрался сзади и ущипнул за связанные запястья. Юноша невольно дернулся. Это было встречено восторженным визгом. Второй шуликун вскочил на столб, к которому был прикован пленник, дотянулся и дернул за волосы. Юлиан подтянул колени к животу, спрятал в них лицо, а обрадованные бесенята принялись скакать вокруг. Самый смелый вскочил ему на плечи и принялся там прыгать, держась для опоры за волосы. Весу в нем было немало, он дергал немилосердно. А защититься не было никакой возможности — остальные только и ждали, чтобы он чуть выпрямился, чтобы тут же начать щипать, толкать и швырять в него гнилыми овощами.
Стиснув зубы, юноша терпел, молясь только об одном, — чтобы шуликунам поскорее надоело издевательство. В конце концов мелкие бесенята не могут долго заниматься чем-то одним. Рано или поздно им наскучит. И тогда они оставят его в покое. Если только — от этой мысли он невольно заскрипел зубами, — если ведьма нарочно не дала приказа мучить пленника.
И только он так подумал, как послышался скрип и стук. Откинулась крышка подпола.
— Это что еще такое? — визгливым голосом окликнула бесенят ведьма. — Брысь! Кому говорю! Вот я вас!
Что-то сухо хрустнуло. Запахло грозой. Заверещав на разные голоса и заругавшись на своем наречии, шуликуны ринулись врассыпную. Обрадовавшись прекращению пытки, — хоть виной тому и было появление его тюремщицы, — Юлиан перевел дух.
— Что, не дали тебе скучать мои шуликунчики? — сладким голосом пропела ведьма, приближаясь. Подпол был довольно глубок, а она невелика ростом, так что могла стоять, почти не сгибаясь. — Ты уж на них не серчай! Мне самой с ними сладу нет. Одно слово — бесы! А все-таки веселее с ними, чем без них!
Юлиан вздохнул. У него на этот счет было иное мнение. Но спорить с ведьмой не хотелось.
— Молчишь? Гордый? Иль язык проглотил? А ну-ка…
Ведьма подошла ближе, одной рукой схватила за волосы, заставив запрокинуть голову. В темноте она видела намного лучше. Юноша различал только темный силуэт с горящими, как угольки, глазами. Одной рукой держа его за волосы, другой ведьма провела по щеке пленника.
— А ты красивый! И сильный! Такой молодой — и уже такой горячий… Ох, слабость моя!
Быстро полезла пальцами в рот. Юлиан дернулся, пытаясь вырваться:
— Оставь!
— Цел язык-то! — рассмеялась ведьма. — Не откусил! Кому ты такой безъязыкий нужен?
Юлиан промолчал.
— Гордый! — констатировала ведьма. — Люблю таких! С такими интереснее.
— Ты за это поплатишься, — промолвил юноша.
— За что? — рассмеялась ведьма. — За колдовство мое? Так я зла людям не делала, травками пользовала, коли попросят. А коли кому надо было иное что — крыс потравить или скотину заболевшую от запора вылечить, так разве ж я виновата, что люди по незнанию выпивали крысиный-то яд? За всеми не уследишь и вины моей не докажешь!
— Отпусти меня. Тебе мое пленение даром не пройдет!
— Ой, угрожаешь, что ли? — Ведьма потрепала его по щеке. Юлиан дернулся, и она толкнула его так, что юноша ударился затылком о столб. — Рот закрой! Не тебе мне угрожать!
Юлиан невольно рассмеялся:
— Ты нарушаешь закон, ведьма! За мое пленение тебя по головке не погладят.
— Да уж. Господин губернатор точно рассердится, если тебя не получит! А он тебя получит — если я захочу отдать!
Что-то в голосе ведьмы заставило Юлиана насторожиться:
— Что ты говоришь?
Она рассмеялась, уперев руки в бока и наслаждаясь его замешательством.
— А то сам не догадываешься? Кто его больной дочке отравленное зелье сварил и велел то и дело девочку им обрызгивать? Скажешь, я?
— Не отравленное оно было, а…
Юноша осекся, заметив торжествующий огонек в глазах его противницы:
— Что ты натворила? Ты… Это ты…
— Попробуй, докажи! Я к нему и пальцем не притрагивалась, и руки не протягивала! Даже не ведаю, в чем оно было налито — в горшке, кружке иль бутыли! Зато знаю наверняка, что уже трижды девчонку этим зельем брызгали! И теперь она помирает, а тебя губернатор по всему городу разыскивает. Даже объявления написали — мол, если кто увидит, пускай сообщит за вознаграждение. И коли сыщет, обещал сперва заставить дочку его вылечить, а потом непременно смерти предать… Ну или наоборот, как получится! Так что здесь, — она опять приблизилась, взяла в ладони его лицо, заглядывая в глаза, — ты в безопасности! Можно сказать, как у господа бога за пазухой. Тишина, благодать, покой… Ни один городовой сюда не сунется, а коли сунется, так ничего не отыщет. Одна беда — шуликуны озоруют. Ну да их я приструню. Обещаю! И тебя не выдам, если ты мне тоже кое-что пообещаешь.
Верить ведьме? Один раз он уже поверил ее словам, доверился совместно съеденному хлебу и выпитому вину, понадеявшись на закон гостеприимства. И что теперь? Сидит в погребе, связанный, на привязи, как дикий зверь. Но, если ее слова — не пустое бахвальство, если Валерия Вышезванская действительно умирает, и ее отец уверен, что именно он, приезжий ведьмак, тому причиной…
— Что тебе нужно? — прошептал он непослушными губами.
— А сам не догадываешься? Ты молод, хорош собой, а я женщина одинокая… Мне, знаешь ли, ласки хочется. Тепла. А то обрыдло одной на холодной-то постели ночи ночевать! — Она опустилась перед ним на колени так, что их лица оказались на одном уровне, улыбнулась, проведя языком по губам. — А ты бы меня полюбил да приласкал — глядишь, и я бы…
— Нет.
— Чего так? Аль я не хороша? — Выпустив его голову, ведьма полезла за пазуху обеими руками, спеша вывалить на обозрение грудь.
Юлиан зажмурился, отворачиваясь и слыша ее злорадный смех.
— Мальчишка! Небось невинный совсем! — расхохоталась ведьма и потрепала пленника по щеке. Вторая рука ее тем временем скользнула ниже. — Чего застеснялся? Или женщину никогда не видел?
— Уйди, — сквозь зубы процедил Юлиан, не открывая глаз. — Ведьма… Ты… Ты для меня слишком стара!
Она вскочила и пихнула его ногой так, что юноша упал на землю. Перекатился на бок, подтягивая колени к животу и ожидая новых пинков.
— Стара, говоришь? — разозлилась женщина и все-таки пнула его пяткой. — Сопляк! Мальчишка! Ну ты за эти слова еще поплатишься! С голоду сдохнешь!
Ударив его еще несколько раз ногой, ведьма полезла вон из подвала. С грохотом захлопнулась крышка. Наступила тьма. Все-таки снаружи уже был вечер. Где-то далеко наверху послышался свист — ведьма улетела по своим делам.
Юлиан лежал на земляном полу, дыша погребной пылью. Пытаясь как-то унять терзавшую душу боль, несколько раз ударился о землю виском. Он должен отсюда выбраться! Должен! Как можно скорее. Но как?
Прошло несколько минут, и по углам послышался шорох и неразборчивое ворчание. Вернулись осмелевшие шуликуны.
Ворона прилетела первой. Села на кривое дерево, постучала по коре клювом, потом примерилась и впорхнула в выбитое на кухне окно. Следом за нею откуда-то из травы шмыгнула толстая серая крыса. Встала на задние лапки, принюхиваясь, в три прыжка взбежала на крыльцо и нырнула в темный угол. Черно-рыжая пушистая кошка появилась последней несколько минут спустя. Важно задрав хвост, она прошествовала по дорожке и села перед дверью, громко мяукнув.
На пороге появилась хозяйка дома.
— Прошу вас, сестра Виктория!
— М-мыр. — Кошка грациозно прошмыгнула мимо нее в темную переднюю.
Тут царила уже ночная темень, и почти черная кошка растворилась в ней. Ее выдавал лишь блеск глаз. Они внезапно вспыхнули ярко-оранжевым светом, потом покраснели, потом стали желтыми, затем — зелеными и, наконец, голубыми. Одновременно с этим завершилось превращение, и сестра Виктория выпрямилась, небрежными движениями поправляя платье и салоп.
— Что случилось? — осведомилась она.
— Пройдем к остальным. — Сестра Маргарита щелкнула пальцами. Тут же на столике возле зеркала зажглись три свечи в бронзовом подсвечнике. Хозяйка дома взяла его и указала на лестницу. — Это должны знать все!
Две ведьмы поднялись по ступенькам. В одной из гостиных комнат за столом сидели те, кто пришел первым, — сестры Агата и Устина. Рядом с каждой стояло блюдечко с водой. В воде горела свечка.
— А где сестра Клара? — поинтересовалась сестра Виктория, заметив пустой пятый стул.
— Опаздывает!
— С нею это не впервые! Кто-нибудь знает, что на сей раз случилось?
Сестра Виктория внимательно посмотрела на сестру Маргариту. Ее товарка и подруга собрала всех в неурочное время. Значит, произошло нечто из ряда вон выходящее.
— Я уверена, что сестра Клара отсутствует по уважительной причине, — сказала хозяйка дома. — Предлагаю ее подождать.
— А я предлагаю ее не ждать. — Сестра Виктория прошла к столу и присела на свободное место. Подтянула к себе еще одно блюдечко, зажгла закрепленную в нем свечу. В комнате стало чуть светлее. — В конце концов она должна знать, что в неурочное время мы собираемся, только если произошло нечто неординарное. Надеюсь, речь не об Анне?
— О ней, — кивнула сестра Маргарита.
Где-то послышался резкий хруст — как будто кто-то сломал о колено сухую ветку.
— Твоему призраку это не нравится, — заметила старшая ведьма.
— Ему не нравится все на свете, — поджала губы пожилая дама. — Особенно если это как-то связано с Анной.
— Ишь ты! Своенравным он стал у тебя, сестра! Ты бы его приструнила?
— Пробовала. — Сестра Маргарита обернулась на дверь. — Несколько дней сидел наказанным. А потом Анна его как-то ухитрилась выпустить. Ума не приложу, как она это сделала. Там стояло такое охранное заклятие! Его не вдруг снимешь! В одиночку она бы не справилась, ей кто-то помог, но она почему-то молчит и не признается. Девчонка мне соврала, это ясно, но заставить ее сказать правду я не могу. А призрак за это взял на себя что-то вроде роли ее охранителя. Пришлось оставить все как есть. Но смотри у меня! До первого неверного поступка! — добавила она громко, обращаясь к потолку.
В ответ послышался вздох.
— Никак он влюбился? — скривилась сестра Виктория. — Призраки — они такие…
Новый вздох был ответом на ее слова, и хозяйка дома покачала головой. Влюбленный призрак! Только этого сейчас недоставало. Но оно многое объясняет!
— Так что с Анной? — поинтересовалась сестра Устина. — Мы с сестрой Агатой волнуемся. Нам ведь далеко до дома-то добираться! Сказали бы, в чем дело, да и отпустили! Неурочное время — авось кто хватится?
— С Анной… Сестры, — сестра Маргарита помолчала, — кажется, она нашла Печать.
Наверху, где-то на чердаке, что-то упало с грохотом и дребезгом.
Сидевшие как каменные ведьмы вздрогнули и повскакали с мест.
— Как — нашла? Это правда? Ту самую Печать? Не может этого быть! Пятая Печать найдена? Она здесь? — загомонили все трое, перебивая друг друга. — Позовите девочку, пусть она скажет! Как ей это удалось? Где ее прятали? Как Анна прошла мимо стражи? Как справилась с…
— Тише-тише, сестры, — подождав, пока они накричатся, хозяйка дома вскинула руки. — Не стоит пороть горячку. Я сказала «кажется, нашла», а не «принесла ее домой»! Помните, что было сказано про эту Печать в скрижалях? Только невинной деве под силу ее обрести! И вы помните, что мы возлагали особые надежды на ее мать Елену, ибо все другие способы себя не оправдали… Так вот, у Анны есть несколько подруг в школе… Да, назовем их подругами, пусть так! — Ведьмы дружно зафыркали, показывая, как мало они ценят то, что называется человеческой дружбой. — И одна из них как раз и обещала показать Анне старый дом, где может храниться Печать! Мертвый Дом!
— Мертвый Дом, — эхом повторила сестра Виктория. — Дом, который могут увидеть, по легенде, только невинные дети?
— Да, именно его.
Ведьмы переглянулись. Все семь Печатей были скрыты по-разному, чтобы, найдя одну, нельзя было точно так же отыскать и остальные. Семь различных загадок предлагалось разгадать. Семь тайн открыть. Четыре уже были разгаданы. Пятая Печать хранилась в доме, отыскать и проникнуть в который, заодно разрушив колдовские чары, может только невинное дитя. А каждой ведьме известно, что невинные дети не обладают колдовскими силами. Ребенок может найти Печать, но вынести ее оттуда — никогда. Ибо нет в нем пока нужных сил. А те, кто обладает нужными силами, невинными отнюдь не являются, и ни увидеть этот дом, ни проникнуть в него не могут.
— Когда я была девочкой, — промолвила сестра Агата, — я слышала историю о том, что где-то здесь есть Дом с привидениями. Про него рассказывали разные страшные истории. Мы, дети, верили. А потом, когда стали взрослыми, — а я обрела свой дар! — мы перестали в него верить.
— Но Анна…
— Да, — кивнула сестра Маргарита, — она именно то, что нужно. Она невинна…
— И бессильна, — вздохнула сестра Виктория. — Мы рискуем. Девочку надо остановить!
— Поздно. Она ушла два часа тому назад.
Словно подтверждая слова хозяйки дома, часы во всем доме стали одни за другими бить полночь. С каждым ударом ведьмы невольно вздрагивали, хотя им-то ничего не грозило.
— Анна… — вздохнула сестра Виктория.
— Не настолько и бессильна, — успокоила всех сестра Маргарита. — Я дала ей пару советов. Думаю, девочка сумеет ими воспользоваться правильно и не забудет в нужный момент.
— Но если с нею что-то случится…
Ведьма не договорила. На первом этаже послышался хлопок. Запахло грозой, а через пару минут, прыгая через ступеньки, в гостиную ворвалась сестра Клара. Она вся раскраснелась, улыбалась и выглядела довольной.
— Ну, сестры, — с порога прокричала она, — угадайте с трех раз, что произошло?
Остальные ведьмы переглянулись.
— Мы кое-что знаем, — осторожно начала сестра Виктория.
— Нет! — плюхнувшись на свободный стул, лесная ведьма обмахивалась руками. — Знаете, да не все! Я ведьмака захватила!
— Что?
— Удивились? — Она расхохоталась. — Тепленьким взяла. Сам пришел, на ночлег попросился. А уж я его уважила… Сестра Агата, помнишь, ты в его зелье кое-что добавляла? Вот теперь он у меня вот где. — Ведьма потрясла кулаком.
— Где он сейчас?
— У меня в погребе. За ним шуликуны присматривают. Ну и упрямый же мальчишка попался! Слов нет! Я к нему и так, и эдак, и лаской, и таской — ничего его не берет! Ничего, — она потерла руки, зажгла последнюю из оставшихся свечей, — поголодает — присмиреет. А и помрет от голода — невелика потеря. Одним призраком больше станет, только и всего. Будет твоему привидению, сестра Маргарита, приятель! Эй, ты! — весело закричала она в потолок. — Хочешь себе приятеля? Будете вместе ставнями греметь да половицами скрипеть.
Призрак на сей раз хранил молчание.
— Ты хочешь его… умертвить?
— А что такого? Не станет мне добром подчиняться — сживу со свету.
— Дуу-у-ура! — взвыла сестра Виктория, вскакивая на ноги. — Ой, ну и дура же ты, Клара, набитая!
— А что тут такого? — захлопала глазами та.
Остальные ведьмы удивленно и возмущенно переглядывались. Сестра Клара была среди них самой молодой, ей было чуть за сорок, и сейчас она явно вела себя как молоденькая девчонка.
— А того, что мертвый ведьмак намного опаснее живого! — воскликнула сестра Виктория. — Он не упокоится после смерти, а будет мстить нам всем, пока не уничтожит! И тебя и нас! Тебя — так даже первую! Так что, дорогая сестра, хочешь не хочешь, а придется тебе его отпустить!
— Как бы не так! Я столько лет искала такого… симпатичного!
— Сломать его хочешь? Смотри, как бы он тебя в дугу не согнул и нас всех заодно!
— А сила наша на что? — не сдавалась лесная ведьма. — Если вместе собраться и…
— Ты правда хочешь это проверить? — Старшая ведьма сверху вниз посмотрела на младшую. — Ну-ну. Собираешься умирать раньше срока — пожалуйста. А вот нам жить охота.
— Но нас же тут пятеро. — Сестра Клара не собиралась сдаваться без боя. — Мы могли бы справиться…
— Нас на Лысой горе было тоже немало, — поджала губы хозяйка дома. — И там была старшая матка. А все равно его пощадить пришлось. Что ты думала, мы бы с ним не справились? Справились бы — да все и пострадали.
— Не говоря уже о том, что его собратья потом на тех из нас, кто уцелеет, сполна бы отыгрались, — пробормотала сестра Устина.
— Но ведь есть же средства, чтобы их обуздывать! — всплеснула руками сестра Клара. — Сами знаете, сестры, — он так и увивается вокруг нашей Анночки-ясочки! Не ровен час…
Ведьмы переглянулись.
— Да, — кивнула сестра Виктория, — он нам может помешать. Особенно сейчас, после того, что может свершиться этой ночью!
— А что может свершиться этой ночью? — Сестра Клара обвела глазами собравшихся.
Сестра Маргарита глубоко вздохнула:
— Анна ушла за пятой Печатью.
— Что? — Лесная ведьма вскочила, едва не опрокинув стул. — Это правда? Печать… найдена?
Четыре сестры смотрели на пятую с самодовольными улыбками.
— Будет найдена, — сказала сестра Виктория. — Если девочке улыбнется удача.
— Улыбнется! Непременно улыбнется. — Сестра Клара молитвенно сложила руки. — Анночка такая способная девочка! В нее заложены такие силы! Она может! Она справится! Я верю в это! Неужели мы обретем еще и пятую Печать? Ради такого — да, стоит отпустить этого парня. Только, — она задумалась, — как бы он нам все не испортил?
— Мне тебя учить? — вздохнула сестра Виктория. — Сделай так, чтобы он хотя бы двое суток нам не мешал. А там поздно будет!
— Сделаю. — Лесная ведьма метнулась к дверям. — Непременно сделаю!
Ее быстрые ноги легко и невесомо — даже старые ступеньки не скрипели, а только чуть постанывали — простучали по лестнице. Потом внизу послышался хлопок. Пахнуло жжеными птичьими перьями. Запах еще не успел выветриться, а остальные ведьмы стали собираться восвояси. Известие известием, но кое-кому из них надлежало поскорее вернуться домой к людям, которые мирно спали в своих постелях, не подозревая ни о чем.
Анна добралась до ограды нового кладбища вовремя и без приключений. До угла ее все-таки проводила тетя Маргарита. На прощанье пожилая дама поцеловала племянницу в лоб, чего до этого не делала ни разу, погладила по голове, прошептала: «Удачи, моя милая!» — и ушла, растворившись в темноте осеннего вечера. Девочка осталась одна. Стиснув в кулаке висевшую на груди ладанку с корнем тимьяна, — на сей раз в нее был зашит еще имбирь и птичий череп для пущей охраны — она огляделась по сторонам.
Улица была темна и пустынна. Фонари горели только за поворотом, там, куда скрылась ее тетя. А ограда кладбища была погружена во тьму. Но девочка не боялась. Была уверена, что с нею ничего не случится. Ее волновало другое — а что, если одноклассницы не придут? Что, если родители не выпустили их из дома? Что, если все это обман и они сейчас мирно лежат в своих постелях и хихикают над дурочкой, которая им поверила? Или, пуще того, затаились где-то в темноте и наблюдают за нею?
А, не все ли равно? Как там говорила Калерия? Дом в низине? За старой стеной, где течет река Лебёдка? Найдем! Пусть хоть там, за стеной, настоящий дракон сидит!
— Я — ведьма, — прошептала Анна. — Со мной ничего не случится!
Звук собственного голоса придал смелости. Девочка решительно повернулась к освещенной улице спиной и зашагала вдоль кладбищенской ограды мимо обычных деревянных домов, которые отличались от обычных деревенских только тем, что тут заборчики часто были выкрашены яркой краской, а в палисадниках росли не только зелень и пряности, но и цветы. Большая часть живущих тут людей уже ложилась спать. За ставнями не везде виднелись огоньки свечей. Некоторые дома уже погрузились во тьму. Несколько раз девочку провожали потявкиванием дворовые собаки. Но она проходила мимо, не задерживаясь, и псы замолкали.
Добравшись до угла кладбищенской ограды, девочка остановилась. К тому моменту глаза ее привыкли к темноте. Да и тетя Маргарита перед тем, как выпустить племянницу из дома, дала ей выпить настой, усиливающий зрение. Так что она довольно четко видела примыкавшие к кладбищу невысокие убогие домишки. Лишь со слов сестер-ведьм зная городскую историю, девочка помнила, что тут когда-то были большие улицы, но в Смутное время, когда Дебричев взяли ляхи, большая его часть выгорела. И здесь было одно сплошное пепелище. Многие тогда убежали из города, так что долгое время здесь вообще ничего не строили. Лишь после того, как ляхов прогнали, пустырь понемногу начал застраиваться, но заселяла его в основном городская беднота и жители из окрестных деревень — выкупившиеся у помещиков бывшие крепостные, продавшие все до последней нитки и ушедшие в город потому, что в деревне у них отныне не было ни кола ни двора. Оттого и домики тут от века ставились маленькие, неказистые, с большими при них огородами, с которых в основном городская беднота и кормилась.
В темноту уходила разбитая дорога. Если пойти по ней, наверное, можно добраться до старой стены. Но идти туда одной? А как же девочки? Стоит ли их подождать или нет?
Анна была почти уверена, что ей придется топать дальше в одиночку, когда в ночной тишине послышались шаги. Вернее, сначала разразились лаем цепные псы. Обернувшись, девочка увидела приближающийся огонек. Недолго думая она метнулась к забору и присела на корточки, почти полностью сливаясь с темнотой.
Их было четверо — три девочки из их класса и мальчишка-подросток лет четырнадцати-пятнадцати, несущий фонарь. Мальчишка остановился первым, подняв фонарь повыше:
— Ну и что дальше? Куда идти?
— Никуда. — По голосу Анна узнала Калерию и удивилась, как это ей удалось ускользнуть из дома незамеченной. — Если она не явилась…
— Всем привет! — Девочка выпрямилась и сделала шаг навстречу. — Вы опаздываете. Я вас тут давно уже жду!
Одноклассницы сначала хором вскрикнули, но быстро замолчали — орать ночью посреди улицы значило привлечь ненужное внимание посторонних.
— Пришла? — Девочки переглянулись.
— Не струсила, — подбоченилась Анна. — А вы вот без охраны не можете?
Она кивнула на паренька. Тот повыше поднял фонарь и показал зажатую в другой руке суковатую дубину:
— Госпожу Анастасию велели до места проводить и обратно в целости доставить!
— Вот как? — удивилась Анна. — Ты, значит, все родителям рассказала?
— Ну, — смутилась та, — кое-что. Я сказала, что к тебе в гости собираюсь. Вот они и разрешили.
— А я никому ничего не стала говорить, — подбоченилась Калерия. — Просто через черный ход вышла — и все.
— А меня нянька остановить хотела, — добавила Конкордия. — Чуть за мной не увязалась. Но я ей пригрозила, что нажалуюсь отцу, что она тайком его наливку из шкафа пьет, — она и отстала.
— Тогда что? Пошли? Только вы показывайте дорогу, а то я не знаю, где тут эта Лебёдка!
Калерия и Конкордия переглянулись с таким видом, что, не будь кругом темно, можно было подумать, что они подмигивают друг дружке. После чего все девочки и сопровождавший их мальчик зашагали по обочине дороги.
Чем дальше они шли по окраинной улице, тем вокруг становилось темнее и как будто холоднее. Анна была одета довольно легко и начала мерзнуть.
— Долго еще? — проворчала она. — У меня руки замерзли!
— Скажи уж, что испугалась! — Калерия шагала впереди, парень с фонарем шел рядом, освещая дорогу. — Посматривайте за нею, девчонки, как бы не сбежала в кусты!
Девочки тут же окружили ее — Конкордия пошла справа, а Анастасия — слева. Чувствуя себя под конвоем, Анна обиделась и замолчала.
Ночь и правда была прохладной. Задул ветер. Он завывал так, что Анна, хоть и не имела большого опыта, сразу догадалась — это не просто так. Где-то веселятся и развлекаются ведьмы. «Сестры» ее тети или другие? Разве ж угадаешь?
Звезды были скрыты облаками, и свет давал только фонарь в руках паренька. Дойдя до конца улицы, все пятеро свернули к огородам, с трудом пробираясь через заросшие бурьяном межи, неровные ряды старых грядок, на которых еще кое-где торчала неубранная капуста и валялись кучи свекольной и морковной ботвы.
Дебричев стоял на холме, который со стороны реки Дебрянки был довольно крутым, а с противоположной стороны постепенно понижался до равнины. Именно здесь был вырыт ров, и из выкопанной земли насыпан городской вал. Когда-то давно он был достаточно велик и даже укреплен, но ляхи, придя в Смутное время, сровняли большую часть вала с землей. Остатки вала и сам ров, превратившийся в заросший овраг, сохранился только здесь. В прежнее время у подножия его протекала речка, впадавшая в Дебрянку, но сейчас захилела и заросла травой и она. В памяти народа осталось только ее имя — Лебёдка.
— Пришли. — Голос Калерии дрогнул. — Дом внизу, если спуститься.
— Провка, ступай вперед, — распорядилась Анастасия. — И смотри, чтоб мы в кустах ноги не переломали!
Парень с фонарем направился к оврагу. Девочки — за ним. Деревья встречали их шуршанием последних листьев и скрежетом сучьев. Они стояли стеной, как деревянные стражи, а за ними царила непроглядная тьма — словно там, за стволами, не было уже ничего. Ощущение пустоты было таким сильным, что невольно перехватило дыхание, как от удушья.
— Мне страшно, — прошептала Конкордия.
— Молчи! — цыкнула на нее Калерия.
Анастасия ничего не сказала, но придвинулась к Провке поближе.
Анна первая решилась сдвинуться с места. Добралась до крайнего дерева, обхватила руками ствол, прильнула к коре.
Сестра Клара учила ее, что у деревьев есть душа. Не такая, как у людей. Души деревьев слагаются в единую Душу Леса. По отдельности большинство деревьев бездуховны и все равно что мертвы. Лишь отдельно стоящие самые старые дубы и сосны-великаны обладают чем-то вроде собственной души. Те, у подножия которых еще тысячу лет назад совершались старинные обряды и жертвоприношения. Эти деревья были отмечены древними богами и духами. Они могли разговаривать.
Но деревья, росшие на краю и по склонам этих оврагов, таковыми не были. Обычные клены, ясени, липы, березы. Под рукой девочки как раз была кора клена. Анна прижалась щекой к коре, зажмурилась, мысленно прося дерево о помощи. Она точно не знала, какими словами просить — лесная ведьма не торопилась обучать ее заклинаниям, — просто очень пожелала… И получила ответ. Дерево тихо задрожало под ее рукой, одна из нижних веток шевельнулась, поворачиваясь и указывая на склон оврага. Анна присмотрелась…
— Тут есть тропинка, — прошептала девочка. — Она ведет вниз.
— Откуда знаешь? — ревниво ответила Калерия. — Ты тут уже бывала?
— Нет. Я ее просто увидела. С этого места она заметна очень хорошо! Идите сюда! Видите?
Одной рукой все еще держась за ствол, другой она указала вниз. Провка подошел первым, посветил лампой.
— Кусты одни, — сказал он. — И крапива… А, нет! Тут впрямь можно пройти! Давайте, барышня! — Он протянул руку Анне, но девочка отступила.
— Помоги лучше этим, — кивнула на девчонок. — Я пойду впереди.
— Фонарь-то хоть возьмите! — Подросток сунул его прямо в руки.
Отказаться было невозможно — не бросать же вещь! — и как сказать, что она прекрасно видит в темноте?
Одной рукой цепляясь за кусты, маленькими шажками, подняв фонарь повыше, Анна начала спуск. За нею по пятам шли девочки. Анастасия цеплялась то за Провку, то за Конкордию. Та в свой черед постоянно хваталась за локоть Калерии. Девочки вскрикивали, попискивали, напряженно сопели, спотыкались, хватались за кусты, по очереди шикали друг на друга и на Провку. В общем, вели себя чересчур громко. Анна стискивала зубы, злилась, но помалкивала. Обернулась только один раз, когда Конкордия оступилась и шлепнулась на землю, заорав от неожиданности во все горло.
— Рот закрой!
— А! А! А… вдруг… А вдруг я себе что-то сломала? И юбка вся в грязи…
— А вдруг мы сейчас из-за тебя никуда не пойдем? Давайте вернемся!
— Нет! — чуть ли не хором воскликнули девочки, поднимая подружку и принимаясь ее отряхивать в четыре руки.
Спуск продолжался несколько минут — тропинка то шла круто вниз, то вилась вдоль склона на нешироких террасах, где идти было не в пример удобнее. Кусты и молодая поросль тормозили путь. Приходилось внимательно следить, куда ставишь ногу. Тут обильно росла колючая ежевика и высокая, тощая от недостатка света крапива. Кусты цеплялись за одежду, крапива жалила руки. Даже Анне пару раз попало — она ведь шла первая.
Старый дом спал, но сон его был неспокоен. Он был голоден. Очень голоден. Хорошо, что во сне голод ощущается не так сильно. Он спал, и во сне видел свежую плоть и юные жизни. То, что нужно для существования. Рано или поздно он их получит. Он всегда получал их.
Старый дом ждал…
Они спускались во мрак — свет фонаря выхватывал пространство не более пяти-шести шагов. Дальше начиналась темнота. Но постепенно впереди стала вырисовываться громада темнее ночи. Деревья качались над головами, скрежетали ветвями, поскрипывали стволами, и казалось, что они о чем-то переговариваются. Сестра Клара сразу бы разобрала их речь, но Анна лишь по интонациям угадывала, что деревья спросонья обсуждают чужаков. Они сердиты, недовольны, напуганы, но пока еще не настроены враждебно.
Последние шаги — и заросли расступились, открыв ров и заросший тростником берег Лебёдки. Трудно было представить, что кто-то решится построить дом в таком неподходящем месте — сыро тут, наверное, и темно. А еще очень холодно. Хорошо хоть места было достаточно для того, чтобы полуразрушенный дом стоял здесь, особо не стесненный. Справа и слева разросшийся кустарник подступал вплотную к стенам. То, что осталось от крыльца, обвивал плющ, карабкавшийся чуть ли не до крыши в стремлении к солнцу.
В ночи дом казался сгустком темноты, и даже свет фонаря не позволял как следует его рассмотреть. Дети замерли, тяжело дыша и тараща глаза.
— Пришли…
— Чего делать-то будем, барышни? — подал голос Провка.
Анна протянула ему фонарь, и в этот миг…
Дом вздрогнул, пробуждаясь ото сна. Кровь. Свежая кровь. Они пришли. Дождался. Теперь бы только не спугнуть.
— Аа-а-а-аа!
Истошный визг заставил всех шарахнуться прочь.
Вопила Анастасия. Она цеплялась за Провку и пыталась залезть ему чуть ли не под мышку.
— Аа-а-а! Смотрите! Там кто-то есть!
— Ты чего? С ума сошла, так орать? — Девочки обступили ее. — Чего случилось?
— Т-там… в д-доме… Т-там кто-то есть! — Анастасия пряталась за мальчишку, который сам дрожал как осиновый лист и двумя руками прижимал к себе фонарь. — Т-там огонь… С-све-ча… Покойники со свечами… Мама! Я хочу домой! Тут мертве-цы-ы-ы…
— Да нет там никого. — Анна сделала пару шагов. — Наверное, свет от фонаря отразился в стекле.
Сейчас, когда она отдала фонарь Провке, ее ночное зрение улучшилось настолько, что девочка могла бы даже указать, где именно подружкам померещился огонек.
— Но раз вы настаиваете и боитесь, тогда, конечно, пошли! — кивнула она.
— Нет. — Калерия выпрямилась. — Мы подойдем ближе. Те, кто не боится! А кто трусит — идите домой.
К удивлению Анны, Конкордия взяла подругу за руку, вставая рядом. Анастасия робко посмотрела на Провку с фонарем.
— Я с вами, — пропищала она. — Только давайте все вместе держаться?
— Разумеется, — кивнула Калерия. — Кто пойдет впереди?
Она смотрела на Анну, и та кивнула, соглашаясь. В конце концов, это ради ее испытания они все и явились сюда в такую пору.
Деревянное крыльцо наполовину истлело — часть досок прогнила и провалилась, но примерно половина ступенек и массивные перила еще держались. Правда, железная решетка на перилах была покрыта слоем ржавчины и рассыпалась от прикосновения. Опираясь на нее, Анна осторожно одолела одну ступеньку, затем другую, третью…
— Ну вы чего застыли? — шепотом окликнула она остальных. — Струсили?
Подталкивая друг друга локтями, девочки нерешительно двинулись вперед. Нет, они были явно не против того, чтобы в этот дом забрела новенькая, но идти вместе с нею?
— Мы там уже были, — сердитым шепотом воскликнула Калерия.
— Да, были! — поддержала ее Конкордия и незаметно пихнула локтем Анастасию.
— Мы все там были, — дрогнувшим голосом поддержала та.
— И нам не интересно! — с торжеством закончила Калерия. — А ты должна туда идти. Если не боишься!
— Я не боюсь. — Девочка одолела остальные ступени, остановилась на крыльце в нескольких шагах от входной двери. Справа и слева от нее шел ряд высоких окон. Большая часть стекол в них отсутствовала, особенно в нижней части. В дыры забился лесной мусор — листья, мелкие ветки, птичьи перья. — Но если вы там уже были, должны знать, что там не страшно. Так зачем меня пугать и испытывать? Пошли домой! Или пойдем все вместе!
— Ну чего, барышни? — неожиданно поддержал ее Провка. — Идете или остаетесь? Время позднее, как бы родители не хватились! Чем тут стоять, пошли бы уже куда-нибудь?
— Хорошо, — вздохнула Калерия. — Иди. Мы за тобой!
И поставила ногу на последнюю ступеньку.
Старый дом затаился. Жертва сама шла в ловушку. Они всегда шли сами, их не надо было подгонять. Но эта… Она была не такая, как все. Похоже, она может учуять его присутствие. Надо быть очень осторожным. Он не имеет права спугнуть такую ценную добычу. Эта маленькая жизнь стоит десятка других.
Анна повернулась к ним спиной и подошла к двери. Высокая, раза в два выше нее, она казалась запертой. Старинная ручка в виде звериной головы. Облупившаяся краска. Она протянула руку и коснулась ее…
Внезапно ее словно озарило. Ясно, как если бы перед глазами промелькнула череда ярко раскрашенных картинок, она увидела все то, что должно произойти.
Длинный темный коридор…
Единственная распахнутая дверь…
Свет…
Темный силуэт, еле видный против света…
Череп на подушке…
Она отдернула руку, и видение пропало. Но осталось стойкое ощущение, что этот дом она уже где-то видела. И тогда выглядел он как-то странно. Как будто она смотрела сверху…
Ну да! Точно! Сверху! На шабаше в воробьиную ночь! Ей тогда велели заглянуть в котел, где она увидела тень этого дома. И тоже в ночной тьме… Все сходилось.
Рядом послышался вздох. От неожиданности Анна вскрикнула.
— Что, страшно? — Оказывается, пока она пребывала в задумчивости, девочки подошли и встали за спиной. — Боишься?
— Вас заждалась. Пошли?
Она ожидала сопротивления, но дверь распахнулась неожиданно легко, хотя и с громким скрипом давно не смазанных петель.
— Провка, иди сюда! — шепнула Калерия. — Будешь светить.
Анна первая ступила во мрак. Несмотря на то что глаза ее давно привыкли к темноте, да и видела она ночью лучше остальных, тут была такая темень, что девочка испытала прилив благодарности к мальчишке, который встал рядом. Она чувствовала чье-то чужое присутствие. Но кто здесь еще, кроме них?
Дом вздохнул. Тихо-тихо, чтобы не спугнуть сторожкую[4] дичь. Они пока ничего не почувствовали. Это хорошо. Теперь главное — не выпустить добычу. Он так давно ничего не ел…
Свет фонаря скупо осветил довольно просторный холл, который был, однако, сравним по размерам с передней в большом тетином особняке. Сначала Анна подумала, что этот дом волшебный и внутри намного больше, чем снаружи, но потом она сообразила, что это просто две или даже три комнаты, соединенные в одну. Не только передняя, но кухня и гостиная, занимавшая почти весь первый этаж. В пользу этого говорили развалины внушительных размеров печи, когда-то стоявшей у дальней стены. В темноте она казалась грудой кирпичей, среди которых темнел ее зев, словно чье-то недреманное око. Сбоку была лестница, ведущая на второй этаж, наверху — галерея, опоясывающая второй этаж. Виднелись толстые балки, поддерживающие потолок. Еще одна лестница вела на третий этаж в жилые комнаты. Мебели тут, внизу, было мало — несколько лавок вдоль стен, стол, развалившееся кресло возле давно пустого камина, какая-то рухлядь у дальней стены. Было заметно, что тут когда-то всё целенаправленно разрушали — следы погрома не смогло уничтожить даже время.
— Ну? — Анна огляделась и кивнула на чудом уцелевшую лавку. — И что дальше? Посидим тут или как?
— А ты хочешь еще куда-то идти? — изумилась Анастасия.
— Тут, между прочим, плохо пахнет, — вмешалась Конкордия, переступая с ноги на ногу.
Действительно, в спертом воздухе заброшенного дома стоял запах гнили и плесени. А еще — пыли и почему-то дыма.
— Ну и что? Мы не для того тащились в такую даль, чтобы постоять на пороге, развернуться и уйти! — фыркнула Анна тихим шепотом. — И потом — вы сами говорили, что тут есть сокровища!
Сокровища, которые она мельком видела, когда в первый раз дотронулась до дверной ручки. Сокровища, которые охранял тот скелет. Сокровища, которые ей, если верить тете, необходимо раздобыть.
— Ты пойдешь их искать?
— А почему бы и нет? Скучно же! Кто со мной?
— Ну вообще-то мы вполне можем посидеть тут, — нашлась Калерия. — Понимаешь, это испытание в том и состоит, чтобы просто войти в дом и просидеть там до рассвета. Мы вполне можем остаться тут, на этой лавочке. Но, если хочешь, отправляйся бродить — тебя никто не держит!
— Хорошо, посидим, — без особого энтузиазма согласилась Анна. Ей быстро сделалось скучно. Не то чтобы она не боялась. Но, в отличие от одноклассниц, она была уверена, что этот дом кое-что скрывает. Девочка чувствовала, как он напряжен. А сидя внизу, возле пустого камина, тайну не откроешь. Где найти тот коридор, незапертую дверь и череп на подушке? Скелет, лежавший в постели? И то, что он охраняет.
Все пятеро расселись на лавке. Провка поставил фонарь на пол, придерживая ногами. Отблески огня бросали по углам причудливые тени. Стоило кому-то из детей шевельнуться, как тени начинали двигаться. Девочки то и дело вздрагивали и взвизгивали, пугливо озираясь в сторону двери. Они явно жалели о том, что пришли, и здорово раздражали Анну. Она притихла, пытаясь по совету тети Маргариты сосредоточиться и поймать тоненькую путеводную нить, которая могла бы привести ее к цели.
Кажется, получилось. Она нашла…
— Может, страшные истории будем рассказывать? — неожиданно предложил мальчик, и Анна сбилась.
— Чего? — хором шикнули на него остальные.
— А чего так сидеть? Скучно же! — пожал плечами он.
— Хорошо, — кивнула Калерия. — Только кто первым начнет?
— Кто предложил, тот пусть и начинает! — сказала Анна, понимая, что от подруг иначе не отделаться. Пусть говорят, о чем хотят, лишь бы не мешали ей искать нить.
— Могу и я, — покладисто согласился Провка. — Вот у нас в деревне домовой жил. Проснулся я раз. Слышу — скребется кто-то под полатями…
— Мышь! — фыркнула Анна.
— Да у нас кошка-крысоловка была, — обиделся мальчик. — А мыши с крысами рядом не живут, это всем известно!
— Значит, крыса.
— И я так думал. А после глянул — кошка спит, не чует ничего. Думаю — не крыса. Глянул — а он там сидит. Лохматый такой, маленький. — Парень показал пальцами. — Бородища нечесаная, на ногах сапоги и колпак, как у отца моего. И вообще видом — ну точь-в-точь родитель мой, только ростом не вышел. И глазищи — во! Как плошки! Прямо огнем так и пыхают. Сидит он, значит, колпак свой гладит и жалобно так вздыхает и плачет… В тот год отца моего деревом убило. Прямо по маковке стволом тюкнуло, когда лес для барской усадьбы валили, — вздохнул Провка. — Мамка моя к барыне пошла плакаться — детей вот без кормильца оставили. Меня в дворовые определили. Сестренку мою старшую в няньки соседи взяли, а меньшие при мамке остались…
— Ну и что? — пожала плечами Анна. — Это тут при чем?
— А при том, что домовой моего отца оплакивал! Заранее, значит, беду чуял, а поправить не мог.
Откуда-то сверху донесся странный звук — не то скрежет когтей, не то скрип несмазанных петель. Девочки хором вскрикнули.
— Тише! — шикнула на них Анна. — Там кто-то есть…
— Домовой! — вскрикнула Анастасия.
— Да ну тебя, — фыркнула Анна. — Домовые только в жилых домах живут. Это, наверное, привидение.
На ум сам собой пришел тот призрак, что обитал у тети Маргариты. В жилых домах живут домовые… Не значит ли это, что она все это время боялась самого обыкновенного домового? Если это так, то становится понятна его доброта — ведь домовые должны защищать тех, кто живет под их крышей. И тогда все ее страхи напрасны.
Мысль промелькнула молнией. Стремясь проверить внезапно возникшую догадку, она встала и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
Если бы мог, дом бы облизнулся и довольно потер руки. Сейчас он насытится.
Анной овладело странное спокойствие. Девочка поставила ногу на нижнюю ступеньку, запрокинула голову, глядя в темноту и чувствуя на себе взгляды одноклассниц. Мысленно она уже поднялась на второй этаж и шла по темному коридору, злясь на тех дурочек, которые тащились позади, шарахаясь от собственной тени. «Ничего не бойся! — вспомнился ей совет тети Маргариты. — Здесь ждут именно тебя. Пока ты не найдешь то, что скрывает это место, с тобой ничего не случится! Забудь само слово
— Вы чего, барышня? — шепнул Провка.
— Проверить хочу. Привидение там или нет?
Она встала на нижнюю ступеньку, потом на вторую. Обернулась через плечо:
— Ну кто-нибудь идет со мной? А то я одна пойду!
Провка поднялся, взял фонарь:
— Сходить, барышни? Или так и будем тут сидеть?
Калерия посмотрела на Анну. В ее глазах мелькнуло что-то непонятное в темноте.
— Ну если ты не боишься, — протянула она.
Подталкивая друг друга, отчаянно стараясь быть храбрыми, девочки тихо поднялись вслед за Анной по лестнице на галерею. Провка шел, неся фонарь. Здесь вонь ощущалась меньше — так, легкий запашок. Но было в нем что-то смутно знакомое.
— Ну и куда дальше? — с недовольным видом прошептала Калерия. Ей тут не нравилось. Но повернуть назад сейчас было выше ее сил. Она рассчитывала, что Анна быстро испугается, запросится домой, и над нею можно вволю посмеяться. Но все шло не по плану. Они уже забрались в дом, откуда не так-то просто уйти.
— Вперед, — пожала плечами Анна. — Провка, посвети мне немного!
Мальчик подвинулся ближе к ней. Неверный свет фонаря озарил галерею, деревянные перила, ряд дверей. Нет, это не то, что виделось Анне. А где тот коридор? Может, за одной из дверей? Она подошла к ближайшей из них, нашарила ручку, потянула на себя.
— Ты что делаешь? — хором зашипели девочки.
— Пытаюсь открыть.
— Ненормальная! А если это…
Дверь распахнулась. Фонарь осветил скудную обстановку — кровать, стол, лавка, кругом мелкий мусор, пыль и паутина…
— Ничего интересного. Пойдем дальше или посмотрим под кроватью — вдруг там есть что-нибудь такое?
— Хватит! Пошли отсюда! — прошипела Калерия. — А эта, если хочет, пусть тут остается…
— В самом деле, пойдемте уже домой! — заныла и Анастасия. — Мне тут не нравится.
— Ага. Давно пора, — поддержала их Конкордия дрожащим голосом.
— Но сначала мы осмотрим здесь все! — решительно заявила Анна.
Четыре пары глаз вытаращились на нее с одинаковым изумлением. У Провки так просто отвисла челюсть.
— Так и скажите, что струсили! — дернула плечом девочка. — Неужели вам не интересно узнать, что там? Вдруг настоящие сокровища?
«Для тети Маргариты и ее сестер — уж точно!» — мелькнула мысль.
Она отвернулась, окидывая взглядом ряд комнат, и услышала за спиной тихий шепот. Девочки явно о чем-то совещались, и ей это не нравилось.
— Мы пойдем с тобой, — наконец вынесла вердикт Калерия. — Только ты впереди. Это все-таки твое испытание! Если бы не ты, мы бы вообще домой пошли!
Анна равнодушно кивнула. В старом доме было что-то такое… жуткое, но и притягательное, ради чего можно было вовсе наплевать на остальных любительниц приключений. Она осторожно двинулась вперед. Одна дверь. Другая. Доски пола под ногами скрипели и прогибались. Приходилось ступать осторожно, проверяя каждый шаг. Невольно вздрагивая при каждом случайном скрипе, Анна не могла отделаться от мысли, что дом — или то, что затаилось в нем, — давно уже заметил их присутствие и теперь просто-напросто чего-то ждет.
«Только не меня! — мелькнула в голове мысль. — Я — ведьма. Со мной ничего не случится!»
Фонарь в руках Провки освещал коридор из-за ее плеча. Одной рукой касаясь стены, другой Анна стиснула ладанку на груди. Сразу стало легче. Что-то невидимое шарахнулось в сторону — девочка ощутила только порыв ветра. Но фонарь в руке мальчишки дрогнул.
— Что это там?
— Где?
— Не знаю. Тут… кто-то есть.
Над головами послышался слабый хруст — как будто кто-то случайно наступил на стекло. Что-то тонкой струйкой посыпалось сверху. Зашуршало как песок или чешуйки. Анне показалось, что она видит пыль. Это было странно — она стояла в нескольких шагах от девочек, обогнав их на несколько шагов, и пыль в темноте видеть не могла.
— А…
Завопившую было Анастасию поспешили заткнуть с двух сторон.
— Тихо ты!
— Мне ст-трашно… — пролепетала та.
— Всем страшно! — Конкордия посмотрела на Анну с откровенной ненавистью. Та оглянулась, вздрогнула, по глазам угадав чувства одноклассницы, но заставила себя пожать плечами:
— А мне нет! Пошли дальше?
— Тебе надо, ты и иди!
— И пойду! — вскинула подбородок Анна. — А вы все — трусихи!
Она повернулась и зашагала вперед, стараясь не обращать внимания ни на шепоток за спиной, ни на шорохи, скрипы и стоны.
Впереди была еще одна дверь. Тихо протянув руку, она дотронулась до старого дерева. Ручки не было видно — только темнело какое-то пятно. Очевидно, след в том месте, где она крепилась к двери. Достаточно оказалось легкого толчка, чтобы дверь с тихим скрипом приоткрылась. За нею начинался полный мрак. Пришлось как следует напрячь зрение, чтобы разглядеть уходящую вверх лестницу.
— Ну что? Пошли?
— Иди. Мы за тобой!
Уже предчувствуя недоброе, Анна поставила ногу на одну ступеньку, потом на другую. За спиной послышался шепоток, шорох ног. Она услышала голос Провки: «А может, не надо?» — и то, как на него зашикали остальные.
Пора! Он и так слишком долго ждал.
И в это время дом ожил.
Потолок внезапно проломился, и на девочек посыпалась труха. Старые стропила не выдержали — сплошной поток мелкой трухи, пыли, мусора обрушился на всех трех девочек и державшегося возле них мальчика. Провка от страха заорал во все горло и уронил фонарь. Он упал, разбившись со звоном, но прежде, чем погас огонь, стало заметно, что пол покрыт слоем копошащихся червей и личинок, среди которых метались мыши и науки.
— Бежим! — раздалось из темноты.
— Куда вы? — крикнула Анна, но было поздно. Топот ног и истеричные крики породили эхо, которое заметалось под потолком.
А потом хлопнула дверь.
Старый дом удовлетворенно вздохнул. Попалась! Теперь можно и пообедать.
Юлиан, наверное, задремал, потому что стук откинувшейся крышки подпола заставил его вздрогнуть. Юноша распахнул глаза и тут же зажмурил их опять, подтягивая колени к животу.
По крутой лестнице торопливо спускалась ведьма. Длинная рубашка была подобрана в горсть так, что виднелись голые по колено ноги. Шуликуны, выскочив из углов, запрыгали рядом, веселясь и вереща на разные голоса. Ведьма несла свечу в форме черепа. Пламя ее было мертвенно-голубым, как у болотной гнилушки.
— Как ты тут, красавчик? — позвала она. — Не соскучился?
Юлиан облизнул пересохшие губы. Пить пока хотелось не так сильно, и юноша решил потерпеть.
— Нет. — Он постарался, чтобы голос звучал не так хрипло.
— А я тебя развлечь пришла.
— Нет, — повторил он, по-своему понимая это слово.
— У-у, бука, — надула губы ведьма, изображая капризную девочку. — Все вы, мужчины, только об одном и думаете! А я в другую игру поиграть пришла. «Лошадки» называется. Не играл никогда?
Юлиан помотал головой. В памяти тем не менее всплыла жестокая игра, которой предавались от скуки и злости дети в воспитательном доме. Заключалась она в том, что выбранного «лошадкой» мальчишку заставляли катать на своей спине остальных. Играли даже в «скачки» в коридоре возле дортуаров[5] — какая «лошадка» под «всадником» прибежит первой. Проигравших били хворостинами, словно обычных лошадей. У самого сильного мальчишки была даже постоянная «лошадка», на которой он ездил в уборную — конечно, когда не видят воспитатели. Юлиан же был слишком слабым для того, чтобы быть «лошадью». Ему выпала сомнительная удача все время стоять в стороне, в толпе зрителей, одновременно сочувствуя «лошадкам» и радуясь, что его не постигла такая же участь.
Ведьма захихикала, и юноша понял, что она каким-то образом угадала его мысли.
— Да, красавчик, да. Оседлайте его!
Завизжав, шуликуны накинулись на пленника со всех сторон. Бесенята прыгали, царапались, щипались, даже пробовали кусаться и бодаться. Сопротивляться им связанный юноша не мог. Ошейник незаметно стащили с его шеи, и пленника поволокли по ступеням наверх, дергая то за волосы, то за уши, то грозя вывихнуть заведенные назад руки. Одновременно он чувствовал, как его словно мажут чем-то — лапки шуликунов явно были выпачканы то ли в грязи, то ли в какой-то кашице, и теперь они вытирали их о тело человека.
Избитого, с разбитым лицом — пару раз его «случайно» приложили носом о ступени — всего измазанного едко пахнущей «кашицей» Юлиана в конце концов выволокли во двор. Юноша полной грудью вдохнул ночной воздух — и тут же жестокий удар кнута заставил его вскрикнуть от боли.
— А ну вставай, мой верный конь!
Он шевельнулся, сворачиваясь калачиком и пряча лицо. Новый удар обрушился на спину:
— Вставай!
Здесь шуликуны не могли ей помочь — эта нечисть очень редко покидает дома — и ведьма просто избивала человека, заставляя встать на ноги. Спасая свою жизнь, юноша был вынужден подчиниться, улучив момент, когда ведьма на миг приостановилась передохнуть.
— Ага! — вскрикнула она. — Думал, против меня устоять? А ну-ка…
Веревки упали с его запястий. Затекшие руки двумя плетями повисли вдоль тела, но юноша не успел шевельнуть онемевшими кистями, как на спину ему пала тяжесть. Он покачнулся, с трудом удержав равновесие. Ведьма обхватила его руками и ногами, пришпорила пятками, как норовистого конька:
— Вперед, мой верный конь! Ай-ии-у-у-у!
Кожа его внезапно зачесалась, стала зудеть. «Кашица» оказалась колдовским снадобьем, но понял это Юлиан поздно. А сперва он рванулся вперед и побежал, забыв про ведьму на закорках и мечтая только о том, как бы убежать от этого жжения и зуда.
— Вперед! Вперед! — орала его наездница. — Вот конек-огонек! Ай, где ж ты раньше-то был, красавчик мой?
Ноги сами несли юношу вперед. Промелькнула ночная улица, потом городская окраина, потом пошли поля и огороды. Где-то позади остались летние сараи, где держали скотину, чтоб зря не гонять с пастбища туда-сюда… Он все бежал и бежал, не чувствуя ничего, забыв про все на свете, не думая ни о чем, не разбирая дороги. Бежал и бежал, понимая, что не может остановиться. Раз или два его ненадолго возносило в воздух, и тогда становилось удивительно легко и свободно — так, что хотелось кричать от восторга. Ощущение полета было упоительным. Но потом он опять приземлялся на ноги, и сумасшедший бег продолжался. Бежать, бежать, бежать…
И упасть на холодную землю, совершенно обессилев, придавленный тяжестью сидевшей на нем ведьмы.
— Ну что же ты? — сквозь шум крови в ушах услышал он ее недовольный голос. — Вставай, конек! Пошел! Пошел!
На его бока посыпался град ударов — ведьма колотила пятками, толкала, щипала. Юлиан только вздрагивал, не делая попытки подняться. Ноги и руки болели. Сердце билось где-то в горле. Легкие рвались от недостатка воздуха. Если бы мог, он бы попытался встать, но беда в том, что сил не было.
— Уу-у-у, какой ты слабый! А я-то думала… Или мазь моя выдохлась? Ну что с тобой поделаешь, оставайся тут! Придется мне своим ходом добираться.
Юноша смутно почувствовал, как ведьма сползает с его спины. Ощутил ее руку на голове — она пригладила его спутанные волосы почти материнским жестом… И провалился в глубокий обморочный сон, даже не пытаясь выяснить, где он и куда забросила его ведьма.
Некоторое время Анна стояла на месте, закрыв глаза и словно оглушенная свалившимся на нее одиночеством и мраком. Где-то вдали затихали испуганные вопли Провки и остальных девочек. Вернее,
Постепенно успокоившись, она открыла глаза и несколько раз моргнула. Привыкнув к темноте, она начала различать ведущую наверх лестницу. Она была узкой — девочка могла идти, касаясь руками стен. Впереди было не так уж темно, как казалось вначале. И она начала подъем.
Разбуженный их воплями дом ворочался, как старик после глубокого сна, но это был злой старик, и в его злости сквозила радость. Что-то шуршало, похрустывало, потрескивало, постанывало в глубине. Иногда доносились неприятные звуки — вроде как где-то в его недрах скрипели зубами или перемалывали чьи-то кости. Вонь стала сильнее, и теперь ясно было, чем это пахнет — тухлятиной, как будто тут совсем недавно сдохло и теперь разлагалось какое-то животное. Анна поморщилась, стараясь дышать через рот. Получалось и хорошо и плохо. Запах действительно почти не ощущался, но с открытым ртом яснее различались все эти шорохи, скрипы, хруст и треск. В стенах, под полом, в поддерживающих потолок балках что-то происходило. Нечто, обитавшее внутри, не спускало с девочки глаз, выжидая удобного момента. Этот дом тоже был живым, но теплившаяся в нем жизнь была враждебной всему окружающему миру. И ей, нарушительнице спокойствия, в первую очередь.
…А еще эта жизнь была голодна. И ждала добычу, охотилась на нее, заманивая подальше от входа. Наконец-то она все поняла — дом сбросил свою маску, как хищник, слишком долго просидевший в засаде.
«А вот дырку тебе от бублика! — подумала Анна, одолевая последние ступени. — Не возьмешь! Я — ведьма и со мной ничего не случится!»
Лестница вывела ее в просторную комнату, где окна были наглухо заколочены ставнями, так что света почти не имелось. Смутно девочка различила стоявшую вдоль стен мебель — несколько кресел с прогнившей обивкой и просыпанной на пол трухой, старый комод со вздувшейся от сырости крышкой и облупившейся краской. В центре комнаты валялась какая-то куча тряпья, и девочке очень не хотелось подходить и смотреть, что это было. Что-то подсказывало ей, что, чем дольше она остается на одном месте, тем меньше у нее шансов остаться в живых и отыскать то, что здесь хранилось.
А что именно? В памяти опять всплыло видение — череп, подушка, постель… Именно в такой последовательности.
Резкий звук заставил девочку вздрогнуть. Невольный крик сорвался с ее губ — этажом ниже хрустнул, проламываясь, пол. То ли гнилые доски не выдержали тяжести времени, то ли дом нарочно перекрывал ей пути к отступлению. Одновременно усилился шорох. В темноте было трудно разобрать, кто его издает, но почему-то казалось, что это шевелятся сами стены, тихонько подползая ближе.
Опасаясь оставаться на месте, Анна пошла вперед, пересекая комнату напрямик. Она отклонилась от прямого пути только для того, чтобы обойти странную кучу тряпья в центре комнаты, лишь мельком бросила на нее взгляд. Действительно тряпье. Чья-то одежда. И, похоже, когда-то она была надета на ком-то, в чьи останки не хотелось всматриваться.
«Я ведьма. Со мной ничего не случится!» — в который раз как заведенная повторила она.
Дверь на той стороне тоже была не заперта, и девочка невольно обрадовалась. Лестница, по которой она поднялась, начала угрожающе трещать. Похоже, там одна за другой ломались под собственным весом ступени.
«Или под весом кого-то еще!» — мрачно подумала Анна. А что? В каждом подобном доме есть сторож. Этот долго ждал своего часа и теперь шел по следу, вспугнутый удравшими девчонками. Не на ту напал! Она — ведьма!
Конечно, девочка пока не могла пользоваться заклинаниями, но для чего-то же нужна была ладанка на шее! Анна полезла в нее непослушными пальцами, быстро достала кусочек имбирного корня и проглотила, не жуя. Вот так! Это должно было немного усилить защиту, как обещала тетя. И в самом деле — словно что-то отскочило от нее. Стало легче дышать.
За дверью обнаружился коридор, в который открывался двойной ряд дверей. Похоже на постоялый двор. А эти двери — гостиничные номера. Она вспомнила легенду. Похоже, здесь жила семья, которая содержала эту гостиницу. Тогда понятно, почему они вообще впустили того странного человека, скончавшегося у них в комнатах. Интересно, он умер сам или ему помогли?
Анну передернуло. Этот странный шепот или шорох… Кто здесь?
«Не отвечай! — вспомнились слова тети. — Кто бы тебя ни окликнул, что бы ты ни услышала — старайся помалкивать. Тебе нельзя. Чем меньше разговаривать и кричать — тем лучше. Старайся не издавать ни звука, даже если тебе будет очень страшно. Тебя будут пугать. Молчи!» С запозданием Анне пришла в голову мысль, что, если бы девчонки помалкивали, сторож дома мог бы вовсе не заметить их присутствия. А все эти звуки были лишь попыткой заставить непрошеных гостей вопить и визжать.
«Не дождешься!» — мрачно подумала Анна, стиснула зубы и толкнула первую дверь.
Заперто. На миг девочка оцепенела, сразу вспотев. Несколько секунд она просто стояла, борясь с подступающей паникой, а потом, услышав тихий хруст очередной сломанной ступеньки, опустила руку, отступая на шаг. Нет. Спокойно. Надо всего лишь попробовать другую дверь.
Тоже заперто! А хруст ступенек все ближе. Еще чуть-чуть, и лестницей нельзя будет воспользоваться. Интересно, тут есть другой выход?
Третья дверь. Опять неудача. Анна стиснула зубы, чтобы они не стучали. Голова начала кружиться. Она задыхалась от подступающего страха, но заставила себя двигаться осторожно.
В комнате треснула стена. Быстро обернувшись, — она уже почти прикоснулась к четвертой двери — девочка увидела, что дверной косяк вздрогнул, как будто с той стороны в него ломилось нечто огромное. Затрещало дерево. С треском отломился и упал кусок стены.
Четвертая дверь…
Пятая…
Дверной косяк вылетел из стены, ломаясь на части.
Не глядя назад — было
И невольно взвизгнула, когда она распахнулась от легкого прикосновения.
Дверь была даже не прикрыта до конца, и девочка с разгона ввалилась внутрь, не удержавшись на ногах и шлепнувшись на четвереньки. Прикусила язык, взвыла — да так и замерла на полу.
Это была спальня. Девочка поняла это, едва увидев большую старинную кровать, чем-то похожую на ее собственную постель. Такой же высоты, с такими же прикроватными столбиками и свисающим над нею пологом. Только тут все было ветхим, расползающимся даже не от прикосновения, а от дыхания сквозняка. И полог и само белье…
Неужели нашла? Анна выпрямилась, взглянула — и прикусила губу, борясь со страхом и отвращением.
На постели действительно лежал труп.
Нет, не скелет, как она себе представляла, а именно труп. Высохшее тело. Мумия, как на картинке в книжке по истории Древнего мира. Пергаментная темная кожа обтягивает череп с войлоком превратившихся в сплошную массу волос. Ввалившиеся глаза прикрыты морщинистыми веками. Рот оскален то ли в последней улыбке, то ли в злорадной гримасе. Чепец наполовину истлел, сполз набок. Высохшие руки, похожие на уродливо искривленные ветки, лежат на покрывале. Та самая бабушка?
Анна сглотнула, не в силах отвести взгляд. Череп…
Да, должна и как можно скорее! — сказал внутренний голос. Ибо в коридоре что-то рвалось и ломалось. Нечто лезло напролом и вот-вот будет здесь. Ой мама! Раз… два…
На счет «три» Анна резко выбросила вперед руку, просовывая ее под подушку. От толчка череп качнулся из стороны в сторону — мумия словно протестовала против вторжения. Девочка стиснула зубы, просунула руку подальше. Подушка шевельнулась. Череп качнулся опять, отворачиваясь от нее. Это, как ни странно, успокоило. Анна пошарила внутри, стараясь не думать, что там попадается под пальцы. Труха? Полуистлевшие конские волосы? Нет, не думать об этом сейчас, а то вырвет.
Есть! Что-то твердое, слегка вытянутое. Пальцы намертво сомкнулись на находке, но стоило ей потянуть вещицу на себя, как череп сам собой шевельнулся и посмотрел на нее. Под неплотно прикрытыми веками внезапно вспыхнули зрачки.
Это было уже слишком. Забыв наставления тети, Анна заорала во весь голос и шарахнулась прочь. Споткнулась обо что-то, шлепнулась на пол, отбив копчик, завопила еще сильнее.
Громкий пронзительный вопль был ей ответом. Дом ринулся в последнюю атаку, пытаясь во что бы то ни стало вернуть свою собственность. Две боковые ножки кровати подломились, и труп съехал на пол, запутавшись в одеяле. Послышался треск ветхой ткани — одна из костей пропорола его насквозь, высовываясь в дыру. Это была рука — костлявые тонкие пальцы зашевелились, растопырившись в последней попытке схватить похитительницу.
Развернувшись, Анна на четвереньках бросилась прочь, вскочив на ноги только в коридоре. Дверной проем был разломан чудовищной силой. Комната, через которую она прошла в коридор, вся представляла собой груду обломков. Бежать было можно только дальше по коридору.
Если там не тупик…
Нет. Еще одна лестница. Крутая, узкая. На чердак. А собственно, был ли у нее выбор?
Пол ходил ходуном, доски трещали и подпрыгивали как живые, словно их толкали изнутри. За спиной все ломалось и скрежетало, и слышался странный сухой стук, словно труп поднялся и шагал следом, стуча высохшими пятками об пол, но обернуться и посмотреть, так ли это, было страшно. Споткнувшись на бегу, Анна ударилась коленкой об пол, и доска тут же рассыпалась. Острые края больно впились в кожу. На какую-то долю секунды девочке показалось, что сейчас пол проломится и она упадет, провалится вниз, как под лед на реке. Но в следующий миг она изо всех сил рванулась прочь. Затрещала ткань — она все-таки зацепила и порвала чулки — но думать было некогда. Последним прыжком добралась до лестницы на чердак, проворно, как мартышка, взобралась и…
Ударилась макушкой о плотно пригнанную крышку.
Слезы боли и отчаяния хлынули из глаз. Анна коротко разрыдалась, и больше с досады, чем по трезвому расчету, ударила в крышку тем предметом, который сжимала в кулаке. Ударила больше для того, чтобы выместить на нем свою неудачу, но доски неожиданно сломались. На голову, в глаза, нос и рот полетела труха и мелкая щепка. Самый большой обломок, не крупнее ладони, задел щеку. Но девочке было не до того. Она ударила еще раз, уже нарочно действуя своей находкой как молотком. Еще немного — и крышка была разбита.
Лестница под нею дрогнула — пол, на котором она крепилась, внезапно перестал существовать, осыпавшись грудами обломков между балками перекрытий. Еще бы немного — и Анна полетела вниз в ждущие объятия… чего? Смотреть вниз она боялась. Но, на ее счастье, чердачная лестница оказалась прибита еще и наверху. И хотя два ржавых гвоздя не могли выдержать ее веса, у беглянки было несколько секунд, достаточных для того, чтобы кое-как вскарабкаться на чердак. Лестница, лишившись опоры, рухнула вниз, рассыпаясь на лету.
Здесь, на чердаке, царил такой мрак, что Анна какое-то время просто стояла, вытаращив глаза и расставив для равновесия руки. Слабый свет, слишком слабый, чтобы сориентироваться, лился снизу из отверстия. Оттуда же доносились жуткие звуки — хруст и треск, словно огромный монстр, чавкая, грыз остатки лестницы, как собака грызет кость. Пока он не насытится, у нее есть немного времени… для чего?
Глаза никак не желали привыкать к темноте. Даже ночное зрение ведьмы не помогало. То ли настойка, которую ей дала выпить тетя, перестала действовать, то ли тут было чересчур темно. В спертом воздухе пахло пылью, мышами, гнилью, опавшими листьями, землей, затхлой ветошью. Вытянув вперед руки, Анна двинулась наугад.
И почти сразу пальцы ее наткнулись на что-то липкое. Паутина? Наверное. В следующий миг что-то коснулось щеки. Пощекотало скулу, скользнуло по шее за ворот. Чисто машинально девочка сунулась, схватила крошечный дергающийся комок, отшвырнула прочь. Послышался сочный «плюх», словно разбилось сырое яйцо. Сходство довершил запах тухлых яиц, заполнивший чердак.
— Гадость какая! — Анна постаралась дышать ртом. Но даже так вонь вышибала слезы из глаз.
Из чердачного отверстия долетел странный звук — мягкий толчок и затем грохот. Пол вздрогнул. Кто-то снизу пытался пробиться к ней? Новый удар был сильнее — за шиворот и на волосы с перекрытий чердака посыпался всякий мусор. Что-то маленькое, упав, тут же побежало по руке. Забыв все наставления, Анна завизжала. И дом — и нечто, игравшее роль сторожа, — отозвался на ее страх. Третий удар сотряс чердачный пол.
Натыкаясь на захламлявшие чердак вещи, Анна бросилась бежать. Несколько раз она падала, налетала на какую-то старую мебель. Ушибла вторую коленку, врезалась животом во что-то жесткое, один раз, споткнувшись, угодила ладонями в кучу гнилого тряпья. В другой раз, когда при падении она случайно выронила свою находку и в отчаянии принялась шарить вокруг в ее поисках, пальцы сомкнулись на высохшем крысином трупе. Сообразив, что это, она долго трясла рукой и терла ее о подол юбки.
Ей все же повезло — в торцевых стенах имелось несколько чердачных окошек, и слюдяные стекла в них сломались от времени. Анна наткнулась на одно окошко, выбила кулаками остатки рамы и полезла на крышу, цепляясь за черепицу. Вскарабкалась на самый конек, усевшись верхом и озираясь по сторонам.
Тут, на крыше, было гораздо холоднее, чем внизу. Во всяком случае, наверху дул сильный ветер, и Анна мигом продрогла до костей. Она обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться, и затравленно огляделась по сторонам, стуча зубами от холода.
Кругом царила непроглядная ночь. Смутно виднелись кроны деревьев, растущих на склонах оврага, — черные пятна на фоне темно-серого, в синеву неба. Кое-где небо было светлее — там в вышине ползли облака. Кроме деревьев, крыши и неба, ничего больше различить было нельзя.
Анна почувствовала страх и отчаяние. Легко твердить, что с нею ничего не случится, и совсем другое — оказаться в тупике. Бежать было некуда. Путь обратно в дом ей был заказан. Сейчас страж дома — или что там за чудище грызло и ломало доски и стены? — удовольствовался тем, что изгнал незваного гостя вон и успокоился. Но если границы будут нарушены, он пробудится опять. Тем более что девочка все-таки кое-что утащила.
Поднеся находку к глазам, Анна попыталась ее рассмотреть. Собственно, ничего особенного. Просто цилиндр из непонятного материала с утолщениями на обоих концах. Справа — побольше, слева — поменьше. На каждом вырезаны какие-то символы — в темноте на ощупь трудно было понять, что это за знаки. Главное, что пальцы от прикосновения чуть-чуть покалывало. И вот это — таинственная Печать? Как ею пользоваться? Может быть, как обычной печатью — надавить, оставив в нужном месте оттиск? Или это что-то вроде ключа — все эти бороздки совмещаются с нужными, потом надо повернуть направо или налево, и откроется дверь. Гадать можно до бесконечности. И какое дело, как его использовать? Главное, Анна сейчас замерзнет! Ветер все усиливался, и у девочки зуб на зуб не попадал.
— Мама, — всхлипнула она. — Мамочка… Тетя Маргарита, я…
Она разрыдалась, прижимая кулаки к глазам.
Ветер крепчал, трепал ее юбку, хлопал ею по коньку крыши, свистел в ветвях деревьев. Не сразу до Анны дошло, что эти хлопки приближаются и становятся все громче. Она подняла голову, не веря своим глазам. В темном ночном небе в ее сторону направлялся светлый силуэт.
— Ой…
Большая, чуть ли не с человека, светло-серая птица, чем-то похожая на сову, спешила к ней, борясь с боковым ветром. Порыв донес ее глухой крик:
— Гу-ху-у…
— Я здесь! — со слезами на глазах закричала Анна. Держась одной рукой за конек крыши, она махала другой с зажатой в ней Печатью.
— Гу-у…
Огромная сова пролетела над головой девочки так низко, что той пришлось пригнуться. Заложив вираж, птица помчалась на нее и тяжело приземлилась рядом, давая себя рассмотреть. Ростом она была выше сидящей Анны. Каждое крыло длиной, наверное, с два или даже три аршина. Говорят, где-то далеко в горах живут огромные птицы, которые могут унести в когтях целого барана и даже воруют детей. Наверное, она из таких.
— Ук-гук! — птица повернулась, подставив спину.
Ей предлагают забраться на эту птицу верхом? А почему бы и нет? Летала же она на птицах в воробьиную ночь! Девочка кивнула, поползла к сове, подтягиваясь на руках. Выпустить конек крыши было страшно, но не сидеть же тут до конца жизни? Она кое-как обхватила шею спасительницы руками, и та, еще раз пронзительно крикнув, расправила крылья, падая с конька вниз.
Анна завопила, пряча лицо в пушистом оперении. Они падали! Падали! Падали вниз…
Нет, они все-таки летели.
Девочка подняла голову, щурясь от порывов ветра. Волосы лезли в глаза, нос и рот. Она отплевывалась, пыталась сдуть прядки. Птица летела тяжело, с каждым взмахом крыльев теряя высоту. Но она каким-то чудом перемахнула через верхушки окружавших старый дом деревьев и теперь постепенно снижалась в окружавшие город поля. Еще бы! Тащить такую тяжесть на спине было трудно даже для нее.
Все же Анна была благодарна ей за помощь, и когда огромная сова тяжело приземлилась в бурьян, сползла с ее спины, от полноты чувств обняв на шею:
— Спасибо!
— Гу-ху, — ответила птица и, хлопая крыльями, взмыла в воздух. Сделала над девочкой круг и растаяла в ночи.
До городской окраины было рукой подать. Ноги гудели, болели все ссадины и ушибы. Она замерзла и устала, но, собрав остатки сил, Анна заковыляла к городу.
Прошел, наверное, целый час, когда она наконец добралась до своего дома. Калитка была распахнута настежь. Входная дверь — тоже. Уродливое дерево приветствовало девочку скрипом ветвей, царапнуло сучком по кухонному стеклу, и тут же на крыльце показалась тетя Маргарита. Всплеснув руками, пожилая дама бросилась навстречу девочке, обняла за плечи, помогая одолеть последние шаги и подняться по ступенькам.
Усталая Анна почти ничего не чувствовала. Она смутно ощущала, как ее ведут, поддерживая, по лестнице, как укладывают на постель поверх одеяла, как снимают башмачки, капор, помогают избавиться от верхней одежды. Потом ее голову приподняли за затылок. Губы коснулись края чашки, и горячее питье потекло по языку внутрь. Молоко с медом и травами. Смесь жуткая, но ей пришлось выпить все.
— Вот так. Вот молодец! Вот хорошая девочка, — приговаривала тетя Маргарита. — Умница моя. Милая моя! Вот так… Еще немного! Вот хорошо!
— Тетя, — слабым голосом, уже проваливаясь в сон, пролепетала она. — Я нашла… такая штука… Я… где она?
Обе руки были пусты. Где и когда она выронила Печать?
— Все хорошо. — Тетя погладила племянницу по голове. — Успокойся, моя милая! Спи. Все хорошо! Закрой глазки. Вот так… Вот так! А ты чего тут торчишь? — Это было сказано другим тоном. — Чего тут забыл? Проваливай.
Послышался вздох.
— Ладно, можешь остаться, — сменила пожилая дама гнев на милость. — Все равно ты ничего не сможешь сделать! Но чтобы не мешал ей отдыхать!
С этими словами она вышла, оставив дверь приоткрытой.
Уже засыпавшая Анна открыла глаза. Призрак был где-то рядом. Она его не видела, но ощущала присутствие. Но теперь ей не было страшно. После того, что было в старом доме…
— Я думала, ты плохой, — пробормотала девочка. — А ты хороший… по сравнению с тем… другим…
И провалилась в сон, так и не узнав, что ответил ей призрак.
Анна проснулась и долго лежала в постели, не в силах пошевелиться. Ну и странный же сон ей приснился! Старый дом, привидения, трупы, большие серые птицы… Он был настолько реален, что девочка не удивилась тому, что у нее ноют все мышцы — еще бы, вчера столько бегать! — но, откинув одеяло, она оцепенела от неожиданности.
Ее коленки были совершенно целыми! А ведь она была уверена, что поранила одну из них, когда упала и под нею провалился пол. Ни одной царапины не было на руках и локтях. На щеке — она потрогала — не ощущалось ссадины. И лежавшие на стуле чулки тоже были совершенно целыми. А ведь она их порвала в нескольких местах! И это были те самые чулки, с зашитой пяткой. Маленький шов был на месте, но дырок на коленях — ни одной.
Девочка села на постели, потерла руками лицо. Потом тихо оделась, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. Да, чувствовалась усталость, как будто она не спала всю ночь и лишь под утро сомкнула глаза. Но в остальном…
Одевшись, бросилась искать тетю. Та сидела в гостиной в кресле с рукоделием на коленях и поднялась навстречу племяннице:
— Проснулась наконец-то, сонюшка?
— Тетя, а что вчера было? — с порога выпалила Анна.
— Как это — «что»? Ничего особенного не было.
— Я вечером уходила из дома…
— Куда? Как ты посмела? — Тетя Маргарита грозно сверкнула глазами из-под очков.
— Но вы сами меня отпустили, — оторопела девочка. — За Печатью… Мне обещали показать Мертвый Дом, в котором она хранилась…
— Кто?
— Де-девочки… — пролепетала Анна, смущенная тоном тети.
— Ах девочки! — Пожилая дама рассмеялась. Перемена была столь разительна, что Анна удивилась. — Милая моя, ты вчера действительно весь вечер болтала о девочках. О том, что, кажется, у тебя появились подружки. А потом отправилась спать.
— Спать?
— Да. И тебе приснился сон.
— Сон? — тупо повторила Анна, не в силах скрыть своих чувств.
— Ну конечно, моя милая! Вечером расскажешь. А сейчас, — тетя обняла ее за плечи и повела к выходу, — тебе надо позавтракать и спешить в гимназию. К первому уроку ты наверняка опоздаешь, но ко второму должна успеть. Я напишу записку, что ты приболела, и чтобы тебя не ругали за опоздание.
— Сон, — пробормотала Анна. — Это был только сон?
— А ты как думала? Тебе все приснилось.
— И про советы, которые вы мне давали? И про Печать?
— Приснилось, — категорично повторила тетя.
Анна почувствовала разочарование. Но ведь ее руки и ноги были целыми, без единой царапины. И одежда тоже. И Печать… Девочка вспомнила, что не знает, как и куда ее дела. Только во сне вещь может пропасть вот так внезапно. Значит, правда? Значит, ночного похода не было? И Мертвого Дома не существует… Задумавшись, она села на стул, придвинула тарелку с овсяной кашей.
— Ты рассказывала вчера о том, что девочки хотели тебя куда-то пригласить, — напомнила ей тетя. — Может быть, тебя это так потрясло, что ты сама и вызвала себе такой сон про старый дом.
— Может быть, — уныло согласилась Анна, ковыряя ложкой кашу. — Тетя, а можно, я не пойду на уроки?
— Нет. — Пожилая дама поднялась. — Ты пойдешь. Завтра или послезавтра — может быть, и останешься дома, но вот сегодня пойдешь обязательно. Хотя бы для того, чтобы самой разобраться с девочками, которые тебе приснились. Ешь. Я пока напишу записку и объясню твое опоздание!
В кашу были покрошены кусочки груши. Тетя Маргарита их терпеть не могла и никогда не ела, предпочитая яблоки. И вдруг… Терзаясь догадками, Анна подняла голову, окинула взглядом кухню — и вздрогнула.
На противоположной стене проступило три слова:
Анна спешила в гимназию, не чуя под собой ног. Только встретившись с одноклассницами, она сможет понять, где сон, а где явь. И пусть над нею будут смеяться — что ж. Зато она узнает правду.
Конечно, она опоздала, когда девочка, задыхаясь от быстрой ходьбы, добралась до ворот, уже полчаса как прозвенел звонок на урок. Но в классы никто не спешил. Девочки, от самых младших, до самых старших, толпились в коридоре. Слышался гул голосов, всхлипы, удивленные восклицания. Куда-то пробежала расстроенная классная дама. Отдельной группой стояли горничные, няни и гувернантки, провожавшие воспитанниц на уроки. Они испуганно шептались, озираясь по сторонам. Похоже, занятия отменили.
Появление Анны поначалу никто не заметил. Она протолкалась сквозь толпу, отыскав своих одноклассниц.
— Ты? — вытаращилась на нее Илалия. — Пришла?
— Да. Я опоздала. Проспала… Мне тетя записку написала… Вот! — Анна полезла в сумку. — А что случилось? Почему нет уроков?
— Девочки пропали!
Рука с протянутой запиской замерла в воздухе:
— Кто?
— Ламбрехт, Сущевская и…
— Застольная, — пробормотала Анна.
— Что? — Ее услышали. — А ты откуда знаешь?
Молчать! Не выдавать себя! Если кто-то узнает, что она была последней, кто их видел живыми… если хоть одна живая душа узнает, где они были…
— Я просто… просто вы помните, о чем мы вчера говорили? — выкрутилась Анна. — Они еще предлагали мне сходить в какой-то старый дом.
— Я помню, — кивнула Илалия. — А вы разве не ходили?
— Я не знаю, ходили ли они. — Анна постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно. — Меня тетя не пустила. Но они, наверное, пошли.
— В Мертвый Дом? — девочки переглянулись, сблизили головы, зашептались.
Анна прислушивалась. Про Мертвый Дом она знала и теперь внимала подробности.
Да, это была правда. Про дом, называемый Мертвым, так или иначе знали все дети. Взрослые смеялись над детскими фантазиями, осаживали их. Но дети продолжали время от времени бегать на его поиски. Самое интересное, что в его существование верили до определенного момента. Становясь старше, подростки, а потом и взрослые то ли забывали про него, то ли переставали верить. Даже те, кому когда-то выпадала удача отыскать дорогу к Мертвому Дому, — и те заявляли, что все это сказки и городские легенды, не имеющие под собой основания. Тем более что далеко не все из детей, ходивших туда, возвращались домой. Про это тоже все помнили. И когда исчезал еще один ребенок, только другие дети и знали точно, что случилось. Взрослые пытались находить другие причины, несмотря на то что в своем детстве в его существование верили. И теперь девочки не сомневались, что их исчезнувшие подруги все-таки отправились в Мертвый Дом.
Занятия в тот день тем не менее, хоть и с опозданием, но начались, однако никого к доске не вызывали, никого особенно не ругали за неопрятную форму, за невыполненное домашнее задание или забытую тетрадь. Учителя ограничивались тем, что давали самостоятельные работы — прочесть главу из учебника и написать потом ответы на вопросы по прочитанному материалу. На арифметике их просто посадили решать примеры, а уроки сольфеджио отменили вовсе — пианистка так плакала, что просто не могла сосредоточиться. На переменах на третьеклассниц с печальным и сочувствующим любопытством посматривали все. Даже те учителя, которые вели занятия в других, старших, классах, и то скорбно кивали головами.
Сами девочки ходили притихшие. Пустые парты Валерии Вышезванской и ее подруг Анастасии, Калерии и Конкордии невольно притягивали взгляд. Анна поймала себя на мысли, что то и дело оборачивается назад на стол, который занимала Анастасия Сущевская. Все девочки сидели вместе, держась поблизости, и в центре класса обнаружилось как бы пустое место.
Еще на первом уроке классная дама решила было пересадить учениц так, чтобы как-то заполнить пустоту.
— Так, — промолвила она, опасаясь смотреть на класс, — я решила вас пересадить. Ольчевская! Ты сядешь вот сюда. Гавердовская, ты вот за эту парту, а…
— Простите, — Илалия покраснела, как маков цвет, — но можно я останусь на месте?
— Я тоже не хочу пересаживаться, — пискнула маленькая Фаина и втянула голову в плечи, становясь еще меньше.
— Почему? Эти места ближе к доске и…
— Но это место Калерии. — Илалия указала на парту. — Я не хочу его занимать.
— А там сидела Валерия, — совсем тихо, по-мышиному, пропищала Фаина. На глазах ее показались слезы.
— Девочки, как это понимать? — опешила классная дама.
— Я не хочу. — Фаина уже плакала. — Не хочу на это место! Это стол Валерии! Я не стану его занимать… Пожалуйста! Очень вас прошу!
— Хорошо, — сдалась классная дама. — Тогда на это место сядет… Железняк!
Но и эта девочка упрямо отказалась покидать свое место на задней парте. Весь класс взбунтовался — никто не хотел садиться за опустевшие парты. И в конце концов все осталось по-прежнему.
Когда Юлиан открыл глаза, было уже светло. Открыл — и тут же закрыл их снова. Яркий свет с непривычки больно резанул по зрачкам. Юноша тихо застонал.
— Очнулся? — послышался рядом незнакомый голос.
Он осторожно разомкнул ресницы, одновременно прислушиваясь к ощущениям. Выходило, что он лежит на жесткой постели, укрытый меховым тулупом. Пахнет дымом, домом, печеным хлебом, молоком. От тулупа несет овчиной. Рядом умиротворяюще мурлычет кошка, потрескивает в печи огонь. На улице, если прислушаться, слышен шум. Обычный деревенский шум.
Юноша наконец открыл глаза. Над ним склонялась старушка. Вязаная кофта поверх рубахи, простая понева, передник, темный платок на голове.
— Очнулся? — повторила она. — С возвращением с того света, болезный…
Юлиан кашлянул, повел глазами, окидывая взглядом скромную, даже в чем-то бедную избу. Печь, стол, полати, пара сундуков. Он лежал на лавке недалеко от двери. Мурлычущая кошка обнаружилась у изголовья.
— Где я?
Собственный голос показался чужим.
— Пить…
— Сейчас, милый. — Старушка взяла ковшик. — На-ка вот, я травки заварила…
От слова «травки» ему сразу все вспомнилось.
— Нет! — Он шарахнулся от ковшика с темным отваром так, словно там плавали дохлые лягушки и черви. — Молока! Есть молоко?
— Чего ты? — обиделась старушка. — Травки хорошие, сама собирала. Я всех ребят в округе пользую этими травками!
Юлиан застонал сквозь зубы. Ну что за невезение! Спасся от одной ведьмы, чтобы угодить к другой? Впрочем, судя по всему, старушка не обладала колдовскими силами. Он либо напрочь лишился своих способностей видеть невидимое, либо она была самой обычной женщиной.
Качая головой и ворча что-то насчет нынешней молодежи, старушка все-таки нацедила ему в другой ковшик немного молока. Юлиан не стал отказываться. Он по опыту знал, что молоко, как и всякая живая жидкость, сама по себе оберег от любого зловредного колдовства. Особенно если украдкой прочитать заговор на защиту.
Выпив молока, Юлиан почувствовал себя настолько лучше, что попытался приподняться на локтях, осматривая дом уже внимательнее. Судя по обстановке, жили здесь одинокие старики, которым если и помогали родня и соседи, то от случая к случаю. Надо будет их отблагодарить за помощь, как только представится такая возможность.
— Где я нахожусь?
— В Залипках. Село наше Залипки прозывается.
Это название юноша слышал впервые. Да он вообще мало что знал об окрестностях Дебричева.
— А до города далеко?
— Да верст двадцать будет с лишком.
Эва, куда его забросила ведьма! Не на другой конец света, но все-таки… За день столько не прошагаешь, тем более в его состоянии и по осенней грязи.
— А давно я тут лежу?
— Да второй день всего и пошел. Мужик мой тебя за околицей углядел — слышь, порты-то твои белели в траве, вот и заметил. Спина вся в синяках, ноги в кровь сбиты… Кто тебя так?
— Ведьма одна, — скрипнул зубами юноша. — Вот что, бабушка, мне надо в город вернуться.
— Воротишься, непременно воротишься. — Старушка захлопотала. — Вот отлежишься день-другой и воротишься. Ты сам-то откуда?
— Из столицы. По важному делу приехал. Меня зовут Юлиан… — он осекся. Внезапно дошло, что все необходимые бумаги и вещи остались в доме у той ведьмы. Он же поставил саквояж на лавку, разобрав только частично, — а ночью угодил в подвал. А что, если ведьма выкинула его добро в канаву? Или, чего доброго, устроила так, что теперь все уверены, что он умер? Нет, надо возвращаться!
— Я должен вернуться как можно скорее. — Он сделал усилие и сел на постели.
— Ишь чего удумал? — Старушка кинулась укладывать его обратно. — Только-только очнулся — и уже бежать нацелился! Вот они какие, нынешние-то! Нет бы хоть дух перевести, порадоваться, что из ведьминых лап живым выбрался, — а он бежать надумал!
— Пока я тут у вас лежу, в Дебричеве могло произойти все что угодно, — стоял на своем Юлиан. Он держался так стойко, что в конце концов старушка махнула рукой — мол, вечером воротится ее старик, там и решат, чего делать.
Хозяин дома, выслушав гостя, согласно кивнул головой. На другое же утро еще до рассвета юноша пустился в путь, но к тому моменту, когда он добрался до города, все уже случилось.
Юлиан прибыл в Дебричев только перед самой вечерней. Попросил доставить себя в центр города, к главному управлению полиции. Спрыгнул с телеги, приказав подождать, и решительно направился в кабинет к начальнику управы.
По счастью, тот был на месте — расхаживал по коридору, распекая стоявших перед ним навытяжку городовых.
— Это возмутительно! Это позор! Это никуда не годится! — еще на подходе услышал Юлиан его голос. — Я просто не нахожу слов! Вот как вы это можете объяснить?
— Виноваты, ваше благородие… Прощения просим, — вразнобой забормотали городовые. — Обещаем…
— Что обещаете?
— Отработаем! Исправим!
— Что исправите? — уже взвыл начальник полиции. — Что, если мы сами не знаем, что происходит?
— Ваше благородие, виноваты! — опять заблеяли городовые. — Мы ж это… того…
Юлиан приостановился, не желая попасть под горячую руку, но его все равно заметили.
— Марш на работу, — отмахнулся начальник полиции. — Смотреть в оба! Следить и докладывать мне обо всем! И вот я вам! — Он погрозил городовым кулаком и повернулся к посетителю: — Что еще?
Юноша сделал шаг, невольно одергивая одолженную у крестьян свиту:[6]
— Я пришел, чтобы сделать заявление.
— О чем?
— Четыре дня назад на меня было совершено покушение. Меня похитили и почти двое суток продержали в…
— Кто? — перебил начальник полиции.
— Ведьма. Мне известен ее адрес и…
— Ведьма? Это ваша работа, вам, в Третьем отделении, за это деньги платят! У нас тут свои проблемы, а вы сами со своей ведьмой разбирайтесь! И вообще, где вы были все это время?
— Я же говорил — меня захватила ведьма и держала у себя в подвале до тех пор, пока… Что? — До Юлиана внезапно дошло, о чем ему говорил собеседник. — Какие проблемы?
— Какие у нас еще могут быть проблемы? — вспылил начальник полиции. — Так, провинциальные мелочи, не стоящие внимания! Вам, столичным штучкам, только ваши дела кажутся важными! Вы дальше своего носа и не видите никогда, особенно в этом вашем Третьем отделении! Если вас ведьма похитила, она же вас и отпустила! Так из-за чего огород городить? У нас тут сейчас дела поважнее. Нам не до таких мелочей! Если я лишусь своего места, то точно не из-за вас! Похитили его! Как похитили, так и отпустили… А тут, — он махнул рукой, — и как подступиться-то, не знаешь!
Юлиан стиснул зубы. Он не ждал столь гневной отповеди.
— Что-то случилось?
— Догадались наконец, господин хороший! — фыркнули в ответ. — Случилось!
— Может быть, я чем-то могу помочь?
Начальник полиции несколько раз глубоко вздохнул и на мгновение утратил весь напускной гнев. Перед Юлианом стоял усталый и чем-то напуганный человек.
— Дети пропали, — помолчав, промолвил он.
— Какие?
— Трое. Три девочки. Все дочери уважаемых людей в городе. С позавчерашнего дня никак найти не можем. Уже в который раз все в округе обыскали. Уж куда только не заглядывали — и Дебрянку с сетями вдоль и поперек прошли, и в овраги лазили… Как в воду канули!
— Девочки, — повторил Юлиан. Сразу вспомнилась Анна — единственная девочка, которая была ему знакома в этом городе. — Какие девочки?
— Гимназистки.
— Расскажите мне все! — попросил юноша. — Как их зовут? Что уже известно?
Свои проблемы показались ему надуманными. В конце концов, в чем-то начальник полиции был прав. Его отпустили довольно быстро, особых неприятностей похищение не доставило. Такое впечатление, что ведьма захватила его сгоряча, а потом просто поняла, что натворила. Или ей было нужно просто-напросто изолировать его на пару дней, чтобы он не вмешался в… во что?
Ладно, это можно выяснить позже. Сейчас другое. Пропавшие дети.
После занятий девочки из третьего класса расходились притихшие, провожаемые сочувственными взглядами всей гимназии. Анне такое внимание претило. И когда к ним заходил директор, чтобы сказать, как он переживает за их подруг, и когда к ним обращалась классная дама, и когда перед уроком расплакалась учительница сольфеджио — ей больше было жалко, что она никогда не услышит, как пела Калерия, — и когда сочувствие пытались выражать старшеклассницы. Ей было противно и тяжело. Она мечтала поскорее убраться отсюда, остаться одной и как следует обо всем подумать.
И настроение у нее стало еще хуже, когда она увидела, что во дворе у самых ворот стоит какой-то человек.
Конечно, она его узнала, несмотря на то что Юлиан как-то странно похудел и осунулся, словно со дня их последней встречи прошло несколько лет. Будто он недавно был тяжело болен и только-только встал с постели. Он был в серо-синем мундире городового. Тот был ему немного велик, отчего юноша казался моложе. На вид сейчас ему никто бы не дал больше шестнадцати-семнадцати лет, и многие старшеклассницы, проходя мимо, задержали на нем взгляд. А сочинительница стихов Аглая Солонцовская даже вздохнула: «Какой хорошенький!» — и подмигнула юноше. Тот в ответ покраснел, отчего девушки хором захихикали. Анне почему-то стало стыдно. Она остановилась на ступенях крыльца, не в силах сдвинуться с места.
— Ты чего? — Илалия толкнула ее локтем.
Девочка не ответила — в этот миг Юлиан нашел ее глазами и пошел навстречу, к удивлению окружающих.
— Здравствуй.
Краем глаза она увидела, как оцепенела Илалия, как застыли остальные, как вывернула шею Аглая Солонцовская.
— Здравствуйте… А… вы… ты…
— Вообще-то у меня есть дело к директору гимназии, — промолвил Юлиан, — но прежде я бы хотел побеседовать с тобой.
Они стояли на крыльце в толпе удивленных девочек и смотрели друг на друга — Юлиан на пару ступенек ниже, так что их глаза оказались почти на одном уровне. Стояли и не замечали остальных. И Анне ужасно хотелось, чтобы все вокруг исчезли, оставив их вдвоем. Тогда она, по крайней мере, не будет так краснеть и смущаться. И сможет поднять глаза и прямо взглянуть на… Ну чего он так смотрит, что от его взгляда ей даже жарко?
— Зачем вы пришли? Теперь они мне прохода не дадут — будут спрашивать, зачем да почему ко мне приходили из полиции! — прошептала Анна.
— Не обращай внимания. Я просто хотел поговорить с тобой!
— Зачем?
— Нам надо кое-что обсудить. Давай отойдем в сторонку, — он оглядел просторный двор, собравшихся учениц, их лакеев, гувернанток и нянюшек.
— Никуда я с вами не пойду! — вспылила Анна. Все же у нее хватило ума говорить шепотом. — Они теперь и без того будут думать, что я как-то причастна к этому… исчезновению! А я ничего не знаю! Я дома была! Спала!
— Не кричи, пожалуйста. — Он устало вздохнул. — У меня и без того последние дни были тяжелыми!
Девочка фыркнула.
— Да, — теперь разозлился Юлиан. — И ничего смешного! Меня, между прочим, ведьмы похищали!
Вот теперь Анне действительно пришлось сделать несколько шагов с крыльца и отойти в сторонку. Впрочем, недалеко, до угла, где не все могли слышать каждое сказанное ими слово. Юлиан, словно нарочно, встал так, что загораживал собеседницу спиной.
— Вас правда похищали? — Голос Анны упал до шепота.
— Да.
— А я тут при чем? Или вы что, — осенило девочку, — все-таки считаете меня ведьмой?
Вот сейчас ей стало страшно. По-настоящему страшно, как там, в старом доме. Она затравленно оглянулась по сторонам. Куда бежать? Где прятаться?
— Если ты и ведьма, — Юлиан улыбнулся, — то…
Он вовремя осекся. Нельзя говорить ведьмам, что они красивые.
— Ты пока еще не ведьма, — поправился он. — И можешь никогда ею не стать.
— Почему? — обиделась Анна.
— Потому что ты — не такая, как все. Ты хорошая, — все-таки сказал он.
— А другие ведьмы, стало быть, плохие?
Прямой вопрос требовал прямого ответа. И Юлиан его дал:
— Да. Но у тебя есть выбор.
— Понимаю, — кивнула девочка. — Я должна рассказать все, что случилось с моими одноклассницами. Так? Но я ничего не знаю. Я ничего не видела. Я ничего не помню. Я спала, говорю вам! Спала у себя дома. В постели. И мне ничего не снилось! Понятно? И я больше не хочу об этом вспоминать!
Она почти кричала, стиснув кулаки. Наверное, если бы Юлиан стал настаивать, она бы кинулась в драку, но он отступил. Отступил, давая ей дорогу, и девочка со всех ног кинулась бежать, провожаемая любопытными, сочувствующими, испуганными взглядами.
Юлиан тоже смотрел ей вслед. У ведьмака, даже такого молодого, как он, в арсенале имелось немало средств, чтобы заставить ведьму сказать правду. Для некоторых ему не нужны были ни амулеты, ни магия, ни пентаграммы. Он мог применить кое-какие приемы, не сходя с места и даже не пошевелив пальцем, — всего лишь сосредоточившись. Но он не хотел этого делать. И не только потому, что перед ним была всего лишь девочка, сила которой еще не пробудилась. Да будь ей шестнадцать лет, он бы, наверное, тоже не стал бы этого делать. Именно потому, что это была — она…
Тряхнув головой, юноша отправился в кабинет директора. Ему действительно надо было с ним немного поговорить.
Отправившись жать последний лен, женщины заметили на краю поля серо-бурое пятно.
Трава уже желтела и высыхала, все меньше зеленой листвы оставалось на деревьях, уж конечно было не до цветов. И кучу серо-бурого тряпья они не заметили сразу, приняв ее издалека за холмик старой ботвы, небрежно сваленной на краю огорода. Только когда крутившийся рядом куцехвостый пес подбежал и, обнюхав находку, залился лаем, заподозрили неладное. Подошли поближе и обнаружили мальчишку лет четырнадцати-пятнадцати. Свернувшись калачиком, он лежал на голой земле и был, очевидно, без памяти, потому что не отзывался, как его ни будили.
Побросав все дела, женщины отнесли находку в дом одной из них, позвали деревенского знахаря и старосту. Староста снарядил гонца к исправнику — мол, найден отрок, нездешний, и неизвестно еще, живой или мертвый.
К тому времени, как в село прибыл исправник, знахарь уже осмотрел мальчишку. Тот был жив, но привести его в чувство пока не удалось. Так и оставили его в доме знахаря — с наказанием немедленно известить власти, если безымянный отрок придет в себя и расскажет, кто он и откуда взялся.
Домой Анна добралась в тревоге, так глубоко уйдя в свои мысли, что не только по пути не смотрела по сторонам и не замечала ничего окрест, но и, переступив порог, даже не сразу сообразила, что переменилось в доме. А когда наконец поняла, открыла рот, удивленная донельзя.
Мрачная передняя, через которую она даже среди дня пробегала, опасаясь смотреть по сторонам и втянув голову в плечи, была залита холодным ярким светом. Окна были распахнуты настежь, и свежий осенний ветерок врывался в помещение, вытесняя вечно спертый воздух. Все двери тоже оказались открыты, а когда девочка поднялась на второй этаж, на балюстраду, выяснилось, что темные пятна на стенах волшебным образом обернулись портретами людей — мужчин и женщин, изображенных по пояс или в полный рост. Картин было шесть — трое мужчин и три женщины. Одна держала на коленях маленького пухлого ребенка, другая — пушистую собачку, третья, совсем девушка, просто подперла рукой нежную щеку, задумчиво глядя вдаль. Мужчины все как один были в доспехах. Рядом с каждым красовался либо породистый конь под седлом, либо пара охотничьих псов, либо те и другие животные сразу. На втором этаже тоже были приоткрыты все двери, так что можно было видеть обстановку в комнатах. Но внимательно Анна не успела ничего рассмотреть — внизу на кухне послышался шум, шаги, и голос тети Маргариты окликнул ее снизу:
— Анна, это ты?
— Да, тетя. — Девочка свесилась с перил вниз. — Я вернулась!
— Не перевешивайся так — упадешь! — сделала замечание пожилая дама. — Веди себя прилично. Как дела в гимназии?
— Плохо.
— Ты не выполнила домашнее задание? Неправильно решила задачу? Не справилась с диктантом? Нарушила дисциплину? — засыпала ее тетя вопросами. — Твое сочинение оказалось хуже всех?
— Нет-нет, все не так. — Анна осторожно стала спускаться по ступеням. Они, как обычно, отзывались скрипом на каждый ее шаг. — Помните, тетя, вы говорили, что мне приснилось, будто я ходила с девочками в Дом с привидениями?
— Да, помню. — Пожилая дама кивнула головой и направилась в кухню. — Должна тебе сказать, моя милая, что все дети в городе убеждены, что в окрестностях существует какой-то старый дом, который они называют Мертвым Домом. Он уже лет двести стоит необитаемым, в нем живут привидения и творятся жуткие дела. Сколько живу в этом городе, я слышала, что все дети пытались проникнуть в этот дом. И твоя мать в свое время тоже. Елена два раза убегала, чтобы отыскать его. Но этого дома не существует! Так и знай! Это сказка, легенда, выдумка! Наш городок слишком мал и скучен. Когда-то у него было все — как-никак центр княжества! Но те времена давно миновали, теперь это даже не самый большой провинциальный городок. С этим не все могут смириться. Вот и нашелся какой-то умник, который придумал заброшенный дом. И нашлись дети, которые в него поверили. Становясь старше, они забывают про детскую выдумку, начинают понимать, что все это — только сказка, когда на самом деле…
Анна шла за тетей по пятам, слушая ее с открытым ртом.
— Но, прошу прощения, недавно вы говорили совсем другое! — воскликнула она. — Вы сказали, что дом существует, но что на него наложены чары, из-за которых его могут увидеть только дети! Дескать, поэтому вы и отправляете меня, что самим вам не под силу туда пробраться, что это может сделать только ребенок. Вы давали мне советы, как в нем ориентироваться. И что вы когда-то надеялись, что таким ребенком окажется моя мама, но…
— Погоди. — Пожилая дама обернулась к девочке, сдвинула со лба очки на кончик носа. — Ты что-то путаешь. Я ничего подобного не говорила! Никогда!.. Нет, память у меня не та, что прежде, но того, что было вчера или третьего дня, я никогда не забываю!
— Как? По-вашему, ничего этого не было?
— Тебе все приснилось. Понимаешь?
Анна посмотрела на большой кухонный стол и всплеснула руками, на миг забыв обо всем на свете.
— Тетя, — прошептала она, — но ведь это… Это здорово!
Пирогом это сооружение назвать было трудно — целый трехэтажный торт, где каждый «этаж» был украшен розочками и узорами из крема. Бока усыпали цукатами, по верху был выложен узор из марципанов и шоколадной крошки, а на самом верху красовалась карамельная белочка. В волнении Анна протянула руку, чтобы потрогать, и тут же получила замечание:
— Не трогай! Я только что закончила! Сейчас я отнесу его на холод, а ты, если хочешь, можешь облизать кастрюльку с кремом.
Анна кивнула, и тетя понесла торт вон из кухни.
Резкий хлопок двери заставил девочку вздрогнуть. Звук напомнил те, что она слышала в старом доме. Но нет, ей не могло это присниться! Есть еще одно доказательство, что все произошло на самом деле!
Когда тетя Маргарита вернулась, Анна сидела на стуле, сложив руки на коленях. Пожилая дама взглянула ей в лицо:
— Что такое? Не понравился крем? Надо было с чаем…
— Тетя, — голос девочки дрогнул, — мне это не приснилось. — Я точно знаю.
— Вот еще новости! Какая фантазия взбрела тебе в голову?
— Это не фантазия, тетя. У меня три одноклассницы пропали! Анастасия, Калерия и Конкордия. Те самые, с которыми я вместе ходила в старый дом. Их сегодня не было в гимназии, учителя не знают, что с ними случилось…
На миг Анне показалось, что тетя сейчас поверит ее словам, — у нее вдруг стало такое напряженное лицо! — но в следующий миг пожилая дама отвернулась к плите и как ни в чем не бывало принялась хлопотать над начинкой для гуся.
— Такое случается, — равнодушно бросила она. — Они могли заболеть.
— Все трое? Одновременно?
— Простудились. Заразились друг от друга… Кстати, надо тебе выпить горячего молока с медом и травами. Я попрошу у сестры Клары лечебный сбор. Может быть, началась осенняя эпидемия простуд!
— Но мы вместе ходили в старый дом! Пусть даже во сне, как вы говорите, но…
— Девочка моя, — тетя перестала резать зелень для начинки и повернулась к племяннице, — есть такая вещь, как подсознание. Некоторые называют ее интуицией. Мы с тобой — ведьмы. Я — бывшая, мои лета клонятся к закату, мои силы слабеют с возрастом. Ты — ведьма будущая. Тебе еще только предстоит обрести свои силы и научиться ими пользоваться. Я знаю, что у тебя не сложились отношения с одноклассницами. И вполне возможно, что это твое подсознание помогло тебе избавиться от самых главных недоброжелательниц. Ты
Анна вспомнила шепотки за спиной, заговорщическое переглядывание, намеки и случайно вырвавшиеся словечки… Ее нарочно хотели заманить в старый дом, чтобы избавиться. Девочки убежали, бросив ее одну в надежде, что она там пропадет. Но она — ведьма, с нею ничего не могло случиться — и вот заговорщицы попались в подстроенную ими же ловушку, и жертва выскользнула сухой из воды. Ох, неужели это все правда? Такой большой и подробный сон… Не поверишь, что всего этого не было в реальности! Но сомнения оставались. Как бы проверить?
Анна сидела на стуле, глядя, как мелькают руки тети. Призрак тоже был тут как тут. Его не было видно, но девочка замечала его проявление — он следил за огнем на плите, и стоило тете протянуть руку, как нужная вещь непостижимым образом оказывалась в зоне досягаемости. Кстати, призрак-то был уверен, что это не сон. Но он — призрак. Вдруг то, что для нее сон, для него — явь, и наоборот?
— Что-то ты притихла, — нарушила пожилая дама недолгое молчание. — Я готовлю фаршированного гуся, рыбное заливное, салаты. Еще будет кулебяка и сладкое желе, а также тушеные грибы. Почему ты не спросишь, в честь чего такой пир?
— В честь чего такой пир? — послушно повторила Анна. Как раз в этот миг она наблюдала, как к рукам пожилой женщины сами собой подкатываются яблоки, как живые выпрыгивая из корзинки. Девочка могла поклясться, что подкидывает их на стол невидимая рука призрака. Как бы исхитриться его увидеть?
— У меня день рождения! — гордо объявила тетя Маргарита. — Лови!
Анна еле успела вскинуть руки — одно из яблок из корзины устремилось к ней.
— Правда? И сколько же вам лет?
— Сто! — улыбнулась тетя и добавила строго: — Нет, на самом деле немного меньше, но ты должна запомнить, что у женщин не спрашивают, сколько им лет. Но ты сама можешь подсчитать, сколько мне лет, если я скажу, что в тот год, когда родилась твоя мама, мне исполнилось тридцать пять лет… Но не произноси эту страшную цифру вслух! — предупредила она. — Пусть останется тайной, хорошо?
Девочка пожала плечами. Ее мама тоже стеснялась, когда у нее спрашивали, сколько ей лет. Стеснялась главным образом от восторга, когда у нее вежливо интересовались, не старшая ли она сестра собственной дочки.
Тетя снова принялась за дела. Анна грызла яблоко, болтая ногами и напряженно размышляя. Ей не давала покоя мысль, как доказать, что все случившееся ей не приснилось. Девочка была убеждена в реальности происходящего. Какие у нее доказательства? Надпись на стене? Но она исчезла буквально через несколько минут. Носки, в которые тетя вчера насыпала горчицы, чтобы уберечь племянницу от простуды? Но носков давно не было. Если она их и отыщет, горчицы в них точно уже не обнаружит. Тетя ее вытряхнула, чтобы замести следы. Та штуковина, которую девочка вынесла из дома? Так она не помнила даже, донесла ли находку до дома! Если бы знать заранее, можно было выдрать у той птицы перо! А сейчас ей что делать?
Неожиданный шум, донесшийся со двора, заставил обеих — тетю и племянницу — встрепенуться. Казалось, на крыльцо обрушилось что-то тяжелое. Послышался треск и хруст ломаемых ветвей, испуганный и злой шелест листьев. В ветках берез и вётел истошно заорали птицы, от резкого порыва ветра захлопали ставни. Где-то разбилось стекло. В довершение всего громко, так, что чуть с потолка не посыпалась известка, громко стукнула входная дверь, и долетел сдавленный вскрик.
— Что там такое?
Тетя Маргарита бросила на плиту ложку, которой помешивала в кастрюльке тушеные овощи, и кинулась в переднюю. Анна устремилась за нею. Ее снедало любопытство.
Она ожидала увидеть разгром — поваленную мебель, разбитые окна, покореженную дверь, россыпь известки на полу, но в передней обнаружился слегка встрепанный молодой человек, озиравшийся по сторонам с таким видом, словно сам не понимал, куда попал.
— Кто вы такой и что вам угодно? — холодно поинтересовалась тетя Маргарита.
Нежданный гость резко обернулся. Анна, высунувшись у тети из-за локтя, тихо ахнула. Она узнала Юлиана и оторопела. Тот же не заметил девочку, но учтиво склонил голову перед хозяйкой дома.
— Прошу меня простить за невольное вторжение, — сказал он. — Я сожалею, что вынужден был поступить… э-э… столь бесцеремонно. Мы, кажется, немного знакомы. Я имел честь видеть вас некоторое время назад. В обществе вашей племянницы. На кладбище.
Перед ним была ведьма. Немолодая, но еще крепкая, а это означало только одно — противник все еще силен. Конечно, в старости далеко не все ведьмы обретают могущество — годы, как ни печально сознавать, уносят силы у каждого, будь то простой смертный или чародей. Однажды и ему самому придется ощутить, как уходят силы. Но еще лет десять назад эта женщина могла потягаться в силе и мастерстве с самыми могущественными представительницами своего племени. Да и сейчас перед юношей стояла грозная противница. Уперев руки в бока, она смотрела исподлобья, сурово поджав губы. Умевший видеть невидимое, он заметил, как потемнела ее аура, — верный признак того, что ведьма исподволь собирает свою силу для первого удара. Чем дольше он тянет время, тем больше сил собирает его противница. Надо было действовать.
— У меня к вам небольшое дело, — сказал он.
Пожилая дама сурово нахмурилась.
— Не имеете права, — отчеканила она. — Вы — пришлый. У вас нет полномочий. И… власти! Мы будем жаловаться!
— И кому же? Пойдете на прием к губернатору? Или в полицию?
— Есть, знаете ли, и другие инстанции, — поджала губы сестра Маргарита.
Пожилая дама конечно же видела, что перед нею — ведьмак. Она тоже обладала умением видеть невидимое. Тем более что они в самом деле уже встречались.
— Я это знаю. — Юлиан выставил вперед ладони в известном жесте доброй воли. — И еще раз прошу прощения за вторжение… Надо сказать, — он улыбнулся, — что ваш дом не очень гостеприимен к чужакам. Там какое-то дерево практически рухнуло к моим ногам, стоило мне ступить на крыльцо.
Анна невольно вскрикнула и бросила взгляд на окно. Один ставень захлопнулся с такой силой, что его перекосило, а часть стекол вылетели. Но еще можно было увидеть, что большой сук от уродливой груши отвалился и упал. На и без того безобразном стволе образовалась зияющая рана. Любой садовод после этого кинулся бы за пилой, чтобы совсем убрать покалеченное дерево.
— Ничего удивительного, — фыркнула тетя Маргарита. — Это дерево чует врагов.
— А мне кажется, — голос Юлиана чуть дрогнул, — что оно хотело меня о чем-то предупредить… может быть, защитить…
Анна удивленно захлопала глазами. Она жила в этом доме уже почти три месяца, привыкла к тому, как скрипит и стонет кривая груша, но ни разу не думала о том, что дерево тоже может что-то испытывать. Она считала, что все это от злости. А что, если…
— И еще, — юноша покачал головой, — мне кажется, что это не совсем дерево. Что это… ну… прошу прощения, но…
— Не ваше дело! — тихо рявкнула ведьма. — Говорите, зачем пришли, и убирайтесь!
Ее правая рука угрожающе взметнулась вверх. Одно движение — и он на себе испытает, насколько еще сильна хозяйка дома. Что ему грозит? Немота? Слепота? Проклятие? Или полная потеря власти над собой? Побывав в плену у одной ведьмы, Юлиан не желал оказываться во власти другой.
— Я хотел поговорить с Анной. — Он нашел девочку глазами и попытался подмигнуть. Ее присутствие и то, как она на него смотрела, странным образом подействовало на него, улучшив настроение и внушив уверенность в своих силах.
— Нет.
— Но это важно! Поймите, что…
— Нет! — Ведьма сложила пальцы в хитрую фигуру. Юлиан узнал ее — один взмах рукой, и он пожалеет, что тот кривой сук не упал ему на голову.
— Я не причиню ей зла! — торопливо воскликнул он. — Мне нравится Анна и…
— Пошел вон!
Она все-таки взмахнула рукой, но юноша был начеку и успел отпрянуть в сторону. Шипящая ослепительно-белая молния прочертила воздух и ударила в стену в том месте, где еще секунду назад была его голова. Юлиан успел пригнуться, метнувшись прочь. Анна вскрикнула. Такого она еще не видела никогда.
— Вы не понимаете! — торопясь, пока его противница не приготовилась ко второму удару, воскликнул юноша. — Я
— Нет!
Взмах. Молния. Во все стороны полетели осколки оконного стекла.
— Я не собираюсь ее арестовывать! — крикнул он. — Я не имею права…
— Еще бы!
На сей раз она ударила в пол. Юноша еле успел подпрыгнуть, спасая ноги.
— Но поймите же, — сбивая себе дыхание, не сдавался он, — своим сопротивлением вы делаете только хуже! Это дает мне основание подозревать… ой!
Молния прошла совсем близко — в лицо пахнуло горячим воздухом. Конечно, он мог бы ответить ведьме ее же оружием — как ни слабы были его собственные силы, сражаться он умел, — но здесь и сейчас у него действительно не имелось полномочий вступать в схватку. Как ни странно, закон был на стороне его противницы.
— Убирайтесь вон!
Юлиан бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Было бы соблазнительно воспользоваться ею, но вместо этого он метнулся в другую сторону — и оказался в тупике, в углу между стеной и шкафом. Бежать было некуда.
— Анна, да скажи ты ей!
Но девочка только качала головой, слишком удивленная и напуганная происходящим. А юноша, бросив на нее взгляд, вдруг оцепенел.
В поле зрения попало зеркало. Большое зеркало, какие часто устанавливают в передней на низком столике, чтобы выходящие за порог дамы могли последний раз окинуть себя придирчивым взглядом. Старинное зеркало в витой раме, уже частично утратившее прозрачность и ясность. Но сейчас, среди бела дня в его недрах довольно четко можно было увидеть силуэт… чей?
Его собственный. Не узнать своего лица Юлиан никак не мог. Удивление вызывало другое — судя по всему, зеркало странным образом искажало изображение. В зеркале юноша оказался дальше от входной двери, чуть ли не у самой лестницы. Да и одежда была не его. Старинного покроя темный камзол. Рубашка с пышным отложным воротом и кружевными рукавами. Завитые локоны длинного парика. Позапрошлый век.
Уставившись на странное видение — себя, но какого-то «средневекового», — Юлиан забыл о грозящей ему опасности и вздрогнул, когда услышал сдавленный вскрик Анны.
— Нет!
Машинально пригнулся, закрывая голову руками.
— Нет, тетя! Не надо!
Бросившись вперед, девочка повисла на руке своей тети, не давая ей нанести последнего удара.
— Что? — оторопела сестра Маргарита.
— Не трогайте его…
Как ни краток миг заминки, Юлиан успел им воспользоваться. Он со всех ног метнулся к выходу.
— Я не хочу схватки! — крикнул он. — Если вы дадите мне уйти, я обещаю, что…
— Вон отсюда!
— Хорошо. — Юноша распахнул дверь. Она подалась так легко, словно кто-то невидимый дернул ее вместе с ним. — Я ухожу. — Он переступил порог, обернулся на хозяйку дома. — Но прошу запомнить, что я приходил поговорить. Только поговорить! Анна, ты так и не хочешь мне ничего рассказать? Клянусь, что готов тебя выслушать!
— Ей не о чем с вами разговаривать! — отрезала ведьма. — И считаю до трех. Раз…
— Понял!
Дверь захлопнулась. Стряхнув с себя руку племянницы, тетя Маргарита кинулась к двери, прикоснулась поочередно ко всем четырем углам, шепча заклинания, после чего шумно перевела дух.
Анна подошла к окну. Юлиан спустился с крыльца и стоял на дорожке в двух шагах от изуродованной груши, не сводя глаз с дома. Девочка попятилась, когда он посмотрел в ее сторону. Увидеть ее он вряд ли мог, но все равно…
— Не бойся, я на тебя не сержусь за то, что ты мне помешала! — Тетя подошла, ласково обняла племянницу за плечи и потрепала по волосам. — Хотя, не скрою, меня удивляет твое странное поведение. Тебе только двенадцать лет! В твоем возрасте… Впрочем. — Она махнула рукой, решив не читать девочке морали. Достаточно было взглянуть на ее лицо, чтобы все слова застряли в горле. — Сюда он не войдет. Я зачаровала дверь. Сейчас, — она провела ладонью по подоконнику, — я зачарую и окна, и тогда уж ни один посторонний не сможет переступить порог нашего дома. Тут ты будешь в безопасности!
Девочка тихо кивнула головой. На улице Юлиан постоял немного и направился прочь, провожаемый ее взглядом.
— А кстати, чего он от тебя хотел? — Тетя уже колдовала над вторым окном.
— Понятия не имею, — ответила Анна.
У самой калитки, что-то почувствовав, Юлиан внезапно обернулся и махнул ей рукой.
Гости стали собираться вечером, вскоре после заката. Анна, наряженная в праздничное платье, темное, с кружевным воротником и манжетами, сидела в кресле в большой комнате. Она не находила себе места. Второй раз в жизни ей предстояло увидеть «сестер» своей тетки, собравшихся вместе.
Первой прибыла сестра Клара. Лесная ведьма вручила «имениннице» корзинку, набитую пучками целебных трав, отчего в гостиной сразу запахло сеновалом, после чего кинулась к Анне и горячо ее обняла.
— Ах ты, моя Анночка-ясочка! — запричитала она, пылко целуя девочку в щеки. — Моя ласочка-ласточка! Красавица ты моя, умница! Гордись, Маргарита! Такая воспитанница! — рассмеялась она. — Ты просто чудо, Анночка! Ты знаешь это?
Девочка смущенно кивнула.
— Она чудо! — возвестила сестра Клара. — Виктория! Поздравь нашу девочку! — крикнула она входящей в комнату вслед за нею старшей ведьме.
Та была разряжена в пух и прах, словно собиралась на губернаторский бал, а не в гости к старой подруге. Платье ее было даже слишком пышным для провинции. Она сунула сестре Маргарите какой-то сверток и тоже обняла Анну:
— Поздравляю, моя милая! Мы верили в тебя!
— А что я такого сделала? — удивилась девочка.
Ведьмы переглянулись с ее тетей, посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— О, разумеется! — весело воскликнула сестра Виктория. — Вот она, истинная скромность. Конечно, милая, ты «ничего» не сделала. Так и надо думать и поступать. Но все равно позволь тебя поздравить!
Анна только покачала головой. Она решительно отказывалась что-либо понимать.
Чуть позже, когда совсем стемнело, прибыли две другие ведьмы, сестра Устина и сестра Агата. Последняя принесла новость — ее замужняя племянница, дочь младшей сестры, не так давно поняла, что ждет ребенка. И ведьма надеялась, что хотя бы теперь после трех мальчишек на свет появится девочка.
— Будет тебе подружка и сестренка. — Ведьма погладила Анну по голове. — Будете дружить, как мы с твоей тетей. Глядишь — и она свое предначертание выполнит, как ты — свое.
— Я не понимаю…
— И понимать нечего. — Тетя решительно обняла ее за плечи. — Не забивай свою хорошенькую головку такими глупостями. Агата глуповата!.. Но я бы попросила всех к столу!
Гостьи расселись вокруг накрытого стола. Запеченный гусь с яблоками, телячья вырезка и покупные колбасы, тушеная рыба, овощное рагу, расстегаи и кулебяки, рассыпчатые каши и соленья, соусы и подливы — всего было в изобилии. Анна, которая последние три часа помогала тете по хозяйству, проголодалась и ела за двоих. Ведьмы тоже воздавали должное угощению так, что только хруст стоял.
В центре стола высилось несколько кувшинов. Сестра Виктория сама наполнила вином кубки всех присутствующих и встала из-за стола.
— Сестры, — провозгласила она, — сегодня мы празднуем великий праздник. Сегодня свершилось то, чего мы ждали уже много лет. То, что должно было свершиться шестнадцать лет тому назад, если быть точной… Шестнадцать лет. Подумать только! Это много. Но долгое ожидание того стоило! Ты была права, сестра Маргарита, когда хотела взять к себе племянницу. Эта девочка стала для нас спасением. Она — наше будущее. Выпьем за это! За будущее!
Ведьмы осушили кубки. Анна тоже сделала глоток и поморщилась. Вкус напитка ей не понравился. Сидевшая рядом сестра Клара заметила это и подмигнула.
— Перебродившее вино — не самое лучшее лакомство для маленькой девочки, — шепнула она. — Налей себе вон из того кувшина, который с узором из листьев.
Анна так и поступила. В том кувшине оказался обычный грушевый сок, и она сидела на своем месте, тихо потягивая напиток и размышляя. Никто не рассказывал, из-за чего ее все поздравляют, но девочка догадывалась, что дело тут нечисто. Она что-то сделала, но что? Уж не связано ли это как-то с ее странным сном, который вовсе не сон? Она начала тихо прислушиваться к разговору. Он вертелся вокруг новых возможностей, вокруг какого-то пророчества, вокруг печа… Печатей?
— О, посмотрите! — воскликнула вдруг сестра Виктория. — Наша маленькая героиня клюет носом. Она вот-вот уснет…
— Нет-нет, — встрепенулась Анна. — Я совсем не хочу спать! И я еще хотела послушать. Вы так интересно рассказываете!
— Никаких больше рассказов! Время позднее. — Ее тетя решительно поднялась с места. — Ночью детям положено находиться в постели. А тех, кто не соблюдает этого правила, ждут неприятности! Ты же не хочешь иметь неприятности?
Она встала из-за стола, поманила племянницу за собой. Отложив ножи и вилки, ведьмы внимательно смотрели на Анну. Спорить было бесполезно.
Как послушная девочка, она кивнула и вслед за тетей поднялась к себе в комнату. Тетя дождалась, пока она переоденется из домашнего платья в ночную рубашку, сама распустила ей волосы, расчесала, помогла надеть чепчик и, укрыв одеялом, поцеловала в щеку:
— Ну спокойной ночи, моя милая! И пусть на сей раз тебе приснится самый светлый, самый добрый, самый лучший в мире сон!
Достала из кармана передника ароматическую палочку, запалила от свечки и, дождавшись, пока она начнет куриться серебристым дымком, воткнула ее в пустое гнездо подсвечника. Комната постепенно стала наполняться запахами трав.
— Вот так. Это пошлет тебе сладкие сновидения. Спи, Анна! Доброй ночи.
Оставшись одна, девочка лежала неподвижно, глядя на колеблющийся огонек свечи. Спать ей совершенно не хотелось. Затаив дыхание, она прислушивалась к отдаленным звукам внизу. Там продолжался пир для взрослых. А ее отправили спать… Она боролась с собой, но ароматный дымок навевал дремоту, и глаза стали закрываться сами.
— Но я не хочу спать, — прошептала девочка.
Огонек свечи тут же задрожал, задергался, хотя ветра не было. Потом сама собой зашипела и погасла ароматическая палочка.
— Кто здесь?
Ночь ответила ей знакомым вздохом.
— Призрак?
—
— Ты… все-таки пришел? — Анна села на постели, озираясь по сторонам.
—
— Это так здорово! — рассмеялась девочка. — Пожалуйста, поговори со мной! Ну хоть о чем-нибудь!
—
— Не знаю. Мне все равно. Расскажи что-нибудь!
Призрак опять вздохнул.
— Извини. Я забыла — ты никогда много не говоришь! Тебе трудно, да? Жаль, — прошептала Анна, глядя в ту сторону, где ей почудился вздох. — Я боюсь спать! Я не хочу спать. Мне кажется, если я усну, то опять мне приснится что-то такое… Как тот дом, понимаешь, призрак?
Опять послышался вздох, но теперь в нем слышалось нетерпение. Ее невидимый собеседник словно ждал продолжения.
— Дом, старый заброшенный дом, куда я ходила с девочками. — Анна снова легла, вытянулась на постели, уставилась в нависающий над кроватью полог. — Дом в низине возле старого рва. Я точно помню. Тетя мне сама рассказывала, а теперь почему-то говорит, что это был только сон! Но ведь таких снов не бывает! Такой длинный и такой подробный… Я не верю, что это был сон! Это было взаправду! Только у меня нет доказательств. Все куда-то делось! Что мне делать? Девочки пропали, но тетя не верит, что они пропали из-за дома! Я с ума сойду! — закончила Анна плаксивым тоном.
В ответ тихо, медленно и осторожно приоткрылась дверь. Скрипнул пол у самого порога.
— Ты хочешь, чтобы я куда-то пошла? — Анна села на постели, откинув одеяло.
Вместо ответа дверь приоткрылась еще чуть-чуть. Опять скрипнула половица. Легкий сквознячок коснулся щеки девочки — как будто ночная бабочка махнула крылом. Почудилось, что ветер манит ее за порог.
— Я… Хорошо. — Анна тихо спустила ноги на пол. — Если ты настаиваешь…
Домашние туфли обувать не стала — почему-то босиком ей показалось надежнее. Но все-таки потянула со стула свою кофту, набросила на плечи, как тетя набрасывает шаль, завязала рукава на груди. Дверь слегка качалась туда-сюда. Словно человек в нетерпении переминается с ноги на ногу! — мелькнула мысль. Крадучись — половицы тут скрипели, не только отмечая присутствие призрака! — Анна выскользнула за порог.
Тихий скрип раздался в стороне. Девочка сделала шаг — и новый звук послышался чуть дальше, шагах в двух-трех впереди. Потом — еще дальше. Анна догадалась, что призрак ведет ее за собой, и приободрилась. Если бы он был с нею там, в том старом доме, она бы так не напугалась.
Свеча осталась в комнате, девочку окутал ночной мрак. Но теперь темнота не пугала, а обволакивала, как пушистая черная шуба. Анне показалось, что она даже различает тяжелое дыхание своего проводника. Интересно, можно ли увидеть призрака? Не какого-то вообще, а именно этого? Ей так давно хотелось его увидеть!
Она добралась до лестницы в конце коридора. Коснулась рукой перил. В тишине снизу отчетливо раздавались голоса тети и ее гостий. Девочка заколебалась — и почувствовала, как ее пальцев коснулось что-то гладкое и холодное.
— Ты?
Щеку обожгло легкое дыхание. Это придало девочке сил, и она начала спускаться. Одна рука так и ощущала холод. За эту руку ее держал призрак.
Голоса становились все ближе, звучали все четче. Ведьмы говорили, перебивая друг друга.
— До сих пор поверить не могу, что это случилось! Дайте мне ее еще раз посмотреть!
— Я сама в шоке, сестры…
— Да, Маргарита, наконец-то это свершилось… Уберите ее в надежное место!
— Подумать только, Печать у нас!
— А девочки…
— Необходимость…
— Меня беспокоит этот ведьмак. С ним надо что-то делать.
— Верните его мне! Я же говорила…
— Мы должны от него избавиться! Если использовать Печать…
— Нет, мы не можем!
— Почему?
— Это опасно, вы же знаете. Кроме того, мы перво-наперво должны сохранить Печать. Мы так долго этого ждали…
— Но и допустить, чтобы все испортил этот ведьмак, тоже не имеем нрава!
Анна подслушивала, затаив дыхание. Ей было страшно и интересно. Ведьмы говорили про Печать. Про ту, о которой ей сама позавчера рассказывала тетя Маргарита, как о той, что может храниться в старом доме. В доме, куда проникнуть может только ребенок, ибо такие на него наложены чары. В доме, который, по словам той же тети, Анне просто-напросто приснился!
— Это что же выходит? — прошептала девочка, обращаясь к призраку. — Она меня обманула?
Наверное, ее голос прозвучал слишком громко, потому что голоса вдруг умолкли.
— Кто это там? Анна?
Девочка оцепенела. Бежать? Но она бы не успела. Не зная, что предпринять, она замерла, отчаянно пытаясь придумать оправдание. Может быть, сослаться на плохой сон? Или на то, что ей захотелось в туалет? Или…
Мрак окутал ее. Ледяной мрак, от которого в груди замерло дыхание. Анна зажмурилась до звона в ушах и зеленых пятен под веками, прилагая отчаянные усилия, чтобы удержаться на ногах. Как сквозь вату, до нее донесся скрип двери и голос тети:
— Кто здесь? Анна?
Язык прилип к небу. По спине потекла струйка пота.
Из комнаты что-то спросили.
— Это все он. Бродит, как неприкаянный… Отвлекает только! Смотри у меня. Еще один звук — и не посмотрю на то, кто ты есть! Развею — и будь что будет! Ты и так мне достаточно крови попортил, проклятый! Я тебе говорила, что терплю тебя до первой твоей выходки? Можешь считать, что ты доигрался! Ты ухитрился сделать так, что она перестала тебя бояться, а я смогу сделать так, что она тебя возненавидит!
Выпалив это, тетя Маргарита вернулась в гостиную к остальным ведьмам. И только тогда мрак схлынул, позволив девочке нормально дышать. Она прислонилась к стене, смутно понимая, что произошло. Тетя стояла всего в нескольких шагах от племянницы, но не видела ее.
— Это сделал ты? — прошептала девочка, когда смогла восстановить дыхание.
Ответом был тяжелый прерывистый вздох.
— Но почему?
Впрочем, ответа не требовалось. Тетя могла наказать племянницу, и призрак закрыл ее собой. И теперь наказание будет грозить уже ему.
— Я… не возненавижу тебя, — прошептала девочка. — Так и знай!
Протянула руку, пытаясь нащупать своего спасителя, но встретила только пустоту.
К вечеру второго дня мальчишка пришел в себя. К тому времени весть о найденыше добралась до города. Юлиану через полицейское управление сообщили о том, что в ближайшем селе объявился какой-то незнакомый парнишка, и юноша поспешил туда. Уже было известно, что пропало не трое, а четверо детей — три девочки и мальчик, служивший в доме одной из них. Но он был холопом, его отдельно в розыск не объявляли, и молодой ведьмак отправился в путь на свой страх и риск.
Дом деревенского знахаря, где отлеживался найденыш, стоял немного на отшибе и в стороне от проселка. Дом был старым, но добротным. Сразу видно — строился на века. Юлиан выпрыгнул из дрожек, едва те остановились, и бегом кинулся по траве к массивному, срубленному из бревен крыльцу.
Знахарь в одной рубахе и портах, босой, с подвязанными шнурком волосами мешал большой ложкой какое-то варево в котле. Он не удивился вбежавшему юноше.
— Никого с собой не привел? — вместо приветствия бросил знахарь.
— А должен был? — Юлиан огляделся.
Он не особенно удивился, заметив присевшую в уголок кикимору. Шорох и воркотня под печкой свидетельствовали о том, что там прячется целый выводок домовят. На чердаке и в подвале тоже наверняка было полным-полно мелкой нечисти, но шуликунов не было. И то ладно. Не скоро забудутся их щипки и тычки.
— Да как сказать. — Знахарь прищурился, пронзая его взглядом удивительно светлых лучистых глаз. — За иным столько всего тянется — не враз излечишь. А другого и лечить не возьмешься — так все запущено.
— А у меня что? — Юлиан обернулся через плечо, словно за спиной мог волочиться настоящий хвост.
— Висит на тебе родовое проклятие, — со вздохом ответил знахарь. — Аль сам не чуешь, ведьмак?
— Чую, — кивнул юноша. — Только как снять?
— Никак, — отрезал знахарь. — Обрубишь эту нить — в пропасть рухнешь. Она тебя в жизни и держит.
Юлиан кивнул. Он догадывался, что речь шла о проклятии рода князей Дебричей.
— Но я из побочной ветви, — попробовал возразить он.
— А все едино. Глянь. — Знахарь указал на окно. Юноша послушно выглянул.
Подле дома росла береза. От крыльца была видна только ее верхушка, но из этого бокового окна можно было разглядеть, что когда-то ствол березы отломился на высоте чуть выше человеческого роста. Грубый слом, как обломок кости, еще белел. Но чуть ниже, прямо из ствола, росла молодая ветка. Она тянулась вверх, заменив собой верхушку, и в будущем обещала превратиться в полноценное, хотя и кривое, дерево.
— Вот, — сказал знахарь. — А корень-то один. Понял?
— Давно понял, — кивнул юноша. — А где мальчик?
— Вон там, за занавеской. Сходи. Поговори с ним.
Юлиан направился вглубь единственной комнаты, где за печкой один угол был отгорожен полосатой тканью. Откинул край.
На лавке лежал, разметавшись, подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Бледный лоб был в испарине. Он дышал неровно, с хрипами. Дотронувшись до его запястья, юноша ощутил сильный жар.
— Что с ним?
— Простудился сильно. Я уж его в баньке парил, да толку-то… Не простая это простуда. Что-то еще из него жизнь вытягивает. Моих сил не хватает. Так что поспешай, ведьмак.
Юлиан присел рядом на лавку, провел рукой по волосам подростка. Ему не надо было сосредотачиваться, чтобы понять, что на мальчишке, как паутина, висят смертельные чары. Он был не просто болен — он должен был умереть в скором времени. Все искусство деревенского знахаря может только продлить ему жизнь на некоторое время. Но кто наложил чары на обычного паренька? Что случилось?
— Эй. — Он достал из кошеля на поясе маленький круглый камешек с дырочкой, нанизанный на шнурок, раскачал перед лицом подростка. — Ты меня слышишь?
Камешек качнулся подобно маятнику, и вдруг замер, словно его удерживала на месте невидимая рука. Потом начал качаться опять — вправо-влево с равномерностью механизма.
— Ты меня слышишь?
Сомкнутые веки подростка затрепетали. Он приоткрыл глаза. Сначала мутный взгляд его зацепился за раскачивающийся камешек. Зрачки забегали, следя за ним.
— Слышу, — шевельнулись сухие обветренные губы.
— Как тебя зовут?
— Про… Пров-ка, — по слогам выдавил подросток.
— Где ты живешь, Провка?
— Сущевских мы.
Юлиан резко выдохнул. Среди пропавших была Анастасия Сущевская.
— Как ты здесь оказался?
— Не знаю. Бежал. Устал. Упал.
Юноша хмыкнул. До города было верст пять с лишком. Мальчишка столько пробежал? Без остановки?
— Ты знаешь Анастасию Сущевскую?
— Да.
— Ты ее видел?
— Да.
— Ты знаешь, что с нею случилось?
— Нет.
— Где она?
— Не знаю.
— Мне сказали, что ты вышел из дома вместе с нею.
— Да.
— Куда вы пошли и зачем?
— Дом.
— Вы пошли к Мертвому Дому?
— Да.
Юлиан задержал дыхание. Что ж, уже есть что-то важное.
— Что это за место?
— Старый дом. Мертвый.
— Чей это дом?
— Не знаю.
— Где он стоит?
— Далеко…
Мальчик застонал, морщась от боли, тихо всхлипнул, и знахарь, который, оказывается, чутко прислушивался к разговору, кинулся к нему, неся плошку с каким-то настоем. Юлиан принюхался — пахло травами и медом. Приподняв голову подростка, знахарь едва ли не силой влил ему в приоткрытый рот несколько капель настоя, потом провел рукой над лицом, словно стирая что-то. Пробормотал короткий заговор от лихоманки, окропил тем же настоем изголовье и изножье постели. Остаток поставил на пол под лавку.
Когда он отошел, Юлиан вернулся на свое место.
— Где этот дом?
— Во рву… за стено-о-ой. — Мальчишка опять застонал, и юноша с тревогой обернулся на знахаря. А вдруг тот решит, что он и так уже задержался и надо его выставить вон? Но решил рискнуть:
— Что вы там делали?
— Пошли…
— Зачем?
— Не знаю.
— Вы не знали, зачем пошли в старый дом?
— Не знаю. Велели…
Ну, разумеется! Подросток был просто в услужении. Ему приказали сопровождать Анастасию Сущевскую, и он пошел, раз приказано.
— Ты помнишь, как ты оказался здесь?
— Бежал. Упал. Не помню.
— А где Анастасия Сущевская?
— Не знаа-а-аа…
Он зашелся в лихорадочном лающем кашле. Знахарь возник рядом, решительно отстранил Юлиана.
— Погоди пока. Слабоват еще парнишка. Пущай отдохнет, авось потом еще чего-нибудь вспомнит. Я тогда знать дам. А пока — ступай себе. Пора и честь знать.
Юлиан вздохнул. Хозяин дома был прав. Он и сам видел, что подросток болен. И тут явно не только простуда. Что-то странное и страшное унес он на себе из того дома.
— Мне нужна любая мелочь, — произнес он, отступая к дверям. — Любая зацепка и как можно скорее.
— Понимаю. Тебя где искать?
— В Дебричеве. На постоялом дворе у вокзала. Юлиан Дич. Я там один такой…
В молодости губернатор Авксентий Вышезванский часто бывал в столице, Владимире-Северном, и видел там вокзал — заведение, совмещавшее в себе гостиницу, ресторан и театр. И, усевшись в губернаторское кресло, решил завести себе такой же вокзал. Сказано — сделано. Правда, в тихом Дебричеве столичная штучка не прижилась — слишком много было конкурентов и слишком мало посетителей. И постепенно вокзал полностью перестроился. Постоялый двор у вокзала, например, представлял собой что-то вроде ночлежки. Как правило, там коротали ночное время те, у кого не было времени или средств, чтобы поискать жилье в городе. От нескольких часов до одного дня — больше тут никто не задерживался. Юлиан был исключением из правил — он жил там уже вторые сутки и собирался пожить еще. В гостиницу «Святой Сазоний» путь ему был заказан, квартировать у кого-либо еще из горожан он после столкновения с ведьмой опасался. Начальник полиции мог бы поселить его в одну из камер предварительного заключения, но это означало подчинение строгому тюремному распорядку. Да и не хотелось Юлиану в тюрьму. Даже на таких условиях. А на привокзальном постоялом дворе и плата была невелика. Почти все вещи его пропали — ведьма, захватившая его, большую их часть просто выкинула в мусор. Тот же начальник полиции дал взаймы пятьдесят рублей и распорядился выдать сменную пару казенного — тюремного — белья. Не бог весть что, но хотя бы рубашку можно было сменить. Юноша очень жалел о потерянных вещах — пока жил в приюте, он практически не имел ничего своего и теперь переживал потерю особенно остро.
Чтобы деревенский знахарь сполна проникся важностью задачи, Юлиан выдал ему серебряный рубль, пообещав еще столько же за дальнейшие труды. После чего отправился восвояси. Дел предстояло много — и сначала разузнать, что и кому в округе известно про Мертвый Дом в низине за стеной. Он чувствовал, что его основное расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки.
Гимназию свою Анна не любила, и особенно сейчас, когда там такое творилось. Сегодня туда вообще не хотелось идти — надо было разобраться с тем странным сном, с родной тетей, с призраком, со всем тем непонятным и пугающим, что произошло в ее жизни за эти дни. Девочка с трудом перебирала ногами, еле-еле плелась и уже предчувствовала выволочку от классной дамы за опоздание. «А, ладно! Скажу, что так переживала за пропавших одноклассниц, что забыла о времени!» — решила она.
Но, уже подходя к зданию гимназии, белокаменному, с колоннами, она заметила, что на дворе пусто и непривычно тихо. Обычно даже когда занятия уже начались, тут было больше народа — прогуливаются гувернантки и няни, ожидая своих воспитанниц. Спешит на второй урок какой-нибудь учитель. Выскочит из ворот посланный директором с поручением курьер. Дворник шаркает метлой. А сейчас все словно вымерло. «Как во сне!» — подумала Анна и ущипнула себя. Нет уж, второй раз такой реалистичный сон присниться просто не может… Тем более что и не сон это, оказывается.
Дворник, кстати, оказался на месте. Он присел на табурет на крыльце, Анна его поначалу не заметила и вздрогнула, когда ее окликнули:
— Эва, а ты-то куда собралась, барышня?
— На уроки. — Анна взялась за дверную ручку.
— Нет уроков. — Дворник шмыгнул носом и, привстав с табурета, сплюнул через перила крыльца на траву. — Отменили уроки.
— А почему? — Откровенно говоря, девочка только обрадовалась, но изобразила на лице тревогу и разочарование.
— По особому распоряжению. В связи с трауром! — Дворник продемонстрировал черную тряпицу, повязанную на рукаве.
Послышались шаги. Анна поспешно отпрянула. На пороге показались директор гимназии, всхлипывающая учительница музыки и сольфеджио и еще несколько человек из младшего обслуживающего персонала. Многие женщины старательно вытирали глаза. У директора на рукаве тоже был черный креп.
— Вы что здесь делаете? — заметил он девочку.
— Я, — та поспешно спрятала сумку с книгами за спину, — на уроки пришла… Опоздала и…
— Как фамилия? — сдвинул брови директор.
— Си… Сильвяните, — прошептала она.
Учительница музыки торопливо зашептала ему на ухо. Мрачное лицо директора чуть смягчилось.
— Идите домой, ученица Сильвяните, — промолвил он. — На три дня уроки отменены в связи с городским трауром. Приходите в следующий понедельник.
— А почему? Это из-за девочек…
Взрослые уже затопали с крыльца, обходя ребенка. Задержалась учительница музыки.
— Из-за похорон… Вы не знаете, Сильвяните, — голос ее дрогнул, — Валерия Вышезванская умерла. Вчера вечером…
Она разрыдалась, пряча лицо за платком.
— Валерочка, — слышались всхлипы, — такой чудный голосок… такая милая, тихая… умная и добрая девочка… Какое горе!
Анна стиснула зубы.
— Да, — только и удалось ей выдавить.
— Идите домой, — повторила учительница.
— А вы?
— Мы — прощаться. В собор на отпевание, потом на кладбище…
— А можно, я с вами? — рванулась с крыльца Анна. — Тоже попрощаться?
Домой уже расхотелось. А просто так ходить по улицам? Еще чего! Даже тревога за судьбу призрака как-то отступила. Ведь это так или иначе сделала она! Она хотела отомстить Валерии Вышезванской за ее поведение — и вот, пожалуйста. Ее обидчица мертва. А ее сообщницы… они, наверное, тоже.
Взрослые не стали гнать девочку, но Анна все равно держалась в сторонке. А вдруг заметят? Вдруг накажут? Вдруг не разрешат подойти и посмотреть?
По счастью, до главного городского собора идти оказалось недалеко — через две улицы на третью. Там уже собралось полным-полно народа — практически все первые лица города с семействами, все соседи, просто любопытные и зеваки. Анна заметила мальчишек — судя по форменным курточкам, они сбежали с уроков своей гимназии, чтобы поразвлечься, решив, что чужие похороны и такая толпа всяко интереснее, чем иксы, игреки, склонения неправильных глаголов и даты жизни Александра Македонского. На Анну они посматривали с заговорщическим и подозрительным видом — своя сестра-прогульщица или маменькина дочка? Анна показала самому наглому язык и поскорее убралась подальше.
Сделать это было легко — в такой толпе и взрослый растворится без следа, не то что ребенок. Ее толкали локтями. Несколько раз посылали замечания: «Девочка, ты откуда? Ты чья? Куда ты спешишь?» — Она ничего не слышала. Ею владел не страх, а просто нежелание оставаться на одном месте.
Проталкиваясь в поисках удачного местечка — и просто толкаясь, — Анна внезапно заметила Юлиана. Тот стоял в первых рядах, рядом с двумя какими-то незнакомыми девочке мужчинами. Один был в мундире полицейского, другого она видела в первый раз. Юноша казался таким мрачным, что в первый момент девочка даже его пожалела. Наверное, у него неприятности.
Пока она раздумывала, в конце улицы послышалась музыка, стук колес и цокот копыт. Толпа заволновалась. Показался катафалк, на котором был установлен гроб. За ним шли родные и близкие. Городской оркестр играл печальную музыку, от которой у Анны защипало в носу. Четыре вороные лошади с черным плюмажем на головах, — двигались неспешным шагом. Губернатор города господин Авксентий Вышезванский шел рядом с катафалком. Его супругу под руки вели сзади. Анне вдруг стало страшно, и она попятилась, пытаясь смешаться с толпой. Пальцы сами собой сложились в фигу, отгоняющую зло. «Со мной ничего не случится! Со мной ничего не случится!» — мысленно повторяла девочка.
Над ее головой шептались взрослые:
— Гроб-то закрытый! С чего бы?
— Может, болезнь какая заразная?
— Ох, не приведи господи!
— А если это тиф?
— Да, говорят, не болела она ничем. В одночасье угасла.
— А гроб-то почему тогда закрыт?
— Родным, вишь, тяжело смотреть на лицо дочери-то! В храме откроют для последнего прощанья.
Удовлетворив любопытство, Анна попробовала выбраться из толпы, но ее уже подхватило людское море и потащило в темные недра собора. Над головой протяжно и звонко зазвенели колокола.
Юлиан был погружен в мрачные размышления. О смерти дочери городского главы он узнал накануне и никак не мог поверить в случившееся. В том, что до этого дошло, он винил только себя. И надо было ему вмешиваться, варить это зелье? То, что его испортили ведьмы, знал он один. И стоявший рядом начальник полиции смотрел отнюдь не добрым другом. Через служанку и старую няньку стало известно, что он приготовил для девочки зелье. И когда Валерия умерла, губернатор прямо обвинил приезжего столичного чиновника в убийстве. Власти удерживали от немедленного ареста два обстоятельства — сперва надо было все-таки предать тело умершей девочки земле, и потом не так-то просто арестовать служащего Третьего отделения. Ты его сегодня посадишь за решетку, а завтра поменяешься с ним местами и будешь обвинен в государственной измене! Нужны были более веские основания, чем гнев отца, потерявшего дочь.
Начальник полиции мягко придерживал Юлиана под локоток и время от времени шептал извиняющимся тоном:
— Да все я понимаю, но и вы поймите. Доказательства нужны!
— Клянусь, я ее не убивал! — шепнул в ответ Юлиан. — С чего бы мне это делать? По личным мотивам? Но я до недавнего времени не был знаком с семейством Вышезванских и тем более не мог питать к нему настолько глубокой личной ненависти, чтобы решиться на убийство невинного ребенка!
— Да все это я понимаю! Но ведь есть же факт…
Вместе со всеми они прошли в собор к началу службы. Вместе со всеми протолкались поближе к первым рядам, туда, где установили гроб. Взяли свечи, зажгли.
— Я уже говорил вам, что всему виной ведьмы! — косясь на собравшихся и время от времени осеняя себя крестным знамением, отвечал Юлиан. — Я могу представить доказательства своей невиновности!
— Да я-то вам и без доказательств верю, только вот господину Вышезванскому не объяснишь! У вас-то детишки есть?
— Нет. Я не женат. — Юлиан невольно вспомнил своих родителей и детство в приюте. Семью он хотел, но работа не оставляла времени даже для влюбленности. Да и кто из родителей согласится отдать дочь за ведьмака практически без связей? Нет уж, сначала карьера, а потом сердечные дела. Ему всего двадцать три года, успеется…
— Вот когда заведете детей, тогда и поймете. Я, если честно, уж и не знаю… Ох, господи помилуй! Мне вы тоже глубоко симпатичны, но господина Вышезванского у нас в городе уважают и чтут. Его слово — закон! А вы для обывателей кто? Приезжий! Все равно что иностранец! Да и столичных не больно-то любят.
Юноша покосился на мужчину, стоявшего с другой стороны. Это был главный врач города. И он, ссылаясь на распоряжения самого городского главы, отказался вскрывать тело умершей девочки, чтобы установить истинную причину смерти.
— Да уж, — пробормотал Юлиан.
— Но, если позволите, — продолжал начальник полиции, — один совет… Уезжайте!
— Как?
— Как можно скорее! В ближайшие день-два господину Вышезванскому точно будет не до вас. Но когда схлынет горе, он все вспомнит. А вас уже нет, вы уже в столицах! А оттуда пойди достань! Готов даже посодействовать… замести следы, так сказать.
Умом юноша понимал, что это правильное решение. Если его арестуют — даже пусть потом и выпустят! — это потеря времени, репутации и связей. Но сердце говорило иное.
— Не могу, — вздохнул он. — Сначала я должен разобраться кое с чем.
В Третьем отделении его просто не поймут, если он явится с пустыми руками. Сведения о таинственном доме — действительно ли в нем причина того, что в городе время от времени пропадали дети — жизненно необходимы.
— Да что может быть важнее свободы? — всплеснул руками начальник полиции, вскрикнув так громко, что на них зашикали со всех сторон.
Юлиан сделал паузу, прежде чем ответить. Служба уже начиналась, и с гроба, розового, в цветочек, сняли крышку, открыв бледное до синевы, слегка распухшее, как от удушья, лицо покойницы. Люди, потянувшиеся было посмотреть, отпрянули. Какая-то женщина глухо вскрикнула.
Обычно пишут, что «покойная лежала в гробу, как живая, вот-вот встанет и откроет глаза» — особенно когда умирает молодая девушка. Но с Валерией все было не так. Достаточно оказалось взглянуть на ее опухшее лицо, на посиневшие губы, между которыми торчал кончик языка, на приоткрытые глаза, которые оказались выпучены настолько, что не желали закрываться, чтобы понять, что умерла она неестественным путем. Даже сейчас в ее искаженных чертах угадывались отчаяние и ужас. От былой красоты девочки остались только ее волосы, красиво уложенные на белой подушечке вокруг головы. Скрещенные на груди руки были сжаты в кулаки, словно она пыталась что-то оторвать от себя. Она была в праздничном платье, и кружева смотрелись неуместно на фоне изуродованного лица. Мать при виде дочери зарыдала в голос так отчаянно и громко, что начавший службу священник неодобрительно покачал головой.
— Вот это, — кивнул Юлиан. — Девочку убили. И убили жестоко. И это не единственная жертва среди детей вашего города. А я не люблю, когда убивают детей!
— Вы ничего не докажете, — вздохнул начальник полиции, вслед за остальными осеняя себя крестом. — Господин Вышезванский…
— Пусть. — Юлиан, в отличие от остальных, не спешил демонстрировать свое молитвенное рвение и не обращал внимания на слова священника. — Но как быть с другими девочками? Пропали трое детей. И я намерен…
И в этот момент он увидел ее.
Анна тоже протолкалась в первый ряд и во все глаза смотрела на мертвое лицо Валерии Вышезванской. В глазах ее стоял страх и отвращение. Она хотела отвести взгляд — и не могла, парализованная ужасом. «Не может этого быть!» — билась в голове мысль.
Юлиан смотрел на девочку и вздрогнул, когда почувствовал прикосновение с
—
—
—
—
—
— Проклятие! — выругался Юлиан вслух, за что на него обернулись все соседи, а какая-то женщина даже пробормотала угрозу в его адрес. — Опять проклятие!
—
Разделенные свободным пространством в центре храма, гробом и священником, ведущим обряд, они стояли и смотрели друг на друга сквозь огоньки свечей. И в неверном колеблющемся свете рядом с девочкой Юлиан вдруг заметил какую-то тень. Это было странно. Он, умевший видеть невидимое и слышать неслышное, несколько раз встречавшийся с этой девочкой, раньше ничего подобного не замечал. Может быть, потому что раньше они не сталкивались в церкви? Кстати, знает ли Анна о том, что у нее есть собственный призрак?
—
Он вспомнил неудачный визит и ведьму, сражавшуюся с ним вопреки всем законам. Да, если откровенно, он мог бы уже написать официальное прошение арестовать княгиню Дебрич, или как там ее зовут на самом деле, обвинив в покушении на жизнь официального уполномоченного. Одно дело — самооборона ведьмы от своего, местного, ведьмака или сопротивление при аресте. И другое — нападение на человека, пришедшего открыто, как гость. Но он не сделал этого ни тогда, не сделает теперь. И все из-за нее. Из-за Анны, девочки, которая стояла в нескольких шагах от него. Конечно, Третье отделение выпишет ордер на арест ведьмы. Потом, естественно, разберутся, извинятся, могут даже отпустить, но девочка все равно попадет в приют и потом уже не вернется к тете, так и оставшись на попечении государства. Еще одной сиротой станет больше, а этого Юлиан, сам лишившийся родителей в раннем возрасте, допустить не мог. Для ребенка нет ничего хуже, чем расти в приюте. Каждому маленькому человеку нужна семья. Даже если эта семья состоит из одной пожилой ведьмы и ее так называемых «сестер».
—
Юлиан нахмурился, припоминая мелькнувшую в зеркале странную тень, внимательно всмотрелся в тень рядом с Анной. Нет, не похожа.
—
—
—
Призрак князя промолчал, но и без того все было понятно. А ведь у всех ведьмаков особая судьба. Ни один ведьмак не мог умереть просто так. Это как ведьма или колдун — не скончается, пока не передаст свою силу наследнику. Да и смерти как таковой для ведьмака не существует. Но Мартин умер. Или нет? Если он умер, не передав своей силы никому, то его могло настигнуть проклятие, поразившее и его род. А если нет? Ему кто-то уже сказал что-то про Мартина Дебрича. Что-то он совершил… что-то такое, из-за чего был проклят и лишен… Чего? Посмертия? Покоя?
Юноша помотал головой, сжал пальцами виски, пытаясь вспомнить.
— Вам плохо? — Кто-то тронул его за локоть.
— Нет. Все хорошо.
— Тогда ведите себя прилично. Вы в божьем храме!
Ах да! Юноша выпрямился, озираясь по сторонам. Оказывается, он уронил свою свечу, которая откатилась прямо под ноги священнику и там погасла.
Поминальная служба подходила к концу. Подходили прощаться родственники. Мать девочки, глухо вскрикнув, упала на гроб дочери — ее еле оттащили. Анну оттерли в сторонку, да и сама девочка не горела желанием приближаться к останкам одноклассницы. Она казалась растерянной, испуганной, и Юлиан, поймав ее взгляд, постарался приободрить, помочь ей. Он улыбнулся и подмигнул Анне, но добился лишь того, что девочка побледнела как полотно. В ее глазах мелькнул ужас, и она постаралась исчезнуть в толпе. Юноша с трудом удержал себя, чтобы не кинуться вдогонку.
Улучив минуту, он все-таки протиснулся к выходу, но, конечно, у крыльца никого не было. Анна куда-то делась. Не станешь же приставать к прохожим — видели ли они девочку, которая только что отсюда вышла?
Ему пришлось постоять у выхода еще немного — служба завершилась, и гроб выносили из храма. Вслед за ним потянулись провожающие. Юлиан зорко смотрел по сторонам — а вдруг Анна просто смешалась с толпой? Высматривая девочку, он вместе со всеми двинулся к кладбищу, держась чуть в стороне, чтобы удобнее было наблюдать за окружающими.
Новое кладбище не было так густо засажено деревьями и кустами шиповника, как старое, но все равно тут можно было укрыться от нескромных взоров, наблюдая исподтишка. Пользуясь своим умением видеть невидимое, Юлиан сразу принялся высматривать девочку. Несколько раз ему казалось, что он вот-вот ее отыщет, но всякий раз ошибался. Анны не было ни в церкви, ни среди могил. Юлиан зря метался по дорожкам, иногда привлекая чужое внимание и мешая окружающим. Юная ведьма как сквозь землю провалилась! Он, как охотничий пес, несколько раз обошел могилу Валерии Вышезванской, постепенно расширяя круги, — безрезультатно. Такое впечатление, что Анна даже не подходила к кладбищу, а это значит, что он впустую потратил почти час. За это время могло произойти все что угодно!
После похорон все потянулись в особняк Вышезванских помянуть покойную. Юлиана не приглашали, да юноша особо не стремился. Есть, конечно, хотелось, но на привокзальном постоялом дворе тоже можно было перекусить. Так он и поступил, после обеда поднявшись в свою маленькую неуютную комнатку, и растянулся на жесткой узкой кровати, больше всего напоминавшей больничные койки. Тут действительно многое напоминало больницу или приют: минимум удобств, минимум комфорта, ничего такого, что вызывало бы желание задержаться среди этой безликой мебели и пустых, выкрашенных светло-желтой краской стен подольше. Даже подоконники были столь узки, что поставить на них можно было разве что стакан, а все убранство его комнатки состояло из кровати, стула, вешалки для верхнего платья и тумбочки в изголовье.
Вытянувшись на кровати и закинув руки за голову — даже разуваться не стал — Юлиан погрузился в размышления. Да, приходилось смириться с поражением. Расследование по делу Мартина Дебрича зашло в тупик. Анна от него ускользнула. Где искать девочку, он не представлял. Снова идти к ней домой? Опасно. Просто бегать по городу в надежде на удачу? Можно попасть в лапы к ведьмам, которые вряд ли отпустят его второй раз так легко. А господин Вышезванский имеет на него зуб. В довершение всего пропали еще три девочки, отправившись в какой-то старый дом. Он почему-то не сомневался, что это и есть тот самый Дом с привидениями, и что буквально на его глазах совершилось очередное преступление. Преступление, которое он должен был предотвратить. И чем скорее приезжий ведьмак отыщет хоть какие-то следы исчезнувших детей, тем лучше. Эх, жаль, не удалось поговорить с Анной! Девочка что-то знает! Она…
Он почувствовал чужое присутствие за несколько секунд до того, как послышался осторожный стук в дверь. Даже не стук — робкое царапанье. «Я очень боюсь, — словно говорил этот стук. — Я не знаю, правильно ли поступаю, и, если что, убегу так быстро, как смогу! И ни за что не вернусь, потому что мне очень страшно!»
— Войдите!
Мысленно Юлиан приготовился ко всему — даже к аресту по приказу губернатора, — но только не к тому, что увидел.
На пороге стояла Анна Сильвяните.
— М-можно войти?
Словно подброшенный, Юлиан сел на постели, уставившись на девочку и чувствуя, что губы сами собой расплываются в глупой улыбке.
— Д-да…
Она переступила порог, смущенно глядя исподлобья. Повисло неловкое молчание.
— Ты что здесь делаешь? — Юлиан постарался, чтобы голос звучал спокойно, но внутри все ликовало. Хотелось петь и прыгать от радости. Она здесь! Она пришла. Она ему доверяет. На миг стало стыдно убогой обстановки привокзального постоялого двора. Даже не двора — ночлежки!
— Я, — Анна потупила глаза, принялась теребить край передника, — я думала, что вы… Ну что мне надо… что вы хотели… Поговорить!
— О чем? — Он сел прямее, от души ругая себя за глупые мысли.
— Только пообещайте, что не станете надо мной смеяться, и вообще…
— Ну что ты! Пойми, Анна, это моя работа. Я привык относиться серьезно ко всему, что мне скажут! — тем более, если скажет она. — Ты что-то знаешь?
Девочка помотала головой.
— Я ничего не знаю, — произнесла она мрачно. — Мне кажется, что я схожу с ума. Тетя говорит, что мне приснился сон, что это только мое воображение, а я не знаю. Я не верю… Я ничего не понимаю! Я просто хочу узнать, было это или не было. — Она чуть не расплакалась, прикусив губу.
— Ты о чем?
Анна с отчаянием взглянула на него. Она боялась, что может сойти с ума, если и дальше не будет знать, что же произошло. Был ли это только сон — или реальность.
— Я о том, где мы с девочками были три ночи назад.
Час спустя они уже оказались на городской окраине, в двух шагах от ограды нового кладбища, где теснились низенькие домишки с огородиками и покосившимися сараюшками.
Извозчик довез их до последнего поворота, как-то слишком пристально окинул взглядом бледного взволнованного юношу — по всему видать, студент из столичных, хотя взгляд больно колючий, — и еще более взволнованную девочку, как будто запоминал их лица для полицейского отчета. Ни дать ни взять, сегодня же он остановит ближайшего городового и опишет приметы маньяка, который заманивает детей в глухомань и убивает их на пустыре! Юлиану было наплевать. Пусть рассказывает. Чем быстрее новость дойдет до начальника полиции, тем быстрее местные службы начнут расследование.
— Это надо идти туда, — указала Анна направление, когда извозчик отъехал. — Мы встретились вот тут.
— Кто — «мы»?
Анна назвала имена девочек. Все сходилось.
— И вы пошли…
— Да. Калерия показывала дорогу.
Теперь дорогу выбирала Анна, шагая по обочине.
Днем улица выглядела совсем не так, как ночью. Ничего особенного, зловещего или загадочного. Дома как дома. Палисадники как палисадники. Люди как люди. Даже лай сторожевых псов звучал как-то обыденно, скучно, неинтересно.
Они дошли до огородов, и какое-то время девочка молча шла вперед, пробираясь по межам и старательно обходя грядки, но возле первого же куста яблони-дичка, разросшейся так, что только по мелким яблочкам и можно было определить, что это за дерево, остановилась.
— Я не помню, — призналась она. — Мы немного прошли, а потом свернули напрямик. С дороги. Только где?
— Может быть, возле этого дерева?
— Может быть. А может, и дальше. Не помню я!
Здесь действительно все было не так. Она прекрасно запомнила улицу, она запомнила каждый дом и даже сараюшку, покосившуюся так, что казалось, вот-вот рухнет. Все это было на месте, но дальше… Ночью они только миновали огороды — и наткнулись на старый, почти сровнявшийся с землей вал, на котором росли деревья. Но теперь откуда-то взялся пустырь. Что за шутки?
Заколебавшись, она все-таки свернула и направилась напрямик. Юлиан шел рядом, предпочитая помалкивать, хотя на языке вертелось много вопросов. Все начало сходиться. Местное суеверие. Старый дом… Взрослые предпочитали в него не верить, а вот дети знали о его существовании. Но как такое возможно? Почему память местных жителей оказалась настолько избирательна? Должно же быть наоборот! Должно, да не бывает. И то, что Анна заблудилась, лишнее тому доказательство. Дом с привидениями можно увидеть только один раз — или не увидеть вообще.
А почему, кстати, Мертвый Дом? Юлиан поймал себя на мысли, что думает о нем как о живом существе. Ах, как бы ему хотелось поговорить с кем-нибудь из местных детей! С теми, кто слышал и передавал из уст в уста истории о старом доме! Почему его так называют? Из-за какой-то легенды? Сейчас не важно. Главное другое — это все-таки правда. Ведьмы и их колдовские обряды тут ни при чем, во всем виноват Мертвый Дом. Долгие годы его не могли отыскать именно потому, что никто из детей не возвращался оттуда живым и не мог указать точное местонахождение, а остальные лишь пересказывали чужие истории. Анна оказалась единственной, кто действительно был там и выбрался из Мертвого Дома, она, да еще тот мальчишка, Провка, чья жизнь висела на волоске, отравленная исходящими от дома чарами. Анна была в этом доме и вышла из него живой и невредимой. Ее спутницы — нет. Второй раз Мертвый Дом не допустит такой ошибки.
На противоположной стороне пустыря виднелись заросли. До них было всего ничего — не больше ста шагов от обочины. Они дошли меньше чем за минуту. И юноша увидел, что за деревьями начинается довольно крутой спуск в то, что еще несколько столетий назад было городским рвом. Склон был внушительным по размеру с многочисленными «ответвлениями», заросший на склонах ежевикой, крапивой и цепляющимися за склоны деревьями. С левой стороны к нему вплотную подходили огороды и баньки соседней улицы, не замеченные детьми накануне ночью. Во всяком случае, Анна их раньше не видела, и теперь заволновалась, озираясь по сторонам.
— В чем дело? — спросил Юлиан.
— Я не знаю, — прошептала девочка. — Мне кажется, это не то место! Улица та же самая, мы по ней прошли. Даже огороды — теперь я вспомнила, они те же самые. А овраг… он какой-то другой! Ночью все было иначе.
В этом не было ничего удивительного. Умевший видеть невидимое, Юлиан сразу сообразил, в чем дело. Дом защищал сам себя. Днем это было одно место, а ночью — совсем другое.
— Ночью все кажется другим, — сказал он. — Пошли?
Анна кивнула.
Тропинку, ведущую вниз и на ту сторону, удалось отыскать довольно быстро. Правда, совсем не там, где Анна нашла ее ночью. Здесь склон был не таким крутым, десятки ног, ступавших здесь до них двоих, оставили в земле что-то вроде ступеней. Только в самом низу склон оказался круче, но все равно оба спустились легко. Уже на последних шагах Юлиан поддержал Анну за локоть, когда девочка споткнулась о торчащий корень.
У подножия растительности было мало, и немудрено — тут доживала свой век загнивавшая речушка — та самая Лебёдка. Ночью она протекала с другой стороны от Дома с привидениями, поскольку тот не хотел, чтобы добыча встретила какие-нибудь препятствия. По краям она заросла камышами и прочей болотной травой, и лишь в середине мерцал открытый «глаз» умирающего водоема.
— А где… — Анна выглядела разочарованной. Ночью все было совсем не так. Ночью тут высился старый дом, а вместо озерца было что-то вроде дворика. — Он должен быть тут, но…
— Посмотри вверх.
Девочка послушно запрокинула голову — и удивилась, заметив на той стороне за деревьями темную громаду какого-то здания.
— Я ничего не понимаю.
— Зато понимаю я. — Юлиан махнул рукой. — Полезли?
Под кронами деревьев царил полумрак. Было сыро, холодно, пахло тухлой водой, гнилой рыбой, водорослями и туалетом. Меньше всего на свете Анне хотелось тут оставаться. Скорее бы вернуться к солнцу и свету! Она направилась по пятам за Юлианом, который быстрым шагом огибал заросли болотной травы, внимательно глядя под ноги, чтобы не оступиться.
Среди камыша нашли что-то вроде мостков — несколько старых досок и палок, перекинутых на другой берег того, что осталось от речушки. Ветхое сооружение шаталось и угрожающе трещало, и, одолев его в два прыжка, Юлиан подал Анне руку, помогая перебраться на ту сторону.
Когда их пальцы соприкоснулись, оба вздрогнули. Замершая враскоряку девочка покачнулась. Нога соскользнула с доски, сердито плеснула вода, и в тот же миг из глубины показалась покрытая слизью рука.
Почувствовав, как мокрые пальцы плотно обхватывают щиколотку, девочка завизжала — и юноша машинально протянул руки, подхватывая свою спутницу в охапку и выдергивая ее из воды и лап водяного. У того не нашлось достаточно сил — пальцы разжались, и рука скользнула под воду без единого всплеска. Только покосившаяся доска, брызги и мокрые пятна на чулке Анны свидетельствовали о том, что здесь что-то случилось.
Девочка все цеплялась за него, и Юлиан попятился от воды, не спеша разжимать объятий. Кто бы мог подумать, что в этом безобидном с виду водоеме водится такое существо? Наверное, речка глубже, чем кажется. Да и болотная растительность, наползавшая с берегов, еще зрительно уменьшает ее размеры. Но странно, что водяной выбрался так поздно осенью. То ли он слишком оголодал без людей, то ли его недавно что-то потревожило. А кто бы это мог быть, кроме неурочных посетителей?
Юлиан пятился до тех пор, пока спиной не уперся в заросли кустарника, окружавшего старый дом. Только тогда он слегка встряхнул прильнувшую к нему девочку:
— Ты как? В порядке? Испугалась?
Анна несколько раз быстро кивнула и тут же помотала головой.
— Сама пойдешь?
Она кивнула. Поставив ее на ноги, юноша не без сожаления разжал объятия, взглянул сверху вниз, улыбнулся:
— Все хорошо? Это водяной омутник был. Ума не приложу, откуда он тут взялся. Обычно они водятся в более крупных реках. Эта, наверное, была когда-то довольно широкой, вот он и завелся. А теперь деградировал и стал нападать на всех подряд.
— Я бы утонула? — Анна оглянулась через плечо.
— Да.
— Спасибо! — серьезно сказала девочка.
— За что?
— За то, что не дал мне утонуть!
И, приподнявшись на цыпочках, быстро чмокнула его в щеку, беря за руку.
Юлиан застыл, борясь с желанием потрогать кожу в том месте, где ее коснулись губы девочки. Неужели она не понимает, что только что сделала? Нет, не понимает. Анна совсем невинна, и не только потому, что ее силы пока еще спят. Ей всего двенадцать лет, ее поцелуй — порыв ребенка. Об этом не стоит забывать. И в то же время через несколько лет этот ребенок превратится в красивую девушку, одним взмахом ресниц сводящую мужчин с ума. Одного, во всяком случае, она уже…
— М-может быть, пойдем? — промолвил он просто для того, чтобы хоть что-то сказать.
— Конечно! Пошли!
Руки они так и не расцепили и направились напрямик через заросли кустарника, отыскивая тропу к старому дому.
Здесь пробираться было и проще и сложнее. Проще потому, что не приходилось сохранять равновесие, как всегда при спуске или подъеме, — знай шагай себе и шагай. А сложнее потому, что тропа-то осталась позади. Пробираться пришлось напрямик через заросли, выбирая место, куда поставить ногу и лавировать между кустами, то наклоняясь под ветками, то отводя их в стороны. Хорошо, что Анну всю осень лесная ведьма учила, как правильно ходить по лесу! Благодаря ее науке она сама и Юлиан довольно легко одолели заросли, несмотря на то что юноша благородно шагал впереди, прокладывая дорогу.
Выйдя на открытое пространство, девочка застыла, глядя на вставший перед нею дом. Ночью у нее не было возможности его рассмотреть.
Наполовину развалившееся крыльцо с косыми от времени ступеньками, три из которых вообще провалились внутрь. Отстающие доски обшивки. Окна с выбитыми стеклами и висящими на одной петле ставнями. Покрытые мхом и лишайником камни первого этажа и бревна второго и третьего этажей. На крыше местами отвалилась дранка, обнажая стропила, напоминавшие ребра огромного зверя, издохшего от старости и частично разложившегося. Высохший плющ карабкается по стене. Под крышей торчит тоненькое деревце.
Фундамент почти скрылся под травой. Вокруг старого дома раскинулось что-то вроде садика, сейчас превратившегося в совершенно дикие заросли, среди которых внимательный глаз мог заметить остатки покосившейся изгороди.
Пока они карабкались по склону, ветер пригнал облака, и казалось, будто старый дом нахмурился, взирая на пришельцев с гневом и раздражением. Во всяком случае, Юлиан не сомневался, что дом — живой и действительно смотрит на них, недовольный визитом.
Юноша почувствовал, что пальцы девочки крепче стискивают его руку, и сам ответил пожатием.
— Это здесь?
Собственный голос показался чужим.
— Наверное, — шепотом ответила Анна. Несмотря на то что был день, ей почему-то стало страшно. Будь она одна, девочка уже бежала бы без оглядки. Нет, бояться нельзя. Она — ведьма и с нею ничего не случится! — Я не помню этого дома. Ночью он казался совсем другим.
— Я ведь уже говорил, что ночью все кажется другим, — ответил Юлиан. — Тебе ли это не знать?
Анна кивнула.
— Но мне кажется, это то самое место. Просто… просто он не хочет, чтобы мы его видели… другим.
Снова кивок. Умевший видеть невидимое, Юлиан не удивился бы, отыщи они вместо дома только простые развалины. Или, хуже того, груду камней от провалившегося много лет назад фундамента. Собственно, он и сейчас видел дом лишь благодаря своему дару — и тому, что рядом стоит девочка. Невинное дитя, из тех, кому дано вообще знать о нем. Она привела сюда чужака. Привела
Юлиан вздрогнул. Дом смотрел на него. Смотрел из пустых глазниц мертвых окон. Смотрел и видел насквозь. Смотрел — и злился. Интересно, что вызвало у него такой гнев? Присутствие взрослого или просто появление чужака? Узнать это можно было только одним путем.
— А что дальше? — поинтересовался он. — Ну вы пришли сюда ночью и…
— И вошли внутрь, — пожала Анна плечами. — Я пошла первая.
— Зачем? Ты разве бывала тут раньше?
— Нет, конечно. Это было мое испытание.
— Понятно. Пошли и мы? — шепнул Юлиан Анне.
— Зачем?
— Ну как тебе не понятно? Внутрь ты вошла… одна? Или с девочками?
— С девочками.
— А вернулась только ты. Как считаешь почему?
Судя по лицу Анны, у нее был ответ на этот вопрос, но она предпочла помалкивать. И лишь пожала плечами, заставив Юлиана ответить самому себе:
— Наверное, потому что твои подруги остались там.
— Никакие они мне не подруги! — тут же заспорила девочка, но осеклась: — Как это — там?
— А вот так. Ты не подумала, что дом — живой?
— Как он может быть живым, когда он — мертвый? — невольно рассмеялась она, но тут же осеклась и покосилась на мрачное строение. Над ним сгущались тени, и казалось, будто дом растет из земли, нависает над непрошеными гостями. — Это что же выходит?
— Я и сам не знаю, — пробормотал Юлиан. С таким ему приходилось сталкиваться впервые.
Он внимательнее всмотрелся в нависающую над ними громаду. Дом был живым — и неживым одновременно. И вовсе не потому, что представлял собой всего лишь рукотворное сооружение. Раньше дом был жив — той волшебной, магической псевдожизнью, которая давала ему силы. Но сейчас стимул, смысл его существования исчез, и он умирал. Но что и как произошло? Ответ на эту загадку только предстояло отыскать.
— Что нам делать? — Анна так и держала его за руку и слегка тряхнула кисть, привлекая внимание юноши.
Буквально в нескольких шагах от остатков ограды начинались огороды — то, чего не было той ночью. Но раньше и дом стоял на другом месте. Как так могло получиться? Выходит, они ошиблись? Чары этого места сыграли с ними злую шутку? Или все-таки это был сон? С каждой секундой девочка все больше верила в него. Ей все приснилось. Дом стоит совсем не так. Ссадины и царапины исчезли, поскольку существовали в ее воображении. Огромная птица вовсе была видением. Призрак ошибался. Даже тот предмет, который она достала под подушкой у скелета, — и тот пропал, как пропадает сон. Осталась одна зацепка — сам дом. То, что внутри. Если она не отыщет доказательств реальности происходящего…
— Я хочу войти внутрь.
Ступеньки стонали у них под ногами. Более тяжелый Юлиан старался держаться поближе к перилам, цепляясь за них одной рукой, но не был уверен в том, что, в случае чего, они выдержат его тяжесть. Одна гнилая доска все-таки сломалась, и, если бы не реакция, нога юноши провалилась бы внутрь. А так он успел отпрянуть.
Широкое крыльцо они пересекли, не дыша. Анна первая дотронулась до двери. Чешуйки уцелевшей краски посыпались на пол, как труха. Девочка провела пальцами по дверной ручке:
— Не заперто.
— Конечно, — кивнул Юлиан, — сколько детей входило в эти стены! И никто, кроме тебя, не выходил обратно.
Дверь отворилась неохотно, даже не со скрипом, а с хрустом и скрежетом. Приотворилась чуть-чуть, ровно настолько, чтобы протиснуться боком. С той стороны ее заклинила лавка. Ничего подобного в ее сне не было, и Анна почувствовала еще один укол разочарования.
Просторная передняя была завалена мусором — тут и превратившаяся в труху ветошь, и обломки старой мебели, и побелка с потолка, и осколки стекла, и налетевшие в окна листья.
Затаив дыхание, Анна робко сделала шаг. Днем тут все было отлично видно — можно рассмотреть каждую мелочь на полу. И девочка завертела головой, осматриваясь.
— Ну что? — шепнул Юлиан, протискиваясь следом. Щель была нормальной для того, чтобы прошел ребенок, но взрослому приходилось туго. Хорошо, что у него отнюдь не мужественное телосложение — втянув живот, сумел пройти вслед за девочкой. Но вот если придется удирать, он может застрять.
— Ничего не понимаю, — призналась Анна. — Я вроде тут уже была… и в то же время ничего не узнаю. Этот камин, — она показала рукой, — он был пустой, а теперь…
В камине валялись обломки досок, куски штукатурки, битый кирпич, клочки оторванной обивки или полуистлевших обоев. Все это было покрыто слоем пыли.
— И эта скамья. Она стояла совсем не там. Ее кто-то передвинул?
Юлиан мигом нагнулся, пытаясь приподнять скамью, которая одним концом заклинивала дверь, мешая ей открыться на всю ширину. Бесполезно. С виду деревянная, по ощущениям она казалась каменной, к тому же намертво прибитой к полу. Приподнять ее не получалось, сдвинуть — тоже. Опрокинуть — тем более.
— Не получается, — признался он пару минут спустя. — Ты уверена? По-моему, она стояла тут лет сто. Удивительно, как корни не пустила!
— Но она стояла вон там, у стены, — указала Анна. — Мы сначала сели вот тут… Смотрите! Тут есть следы!
Слой мусора и пыли у стены действительно был тоньше.
Приглядевшись, Юлиан заметил даже отпечатки ножек. М-да, тот, кто передвинул эту скамью, обладал уникальной силой — во всяком случае, он был сильнее Юлиана. Но кто мог это сделать?
И тут же юноша ощутил
В доме действительно кто-то был. И этот кто-то сейчас за ними наблюдал. Это его взгляд, его присутствие ощутил Юлиан, стоя у крыльца. Дух дома? Привидение? Или сторож? Но какие сокровища он охраняет?
Медленно обернувшись, Юлиан прищурился, внутренним взором всматриваясь в стены и потолок. И почти не удивился,
…А еще он был сыт и зол. Странное сочетание для такой псевдожизни. Сыт чужими жизнями как любой хищник, только что вернувшийся с удачной охоты. А зол потому, что, пока он гонялся за одной жертвой, другая ускользнула от него. И не просто ускользнула, но и здорово ему насолила. «Но совершила глупость, вернувшись на старое место, уверенная в своих силах!»
И только Юлиан так подумал, как понял,
— Анна? — позвал он шепотом, боясь слишком громким звуком выдать себя. — Анна? Ты…
Обернулся — и увидел ее. И все слова вылетели из головы.
Девочка стояла у самой лестницы, незаметно ухитрившись пересечь комнату, и смотрела на что-то остановившимися глазами. На долю секунды Юлиану показалось, что она подпала под чары дома и вот-вот сама шагнет в паутину, из которой ей не выбраться, но, услышав шепот, Анна обернулась, и он увидел, что она держит на ладони что-то маленькое, блестящее.
— Анна!
— Это был не сон, — прошептала девочка. — Смотрите!
На ее ладони лежала усыпанная разноцветными стекляшками заколка.
— Это — Анастасии Сущевской, — пояснила девочка. — Она здесь была. Мы все были здесь и…
— Анна, иди ко мне!
— Что?
Над головами раздался хруст. Так медленно под собственной тяжестью и давлением времени ломаются бревна. Звук, зловещий сам по себе. А тут еще и светящиеся «нити» пришли в движение, устремляясь к девочке.
— Ко мне! — не таясь, заорал Юлиан.
Пол и потолок сломались почти одновременно. Потолок все же чуть раньше, и Анна успела кинуться к Юлиану, раскинув руки, когда из-под ног начал уходить и пол.
Девочка закричала, чувствуя, что теряет опору. Рванулась изо всех сил, скользя на кучах мусора. За спиной что-то рухнуло, обдав ее облаком пыли. Стали ломаться доски пола, треща и хрустя, словно лед на реке, когда начинается ледоход. Только из трещин забила не темная вода, а та же пыль и видимая только Юлианом темнота. Его самого что-то толкнуло под коленки, но он устоял и подхватил Анну, отрывая от пола.
На пару секунд все затихло — старый дом словно потерял одну из своих жертв. Впрочем, Юлиан не собирался недооценивать противника. Потеряв одну, он может накинуться на другую «дичь» и не сделал этого лишь потому, что готовит ловушку. Юноша ощущал изменения в самой атмосфере. Все пока оставалось на местах, но…
— Анна, бежим!
В тот же миг под ними угрожающе затрещал пол. Стоять на одном месте здесь было так же опасно, как и на весеннем льду в самом начале ледохода.
— Куда?
— За мной!
Мчаться с девочкой на руках было неудобно. Стоило ногам Анны коснуться пола, старый дом взвыл. Жуткий вой-стон-рев вырвался из каминной трубы вместе с облаком пыли, взвившейся чуть ли не до потолка. Одна доска пола проломилась, вставая на дыбы, как льдина, и, получив толчок, скамья сама проехала по полу, захлопнув дверь.
Анна закричала, но ее вопль оборвался, когда Юлиан, дернув девочку за руку, резко изменил направление, помчавшись к лестнице, ведущей на второй этаж.
— Зачем?
— Поверь!
Старый дом явно не ожидал от своих жертв такого шага. Он приготовился не подпускать их к двери и окнам, и про лестницу «сообразил» поздно, когда беглецы уже одолели больше половины ступенек.
Громкий треск заглушил их крики. Ступеньки ушли из-под ног. Готовый к любой неожиданности Юлиан успел оттолкнуться от рушащихся вниз, на глазах рассыпающихся в труху досок, совершил отчаянный прыжок, перескакивая на второй этаж, но Анна не успела. Руку юноши рвануло из плеча, когда девочка споткнулась и сорвалась вслед за обломками лестницы, повиснув над проломом и грудой досок. Пальцы едва не разжались от неожиданности.
Юлиан рухнул на пол. Анна висела, цепляясь за его руку и отчаянно болтая ногами. Совсем близко было ее белое от ужаса лицо, вытаращенные глаза, разинутый в крике рот. Она махала второй рукой, пытаясь отыскать опору, дергала ногами, нашаривая пустоту. Падать ей пришлось бы не на первый этаж с высоты каких-то трех-четырех аршинов, а глубже — рухнувшая лестница проломила пол, и ее обломки провалились в подпол. Словно зубы голодного хищника, торчали края обломанных досок.
— Держись!
Настил захрустел. Дом ломал сам себя, стараясь добраться до своих жертв. Но он опирался не только на поперечные потолочные балки, наверняка источенные короедами, но и на бревенчатые опоры, которые были еще достаточно крепкими. Не теряя времени, Юлиан протянул вниз и вторую руку:
— Хватайся!
Но Анна только кричала и размахивала рукой, не понимая, чего от нее хотят.
— Лезь! — Юноша схватил ее за одежду, потянул вверх. — Живее! Подтягивайся!
Что-то громко треснуло над головами — сверху упала оторвавшаяся доска, ударила по плечу. Юлиан чуть не разжал руки, но Анна уже уцепилась за манжету его рубашки второй рукой.
— Вытащи меня!
— Держись!
Вслед за обломком доски на них посыпалась труха, пыль, мелкий сор. Анна завизжала, когда ей на лицо, чуть не попав в глаз, шлепнулась жирная личинка жука-древоточца. Девочка замотала головой, пытаясь стряхнуть ее. «Она не ведьма! — молнией пронеслось в голове Юлиана. — Она боится…» Почему-то эта мысль принесла ему облегчение и придала сил.
Ноги наконец нашарили какую-то опору. Поднатужившись, юноша дернулся, перекатываясь на бок и волоча девочку за собой. Анна стукнулась макушкой о край настила, вскрикнула от боли, но рук не разжала. Перехватив ее за пелерину пальто, юноша затащил девочку наверх и тут же вскочил:
— Бежим! Нельзя оставаться на месте!
Доски настила, которые еще позавчера ночью казались такими крепкими, теперь прогибались под их тяжестью. Громко хрустнула поддерживающая их опора. Анна закричала.
— Бежим!
Взявшись за руки, пригибаясь от непрерывно сыплющейся на головы трухи и дождя мелких щепок, задыхаясь от лезущей в нос пыли, они бросились по коридору. Девочка кинулась к ближайшей двери — укрыться от того, что сыпалось сверху.
— Нет! Это ловушка. — Юлиан силой увлек ее за собой.
— А куда?
Трещал уже не только пол, но и потолок. Юноша бросил взгляд по сторонам. Доли секунды…
— Туда!
В конце коридора сверкал прямоугольник окна. Но до него было порядка двадцати шагов — огромное расстояние, если учитывать, что дом рушился им на головы.
— За мной!
Дернув Анну за руку, Юлиан сорвался с места.
Только то, что он мог видеть невидимое, спасло им жизни. Серебристая тень мелькнула перед глазами, словно сверкающая на солнце паутина. Юноша на миг зажмурился, шарахнулся назад, машинально вскинув руку и сложив пальцы в обережный знак, чтобы защититься, — и в этот миг часть потолка обрушилась прямо перед ним, чудом не задев и не покалечив. Только пахнуло порывом ветра, обдав облаком пыли и мелкого сора. Анна вскрикнула, прячась ему за спину. Путь вперед — к спасению — был отрезан.
— Дверь!
Падая, доски с потолка частично повредили одну из дверей. Ее перекосило, но Юлиан с размаху ударил плечом, выбивая из пазов. Метнулся туда, волоча за собой девочку. Отменная реакция спасла опять — потолок продолжал рушиться вместе с крышей. Поперечная балка упала косо, перекрыв выход и заблокировав беглецов в комнате.
Здесь было полным-полно старой мебели, покрытой таким толстым слоем пыли, что юноша и девочка расчихались с первых же секунд. Пыль вихрем поднялась в воздух, забив его от пола до потолка.
— Что делать? — всхлипнула Анна и тут же закашлялась.
— Окно.
Задержав дыхание, Юлиан метнулся к светлому прямоугольнику. Рама была плотно закрыта и даже заперта. Не теряя ни секунды, юноша зажмурился и ударил локтем, выбивая стекла.
— Берегись!
Пыль взметнулась еще выше, окутала их плотным слоем. Над головами и под ногами опять угрожающе захрустело. Дом знал, чувствовал, что беглецам некуда деваться, и готовился нанести последний удар.
Но, на их счастье, рама оказалась достаточно ветхой — или желание жить было слишком велико. Выбив часть стекол, Юлиан вскочил на подоконник, своим весом доламывая раму и позволив ее обломкам упасть вниз с высоты второго этажа прямо на какие-то кусты и груду мусора. Дернул за собой Анну, заставив подняться и встать рядом. Доски пола крошились под ногами, но на подоконнике еще можно было продержаться какое-то время, пока…
Глянув вниз, девочка вскрикнула, двумя руками вцепившись в запястье юноши:
— Мама!
— Придется прыгать. — Через ее голову Юлиан бросил последний взгляд на то, что осталось от комнаты.
— Я боюсь!
— Верь мне!
В недрах дома раздался такой треск и грохот, словно рухнул целый этаж. Подоконник под ними дрогнул, пошатнулся. Старый дом разламывался на куски.
— Не бойся.
На секунду взгляды их встретились. В расширившихся зрачках девочки Юлиан прочел страх и обнял, делясь силой и уверенностью. Но в следующий миг разжал руки:
— Ну!
Анна оттолкнулась ногами от подоконника, и в ту же секунду ее дернуло вперед и вверх. Девочка закричала, чувствуя, что летит. Крепкие пальцы сдавили кисть. Был короткий жуткий миг полета, когда, казалось, душа и тело существуют отдельно, — а потом их ударила земля.
Густые заросли крапивы и бурьяна немного смягчили падение. Девочка рухнула на коленки, упала, перекатившись на бок, ударилась локтем, животом, потом спиной, вскрикнула от пронзившей тело боли, замерла, теряя сознание и готовая отключиться, но две руки встряхнули ее за плечи:
— Анна! Ты как? Жива?
— Мм…
— Слава богу! Все в порядке?
— Больно…
— Потерпи!
Ее силой поставили на ноги. Чтобы не упасть, девочка крепко вцепилась в пояс юноши, который встал, заслоняя ее собой от рушащегося дома. Огромное строение — три этажа, высокий с надстройками чердак, боковые башенки, крыльцо, мансарды и прочее, что положено старинной усадьбе, — прилагало огромные усилия, чтобы устоять. Стены еще держались, но внутри все ломалось, рассыпалось в прах, проваливалось в подпол. Облака пыли вылетали из выбитых окон. С грохотом просела часть кровли, взметнув ввысь облака мелкого мусора и неизвестно откуда взявшийся пепел.
Воздух сотряс истошный вой, полный ненависти и тоски. В облаке пыли возник силуэт с воздетыми в ярости руками. Вихрь закружился, сворачиваясь в спираль, подхватывая мелкие щепки, сорванную с кустов листву, пыль, пепел, мусор, песок, обрывки ветоши и обломки мебели.
Вскинув руки ладонями вперед, Юлиан пятился назад, волоча за собой еле держащуюся на ногах, хромающую Анну. В отличие от крепко зажмурившейся девочки он видел мятущуюся душу дома — хищного стража, который не выполнил свое предназначение и позволил жертвам ускользнуть. И теперь он бился в агонии, ломал и крушил самого себя, умирая.
Наконец рухнула последняя балка. В небо взметнулся последний столб пыли. Затих треск и грохот. Прокатилось и запуталось среди деревьев эхо. Последней упала тишина, такая полная и неестественная, что раздавшееся минуту спустя испуганное чириканье какой-то птахи показалось неуместным кощунством. Юлиан потряс головой, взлохматил волосы, вытряхивая из них труху и мелкий сор. Похлопал по бокам, выколачивая из одежды пыль. Шлепнул по маленькой руке, опомнился.
Анна стояла, обхватив его за пояс, прильнув всем телом, крепко закрыв глаза. По покрытому пылью лицу бежали дорожки слез. Юноша осторожно разжал руки девочки, опустился перед нею на колени, бережно вытирая — размазывая — пыль с мокрых щек.
— Все в порядке. Ты как?
Девочка всхлипнула:
— Болит…
— Где?
Но он уже и сам чувствовал — в ее ауре наливалось, разбухая, уродливое темно-багровое пятно. Она здорово ушиблась. Просто чудо, что обошлось без серьезных травм, лечить которые он не умел. Да и вообще целительная магия не была сильной стороной ведьмака. Главное было — вовремя уклониться от удара. Тут ему действительно не было равных.
— Потерпи. Может быть больно. Целитель я так себе… аховый.
Прикусив губу от напряжения, дотронулся ладонями до отбитого бока, «сливая» по своей ауре в землю все повреждения. Полностью, конечно, не получилось ничего вылечить — синяк останется на несколько дней. И содранные в кровь коленки и ободранные до мяса ладони. И ссадина на щеке… Здесь он мог только унять боль, чтобы девочка могла нормально передвигаться. Так, что у нас еще. Вывих щиколотки. Ну это просто. Здесь достаточно всего одного касания. Но у самого Юлиана после сеанса распухли и так горели ладони, словно он сунул их в кипяток. Юноша не удивился, если бы с них стала слезать кожа.
— Ты… вы, — всхлипнула Анна, — что это было?
— Ничего. Я тоже кое-что умею. — Он выпрямился, держа руки на отлете. — Все хорошо?
— Почти. — Девочка оглядела свой капор, платье, чулки и башмаки. — Тетя меня убьет…
— Я куплю тебе новые чулки, — несколько опрометчиво пообещал Юлиан прежде, чем понял, что сказал. — Пошли, умоемся. Тут неподалеку речка течет. Помнишь?
— А как же омутник? — вспомнила девочка прикосновение мокрой холодной лапы.
— Не обращай внимания. Второй раз он не сунется! Только ты постарайся не делать резких движений!
Анна кивнула, снова беря его за руку. Прикосновение ее ладошки причинило боль и одновременно было до жути приятным.
Чуть в стороне Лебёдка вытекала на открытое пространство — во всяком случае, заросли тростника и камыша тут были намного меньше, а берег — сухой и твердый. Как и предсказывал Юлиан, на сей раз омутник не стал их беспокоить, и путешественники умылись, немного приведя себя в порядок. Юноша долго сидел на корточках, держа ладони в холодной воде, пока они не онемели. Только тогда он вытащил руки и стал разминать непослушные пальцы.
— Ничего, — подмигнул он Анне. — Обойдется. Главное, что мы остались живы.
— Да уж, — помрачнела девочка. — Я-то жива… А… что там было?
— Кажется, я могу объяснить. — Юноша обернулся на дом. — Там был дух.
— Призрак?
— Возможно. Неупокоенный дух кого-то из обитателей этого дома. По какой-то причине он — то есть тогда еще живой человек! — уничтожил сперва всех его обитателей, — продолжал Юлиан рассуждать вслух. — Потом умер сам и остался здесь. Ждать. Охранять… К нам в Третье отделение однажды пришло анонимное письмо о том, что тут уже более двухсот лет время от времени пропадали дети. Как было написано, раз в несколько лет в городе бесследно исчезали два-три ребенка, большинство в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Мне поручили разобраться с этим делом. Вернее, я вызвался сам, потому что, — он осекся, решив оставить рассказ о Мартине Дебриче в тайне, — потому что мне это показалось интересным… В городских архивах я нашел отчеты, подтверждающие упомянутые в письме сведения. Я просмотрел их все, сделал кое-какие записи. Первый случай имел место сто восемьдесят девять лет тому назад, еще при ляхах. С течением времени случаи исчезновения детей стали отмечаться все чаще. В первое время раз в десять — двенадцать лет, потом — раз в семь-шесть, потом — раз в три-четыре года… Предпоследний раз такое было как раз три года назад. И вот — последний случай. Наверное, дом каким-то образом подманивал детей и убивал их.
Анну передернуло.
— А почему? Я хочу сказать, зачем он убивал детей?
— Не знаю. — Юлиан пожал плечами. — То есть у меня есть гипотеза… В доме хранилось нечто, представлявшее для духа при жизни огромную ценность. Такую огромную, что человек, не задумываясь, ради него расстался с жизнью и даже после смерти стал защищать свое добро. Призрак не мог перенести эту вещь в другое место, передоверить кому-то или не успел этого сделать…
— Не успел, — сказала Анна.
— Откуда знаешь?
— Ну мне девочки рассказывали. Что это был постоялый двор, который содержала одна семья. Однажды ночью, в метель и мороз, к ним пришел странный постоялец. Он умер. А потом начали умирать все остальные, пока никого не осталось. Поэтому дом и назвали Мертвым. Там все умерли, понимаете?
— Понятно, — кивнул Юлиан. Руки перестали гореть, юноша быстро привел в порядок свою одежду и вместе с Анной направился прочь по тропинке. — Тогда все встает на свои места. Этот человек принес с собой нечто ценное. Может, он прятал его от врагов. Может, просто искал укромное местечко. Может быть, хозяева постоялого двора узнали о том, какую ценность он несет, и прикончили его, чтобы завладеть сокровищем. Я больше, чем уверен, что где-то там до сих пор лежат его останки.
Анна вспомнила труп в постели и ту странную штуку под подушкой. Печать…
— Увы, мы никогда наверняка не узнаем, как все было на самом деле. Могу только предположить, что дух убитого отомстил убийцам и уничтожил всех, — и своих убийц и тех, кто просто случайно оказался рядом. Чтобы никто не мог унести эту вещь. И остался ее охранять. Но любому духу нужна подпитка. Пища. Еда. И он стал приманивать и уничтожать детей, забирая себе их жизненные силы, и таким образом поддерживать свое существование.
— Да, но почему детей? — Девочке стало жутко.
— Все просто, — пожал плечами Юлиан. — Дети доверчивее. Они неопытны, неосторожны, любопытны, любят рисковать, меньше задумываются о последствиях и склонны к бунтам. Если взрослые запрещают — значит, это надо непременно попробовать. Мертвый Дом — это загадка, которую никто не в силах разгадать. Вот дети и тянутся сюда, привлеченные тайной. Кроме того, у большинства из них нет внутренней защиты. Не стоит забывать и о жизненной силе, которой питался дух-убийца. У детей она на порядок больше, и забрать ее на порядок легче. Дети не умеют защищаться. Осторожность, скептицизм, рассудительность несвойственны юным сердцам. Я знаю. Я сам еще недавно был таким… Главное — цель. А какими силами и средствами ее достичь — не важно. У духа была цель — защитить нечто, что было неизмеримо дороже для него не только своей жизни, но и жизней всех остальных. Нечто ценное. Какая-нибудь реликвия… ключ…
— Печать, — шепотом подсказала девочка.
— Печать, — кивнул Юлиан. — Да, Печать тоже может… Погоди-погоди, — он тряхнул ее за руку, — ты о какой Печати говоришь?
— Ни о какой, — быстро соврала Анна. — Я просто так сказала. А вы про что?
Сердце на миг замерло. Что бы ни сказал ее спутник, ей все важно. Девочка почти поверила, что ночное происшествие не было сном. Она действительно была в старом доме. Действительно кое-что оттуда вынесла. И несмотря на то что тетя Маргарита не хотела в этом признаваться, Печать существовала. Но стоило ли о ней рассказывать?
— Да так, — пожал плечами Юлиан. — Ни про что.
А сердце забилось часто-часто. Печать. Наверняка одна из тех самых Печатей, которые ведьмы всей страны — и, наверное, всего мира — ищут уже много лет. В Третьем отделении пытались ловить этих охотников, но сведений было пока собрано до обидного мало. И вот девочка походя упоминает одну из самых ценных реликвий мира. Если в Мертвом Доме хранилась одна из Печатей и если Анна вышла из этого дома целой и невредимой, а дух-хранитель покончил с собой, значит, она и вынесла ее.
Юлиан испытующе посмотрел на девочку. Знает ли она, что наделала? Рассказали ли ей ведьмы о том, чем на самом деле являются Печати? Или они соврали ей и просто-напросто использовали ребенка для своих целей? Как бы то ни было, Анна являлась лишь орудием в чужих руках. И при всем желании Юлиан не мог бы привлечь ее к ответственности.
Надо было хорошенько поразмыслить. Юноша не спеша побрел в сторону дороги.
— И все равно это несправедливо! — притопнула ногой Анна. — И жестоко!
— Жестоко — когда нет смысла. — Он приостановился, поджидая ее. — А если смысл есть? Скажи честно, ты сама разве не желала никому зла? Никогда-никогда?
Он взял ее за руку, пожал.
Девочка уже открыла рот, чтобы возмутиться, но вспомнила, что в свое время ненавидела именно тех трех подружек, которые пропали без вести, — и закрыла его, семеня рядом. Какой смысл оправдываться? Вдруг это — не просто совпадение? Вдруг именно она виновна в их исчезновении?
— Ты же ведьма, — подначивал Юлиан. — А у ведьм всегда много врагов. Только не со всеми получается справиться.
Анна искоса посмотрела на своего спутника, вспомнила, как он накануне явился к ее тете, чтобы поговорить, — и как тетя метала молнии, выпроваживая его из дома. Ведьмак! Он ведьмак! Ведьмаки — враги ведьмам. Подумать только! И она как раз…
Подумав об этом, девочка остановилась на полдороге, потянув руку из ладони Юлиана. Тот вмиг все понял и встал тоже.
— Ты чего? Анна, что случилось?
— Ничего, — соврала девочка. — Я просто подумала…
— Что это сделала ты? Тебя никто ни в чем не обвиняет. Ты не могла заманить своих подружек в этот дом хотя бы потому, что приехала сюда не так давно и просто не знала о его существовании. И ты слишком мала, чтобы всерьез сделать такое. Это просто совпадение!
— Нет. — Она вспомнила про шабаш, про свои пожелания девочкам. — Нет. И… не ходите за мной!
Развернувшись, она бегом бросилась прочь. И бежала без остановки почти до самого дома.
Не успела Анна переступить порог, как услышала гневный голос тети:
— Ты где была?
Пожилая дама стояла наверху лестницы, уперев руки в бока, и выглядела очень рассерженной. Даже воздух вокруг нее, казалось, вибрировал и искрился. В передней пахло грозой и почему-то гарью — не то жжеными тряпками, не то птичьим пером.
— Я? — Анна обернулась на дверь. — Нигде.
— Не ври мне! Где ты была? Да еще в таком виде! Тебя что, собаки рвали?
Анна только сейчас заметила, что, кроме порванных чулок, у нее перепачкано в грязи платье, на рукавах — пыль, один манжет оторван. Но сдаваться не собиралась.
— В гимназии. Меня оставили после уроков. Наша классная дама велела мне и еще двум девочкам убрать класс.
— На то есть уборщицы. Где ты была?
— На уроках!
— Сегодня нет уроков. Признавайся!
— Да была я в гимназии, была! — притопнула ногой Анна. — Это правда!
— Тогда где твоя сумка с книгами и тетрадями?
Анна похолодела. Она действительно не помнила, где и когда ее оставила. В Мертвый Дом она точно пришла с пустыми руками. И, кажется, в соборе…
— В гимназии, — пролепетала девочка. — Я оставила ее в гимназии, потому что… ну…
— Я тебе не верю. — Тетя протянула руку, и дверь с грохотом захлопнулась, отрезав девочку от внешнего мира. — Тебя видели на площади возле собора.
— Ну и что? Мне нельзя туда ходить?
— Для тебя это может быть опасным. Ты представляешь ценность…
— Это вряд ли! Вы ведь получили от меня все, чего хотели!
— Ты что говоришь? — Уже начав спускаться, тетя Маргарита замерла на ступеньке с поднятой ногой. Это было бы смешно, если бы Анна не чувствовала смутный страх.
— Что слышали, — дерзко пожала плечами девочка. — Я же достала вам Печать!
— Не городи чушь! — повысила голос ее тетя. — Никакой Печати не было!
— Была! Я была в том доме сейчас! — закричала Анна, теряя самообладание. — Я нашла там заколку Анастасии Сущевской! Мы были там с нею вместе! И она и все остальные девочки! Я все видела! Это правда!
Она пятилась до тех пор, пока не врезалась спиной в угол, откуда сверкнула глазами на подходившую к ней тетю.
— Ты ничего не видела, — отчеканила та. — Слышишь? Ничего!
— Неправда! Я все видела! А вы мне врете! Зачем вы мне врете?
— Что?
Тетя Маргарита бросилась вперед. Анна шарахнулась в сторону, но пожилая дама вскинула руку — и ковер внезапно взвился в воздух, как живой. Девочка не удержалась на ногах, споткнулась, едва не падая, — и этой крошечной заминки хватило, чтобы ведьма настигла ее, хватая за руку.
— Попалась! Пойдем-ка…
— А-а-а! Пустите меня! Пустите!
Анна уперлась ногами в пол, упала на колени, отказываясь идти, но тетя Маргарита не собиралась сдаваться. Она силой подволокла упирающуюся племянницу к двери в кладовку и втолкнула девочку внутрь. Сделав пару шагов, Анна упада на мешок с какой-то рухлядью и услышала, как за спиной хлопнула дверь, и лязгнул засов.
— Нет, — прошептала она. Резко выпрямилась и кинулась к двери, замолотив в нее кулаками. — Нет! Нет! Тетя! Выпустите меня! Вы не можете так поступить! За что?
— Ты ничего не понимаешь, — вздохнула тетя, прислонившись к двери с другой стороны.
— Понимаю! — Анна ударилась о дверь плечом. Та, естественно, не поддалась. — Я не маленькая! Я с вами на шабаше была! Я — ведьма! А вы от меня все скрываете! Почему?
Некоторое время за дверью слышалось молчание. Оно было таким полным, что Анна уже решила, будто тетя ушла. Но вот снаружи раздался тихий вздох.
— Это для твоего же блага, девочка! — промолвила пожилая дама. — Да, нам пришлось приоткрыть тебе кое-какие тайны относительно твоего будущего, чтобы потом, когда ты подрастешь, твое превращение в ведьму не стало для тебя таким же ударом, как для твоей матери. Чтобы ты привыкла к своему дару, смирилась с уготованной тебе судьбой, научилась жить в мире с собой и окружающими…
— Ничего себе — «в мире», — проворчала Анна.
— Да, в мире. Он жесток и коварен по отношению к нам, людям, наделенным особым даром. И научиться жить в мире — значит в первую очередь научиться защищаться от мира. Пока ты еще слишком мала, защищать тебя будем мы.
— Я сама смогу себя защитить! — парировала девочка. — Выпустите меня!
— Не городи чушь, — отрезали с той стороны. — Знаю я, как ты себя защищаешь! Нет уж! Посиди взаперти, подумай о своем поведении. Здесь, под замком, ты в безопасности.
Послышались удаляющиеся шаги. На сей раз тетя Маргарита действительно ушла.
Вымещая злость и досаду, Анна несколько раз ударила кулаком в дверь. Даже побила ее ногой, повернувшись спиной, но лишь отбила кулак и пятку. Устав колотить, она села на пол, обхватив колени руками. Хотелось плакать. Слезы щипали глаза. Ее заперли в этой маленькой тесной кладовке, где из-за темноты еле-еле можно было рассмотреть составленные вдоль стен сундуки и сваленные на них мешки и узлы с ненужными вещами. Пахло пылью, мышами, старыми тряпками, соломой. Совсем как в том старом доме. Только там еще воняло гнилью и тухлятиной, а с потолка сыпались пауки. Анастасия Сущевская боялась пауков…
В глубине кладовки послышался шорох — как будто кто-то пытался отодвинуть мешки.
Крыса? Или кто-то пострашнее! Девочка вскочила и прижалась к стене, выставив руки вперед.
— Кто тут?
Шорох прекратился и послышался противный скрип.
— Кто здесь?
Скрип сменился натужным визгом. Куча мешков в дальнем углу дрогнула. Тот, что лежал наверху, зашевелился, медленно, как живой, принимая вертикальное положение. В темноте было трудно рассмотреть, но Анне показалось, что у него снизу вдруг начали расти две длинные суставчатые конечности, а сверху появилось что-то вроде хобота…
—
Послушавшись голоса, Анна завопила во все горло, и орала до тех пор, пока до нее не дошло, что этот голос она где-то уже слышала.
— П-призрак? Т-ты?
—
— Аа-а-аа? — дрожащей рукой девочка показала на мешок.
—
— Тоже ты? — осенило ее. — Ты хочешь сказать, что сделал это нарочно?
Ответом был тихий вздох, такой тоскливый, что Анна все поняла:
— Это тетя приказала тебе меня напугать?
На сей раз ей ответили молчанием, но столь красноречивым, что слов не требовалось.
— Но почему? — ответом было молчание. — В воспитательных целях?
Призрак рядом вздыхал и сопел так печально, что у Анны при всем желании не получалось на него сердиться. Успокоившись, девочка по стеночке добралась до сваленных в углу мешков и присела там. Запах пыли, мышей, шерсти и старой ветоши стал сильнее. От пыли засвербело в носу. В дверную щель проникали тоненькие лучики света и, присмотревшись, можно было различить танцующие в них пылинки.
— Как думаешь, — помолчав, поинтересовалась Анна, — долго мне тут сидеть?
Призрак вздохнул. Этот вздох очень походил на растерянное пожимание плечами.
— А то я есть очень хочу, — пожаловалась девочка. — И… ну… мне в уборную надо. Очень-очень надо. Нет, я немножко могу потерпеть, но не знаю сколько. Может, ты мог бы… ну… попросить тетю?
Призрак ответил ей глубоким молчанием. Просто не знал, что сказать или как вздохнуть или исчез? Анна терялась в догадках, не зная, обижаться ей или нет, но внезапно рядом раздался прерывистый шепот, сразу все ей объяснивший:
—
— Это тетя так сказала? — попробовала угадать девочка и не удивилась новому вздоху. — Что же мне делать? Я правда в уборную очень хочу и… И вообще я хочу отсюда убежать! — вырвалось у нее.
Тишина отозвалась вздохом, таким тоскливым, что и без слов было понятно — призраку, кем бы он ни был, тоже очень этого хотелось. И, может быть, даже больше, чем ей.
— Я бы тебе помогла, — промолвила девочка. — Правда-правда… Я ведьма. Будущая, но все равно… Я бы постаралась что-нибудь сделать, но не сейчас. Я сама сижу тут взаперти… И если тетя меня отсюда не выпустит, так тут и умру. И тоже буду призраком… Хм…
В носу защипало. Она и раньше еле сдерживалась, а теперь слезы полились сами. Анна уткнулась носом в ладони, наклоняясь вперед и давая волю слезам.
Впрочем, лились они недолго — глупо плакать, когда никто не утешает. Призрак не в счет — ему не уткнешься носом в коленки, он не погладит по голове, не обнимет… Наревевшись вдоволь, Анна скорчилась на мешках и, обхватив себя руками, сама не заметила, как уснула.
Когда она проснулась, живот болел еще сильнее. Есть, пить и в туалет хотелось неимоверно. Но сон успокоил узницу. Вытерев лицо, девочка выпрямилась, по-новому оглядывая кладовку. Ничего интересного. Тесно. Душно. Пыльно. Плохо пахнет. Живот болит. Слишком сильно болит, чтобы терпеть. А что, если… Дальний угол показался ей вполне подходящим для этой цели. Все равно она собирается отсюда сбежать как можно скорее.
Шорох. Анна, уже присевшая на корточки за мешками, вскинула голову, прислушиваясь. Да, где-то что-то шуршит. Не мышка и не крыса, а как будто тихо-тихо тонкой струйкой журчит, пересыпаясь, песок. Если бы не полная тишина в кладовой, нипочем нельзя догадаться.
— Что это? Призрак, твои штучки?
Тишина. Только шорох и шуршание стали громче, как будто дырочка, через которую сыплется песок, кто-то немного расширил. Девочка выпрямилась, прислушалась. Звук доносился из противоположного, дальнего от двери, угла, где, как назло, было темнее всего.
— Призрак?
—
— Это ты? Что там такое?
Снова вздох. На сей раз в нем явное нетерпение: «Ну, как же можно быть такой тупой?» В другое время девочка бы обиделась, но теперь ей было не до того. Что там шуршит? Ох, лучше посмотреть, чем сидеть на одном месте. Тем более в этом углу!
Все же в темноте кладовки она видела не так хорошо, как хотелось бы, так что пробираться на звук пришлось, ощупывая перед собой дорогу.
Струйка песка сочилась откуда-то с потолка. Встав на сваленные друг на друга мешки, Анна нащупала в досках щель. Более того, одна из досок держалась настолько неплотно, что, немного пошатав ее, Анна выломала деревяшку. В увеличившееся отверстие песок хлынул рекой, но быстро иссяк. А в потолке обнаружилась дыра достаточного размера, чтобы можно было пролезть ребенку. Вдобавок — в стене, как раз на нужном уровне, нашлись старые выбоины. Есть куда поставить ногу.
— Призрак, это же… Ой, только не говори, что это сделал ты!
Звук, который послышался в кладовой, больше всего напоминал смущенное хмыканье.
— Ты? — изумилась девочка. — Но ведь призраки не могут двигать предметы. Копать землю, выламывать доски… Или могут?
—
— Давно — что? Давно сделал? Но как же…
Внезапно Анну осенило. Девочка хлопнула себя ладонью по лбу. Она вспомнила разговор с Юлианом о том, что дух старого дома тоже раньше был человеком, но после смерти стал духом, забиравшим себе чужую жизненную силу, чтобы продолжать охранять Печать и после смерти, раз не смог сберечь ее при жизни. Он был обычным человеком. Человеком…
— Призрак, — прошептала она, замирая от собственной смелости, — ты… ты сделал это, когда был
—
Девочка прижала ладони к щекам.
— И… каким ты был? Или была? Кто ты?
Звук, который издал призрак, можно было истолковать как угодно.
— Ты не хочешь мне сказать? Или не можешь? Ты так давно был живым, что все забыл?
Призрак не ответил, но его молчание было достаточно красноречивым. Анна подумала, каким он мог бы быть. Наверное, мальчишкой. Любил шалости, часто попадался на разных проделках, за что его неоднократно сажали в эту кладовку в качестве наказания. Но призрак — интересно, как его звали в те годы? — не отличался послушанием. Это был настоящий бунтарь, раз ухитрился проделать запасной выход. Наверное, его сажали на сутки или двое, а он убегал и снова принимался за свои проделки. Потом, правда, возвращался под арест как ни в чем не бывало. Да, подумала Анна, ощупав крепившиеся доски и выбоины в стене, этому уже много лет. Человек, проделавший их, вырос, умер, стал призраком, а лаз, закрытый последний раз и не открывавшийся много лет, ждал своего часа. Постепенно тут все пришло в негодность и оказалось достаточно, наверное, всего одного легкого касания, чтобы обнаружился ход.
Теперь девочка не колебалась. Взгромоздив на мешки еще одну коробку и воспользовавшись выбитыми в стене «ступеньками», она подтянулась на руках, без труда протискиваясь в лаз.
Тут было много мусора, пыли и трухи. Столько, что беглянка чуть не расчихалась. Лаз оказался невелик — она могла передвигаться только на четвереньках. Эх, чулки после этого точно придется выкинуть!
— Гуда дадше? — прогнусавила она, зажав нос двумя пальцами, чтобы не расчихаться от пыли.
Впереди что-то зашуршало — словно змея ползла. Но шуршание удалялось, и Анна подумала, что призрак зовет ее за собой. Стараясь дышать ртом, девочка поползла по лазу.
Он оказался коротким — через три или четыре аршина Анна стукнулась лбом об стену. Села прямо на пол, стала исследовать тупик — и ветхая доска рассыпалась у нее под пальцами.
Девочка осторожно высунула нос наружу. Оказалось, она выбралась в камин одной из комнат на втором этаже. Видимо, это когда-то был рабочий кабинет — вдоль стен стояли шкафы, битком набитые старинными книгами. У окна высился массивный письменный стол, за которым, наверное, надо было стоять — такой он был огромный. Рядом стояли два пюпитра для книг — сейчас пустые. На столе царил идеальный порядок — то есть, кроме пыли, ничего не было. Второй стол, больше похожий на обычный, находился у другого окна. А рядом с камином стояли два кресла, аккуратно укрытые чехлами.
Анна выбралась из камина, отряхнулась от пыли. Огляделась повнимательнее и заметила, что в простенке висит портрет.
Большинство картин украшали собой галерею на втором этаже. Еще одна, напугавшая девочку в день приезда, сейчас находилась в подвале, за дверью с медным замком. А сейчас перед нею оказалась еще одна.
Мужчина. В летах. Он мог бы быть для Анны дедушкой — столько ему лет. Незнакомец стоял, опираясь на какую-то невысокую мраморную тумбу, в другой руке держа трость. Пышный парик, камзол, смешные банты на туфлях, кружева, шпага на перевязи. Такой наряд носили, наверное, двести или триста лет назад. В лице, в глазах, форме бровей было что-то смутно знакомое, как будто она уже встречала этого человека раньше.
— Это, — голос упал до шепота, — призрак, это ты?
Она не ждала ответа, но внезапно возле самого уха раздалось:
—
— А кто? — Анна почувствовала разочарование.
Тишина. И, когда девочка уже перестала ждать, тихо, на выдохе прозвучало единственное слово:
—
Призрак промолвил это так тихо, что Анне пришлось переспросить, но на сей раз ответа она не дождалась. Привстав на цыпочки, она различила внизу маленькую медную табличку, на которой старинной вязью было вытравлено: «Князь Святополкъ Вторый Дебричъ». Ух ты! Значит, это было правдой. Тетя Маргарита вышла замуж за настоящего князя. И призрак когда-то жил в этом доме, ходил по этим же комнатам, может быть, сидел в одном из этих кресел, бегал по лестницам, когда был маленьким. И, наверное, кроме отца у него были мама, бабушка, братья и сестры…
Подумав о бабушке, Анна вспомнила о тете Маргарите и заторопилась. Не для того она убегала из кладовки, чтобы просто так стоять и рассматривать старинные картины! Беглянка на цыпочках подкралась к двери, прижалась к ней ухом.
— Посмотри, там никого нет?
Призрак ничего не ответил, но некоторое время спустя дверь отворилась сама. Коридор был пуст.
Раздумывать, куда делась тетя, было некогда и неохота. Девочка на одном дыхании пробежала по коридору и выскочила из дома. Старая уродливая груша, после того как сломался один из сучьев ставшая еще уродливее, что-то заскрипела ей вслед, но беглянке было все равно.
Уже на полпути она сообразила, что забыла поменять чулки и прихватить чего-нибудь из кухни, чтобы перекусить, но возвращаться было поздно.
Трое городовых, исправник и артель плотников угрюмо взирали на приезжего из столицы.
— И чего делать? — поинтересовался старшой артели. — Дом ломать?
— Не ломать, — Юлиан обернулся через плечо, — а разбирать. И осторожнее. Там все трухлявое. Работы предстоит много. Действовать надо осторожнее.
Они стояли перед старым домом — вернее, перед тем, что от него осталось. Крыльцо, несмотря ни на что, уцелело, как и две из четырех стен. Осталось невредимым — разве что повылетали все стекла — и южное крыло. Зато угол, обращенный к пустырю, превратился в груду обломков, которые не растащишь и за неделю.
— Да на кой в эти развалины лезть? — Один из плотников подошел к крыльцу, примерился и с хеканьем оторвал одну доску. — Тут гнилье одно. Не ровен час, вся эта махина на головы рухнет.
Юлиан невольно улыбнулся. Он как раз был тут, когда все это рушилось, и знал, что ломаться тут больше нечему. Дух, призрак, привидение — зовите как хотите — развеялся, когда исчезло то, что он оберегал много лет.
— Рискнуть надо. Там, внутри, могут быть дети.
— Да ну?
— Да. Три девочки пропали два дня тому назад. Следы ведут сюда. Возможно, они заблудились, решили заночевать тут — какая-никакая, а крыша над головой! — а тут дом стал рушиться, и дети оказались внутри.
Плотники переглянулись.
— Ну так того… Чего стоим? Кого ждем?
Старшой артели, кивнув двум парням покрепче, первым направился к крыльцу. Примерился, дернул за перила, топнул ногой по ступени. Послышался треск и хруст, но дерево выдержало. Он осторожно добрался до крыльца, но открыть дверь не смог — ее так перекосило изнутри, что проще было порубить в щепки.
Семеро других плотников тем временем осматривали завал. Бревна, доски, стропила, поломанная мебель, камни, из которых слагались камины, образовывали куча-малу, перебраться через которую было почти невозможно.
— Да тут разбирать полгода придется! Эй, веди лошадей, бревна растаскивать будем!
Подвели трех тягловых лошадей. Люди работали споро, привычно. В бревна вбивали крюки, к которым цепляли веревки, крепившиеся к хомутам на конских шеях. Толстоногие коренастые битюги налегали, переступая широкими плоскими копытами, тянули бревна, которые медленно, с кряхтением и стонами ползли за ними.
— Гляди! Пошла! — раздавались команды. — Еще! А ну-ка, ваше благородие, пожалуйте в сторонку, а то, не ровен час, зашибем! Еще пошла! Н-но, хорош! Отцепляй!
Юлиан и городовые с исправником наблюдали за работой со стороны. Их дело начнется потом, когда будут хоть немного разобраны завалы. Заметив суету, подоспели люди из ближайших домов. Одни просто останавливались поглазеть, другие, кто посметливее, спрашивали у городовых, что тут делается. А, узнав ответ, кидались на помощь — отбрасывали камни, волокли доски. Что-то сваливали в кучу, что-то уносили к себе — в хозяйстве все пригодится. Хорошей доской можно забор поправить, загородку в курятнике сделать, или уж, на худой конец, порубить и в печку сунуть, сэкономив на дровах. В ближайших домах жила одна беднота, которая была рада любой мелочи. Если бы не чары, до недавнего времени защищавшие дом, его бы давно растаскали по бревнышку. Юлиан не препятствовал особенно — да, в этом доме много лет обитало зло, но сейчас дух исчез, и доски с бревнами совершенно безвредны. Постепенно и городовые включились в работу — все лучше, чем без толку стоять. Покрикивали на мужиков, торопили артельных плотников.
Под топором плотников рухнула дверь.
— Ух ты ж… твою мать! — Старшой первым заглянул внутрь. — Как тут все перекосило!
Юлиан бросился к двери, отталкивая мужика.
Пол был до того засыпан обломками лестницы, досками, обломками мебели, что некуда было ногу поставить — сюда обвалился потолок и рухнула часть мебели со второго этажа. Пришлось карабкаться по завалам, спотыкаясь и соскальзывая.
— Куда, ваше благородие? А ну рухнет вся эта махина?
— Продолжайте работу! — распорядился он. — И лестницы несите! Как бы на второй этаж лезть не пришлось!
— Да зачем наверх-то? Разобрать его по бревнышку — и вся недолга.
— Не забывайте о том, что тут могут быть дети. — Юлиан благоразумно удержался от упоминания, что дети, скорее всего, уже мертвы. — Они были в доме, когда тут все стало разваливаться.
— А ну-ка, парни, поосторожнее…
Плотники удвоили усилия. Отобрав из десятка двоих самых проворных и сильных и оставив остальных вместе с местными жителями разбирать завал, Юлиан пробрался внутрь.
…Тут веяло смертью. Она была повсюду. Стоило чуть сосредоточиться, и ее миазмы окутали его, как клубы едкого дыма. Даже оба плотника и то ощутили беспокойство и удушье. У ведьмака было этому объяснение — старый дом нарочно глушил всё лишнее, чтобы его жертвы до последнего ни о чем не догадывались. Теперь скрывать их было некому и не для чего.
— Зовите остальных, — распорядился он. — Придется, наверное, вскрывать полы. А для этого придется сначала тут все разобрать.
— А оно не рухнет нам на головы? — Старший из плотников с беспокойством огляделся.
— Не должно, — самоуверенно отозвался младший, на вид даже моложе Юлиана, лет восемнадцати. — Если до сих пор не рухнуло, теперь уж вряд ли.
— Мальчишка, — презрительно сплюнул старший и направился к выходу. — А как завалит тебя — чего я матери скажу?
— А, — отмахнулся парень, играючи взвешивая на руке топор, — бог не выдаст — свинья не съест.
Юлиан улыбнулся, слушая перепалку. Молодой плотник недалеко ушел от тех детей, которых старый дом уже несколько веков заманивал в свои сети. И он, конечно, невольно подпал под действие его чар — вернее, того, что от них осталось. Не может в одночасье исчезнуть то, что жило почти двести лет. Он покружился на месте, раскинув руки, выбрал точку:
— Здесь!
И отступил в сторонку, предоставив молодому плотнику в одиночку начать растаскивать доски и обломки мебели. Уже потом к нему присоединились еще двое артельных, и дело пошло быстрее.
— Ваше благородие! — крикнули снаружи, где разбирали завалы. — Тут, кажись, дверь какая-то. Открывать или как?
Дверь? Юлиан не был знаком с расположением комнат в старом доме.
— Что за дверь? — откликнулся он, не сводя глаз с разбиравших завалы на полу плотников.
— Да шут его знает! Не то кладовка, не то каморка какая…
— Открывайте! — кивнул Юлиан. Махнул людям, чтобы продолжали работу без него, и поспешил на зов.
Дверь в кладовую была заклинена обрушившейся балкой так, что юноша сразу почувствовал неладное. Там что-то было. Он чувствовал запах смерти. И столпившиеся рядом мужики тоже ощущали себя неуютно. Даже после того как балку, разрубив на несколько частей, оттащили в сторону, никто из взрослых мужчин не рискнул открыть ее.
Задержав дыхание, Юлиан толкнул створку. Заперто? Более того, изнутри послышался металлический лязг. Засов или крючок?
— Дайте топор, — распорядился он. Протянул назад руку, принял поданный плотниками топор, взвесил на руке, примерившись.
Бить пришлось несколько раз, и только после пятого или шестого удара удалось пробить дыру. Сунув внутрь руку, Юлиан нащупал железный крюк. Откинув его, юноша задержал дыхание. Он догадывался, кто мог запереть дверь изнутри, тщетно надеясь на спасение. И догадывался также, что вместо спасения беглец угодил в новую ловушку.
Внутри царила полная темнота. Юлиан благодаря своему острому зрению различал какие-то белесые тени, но колебался, не желая рисковать. Он осторожно сделал шаг, другой. Щеки коснулось нечто липкое, мягкое. Потрогал пальцами — паутина. Толстая, словно кисея, от налипшей на нее пыли и мелкого сора.
— Огня! — распорядился он. — Живо!
Пришлось ждать, пока наскоро соорудят факел и передадут ему — соваться сюда с открытым огнем никому не хотелось. Кругом сухое дерево и ветошь. Вдруг — вспыхнет. Но когда ему все-таки протянули палку, обмотанную горящей тряпкой, юноша пожалел о своем решении.
Тут когда-то была кладовая — если судить по наполовину истлевшим мешкам, неровной грудой сваленными на полу. Что здесь хранили — зерно, овощи, мягкую рухлядь, — теперь уже не разберешь, да не больно-то и хотелось. Все покрывал толстый слой пыли, а с потолка свешивалась паутина. Она оплетала потолок, стены, пол, остатки мешков. Толстые нити протягивались в воздухе. Одни были покрыты налипшей пылью, другие были совсем свежими, натянутыми не более двух-трех дней назад. Огромная сеть ждала добычу.
Юлиана слегка замутило. Он вспомнил, как читал про удивительных пауков, живущих в жарких странах. Они селятся колониями и плетут такие огромные паутины, что в них могут запутаться не только мухи и бабочки, но даже птицы, ящерицы и мелкие зверьки. Помнится, юноша еще тогда порадовался, что такие чудовища не живут у него на родине. Оказывается, он рано радовался. Такие пауки здесь жили. И охотились они на кого-то покрупнее воробьев и ящериц. В глубине комнаты у дальней стены в углу виднелось чье-то тело.
Очень осторожно Юлиан поднял факел, касаясь им паутины. Нити зашипели, мгновенно сгорая и осыпаясь на пол хлопьями пепла.
— Вы чего творите, ваше благородие? — воскликнул городовой. — А вдруг пожар?
— Да ну вас! Кажется, нашли!
Комната заполнилась удушливым дымом и мелким пеплом. Юлиан кое-как расчистил себе путь в угол, вышвырнул факел за порог и кинулся к опутанному паутиной телу. Когда он склонился над ним, во все стороны брызнули напуганные светом пауки — крупные, с алтын. Юлиан в жизни не видел таких пауков. Не теряя времени, он подхватил тело, с усилием оторвав от пола, выволок наружу. Бережно уложил ношу на пол и, встав на колени, дрожащими руками попытался отчистить свою находку, пока из уст в уста передавалось одно слово: «Нашли! Нашли!» Медленно снял паутину с лица…
— Ох ты господи!
Городовой, плотники, подбежавшие на крик мужики потянули с голов шапки, крестясь и бормоча молитвы. Даже самому Юлиану стало жутко.
Девочка, видимо, задохнулась в паутине — широко раскрытые глаза, распахнутый в крике и забитый паутиной рот. На бледном, без кровинки, лице написан ужас и отвращение. Наверное, напуганная девочка бросилась бежать, нырнула в кладовку, заперлась изнутри, спасаясь от преследования и…
Протянув руку, Юлиан тихо закрыл ей глаза.
— Унесите, — сказал он, — и позовите врача. Всем продолжать поиски!
Люди разбрелись в разные стороны. Кто-то крестился, кто-то вздыхал, шепотом обсуждая страшную находку. Юлиан несколько раз глубоко вздохнул, чувствуя как прочищается разум. Одна из бывших подружек Анны найдена. Где еще двое?
И, словно отвечая на этот вопрос, послышался треск ломаемых досок и крики:
— Нашли! Нашли!
Сорвавшись с места, юноша бегом бросился на зов.
Плотники встретили его у расчищенного от завалов угла:
— Вход в погреб нашли! Отворять или как?
— Отворять, — кивнул Юлиан. — Я пойду первым.
Он уже знал — чувствовал — что может там найти. Изнутри даже сквозь доски пола несло смертью и тленом. Люди постарше тревожно переглядывались, иные спешили отойти подальше. Лишь тот молодой плотник как ни в чем не бывало поигрывал топором, в одиночку стоя над дверью в подпол. Замка на ней не было.
— Полезете? — жадно поинтересовался он. — А с вами можно?
Он был молод и не чувствовал эманаций смерти, подпав под остатки чар старого дома. Ему тут было интересно.
— Можно, — кивнул Юлиан. — Только надо огня найти.
— Это я мигом, — кивнул молодой плотник и добавил с жадным любопытством: — А это правду говорят, что тут нашли уже кого-то?
— Да. Девочку. Мертвую.
— С нами крестная сила! — Парень перекрестился. — А чего с нею случилось? Завалило, что ль?
— Задохнулась.
Новый факел нашли быстро. Откинули крышку, осветив вход. Лестницы не было, и пришлось ждать, пока наскоро сколотят новую — к доске прибили перекладины — и опустят ее вниз.
Юлиан полез первым, светя факелом. Даже ему был нужен свет — в погребе было чересчур темно. Но сейчас он бы многое отдал за то, чтобы вообще ничего не видеть. Достаточно было и запаха — тяжелого смрада смерти и разложения. В спертом воздухе воняло пылью, гнилью, мышиным пометом, мертвечиной. Спустившийся следом молодой плотник сделал только один вдох, после чего побледнел, пролепетал: «Мама!» — и отвернулся, зажимая рот и нос обеими руками.
Юлиан видел многое, но такого даже ему встречать не доводилось.
Пол был усеян костями и полуразложившимися останками людей и животных. Юноша разглядел под ногами костяк кошки, еще облепленный свалявшейся в войлок шерстью. В стороне лежали останки двух собак и еще какого-то зверя — не то барсука, не то лисицы. Нет, все-таки барсук, если судить по отсутствию длинного хвоста и шерсти.
Но самое главное — тут были люди. Останки не менее дюжины детей — Юлиану некогда было считать всех. Выбеленные временем маленькие кости, превратившаяся в лохмотья одежда. Большая часть жертв старого дома находилась именно здесь. И самая последняя — тоже.
Когда юноша осветил погреб самодельным факелом, из дальнего угла с писком бросились в разные стороны мыши. Несколько десятков мышей, открывая жуткое зрелище, от которого замутило бы даже привычного к созерцанию чужих пыток инквизитора. Только по длинной растрепанной косе и разорванному платью и можно было понять, что обглоданные останки принадлежали девочке…
Он сам не помнил, как выбрался наружу, как, хватаясь за стены, добрался до выхода и полной грудью вдохнул свежий воздух. Молодой плотник куда-то исчез. Судя по звукам, доносившимся из-за угла, его там выворачивало наизнанку. Парень всхлипывал, захлебываясь слезами. У самого Юлиана в ушах нарастал противный звон. Перед глазами плавали темные пятна. Он еле держался на ногах и, когда ему под нос сунули ватку с нашатырем, вздрогнул от неожиданности.
— Я врач, — представился человек, державший ватку. — Вам плохо?
— Не настолько. — Юноша отвел протянутую руку, сделал несколько шагов, сел на ступеньку крыльца. — Там останки… Не думаю, что это надо показывать родителям девочки. Из милосердия.
— Понимаю. А что с нею?
— Мыши. Тело объедено мышами.
— Тело или тела? — не отставал врач.
— Тело. — Юлиан подсчитал на пальцах. — Пропали три девочки. Мы нашли двух. Вы осмотрели ту, первую?
— Да. Она задохнулась. А третья?
— Пока не нашли, но будем продолжать поиски.
Сказал — и сам себе не поверил. Конечно, искать будут, но
Собираясь с духом, он сидел на отваленном в сторону бревне, слушал, как стучат топоры плотников, как перекликаются люди, трещат доски и бревна, фыркают лошади, волоком оттаскивая в сторону толстые балки. Когда из погреба стали выносить останки предыдущих жертв Мертвого Дома, работы приостановили. Люди снимали шапки, крестились. Побледневший врач — ему тоже не доводилось прежде такое видеть — руководил процессом, тщательно следя за тем, чтобы не перепутать кости. Кто-то из городовых предложил позвать священника. Юлиан кивнул, не дослушав до конца.
Еще час спустя стало ясно, что в доме больше нет ничьих останков. Юлиан почувствовал разочарование и тревогу. Нашли тела двух девочек. А где третья? Может быть, она как-то сумела выбраться из дома? Пока плотники наскоро сбивали ящики для костей, он встал и направился в обход дома.
Массивный фундамент глубоко ушел в землю. Когда-то он был сложен из грубо обработанных камней, щели между которыми были замазаны глиной, но сейчас раствор раскрошился, в щелях росла трава и мелкие кустики. Плющ, камнеломка, вьюнок так густо оплели камни, что приходилось рвать высохшие плети руками, чтобы добраться до кладки. Основание дома просело так глубоко, что оставалось лишь дивиться, как дом не рухнул раньше. Впрочем, этому-то как раз и было объяснение — его дух сам поддерживал подобие жизни, служа надежным местом захоронения. Сейчас то, что охранял дом, исчезло, дух хранителя развеялся, и строение перестало сопротивляться времени. Надо сказать плотникам, чтобы были осторожнее, — эта махина в любой момент могла сложиться как карточный домик.
Вдоль стены кроме плюща густо разросся бурьян и крапива. Тщательно выбирая, куда поставить ногу, Юлиан все-таки не заметил ямку и оступился. Щиколотку пронзила короткая боль. Юноша припал на колено, массируя ногу. Похоже на вывих. Он крикнул, зовя врача.
— Нашли? — отозвался тот, бросившись бегом.
— Нет. — Юлиан сел на траву. — Помощь нужна мне. И будьте осторожны. Тут земля неровная.
Доктор свернул, обходя по дуге.
— Похоже, тут было что-то вроде выгребной ямы, — определил он.
— Да, я заметил. — Юноша огляделся. Его что-то тревожило. Не так, как внутри дома, когда он чувствовал эманации смерти. Похоже, он забрел сюда не случайно, а подчиняясь интуиции и неслышному зову.
Короткий осмотр ноги показал, что вывиха и тем более перелома нет. Споткнуться может каждый. Но Юлиан все равно решил внимательно осмотреться. Никто другой не мог бы споткнуться здесь! Его привело неспроста. Он медленно огляделся по сторонам. Да, похоже, что тут что-то есть. И совсем близко. Но страх увидеть нечто столь же ужасное, как и открывшееся ему в подвале зрелище, удерживал юношу на месте. Нет, надо взять себя в руки, сосредоточиться… В конце концов, это его работа. Он знал, с чем может столкнуться. Он готов. Почти ко всему.
Людские голоса доносились смутно, приглушенно. Кто-то кому-то кричал: «Куда? Назад! Ты чего тут…» А потом совсем рядом раздался испуганный детский вскрик.
Детский?
Встрепенувшись, как от удара кнутом, Юлиан рванулся на голос и увидел ее.
— Анна? Ты? — не верилось глазам. — Откуда? И что ты…
И осекся. Девочка, которую он не ожидал тут увидеть, стояла и смотрела на что-то в густом бурьяне. Там, где, наверное, находилась сточная канава. И в глазах ее было столько ужаса, что юноша оцепенел, мгновенно угадав, что она нашла.
— Анна?
…Выбравшись из дома тети, она просто брела по улицам, сама не зная куда. Просто шла, глядя вперед, иногда заворачивала за угол. Иногда, когда ноги отказывались служить, присаживалась на чье-то крыльцо или на обочину, но быстро вскакивала и продолжала путь. Все было как в тумане. И лишь однажды девочка словно очнулась — когда неожиданно для себя оказалась возле вокзала. Каменное двухэтажное здание, приземистое, несмотря на надстройку. Два входа — собственно внутрь вокзала и в ресторацию, над которой располагался постоялый двор. Она уже была здесь недавно, когда такая же непонятная сила повлекла ее к Юлиану. Тогда девочка добралась сюда просто — шла за ведьмаком по пятам, прячась за углы, опасаясь, что ее увидят. Когда же юноша поднялся по ступеням наверх, пробралась следом. На счастье, в ресторации было мало народа. Никто из взрослых не обратил внимания на ребенка — вернее, на маленькую ведьму, которая очень хотела остаться невидимой для окружающих. Одолев последние ступеньки, девочка тогда несколько минут простояла в коридоре, собираясь с силами, прежде чем постучаться.
Сейчас ей понадобилось гораздо меньше времени, чтобы добраться до заветной двери. Но, уже подняв руку, Анна замерла. Что она скажет Юлиану теперь? «Я убежала от тети…» А дальше? Как бы то ни было, сейчас этот ведьмак был единственным человеком во всем мире, которого она хотела видеть.
Она, наверное, так и простояла бы несколько часов возле двери и, скорее всего, потом повернула назад, если бы проходившая мимо служанка не обернулась на девочку.
— Нету его, — сказала женщина. — Уехал.
— Ой, — Анна прикусила губу, борясь с разочарованием, — а куда?
«Только не домой!» — обожгла отчаянная мысль.
— А бог его знает. С утра пораньше укатил на дрожках с исправником и городовыми.
— Понятно. — Девочка с тоской посмотрела на дверь. Куда идти и что делать, она не представляла. Во всем городе у нее был один человек, которому можно довериться, — и вот он пропал. И куда теперь бежать? Что делать?
— Погоди. — Служанке стало ее жалко. — Я что-то слышала… к старому дому они поехали. На пустырь, за стеной. Не знаю только, где там может быть дом…
— Я знаю, — перебила Анна, мгновенно почувствовав прилив сил. — Спасибо!
Она со всех ног кинулась к пустырю, откуда ушла вчера днем. Она не спросила, как давно уехал Юлиан. Было все равно. Есть куда бежать и к чему стремиться.
На первых порах Анна бежала, потом шла. Потом, когда усталые ноги отказались служить, решила свернуть с прямого пути. Этот район города она знала намного меньше, и чисто случайно свернула на боковую Морковную улицу, которая выходила к Лебёдке с другой стороны.
Старый дом был виден издалека. Сейчас чары спали, и его ничто не защищало от посторонних взоров. Вокруг него, с той стороны, где обвалилась часть стены, суетились люди. Слышался стук топоров, крики, треск и грохот. Где-то там, среди них, должен быть и Юлиан, но Анна внезапно застеснялась и решила обойти дом, подобравшись окольными путями. Заросли бурьяна показались ей отличным местом, где можно было подкрасться незамеченной. Тут, судя по торчащим остаткам сруба, когда-то стояли сараи и хозяйственные постройки. Но поселившийся в доме дух не обращал на них никакого внимания, и они давно развалились и частично сгнили. Пробираясь через завал и ругая себя за глупость — чего потащилась напрямик? — Анна поздно заметила в бурьяне синее пятно. А когда присмотрелась — завопила во все горло.
— Анна?
Крик захлебнулся. Вскинув глаза, девочка уставилась на Юлиана, оказавшегося неожиданно близко, шагах в десяти от нее. Но в двух шагах, намного ближе, лежало
— Это не я! Я не хотела! Я не хочу! — воскликнула она, закрывая лицо руками и пятясь.
— Анна, что случилось? Что там такое?
Юлиан рванулся к ней, и девочка попятилась, со всех ног кинувшись прочь.
— Постой! Погоди!
Юноша рванулся вдогонку — и, не успев разогнаться, едва не наступил на то, что минутой раньше нашла девочка. Взглянул тоже — и выругался от неожиданности.
Осенние дожди, уже начавшись, пропитали землю влагой. Вода собиралась в низинах, превращаясь кое-где в жидкую грязь. И в этой грязи лежала девочка. Третья. Лежала спиной к дому, на боку, словно прилегла вздремнуть. Наклонившись, Юлиан машинально перевернул ее на спину и попятился, не в силах отвести взгляд от мертвого лица и большого жирного червя, который извивался на ее щеке.
Привлеченные шумом и криками, со всех сторон спешили люди. Вперед протолкался врач, наклонился над телом. Юлиан попятился, ощущая в душе странную пустоту. Первым порывом было броситься за Анной вдогонку, но надо было довести дело до конца. С девочкой можно было объясниться и позже.
Анна бежала, натыкаясь на кусты, рвала руками тянущиеся к ней ветки, задыхаясь от страха, отчаяния, гнева, боли. Крик рвался из груди вместе с хриплым дыханием. Куда угодно, только подальше отсюда! Это она… Это все из-за нее! «Ты же ведьма! Не бойся! С тобой ничего не случится!» — и не случилось. Зато случилось с другими. И она в этом виновата. Она — убийца.
Сердце билось где-то в горле, норовя выскочить наружу и разорваться. Невольно схватившись за ворот — блузка вдруг начала душить — девочка наткнулась на шнурок. Ладанка с зашитым в нее корнем тимьяна. «Пока он здесь, с тобой ничего не случится!»
Глухо вскрикнув, девочка сорвала ладанку с шеи, порвав шнурок. Тот лопнул, больно врезавшись в шею, и Анна, завопив, зашвырнула крошечный кожаный мешочек подальше в траву. Ничего не случится? Пусть! Пусть случится все что угодно! Пусть даже самое страшное! Это не страшнее того жгучего чувства раскаяния, которое снедало ее изнутри. Что же она натворила? Зачем? Какая она была гадкая!
— Я не хочу!
Отчаянный хриплый крик прокатился по лесу, подхваченный эхом. Где-то закричали птицы.
— Не хочу! Не хочу! Не хочу! Не хочу так жить…
Ей будет слишком страшно жить с памятью о том, что она натворила.
Крик словно прорвал плотину. Заплакав, Анна побежала вглубь леса напрямик, не разбирая дороги и лишь стремясь забраться как можно дальше в чащу. Туда, где ее никто не найдет, и откуда она уже сама не сможет выбраться.
Над ее головой сердито и тревожно шумели ветки. Лес пробуждался ото сна, сонный, недовольный. Осенью у него было отвратительное настроение, а тут еще эти крики и плач. Зачем его разбудили? Кто тут бродит в неурочное время?
Человеческий детеныш… Девочка… Ведьма… Что она тут делает? Разве она не знает, что нельзя соваться в чащу в это время года, да еще без защиты? Ну что ж. Сама виновата…
Под ноги нырнула тропинка, наполовину скрытая листвой. Приняла на спину и помчалась, уводя все дальше и дальше в чащу. Туда, откуда нет возврата.
Анна бежала, не разбирая дороги, задыхаясь, спотыкаясь, натыкаясь на стволы деревьев. Ноги заплетались в густой лесной траве, ветки били по лицу. Ей было все равно, куда бежать, она даже не заметила тропы под ногами. Ей отчаянно хотелось убежать от себя самой. Она бы не заметила сейчас ничего, и когда заросли внезапно расступились в стороны и девочка выскочила на большую поляну, она пробежала по ней несколько шагов и с разбегу налетела на стоящий там высокий, в человеческий рост, темно-серый, почти черный, камень. Налетела стремглав, еле успев выставить вперед ладони, чтобы не удариться о его твердый холодный бок, прижалась, чувствуя, как дрожат ноги и ходит ходуном сердце. В горле пересохло, дышалось с трудом. Воздух при каждом вздохе царапал горло.
Хотелось пить, а в двух шагах сквозь шум стучавшей в виски крови пробилось сонное журчание ручья. Сейчас, осенью, вода текла лениво, не звеня, а словно что-то спросонья бормоча себе под нос. Шатаясь, как после тяжелой болезни, протянув вперед руки, Анна сделала несколько неверных шагов и рухнула у берега на колени. Промахнулась, попала руками в ледяную воду, намочила рукава. Но пить хотелось ужасно и, наклонившись, девочка зачерпнула горстями ледяную, аж заломило зубы и заныло в горле, воду.
«Нельзя пить холодную воду! Можно заболеть!» — как издалека, донесся голос. А и пусть. Пусть она заболеет. Пусть совсем умрет. Так даже лучше! Она недостойна того, чтобы жить.
Напившись, она огляделась по сторонам, не спеша выпрямиться. Ручей, камень, поляна — все это показалось ей знакомым, но понадобилось минуты две или три, чтобы девочка сообразила, где находится. Это же тот самый валун, возле которого совсем недавно сестра Клара показывала ей последних танцующих лесавок! Сейчас духи леса уже уснули, улетев в свою страну. Но, может быть, для нее откроется дверь и лесавки заберут ее с собой? Все равно возвращаться к людям она не желает! Она убийца, ей нет места среди людей!
Странный низкий звук, похожий на утробный стон, раздался внезапно в двух шагах. Анна вскинула голову — и крик ужаса замер на ее губах.
Лес ронял листву. Многие кусты уже стояли полуголые, другие наполовину облетели. Осыпались листья и с нижних веток. И потому было издалека видно огромную тушу странного зверя, который вперевалочку брел в ее сторону.
«Медведь!» — была первая мысль. Но существо помотало головой, опять издало тот странный рев, приподнялось на задние лапы, и стало ясно, что это чудовище только размерами и цветом шкуры напоминает хозяина лесов. Подобных тварей Анна не видела даже на картинках в книгах.
«Боярин. Тот самый заколдованный боярин!» — почему-то подумалось ей, когда чудовище обратило в ее сторону взгляд алых глаз, в которых светился разум.
Рука сама цапнула шею — но ладанки-оберега не нашлось. Липкой волной по телу прошел страх, опутал руки и ноги. Оцепенев от ужаса, Анна стояла на четвереньках над осенним стылым ручьем и смотрела, как жуткое чудовище из старинной легенды, не спеша, вразвалочку подходит к избранной жертве. Боярин-оборотень был уверен в своей силе. Он знал, что его жертве некуда деваться.
А Анна и не торопилась двигаться с места. Несмотря на сковавший ее ужас, она почему-то не хотела бороться за свою жизнь. Она преступница. Из-за нее погибли три девочки. Даже четыре, считая Валерию Вышезванскую. И она сама еще несколько минут назад хотела умереть. Вот и умрет в пасти чудовища.
И все так бы и случилось, если бы в самый последний момент что-то сине-зеленое не мелькнуло перед глазами. Анна моргнула, пробуждаясь от оцепенения.
Лесавка. Она металась перед самым носом девочки, пытаясь оттеснить ее от ручья — и от чудовища на противоположном берегу. Крошечное существо в травяном платьице, перетянутом коричневой суровой ниткой вместо пояса. Увидев эту нитку, девочка вспомнила все — лето, сестру Клару, тетю Маргариту, Юлиана…
После бешеного бега ноги не держали Анну, но она все-таки выпрямилась, попятившись. Шаг, другой, третий… Спина вот-вот должна была коснуться камня, но вместо этого земля неожиданно ушла у девочки из-под ног, и она полетела куда-то вниз, вниз…
Последним, что она услышала, был полный ярости и разочарования рев боярина-оборотня.
Два часа спустя Юлиан сидел в приемной городской больницы, куда были доставлены найденные тела. Срочно вызванный следователь только что перестал задавать ему вопросы — как нашел, почему решил искать именно здесь. Юлиан рассказал все обстоятельно — как прибыл в Дебричев, чтобы расследовать случаи периодического исчезновения детей в возрасте от десяти до четырнадцати лет, которые происходили на протяжении последних полутора сотен лет, а может, и дольше, о чем не раз и не два писалось в вышестоящие инстанции. В один прекрасный момент у его руководства дошли руки проверить, внимательно перечитать все донесения, сопоставить и принять решение выяснить, имеет ли место совпадение. Или эти случаи никак не связаны друг с другом. В стране ежедневно пропадает несколько сотен детей, и не всегда в этом замешаны темные силы. Иных потом находят живыми или мертвыми. Иные так и остаются пропавшими без вести. Вот Юлиана и отправили. И это просто счастливое — или несчастное — совпадение, что пропажа девочек произошла в то время, когда он был еще в городе и мог заняться расследованием вплотную.
Он рассказал о том, что сначала заинтересовался странной болезнью Валерии Вышезванской, что позволило ему ближе познакомиться с некоторыми детьми. Потом до него дошли слухи об исчезновении трех ее подруг. О том, как в одном из ближайших сёл нашли мальчишку Провку, который и рассказал про странный дом. О том, как сопоставил сказанное мальчиком и то, что ему удалось узнать раньше, пока он больше месяца был вынужден довольствоваться только слухами и страшными сказками. О том, как на свой страх и риск отправился на поиски таинственного дома — и нашел его вопреки всей логике. Он выдумывал, выкручивался, даже кое-где приврал — делал все, чтобы следователь не заподозрил Анну Сильвяните. Юлиану не хотелось, чтобы девочка оказалась замешанной в этой истории.
Наконец следователь дал подписать ему бумаги и ушел побеседовать с врачом, который сейчас осматривал останки последних жертв дома с привидениями. Юлиан остался сидеть в коридоре возле кабинета главного врача, опираясь локтями о колени и вдыхая запах больницы — запах йода, спирта, старого белья и щей. Он очень устал и не сразу выпрямился, когда заметил приближающегося человека. За ним по пятам семенила свита — секретарь, главный врач, городовой, пара санитаров… Только когда губернатор остановился рядом, юноша поднял голову.
— Ваше высокоблагородие?
— Вы можете мне объяснить, что произошло? — холодным пустым голосом поинтересовался Авксентий Вышезванский. Он еще не отошел от похорон дочери, и лишь работа спасала его от тоски, прорывавшейся в голосе и пустом взгляде.
Юлиан встал.
— Я все уже изложил господину следователю, — ответил он. — Мои показания записаны слово в слово, вы можете ознакомиться с ними в любое время…
— Нет. Я хочу, чтобы вы мне объяснили все с самого начала!
— Это долгая история, ваше высокоблагородие, — вздохнул юноша, но потухший взгляд вспыхнул негодующим огнем, и он заговорил, спеша отвести от себя гнев человека, который только и ищет, на ком бы сорвать душившую его злость. — В вашем городе издавна происходили странные и непонятные вещи. Время от времени пропадали дети. Мальчики и девочки в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Обстоятельства их исчезновения были до того странными, что кое-кто решил обратиться в Третье отделение с просьбой расследовать это дело. Сначала этим донесениям не придавалось значения, но недавно сменилось руководство. И новый начальник решил проверить, как обстоят дела на местах. Меня отправили с проверкой — в одном из донесений прямо было сказано, что виноваты ведьмы. А первая обязанность ведьмаков — это надзор за ведьмами, за их поведением, делами и… благонадежностью. Я должен был проверить, есть ли в Дебричеве ведьмы и имеют ли они отношение к массовым исчезновениям детей.
Вышезванский внимательно выслушал его речь.
— Ну и как? — поинтересовался он. — Проверили? Ведьмы есть?
— Нет, — соврал Юлиан. — За исключением одной-двух деревенских знахарок и травниц, которые по большому счету ведьмами являться не могут. И они тем более не могли быть причастны к тем несчастным случаям. Я решил отыскать другие причины и случайно узнал, что по городу ходит слух о таинственном Доме с привидениями…
— Это только сказки для детей!
— Не сказки, а быль, раз мне удалось отыскать этот дом! У меня есть свидетели! Есть или скоро будут протоколы их дознания. Дом существует… вернее, существовал. На пустыре вы сами можете увидеть то, что от него осталось. Через день-другой плотники закончат разбирать его полностью, до фундамента, но я бы рекомендовал сжечь строение целиком.
— Но почему? — Губернатор никак не показал, что принял рекомендацию к сведению. — Почему вам удалось его отыскать?
— Случайность, — улыбнулся Юлиан. — И мой дар. Видите ли, ваше высокоблагородие, я умею видеть невидимое, то, что скрыто от глаз обычных людей. Духов, призраков, привидения, следы наложенных чар и скрытых способностей. Могу взглянуть на человека и узнать, не висит ли над ним проклятие. Могу с одного взгляда, просто посмотрев, отличить ведьму от обычной женщины…
— И мою дочь? — на миг ожил Вышезванский. — Ее вы тоже…
— Да. На нее было наложено проклятие. Проклятие старого дома, — опять соврал он. — Видимо, она тайком ухитрилась подобраться к нему, но сумела ускользнуть от его чар… впрочем, не полностью, унеся на себе проклятие, которое и свело ее в могилу раньше срока. А вот остальным детям так не повезло. Они не сумели выбраться из дома и погибли там… или возле него, отойдя от силы на пять или десять шагов, — он умолчал о Провке, который тоже побывал в старом доме и ухитрился выжить. Правда, паренек схватил воспаление легких, и пользовавший его знахарь доносил, что жизнь его подопечного все равно висела на волоске.
— Тогда почему, — лицо Вышезванского потемнело, — почему этот проклятый дом не был найден раньше?
— Я же говорю — я умею видеть невидимое. Дом защищали чары, которые отводили глаза всем, кроме тех, кого он выбрал своей жертвой. Как паук в паутине, он ждал, раскинув сети, пока будущая добыча — чей-то сын или дочь — случайно не заденет его «сигнальные нити». И тогда дом проявлялся и заманивал ребенка внутрь. Мне же удалось найти и саму «ловчую сеть» и притаившегося в ней «хищника». Если бы в Дебричеве, — осмелился он добавить, — имелись настоящие ведьмы, сюда бы намного чаще наведывались с инспекцией ведьмаки. Возможно, кто-то из них вовсе бы поселился тут, так сказать, на рабочем месте. И кто-то из них отыскал бы проклятый дом раньше меня. И жертв было бы меньше.
— Что же вы предлагаете? Специально завести у себя парочку ведьм? — фыркнул губернатор.
Юлиан тихо улыбнулся. Не он это предложил, но было бы грешно не воспользоваться случаем.
— Ну я знаю кое-кого, кто мог бы… ну… так сказать, числиться ведьмами. Исключительно для того, чтобы в Третьем отделении взяли ваш город на заметку и периодически отслеживали всё таинственное и необъяснимое. Называть имена этих женщин я не буду, чтобы не пугать обывателей. Просто довожу до вашего сведения, что мог бы решить эту проблему.
— Не сомневаюсь, — кивнул Авксентий Вышезванский.
Да, это был отличный выход. Мало того что ему бы удалось повернуть дело к своей выгоде, не подставив Анну Сильвяните и ее тетю. Но и, как знать, а вдруг именно его назначили бы куратором местной общины! Тогда ему ничто не помешало бы время от времени навещать девочку, общаться с нею… дружить…
Вспомнив Анну, он улыбнулся. Какой испуганной она была там, возле старого дома! Самое время навестить ее и успокоить, пообещав в дальнейшем помощь и защиту. Тем более что ее тетя была замужем за его дальним родственником. И, если он сумеет войти в доверие к Маргарите Дебрич, ему однажды удастся расследовать и обстоятельства жизни и исчезновения Мартина Дебрича и — чем черт не шутит! — снять-таки проклятие со своего рода. Да, это был отличный вариант. Тот случай, когда всем хорошо и все довольны.
— Я могу быть свободен? — поинтересовался он, горя желанием немедленно приниматься за дела.
— Идите, — кивнул ему губернатор. — И надеюсь, вы покажете мне оригинал вашего рапорта прежде, чем отправите его своему начальству?
— Так точно, ваше высокоблагородие. Непременно!
Отвесил еще один почтительный поклон и поспешил к выходу. Пусть уже наступил вечер, но короткий визит Маргарите Дебрич он нанести успеет.
Второй раз отворял он эту калитку. Второй раз собирался подняться на крыльцо дома, откуда всего-то пару дней назад ему пришлось убегать от разъяренной ведьмы. Но теперь у него на руках были козыри, и хозяйка этого дома будет обязана его выслушать. Доказательства его правоты найдены и отправлены в городскую больницу.
Юлиан готовился ко многому, но не к тому, что ведьма сама выскочит ему навстречу бледная, растрепанная, напуганная и разгневанная:
— Где она?
Она бы схватила юношу за грудки, если бы Юлиан не отпрянул:
— Кто?
— Говори! — Два кулака взметнулись у самого его носа. — Говори, куда спрятал Анну, ты…
— Анну? Но мы расстались еще вчера! — он не хотел говорить о появлении девочки возле старого дома. — Она что, не пришла вчера домой?
— Вчера! — вскрикнула пожилая дама так, что обернулся случайный прохожий. — Она вчера была дома. Я ее наказала за то… Так она все это время была с тобой?
На сей раз увернуться Юлиан не успел — его крепко схватили за грудки и встряхнули с неженской силой.
— Ты? Проклятый ведьмак! Это ты во все виноват! Надо было тебя…
— Убить? — разозлился Юлиан. — Этого хотела ваша сестра, когда держала меня на привязи в погребе? Убить? Раньше надо было! А теперь поздно! Что с Анной?
Его злость, как ни странно, успокоила пожилую даму.
— Не знаю, — воскликнула она. — Я наказала ее, заперла в кладовке, чтобы подумала о своем поведении, а она… пропала. Выломала в потолке доску и убежала. Мы ищем ее уже почти сутки.
— Кто ищет? — поинтересовался юноша, уже зная ответ.
Ну конечно, ведьмы. Они ни за что не бросят ее. За девочек, наделенных колдовским даром, эти женщины цепляются отчаянно. Сами не в силах стать матерями, они удочеряют родных и двоюродных племянниц, дочерей и внучек своих сестер и дрожат над ними, сдувая пылинки. И если с Анной что-то случилось, вся местная община не успокоится, пока не отыщет.
Сам Юлиан тоже ощутил растущее беспокойство.
— Но ведь можно что-то сделать? Неужели вы не в состоянии отыскать ее? Я не верю! У нее могли быть…
Сестра Маргарита — княгиня Дебрич — супруга его дальнего родственника и сама в какой-то мере родственница самому Юлиану, хотя только по имени, — медленно разжала руки, отпуская воротник юноши.
— У нее была ладанка, — вздохнула она. — В ней — корень тимьяна и имбиря, чтобы с девочкой ничего не случилось, и оберег. Мы его нашли.
— Где?
— В лесу. А самой Анны — нет. След обрывается через несколько шагов от того места. Как будто ее подхватило неведомой силой и унесло… Клара знает лес вдоль и поперек. Она клянется, что ее там нет. Я не знаю, что думать. Если это не ты…
Ведьма — княгиня — махнула рукой и поплелась к дому. Юлиан остался стоять на дорожке, закрыв лицо руками. Мысли метались в голове как бешеные.
— Я найду ее, — глухо, в ладони, промолвил он. — Только мне надо знать, в каком именно месте она обронила ладанку. Вы меня проводите?
Пожилая дама — сейчас она больше, чем когда-либо напоминала старуху — обернулась через плечо.
— Зачем тебе это, ведьмак? Ты ведь должен радоваться тому, что одной из нас стало меньше!
— Я, — признаться, что ему нравится Анна, он не мог, — я просто не хочу, чтобы пострадал еще один ребенок. Четыре девочки умерли за последние несколько дней. Я не могу допустить, чтобы умерла и пятая.
Развернулся на каблуках и решительно направился прочь.
До опушки леса он добрался через час, в сгущающихся сумерках. Постоял немного, прислушиваясь к своим ощущениям. Все было тихо и внутри и снаружи. Никаких следов.
Сестра Клара — его проводник и еще недавно враг — держалась поодаль, хмуро зыркая из-под платка. Лесная ведьма чувствовала подвох, и юноша не собирался ее разубеждать. Это только святые прощают своих недругов. Юлиан был обычным человеком, он всю сознательную жизнь учился бороться с ведьмами и не мог простить и возлюбить одну из них…
Кроме Анны. Но девочке только двенадцать лет. Она еще не ведьма. Она пока ребенок, хотя и наделенный скрытыми силами. Рано или поздно эти силы проснутся в ее душе, и она станет ведьмой… Если он ее не спасет. С каждым годом законы против ведьм ужесточались все больше, и Юлиан не мог допустить, чтобы и этой девочки они однажды коснулись, сломав ее жизнь. Он должен успеть. Должен попытаться.
Лесная ведьма кивнула головой, показывая, что ведьмак должен идти следом, и нырнула в чащу. Юноша зашагал напрямик, стараясь ступать как можно осторожнее. Осенний лес уже готовится отойти ко сну. Он раздражен, утомлен, как всякий, кто терпеть не может, когда ему мешают. Лесные обитатели, как звери, так и нечисть, слишком озабочены своими делами. Большинство грибников, например, пропадают именно потому, что вольно или невольно вызвали неудовольствие леса. Порой виноваты даже не они сами, а кто-то, кто побывал тут до них и разбудил гнев деревьев, трав и нечисти. И, помня об этом, Юлиан старался идти так, чтобы не потревожить ни одной травинки. Хотя, надо признать, ему было далеко до лесной ведьмы, которая скользила впереди, стремительная и осторожная, как тень.
Она вела юношу уверенно, и ведьмак с полпути почувствовал тонкую нить магического следа. И ничуть не удивился, когда сестра Клара остановилась возле какого-то куста.
— Здесь.
Это было первое слово, сказанное ею за сегодня. Юлиан приблизился, сосредоточился…
Нить обрывалась тут. Он физически ощутил тепло в том месте, где за ветку зацепилась ладанка. Анна дошла до этого места, потом сорвала ее, отбросила в сторону…
Отбросила!
Жестом попросив ведьму отойти подальше, Юлиан стал ходить возле куста, постепенно расширяя круги и выискивая нить следа. Анна, где же ты? Отзовись, малышка! Отзовись, сестренка!
Наверное, последние слова он выкрикнул вслух, потому что внезапно почувствовал…
— Здесь. Она свернула здесь!
След.
— Анночка, — всплеснула руками лесная ведьма, кинулась вперед, но была остановлена повелительным жестом:
— Назад. Я сам!
Он не хотел общаться с
Лесная ведьма не желала сдаваться. Какое-то время она упрямо трусила по следам, но потом отстала, и Юлиан вздохнул свободнее.
Чем дальше он углублялся в чащу, тем темнее становилось вокруг. Осенний неяркий день почти закончился, и, хотя еще догорал закат, под пологом леса уже сгустилась ночь. Юноша шел, больше полагаясь на интуицию. Анна где-то здесь. Он чувствовал ее присутствие, узнавал по боли в груди, по тому, как трудно было дышать, как его неудержимо тянуло вперед. Ночное зрение помогало не отвлекаться на такие мелочи, как заросли кустарника, торчащие из земли корни, пеньки и упавшие стволы. Он просто шел, обходя все преграды и сосредоточившись на тонкой ниточке следа. Он не боялся потерять ее, не боялся, что она оборвется. В его душе жило нечто такое, что, наоборот, делало эту нить намного прочнее с каждым мигом. Только смерть могла разорвать связь. Но она, Анна, была жива. Пока еще жива.
Становилось все темнее и мрачнее. Юлиан уже не был уверен, что сможет отыскать дорогу домой, но упрямо продолжал продираться сквозь кусты. Здесь заросли были такими густыми, что пришлось потрудиться, раздвигая ветки. И он не поверил своим глазам, когда впереди внезапно раскинулась поляна, озаренная первыми звездами. Остановился на краю, мотая головой и силясь поверить тому, что чувствовал.
Это было Место Силы. Одно из немногих на Земле. Здесь не устраивали свои шабаши ведьмы, никто не проводил колдовские обряды по одной причине — тут находился вход в иной мир. В мир, где людям места нет. В мир фей, цветочных эльфов и прочей нечисти. Конечно, он чувствовал их, а сосредоточившись, мог даже увидеть. На поляне собралось около дюжины крошечных крылатых существ, лесавок, разбуженных в неурочное время, сердитых, расстроенных, полусонных.
А еще здесь пахло зверем. И не просто зверем — как ни мало было у Юлиана опыта, он сразу понял, что тут побывал оборотень. Но если сюда привел его след девочки…
— Анна!
Какая-то сила сорвала Юлиана с места, и он бросился вперед, крича ее имя. Заметался по поляне, отыскивая следы. Да, оборотень был здесь. Более того, он не ушел далеко. Юноша чувствовал тяжелый смрадный запах полузверя. Он пришел сюда, влекомый запахом девочки…
И все еще оставался тут. За камнем.
Огромный зверь, цветом шерсти напоминавший медведя, но на этом сходство и заканчивалось. Огромная уродливая голова, кривые лапы даже не с когтями, а с какими-то клешнями, мощный горб на загривке. Зверь лежал у большого серого камня, вытянув морду, но почуял человека и встал на задние лапы по весь свой немаленький рост, давая себя увидеть, несмотря на темноту.
Он же об этом читал! Память услужливо подсказала одну из старинных легенд. Дескать, много веков назад тут жил один боярин, которого заколдовала ведьма. Почему, за что — неизвестно. Боярин жил в этом лесу, убивая всякого, кто переступал его границы. Только он ничего не сторожил, ничего не охранял, кроме самого себя и, возможно, этого Места Силы.
Разбираться в этой легенде не было ни времени, ни желания. Это было не главное. Главное то, что чудовище знало, где Анна.
У ведьмаков нет особенной силы. Редко встретишь ведьмака, наделенного способностью колдовать. Вот чуять волшбу[7] и уметь ее нейтрализовать — это у них в крови.
Юлиан сделал шаг вперед, разминая пальцы. В ауре чудовища он видел несколько болевых точек — тех, на которых и было завязано проклятие ведьмы. Снять его, конечно, он не может — такие чары под силу лишь тому, кто их наложил, — но вот ослабить может попытаться… если успеет, ибо, что-то почувствовав, чудовище вдруг ринулось на него.
Юноша проворно увернулся от огромной туши и успел выбросить руку, безошибочно на лету ткнув сложенными в щепоть пальцами в одну из болевых точек. Ухватил, дернул, обжигая пальцы и вырывая с корнем «иглу» проклятия.
И упал на колени, зажимая руками уши.
Чудовище ревело. Ослепнув от боли и ярости, оно заметалось по поляне, натыкаясь на стволы деревьев. Его аура полыхала так, что казалось, шкура объята пламенем. Вскочив на ноги, Юлиан отбежал в сторонку, спрятавшись за дерево и во все глаза глядя на дело рук своих. Огромный зверь изнывал от боли. Сияние ауры становилось нестерпимым. Казалось, на поляне светилось маленькое солнце. И в этом свете было заметно, как постепенно меняются, оплывая, его черты.
Отпали клешни, превратив передние конечности в обычные когтистые лапы. Осыпался ворохами старой шерсти горб. Уменьшилась морда. Изменились пропорции тела. Еще несколько секунд — и на взрытой когтями земле поляны распростерся крупный матерый медведь. Просто зверь без каких-либо сверхъестественных сил и способностей. Обычное животное.
Медведь медленно встал. Помотал лобастой головой, негромко взревел. Он не понимал, что произошло, как он тут оказался, когда инстинкт твердил ему, что пора залегать в спячку. Несколько секунд зверь стоял, покачиваясь и озираясь по сторонам. А потом вразвалочку побрел прочь.
Юлиан из-за дерева смотрел ему вслед. Чары рухнули. Заклятие Боярского леса перестало существовать. Теперь вместо чудовища был только зверь, которого рано или поздно пристрелят на охоте. Но юноше было не до того. Он пришел сюда по следам Анны и должен ее найти.
Напуганные оборотнем, взбудораженные магией лесавки сначала устремились в разные стороны, но, когда юноша добрался до камня, вспорхнули, превратившись в дюжину мерцающих огней. Всем скопом они атаковали человека. Юлиан почувствовал короткие болезненные уколы их крошечных стрел. Особого вреда они причинить не могли, но когда их так много… Он остановился, закрывая лицо:
— Пропустите! Вы не можете меня остановить!
В ответ зазвенели возмущенные голоса, в которых слышался гнев и ярость.
—
— Пропустите меня! Я должен найти Анну!
—
— Отдайте мне ее!
—
— Нет! — закричал он что было сил. — Она — моя!
Кинулся вперед, не обращая внимания на тонкие стрелки, впивающиеся в шею, застревающие в волосах, пронзающие одежду. Места уколов чесались. Стрелки лесавок отравлены? Похоже, что да. Только сейчас осень, их яд слаб и не может убить, даже когда его так много.
Прорвавшись сквозь строй, отмахиваясь от крошечных крылатых существ, как от роя рассерженных пчел, Юлиан добрался до камня и упал перед ним на колени.
Анна была там. Внутри камня, который почему-то с этой стороны оказался прозрачным, как слюда. В тщетной попытке согреться, она подтянула колени к животу и обхватила себя руками. Сквозь камень было видно ее бледное лицо, плотно зажмуренные глаза, мокрые от слез ресницы. Теперь стало понятно, почему чудовище ее не тронуло — ни у кого не достало бы сил пробить эту защиту.
Осторожно Юлиан дотронулся до холодной поверхности прозрачного камня, ощутив короткий болезненный укол.
— Анна? — позвал он. — Ты слышишь меня, Анна?
Девочка не шевелилась. Не дышала. Она казалась мертвой, но верить в это не хотелось.
— Нет, — прошептал он, догадываясь, что все-таки опоздал. Совсем чуть-чуть, на несколько последних мгновений, но опоздал.
—
— И когда…
—
— Нет, — покачал головой он, не веря своим ушам.
—
— Бред какой-то. Этого не может быть, — покачал головой Юлиан. До сей поры он только читал о таких заклятьях вечного сна, но не думал, что ему удастся столкнуться с одним из них.
—
Не слушая щебета лесавок, Юлиан сквозь прозрачный камень смотрел на Анну и видел не маленькую девочку. В ее бледных чертах он видел девушку, которой она могла бы стать через несколько лет. Через сто лет его уже не будет в живых. И он больше никогда не услышит ее голоса, не посмотрит в ее глаза. Она, конечно, проснется, но одна-одинешенька в чужом мире. Без друзей, без помощи, без защиты. И хорошо, если тот, кто ее разбудит, будет любить ее, защищать, помогать. Если он только появится. Если он будет любить сильнее, чем…
И тогда Юлиан решился. Родится или нет тот, кому суждено снять заклятие с девочки, сейчас он не намерен был отдавать Анну никому в целом свете!
— Дайте мне шанс, — прошептал он.
Лесавок, казалось, удивила его просьба. Они совсем по-человечески переглянулись, защебетали что-то на своем наречии. Юлиан ждал, стоя на коленях возле камня и не сводя глаз с бледного лица Анны. От его дыхания полупрозрачная поверхность камня покрылась изморосью, и он смахнул ее ладонью.
Потом он почувствовал, как кто-то трогает его за запястье. Посмотрел и увидел лесавку с коричневой ниткой на талии.
—
И это все испытание? Но как это можно сделать голыми руками? Ведь не из стекла же он! Юноша для пробы стукнул несколько раз кулаком, но только отшиб руку.
Но он может это сделать! Судьба никогда не дает человеку испытания, которое он не смог бы выдержать. Вот и Анна. Девочка бы смогла пережить это, как она считает, преступление — и она будет жить долго и счастливо, если он сейчас освободит ее из каменного плена.
Юлиан встал на ноги, окинул взором полупрозрачную преграду. Да полноте, камень ли это? Присмотревшись, он понял, что интуиция его не подвела. Не камень. Слюда! Хрупкая слюда! А как раскалывают слюду на тонкие пластинки?
Он отошел на несколько шагов, склонив голову набок, и прищурился, сосредотачиваясь. И почти сразу увидел щель. Кто-то другой, не обладавший его зрением, принял бы ее за блик, за неровности камня, но юноша чувствовал иное. Медленно, осторожно он сложил пальцы щепотью. Ведьмаков не учат сражаться с помощью колдовства. Но не только дух, но и плоть может стать оружием, — если уметь ею пользоваться.
Размахнувшись, он нанес удар и в самый последний момент зажмурился, чтобы не видеть, как его пальцы вонзаются в камень…
…и как тот крошится, раскалываясь, будто спелый арбуз. Только тихо ахнул, теряя равновесие и падая вперед и вниз.
Падение было болезненным — он ударился коленями, ладонями, даже лбом так, что из глаз посыпались искры и заныли все зубы до единого. От неожиданности он прикусил кончик языка и взвыл от боли. Но самое главное — камень треснул, разламываясь с хрустом, осыпаясь кучей осколков. И когда Юлиан, немного придя в себя, открыл глаза, в двух шагах от него в груде каменной крошки лежала, свернувшись калачиком, Анна. Она все еще спала, и этот сон походил на смерть. Но, по счастью, издавна человечество знало средство, как его одолеть.
Наклонившись, Юлиан сделал то, о чем не подумал бы никогда при других обстоятельствах, что не готов был сделать еще час тому назад и что пока еще, если уж на то пошло, не собирался делать в ближайшее время. Приподняв бесчувственное тело девочки, он несколько секунд смотрел на ее лицо, а потом осторожно коснулся губами холодных твердых губ, согревая своим дыханием.
Ему показалось, что сейчас непременно должен был грянуть гром и сверкнуть молния с ясного неба. Ждал, что содрогнется земля, что зашумят кроны деревьев и заорут перепуганные птицы. Ждал, что треснет земная твердь, низвергая их обоих в бездну. Ждал — и поэтому замер, готовый ко всему, но не спеша разжимать объятий.
Но ничего не произошло. Сонный осенний лес остался прежним. Где-то заухала спросонья сова. Послышался мышиный писк. Вяло бормотал что-то ручей. Только налетел порыв ветра, холодный, резкий как пощечина. Взъерошил волосы, пригнул кусты, посрывал с веток десяток листьев — и умчался дальше в чащу. Но с ним вместе исчезли и лесавки, оставив двух людей одних.
Двух людей? Или живого человека с мертвой девочкой?
Чуть отстранившись, Юлиан вгляделся в лицо Анны. Такое спокойное. Такое холодное. Осторожно дотронулся до щеки.
— Пожалуйста, не уходи, — прошептал и не услышал своего голоса. — Ты так нужна… не только мне.
И скорее почувствовал, чем услышал тихий вздох. Коснулся ладонью тонкой шеи, ощутил слабый толчок крови в жилах.
— Анна, — позвал дрогнувшим голосом, — Анна, очнись…
— Нн-н-нет… н-не хочу, — послышался тихий стон.
— Анна?
— Не хочу… жить… — Из-под плотно сомкнутых век выкатилась слезинка.
— Глупости! — Он слегка встряхнул ее, коснулся волос рукой. — Ты жива, ты будешь жить…
— Н-не хочу… Они…
— Кто? Лесавки?
Юлиан вскинул голову. Он сидел с Анной на руках среди россыпи обломков один-одинешенек. Если лесавки и были тут, они умело прятались от ведьмака.
— Они… девочки…
И тут юноша все понял. И обрадовался, потому что знал решение.
— Отпусти их, — прошептал он. — Просто прости. И сама попроси прощения. Просто попроси прощения — этого достаточно. Уж я-то знаю…
Первая осужденная им ведьма вовсе не была виновна в том, что ей приписывали. Уже после казни Юлиан понял свою первую и единственную судебную ошибку и попросил прощения у призрака казненной.
Анна всхлипнула. Еще одна слезинка показалась в уголке глаза.
— Прости, Валерия…
И вот тут действительно поднялся ветер.
Резкий порыв промчался по лесу, такой мощный и неукротимый, что Юлиана едва не опрокинуло на спину. Он ссутулился, закрывая Анну от сорванных веток, чувствуя, как его пригибает к земле и одновременно словно отрывает от нее неведомая сила. Слова прощения были произнесены на Месте Силы, и порыв ветра унес их в разные стороны вместе с потоками энергии. Домчал до Дебрянска, разрывая, ломая, круша оковы проклятий, и где-то там облегченно вздохнули не только обретшие свободу души, но и родители погибших детей вдруг улыбнулись сквозь слезы, светлея лицами и обретая силы жить дальше. Юлиан почти видел их — освобожденных, светлых, чистых. А Анна вскрикнула от боли, вздрогнула и потеряла сознание.
Впрочем, это был благодатный обычный обморок, который мог плавно перейти в целительный сон, и Юлиан успокоился. Бережно поднял девочку на руки и понес прочь, прижимая к груди, чувствуя приятную тяжесть ее тела, радуясь, что вот она лежит на его руках, настоящая, осязаемая, близкая, еле слышно сопит носом ему в шею. И был готов идти так всю оставшуюся жизнь, слушая легкое дыхание и чувствуя себя донельзя счастливым. Она здесь, с ним. Сестренка, которой у него никогда не было. Подруга, о которой он мог только мечтать. Или больше — самое дорогое, любимое существо на земле. И в будущем действительно великая ведьма, раз сумела сотворить такое.
Колоссальный выплеск силы не могли не заметить. На опушке леса их ждали. Навстречу ведьмаку бросились женщины. Впереди, толкая друг друга, всплескивая руками и причитая, спешили Маргарита Дебрич и лесная ведьма Клара. Они поспели первыми. Юноша спокойно позволил вынуть из онемевших усталых рук тело Анны и, пока ведьмы хлопотали над бесчувственным телом девочки, отчаянно, изо всех сил, цеплялся взглядом за ее бледное лицо. И даже когда подбежали остальные, оттерли локтями и плечами, все продолжал смотреть. Смотреть так, словно в этом облике для него отныне и заключался смысл жизни. Как на привязи, не отдавая себе отчета в том, что делает, побрел следом, по пятам, силясь ухитриться и увидеть ее еще раз. На него не обращали внимания, ни разу не обернулись, но когда все ведьмы — и несущие Анну Маргарита Дебрич с сестрой Кларой — поднялись на крыльцо, перед самым носом Юлиана захлопнулась дверь.
Знахарь колол на дворе дрова, когда к крыльцу подъехали дрожки. Из них выбрался знакомый ведьмак.
— Бог в помощь, — приветствовал он хозяина дома. — Как ваш подопечный?
— Да жив помаленьку. — Знахарь выпрямился, огладил бороду левой рукой.
— А взглянуть на него можно? Или он все еще слаб?
— Ну проходи в дом, раз приехал.
Вогнав топор в полено, знахарь первым зашагал к крыльцу. Юлиан распорядился, чтобы дрожки его подождали, и переступил порог.
Провка, исхудавший и спавший за время болезни с лица, уже сидел на постели, свесив босые ноги. Сейчас он казался моложе своих неполных пятнадцати лет — на вид ему вряд ли кто дал бы больше одиннадцати. Он встрепенулся навстречу вошедшим.
— Вот, — кивнул знахарь. — Вчера даже на ноги пробовал вставать.
Юлиан присел рядом на лавку. Выздоровление Провки не было связано с прощением Анны. Парнишка ухитрился справиться сам, совершив невозможное.
— Как ты себя чувствуешь, Провка?
— В груди пока жгёт да слабость, а так ничего. — Парнишка кашлянул.
— А я за тобой приехал. Собирайся! — Ведьмак посмотрел на знахаря — чего, мол, тот скажет.
— Слаб он пока еще, — отрезал тот.
— Сам вижу, только времени у меня нет. Я уезжаю и хочу взять тебя с собой.
— Но…
— Вот, — Юлиан полез за пазуху, достал свернутую бумагу, — у меня тут купчая… Ты ведь человек Сущевских… был?
Парнишка кивнул, нервно сглотнув.
— Ну вот, а теперь ты мой человек, — сказал Юлиан.
Он сам не знал, что заставило его решиться на этот странный поступок. Но мальчишка, который соприкоснулся с магией Мертвого Дома и остался жив, не мог быть обычным человеком. Возможно, в столице его протестируют и найдут способности — иногда они просыпаются после подобных потрясений. Как бы то ни было, оставлять его тут не хотелось. А Сущевские, которым он прежде принадлежал, легко согласились продать холопа за чисто символические пять рублей — мальчишка стал бы слишком сильно напоминать им о дочери, которую они потеряли.
— Поедешь со мной?
— А куда деваться? — вздохнул Провка.
И эта легкость, с которой он согласился на перемены в судьбе, подсказала юноше, что решение он принял правильное.
— Ну раз такое дело, — знахарь прошел к сундукам, — погодь пока, я одежонку какую-никакую подберу.
Еще не открывая глаз, Анна почувствовала, что возле нее сидит Юлиан.
— Ты? — прошептала девочка. — Откуда ты взялся?
Юноша тихо вздохнул, не говоря ни слова.
— Ты пришел за мной?
Он опять вздохнул и улыбнулся.
— Я рада. — Она ответила на улыбку и протянула руку. То есть только подумала, что протянула — рука не слушалась. — Но почему ты здесь?
Юноша тихо хмыкнул и коснулся ее руки. Пальцы его были прохладные и твердые, как палочки.
— Как ты можешь находиться рядом со мной? — всхлипнула девочка. — Я такая… такая…
—
Она первый раз услышала его голос и содрогнулась. Это был голос не Юлиана. Так говорил… призрак!
— Ты? — Девочка вздрогнула. — Как ты… Как ты тут оказался?
Она пыталась вспомнить все, но память обрывалась на том самом моменте, когда она увидела заколдованного боярина. После этого сразу наступила тьма…
Впрочем, нет. Кое-что было. Чье-то теплое прикосновение. Ласковый голос. И вспышка… Вспышка чего? Что это было? Почему она ничего не помнит?
—
Но этот знакомый возглас только вселил в девочку страх. Она вскрикнула. Открыла глаза…
И обнаружила себя в своей комнате, укрытую одеялом. В распахнутое настежь окно лился холодный свет. Что-то кружилось там, снаружи. А рядом не было никого. Ни призрака, ни Юлиана. Остался только страх — у нее действительно был провал в памяти. Как она тут очутилась?
Послышались торопливые шаги. В комнату заглянула тетя Маргарита. Встретившись взглядом с племянницей, она всплеснула руками:
— Очнулась? Наконец-то! Девочка моя, как же мы за тебя волновались!
Пожилая дама бросилась в комнату, захлопотала над Анной. Потрогала лоб, заставила открыть рот. Налила в ложку какой-то микстуры, велела выпить. Анна принимала ее заботу спокойно.
— Тетя, я…
— Если бы ты знала, Анна, как ты нас напугала! — Тетя присела на край постели. — Что ты натворила? Мы тебя чуть не потеряли!
— Тетя, — девочка всхлипнула, вспомнив все, — но ведь это я во всем виновата! Это все из-за меня! Простите меня, тетя! Я больше так не буду!
— Замолчи! Что было, то было. Да, девочки погибли. Но это был несчастный случай. Никто не связывает его с твоим именем. Это все старый дом. Там жило привидение. Теперь дом разломали, обломки сожгли, а проклятое место обнесли забором, чтобы никто там случайно ничего не построил. И девочек похоронили.
— Уже?
— Да. Три недели тому назад.
— Целых три недели? — ужаснулась Анна. — А… какое сегодня число?
— Десятое ноября, — ответила тетя Маргарита. — На дворе снегопад.
Девочка повернула голову в сторону окна. Оттуда лился холодный зимний свет, и падали, кружась в воздухе, хлопья снега.
— Я так долго болела?
— Да, моя милая. — Тетя погладила племянницу по голове. — Мы боялись, что ты умрешь. Ты здорово простудилась. Тебе нельзя быть столь безответственной. Ты подумала обо мне? Если бы с тобой что-то случилось, я бы осталась совсем одна на свете. И мои сестры. Мы возлагали на тебя такие надежды, а ты едва все не испортила своим глупым поступком!.. Мы так за тебя переволновались! И этот ведьмак…
— Юлиан? — встрепенулась Анна, приподнимаясь на локтях. — Он разве здесь был?
— Да, был. — Пожилая дама недовольно поджала губы, присев на край постели. — Заходил пару раз справиться о твоем здоровье. Мне пришлось его пустить — как-никак это он тебя отыскал. И от ведьмаков иногда бывает польза… Но теперь все прошло. Он уехал в столицу. Начинается зима. А пройдет она — наступит весна. Начнется новая жизнь.
— Новая жизнь, — повторила Анна, думая о своем.
— Да, девочка моя, новая жизнь. И у тебя тоже. В гимназию ты больше не вернешься. Я наняла учителя. Он будет приходить к тебе каждый день по вечерам и заниматься на дому. А когда тебе исполнится тринадцать лет, ты отправишься в другую гимназию, в другом городе. И не вздумай спорить. Все уже решено!
Сорочий шар — гнезда сорок напоминают шар, сплетенный из прутиков.
Здесь и далее в тексте стихи автора.