Схематическая карта транспортных гипертрасс галактики

Александр Замков сидел в удобном кресле в своей каюте и смотрел на большой монитор, заменяющий окно. На монитор выводилось изображение с кормовых видеокамер. Огромная планета – очередная «надежда» человечества, источник ресурсов и, как следствие, толчок к новому витку экспансии. Люди не так давно вступили в космическое сообщество, которое, как и следовало ожидать, отнеслось к новым конкурентам без энтузиазма. Приходилось быть сильными, бороться, показывать клыки и когти, а для этого требовались ресурсы.

Уже две недели научно–исследовательский корабль «Ишиана» висел на орбите Гефеста, бомбардируя его зондами и иногда высылая пилотируемые капсулы. С первых дней стало понятно: планета готова поделиться своим богатством с теми, кто осмелится, а главное, сможет произвести на ней разработки.

Толстый слой атмосферы не спасал Гефест от чрезвычайно низких температур, чему был виной красный карлик с его слабой активностью. Поверхностная кора состояла в основном из кварца, но часто встречались достаточно крупные месторождения промышленно важных металлов. Главная же проблема Гефеста состояла в высокой гравитации, но даже с ее учетом разработка этих месторождения должна оказаться выгодной.

— Любуешься?

Александр услышал бархатистый женский голос, и тут же прохладные ладони легли ему на плечи.

— Какое там. Меня уже воротит от этого вида.

Рутина по разведке новых доступных систем иногда захлестывала настолько, что приносила опустошение. Это поначалу, отправляясь в первые экспедиции, чувствуешь себя большим и значимым, а потом оказывается, что среди множества планет пригодных для жизни практически нет. Зато готовых отдать накопленные за миллиарды лет богатства весьма много. Потому разведка складывалась из бесчисленных перелетов и маркировки пригодных для разработки космических тел. Вот и теперь: данные по Гефесту собраны, обработаны, дело за окончательной сортировкой, а потом новый курс к очередной планете.

Полугодовой цикл начался всего два месяца назад, а казалось, что прошел уже не один год.

— Тогда что за самоистязание? — в ее голосе звучали насмешливые нотки.

— Не знаю… устал… Интересно, что ощущали первые люди, взглянувшие на свою планету с орбиты?

Женщина фыркнула, отстранилась.

Александр отлично знал, как Инна – его помощница и по совместительству любовница – относится к Земле. Колыбель человечества давно утратила свои позиции даже в Триумвирате, уступив их Луне и таинственной Нибиру. Легендарную планету ожидали, ее появление предсказывали, но в то же время мало кто в нее верил всерьез. Тем не менее, прогнозы оказались верны. В 2156 году планета–призрак показалась на небе, намереваясь надолго обосноваться в Солнечной системе. Из‑за значительного наклона к плоскости эклиптики Нибиру попала в пояс астероидов, столкновение с чем, снизило ее скорость. Проходя возле Солнца планета начала разогреваться, замерзшие газы испарились и создали атмосферу. Растаявшая вода образовала моря и океаны, после чего планета обзавелась магнитным полем. Постепенно, под действием притяжения крупных планет Солнечной системы, Нибиру вписалась в плоскость эклиптики и заняла положение между Землей и Марсом.

Но прежде обломки астероидов были увлечены в сторону Земли, и часть из них ударила по родине человечества. Небывалые катаклизмы до неузнаваемости изменили лик планеты, но в то же время подвигли человечество самоотверженно работать в одной–единственной, самой приоритетной области – космической. Земля неминуемо должна была погибнуть. Шанс на спасение виделся лишь в увеличении количества внеземных колоний (на Луне и Марсе) и, как ни странно, в причине катаклизмов – самой Нибиру, которая вскоре стала тем самым прорывом, которого так не хватало.

— Ну, не обижайся, — примирительно сказал Александр, поднимаясь с кресла.

Инна стояла у разобранной кровати, к нему спиной. Одежды на ней не было, смуглая кожа слегка поблескивала в приглушенном свете.

— Умеешь ты испортить настроение, — девушка передернула плечами, отчего длинные каштановые волосы слегка колыхнулись. — Земля, Земля… сборище грязных ублюдков! Может быть, когда‑то они что‑то и умели. Может быть… Не удивлюсь, если все россказни о возрождении высоких ценностей всего лишь выдумка Земного триумвира.

— Я же извинился, — сказал Замков твердо и обнял Инну за плечи. Та заметно дрогнула от его прикосновения, ненадолго задержала дыхание. — Скажи, как я могу заслужить твое прощение?

— Даже не знаю… — девушка потянулась.

Со стороны все еще работающего монитора раздался высокий переливчатый звук.

— Это что такое?! — нахмурился Александр. — Подожди, что‑то случилось…

Он в три шага миновал тесную каюту, остановился у монитора.

— Компьютер, принять вызов.

Изображение планеты сменилось взволнованным лицом младшего научного сотрудника Майкла Глановски.

— Мы поймали сигнал! — без предисловий начал Глановски. Его голос еле заметно дрожал. — Сигнал определенно искусственного происхождения. Источник – Алкон.

— Вы уверены?!

— Абсолютно!

— Что за сигнал? Давно поймали?

— Впервые тридцать минут назад, и с тех пор он стабильно слышим в широком диапазоне частот. Расшифровать пока не удалось. Если в нем и есть какие‑то опознавательные коды, нам они не известны.

— Почему не сообщили раньше? Впрочем, ладно, сейчас буду! — сказал Замков. — Компьютер, закончить вызов.

«Вот и кончилась рутина…»

— С ума они, что ли, там все посходили?! — сидя на кровати и натягивая эластичный комбинезон, раздраженно спросила Инна. — Алкон! Ну, надо же!

— Я буду на мостике! — уже выбегая из каюты, бросил Александр.

Источник сигнала действительно крайне странный. Алкон – небольшая планета, был признан безжизненным и бесперспективным в плане дальнейших разработок. Лишенный водоемов, с атмосферой, состоящей из двуокиси углерода и азота, он не представлял для Триумвирата никакого интереса. Его поверхность покрывали пустыни из силикатного песка, и только в нескольких местах их нарушали горы вулканического происхождения – единственное укрытие от резкого, наполненного пылью ветра.

Корабль медленно опускался на Алкон. Обзорные мониторы оставались слепы. Очередная буря поднимала над поверхностью планеты огромные массы песка. Они закручивались в многокилометровые воронки, скрывая неровности рельефа сплошной коричневой пеленой.

Предварительное сканирование не показало ничего нового. Сигнал по–прежнему отчетливо слышался на разных частотах, но параметры самой планеты остались неизменны.

Наконец корабль в последний раз тряхнуло, послышался характерный скрежет опор об откуда‑то взявшуюся под слоем песка каменную подложку.

— Сколько до источника сигнала? — спросил Замков. Он стоял на командном мостике, напряженно всматриваясь в бушующую за бортом непогоду.

Пять человек уже облачились в легкие защитные скафандры и ожидали в шлюзовом отсеке. Все было готово: местность, насколько это возможно, просканирована; примерный маршрут до источника сигнала проложен.

В глазах членов небольшой экспедиции горело спокойствие и сосредоточенность. Никакой суеты и бравады. Еще бы – это вам не банальная разведка месторождений. Сигнал искусственной природы мог обернуться новыми открытиями. Должен обернуться! Версии его происхождения были разные: от оставленного исчезнувшей цивилизацией маяка до пока неизвестной аномалии. Как бы то ни было, но данные в любом случае важные. Особенно если учесть, что систему Рог изобилия обнаружил именно Триумвират и присутствие здесь представительств иных рас просто невозможно. Если только это не абсолютно новая раса.

— Метров пятьсот–семьсот, — ответил штурман. — Точнее сказать сложно – буря создает помехи.

— Хорошо, будем вести их.

Они двигались цепочкой. Пять человек в бесконечном бушующем океане песка. Каждый шаг давался с заметным трудом. Исследовательские скафандры не обладали ни сколько‑нибудь эффективной броней, ни экзоскелетом. Легкие, не сковывающие движения, они не предназначались для долгой работы в экстремальных условиях. Тем не менее, обеспечивали четыре часа автономной работы при полной изоляции от окружающего мира. Большего для первой вылазки и не требовалось. Тем более что альтернативы нет. Персонал научно–исследовательских кораблей наподобие «Ишианы» редко выходил в открытый космос или ступал на чужие планеты. Вся диагностика производилась с орбиты корабля или с борта спускаемой капсулы посредством многочисленных зондов. Работа в скафандре – случай из ряда вон выходящий.

Ветер рвал ткань скафандров, норовил повалить людей. Ноги тонули в сыпучем песке, словно в сугробах. Но, несмотря ни на что, люди продолжали идти.

Проснувшийся азарт подгонял. Ученые, словно натасканные псы, стремились поскорее добраться до интересующего их места.

Идущий во главе цепочки Майкл Глановски рукой указал на что‑то впереди. Там, среди непрекращающейся бури, вырисовывались очертания округлого отверстия, зияющего в почти отвесной стене вулкана.

— Источник прямо перед вами, — сообщил по внутренней связи штурман. — Осторожно. Сигнал идет из‑под поверхности. Но я не могу определить с какой глубины.

— Принято, — отозвался Глановски.

— Не торопитесь, лучше вернуться когда буря стихнет, — остерег Замков.

На каждом из шлемов была установлена портативная видеокамера, и потому на корабле видели все то же самое, что и члены экспедиции. Разве что в худшем качестве.

Отверстие походило на вход в древнюю пещеру: выщербленное по краям, словно обкусанное. Однако чем дальше, тем все более гладкими становились стены и пол, пока не сделались матовыми, идеально отшлифованными. Несмотря на крупный протектор сапог, ноги не находили опоры, скользили. Лучи фонарей метались по внутренностям открывшегося перед исследователями тоннеля и поглощались без следа, словно проваливались в пустоту черной дыры. Темная неизвестность провала манила, притягивала подобно магниту. И этому зову почти нельзя противиться.

Уверенный сигнал в наушниках членов экспедиции сменился потрескиванием и отрывистыми репликами.

— «Ишиана», как меня слышите? — Глановски выбежал из тоннеля.

— Теперь слышим, — в голосе Замкова послышалось облегчение. — Вы исчезли и из эфира, и со сканеров.

— И что будем делать, док? Похоже, здесь что‑то экранирует наш сигнал.

— Надо возвращаться, — немного подумав, сказал Замков. — Как бы мне ни хотелось узнать, что там впереди, а идти вслепую нельзя.

— Брось, док! — протянул Глановски. — И стоило нырять в бурю, чтобы вот так просто уйти?

Замков замолчал в нерешительности. Несмотря на огромное желание разобраться с таинственным сигналом, он не мог позволить себе рисковать людьми.

— Бурю надо переждать, — наконец сказал он. — Проведем освещение, определимся с параметрами связи. Работать вслепую нельзя.

— Как ты можешь быть таким скучным? — в эфире послышался голос Инны. Девушка, которая одной из первых выказала желание рассмотреть источник таинственного сигнала поближе, тоже покинула туннель. — Нам каждый день выпадает наткнуться на что‑то странное? Копаешься в своих отчетах и ничего не видишь вокруг! Ну же, Саш, хоть раз в жизни поступи как настоящий первопроходец космоса, — последние слова она произнесла с особенной, многообещающей теплотой.

Все на корабле знали про их отношения, и потому Инна не стеснялась изредка подкалывать своего любовника. Однако он не среагировал на ее слова. Одно дело – постель и совсем другое – служба.

— Нет! — отрезал Замков.

— Док, мы одним глазом, — подхватил Майкл Глановски. — Туда и обратно.

— Еще одно слово, и каждому из вас грозит арест за неподчинение!

— Принято! — громко вздохнул Глановски. — Пойдем, позовем ребят. Док, мы пропадем ненадолго.

Войдя в тоннель и убедившись, что связь с кораблем снова пропала, Майкл Глановски перехватил Инну за руку.

— Давай посмотрим!

Внутренняя связь работала без проблем.

— Что? — девушка искренне удивилась.

— Посмотрим, что там в тоннеле. Неужели тебе не интересно?

— Он не шутил насчет ареста. Я его знаю. Не пожалеет даже меня…

— Мы же быстро.

Уставшая от монотонного исследования ничем ни примечательных планет Инна колебалась, уже понимая, что не сможет устоять перед искушением. Кроме того, что‑то подталкивало ее согласиться с предложением Глановски. Она чувствовала, если уйдет сейчас, то упустит что‑то очень важное, невосполнимое.

— А что скажем остальным?

— Что у нас есть полчаса. Уверен, они, как и мы, — сгорают от нетерпения!

— Бездна с тобой, идем!

Тоннель тянулся прямой стрелой – идеально ровный, словно прожженный мощным лазером. Вскоре звуки шагов стихли. Сначала они стали просто глухими, потом еле слышными, пока не исчезли вовсе. Люди, которые еще несколько минут назад весело переговаривались, примолкли. Густая темнота еще сильнее отдаляла их друг от друга, создавая ощущение замкнутости небольшого пространства. И если у самого входа ощущение близости непознанного затмевало все доводы разума, то теперь в манящем зове что‑то изменилось. Даже сквозь скафандр, сквозь шланги системы регенерации кислорода ощущалось нарастающее напряжение. Что‑то определенно приближалось. А точнее – люди к чему‑то приближались. К чему‑то выжидающему, оценивающему.

Инна начала жалеть, что поддалась на уговоры. С каждым шагом в ней все сильнее крепло чувство, что за ними кто‑то наблюдает. Десятки, сотни незримых глаз буравили сознание, маленькими острыми коготками цеплялись за мысли, за страхи и сомнения. Вытаскивали их на самую поверхность, рассматривали.

Она уже готова была все бросить и бежать, когда шедший впереди Глановски внезапно остановился. Луч его фонаря уперся во что‑то темное.

— Дверь… — прошептал Майкл. Голос его сильно изменился, стал тусклым. Недавнего воодушевления нет и следа.

— Вот и посмотрели… — с трудом сдерживая дрожь, проговорила Инна, толком даже не рассмотрев находку. — Пора на корабль. Нам здесь все равно не пройти.

— Да, на корабль… — повторил Глановски.

Но никто не повернул обратно. Больше того, Глановски вплотную приблизился к двери, словно в забытьи провел по ней руками: почти полностью гладкая, кое–где с еле заметными неровностями. Письмена, определенно это письмена. Угловатые, изгибающиеся, словно застывшие в исступлении черви.

Внимание незримых глаз усилилось. Глановски хотел кричать, хотел сделаться маленькими и незаметным. С ужасом он наблюдал, как собственные пальцы, повинуясь чьим‑то приказам, скользят по неведомым письменам, перепрыгивают с буквы на букву.

В наушниках послышался надрывный стон. За спиной кто‑то не выдержал, но не побежал, а медленно осел на пол.

По туннелю прокатилась дрожь, дверь завибрировала, а потом медленно отползла в сторону, скрывшись в стене. Взорам людей открылась светлая комната. Туманный свет исходил отовсюду: из стен, потолка, пола. Молочно–белый, он успокаивал, снимал напряжение, прогонял страхи. Стоя на самом пороге, Глановски отчетливо видел, что мрак тоннеля не смешивается со светом комнаты. Впечатление, словно две разнородные субстанции отталкиваются друг от друга, не в силах соприкоснуться.

Он сделал шаг, переступил через порог. Туман начал собираться к центру комнаты. Он становился гуще, обретал форму шара, внутри которого росло нечто напоминающее сильно вытянутую сверкающую призму.

Глановски облизал соленые губы. Он чувствовал, как по лбу и спине бегут капли пота. Страх, неуверенность – всего этого не стало. Все его внимание приковано к призме. Вдруг ее кристальная белизна подернулась, в нее словно капнули кровью. Алое пятно начало набухать, набирать цвет.

Он даже не понял, в какой момент заложило уши, а голову сдавило с нечеловеческой силой. В лицо будто кипятком плеснуло, комната взорвалась. Жар чувствовался даже через ткань скафандра. Майкл Глановски упал на колени, обхватил голову руками и рванул шлем, стараясь освободиться от невыносимого давления. Сознание конвульсивно дернулось и погасло.

Стеклянная столешница на тонком пластиковом штыре, небольшой и крайне неудобный стул – вот и все, что стояло в зоне ожидания. Аннук не очень жаловали гостей, но так как полностью обойтись без них не могли, то построили специально для них такие небольшие, отгороженные от основных помещений зоны. Именно здесь прибывающим пилотам вменялось ожидать процесса регистрации и погрузки с разгрузкой. Обычно аннук не прибегали к помощи сторонних торговых организаций, но этот раз был особенным. Необходимое им оборудование требовалось срочно, и выполнить такой заказ оказалось под силу лишь независимой торговой гильдии.

Через арочные окна Артур Вальхов – пилот, состоящий на службе независимой торговой гильдии, — мог видеть грузовой отсек. Несмотря на то что комплекс далеко не самый крупный и не мог претендовать на образцовый, отсек был идеально чист. Светлый, с аккуратными рядами металлических и пластиковых ящиков, кондиционированным воздухом. Мужчина вспомнил гарь и мусор на большинстве подобных комплексов, принадлежащих другим расам. Здесь определенно чувствовалась женская рука. Разве что цветов в горшках не хватает.

Вальхов прислушался еще раз и, не услышав подозрительных звуков, в очередной раз приложился к горлышку плоской фляжки.

— Почему так долго?! — голос прозвучал резко, требовательно.

Его обладательница – хрупкая девушка с темно–фиолетовой кожей, стояла в раскрытых дверях просторного грузового отсека, уперев руки в бока. Тонкие черты лица; высокая, едва прикрытая мягкой тканью грудь; короткая кожаная юбка и сапоги до колен. Ее прическа со стороны казалась очень тяжелой – толстые дреды, украшенные всевозможными кольцами, цепочками и подвесками. Но, несмотря на кажущийся сумбур, все вместе выглядело весьма гармонично.

Артур чуть не поперхнулся от неожиданности. Несколько темных капель упали на видавший виды синий комбинезон с эмблемой гильдии на правом рукаве. Пилот непроизвольно коснулся торчащего в ухе универсального переводчика.

— Приветствую вас, госпожа, — он чуть склонил голову и торопливо спрятал фляжку за пазуху. Принятое у аннук обращение «госпожа» вызывало у него рвотный приступ, но сейчас он на службе, а значит, обязан соблюдать приличия. — Мне говорят куда лететь, когда лететь. Я лечу. А все бюрократические проволочки – это, извините, не мое дело.

Он смерил девушку быстрым оценивающим взглядом.

Аннук были самой молодой расой в галактике и уже при первом появлении на глобальной арене поразили многих своей манерой одеваться. Общество, построенное на жестком матриархате, ставило мужчин на ступень обслуживающего персонала, рядовых воинов и осеменителей. Увидеть чужаку мужчину–аннук без брони практически невозможно, они словно никогда не оставляли службу, в то время как женщины занимали все главенствующие позиции и лишь иногда позволяли себе отдохнуть. Несмотря на кажущуюся распущенность, распутными они вовсе не были. Смотреть смотри, но руками не трогай. Тем не менее, слухи о кровосмешении с представителями иных рас и закрытых оргиях имели место быть. И, судя по тому, с каким смаком они передавались из уст в уста, какие‑то основания под ними вполне возможны.

В кровосмешение Вальхов не верил просто потому, что никогда не видел аннук–полукровку. А вот оргии – это совсем другое дело. Оргии в его представлении просто не могли оказаться пустыми россказнями.

— Ты опоздал на двенадцать стандартных часов! Знаешь, во сколько нам обходится простой каждого часа?! — девушка подошла к столу, села на стул, бесцеремонно закинула ногу на ногу. Роста в ней было чуть больше полутора метров. — Сопроводительные документы все в порядке?

— Разумеется! — мужчина торопливо метнулся к лежащему на столешнице планшету, пробежался по сенсорам, активизируя. На экране появились колонки с наименованиями товаров, их количеством и дополнительным описанием.

— Так… так… хорошо. Все на месте. Но имей в виду, я должна сообщить в гильдию о задержке. Двенадцать часов – это недопустимо!

Послышалось гудение погрузчиков, но самих их видно еще не было.

— Пожалуйста, — пожал плечами Артур. — Только вы бы сначала разобрались с условиями контракта. Там четко прописано время доставки и причины, по которым она может задержаться, либо вовсе не состояться. Поверьте, от вдумчивого осознания нескольких пунктов контракта все мы сохраним немного больше спокойствия.

— Не стоит мне указывать! — отрезала аннук. — Тебе придется подождать, пока кончится разгрузка.

— Не откажусь от бокала вина, — попытался пошутить человек.

— Не отказывайся, — хмыкнула девушка и направилась прочь из зоны ожидания.

Уйти она не успела. У самой двери ее резко приподняло над полом, а потом словно невесомую куклу отшвырнуло в сторону. Девушка пронзительно вскрикнула, но ее вопль резко оборвался с ударом о стену.

Человек испуганно отпрянул, вжался спиной в стену. Вокруг тела аннук быстро разрасталось кровавое пятно. Человек бросился обратно в грузовой отсек, направляясь к стыковочному доку: там его корабль, там спасение. Он затылком чувствовал чье‑то присутствие, но обернуться не посмел.

Прозвучавший в стороне стыковочных доков взрыв сотряс грузовой отсек, бросил беглеца на пол.

«Диверсия? Прямая агрессия? Но чья?»

Что бы это ни было, ясно одно: он оказался не в том месте, не в то время. Участвовать в чужом конфликте? Нет уж! Увольте!

Мужчина откатился к ближайшим ящикам. Отсек наполнился звуком сирены.

«Тревогу все же подняли, уже хорошо».

В отсеке появились трое мужчин–аннук в легких боевых скафандрах грязно–серого цвета, с пистолетами в руках. Они были гораздо массивнее большинства людей, не говоря уж о полураздетых соплеменницах, рядом с которыми выглядели несуразными каменными глыбами.

Артур хотел было высунуться, но решил, что второпях эти здоровяки вполне способны принять его за врага и тут же прихлопнуть. Уверенности в этом добавляло то знание, что мужские особи аннук обладали куда менее острым интеллектом, чем их более развитые подруги.

«Лучше показаться в открытую, когда все стихнет», — успел подумать, украдкой выглядывая из‑за ящика.

Стихнет ли?

Внезапно один из охранников резко остановился, согнулся пополам. Двое других взглянули на него с непониманием, что‑то спросили. Из‑за рева сирены человек не расслышал слов. Подспудно он уже знал, что произойдет дальше, но страх парализовал, не позволил даже крикнуть, предупредить об опасности.

Раненый охранник грузно опустился на колени. Сквозь пальцы, зажимающие в животе рану, сочилась кровь. Его напарники заозирались – и тогда невидимый убийца напал снова.

Артур успел рассмотреть кровавую дугу, которая началась у горла одного из охранников и закончилась россыпью алых капель. Удар пришелся точно в щель между глухим шлемом и пластинами расположенного над нагрудной броней широкого ворота. Аннук схватился за горло, из его рта хлынула кровь.

Третий охранник успел что‑то понять или увидеть, потому что, как показалось человеку, ударил, целясь наверняка. Тем не менее, тяжелый кулак всего лишь вспорол воздух. Аннук потерял равновесие, а в следующую секунду его голова запрокинулась. Даже сирена не смогла полностью заглушить хриплого горлового рыка умирающего охранника. Он застыл так, словно ему в подбородок снизу вверх вогнали нож. Вогнали, а потом резко выдернули. Кровь брызнула широким веером, тело обмякло и завалилось мешком.

Раненный в живот попытался отползти, но, по всей видимости, убийца не собирался оставлять свидетелей. На этот раз его удар пришелся в основание черепа.

Все произошедшее заняло не более трех–четырех секунд.

Отпрянуть за ящик, не шевелиться и не дышать. В голове гудело от безумных мыслей. Среди особенно впечатлительных и охочих до слухов обывателей ходили байки о новейшей технологии Легиона варро. Якобы она позволила им создать скафандры с особым покрытием, которое не преломляло, не поглощало и не отражало свет. Вальхов отлично помнил, как смеялся, когда впервые услышал о подобной технологии. Помнил шутливые предположения, как можно было бы ее использовать.

Теперь же ему не до смеха. Неужели Легион действительно обладает чем‑то подобным? Если это действительно так, то самая большая в галактике организация наемников (а по–простому: убийц) станет для властей всех прочих рас не просто неприятной занозой, а реальной опасностью.

Со стороны доков послышалась целая серия последовательных взрывов. Не такие сильные, как самый первый, но вполне достаточные, чтобы полностью разворотить стыковочные отделения.

«Значит диверсия, — уверился Вальхов. — Но зачем?»

Впрочем, в ответе он не нуждался. Пусть здесь происходит все что угодно, он в этом не участвует. Чужие конфликты – чужие проблемы. Простой пилот их не касается. Он даже ничего никому не расскажет. Только бы уцелеть.

Вот только теперь стремиться к собственному кораблю нет смысла. За переборками грузового отсека вполне может оказаться открытый космос.

Вальхов не слышал, чтобы Сообщество аннук напрямую с кем‑то конфликтовало. Да и варро вряд ли решились бы на подобную операцию из собственных побуждений – не их стиль и методы. Значит, кто‑то их нанял. Если, конечно же, невидимые убийцы действительно принадлежат Легиону.

Пилот ожесточенно затряс головой. Нет–нет–нет, он не думает, не строит предположений.

Звук сирены стих. В отсеке воцарилась тишина. Артур почувствовал во рту горечь, сглотнул. Одно из двух – либо аннук отбились, либо их полностью вырезали. Вальхову очень хотелось верить в первый вариант, но склонялся он ко второму.

«Что делать?»

Вряд ли Легион вознамерился обосноваться на комплексе. Вряд ли станет вывозить сырье. Все же система принадлежит аннук, и они точно не потерпят под боком конкурентов и заметят несанкционированное движение от пояса к гиперпорталу. В голову настойчиво лезла поганая мысль, и, как Артур от нее не отмахивался, она все равно выскакивала на первый план:

«Они все здесь взорвут… инсценируют аварию…»

И пусть расследование покажет странные вещи и, возможно, следы саботажа, ему – Артуру Вальхову – будет уже все равно.

«Надо пробраться к спасательным капсулам!»

Они должны быть. Обязательно! Вот только где? Вальхов понятия не имел о расположении помещений на базах аннук. Он постарался припомнить вид комплекса при подлете к нему. Основные разработки производились в глубине астероида, все тяжелое оборудование находилось ниже уровня поверхности. Потом руда поднималась наверх, обогащалась, вероятно, переплавлялась, а потом готовилась к отправке. Отправке…

Сердце забилось быстрее. Фляжка сама собой оказалась в руке, огненная жидкость обожгла горло. Стоящие в грузовом отсеке ящики хранили в себе недавно прибывшие запчасти и запасы, оборудование. Отгрузка готовой продукции комплекса производилась не здесь. Скорее всего, для этого существовал отдельный док. И, скорее всего, именно через него невидимый убийца или убийцы рассчитывают покинуть атакованный комплекс.

Артур допил содержимое фляжки, осторожно поставил ее на пол. Ему требовалось немного расслабиться, а крепкий дешевый коньяк, как назло, провалился в желудок, словно был чистой водой. Голова оставалась ясной.

Вальхов рискнул пошевелиться, осторожно выглянул из‑за ящика. В отсеке ничего не изменилось. Трупы лежали без движения, убийцы не видно.

«А что, если он по–прежнему стоит там? Что, если ждет меня?»

Кулаки бессильно сжимались и разжимались. Обычный рейс обернулся смертельной ловушкой. Почему это случилось с ним? Это же несправедливо!

Он нащупал отставленную фляжку и, прежде чем успел передумать, метнул ее чуть в сторону от мертвых аннук. Послышался звон. Вальхов вскочил на ноги и бросился бежать.

Каждое мгновение, каждый шаг он ожидал удара. Пробегая мимо трупов – немного замешкался, на ходу подхватил выроненный охранником пистолет. Оружие не помогло своему хозяину, но, возможно, поможет ему. По крайней мере, уверенности немного прибавилось.

Он нырнул в дверь, откуда к нему вышла девушка. Жесткие ковровые дорожки на полу, фигурные плафоны на стенах горят мягким светом. Не промышленная база, а какой‑то будуар. Впрочем, в коврах сейчас появился толк – они скрадывали шум бега.

Вальхов полагал, что все технические помещения должны сообщаться, а значит – док внутреннего пользования просто обязан находиться где‑то рядом.

Ему попались тела еще троих аннук – одной женщины и двух мужчин. Они лежали вокруг небольшого фонтана, вода которого успела окрасить алым. Вальхов даже остановился от неожиданности: фонтан в подобном месте? Будуар и есть! Лучше бы установили в коридорах автоматические турели – все больше толку. Мысль о том, что турели, скорее всего, расстреляли бы его самого, в голову не пришла.

Пилот склонился над женщиной. Она выглядела живой, доступной: небрежно раскинутые руки, обнаженные бедра, запрокинутая, словно в ожидании поцелуя, голова. Мужчина заглянул в ее глаза – широко распахнутые, карие с навсегда застывшим укором. Было в этом укоре что‑то такое, что заставило мужчину отшатнуться. Словно он сам убил эту женщину, словно ее кровь на его руках.

Артур закусил губу и бросился прочь.

Он обязательно спасется! Спасется и постарается забыть об увиденном. Очень постарается!

Наконец Вальхов выбежал на Т–образный перекресток. Здесь коридор пересекался с монорельсовой дорогой, на которой застыли вагонетки, аккуратно загруженные стальными болванками, а сразу за ними, напротив коридора, виднелись шлюзовые двери.

Пилот просиял. Он был прав! Еще один док существует. Возможно, где‑то здесь размещены спасательные капсулы. Нет – они точно здесь! В грузовом отсеке он их не видел.

Сама удача вела его в верном направлении!

Он сделал всего шаг, когда двери разошлись с тихим гулом.

Мужчина резко затормозил, потом выбросил перед собой руку с пистолетом, успел выстрелить всего раз. В голове промелькнула единственная мысль:

«Кен–Кун? Откуда?!»

Потом помещение наполнилось грохотом короткой пулеметной очереди. Окровавленное, изрешеченное тело Артура Вальхова рухнуло на пол.

Константин Сконев быстрым шагом поднялся на командный мостик. Индикация личного терминала показывала, что гиперсвязь все еще активна. Сконев сглотнул: не каждый день тебя удостаивает чести сам координатор внешней разведки. Человек, обладающий в Триумвирате если не безграничной властью, то весьма обширными средствами к ее достижению. Верный пес своей расы, натасканный по малейшим признакам вычленять исходящую извне угрозу и моментально на нее реагировать.

Пробежавшись по сенсорам, Константин вывел приемник из состояния удержания сигнала. Над полушарием голубоватого излучателя появилась голограмма.

— Заставляешь себя ждать, капитан, — тут же раздался раздраженный голос. — Где тебя черти носят?!

На Сконева смотрели пронзительные, глубоко посаженные глаза. Уголки рта говорившего чуть заметно опущены, что придавало и без того строгому, вытянутому лицу выражение еще большего недовольства.

— Виноват, господин координатор! — вытянулся в струнку Константин. — Спал. Вторая часть переговоров с аннук завершилась два часа назад. Все прошло успешно. Достигнуты договоренности по всем…

— Знаю–знаю. Да ты расслабься. В курсе твоих успехов. Сообщество отозвало свои корабли, а это на данном этапе главное. Чем планировал заняться в ближайшие дни?

Глаза Сконева непроизвольно округлились.

— Прошу прощения… — неуверенно сказал он. — В мои обязанности входит мониторинг достигнутых договоренностей. Вы знаете – аннук крайне обидчивы. Я должен убедиться, что конфликт исчерпан и все стороны выполняют условия договора.

Координатор позволил себе легкую усмешку.

— Ты хороший солдат. Но твоя миссия в этом урегулировании завершена. Все случившееся – крайне странно, и оно станет приоритетной темой для аналитического центра на Нибиру.

Сконев не нашелся, что ответить. Он и сам отлично понимал: нападение Прайда Кен–Кун на перерабатывающий комплекс аннук – событие крайне важное и выходящее за границы всего того, что в настоящее время известно Триумвирату. Прайду, как и всем прочим расам галактики, требовалось расширение ареала обитании. Но до сих пор он ни разу не применял силу для захвата необходимых ему объектов. Да что там – он никогда не нападал на чужие системы. И вряд ли из‑за страха. Флот Кен–Кун вполне способен разметать военно–космические силы аннук в клочья. Однако за всю свою историю, насколько знал Сконев, Кен–Кун ни разу не поступились принципами мирной экспансии. Так что же случилось у Инкси? Даже теперь, после завершения переговоров, вопрос оставался открытым.

Представитель Прайда не стал спорить и признал, как он выразился: досадное недоразумение. Принес официальное извинение и пообещал самым тщательным образом разобраться в инциденте. Вряд ли эти слова удовлетворили аннук, но оговоренная контрибуция со стороны Кен–Кун заставила их уступить.

Триумвират выступил в качестве посредника. Выступил успешно. Сконев привык доводить дела до логического завершения, и потому слова координатора шокировали. Как можно оставлять только–только улаженный конфликт без должного наблюдения? Малейшая провокация с любой стороны тут же разгорится вооруженным столкновением. И тогда осколками военных действий может затронуть интересы человечества. А это уже настоящая проблема.

— Тебе есть кого оставить вместо себя присматривать за делами? — вполне ожидаемо спросил координатор.

Разговор Сконеву не нравился все больше и больше.

— Прошу прощения… — повторил уже оброненную недавно фразу.

Он ощущал себя маленькой рыбешкой на крючке опытного рыболова. Снимет или даст еще подергаться? Отпустит или бросит в кипящую воду?

— Капитан, ты не проснулся, что ли?! Ты нужен в другом месте.

— У меня предписание…

— Считай, что оно аннулировано. Передашь свои полномочия кому‑нибудь из окружения. Сам выберешь кому. Все сделаешь быстро. Разъяснение уже разослано во все три представительства.

— Слушаюсь.

Сконев чувствовал себя очень неуютно.

— А теперь слушай очень внимательно, — вкрадчиво произнес координатор. — Два часа на решение текущих дел. Сдашь полномочия и стартуешь из системы. Возьми с собой пару десантников. Сделаешь остановку на Гелоне. Тебя будут ждать. Возьмешь на борт еще троих человек. Конечная твоя цель – Лария. Запомнил?

— Так точно!

Константин снова вытянулся в струнку. В системе Тасали он был не единожды. Не самое плохое место.

— Ваша задача заключается в том, чтобы в кратчайшие сроки уладить щекотливую ситуацию. Час назад аллари передали нам ноту весьма странного содержания. Через гиперпортал в их систему вошел наш корабль. Корабль с дипломатическим маркером. Это странно само по себе (никаких официальных переговоров с Содружеством не планировалось), но есть и еще кое‑что. Корабль не отвечает на запросы, хотя, по словам аллари, их сканеры показывают нормальную работу систем. Намек понятен?

— Осмотреть корабль. Выяснить его принадлежность и цель выхода в систему Тасали. Убедить аллари, что ничего не было, — отчеканил Сконев.

С кем–кем, а ссориться с аллари Триумвират не имел права. Одна из старейших в галактике рас обладала огромной мощью. При всем при этом ее представители были одержимы идеей равновесия. Содружество аллари взяло на себя роль галактической полиции. За долгую историю они провели великое множество карательных операций по урегулированию спорных моментов. Они действовали жестко, но эффективно. Их боялись, недолюбливали, иногда старались поставить на место. Но пока никому это не удалось. Конфликт между Кен–Кун и аннук только зарождался и потому не вызвал интереса аллари, которые начинали действовать лишь с какой‑то, известной лишь им самим критической точки в отношениях.

— Молодец, капитан. Можешь, когда захочешь. Подробности уже пересылают на твой бортовой компьютер. Рапортовать будешь лично мне. И помни: ситуация щекотливая. Огласка нам не нужна.

— Не извольте беспокоиться, господин координатор! Все будет в лучшем виде!

— Очень на это надеюсь, капитан, очень. Ну, удачи. Жду рапорта.

Голограмма дернулась и погасла. Константин Сконев провел рукой по лбу. Кожа была покрыта испариной.

Холодная вода сводила тело судорогой, но Джи'м Скиф не позволял себе встать на ноги. Он полз в жидкой глине, пригибая голову, а сверху сыпался мелкий дождь. Ночь, грязь и непогода скрывали от визоров, давали шанс. Время для него перестало существовать. Перед глазами только лужи, поблескивающие в неверном свете новорожденной луны. Здесь почти не было деревьев – только кусты и редкие клочки жесткой травы, больше похожей на длинные иглы.

Сколько он ползет? Час, два?..

Даже в учебной академии, преодолевая полосу препятствий, Скиф не испытывал такого унижения и дискомфорта. Нет, он не был изнежен, но основное время все же уделял не физической подготовке, а совершенствованию технических умений и знаний. Эксперт по телекоммуникационным системам и сетям, никогда прежде он не видел себя лежащим мордой в грязи. Его место – защищаемый командный пункт на орбитальной станции. В крайнем случае – мобильный штаб на корабле классом не ниже крейсера. А что получилось?

Джи'м боялся. Боялся все последнее время. Он не спал уже две ночи, а прибывший для разбирательства его дела черный маршал окончательно выбил почву из‑под ног. Все знают – черные маршалы занимаются только самыми засекреченными делами, они стоят выше законов, имеют лицензию на убийство. Одно осознание столь пристального внимания к своей персоне заставило Скифа в беседе с маршалом дрожать и заикаться. Он не поверил спокойному размеренному голосу, не поверил обещаниям во всем разобраться и наказать виновных. Как же. Виновен он и больше никто! Нет никаких доказательств обратного. Его нашли на месте трагедии – окровавленного, скулящего, размазывающего сопли по лицу. Единственное, на что он имел право надеяться, — так это на быструю и безболезненную смерть. Но с появлением маршала исчезла даже эта надежда.

Джи'м приподнял голову, осмотрелся, медленно поднялся на ноги – и резко дернулся, побежал. Мог ли еще неделю назад подумать, что все так обернется? Что он способен не только отступить от присяги, но и совершить побег. Броситься на охрану, подгоняемый страхом.

Конечно, не мог. Тем не менее, сейчас он находился за пределами бараков и охраняемого периметра. В голове царила полная неразбериха. Он даже не мог толком вспомнить, как ему удалось прорваться сквозь цепь постов. Скорее всего, сказался тот факт, что его не принимали за настоящего преступника. Трус, дезертир – не больше. А маршал не успел или не посчитал нужным усилить охрану.

Как бы там ни было, сейчас Скиф пробирался к дороге. По крайней мере, он отчаянно надеялся, что движется именно к дороге, а не в сторону промозглых пустошей или тренировочных полос. Остановить транспорт, успеть максимально оторваться. Вряд ли в бараках обнаружили его побег, и этим надо максимально эффективно воспользоваться.

Чтобы хоть немного отвлечься от мучившего его холода, Джи'м начал перебирать в неповоротливой памяти все случившееся за последние четыре дня. Почему его доставили именно сюда? Глупо же… особенно если учесть интерес к нему маршала. Вообще говоря, все произошедшее напоминало дурной сон. То, что его приволокли на Землю – эту пропитанную ненавистью ко всему живому планету, — он еще мог понять. Но зачем было за первые двое суток трижды менять место его содержания? Создавалось впечатление, что в действиях местных служб не было согласованности. Никто не хотел брать на себя ответственность за невесть откуда взявшегося дезертира. Да, номинально он приписан к Земному триумвиру, но даже в этом случае в его отношении должно быть больше порядка и организованности.

Спустя еще примерно полчаса он, наконец, увидел трассу. Дождь усилился, быстро превратившись в сплошной ливень. К этому времени тело почти потеряло чувствительность. Дрожащий, на нетвердых ногах, Джи'м выбрался из канавы на бетонное покрытие. Пока он вылезал, мимо пронеслись две легковые машины и один грузовик.

Насколько он помнил, база, где его держали, размещалась вдали от города, названия которого он даже не знал. Пробыв здесь неполных два дня, он видел только полосы препятствий, плац и несколько грубых строений, обшитых толстыми металлическими листами. В одном из этих строений ему выделили отдельную комнату. Никаких вышек, никаких заборов, не говоря уж о более эффективных способах охраны.

Один раз ему удалось наблюдать тренировку расквартированных в бараках курсантов. Многим из них он бы не дал больше четырнадцати–пятнадцати лет, однако телосложением и физической подготовкой они намного превосходили его самого. Полоса, на которой проходила тренировка, представляла собой обширную скользкую лужу, с сооруженными в ней всевозможными препятствиями: рвами, стенами, сетью канатов и подвесных мостов. Между снарядами ходили сержанты, и каждый раз, когда курсант недостаточно ловко преодолевал очередное препятствие, — кто‑то из них касался его электрошоковой дубинкой. Тело несчастного сводило судорогой, он падал в грязь, но, повинуясь приказам сержанта, снова вставал, чтобы повторить неудачное прохождение.

Бег, падения, бесконечные крики и холодная, липкая грязь – все это казалось чем‑то далеким, не из его жизни. Казалось еще несколько часов назад.

Джи'м, пошатываясь, поднялся во весь рост. Судя по интенсивности движения на трассе, долгое ожидание ему не грозило. И действительно, уже минут через десять вдали показался свет фар. Беглец активно замахал руками, но на середину проезжей части выходить не стал: все же видимость плохая, могут и не заметить.

Автомобиль начал замедлять движение, пока не остановился в паре метров от голосующего. Скиф отлично понимал, что рискует, но иного способа добраться до сколь‑нибудь большого населенного пункта не видел. Подбегая к машине, он лихорадочно соображал, что бы сказать, как представиться. В голову ничего не приходило. Он настолько замерз, что мог думать только о горячей кружке чая в руках.

— Доброй ночи! — преодолевая стук собственных зубов, проговорил Джи'м в чуть приоткрывшееся боковое окно. — Не подбросите до города?

В лицо ему пахнуло табачным дымом и перегаром.

— Угу, — икнули из кабины. — Чего надо?

— До города.

— Сколько?

Только теперь он вспомнил о деньгах, которых у него не было.

— Простите, а часы не подойдут? — он закатал рукав и показал единственную ценную наличность – стандартные электронные часы, которыми экипировались все рядовые и сержанты Земного триумвира.

— К бабе, что ли? — говорящий громко высморкался.

— Да, — тут же уцепился за предложенную версию Джи'м. — Девушка у меня там. Давно не виделись. Я все в нарядах…

— Садись.

Скиф с облегчением выдохнул, обежав машину, нырнул в салон.

— Чтоб тебя на атомы разнесло, — снова икнул водитель и включил в салоне тусклый свет. — Ты мне сейчас тут болото устроишь.

— Прошу прощения…

— А, шуткую я. Я Валес. Тебя как звать?

— Джи'м Скиф.

— Будем знакомы, — водитель зевнул, помотал головой. Был он довольно крупным, с короткими темными волосами с проседью, морщинистым лицом и большими губами. — Устал я сегодня. Понимаешь?

Скиф неуверенно кивнул. Помимо табака и перегара в салоне пахло еще чем‑то. Присутствовал какой‑то еле уловимый запах, от которого начинала болеть голова. «Бензин или солярка», — всплыли в памяти ничего не значащие слова. На Земле до сих пор активно использовали двигатели внутреннего сгорания, причем практически не предпринимались попытки их модернизировать.

— Красивая хоть баба‑то? — подмигнул Валес и выключил внутренний свет.

— Красивая, — улыбнулся в темноту Джи'м.

— Моя тоже была красивая, — Валес с силой дернул какой‑то рычаг, под днищем послышался скрежет, и машина тронулась.

— Была? — осторожно спросил беглец.

— Все они сначала красивые, белые и гладкие! А потом… ты знаешь, какими они становятся потом?!

Скиф помотал головой.

— Вот если взять змею, самую ядовитую, и скрестить ее с жабой. Вот это получится точный портрет!

Джим'м молчал.

— Не веришь?!

— Не понимаю.

— Молодой еще. Знаешь, с ними что‑то случается, когда ты на них женишься. Сегодня заснул с молодой женой – красавицей, с которой бы и не слезал, а уже завтра проснулся с вечно всем недовольной стервой. Вот моя – покоя не дает, зараза! Вынь и положь ей экскурсию на Нибиру. А что я там не видел? Вот скажи мне!

— Ну, там есть…

— Ты сейчас начнешь рассказывать про останки долбанной древней цивилизации, вроде они наши предки. Что там делаются все открытия, а живут в коробках из стекла и пластика. Я прав?

— Не только это. Там очень красиво. Терраформирование еще не завершено, но…

— А мне плевать! — внезапно резко бросил Валес. — Понимаешь?! Плевать! Если бы не эта планета, будь она трижды проклята, мы бы сейчас не жили по уши в дерьме! Вы там, конечно же, считаете себя солью земли, самыми умными. Это мы здесь поставщики свежего мяса для военных вылазок. А ты знаешь, молокосос, как это – с самого рождения знать: все, чего ты можешь достигнуть, — звание сержанта в десантных группах?! Тех самых, что грудью встречают огонь противника, заживо сгорают в десантных капсулах.

Речь Валеса становилась все более агрессивной. Он с силой сжимал рулевое колесо. Двигатель надрывался, с натугой разгоняя тяжелый автомобиль.

— Я вовсе… — попытался вставить слово Джи'м, но его слова пропали в хриплом кашле водителя.

— И это еще считается великим благом! Умереть ради Триумвирата. Ради толстозадых говноедов там, на Нибиру и Луне. Не прошедшие отбор вынуждены прозябать здесь, в вечной сырости. Рвать друг другу глотки, только чтобы сдохнуть немного позже соседа! Хотя нет, вру, есть другой вариант – стать колонистами. Тогда появляется шанс заслужить местечко на какой‑нибудь неосвоенной планете и сдохнуть уже там. Хочешь – новая болезнь или паразит, а хочешь – помогут местные твари. Не тебе судить о моей жене! Пусть эта дрянь даже не заикается о билете, или я задушу ее собственными руками.

Он с силой саданул кулаком о панель приборов.

Обстановка накалялась. Скиф вцепился в расположенную над дверью ручку и с ужасом смотрел на расплывающуюся впереди дорогу.

— Послушайте, я вовсе не это имел в виду. Умоляю, притормозите, мы же разобьемся.

— Испугался?! — осклабился Валес. — Не нравится – пошел вон!

Он толкнул Скифа в плечо.

— Открывай дверь и вали!

Джи'м успел заметить, как дорога резко ушла в сторону, а потом ударила в ветровое стекло. В лицо брызнуло стеклянное крошево. Мир превратился в тесную, ломающую тело круговерть. Сознание еще мгновение отслеживало бешеное мерцание, а потом в голове родилась острая боль и все исчезло.

На Гелоне пришлось неоправданно долго задержаться. Впрочем, чего‑то подобного Сконев и ожидал.

Система Море штормов, где он участвовал в урегулировании конфликта между расами аннук и Кен–Кун, не могла похвастаться пригодными для жизни планетами. Зато имела несколько газовых гигантов, на которых шла добыча гелия-3 и водорода. И тем самым стала необычайно важной в стратегическом плане.

А вот Гелон и еще несколько более мелких планет в системе Оазис стали если не столь стратегически важными, то не менее доходными и уж точно куда более посещаемыми. Климат этих планет сразу пленил первых колонистов. Мягкие благоприятные условия для большинства рас и удобное размещение в сети гипертрасс сделали это место поистине центром отдыха.

Для отдыха, но никак не для важных встреч при жестком дефиците времени.

Каждый гиперпортал, через которые и происходило быстрое перемещение корабля внутри галактики, являлся входом в так называемую «кротовую нору». Он создавал тоннель, связывающий две строго фиксированные точки галактики. Именно поэтому набор гипертрасс был конечен и общеизвестен. Кем и когда были созданы гиперпорталы – оставалось загадкой. Даже аллари всего лишь использовали их, но так и не смогли приблизиться к разгадке принципа действия. Некоторые подвижки, разумеется, были, но до реально работающих прототипов дело до сих пор не дошло. Главной проблемой оставалась крайняя нестабильность созданной «кротовой норы». Она очень быстро схлопывалась. Ни один объект не успевал проскочить ее насквозь. Неведомым же создателям каким‑то образом удалось найти «строительный материал» для космических тоннелей. И не только найти, но и поставить себе на службу. Таким материалом стала темная энергия, к пониманию которой ныне живущие расы только–только подходили.

Устройство гиперперехода представляло собой огромное, диаметром двадцать километров, кольцо из неизвестного материала, снабженное большим количеством датчиков и уловителей неизвестного назначения. При получении соответствующего сигнала кольцо активизировалось и начинало работать. За считанные минуты внутри него рождалось переливающееся во всех спектрах свечение, которое становилось все интенсивнее, пока контуры самого кольца не начинали расплываться. После этого происходил резкий всплеск энергии, и на месте свечения появлялась непроглядно–черная дыра – горловина «кротовой норы».

Иногда в системе присутствовал один гиперпортал, иногда несколько, но чаще – ни одного. Системы, обладающие столь мощной коммуникационной поддержкой, автоматически приобретали повышенный статус значимости.

Наиболее вероятными кандидатами на роль создателей гиперпорталов до сих пор оставались Дааг. Самая закрытая и отрешенная раса. Они ни с кем не вели дел, не общались, не торговали. Любые попытки проникнуть в их систему натыкались на жесткий заслон. Незваных гостей не уничтожали сразу. По выходу из портала, им настоятельно предлагалось убраться восвояси. Кто следовал «рекомендации» – возвращались в целости и сохранности, кто не следовал – не возвращались вовсе. Аллари, чьи знания вполне могли содержать ключ к таинственным затворникам, о Дааг предпочитали не распространяться. Чем они при этом руководствовались – сказать сложно. То ли следовали своему принципу невмешательства, то ли сами в свое время встречались с расой–отшельницей. И если последнее, то вряд ли эта встреча была удачной.

По сути, каждая раса хотя бы раз пыталась связаться с Дааг. Удача пока не сопутствовала ни одной из них. Разница достижений сводилась лишь к количеству потерянных кораблей.

Глядя на выныривающие и исчезающие в гиперпортале корабли, Сконев покачал головой.

«Назначить встречу на одной из самых популярных туристических планет – не лучшая идея».

Как обещанные ему люди вообще могли здесь оказаться? Прямо с песчаного берега и в бой?

Словно в подтверждение его опасений, еще на подлете к планете он принял короткое сообщение. Сильно нервничающая девушка сбивчиво попыталась рассказать о том, в какой длинной очереди они стоят, как медленно работает таможенный контроль. И даже на официальное предписание о всесторонней помощи служащие только вежливо улыбаются, не предпринимая никаких дополнительных действий.

Константин не понял: ни кто стоит, ни в какой очереди. Он лишь обреченно кивал. Надо думать: неугасающий пик сезона, народа действительно много. А кто захочет уступать хоть минуту заслуженного отдыха и пропустить вперед себя наглых людей?

— Будем ждать вас у корабля на взлетно–посадочном поле, — пожал плечами Константин. — Номер сектора сообщу чуть позже, когда получу добро на посадку. Вы уж там поторопитесь… как‑нибудь.

Девушка состроила недовольную мину и прервала сеанс связи.

Траекторию входа в атмосферу фрегат Сконева получил быстро. Взлетно–посадочное поле было разделено на две части: на меньшей производили посадку частные корабли, на большей – пассажирские капсулы, спускаемые с орбитальных станций. Лайнеры туристических компаний попросту не имели возможности спускаться на поверхность планеты, а потому желающим отдохнуть приходилось делать пересадку. Процедура до сих пор не полностью отработанная и долгая. Но результат того стоил.

По всей видимости, частных рейсов сегодня было немного, и потому отведенное им поле почти пустовало. Зато на глаза то и дело попадались пассажирские шаттлы самых различных фирм и расцветок.

Нил Джек – один из взятых Сконевым десантников, прильнул к периферийным мониторам. На них выводилось изображение с нескольких установленных на корпусе фрегата микрокамер. Создавалось впечатление, что командный мостик застеклен.

Планета утопала в зелени, кое–где прорезаемой синеватыми прожилками рек и блюдцами озер. Большой воды, так же как и крупных строений, за исключением космопорта, видно не было.

— Может, искупаемся по–быстрому?! — глядя на приближающуюся землю, предложил Нил. — Когда еще тут побываем?

— Никто не покидает судно. Ждем гостей и тут же взлетаем.

Нил вздохнул. На гладко выбритом лице отразилось такое разочарование, словно маленький ребенок вдруг осознал: родители не купят вожделенной игрушки. Константин подавил ухмылку. Слишком уж комично выглядел десантник. Вся его уверенность, подтвержденная мощью тренированного тела, улетучилась, уступив место обиде.

— Да мы мигом, капитан, — послышался голос второго десантника. — В самом деле, нам тут не один час торчать. Я уж знаю эту систему. Поверьте. Пока дойдет очередь, пока проверят. А если к чему придерутся – вообще беда.

— Я же сказал, — Сконев не повышал голоса. — Ожидаем здесь.

— Хоть на улицу‑то можно выйти? — не унимался Нил.

— Только рядом с кораблем. Чтоб я вас потом не искал.

— Нет проблем, — повеселел Нил. — Ну что, Чарли, пойдем хоть воздухом подышим?

— Еще бы…

Константин проводил десантников взглядом. Рядом с этими бугаями, каждый из которых вдвое шире его в плечах, он чувствовал себя почти ущербным. Да и могло ли быть иначе? Основную часть десанта Триумвирата составляли выходцы с Земли. По сути, планета превратилась в один большой тренировочный лагерь, целью которого стало воспитание новых сильных бойцов. Прежде чем считаться новобранцем, будущий десантник должен пройти изматывающий курс тренировок. Некоторые не выживали, другие проваливали выпускную сессию. Впоследствии новобранцы подвергались серьезной фармакологической накачке, под кожу вживлялись различного рода имплантаты. Последние десятилетия в Земном триумвире все активнее применялась генная инженерия. Все разработки и оборудование поступали с Нибиру. Сама же Земля, мало оправившаяся после катаклизмов, вызванных прибытием легендарной планеты, выдавала все новых и новых бойцов.

Ничего удивительного, что мало кто из десантников сохранял человеческое лицо. Большая их часть становилась лишенными эмоций машинами для убийства. Именно потому непросто было найти подходящих людей, еще не утративших человеческие черты. Именно поэтому Сконев не был с ними особенно строг.

Когда‑то он сам занимался прыжками в воду. И весьма удачно. Но потом свободного времени не стало. Специалист по связям с инопланетными расами – востребованная в галактике профессия. А хороший специалист – тем более. Константин Сконев – хороший специалист, а потому редко сидел без дела. Как следствие, редко отдыхал.

В свои тридцать лет он всего раз был в настоящем длительном отпуске. Правда, не в таком роскошном месте, как Гелон.

«Черт бы побрал координатора с его щекотливыми ситуациями!»

В кресле за пультами управления сидели пилоты. Их было двое. Как правило, полеты редко затягивались более чем на две–три недели. Однако инструкция четко говорил: на командном мостике всегда должен находиться пилот. Разумеется, одному человеку с этой задачей не справиться. Потому дежурство разбивалось на вахты. Кроме пилотов, на борту присутствовала технико–вахтенная команда из пяти человек, на плечах которых лежало обеспечение работоспособности агрегатов, связь.

Корабль хоть и шел, ведомый компьютером космопорта, но пилоты внимательно наблюдали за показаниями приборов, контролировали спуск, изредка отвечали на запросы диспетчера.

Сконев отстраненно следил за их действиями. Он числился капитаном, но, по сути, все равно оставался пассажиром. «Серый Кардинал» являлся его собственным кораблем. Константин, как один из лучших специалистов по связям с инопланетными расами, не имел права ожидать в очередях или зависеть от расписания рейсов. Триумвират ценил его знания и умения, а потому раз и навсегда обеспечил транспортом – быстрым и небольшим, способным входить в атмосферу планет. Единственное, чем не был оснащен «Серый Кардинал», так это вооружением.

Десантники выбрались из фрегата сразу, как только тот приземлился. Однако вскоре поняли, что напрасно рвались наружу. Если внутри корабля температура и влажность были выверены и поддерживались климатическими установками, то снаружи нещадно палило солнце, а исходящий от взлетно–посадочной полосы жар и вовсе навевал мысли о сковороде.

Ничего примечательного или интересного поблизости не было. Толпы представителей почти всех известных в галактике рас и корабли, корабли… Особенной популярностью Гелон пользовался у людей, аннук и крианцев. Имея внешнюю схожесть и примерно одинаковые требования к условиям обитания, представители этих рас весьма комфортно чувствовали себя в обществе друг друга. Как правило, здесь забывались обиды и недовольства, которые имели силу за пределами планеты.

За безопасностью следили специальные дроны – мобильные, автономные, запрограммированные на выполнение поставленных задач аппараты, — которые не только предупреждали о взлете или посадке очередного судна, но и выставляли силовые барьеры. Еле заметные колыхания воздуха блокировали пространство вокруг кораблей, тем самым не давая случайным зевакам попасть под рвущееся из дюз пламя.

Опять же – далеко не столь удобно, как могло бы быть. Но альтернативы этому космопорту пока не предвиделось.

Обычно туристов после прохождения ими таможенного контроля сразу развозили по планете – в отели самого различного класса. Были здесь и громадные красавцы, оборудованные по последнему слову техники, напичканные электроникой, а также всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами. А были почти дикие бунгало, позволяющие их обитателям хотя бы на время забыть о каменных, стальных или любых других искусственных джунглях родных планет. Но что объединяло и высококлассные отели, и более простых их собратьев, так это умение слиться с окружающей природой. Ни одно искусственное строение на планете, кроме космопорта, не бросалось в глаза.

Организаторы туристического дела в этом плане оказались абсолютно солидарны и не рискнули погружать Гелон в пучину техногенных конструкций. Хотя бы внешне.

Несколько раз десантники пытались заигрывать с проходящими мимо представительницами прекрасной половины человечества. Некоторые из них были совсем не прочь познакомиться с парой бравых мускулистых парней. Вот только в другом месте – в прохладной тени местных лесов или под шум волн у берега моря. На уговоры подняться в каюту никто не клюнул.

В конце концов, промаявшись у фрегата минут сорок, десантники сдались и вернулись на борт.

С нетерпением ожидаемые гости явились лишь спустя пару часов. Их действительно было трое: девушка и двое мужчин. Все люди, все в гражданской одежде весьма фривольного вида. Создавалось впечатление, что это туристы, случайным образом выбранные из толпы и назначенные лететь непонятно куда.

Они так быстро лавировали между направляющимися к терминалу отдыхающими, что управляющий грузовой платформой дрон–носильщик еле поспевал следом. То и дело издавая протяжный гудок, требовал дорогу, но это помогало мало. Платформа была заставлена коробками и ящиками.

— Ну, наконец‑то! — выдохнул Сконев, когда троица появилась на командном мостике. — Почему так задержались?

— Простите, капитан, — заговорил пожилой мужчина в длинных, до колен, шортах; в легких туфлях и цветастой рубашке. — Видите ли – эти очереди… Они словно нарочно созданы, чтобы свести человека с ума…

— Хорошо, хорошо. Главное, что добрались. Вещи при вас, все в порядке?

— Да, разумеется.

— Тогда не будем медлить. Меня зовут Константин Сконев. Я не совсем капитан – скорее, просто арендую корабль. Говорю, куда лететь, все остальное делают эти люди, — он кивнул в сторону пилотов. — Специализируюсь на связях с инопланетянами. С кем имею честь?

— Ой, простите, — снова заговорил пожилой мужчина. — Нам надо было сразу представиться. Ян Богданович Януш – астробиолог. Это, — он указал на девушку. — Эль'я Фэррол – наш незаменимый медицинский эксперт. Не смотрите, что молода, — очень хороший специалист. А если вам надо что‑то отремонтировать, собрать, разобрать, то рекомендую, — кивок в сторону, — Дэйд Касад – эксперт–техник.

На девушке был короткий сарафан голубого цвета и босоножки. Волосы, почти под ноль стриженные на затылке, впереди свисали длинной челкой, прикрывающей глаза. Цвет волос плавно переходил с ярко–желтого на затылке к темно–бордовому на челке. Маленькая и хрупкая, Эль'я неуверенно осматривалась, словно ожидала какого‑то подвоха.

Эксперт–техник выглядел так, словно был хозяином тату–салона и большинство рисунков сначала набивал себе, прежде чем предлагать их клиентам. Его можно было разглядывать как художественное полотно. Константин внутренне сплюнул: он не любил татуировок. Тем более, когда их нельзя скрыть под одеждой. Судя по тому, как держался техник, в его голове и мысли не возникало, чтобы прикрыть свои рисунки. Тяжелое наследство далеких диких предков, которые с громкими воплями плясали вокруг костра. Константин видел в Дэйде Касаде именно дикаря – необузданного и неподконтрольного. Тем более что сложением тот не был обделен: громила под два метра роста, со стальными жгутами мышц. Такой мог быть родом только с Земли. Но чтобы землянин стал экспертом–техником – такого Сконев еще не видел.

Будь у Константина возможность выбора, он бы никогда не взял в свою группу такого человека. Да что там говорить – он бы не взял никого из предложенной троицы. Все вместе они походили не на ученых, а на странствующий балаган: размалеванный дикарь, неуверенная в себе девица и старик–растяпа. Невольно закрадывалось сомнение: те ли это люди, о которых говорил координатор.

— Это куда же мы летим с такими специалистами? — раздался голос Нила Джека. Десантник стоял за спинами троицы, сложив руки на груди и прислонившись к стене. На его предплечьях красовались вытатуированные змеи с широко ощеренными пастями. При таком положении рук ползучие гады словно готовились наброситься друг на друга.

Эль'я Фэррол от неожиданности вздрогнула, чем вызвала довольную улыбку десантника.

— Нил, ты же не просто так пришел… — немного раздраженно сказал Сконев.

— Разумеется, капитан. Я проверил их личности, — он усмехнулся и пожал плечами, будто извиняясь. — Все сходится. Это наши люди…

— Что ж, господа, добро пожаловать на борт «Серого Кардинала». Извините за не совсем радушный прием. Мы тут осатанели, пока вас ждали.

— Простите, вы что? — лицо Яна Богдановича сморщилось, покрылось сетью глубоких морщин.

— Не берите в голову, — отмахнулся Константин. — Вы поставлены в известность о целях миссии?

— Видите ли, только в самых общих чертах. Понимаете, у нас плановый отпуск. Только приехали, обосновались, и вот незадача – срочный вызов. Мы спешно собрали вещи и сюда, а здесь очереди. Служба охраны, на терминалах – все только кивают и улыбаются, но ничего не делают, чтобы как‑то ускорить процесс регистрации. Возможно, вы нас введете в курс дела…

— Запрашивайте разрешение на взлет, — Сконев обернулся к пилотам. — Как дадут добро – докладывайте.

— Есть!

— Разумеется, но чуть позже. Где ваши вещи? — снова обратился к новоприбывшей троице.

— Так, там… — неопределенно махнул рукой Ян Богданович.

— Где там?

— Чарли уже контролирует погрузку, — тяжело вздохнул десантник.

— Справится один?

— Чарльз Бишоп – мастер разместить в малом объеме большую кучу всякого гов… всякого груза. Будьте уверены, он справится. А вообще, сдается мне – веселая нам предстоит прогулка. А, капитан?

— Тогда вы успеете осмотреть ваши каюты, — проигнорировал вопрос Сконев. — И еще, мы ложимся на курс. Я бы попросил всех привести себя в надлежащий вид.

Ямато Такава – черный маршал – развалившись, сидел на стуле, а перед ним по стойке смирно замер начальник караульной смены. Лицо у начальника цветом напоминало спелый помидор, руки еле заметно дрожали. Он с большим трудом сдерживал накрывающую его ярость.

Разговор проходил в тесной дежурной комнате. Даже не комнате – конуре, из которой Такава предварительно выгнал так называемый караул. Впрочем, ротозеи рванулись в дверь с такой скоростью, что чуть было не сшибли друг друга с ног. Маршал притворно поморщился. Столь явный страх окружающих всегда вызвал в нем приступ меланхолии.

В комнате был всего один стул, деревянный стол со стоящими на нем мониторами и старым стационарным телефоном. Из‑под потолка тускло светила лампа дневного света. Еще имелась покосившаяся тумбочка с несколькими ящиками. На крышке тумбочки лежала связка ключей, впопыхах забытая караульными.

— Я вас внимательно слушаю, — вкрадчиво проговорил Ямато.

— Не могу знать! — выпалил мужчина – широкоплечий, почти двух метров роста, с квадратным подбородком и сломанным носом. Он был одет в темно–зеленый камуфляжный комбинезон, высокие ботинки и форменную кепку. На широком поясе висела электрошоковая дубинка.

— Неужели? — брови Ямато приподнялись. Он отстраненно посмотрел в окно на начавшее светлеть небо. — В вашу смену совершает побег заключенный, а вы ничего не можете мне сказать?

— Расследование уже идет, виновные будут наказаны! Я собственными руками оторву им… — начальник караульной смены проглотил рвущиеся из груди слова.

— Какие меры уже предприняты?

— Мы сообщили о факте дезертирства в ближайший координационный центр. Составили словесное описание. Простите, но у нас не было времени его даже сфотографировать, а личное дело нам не предоставили. Кроме того – идет прочесывание местности. Пока безрезультатно.

— Уже что‑то… — губы черного маршала растянулись в ухмылке.

Среднего роста, не обладающий выдающимся телосложением, визуально он не производил впечатления опасного человека. Однако не было в Триумвирате человека, который бы не знал, на что способны маршалы. За обманчиво неказистой внешностью скрывались смертоносные умения, отточенные тренировками, поддерживаемые фармакологией и полимерными имплантатами. Ямато Такава обладал ярко выраженными азиатскими чертами лица, на его шее красовалась татуировка в виде нескольких стилизованных иероглифов. Татуировка гласила: игра ради победы.

Ямато не признавал военной формы, предпочитая ей строгие дорогие костюмы и не менее дорогую лакированную обувь. Гражданская одежда, как он полагал, должна располагать к беседе.

— Ему не удастся покинуть планету, — уверенно добавил начальник караульной смены.

— Ваши слова больше похожи на оправдание, чем на доклад офицера, — поморщился маршал. — Здесь военная база или сборище неудачников, неспособных присмотреть за одним человеком?

На скулах возвышающегося над Ямато здоровяка заиграли желваки.

— Позвольте напомнить, я не являюсь офицером! — процедил он. — Я виновен и готов понести наказание, но не потерплю подобного к себе отношения.

— А иного отношения вы не заслужили, — с нажимом произнес маршал, и в его серо–стальных глазах зажглись колючие огни. — Я не стану сообщать об этом инциденте, в конце концов, каждый имеет право на ошибку. Но мне нужен этот человек, — уже более мягко закончил Ямато.

— Разрешите вопрос?

— Валяй.

— Если он так важен, почему нас об этом не предупредили? Мы бы бросили все силы на его охрану. Регулярное патрулирование не предполагает наличие опасного преступника в пределах базы. Здесь проходят обучение курсанты, мы не…

— Довольно, — отмахнулся маршал. — Считайте, что это была проверка, и вы ее не прошли.

Начальник караульной смены скрежетнул зубами, но смолчал.

— Ладно… если твои орлы его до сих пор не нашли, скорее всего он уже в городе… Координационный центр – это хорошо… Как сам думаешь – куда он направится?

— Он неместный, значит, связей у него нет. Денег тоже нет. Кроме того – действующий комендантский час не позволяет перемещаться свободно. У него нет документов, а значит, нет шансов. Я бы поставил на то, что он уже задержан до выяснения.

— Оптимист, — поднялся на ноги Ямато. — Я в координационный центр. Если что узнаешь – сразу сообщай мне.

— Слушаюсь.

К тому времени, как «Серый Кардинал» достиг системы Тасали, группа Сконева из разношерстно одетых циркачей превратилась в некое подобие настоящей команды. На смену пляжному беспределу пришел строгий стиль стандартной униформы, используемой на военных судах Триумвирата: темно–синие комбинезоны с черными вставками карманов и лампасов.

У выхода из гиперпортала их уже ждали. Два легких истребителя аллари пристроились по бокам, понуждая следовать в задаваемом ими направлении. Они походили на больших кальмаров, неведомо каким образом выросших до внушительных размеров и сумевших подняться за пределы планеты. Несмотря на явное сходство с живыми организмами, корабли не имели в своем составе никакой органики.

— Капитан, — раздался голос пилота. — Они будут сопровождать нас до орбитальной станции, где дадут своего представителя. Потом мы сможем состыковаться с нашим кораблем.

— Выполняйте, — проговорил Сконев.

— Похоже, нам не рады… — протянул Нил Джек.

— Напротив – встречают, как важных гостей, — покачал головой Сконев. — Или тех, кому не доверяют… Какой вариант больше нравится?

— Я бы на их месте точно не доверял, — ухмыльнулся десантник. — Наверняка уже перевернули корабль вверх дном. А нам теперь разгребай, что осталось.

— Они не входили в него.

— Что, вот так сидят, ждут нас, а сами даже не догадались посмотреть? А если там бомба или диверсионный отряд? — десантник осклабился.

— Формально этот корабль является частью территории Триумвирата. Подняться на него без нашего представителя они не имеют права.

— Разорви меня сверхновая! Даже в гальюн не могут сходить без нашего ведома. Мне это нравится!

— Мы бы на их месте тоже терпели, Нил.

Десантник скривился.

— Скажу больше, наша задача в том и состоит, чтобы все оставалось как есть. С аллари нам ссориться нельзя. Никак нельзя. Пока они соблюдают приличия или хотя бы их видимость – Триумвират может спать спокойно. Как только они почувствуют угрозу пресловутому равновесию или, что хуже, угрозу в отношении себя – мы даже мяукнуть не успеем. Скажите мне, Нил, вы лично готовы воевать с аллари?

— Десантники – ударная мощь Триумвирата! Мы готовы к любому столкновению!

— К огромному сожалению это далеко не так. И вы это знаете, Нил Джек. В академии это должны изучать. Вы же знаете?

— Но любой десантник, даже не прошедший полный курс подготовки, в ближнем бою способен с легкостью разделаться с любым аллари.

— Вот только они не вступают в ближний бой, — усмехнулся Сконев. — А если и вступают, то не стоит забывать об их мобильных батареях и боевых скафандрах. Ваши мышцы вам не помогут. Давайте не будем продолжать этот разговор. Цель нашей миссии – предотвратить сценарий развития событий, при котором появится необходимость в применении силы.

— Так точно, — сдался десантник.

— Мамочки… — вырвалось у Эль'и.

Медик стояла в дверях (дальше пройти не рискнула) и широко распахнутыми глазами смотрела на обзорные экраны.

Над почти идеально–голубым шаром планеты, на котором лишь изредка можно было заметить пятна земли, ядовито–зелеными нарывами зависали орбитальные станции.

— Ой, простите, — прикрыла рот ладошкой девушка, видя направленные на нее недоуменные взгляды. — Я вживую никогда такого не видела…

Со стороны каждая станция сильно смахивала на огромную приплюснутую медузу, чьи длинные щупальца находились в постоянном движении. На первый взгляд – хаотичном, но стоило приглядеться внимательнее, как в хаосе появлялась закономерность. Щупальца то втягивались, то вновь выбрасывались, при этом раскручиваясь вокруг своей оси. Все это действо напоминало танец, завораживало. Сконев знал, что таким образом аллари добиваются на станции гравитации, которая была почти вполовину ниже, чем на Земле.

Подобные станции разбросаны по орбитам многих планет. Что самое, на первый взгляд, странное – на большей части этих планет сами аллари не селились. Крайне чувствительные к внешним условиям, представители этой расы предпочитали не возводить на планетах закрытые города с поддерживаемым микроклиматом, а строить на орбите огромные жилые базы. На некоторых таких базах проживало по несколько миллионов аллари. Настоящие миры, способные по инфраструктуре и уровню жизни соперничать со многими планетарными колониями иных рас.

Наличие множества разбросанных по галактике орбитальных станций выгодно отличало аллари от остальных рас. Каждая станция не только сама по себе являлась грозным оружием, но и обладала внушительной поддержкой прикрепленных к ней военных кораблей. Являясь первой расой, обнаружившей сеть гиперпорталов, аллари стали самой весомой в галактике силой. Силой, зачастую разящей без промедления и жалости, но никогда без веской на то причины.

— Капитан, я засек наш корабль, — снова заговорил пилот. — Аллари удерживают его в магнитном поле.

— Что с системами, каково состояние?

— Двигатели заглушены, щиты сняты.

— Попробуй его вызвать.

— Уже пробую. Тишина.

— Значит, наберемся терпения.

Стоило «Серому Кардиналу» достигнуть предельного радиуса действия одной из станций, как истребители отвернули в стороны и вскоре исчезли с радаров. Дальнейший полет проходил в полной тишине. Как в эфире, так и на командном мостике.

Стыковка прошла без происшествий, тем более что проводилась в автоматическом режиме.

В ангаре их встречала делегация из пятерых аллари. Все в скафандрах. Трое – в тяжелых оборонительных, представляющих собой настоящие мобильные батареи. Двое – в легких, позволяющих нормально двигаться при повышенной гравитации. Ее, к слову сказать, подняли примерно до уровня земной.

Сконев подметил этот факт. Изменение гравитации, пусть даже и в одном единственном ангаре, говорило об уважении к гостям, желании свести их дискомфорт к минимуму. Именно поэтому на тяжеловооруженную охрану он не обратил особого внимания: если бы аллари хотели, то сбили бы корабль еще на выходе из гиперпортала. Да и потенциальных арестантов так не принимают.

Единственное, чего не изменили аллари, — влажность и температуру воздуха. Влажность приближалась к ста процентам, а вкупе с повышенной температурой становилась весьма неприятной. Но с этим приходилось мириться.

Аллари за основу своей архитектуры взяли коралловые образования и водоросли. Их здания, на вид утонченные и легкие, способны выдерживать огромное давление. В качестве материала преобладало нечто стеклоподобное, матовое. Пол, потолок, переборки, большая часть конструкций – все выполнялось из этого материала. Плавно перетекающие цвета и умело подобранная подсветка создавали поистине волшебную атмосферу, пусть иногда несколько аляпистую с точки зрения Сконева. В архитектуре аллари не было стыков, швов или заметных крепежей. Все конструкции, независимо от их назначения, представляли собой одно целое. Отдельные части словно сплавлялись друг с другом.

Глубоко вздохнув, Константин начал спускаться по трапу. Волнения он не испытывал. В сущности, это задание проще предыдущего. Пока ничто не указывало на нервозность аллари, а значит, можно рассчитывать на их поддержку и помощь. На корабле с дипломатическим маркером вполне могла отказать навигационная система или система жизнеобеспечения, могла произойти утечка топлива… мало ли что еще? С другой стороны, некоторое недоумение вызывало то, что происшествие курирует сам координатор.

Сконев остановился в трех положенных этикетом шагах от пары аллари. Их кожа – коричневая, покрытая мельчайшими чешуйками, — была полупрозрачна. Сквозь нее отчетливо виднелись кровеносные сосуды и даже мышцы, пусть и отчасти. Зрелище малоприятное, но за время работы Константин научился прятать чувства под маской спокойной уверенности.

У этой расы разница между мужскими и женскими особями очень велика. Если мужчины выглядели угрожающе: острые зубы–иглы, мощный плечевой пояс, костяные наросты и пластины на голове и теле, то женщины на их фоне казались воздушными и хрупкими: тонкие черты лица, грациозность в движениях, кровеносные сосуды практически не видны. Кроме того, женские особи обладали капюшоном плотной кожи – ниспадающей с головы до лопаток.

— Приветствую вас от имени Триумвирата человечества, — Сконев сдержанно поклонился сначала мужчине, потом женщине. Отметил, что женщина держит в руке шлем. — Я, Константин Сконев, — специалист по связям с инопланетными расами, уполномочен произвести расследование инцидента за порядковым маркером: синий–красный–красный–зеленый. На борту имею экспертно–техническую группу из трех человек, два человека сопровождения и пилотирующий экипаж из семи человек.

Упоминать о команде было совершенно не обязательно, но подобное представление у аллари считалось актом доброй воли и чистоты помыслов. Сконев не видел смысла что‑то скрывать, не видел в следовании традиции проявления слабости.

— Приветствую вас от имени Содружества аллари, — поклонился мужчина. — Мы вас ждали. Меня зовут Шиила Де Лан. Я уполномочен рассказать вам о сложившейся ситуации и выяснить ваши намерения в отношении корабля, нарушившего границы Содружества.

Голос аллари звучал так, словно его рот полон воды. Являясь по своей сути земноводными, представители этой расы могли жить как на суше, так и в воде, отдавая предпочтение последней. Их язык представлял собой смешение из булькающих, щелкающих и протяжных трубных звуков, совершенно невоспроизводимых человеческой гортанью.

Несмотря на это, Сконев и члены его команды не испытывали проблем с пониманием. Одним из главных условий общения с другими расами являлось, конечно же, знание языков. И если представители свиршей такой проблемы не знали. Являясь прирожденными телепатами, они вполне могли общаться на языке образов, то все остальные вынуждены были искать пути решения. Одним из таких путей стал универсальный переводчик. Его модификации значительно варьировались от расы к расе и даже от планеты к планете, но суть оставалась неизменной. Прибор позволял носителю понимать все, что говорилось вокруг, словно общение шло на его родном языке. Разумеется, все это при условии, что языковая система говорящих заложена в память переводчика.

Чаще всего подобные переводчики умели распознавать лишь по одному языку для каждой расы. Никто не желал раскрывать всех секретов и делиться дополнительными языками, наречиями или расширенным набором слов. За подобными данными шла незримая охота. Впрочем, как и за любой другой секретной инопланетной информацией или технологией.

Переводчики же, входившие в комплект снаряжения специальных агентов, ученых, дипломатов и других представителей особо важных специальностей, которым приходилось много общаться с инопланетниками, имели значительно более полную базу по всем языкам галактики.

У группы Сконева были именно такие приборы. Они имплантировались непосредственно в черепную коробку: не забыть, не потерять, всегда в активном состоянии.

— Слушаю вас, — снова чуть склонил голову Сконев.

— Не здесь. Прошу вас, следуйте за нами, — не дожидаясь ответа, Шиила Де Лан развернулся и направился в сторону полупрозрачных дверей. Женщина шла с ним рядом, Сконев пристроился следом. Завершали шествие аллари–воины. Несмотря на внушительность доспехов, ступали они легко, практически бесшумно.

Миновав длинный коридор и поднявшись по пандусу – аллари не признавали лестниц – делегация оказалась в просторной комнате с вытянутым столом и стульями вокруг него. Мебель вырастала прямо из пола, словно диковинные лавовые образования.

— Прошу вас, присаживайтесь, — Шиила Де Лан обвел рукой ряд стульев, позволяя Сконеву выбрать понравившийся.

Сам он сел во главе стола, женщина встала за ним. Воины остались у двери.

Аллари провел руками над столешницей, и над ее центром возникло объемное изображение корабля.

— Класс корабля: пассажирский шаттл, — начал Шиила Де Лан. — Без предварительного уведомления корабль, принадлежащий Триумвирату человечества, пересек границы системы Тасали. Наши диспетчеры связались с представителями Триумвирата. Была произведена идентификация корабля. По вашим данным, он совершал рейс с дипломатической миссией в систему Шрэя.

Брови Сконева поползли вверх. В данных, которые он получил от координатора, этой информации не было.

Система Шрэя принадлежала Доминату ШрейЗиРэн – расе весьма специфической в плане взглядов на мир и отношению к собственным телам. Вся их культура, государственный строй и экспансия строились лишь на одном краеугольном камне – религии. Триумвират поддерживал с ШрейЗиРэн нейтральные отношения, велась кое–какая мелкая торговля. Сама по себе дипломатическая миссия к Шрэе не выглядела чем‑то необычным. Странно было другое: как мог корабль оказаться чуть ли не в противоположной части галактики от намеченной цели? Если только был отправлен специально к Тасали – напрямую с Нибиру. Но зачем? Почему представительство Триумвирата ничего об этом не знает?

— Сразу по выходе из гиперпортала, — продолжил Шиила Де Лан, — двигатели были остановлены. Корабль лег в дрейф. Никакого сопровождения не замечено. Щиты отключены. Сканирование показало наличие на борту двух представителей вашей расы.

— Всего двое?! — на этот раз Сконев не смог сдержать удивления. — Тут нет ошибки?

— Совершенно точно. Корабль абсолютно нейтрален к любым воздействиям. Минимум помех. Имеете вопросы?

Константин задумался. Версии появления здесь земного корабля стремительно таяли. Больше того, дипломатический шаттл, не имеющий на борту вооружения, обязан иметь сопровождение.

— Скажите, а эти люди – они перемещаются?

— Нет. Скорее всего – это пилоты. С момента контакта находятся на командном мостике. Еще вопросы?

— Ни разу не вставали?!

— За кораблем идет постоянное наблюдение. За то время, что он находится в нашей системе, движение на нем отсутствует.

Сконев потер лоб. Прикинул: с момента получения задания от координатора прошло чуть больше двух дней. Получается, пилоты не только не покидали кресел, но даже не шелохнулись. Что это? Вряд ли человек в полном здравии и сознании способен на такое поведение.

— Еще вопросы?

— Пожалуй, нет.

— Тогда позвольте узнать ваши намерения в отношении нарушителя.

На лице аллари не отражалось никаких эмоций. Раскосые глаза без радужной оболочки смотрели спокойно.

— С вашего позволения, я бы хотел подняться на борт шаттла и провести тщательную проверку. Разумеется, в присутствии вашего представителя. Уверен, этот инцидент лишь досадное недоразумение, которое в самом скором времени будет урегулировано. Люди и аллари – давние партнеры. Нам нечего скрывать.

— Намерения выслушаны и одобрены. Хеели Де Хан отправится с вами.

Женщина–аллари поклонилась Сконеву. Тот ответил взаимным поклоном.

Голова раскалывалась. Несмотря на закрытые глаза, мир продолжал кружиться так, словно он все еще находился в кувыркающейся груде железа.

Авария, они попали в аварию! Джи'м Скиф помнил острую боль, помнил какие‑то крики, его куда‑то тащили. Проклятый алкоголик! Как все глупо вышло. И надо же было попасть на урода, которому не с кем поговорить. Выговорился, нечего сказать!

Джи'м открыл глаза. Серые стены; трещина на потолке, вдоль которой облетели пласты побелки; затхлый, пропитанный запахом лекарств воздух. Сомнений нет – он в больнице. Уже неплохо. Было бы куда хуже, если б оказался в камере предварительного заключения. Впрочем, все еще впереди.

Попытка приподнять руку отозвалась острой болью. В вену введены аж три иглы: длинные, толстые. От игл к подвешенным на металлических стойках сосудам тянулись прозрачные трубки. Такие же стойки с такими же трубками стояли по другую сторону кровати. Эти трубки подходили к груди и шее. Кроме того к телу крепились несколько датчиков, а рядом с кроватью равномерно попискивал какой‑то прибор.

Джи'м прикрыл глаза. Скорее всего, он находится в ближайшей к месту аварии больнице. Скорее всего, об аварии известно местным правоохранительным органам. Пусть крайне примитивным, но это сейчас не имеет значения. Черный маршал обладает широкими полномочиями, и ему не составит труда разузнать об аварии и выжившем в ней человеке без документов. А дальше все просто. Вопрос в том, как быстро он это узнает.

Головная боль понемногу стихала.

Надо бежать! Иначе все напрасно. Джи'м не обладал жизненным потенциалом не то что десантника, но даже новобранца. Его тело – тело обычного человека из благополучной семьи. Да, по необходимости тренированное тело, но не больше того. С переломом или сильным вывихом он не сможет передвигаться. Надо проверить – сможет ли он хотя бы встать? Но для начала освободиться от трубок.

Он снова открыл глаза, здоровой рукой взялся за иглу, потянул из плоти. Голову заволокло туманом, к горлу подступил тошнотворный ком. Запах лекарств сделался еще отчетливее, еще агрессивнее. Он забивал носоглотку, проникал глубоко в легкие, разъедал слизистую. Джи'м отпустил иглу, несколько раз глубоко вздохнул, а потом резко рванул.

Чтобы не закричать, он тут же закусил предплечье. Зубы разорвали кожу, во рту появился привкус крови. Сердце бешено колотилось. Скиф прикинул количество оставшихся игл – две в руке и четыре по телу. Хватит, чтобы сдохнуть.

Следующие две иглы он вырвал одним рывком. На этот раз рвотного позыва сдержать не удалось. Джи'м насколько мог свесился с кровати, и его стошнило слизью. Ему казалось что он вырывает собственные жилы. Лоб покрылся каплями холодного пота. Дыхание сделалось отрывистым. На глазах сами собой навернулись слезы. Теперь к запаху лекарств примешался кислый запах рвоты.

Сколько продолжалась эта пытка, Джи'м не знал. По ощущениям – целую вечность. Когда он закончил, тело била мелкая дрожь. Но он все же сделал это, освободился от всех игл. Теперь отдохнуть, прийти в себя, а потом бежать. Куда? Неважно – подальше отсюда. В идеале – на какую‑нибудь периферийную колонию или независимую станцию. Затеряться в толпе, обдумать, как жить дальше.

Джи'м Скиф прислушался. Кроме равномерного писка прибора, иных звуков в палате не было. Он аккуратно отлепил один из датчиков. Писк не изменился. Один за другим, все датчики покинули его тело. Прибор никак не среагировал.

— Вот и доверяй свою жизнь профессионалам, — ухмыльнулся Джи'м. — Помирать начнешь, а никто не узнает.

Он попытался подняться. В голове снова зашумело. В грудной клетке что‑то кольнуло.

— Развалина, ну же…

Ухватившись за края кровати, он медленно сел, отдышался. Потом спустил ноги на пол, снова отдохнул. Каждое движение отнимало много сил, но отсутствие переломов не могло не радовать. Руки, ноги целы, только в груди непривычная тяжесть. Ничего, с внутренними повреждениями можно разобраться потом и в другом месте.

Джи'м осмотрел себя: с дрожащими руками, окровавленный, в плотной, похожей на клеенку рубахе до колен. В таком виде далеко не уйдешь. Он наклонился, поднял с пола оброненную иглу, но почти сразу отбросил: пытаться защититься в драке с аборигеном с помощью такого оружия равносильно самоубийству. Нужно что‑то другое, потяжелее, побольше… Взгляд метнулся по комнате: металлическая кровать, металлическая же подставка для пищащего прибора, стойка, пара стульев. Скиф протянул руку, пододвинул один стул к себе: на трех расходящихся из центра деревянных ножках, круглое сидение. Таким и голову проломить можно. Разве что таскать неудобно. Джи'м попытался отломать ножку, но та не поддалась, только скрипнула и, странное дело, прокрутилась в руке. Что ж, так даже лучше. Еще несколько секунд – и импровизированная дубинка оказалась во все еще подрагивающей ладони.

За деревянной дверью с облупившейся краской и щелями между рассохшихся досок послышались шаги. Скиф тяжело вскочил с кровати и бросился к двери, встав так, чтобы, когда она откроется, его не было видно. Этот рывок стоил ему кровавой пены у рта и почти нестерпимой рези в груди. Похоже, ребра пострадали сильнее, чем он думал. Хорошо, если только трещины.

Дверь открылась с противным скрипом, и на пороге показался молодой парень в белом халате и с подносом в руках. Увидев творящийся в палате беспорядок, он шагнул к кровати. Именно этого Скиф и ждал. Он захлопнул дверь, встал за вошедшим парнем, перехватил его за горло. Поднос с грохотом упал на пол.

К счастью для Джи'ма, паренек оказался не таким бугаем, как большая взрослая часть мужского населения Земли. Скорее всего, именно поэтому он находился здесь, а не в одном из бесчисленных тренировочных лагерей. По сути, у парня не было почти никаких шансов выбраться с планеты, да и в больнице он долго не продержится.

— Тихо, и ничего плохого не случится, — громким шепотом сообщил Джи'м. — Что это за город?

— Санк–Пет, — прохрипел парень.

— Хорошо. Большой город? Есть транспортная связь с космопортом?

— Небольшой. Мы – перевалочная товарная база. Здесь в основном склады. Связь есть.

— Больница и улицы охраняются?

— Как и любой другой объект.

— Подробнее, я не в курсе ваших законов.

— Пост охраны при входе. Патрули на улице. Во время комендантского часа останавливают и досматривают всех. У вас не было документов, ваших биометрических данных нет в нашей базе.

— Спасибо, что напомнил. У вас должна быть комната с личными вещами больных. Где она?

— Сразу направо по коридору, потом вниз по лестнице.

— Комната заперта?

— Конечно.

— Давай ключ!

— Но у меня его нет…

Джи'м усилил захват.

— В левом кармане, — еле слышно проговорил парень.

Скиф чувствовал, что сил остается все меньше. Оставленные иглами раны кровоточили, от тяжести в груди стало трудно дышать. Дезертир ослабил хват, чуть развернулся и, старательно целясь в основание черепа, нанес удар ножкой от стула. Парень дернулся и осел. Джи'м с большим трудом дотащил его до кровати, уложил на измятые простыни не первой свежести. Прикрыл сверху простыней, под которую подсунул трубки с иглами.

Получилось очень натурально. Сразу и не определить обман.

Напоследок он дрожащими руками на всякий случай коснулся сонной артерии парня. Пульс очень слабый, но ощущался. Джи'м за свои двадцать пять лет, из которых семь посвятил действительной военной службе, никого не убивал. А до недавнего времени ему не приходилось видеть этого процесса вживую. То, из‑за чего он струсил, из‑за чего был признан дезертиром и должен предстать перед трибуналом, каждую ночь являлось во сне. Прибавлять к этим кровавым видениям еще один труп он не хотел.

Сжимая в руке магнитную карточку–ключ, Джи'м осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Несколько облезлых стульев вдоль стен, такая же облупившаяся краска на дверях, под потолком мигающий свет ламп дневного света. Ни врачей, ни пациентов. Не теряя ни секунды, Джи'м побежал направо по коридору. Деревянные доски под ногами прогибались, иногда скрипели. Каждый такой звук бил Скифа по ушам. Ему казалось, что это должны слышать по все больнице.

Преодолев коридор, он спустился по лестнице и уперся в закрытую дверь. Обливаясь потом и отхаркиваясь кровью, приложил карточку к считывающему устройству. Цвет индикатора сменился с красного на зеленый, и дверь открылась. Джи'м шумно выдохнул, проскользнул вовнутрь.

— Компьютер, свет, — тяжело дыша, проговорил он.

Ничего не произошло.

Джи'м выругался, вспомнив, что находится на Земле, а не на какой‑нибудь цивилизованной планете. Судорожно зашарил руками по стене, выискивая выключатель. Лампа под потолком зажглась внезапно и очень ярко. Он зажмурился, осмотрелся сквозь полузакрытые веки. Высокие металлические стеллажи с полками, заполненными постельным бельем, ящиками с медикаментами и стопками одежды; несколько сломанных стульев, ведро с торчащей из него палкой. Но самое главное – в противоположном конце комнаты еще одна дверь.

Джи'м быстро осмотрел полки. Судя по всему, пациентов в больнице немного. Своей одежды он даже не искал: слишком сильно она должна была пострадать во время побега и аварии. А вот камуфляжный комбинезон без знаков различия оказался вполне подходящим, хоть и был размера на три больше. Даже затянув все шнурки, Джи'м все равно выглядел так, словно напялил на себя мешок. Но еще хуже получилось с обувью. Своих собственных ботинок он не обнаружил, а все остальные оказались велики. Пришлось рвать на полосы полотенце и засовывать в выбранные более–менее подходящие ботинки. В итоге нога все равно чувствовала себя некомфортно, но так хотя бы можно передвигаться.

Покончив с одеванием, Скиф подошел двери, которую приметил, когда вошел в комнату. Затаив дыхание, он снова приложил карточку к считывающему устройству. Некоторое время ничего не происходило. Джи'м уже готов был развернуться и искать выход в другом месте, когда раздалась серия щелчков, и дверь отъехала в сторону. За ней показался задний двор больницы. Скорее всего, сюда привозили медикаменты и оборудование: на земле отчетливо виднелись глубокие колеи. Двор огорожен забором из крупноячеистой сетки, за которой виднелась улица.

Джи'м на полусогнутых ногах вышел во двор, настороженно осмотрелся. Темно–серое небо висело так низко, что, казалось, задевало верхушки радиовышек. Странное небо, странные тучи. Они больше походили на дым огромных костров или клубы мельчайшего пепла. Того самого пепла, что поднялся над этим миром несколько сотен лет назад, во время глобального катаклизма. Поднялся, да так, похоже, и не опустился.

Джи'м Скиф передернул плечами под порывом холодного ветра. Разумеется, он знал: Земля в значительной мере оправилась от встречи с Нибиру, а точнее – от спущенных ее с цепи роя астероидов. И большинство его фантазии не имеют под собой никаких оснований. Тем не менее, Скифа не покидало ощущение удушливости. Он попытался глубоко вздохнуть, но грудь тут же отозвалась острой болью. Казалось, внутри поселилось и постоянно разрастается какое‑то чужеродное образование, мешающее нормально дышать. Еще день–другой – и он попросту задохнется. А это значит – надо торопиться.

Стыковочный модуль шаттла приближался так медленно, словно на мониторы «Серого Кардинала» в замедленном режиме транслировалась заранее снятая запись. Пилоты пристально следили за показаниями компьютера, изредка внося изменения в стыковочную программу.

Вообще говоря, подобные маневры кораблей, примерно равных по классу, не приветствовались. Тем более, когда один из них находился в аварийном состоянии. Слишком высок риск ошибки, а как следствие – возникновения аварийной ситуации уже на обоих судах.

Сконев с группой находился в шлюзовом отсеке, ожидая команды пилотов.

Он и присоединившаяся на Гелоне троица были облачены в легкие гражданские скафандры типа «Скаут», предназначенные для пребывания в безвоздушном пространстве, а также предполагающие кратковременный выход в открытый космос. Эль'я захватила с собой портативный центр первой помощи и реанимации. Дэйд Касад – набор универсальных инструментов и электронный планшет с несколькими щупами.

Штурмовая броня десантников резко контрастировала с гражданскими скафандрами. Серия «Страж» в основном использовалась для работы в открытом космосе и экстремальных планетарных условиях. Встроенный в шлем визор и бортовой микрокомпьютер обеспечивали синхронизацию системы прицеливания и ручного вооружения, что значительно повышало скорость и точность стрельбы. Кроме того, скафандры серии «Страж» были оснащены сканерами ультрамалого радиуса действия. Они засекали не только движущиеся объекты, но и тепловое излучение.

Чарльз Бишоп держал наготове штурмовую винтовку. Нил Джек вооружился парой пистолетов–пулеметов, которые сейчас покоились в набедренных кобурах. В руках у него был тяжелый плазменный резак. На то, что двери шлюзового отсека на шаттле удастся открыть не взламывая, надежды не было.

Наконец раздался скрежет. Корабль несильно тряхнуло.

— Есть контакт, — проговорил Чарльз.

Послышался шум нагнетаемого воздуха.

— Десятисекундная готовность, — раздался в наушниках голос пилота.

— На связь так никто и не вышел? — спросил Сконев.

— Никак нет. Все тихо.

— Что с движением на борту шаттла?

— Нулевое.

— Хорошо, информируйте, если что‑то изменится. Открыть двери.

Шлюзовой отсек погрузился во мрак, а потом на боковых стенках включились излучатели: штатная процедура стерилизации в нескольких видах излучения. Затем раздался легкий шелест, и двери отъехали в сторону.

— Нил, твой выход, — сказал Сконев.

— Уже, капитан…

Десантник миновал короткий коридор и остановился почти у точно такой же двери, какая только что преграждала дорогу.

— Постучи, что ли, — предложил Дэйд Касад. Голос у него был низкий, раскатистый.

— Мама не научила в детстве, — огрызнулся Нил Джек, и тут же из длинного раструба резака полыхнуло голубое пламя. Спустя несколько секунд оно превратилось в ослепительную дугу.

Десантник пошире расставил ноги, словно врастая в пол, направил раструб на дверь. Во все стороны полетели снопы искр, послышалось громкое шипение. Нил медленно повел раструбом в сторону. На месте, где плазменная дуга только что касалась металла, виднелось проплавленное отверстие.

Весь процесс занял порядка десяти минут.

— Чарли, помогай! — проговорил Нил. Голос его оставался спокойным – сервоприводы скафандра компенсировали вес резака.

Чарльз забросил винтовку за спину, подошел к напарнику.

Нил выключил резак и положил его на пол.

— Готов? На «раз–два»? — спросил он.

— Готов, давай…

— Раз, два!.. — почти выкрикнул Нил.

Они одновременно толкнули в неровно очерченный круг. Кусок двери провалился вовнутрь, с грохотом упал на пол.

Чарльз тут же, скинув винтовку, присел на одно колено перед открывшимся отверстием.

— Чисто, — спустя несколько секунд, сказал он.

— Мостик, как слышно? Мы заходим, — предупредил Сконев.

— Слышу вас хорошо, — отозвался пилот. — Удачи.

— За работу, господа…

— Значит, ты утверждаешь, что тебя, уроженца Земли, вот так легко скрутил выходец с какой‑то заштатной планеты? Он же даже не десантник – штабной червь.

Ямато Такава пристально смотрел в глаза несуразному работнику больницы, которого, судя по словам местных врачей, только недавно откачали.

— Так точно, господин маршал!

Было видно, что опрашиваемый парень чувствует себя очень плохо. На бледном осунувшемся лице беспокойно бегали испуганные глаза. Верхняя губа то и дело дергалась, обнажая неровные зубы.

— Я не ошибся – это действительно Земля? — Ямато обернулся к стоящим в дверях охраннику и начальнику больницы. К слову сказать, начальник больницы почти не уступал охраннику ни в росте, ни в ширине плеч.

— Простите? — не понял он.

— Если у нас каждый сопляк способен без труда вывести из строя курсанта Земного триумвира, то чего мы хотим добиться там, — он кивнул на потолок, — в космосе? Над нами смеяться будут. И ладно еще, если бы сопляк был здоров. Так нет – чудом выжил в аварии. Вы считаете это нормальным?

— Разрешите довести до вашего сведения: этот юноша не курсант. Он всего лишь стажер.

— И в чем он стажируется?

— Будущий врач. Господин маршал, вы же понимаете: даже чтобы попасть в курсантское училище, необходимо пройти отбор. Этот юноша не обладает необходимыми для этого физическими данными, зато у него острый ум и цепкая память.

— Правда? — на лице Ямато появилось недоверие. — Знаете, я всего день на Земле, но уже второй раз слышу оправдания. К чему бы это?

— Не могу знать!

— Хорошо, я понимаю: ботаник не способен дать отпор. Но чем у вас занимается охрана, если пациенты вытворяют с врачами что угодно? Рядовой, я вас имею в виду!

— Господин маршал, в наши обязанности…

— Молчать! — Такава не повышал голоса, однако в его тоне звучала опасность, какая исходит от самых ядовитых змей. — Вон…

Начальник больницы и охранник переглянулись.

— Со слухом тоже проблемы? Я сказал – пошли вон.

На лице стажера отразился ужас. Он судорожно сглотнул.

— Скажи мне, насколько больной оправился? — спросил маршал, когда дверь за парой бесполезных амбалов закрылась.

— Д–д-достаточно, — заикаясь, проговорил парень. — Ему действительно повезло. Внутренние органы целы, т–т-трещины в ребрах, множественные ушибы. Его выб–б-бросило из машины прямо в кусты. Это и спасло. Водитель умер на м–м-месте.

— Здесь ему делать нечего, — вслух размышлял маршал. — Рано или поздно попадется патрулю. Да и нет на Земле перспективы спрятаться. Значит, будет прорываться к космопорту. Как думаешь, он способен выдержать перелет, скажем в, неблагоприятных условиях?

— Простите?

— Дураку ясно: он постарается пробраться на стартующий с Земли корабль. С пассажирским почти наверняка возникнут трудности. Военные шаттлы тоже отметаем. Остаются транспортники. Меньше охраны, больше свободного места. Трудности с пересадкой на орбите… Так что скажешь?

— Я не уверен, господин маршал, но при должной выдержке его организм вполне способен перенести полет в транспортном шаттле. Разумеется, последствия аварии дадут о себе знать…

— Значит, его надо ждать на орбите, да и то если не поздно… А если он уже в Цаутте? — Ямато сжал кулаки.

Стажер в ужасе отпрянул.

Внутренние помещения шаттла встретили гостей полной тишиной. Кроме того они практически не освещались. Кое–где под потолком тлели редкие светильники. Именно тлели – почерневшие, в следах копоти. Создавалось впечатление сильнейшего электрического всплеска, который выжег почти всю проводку.

Но темнота не стала помехой. Визоры скафандров обладали хорошей чувствительностью и позволяли видеть даже при небольшой освещенности. Кроме того, они могли работать в различных спектрах, включая инфракрасный.

— Бишоп, что у нас на сканере? — спросил Сконев.

— Наблюдаю два объекта. Место расположения – командный мостик. Объекты не перемещаются.

— Ну, хоть живые, и то ладно. Хорошо, пойдем, навестим наших нарушителей.

Впереди пошел Чарльз Бишоп, вооруженный штурмовой винтовкой. За ним – Сконев, потом троица экспертов, Хеели Де Хан и последним – Нил Джек. Аллари не имела при себе оружия, однако Сконев не поручился бы, что оно не встроено в ее скафандр.

Коридоры здесь почти такие же узкие, как и на «Сером Кардинале», зато убранство значительно богаче. Прорезиненный пол с золотыми орнаментальными вставками скрадывал звуки шагов, проекционные картины на стенах продолжали сменяться изображениями самых значимых произведений искусства Триумвирата.

Двери на командный мостик оказались заблокированы.

— Касад, вы можете открыть дверь? — спросил Сконев, обернувшись к технику.

Громила молча прошел вперед, снял кожух со считывающего устройства, подсоединил к нему планшет. Полуминутное ожидание, во время которого на небольшом экране стремительно менялись подбираемые коды доступа, — и двери открылись.

На командном мостике было значительно светлее, нежели в коридоре. По сути, всплеск, который сжег почти все лампы вне мостика, сюда не добрался. Обзорные мониторы продолжали транслировать изображение, индикация панелей управления горела в штатном режиме – режиме ожидания.

В креслах перед панелями сидели двое пилотов.

— Здравствуйте, меня зовут Константин Сконев. Специалист по связям с инопланетными расами. Потрудитесь объяснить причины вашего присутствия в системе Тасали.

Если пилоты что‑то и слышали, то никак на это не отреагировали.

— Компьютер, полный отчет о состоянии систем корабля.

Снова тишина.

Сконев быстрым шагом пересек мостик, развернул кресло с сидящим в нем человеком к себе и тут же отшатнулся, невольно выругавшись. Лицо пилота было белее мела, серые губы плотно сжаты. Широко распахнутые глаза смотрели сквозь Сконева, и в них застыло выражение непередаваемого ужаса. Казалось, перед тем как впасть в оцепенение, мужчина разом увидел все кошмары космоса. Рвущийся из глубины его глаз ужас еще отчетливее подчеркивался тем, что бледное лицо оставалось абсолютно бесстрастным. По щекам мужчины пролегли две влажные бороздки.

Константин медленно отошел ко второму креслу, немного поколебавшись, развернул его. В нем сидела девушка, столь же бледная, как и напарник. Но если у мужчины с лица стерли все эмоции, то с девушкой этого не было. Ее рот кривился в кровожадном оскале, словно она готова тотчас разорвать горло любому, кто посмеет к ней прикоснуться. А в глазах застыл тот же ужас и те же слезы на щеках.

— Разорви меня сверхновая, — прошептал Нил Джек и судорожно перекрестился.

Сконев вскользь отметил про себя его движение – немногие пехотинцы верили во что‑то большее, нежели огневая мощь врученного им оружия.

— Фэррол, вы можете поставить диагноз?

Константин удивился дрожи в собственном голосе.

— Фэррол! — повторил он с нажимом, не услышав ответа.

— Да, разумеется… — девушка, чуть ли не крадучись подошла к пилотам, остановилась в нерешительности, глядя в глаза мужчины.

— Вы мне представлены как отличный специалист, — Сконев схватил ее за плечо. — Я получил ложную информацию?!

— Никак нет, — мотнула головой Эль'я, словно отгоняя наваждение.

— Отлично, можете приступать!

Сконев развернулся к замершим членам группы.

— Касад, проверьте исправность двигателей и систем управления. Ян Богданович – на вас внутренний микроклимат, просканируйте воздух на наличие каких‑либо примесей. Джек, Бишоп – осмотреть корабль. Начните с жилых отсеков. Осторожно, без геройства. Связь каждые две минуты.

— Капитан, вам не стоит оставаться без охраны. Только не с этими… — Нил Джек указал на пилотов. — Пусть Чарли останется, а я схожу.

— Что на сканере?!

— Корабль пуст… — ответил за напарника Бишоп. — Ни движения, ни следов тепла.

— Значит, выполнять приказ. Нечего нас караулить.

Группа рассыпалась по мостику.

Сконев вернулся к девушке–медику. Та взяла себя в руки и теперь проверяла состояние пилотов.

— Капитан, микроклимат на корабле в норме, — послышался голос Яна Богдановича. — Воздух даже чище, чем на вашем фрегате. Никаких странных или неопознанных примесей.

В подтверждение своих слов астробиолог снял шлем, вздохнул полной грудью. На его лице тут же появилась широкая улыбка.

— Вы попробуйте, это вам не стерилизованная смесь после фильтров…

Сконев недоверчиво посмотрел на довольное лицо старика, но шлем не снял. Он не настолько еще доверял компетенции старика, чтобы необдуманно лишаться защиты.

— Вы уверены, что все в норме?

— Разумеется, молодой человек. Видите ли, я…

Сконев поморщился. Он не был приверженцем строгой субординации, но и откровенного панибратства не переносил.

— Капитан, прием, — раздался в наушниках голос Чарльза Бишопа.

— Слушаю…

— Пока все чисто, никаких следов эвакуации, бегства или нападения извне. Продолжаем движение.

— Держите меня в курсе. Эль'я, что у тебя?

— Простите… — девушка всматривалась в показания небольшого приборчика. — Я взяла пробы крови. Экспресс анализ показал отсутствие токсических веществ. Биохимический состав крови в норме. Несколько понижен гемоглобин. Давление… — тут девушка проверила показания, — ярко выражена гипотония – давление семьдесят на тридцать. Это очень мало. Сканирование внутренних органов не выявило никаких повреждений. Разумеется – это всего лишь предварительные данные. Для полного обследования их необходимо перенести на ваш корабль. Оборудование у меня с собой. С Дэйдом мы за пару часов развернем мобильную лабораторию. Тогда у меня будет вся картина, — девушка говорила быстро, словно боялась упустить какую‑то важную мысль.

— Это данные по обоим пилотам?

— Да, различия минимальны.

— Добро. Их мы заберем в любом случае. Уважаемая Хеели Де Хан, — Сконев посмотрел на невозмутимо стоящую аллари. — У нас будет время на обследование наших людей?

— Конечно, Константин Сконев. Содружество не настаивает на мгновенном расследовании. Мы понимаем – дело необычное.

— Благодарю вас. Мы не станем злоупотреблять вашим терпением, — поклонился Сконев.

— Мы знаем…

В голосе аллари Константину послышалась насмешка. Он достаточно много общался с представителями этой расы, чтобы научиться выделять некоторые голосовые интонации.

В наушниках снова послышался голос Чарльза Бишопа. Осмотр корабля шел своим чередом.

— Дэйд Касад, что у вас? — Сконев подошел к технику.

— Навигационная система выведена из строя, — начал методично перечислять здоровяк. — Основная система энергообеспечения мертва, что белый карлик. Проблемы в блоке искусственного интеллекта. Да, и я не могу открыть одну дверь.

— Что за дверь?

— Это грузовой отсек. Судя по записям бортового журнала, он пуст.

— Запирать пустой отсек? Странно. Показать его можешь?

— Нет, проводка выгорела на девяносто процентов. Чтобы перейти на вспомогательные сети понадобится время.

— Системы в норме… сказал он… — покачал головой Сконев, вспомнив слова координатора внешней разведки. — Ладно, с сетями разберешься позже. Сначала надо закончить визуальный осмотр. Присоединитесь к обходу. Бишоп, как меня слышите?

— Слышу отлично, капитан.

— Притормозите немного. Я сейчас пришлю к вам Касада. Он расскажет о положении вещей, осмотрите с ним грузовой отсек.

— Ждем, капитан. Мы у столовой.

— Дэйд, задача ясна?

Техник посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул и вышел. За маской шлема, который он не стал снимать, Сконев не мог рассмотреть выражения лица, но то, что с этим татуированным экспертом еще будут проблемы, сомнений нет. Слишком самоуверен, слишком замкнут в себе.

Константин занял его место, открыл бортовой журнал, пробежался глазами по записям.

Точка старта – планета Нибиру Солнечной системы. Точка назначения – планета Олкеба системы Шрея. Цель – переговоры с представителем Домината ШрейЗиРэн.

Далее следовал список членов команды, незначительные технические подробности и перечень подготовленных к обсуждению вопросов. Ничего особенного – большей частью они касались новых торговых договоренностей. Никаких упоминаний о Тасали.

Разумеется, все эти записи вносило ответственное лицо, но, по сути, они не являлись доказательством чего‑либо. Однако, чтобы получить доступ к автоматическим самописцам, требовалось особое разрешение и особые полномочия, которыми Сконев не обладал. Это дело внутренней службы безопасности Триумвирата.

Единственное, что условно доступно ему, — хранимая в навигационной системе история полета. Но систему надо еще заставить работать.

— Что же вы здесь забыли? — задумчиво произнес Сконев, искоса глядя на пилотов.

Даже если предположить, что навигационная система вышла из строя и корабль невероятным образом понесло по гиперпорталам, то оставался вопрос отсутствия на борту команды и крайне странное состояние пилотов. Это никакими сбоями в системе не объяснить.

— Фэррол, как вы думаете, что с ними случилось?

Девушка, которая фиксировала полученные результаты исследований в электронный блокнот, подняла голову.

— Не знаю, капитан. Как вариант – крайняя степень истощения.

— Разрешите? — вступил в разговор Ян Богданович. — Вполне возможно, что это последствия инопланетного вируса.

— Вы так легко это говорите?

— А как я должен это говорить?

— Не боитесь пополнить ряды бледных истуканов? — Сконев еще раз взглянул в лицо девушки–пилота. Две сильнейшие эмоции – ненависть и ужас. Они переплелись воедино, стали двумя полюсами одного человека. Имей она возможность двигаться – что бы сделала? Бросилась бы на сидящую рядом Фэррол? Или забилась бы в самый дальний угол? А может быть, разбила себе голову в приступе неконтролируемого страха?

— Молодой человек, если бы вы знали, сколько мне довелось повидать… Мой опыт говорит мне, что не стоит беспокоиться. Видите ли, еще лет триста назад меня бы даже близко не подпустили к космическим перелетам. Старая развалина, что с нее толку? А теперь? Мне семьдесят три года, а я ни разу не жаловался на сердце, могу присесть сто раз и на память перечислить представителей флоры и фауны трех десятков планет. Знаете, я придерживаюсь такой точки зрения…

На этот раз Сконев не оставил слова астробиолога без внимания. Более того, он готов был тут же посадить его под арест, но решил отсрочить наказание, пока ситуация немного не разрешится. В действия и словах астробиолога таилась явная угроза для всей группы, даже если сам старик этого не осознавал.

— Опыт?! Ян Богданович, давайте раз и навсегда договорим, я вам не молодой человек. Будет достаточно обращения – капитан. И еще – никакой инициативы, никакого излишнего проявления опыта. Строгое выполнение поставленных задач. Мы друг друга поняли?

— Да… капитан, — старик еле заметно улыбнулся.

— Их надо поместить в карантин, — Сконев кивнул на пилотов. — И вас тоже, Ян Богданович. Вы теперь ценный и потенциально опасный образец.

— Капитан… — на связь вышел Нил Джек. В том, как он произнес одно это слово, чувствовалось напряжение. Но что способно вывести из себя хладнокровного десантника?

— Капитан… — повторил он. — Мы открыли этот отсек… — молчание. — Вам лучше прийти, посмотреть… — приглушенные голоса. — Нет, подождите. Я сейчас сам приду на мостик…

Сконев непонимающе уставился на аллари, словно та могла дать ответ на невысказанный им вопрос: что же они там нашли?

— Позволите с вами, капитан? — спросила Хеели Де Хан, словно почувствовала нарастающую в человеке нервозность.

— Конечно, — пожал плечами Константин.

Нил Джек вернулся в сопровождении техника.

— Вам не стоит идти одному, — сказал десантник. — На этом корабле случилось нечто очень странное.

— Я это уже понял. Проводите меня… нас с представителем Содружества аллари.

Нил Джек замялся, его рука как бы невзначай коснулась рукояти покоящегося в набедренной кобуре пистолета.

— Разрешите обратиться к представителю Содружества аллари.

— Обращайтесь, — Сконев все больше не понимал происходящее. Что за день такой? Что случилось со всеми этими людьми? То старик бездумно срывает шлем, полагаясь на якобы большой опыт. То теперь Джек не может связать двух слов. Сборище непрофессионалов! И это они только ступили на корабль. Что будет дальше?

— Уважаемая Хеели Де Хан, ваш скафандр имеет вооружение?

— Джек! — почти выкрикнул Сконев. Задавать подобные вопросы, находясь в столь щекотливой ситуации, как минимум, неразумно.

— Все в порядке, капитан, — остановила его аллари. — Да, скафандр имеет вооружение.

— Прошу прощения, но…

— Вы хотите остаться здесь и защищать ваших людей? Я правильно поняла?

— Да! — выдохнул десантник. — Дэйд Касад проводит вас. У дверей грузового отсека ждет Бишоп.

— Рядовой, вы намерены осознанно подвергнуть опасности жизнь представителя принимающей нас стороны?! В своем ли вы уме?!

— Идемте, — спокойно произнесла аллари. — Ответственность за этот шаг я беру на себя. Содружество не будет иметь к вам претензий.

— Касад, ведите! — резко бросил Сконев. Он любил держать ситуацию под контролем, а сейчас все шло кувырком. Подобного с ним не случалось очень давно.

Техник шел размашистым шагом, словно торопился или планировал так пройти не один километр.

Погруженные в полумрак коридоры не вызывали у Сконева каких‑либо эмоций, кроме раздражения и желания поскорее разделаться с этим заданием. Судя по всему, аллари отнеслись к инциденту спокойно, и не планировали предъявлять Триумвирату ноту недоверия. А большего от Сконева и не требовалось. Пусть координатор сам разбирается с пилотами, пропажей экипажа и, что самое главное, с несогласованностью теоретической и фактической целей полета шаттла.

— Сюда! — услышали они голос Бишопа.

Десантник стоял вплотную к наглухо закрытой двери, словно нарочно подпирал ее. К плечу прижат приклад штурмовой винтовки, дуло смотрит в пол.

— Что здесь у вас? — спросил Сконев.

— Думаю, там команда… — проговорил десантник, отводя в сторону винтовку, но полностью так ее и не убрав. — Предупреждаю сразу – зрелище не из приятных.

— Они мертвы, что ли?!

— Несколько человек. Точное количество определить не удалось. Все мертвы.

— Спасибо за предупреждение. Открывайте дверь.

— Капитан…

— Быстро!

Бишоп неопределенно дернул плечами, ухватился за край двери, помедлил, а потом резко рванул ее на себя.

Впервые в жизни Сконев захотел, чтобы встроенные в шлем визоры ослепли. Несмотря на то что света в отсеке почти не было, электронные глаза выдавали четкую, насыщенную цветовую картинку.

Пол, стены и даже потолок – все забрызгано кровью и ошметками плоти. Тягучая слизистая субстанция, подобно паутине, висела в углах, прогибаясь под собственным весом. Фрагменты человеческих тел изуверским ковром устилали скользкий пол. Руки и ноги – изломанные, потерявшие форму и лишь частично покрытые кожей, походили на изуродованных червей. Развороченные тела выставляли напоказ лопнувшие внутренности и медленно таяли, растекаясь грязно–черной жижей.

Сконев почувствовал непреодолимый приступ тошноты, судорожно ухватился за удерживающие шлем фиксаторы. Пальцы предательски дрожали, соскальзывали. Паника захлестывала все сильнее с каждым новом толчком желудка. Уже чувствуя, что больше не в силах держаться, Константин успел сорвать шлем. Голова непроизвольно подалась вперед. В нос ударил тяжелый запах начавшей разлагаться плоти. Его вывернуло наизнанку. Голова закружилась так, что перед мутнеющим взором поплыл отсек. Он почувствовал, как его обхватили за пояс и рывком вытащили обратно в коридор.

Монотонный стук до сих пор стоял в ушах. Голова раскалывалась. Четыре часа в пустом вагоне товарного поезда превратили окружающий мир в бесконечное мельтешение серо–коричневых пейзажей. Джи'м Скиф не сомневался, что в дополнение к травмам, полученным в аварии, подхватил воспаление легких. Пронизывающий сквозняк, казалось, выстудил его тело, став достойным продолжением ночной прогулки под дождем. Когда Джи'м выбирался из вагона на конечной станции, его зубы отбивали быструю чечетку.

Земля оказалась в точности такой, какой он ее себе представлял: мрачная, гнетущая, суровая. За те дни, что он здесь находился, солнце ни разу не пробилось сквозь плотный строй серых облаков. Здания большей частью имели приземистые кубические формы, напоминающие огромные металлические ящики с дверьми и окнами. Никаких ярких цветов – кругом угрюмые, одинаково одетые люди, много вооруженных патрулей. И это днем, когда закончился комендантский час.

Только чудом ему удалось разминуться с патрулями. Он старался быть незаметным, сливался с потоком, прятался в узких улицах и подъездах.

Санкт–Пет оказался весьма оживленным городом. Уже утром его улицы не пустовали. По дорогам сновал грузовой транспорт. Слышались лязг, гул, объявления, передаваемые по установленным на столбах громкоговорителям, протяжные гудки. Большая часть центральных улиц закована в камень, но стоит отойти в проулок, как камень сменялся топкой грязью.

Из курса истории Джи'м помнил, что больших городов на Земле немного. Большая часть населения проживает либо в военных гарнизонах и округах, либо в поселениях сельского типа. За прошедшие со времени катаклизмов годы климат планеты несколько смягчился, однако все еще оставался весьма суровым. Кроме того – далеко не все области, ранее пригодные для жизни, очистились от наведенной радиации.

Триумвират готовился к крупномасштабной компании по реанимации планеты, приведению ее к состоянию, близкому к тому, что было до катаклизмов. Но климатические установки все еще находились на стадии разработки, а очистных сооружений возводилось крайне мало.

Триумвират – союз трех планет, созданный вскоре после высадки первых экспедиций на Нибиру. Союз, чей целью стало объединение человечества, разрозненного и обескураженного глобальными изменениями в среде своего обитания. Но, как и многие другие благие начинания, со временем идея триумвирата исказилась. Правительства Нибиру и Луны не спешили вытаскивать Землю из состояния вечного просителя. И пусть проситель обладал внушительными кулаками и иногда позволял себе бряцать оружием, но диктовать свои правила он не решился еще ни разу.

Вечная борьба за жизнь. Слабым здесь не место. А Джи'м Скиф чувствовала себя очень слабым. Особенно сейчас, после последних изнурительных суток. Он стал дерганым, вздрагивал от каждого шороха. Ему казалось, что за ним неотрывно следят. Стоит потерять бдительность – и все: представители службы безопасности заломят руки за спину, отведут к маршалу. И дело не в том, что Скиф так уж опасался за свою жизнь – постоянные холод и боль в груди притупили чувство самосохранения. Из памяти не шло увиденное на отдаленной пограничной заставе, где его и нашли – съежившегося и дрожащего.

Нет, маршал не просто так пришел за ним. Теперь это понятно. Он агент! Он хочет заставить его замолчать. Но люди должны знать правду. Должны! Пока еще не поздно!

Джи'м двигался вдоль железнодорожного полотна, прячась за редкими кустами, опорами мостов, спускаясь в низины по насыпи. Чем дальше, тем больше ему попадалось людей. Большей частью рабочие, грузчики, операторы технического транспорта. Впереди же маячила громада космопорта: сплошное нагромождение труб, ангаров, различных хранилищ, вспомогательных строений. Сюда приземлялись многочисленные шаттлы с грузами. Отсюда же они стартовали. Отсюда грузы по транспортным артериям растекались на сотни километров вокруг.

Красными, воспалившимися глазами Скиф посмотрел в небо. В серую муть поднимался угловатый шаттл. Сколь недосягаемым он казался.

Джи'м вышел на бетонную крытую площадку, заставленную контейнерами. Они стояли так, что образовывали настоящий лабиринт. Вокруг суетились люди. Некоторые контейнеры открыты, и из них на погрузчиках вывозили ящики. Все это действо походило на суету в разворошенном муравейнике. Скиф, держась ближе к контейнерам и стараясь выглядеть расслабленным, направился через площадку к чернеющему за ней туннелю.

— Эй, парень, ты что тут делаешь?! — долетел до него недовольный возглас.

Джи'м не придал услышанному значения, но шаг прибавил.

— Стой, я к тебе обращаюсь!

Скиф украдкой обернулся.

— Да–да, хиляк! Бегом ко мне!

Примерно в десяти метрах от него стояли двое вооруженных автоматами людей. Джи'м почувствовал, как внутри все обрывается. Немного отвлекся, поверил в удачу – и вот итог.

— Я не понял, мясо, ты оглох?!

— Что за падаль? — скривился его напарник.

— Никак нет, — еле слышно пролепетал Джи'м.

— Что нет?! — хохотнул первый. — Не падаль? И откуда столько говна вылезает? Сидел бы в своей норе, мясо. Или здоровья много? Так мы это сейчас поправим!

Джи'м затравленно осмотрелся, ища поддержки. Рядом кипела работа. Никто не обращал внимания на назревающий конфликт. Значит, помощи ждать неоткуда.

— Язык в жопу засунул? Что молчишь?

Патрульные шагнули к Скифу.

Он рванул по площадке, поскользнувшись, завернул за угол ближайшего контейнера. Там налетел на стопку мягких, словно большие подушки, свертков. На секунды потерял равновесие, чуть не упал. За спиной уже слышался приближающийся топот. В том, что патруль откроет по нему огонь, сомнений нет. Джи'м метнулся к одному контейнеру, потом резко к другому. Снова завернул за угол.

— Стоять!

Прозвучала короткая очередь. То ли в него, то ли предупредительная – в воздух.

Джи'м рефлекторно пригнул голову, но даже не подумал остановиться. Подобно зайцу, он вилял по коридорам, образованным высокими стенками контейнеров. Несколько раз на пути попадались люди, один даже попытался преградить ему дорогу, но Скиф с разбегу толкнул его в грудь, а когда человек отшатнулся, — бросился в открытый зев контейнера. К счастью, металлический ящик оказался сквозной. На противоположной стороне зиял открытый выход.

— Где он?!

— Побежал туда!

— Урод!

— По ногам стреляй!

Джи'м почти добежал до вожделенного светлого пятна, когда снова услышал грохот автоматной очереди. На этот раз определенно стреляли по нему. Он с разбегу упал на металлический пол, проехался по нему еще метра три, откатился под защиту стопки тюков. Тяжелые пули буквально взрывали стоящие в контейнере ящики. Оглушительный грохот заполнил относительно небольшой объем контейнера. Скиф свернулся калачиком, притянул ноги к подбородку, закрыл голову руками. Автоматы серии «Молот», которыми были вооружены охранники, не предназначались для ведения стрельбы на дальних дистанциях, зато на расстояниях до ста метров обладали внушающей убойной силой.

Джи'м с жадностью глотал воздух, но не мог надышаться. Легкие будто превратились в бездонные пыльные мешки.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Сквозь вязкий звон в ушах Скиф расслышал ругань. Он осторожно выглянул из‑за тюка. У противоположного входа патрульные что‑то пытались объяснить человеку в штатском. Они активно жестикулировали, указывали в направлении Джи'ма.

По всей видимости, в дело вмешался или владелец контейнера, или управляющий площадкой. Скиф не хотел забивать себе этим голову. Он ползком добрался до выхода и, улучив момент, когда на него не смотрели, выскользнул прочь.

Несмотря на переполох, мало кто из рабочих бросил свою работу. В радиусе сотни метров от места перестрелки людей действительно почти не было, но потом все возвращалось на круги своя. Так как персонал, работающий на площадке, одевался сплошь в мешковатые комбинезоны все больше камуфляжных расцветок, то Джи'м не вызывал подозрения. Он даже остановился перекинуться парой слов с небольшой группой, обсуждавших случившееся. Но говорил недолго. Ощущение всеобщего заговора основательно укоренилось в его сознании.

Ну не мог патруль из сотен сновавших туда–сюда работников случайно остановить именно его! Они явно поставлены в известность. А раз так, у них вполне могут иметься среди персонала площадки агенты.

Джи'м, сославшись на дела, распрощался с группой и заторопился к тоннелю. Тот должен вести во внутренние помещения космопорта, а значит – к стартовым площадкам.

Уже на подъезде к тоннелю движение транспорта становилось столь плотным, что водители, вынужденные значительно снижать скорость, двигаясь не более пяти–десяти километров в час. При этом автомобили ехали в четыре ряда: два в одну сторону, два в другую.

Скиф закашлялся. От выхлопных газов воздух у тоннеля превратился в подобие огромной газовой камеры. Он комом вставал в горле, забивал носоглотку, черной пылью оседал на слизистой. Никогда в жизни Джи'м не дышал столь концентрированной отравой, но другой дороги нет. Надо как можно скорее миновать тоннель. Для этого конструкторы предусмотрели узкую ленту тропы, отгороженной от основной проезжей части. По ней двигалась цепочка людей.

Джи'м сглотнул, представив, как невыносимо душно должно быть в тоннеле, если даже на открытом воздухе нечем дышать. Собравшись с духом, он все же ступил на тропу. Вокруг слышались спокойные разговоры: люди, закончившие смену, планировали вечер, делились новостями или просто болтали ни о чем. Большей частью рабочие были крепкие, но не с горами мышц, как десантники, а плотно сбитые, жилистые. Однако попадались и менее одаренные здоровьем, хотя в основном это относилось к молодежи – все больше бледные болезненные лица. Рядом, глядя перед собой пустыми глазами, шел паренек (лет пятнадцать, не больше). Его порядком потасканный комбинезон украшали грязные пятна, возможно даже от засохшей крови. Растрескавшиеся губы паренька беспрестанно шевелились, на скуле виднелась глубокая ссадина в окружении лилового синяка.

Джи'м поспешно отвел от парня взгляд. Настойчиво, но тактично попытался протиснуться вперед, обгоняя основной поток. Иногда его толкали, иногда слышались недовольные возгласы. Но он просто физически не мог позволить себе находиться в этом месте дольше, чем это необходимо для проникновения в космопорт. В голове не укладывалось, в каких условиях работают окружающие его люди. Не колонисты, не солдаты – обычные рабочие рисковали жизнью ничуть не меньше высаживающегося на неисследованную планету скаута. Наверняка уровень смертности среди них не просто высок, а чудовищен.

Спустя примерно полчаса в стенах тоннеля начали появляться ответвления. Часть рабочих заворачивала туда, часть шла дальше. Джи'м попытался представить себе внутреннее расположение строение космопорта. По всему выходило, сейчас могли начинаться разве что служебные помещения. Возможно, душевые, раздевалки. Как ни велико искушение вырваться из дымовой трубы, но Скиф продолжал идти. Когда ни впереди, ни позади не осталось почти никого из рабочих, тоннель резко расширился, оборвавшись сложной развязкой. Потоки транспорта скрывались и появлялись из множества более мелких тоннелей. На первый взгляд абсолютно неуправляемое, движение имело какие‑то закономерности. Некоторые автомобили останавливались, уступали дорогу другим. На подвешенных к потолку вытянутых банках мигали разноцветные лампочки.

Джи'м выискал туннель, куда грузовики въезжали с грузом, и направился к нему. С Земли импортировалось не так много товаров: немного продуктовых, немного – повседневного обихода, немного – кое–каких запчастей для орбитальной станции. Скиф пристроился к одному каравану: огромному грузовику, тянущему за собой натужно поскрипывающий прицеп.

Догнав прицеп, он подпрыгнул, ухватился за металлическую скобу, подтянулся и перевалился через борт. Здесь дышать стало немногим легче, а возможно, это ему только показалось. Носоглотка, казалось, забита пылью и липкой гарью.

Джи'м растянулся на деревянном полу прицепа, ненадолго позволил себе расслабиться. Как хотелось вот так лежать и не двигаться. И пусть вокруг грохот, пусть плохо обработанные доски впиваются в спину. Просто лежать – и больше ничего не надо.

Грузовик ехал еще минут пятнадцать, а потом свет вокруг стал ярче, послышалось громкое шипение стравливаемого воздуха. Джи'м с трудом оторвал тело от пола, осторожно посмотрел над бортом. Губы сами собой растянулись в победной улыбке. Он не ошибся с выбором маршрута! Грузовик привез его именно туда, куда нужно, — к снаряжаемому для старта шаттлу.

Шаттл стоял в довольно тесном, странно освещенном ангаре. Половину помещения заливал яркий свет, другая половина утопала в тени. Если сам корабль имел порядка пятидесяти метров в длину и тридцати в ширину, то от каждого его борта до стен оставалось еще метров по десять, не больше. Ничего удивительного, что в некоторых местах на стенах виднелись глубокие вмятины, толстый слой нагара, а кое–где металл и вовсе оплавился. Чтобы посадить корабль в такую нору, как этот ангар, — надо обладать отменным мастерством. Одно дело идти на посадку, ведомым компьютером космопорта, и совсем другое – выполнять пилотирование самостоятельно, пусть даже используя навигационные средства корабля. Судя по состоянию ангара, некоторые случаи приземления имели печальные последствия. Возможно, часть светильников просто не успели или не посчитали нужным заменить.

Вокруг шаттла суетились люди в грязной униформе. Человек пять. Они указывали на одну из опор, что‑то кричали, спорили.

Грузовик остановился, водитель заглушил двигатель. Джи'м услышал, как хлопнула дверь.

— Э, друг, не! Полет отменяется! Не видишь, посудина совсем развалилась?

— А мне‑то что? Разгружайте! У меня наряд.

— Подотрись своим нарядом. Я сказал – полета не будет!

Джи'м бесшумно выругался. Только неполадок еще не хватало!

— Ты, что ли, техник, чтобы отменять рейс? Я не пойму. Давай каждый будет делать свое дело. Твое дело – разгрузить вот то дерьмо и засунуть его в корабль.

— Жену иди поучи! Сейчас загружать, чтобы через полчаса снова разгружать? Мы с ребятами пас!

— Кто это пас?! Чего стоим? У меня вылет через час!

К месту погрузки подошли двое, в темно–синих комбинезонах с черными вставками.

— Так это… — рабочий сплюнул. — Корыто ваше дохлое. Вы даже не взлетите.

— Птичка еще тебя переживет! Мы с этой опорой уже два вылета сделали. Или какие‑то проблемы? — пилот остановился в шаге от говорившего. Примерно одинаковой комплекции, они стоили друг друга, если бы дело дошло до драки.

— Ребята, по–моему, у нас еще два гребаных умника! Надо? Грузи сам! Я, только потому что так захотел долбаный летун, горбатиться не стану.

Раздались согласные возгласы.

Пилот начал оборачиваться, вроде бы собрался уходить, но вдруг резко подался вперед и нанес рабочему сокрушительный удар кулаком в челюсть. Мужчина отшатнулся, но не упал. Пилот без промедления ударил его прямой ногой в живот.

— Хочешь крови, урод? — прохрипел рабочий. — Будет тебе кровь.

Он рванул навстречу пилоту и сбил его с ног. Оба повалились на пол, обрушивая друг на друга град ударов.

Ангар наполнился звуками борьбы и подбадривающими выкриками.

Джи'м, воспользовавшись общей суматохой, тихо спрыгнул с прицепа, отбежал в тень, прижался к полу. Он бы вполне мог проникнуть в грузовой отсек корабля, но, зная, что взлет может не состояться, решил с этим повременить.

Пилоту, который после падения оказался в невыгодной позиции (рабочий сел на него и орудовал кулаками, словно молотами), удалось перехватить инициативу. Используя ноги, он вывел противника на болевой захват, резко дернул его за руку. Рабочий взревел, но сумел вырваться. Отскочив на пару шагов, он разразился бранью.

Подбадривающие выкрики внезапно стихли.

Второй пилот выхватил из поясной кобуры пистолет, наставил его на рабочих, готовых броситься мстить за покалеченного товарища.

— Продолжим или хватит? — первый пилот поднялся, не сводя глаз с противника.

— Может, сообщим диспетчеру? — спросил напарник. — Эти ублюдки явно не желают останавливаться. К тому же саботируют вылет. А это уже попахивает трибуналом.

— Не надо диспетчера, — рабочий сплюнул кровью. — Размялись, чего страшного? Хотите, чтобы вас разнесло на старте, нам разве жалко?

— Другой разговор, — осклабился первый пилот. — Немного размять кости перед полетом – что может быть лучше? Только имейте в виду – теперь у вас меньше времени. Придется поторопиться.

Джи'м был поражен. Он‑то думал, что в дело вмешается местная служба безопасности. Но нет. Где бы еще такое могло произойти? Явное противодействие человеку, состоящему на действительной военной службе, могло потянуть даже на расстрел. А здесь это в порядке вещей. Как Земля до сих пор не погрузилась в пучину междоусобных войн?

Между тем, двое рабочих направились к небольшим погрузчикам. Двое бросились открывать борта грузовика.

Джи'м Скиф более не ждал. Стараясь ступать как можно тише, он побежал к кораблю. Грузовой отсек уже наполовину заставлен ящиками. Каждый из них покоится в специальном зажиме и не может сдвинуться с места даже в случае сильной болтанки при взлете. Идеальное место, чтобы спрятаться.

Погрузка длилась минут двадцать. Потом примерно столь же предполетной подготовки. Когда взвыли двигатели, Скиф напрягся. Он отлично знал, что нормальный уровень гравитации на кораблях подобного типа поддерживается только в кабине пилотов. Здесь же ему предстоит испытать все прелести перегрузки, а если «повезет», то и перепад температур. И это хорошо еще, если его собственный вес не станет препятствием к взлету. Обычно отсеки грузовых шаттлов заполнялись под завязку, скрупулезно рассчитывалась траекторию взлета. Обычно… в то, что таким же образом поступают здесь, возникали большие сомнения. Так или иначе, но выбора нет.

Шаттл вздрогнул. За бортом раздался протяжный скрежет. Джи'м еще сильнее ухватился за тугие ремни: они служили растяжками для некоторых ящиков. По корпусу пробежала дрожь, корабль качнулся и накренился. Скрежет усилился. Создавалось ощущение, будто шаттл разваливается на части.

В полной темноте отсека все происходящее чувствовалось еще отчетливее. В голове дезертира раскаленными искрами высвечивалось одно единственное предположение: недопустимый вес груза…

Снаружи послышался звук сильного удара металла о металл. Корабль содрогнулся, однако это каким‑то благоприятным образом повлияло на неисправность. Скрежет начал стихать, а вскоре исчез вовсе. Шаттл выровнялся и начал подниматься. Джи'м осторожно выдохнул.

Сконев помотал головой. Дурнота прошла, но во рту оставался гадостный привкус рвоты.

— Что это было? — спросил он.

— Похоже на взрыв, — пожал плечами стоящий рядом Чарльз Бишоп. — Вернее, тела выглядят так, словно они взорвались изнутри. Каждое тело отдельно. Только нет следов ожогов…

Сконев снова согнулся, но на этот раз сумел совладать с желудком.

— Простите, — сказал десантник. — Вы бы надели шлем.

— Теперь‑то уж зачем? Если что и мог подхватить, то уже подхватил. Составлю компанию нашему астробиологу в карантине.

Только теперь ему пришла в голову мысль, что ни о каком карантине речи идти не может. На «Сером Кардинале» просто нет для его организации места и оборудования. Одно дело – ненадолго изолировать каюту, но совершенно другое – обеспечить ее полную автономность на длительное время.

— Что это? — аллари стояла в дверях и указывала на что‑то в отсеке.

Сконев трижды глубоко вздохнул. Снова рассматривать окровавленные останки нет никакого желания, но он и так проявил себя с крайне неблагоприятной стороны. Слабость организма вполне может стать жирной точкой в его карьере дипломата.

Аллари указывала в самый центр отсека. Там, среди почти сплошного месива из плоти и крови, виднелся аккуратный прямоугольник абсолютно чистого пола. Сконев нахмурился. Как он мог не заметить его сразу? Больше всего прямоугольник походил на след от какого‑то ящика.

— Похоже, здесь что‑то стояло, — проговорил он задумчиво. Нельзя бездействовать! Необходимо занять себя работой! — Возможно, те, кто устроил бойню, приходили именно за этим… Нам есть от чего отталкиваться. Необходимо произвести идентификацию тел погибших, а также проверить отсек на предмет следов взрывчатых веществ. И вообще любых других следов…

— Требуется помощь? — спросила аллари. — Я неплохо знаю ваш вид и могла бы участвовать в работе с телами.

Сконев знал, что аллари практически не знакомы с таким понятием, как лесть. Они редко говорили что‑то только из вежливости или чтобы поддержать. Если представитель этой расы предлагал помощь, значит, он действительно готов ее оказать. При получении отказа – повторного предложения не последует.

— Хеели Де Хан, ваша помощь принимается с глубокой благодарностью. Случившееся здесь – это трагедия. Мы обязаны в ней разобраться, обязаны сообщить родственника погибших о невосполнимой потере.

— Понимаю вас и приношу искренние соболезнования. Смерть – это всегда очень прискорбно.

Сконев поклонился.

— Полагаю, нам следует собраться на командном мостике и определиться с дальнейшей стратегией.

— Господа, обрисую нашу ситуацию на текущий момент. Попрошу не перебивать, все вопросы потом, — сказал Сконев, когда вся группа воссоединилась на командном мостике исследуемого корабля. — Мы имеем несанкционированное проникновение принадлежащего Триумвирату судна в пространство, подконтрольное Содружеству аллари. Судно имеет дипломатический маркер, и Нибиру подтверждает этот статус. На этом хорошие новости заканчиваются. Начну с самого плохого. Нам удалось обнаружить тела предположительно членов команды. Все они мертвы, причем причина смерти неясна. Кроме того, у нас есть живые – это пилоты, находящиеся в состоянии близком к анабиозу. Мы знаем, что изнутри корабль подвергся электромагнитному импульсу или чему‑то в этом роде, отчего часть систем, включая навигационную и искусственного интеллекта, вышла из строя. И последнее… — он ненадолго замолчал. — Я, Ян Богданович и пилоты – не имеем права ступать на борт «Серого Кардинала». Мы остаемся здесь до тех пор, пока не исчезнет вероятность заражения. Вопросы есть?

— Капитан? — Эль'я Фэррол подняла руку. — У нас нет даже предположений насчет инкубационного периода болезни. Мы не знаем, болезнь ли это вообще…

— Вы не совсем правы. Мы можем судить об инкубационном периоде, исходя из косвенных данных. Если взять в расчет, что со времени старта корабля до времени его прибытия в систему Тасалли прошло менее суток, мы получим искомый период.

— Какой у нас план, капитан? — спросил Нил Джек.

— Теперь о главном, — Сконев проигнорировал слова поторопившегося десантника. — Доктор, начнем с вас. Вам предстоит самое тяжелое. Вы должны в кратчайшие сроки развернуть на этом корабле медицинскую лабораторию и незамедлительно приступить к полному обследованию выживших. Кроме того – вам придется контролировать мое состояние и состояние господина Януша. Кроме этого – на вас ложится предварительный анализ образцов ткани, которые вам предоставят.

— Ткани членов команды? — спросила девушка.

— Совершенно верно. Разумеется, вам понадобится помощь. Касада могу выделить только на время сборки лаборатории. Бишоп, — Сконев повернулся к десантнику, — поступаете в полное распоряжение Эль'и Фэррол. Отвечаете за нее головой.

— Так точно!

— Касад, теперь по вашим обязанностям, — после того, как закончите с лабораторией, обыщите корабль еще раз, но с применением сканера глубокого поиска. Возможно, мы что‑то пропустили.

— Ладно… — нехотя протянул эксперт–техник.

— Ян Богданович, как чувствует себя ваш желудок?

— Прошу прощения… — не понял астробиолог.

— Крепкий?

— О, да. Мне приходилось видеть…

— Очень хорошо. Вы поступаете в распоряжение уважаемой Хеели Де Хан. Имейте в виду – никакой инициативы!

— Нил Джек, вы ожидаете у грузового отсека. Как только Касад закончит с лабораторией, присоединяйтесь к нему.

— Я лучше работаю один, — пробасил техник. — Ни к чему болтаться у меня за спиной.

— На корабле небезопасно.

— Послушайте, если вам нужен результат, то не надо ставить возле меня няньку с большой пушкой. Мы уже выяснили: других выживших нет, движения нет. А от мертвецов я как‑нибудь отобьюсь.

— Ну, как знаете… — подумав, сказал Сконев. — И главное… это относится ко всем! Никто, пока находится на этом корабле, не снимает шлем. Отдыхать и принимать пищу строго на «Сером Кардинале». Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда за работу.

Медицинскую лабораторию разместили в общей каюте экипажа. Здесь стояли три двухъярусные кровати, на две из которых уложили все еще неподвижных пилотов. Их самочувствие нисколько не изменилось.

Лаборатория состояла из нескольких блоков, работающих независимо друг от друга. Каждый блок имел автономную батарею питания и множество датчиков. Данные с датчиков поступали сначала в соответствующий блок, а потом, претерпев предварительную обработку, передавались на единый компьютер. Вся основная работа шла через него.

Эль'я Фэррол потратила несколько часов, чтобы вывести полную картину состояния пилотов. За исключением необъяснимого закрепощения лицевых мышц и бледности, практически никаких отклонений. Практически… Анализ крови выявил ненормальное, очень низкое, содержание гемоглобина в эритроцитах, а также незначительное повышение уровня лейкоцитов. Если первый показатель вполне мог указывать на сильное переутомление или даже истощение организма, то второй – на наличие скрытого воспалительного процесса. Тем не менее, жизненные показатели обоих пилотов оставались неизменны.

Девушка попыталась прикрыть им глаза, но веки, словно резиновые заняли первоначально положение. Что бы она ни делала, в какую бы часть комнаты ни отошла – всюду ее преследовали испуганные взгляды пилотов. От затаившегося в их глубине кошмара по спине Эль'и бежали мурашки. Никогда в жизни она не видела такого ужаса. И от этого становилось еще страшнее. Испуг пилотов невольно передавался ей самой. Девушка не могла отделаться от мысли, что стоит ей всмотреться в их глаза – и таящийся в них зверь выскочит, поглоти ее. Эль'я гнала прочь гнетущие мысли, но все равно ощущала себя словно в какой‑то древней холодной пещере. Отвернись – и тела поднимутся, подвластные заклинанию воскрешения. Жестокие, голодные, не знающие пощады.

Они казались резиновыми куклами. Большое везение, что не началось омертвение конечностей. При столь низком давлении крови это более чем вероятно.

Небольшой отдушиной стало обследование Сконева и Яна Богдановича. Фэррол сравнила полученные данные с данными, хранящимися в бортовом компьютере «Серого Кардинала», и пришла к выводу: за исключением незначительных изменений они абсолютно идентичны. Если люди действительно подхватили какой‑то вирус, то пока он никак не проявлял себя.

К тому времени как девушка добралась до образцов тканей найденных в грузовом отсеке тел, она еле стояла на ногах. Накопленное за день напряжение давало о себе знать. Глаза болели, шею невыносимо ломило. Тем не менее, Эль'я заставила себя взглянуть на образцы. Ничего нового она не узнала.

Этих несчастных что‑то разорвало. Что‑то такое, что не оставило никаких следов. Кроме того неясным оставалась необычная, очень быстрая, скорость разложения тканей. Трупы выглядели так, словно пролежали здесь не одну неделю. Чертовщина какая‑то. Но на имеющихся мощностях провести более глубокий анализ просто нельзя.

Благодаря усилиям аллари и Яна Богдановича, удалось определить, сколько же в злосчастном грузовом отсеке осталось лежать людей. Семеро. Все одеты в стандартную, темно–голубую форму с черными вставками, все превращены в кровавое месиво.

Рабочий день затянулся далеко за полночь по бортовому времени «Серого Кардинала». В конце концов, Сконев волевым решением остановил работы и отослал команду на свой корабль. Несмотря на странность расследуемой ситуации, люди нуждались в отдыхе. Десантники ни в какую не желали оставлять капитана без охраны, но Константин был непреклонен: шесть часов сна для всех. Ситуация разрешилась, когда Сконев согласился взять пистолет–пулемет Нила Джека. Кроме того на командном мостике «Серого Кардинала» дежурный оставался при любых обстоятельствах. Именно он, заметив изменения в состоянии исследуемого судна, должен был поднять всех на ноги.

Хеели Де Хан также осталась на «Сером Кардинале» – в принадлежащей Сконеву каюте. Возвращаться на собственную орбитальную базу не пожелала.

Сейчас Константин с закрытыми глазами лежал на кровати. Он сам расположился по соседству с каютой экипажа – в апартаментах, отведенных для пассажиров. Здесь заметно удобнее: две отдельные кровати, необычной формы изогнутые кресла со встроенными электронными планшетами, мягкий прорезиненный пол, легкие занавески над имитирующим окно монитором. На экран монитора проецировалось изображение алого, затухающего заката. Почти настоящая комната настоящего домика где‑нибудь на обитаемой планете.

Но не из‑за удобства Сконев выбрал эту каюту. Он не мог заставить себя находиться рядом с пилотами. Даже немного привыкнув к испуганному выражению их лиц, он все равно не заснул бы рядом.

Правда, заснуть он не мог и здесь.

— Вы слышали легенду о «Летучем Голландце»? — спросил Ян Богданович. Он сидел на соседней кровати.

— Нет, — сухо ответил Сконев.

— Все, что происходит на этом корабле, очень напоминает эту старую, но все еще живущую в памяти людей историю.

— Что за история? — спросил Сконев. Раз уж не удается уснуть, почему не послушать сказку?

— Это случилось давно. Настолько, что точной даты не найти ни в одном источнике. В те времена люди только начинали познавать свой дом – планету. Кораблями они называли те суда, которые плавали по воде. Времена открытий… новых колоний… Так вот, легенда гласит, будто один капитан возвращался из дальнего плавания и вез на борту молодую пару. Девушка ему понравилась. Он убил ее избранника, а ей предложил стать его женой. Девушка не только отказала, но и выбросилась за борт. А вскоре корабль попал в сильный шторм.

Сконев скривился. Начало ему не понравилось – банально и избито.

— Среди матросов начало расти недовольство, — продолжал Ян Богданович. — Кто‑то из команды предложил переждать непогоду в ближайшей бухте, но капитан застрелил и его, и еще нескольких недовольных, а потом поклялся, что никто из команды не сойдёт на берег до тех пор, пока они не доберутся до конечного пункта назначения. Даже если на это уйдёт вечность. Этими словами капитан навлек на корабль проклятие. С тех пор и он, и команда обрели бессмертие. Они бороздят океан, но не способны сойти на берег. Когда «Летучий голландец» встречается с другим судном, его команда пытается передать послание для своих близких.

Сконев хотел смолчать и перевернуться на бок, чтобы старик больше его не доставал, однако что‑то в услышанных словах заставило задуматься. Что‑то подняло со дна сознания мысль и теперь гнало ее к поверхности.

— Пытаются передать послание? — Константин открыл глаза. — Знаете, а ведь пилоты действительно что‑то пытаются сказать…

— Вам тоже так показалось?

— Да, — Сконев сел на кровати. — Глупо, конечно, так думать. Я не мог понять, что упустил в их взгляде. Теперь, после вашей сказки, кажется, понял.

— Видите ли, все повторяется. Как по спирали. То, что было когда‑то, снова возникнет на новом витке развития истории. В несколько иной форме, адекватно своему времени, но обязательно возникнет. Вы только представьте себе, — астробиолог подался вперед, — еще никому не удавалось ступить на борт «Летучего Голландца», а нам удалось! Никому из живых! Вокруг нас, в этих стенах, в этой мебели, даже в воздухе, могут таиться целые пласты истории. Надо только увидеть их, почувствовать. Годы, десятилетия, века… спрессованные в сантиметры бортовой обшивки. Сколько перенесли эти несчастные, тысячу лет бороздящие сначала воды океана, а теперь бездну космоса? Что они могут сказать нам? Какие тайны открыть?

Речь Яна Богдановича становилась все более восторженной, на его лице появился румянец.

— Предлагаете, чтобы я рассказал координатору о призраках и мертвых кораблях? — усмехнулся Сконев.

— Нам до сих пор не известен потенциал человеческого мозга. Мы ничего не знаем о тонких материях. Мы забыли многое из того, во что верили и чему поклонялись наши предки. Мы вышли в космическое пространство, оставив за спиной столько открытых вопросов, что они рано или поздно напомнят о себе чем‑то таким, чего мы не сможем объяснить, находясь в рамках привычных знаний.

— Ян Богданович, я больше чем уверен: здесь все гораздо прозаичнее. Не стоит к рядовому события приплетать какие‑то мистические силы. Давайте лучше спать. У нас в запасе сутки. Разберемся…

В конечном итоге слова старика принесли пользу: Сконев почувствовал сонливость, а большего сейчас и не требовалось. Константин потянулся, но тут же вздрогнул от ожившего в ухе наушника.

— Капитан! Движение в каюте с пилотами! Компьютер отмечает повышение жизненных показателей!

— Принято! Сейчас посмотрю.

— Подождите, Бишоп и Джек уже на подходе.

— Что случилось? — удивился Ян Богданович, когда Сконев взвился с кровати.

— Где ваши наушники?!

— Так в шлеме. Я, знаете…

— Поговорим позже, — процедил Сконев, хватая пистолет и снимая его с предохранителя.

— А что случилось?

— Оставайтесь здесь…

— Я с вами, — заторопился астробиолог.

— Оставайтесь здесь! — отрезал Сконев.

Он был без скафандра – только в темно–синем комбинезоне. Ждать подхода десантников он не собирался – вряд ли пилоты окажутся опасны. Тем не менее, сердце колотилось заметно сильнее обычного. Нет, он не верил в россказни старика, но бледные, искаженные ненавистью лица пилотов невольно встали перед глазами.

Сконев выбежал в коридор, напоследок бросив взгляд на ничего не понимающего старика. Астробиолог определенно начинал его доставать. Как он вообще до сих пор держался на своем посту?!

Проведя рукой над считывающим устройством у каюты экипажа, Константин открыл дверь.

— Компьютер, свет!

Полумрак каюты сменился ярким светом.

Девушка лежала на боку на кровати и тупо смотрела перед собой: из полуоткрытого рта стекала тонкая струйка слюны. Мужчина же пытался встать, хватаясь руками за стойки кровати. Оба бледны, как и прежде, но с лиц исчезла пугающая гримаса.

— Ян Богданович! — крикнул Сконев. — Сообщить на мостик – необходимо присутствие медика! Вы знаете, кто вы и где находитесь? — спросил, обращаясь к мужчине.

— Меня зовут Александр Ром. Я… — он схватился за голову, застонал. — Радиотехническая служба.

Попытка встать ни к чему не привела. Мужчина покачнулся и вновь опустился на кровать.

— Что с нами произошло? Кто вы?

— Меня зовут Константин Сконев. Вы вошли в подконтрольное аллари пространство. Моя задача – урегулировать инцидент и, вероятно, сопроводить вас на Нибиру.

— Аллари? — Александр Ром уставился на Сконева мутным взглядом. — Какие аллари?

— Система Тасали.

— Не понимаю… Мы арестованы?

— Пока нет, — Константин опустил пистолет. — Мы не занимаемся непосредственно расследованием. Это не наше дело. Но вопросов к вам будет много.

— Я ничего не помню, — мужчина свел брови к переносице. — Ничего, с тех самых пор, как мы легли на курс.

— Капитан! — в коридоре появился Ян Богданович. — Я сообщил на «Серый Кардинал». Эль'я будет у нас через двадцать минут.

— Хорошо, — кивнул Сконев. — Пока отдыхайте, — обратился к очнувшимся. — Скоро сюда прибудет медик. Она проведет необходимые тесты.

— Простите, а про какое расследование вы говорили? — чуть слышно спросила девушка, приподняв голову. В ее глазах появилось осмысленное выражение. — Меня зовут Светлана Кривошей.

— Убийство… — ровным голосом произнес Сконев.

Ирвинд Николаевич Кривошей открыл глаза. В комнате тихо, но что‑то все равно не так. Ирвинд Николаевич прислушался к своим ощущениям. Так и есть: он проснулся из‑за того, что в комнате кто‑то был. Кто‑то чужой. Но разве такое возможно?

Район «Солнечный Ветер» считался одним из самых престижных и, соответственно, дорогих. Самый чистый воздух и вода, живая растительность на улицах, усиленная охрана, а также целая сеть магазинов и развлекательных центров. Это не окраинные купола и бункеры, где все еще случались спонтанные скачки уровня радиации, а в воде можно найти следы машинного масла или мазута.

Купить частные апартаменты в «Солнечном Ветре» мог себе позволить только очень обеспеченный человек. Кривошей относился как раз к таким людям. Он продолжал дело своих предков, которые ступили на Луну еще триста с лишним лет назад, во время массового исхода с Земли. Дело росло и развивалось. Если изначально семья Кривошей занималась исключительно разработкой рудных месторождений, то со временем смогла запустить свой обогатительный комбинат, потом заимела часть акций крупнейшей Лунной торговой корпорации. Дальше – больше.

Теперь Кривошей владели несколькими десятками крупных рудников, разбросанных на подконтрольных Триумвирату территориях. А кроме этого входили в состав совета директоров разросшейся торговой корпорации.

Ирвинд Николаевич перевернулся на спину, сел. Рядом равномерно посапывала очередная фаворитка. После смерти жены Кривошей на некоторое время превратился в затворника, но вскоре мужское начало взяло свое. Пятидесятичетырехлетний миллиардер не собирался снова связывать себя узами брака, но его постель не пустовала.

Что случилось? Откуда это давящее чувство, что на него смотрят? И не просто смотрят, а разделывают взглядом, препарируют, выуживая всю подноготную. Никогда и ничего не боявшийся, сейчас Кривошей чувствовал себя маленьким и беззащитным. Поднимающаяся из глубины его подсознания паника рисовала картину крадущихся наемных убийц, подосланных конкурентами.

Шаг, еще шаг… в руке зажат мономолекулярный клинок – для такого не преграда даже десантная броня. Еще шаг… клинок вспарывает чернильный мрак и устремляется к сердцу слепой жертвы…

— Компьютер, свет! — почти закричал Ирвинд Николаевич и вжался в спинку кровати.

На мгновение он ослеп.

— Компьютер, ночной свет, — уточнил команду.

Болезненная белизна сменилась мягким полумраком. Комната была пуста.

— Милый, что случилось? — пошевелилась фаворитка.

— Плохой сон, — ответил Кривошей, стараясь унять дрожь в голосе. — Ты спи, я сейчас вернусь.

Он поднялся с кровати и направился на кухню. Холодный апельсиновый сок немного освежил голову.

— Дожил, — проговорил вслух. — Скоро буду собственной тени бояться!

Зайдя в туалет, он вернулся в спальню. Сон как рукой сняло. Ирвинд Николаевич остановился у кровати, посмотрел на плавный изгиб бедра своей фаворитки. Девушка лежала, лишь немного прикрывшись простыней. В мужчине начало подниматься желание.

— Не сейчас…

Услышал он из‑за спины и чуть не подпрыгнул на месте.

За ним стояли двое – мужчина и женщина. Оба в обтягивающих темных одеждах, перчатках.

— Вы кто такие?! — Кривошей нахмурился. — Компьютер, свет!

— Не шуми, девочку разбудишь, — улыбнулась женщина. Ее каштановые волосы были зачесаны назад, перехвачены в хвост. — Ты садись, Ирвинд Николаевич, разговор есть. А хочешь – выйдем на кухню…

Из постели послышалось сонное бормотание.

— Ну, вот видишь, все же разбудил. Значит, поговорим здесь.

— Милый, кто это? — спросила фаворитка, подтягивая к шее простыню.

— Никто, они уже уходят! — бросил Кривошей. — Считаю до трех, а потом здесь будет десять человек охраны, — сказал он, обращаясь к незнакомцам. — Раз…

— Больше свидетелей, легче будет в трибунале, — продолжала улыбаться женщина. — Зови свою охрану. Расскажем им о твоих махинациях с ценными бумагами корпорации, о заведомо занижаемых производственных мощностях в Бездне Аида. И это ведь все мелочи, не так ли?

— Что?! — вспыхнул Кривошей, но тут же стих. — Пусть она выйдет.

— Куда же мы теперь без нее? — подмигнула фаворитке женщина. — Лежи, красавица. Мы ненадолго отвлечем твоего ненаглядного. Ты даже заскучать не успеешь.

— Что вам нужно?! — глядя исподлобья, спросил Ирвинд Николаевич.

— Охрану не зовем?

— Нет…

— Чудесно. Тогда давайте по порядку. У вас есть дочь, которая служит в космических силах Ниберу. У такого отца – и такая дочь… Но это не имеет отношения к делу. Не так давно она должна была пилотировать корабль в систему Шрея. Но случилось неприятное: сбой в навигационной системе послужил непредвиденному изменению курса. В итоге шаттл прибыл к аллари.

С каждым словом незнакомки глаза Кривошея расширялись все больше.

— Откуда вы?.. Что с ней? Я не знаю, где она.

— Она жива и здорова. Пережила небольшой шок, не больше. Вопрос в другом: что вы готовы сделать, чтобы эта информация не вышла за пределы этой комнаты? Мы ведь с вами знаем: дипломатический маркер только прикрытие. Если внимательно проверить нижние палубы…

— Молчите! — Кривошей медленно опустился на край кровати, ссутулился, обхватив голову руками.

— Милый? — потянулась к нему фаворитка.

— Не надо так переживать, — женщина подошла ближе. — Вам знаком этот артефакт?

Ирвинд Николаевич поднял голову. Взглянул невидящими глазами. Он не сразу рассмотрел изображение на планшете, который держала перед ним незнакомка.

— Да, это реликвия Домината ШрейЗиРэн.

— Совершенно верно. Она нужна нам.

— Что? — Кривошей перевел взгляд на лицо женщины, потом снова на планшет. — Вам нужно попасть в храм, где она установлена?

— Нет, Ирвинд Николаевич, нам нужна сама эта реликвия. Скажу больше – сроки поджимают.

— Вы с ума сошли?! Проще сдать меня трибуналу!

— Проще, — кивнула женщина. — Но зачем? В этом нет для нас выгоды. И еще… боюсь, вы не совсем понимаете, кто мы… — она кивнула своему спутнику.

Мужчина обогнул кровать, навис над испуганной фавориткой.

— Не троньте ее! — крикнул Кривошей и попытался встать.

— Молчать, червяк! — женщина с неожиданной силой и быстротой ударила его в живот, с силой стащила с кровати, бросила на пол, развернув к себе лицом.

Ноги Ирвинда Николаевича подогнулись, он упал на колени. Сильные, словно стальные пальцы вцепились ему в волосы, запрокинули голову.

— Небольшая демонстрация наших возможностей, — услышал он громкий шепот.

Испуганная девушка попыталась отползти, но запуталась в простыне. Мужчина схватил ее за ногу, притянул к себе.

— Нет! — взвизгнула фаворитка.

Мужчина перехватил несчастную за горло, с видимой легкостью поднял ее над кроватью. Девушка захрипела.

— Я понял! — крикнул Кривошей. — Отпустите ее!

— Еще не понял…

Зубами мужчина стащил со свободной руки перчатку. Коснулся раскрытой ладонью груди бьющейся девушки.

Кривошей почувствовал запах паленого.

Несчастная испустила душераздирающий вопль. Мужчина отвел руку. В том месте, где он касался нежной кожи, остался сильный ожог в форме раскрытой ладони.

— Надеюсь, вы верите, что это не фокус? — спросила женщина и еще сильнее запрокинула голову Ирвинда Николаевича.

— Верю! Верю! — чуть не крикнул он.

— И вы верите, что то же самое мы можем проделать с вашей дочерью?

— Я сделаю все, как вы скажете!

— Видите как все просто, когда люди понимают друг друга? А ведь хорошее у вас жилье. Я слышала, что стены абсолютно звуконепроницаемы. Это правда?

Мужчина в темном ловко перехватил шею девушки обнаженной рукой. Несчастная захрипела. Из ее рта и носа брызнули струйки крови. Алые капли разлетелись по белым мятым простыням. Когда девушка затихла, убийца небрежно отбросил ее обратно на постель.

— Зачем? — из глаз Ирвинда Николаевича катились слезы. Не сказать, чтобы он успел сильно привязаться к девчонке, но все же увиденное основательно выбило его из колеи.

— Чтобы лучше дошло… — женщина выпустила его волосы, отвесила несильный подзатыльник. — Мы же не хотим, чтобы вы вдруг решили, что мы несерьезны в своих обещаниях.

Кривошей, который так и не поднялся с колен, протянул руку к неподвижной, окровавленной девушке, пальцами коснулся ее ноги. Тело было теплое, и от этого становилось еще страшнее.

— Сейчас мы уйдем… вы меня слышите? — женщина толкнула его ногой в бок.

— Слышу, — глухо произнес он.

— Запоминайте. От этого зависит жизнь вашей дочери. Сейчас мы уйдем, а завтра с вами свяжутся наши люди. Вы получите подробнейшую инструкцию. Видите, мы заботимся о своих исполнителях? Вам не придется думать, только правильно и старательно следовать нескольким простым пунктам. Если все сложится благополучно, вы не только получите обратно вашу дочурку, но и заручитесь внушительной поддержкой.

— Поддержкой?

— Вы не ослышались. Мы продолжаем наблюдать за всеми, кто так или иначе оказывал нам услуги. И если их начинают обижать – заступаемся. Все не так уж плохо, как вы успели себе надумать.

— А что с ней? — Кривошей кивнул на труп своей любовницы.

— Она никто! Даже не песчинка. Забудьте о ней.

— Но ведь надо… как это… тело, что делать с телом?

— У вас есть шанс попробовать с ней нечто новое… — засмеялась женщина. — А вообще, у вас вся ночь впереди. Уверена, вы найдете способ избавиться от своей несчастной малышки.

— Но я… я никогда… что если меня поймают?

Ответом ему стало молчание. Губы женщины исказились в презрительной улыбке.

— Я же не смогу выполнить обещание! — его била крупная дрожь, мысли путались.

Снова тишина. Кривошей порывисто обернулся. В комнате было пусто. Мужчина судорожно вздохнул. В воздухе стоял тяжелый запах.

— Простите, но я больше ничем не могу помочь, — сказала Эль'я Фэррол. — Им стало заметно лучше. Эритроциты в норме. Гемоглобин понижен, но это не страшно. Я дала им питательный бульон. Через час проведу еще один тест.

— Они врут? — спросил Сконев.

— Не знаю. Потеря памяти выглядит подозрительно, но не невероятно. Вспомните состояние, в котором мы их нашли. Я бы не удивилась, если б они сошли с ума.

— Вы раньше встречали нечто подобное?

— Чтобы все в комплексе? Нет, никогда. То, что произошло с их лицами – это, вероятнее всего, некая разновидность тонического спазма. Как вариант – они попали под удар электрического тока.

Глядя на вытянувшееся в недоверии лицо Сконева, девушка продолжила:

— Я должна написать заключение. В нем в качестве возможной причины я укажу именно поражение током.

— Ну, а в качестве неофициальной версии?

— Страх, — Эль'я ни секунды не медлила с ответом. — Очень сильный страх. Капитан, можно личное мнение?

— Разумеется.

— Мне кажется, мы что‑то упустили в их состоянии. Их надо было изучать, пока они были без сознания. Теперь мы ничего не добьемся.

— Вы же проводили обследование…

— Да, разумеется. Но я не знаю, чего искать. Я и сейчас не уверена, что смогла бы узнать что‑то новое. Здесь произошло нечто странное. У нас была возможность понять – что именно. Но мы ею не воспользовались. Я не воспользовалась… — в голосе девушки послышалось явное разочарование.

— Думаете, дальнейшие исследования ничего не покажут?

— Не думаю. Я уверена в этом.

— Мы сделали все, что могли на имеющихся мощностях. Не стоит себя корить. Я говорил с Хеели Де Хан. Она просит все результаты тестов предоставить Содружеству. Не думаю, что стоит им отказывать. Я так понял, ничего экстраординарного в них нет?

— Ничего такого, чего нам следовало бы скрывать.

— Вот и хорошо, — Сконев помедлил. — Проводите свой тест и можете пока отдыхать.

— Это приказ?

— Рекомендация. Вы же почти не спали.

— Не страшно. В институте во время сессии приходилось и дольше не спать.

— Как знаете. Только помните: специалист с ватой в голове малополезен.

— Я это учту, капитан.

Тьма сгущалась, становилась вязкой, держала за руки. Дэйд Касад медленно обходил нижние палубы. Звук собственных шагов становился все менее слышим. Изначально гулкий, он стихал под гнетом тьмы. Даже встроенные в визор приборы ночного видения, казалось не в силах разрезать ее плоть, хоть немного облегчить нарастающее давление. Техник чувствовал себя словно на морском дне. Над ним – многие метры темной воды. Каждый шаг дается с неимоверным трудом, каждое движение высасывает оставшиеся капли сил.

Никому и никогда Касад не рассказывал о своей боязни. Он ненавидел небольшие замкнутые помещения. Клаустрофобия открылась в нем в раннем детстве, но уже тогда сформировавшаяся привычка со всем справляться самому не позволила ему обратиться за помощью, пожаловаться. Да и жаловаться было некому. Уроженец Земли, он не имел возможности воспользоваться услугами психологов. Триумвирату нужны солдаты сильные не только физически, но и морально. Кто станет возиться с пацаном, который боится остаться в пустой, наглухо закрытой комнате? Возможно, в другом месте и в другое время ему бы и помогли, но не теперь, когда планета стала одним большим военным лагерем. Здесь у любого, кто имел сколь‑нибудь серьезную слабость, почти нет шансов достичь заметного прогресса и покинуть планету.

Но Дэйд научился справляться с изначально почти неконтролируемыми приступами страха. Клаустрофобия не прошла. Она с разной степенью настойчивости напоминала о себе во время каждого перелета. Вот и теперь, двигаясь по узкому прямому коридору, Касад вновь ощущал приближение ненавистной спутницы.

В руке он держал сканер глубокого проникновения. Прибор крайне удобный для поиска всевозможных дефектов конструкции, а также выявления скрытых ниш и нерегламентированных переделок. В память сканера загружалась эталонная схема исследуемого объекта, а потом в процессе работы производилась ее сверка с фактическими показаниями прибора. Работая с объектами, расположенными в радиусе пяти метров, сканер позволял с высокой степенью достоверности обнаружить тайники и поломки. Единственным его недостатком являлась медлительность в обработке информации. Работающему с ним человеку приходилось двигаться со скоростью черепахи. Зато сканер игнорировал любое доступное Триумвирату экранирование и защитные схемы, призванные скрыть местоположение тайников.

Кроме замкнутых помещений Дэйд ненавидел скафандры. В них он чувствовал себя словно в консервной банке. И если к легким гражданским скафандрам он все же смог привыкнуть, то тяжелые военные предпочитал обходить стороной.

Именно по причине страха техник старался работать в одиночестве. Так он мог останавливаться, когда ему необходимо, и при этом никому ничего не пояснять.

Он облокотился о стену, глубоко задышал. Хотелось сорвать шлем, подставить лицо холодному воздуху, но нельзя. Безотчетный и неконтролируемый страх пробирал до костей, что‑то нашептывал. Стены и пол сжимались. И без того узкий, коридор превратился в тесную нору, из которой откачали весь воздух.

Заныло левое предплечье. Боль – первый и самый действенным способ борьбы со страхом, который Дэйд открыл для себя. Под вязью татуировок предплечье покрывала плотная сеть ровных шрамов. Они накапливались в течение многих лет, наносимые ножом, куском металла, стекла или любого другого острого материала, оказавшегося под рукой. Боль отвлекала, притупляла ненавистную фобию. Но она не всегда доступна. Работа в скафандре не давала возможности нанести очередной порез. Пришлось искать другой способ, пусть и не столь действенный.

Касад закрыл глаза, попытался расслабиться. Теперь он часто так делал, когда понимал – еще немного и уже не сможет контролировать поднявший голову страх. Перед внутренним взором возникла пасторальная картина: одинокое раскидистое дерево на каменистом уступе, а за ним зарево закатного неба. Дэйд уже не помнил, где и когда видел этот пейзаж, но чем‑то он засел в памяти и в моменты обострения страхов приходил на помощь.

Спустя две–три минуты шум в ушах начал стихать, бешеное сердцебиение снизилось. Касад несколько раз глубоко вздохнул. Коридор вновь принял прежние размеры. На ватных ногах техник продолжил прерванный путь. Ему оставалось проверить совсем немного. Корабль пуст, как того и следовало ожидать.

Через несколько шагов на дисплее сканера высветилась красная пунктирная линия, раздался сигнал несоответствия эталонной схемы и фактической конфигурации помещения. Дэйд замер. Показания прибора не изменились. Так и есть – в стене имеется не запланированная конструкций корабля ниша. Причем не пустая, а заполненная ящиками.

Касад опустился на корточки, руками ощупал металлический лист. По схеме за ним должны проходить убранные в кожухи жгуты проводов – никакой ниши. Дэйд стукнул по листу кулаком. Никаких намеков на наличие тайника: ни особенного звука, ни зазоров или плохого уплотнения.

Техник встал на ноги, а потом со всей силы пнул подозрительный лист. Тяжелый сапог скафандра с грохотом врезался в металл. В ушах Касада зазвенело, однако удар принес плоды: край листа отошел. Дэйд ухватился за него и потянул на себя. Раздался скрежет. Трехмиллиметровая сталь, нехотя, но поддалась.

Касад положил сканер на пол, заглянул в открывшееся отверстие. Для лучшей видимости включил расположенный на шлеме фонарь. Мощный луч высветил порядка десяти коробок разного размера. Никаких опознавательных надписей, печатей или пояснений – только серебристая гладкая поверхность.

— Капитан, — произнес техник в микрофон. — У меня здесь небольшой подарок. Ларец с двойным дном.

Только закончив фразу, он вспомнил, что к внутреннему каналу связи имеет доступ и аллари. А значит, тихо вскрыть ящики не удастся.

— Касад, приступайте.

Сконев сделал шаг в сторону, чтобы не закрывать обзор аллари. Хеели Де Хан прибыла на корабль почти сразу после Эль'и Фэррол. Предоставь координатор внешней разведки более полную информацию о целях странной дипломатической миссии – и Константин бы предпринял все необходимые шаги, чтобы не допустить утечки столь нелицеприятной для Триумвирата информации. Находка техника вполне могла свести на нет все усилия по урегулированию инцидента.

Одно дело, когда контрабандой промышляли небольшие торговые фирмы. Об этом все знали и смотрели как на неизбежное зло. Но совсем другое дело, когда незаконная торговля осуществлялась на уровне высокопоставленных чинов. Раскрытие таких сетей грозило крупными скандалами и санкциями для всей расы.

Найденные техником ящики все до одного подняли на верхнюю палубу и разместили в столовой. На покрытых белыми скатертями столах, в окружении пищевых автоматов и упаковок с полуфабрикатами ящики смотрелись несколько не к месту.

Предварительное сканирование не показало токсических или взрывчатых веществ. Ящиков оказалось восемь: герметичные, одинаково безликие.

— Константин Сконев, должна поставить вас в известность, — сказала аллари. — Процесс вскрытия будет фиксироваться видеорегистраторами и впоследствии может использоваться в качестве доказательства вины Триумвирата.

— Я это понимаю, — чуть склонил голову Сконев.

Можно подумать, у него есть выбор. Если в ящиках окажется нечто, угрожающее Содружеству аллари, — он пропал. Константин чувствовал себя так, словно им решили прикрыться. Использовали как расходный материал.

Кроме Касада, Сконева и Хеели Де Хан, в столовой находился Нил Джек, вооруженный парой пистолетов–пулеметов.

Дэйд Касад с помощью плазменного резака как мог аккуратно проделал в одном из ящиков небольшое отверстие, а потом, действуя гидравлическими ножницами, закончил вскрытие.

Взорам собравшихся предстали части какого‑то оборудования. Сконев достал один фрагмент. Тот оказался необычайно легким, а по форме напоминал состоящую из прозрачных трубок полусферу. В следующем ящике находилось пять колб с вязкой разноцветной жидкостью. Каждая колба запаяна и помещена в локальное магнитное поле, что препятствовало ее возможному разрушению во время транспортировки.

Касад последовательно вскрыл все ящики. Разумеется, все находки требовали тщательного анализа и каталогизации, но главное ясно уже теперь: корабль не перевозил оружия. Оборудование, частями которого служили сложенные в ящиках детали, скорее всего, имело научное назначение.

От сердца Сконева немного отлегло. Пусть даже обнаруженная контрабанда – неприятное клеймо для Триумвирата. Но это всего лишь пятно, оно не потянет за собой серьезных последствий. Разумеется, аллари имеют полное право высказать ноту недовольства, но вряд ли они станут раздувать это дело. Хотя вполне могут потребовать публичного расследования. А тогда Триумвирату придется искать «козла отпущения». В то, что по итогам расследования будет наказан действительный организатор рейса, Сконев сильно сомневался. Обойдутся рядовыми исполнителями – и все. А массовое убийство на борту шаттла, даже если информация о нем просочится в Гипернет, спишут на несчастный случай или банальные слухи.

Рядовой житель не должен бояться, а следовательно, не должен знать всей правды. Мерзко, противно, но эта издревле сложившаяся практика прошла с человечеством сквозь века.

— Ого! — вдруг воскликнул Касад, вертя в руке небольшую коробочку.

— Что это? — настороженно спросил Константин. Нет толку пытаться что‑то скрыть. Лучше, если аллари останутся только в роли наблюдателей. А для этого вся процедура расследования должна быть для них понятна и открыта.

— Лопни мои глаза! Биопроцессор. Я думал, их еще не запустили в массовое производство.

— Их и не запустили… — задумчиво проговорил Сконев.

Биопроцессоры – одна из последних и тщательно оберегаемых разработок Нибиру. О новейших типах чипсетов в глобальной сети Триумвирата ходили самые разные слухи и предположения. Считалось, что в лабораториях Нибиру удалось создать основу для построения искусственного сознания, а как следствие – полноценного искусственного интеллекта, а не того подобия, которое использовалось в настоящее время. Очень важный прорыв, способный значительно укрепить позиции человечества на глобальной политической арене.

— Ты уверен? — спросил Константин.

Если тщательно охраняемый прототип украден, то какие же силы стоят за невзрачным дипломатическим кораблем и его мертвым экипажем?

— Я техник! Не пробирочник с толстым задом. Тут нужен специалист. Где же его взять?

— Продолжать досмотр! — выдохнул Сконев. — Мне необходимо связаться с Триумвиратом.

Последняя находка окончательно вывела его из себя. Теперь аллари вполне могут потребовать проведения собственной экспертизы. А это значит, что придется отдать в руки инопланетной расы новейший прототип. Пусть это всего лишь предположение, но он не имеет права так рисковать. Необходимо срочно связаться с координатором внешней разведки. Пусть запускает всю дипломатическую машину. Дело оказалось слишком запутано. И пусть еще не составлен подробный отчет, медлить нельзя.

Константин почти бегом направился в каюту, где оставил шлем. Скафандр он надел еще с утра. Несмотря на то, что в собственном самочувствии не заметил никаких изменений – осторожность, прежде всего. Процедура стерилизации в шлюзовом отсеке и быстро на командный мостик.

Личный терминал послушно ожил, вызывая над полушарием голубоватого излучателя изображение девушки с гладкой прической и в застегнутой под горло блузке.

— Слушаю вас! — вкрадчиво сказала она.

В отличие от общедоступных коммуникационных линий связи, канал координатора был защищен от прослушивания.

— Константин Сконев. Требуется срочная аудиенция у господина координатора внешней разведки.

— Будьте любезны, снимите шлем.

— На корабле карантин. Произведите идентификацию по голосу.

— Ожидайте… — взгляд девушки переместился куда‑то в сторону, затем изображение затуманилось, сменилось. На Сконева смотрели глубоко посаженные глаза.

— Слушаю вас, Константин, — проговорил координатор.

— Господин координатор, ситуация с урегулированием инцидента в системе Тасали близится к критической. На борту дипломатического шаттла обнаружены следы сильного электромагнитного всплеска, выведены из строя многие системы. Обнаружены двое выживших членов команды, в настоящее время они находятся в карантине. Предварительное заключение – их жизням ничего не угрожает, но оба ссылаются на провалы в памяти. Восстановить картину произошедшего на шаттле не представляется возможным. Кроме того, обнаружены тела остальных членов команды… — Константин замолчал, пытаясь сформулировать причину смерти.

— Продолжайте, — спокойно произнес координатор.

— Что‑то их убило… Нам не удалось выяснить, что или кто.

Координатор молчал.

— Они разорваны на части, — раздельно проговорил Сконев.

— Имена выживших?!

— Александр Ром и Светлана Кривошей.

— Так, хорошо, — задумчиво произнес координатор. — Это все?

— Никак нет. На шаттле обнаружен тайник. Предположительно в нем провозились части какого‑то оборудования, а так же прототип одной из разработок Нибиру.

— Какой прототип?

— У меня нет полной уверенности, но… есть подозрение, что это биопроцессор.

Молчание координатора действовало на нервы, на его лице не отражалось никаких эмоций. Константин бы предпочел увидеть бурю эмоций, чем этот равнодушный взгляд.

— Господин координатор, — прервал молчание Сконев. — Я боюсь, аллари могут потребовать проведения собственной экспертизы.

— Полагаете, это промышленный шпионаж?

— Не могу знать. Я не обладаю компетенцией делать подобные выводы. У меня не было времени написать подробный отчет. Мне необходимы ваши инструкции.

— Вы все сделали правильно, Константин. Я свяжусь с представительством Содружества. Думаю, нам удастся не допустить сторонней экспертизы. Ваша задача: как можно скорее доставить выживших членов команды на Нибиру. За шаттлом прибудет эвакуационная бригада. Отчет напишите во время перелета.

— Будет разумно организовать медико–биологическую экспертизу как «Серого Кардинала», так и всех членов команды, — предупредил Сконев. — То состояние, в котором мы обнаружили Александра Рома и Светлану Кривошей, до сих пор вызывает массу вопросов. У нас нет уверенности в отсутствии биологической угрозы для Триумвирата.

— Разумеется, Константин. Вас встретят. Вылетайте, как только аллари дадут разрешение. Не думаю, что это займет много времени. Еще вопросы?

— Никак нет, все понятно, — Сконев вытянулся в струнку, не сразу осознав, что в скафандре этого жеста все равно не видно.

Изображение координатора исчезло. Константин с облегчением выдохнул. Кажется, все в порядке. Осталось передать дело соответствующим структурам – и пусть уже они ломают голову над этой паутиной вопросов.

Планета Ниала.

— Синтия, хватит копаться! С базы сообщают – на нас идет фронт. Давай‑ка будем возвращаться.

Андресс Балодис быстрым шагом отмерил десять метров качающегося понтона и остановился возле своей напарницы. Девушка, стоящая на коленях, казалось, не заметила ни его слов, ни его приближения. Все ее внимание приковано к монитору глубоководного радара.

— Синтия! — с нажимом повторил Андресс.

— Не глухая, слышу! Сколько у нас времени? Ты только посмотри…

В голосе девушки звучало восхищение.

Мужчина взглянул на монитор поверх плеча напарницы. На фоне трехмерного изображения морского дна явственно виднелись контуры перемещающегося существа, весьма сильно напоминающего моллюска.

— Меня всегда в дрожь бросает от этих тварей! — с неприязнью проговорил Андресс. — Только подумать – жить в чистом аммиаке…

Большая часть планеты Ниала была покрыта морями жидкого аммиака. Именно этот факт поставил планету в один ряд с газовыми гигантами Моря штормов. Разработка Ниалы начала совсем недавно, всего три года назад. Причем началась доселе невиданным способом: тандемом двух рас. На замерзших континентах планеты быстро начали возникать добывающие заводы – по сути, огромные насосы. Потом посредством космических лифтов ресурс отправлялся на орбиту, откуда уже транспортировался в систему Море штормов, где, в свою очередь, разлагался на водород и азот.

Температура на поверхности планеты держалась в районе минус ста тридцати градусов по Цельсию, что не способствовало появлению какой‑либо жизни. Зато, как вскоре выяснилось, не пусты оказались многочисленные моря. Их населяли уникальные формы жизни, структурную основу которых составлял аммиак. Как ни удивительно это осознавать, но именно холодные токсичные моря стали плацдармом для развития разнообразных, весьма сложных форм жизни.

Разумеется, исключительно агрессивные климатические условия планеты диктовали свои законы. Каждый, кто ступал на ее поверхность, обязан позаботиться о собственной защите. Триумвират, как правило, использовал гражданские скафандры типа «Скаут 2». Значительно доработанная серия «Скаут» обзавелась множеством усовершенствований. Теперь человек, облаченный в такой скафандр, мог несколько дней находиться в открытом космосе, а также совершать непродолжительные перелеты–прыжки посредством заплечного ранца, снабженного реактивным двигателем.

— Сам ты… — хмыкнула девушка. — Это же настоящее чудо. А ты – «твари». Все известные нам формы жизни в своей структурной основе имеют углерод. Здесь перед нами открылось настоящее чудо.

— Ладно–ладно, расскажешь мне об этом на базе за чашкой горячего чая. Смотри, — мужчина указал рукой в сторону остроконечных серо–голубых гор. Их очертания, еще недавно четкие, теперь подернулись маревом.

— Что ж ты молчал?! — девушка вскочила на ноги. В несколько движений вытравила щуп радара, бросила его в пластиковый чемоданчик. Туда же последовал монитор. — Идем!

Примерно в пятидесяти метрах от понтона на берегу маячили красные сигнальные огни. Так называемая аллея жизни. Каждый, кто спускался на Ниалу, знал: если попал в бурю или просто заблудился – держись красных огней, они выведут к жилью, где помогут.

Два ракетных ранца выплюнули струи голубоватого пламени, и люди по плавной дуге взмыли вверх. Несколько секунд полета – и они уже на твердой земле. До базы минут двадцать ходьбы – времени предостаточно, чтобы не попасть в бурю.

— И это я молчал! — возмущался Андресс. — Иногда мне кажется – тебе ничего не надо, кроме этих головоногих склизких тварей. Ты и людей‑то сторонишься. Почему?

— Болтают много, — огрызнулась Синтия и прибавила шаг.

Андресс закатил глаза. Он уже дважды просил, чтобы ему дали другого напарника, но каждый раз приходил отказ. Он старался сдерживаться, старался приноровиться к трудному характеру Синтия, но все равно постоянно оказывался крайним. Работа с ней превращалась в тяжкую ношу, отнимающую дополнительные силы и портящую нервную систему. Впрочем, высокая зарплата и внушительный социальный пакет льгот (вступающий в силу после завершения контракта на Ниале) до сих пор нивелировали неприятные мгновение от общения с Синтией.

Андресс не стал догонять напарницу, нарочно дав ей возможность оторваться на несколько шагов. Так спокойнее. Краем глаза вновь посмотрел в сторону приближающейся бури. Марево стало заметно гуще, горы скрылись из виду. Странно, но сквозь марево просматривались огни. Мужчина остановился. Три светлых пятна судорожно метались на границе ледяной бури. Какому идиоту пришла в голову мысль лететь сквозь такую непогоду? Это же почти наверняка верная смерть. Скорость ветра в подобных бурях может достигать двухсот метров в секунду и выше. И это при наличии в воздухе множественных ледяных и каменных осколков.

— База, это Андресс. Визуально наблюдаю три неопознанных летающих объекта. На границе бури.

— Подтверждаю три объекта, — раздался в наушниках мужской голос. — На запросы не отвечают. Они уже во фронте помех. Пропадают то и дело.

— Думаю, надо подготовить спасательную команду. Вряд ли они смогут дотянуть до нас.

— Уже готовим. Как только погода нормализуется – сможем выступить. Как вы? Успеваете?

— Да, без проблем. Конец связи.

Густое марево почернело. Теперь оно заслоняло собой весь горизонт – сплошная бурлящая стена на фоне серо–голубой равнины. Корабли двигались явно быстрее бури и вполне имели шанс добраться до базы, куда направлялись Андресс и Синтия.

Внезапно один корабль резко вильнул в сторону, его закрутило расширяющейся спиралью и на всей скорости ударило об одиноко торчащий ледяной столб. Короткая вспышка пламени расколола столб на части и тут же погасла. Корабль исчез.

Андресс скрипнул зубами. Бури Наилы имели обыкновение бомбардировать пути своего наступления. Куски камней и льда на огромной скорости выстреливались во все стороны и вполне могли стать причиной гибели даже довольно больших шаттлов.

Следующий корабль начал медленно снижаться. Пилот явно делал попытки выровнять полет, но у него ничего не получалось. Воздушное судно судорожно поднялось, однако уже через несколько секунд бессильно рухнуло в аммиачные воды.

Обогнать бурю и спастись удалось лишь третьему кораблю. Он стрелой пронесся над базой, сделал вираж, вернулся и начал снижаться.

К этому времени Андресс и Синтия достигли небольшого ледяного пика, откуда открывалась защищенная со всех сторон природная чаша с несколькими куполообразными строениями, большая часть которых являлась складами. Это и есть база. Пока только исследовательская и техническая, но в будущем планировалось рядом возвести добывающий завод. Подготовка к строительству шла полным ходом.

Корабль завис в паре сотнях метров над поверхностью земли.

— Не местный, — проговорил Андресс.

Непривычная форма: словно переплетение множества толстых темно–коричневых канатов. Несколько ярких прожекторов, которые сейчас жадно обшаривали строения базы.

— Кен–Кун, — снизошла до ответа Синтия.

— Им‑то что здесь нужно?!

— База, это Андресс …

Наушник отозвались густым треском помех.

— База, прием! — попыталась вызвать диспетчера Синтия.

— Они глушат сигнал, — с ужасом произнес Андресс Балодис. — Да что здесь творится?!

Девушка взглянула на него, а потом рванулась вниз по пологому склону.

— Стой, дура! — Андресс распластался в полете, и, уже упав, успел руками уцепиться за ноги Синтии, повалил ее на землю. Пластиковый чемоданчик отлетел в сторону.

— Идиот! — разорвались негодующим криком его наушники. — Отпусти меня!

— Туда нельзя!

Девушки извернулась, пнула его ногой в плечо. Руки Андресса разжались. Синтия вскочила на ноги и, что‑то процедив сквозь зубы, бросилась к базе.

Корабль над их головами заложил крутой вираж, по его бортам побежали золотистые прожилки. Они становились вся ярче, пока не собрались в носовой части слепящим шаром.

— Назад! — что было сил заорал Андресс. Его голос должен был оглушить глупую девчонку, только если она не отключила связь.

Шар отделился от корабля и с огромной скоростью устремился к куполообразным строениям. Стекло шлема Андресса не имело функции автоматического затемнения, а потому мужчина зажмурился от вида сверкающего росчерка. Огненный гриб поднялся на месте принадлежащей Триумвирату исследовательской базы. Звук взрыва прокатился по чаше, ударил по ушам. В грудь толкнула взрывная волна. Андресс Балодис покачнулся, но устоял на ногах. А вот Синтии пришлось куда хуже. К моменту выстрела она почти достигла первых строений. Ее подняло в воздух, отбросило назад на добрый десяток метров и протащило по скалистой аллее. Андресс с ненавистью взглянул в небо. Пилот корабля словно обезумел: лучи прожекторов двигались совершенно хаотично, а само судно, казалось, бесцельно кружилось над местом взрыва.

Со стороны надвигающейся бури послышался нарастающий гул. Дневной свет сменился хмарью, сгущающейся с каждой минутой. Еще минут пять–семь – и здесь будет настоящая мясорубка. Только вместо металлических ножей – каменно–ледяное крошево, способное «обглодать» человека до кости.

Андресс включил двигатель прыжкового ранца и в считанные секунды оказался рядом с Синтией. Девушка лежала на боку. Ее скафандр превратился в жалкие лохмотья, стекло шлема треснуло, и за ним просматривалось окровавленное лицо.

— Синтия! — мужчина опустился рядом с девушкой на колени.

Та открыла глаза, что‑то прошептала, но Андресс ничего не услышал. Ее трясло. Он знал, что у нее нет шансов на выживание. Да и у него нет. Переждать бурю невозможно, даже имея исправный скафандр. А спрятаться больше негде.

Он поднял Синтию на руки, пошел к бушующему на месте базы пламени. В самом центре пекла плавился металл, а камень превращался в стекло. В воздух поднимались клубы пара. Андресс остановился у покосившейся мачты радиосвязи, опустил рядом с ней девушку. Здесь, по крайней мере, тепло. Гул бури перерос в грохот, за которым не были слышны даже маневровые двигатели корабля Кен–Кун. Несмотря на вплотную приблизившуюся опасность, пилот не торопился покинуть место преступления.

Рядом с мачтой упал первый камень – предвестник грядущего вторжения безумствующей стихии.

— Позови Стива Стоуна, — Андресс услышал слабый голос Синтиии. — У меня очень колет в груди. Наверное, перелом…

— Уже позвал. Лежи, не двигайся. Медицинский отсек сейчас подготовят.

Андресс не нашел сил сказать правду. Какая разница, если им осталась всего пара минут?

Ветер сделался жестким, шершавым. Каменное крошево уже скользило по поверхности скафандра, пробуя его на вкус. Пламя над базой начало опадать, словно испугалось надвигающейся черной стены.

Над головой родилась кратковременная вспышка, но Андресс даже не поднял голову. Если это не выстрел, значит, корабль все же получил свое.

— Ну, где он? — всхлипнула Синтия.

— Уже идет… — сказал Андресс. Его голос, несмотря на все усилия сохранить спокойствие, дрожал. Сердце готово вырваться из груди. Он хотел закрыть глаза, но не мог оторвать взгляда от разворачивающейся перед ним картины бурлящего хаоса. Грандиозное сражение, в котором нет проигравших и нет победителей. Есть только случайные жертвы – беспомощные, способные лишь благоговейно взирать.

Исчезло небо, исчезла земля, исчезла горящая база, исчезло даже ощущение собственного тела. Все потонуло в оглушающем грохоте и вращающейся с бешеной скоростью черноте.

Джи'м Скиф сидел за небольшим монитором коммуникационного терминала и ждал. Он не знал, когда придут ответы на его запросы. И придут ли они вообще. Слишком расплывчатыми казались ему собственные критерии поиска – все равно, что искать иголку в стогу сена. Кроме того – он подвергал риску близких ему людей: сокурсников, с которыми успел сдружиться в академии и которых впервые попросил об одолжении. О большом одолжении. Но иного выхода он не видел. Получить всю интересующую его информацию с имеющегося у него терминала невозможно, будь он хоть трижды экспертом.

Скиф откинулся на спинку жесткого пластикового стула и прикрыл глаза. Снятые им частные апартаменты не отличались чистотой или удобством, но они был просторны и, что самое главное, рядом никаких соседей. По словам представителя местного агентства недвижимости, весь этот район готовился к плановой перестройке, а потому апартаменты доживали последние недели, после которых превратятся в одну большую строительную площадку. Джи'м знал: ему хватит этого времени. Все закончится, так или иначе.

Ему повезло. Транспортник, на котором он бежал с Земли, задержался на орбите планеты, только чтобы пополнить грузовой отсек новыми ящиками, и потом сразу стартовал. Конечным пунктом его назначения стала орбита планеты Пиенэ в системе Цуатта. База Северного предела за несколько лет существования успела превратиться в одну из самых больших точек по перепродаже различных деталей и механизмов. На три четверти состоящая из складов, внутри она представляла собой переплетение расположенных на нескольких уровнях переходов. Словно паучья сеть они охватывали всю базу, и словно по кровеносным сосудам по ним двигались товары и покупатели. Благоустройством базы занимались мало. Один квартал для обеспеченных и важных особ, несколько представительств торгующих рас, все остальное – простые апартаменты для временного проживания.

Система Цуатта, лежащая на пересечении нескольких гипертрасс, была одним из важных торговых центров. Здесь совершалось множество сделок. Не все из них законны, не все открыты. Несколько специализированных баз и несколько баз общего назначения. Лучшего места, для того чтобы скрыться, и придумать сложно. Особенно, если не стеснен в средствах. Скиф был очень стеснен.

Пришлось идти на очередной риск и довериться местным теневым королям. Вернее, одному из них – крианцу Край Крэну. Узнать о нем и найти не составило труда. Сложнее оказалось убедить в сделке. Все, что Скиф мог предложить ведущему полуофициальную торговлю инопланетнику, — свои знания телекоммуникационных систем и сетей. За совершенно смехотворную плату и идентификационную карточку сомнительного качества Джи'м успешно взломал счет одного из конкурентов Край Крэна и перевел полученные средства на указанный счет. Крианец по достоинству оценил проделанную работу и даже не стал выспрашивать – кто его неожиданный партнер.

Предложение о продолжении сотрудничества Джи'м обещал обдумать. Он все же надеялся, что ему не придется всю оставшуюся жизнь провести в бегах, но первое время определенно придется прибегнуть к не самым честным способам заработка, чтобы выжить.

Но сейчас Джи'м Скиф устал, чертовски сильно устал. Все тело ныло, суставы ломило, а в груди будто поселился влажный слизистый ком. Он мешал дышать, мешал сосредоточиться. Старик – разбитый и отживший свое. Куда он лезет? Зачем бежит? Просто так выложить в сеть данные о произошедшем с ним? Что это даст? Ровным счетом ничего. Это не станет даже «уткой» – растворится в миллиардах более насущных сообщений. Чтобы действительно провернуть задуманное, нужны доказательства, нужны люди, обладающие схожей информацией.

Именно поэтому он попросил двоих сокурсников найти достоверные случаи необычных происшествий за последние дни.

Собственные поиски рассказали о некоторой напряженности с Прайдом Кен–Кун. Официальные источники давали очень осторожные комментарии и чаще всего ссылались на данные, полученные от военных. В итоге все сводилось к каким‑то несчастным случаям и мелким недоразумениям. А вот неофициальные источники пестрели не только рассказами очевидцев, но и фотографиями и даже короткими видеороликами, правда, низкого качества. Джи'м встречался с представителями Прайда всего однажды. И та встреча оставила у него не самые приятные воспоминания. Все же человеческому разуму сложно принять в качестве разумного существа огромную грибницу, пусть и значительно более сложную в плане нервной и физиологической организации.

От чтения слухов, касающихся Кен–Кун, его оторвало входящее сообщение. Адрес отправителя Джи'му был неизвестен. В письме присутствовало несколько ссылок и подпись: «С наилучшими пожеланиями. Господин Пагубный Штамп». Скиф невольно улыбнулся. Подпись он узнал. Она принадлежала одному из двух сокурсников, к которым он обратился за помощью. Вероятно, прежде чем добраться до этого терминала, письмо прошло множество анонимайзеров. Что же – разумное решение обрубить мосты, способные указать на источник.

Первые ссылки вели на различные ресурсы, на которых шло обсуждение таинственных исчезновений кораблей, опустевших колоний и подвергшихся неустановленным нападениям различных комплексов. В сущности, такие обсуждения жили в сети всегда. Они менялись, затрагивали разные темы, но не переводились. Таинственное и непознанное с поверхности всего одной планеты переместилось в космические просторы, где обнаружилось куда как больше пищи для сплетен и догадок.

Предпоследняя ссылка указывала на звуковой файл. Сквозь треск, шум и не к месту возникающие модуляции Джи'м расслышал беседу двух мужчин. Из их разговора выходило, что в системе Тасали возникла очень неприятная для Триумвирата ситуация. Несанкционированное проникновение корабля в космическое пространство Содружества аллари. И не просто проникновение, а с обнаружением на борту трупов и скрытого неучтенного груза. Скиф дважды прослушал запись, но так и не понял, что в ней таинственного. Единственная особенность – разговор явно восстанавливался из кодированного сигнала и потому имел столь низкое качество. Чтобы найти и незаметно воспользоваться подобным сообщением, необходимо проявить верх изобретательности и осторожности. Что же подвигло Господина Пагубного пойти на такой риск?

Джи'м еще раз прокрутил в голове услышанное, потом в третий раз включил запись. Разве что странное убийство членов команды… на это стоит обратить внимание? Но в сообщение нет подробностей.

Скиф пожал плечами, перешел по последней ссылке. Там оказался весьма объемный отчет. Но начав читать, Джи'м уже не смог оторваться. Теперь стала ясна причина наличия в письме звукового сообщения. Отчет был написан капитаном группы, который занимался урегулированием инцидента в системе Тасали. Сам по себе инцидент не произвел на Скифа впечатления, но вот та часть отчета, которая описывала обнаруженные трупы команды и общий вид окровавленного отсека, заставила его похолодеть.

Джи'м Скиф тупо уставился перед собой. В ушах звенело, тело покрылось холодным потом. Перед его взором встала картина странного прямоугольного устройства, парящего над самым полом. Устройства, которое одним своим присутствием вселяло трепет и страх.

Пальцы сами потянулись к сенсорной клавиатуре, набирая указанный в отчете адрес.

Несмотря на заверения координатора, вылет «Серому Кардиналу» был разрешен лишь спустя почти двенадцать часов. За это время Сконев успел написать отчет и отослать его в приемную координатора. Далее оставалось только бездействовать и ждать.

Странное задание. По сути, оно так и не потребовало профессиональных знаний специалиста по связям с инопланетными расами. Все шло само собой. Место Константина мог занять любой практикант, который только–только изучил правила общения с аллари.

Найденный на борту шаттла незарегистрированный груз тщательно каталогизировали, аккуратно сложили обратно в ящики и опечатали. Всем этим запчастям еще предстояло пройти подробный анализ, но уже не здесь.

С того момента, когда Сконев позволил себе снять шлем, прошло почти двое суток. Никаких изменений в самочувствии он так и не ощутил, а медицинские тесты это подтвердили. Продолжать карантин смысла нет. Все шло неплохо, но отчего же тогда ощущение пустоты внутри?

Сконев прошелся по командному мостику «Серого Кардинала». Недавно он получил сообщение от аллари. Им все же разрешили вылет, но с одним условием: на борту должен остаться представитель Содружества. По договоренности с Триумвиратом, он будет контролировать дальнейшее расследование инцидента. Контроль затрагивал как массовое убийство членов экипажа, так и вопросы, касающиеся контрабанды. В случае экстренной необходимости, по собственному усмотрению, представитель имел право вмешиваться в расследование. Не самое приятное для Триумвирата условие, но все же более приемлемое, чем если бы все происходило на территории, подконтрольной аллари.

Как бы то ни было, но представитель Содружества должен появиться не раньше, чем через час. Проверка систем «Серого Кардинала» начата, все на борту. Для выживших членов команды шаттла выделили отдельную каюту. За ними велось постоянное наблюдение, видеосигнал которого передавалось на один из мониторов командного мостика. Люди, казалось, полностью оправились от так и не установленного недуга и теперь ничем не напоминали тех испуганных и обозленных на весь мир истуканов, какими их обнаружила команда Сконева.

Светлана Кривошей – второй пилот шаттла, оказалась довольно миловидной девушкой двадцати трех лет. Брюнетка с коротко стриженными волосами, большими зелеными глазами и небольшой ямочкой на подбородке. Дочь одного из самых богатых и влиятельных людей Луны, и всего лишь второй пилот. В голове такое не укладывается. Кроме того невольно закрадывались подозрения: ведь именно человек уровня Ирвинда Николаевича Кривошея, способен организовать канал контрабанды столь стратегически важными для Триумвирата разработками. Вернее сказать, Кривошей обладал для этого всеми ресурсами. Но мог бы он рискнуть собственной дочерью? Допустил бы провал экспедиции?

Александр Ром был высок и худ. Остро очерченные скулы, немного длинноватый нос, тонкие губы. Первое время он не оставлял попыток выспросить подробности случившегося на шаттле, но Сконев категорически запретил делиться и с ним, и со Светланой какой‑либо информацией. Небольшая предосторожность.

— Капитан, у нас вызов, — слова пилота вывели Сконева из задумчивости.

— Аллари? Скажите, что мы готовы принять их представителя.

— Никак нет. Это частный вызов.

— Кому еще неймется?

Константин подошел к личному терминалу, активировал связь. Появившееся над голубоватым излучателем лицо мужчины не было ему знакомо: осунувшееся, с впалыми щеками и темными кругами вокруг глаз, словно говоривший не спал, по меньшей мере, трое суток, а возможно, был болен.

— Слушаю, — сухо проговорил Сконев.

— Здравствуйте, прошу только – не прерывайте сеанс связи. Выслушайте меня. Меня зовут Джи'м Скиф. Я дезертир…

Брови Сконева поползли вверх.

— Если вы позволите, я все расскажу, но не сейчас. Мне стало известно, что на борту вашего корабля находятся люди, которые совсем недавно находились в крайне необычном состоянии. Также мне известно, что вы обнаружили тела нескольких убитых людей. Причем убитых жестоко, неизвестным для вас способом.

Странный мужчина говорил быстро, словно боялся, что Сконев не станет его слушать.

— У меня есть информация, которая позволит вам узнать больше об этом деле. Оно не единичное. Я не знаю, сколько еще смогу скрываться. Мне нужна ваша помощь… Нет, не помощь, мне уже ничто не поможет. Я должен передать вам свои знания. Что с ними делать – решать вам.

— Я слушаю, — пожал плечами Сконев.

— Нет–нет, нам надо встретиться.

— Это исключено, — рука Константина потянулась к сенсорам. Он не собирался продолжать разговор с сумасшедшим и наказал себе не забыть рассказать координатору о возможной утечке информации.

— Стойте! — мужчина на той стороне канала связи подался вперед. — Они больше не люди! Эти двое, кого вы спасли! Они опасны!

Рука Сконева замерла.

— Все, кто погиб, — это жертвы. Что‑то пошло не так. Смогли выжить лишь двое. Уверяю, они знают куда больше, чем говорят вам. Прямоугольный след в отсеке с трупами – там был прибор для перехода.

— Перехода?

— Да. Или чего‑то в этом роде. Ни в коем случае не оставайтесь с этими людьми наедине. Заприте их, а лучше… убейте… Они не должны попасть в руки координатора. Вы не видели, на что они способны. Они сами по себе оружие.

— Допустим, я соглашусь выслушать вас. Что мне потом помешает сообщить обо всем господину координатору? — спросил Сконев. Слова Джи'ма Скифа не внушали ему доверия, но было в них что‑то, что не давало прервать связь.

— Ничто не помешает, — горько усмехнулся дезертир. — Вы сами решите. Вы мой единственный шанс. Умоляю, выслушайте, а потом делайте так, как посчитаете нужным. Я не отниму у вас много времени. Вам даже не придется изменять курс. Всего одна остановка.

— Где вы?

— Система Цуатта, орбита планеты Пиенэ. Я на базе Северного предела. Район Верхних торговых рядов, апартаменты одна тысяча двести сорок три.

— Капитан, челнок аллари на подходе, — окликнул Сконева пилот.

— Пусть стыкуются. Бишоп и Джек пусть встретят представителя Содружества и проводят его сюда. Остальным не высовываться, нечего мельтешить.

— Есть!

— Мне надо подумать, — сказал Сконев, обращаясь к Скифу. — Не могу ничего обещать.

— Я все понимаю, — кивнул Джи'м. — И буду ждать. Поверьте, я не обманываю вас. Очень надеюсь, что мои предположения неверны. В противном случае всех нас ожидают трудные времена.

— Я понял. Прощайте, — резким движением Константин прервал сеанс связи.

— Какие будут приказания, капитан? — спросил пилот.

— Следуйте намеченному курсу…

Сконев поднял глаза на монитор, куда проецировалось изображение из каюты Кривошей и Рома. Те сидели на своих постелях и о чем‑то переговаривались. Ничего необычного. Люди, как люди.

Ведущие в коридор двери разошлись, и на командном мостике появилась аллари.

— Снова приветствую вас на борту «Серого Кардинала», Хеели Де Хан, — поклонился Сконев.

— Я вас слушаю, — Ямато Такава стоял метрах в четырех от массивного стола темного дерева и, склонив голову набок, смотрел на собеседника.

Край Крэн его откровенно раздражал. Маршал вообще презирал инопланетников, но крианец вызывал в нем особое чувство. Чувство глубокой неприязни.

Большинство крианцев очень внимательно следили за своим физическим состоянием. Не обладающие ни большой силой, ни ловкостью, они унаследовали от далеких предков возможность подниматься в воздух только на силе собственных крыльев. А для этого приходилось считать каждый лишний килограмм собственного тела.

От людей представители этой расы внешне отличались цветом кожи (у крианцев она красная или бордовая), а также наличием за спиной самых настоящих крыльев, по виду напоминающие крылья летучей мыши, но имеющие сверху острые роговые образования, которыми крианцы весьма ловко пользовались при атаке с воздуха.

Внутренние же различия велики. Кости крианцев легкие и полые. Эти существа откладывали яйца, хотя высиживанием давно не занимались. Для этого они сооружали специальные инкубаторы – целые фермы в комплексе с детскими учреждениями, рассчитанными на самый разный возраст. Здесь малыши проводили несколько первых лет жизни, пока не вырастали и не выпускались во внешний мир. Как таковых, семей крианцы не знали, образуя пары лишь на время брачного сезона.

Край Крэн же давным–давно перестал следить за собственным весом. Теперь он походил на разжиревшего индюка, не способного не то что взлететь, но даже спланировать с небольшой высоты. Именно этот факт вызывал в маршале неприязнь. Лень и чревоугодие – это не те качества, которые он уважал.

— Это я вас слушаю, — осклабился крианец, раскуривая толстую сигару. — Что вы можете мне предложить?

Странное дело, обычно крианцы не признавали не только табачного дыма, но даже небольших задымлений. Здесь же, судя по запаху и стелющемуся по полу туману, мало того что курили постоянно, так и не озаботились нормальный вытяжкой.

— Все зависит от того, насколько верны ваши сведения.

Ямато Такава как бы невзначай посмотрел вверх. Эти апартаменты строились с учетом предпочтений крианцев. Вернее сказать – перестраивались. Вероятно, офис Край Крэна захватил расположенные над ним апартаменты, или несколько, и теперь представлял собой настоящий колодец, подсвеченный точечными светильниками. Очень высокий потолок, широкие ветви–насесты на высоте примерно восьми метров над полом. На ветвях сидели телохранители Край Крэна. Еще двое стояли за его спиной. Крианцы не прятали оружия. Напротив – демонстрировали его, выставляя на обозрение маршала.

Ямато внутренне улыбнулся. Его опасались. Разумеется, они не знали, кто он, но исходящая от него уверенность не могла быть не замечена. А прятать ее за ширму серости маршал не считал необходимым.

— Они верны, не беспокойтесь. Интересующий вас человек здесь, на Северном пределе. Живет в съемных апартаментах в районе Верхних торговых рядов. Очень хороший молодой человек. Вы с ним работаете?

— Да, он неплохой специалист. Хочу нанять его для кое–какой работы.

— Я так и думал, — Край Крэн выпустил облако душистого дыма. — Теперь ваш черед. Плата…

— Сколько вы хотите?

Крианец засмеялся

— Я вижу, вы человек деловой. Думаю, будет достаточно двадцати тысяч универсальных денежных единиц.

— Двадцать тысяч? За работу справочной?

За названную крианцем сумму можно было купить небольшой корабль в приличном состоянии.

Универсальные денежные единицы были введены в обращение задолго до того, как человечество вышло в космос. Они имели силу по всей галактике и, как правило, применялись при расчете между представителями различных рас. Это позволило избежать проблем с путаницей уникальных валют. Основоположниками универсальных денежных единиц считались аллари. Они же устанавливали курс по отношению ко всем остальным валютам.

Ямато Такава еще раз окинул взглядом комнату.

— Благодарю, но я не располагаю такой суммой.

Он развернулся к двери.

— Куда же вы?! — ударил в спину выкрик. — Мы еще не рассчитались!

— Сделка не состоялась, — не поворачиваясь, ответил маршал. — Я найду информацию в другом месте.

— Сколько угодно! Но мои люди работали, часть информации вы узнали. Значит, должны заплатить.

— Сколько?

— Пятнадцать тысяч.

— Вы плохо ведете свои дела, Край Крэн, — процедил маршал. — Слишком завышаете цены. Это очень плохо для развития.

— Отчего же? — крианец засмеялся. Смех вышел грубый, каркающий. — Пять тысяч – наша работа. И десять тысяч за возможность покинуть эту комнату.

— Вы мне угрожаете?

— И в мыслях не было… Знаете, я тут подумал. Зачем мне отдавать этого человека, если я сам могу воспользоваться его знаниями?

Маршал молчал.

— Так я не расслышал, каким образом думаете оплатить наши услуги?

— Наличными, — глухо произнес Ямато Такава и резко развернулся.

Он всего раз взмахнул руками, почти неуловимое глазом движение – и телохранители, стоящие за спиной Край Крэна, разом упали. Крианец вздрогнул, когда на него брызнули алые капли. В горле каждого телохранителя торчало плоское, тускло поблескивающее лезвие.

Край Крэн заверещал, словно его резали, толстое лицо побагровело.

Маршал в два больших прыжка преодолел расстояние до стола и, молнией взлетев на его крышку, врезался в толстяка. Вместе они покатились по полу. Но если Край Крэн неповоротливой тушей беспомощно вертелся на рифленом металле пола, то человек тут же вскочил на ноги. На его лице не дрогнул ни один мускул – полное спокойствие и сосредоточение.

— Убить его! — завопил толстый крианец, пытаясь подняться. Одно его крыло изогнулось под невероятным углом, а полупрозрачная кожа на нем надорвалась.

Сверху, с импровизированных нашестов, рухнули два тела. Они пикировали, не заботясь о собственной безопасности, целясь в маршала роговыми образованиями. Обычный человек не успел бы среагировать на столь стремительную атаку, но Ямато Такава не был обычным человеком. В перекате он ушел с линии удара – и тут же за спиной раздался грохот сдвоенного падения. Оба телохранителя врезались в пол. Притом один столь неудачно, что его голова смялась, словно сдутый мяч. Второй же, стоял на коленях, пытался выискать взглядом противника.

Маршал метнулся к нему, ухватился за основания поникших крыльев и с силой пнул крианца ногой в спину. Послышался треск, и тело несчастного обмякло.

— Уходи! — взмолился Край Крэн, когда человек вновь посмотрел на него. — Я прощаю тебе долг!

— Неужели? — улыбнулся Ямато Такава, но улыбка больше походила на оскал. — Ты забыл назвать номер апартаментов.

— Я назову, назову… — крианец заслонился руками. Он так и не смог встать, потому просто отползал от надвигающегося на него маршала.

Ямато замер. Край Крэн подозрительно косился вверх, при этом старательно это скрывал. Разумеется, четверых охранников для такого важного господина мало. Должны быть еще.

— Говори, пока можешь, — бросил маршал.

— Съемные апартаменты в районе Верхних торговых рядов, номер апартаментов одна тысяча двести сорок три. Вы не пройдете мимо того района. Там куча тяжелой строительной техники.

— Можешь же, когда захочешь. Зачем было создавать проблемы?

Резкий прыжок в сторону. Треск автоматной очереди. Пол, где только что стоял маршал, разорвался от пулеметного дождя. Переворот, обманное движение. Кульбит через стол. Взмах руки – и к насестам устремляется сверкающая смерть. Горловой булькающий выкрик, черная тень взрезается в пол.

Ямато Такава обыскал взглядом высокие стены. Никого. Наверняка ненадолго. Уж очень много шума.

Маршал шагнул к дверям. Внезапно что‑то ударило в плечо, бросило вперед. Он упал на одно колено, но тут же развернулся, ушел от следующего выстрела, прыгнул. В апартаментах крианцев словно на мгновение исчезла гравитация. Маршал высоко поднялся над полом, а потом рухнул за столом, прямо за спиной наконец поднявшегося Края Крэна. Крианец успел сделать всего еще один выстрел, когда Ямато Такава схватил его голову и резко повернул. Глаза толстяка закатились, а туша с грохотом повалилась на пол.

Гул, непрекращающийся, сводящий с ума гул. Он проникает глубоко в голову, скапливается там, становится мыслями. От негромкого, но монотонного звука хочется кричать, но нельзя. Нельзя шуметь, иначе они могут услышать. Не для того он плутал по бесконечным металлическим переходам внутри чрева громадного чудовища, чтобы вот так просто открыть свое местоположение.

Его ищут. Да, они идут по его следу. Словно гончие, принюхиваясь и прислушиваясь. Прячутся в тени, чтобы внезапно встать на пути. Нет, они не бросаются, не рвут на части. Им нужно что‑то иное. Что‑то гораздо более страшное.

Гул смешивается с равномерными взмахами лопастей огромного вентилятора. Он гонит воздух – душный, пропитанный вековыми миазмами сотен разлагающихся тел. Они все еще живы. Они ждут своей очереди.

Лопасти перекрывают свет. Почему‑то они всегда перекрывают свет. Откуда он исходит? Почему каждый новый взмах погружает переход во мрак? Такие моменты наиболее страшны. Не знаешь, чего ожидать. Не знаешь, где поджидает опасность.

Взмах – свет, неровный, болезненно–желтый, но свет. Видны ржавые переборки, рассыпающиеся под руками перила и все еще работающие бортовые приборы. Стрелки не стоят на месте, они двигаются, словно сошли с ума.

«Мы потерялись. Нас никто не найдет, никто не спасет. Мы? Нет, остался только я. Я один – против целого сонма живых мертвецов».

Взмах – тьма, полная и непроглядная. Но откуда в ней тени? Раньше их не было. Чернее мрака, они движутся, обходят стороной. Страх. От них исходит страх. Нет – они и есть страх! Леденящий кровь ужас!..

Джи'м Скиф проснулся в холодном поту. За стенами слышался неразборчивый гул. Монотонно появлялся и исчезал какой‑то резкий, свистящий звук. Он все еще сидел на жестком стуле в почти пустой грязной комнате. Никаких теней – он специально зажег светильники на максимум. Никакого запаха разложения.

Джи'м обхватил лицо руками. Снова кошмар! Сколько можно?! Они приходят каждый раз, когда он закрывает глаза. Но каждый раз все происходит иначе. Сколько он сможет продержаться, прежде чем сдастся и решится на последний шаг?

Он безвылазно сидит в этом металлическом ящике и никуда не выходит. Запас еды почти не тронут. Сколько прошло времени с тех пор, как он связывался с капитаном Сконевым? Дней пять? Семь? Голова отказывается работать.

А если капитан все же приходил, а он не слышал? Что, если он упустил свой и без того призрачный шанс?

Джи'м встал, неверной походкой направился в ванную. Холодная ржавая вода неохотно текла из гудящего крана. Скиф умылся, посмотрел на себя в зеркало. Да, таким уродом он себя еще никогда не видел. Рассеченные красными прожилками глаза в серых кольцах болезненной кожи, взъерошенные волосы, щетина. Лицо осунулось и уже почти походило на обтянутый выбеленным пергаментом череп.

Джи'м коснулся лба: холодный. А последний раз был горячий. Или ему кажется? Глубоко в груди возникло колючее першение, стремительно поднялось, обжигая, прокатилось по горлу, вырвалось лающим кашлем. Скиф согнулся пополам, облокотился о раковину, пока приступ не прошел.

Лекарства, ему нужны лекарства. А еще лучше – полноценная и квалифицированная медицинская помощь. Но для этого надо выйти из апартаментов или вызвать врача сюда. А что, если у маршала и здесь свои люди? Нет, нельзя выходить! И так много следов…

До его слуха донесся звук переливчатой трели. Приятный, мягкий звук. Скиф улыбнулся. Хоть какое‑то разнообразие в осточертевшем гуле. Трель повторилась. Скиф провел ладонью по стеклу, словно хотел стереть с него свое отражение.

«Звонок! Это звонок!»

Неожиданная догадка прожгла заторможенное сознание. Кто‑то пришел и теперь стоит за дверью. Кто‑то хочет войти! Джи'м бегом бросился из ванной. Стук сердца болезненно отдавался в груди. Он медленно подошел к входной двери, остановился возле считывающего устройства. Открывать или нет? Рука замерла над горящей красным панелью.

Мгновение промедления – и рука коснулась гладкой поверхности. Свет с красного сменился на зеленый. Дверь уплыла в сторону.

— Джи'м Скиф? — спросил мужчина в строгом синем комбинезоне с черными вставками.

— Да…

— Я Константин Сконев.

— Вы все же прилетели! — выдохнул Джи'м и поспешно отошел в сторону, пропуская гостей. Их было четверо – три человека и женщина–аллари. Если люди без скафандров – в стандартной униформе, то представительница Содружества затянута в плотно подогнанную легкую броню. Правда, легкий скафандр аллари не уступал по своим боевым качествам средней защите, изготавливаемой Триумвиратом.

У Сконева Джи'м не заметил оружия, а вот каждый из сопровождающих его охранников предусмотрительно держал руку в районе набедренной кобуры. Что ж, их тоже можно понять.

— Проходите, пожалуйста! — заторопился Скиф. — Я здесь один. Могу предложить воды. Простите, но ничего другого нет. Еда не очень хорошего качества, предлагать не рискну.

— Не стоит, — мотнул головой Сконев. — Мы вас слушаем.

— Конечно–конечно. Присаживайтесь.

Он пододвинул гостям пару стульев. Охранники метнулись по апартаментам, но вскоре вернулись, по всей видимости не обнаружив ничего подозрительного.

— Извините, но с мебелью тоже плохо.

Аллари воспользовалась приглашением и села, Сконев предпочел стоять.

— Вы не в себе. Сядьте и успокойтесь! — сказал он.

— Да, разумеется… — кивнул Джи'м, но к стулу даже не подошел. — Полагаю, мне стоит представиться…

Сконев неопределенно повел плечами.

— Джи'м Скиф, лейтенант военно–космических сил Триумвирата человечества. Эксперт по телекоммуникационным системам и сетям. В настоящее время лишен звания и объявлен в общий розыск. Все эти данные легко проверяются по запросу на Нибиру.

— Уже проверил, — ровным голос сказал Сконев. — Несколько замечаний, несколько арестов за неподобающее поведение и пьянство. Но главное – дезертир и саботажник. Подозрение в работе на разведку Кен–Кун, множественном убийстве. Последнее место службы засекречено.

— Нет! — воскликнул Джи'м. — Это ложь! Они специально хотят выставить меня преступником. Все, в чем я виновен, — так в том, что выжил там, где погибли остальные.

— Истерика закончилась? — спустя несколько секунд тишины все так же, не повышая голоса, спросил Сконев.

— Простите, — Скиф рассеянно сел на стул. — Это случилось примерно три недели назад. Система дракона, планета Горгона. Там располагается военная академия повышения квалификации. Вы, наверное, слышали о ней. Там занимаются целым рядом специальностей. В основном к ним поступает младший командный состав. Меня впервые послали на эти курсы. Все шло хорошо. Обучение организовано на самой планете, но для выпускного тестирования на орбите Горгоны имеются специальные макеты–тренажеры. Внутри каждый тренажер – точная копия одного из кораблей Триумвирата. Задача экзаменуемой группы – выдержать имитацию полета в различных условиях. Тестирование длится от трех до десяти дней, в зависимости от пройденного курса. Нам отвели пять дней.

Джи'м замолчал и посмотрел на гостей. Те ждали. Трудно сказать – действительно ли заинтересованы в продолжении истории или могут просто встать и уйти? Между тем сам Скиф с каждым новым словом все глубже погружался в собственные воспоминания. Все отчетливее начинал чувствовать пережитый недавно ужас. А еще окончательно не выветрившийся сон… он как нельзя некстати оживлял ужас, делал его осязаемым.

— В моей группе было пять человек. До академии я их не знал. Обычные ребята. Мы довольно быстро сработались. Только сейчас я понимаю, с одним из них было что‑то не то. С Тришем МакКенси. Взгляд… пронизывающий. Он словно проникал тебе в самую душу.

Джи'м вздрогнул.

— Я занимался сканированием доступных каналов связи и поиском условленного сигнала, когда услышал хлопок. Это было похоже на то, как если бы лопнул пластиковый пакет. Логан Хантер – первый пилот, запросил о случившемся по внутренней связи, но ответа не было. Я не мог прекратить сканирование, а потому выяснять, что произошло, пришлось второму пилоту. Наташа Белая…

Джи'м снова замолчал, а потом его слова потекли быстрым потоком.

— Она покинула командный мостик, но вскоре связь оборвалась и с ней. Внезапно, словно она выключила передатчик. Мы знали, иногда академия вносит в обычные тренировки элемент неожиданности, чтобы проверить работу испытуемых в экстремальной ситуации. По легенде, мы лишились внешней связи, а потому получить уточнение в академии не могли. Когда спустя полчаса никто не вернулся, мы по–настоящему забеспокоились. К тому времени я уже закончил свою часть работы. Мы договорились, что я постоянно буду на связи, буду сообщать обо всем, что вижу. Я шел по коридору, когда свет начал меркнуть. Не сразу, а так, словно кто‑то установил ночной режим. На мои команды система не реагировала. Логан Хантер подтвердил неисправность. Сказал, что это нечто вроде вируса и пока он ничего не может с ним сделать.

— Переходите к сути, у нас мало времени, — вдруг перебил его Сконев.

Джи'м посмотрел на него с таким удивлением, словно тот окатил его холодной водой.

— Все происходило в общей каюте, — глаза Скифа затуманились, его разум вновь вернулся на три недели назад. — Посреди каюты, над самым полом, висел объект… Сначала мне показалось, что это просто светящийся ящик, но, присмотревшись я увидел тончайшую паутину световых нитей. Они переплетались, двигались, пульсировали. Сейчас мне кажется – они были живые. Знаете, ну, словно переплетение мышечных волокон. Или нет, скорее нервных волокон. Только сильно увеличенных в размерах. Рядом с ящиком стоял Триш МакКенси и техник… тот, кто пропал первым. Не вспомню его имени… А Наташа… она лежала на этом приборе и не двигалась. К ее голове тянулись какие‑то не то провода, не то нити. Мне кажется, они то исчезали, то вновь появлялись. Я потом много думал над ними, но до сих пор не могу дать более точного определения. МакКенси и техник посмотрели на меня. В их взглядах не было ничего человеческого. Даже в полутьме отсека их глаза светились. Я остолбенел. Мак Кенси подошел ко мне. Из его глаз смотрело чудовище. Я чувствовал, как оно рвется на свободу, тянется добраться до меня. А потом Наташа закричала… Никогда раньше я не слышал такого крика. Она билась в конвульсиях, из ее рта пошла пена, а из носа и ушей – кровь.

«Никуда не уходи», — сказал мне МакКенси и отошел к ней. Он не приказывал, просто сказал. Я хотел бежать, хотел закричать, но стоял парализованный страхом. Или не знаю – возможно, он загипнотизировал меня. А Наташу все трясло, словно она попала под высокое напряжение. Потом ее кожа начала лопаться. Ужасно – кровь выплескивалась из ран под давлением, попадала на стены, стекала по ним. Но как‑то медленно… МакКенси и техник что‑то кричали, но я не понимал ни слова. А потом меня сильно толкнуло, словно взрывной волной. Я ударился головой о стену. В глазах затуманилось, а когда пришел в себя – Наташа уже стояла рядом с ящиком. Ее лицо, бледное, в потеках крови, кривилось в страшной гримасе. И ни одной раны. Понимаете? Ее кожу должны были покрывать рваные раны. Но их не было! — выкрикнул Скиф. С полминуты он обводил затравленным взглядом гостей, потом все же закончил рассказ. — Я думал, она сейчас же бросится на меня. Что‑то щелкнуло в моей голове, и я побежал. Так быстро, как только мог, как никогда не бегал. Не знаю, сколько блуждал по кораблю. Это было помешательство. Наверное, на какое‑то время мое сознание просто отключилось, иначе я сошел бы с ума. Ничего не помню. Только когда меня нашли, я снова находился в той каюте, прятался под одной из кроватей.

В апартаментах повисло молчание. Джи'м Скиф выдал все, что его так мучило, а гости не успели переварить услышанное.

— Тот техник, — спросил Сконев, — каким был его взгляд?

— Когда я увидел его в каюте, такой же, как у МакКенси.

— А как он вообще выглядел? Раны, кровь, выражение лица…

— Никаких ран, — взгляд Скифа медленно обретал осознанное выражение. — Крови тоже не помню. Лицо… скорее отстраненное, но не такое, как у Наташи.

— А когда вас нашли, — вступила в разговор аллари, — что‑то изменилось в той каюте?

— Ящик исчез. Вокруг того места, где он стоял… то есть висел, — следы крови. Но не так, как в вашем случае.

— Кстати, как к тебе попал мой отчет?! — в голове Сконева зазвенела сталь.

— Я искал похожие случаи. Верил, что не могу быть единственным. Помогли друзья.

— Система безопасности! — сплюнул Нил Джек. — Если каждый молокосос с легкостью вскрывает канал личной связи координатора, то что мы делаем в космосе?!

— Спокойно, Джек, — осадил его Сконев. — Хотя вопрос правомочен. Как это вам удалось?

— Простите, но мы специалисты, — замялся Скиф. — Я знаю – это незаконно, но от этого зависела моя жизнь. И не только моя.

— Чья еще?

— Понимаете. Меня взяла под арест служба безопасности академии. Немного подержали на Горгоне. Даже ни о чем не спрашивали. А потом отправили на Землю. Там возили с места на место. Мне кажется – на какое‑то время заинтересованные люди меня просто потеряли из виду. Потому направили за мной черного маршала.

— Черный маршал?! — усмехнулся Бишоп. — Да ты, парень, важная персона.

— Что ж, мы на Землю не летим, но уверен: вам будут рады и на Нибиру. Вы же понимаете: рассказав свою версию произошедшего, вы не снимаете с себя выдвинутых следственными органами обвинений, — сказал Сконев. — Вы это знали и все равно хотели встретиться?

— У меня нет выбора, — Джи'м медленно поднялся и посмотрел Константину в глаза. — Я видел его так же близко, как сейчас вас. Я видел внутри него такую злобу, что чуть не сошел с ума. А может, и сошел, но это не отменяет моей убежденности – они не люди. И спасенные вами члены экипажа шаттла – тоже не люди. Вы же сами все видели, когда нашли их. Если не верите мне, почему не хотите поверить себе?!

— Вы не в себе. Вам требуется медицинское обследование, — Сконев кивнул десантникам, и те нависли над сжавшимся мужчиной. Сейчас Джи'м походил на запуганную, доведенную до отчаяния мышь. — Мы доставим вас на Нибиру. Все, что рассказали сейчас нам, — расскажите координатору.

— Вы разве не поняли?! — глаза Скифа чуть не вылезали из орбит. Он закашлялся, резко опустился на стул. — Маршалы не занимаются простыми уголовниками и убийцами. Их дела имеют наивысший приоритет важности. Я уверен – в высших военных кругах Триумвирата есть человек, которому докладывают обо всех крупных происшествиях на подконтрольной нам территории. Дела, схожие с моим, вычленяются из общего потока и попадают к этому человеку напрямую. Может быть даже к самому… — Скиф осекся, вздохнул, но реплику так и не закончил.

— Крупное дело… — снова сплюнул Нил Джек. — Малыш, ты слишком много о себе думаешь!

— Вы не понимаете! Вы не хотите понять! — Джи'м сжал кулаки. — Я никуда не полечу. Убейте меня, я не стану сопротивляться! В отчете укажете – попытка к бегству, вам поверят. В конце концов – я же дезертир и убийца.

— Забирайте его. Мы возвращаемся на корабль, — поморщившись, сказал Сконев. Ему начинало надоедать это нытье. Человек явно испытал сильное эмоциональное потрясение, но оно не дает ему право отсиживаться в углу. Если на орбите Горгоны действительно произошло нечто странное, дело необходимо тщательно расследовать. Отпускать при этом потенциального свидетеля, а возможно, и преступника, нельзя.

Джи'м неожиданно ловко кувыркнулся назад со стула, вскочил на ноги и бросился к выходу. Но Нил Джек действовал быстрее. Стоило Скифу сделать пару шагов, как ему в ноги врезался стул, на котором он только что сидел. Взмахнув руками, дезертир покатился кубарем.

— Ты еще покалечь его! — рявкнул Сконев.

— Попытка к бегству, — развел руками десантник.

— Ладно, следить за ним в оба. Похоже, парень действительно в чем‑то замешан. Все, возвращаемся.

— Капитан… — аллари грациозно поднялась со стула. Она двигалась столь плавно, словно лишена костей. — Я бы хотела попросить вас задержать отлет.

— Простите?

— Вы сами сказали: этот человек в чем‑то замешан. Я бы хотела воспользоваться услугами представителей Колонии свиршей.

— Но зачем? — удивился Сконев. — Это внутреннее дело Триумвирата. Оно никоим образом не затрагивает интересы Содружества.

— Позвольте с вами не согласиться. Возможно, этот человек действительно преступник. Возможно, большую часть информации он получил нелегальным путем и теперь пытается ввести нас в заблуждение. Но существует вероятность его правоты. В этом случае дело выходит за пределы Триумвирата. Вы же не будите спорить, что произошедшее на вашем шаттле несколько необычно, а состояние выживших все еще несет в себе массу вопросов.

— Не буду спорить, — сдержанно ответил Сконев.

— На этой базе имеется представительство Колонии?

— Полагаю, да.

— Капитан, я официально настаиваю на обращении к свиршам.

— Имеете в виду биосканирование?

— Конечно.

Колония свиршей никогда не держалась особняком от других рас. Но, тем не менее, всегда оставалась на периферии событий. Слишком большая пропасть отгораживала ее от всех остальных. Свирши единственные в галактике пошли по пути биологического развития цивилизации и достигли на этом нем впечатляющего прогресса. Основной преградой на пути сближения с другими расами стали их ментальные способности, пределы которых так доподлинно и не были установлены. Очень неуверенно чувствуешь себя, когда собеседник может без труда копаться в твоей голове, считывая самые потаенные мысли и чаяния. Но в то же время именно благодаря этим способностям, свирши часто нанимались в качестве живых детекторов лжи.

— Я должен связаться со своим руководством, — сказал Сконев.

— Разумеется. Поставьте его в известность.

Сконев скрипнул зубами. «Поставьте в известность», — замечательная формулировка. И действительно, что может возразить Триумвират? Из‑за одного человека, пусть и со странной историей, пойдет на конфликт с Содружеством? Очень сомнительно.

— Где полагаете производить биосканирование?

— Зависит от того, как далеко вы готовы пойти в плане официализации этого дела. Насколько я поняла, Триумвират не желает огласки. Как вам известно, представителям Колонии запрещено применять ментальные способности выше первого уровня вне секторов своего влияния. На это требуется специальное разрешение.

— Что вы предлагаете? — Сконев лихорадочно искал варианты решения возникшей проблемы. Если бы он знал, что все так повернется, то не совершил столь опрометчивого поступка. То‑то он удивился, с какой готовностью аллари приняла его предположение о незапланированной остановке. Инициатива и любопытство наказуемы! И что теперь докладывать координатору?

— Я предлагаю не поднимать ил со дна. Пока не поднимать. Если биосканирование покажет, что этот человек лжет, мы отправляемся на Нибиру. Если говорит правду… в этом случае все зависит оттого, что мы узнаем.

— Я вас понял, — хрипло проговорил Сконев. Что ж, хочешь или нет, а выбор делать надо. Винить в его сложности некого. Никто насильно на Северный предел не гнал. — Хорошо, вы меня убедили, — собственные слова вызывали горькую усмешку. — Давайте не будем терять времени и узнаем, где расположено представительство.

— Капитан, это не все…

Сконев выжидательно уставился на аллари.

— Выжившие на шаттле тоже должны пройти биосканирование.

Апартаменты выглядели так, словно временно сменили свое назначение и из делового кабинета превратились в скотобойню. Пол заливала вязкая, уже загустевшая кровь. В воздухе стоял запах смерти.

— Как он выглядел? — сквозь зубы произнес Край Грунк.

— Оператор заканчивает выделение изображения, — ответил стоящий в дверях секретарь.

Представители гнезда Вечного Облака опоздали совсем немного. Получив известие о стрельбе в самом сердце гнезда Проплывающего Облака, они поспешили на помощь. Убийца оказался быстрее. Больше того, ему удалось незаметно покинуть подконтрольную крианцам территорию. Дело неслыханное, требующее обязательного внутреннего расследования. Дело чести всей ветви.

Неважно, что гнездо Проплывающего Облака уже давно занималось незаконными делами. Об этом знали внутри ветви, но предпочитали закрывать глаза. Когда‑то его дела могли выплыть наружу, и тогда служба безопасности прижала бы излишне осмелевшего Края Крэна. И это нормально. Гнездо бы получило нового главу или рассеялось по другим гнездам. Но массовое убийство! К тому же совершенное человеком!

— Здесь живой! — раздался окрик одного из охранников, осматривающего трупы.

Край Грунк резко взмахнул крыльями и сорвался с места. В отличие от Край Крэна он держал себя в очень хорошей форме: высокий, подтянутый, со жгутами мускулов под обтягивающим тонким комбинезоном. Остро очерченные черты лица намекали на жесткий, если не на жестокий характер. Глубокие черные глаза цепко скользили по предметам. Казалось, они отмечают каждую мелочь. Длинные пепельные волосы, собранные на затылке в конский хвост, разметались и вновь легли на плечи послушными мягкими волнами. В основании хвоста алым блеснула изящная заколка.

— Только осторожно, он плох, хотя и в сознании.

Край Грунк склонился над окровавленным крианцем. Тот лежал лицом вниз, крылья вывернуты из суставов, сломаны. Тонкие перепонки в нескольких местах порваны, кровоточат. С такими повреждениями не только никогда не подняться в свободный воздух, но вряд ли выжить.

— Сообщите в службу безопасности! — бросил охраннику Край Грунк. — И пусть вышлют медиков.

Крианец кивнул и быстрым шагом скрылся в глубине апартаментов, оставив главу гнезда Вечного Облака наедине с раненым.

— Кто это сделал? Что ему было нужно? — спросил Край Грунк.

— Он не назвал своего имени, — еле слышно прохрипел раненый крианец. Каждое слово давалось ему с видимым трудом, а из уголка рта постоянно текла струйка крови. — Ему нужен человек. Джи'м Скиф. Край Крэн сделал ему поддельные документы.

— Почему возник конфликт?

— Человек отказался платить. Хотел уйти.

Кулаки Края Грунка сжались. Очередное подтверждение жадности людей. Они хотят заполучить все, как можно быстрее, но не желают платить! Что ж, он выставит счет и заставить пока безымянного человека ответить за содеянное. Раз человек скрывает имя, значит, у него на то есть причины. Значит, он вряд ли афиширует свое пребывание на Северном пределе. И, следовательно, — его исчезновение не вызовет волну расследований в рядах службы безопасности. Подумаешь, еще один беженец или безработный «перекати–поле» в поисках лучшей доли.

— Знаешь, куда он пошел?

— Край Крэн дал ему адрес в Верхних торговых рядах: апартаменты тысяча двести сорок три, — крианец содрогнулся всем телом, застонал.

— Хорошо, теперь не шевелись. Помощь скоро прибудет. Обещаю – этот человек ответит за все. Я, Край Грунк – глава гнезда Вечного Облака – клянусь в этом своим именем и родом!

Он провел пальцами по коротко стриженым волосам раненого, а потом резко и хлестко ударил его ребром ладони в основание черепа – удар милосердия. Информация получена, оставлять свидетеля – непозволительная роскошь. Все произошедшее за дверьми этих апартаментов – внутреннее дело крианцев. Внутреннее дело гнезда Вечного Облака. Ищейки службы безопасности как придут, так и уйдут. Их дело – составить протокол и забыть о нем. А вот он станет действовать немедленно…

— Можно узнать, куда мы идем? — спросила Светлана Кривошей.

Сконев посмотрел на девушку. Если бы он сам не видел, как она выглядела с перекошенным от ужаса лицом, то ни за что бы не поверил в это теперь. Сама обычная девчонка: живая, подвижная. Он пару раз нарочно всматривался в ее глазах, ища в них признаки чуждого разума. Никакого намека на что‑то чужое! Глаза менялись, становились то грустными, то радостными. Наполнялись еле заметной радостью или, как сейчас, светились беспокойством и вопросом.

— Небольшое дознание, — сказал Сконев.

Он вместе с Бишопом сопровождал Светлану и Александра Рома к ожидающим их у представительства свиршей Нилу Джеку, Хеели Де Хан и оставшемуся под их наблюдением Джи'му Скифу. Дезертир больше не проявлял никаких эмоций, не пытался бежать. Казалось, он смирился со своей участью и теперь угрюмо ожидал трибунала.

Сейчас Сконев чувствовал себя гораздо увереннее, чем полчаса назад. Он все же посчитал нужным сообщить о планируемом биосканировании координатору. Как ни страшился он этого разговора, а действовать свободно, да еще и вразрез с прямым приказом – преступление. Координатор выслушал спешный доклад неожиданно спокойно. И даже выразил согласие с таким решением. Единственное, вся ответственность ложилась на плечи Константина. Но это его нисколько не беспокоило. Со свиршами проблем не будет. Зато теперь, имея за плечами одобрение руководства, он твердо решил вытрясти из дезертира всю информацию.

— А можно мне поговорить с отцом? — снова заговорила Светлана.

— Нет.

— Ну, пожалуйста. Он наверняка с ума сходит.

— Пока идет расследование, я не вправе разрешить вам контакты с кем бы то ни было извне, — Сконев не считал себя человеком резким, но маячившие на горизонте женские слезы намеревался пресечь на корню.

Девушка всхлипнула, но замолчала.

Апартаменты свиршей находились в одном из самых дальних секторов станции. Странно, что эта раса вообще имела здесь свое представительство. Даже не представительство – небольшой закуток, переоборудованный из ангара. Они ничего не покупали, мало продавали. Жить по соседству со свиршами могли разве что круны, которые о личной гигиене не знали вообще ничего и чувствовали себя комфортно даже в самых экстремальных условиях.

По мере приближения к представительству Колонии на полу и стенах все чаще стали попадаться пятна прозрачной слизи, а вскоре на полу не осталось ни одного сухого места. Каждый шаг сопровождался отчетливым чавканьем, сапоги покрылись грязью и сеткой тягучих нитей.

На лице Светланы застыло брезгливое выражение. Она шагала так, словно боялась провалиться в трясину. Следующий за ней Бишоп недовольно хмурился и периодически подталкивал девушку, когда она в очередной раз останавливалась, чтобы выбрать участок пола посуше.

У входа в представительство – массивных ворот, увенчанных гербом в виде стилизованного изображения планеты, изрезанной многочисленными ходами, — их ждали.

— Капитан, мы уж думали – вы без нас улетели, — весело сказал Нил Джек. Одной рукой он придерживал Скифа за плечо.

— Готовы? — спросил Сконев.

— А кто это здесь у нас?..

Перед воротами представительства размещалась узкая, но длинная площадка. Обычно возле любого представительства стоял транспорт, туда–сюда сновали посетители. Здесь же тихо. Металлические стены и пол, защищенные от коррозии, имели темно–коричневый оттенок, словно их покрывал слой ржавчины. У самых ворот виднелись следы колесного транспорта, но когда именно он проехал – сказать трудно. С противоположной стороны площадки, от перилл уходящей вниз лестницы, к группе Сконева быстрым шагом направлялись пять фигур. Их вид не предвещал ничего хорошего. Три человека и два круна – не лучший расклад.

Круны не обладали выдающимися техническими достижениями, иначе уже давно бы завоевали всю галактику. Представители этой расы славились невероятной силой и вспышками почти неконтролируемого гнева. Причем причиной для такой вспышки могло послужить самое невинное замечание. Огромные, не менее двух метров роста, с толстыми руками и ногами, они походили на прямоходящих бегемотов, разве что с менее массивной головой. Любым одеждам предпочитали безразмерные, не знающие стирки балахоны, под которыми почти всегда скрывается маршевая броня. Круны вообще крайне скептически относились к любым гигиеническим процедурам, полагая, что это способствует лишению их индивидуальности.

— Капитан, у нас гости, — позвал Бишоп. Его рука легла на рукоять пистолета.

Константин обернулся – со спины их преследовали еще пятеро. Четыре человека и один крун. Откуда они взялись? Судя по всему, обе шайки пришли сюда с совершенно определенной целью. Оружия пока не видно, но на его отсутствие надеяться глупо.

— Тихо, — проговорил Сконев, — узнаем, что им нужно.

Обе шайки остановились примерно в десяти метрах от настороженной группы.

— Заблудились?! — вопрос задал человек – невысокий, щуплый, с болезненно–бледным лицом. Он, как и остальные люди, носил нечто вроде скафандра типа «Скаут», только подвергшегося небольшой модификации: на груди, спине, ногах и руках на грубые клепки посажены толстые металлические пластины, словно у древнего рыцаря.

— Нет, мы знаем куда идти, — спокойно ответил Сконев.

— Уверен в этом? — осклабился бледный. — Разрешите предложить вам услугу сопровождения. Здесь небезопасно. Шныряют всякие…

— Не стоит беспокойства. Мы уже на месте. Нас ждут.

— Эти ползучие? — мужчина скривился и сплюнул.

Сконев смолчал.

— Предлагаю этот… как его… о – компромисс! Вы отдаете нам сладкую милашку, а потом, так и быть, идите куда хотите.

— Простите, кого отдаем?

— Да вон эту глазастую сучку. Ты не переживай, мы ее немного попользуем и вернем. Вам и самим еще хватит.

Со сторон обеих шаек полетели язвительные реплики.

Светлана сжалась, отступила за спины десантников.

— А что, на Северном пределе расформировали службу безопасности? — спросил Сконев, прикидывая, во что для его группы может вылиться схватка с ублюдками, явно чувствующими собственную силу.

— На них не надейся! Это наш сектор. Так что, отдашь девку по–хорошему?

— А свирши знают, что этот сектор ваш?

Бледный пожал плечами и махнул рукой. Обе шайки тут же бросились в атаку.

Десантники словно по команде открыли огонь. Два человека рухнули в тягучую слизь. Еще одного отбросило назад – пуля попала в нагрудную пластину и разворотила ее, но сам бандит остался жив.

— Назад! — крикнул Сконев, плечом оттесняя Хеели Де Хан за спины десантников. Рисковать жизнью полномочного представителя Содружества он не имел права. Однако аллари имела на этот вопрос свою точку зрения.

Он был прав! Прав, как все последние дни! За ним следили. В случайность встречи с местными бандитами Джи'м Скиф не верил. Хотя это могут быть члены конкурирующей с Край Крэном фирмы, со счета которой он снял кругленькую сумму. Неужели кража раскрылась, и крианец указал на него?! Наверняка все слова о девчонке только ради отвода глаз. Им нужен он! Кто‑то очень хочет заткнуть ему рот.

Внезапно в его голове возникло озарение. Ну, конечно же! Капитан со своими ручными псами не мог действовать без указки сверху. И не просто сверху. Сконев подчинялся непосредственно господину координатору внешней разведки. Как он сразу не догадался? Вот кому стекаются все потоки информации! Вот чья работа – выискивать среди всего многообразия донесений и докладов самую суть. Вот уж кто не мог пройти мимо его дела – дела Джи'ма Скифа. Вот кому подчиняются черные маршалы и кто, пусть с небольшим запозданием, пустил одного из них по его следу!

Дезертир похолодел. Он рискнул и проиграл. Капитан даже если и хотел помочь, являлся своего рода маяком, на сигнал которого слетались охотники за головами.

Что же делать? Несмотря на предложение Сконева убить его, Джи'м вовсе не горел желанием распрощаться с жизнью в таком месте и при таких глупых обстоятельствах.

При первых выстрелах десантников он метнулся к стене. Очень хорошее место для засады! Г–образный поворот и наглухо закрытые ворота. Да, за ними может ждать спасение. Но как дать знать проклятым червякам, что прямо у них под носом может произойти убийство? Черт возьми, оно уже происходит! Следят ли свирши за прилегающей к собственному представительству территорией? Джи'м этого не знал.

Скиф услышал сдавленные крики приближающих бандитов, вроде бы кто‑то из них упал: похоже, бугаи Сконева все же на что‑то годятся. Но разве могут два человека, вооруженные пистолетами, остановить крунов? Броня двухметровых тварей способна выдержать прямое попадание из штурмовой винтовки, не то, что этих игрушек! Бежать, куда угодно! Только бежать, пока нападающие сами не открыли огонь… А почем они не стреляют до сих пор?!

Джи'м осторожно выглянул из‑за спины Бишопа. Бандиты вооружены короткими жезлами – скорее всего, маломощными излучателями, способными разве что парализовать противника. Значит, они не планируют убивать! Он им нужен живым! Внутри все оборвалось. Эти ребята не станут церемониться. Пытки – вот чего Скиф боялся сильнее собственных снов.

Пронесшиеся в голове мысли заставили тело двигаться. Джи'м пригнулся и попытался юркнуть обратно в коридор, по которому они недавно пришли. Попытался и тут же рухнул в слизь, оглушенный громогласным ревом и густой вонью. Над ним навис крун. Его балахон, иссеченный, в огромных прорехах, блестел от грязи, жира и еще бог знает чего. Скиф с досады застонал, бросился обратно, но поскользнулся и завалился набок.

Крун снова взревел, а спустя мгновение Джи'м почувствовал удар в живот. Словно бетонной сваей его отбросило назад. Пролетев несколько метров, дезертир вновь упал на пол, кубарем докатился до ворот и потерял сознание.

Хеели Де Хан не среагировала на рывок человека, а потому не успела уберечь его от пинка круна. Однако стоило гиганту протянуть к ней закованную в сегментированную перчатку трехпалую руку, она извернулась, ушла в сторону. Вокруг ее правого предплечья появилось белое свечение – и Хеели Де Хан ударила. Крун издал пронзительный вой, согнулся пополам. Из усеянного огромными зубами рта брызнула кровь. Казалось невероятным, чтобы с виду несильный удар хрупкой аллари смог причинить бронированному громиле сколько‑нибудь заметный вред.

Что‑то сверкнуло в ярком свете ламп. Хеели Де Хан опрокинулась навзничь, и только это спасло ее от ловчей сети, выпущенной кем‑то из нападающих.

Сплетенная из тончайших металлических нитей, она обладала огромным удерживающим эффектом. Чарльз Бишоп лишь неловко отмахнулся, когда его коснулась почти невесомая паутинка. Но так просто избежать хитроумной ловушки нельзя. Сверкающие нити впивались в тело, стягивались тем сильнее, чем ожесточеннее сопротивлялся десантник.

Хеели Де Хан, словно змея, взметнулась на ноги, тут же увернулась от удара сверкающей дубинкой в голову, парировала удар в живот. Ее атаковали сразу два человека. Но они не могли соперничать с теми возможностями, которые предоставлял аллари ее скафандр. Мышечные усилители позволяли двигаться гораздо быстрее.

Где‑то рядом рев крунов, крики людей. Выстрелов больше не слышно. Но времени оборачиваться нет.

Уход влево, удар – и голова человека запрокидывается с характерным хрустом. Шаг назад, обманное движение, раскрытая ладонь врезается в солнечное сплетение второго бандита. Белое свечение вокруг запястья не стихает. Человек пятится, судорожно дергается и падает на колени. Он больше не опасен.

Секундная передышка – оценить обстановку. Константин Сконев возится возле спеленатого десантника. Бесполезно, у них нет необходимых средств для нейтрализации сети. Второй десантник еще на ногах, но левая половина тела парализована, он еле стоит. Остальные не способны сопротивляться.

Аллари обвела взглядом площадку. После первых потерь бандиты откатились назад и теперь кружили рядом, словно волки, загнавшие лося. Они не торопились, чувствуя близкую победу. На ногах всего половина – не так много. Люди не проблема, а вот круны…

— Ее можно убить! — бледный указал на аллари. — Остальных обездвижить. Осторожно с девкой!

Пара выпущенных ловчих сетей блеснула одновременно с выстрелами парализаторов.

Скрежет раздирал сознание, полосовал и без того болезненно отзывающуюся плоть. Джи'м Скиф приоткрыл глаза: над ним стоял крун и нервно переступал с ноги на ногу. Его балахон выгорел практически полностью, а на угловатых пластинах брони остались следы попадания энергетического оружия. Такой урон могла нанести только аллари. Но где она?

На фоне скрежета слышались голоса. Скиф не мог различить слов, но интонацию уловил довольно скоро. Говоривший явно старался запугать оппонента, задавить его не аргументами, а демонстрацией силы или возможностей. Вряд ли это кто‑то из группы Сконева.

Вдруг голос сбился. Некоторое время был слышен только скрежет, а потом раздался отчаянный крик:

— В атаку!

Теперь Джи'м узнал голос. Бледный! Ну, конечно же!

Стоящий рядом крун оживился, зарычал. Раздался пистолетный выстрел, еще один. Что‑то ударило в круна. Он пошатнулся, отступил на шаг, а потом заметался на месте. В метре от лица Скифа упал пистолет, но дезертир, вместо того чтобы схватить оружие, откатился подальше. Он почти не контролировал себя. В груди снова ожила немного отступившая боль. Из горла рвался режущий кашель. Скользкие от слизи руки дезертира дрожали, с трудом находя опору. Все его внимание привлечено к обезумевшему круну, чей рык превратился в оглушающий рев.

Наконец, тяжелая туша упала на одно колено и Джи'м увидел, что же вызвало столь бурную реакцию громилы. В его груди торчало нечто напоминающее покрытую мелкими шипами огромную пиявку. Черная тварь вертелась в руках круна, который, судя по всему, пытался ее вырвать. С ужасом и отвращением Скиф наблюдал за тем, как пиявка все глубже проникает в плоть жертвы. Не спасала даже толстая броня. Громоздкие перчатки оказались не в состоянии ухватить верткое, мягкое тело, а небольшие раны и разрывы существо не останавливали.

Крун слабел, теперь из его горла доносилось лишь тихое подвывание. Пиявка почти полностью скрылась в его груди.

Джи'м не заметил, как оказался в углу. Тело била мелкая дрожь. Он продолжал перебирать ногами даже тогда, когда рядом раздалось шипение, а в лицо уставилось подрагивающее, истекающее бурой слизью дуло какого‑то оружия.

Мужчина и женщина стояли на краю глубокой пропасти. Перед ними раскинулась дельта безымянной реки. Ее воды змеились к заходящему солнцу и растворялись в его умирающих лучах. Алеющий закат отражался в водной поверхности и превращался в пожар, наполняющий реку почти ощутимым жаром.

Пологие, поросшие темной зеленью берега уже через какие‑нибудь сто метров уступали место каменным уступам, что взметались ввысь до самых облаков. Морщинистые, землисто–серые, они походили на кожу древних великанов. Создавалось впечатление, будто исполины прошлого прилегли отдохнуть возле прохладной реки, да так и не проснулись.

И над всем этим великолепием торжественно висели полумесяцы, выполненные из голубоватого металла. Каждый из них был снабжен мощным проектором. Но излучаемый ими свет не резал глаза, не слепил. Он струился мягким золотистым маревом, опускаясь на дельту волшебными искрами, превращая ее в сказку наяву.

Полумесяцы тянулись от обрыва и до самого горизонта.

Считалось, что подобные пейзажи должны способствовать моральному отдыху сотрудников исследовательских центров. Здесь собирались люди после работы или в выходные. Некоторое сидели на удобных лавочках, некоторые стояли у обрыва. Слышался шелест листы и журчание воды. Воздух стоял свежий, пропитанный еле уловимыми запахами цветов. Если присмотреться внимательно, то можно увидеть, как колышутся кроны деревьев, как вальяжно перекатываются воды безымянной реки, даже каждую отдельную золотистую искорку… При всем при этом все отлично знали: раскинувшаяся картина – всего лишь искусная голограмма.

Сегодня здесь было безлюдно.

— Зачем ты меня сюда вытащил? — спросила женщина.

Она была одета в элегантное длинное платье насыщенного цвета листвы. Из всех украшений – серебряный пояс на талии и серебряная же нить в каштановых волосах.

— Тебе не нравится? — спросил мужчина.

Он ограничился деловым костюмом в крупную белую полоску.

— Ты знаешь, я отвыкла от людных мест, — красивое лицо женщины исказилось гримасой отвращения.

— Я слышал, до «Ишианы» тебя часто видели в самых разных увеселительных заведениях. И не все из них принадлежали Триумвирату…

— Это было давно! — прошипела женщина. — Так зачем ты меня вытащил?

— Я люблю это место. Оно напоминает мне, что мы все еще живы.

— Было бы чему радоваться…

— Ты права! Что у нас с Ирвиндом Николаевичем? Он согласился?

— А у него был выбор?

— Выбор есть всегда. Вопрос в том, какие альтернативы.

— Я была убедительна, — женщина улыбнулась. Но улыбка больше походила на оскал хищника. — Дело за тобой!

— С его дочерью возникли проблемы. Мы столкнулись с чем‑то, чего раньше не случалось.

— И что же это?

— Данных почти нет. А те, что имеются, — пока недоступны.

— Пока?

— Да. Но это не проблема. В самое ближайшее время люди, обладающие необходимой нам информацией, будут на Нибиру.

— Какие гарантии?

— Мое слово.

— Немного же оно стоит, — усмехнулась женщина. — Если Кривошей узнает о том, что его дочь на свободе, нам придется искать другие рычаги давления. Мы миновали точку невозврата, теперь мало одних слов. Надеюсь, ты понимаешь, чем рискуешь в случае неудачи?

— Не надо меня пугать! — выдержанное спокойствие мужчины дало первую трещину.

— Пугать? Я? — женщина рассмеялась. — Разве ты не испытал настоящий страх? Разве не заглянул за край?

— Я справлюсь! — глухо ответил мужчина.

Солнце над горизонтом, за которым исчезала безымянная река, превратилось в тусклое, не больше пламени свечи мерцание. Золотые искры завертелись небольшими торнадо и начали медленно стягиваться к зеркальной поверхности воды, в которой и исчезали.

Женщина отступила на шаг назад и бесшумно растворилась в мягкой полутьме обзорной площадки. А мужчина еще долго стоял и всматривался в золотистое мерцание падающих торнадо…

Запах мокрой земли забивает ноздри. Он такой сильный, такой концентрированный, что становится трудно дышать. Густой влажный воздух застревает в горле, оседает во рту тягучими слизистыми сгустками. Их хочется выплюнуть, хочется очиститься, но не получается. Рот свело судорогой, губы сжаты так, словно их склеили. Слизь скапливается во рту, опускается по пищеводу. Холодная и плотная, она собирается в один большой комок. Он растет, тяжелеет, окутывает стенки желудка, заполняет его полностью. Чуждая субстанция. Настолько чуждая, что все тело сотрясается болезненными спазмами. Оно отравлено. Яд бежит по венам, закупоривает капилляры, вены, артерии. Крови больше нет. Хотя вот же – огромная лужа: холодная, липкая, но совсем не пахнет. Все забивает запах мокрой земли.

Ком внутри все растет. Но сколько можно? Тяжесть, ни с чем не сравнимое чувство отвращения, словно внутри слизистого кома кто‑то шевелится. Так и есть. Их много. Очень много. Они извиваются, тычутся безглазыми мордами в стенки желудка и кишечника, а потом начинают вгрызаться. Их не остановить, для них нет иного смысла, кроме как насытиться. Скоро они заполонят все тело, превратят его в туго набитый кокон. Затаятся, чтобы спустя положенное время выбраться наружу, навсегда уничтожив своего носителя…

Нет, это неправильно! Этому можно противостоять! Надо открыть глаза, вздохнуть полной грудью. Так, почти получилось. Вздох, еще вздох. Запах не проходит, но он уже не кажется столь концентрированным. Как же кружится голова!

Тело Константина Сконева выгнулось дугой, и его стошнило на влажный пол, покрытый комками мокрой земли.

— Капитан! — услышал он обеспокоенный мужской голос. — Спокойно! Дышите! У вас шок, сейчас все пройдет.

Сконев встал на четвереньки, опустил голову. Сознание стремительно прояснялось. Что это было? Сон? Видение? Где он вообще находится?

— Вот так. Ну, как себя чувствуете?

Сконев поднял голову, встал на колени. Он находился в хорошо освещенной… пещере? Землистого цвета стены, затхлый воздух, темные провалы не то дверей, не то каких‑то порталов. Свет исходил из укрепленных в стенах светильников, похожих на яйца. Кое–где из пола вырастали странные образования, похожие на сталагмиты, но имеющие явно иную природу. Больше всего они походили на вытянутые жерла вулканов, внешнюю поверхность которых покрывали округлые наросты.

— Где мы? — поморщившись от неприятного привкуса во рту, спросил Сконев.

— Там, куда и направлялись, — ответил Нил Джек. Десантник подошел к капитану и помог ему подняться. — Представительство Колонии свиршей. Внутренние помещения, если их так можно назвать.

Сконев тяжело вздохнул, покачал головой. Он должен был это понять сам. Он, специалист, тщательно изучал общественное устройство, быт и привычки всех известных в галактике рас. И что? Не узнал характерные черты архитектуры свиршей. Позор!

Разумеется, этому имелось оправдание. Даже целых два. Первое – шок. И второе – свирши очень редко позволяли инопланетникам посещать свои родные планеты. Знакомство с их культурой проходило исключительно на основе собранных Триумвиратом данных. Никакой реальной практики или стажировки. Судя по имеющимся у человечества снимкам и записям, а также крохам собранной единичными экспедициями информации, планеты Колонии представляли собой нечто вроде огромных муравейников. Свирши не признавали иных строительных материалов, кроме земли, которую они скрепляли выделениями собственных тел. Как ни странно, но возведенные таким образом конструкции стояли столетиями.

Сконев прищурился. В тени одного из сталагмитов лежала Светлана Кривошей. Девушка выглядела так, словно ее похоронили, а потом выкопали: грязный, местами порванный комбинезон, свалявшиеся в колтуны волосы, бледное лицо. Константин опустился рядом с ней, проверил пульс.

— Жива она, — поспешил успокоить его Нил Джек. — Вы очнулись первым. Думаю, скоро к нам присоединятся остальные.

— А где остальные?

— Все здесь. Каждый лежит возле такой же штуки.

Сконев резко обернулся. Так и есть. Свет хоть и яркий, но словно нарочно огибает сталагмиты, скрывает лежащих в их тени людей.

— Не нравится мне, как они выглядят.

— Вы выглядели так же, — ухмыльнулся десантник.

В стороне послышался протяжный стон. Сконев метнулся на звук. Через несколько шагов он чуть не наступил на съежившегося Джи'ма Скифа. Тот лежал на боку и дрожал всем телом.

— Спокойно, — вспомнив первые услышанные от Джека слова, проговорил Сконев. Но Скиф лишь сильнее задрожал. Он явно находился в сознании, но вот что творилось в его голове?

— Капитан, не трогайте его…

Сконев поднял голову и увидел Хеели Де Хан. Аллари стояла на фоне стены, с тлеющим на ней светильником.

— Он пережил сильное нервное потрясение. Боюсь, биосканирование придется отложить, иначе его мозг может не выдержать.

— Откуда вы знаете?

— Я говорила со свиршами. Они готовы помочь, но предупреждают о возможных последствиях.

— Говорили? — удивился Константин. — Но когда?

— Только что. Вы и ваши люди подверглись воздействию парализаторов. Свирши использовали свои технологии, чтобы ускорить процесс восстановления. Мне это не требуется. В сохранении моей жизни напавшие не были заинтересованы.

— С вами все в порядке?!

— Спасибо за участие, капитан. Помощь подоспела вовремя.

— Говорю вам! Они приходили за мной! — Джи'м Скиф не находил себе места. Он метался от одного сталагмита к другому. Лицо раскраснелось, на лбу выступили капли пота.

Остальные члены группы чувствовали себя вполне сносно. Обычно после воздействия парализатора человек медленно приходил в себя. Иногда в течение целых суток. Тело постепенно восстанавливало функции, мышцы и сухожилия сводило жестокими судорогами, а разум еще долго находился в прострации. После непонятных процедур свиршей неприятные последствия не проявлялись. Да, каждый видел пугающие видения, но сейчас они почти полностью забылись – приемлемая плата за хорошее самочувствие.

— Как же он достал своим нытьем… — прошептал Нил Джек стоящему рядом Бишопу.

Сконев услышал фразу, но вида не подал. Он полностью поддерживал мнение десантника. Если дезертир продолжит истерить, придется попросить свиршей впрыснуть ему порцию снотворного. Никто из группы не получил серьезных повреждений. Похоже, их действительно хотели взять живьем. Неужели цель действительно Скиф?! Что же он тогда знает, если кто‑то решился на столь дерзкую операцию? Пусть Северный предел далеко не идеал порядка, но чтобы какая‑то банда позволила себе действовать столь нагло… Впрочем, надо будет обратиться в службу безопасности. Возможно, они смогут что‑то прояснить.

— А где тела бандитов? — спросил Сконев.

— Свирши пока не подавали официального заявления об инциденте, — сказала аллари. — Тела находятся на месте преступления. Колония, сославшись на регламентные работы, временно заблокировала эту часть станции.

— Им нужен наш ответ?

— Да. Если мы решим замять дело, они используют тела в своих нуждах.

— Как это – используют? — дрогнувшим голосом спросила Светлана Кривошей.

— Переработают в биологический субстрат, который смогут использовать как питательную среду для поддержания здесь необходимого микроклимата, — как мог доходчиво объяснил Сконев.

Девушка схватилась за горло и спешно отбежала в сторону.

— Да–да, мы им нужны только как пища! Кто‑нибудь вообще понимает, что у них в голове? О чем они думают и к чему стремятся? — снова заметался Джи'м. — Кстати, а чем это они убили круна?! — руки дезертира дрожали, голос срывался. — Я видел, как какая‑то тварь пробила его скафандр. Или не пробила, может быть, прогрызла. Такая – черная, как червяк… — его лицо скривилось от омерзения.

— Название этого оружия примерно переводится как «шкурогрыз», — сказала аллари. — Это симбионт.

— Но на круне была броня! — не унимался Скиф. — А эта тварь пробилась сквозь нагрудные пластины. Не через сочленения, даже не через уже оплавленные пластины. Нет! Она жрала металл.

— Я не хочу это слышать, — простонала Светлана Кривошей, которая только–только пришла в себя, но к группе возвращаться не торопилась.

— Не хочешь – не слушай! — огрызнулся Скиф. — Я знаю, что это симбионт. Чер… свирши другим не пользуются. Но как?!

— А что, в академии этого не изучают? — спросил Нил Джек.

— Нет! Базовый курс включает только общий обзор инопланетных технологий.

— А тебе не все равно, чем убит твой враг?!

— Нет, я чуть с ума не сошел, когда все это увидел!

— Лейтенант Джи'м Скиф, вы ведете себя недостойно военно–космических сил Триумвирата! — резко бросил Сконев. — Прекратить панику! Приведите себя в надлежащий вид и… заткнитесь, наконец!

— Капитан, позвольте, я поясню, — спокойно начала аллари. — «Шкурогрыз» – это инкубатор, объединенный со стартовой площадкой, с которой на большой скорости выталкивается червь. При попадании на целевую поверхность, червь прилипает к ней и начинает выделять пищеварительные энзимы. Это, по сути, сильная кислота. Выделения очень обильны. Эта продолжается, пока червь полностью не израсходует свой энергетические запас. Тогда он умрет от истощения. Либо пока его не уничтожить физически. Но в этом случае есть вероятность резкого выделения червем большого количества тепла.

— Доволен? — спросил Сконев замершего с открытым ртом дезертира. — Теперь к делу. Никто не забыл, зачем мы сюда пришли? Колония любезно согласилась пойти нам навстречу. Не будем заставлять себя ждать. У них, да и у нас, еще много дел. А поэтому давайте все сделаем быстро.

— Капитан, вы собираетесь нарушить закон? — твердо спросил Александр Ром. — Полагаю, нас привели сюда, чтобы провести биосканировние. Это так?

— Вы правы.

— В таком случае вам необходимо наше письменное согласие. Вся процедура должна проходить в присутствии двух независимых свидетелей. Я уж не говорю о том, что ее следует перенести в апартаменты службы безопасности.

— У меня есть согласие господина координатора! — отрезал Сконев. — Все остальное неважно. И не надо на меня так смотреть. Я действую в интересах Триумвирата.

— Законы созданы для того, чтобы их нарушать, так, капитан?

— Не уверен, что хочу это обсуждать. Мне не требуется вашего согласия, но я предоставляю вам право выбора. Так как душевное состояние лейтенанта оставляет желать лучшего, первым на биосканирование отправится кто‑то из вас. Выбирайте…

Руки Александра Рома сжались в кулаки, и мужчина шагнул к Сконеву. На его пути тут же возник Нил Джек.

— Дай мне повод, — проникновенно прошептал он. — Разорви меня сверхновая.

— Не трогайте его! — крикнула Светлана Кривошей, подбежала к товарищу по несчастью и схватила его за плечо. — Не делай этого. Я пойду, хорошо? Все равно у нас нет выбора. Я не боюсь, правда…

Ром не сводил взгляда с лица десантника. Однако проигрывая тому в габаритах, он вовсе не выглядел испуганным.

— Хорошо, быстро – значит, быстро, — наконец проговорил он и рывком высвободился из объятий Светланы. — Идем!

— Саш, — растерянно проговорила девушка. — Ты слишком раздражен. Это плохо для сканирования. А я уже успокоилась.

— Я контролирую себя, — проговорил Ром, но напряжение из его голоса не исчезло.

— Жаль… — осклабился Нил Джек. — Если ты чем‑то недоволен, всегда можешь высказать претензии лично мне. Потом, после сканирования. Я буду ждать.

— Это лишнее, Джек! — с нажимом произнес Сконев. — Сделаем вид, что ты ничего не говорил, а мы ничего не слышали.

— Да, капитан…

Комната, или точнее, пещера, где должно было проходить биосканирование, немногим отличалась от той, в которой группа Сконева очнулась. Те же землистые оттенки стен и пола, те же сталагмиты, только более крупные. Но если первая пещера больше походила на созданную природой, то в этой прослеживались явные признаки рукотворности. Сталагмиты располагались на равном расстоянии друг от друга вокруг небольшого темно–зеленого возвышения, на вид мягкого. Над каждым сталагмитом в потолке встроен яйцеобразный светильник.

Воздух здесь спертый и вязкий. Сконев невольно вспомнил почти уже рассеявшееся видение. Во рту стало неприятно липко, язык будто превратился в распухший отросток.

Возле возвышения в ожидании стоял свирш.

Хватало одного брошенного на него взгляда, чтобы с уверенностью сказать: прародителями этой расы были или гусеницы или слизни. Полутораметровой свирш имел бледно–зеленую окраску кожи, обильно смазанную прозрачной слизью. Тонкие трехпалые руки, узкая грудная клетка с белыми горизонтальными полосками, массивное основание–хвост. Практически плоское лицо с огромными перепончатыми ушами, которые Свирши в обычное время держат плотно прижатыми к голове, а в минуту сильных эмоций раскрывают. Инопланетник смотрел на гостей водянистыми, ничего не выражающими глазами без век. Маленький рот с тонкими губами все время открывался, выпуская наружу раздвоенный язык.

— Благодарю вас за согласие помочь в делах Триумвирату человечества, — поклонился Сконев.

— И Содружеству аллари, — дополнила Хеели Де Хан и тоже поклонилась.

Уши свирша приподнялись и тут же снова прижались к голове. Тонкая рука указала на возвышение рядом с собой.

Нил Джек подтолкнул Александра Рома в спину. Мужчина старался держаться спокойно, но каких усилий ему это стоило? Плотно сжатые губы и быстрое дыхание выдавали в нем крайнюю степень волнения. Взгляд метался со свирша на возвышение.

— Александр, успокойтесь, — проговорил Сконев. — Мы просто хотим узнать, что с вами произошло. Постарайтесь расслабиться и ни о чем не думать. Чем спокойнее вы будете себя чувствовать, тем легче пройдет биосканирование. И без неприятных последствий для вас.

— Ну да, вечно смеющийся дебил не нужен? — невесело усмехнулся мужчина, подойдя к возвышению.

— Нет. Триумвират заинтересован в вашей полноценности.

— Я польщен…

Александр осторожно ощупал возвышение. Оно походило на подушку из плотно сбитых жестких стеблей и не вызвало неприятных ощущений. Стоило ему лечь, как из окружающих сталагмитов начал куриться прозрачный дымок. Его струи, словно живые, вились по полу, устремившись к изголовью возвышения. Они извивались, огибали препятствия и, в конце концов, полупрозрачным шлемом окутали голову Александра.

— Это еще зачем? — спросил Сконев стоящую рядом аллари и указал на дым. О том, что для работы с инопланетниками свирши используют дополнительное «оборудование», он не слышал.

— Считается, это упрощает процесс считывания информации, — пояснила та. — В противном случае вторжение в сознание может вызывать у исследуемого материала неприятные ощущения.

— Считается?

— Да. Мы полностью не понимаем этой технологии.

В пещере повисла тишина. Глаза всех присутствующих устремлены на странное действо. Напряжение испытуемого передалось всем. Похоже, исключением стала лишь аллари, но выражения ее лица за стеклом шлема не видно. Светлана Кривошей сильно закусила губу и, поминутно смыкая пальцы, смотрела на все происходящее сквозь прижатые к лицу ладони. Чарльз Бишоп нервно потер шею. В его руках дернулся Джи'м Скиф, но десантник лишь сильнее сжал в кулаке его ворот. Дезертир что‑то пробурчал и затих.

Между тем свирш начал раскачиваться из стороны в сторону. Он закрыл глаза, руки опустились вдоль тела. Под бледно–зеленой кожей перекатывались странные бугры, словно там двигались целые комки слизи или какие‑то инородные объекты.

Сконев знал о биосканировании, но впервые видел, как оно проходит на практике. Процедура уже вызывала в нем отвращение, а ведь она еще толком не началась. Само собой пришло осознание, почему для ее проведения требовалось согласие сканируемого. Даже морально выдержать подобное – очень непросто. Это не говоря о том, что огромный разумный слизняк станет копаться в твоих мыслях. Глядя на напряженное лицо Александра Рома, Сконев начинал сомневаться, что процедура не приносит ему, как сказала аллари, «неприятных ощущений».

Тем не менее, он ни о чем не жалел. Жалость сейчас недопустима!

Свирш дернулся. По его телу пробежала хорошо заметная волна. Уши большого слизняка раскрылись примерно наполовину. В такт этой волне лежащий на возвышении человек выгнулся, но тут же снова расслабился.

Странное дело. Насколько знал Сконев, обычно биосканирование проходит с полным внешнем спокойствием обеих сторон. Что же здесь не так?

Свирш снова дернулся, судорожно взмахнул руками. Его уши раскрылись полностью, став похожими на очень высокий зубчатый воротник. В горле Рома родился протяжный хрип. Мужчина высунул язык, словно его душили.

— Остановите его! — закричала Светлана Кривошей. Из ее глаз брызнули слезы.

— Нет! Никому ни с места! — рявкнул Сконев. — Нельзя прерывать процесс!

— Он же умирает! Вы что, не видите?! — девушка рванулась к бьющемуся в конвульсиях Александру, но Нил Джек перехватил ее. — Отпусти меня! — взвизгнула она и бессильно заметалась.

Со стороны казалось, будто свирша сейчас разорвет. Сконев не знал, как процесс сканирования затрагивает внутренние органы этого существа, но факт оставался фактом: под кожей свирша происходило безумное движение. Туго натянутая, она то обвисала, то выпячивалась, норовя треснуть.

Изначально редкие, теперь хрипы в горле Александра Рома рождались непрестанно. На губах мужчины появились хлопья белой пены. И вдруг он открыл глаза.

— Остановите его! — продолжала кричать Кривошей.

Джи'м Скиф выждал момент, лягнул держащего его Чарльза Бишопа под колено и опрометью бросился прочь. С глухим рыком десантник в падении достал его, опрокинул лицом вниз, прижал здоровым коленом к полу, завел руки за спину. Дезертир будто сошел с ума. Он брыкался, рычал, норовил извернуться. Даже тяжелому Бишопу понадобились все силы, чтобы удержать спятившего мужчину.

Чуть менее сложно приходилось Нилу Джеку. Светлана Кривошей кусалась и царапалась в его объятиях.

— Нет! — срывающимся голосом кричала она.

Крики, ругань, безумные хрипы – слились в невообразимую какофонию. Сконев и представить себе не мог подобных последствий обычной, в сущности, процедуры. Надо что‑то делать! Но что? Он взглянул на аллари.

— Что все это значит?! — спросил он, пытаясь перекричать наполнивший пещеру шум.

— Не знаю, — услышал он пугающий ответ.

Если уж аллари не знает, значит, действительно происходит нечто из ряда вон выходящее.

— Где остальные свирши?! — крикнул Константин. — Необходимо прервать процесс.

— Невозможно прервать.

Спокойствие аллари даже не раздражало, оно бесило. Сконев бросил бессильный взгляд на Александра Рома. Мужчину будто било электрическим током. Руки и ноги изгибались под немыслимыми углами. И только стоило Константину подумать, что так недолго и до перелома, раздался характерный влажный хруст. Левая рука сильно прогнулась в локте. Ткань темно–синего комбинезона порвалась, и в прорехе показался окровавленная округлость вывороченного сустава.

И вдруг все стихло. Свирш последний раз дернулся и с чавкающим звуком завалился набок. Тело Александра Рома перестали бить конвульсии. Оно расслабилось, голова мужчины запрокинулась, из все еще раскрытого рта продолжала вытекать пена. Но теперь она окрасилась алым.

«Язык… — пронеслась в голове Сконева запоздалая мысль. — Он мог откусить себе язык…»

Светлана Кривошей замолчала и лишь тихо всхлипывала. Заткнулся даже Джи'м Скиф. Враз наступившая тишина била по ушам ничуть не меньше недавней какофонии. Сконев облизнул сухие губы, медленно подошел к Рому.

Тот походил на сломанную и выброшенную жестоким ребенком куклу.

«Этого не может быть!» – билось в голове.

Дым, скопившийся вокруг головы Александра Рома, медленно втягивался сталагмитами обратно. Но Сконев даже не обратил на это внимания. Он стал причиной смерти человека, вина которого не доказана! Он послал его на процедуру, в которой нет стопроцентной необходимости! И пусть господин координатор поддержал такое решение. Это не отменяет некомпетентности. Его некомпетентности – Константина Сконева!

Он опустился рядом с неподвижным телом, коснулся пальцами шеи. Пульс прощупался сразу. Он жив!

— Бишоп, надо связаться с «Серым кардиналом»! Пусть медик готовится принять раненого! Надо соорудить носилки!

— Я позабочусь насчет транспортировки, — внезапно живо отозвалась аллари и отступила в один из темных проходов.

— Может, лучше обратиться в местную медицинскую службу? — спросил десантник.

— Может… мне все равно! Его надо немедленно госпитализироваться. Действуйте!

— Есть! — Бишоп шагнул вслед за аллари, когда Александр Ром вздрогнул.

— А ты лежи и не шевелись, — проговорил Сконев Скифу и тут же осекся.

Взгляд Александра Рома, до того пустой, сфокусировался, сделался осмысленным. Но этот взгляд больше не принадлежал человеку. Из его глубины смотрело нечто чужое. Сконев тряхнул головой, стараясь прогнать наваждение. Взгляд Александра снова утратил какое‑либо выражение.

Показалось?

Медленно и неуклюже Александр Ром приподнял одну руку, поводил ею перед собой. Казалось, переломы его совсем не смущают.

— Живой! — воскликнула Светлана и рванулась к мужчине. То ли от неожиданности рывка, то ли осознанно, но Нил Джек не удерживал девушку. А она опустилась на колени рядом со Сконевым, обхватила голову Рома.

— Что вы с ним сделали?! — зло бросила она и провела рукой по щеке мужчины.

В ее голосе сквозил еле сдерживаемый страх.

— Скоро узнаем. Он в шоке, не чувствует боли. Надо его обездвижить, пока не нанес себе дополнительных повреждений.

— Куда уж больше! — Светлана осторожно надавила на поднятую руку Александра. Та послушно опустилась. — Не надейтесь, что это сойдет вам с рук! Пусть даже мы в чем‑то виновны, но и вам не уйти от ответственности.

Внезапно тело Александра напряглось. Светлана взвизгнула, а потом, словно пушинка, отлетела назад, отброшенная рукой Рома. Сконев проводил ее непонимающим взглядом, а потом вздрогнул, почувствовав, как ледяная рука сжимает его горло. Он захрипел, попытался разжать холодные пальцы, отшатнуться, но все тщетно. Хватке человека, который несколько минут бился в диком припадке и руки которого сломаны, мог бы позавидовать любой боец Триумвирата.

Александр пристально всматривался в лицо Сконева, словно старался прочесть его мысли. Константин чувствовал: стоит Рому захотеть – и он без труда сломает ему шею. Но что его сдерживает? Любопытство? Страх перед трибуналом Триумвирата? В глазах напротив нет интереса, нет страха. Черт возьми, их вообще невозможно прочитать!

— А ну, отпусти его! — послышался рядом голос Нила Джека, и тут же на руку Рома обрушился резкий удар.

Сконев с громким вдохом откатился назад, схватился за шею. Он снова мог дышать. Тяжело, больно, но это неважно.

— Как вы, капитан? — спросил Джек, не сводя взгляда с обескураженного Рома.

— Все в порядке. Поосторожней с ним…

Александр Ром оказался на ногах так быстро, что глаза Сконева не успели отметить столь внезапный переход к действиям. На его фоне движения Нила Джека казались непозволительно медленными. Десантник только занес руку для удара или перехвата, а Ром уже толкнул его в грудь, со стороны несильно, но этого хватило, чтобы Джек охнул и отлетел к сталагмиту. Земляное образование будто взорвалось, когда тело десантника врезалось в него.

Александр осмотрел пещеру.

— Нет! — выкрикнул Джи'м Скиф, когда нечеловеческий взгляд остановился на нем.

Дезертир, который все еще лежал на полу, откатился в сторону, попытался отползти, спрятаться в сгущающейся за кругом сталагмитов тени. Не удалось. Ром направился прямо к нему. Одна рука висит плетью, но в лице ни единой эмоции. Зато глаза… Скиф увидел в них все безумие космоса, сконцентрированное в одном–единственном человеке. Безумие, перед которым нет заслонов, от которого нет спасения. Безумие, впадая в которое, любое существо с равным успехом способно расшибить себе голову или выпустить кишки ближнему.

И вот сейчас это безумие надвигалось на него. Джи'ма охватил ужас. Все воспринимать, думать, чувствовать, но не иметь возможности сдвинуться с места. Бессильный что‑либо сделать, дезертир широко раскрытыми глазами смотрел на приближающуюся смерть. В том, что это действительно смерть, он не сомневался.

Внезапно Александр Ром споткнулся. Его шаги сделались неуверенными. Еще действующей рукой он схватился за голову, закричал. В заполнившем пещеру крике слились отчаянье и бесконечная злоба.

В темным провале коридора показался Чарльз Бишоп, за ним Хеели Де Хан и – с запозданием – два свирша. Десантник метнулся к Рому, тот неуловимо быстрым движением отмахнулся от него, но тут же сам чуть не упал. Бишоп тяжело рухнул на пол. Александр налетел на сталагмит, но даже не заметил этого. Его продолжало мотать из стороны в сторону. Крик не прекращался.

— Все назад! — крикнул Сконев, выбежав из освещенного круга. По пути он перехватил Светлану Кривошей. Глупая девчонка продолжала рваться к товарищу по несчастью, не отдавая себе отчета, во что тот превратился.

Собственно, а во что? Константин не смог бы ответить на этот вопрос, но ему хватило рассудительности держаться подальше от обезумевшего специалиста радиотехнической службы.

Сконев уже почти не надеялся помочь человеку, которого заставил согласиться на биосканирование. Если это до сих пор Александр Ром, в чем Константин сильно сомневался, то разума в его голове не осталось. Такого гуманнее пристрелить, чем смотреть на мучения. Но подтачивающее изнутри «почти» не позволяло отдать подобный приказ.

Крик мужчины перерос в непрестанный вой. Несчастный метался по пещере, падал, снова вставал, но больше не пытался нападать. Казалось, он вовсе утратил ориентацию в пространстве. Но самое страшное ждало впереди.

Сначала кожа Александра начала лопаться. На ней появились кровоточащие трещины. Они росли, объединялись, становились глубже. На пол упали первые нетерпеливые капли крови. Трещины разрастались, проникали в плоть. Мышцы вспучивались, бесформенными образованиями выдавливались наружу. Тело начало раздуваться. Ткань комбинезона не выдерживала и расползалась. Сквозь прорехи выбрасывались целые фонтаны крови.

Вой заглушал все иные звуки, но, судя по дерганым движениям Александра, понятно: кости не выдерживают нагрузки и продолжают ломаться. Но на этот раз страдают не только руки. В него словно стреляли. То там, то здесь расцветал алый всплеск – и мужчина вздрагивал. Он все менее походил на человека. Скорее – на порождение кошмарного сна. Одно оставалось неизменно – горящие безумием глаза.

Руки и ноги превратились в студенистое месиво, и несчастный с громким всхлипом рухнул лицом вперед. После такого падения он уже не смог подняться. Грудная клетка сплющилась, осколки ребер пробили внутренности, изломанными иглами показались из спины.

Александр еще несколько раз вздрогнул, попытался вздохнуть, потом из его рта хлынула кровь, и он затих.

— Что это было?! — в накрывшей пещеру тишине голос Нила Джека прозвучал подобно раскату грома. — Разорви меня сверхновая.

Сконев перевел взгляд с неподвижного тела Александра Рома на лежащего недалеко свирша.

— Что с ним? — спросил он тихо. Горло болело, и каждое слово давалось с трудом.

— Шок… — прошелестел один из пришедших с аллари свиршей.

— Что он сделал с моим человеком?

— Ничего.

— Тогда что произошло?!

— Шок…

Сейчас Сконев чувствовал полное отупение. В голове не укладывалось все то, что всего минуту назад он виден собственными глазами, а потому лаконичность свиршей вызывала раздражение.

— Джек! — Константин кивнул в сторону сидевшей у его ног девушки. В конце концов, она успокоилась, но оставлять ее без присмотра не хотелось. Теперь она единственная выжившая из команды дипломатического шаттла, единственный свидетель.

— Мы заключили соглашение, не забыли? — резче, чем ему бы хотелось, произнес Сконев. Он почти вплотную подошел к свиршам. — Будьте любезны дать развернутый ответ.

— Капитан, они считают, что процесс сканирования снял в сознании человека некую блокировку, — сказала Хеели Де Хан. — Я прошу у вас прощения. На биосканировании настаивала я, а потому во всем случившемся есть часть моей вины.

— Вы все убили его! — всхлипнула Светлана Кривошей. — Ну, что, теперь я?! — девушка попыталась встать, но ноги подвели ее. — Давайте, я готова, зачем тянуть?

— О какой блокировке идет речь? — спросил Сконев.

Аллари немного помедлила с ответом.

— Это может быть результатом глубокого гипноза. Кто‑то заблокировал часть сознания вашего человека. Биосканирование способствовало удалению блока.

— Вы хотите сказать, что все это, — Константин указал на тело мертвого мужчины, — с ним случилось благодаря гипнозу?

— Это кажется очень вероятным.

— Хеели Де Хан, вы должны понимать, мне недостаточно вероятностей. Нужны точные данные. Я могу их получить?

— Разумеется.

— Как и когда?

— Скоро. Ши–Ха–Ше восстановит своя «я» и будет готов дать вам полный отчет.

— Он жив? — Сконев покосился на лежащего без движения свирша. — Вы о нем говорите?

— Разумеется.

— Капитан, вы уверены? — спросил Нил Джек.

— Нет, — честно ответил Сконев.

Он лежал на том же возвышении, где совсем недавно проходило сканирование Александра Рома. Оказавшись на его месте, после всего случившегося Константин чувствовал себя, мягко сказать, неуютно. Он бы с удовольствием отказался от ожидающей его процедуры, но не мог. Не мог просто потому, что виноват в гибели человека и дабы хоть отчасти загладить свою вину перед ним, должен разобраться в причинах его гибели.

Ши–Ха–Ше вполне мог рассказать об увиденном в сознании сканированного человека, но полученные таким образом знания составили бы малую часть истинной картины. Словарный запас свиршей составлял не более тысячи слов. В общении между собой они уже давно не использовали разговорную речь. Вся их беседа строилась на обмене визуальными образами и немногочисленными дополняющими их звуками, задача которых заключалась в наполнении видеоряда необходимыми эмоциями. Этот способ годился и для общения с представителями иных рас. Но именно он сейчас отчаянно пугал Сконева.

Константин знал, что ничего не должно случиться. Ему всего лишь покажут то, что удалось увидеть в сознании Александра Рома. Но где‑то глубоко внутри сидел холодный страх, не дающий расслабиться.

— Может быть, возьмем его с собой на Нибиру? — Нил Джек в последний раз попытался отговорить своего капитана от необдуманного шага. — Или пусть сначала передаст информацию кому‑то другому… хоть бы вон… — он кивнул на стоящую в отдалении аллари.

— Нил, кто вас учил спорить с командиром? — глубоко вздохнул Сконев и закрыл глаза. — Я готов. Давайте начнем.

Десантник бросил на свирша неодобрительный взгляд, но все же вышел за пределы круга из сталагмитов. Правда, теперь круг неполон, и это обстоятельство вселяло еще большее беспокойство.

Над сталагмитами показался дымок. Его проворные щупальца обвились вокруг головы Сконева.

Константин почувствовал приятное тепло. Он словно оторвался от мягкого возвышения и теперь плыл в воздушном потоке. Равномерное покачивание расслабляло, убаюкивало. Постепенно уходил страх и напряжение последних часов. Время замедлялось, растягивалось и, наконец, вовсе остановилось.

Сконев открыл глаза, но темнота не рассеялась. Напротив, она стала еще непрогляднее. Он слышал звуки, какие‑то разговоры, но слов разобрать не мог. Разговаривало несколько человек – отрывисто, зло. Неужели что‑то снова пошло не так? В таком случае Нил Джек наверняка разнесет все представительство по камню, по крайней мере, попытается. Но что с этого ему? Константин поднес руки к лицу, но не ощутил касания. Чувство такое, словно он продолжает управлять несуществующим телом. Знакомые действия не приносили знакомой реакции. Только теперь он понял, что кроме звуков вокруг ничего нет. Исчезло тепло, исчезло касание воздушного потока, исчезло все, кроме бубнящих голосов. И чем дальше, тем громче оно становилось.

Уверенность в том, что он не один, пришло само собой. Не из каких‑то подозрений или смутных ощущений – Сконев просто знал. Кто‑то присутствовал во тьме. Нет, кто‑то и был этой тьмой! Всепоглощающий, изучающий, чуждый…

Давление возникло сразу отовсюду. Несуществующее тело отозвалось на него судорожным рывком, словно пыталось самостоятельно спастись, спрятаться. Но прятаться негде.

Его исследовали, ощупывали, что‑то нашептывали. А потом давление сменилось одним острым уколом. Казалось, вся кружившая вокруг сила, вся мощь единовременно обрушилась в иголочном уколе. Но боль от этого укола поразила сознание, расколола его на части, впустила того, кто вожделенно ждал во тьме.

Сконев исступленно закричал, но не услышал собственного голоса. Все утонуло в потоке боли. Вместе с человеком кричала каждая клетка его несуществующего тела, каждый оголенный нерв. А потом из сводящего с ума хаоса родился свет. Он то загорался ослепительно яркими полосами, устремляющими в бездонную бесконечность, то еле заметно тлел – одинокое пламя свечи в безбрежном мраке космоса. Вскоре сквозь световое мерцание Константин сумел рассмотреть размытые картины. С каждой секундой они становились все четче, наливались красками. Образы проносились с неимоверной скоростью, и все еще агонизирующее сознание просто не успевало уследить за ними.

Множество планет, звезд, целых звездных скоплений. Сконев проносился мимо взрывающихся сверхновых, присутствовал при зарождении новых планет. Тысячелетия схлопывались перед ним короткими мгновениями.

Он привык к боли, стал с ней единым целом. Она невероятно остро обостряла восприятие, открывала целые поколения самых разнообразных форм жизни. Они появлялись, проходили отведенным им путь развития и исчезали. Одни бесследно, другие – оставив по себе разрушаемое жестоким временем наследие. Человеческая память не в силах воспринять столько информации, а потому Сконев просто наблюдал. Смотрел на все свысока, с позиции высшей силы, создателя. И это ему нравилось. Он знал, что мощь, не соизмеримая с силой любой существующей в галактике расы, ожидает приказа. Прикоснись к ней, поставь себе во служение – сможешь гасить и зажигать звезды, менять орбиты планет.

Отчего же до сих пор никто не взял столь радушно оставленный потенциал? Сколько веков… да что там веков – тысяч, а может, и миллионов лет он лежит под спудом неизвестности?

Сконева не покидало чувство, что он упустил нечто очень важное, нечто такое, без чего все увиденное теряло смысл. Нечто… Да! Как он мог не заметить сразу? Огромный тускло мерцающий кристалл, похожий на вытянутую призму. Он величественно вращался, многократно превосходя размерами самые большие звезды. Идеально–ровные грани, безупречно–прозрачные стороны. Лишь одна сторона покрыта какими‑то символами. Они отпечатывались на сетчатке, выжигались в мозгу. Таинственные, ни о чем не говорящие письмена тяготили, словно содержали нереальные по объему данные.

Внезапно Константин ощутил внутреннее неприятие. Иглу, столь безжалостно пронзившую его сущность, что‑то выдавливало обратно. И это «что‑то» действовало вопреки его собственной воле. Рядом возникло волнение.

Ничто не должно мешать процессу инициации! Ничто просто не в силах ему мешать!

Сконев чувствовал, как вместе с пронизывающей болью тают мелькающие перед глазами образы, как отдаляется столь близкая мощь, а на их место приходит нечто пугающее.

Нечто смотрело ему в самую душу. Чем‑то «нечто» напоминало ту теплую, ласкающую тьму, что объяла его в самом начале. Напоминало, но в то же время разительно отличалось. Сконев знал, что вызвал недовольство и наказания не миновать.

Смутные картины метались все быстрее, световые всполохи окрашивались яркими, ядовитыми красками. Игла в сознании раскалилась. Теперь она выжигала мысли и чувства, разрушала все, до чего могла дотянуться.

Константин горел. Еще немного – и даже то неосязаемое «ничто», которым он сейчас был, рассыплется в прах. А тогда не будет пробуждения, не будет вообще ничего.

В последних конвульсивных потугах он изгонял из себя смертоносную иглу.

Снова вокруг послышались голоса. Они кричали. Громко кричали. Их гомон резал слух. Они знали, на встречу с какими силами его послали. И они недовольны результатом. Что ж, это не так уж и важно. Теперь он знает хотя бы часть правды. И эта правда не страшна, она ужасна…

— Капитан… капитан, вы с нами?

Сконев открыл глаза. Взгляд сфокусировался не сразу. Лишь спустя примерно полминуты темные пятна над ним приобрели очертания знакомых лиц.

— Джек, не трясите меня, — прохрипел он. — Все нормально.

— Встать можете?

— Попробую…

Подняться удалось легко. Никаких неприятных ощущений, разве что небольшое головокружение, но и оно вскоре прошло.

— Узнали что‑то стоящее? — спросила аллари.

— Думаю, да. Но мне надо обдумать увиденное. Слишком много информации сразу. Сколько я был без сознания?

— Не больше пяти минут, — сказал Нил Джек.

— А будто целую жизнь прожил… Ладно, полагаю, нам следует поставить местную службу безопасности в известность о стычке у ворот представительства. Не более того. Оставаться здесь и участвовать в расследовании у нас нет времени. Но сам факт зафиксировать надо.

— Что с телами? — спросила аллари.

— Пока не знаю. Это может подождать? Не хотелось бы принимать решение сейчас. Со службой безопасности свяжусь с корабля. Тогда и определимся с телами.

— Уверена, свирши подождут.

— А как же я? — спросила Светлана Кривошей. — Что вы видели?

Как ни странно, но она стояла тут же – заплаканная, но говорила спокойно.

— Вы летите с нами, — не совсем поняв вопроса, ответил Сконев.

— Что вы видели? — повторила девушка.

— Я уже сказал – мне надо все осознать. В любом случае, повторное сканирование не требуется.

— Я должна знать! — глаза Светланы расширились, и она бросилась на Сконева с кулаками. Тот ошарашенно отступил, не ожидая подобного натиска.

— Куда! — успел среагировать Нил Джек. Он перехватил девушку за талию, рывком оттащил от капитана.

— Отпусти ее! — неожиданно для самого себя рявкнул Сконев, а потом вплотную подошел к Светлане. — В чем дело?!

— Я должна знать… должна знать… — ее всю трясло. — Это же не последствия гипноза. Так? Никакой гипноз не может вызвать такой реакции, и свирши не могут. Что у него… у нас в голове?

— Я не могу сказать наверняка… — замялся Сконев. У него не было никакого желания сейчас делать опрометчивые предположения. — Позже! Не сейчас! — добавил уверенно.

— Как вы не поймете?! Ведь со мной может случиться то же самое! Я права?! Что‑то сидит в моей голове и в любой момент может… может выбраться. Что, опять посадите меня в камеру и будете наблюдать?! — Светлана медленно пятилась. Тонкий налет спокойствия уступил место новой истерике.

— Капитан, я успокою ее? — вполголоса спросил Джек.

— Подожди… — отмахнулся Сконев. — А что ты предлагаешь? — обратился к затравленно озирающейся девушке. — Считаешь, на Нибиру будет лучше? Погибли люди. Погибли страшной смертью. Наша задача – понять, что случилось. Мне жаль, что так вышло с Ромом. Но, даже заранее зная о столь печальном итоге, я бы не раздумывая повторил сканирование!

— Дайте мне пистолет, — одними губами прошептала Светлана.

— Еще одна! — вспыхнул Сконев. — Одного добровольца нам мало! Кстати, где он?

Бишоп молча указал в сторону. Джи'м Скиф съежившись сидел на полу и смотрел перед собой в темноту круглого прохода.

— Он придет… придет за мной… уже скоро… — еле слышно шептал он.

— Понятно… — два нервных срыва в одной группе за какую‑то пару часов – это слишком. — Светлана Кривошей, возьмите себя в руки и попытайтесь вспомнить, что вы не на прогулку вышли, а находитесь на действительной службе Триумвирата человечества. Будьте любезны проявить хоть каплю сдержанности. Все, разговор окончен. Мы возвращаемся на корабль.

— Капитан, вы дадите мне десять минут? — спросила аллари.

— Да, конечно. А зачем?

— С моей стороны было бы неразумно настаивать на биосканировании и в итоге довольствоваться лишь вашим пересказом увиденного…

Последние дни слились для него в один непрерывный марафон. Удивительно неприятно чувствовать себя беззащитным. Ирвинд Николаевич Кривошей считал, что его семья занимает достаточно высокое положение и обладает значительным капиталом, чтобы обезопасить себя от конкурентов и завистников. На деле все оказалось иначе.

Упрямая девчонка! Что это? Юношеский максимализм, извечный конфликт отцов и детей?! Ирвинд Николаевич до сих пор помнил, в каком пребывал шоке, когда узнал, что единственная дочь подала заявление в академию космического флота Триумвирата. Перед ней были открыты все двери, ее с нетерпением ждали самые престижные университеты. А что выбрала она, чего в итоге добилась? Должности второго пилота на самом обычном шаттле! Позор! Как можно быть такой упрямой и глупой?

Но он сам глупее сто крат. Использовать родную дочь как прикрытие. Разумеется, кто станет серьезно обыскивать дипломатический корабль с полномочным представителем и родной дочерью одного из самых влиятельных людей Триумвирата? Ан нет. Нашлись такие. И что теперь? Он вынужден выполнять поручения, словно мальчишка–курьер на заштатной планетке. И проблема даже не в самом факте работы на какую‑то сверхсекретную организацию. Проблема в постоянном страхе. Ирвинд Николаевич боялся. Боялся каждый день: за себя, за близких, за дочь, с которой не общался уже почти месяц. Все просьбы о даже кратком сеансе связи пресекались на корню. Это злило, нервировало, но приходилось мириться.

Разумеется, Кривошей попытался самостоятельно выяснить местонахождение дочери. Тайком, опасаясь неосторожного действия, обратился к неофициальным каналам. Но результатов это не принесло. Все ниточки обрывались в системе Тасали.

Ирвинд Николаевич как мог тянул с подготовкой полета к системе Шрэя. Подумать только – выкрасть главную реликвию целой расы! И не у какой‑то пусть амбициозной, но относительно слабой типа крианцев, а у Домината ШрейЗиРэн. Чушь, верх идиотизма! Эти фанатики расщепят всю его команду на атомы прежде чем они смогут прикоснуться к святыне. На что рассчитывают его «наниматели»? Кривошей не понимал, но подготовку все же завершил.

Ирвинд Николаевич откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на широкий монитор. Сейчас на него проецировалось изображение со стартовой площадки, где шли последние предполетные работы. Здесь, в рабочем кабинете, климатические установки поддерживали комфортную температуру. А вкупе с отсутствием звуков извне создавалось впечатление изолированности. Иногда Кривошей включал тихую музыку, и тогда впечатление становилось полным. Сейчас он не хотел, не мог остаться один. Гул двигателей, лязг грузовых платформ, окрики людей – все это вырывалось из установленных в кабинете динамиков. Ирвинд Николаевич сам желал бы взойти на борт корабля и отправиться в Доминат, но ему дали понять, что этого делать не стоит.

Какая забота. Если подумать, то он ничем не рискует. По сути, сдает внаем корабль – и все. Почему же тогда так паршиво на душе? Или все из‑за той ночи? Мертвое лицо любовницы до сих пор навещало его во сне. А запах горелой плоти, казалось, навсегда въелся в кровать и стены апартаментов в «Солнечном ветре». Он так ни разу с тех пор там не был. Просто не мог переступить порог, за которым на его глазах рухнул привычный, спокойный мир уверенности и размеренности.

— Вы все погрузили?

Кривошей вздрогнул, развернулся в кресле. У входной двери стояла женщина. Та сама, которая приходила в ночь убийства. Сейчас она с легкостью могла затеряться среди персонала большого порта. Темно–синий комбинезон с черными вставками, гладкая прическа, стандартный планшет в руках. Она словно проверяла накладные на груз. Даже лицо странным образом смягчилось, утратило властные, жесткие черты.

— Да, разумеется, — Ирвинд Николаевич старался отвечать нейтрально, но это давалось с большим трудом. В голосе то и дело проскальзывала трусливая дрожь. И он знал: его трусость не остается без внимания.

— Очень хорошо, — женщина улыбнулась, прошла к столу. — Вы очень хороший исполнитель, — последнее слово она произнесла с нажимом. — Документация, легенда, договоренности на той стороне…

— Все готово. Вас будут ждать.

— Я знала, что на вас можно положиться. Согласитесь, хорошо, когда люди находят общий язык…

— Я хочу поговорить с дочерью, — Кривошей проигнорировал реплику ненавистной собеседницы.

— Ирвинд Николаевич, не разубеждайте меня в вашей эффективности и разумности. Вам было четко сказано: она находится в надежном месте, и ей комфортно. Неужели так сложно подождать окончания нашей маленькой прогулки?

— Маленькой прогулки?! — Кривошей вскочил на ноги. — Я сделал все, как вы говорили. Неужели это не стоит одного короткого звонка?

— Вы слишком напряжены, — поморщилась женщина. — Это плохо. Сходите куда‑нибудь, расслабьтесь. А потом мы поговорим.

— Я…

— Что? — ее голос звучал тихо и вкрадчиво, но от него по спине Кривошея поползли мурашки, во рту пересохло.

— Ничего, прошу прощения, — он тяжело сел в кресло. — Я просто очень устал.

— Мы все устали. Уверяю вас, это ненадолго…

Стоило ему закрыть глаза – и он тут же видел мерцающий кристалл. Огромный, величественный, он кружился где‑то над головой, целиком и полностью захватывал внимание. Но самое главное – письмена. Было в них что‑то влекущее, но в то же время настораживающее.

До самого «Серого кардинала» никто не проронил ни слова. Свирши выделили для Александра Рома нечто вроде саркофага: плотный хитиновый контейнер, из которого откачали воздух. Сконев пытался сосредоточиться и обдумать последовательность самых первых действий. Но мысли то и дело сбивались, возвращались к увиденным образам. Необходимо поговорить с Хеели Де Хан. Возможно, это ускорит понимание общей картины. Аллари знает куда больше него, а потому ее консультация крайне полезна.

— Капитан, с вами все в порядке? — обеспокоенно спросил Чарльз Бишоп.

Сконев молча кивнул. Он не удивился вопросу десантника. Последние минут двадцать его мучила головная боль. Сначала Константин не обращал на нее внимания, списывая на последствия от прямого обмена информацией со свиршем, но чем дальше, тем все более резкими становились обжигающие сознание волны. Рождаясь где‑то в затылочной части черепа, они расходились в стороны и, подобно мономолекулярным дискам, устремлялись прочь. Потом короткое облегчение – и новый зарождающийся диск. Но не только боль лишала почвы под ногами: пугал ее источник. Перед внутренним взором Сконева багровыми всполохами мерцали письмена. Именно их пламя заставляло сжиматься в ожидании новой волны. Каждый извивающийся символ раскаленным клеймом впечатывался в тело, душу, сознание.

Они почти добрались до корабля, когда Хеели Де Хан рухнула на металлические подмостки. Она не издала ни звука, такое ощущение, что ее просто выключили. Константин было метнулся к ней, но первый же шаг обернулся таким головокружением, что стены стартовой площадки поплыли и попытались поменяться местами с полом. Его кто‑то подхватил под локоть, но Сконев нервно дернулся, освобождаясь.

— Помогите ей! — морщась, бросил он.

Константин понимал: аллари повторила ту же самую процедуру, которую прошел он сам, и теперь вполне может испытывать ту же головную боль.

Он чувствовал, как покрывается испариной. А что если это начало сумасшествия? Что если та могучая сила, которую он видел, таким образом берет его под контроль?

Голова раскалывалась. Дыхание перехватывало. Сконев сквозь черноту, опускающуюся на глаза, видел, как Бишоп подхватил на руки аллари и бросился к «Серому Кардиналу». Нил Джек разрывался между помощью капитану и охраной затравленно рыскающих взглядами по сторонам арестантов. Они бы наверняка попытались сбежать, но трофейный пистолет в руках десантника заставлял не один раз подумать, прежде чем решиться на отчаянный поступок.

— Я в порядке… — прохрипел Константин, делая шаг к кораблю.

Он не почувствовал падения. Просто мир немного качнулся и погрузился в густой мрак. Сначала окрики Джека доносились словно из‑за стены, потом стремительно отдалились, исчезли вовсе. Сконев ощутил себя невесомой песчинкой в ледяной космической бездне. Единственное, чего он сейчас желал больше всего, — укрыться от вездесущих алеющих символов. Но они вились вокруг, жалили разум, впивались в тело.

От них не спрятаться, они повсюду, они часть тебя…

— Что с ним?

— Все в порядке. Что случилось? Ты только посмотри на него…

Голоса приближались, наливались силой, эмоциями. Разговаривали двое – мужчина и женщина. Причем мужчина явно взвинчен.

— Видел! Это серьезно?

— Не думаю. Но наверняка не скажу. Просто так люди не теряют сознание. Я должна знать подробности.

— Обойдешься…

Темнота рассеивалась. В памяти еще витали какие‑то неясные образы, но они стремительно угасали, забывались. Поначалу Сконев пытался удержать их, но вскоре сдался. Телом владела слабость и апатия. Не хотелось шевелиться, не хотелось выплывать из сонного спокойствия.

Свет резанул глаза внезапно и беспощадно.

— Он жив!

Послышался громкий возглас Нила Джека.

— Конечно, жив! — огрызнулась Эль'я Фэррол. — Капитан, вы меня видите?

Сконев заслонился руками, давая глазам привыкнуть к яркому освещению.

— Извините, что пришлось разбудить, но господин координатор уже дважды осведомлялся о вашем состоянии, — проговорила девушка.

— Что? Я же сам… он сказал, что ему нужно?

Константин сел на кровати. За головой потянулась паутина проводов.

— Ой, подождите минуту! — засуетилась медик. Она выглядела взволнованной, напряженной.

Продолжая щуриться, Сконев осмотрелся. Снова общая каюта, на этот раз «Серого Кардинала». От развернутой медицинской лаборатории тянутся провода к нему и к лежащей на соседней кровати аллари. Шлем с нее сняли.

— Не беспокойтесь, она скоро придет в себя, — предупредив вопрос капитана, сказала Эль'я Фэррол. — У вас обоих резко подскочило давление. Мне никто ничего не говорит. Что случилось? У вас такое было раньше? — в ее голосе звучало явное раздражение.

— Такого – не было! — чуть ухмыльнулся Сконев. — Кривошей и Скиф где?

Он смутно помнил обратную дорогу. Воспоминания возвращались медленно, нехотя вползая в опустошенную голову.

— Не беспокойтесь, за ними установлено постоянное наблюдение, — ответил Джек. — Служба безопасности оповещена о случившемся у представительства свиршей.

— Есть к нам претензии?

— Нет, что вы?! У вас не тот статус. Перед нами официально извинились и обещали провести зачистку на станции. Кивают на близкую реконструкцию и нехватку времени. Все как всегда.

— Что ж, значит, Колония получит основу для питательного экстракта. Тоже неплохо… — Сконев помассировал виски. — Будь у нас больше времени, стоило бы со всем этом разобраться плотнее. Ловчие сети… странно видеть их в руках гражданских.

— Согласен, — кивнул Нил Джек. — Недешевая игрушка для подпалубных крыс.

— Все, готово, — сказала Фэррол, отлепляя от головы капитана последний электрод. — Постарайтесь хотя бы первое время не переутомляться. Если почувствуете недомогание, даже самое небольшое, — сразу обращайтесь ко мне. За аллари не беспокойтесь. И еще вам следует знать: Светлане Кривошей пришлось дать успокоительное. Она до сих пор спит.

— Понял, — Сконев медленно поднялся на ноги. Головокружения нет, силы понемногу возвращались. Как ни хочется снова лечь, а дела ждать не будут. — Джек, подготовьте корабль к отлету.

— Место назначения?

— Нибиру… — задумчиво произнес Сконев.

— Есть!

Десантник покинул каюту.

— Капитан, можно вас спросить? — окликнула Эль'я Фэррол.

— Да… — Константин обернулся к девушке.

— И все же: кто вас так? — на ее лице отражалось непонимание.

— Вы о чем?

— Ваша шея…

— Александр, — ответил Сконев и только теперь обратил внимание: горло болело по–прежнему.

— Александр Ром?!

— А что вас так удивляет?

— Вы себя видели?

Девушка отошла к висящему на стене монитору, коснулась сенсоров. Матовая поверхность подернулась рябью, превратилась в зеркало.

— Посмотрите…

Сконев недовольно скривился, но к монитору подошел.

— И какова его природа? — удивленно спросил он, спустя несколько секунд.

— Термический ожог. Не очень сильный, но самый настоящий ожог.

— Не может быть…

— Почему не может? Я немного обработала его, скоро пройдет.

Константин уже не слышал слов медика. Он отчетливо вспомнил холодную хватку на горле. Но именно холодную! Тем не менее, отражение вкупе со словами Фэррол показывали иное. На его шее отчетливо виднелся красноватый ожог–отпечаток от человеческой ладони.

На командном мостике вовсю шла подготовка к старту. Пилоты проверяли системы, перебрасывались редкими фразами по внутренней связи с техническим персоналом. Откровенно говоря, Константин предпочел бы остаться сейчас один, но приказ отдан, и прогонять членов команды, выполняющих свою работу, — глупо. Разговор с координатором – вовсе не причина каждый раз тревожить людей. Что тому вообще надо? Был же уговор: Сконев сам выйдет на связь, как только завершится биосканирование. Откуда такое нетерпение?

Капитан вяло ответил на приветствие пилотов, подошел к терминалу. Пальцы застыли над сенсорами. Внезапное озарение заставило отказаться от немедленного вызова приемной координатора.

— Компьютер, принять запрос: раса – ШрейЗиРэн, система – Шрея, планета – Абенлу, объект – реликвия «ТаШаРу». Обзорную информацию вывести на личный терминал.

Секундная задержка – и на экране терминала появились затребованные данные, совсем немного. Доминат ШрейЗиРэн не распространялся о своей главной реликвии. Достоверно было известно, что «ТаШаРу» хранилась в специально выстроенном для нее храме «ТаШаРу–Саг». Большую часть времени доступ к ней запрещен. Лишь дважды в год правоверные ШрейЗиРэн имели возможность увидеть осколок, прошедший сквозь тысячелетия и хранящий в себе частичку божественного сознания. Для Домината «ТаШаРу» олицетворяла победу вечной и нетленной жизни над слабым и болезненным биологическим существованием. Не было во всех подконтрольных ШрейЗиРэн секторах предмета более почитаемого и ценного.

Триумвират обладал всего несколькими фотографиями реликвии, но Сконеву оказалось достаточно и их. «ТаШаРу» представляла собой кристалл, похожий на вытянутую призму. Полностью прозрачный, он имел всего одну матовую сторону, покрытую вязью извивающихся символов. Никаких сомнений – именно этот предмет присутствовал в полученных посредством биосканирования видениях. Именно эти символы вгрызались в разум, словно норовили навсегда заклеймить его своим присутствием.

Сконев сморгнул, потом увеличил изображение матовой поверхности. Что‑то не так. Символы те же, но следовали они в совершенно ином порядке. Определенно в ином! Ошибки быть не может. Константин мысленно сравнивал две картинки: на экране терминала и у себя в голове.

И что это значит? Информация о второй реликвии в базе данных Триумвирата отсутствовала. Значит ли это, что Доминат просто не считает нужным сообщать о ней? Или разница в написании не столь уж и важна?

Так или иначе, но ШрейЗиРэн причастны к трагедии на шаттле в системе Тасали. Дело за малым – выяснить степень их причастности. Еще одна нить в деле, которое изначально казалось совсем не сложным.

Индикация терминала вывела Сконева из задумчивости. Входящий вызов… координатор… Константин выругался сквозь зубы.

— Капитан, вы все больше меня расстраиваете, — не приветствуя начал координатор. — Почему я должен ждать вас, как мальчишка? У вас какие‑то затруднения?

— Никак нет! — выпалил Константин. — Вернее, да… мы потеряли одного человека. Александр Ром. Он… умер.

— Умер?! — лицо на голограмме вытянулось, рот искривился, а в глазах блеснула ярость. — Как это случилось?!

— Во время биосканирования. Что‑то пошло не так. Он… сошел с ума.

— Что‑то пошло не так?! — зло передернул координатор. — Капитан, вы понимаете, что ответственность за все случившееся лежит на вас?

— Разумеется, я готов…

— Что вы узнали?

Сконев с силой сжал кулаки.

— Ничего определенного. В голове Рома присутствовал неопознанный барьер. После снятия барьера…

— Капитан, вы что, не слышите меня?! — голос координатора хлестал подобно плети. — Я спросил: что вы узнали?

— Видения. Они касаются реликвии Домината.

— По–вашему они стоят смерти человека?

— Нет, господин координатор. Я должен был…

— Должен. Никто не спорит. Значит так, поскольку вы оказались не способны позаботиться о собственных людях… — голос координатора сделался ровным и бесстрастным. — Высылаю вам помощь. Вскоре на борт «Серого Кардинала» прибудет человек. Зовут его Ямато Такава. Передадите ему командование кораблем и окажете всяческое содействие. Уж на это‑то вы, надеюсь, способны?

— Да, господин координатор.

— Вы меня очень сильно расстроили, капитан…

Связь прервалась неожиданно. Сконев так и остался с открытым ртом. Он знал, что виновен, что не справился с заданием, но полностью осознание этого пришло только теперь. Почему же все пошло наперекосяк? Почему каждый шаг, на который он решался, в итоге оказывался неверным? Все задание – цепь из ошибочных шагов. Тогда почему нет сожаления? Да, смерть Александра, без сомнения, трагична и невосполнима. Но кто мог предположить подобное? Никогда, насколько знал Константин, биосканирование не приводило к подобному результату. У контактеров случались нервные срывы, головные боли, были даже смерти. Но смерти быстрые, не имеющие ничего общего с физическими изменениями организма.

«Мутация, быстрый и неконтролируемый процесс мутации», — пришло ему в голову.

Это ли не повод для повторного изучения процесса обмена информацией между свиршами и представителями иных рас? Это ли не повод задуматься о потенциале самого человека?

Вопросы, вопросы…

Будут ли на них ответы? Судя по настрою координатора – если и будут, то не для опального капитана.

Сконев тяжело отошел от терминала, взглянул на пилотов.

— Мы ожидаем гостей. Похоже, придется задержаться здесь еще на некоторое время…

— Капитан, только что выходил на связь Чарльз Бишоп. Просил передать: проснулась Светлана Кривошей. Она очень просит о личном разговоре.

— Со мной? Зачем?

— Не могу знать.

— Ладно. Вы пока расслабьтесь, но держите руку на старте.

— Да, капитан.

— Я буду говорить в вашем присутствии, — просила Светлана Кривошей. — Скажу, что жива, — и все. Он наверняка с ума сходит.

— И тут же примчится на помощь? Поднимет на ноги половину высших чинов? Мы тут все с ума сходим. И не только мы.

Разговор состоялся в каюте Сконева. Девушка хоть и выглядела сонной, но говорила четко и быстро.

— Да нет же! — Светлана бессильно заламывала руки. — Вы зашифруете сигнал так, чтобы отец не смог отследить наше местоположение. Я скажу, что жива. Вы же знаете, у меня почти нет шансов выбраться с Нибиру, — ее голос снизился до шепота, плечи поникли. — Я бы хотела никогда не ступать на борт того злосчастного шаттла, но ничего не могу изменить. Я готова идти на сотрудничество с Триумвиратом, готова помочь в расследовании, как только смогу. И для этого мне надо совсем немного – всего один звонок. Разве это так много?

Первое раздражение от повторной просьбы девушки ушло. Сконев не любил просить дважды и не терпел подобного от других. Но за последние часы столько всего произошло. Будь у него самого семья, разве не желал бы он связаться с ней, зная, что вскоре предстанет перед трибуналом? Да – это идет вразрез с инструкциями, но что он теряет? Разговор с координатором окончательно выбил почву из‑под ног.

— У вас будет всего минута и всего одна попытка. Если линия занята, никто не ответит или канал забит помехами – значит, не повезло.

— Я согласна, — горько усмехнулась Светлана. — Спасибо. Вам не придется жалеть о принятом решении.

Последняя команда отдана, последние распоряжения сделаны. «Артемида» – корабль, по классу близкий к среднему транспортнику, но куда более комфортный и технически оснащенный – величественно покинул доки Лунного космопорта. Ирвинд Николаевич проводил его задумчивым взглядом.

Вот и все! Все, что от него требовалось, он сделал – послушно, почти с рабской прилежностью. Теперь оставалось сидеть и тупо ждать. За ним не следили, не держали у виска пистолет, не пытали. Чтобы все уяснить, хватило единственного урока. Кривошей не находил себе места, в голове возникали и тут же отметались десятки планов, как обхитрить таинственных шантажистов и при этом получить дочь живой и невредимой. Даже во сне мозг продолжал лихорадочно искать пути выхода из тупиковой, казалось, ситуации. Веры в честность нанимателей нет. И если сам Ирвинд Николаевич еще мог надеяться на благополучное завершения самого неприятного в его жизни сотрудничества, мог скрыться, окружить себя толстыми стенами и охраной, то сделать то же самое для собственного ребенка – не в силах. Это угнетало, вводило в состояние постоянного стресса.

На рабочем столе ожил коммуникатор внутренней связи. Секретарша? Но что ей нужно? Неужели очередной визит «нанимателей»? Впрочем, все предыдущие случаи их появления проходили тихо, без какого‑либо оповещения. Кривошей прикинул в голове – какие еще дела он на сегодня запланировал? Нет, не должно быть дел. Он специально постарался освободить весь день, зная о старте «Артемиды». Тогда кто?

Нехотя и очень медленно Кривошей коснулся пальцами сенсоров.

— Ирвинд Николаевич, примете вызов? — послышался приятный женский голос.

Очень хотелось сказать, чтобы все катились куда подальше и на ближайшие дни забыли о его существовании.

— Кто это? — спросил чуть слышно.

— Я могу ошибаться, но, по–моему, это ваша дочь…

Кривошей аж подпрыгнул в кресле.

— Быстро соединяйте! — заорал он.

Руки дрожали, внутри все похолодело. Неужели это действительно она?! Что это? Знак доброй воли нанимателей или нечто иное? Секунды текли невыносимо медленно. Но наконец, в динамиках послышался знакомый голос:

— Папа, ты меня слышишь? Это Света.

— Слышу! — в горле неожиданно разросся душный ком, глаза защипало. Голос дрогнул, надломился. — Где ты? С тобой все в порядке?!

Кривошей отчаянно жалел, что может лишь слышать дочь, но не в состоянии ее видеть. По какой‑то причине она не пожелала воспользоваться видеосвязью. Но даже один голос – это уже огромное счастье и облегчение.

— Со мной все хорошо, — голос Светланы дрожал. — У меня совсем мало времени. Я хочу, чтобы ты знал, я тебя очень люблю. Извини, что я у тебя такая бестолковая. Мне очень жаль, что все так получилось.

— Жаль? О чем ты жалеешь, глупая? Это я во всем виноват, но я все исправлю. Вот увидишь. Я сделал все, как они сказали. Скоро ты будешь свободна. Обещаю!

— Кто сказал? — в голосе Светланы прозвучало явное недоумение. — Папа, что ты сделал?

— Это неважно! Потерпи еще немного – и все будет хорошо!

На том конце гиперпередатчика послышался еще один голос. Мужской, очень тихий – слов не разобрать.

— Папа, что ты сделал? — с нажимом спросила Светлана. — Это важно!

— То, что должен был. Прости – все твои неприятности из‑за меня. Я должен исправить ошибку. Главное, ни о чем…

Динамики взорвались шелестом помех, а потом затихли.

— Света! — прокричал в микрофон Кривошей. — Ты меня слышишь?!

Ответа нет.

Ирвинд Николаевич грузно опустился в кресло. В голове царил хаос. С одной стороны, он невероятно рад услышать дочь, но с другой – ее слова… слова человека, не понимающего, что ему говорят.

«Надо отследить источник сигнала!» – мелькнула мысль. Уж это он точно может себе позволить. В конце концов, если разговор вообще состоялся, значит, никакого криминала в нем нет.

Кривошей потянулся к сенсорам, но его внимание привлек звук из‑за спины. Кто‑то тяжко вздохнул. Редкий оборот – никого, кабинет пуст. Галлюцинации? Ничего удивительного. Нервы ни к чертям.

— Плохой разговор… — голос прозвучал словно раскат грома. — Плохие фразы.

Ирвинд Николаевич вздрогнул, вжался в спинку кресла. Руки вцепились в пластиковые подлокотники.

— Кто здесь?!

— А как ты думаешь? — источник голоса сместился, но Кривошей по–прежнему ничего не видел. Взгляд судорожно шарил по кабинету, выискивая малейшее движение, малейшую тень. Один раз ему показалось, что воздух возле встроенного в стену монитора дрогнул. Если все это не плод его воображения, то дрожь может означать лишь одно – всего в нескольких шагах от него стоит наемный убийца.

— Зачем вы это сделали? — в глазах Светланы стояли слезы.

— Что сделал? — не понял Сконев.

— Оборвали сеанс связи. Вы же сами слышали, отец… Я не поняла, что он делает и для кого?

— Сигнал оборвался с той стороны. Вы же сами все видели – я не притронулся к сенсорам.

— Ничего не понимаю. Такое ощущение, что его оборвали на полуслове. Разрешите мне вызвать его еще раз. Прошу вас.

— Нет, — немного поколебавшись, мотнул головой Константин. — Уговор есть уговор. Прошу вас вернуться в свою каюту. Мне еще надо проведать Хеели Де Хан.

— Да, конечно, — девушка потупилась. — Спасибо вам. Теперь я готова послужить Триумвирату так, как еще в силах, — губы ее скривились. — Только предупредите на Нибиру, чтобы они были готовы к… — она осеклась. — К изменениям в моем теле.

— Непременно, идемте, — холодно отозвался Сконев.

— Вам должно быть известно, что Доминат ШрейЗиРэн представляет собой строго религиозное общество. Вся их культура, все их стремления и мотивы так или иначе связаны с верой. Капитан, вы ознакомлены с основополагающими постулатами этой веры?

Как и говорила Эль'я Фэррол, Хеели Де Хан очнулась и чувствовала себя в полном порядке. Сейчас она сидела на кровати, шлем покоился рядом. Обычно влажная, кожа аллари высохла и покрылась еле заметным соленым налетом.

Дождавшись, когда медик покинет каюту, Сконев задумчиво произнес:

— Насколько я помню, постулат всего один: органическая плоть слаба и изменчива, а потому ее должно изживать, умерщвлять, изничтожать. Истинная сила во плоти синтетической, наделенной подлинной красотой строгих линий и доведенных до совершенства агрегатов.

— Не дословно, но суть отражает, — кивнула аллари. — Другими словами – ШрейЗиРэн всеми силами стараются избавиться от органической оболочки. Но при этом они одна из самых приземленных рас и основательно держатся за материальный мир.

— К чему вы это говорите?

— Капитан, признайтесь, вы считаете, что Доминат приложил руку к случившемуся на вашем шаттле, — аллари не спрашивала, она утверждала.

— Отрицать не стану, была такая мысль.

— Так вот, я больше чем уверена, они тут ни при чем. Не их уровень технологий, не их стиль, мотивы – называйте, как хотите.

— А как же груз биопроцессоров и «ТаШаРу»?

— Процессоры – слишком очевидная нить… И слишком глупый ход. Разумеется, для вашей расы состав преступления налицо: контрабанда особо важными разработками. Но чем я больше об этом думаю, тем больше склоняюсь к версии, что корабль со всей своей командой… как говорят у вас, оказался в ненужное время в ненужном месте.

— Хотите сказать, что на его месте мог быть любой корабль Триумвирата?

— Не любой, — лицо аллари покрылось сетью мелких морщин. — Только отвечающий строгому набору критериев, главным из которых мне видится малая численность команды. То есть потенциальные захватчики могли не опасаться сопротивления.

— Знаете, я склонен верить рассказу Джи'ма Скифа. И я помню, с какой легкостью Александр Ром раскидал моих людей. Кроме того – его хватка, — Сконев невольно коснулся пальцами шеи. — Если все это свести воедино, то мы получим силу, обладающую весьма большими возможностями в Триумвирате. Причем каждый ее член значительно сильнее обычного десантника.

— Но их можно убить, и это главное!

— Пока что мы наблюдали только нечто вроде процесса самоуничтожения. Что‑то сидело в Александре Роме. И это что‑то проснулось только благодаря сканированию. Но, даже проснувшись, не смогло взять носителя под полный контроль. Нет сомнений, со Светланой будет то же самое, стоит нам подвергнуть ее той же процедуре. Они оба чем‑то отличаются от остальных.

— Ваш Джи'м Скиф должен это знать, — с уверенностью сказала Хеели Де Хан. — Напрасно вы отказались от его сканирования.

— Чтобы сейчас иметь на борту два трупа? Он до сих пор практически невменяем. Любое психоэмоциональное воздействие со стороны свиршей – большой риск.

— Иногда риск необходим. Нам нужна информация, которая находится в его голове. И вы это прекрасно понимаете.

— Извините, но я более не намерен терять людей! — резко ответил Сконев. — Мы возвращаемся на Нибиру. Я напишу детальный отчет, а за расследование возьмутся профессионалы.

— Разумеется, — чуть поморщилась аллари. Со стороны ее кожа походила на сухой тонкий пергамент. Скорее всего, такое состояние вызывало у выходицы из океанских глубин неприятные ощущения, но отчего‑то Хеели Де Хан не торопилась вновь одевать шлем. — Скажите, что вы думаете насчет «ТаШаРу»?

— Вы тоже это видели?

— Полагаю, мы видели одно и то же. В точности до образа, — уголки губ аллари приподнялись.

— Ну да… Что я думаю? Реликвия однозначно принадлежит Доминату. Или это тоже слишком явная нить? — в голосе Сконева сквозил сарказм.

— Вы уверены, что видели именно реликвию Домината?

Константин пристально взглянул в лицо аллари – улыбка исчезла, выжидательный взгляд.

— Конечно! То есть… меня смутили письмена.

— Меня тоже. Символы похожи, но общий смысл написанного явно иной.

— Мне не дает покоя одна мысль, — Константин закусил губу. — Что, если все эти образы не соответствуют действительности?

— Что вы имеете в виду?

— Могли свирши дать заведомо неверную информацию? Не то, что было в голове Александра.

Лицо Хеели Де Хан дернулось. Морщины стали резче и глубже.

— За все время общения с ними подобного никогда не случалось. Мы склонны думать, что представители Колонии вовсе не способны ко лжи.

— Тогда я ничего не пойму, — Сконев развел руками. — Какой‑то набор нелогичных, не связанных между собой фактов.

— Что вы чувствуете по отношению к «ТаШаРу»? — внезапно резко спросила аллари.

— А я что‑то должен чувствовать? — нахмурился Константин.

Хеели Де Хан не ответила, лишь внимательно смотрела.

— Я думал – это последствия беспамятства, — наконец произнес Сконев. — Каждый раз, когда я вспоминаю о реликвии, она словно зовет меня. Требует, чтобы я коснулся ее.

— Словно хочет что‑то рассказать?

— Да.

Константин не верил в тонкие материи, не верил в мистику и расплодившиеся эзотерические учения. Он обеими ногами стоял на земле и справедливо считал, что абсолютно любому явлению в галактике можно найти разумное объяснение. Тому клубку событий, в котором невольно находился «Серый Кардинал», объяснений нет. В голове возникали самые бредовые предположения, самые дикие версии. Ни одна из них не имела право на существование, но разум просто отказывался давать какое‑то рациональное решение. И это Сконеву жутко не нравилось.

— Не скрою, мне очень хочется отменить миссию, — как‑то слишком спокойно сказала аллари. — Я бы желала сообщить Содружеству о внезапно открывшихся обстоятельствах, чье разрешение требует пересмотра моего задания. На мое место прислали бы другого наблюдателя. И на Нибиру вы отправились бы без меня.

— Куда бы вы полетели? — Константин уже знал ответ, но все равно спросил.

— Система Шрея, планета Абенлу, — все так же спокойно произнесла Хеели Де Хан. — Вам известно, что даже сами ШрейЗиРэн точно не знают о происхождении «ТаШаРу»? Никогда и нигде Доминат не публиковал данные о структуре материала, из которого сделана реликвия. И причина не в том, что исследования в ее отношении запрещены. Нет, нам точно известно, что под храмовым комплексом «ТаШаРу–Саг» выстроена целая сеть лабораторий. Их задача – раскрыть тайну реликвии. Считается, что день, когда «ТаШаРу» «заговорит», станет переломным не только в истории самих ШрейЗиРэн, но и для всей галактики. Произойдет перерождение, в котором смогут выжить лишь истинно верующие. Но для Домината вера неотрывно связана с постоянной работой над собственным телом. По сути – они неразрывны и не могут существовать отдельно друг от друга.

Часть услышанного Сконев уже знал. Он никогда не понимал стремления достичь какого‑то призрачного совершенства через работу исключительно над телом. В его представлении любой перекос в любом веровании неизменно нес за собой искажение поставленной цели, будь она хоть трижды благословенна. Тем не менее, Доминат ШрейЗиРэн до сих пор не скатился к сборищу беспринципных полумеханических существ. А это вызывало уважение.

Константин хотел было с облегчением выдохнуть. Иметь на борту полномочного представителя Содружества оказалось крайне хлопотно. Слишком большое напряжение, слишком большая ответственность. И пусть его краткое сотрудничество с Хеели Де Хан не принесло осложнений в отношения между Триумвиратом и Содружеством, — неприятный осадок оставался. Теперь же можно спокойно добраться до Нибиру и сдать все дела, а там уж будь что будет. Хотел выдохнуть, но не смог…

Сознание пронзило странное чувство. С одной стороны, Сконев был рад скорому завершению своей миссии, но с другой – холодный, пронизывающий укол зависти засел глубоко в голове. В то время как он станет отвечать на десятки вопросов, оправдываться за катастрофические результаты задания, — аллари направится к реликвии. Предмету, который теперь занимал большую часть его мыслей. Предмету, который наверняка содержит ответы хотя бы на часть вопросов.

Константин мог поклясться: Хеели Де Хан предвидела такую его реакцию. Инопланетная чертовка нарочно заставила его со всей остротой ощутить необходимость в исследовании реликвии. Но идти у нее на поводу он не собирался. Долг прежде всего! Если она собирается сойти с корабля, он не станет ей мешать. И тем более не последует за ней.

— Надеюсь, ваше путешествие будет удачным, — Сконев чуть поклонился аллари.

— Благодарю вас, капитан, — Хеели Де Хан взяла шлем в руки. — Но к моему сожалению, оно невозможно в принципе. Я не располагаю достаточными доказательствами. А ШрейЗиРэн без весомых доводом Содружества не позволят инопланетникам прикоснуться к своей реликвии.

Монитор на стене ожил переливчатой трелью.

— Компьютер, принять вызов, — сказал Константин.

— Капитан, у нас гости, — сообщил пилот.

— Кто?

— Его имя Ямато Такава, он настаивает на немедленной встрече с вами.

Сконев вздохнул. Что ж, в отличие от него самого, координатор действительно выполняет сказанное. И выполняет быстро.

Лопасти огромных вентиляторов с раздражающим постоянством меняют местами свет и тьму.

Свет… одно название. Болезненно–желтый, мутный, он режет глаза, опутывает липкими объятиями. Кожа свербит и чешется. Этому нельзя противиться. Рука помимо воли тянется к зудящему месту. Ногти впиваются в раскрасневшуюся кожу. По телу пробегает волна экстаза. Под пальцами кровь – горячая, странного оранжевого оттенка. Это все свет, он виноват во всем!

Но в темноте еще хуже. В ней точно кто‑то есть. Кто это? Где прячется? Он чует кровь, идет на запах. Охотится. Его смрадное дыхание совсем близко. Дыхание, в котором сгустилось зловоние тысяч, десятков тысяч гниющих тел.

Бежать! Бежать, как можно быстрее! И пусть охотник следует по пятам, пусть готовится к атаке. Иллюзия возможного спасения все еще бьется в голове. Что станет, когда она умрет? Когда сгинет в кромешной мгле или растворится в ядовитом желтом свете? Об этом нельзя думать. Потому как за охотником стоят мертвые. Они давно истлели. Нет, должны были истлеть. Может, тысячи, а, может – миллионы лет назад. Но их глаза смотрят с вожделением и ожиданием. В них все тот же болезненный свет. Они и есть его источник. Свет клубится в бездонных провалах их глаз, а потом выплескивается удушливым сиянием. Мертвые ждут его, ждут, что он встанет с ними плечом к плечу. Станет частью бесконечного зловония, частью изуродованной безликой толпы.

Бесконечные коридоры высасывают последние силы. За спиной кровавый след. Кажется, в зудящей агонии мечется каждый клочок истерзанного тела. Это сводит с ума, пальцы остервенело сдирают кожу, но это приносит лишь временное облегчение. Все чаще руки тянутся к собственному горлу. Если бы не страх перед охотником, перед стоящими за его спиной мертвецами, он бы давно разорвал эти никчемные сосуды, эту ненавистную плоть. К чему оттягивать неминуемое и цепляться за ускользающие мгновения существования, если надежда на спасение еле теплится? Это даже не надежда – самообман, окутанный желтым зловонием.

Очередной поворот чем‑то неуловимо отличается от десятков других. Чем‑то… ну, конечно же, где‑то рядом каюта, откуда он начал свой бесконечный марафон. Догадка настолько ужасна, что от нее хочется выть. Все напрасно! Весь путь пройден зря. Он вернулся туда, где быть не должен.

Внезапный рывок вывел из задумчивости. Нет, только не это! Триш МакКенси, собственной персоны. Он стоит рядом – с восковой маской вместо лица и бездонными глазами, из которых смотрит… охотник! Откуда взялось это знание?

— Ты чуть не опоздал, — шепчет МакКенси.

Ноги подгибаются. Все напрасно. Его все время вели. Иллюзия спасения осталась недосягаемой искрой где‑то в пропитанной миазмами тьме. МакКенси толкает, понуждает куда‑то идти. Разве он не видит, что сил на это больше нет?

Наташа Белая – когда‑то красавица, с роскошными волнистыми волосами ниже лопаток, тоненькая, живая и веселая… кем она стала теперь? Лицо перекошено, руки дрожат, кровь все еще сочится из рваных ран. Тело двигается так, словно им управляет неумелый кукловод. Ей словно некомфортно, непривычно. Она протягивает руки со скрюченными пальцами. Опрятный маникюр превратился во что‑то страшное: ногти изломаны, с них свисают ошметки окровавленной кожи.

За ее спиной над полом все еще висит светящийся ящик. Что же в нем страшного? Переплетение нитей, пульсация света – разве этого следует бояться? Но отчего же он так пугает? Волны ужаса. Они переполняют каюту, отражаются от стен и пронзают тело потоками холодного, неодолимого страха, который вызывает в памяти нечто, погребенное очень глубоко, некогда важное, но теперь утраченное.

Наташа Белая совсем близко. Еще шаг – и вцепится в глаза или горло. Ну и ладно! Только бы скорее, только бы смерть пришла сразу. Пожалуйста, не надо больше мучений, не надо боли. Ее и так предостаточно.

МакКенси чем‑то обеспокоен. На его лице ничего не отражается, но это видно по жестам, напряжению тела. И есть отчего беспокоиться. Что бы ни сидело в Наташе, но сейчас оно билось в агонии. Девушка извивалась так, словно вмиг лишилась всех костей. Кожа на лице пошла трещинами, обнажились кости черепа.

Каюта наполнилась надрывным криком. Он не только заглушал вопли МакКенси, но и проникал в голову, высасывал остатки самообладания, превращая тело в прогорклый студень.

Ужасающая метаморфоза протекала стремительно. Наташа упала на колени, развела руки в стороны. На окружающих с обжигающей ненавистью смотрели покрывшиеся сетью кровоизлияний глаза. Они бешено вращались в кровоточащих глазницах. А потом все потонуло в ослепительно–яркой вспышке. Сквозь нарастающий гул первое время доносились невнятные выкрики Триша МакКенси, но вскоре исчезли и они. Тело подняло, а потом обо что‑то ударило.

Что ж, лучше так. Больше никакой боли и зуда, никакого страха и холодных мертвых взглядов…

— А с этим что?

— Он немного не в себе.

— Немного? Приведите его в чувства.

— Простите, но мой медик…

— Я сказал: приведите его в чувства.

Сконев скрипнул зубами, но не решился ослушаться. Ямато Такава сразу произвел на него впечатление человека, который привык идти по головам. А уж идентификационная карточка окончательно расставила все по своим местам. Черный маршал имел полное право сделать с самим Сконевым и всей его командой все, что посчитает нужным. Сам собой всплыл первый разговор с Джи'мом Скифом, когда тот рассказывал о своем преследователе. Что ж, то, во что никто не поверил тогда, стало очевидно теперь.

Только прибыв на борт «Серого Кардинала», маршал сразу же приказал провести его в каюту, где содержались подозреваемые.

— Джек, — обернулся Константин к стоявшему в коридоре десантнику, — Эль'ю Фэррол сюда, быстро! И пусть захватит что‑то, чтобы привести Скифа в чувства.

— Есть.

— Простите, а что с ними будет? — спросил Сконев у маршала.

Ямато Такава сощурился, его и без того узкие глаза превратились в две щелки.

— Капитан, что бывает с дезертирами и убийцами?

— У меня есть основания полагать, что Джи'м Скиф невиновен. Напротив, Триумвирату следует организовать его защиту. Этот человек обладает данными, которые позволяют предположить наличие в галактике некой силы…

— Капитан, вы не похожи на дурака, — перебил маршал. — Не разубеждайте меня в этом. Ваша карьера до сих пор складывалась весьма удачно. Зачем вы пытаетесь выставить себя пособником государственного преступника?

— Я пытаюсь быть объективным. Разве это преступление?

— Что ж, трибунал примет к сведению все данные. Насколько мне известно, они весьма однозначны. Имеются видеозаписи… — Ямато Такава пристально посмотрел на Сконева, ожидая его реакции.

— Видеозаписи? — растерянно произнес тот. Если все, что говорил Скиф, — ложь, то как объяснить произошедшее на шаттле? Как объяснить несчастье с Александром Ромом и ту информацию, что передал свирш? Разумеется, все это очень зыбко и вряд ли будет иметь на разбирательстве какой‑то вес, но просто так взять и отмахнуться?

В каюту вбежала Эль'я Фэррол, поприветствовала маршала и сразу направилась к Скифу. Тот метался или в бреду или среди кошмаров, что в его случае, скорее всего, совпадало. С собой медик захватила портативный центр первой помощи и реанимации. Она закрепила несколько электродов на теле дезертира. Потом сделала ему какую‑то инъекцию – и вскоре веки мужчины затрепетали.

А если Джи'м нарочно выдумал всю историю только ради того, чтобы ему поверили и оказали помощь? У него же имелся отчет. Немного фантазии, немного намеков и недоговоренности, все остальное можно списать на провалы в памяти. Биосканирование – вот что могло вывести его на чистую воду или подтвердить сказанное, но Скифу удалось избежать процедуры. Что это? Случайность или намеренная симуляция?

Голова Сконева шла кругом.

Мысли цеплялись друг за друга, перемешивались, выстраивались в самые невероятные комбинации. Слова маршала взбаламутили вроде бы улегшиеся подозрения. Сразу вспомнились непрекращающиеся нервные всплески дезертира. Если подумать: за то короткое время, что Джи'м находился под наблюдением, он почти не успокаивался. Напротив, чем дальше, тем отчетливее и яростнее становились приступы, пока теперь полностью не истощили его. Даже первое впечатление говорило о том, что Скиф не следит за собой и находится в крайне подавленном состоянии. Тогда Константин не придал этому большого значения, списав на телесное недомогание, за что теперь корил себя. Дезертир вполне мог верить в истинность каждого своего слова. Живя в собственном мире, полном кошмаров, он невольно стал заложником призрачных химер, что сводило пользу всех его показаний к нулю.

Сконев попытался отогнать сумбурные мысли. Время все обдумать в спокойствии у него еще будет. Разбирательства избежать не удастся, в этом можно не сомневаться. А это значит, что придется все свои действия и поступки аргументировать максимально четко. Сейчас это казалось почти невероятным.

Между тем Джи'м открыл глаза, некоторое время лежал без движения. Лицо дезертира казалось слишком бледным, на лбу виднелись капли пота. Его трясло. То ли от страха, то ли от холода, то ли сразу ото всего сразу.

— Она его не приняла… — прошептал он и обвел взглядом каюту. Увидев маршала, резко замолчал. Его глаза расширились.

— Джи'м Скиф, — спокойным голосом произнес маршал, — вам предъявляются обвинения в убийстве, порче принадлежащего Триумвирату человечества имущества, дезертирстве, а также подрывной деятельности. Вы будете сопровождены на планету Нибиру Солнечной системы для проведения расследования.

— А я?! — с явным вызовом спросила Светлана Кривошей.

— А что – вы? Вы живы, а это для Триумвирата главное. Вам будет оказана помощь по реабилитации, а также потребуется ваша помощь в расследовании инцидента в системе Тасали. Эксперты уже занимаются шаттлом. Насколько я знаю, там проблем нет. Ваш отец лично выступил с весьма резким заявлением, осуждающим подобную деятельность. Полагаю, он держит руку на пульсе расследования.

— Куча трупов – это не проблема? — неожиданно для себя спросил Сконев.

— Капитан, это – космос, — поморщился Ямато Такава. — Разгерметизация отсека подчас влечет крайне нелицеприятные картины. Впрочем, это не отменяет факта провоза незарегистрированного груза.

— Могу я посмотреть заявление отца? — чуть дрожащим голосом спросила Светлана.

— Разумеется, — пожал плечами маршал. — Оно общедоступно и выложено в сеть.

Девушка порывисто шагнула к выходу.

— Успеете, — остановил ее Ямато Такава. — Капитан, командуйте старт. Нас здесь больше ничто не держит.

— Простите! — порывисто воскликнула Эль'я Фэррол. Все это время она неотрывно следила за показаниями на планшете, к которому тянулись провода от электродов.

— Да! — обернулся к ней Сконев.

— Этот человек нуждается в срочной госпитализации. У него сильный жар. Есть подозрение на воспаление легких. У меня нет необходимых антибиотиков. Я бы рекомендовала…

— Простите, кто‑то интересовался вашим мнением? — нахмурился маршал. — Этот человек – преступник. Или вы гарантируете, что он не сбежит, находясь в больничной палате? Полагаю – нет. К тому же, один раз он уже проделал такой трюк.

— Но он может не пережить перелет! — девушка вскочила на ноги, попыталась найти взгляд Сконева, но тот словно нарочно уставился себе под ноги.

— Значит, не повезло, — пожал плечами Ямато Такава. — Мы не можем и не будем терять время из‑за какой‑то простуды.

— Простуды?! — лицо Эль'и полыхало румянцем. — Я давала клятву спасать жизни, а вы его убиваете! Если нельзя перевести его в госпиталь, разрешите хотя бы сходить и купить лекарств. Я сверялась с местной базой данных, у них есть все необходимое, чтобы затормозить развитие воспаления, пока мы не достигнем Нибиру. Мне нужен всего час! Я успею обернуться до госпиталя и обратно.

— Отказано, — бросил маршал и направился к выходу.

— У вас есть ровно час, Эль'я Фэррол, — медленно проговорил Сконев. — Возьмите с собой Нила Джека. Пусть захватит радиопередатчик. Если что случится – сразу сообщать мне! Не задерживайтесь…

— Есть! — выпалила медик, торопливо собрала оборудование и пулей вылетела из каюты.

Ямато Такава не проронил ни слова, но его взгляд полоснул по своенравному капитану, ясно давая понять, что второй подобной выходки он не стерпит.

Клим Барский, обхватив голову руками, сгорбился над столом. После отлета Константина Сконева львиная доля работы обрушилась именно на него. Поначалу все шло неплохо. Достигнутые договоренности между Прайдом Кен–Кун и Сообществом аннук соблюдались обеими сторонами. Напряженность явно пошла на спад. Все указывало на скорейшее завершение миссии на «Илсого» – месте далеко не самом гостеприимном.

Система Море штормов считалась сектором исключительно промышленным. Здесь располагались огромные добывающие базы и накопительные комплексы, снабжающие топливом многие колонии, в том числе Триумвира. Большая часть газовых гигантов системы принадлежала человечеству и аннук. Небольшую долю в разработке имели крианцы и Кен–Кун.

Изначально станция «Илсого» являлась площадкой для проведения различного рода переговоров, касающихся непосредственно системы. Первоначально поделить ее на сектора оказалось очень непросто. Каждая раса претендовала на как можно более сочный кусок общего пирога. А так как по технологическому развитию что Триумвират, что Сообщество или крианцы стояли на тот период примерно на одной ступени, то дележка могла окончиться продолжительным конфликтом, на время которого любая добыча в системе стала бы практически невозможной.

Потому после нескольких ожесточенных стычек Триумвират и Сообщество заключили взаимный пакт о ненападении и приступили к совместному патрулированию Моря штормов. К тому времени, когда крианцы поняли маневр противников, что‑то противопоставить объединенной мощи двух флотов они уже не могли. В итоге, довольствовались лишь ничтожной частью имеющихся в системе ресурсов.

Действия Прайда изначально не поддавались осмыслению. Кен–Кун не высказывали возмущения действиями значительно более молодых рас, практически не вступали в открытые столкновения. Они просто ушли, побросав собственные автоматические станции.

Теперь же многие поговаривали, что их уход всего лишь уловка, призванная усыпить бдительность возомнивших о себе наглецов в лице Триумвирата и Сообщества. С первого взгляда, версия казалась весьма убедительной, но Клим Барский видел во всем происходящем нечто большее. Слишком уж неорганизованными и хаотичными выглядели атаки Прайда. Правда, в свете дефицита информации что‑то говорить наверняка сложно, но Гипернет бурлил тысячами возмущенных очевидцев. Им вторили обеспокоенные обыватели, а официальный Триумвират все больше отмалчивался, отделываясь общими успокаивающими фразами. Даже здесь, на «Илсого», официальная информация поступала строго ограниченными порциями. И именно это настораживало больше всего.

Клим готов был выслушать самые скверные новости, вплоть до вестей о начале полномасштабных боевых действий против любой из рас. Незнание угнетало, являясь прекрасной основой для рождения всевозможных слухов и предположений. И если транспортные корабли курсировали между гиперпорталами и накопительными станциями с прежней интенсивностью, то «Илсого» оказался в режиме близком к консервации. Представители Триумвирата не имели права покидать станцию. Этого Барский не мог понять совершенно. Он чувствовал себя бесправным заложником. Надвигалось нечто масштабное – в этом нет сомнений. Вот только оказаться в самом эпицентре назревающих событий очень не хотелось.

Впрочем, командование не давало скучать. На «Илсого» то и дело прибывали послы от аннук, крианцев, а сегодня должен прилететь долгожданный представитель Прайда. От этой встречи Клим ожидал подробных разъяснений происходящему в системе и на ее переферии. Уже сам факт того, что Кен–Кун вновь пошли на переговоры, говорил о многом. Вот только как вести с ними дела, если не обладаешь данными о происходящем вокруг? В тех несистематизированных материалах, которые пришли к нему два часа назад, можно утонуть. Они больше походили не на выверенную выжимку, необходимую для урегулирования конфликта, а на банальную отписку, лишь бы отстали.

Два часа пролетели незаметно, а голова превратилась в разворошенный муравейник, по которому ползали обрывочные муравьи–данные. О каких переговорах вообще может идти речь? Смешно, но ему даже не сообщили о цели визита Кен–Кун. Снова общие слова – и ничего больше.

В углу рабочего терминала, поверх многочисленных окон с отчетами, графиками и таблицами, появилось изображение представительницы Сообщества аннук – Наялы Лани. В ее задачи входила координация всех сторон, участвующих в текущих переговорах.

— Посол Прайда Кен–Кун прибыл и ожидает в зале переговоров, — сообщила девушка.

— Спасибо, Наяла, — вымученно улыбнулся Барский. — Буду через три минуты.

С Лани Клима связывало довольно длительное знакомство, а потому наедине они опускали положенные вступления и приветствия. По всей видимости заметив кислое выражение лица человека, аннук задорно подмигнула и прекратила сеанс связи.

Экзоскелет Кен–Кун стоял во главе овального молочно–белого стола и взирал на собравшихся с почти двухметровой высоты.

Зал переговоров представлял собой овальное же помещение преимущественно белых тонов. Большая часть служебных секторов на «Илсого» проектировалась аннук, а потому в них преобладали сглаженные формы, аккуратность и внимание к деталям. Впрочем, в зале переговоров царила строгость, граничащая с аскетизмом. Стулья, хоть и очень удобные, не имели спинок, что заставляло сидящих постоянно помнить об осанке и избегать фривольных поз, что для официальных заседаний оказалось очень кстати. Простым средством удавалось достичь хотя бы внешнего уважения сторон. Матовые светильники на длинных ножках висели над каждым посадочным местом, которых в зале насчитывалось ровно десять.

Кен–Кун замер в полном оцепенении, словно статуя.

Скафандры Прайда, в отличие от скафандров других рас, не делились на классы. По сути каждый экзоскелет представлял собой чрезвычайно сложное по исполнению устройство – носитель, состоящий из толстых и прочных переплетений синтетических мускулов, а также всевозможных вспомогательных элементов, скрытых от глаз постороннего наблюдателя. Представители Кен–Кун, являясь искусственно созданной расой, продвинулись в своем развитии много дальше, нежели предполагали их создатели – Легион варро.

Изначально Кен–Кун создавались как помощники с одной–единственной целью – для автономного управления сложными агрегатами и механизмами. Для этого они имели необходимые отростки–щупы. Посредством этих отростков Кун–Кун подсоединялись к электронной схеме оборудования и получали над ним полный контроль. Управление происходило с помощью электрических импульсов. Кун–Кун в прямом смысле слова сращивались с тем или иным оборудованием, становясь его центральным процессором.

Людям оказалось очень непросто принять этих существ. Больше всего они напоминали высокоорганизованную грибную колонию, имеющую возможность объединения нескольких особей в единый разум с единой памятью и мышлением. Своеобразную сеть.

Прайду понадобились полторы тысячи лет, чтобы осознать себя как личность. К тому времени варро повсеместно использовали живые биопроцессоры. Именно потому последовавший за осознанием удар вчерашней прислуги оказался страшен. Имея под своим контролем практически сто процентов военного, производственного и управленческого потенциала Легиона, Кен–Кун действовали быстро и эффективно, уничтожая недавних хозяев. Итогом этого столкновения стало почти полное вымирание представителей варро, которые даже спустя сотни лет не смогли оправиться от полученного удара.

— Система Наяд–Дан, планета Ниала, нами был получен сигнал бедствия, — говорила представительница аннук. За ее спиной угловатыми громадами возвышались два охранника в полной броне. На их фоне женщина, в полупрозрачном желто–дымчатом платье, выглядела особенно миниатюрной и беззащитной, чего нельзя сказать о ее напористом тоне. — Сигнал содержал множество помех, но их удалось удалить. Расположенный на Ниале завод запрашивал помощи. Он подвергся атаке трех кораблей, принадлежащих Прайду. Что вы можете сказать по этому инциденту?

— У вас имеются вещественные или видеодоказательства? — ровным голосом бездушного автомата спросил Кен–Кун. — Бортовые номера кораблей?

Собственно говоря, представители Кен–Кун не достигшие определенного уровня физического развития, не могли самостоятельно общаться с иными расами по причине банального отсутствия речевого аппарата. А так как физическое развитие непременно предполагало значительные размеры особи, то управление экзоскелетами полностью обеспечивалось молодыми представителями Прайда, использующими встроенные в броню речевые генераторы.

— К сожалению, нет, — сквозь зубы проговорила аннук. — Буря стерла все возможные следы, а опознавательные маркеры кораблей в сообщении отсутствовали.

— Очень прискорбно. Прайд выражает свою глубокую озабоченность полученными сведениями. Мы благодарим вас. Сведения будут проанализированы самым тщательным образом. Данные по итогам расследования доведены до Сообщества.

Клим Барский видел, какого труда стоит аннук сохранять внешнее спокойствие. Он знал об инциденте на Ниале. В тот же день, когда погиб завод Сообщества, с разницей в несколько часов прекратилась связь с двумя базами Триумвирата. Высланные спасательные экспедиции обнаружили лишь источенные льдом и камнями обломки строений. Признаков чьих‑либо кораблей так и не нашли. Хотя на месте одной базы остались отчетливые следы сильного пожара.

— Вы же не станете отрицать несвойственную Прайду активность кораблей в системах Наяд–Дан и Егва–Тарг, — сказал пожилой крианец. Несмотря на почти предельный для своей расы возраст, семьдесят лет, он до сих пор излучал активность и тягу к жизни. Клим не удивился бы, если б старик смог подняться в воздух на собственных крыльях. — Кроме того, участились случаи фиксации кораблей Прайда на периферии Моря штормов и Оазиса. Это вызывает нашу глубокую обеспокоенность.

— С прискорбием сообщаем о некотором сбое в общем функционировании, — все тем же бесцветным голосом ответил Кен–Кун. — В Прайде имеются отдельные особи, выбравшие собственный путь. Отступники. Их путь неверен и преступен. Они ставят лояльность Прайда под сомнение, что недопустимо, а потому подлежат уничтожению. Мы приносим извинения за их действия.

— То есть вы утверждаете, что ни о какой эскалации речь не идет? — спросил Барский.

— Именно так. Мы всегда стремились максимально снизить процентное соотношение своих особей в тех секторах космоса, где присутствуют иные разумные расы.

— И это нас неизменно удивляло, — произнес крианец, потом обвел взглядом собравшихся и добавил. — Полагаю, не только нас.

— Это наш путь, — отозвался Кен–Кун.

— В последнее время ваш путь очень напоминает подготовку к вторжению, — мягко, почти ласково сказала аннук. — Не слишком ли много сбоев? Не могли бы вы пояснить – в чем они заключаются?

Барский отметил, что посол поправляет в ухе универсальный переводчик. Странное дело, обычно официальные лица ее ранга имели вживленный переводчик. Могло ли это означать, что аннук не посчитали нужным прислать специально подготовленного эксперта? Если так, то понятна ее несдержанность и становится очевидно: от переговоров Сообщество ничего не ожидает. А если подумать, то и Триумвират не очень‑то в них заинтересован. Исходя из этого можно сделать весьма неприятные выводы… Клим еле заметно передернул плечами, скрывая пробежавший по спине холодок.

— Простите, но мы ведем внутреннее расследование. До момента его завершения любые подробности строго засекречены.

— Как мы можем различить отступников? — спросил крианец. Он нет–нет, да косился на аннук. Та же не замечала ничего и никого вокруг, прожигая Кен–Кун неприязненным взглядом.

— Сожалею, но это невозможно до тех пор, пока они не начали атаковать.

— Что, если мы станем вести предупредительный огонь по любому кораблю Кен–Кун, вторгшемуся в пространство Сообщества? — процедила аннук.

— Сожалею, но это неприемлемо.

— Полагаю, тогда мы вправе обратиться за помощью к Содружеству аллари!

— Несомненно. Но вопросы такого рода следует решать на ином уровне и в ином месте. Тем не менее, мы не будем иметь претензий и подчинимся решению Содружества. Каким бы оно ни было.

Аннук смолчала, хотя, Барский видел, не сковывай ее дипломатические рамки, сказала бы многое. Его и самого раздражала позиция Кен–Кун. Они отлично знали свой потенциал и могли не лебезить перед более слабыми в техническом плане расами. Наследие Легиона варро в одночасье поставило Прайд на одну из лидирующих позиций в галактике. Другое дело, что никогда прежде Кен–Кун напоказ не играли мышцами, не вели себя столь высокомерно. Вывод напрашивался сам собой: либо все эти происшествия – только подготовка к масштабному вторжению, либо дела Прайда настолько плохи, что вынуждают Кен–Кун действовать жестко.

По полу зала прокатился слабый отзвук далекого удара. Клим насторожился, прислушался. Чтобы ощутить волну здесь, необходимо, чтобы удар был весьма сильный. Или показалось?

— Больше нет вопросов, — сухо произнесла аннук и поднялась. Охранники за ее спиной тут же отступили на шаг.

Пол вздрогнул. Да так сильно, что Барскому пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не свалиться. Последовавший за дрожью пронзительный металлический звук (словно под непреодолимой тяжестью прогибается толстая опора) заставил похолодеть.

«Илсого» наполнилась протяжным воем сирены. Значит, дело действительно плохо.

— Внимание! Срочная эвакуация! — раздался под потолком спокойный женский голос. — Всему персоналу покинуть базу. Внимание…

Руки сами нашарили комбинацию сенсоров, вызывающую командный мостик базы. На небольшом экране появился вахтенный офицер–человек. Лицо встревожено, глаза лихорадочно бегают. Он прислушивался к каким‑то выкрикам на мостике, но Клим не смог разобрать слов.

— Что случилось?!

— На нас напали, — словно не веря себе, произнес офицер. — Разгерметизация части стыковочных отсеков и прилегающих к ним палуб. Мы теряем кислород. Быстро к спасательным капсулам!

Терминал погас, оставив Барского в шоковом состоянии. Нападение! Что за чушь?! Напасть на базу можно, только если уничтожить патрульные корабли возле гиперпорталов. А это уже открытый конфликт. Несмотря на тревожные сведения и туманные слова Кен–Кун, в прямое противостояние все же не верилось. Но неверие лучше проверять в безопасности.

Аннук уже направлялись к выходу, крианец еще сидел в нерешительности. Казалось, он тоже не может поверить в происходящее. А вот с Кен–Кун творилось что‑то странное. Экзоскелет дергался, словно его с равной периодичностью били током.

— Стойте! Ему надо помочь! — крикнул Барский, обращаясь к аннук. — Если потеряем посла Прайда – получим дополнительные проблемы!

Женщина замедлила шаг, неприязненно покосилась на дергающегося Кен–Кун.

— Помогите, — с видимым трудом произнесла сквозь зубы.

Охранники обступили экзоскелет с двух сторону, подхватили его под руки.

— Идем, идем! — выкрикнул Клим, поднимая крианца.

— Я все думаю… — задумчиво проговорил тот. — Кто на нас напал?

— Потом, все размышления потом! — Барский толкал старика в спину.

— И все же… полагаю, нападение может быть только изнутри… посудите сами…

Охранники с Кен–Кен добрались до дверей, когда экзоскелет, наконец, перестал дергаться. Кажется, его носителю удалось все же вернуть контроль над собой. Значит, дальнейшее продвижение пойдет быстрее.

Сирена действовала на нервы, подгоняла.

Внезапно Кен–Кун взмахнул правой рукой, и из его предплечья вырос тончайший, почти прозрачный клинок. Короткий замах – и поддерживающий его охранник с перерубленной ногой отшатнулся в сторону. Второй тут же, не раздумывая, обрушил на голову экзоскелета удар закованной в броню перчатки. Снабженный мускульными усилителями, скафандр аннук способен нести несколько тон веса и развивать скорость до трех метров в секунду, но всей этой мощи не хватило, чтобы остановить Кен–Кун. Перевитая стальными жгутами голова дернулась и треснула, но представитель Прайда не обратил на это никакого внимания. Он молча припечатал охранника о стену и резко вогнал тому в грудь клинок. Толстые нагрудные пластины не смогли защитить своего хозяина. Однако аннук не умер, не прекратил сопротивление, а продолжал с остервенением наносить новые удары. Экзоскелет содрогался. Замерший у стола Клим видел, как под натиском охранника сминаются жгуты–мускулы Кен–Кун.

Женщина–аннук стояла в коридоре и смотрела на все происходящее широко распахнутыми глазами.

— Беги! — крикнул Барский, не надеясь перекричать рев сирены и голос в динамиках. Он бы сам уже давно несся по коридорам, если бы смог проскочить мимо схватившихся в дверях громил. То ли Наяла Лани услышала его окрик, то ли сама вышла из ступора. Так или иначе, но женщина сорвалась с места, метнулась по коридору. И почти сразу вслед за этим база содрогнулась от нового удара.

Климу с большим трудом удалось не упасть. Пол ходил ходуном. Краем глаза он отметил, что раненный в ногу аннук вовсе не выбыл из боя. Превозмогая боль в почти отсеченной конечности, он вытащил из набедренной кобуры пистолет и несколько раз выстрелил в спину Кен–Кун. Вокруг экзоскелета вспыхнуло и погасло золотистое свечение.

На «Илсого» оружие могли носить только телохранители и представители службы безопасности, да и то легкое. А потому Барский сомневался, что пули причинили экзоскелету сколько‑нибудь серьезный вред. Тем не менее, Кен–Кун еще дважды впечатал продолжающего наносить удары охранника в стену, еще глубже вгоняя клинок в его плоть, а потом резко отскочил, подобно мельнице, крутанулся на месте.

До Клима не сразу дошел смысл этих действий. Лишь когда голова стрелка–аннук медленно отделилась от тела и с металлическим звоном покатилась по полу, судорожно сглотнул, отшатнулся.

Между тем Кен–Кун не медлил. Резко обернулся, выбросил в сторону лежащего левую руку. Барский не разглядел процесс трансформации, настолько стремительно он завершился, но в голову охранника метнулся уже подвижный хлыст, испещренный поблескивающими вставками–шипами. Шлем несчастного раскололся, из тонкой щели, словно под давлением, брызнула кровь.

«Вот и все», — мелькнуло в голове Барского.

Рядом старик–крианец медленно опустился на колени, сложил руки на груди. Похоже, он уже не надеялся спастись, а потому начал готовиться к смерти. Но человек не собирался сдаваться. Дождавшись, когда Кен–Кун повернется к нему спиной и занесет руку с клинком над охранником, все еще подающим признаки жизни, он бросился бежать.

За царившим вокруг шумом он не слышал собственных шагов, но надеяться, что их не слышит и противник, глупо. Но если не попытаться сейчас, второго шанса не будет.

В жизни Клим не чувствовал себя в такой опасности. Каждое мгновение тело ожидало удара. Однако ему удалось миновать дверной проем, проскользнуть в коридор. Тут же за спиной послышался резкий щелчок, звук удара, но Барский лишь прибавил скорость. Если Кен–Кун метил в него, то останавливаться глупо. Если приканчивал старика, то это лишний шанс. Он готов был выжать из тела все, на что только способно. И пусть начнут рваться жилы, пусть легкие наполнятся кровью, только выиграть хотя бы небольшую фору.

Выбежав за первый поворот коридора, Клим чуть было не налетел на завал из обвалившихся потолочных плит. Свет здесь почти полностью отсутствовал, а из прорванных над головой труб потоками выплескивалась грязная вода, не успевшая пройти рециркуляционную систему.

Среди плит лежала женщина–аллари. Увидев человека, протянула к нему руку.

— Помоги…

В голосе отчаянье и страх. Куда делся тот надменный, раздраженный дипломат, который недавно был готов испепелить Кен–Кун одним взглядом?

Барский, не раздумывая, ухватился за плиту, придавившую ноги аннук. Тратить на нее драгоценное время – глупо и рискованно, но иначе он не мог. Оставалось надеяться, что рана не окажется слишком серьезной. Тащить женщину на себе – верная гибель для обоих.

Клим напрягся. Ноги скользили в заливающей пол маслянистой воде. С неохотой и скрежетом плита поддалась. Аннук застонала, ее лицо стремительно побледнело. Опираясь на руки, женщина выползла из‑под обвала, замерла без сил.

В промокшем насквозь платье, со спутанными волосами и окровавленными, исполосованными глубокими рваными порезами ногами, она показалась Барскому беззащитной и несчастной.

— Бежим! — крикнул он, протянув ей руку.

Аннук взглянула на него с непониманием, потом рассеянно коснулась уха, где должен быть универсальный переводчик. Пусто. Видимо, потеряла во время падения.

Клим выругался, схватил ее за руку, с силой дернул на себя, понуждая подняться. Женщина снова вскрикнула, на ее глазах навернулись слезы. Но Барский почувствовал лишь раздражение, перерастающее в злость. Он рискует собственной жизнью, а она даже не пытается ему помочь.

— Хочешь здесь сдохнуть?! — прокричал в самое ухо. Аннук съежилась и попыталась отстраниться, но человек крепко держал ее за руку. — Хочешь жить – придется потерпеть!

Он резко выпустил тонкую руку, развернулся и быстрым шагом направился прочь. Кен–Кун и так не появлялся слишком долго. Хватит искушать судьбу.

— Стой! — услышал надрывный крик.

Вряд ли посол поняла смысл его слов, но вот интонацию расценила верно.

Клим нехотя обернулся. Аннук стояла, покачиваясь. Губы дрожат, лицо белее мела. Но стоит! Значит, сможет идти. Он было шагнул к ней, но тут же остолбенел. Из‑за угла появился экзоскелет. Он ступал настолько мягко и бесшумно, что казался живым. Словно огромный хищник, подкарауливший добычу и теперь готовящийся к прыжку. Женщина не могла его видеть, но все поняла по реакции человека.

Барский судорожно сглотнул, отступил.

Аннук и Кен–Кун начали движение одновременно. Сделав первый шаг, женщина чуть не упала, ее лицо исказилось гримасой боли. Тем не менее, за первым последовал еще шаг – уже более уверенный, хотя столь же болезненный. Экзоскелет же покрыл разделяющее их расстояние всего за один прыжок. Призрачный клинок вспорол льющуюся с потолка воду, метнулся к беззащитной аннук. Но в самый последний момент цель исчезла с линии удара. Кен–Кун с грохотом приземлился на пол. Над его головой что‑то натужно скрипнуло.

Клим клял себя последними словами, что пошел на поводу у глупого сострадания. Он успел выдернуть девчонку из‑под удара. Кажется, острие клинка даже проделало в ее платье дыру, хотя обвал и вода и без того превратили его в лохмотья, почти не прикрывающее тело.

Оба покатились кубарем. Кен–Кун обрушился следом. Длинный хлыст полоснул в сантиметрах от головы человека, ненадолго оглушив. В сторону полетели потолочные плиты – экзоскелет оказался слишком велик, чтобы просто обогнуть завал, за которым оказались люди. Скрежет и грохот наполнили узкое пространство, иногда заглушая сирену.

Барский резко вскочил на ноги, потом рывком поднял аннук, толкнул ее дальше по коридору. Сердце настойчиво рвалось из груди, руки дрожали. Он смахнул с глаз воду, развернулся, чтобы бежать, но внутренний голос настойчиво твердил: «Не успеешь, он все равно быстрее!»

Над головой снова заскрипело. На этот раз звук стремительно нарастал, а потом резко оборвался, сменившись громоподобной какофонией. И человек, и Кен–Кун догадались о природе оглушающего гвалта. Но если Клим оказался в стороне от обвала, то представитель Прайда в самом его центре. Не чувствуя под ногами пола, спотыкаясь, то и дело натыкаясь на стену, Барский сумел увернуться от смертоносного металла. Кен–Кун же расшвырял остатки обвала – и тут же на него рухнула часть перекрытий. Острые балки, словно раскаленные спицы масло, прошивали пол и устремлялись ниже. В мгновение ока коридор превратился в наглухо заваленный тупик, а в воздух поднялись клубы мелкой взвеси.

Клим прислонился к стене – ни жив ни мертв. Ноги в коленях подкашивались, в горле першило. Ничем, кроме как чудом, случившееся не назвать. И этим надо пользоваться! Прочь отсюда, быстрее к капсулам, если они еще доступны.

База успела опустеть. Если где‑то еще оставались захватчики или члены команды – человек и аннук их не встретили. Пол и стены вибрировали. Создавалось впечатление, что в результате большой утечки кислорода и падения давления в некоторых секторах «Илсого» база начала разваливаться на куски. Свет мигал, а сквозь прерывистый гудок сирены то и дело слышались отзвуки не то взрывов, не то обрушений конструкций. Ощущение, что база разваливается подобно карточному домику, не отступало ни на секунду.

Собственно, разреженность воздуха почувствовалась довольно скоро. Чем дальше продвигались беглецы, тем труднее становилось дышать. Кислородные маски на штатных местах в стенных нишах отсутствовали. Факт сам по себе крайне странный. Неужели все забрали те, кто шел здесь раньше?

Первой стала слабеть аннук. Вроде бы свыкшаяся с постоянной болью в ногах, она то и дело сбивалась с шага, чуть не падала. Барский тоже чувствовал недомогание, но пока держался. Тем более что идти оставалось совсем немного.

Капсулы экстренной эвакуации располагались по всему периметру базы и не входили в какой‑то единый отсек. Это позволяло увеличить вероятность выживания команды, даже если бы пострадала значительная часть «Илсого».

Клим тяжело прислонился к стене. Они добрались. Одной рукой поддерживая аннук, ударил кулаком о сенсор. Двери медленно начали расходиться, но менее чем на полпути застопорились. Ругаясь и проклиная и Триумвират, и Сообщество, Барский протолкнул в раскрывшуюся щель женщину, потом протиснулся сам. Очертания отсека показались ему странными. Только сразу не понять, в чем дело…

Из десяти капсул лишь две оставались на местах. Еще пять отсутствовали, три оказались расстреляны. Больше того, всего в нескольких шагах от двери валялся труп Кен–Кун, вернее – их экзоскелет. Судя по всему, здесь произошел серьезный бой. Возле разбитых капсул виднелись следы крови, части обшивки. Стена за Кен–Кун испещрена пулевыми отверстиями. Хорошо, что стена внутренняя, но не факт, что не стрелял представитель Прайда. Большое чудо, что отсюда до сих пор не вышел весь кислород.

«Кислород! Ну, точно!» – мужчина с досадой сжал зубы.

Внешние стены отсека вогнулись. Совсем немного, но именно это и привлекло его внимание. Наверняка, если прислушаться, можно различить натужный стон металла, но треклятая сирена сводила на нет все усилия.

Аннук уже почти не шевелилась. Ее глаза закатились – и женщина обмякла. Она что‑то еле слышно говорила, но переводчик Клима не имел достаточной чувствительности, чтобы из всеобщего шума выделить тихие слова.

Они почти добрались до капсулы, когда в двери что‑то врезалось. Барский резко обернулся: в щель пытался протиснуться Кен–Кун. Клим мог поклясться, что это их знакомый. Однако обвал не прошел для него даром: экзоскелет двигался с заметным трудом, одна рука не действовала вовсе, вторая обрублена по локоть, голова превратилась в расплющенный горшок, в самом корпусе виднелось много вмятин и дыр, из которых сочилось что‑то черное, вязкое. И все равно Кен–Кун продолжал погоню. Он силился раздвинуть двери, но их заклинило окончательно.

Клим порадовался деформации отсека. Скорее всего, именно она и послужила причиной блокировки дверей. Правда, они все равно вряд ли устоят перед натиском даже раненого Кен–Кун.

«Что же с ним, черт возьми, случилось? К чему это нападение?»

Барский поспешно открыл люк исправной капсулы и, без лишних слов перевалив в него ватное тело аннук, обернулся. От напряжения и нехватки кислорода закружилась голова, перед глазами поплыло.

Кен–Кун бесновался за дверьми. Будь у него руки, скорее всего, смог бы что‑то сделать. А так он выбрал самую простую тактику – разбегался и на всем ходу врезался в щель между дверьми, пытаясь пробить себе дорогу. Зрелище жутковатое – вконец обезумевший инопланетник, одержимый единственной целью – убивать. Клим сплюнул, поежился. Очень хотелось напоследок отомстить вероломной твари. Но оружия под рукой нет.

С досады пнув кусок обшивки, мужчина запрыгнул в капсулу, задраил люк. Запустить проверку систем, уложить аннук на кресло, пристегнуть ее ремнями. Старт… На короткое мгновение в голову пришла мысль: что, если Кен–Кун испортили все капсулы? Но вскоре спасительный аппарат мягко провалился по направляющей трубе, потом послышался легкий хлопок. Барского вжало в кресло. Приборы работали в обычном режиме. «Илсого» стремительно отдалялась.

Клим облизал губы. Несмотря ни на что, ему удалось выбраться. Самое время решить, что делать дальше. Первое – необходимо связаться с кем‑то в системе, дать о себе знать. Но если Кен–Кун начали вторжение, сигнал, скорее всего, перехватят. С другой стороны, во вторжение все же не верилось. Куда реалистичней казалась версия точечного удара.

«Нападение может быть только изнутри», — вспомнил он слова крианца.

Глубоко вздохнув, Барский протянул руку к приборам с четким намерением включить поисковый маячок и просканировать доступные каналы связи.

Эль'я Фэррол шла мрачнее тучи. Ей удалось купить все, что она планировала, но на душе легче не стало. Да, теперь Скифу ничего не грозит, до Нибиру он дотянет. Вопрос в другом: каковы будут последствия воспаления? Не принесут ли они осложнений? Пока вина Джи'ма не доказана, для Фэррол дезертир оставался обычным пациентом, который нуждался в пристальном внимании и лечении. То пренебрежение, с которым к нему отнесся черный маршал, обескураживало.

Никогда прежде Эль'я не встречалась с маршалами. Но теперь, обменявшись с одним из них всего несколькими фразами, чувствовала себя оплеванной, словно собственными руками задушила спящего младенца.

— Давно работаете вместе? — неожиданно спросил Нил Джек.

Всю дорогу до госпиталя он молчал и только теперь, на полпути обратно, наконец, заговорил.

— А? Кто? — переспросила девушка. Слова прозвучали тускло, словно сказаны машинально.

— Спишь что ли?! — осклабился десантник. — Ты, старик и этот… с татуировками.

— Да нет… Около двух месяцев.

— А старик представил вас так, как будто давно знает.

— Пришлось очень плотно вместе работать.

— Расскажешь?

Эль'я подняла на него растерянный взгляд. Она до сих пор витала где‑то далеко отсюда, и вполне могло оказаться, что отвечала чисто рефлекторно.

— Зачем тебе?

— Все же в одной команде…

— Это ненадолго, — криво усмехнулась девушка.

— Как знаешь… — пожал плечами десантник.

Несколько минут шли в молчании. Иногда мимо проплывали грузовые платформы. Некоторые управлялись людьми, но большая часть – дронами. В воздухе стоял запах металла, словно где‑то недалеко расположился плавильный цех. Прохожие, большей частью из людей и крианцев, спешили по своим делам, сталкивались, переругивались. Дважды дело чуть не доходило до драки. Предосторожность Сконева не отпускать Фэррол одну оказалась вполне оправданной.

— Это случилось в системе Бездна Аида, — неожиданно заговорила Эль'я. — По секретным каналам связи прошла информация, что на одной из колоний началась невиданная ранее эпидемия. Никаких точных данных, но, судя по тону информации, дело крайне неприятное, — медик поджала губы, помолчала. — Возможно, ты слышал об этом инциденте. Его пытались разобрать быстро, не поднимая большого шуму. Впрочем, как и любые другие подобные случаи… Не получилось, часть снимков каким‑то образом попала в Гипернет. Шума было…

— Что за планета? — поморщился Нил.

— Аскалаф.

— Планету знаю, но об эпидемии впервые слышу, — задумчиво проговорил он. — Странно, вроде Бездна освоена давно. Откуда новая болезнь?

— Давно, — согласилась девушка. — Колония успела разрастись, благо все условия для этого существовали. Аскалаф – планета Земного типа. Климат умеренный, множественные залежи тяжелых элементов. Незначительные отличия в составе воды и атмосферы позволили обойтись без фильтров и систем регенерации. Жизнь шла полным ходом, объемы разрабатываемых ископаемых росли. Меня в составе медицинской группы забросили на планету. К этому времени колония уже находилась на жестком карантине: корабли не взлетали и не опускались. Глушилась большая часть сигналов с планеты. На Кербере и Хароне ввели чрезвычайное положение, но эти планеты, как выяснилось впоследствии, остались чистыми. А нам пришлось спускаться в десантной капсуле.

Лицо Джека вытянулось. И было от чего. Спуск в десантной капсуле не отличался ни комфортом, ни надежностью. При малейшем отклонении параметров входа в атмосферу от расчетных экипаж капсулы рисковал задохнуться, сгореть заживо, умереть от чрезмерного давления. Аппарат мог вообще развалиться. Такой способ десантирования применялся крайне редко, к нему специально готовились. То, что гражданских усадили в десантные капсулы, уже говорило о многом.

— Спуск прошел нормально, — продолжала девушка. — Разве что мы немного промахнулись и приземлились в десяти километрах от намеченной точки. Городок, в котором нам предстояло работать, насчитывал порядка двенадцати тысяч человек. В основном это были шахтеры, рабочие перерабатывающих заводов, обслуживающий персонал. Некоторые прилетели на заработки, другие жили здесь постоянно с семьями.

Эль'я и Джек остановились в просторном зале, у ворот, ведущих к стартовым площадкам частных судов. Время еще оставалось, и можно немного помедлить, не опасаясь подвести капитана.

— Я помню их лица, — взгляд девушки обратился в себя. — Мы шли по улицам города и видели страх. Женщины, дети, мужчины – все они выглядели так, словно побывали в Преисподней. Мне казалось, они готовы растерзать нас только за то, что на нас надеты защитные скафандры. Они шли за нами, смотрели из окон домов, но не приближались вплотную. Не знаю почему… Не знаю до сих пор.

Десантник заметил, как руки собеседницы начали мелко подрагивать.

— Дети, их было очень мало. Мы думали, взрослые не позволяли им выходить на улицу. А оказалось… — Фэррол сглотнула поднявшийся к горлу ком. — Оказалось, мы уже опоздали… Понимаешь? Прибыли в течение двух суток и все равно опоздали! — ее голос сорвался, глаза наполнились близкими слезами.

Джек молчал.

— Ты знаешь, что такое филяриоз? — глубоко вздохнув, спросила медик.

Нил показал головой.

— Очень неприятная болезнь. У человека идет постоянное увеличение размеров какой‑либо части тела. Чаще всего – конечностей. Это происходит за счёт разрастания кожи и подкожной клетчатки и вызывается постоянным застоем лимфы. При этом образуется сильный отёк. Кроме того, больные участки кожи покрываются бородавками и язвами… — девушка задумалась. — Все это симптомы Земного аналога. На Аскалафе мы обнаружили нечто сходное, но куда более опасное.

На лице Джека появилось брезгливое выражение.

— В отличие от хорошо знакомого нам Земного филяриоза, здешняя болезнь развивалась крайне быстро. От момента заражения до летального исхода, а смерть наступала в каждом случае заражения, проходило от трех до пяти дней. За этот период человек превращался в неповоротливое, покрытое кровоточащими язвами чудовище.

Эль'я прикрыла глаза. Перед ее взором встала светлая комната с голубыми занавесками на окнах. Странно, из всей обстановки ей больше всего запомнились именно занавески. В тот день солнечные лучи струились сквозь них, привнося в комнату ощущение тепла и уюта. Однако это ощущение в момент разбивалось об ужасающую действительность. На узкой постели лежала молодая женщина… нет, там лежало то, что всего несколько дней назад было молодой женщиной. Теперь ее тело раздулось до невероятных размеров. Ноги превратились в толстые колонны. На шее взгромоздился огромный пузырь, который до неузнаваемости обезобразил некогда красивое лицо. Но самое страшное – ее тело покрывали сотни, тысячи кровоточащих гнойников. Словно в насмешку над несчастной, на прикроватной тумбочке стояла самая обыкновенная деревянная рамка с фотографией. На ней женщина улыбалась и держала за руку девочку лет пяти.

Несчастная уже не могла говорить, с трудом дышала, но глаза выдавали ее чувства. Такого отчаяния Фэррол не видела ни до, ни после. Тогда она благодарила судьбу, что в комнате нет изображенной на фотографии малышки. Сердце надеялось, что девочка может быть у родственников, но разум разбивал глупые предположения, твердя одно: дети умирают первыми…

В тот раз Эль'я дрожащими руками взяла необходимые анализы, а потом пулей выскочила из комнаты. Она бежала, не разбирая дороги, не видя никого и ничего вокруг. Слезы заливали лицо, вопль бессилия рвался из груди.

Спустя несколько дней она все же набралась храбрости и выяснила имя той женщины. А потом – о чудо! — сумела отыскать ее малышку. Мать, заметив у себя первые признаки болезни, отправила дочку к друзьям. Фэррол не могла себе представить, с каким тяжелым сердцем женщина отсылала родное дитя, зная, что больше никогда ее не увидит.

— Мы бились над эпидемией три недели и ничего не смогли добиться, — продолжила рассказ Эль'я. Она больше не сдерживала слез. — Три недели, не вылезая из скафандра, в окружении умирающих людей. Не знаю, наверное, нас все же ненавидели.

— Но вы справились? — неуверенно спросил Джек.

— Да, конечно, — девушка утерла слезы. — Фундамент под это заложил как раз Дэйд Касад. На Аскалафе он работал по контракту. Так вот, проверяя оборудование одной из разрабатываемых штолен, ему удалось обнаружить странные выделения. Но к нам в лабораторию их принес не он, а один из рядовых рабочих. В состав моей группы входил Ян Богданович. Выделения его заинтересовали. И с того момента все покатилось, словно снежный ком. Рабочий свел нас с Касадом, тот почему‑то всегда работал один. Руководству это не нравилось, но из‑за этого уволить хорошего мастера они не решались. Касад показал место, где обнаружил выделения. Оказалось, что во время разработок машины вскрыли какую‑то древнюю пещеру.

— Я почему‑то так и подумал, — сказал Нил Джек. — Никто не любит, когда копаются в его внутренностях. Даже планеты…

— Получается так… — еле заметно улыбнулась девушка. — В пещере мы обнаружили организмы, напоминающих Земных червей. Вирус содержался в продуктах их жизнедеятельности. Те рабочие, которые оказались рядом с пещерой, заразились первыми. А дальше болезнь распространялась воздушно–капельным путем.

— А Касад, он не заболел?

— Нет, кто‑то заболевал раньше, кто‑то позже, а у кого‑то был иммунитет. Вскоре из обнаруженных в пещере организмов нам удалось синтезировать сыворотку. Всего несколько дней – и мы увидели первые положительные результаты ее действия… Знаешь, мы не чувствовали радости. Хотя нет, не буду говорить за всех. Я не чувствовала. Если бы мы обнаружили этих проклятых червей раньше! Сколько жизней удалось бы спасти!

— Вы сделали все, что могли, — попытался не допустить нового потока слез Джек.

— Когда мы прибыли в город, в нем было двенадцать тысяч человек. А когда покидали – только пять! — почти выкрикнула Эль'я. — Хотя и это не конечное число. Сыворотка позволяла остановить болезнь, но не вернуть телу былое здоровье. Для этого необходим длительный реабилитационный период. А его, мне кажется, пережили далеко не все… Хотя, официальные цифры жертв эпидемии куда скромнее.

— И для того чтобы приток колонистов на Аскалаф не ослаб, чтобы пополнить освободившиеся рабочие места, правительство замяло подробности о вирусе, так? — поморщился десантник.

— Да. Выживших частично расселили, частично выплатили компенсации. Некоторые, думаю, просто пропали. Все случившееся свалили на обычную техногенную катастрофу. На всплывшие в Гипернете снимки выдвинуты обвинения в попытке разжигания паники. Мы еще некоторое время провели на планете. Написали кучу отчетов и пояснений. Членов моей группы наградили, а меня, Касада и Яна Богдановича в дополнение ко всему премировали путевками на Гелон.

— Ты мне раскрыла государственную тайну, получается, — почесав подбородок, сказал Нил.

— Получается…

— Почему?

— Устала… — Фэррол посмотрела ему в глаза. — Устала держать все в себе. У меня смутное ощущение, что все снова повторяется. Знаешь – как по спирали, но с вариациями… — она закусила губу, но почти сразу оборвала себя. — А, ладно, не обращай внимания. Нам пора идти.

Девушка утерла остатки солоноватых дорожек на щеках и направилась к воротам. Однако попасть на борт «Серого Кардинала» им не удалось. Выйдя на стартовую площадку, увидели несколько крианцев, с интересом рассматривающих корабль. Их было пятеро – все в тонких плотных костюмах, полностью скрывающих гибкие тела. По всему видно – эти ребята не просто так зашли в гости.

В отличие от грузового отсека, который на «Илсого» представлял собой одно целое, отсек для частных судов имел боксовую структуру, то есть каждая площадка отделялась от соседней перегородкой. Считалось, что такое расположение позволяет создать для гостей ощущение личного пространства, настроить на деловую волну.

Пустые боксы регулярно патрулировались силами службы безопасности. А в тех, где стояли пристыкованные корабли, наряды дежурили постоянно. Странное дело, но сейчас, кроме крианцев, больше никого на площадке не было. А ведь сразу после инцидента у представительства свиршей наряд возле «Серого Кардинала» удвоили.

Джек дернул Эль'ю за плечо, понуждая остановиться. И тут же из‑за спины послышался голос:

— Примерно полтора часа назад на борт этого корабля поднялся человек…

Нил резко обернулся, в его руке блеснул пистолет.

За ними стояли еще трое крианцев. Двое вооружены штурмовыми винтовками с глушителями, один безоружный, с небольшим планшетом в руках.

— Мы не причиним вам зла, — произнес тот, что держал планшет. — Прошу, опустите оружие, я не хочу лишней крови.

Медик тихонько толкнула десантника в плечо, кивнула в сторону корабля. Собравшиеся рядом с ним крианцы переключили свое внимание на подошедшую парочку. Каждый вооружен, а за спиной одного закреплен плоский металлический ранец.

Джек опустил пистолет, отстранил Фэррол в сторону, частично закрыв ее своим телом.

— Вы площадкой не ошиблись, родные? — спросил, обращаясь к заговорившему крианцу. — Этот корабль и члены его экипажа, включая нас, находятся под юрисдикцией Триумвирата человечества. Вы, вообще, представляете, на кого пушками тыкаете?

— Вполне представляем, иначе бы нас здесь не было. Не надо бросаться словами. Северный предел – место само в себе, здесь не все законы имеют силу… Нам всего лишь нужен этот человек, — крианец развернул планшет. На его экране четко виднелась фотография черного маршала.

— Так поднимитесь на борт и поговорите с ним, — осторожно сказала Фэррол.

— Разговор секретный. Вы бы не могли вызвать его сюда?

— Не могли! — скривился Нил Джек. — Вы же пробовали связаться с ним самостоятельно, правда?

— Не совсем, — улыбнулся крианец. Судя по тому, с какой уверенностью он держался, ожидать вмешательства службы безопасности не приходилось.

— А что мешает?

— Мы же не хотим незаконно ступить на территорию, принадлежащую сопредельной расе, — в тон десантнику ответил крианец.

— Не много ли народу для секретной беседы? — Джек кивнул на замершую у «Серого кардинала» пятерку.

— В самый раз… — в глазах собеседника блеснула сталь. — Вызывайте!

— Что‑то не хочется… — десантник нарочито медленно вновь поднял пистолет.

— Я бы на вашем месте этого не делал, — отступил на шаг крианец, скрываясь за спинами телохранителей. — Подумайте о спутнице.

Эль'я тихонько пискнула. В нее уперлось сразу несколько алых точек лазерных целеуказателей.

— Мы все равно добьемся разговора, — продолжил крианец. — Хотелось сделать это цивилизованно. Если вас не устраивает такой вариант, обойдемся собственными силами… Ваш ответ?

— Сделай, как он говорит, — прошептала Фэррол.

Ей совсем не хотелось умирать ни за что. Из‑за человека, которого она видела лишь мельком, но который успел вызвать в ней глубокую неприязнь.

Нил Джек немного помедлил, потом коснулся пальцами портативного передатчика в ухе…

— Успели завести друзей? — съязвил Сконев.

На обзорные экраны командного мостика «Серого кардинала» проецировалось изображение со стартовой площадки. Там в окружении восьмерых крианцев стояли Нил Джек и Эль'я Фэррол. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять – добром все это не кончится. Но как ни велико желание увидеть маршала в неприглядной для него ситуации, на первый план выходила безопасность команды.

— Дикари… — неприязненно проговорил Ямато Такава.

— Вы их знаете?

— Конкретно этих – нет.

— Знаете, что им нужно?

— Догадываюсь.

— Капитан, эти ребята хотят знать… — голос Нила Джека звучал из динамиков командного мостика.

— Я выйду, — отрывисто бросил маршал. — Пять минут.

— Понял.

Связь прервалась.

Сконев про себя отметил, что ответ незваного гостя сильно его удивил. Этот человек вполне мог отдать приказ о немедленном старте. Вряд ли крианцы смогли бы остановить их.

— Вы уверены? Может быть, попросим поддержки службы безопасности?

— Думаю, они просто вежливо отвернутся и сделают вид, что ничего не происходит, — криво усмехнулся маршал. — Капитан, мне понадобится ваша помощь.

Константин было открыл рот, чтобы спросить, что вообще происходит, но Такава не дал себя перебить.

— Видите ранец у одного из них? Знаете, что это?

Сконев мотнул головой.

— Штурмовой дрон ШрейЗиРэн. Способен проделать в обшивке вашего корабля дыру размером с кулак.

«Значит, все же могут остановить…» – мелькнула в голове Константина мысль.

— Один я с ними не справлюсь. Нужна помощь, — маршал быстрым шагом направился с мостика, кивком «предложив» капитану следовать за собой. За ними же вышел Бишоп, — Нужен второй десантник. Я выйду один, а он пусть останется в шлюзовом отсеке. Когда придет время действовать – сам поймет.

Сконев поморщился. Ему не понравилось, что маршал говорит о Бишопе в третьем лице, в то время как сам десантник идет следом.

— Основная задача – уничтожение дрона. Желательно до момента его активации. Капитан, как бы ни сложилась наша «беседа», вы обязаны доставить заключенных на Нибиру.

«Вот в чем все дело. Что ж, долг прежде всего…»

— Они не станут пытаться проникнуть на корабль, если не почувствуют угрозы с вашей стороны.

— Мы будет действовать осторожно…

— Вы меня не слушаете, капитан! — Такава остановился возле дверей шлюзового отсека. — Вы обязаны доставить заключенных на Нибиру. Вы обязаны сохранять нейтралитет. Атака только в случае активации дрона. В любом ином случае – не вмешиваетесь. Здесь игры в благородство не к месту. Запомните это!

— Все ясно, — сухо ответил Сконев.

Он четко понимал, что сложившаяся ситуация не кончится миром, но маршал не выказывал ни тени беспокойства. У него даже нет оружия. По крайней мере, видимого. Пусть он и сам оружие, но выступать в одиночку против восьмерых? Верх самоуверенности, если не глупости!

— Сначала выхожу я, потом в отсеке ждет ваш человек, — маршал небрежно оправил пиджак. — Ждет и внимательно следит. Капитан, это для вас и всей вашей команды шанс реабилитироваться. Я замолвлю за вас слово, если выполните все, как я сказал.

Такава шагнул в шлюзовой отсек, двери за ним закрылись.

— Действуй, как он сказал, — еле сдерживая ярость, проговорил Сконев. — Я на мостик, пришлю к тебе Касада.

Неужели все то же нельзя сказать другими словами? Константин чувствовал себя недоумком, которому по десять раз тыкают носом в прописную истину, а он не может понять всей ее очевидности. Ненависть к маршалу колыхалась багряными всполохами. Как хотелось, чтобы крианцы разнесли тому голову! Да, всем и без того понятно – он, капитан Сконев, виновен и не справился с поставленной задачей. Но зачем же так унижать?

— Сволочь! — выплюнул Константин.

— Простите?

Перед ним стояла аллари. Сконев чуть не налетел на нее.

— У нас проблемы? — спросила она.

— Да, небольшие. Вам лучше остаться в своей каюте.

— Что‑то серьезное?

— Возможно нападение на корабль. Извините, я спешу…

Константин обогнул Хеели Де Хан и бегом бросился по коридору. Сейчас не до соблюдения норм вежливости. На счету каждая минута.

Ямато Такава неспешно вышел из шлюзового отсека, медленно спустился по опущенному трапу. На его лице отражалось выражение смертной скуки. Со стороны могло показаться, что человек вышел развеяться, засидевшись в тесноте космического корабля.

Его тут же обступили, однако держались на дистанции. Насторожены, готовы стрелять. Что ж, этого следовало ожидать. Ошибка. Надо было действовать тоньше. Слишком далеко он позволил зайти Краю Крэну. Недооценил масштаб продажности местной службы безопасности и развязность полуофициальных группировок. Теперь придется решать проблему.

Такава поднял руки, развел их в стороны. Он сразу вычислил лидера – крианец с длинными пепельными волосами. Неплохой соперник, хотя и не ровня.

— Что вам нужно?

— Твоя жизнь, — просто ответил крианец.

Такава заметил, как вытянулось лицо медика, а стоящий рядом с ней десантник напряженнее уставился на противника.

— Попробуй взять ее, — голос маршала продолжал оставаться спокойным.

Он прошел вперед, перед ним расступились и рассредоточились за спиной.

— Я видел, как ты убиваешь, — криво ухмыльнулся крианец. — Потому предлагаю на выбор два варианта. Первый – ты перерезаешь себе горло. Здесь и сейчас. Корабль беспрепятственно покидает Северный предел. Второй – мы сами отрежем тебе голову, но при этом уничтожаем корабль и всю его команду. Это потребует некоторых потерь. Но мы готовы пойти на них. Твое решение?

— Какие гарантии?

— Мое слово.

— Весомо, — качнул головой Такава. — Хорошо, я выбираю первый вариант. Отпусти их.

— Нет! — не смогла сдержать крика Эль'я Фэррол.

— Разумное решение, хотя и неожиданное, — согласился крианец. — Неразумное требование. Твои слова не внушают доверия. Твоя кровь в обмен на их свободный старт.

Очень медленно маршал опустил руку за отворот пиджака, достал узкий клинок, больше похожий на спицу. Столь же медленно подвел лезвие к собственному горлу, замер. Его взгляд встретился со взглядом пепельноволосого. В глазах крианца ожидание и удивление.

Напряжение на площадке достигло своего апогея. Казалось, время замедлило ход. Стоит присмотреться – и можно увидеть зарождающиеся капли пота на коже, плавные взмахи век, блики в глазах. Стоит прислушаться – и станет отчетливо биение сердец, дыхание, шорохи рук о приклады винтовок.

Ямато Такава резко дернул рукой с зажатым ножом. Однако вместо того чтобы раскроить горло, стальная игла метнулась в сторону, а сам маршал соскользнул на пол. Крианец с ранцем за плечами попятился, выронил оружие. В его глазнице глубоко засел клинок человека.

Нил Джек нажал на спусковой крючок. Почти в упор произведенный выстрел превратил голову одного из телохранителей пепельноволосого в кровавую кашу. Второй телохранитель заслонил своего хозяина, ответил косой очередью.

Первый залп штурмовых винтовок наполнил стартовую площадку приглушенными хлопками. Пули взрезали металлические конструкции, рикошетили по обшивке корабля. Послышались крики. Крианцы, попавшие под собственный перекрестный огонь, рассыпались по площадке, прячась за редкие пластиковые ящики. И именно на это рассчитывал Такава. Не теряя времени, он метнулся к ближайшему противнику. Появившиеся в обеих руках тончайшие клинки без труда вспороли плоть. Крианец без звука рухнул на колени. Мозг еще не получил сигнал от рассеченных нервных окончаний, в то время как внутренности уже вываливались на пол.

Со стороны «Серого Кардинала» также послышались выстрелы выскочивших Бишопа и Касада. Но маршал даже не обернулся. Он быстрым шагом двинулся дальше. И ему было абсолютно безразлично – пытались ли крианцы оказать сопротивление или нет. Он действовал словно автомат: четкие выверенные движения, стремительные рывки, расчетливые удары.

От методичного истребления возомнивших о себе бандитах маршала оторвал негромкий металлический лязг. Такава бросил взгляд в сторону источника шума и обомлел. Ранец мертвого крианца стремительно трансформировался. Из безликого прямоугольника он за секунды превратился в нечто на трех ногах, с парой коротких рук и маленькой головой. Краб–переросток, почти игрушка. Но маршал отлично знал потенциал этой игрушки. Дрон в одиночку много опаснее десятка крианцев.

Пытаться сразиться с таким – чистое самоубийство. Надо отключить.

Такава ощерился, осмотрелся. Пепельноволосый – вот кто ему нужен. Он единственный имел планшет. Значит, и вероятность, что дрона активизировал именно он, — выше.

В ногу что‑то сильно ударило – и маршала отбросило на несколько шагов. Отвлекся, засмотрелся на нового противника – и вот расплата. Чья‑то очередь прошила левую ногу в районе бедра. Ничего, не страшно, расположенные под кожным покровом дублирующие полимерные связки справятся с нагрузкой. А боль – она придает сил, вызывает выброс в кровь дополнительной дозы адреналина.

Издав отрывистый рык, Такава сорвался с места. Рядом в пол ударила следующая очередь, рванулась к ногам, но маршал без труда обогнул ее, походя, почти надвое раскроил уже раненного в голову крианца. Теперь крылатых тварей осталось совсем немного – трое, может, четверо. Огонь поддержки со стороны «Серого Кардинала» оказался полезен.

Краем глаза Такава отметил валяющегося в луже крови десантника, сопровождавшего медика. Та хлопотала над ним, пыталась вытащить из‑под обстрела. Дура! Хочет спасти всех – не спасет никого.

Голова пепельноволосого мелькнула за ближайшим к выходу с площадки ящиком. Маршал предпринял отчаянный рывок, от которого впору разорваться даже полимерным связкам. Преодолев полтора десятка метров менее чем за секунду, он подлетел над ящиком и, еще находясь в полете, дважды метнул вниз смертоносную сталь.

В это же время дрон ШрейЗиРэн открыл огонь. Тусклый сгусток плазмы ударил человека в плечо.

Такава кубарем покатился по полу. Заряд прошел вскользь – тем не менее, правое плечо дымилось, развороченная плоть источала запах паленого мяса и горелого пластика. Лицо маршала исказилось гримасой боли, он стиснул зубы, но не проронил ни звука. Цель близка: добраться до бьющегося в конвульсиях пепельноволосого, деактивировать дрона. Всего‑то метров семь, но это под прицельным огнем металлической твари.

Маршал пополз. Раненая рука не действовала.

Он старался держаться так, чтобы ящик все время находился между ним и дроном. Но тварь не собиралась стоять на месте. Быстро перебирая ногами, она перемещалась по площадке, выискивая цели. Еще несколько раз звучали шипящие выстрелы излучателей. Такава понятия не имел, есть ли у дрона система опознания «свой–чужой» или, оставшись без командира, он лупит всех подряд. В сущности, это и не важно. Главное, что каждая лишняя секунда увеличивает шанс добраться до цели.

Вряд ли крианцы могли себе позволить модель, обладающую продвинутой системой целеобнаружения и, тем более, оснащенную модулем искусственного интеллекта. Эта железяка, стреляющая по всему, что попадает в рамки установленных программным обеспечением правил. Оставалось понять эти самые правила, а именно: что является первоочередной целью дрона.

Такава не добрался до пепельноволосого всего пару метров, когда дрон показался из‑за ящика, повел руками–излучателями. Резкий рывок, перекат через здоровое плечо, вжаться в стенку ящика. Сдвоенный выстрел оставил в прорезиненном полу, где только что лежал человек, пару аккуратных оплавленных отверстий. Маршал выхватил из обессиленных рук крианца планшет – и почти тут же с силой обрушил его об пол.

Заблокирован!

Что ж, попытка не пытка. Но далее – рассчитывать лишь на свои силы.

Пепельноволосый судорожно вздохнул, мелко задрожал. Из его горла, насквозь пронзенного стальной иглой, вытекала тонкая струйка крови. Вторая игла засела глубоко в груди.

Маршал схватил крианца за грудки, дернул на себя. И тут же в спину неудачливому мстителю ударило раскаленной плазмой. Глаза пепельноволосого на миг расширились – и погасли. Такава, подобно змее, выскользнул из‑под обмякшего тела. Еще перекат, обманный рывок в сторону. Следом цепочка из оплавленных дыр. Игра в кошки–мышки. Долго не продержаться.

Но понятно одно: в первую очередь дрон уничтожает живых противников. Значит, пока корабль в безопасности. Надо увести тварь, дать «Серому Кардиналу» шанс стартовать.

Маршал пятился. Перед ним дрон, за дроном выход с площадки.

Выстрел – уход в сторону. Еще выстрел, бедро обжигает огнем – недостаточно быстро среагировал. Кругом кровь, мертвые тела.

Вытянуть железяку на себя, потом попытаться обойти – и вот он, выход. Насколько ни были бы слепы представители доблестной службы безопасности, а продолжать жевать сопли, имея под боком активизированного дрона ШрейЗиРэн, они не смогут.

Такава миновал пульт управления грузовыми транспортерами. Подобные устройства имелись в каждом блоке и могли быть использованы во время загрузки или разгрузки корабля. Очередной выстрел разнес пульт в раскаленные брызги. Пара толстых кабелей, обеспечивающих пульт энергией, провисли гофрированными лианами, заискрились.

Со стороны «Серого Кардинала» снова раздались выстрелы. Пули ударяли в бронированное тело дрона, рикошетили, уходили по касательной. Маршалу было все равно, кто стрелял, но, судя по звукам, в дело вступили две винтовки. В голове возник план. Неважно кто там проснулся и решил помочь, главное, чтобы они смогли продержаться хотя бы пару минут.

Дрон открыл ответный огонь. Сгустки плазмы срывались с излучателей не столь часто, как выплевывали пули автоматические винтовки, но убойной силой обладали куда большей. Такава постоянно перемещался, выжидал. Все внимание жестянки ШрейЗиРэн переключилось на новых противников.

Выводило из себя то, что каждый новый маневр заставлял отступить еще чуть–чуть. Но каждый шаг важен, и когда‑то все равно придется остановиться.

Внезапно тело дрона окуталось бледным белым свечением. Тварь задергалась, ее ноги подкосились. Маршал позволил себе ненадолго обернуться. У трапа «Серого Кардинала» стояла аллари. Она вытянула перед собой правую руку, предплечье которой тонуло в молочно–белом сиянии. Еще выстрел – и дрон опрокинулся на пол, однако напоследок успел дать ответный залп. Сразу четыре заряда плазмы метнулись к тоненькой фигурке представительницы Содружества.

— Старт! — что было сил проорал Такава и сорвался с места. Времени на разъяснения нет. Оставалось полагаться на сообразительность не слишком успешной команды. Дрон немного не дошел до нужного места, но ждать больше нельзя. Другого шанса может не быть.

Тело отозвалось пронзительной болью, но повиновалось, как он и рассчитывал. Несколько шагов, протяжный прыжок. Только бы хватило длины кабеля…

Маршал ухватился за болтающийся обрубок гофрированной лианы – и с силой потянул на себя. Тот поддался, чуть не коснулся искрящимся концом пола.

Дрон уже восстановил прежнюю функциональность, попытался подняться, но человек действовал быстрее. Он в мгновение ока очутился рядом, ткнул тварь куском кабеля. Снопы искр и клубы прозрачного, дурно пахнущего дыма плавящейся изоляции окутали два тела.

Изображение кольца гиперперехода транслировалось на обзорные экраны. Пилоты уже вводили координаты точки выхода. Еще несколько часов – и миссия будет завершена. Наконец‑то.

Сконев отстраненно наблюдал, как в центре кольца появляются первые вспышки. Перед глазами до сих пор стояла картина разыгравшейся на стартовой площадке бойни. Сколько еще должно пролиться крови на пути к Нибиру? Северный предел заставил умыться кровью, потерять людей.

Они потеряли еще одного человека. Нил Джек не имел шансов: получив очередь в упор – умер на месте. Бьющуюся в истерике Эль'ю Фэррол с трудом удалось оттащить от бездыханного тела. Сконев чувствовал себя последней сволочью, когда наблюдал за всем происходящем с командного мостика. Он, капитан, должен стоять в безопасности и ждать исхода схватки, не в силах чем‑либо помочь. Да – это правильно с точки зрения выполнения поставленной командованием задачи, но насколько же мерзко.

И что же он теперь имел? Порядком потрепанного Касада, который продолжал сражаться, даже получив несколько пуль. Бишопа, лишившегося кисти левой руки. И Хеели Де Хан, которая выжила лишь благодаря невероятному потенциалу собственного скафандра, но все еще находилась в довольно тяжелом состоянии.

И все могло закончиться много хуже, если бы не действия маршала. Прокатившийся по стартовой площадке разряд не затронул «Серого Кардинала», покоящегося в надежных магнитных захватах. Но что случилось с соседними боксами и находящимися в них людьми? Как показалось Сконеву, предохранительная система базы сработала с запозданием. Электричество отрубилось лишь после того, как маршал наполовину превратился в обугленный кусок плоти. Руки, грудь, лицо… Даже испытывая к этому человеку глубокую неприязнь, Константин не мог не восхититься его самоотверженностью.

Он с тяжелым сердцем, но в то же время огромным нетерпением покидал Северный предел. Статус специалиста по связям с инопланетными расами, находящегося на выполнении задания, позволил избежать ненужных проволочек со стартом. Сконев поступил в точности с распоряжением маршала и теперь не знал, как смотреть в лица членов команды. Он сам себе был отвратителен. Иногда жертвы необходимы, но не тогда, когда имеешь личное отношение к их смерти. Не пойди он на поводу у медика, не отпусти ее за лекарством…

Голова гудела от переизбытка информации. Хотелось вернуться на месяц назад, когда ни о каком потерянном в системе Тасали шаттле и речи не велось. Переговоры с Кен–Кун… Какими тяжелыми они казались тогда и какими незначительными теперь. Там было все понятно, все ясно. А здесь, когда на каждом шагу мерещится что‑то мистическое, когда нападения становятся почти привычным явлением, поневоле начнешь сомневаться в собственном рассудке.

«Все в бездну! Все к чертям! Будь что будет…»

Да, он никчемный командир, плохой организатор. Только идиот мог возложить на его плечи выполнение столь ответственной миссии.

Сконев прервал собственные размышления. Эдак можно додуматься до откровенной ереси. Нечего перекладывать с больной головы на здоровую, если оказался не готов адекватно действовать в нестандартной ситуации. Хотя главное он все же выполнил: конфликта с аллари удалось избежать. А все остальное – не его вина. Да, именно! Не его! Джи'мом и Светланой обязаны заниматься такие люди, как маршал. Вот их вотчина.

Свечение в кольце гиперперехода стало ярким, начало расплываться. Голубые и алые отсветы словно растворяли древнюю конструкцию.

Странное дело, но теперь Сконев чувствовал себя куда увереннее. Он честно расскажет трибуналу о каждом своем шаге и не только своем. Еще не хватало, что часть его вины пала на команду.

Контуры гиперпортала дрогнули, потянулись в сторону яркими протуберанцами – знак того, что устройство почти набрало мощь, необходимую для установления прохода.

— Капитан, — до Сконева долетел взволнованный голос первого пилота. — У нас проблемы!

— Что еще?

— Портал не принимает наши координаты. Вернее, он искажает их.

— Сойти с курса! — выпалил Константин. — Отвернуть!

— Не получается. Он… он ведет нас.

— Всю мощность на двигатели! Отключить вспомогательные системы!

Сотни, тысячи лет гиперпорталы оставались всего лишь послушными инструментами в транспортной системе галактики. Никто и никогда не встречался даже с намеком на неисправность в этих огромных кольцах. Каждый раз они послушно выполняли поставленную задачу и переправляли корабль в указанную точку. Так что же случилось теперь?

«Серый Кардинал» тряхнуло. Свет на командном мостике мигнул, сменился тусклой аварийной подсветкой.

— Бесполезно, мы ничего не можем противопоставить ему… — первый пилот развернулся к Сконеву.

— Куда нас выбросит? — спросил тот. Во рту пересохло, и язык наждачной бумагой карябал небо.

— Мы не знаем… В нашей базе нет этих координат…

— Подать сигнал бедствия! Время до перехода?

— Есть! — отрапортовал пилот. — До перехода одна минута, двадцать секунд.

— Транслируйте изображение на мониторы всех кают.

— Всех?!

— Всех! — рявкнул Сконев. Он вцепился в подлокотники кресла, но руки дрожали, ладони стали мокрыми. — Компьютер, общее оповещение.

На личном терминале появился значок активной внутренней корабельной связи. Константин понятия не имел, что будет говорить. Что вообще говорят в такие моменты? Впору молиться и вспоминать прожитые дни.

Протуберанцы разошлись от кольца гиперперехода на расстояние примерно в пятнадцать километров, потом стремительно ринулись обратно. В самом центре устройства бушующее свечение вспыхнуло в последний раз и словно вывернулось наизнанку, превратившись в непроглядный мрак – четко очерченное пятно, горловину «кротовой норы».

«Серый Кардинал», словно мотылек на свет, приближался к входу в неизвестность. Несколько пар глаз на его борту неотрывно следили за этой чернотой. Следили до самого последнего момента, когда темная энергия подхватила корабль и метнула его в неизвестность…

Ирвинд Николаевич очнулся от сильного озноба. Никогда в жизни ему не было так холодно. Он лежал на какой‑то гладкой жесткой поверхности. Тело задеревенело. В горле стоял отвратительный тошнотворный ком. И было от чего. Воздух – спертый, затхлый, пропитан густым запахом испражнений. Выгребная яма, ни больше ни меньше.

В голове шумело. Последнее, что он помнил – личная стартовая площадка на Луне. Его ждал корабль. Было необходимо куда‑то лететь. Срочно. Но куда?

Кривошей попытался подняться, но тело почти не слушалось. Неловкие движения вызвали ассоциации с параличом. Неужели все это последствия переохлаждения? Нет, не может быть! Он пошевелил пальцами. Сначала без заметного успеха, но спустя несколько минут интенсивных движений, почувствовал первые уколы в самых подушечках. Значит, не все так плохо.

Шум в голове понемногу стихал, а вместе с этим возвращались события предыдущего дня. Предыдущего ли?

С ним вышла на связь Светлана. Говорила недолго и сумбурно. Он почти ничего не понял из ее слов, кроме одного: дочь жива. Правда, не давала покоя одна мысль: Света ничего не знает о похищении. Странное дело, что же тогда получается? Или он не так ее понял, или его обманули, и все это время он плясал под чужую дудку только из собственного необоснованного страха? Но ведь он провел осторожное расследование и им занимались люди, знающие сыскное дело. Эффекта никакого.

После внезапно закончившегося сеанса связи в комнате появился невидимый соглядатай. Вернее сказать, он дал о себе знать. Скорее всего, он присутствовал там все время, но это ничего не меняло. Сам факт слежки не удивлял. Удивлял тот, кто следил. Представитель Легиона варро – недешевый вариант. Можно даже испытать чувство гордости, что противник ценит тебя столь высоко, что нанимает настоящего профессионала. Но гордости нет. Есть усталость и опустошение.

Вряд ли его хватятся раньше чем через неделю. Он, чувствуя спиной тончайшее лезвие, сообщил секретарше о собственных планах отбыть по срочным делам. Такие дела случалось и раньше. Не все из них были чистыми перед законом Триумвирата, но отчего‑то стыда за это нет до сих пор.

А вот на борту корабля что‑то случилось. Или еще на площадке? Голова раскалывалась, а мысли разбегались от пронизывающего тело холода. Как Ирвинд Николаевич не старался, но вспомнить так и не смог.

Тело понемногу обретало чувствительность. Руки и ноги ломило от прилившей крови, холод сделался еще сильнее. Полнейшая темнота, в которой Кривошей обнаружил себя сразу по пробуждении, сменилась тусклым сумраком. В таком уже можно осмотреться.

С громким кряхтением, Кривошей перевалился набок, встал на четвереньки и попытался отдышаться, но после первого глубокого вздоха его чуть не вывернуло. Такое ощущение, что легкие превратились в пару гниющих, пронизанных слизью кусков плоти.

Пошарив вокруг руками, почти сразу обнаружил сложенную из странного материала стену. Облокотился о нее, пальцы нащупали швы грубой каменной кладки. Неужели природный камень? Цепляясь за швы, с трудом сумел подняться. Ноги подкашивались, но все же держали. Теперь можно рассмотреть свою тюрьму.

Небольшая комната со стенами, устремляющимися высоко вверх. Колодец – вот лучшее сравнение. Свет тусклый, падает из тонкой не то трещины, не то узкого отверстия в кладке. Противоположную сторону комнаты видно плохо. Ни двери, ни окон, никакой мебели.

Ирвинд Николаевич провел холодной ладонью по лбу. Где же он? Что все это значит?

— Эй! — крикнул негромко.

Эхо закружило слово, ударило о стены, подняло вверх.

В ответ в темном углу комнаты раздалось легкое позвякивание. Кривошей сощурился, прикрыл глаза от света. Определенно с противоположной стороны кто‑то или что‑то есть.

— Кто здесь?

Снова позвякивание. Словно из ниоткуда, на фоне стены за лучом света, появилось темное размытое пятно. Ирвинд Николаевич непроизвольно попятился, тут же уперся спиной в стену. Что‑то в этом пятне его пугало. Странное чувство, что стоишь у края пропасти – ужасающей, но в то же время манящей. Она смотрит на тебя, смотрит тебе в душу, легко читает самые сокровенные мысли.

К тонкому позвякиванию присоединился шелестящий звук, будто по полу тащат что‑то небольшое, но тяжелое.

Пятно приблизилось, обрело очертания человеческой фигуры. Блеклые отсветы выхватывали из сумрака нечто, отдаленно напоминающее одежду. Что‑то очень знакомое…

— Где это мы? — спросил Кривошей, еле ворочая языком. Во рту пересохло, в горло словно песка насыпали.

— Где мы… — повторил тусклый голос. Женский?

— Да, где мы?! — уже более настойчиво повторил Ирвинд Николаевич. Первый страх истаивал, уступая место раздражению, злости на самого себя. Он, взрослый, успешный мужчина, дрожит перед какой‑то девчонкой?! Этого не может быть. Скажи кому – засмеют. — Послушайте, у вас проблемы? — Кривошей отступил от стены. — Что это за чертова дыра?! Кто здесь начальник? Я хочу…

Что именно хотел Ирвинд Николаевич, он сказать не успел. Тень рванулась к нему, вытянув вперед руки. Шорох и позвякивание вмиг потонули в оглушительном реве. Словно специально поджидая этого момента, в стенах открылось еще с десяток светящихся прорезей.

Кривошей успел отпрянуть, когда скрюченные пальцы с обломанными ногтями полоснули воздух возле самого его лица. Это не было человеком. По крайней мере, не было теперь. Исхудавшее, в жалких лохмотьях стандартной униформы Триумвирата, исцарапанное, в кровоподтеках и ссадинах подобие женщины – с безумным остервенением рвалось вперед. Кожа на ее лице потрескалась, кое–где висела лохмотьями. Непонятного цвета волосы местами свалены в окровавленные колтуны, местами безжалостно вырваны. Зубов почти нет.

Ирвинд Николаевич чуть не задохнулся от собственного крика. Он врезался спиной в стену, забился в угол и только тогда понял, что обезумевшей бестии не хватает каких‑нибудь пару шагов, чтобы добраться до него. Она падала, тянулась к нему, скребла пальцами по каменному полу, оставляя на нем кровавые следы, но не могла добраться до вожделенной добычи. К обеим ногам твари тянулись самые настоящие цепи.

Казалось, она не чувствует ни боли, ни усталости. Отчаянные рывки должны были до кости сорвать плоть с ее лодыжек, а пальцы лишить последних остатков ногтей. Она падала с глухим грохотом, но тут же вновь вскакивала. И все время с ее губ срывались омерзительные звуки. Бестия то рычала, то заливалась диким смехом, то рыдала, брызжа во все стороны алой слюной.

Время для Ирвинда Николаевича остановилось. Ему казалось, что изощренная пытка длится вечность. Мысль о том, что цепи, в конце концов, могут не выдержать, сводила с ума. Он даже не надеялся оказать твари достойное сопротивление. Создатель этого адского аттракциона все рассчитал со скрупулезной точностью. Цепи натужно стонали, звенели, но не сдавались. Не сдавалась и бестия.

Страх многогранен, охватывая разум, он выискивает наиболее уязвимые места. А найдя – атакует без жалости и сожаления. И Ирвинд Николаевич ощутил это в полной мере. Спонтанно родившаяся мысль разрослась настоящим безумием.

Что если, эта тварь попала сюда вполне обычным человеком? Что если, деградация началась именно здесь? Сколько может просуществовать подобное существо, истязая себя постоянными пытками? Вряд ли долго. Но свято место пусто не бывает. Место одной твари занимает другая – и так до бесконечности. Адская карусель сумасшествия и боли, отчаяния и медленного угасания сознания. Кривошей отчетливо представил как вот так же, прикованный цепями, в обрывках некогда дорогого костюма, бросается на еще ничего не понимающего собрата по камере.

Осознание этого выдавило из его груди стон ужаса. Сколько он сможет продержаться, пока мир в голове начнет меняться? Сможет ли набраться храбрости и покончить со всем одни махом? Всего‑то надо – сделать шаг–другой, подставить лицо и шею алчущей твари. Немного боли – и свобода.

Он сделает это! Точно сделает! Только не сейчас… Робкая надежда на скорое освобождение все еще теплилась. Быть может все это только проверка? Быть может за ним все же придут… Не может быть, чтобы столь важного в Триумвирате человека заживо похоронили в каменном мешке! Не может!

Он закрыл глаза, попытался отвлечься от мерзких пугающих звуков.

«Это не может быть правдой! Все это лишь кошмар! Бредни воспаленного сознания, возможно, взбудораженного каким‑то наркотиком. Да, именно так…»

Как ни старался Ирвинд Николаевич отвлечься от действительности, но отчетливый хруст и последовавший за ним чавкающий звук он уловить смог. Глаза открылись сами собой. Тварь полулежала, привалившись к соседней стене. Одна ее ступня изогнулась под совершенно невозможным углом. Больше того, бестия самозабвенно выворачивала ее, дергая из стороны в сторону. Кривошей почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный ком, голова закружилась. Он что было сил забарабанил кулаками в стену, закричал – бессвязно, отчаянно.

Когда через несколько минут тварь отбросила в сторону окровавленный кусок собственной плоти и взглянула на него безумными глазами, Ирвинд Николаевич мог только негромко поскуливать.

Небольшая грузовая платформа, накрытая чистым куском белой ткани, остановилась метрах в двадцати от ворот представительства свиршей. Сейчас вряд ли даже самый маститый эксперт смог бы найти здесь следы недавней стычки. Все тот же грязный, покрытый слизью пол, комки земли, ржавчина, но ни тел, ни даже капли крови.

Представители Колонии умели экономно и бережно использовать биологическую субстанцию. Будь это продукты жизнедеятельности живых организмов, растительный или животный материал. Вырабатываемый на основе всего этого биологический субстрат мог использоваться не только как важное звено в формировании микроклимата внутри жилища, но и для питания взрослых особей. Детеныши, как правило, использовали в качестве источника пищи самого родителя, поедая его изнутри. Иногда свиршу удавалось разродиться раньше, чем он терял остатки специально запасенного жира. Но такие случаи довольно редки. Природа распорядилась отдавать собственную жизнь за возможно продолжить свой род.

Обычно Колония не испытывала трудностей с питанием. Умудряясь перерабатывать любую, даже инопланетную органику, они отлично уживались с любыми расами галактики, становясь для них своего рода природными утилизаторами. При условии, что те научатся сдерживать приступы брезгливости и неприятия.

Грузовой платформой управлял дрон – местами помятый, с облупившейся краской и наскоро нанесенным белой краской инвентарным номером. Фасетчатые глаза на приплюснутой, словно тарелка, голове внимательно осмотрели коридор, переместились на ворота. За дроном, покачиваясь, стояли двое. Оба человека, в промасленной униформе, с одутловатыми лицами и чуть затуманенными глазами. От обоих сильно несло перегаром. Они о чем‑то рьяно спорили и потому чуть было не налетели на внезапно затормозившую платформу.

Судя по их взглядам, рабочие вообще с трудом представляли, где они находятся и как здесь оказались.

Внезапно дрон издал несколько отрывистых щелчков, и тут же с рабочими произошла метаморфоза. Их движения сделались резкими и точными, глаза прояснились. Один сорвал с платформы покрывало, второй одним махом сбросил на пол покоящуюся под ней груду какого‑то металлического хлама. К основанию платформы на магнитных защелках крепились два свертка.

Схватить их оказалось секундным делом. Резкое движение – и тонкий пластик бесшумно отлетел в сторону. В руках рабочего оказался гранатомет: модель «Каратель» облегченная версия. Обычно такой использовался десантными командами при работе в замкнутых помещениях космических кораблей и баз. Стрельба из него не требовала особых физических сил и позволяла дистанционно управлять подрывом гранат. Рабочий расставил ноги, врастая в пол, и выстрелил. Глухой выхлоп – и снаряд отправился к воротам, но не взорвался, а приклеился к ним, и лишь потом вспыхнул нестерпимо ярким пламенем.

Люди зажмурились, но уже через пару секунд интенсивность пламени опала и на месте, куда прилепилась граната, показалось сквозное оплавленное отверстие. Металл по его краям еще алел и медленно стекал.

— Давай! — хрипло бросил рабочий.

Напарник уже стоял на одном колене, плотно прижимая свой гранатомет к плечу. Его «Каратель» был оснащен системой лазерного целенаведения и иными зарядами. Снова глухой выхлоп, сразу за ним еще один и еще. Гранаты влетели в проплавленное отверстие, бесшумно растворились в голодной темноте.

Грузовая платформа развернулась, став поперек коридора. Рабочие тут же бросились за нее. Пол содрогнулся от оглушительного строенного взрыва. Платформу толкнуло, приподняло, но основную ударную волну она погасила.

Пространство перед воротами, сами ворота и внутреннее помещение представительства Колонии свиршей превратились в дымящееся оплавленное жерло внезапно проснувшегося вулкана. Пол кое–где провалился, обнажив скелет станции и внутренние коммуникации.

Рабочие с «Карателями» наизготовку всматривались в огнедышащий провал. Нестерпимый жар, наполненный тяжелыми испарениями, заставлял глаза слезиться. Но дело сделано. Выжить в таком аду не смогли бы даже ШрейЗиРэн.

Гранатометы снова заняли свое место на платформе. Оберточный пластик ударной волной отбросило далеко по коридору, перепачкало в грязи и слизи. Стараясь двигаться как можно быстрее, рабочие собрали с пола недавно сброшенный туда мусор, завалили им оружие. Сверху накинули кусок ткани, насквозь пропитавшийся все той же слизью.

Теперь скорее прочь, пока не нагрянула служба безопасности! Пропустив платформу вперед себя, странные рабочие пристроились следом. О только что совершенном преступлении свидетельствовали лишь потные, раскрасневшиеся лица, которые, впрочем, нисколько не отменяли легенду о двух в стельку пьяных забулдыгах.

Неожиданно начавшая движение платформа остановилась. Голова дрона повернулась на сто восемьдесят градусов, фасеточные глаза скользнули по одному человеку, потом по другому. Снова раздались отрывистые щелчки, и вслед за ними прозвучал еще один взрыв. Он значительно уступал первому по силе, но свою задачу выполнил не хуже. Грузовая платформа в одно мгновение превратилась в кучу искореженного металла, во все стороны от которой брызнуло сильно горючее вещество. Его сгустки попадали на пол, на стены, на потолок и тут же прилипали, продолжая гореть. Обоих рабочих отбросило, протащило, чуть ли не до провала. Раздались безумные крики. Люди катались, пытаясь сбросить с себя липкие комки, но тщетно. Жадное пламя насквозь проедало плоть. Впрочем, попытки длились недолго. И вскоре тела, уже мало напоминающие человеческие, замерли без движения.

Восседающий на искореженной платформе дрон обвел обугленные трупы холодным взглядом. Щелчки раздались в третий раз, а потом во все стороны ударило плотным воздухом. Сконцентрированный в небольшом пространстве, объемный взрыв произвел ужасающий эффект. Коридор буквально разодрало на части. Толстые стены оказались не в силах сдержать родившегося в них давления. Тела людей исчезли, а отзвук очередного взрыва прокатился по всей станции.

— Ты уверен, что это лучшее место для встреч? — спросила женщина.

Сегодня дельта безымянной реки бушевала неудержимым пожаром. Отблески заходящего солнца отражались в тысяче полумесяцев и вспыхивали на идеально ровной водной глади, четко очерченной строгими береговыми линиями.

Женщина словно угадала сегодняшнее зрелище. На ней был приталенный брючный костюм темно–бордового цвета. Каштановые волосы спускались на плечи непослушными, завитыми прядями.

— Думаешь, в моем кабинете лучше? — ответил вопросом на вопрос мужчина. — Здесь мы одни из многих. Самое то место.

Сегодня он позволил себе немного вольности: расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки и ослабил дорогой галстук.

— Это ты должен думать, — усмехнулась женщина, но в ее усмешке не прозвучало веселья. — Если у тебя проблемы, не пора ли поделиться со мной? Ты обещал, что со всем справишься сам. И что же? Мало того, что дезертир все еще жив и местонахождение девчонки нам неизвестно, так ты позволяешь семье Кривошей обменяться парой трогательных слов. Как это понимать?

— С Кривошей нет проблем. Он не сможет отменить рейс, никому ничего не скажет, — с трудом сдерживая раздражение, произнес мужчина.

— Правда? — на этот раз смех женщины был искренним, но резко оборвался. — Если бы нам нужен был безмозглый болванчик, мы бы сломали его еще при первой встрече. Где он? Ты же не убил его? — она пристально взглянула на мужчину.

— Нет, разумеется. Я решил, что он будет полезен, став на нашу сторону.

Женщина прикрыла глаза и громко выдохнула.

— Как ты думаешь, почему мы не сделали этого сразу?

— Ты не говорила. Я не знаю, не могу понять. Если он столь важен, глупо надеяться на соблюдение им договоренности. Проще и надежнее иметь на его месте своего человека.

— Все верно, — в голосе женщины прорезался холод. — Только изначально целью была его дочь. Девочка на дипломатическом шаттле. Не забыл? Никаких проблем, никаких свидетелей. Но что‑то пошло не так. Уже второй раз… Я мечтаю узнать – что именно! Но почему‑то мы теряем не только всю команду, но и призму обращения. А ты знаешь, сколько их осталось?! И после всех своих ошибок и промахов ты смеешь решать судьбу работающего на нас человека, не поставив меня в известность?! Имея в руках все средства, ты снова и снова показываешь свою несостоятельность. Что случилось? До работы с нами Триумвират мог гордиться тобой.

— Я должен действовать тайно, не вызывая подозрений. Это сильно связывает руки. И кстати, в первый раз было не так… — он не привык оправдываться, не привык давать отчеты в собственных действиях. Имея силу, власть, связи, он мог стереть в порошок практически любого человека. Но все изменилось в тот день, когда к нему пришли те, кто оказался сильнее и могущественнее всего, о чем он слышал и мечтал. Оказалось, вселенная намного сложнее, чем мыслилось в лабораторных стенах Нибиру. Больше того – непознанное величие и ужас находятся не где‑то в далеких и недоступных уголках галактики, а здесь, совсем рядом. Но именно после прозрения и принятия новой истины все пошло из рук вон плохо.

— Оправдания – это хорошо, — женщина хищно улыбнулась. — Не забывай, ты можешь убедить меня, но тебе вряд ли удастся убедить их… Хотя меня ты тоже не убедил. Нам нужна девчонка! Теперь нужна больше, чем когда бы то ни было, чем кто бы то ни был. Это ты понимаешь?

— Не дурак.

— Так где он?

Мужчина помедлил с ответом.

— Гостит у Наташи…

— Ты умудрился доставить его сюда?! — удивилась женщина. — Все же не последний человек в Триумвирате.

— Для всех он улетел по важным делам, — пожал плечами собеседник. — К тому же, наедине с нашей красавицей у него будет время обдумать, как вести себя в дальнейшем. Возможно, обращение для него будет лишней мерой…

— А ты садист, — ухмыльнулась женщина.

Пожар над безымянной рекой сменился хлопьями снега. Крупные снежинки медленно кувыркались в слабых порывах ветра, падали в воду, вдоль берегов которой уже появился первый, еще тонкий, лед.

— Есть предположение, куда могли скрыться наши беглецы?

— Не знаю, — процедил мужчина. — Исчезли с наших маяков. На Северном пределе случилась какая‑то стычка. Крианцы, чтоб их с их понятиями чести… Похоже, Такава наступил кому‑то из них на любимую мозоль, за что и поплатился.

— Извини, что спрашиваю, но в твоем окружении есть профессионалы или только безрукие идиоты? Один не в состоянии выполнить простейшую задачу и поработать курьером – доставить двух человек из пункта «А» в пункт «Б». Другой превращает торговую базу в мясорубку. А в итоге мы упускаем важных свидетелей. Специально не придумаешь…

— Сконев отлично подошел на роль пешки, — не согласился мужчина. — Хорошая репутация, минимум шумихи вокруг Тасали. В остальном должен был просто следовать инструкциям.

— Почему же он этого не сделал? — в голосе женщины звучала желчь.

— Полагаю, он слишком сильно предан Триумвирату. Слишком исполнителен. И это «слишком» все испортило.

— Тогда не вижу причин для его бегства.

— Диспетчер Северного предела сообщил, что «Серый Кардинал» без каких‑либо затруднений вошел в гиперпортал. После этого корабль исчез.

— И какой вывод?

— Авария… На борту «Серого Кардинала» присутствует надежный человек. Он бы вышел на связь, если б мог. Если что‑то этому мешает – значит, причина веская.

— Надежный человек… — женщина поморщилась. — Этого еще не хватало! Единственный человек в галактике, который смог противиться инициации, исчез без следа. Это что, такая шутка?

— Посмотри на проблему с другой стороны: все, кто обладал какими‑либо нежелательными для нас сведениями, уничтожены.

— И все же… — женщина проигнорировала слова собеседника. — Если предположить, что они все еще живы, то куда бы могли направиться?

— Я вижу два варианта, — мужчина задумался. — Либо к аллари, либо на Абенлу. Иных путей у них нет. Скрываться в колониях и на станциях они не смогут. Статус Сконева уже аннулирован. Теперь он преступник. Если отправятся к аллари, то лишь потеряют время. Сомневаюсь, что смогут что‑то отыскать. Самое неприятное для нас – Абенлу.

— Кстати, что с тем представительством свиршей на Северном пределе?

Лицо мужчины приобрело брезгливое выражение.

— Несчастный случай, никто не выжил…

— Хоть в чем‑то сработано оперативно… Что ж, значит, Абенлу… — женщина поджала губы. — Возможно, мы сможет это использовать в своих целях. Мне необходим сеанс связи с кем‑то из высокопоставленных ШрейЗиРэн. Разумеется, неофициально.

— С этим проблем не будет, — мужчина позволил себе немного расслабиться. — Думаешь, они уцелели?

— Предпочитаю предполагать худшее.

Ветер над рекой усилился, обрел силу урагана. Снегопад превратился в бурю, которая быстро скрыла зелень травы и деревьев, каменные складки, укрыла толстым покрывалом замершую воду. Дельта обернулась морозной пустошью, атакуемой завывающей непогодой.

Все системы либо полностью вышли из строя, либо вели себя так, словно сошли с ума. Индикация пультов управления то умирала, то вновь начинала светиться, перемигиваться. Навигационная система, система связи, система искусственного интеллекта не реагировали ни на какие попытки реанимации. Климатические установки и система рециркуляции воды и воздуха все еще функционировали, хотя периодически сбоили.

Вся эта дьявольщина началась сразу по выходе из гиперпортала. Корабль в считанные минуты затормозил, лег в дрейф. Если поначалу внешние датчики еще фиксировали какие‑то помехи и передавали слабый видеосигнал, то вскоре начали отказывать один за другим – и «Серый Кардинал» полностью ослеп.

В таком состоянии корабль превратился в подобие консервной банки, унесенной бурной рекой и прибитой к неведомому берегу. Члены команды во главе с Касадом пытались восстановить работоспособность хотя бы части систем, самых необходимых, но до сих пор не преуспели.

Дэйд нервничал. Он продолжал держаться только на обезболивающих и злости. В первую очередь злости на самого себя. Он снова и снова погружался в пучину страхов. Плохо освещенные, вмиг ставшие узкими, помещения корабля давили. Уже в первые минуты, когда системы «Серого Кардинала» только начали отключаться, техник почувствовал, что ему не хватает воздуха. Полученные на Северном пределе ранения не шли ни в какое сравнение с тем ужасом, который поджидал его на протяжении последующих часов. Приступы клаустрофобии становились все чаще. Стены обступали, потолок давил так, что раскалывалась голова. В таком состоянии ни о какой плодотворной работе не могло идти речи. Именно поэтому Дэйд нервничал еще больше.

Кроме особо беспокоящих систем рециркуляции воды и воздуха проблемы неизбежно возникли с медицинским оборудованием Фэррол. Девушка тщетно пыталась переключиться на резервные блоки питания. Создавалось впечатление, будто корабль попал в некое поле, препятствующее нормальному функционированию большей части оборудования. В пользу этого говорило отсутствие каких‑либо видимых повреждений в уже осмотренных блоках.

Эль'и пришлось действовать второпях. Если Касад категорически противился малейшим ее попыткам оказать ему помощь, то Бишоп находился в полушоковом состоянии и без срочного вмешательства мог умереть. Он потерял довольно много крови, а потому как никто нуждался в переливании. Невозможность этого почти полностью лишала его каких‑либо активных действий. Он находился в сознании, но то и дело ненадолго проваливался в забытье.

А вот аллари чувствовала себя на удивление бодро. И это, если учесть, что на борт ее внесли окровавленную, в бессознательном состоянии и с парой обожженных дыр в скафандре. Ей почти не понадобилась помощь людей. Только для поверхностной обработки ран и удаления из них продуктов горения. Все остальное сделала ее броня, медицинский комплекс которой успел напичкать свою обладательницу огромным количеством живительной химии.

— Капитан! — голос второго пилота звучал возбужденно.

Сконев резко дернулся. Он и оба пилота занимались кропотливой и крайне нудной работой. Пользуясь спонтанными включениями пультов и части оборудования, один за другим проверяли все внешние датчики, которых насчитывалось более сотни. Действовать, не имея ни малейшего понятия о происходящем снаружи, казалось сущим безумием. Информация, малейшие ее крохи – вот за чем велась настоящая охота.

— У меня сигнал! Слабый…

Константин рванулся к пилоту, уставился на небольшой, встроенный в пульт экран – обзорные мониторы они даже не пытались включать. Трансляция подрагивающего изображения шла с правого борта, чуть выше того места, где размещался вход в шлюзовой отсек. Поначалу Сконев ничего не мог разглядеть, но вскоре глаза выискали в однородной черной пустоте нечто продолговатое, исчезающее менее чем в десяти метрах от корабля.

— Что это?

— Похоже на мост или трап, — пилот очень аккуратно регулировал позиции нескольких ползунков, стараясь по максимуму использовать фильтры и тем самым сделать картинку более разборчивой.

— Внешние прожекторы не реагируют? — спросил Сконев, хотя и сам всего с минуту назад проверил несколько из них.

— Нет, может, вовсе перегорели.

— Тихо! — почти выкрикнул первый пилот.

Константин, до боли в глазах вглядывающийся в темное изображение, даже вздрогнул. В этот момент индикация пульта в очередной раз вспыхнула и погасла, однако в памяти Сконева успело отпечататься последнее, что показал экран: четко очерченная, явно искусственного происхождения узкая поверхность. Она действительно напоминала трап и убегала куда‑то в сторону от корабля.

— Удачно причалили… — проговорил он. — Что случилось?

— Я принимаю радиосигнал. Сильный и стабильный.

— Можешь вывести на динамики?

— Попробую…

Не прошло и полуминуты, как Сконев услышал монотонный пульсирующий звук, заполнивший собой командный мостик. В звуке слышалось что‑то жесткое, металлическое.

— Смотри не упусти, — вполголоса проговорил Константин. — Запись ведется?

— Разумеется… — пилот напряженно застыл у пульта.

К металлическому лязганью, доносившемуся из динамиков, добавились шорохи и скрежет. Звук нарастал, становился напряженным, и вдруг в нем прорезались голоса. Даже не голос – шепот. Далекий и неразборчивый.

Сконев до боли вслушивался в шум, пытаясь выудить из него хоть какую‑то информацию.

Шепот окреп, но от этого не сделался понятнее. Универсальные переводчики никак не реагировали даже после того, как пилот частично убрал шумы. Ожидание и попытки дешифровки продолжались еще несколько минут, а потом собравшиеся на мостике почти одновременно расслышали первое слово – «наблюдатели».

Константин обернулся к второму пилоту:

— Если Хеели Де Хан в состоянии ходить, приведи ее сюда.

— Есть!

К тому времени, когда он вернулся, ведя под руку аллари, слова в динамиках обрели смысл, сложились в осмысленные предложения.

— Как вы себя чувствуете? — Сконев подал руку представительнице Содружества.

Та кивнула в ответ.

— Я подумал, вы должны сами это услышать. К сожалению, внутренняя связь барахлит. Потому прошу прощения за беспокойство.

Аллари неопределенно отмахнулась, явно уже прислушиваясь.

Голос в динамиках звучал уверенно, однако слова произносились с заметным акцентом. Даже, скорее, не акцентом – искажением из‑за физиологических особенностей гортани говорившего. Назвавшие себя «наблюдателями» использовали язык Триумвирата человечества.

— Наблюдатели приветствуют паломников Храма Ожидания. Для проведения процедуры посвящения вам необходимо выделить по одному представителю от каждой разумной расы, присутствующей на борту корабля. Избранные представители должны проследовать в Храм Ожидания, где их будут ожидать. Паломники имеют право отказаться от процедуры посвящения и продолжить свои изыскания во Вселенной многих решений.

Голос ненадолго стих, а потом начал повторять сказанное.

— Уже четвертый раз одно и то же крутит, — пояснил Сконев. — Ни откуда исходит сигнал, ни открыть обратный канал связи нам не удалось. Вам все это о чем‑нибудь говорит?

— Храм Ожидания… — словно пробуя слова на вкус, произнесла аллари. — Я ничего не слышала о таком объекте. Так же, как и о Вселенной многих решений.

— Жаль, не видно встречающей делегации, — усмехнулся Сконев, но улыбка вышла натянутой. — По всей видимости, они готовы нас отпустить.

Проговорив приветствие в четвертый раз, голос в динамиках смолк. Металлический лязг и шорохи пошли на убыль. Их монотонные пульсации стихали, пока не превратились в еле заметный фоновый шум.

Сконеву не нравилась создавшаяся ситуация, не нравилась собственная беспомощность перед лицом таинственных Наблюдателей. Он устал и больше всего на свете хотел вновь оказаться в привычной обстановке. Константин никогда не чувствовал в себе духа первопроходцев и первооткрывателей. Куда лучше и разумнее зафиксировать координаты гиперпортала и предоставить их Триумвирату. Только что‑то смущало в довольно пафосной альтернативе посвящению – «Вселенная многих решений». Кто знает, что под этим подразумевают неведомые инопланетники?

— Не воспользоваться подобным приглашением – преступление, — неожиданно для Сконева сказала Хеели Де Хан. — Вы имеете представление, где мы находимся?

— Нет, ни малейшего. Большинство систем вышло из строя.

— Полагаю, даже если бы все системы «Серого Кардинала» работали в штатном режиме – это ничего бы не изменило. Гиперпортал системы Цуатта имеет три направления: к Солнечной системе, Морю штормов и системе Назроа. Это известно мне, вам, любому пилоту. Как, по–вашему, мы находимся в одной из перечисленных мной систем?

Сконев отрицательно покачал головой.

— Процедура управления гиперпорталами выведена Содружеством аллари много лет назад. — продолжала Хеели Де Хан. — С тех пор она оставалась неизменной. Мы же обнаружили серьезную аномалию. Что же теперь получается? Вся система координат и расположение гипертрасс ничего не значат?

— Я понимаю, к чему вы ведете, и мне это не нравится, — вздохнул Сконев. — Но еще больше мне не нравится альтернатива.

— Простите…

— Вселенная многих решений. Можете считать меня параноиком, но в этом названии сквозит… — Константин не сразу подобрал нужное слово. Оно вертелось на языке, отдавало чем‑то затхлым. — В нем сквозит неизбежностью. Не знаю, как сказать точнее.

— Что вы решаете, капитан?

— Мы пройдем посвящение. Или хотя бы узнаем – где мы и кто наши радушные хозяева. Раз уж пригласили. Только… — Сконев запнулся. — Вам не следует ходить.

— Вы же слышали сообщение, — удивилась аллари. — На борту «Серого Кардинала» присутствует другой представитель моей расы?

— Нет, разумеется, нет! Но я не могу позволить вам рисковать жизнью. Инцидент на Северном пределе…

— Это было мое решение, — отрезала Хеели Де Хан. — Я понимаю – вы чувствуете себя в ответе за наблюдателя Содружества. Мы сейчас не в том положении, чтобы следовать букве дипломатических договоренностей. Лучше не будем заставлять себя ждать. Капитан, вам необходимо выбрать мне напарника…

Створки шлюзового отсека пришлось открывать вручную, благо на то имелась специальная гидравлическая система как раз на случай отключения электропитания.

В отсеке стояли Сконев и Хеели Де Хан. Оба в скафандрах, вооружены.

Всю приписанную к «Серому Кардиналу» команду Константин оставил на борту. Незачем брать с собой людей, которые куда больше пользы могут принести в попытках восстановить работоспособность систем. Исключение – Касад, но тут Сконеву крайне не нравилось резкое изменение в характере обычно непоколебимого техника. Раздражительный, с затравленным взглядом, тот вовсе не походил на самоуверенного татуированного здоровяка, каким предстал на Гелоне. Сконев предпочел бы, чтобы техник находился у него на виду, но человек со столь неуравновешенной психикой далеко не лучшая кандидатура в разведывательную группу. Тем более, в сообщении говорилось лишь о двоих представителях.

С участием в вылазке Хеели Де Хан он долго не мог смириться. Та все еще неверно стояла на ногах. Да и скафандр, хоть и был спешно отремонтирован, все равно более не мог обеспечить ей должной защиты. Но аллари была непреклонна. В конце концов, Сконев плюнул. Если надоело жить и так уж не терпится попасть в очередную передрягу – пусть идет. Вытаскивать ее, в случае чего, он не собирался. Кто он такой, чтобы отговаривать ее? Тем более, снова сам лезет в самый центр неизвестности. И пусть не из‑за великого любопытства, а чтобы самостоятельно оценить обстановку, это ничего не меняет – не лучшее решение для капитана корабля.

Внутренняя радиосвязь скафандров работала с большими помехами, да и то лишь в небольшом радиусе. Стоило отойти друг от друга на пять–шесть метров – и все, слов уже не разобрать. Единственное, что функционировало сносно, — фонари. Установленные в них батареи не разрядились и давали стабильный мощный луч света. Это оказалось весьма кстати, так как система встроенных в шлем визоров работала некорректно. У аллари дела обстояли чуть лучше. Ее скафандр оказался более устойчив к странному воздействия на системы «Серого Кардинала». Тем не менее фонарь взяла и она.

— Смотрим в оба, — проговорил Сконев, стоя у выходных дверей. — Мы не знаем, где мы, не знаем, кто и что вокруг. Датчики показали уровень гравитации ниже, чем на Земле, но эти данные вполне могут оказаться неточными. Предлагаю не рисковать впустую и при первой опасности отходить.

— Никакого риска, — согласилась Хеели Де Хан, прикидывая в руках непривычную ей штурмовую винтовку Триумвирата. Ее голос чуть дрожал.

Внешние двери шлюзового отсека медленно открылись. В темноту расширяющейся щели тут же ударили лучи света. Они взрезали мрак, открыли взором человека и аллари кусок площадки шириной не более двух метров. Его край располагался всего в шаге от корабля. Идеальная точность. Кто‑то очень постарался чтобы «Серый Кардинал» остановился именно здесь.

Сконев аккуратно ступил на площадку. Дважды топнул. Вроде бы металл – сероватый, рифленый, но все же неуловимо странный. Шаг дался заметно легче, чем обычно. Значит, датчики не обманули: уровень гравитации действительно немного ниже принятого в Триумвирате. Константин опустил луч фонаря вниз: опор или чего‑то их заменяющего не увидел. Посмотрел вверх, в стороны: непроглядный мрак, ни малейшего намека на какой‑либо источник света.

— Мы внутри чего‑то большого… — послышался в наушнике голос Хеели Де Хан.

Сконева тоже посетила такая мысль, но он даже представить себе не мог – каких размеров должно быть помещение, если в нем удалось разместить гиперпортал, да еще и произвести торможение корабля.

Они медленно двинулись по длинной, подвешенной в пустоте тропе. Никаких перил или ограждений, никакого намека на осветительные приборы, словно обитателям этого места, если они все еще существовали, свет не требовался в принципе.

Шли уже порядка получаса. «Серый Кардинал» давно остался за спиной, а никаких изменений в окружении нет. Все тот же странный материал под ногами, та же ночь. С каждым новым шагом в Константине крепла уверенность, что чем дальше, тем тише становятся звуки их шагов. Сначала он принял этот факт за игру взбудораженного воображения, но вскоре шаги стихли вовсе. Под ногами была все та же жесткая тропа, но теперь она полностью поглощала звуки. Очень хотелось заговорить, просто так, ни о чем, просто чтобы проверить связь, услышать чей‑то голос. Но он сдержался. Ощущение бесконечно огромного рукотворного пространства заставляло чувствовать себя мелким и жалким.

Наконец, темнота впереди расступилась – и фонари высветили стену с овальным проемом. Тропа вырастала прямо из основания проема. Вправо, влево и вверх, куда хватало света фонаря, стена продолжалась сплошным массивом. Она не была однородной, отчасти напоминала технологию Кен–Кун с их многочисленными переплетениями металлических жгутов.

— Кроличья нора, — проговорил Сконев. — Ну, хоть что‑то.

По всему периметру проема шла рельефная вязь символов.

— Подождите, — Хеели Де Хан положила руку на плечо Константина, обошла его.

Ее длинные пальцы пробежались по письменам.

— Ничего не напоминает? — обернувшись, спросила она.

Сконев хотел было пожать плечами, но внезапное озарение заставило остолбенеть. Символы походили на переплетенных, извивающихся червей.

— Реликвия из сознания Александра Рома. На ней были такие же письмена…

— Такие же или очень похожие, — согласилась аллари.

— Значит, мы в одной из колоний ШрейЗиРэн…, — предположил Сконев. — Возможно, покинутой.

— Возможно… — в голосе Хеели Де Хан звучало сомнение. — Тайный язык ШрейЗиРэн… Тайный или мертвый. Но я не соглашусь насчет покинутой колонии. Попали мы сюда не по собственным координатам. А это значит: где бы мы ни оказались, здесь не пусто. Тем более сообщение. Насколько я поняла – сигнал изначально был слаб и неразборчив. Значит, кто‑то его настраивал, выбирал язык… Нас точно ждут.

— Или сработала какая‑то автоматика… — сказал Сконев. — Но раз не встречают, идем дальше? Чего гадать?

— Идем. Будем надеяться – храм где‑то недалеко.

Определение «кроличьей норы» оказалось как нельзя точным. Коридор, в который ступили человек и аллари, несмотря на высоту стен не менее пяти метров, оставлял ощущение тесноты и тяжести. Из пола через равные промежутки вырастали скрюченные пальцы–опоры. Узловатые, покрытые странной маслянистой субстанций, они устремлялись под потолок, образуя арочный свод.

— Не похоже на архитектуру ШрейЗиРэн, — тихо проговорил Сконев, водя лучом фонаря по одной из опор. Их поверхность оказалась неоднородной – под тонким поблескивающим слоем прозрачной субстанции виднелись красные прожилки. Словно капилляры.

— Там свет! — голос аллари оторвал Константина от созерцания необычного материала.

— Что?! Где?

— Потуши фонарь.

Стоя в полной темноте, Сконев увидел, как засветились прожилки на стойках. Еле различимо, недостаточно для того, чтобы хоть немного рассеять мрак.

— Свечение, не свет, — разочаровано произнес он.

— Не туда смотрите…

Константин завертел головой и, наконец, понял, о чем говорила Хеели Де Хан. В противоположном конце коридора действительно виднелось светлое пятно. И оно двигалось, изменялось, словно было живое.

Они снова включили фонари, а спустя несколько минут быстрой ходьбы природа «живого» пятна стала очевидна. Коридор заканчивался плотной завесой не то дыма, не то пара. Свет исходил откуда‑то из глубины этой завесы, которая странным образом оставалась цельной, не расплывалась и не проникала в коридор.

Сконев нервно облизал губы, попытался разглядеть что‑нибудь за завесой. Тщетно.

— Кажется, мы пришли… — сказала аллари.

— Храм?

— Не знаю, но это определенно какой‑то рубеж. Остается решить – переступим мы его или повернем обратно.

— Очень хочется развернуться, — честно сказал Константин. Неизвестность его страшила.

— Согласна… но мы этого не сделаем.

— Может быть, Вселенная многих решений – не такая уж и плохая идея?.. — Сконев остановился у самой завесы, коснулся ее рукой. Ничего необычного – дым как дым.

— Может быть, — дрожь в голосе аллари усилился.

Неужели волнуется?

Необычно – за все время общения с представителями Содружества Константин не мог припомнить, чтобы они выходили из себя, нервничали. Всегда предельное спокойствие, уверенность в собственных силах и собственных решениях.

— Я иду первая.

— Уважаемая…

— Капитан, — быстро заговорила аллари, — мой скафандр не позволит мне развить достаточное усилие, чтобы выдернуть вас в случае опасности. А вы сможете вытащить меня. Это всего лишь рациональный выбор. Прошу, не спорьте.

Она перехватила винтовку левой рукой, а правую протянула Сконеву. Тот немного постоял в нерешительности, потом отошел на шаг, крепко обхватил ее ладонь. Не говоря больше ни слова, Хеели Де Хан ступила за завесу.

Константин чувствовал бешеное сердцебиение, в висках пульсировало. Он напрягся, готовый при малейшем признаке опасности вытащить аллари из‑за клубящейся дымовой завесы.

— Все в порядке, — послышалось в наушниках. — Кажется, мы на месте…

Сконев выдохнул. Система жизнеобеспечения его скафандра не справлялась с нагрузкой, и по спине под тонкой материей комбинезона пролегли ручейки пота.

Задержать дыхание – ни для чего, рефлекторно. Собраться с силами.

Шаг.

Трудно сказать, было ли это частью храмового комплекса или каким‑то иным сооружением. Так или иначе, но масштабы открывшейся панорамы поражали.

Сконев даже не смог бы назвать это помещением или пещерой, хотя изначальная природная составляющая в увиденном явно присутствовала.

Здесь было довольно светло. Он и аллари стояли на широкой, площадью не менее пятисот метров площадке. Она походила на естественное каменное образование с почти до блеска отполированным светлым центром и плавными, загнутыми вверх более темными краями. За краями (своеобразным парапетом) – глубокий провал. Константин осторожно заглянул вниз: дна не видно. Но какое‑то движение там присутствовало. Сквозь поднимающиеся кверху клубы дыма он смутно разглядел неспешное перемещение огромных механизмов… Возможно, механизмов. Нечто вроде равномерно поднимающихся и опускающихся цилиндров или перекатывающихся огромных шаров. Все это движение происходило с порывами ветра и гулкими, раскатистыми звуками.

Свет исходил откуда‑то снизу. Его источник не был понятен, но создавалось впечатление, будто светится сам дым. Его клубы словно перемещали внутри себя мириады мельчайших светлячков.

Стены состояли из множества жгутов, таких же, как и снаружи, только здесь их намного больше. Они переплетались, наслаивались друг на друга, образовывали ветвистые гирлянды, напоминающие невероятно разросшуюся корневую систему. Некоторые жгуты достигали в диаметре двух–трех метров, другие не превышали толщины человеческого пальца.

Не менее чем в километре от площадки, где стояли человек и аллари, расположилась еще одна площадка. В стороне от нее еще одна и еще… Десятки, сотни площадок. Некоторое соизмеримы с той, что была под ногами Сконева и Хеели Де Хан, другие много больше, способные вместить не то, что отдельные строения – целые комплексы или взлетно–посадочные поля. Впрочем, Константин приметил отдельные образования, которые вполне могли бы оказаться строениями. Но все они располагались довольно далеко, и рассмотреть их лучше не представлялось возможным. Все площадки соединялись между собой узкими мостами.

Вся эта сеть перемежалась толстыми колоннами, возникающими из дыма и пропадающими в сгущающейся над головой темноте. На их гладкую, отливающую голубым поверхность падали тени от клубящегося дыма.

— Похоже, все это отлично работает, — проговорил Сконев.

— Ничего подобного не видела, — согласилась аллари. Судя по тону, она удивлена не меньше человека.

— И опять никого… — Константин развел руками. — Что теперь? Чтобы все это осмотреть, понадобится не одна неделя, — он поднял лежащий у самого края площадки какой‑то осколок, взвесил в руке: необычно тяжелый для своего небольшого размера.

Вдруг его внимание привлекло движение. Даже не движение – ощущение чужого присутствия. Он резко отбросил осколок, окинул взглядом площадку. Всего в паре десятков шагов от него стояло существо и со странным выражением на морщинистом лице наблюдало за гостями.

Непроизвольно рука Сконева потянулась к винтовке, но он погасил в себе желание взять инопланетника на прицел.

Никто не двигался, никто не произнес ни слова. Константин мог поклясться, что еще мгновение назад на площадке кроме его самого и Хеели Де Хан – никого не было. Откуда взялось существо?

Неловкое молчание затягивалось. Первой его нарушила аллари:

— Приветствуем вас, — поклонилась она. — Мы пришли с миром. Меня зовут Хеели Де Хан – представительница Содружества аллари. Мой спутник – Константин Сконев, представитель Триумвирата человечества. Вы нас понимаете?

«Своевременный вопрос…», — про себя усмехнулся Сконев.

— Наблюдатель приветствует паломников Храма Ожидания, — неожиданно ровным голосом, проговорило существо.

Оно не носило одежды. Вообще никакой. Поджарое тело со множеством небольших костяных наростов поддерживалось в горизонтальном положении длинными четырехпалыми руками и ногами. Причем на кончиках пальцев присутствовали не то плоские подушечки, не то присоски. Темно–зеленая кожа. Голова существа походила на обтянутый кожей человеческий череп, сильно заостренный к подбородку. Глаза без зрачков, черные. На шее все время что‑то шевелится, вроде коротких отростков–щупалец.

Сконев мысленно поблагодарил стекло шлема за то, что через него не видно его кислого выражения лица. Тот, кто с легкостью манипулировал гиперпорталом и смог нейтрализовать системы «Серого Кардинала», представлялся несколько иначе. Никак не голой, похожей на высушенную мумию карикатурой на человека. Больше того – карикатурой, отлично разговаривающей на языке Триумвирата. Это казалось чем‑то неестественным. Впрочем, мысли не достойные специалиста по связям с инопланетными расами.

— Вы сделали свой выбор и будете допущены к процедуре посвящения, — продолжил Наблюдатель. Хоть он и говорил на языке Триумвирата, но Сконев не мог отделаться от мысли, что это дается ему с большим трудом. Слова выходили правильные, но напряженные, словно инопланетник тщательно обдумывал и проговаривал каждый непривычный звук.

— А можем мы узнать – что это за процедура? — спросила аллари.

Константина тоже мучил этот вопрос, но он не собирался его задавать, полагая, что лучше все выведать исподволь, не раскрывая собственной невежественности. Но представительница Содружества, по всей видимости, привыкла действовать напрямую.

— Процедура посвящения позволит вам воспользоваться оставленными знаниями, — без тени удивления ответил Наблюдатель.

— Кем оставленными и для кого? — спросил Сконев.

— Вы должны следовать за мной. Войдите в круги перед вами.

Константин хотел было спросить, о каких кругах говорит инопланетник, но брошенный под ноги взгляд заставил слова замереть на губах. В шаге от него виднелся правильный темный круг. Перед аллари располагался такой же. Снова наваждение. Не было здесь никаких кругов.

— Куда мы направляемся? — спросила Хеели Де Хан.

— Надо торопиться. Наблюдатели слишком слабы, слишком малочисленны. Мало времени, мало знаний, много дел.

Сконев колебался, а вот аллари шагнула в свой круг. Тут же ее фигура окуталась светящимся дымом и исчезла.

— Где она?! — Константин привел штурмовую винтовку в боевое состояние.

— Агрессия, недоверия – это понятно. Она в безопасности. Она там, где не услышат Хранители. Говорить можно только там. Мало времени.

Чувствуя себя последним идиотом, Константин ступил на темное пятно.

Ощущение легкого головокружения осталось позади. Сконев обвел взглядом зал, в котором оказался: не очень большой, круглый, со множеством странных конструкций разных форм и размеров. Они напоминали беспорядочно разбросанные каменные глыбы, в которых хаотичным образом проделали множество отверстий, канавок, углублений. Конструкции не были однородными, имели явно металлические части и части мягкие, пульсирующие, а также переплетались проводами, опутывавшими весь зал и убегающими за его пределы – за полупрозрачные матовые стены. Свет падал из‑под потолка, но рассмотреть его источника Константин не смог, так как над головой нависали все те же провода, собранные в толстые кабели. Некоторые кабели казались древними, с расслоившейся, потрескавшейся оплеткой. Другие – блестящие, промазанные той же маслянистой субстанцией, что и опоры в коридоре.

Сам Сконев стоял на полуметровом возвышении, на прозрачной сегментированной плите, окруженной по периметру невысоким бордюром, части которого время от времени вспыхивали алым. Взглянув под ноги, Константин увидел тонкий, алый же луч, уходящий далеко вниз и пропадающий в набухающих клубах дыма.

Хеели Де Хан стояла всего в нескольких шагах от него на такой же плите и внимательно рассматривала ближайшую конструкцию. Чуть поодаль, около светящейся в воздухе плоской проекции каких‑то данных, застыл Наблюдатель.

— Все нормально? — тихо спросил Константин. Его винтовка по–прежнему находилась в боевом режиме.

— Да, — кивнула аллари. — Удивительно, похоже, их технология строится на связке из органических и неорганических материалов. Они заставляют их работать как одно целое.

— Где мы?

— Не знаю.

— Хеели Де Хан, давайте больше не будем принимать поспешных решений. Мы столкнулись с новой формой разумной жизни. Полагаю, их технологии весьма развиты. Возможно, куда более развиты, чем мы можем себе представить. А на борту «Серого Кардинала» нас ждут люди. Призываю вас к осторожности, — все это он проговорил быстро, громким шепотом, хотя не особо надеялся остаться незамеченным.

— Вы правы, капитан, — не стала спорить аллари. — Я поступила не самым разумным образом. Вынуждена признать: все это – накопившееся напряжение.

Сконев кивнул, осторожно сделал шаг, потом совсем сошел с прозрачной площадки. Ничего не произошло.

— Прошу прощения, — проговорил он громко. — Вы говорили о каком‑то посвящении…

Наблюдатель повернул в сторону человека голову. Его лицо сморщилось так, словно инопланетник вмиг постарел лет на сто.

— Процедура посвящения завершена. Вы прошли проверку. Данные из вашей памяти еще требуют анализа, но первые выводы можно сделать уже сейчас.

Глаза Сконева расширились. Еще не хватало, чтобы кто‑то без его ведома копался в его голове!

— Не могли бы вы пояснить подробнее… — процедил он.

— Вы столкнулись с тем, что мы называем «гран–ши» – возврат. К сожалению, нам до сих пор не удалось отследить его источник. Но теперь это не важно. Вы видели ключ. Вы называете его «ТаШаРу». Нельзя допустить, чтобы он попал в руки «сасхи гран–ши» – предвестников возврата. Вы прошли посвящение, вам будут доступны знания. Но они должны быть предоставлены всем членам вашего корабля. Это повысит шанс на успех. Кому‑то из вас придется вернуться.

— А сразу нельзя было это сказать?! — неожиданно для самого себя резко спросил Сконев. — Может быть, лучше вы подниметесь на борт корабля? У нас есть раненые.

— Это не наше условие…

Константин нахмурился. Ему показалось, или в голосе Наблюдателя действительно слышны извиняющиеся нотки?

— К тому же никто из нас не может покинуть пределы Храма Ожидания. Любая попытка незамедлительно приводит к физическому уничтожению индивида.

— Кто вы такие? — аллари спустилась с возвышения, вплотную подошла к Наблюдателю. Ее лицо оказалось на уровне лица инопланетника.

— Каждый из вас когда‑то предпринимал попытку контакта с нами. Каждая вышедшая в космос раса.

— Дааг?! — выдохнул Сконев.

— Да. Но, чтобы вам было понятно, Дааг – это не название расы, это функция. Нам не удалось найти в вашем языке достаточно точного слова, определяющего значение этой функции. «Дааг» примерно означает ожидание, наблюдение, подготовку. В Дааг входят Наблюдатели и Хранители. Наблюдатели ведут сбор сведений и информации во многих точках галактики. Хранители систематизируют и анализируют уже имеющиеся данные.

— Можно узнать, что это за сведения? — спросил Константин.

— Они напрямую касаются безопасности галактики.

Человек и алаари переглянулись.

— Нам что‑то угрожает? — задала вопрос Хеели Де Хан.

— Опасность присутствовала всегда. Но теперь мы почти уверены в ее непосредственной близости. Именно поэтому у нас очень мало времени. Если вы их не остановите сейчас, потом будет поздно.

— Ничего не понял, — мотнул головой Константин. — Кого их? И почему мы?

— Все это время Дааг следовали единственному принципу: не вмешиваться в чужие дела, — Наблюдатель уставился в пол перед собой. — Это время уходит. Цель нашего существования – определить момент начала возврата. Мы считаем, что он пришел. И ваши воспоминания тому доказательство. Вашему кораблю ничто не угрожает. Нам пришлось скрыть его от Хранителей. Побочный эффект – выход их строя части вашего оборудования. Все наладится после снятия маскировочного поля.

В голове поселился целый рой рассерженных пчел. Сконев пытался систематизировать полученные обрывочные данные. Вырисовывающаяся картина вводила в ступор.

Только подумать – Дааг, легендарная раса, сама пошла на контакт. Тысячи лет ее представители оставались загадкой для всей галактики. Тысячи лет отваживали от своих границ все без исключения корабли. И что теперь? Неожиданное проявление интереса!

В другое время Константин чувствовал бы себя самым счастливым человеком во всей галактике и после одного такого контакта мог навсегда уйти в отставку и не нуждаться ни в чем. Если бы захотел. Но теперь все развивалось слишком стремительно. Появление на горизонте ранее закрытой расы не сулило ничего хорошего. Тем не менее, рано делать окончательные выводы. Даже если ближайшее будущее все больше окрашивается в опасно багряные тона.

Ему пришлось оставить аллари в зале со странной аппаратурой и Наблюдателем. Снова легкое головокружение – и он стоит на уже знакомой площадке, впереди белесая завеса, а дальше коридор. Константин двигался почти на автомате. Несмотря на попытки хоть как‑то обуздать разбушевавшееся воображение, ощущение приближения чего‑то очень важного и масштабного не проходило.

Добравшись до корабля, он некоторое время просто сидел и отвечал на валом хлынувшие вопросы. Проявлять чудеса дипломатии и уговаривать членов команды следовать за ним не потребовалось. Хватило одного упоминания о легендарных Дааг и предоставленном ими выборе, чтобы люди решились выслушать предназначенные для их ушей сведения. Поступок, выходящий за рамки всех инструкций и предписаний, но Константин не видел иного выхода. Конечно, можно применить оружие и попытаться силой захватить управление генератором поля, накрывающего «Серый Кардинал». Но что из этого выйдет? Да и где этот генератор?

Хуже всех чувствовал себя Касад. За время отсутствия Сконева техник замкнулся в себе, почти не разговаривал. Его лицо превратилось в бледную, неподвижную маску.

Бишоп пришел в себя и вполне мог передвигаться. Все же подготовка десантника давала о себе знать.

В прострации находился Джи'м Скиф. Медик сумела сохранить купленные на Северном пределе лекарства, но результата их действия еще не было видно. Дезертир вяло смотрел на окружающих и двигался, словно в полусне.

Несмотря на внешне бодрый голос, Хеели Де Хан испытывала беспокойство.

Аллари довольно часто участвовали в самых различных переговорах, урегулированиях и встречах с представителями иных рас. Но всегда Содружество стояло как минимум на ступень выше любого из народов. Это не могло не наложить отпечаток на мышление и сопоставление себя и менее развитых рас. Аллари чувствовали себя ответственными за галактику, а потому держали под контролем крупные конфликты.

Теперь же все изменилось. Хеели Де Хан не могла с точностью определить технический потенциал Дааг, но то, что он велик, — не вызывало сомнений. Это осознание ставило ее в непривычное положение – положение просителя.

— Можно узнать ваше имя? — спросила она, не желая ожидать появления команды «Серого Кардинала» в молчании.

— Наблюдатель, — на этот раз Дааг говорил на языке Содружества. — У нас нет имен в привычном вам понимании. Мы выполняем одно дело, служим одной цели. Нет необходимости в строгой идентификации.

Казалось невероятным, чтобы одно и то же горло могло одинаково четко воспроизводить и человеческую речь, и речь выходцев из океанских глубин.

— Если цель одна, тогда почему вы опасаетесь Хранителей?

— Ошибка приоритетов, — кожа на лице Дааг судорожно дернулась. — Неверная трактовка базовых принципов. Они замкнулись в себе, поставили цель выше назначения. Они не только занимаются анализом данных, но и защищают их.

— То есть нападения на проникшие через гиперпортал корабли – это их дело?

— Не нападение – защита. Мы не агрессивны. Мы всегда предупреждали, давали шанс уйти. Если корабль продолжал движение – Хранители его уничтожали.

— Но почему?! — удивилась Хеели Де Хан. — Если вы знаете о масштабной опасности, зачем скрывать это знание?

— Установка базовых принципов – не вмешиваться, не нагнетать напряженность, не способствовать разрастанию панических настроений. Тем более мы не обладаем исчерпывающей информацией, подтвержденной фактами. Мы знали, что этот день придет, потому вы здесь. Считаете целесообразным, если бы мы открылись тысячу, десять тысяч лет назад?

— Нет, — с досадой проговорила аллари. — Что же изменилось?

— Вы узнаете.

— Что будет, если Хранители узнают о нас?

— Вас уничтожат. Принцип сохранности полной секретности стал для них приоритетным.

— Вы их боитесь?

— Боимся? — медленно произнес Наблюдатель. — Нет. Дааг никогда не поднимет оружие против Дааг. Это закон. Но своими действиями Хранители могут упростить задачу предвестникам возврата. Этого допустить нельзя.

— Почему вы выбрали «Серый Кардинал»?

— Узнаете.

— Что такое Вселенная многих решений?

— Место поиска внутреннего «я».

— Ваше условие касалось этой вселенной. Что это значило?

— Узнаете.

Аллари резко выдохнула. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Приходилось сдерживать себя, проявлять такт и уважение, но ответного уважения она не чувствовала. Их явно собирались использовать, при этом обойдясь минимумом пояснений. Никаких дополнительных сведений, никаких актов доброй воли. Непривычная и неприятная ситуация. Содружество не раз сталкивалось с подобным отношением, но оно быстро проходило, как только на горизонте появлялся боевой флот. Там, где не помогают слова, в дело вступают винтовки. Жестко, но действенно, помогает избежать многих необдуманных поступков наиболее агрессивных и самоуверенных рас. В этот раз привычный аргумент оставался недоступен. Не имея за спиной привычной поддержки, становилось не по себе.

Вдруг со стороны возвышения, где сама аллари недавно появилась, послышался негромкий хлопок. Хеели Де Хан резко обернулась на звук: на прозрачной сегментированной плите стоял Константин Сконев.

— Заждались? — беззаботно произнес он и спрыгнул на пол.

— А где остальные? — проигнорировав вопрос, спросила аллари.

— Сейчас будут…

Действительно, с периодичностью примерно в полминуты на возвышении стали появляться остальные члены команды. Они осматривались, озирались но, понукаемые капитаном, не задерживались и быстро спускались с возвышения, освобождая место следующим. Почти все вооружены, напряжены.

Аллари взглянула на Наблюдателя. Перед его лицом вновь возникла проекция с письменами и таблицами. Само же лицо спокойное, сосредоточенное. И не поймешь – что у инопланетника на уме.

— Все в порядке?

Сконев подошел тихо, остановился почти вплотную.

— Да. Пыталась его разговорить, получилось плохо. Уверена, нам скажут только то, что нужно им, — и ни словом больше.

— Я не удивлен.

Их разговор прервал отрывистый шипящий звук. Он ударил по ушам и тут же исчез.

Члены «Серого Кардинала» вскинулись. Штурмовые винтовки и пистолеты в руках. Часть смотрит в сторону все еще занятого Наблюдателя, часть – выискивает цель по периферии зала.

— Что это?! — удивленный голос Светланы Кривошей.

Девушка стояла на возвышении, на ставшей матовой плите, а вокруг нее, на уровне немногим выше ее головы, воздух еле заметно колыхался, пронизываемый мельчайшей взвесью.

— Ей не следует двигаться, — Наблюдатель вновь перешел на язык Триумвирата. — Она последнее и самое важное доказательство. Мы не ошиблись.

— Какое еще доказательство?! — в отчаянье выкрикнула Светлана. Ее руки сжались в кулаки.

— Мы не хотим неприятностей, — с нажимом произнес Сконев. — Но я в ответе за людей, которые пошли за мной. Что все это значит?

— Вам следует успокоиться, — ровным голосом произнес Дааг. Проекция перед ним погасла.

— Давай ты не будешь указывать, что нам надо, а что не надо!

Грубый, на взводе, голос Дэйда Касада заставил Константина поморщиться. Техник явно чувствовал себя заметно лучше по сравнению с тем, как он выглядел на борту «Серого Кардинала», но нервозности в нем не убавилось.

— Спокойно… — разведя руки в стороны, произнес Сконев. — Дэйд, опусти винтовку. Стрельбы нам еще не хватало.

— Вы все поймете, — сказал Наблюдатель. — Не в наших интересах причинить вам вред. Мы нуждаемся в вас.

— Тогда отпустите девчонку, — процедил Касад.

— Это невозможно…

— Капитан, и вы это потерпите?!

Сконев с силой сжал приклад штурмовой винтовки. Да уж, отличное время чтобы проявить лидерские способности и умение выходить из тупиковых ситуаций.

— Что значит невозможно? — спросил он.

— Вы все поймете… — повторил Наблюдатель.

Константин всматривался в его лицо. В этих черных, пустых глазах ничего не разобрать. Боится ли он? Нервничает ли?

— Мы все внимание, — проговорил, наконец. — Но не думайте, что я оставлю своего человека.

Касад пробурчал что‑то невразумительное. Вряд ли он согласился с решением капитана.

Дааг неопределенно повел головой и заговорил:

— Прошу, слушайте внимательно. От этого зависит множество жизней. Все должно было быть не так. В этом наша вина, мы ее не отрицаем. Вина наша, но исправлять допущенные нами ошибки предстоит вам…

Касад подался вперед, презрительно фыркнул, но Сконев положил ему руку на плечо, призывая к молчанию.

— Когда‑то, около восьмидесяти тысяч лет назад по летоисчислению Триумвирата человечества, они назывались Ашара–Дан. Они уже тогда были сильны, уже тогда без труда преодолевали межзвездные пространства. Наука, искусство возводились в ранг первоочередных, самых важных областей. Экспансия, жажда знаний, жажда новых открытий – Ашара–Дан стремились успеть везде, покорить саму материю космоса, подняться над физическими законами бытия. И им это удалось. Они сумели поставить себе на службу новый «строительный материал». Материал, из которого определённым способом построены абсолютно все частицы. Вы их называете бионами. Даже нам до сих пор недоступна эта технология.

— Они научились делать трусы из вакуума? — усмехнулся Касад.

— Они научились делать космические корабли, используя то, что дает им пространство, свободное от частиц вещества, — размеренно проговорил Наблюдатель. — Но этот прорыв обратился триумфом и погибелью. Подготовленные к подобному скачку в развитии технически, Ашара–Дан оказались не готовы психологически. Первая эйфории быстро схлынула, сменилась пустым отупением. Впервые за долгие годы они не знали: куда им двигаться дальше? К чему стремиться?

— Удивительно… — послышался восторженный шепот Яна Богдановича.

— Кто‑то ушел. Возможно, остались на далеких планетах. Возможно, покинули пределы этой галактики, отправились во Вселенную многих решений. Мы не знаем, какую они избрали цель, чего искали… Возможно, смысл своего существования. Нового существования. Но были и другие. Те, кто принял новое знание и силу, кто попытался освоиться с ними, найти себе применение. Но и они не были едины в своих действиях и стремлениях.

— Может быть, уже перейдем к сути дела? — снова перебил Наблюдателя техник. — Что нам со всех этих баек?

— Заткнись, Касад! — прошипел Сконев.

— Одни стали прародителями всех современных рас в галактике, — как ни в чем не бывало, продолжал Дааг. — Взяли на себя бремя взрастить и вывести к звездам новые семена разумной жизни. Стали чем‑то вроде высших существ – в вашем понимании.

— Боги… архонты… — голос Яна Богдановича звенел от возбуждения. — Они стали основой для всех верований. Их изображения находили на многих континентах. Да что там континентах – на многих планетах. Так? Развалины, которым насчитываются многие тысячи лет и которые просто не могли быть возведены силами аборигенов. Даже среди выжженных мертвых пустынь, под пластами пород… следы… письмена, изображения существ, облаченных в подобие космических скафандров, перемещающихся…

— Не надо торопиться, — мягко, но настойчиво прервал его Наблюдатель. — Вы очень торопитесь. В этом ваша сила и ваша слабость. Ашара–Дан действительно помогали, наставляли. С трепетом следили за развитием совсем юных планет, на которых только–только создавались благоприятные условия для жизни. В некоторых системах, где давала ростки новая жизнь, они строили гиперпорталы. Предвижу ваши вопросы и потому отвечу сразу – мы не знакомы с принципом отбора. Не знаем, почему связаны не все обитаемые системы в галактике.

— Вы сказали – одни стали прародителями многих рас… — задумчиво проговорила Эль'я Фэррол. — Значит, были и другие, так?

— К сожалению… — лицо наблюдателя пошло глубокими морщинами, отростки на шее заволновались. — Другие озлобились. Хотя, вернее будет сказать: пошли другим путем. Получить помощь, встать на ноги лишь благодаря подсказкам высших созданий – этот путь развития они считали неверным. Только через боль, войны и страдания можно постичь истину и ощутить все прелести жизни. Они проходили огнем по засеянным собратьями планетам, вспарывали их плоть, вызывали необратимые катаклизмы и даже гибель целых цивилизаций.

Ян Богданович машинально поднял руку ко лбу, желая утереть выступивший пот, но коснулся стеклянной поверхности шлема.

— Исчадия ада… — прошептал он. — Церберы какие‑то…

— Постепенно обе оставшиеся стороны втянулись в противоборство друг с другом. Слишком противоположными были их взгляды, слишком разнились методы. Долго длилось это противостояние. Зачастую площадками для выяснения отношения становились живые миры. Благодаря этому, не одна молодая раса ушла в небытие. Тысячи лет войн, тысячи лет ненависти и борьбы… — Наблюдатель ненадолго смолк, словно обдумывая только что сказанное. — Мы не знаем, что послужило причиной внезапного скачка эволюции Ашара–Дан. В конце концов, они изменились даже внешне. Очень сильно изменились… Они продолжали использовать одни источники энергии и ресурсов, но более не были одним народом, пусть и разошедшимся по разным дорогам.

Одна галактика оказалась слишком тесной для этих гигантов. Такое противостояние неизбежно привело к полномасштабной войне – убийственной войне до победы одной из сторон. Мы не знаем, каковы были потери, сколько сгорело миров. Возможно, ко времени завершения конфликта его изначальные причины были утрачены. Ашара–Дан не были бессмертны. А потому, скорее, все свелось к банальному выживанию, ведь потери оказались невосполнимы. Ашара–Дан, — Дааг замолчал, что‑то прикидывая. — Пусть будут Архонты… думаю, предложенные вами определения вполне отражают их суть. Они шли на один шаг впереди, теснили бывших собратьев по расе. Вскоре должно было все решиться. Так или иначе… — Наблюдатель снова замолчал, а когда заговорил, его речь стала быстрой, словно он боялся не успеть рассказать самое важное:

— Не решилось… В последней отчаянной попытке выжить… — пауза, — Церберы пустили в ход последнее, еще ни разу не опробованное оружие. Даже не оружие – систему, способную разорвать ткань реального космоса, исказить пространство внутри разрыва и создать там непроницаемое подпространство–капсулу. Несовершенство системы не позволяло вернуться самостоятельно. А потому по разным планетам были разбросаны тайники с подсказками, обращенные к будущим, достаточно развитым расам. Именно такой тайник обнаружила одна из принадлежащих Триумвирату человечества экспедиций. Именно ее члены стали первыми предвестниками возврата.

Кроме тайников Церберы создали планету–врата, которая и должна стать проводником обратно в реальный космос. Мы не уверены, что такая планета одна. Больше того, нам не известно местоположение даже одной из них.

О последней битве известно очень мало. По сути, только то, что она была страшна и губительна для всех ее участников.

— Подождите, — оборвала говорившего Хеели Де Хан. — Вы сказали, что Церберы ушли, спрятались. Кто же тогда дрался?

— Ушли не все. Кто‑то должен был прикрывать отступление. Это даже не было сражение, скорее – массовое самоубийство. В живых не осталось никого. Последнее столкновение обратилось пожаром, в котором сгорели многие планеты и полностью исчезли как созидатели жизни, так и ее уничтожители. Мы предполагаем, что причиной пожара стал разрыв ткани реального космоса. Но доказательств этому, как и опровержений, нет.

В зале воцарилась гробовая тишина. Сюда, за полупрозрачные стены, снаружи не проникало ни единого звука. Члены экипажа «Серого Кардинала» молчали, пытаясь переварить услышанное. Слишком многое стало им известно разом. Слишком трудно оказалось в это поверить.

— Вы хотите сказать, что группа, обнаружившая подсказку Церберов, хочет открыть планету–врата и впустить этих существ в реальный космос? — наконец, спросил Сконев.

— Именно! — кивнул Наблюдатель.

— Но зачем?!

— Они больше не принадлежат себе. По крайней мере, часть из них. Их сознание, а впоследствии и тела, поглощены сущностью Церберов. Они больше не принадлежат к вашей расе. Они лишь носители, рупор, аватары тех, кто заперт в собственноручно созданной тюрьме. Тех, чей разум искажен ненавистью, чья цель – уничтожение всего живого. Они никого не станут испытывать болью или лишениями. Этого им больше не нужно! Только полное уничтожение, очистка галактики от низших рас! Это месть. Месть за заточение, за собственную слабость.

— Может, они там подохли уже? — предположил Касад. — Сколько времени прошло…

— Мы не рассчитываем на это. Тайник открыт, его содержимое исчезло. Но самое главное, — Дааг сделал несколько шагов к возвышению, на котором замерла Светлана Кривошей. — Она носит в себе сущность Цербера.

— Нет… — прошептала девушка. Ее ноги подкосилась, и она чуть не упала.

— Сожалею.

— Я знал! Знал, что все это правда! — неловко дернулся Джи'м Скиф. У него не было оружия, но, даже несмотря на его слабость и плохое самочувствие, с него не спускали глаз.

— Как они это делают? — спросила Эль'я Фэррол.

— В каждом тайнике хранился специально созданный для этих целей аппарат. Он позволяет создать устойчивый тонкий тоннель, который соединяет место проведения, так называемой инициации, и точку в закапсулированном подпространстве, где томятся Церберы. По тоннелю невозможно передать объекты физического мира, но его пропускной способности хватает, чтобы внедрить в разум целевого объекта сущность Ашара–Дан.

— Что за чушь?! — выкрикнул Касад. — Ладно – война, ладно – какие‑то твари заперлись у чертей в заднице, но передача сущности… Что это?

— Целевому объекту подселяется концентрированный сгусток, который является квинтэссенцией из знаний, сознания и некоторых физических особенностей Ашара–Дан. По сути это паразит. Его нельзя обнаружить, нельзя уничтожить без того, чтобы не убить носителя.

— Это удивительно! Нет – это грандиозно!

Ян Богданович единственный из всей команды буквально излучал воодушевление.

— Даже свирши не способны на такое, а мы считали их экспертами в области манипулирования сознанием. Я так понимаю – эта сущность нечто большее, чем простой набор команд. Так?

— Намного больше, — согласился Дааг.

— Но она, — Эль'я Фэррол указала на сжавшуюся Светлану, — способна противостоять сущности Цербера. Вы же сканировали ее, проверяли? Что обнаружили?

— Данные требуют анализа.

— Тогда вот вам данные для размышления, — голос медика звучал звонко. — Скорее всего, в ее голове действительно что‑то сидит. И это «что‑то» способно свести человека с ума и даже глубоко затронуть физиологические процесса организма. Но… — она сделала выжидательную паузу. — Как в идеале проходит процесс инициации?

— Какое это имеет значение?

— Большое!

— После подселения сущности разум целевого объекта некоторое время сопротивляется, тело бьют судороги. Потом время на адаптацию в новой оболочке. Точных данных нет.

— Как можно противостоять инициации?

— Это невозможно.

Эль'я сделала шаг по направлению к Наблюдателю:

— У меня есть основания полагать, что эта женщина сумела противостоять подселению.

— Каким образом?

— Это требует дополнительных исследований.

Дааг задумался, отростки на его шее сначала плотно припали к коже, потом резко встопорщились.

— Если это действительно так, то она тем более должна остаться здесь. Мы проведем необходимые исследования и сделаем выводы. Если процессу инициации возможно противиться – это будет очень важным заключением.

— Исследования можно проводить на борту «Серого Кардинала»! — стояла на своем Эль'я.

— Этот вопрос не обсуждается! Мы попусту тратим время. Вам необходимо принять решение. У вас по–прежнему два варианта.

Вся происходящее напоминало Сконеву какой‑то рынок. Покупатель и продавец торгуются о цене на товар, которая устроит их обоих. Он понимал, что Наблюдатели обладают куда более развитой системой диагностики, чем могла предоставить мобильная лаборатория его корабля. Понимал всю важность исследования. Но оставить Светлану здесь, среди представителей чуждой расы, не мог.

— Вы сказали, что не можете покидать пределы храма, — сказал он. — Допустим. Но почему бы вам не поступить проще? Проделать с кораблем, на котором предвестники собираются транспортировать ключ, тот же фокус, что и с нами? Перехватите его у гиперпортала, перенесете сюда – и он в вашем распоряжении. Кроме того, я вообще сомневаюсь, что кому‑то из чужаков удастся подойти к «ТаШаРу» на сколько‑нибудь близкое расстояние. ШрейЗиРэн готовы умереть за свою реликвию.

— Не следует недооценивать «сасхи гран–ши». Они сильнее и изобретательнее, чем вы можете себе представить. Галактика стоит на пороге глобальных потрясений. Это пока не ощущается, но времени остается все меньше. К сожалению, мы уже не обладаем той наблюдательной мощью, как раньше. Наш путь оказался неверен, но выяснилось это слишком поздно. Мы не в состоянии отследить корабли с представителями «сасхи гран–ши» на борту. Предположу следующий ваш вопрос: мы не в силах отключить систему гиперпорталов в целом или ее отдельный узел. Система разрабатывалась на заре становления Ашара–Дан и с тех пор ни разу не выключалась. Отсутствие энергии на узлах с почти стопроцентной вероятностью разрушит всю систему. Тогда у вас не останется шансов.

— А что вы вообще можете?! — выпалил Касад.

— Снабдить вас базовой информацией и направить по верному пути.

— Не знаю, как остальные, а я чувствую себя шлюхой, которую хотят трахнуть, но не желают за это платить!

— Ваше решение? — Дааг нетерпеливо переступил на месте.

Техник вперил в Сконева испытующий взгляд. Разумеется, сквозь стекло шлема Константин не мог видеть этого отчетливо, но чувствовал. От него ждали последнего, решающего слова. И совершенно не факт, что люди пойдут за капитаном до последнего. В конце концов, никто из них не подписывался следовать за ним вопреки приказу Триумвирата, да к тому же сама миссия до сих пор выглядела размытой и довольно глупой. При всем при этом отмахнуться от слов Наблюдателя Сконев не мог, как ни старался. Слишком многое он видел сам, чтобы вот так просто развернуться и уйти.

— Капитан? — обратился к нему Бишоп.

Константин обвел взглядом членов своей команды, посмотрел на замершую внутри энергетического поля Светлану Кривошей.

— У меня нет моральных прав приказывать вам следовать за мной, — проговорил он. — Это вовсе не значит, что я снимаю с себя ответственность за вас, за корабль, за поставленную перед нами Триумвиратом человечества и Содружеством аллари задачу. Мы уже перешли ту грань, за которой привычные распоряжения теряют свою силу. От себя могу сказать – я готов лететь на Абенлу. Попасть на службу в «ТаШаРу–Саг» непросто, и даже это становится проблемой. Но если существует вероятность, что в галактику могут возвратиться представители расы, ослепленной жаждой разрушения, я рискну пойти вразрез приказам Триумвирата. При этом обещаю: если с головы Светланы Кривошей упадет хотя бы волос, я положу жизнь, чтобы представительства всех разумных рас в галактике получили исчерпывающие данные о готовящейся экспансии со стороны Дааг. Возможно, мне поверят не сразу, но поверят. Вы же не можете контролировать своих Хранителей, а они внесут свою долю аргументов в пользу небольшого преувеличения действительности. Думаю, вы понимаете: вечно терпеть под боком неведомую опасность не станет никто, а уж если почувствуют реальную угрозу…

Странное дело, Сконев думал, что в такой переломный момент человек должен ощущать нечто вроде подъема духа, тяжесть ложащейся на его плечи ответственности, хотя бы приступа красноречия… Но ничего подобного нет. Нет даже волнения. Какая‑то внутренняя опустошенность и сосредоточенность. Он уверен в своем решении. Впервые за последние дни – уверен! Еще оставалось множество вопросов, куча неясных моментов, но дорога выбрана, а это главное. Жаль, что он не был хорошим оратором, все же потерять сейчас людей из‑за банального неумения убеждать – большая ошибка. Без них он ни на что не способен. И все равно – как же хорошо избавиться от неуверенности и сомнений!

— Не надо угроз, — сказал Наблюдатель. — Мы не причиним ей вреда.

— Надеюсь… А теперь я хочу услышать решение каждого члена «Серого Кардинала».

— Я с вами, капитан, — заговорил Бишоп. — Я не совсем в форме, но винтовку держать смогу.

— Капитан, — голос Эль'и Фэррол заметно дрожал. — Возможно, мое решение покажется глупым… я бы хотела остаться вместе со Светланой. Если ее будут исследовать, я смогу помочь.

Такого решения Сконев действительно не ожидал.

— Вы уверены?

— Нет, но на корабле от меня толку не будет. Да, меня пугает это место. Но здесь я нужнее…

— Капитан, не позволяйте ей! — надрывно выкрикнула Кривошей. — Вы можете вообще не вернуться. Зачем кому‑то пропадать вместе со мной?!

— В случае провала миссии мы обязуемся предоставить вам корабль и отправить его по указанным вами координатам, — сказал Наблюдатель. — Мы не заинтересованы в вашей смерти. Мы заинтересованы в способах борьбы с Ашара–Дан. И мы благодарны за помощь.

— Вот видите, переживать не о чем, — усмехнулась медик. — Только… — она помедлила. — Вы вернитесь. Хорошо? — ее голос все же дрогнул.

— Я останусь с девушками, — неожиданно серьезно сказал Ян Богданович. — От меня во время военной операции толку еще меньше. А здесь мои знания могут оказаться полезными.

Сконев даже не нашелся, что ответить, лишь развел руками.

— Вы сможете обеспечить им условия для временного проживания? — спросил, обернувшись к Наблюдателю.

— Это не проблема.

Дэйд Касад негромко откашлялся, медленно прошествовал к Наблюдателю, остановился в сантиметрах от него и пристально уставился в черные провалы ничего не выражающих глаз. Инопланетник немного отпрянул.

— Не знаю, что там насчет объединенных флотов разумных рас, но если с этими девчонками что‑то случится, я собственными руками оторву всем виновным головы. Мы поняли друг друга? — он говорил тихо и спокойно, будто речь шла о заказе банальных инструментов. — Не ожидал от тебя такого, — повернулся к медику. — Глупо, очень глупо. Место не для пары девиц со стариком во главе.

— Не страшнее, чем было на Аскалафе, — развела руками Эль'я.

— Агрессия. Плохо контролируемые вспышки гнева. Вы так молоды и так несдержанны. Но вы научитесь, если Ашара–Дан останутся в своей капсуле. Да, мы поняли друг друга.

— Тогда я готов! Кстати, капитан, раз уж такое дело… Боюсь, дезертир будет нам обузой. Следить за ним во время операции некому.

— Я не останусь здесь! — закричал Джи'м. — Нет! Вы не можете этого сделать!

— Фэррол, что вы об этом думаете? — спросил Сконев.

— В этом есть своя логика, — согласилась девушка. — Если наши хозяева не против, пусть остается.

— Вы не имеете права решать за меня!

Казалось, Скиф готов бежать, но страх перед незнакомым местом и вероятностью остаться в нем не давал пошевелиться.

— Мы понимаем, что требуем от вас многого, взамен давая очень мало, — сказал Наблюдатель, и голос его звучал глухо. — Мы не можем снабдить вас оружием, не можем даже дать ответы на все ваши вопросы. Пока не можем. В наших силах лишь помочь в поиске. «Сасхи гран–ши» остаются для нас невидимыми на большом расстоянии, но в непосредственной близости мы способны их идентифицировать. Возьмите это…

Дааг протянул длинную тонкую руку, и на четырехпалой ладони оказалось несколько небольших предметов, округлых, словно старинные металлические монеты.

— Что это? — спросил Сконев, беря одну «монету».

— Это биологический самовстраиваемый имплантат, — пояснил Наблюдатель. — Каждый из вас, кто отправится за «ТаШаРу» должен носить такой имплантат. Он не покажет конкретную особь «сасхи гран–ши», но предупредит о приближении к ней. К сожалению, это все, что мы сейчас способны вам дать.

— Как им пользоваться?

— Приложите к оголенному участку тела на срок порядка одной минут по времяисчислению Триумвирата человечества. Все остальное он сделает сам. При приближении к «сасхи гран–ши» вы это почувствуете. Ваша задача – вычислить предвестников. Сами вы их уничтожить не сможете. Необходима помощь местной службы безопасности. Это все.

— Что ж, и на том спасибо…

Константин понимал сомнения, терзающие стоящих рядом с ним людей. В одночасье рухнули представления об относительном балансе сил в галактике – это здорово било по нервной системе. Если утром каждый из них считал себя под защитой могучего Триумвирата, то теперь эта уверенность значительно истаяла. Разумеется, истинной мощи Церберов не знал никто. Но если даже половина из рассказанного Наблюдателем – правда, дальнейшее существование галактики в ее текущем состоянии ставилось под большое сомнение.

Тем не менее, отказов не было. Экипаж «Серого Кардинала» в полном составе, за исключением оставшихся в Храме Ожидания, вызвался участвовать в «паломничестве» к самой почитаемой планете ШрейЗиРэн – Абенлу.

Впрочем, не сказать чтобы именно вызвался. Скорее, люди большей частью соглашались молча. Сконев чувствовал, насколько тяжко дается решение каждому из команды. Чувствовал смятение. Соглашаясь на участие в полете, люди автоматически ставили себя вне закона Триумвирата, становились преступниками. И все ради чего? Ради призрачной опасности, которой нет однозначного доказательства.

Правильно сказал Касад: «глупо, очень глупо». Но Константин верил в правильность того, на что шел – и потому был очень благодарен своим людям.

Несколько прощальных слов, немного дополнительных разъяснений Дааг. А дальше – работа. Пусть не во всем привычная, но требующая полного сосредоточения. Времени для сомнений больше нет.

Клим Барский чувствовал себя так, словно его били всю ночь. И это ему еще повезло. Капсула, в которой он и женщина–аннук покинули Илсого, всего через два с небольшим часа была подобрана принадлежащим Триумвирату крейсером. Что и говорить – необыкновенная удача. Их вполне могли не заметить вовсе.

Барский испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он остался жив, что не могло не радовать. Но с другой стороны – произошедшее на базе его здорово злило. Мало того, что Триумвират держал своего представителя на голодном информативном пайке, так еще Илсого оказалась не готова противостоять одному–единственному кораблю инопланетников. Не самому большому кораблю!

Он был готов немедленно предстать перед капитаном крейсера, но первоначального медицинского обследования избежать не удалось. Теперь, сидя за полукруглым столом зала совещаний, Клим ожидал ответных слов. Вопреки ожиданиям, опрашивающая его делегация состояла в основном из представителей тактических отделений. Кроме того, присутствовало несколько ученых, но Клим не понял, к какой области они принадлежат. Его самого выслушали с большим интересом, задавали вопросы, делали какие‑то пометки. Особенно членов экспертной комиссии интересовала информация, касающаяся Кен–Кун и его неожиданной смены модели поведения.

— Как вы считаете сами, Клим, что подтолкнуло Кен–Кун к столь агрессивным действиям? Может быть, вы чем‑то их оскорбили? Вспомните. Это очень важно, — уточнил плотный невысокий мужчина с бородой–клинышком.

— Оскорбил?! — Барский даже привстал на стуле. — Немного резка была представительница Содружества аннук. Но ее можно понять. И все равно она не выходила за рамки приличия. Больше того, изменения с послом Колонии начали после того гулкого звука, о котором я говорил…

— Полагаете, они связаны? — поинтересовалась полная женщина со старомодными круглыми очками на носу.

— Извините, но я рассказал вам все, что знаю, делать выводы – ваша работа.

— Не стоит указывать нам, что делать, — жестко парировала пожилая дама с вытянутым узким лицом и нашивками второго помощника капитана на рукавах темно–синей формы.

— Прошу прощения, — процедил Клим.

— Ну, зачем же вы так? — улыбнулась женщина в старомодных очках. — Молодой человек пережил неприятные минуты и сейчас находится в состоянии легкого стресса. Это нормально. Полагаю, он заслужил десятидневный отпуск.

— Возможно, — лицо второго помощника капитана не дрогнуло. — Это решать не мне и не вам.

— К сожалению, вы правы… Но не стоит забывать: каждый из нас прилагает к своим выводам сопроводительное письмо с рекомендациями. Лично я в своем в качестве рекомендации укажу именно поощрение для нашего настрадавшегося гостя.

— Как знаете. Если ни у кого больше нет вопросов, предлагаю считать опрос закрытым, — пожилая дама поднялась. Несмотря на возраст лет в восемьдесят, она до сих пор сохранила отменную выправку и пронзительный острый взгляд. — Клим Барский, Триумвират благодарит вас за службу. Можете вернуться в отведенную вам каюту. Через сорок минут вас будут ждать в медицинском блоке. Прошу не опаздывать.

Клим тоже встал, чуть заметно кивнул. Ему требовались огромные усилия, чтобы внешне оставаться спокойным. Он не ожидал похлопываний по плечу и восторженных речей, но чтобы вот так искупаться в дерьме всего от нескольких слов и холодного взгляда… Что ж, Триумвират действительно ценит своих людей, ничего не скажешь.

Барский развернулся и уже сделал несколько шагов в направлении двери, когда его окликнули:

— Молодой человек, задержитесь на минуту.

Голос принадлежал полной даме со старомодными очками. Она продолжала сидеть за столом, хотя рядом уже никого не было.

Клим отрывисто выдохнул через нос, про себя сосчитал до пяти.

— Да, разумеется.

— Не судите их строго, — сказала дама. — Разрешите представиться. Меня зовут Маргарет Свонг. Я представляю главное разведывательное управление Триумвирата. Ваши данные действительно крайне важны для предстоящей кампании.

Барский нахмурился.

— Простите?

— Именно компании. Мы находимся в состоянии повышенной боевой готовности. Мы, аннук и крианцы. Пределы Моря штормов, система ИквосиДэ, система Егва–Тарг и, в особенности, Оазис – объявлены территориями повышенной опасности. На Оазисе введено военное положение. Объединенные флоты патрулируют эти районы усиленными группами.

— Значит, войны с Кен–Кун не избежать?

Клим и сам понимал, что, изначально незначительные, выходки Колонии стремительно набрались наглости. А уж о последнем нападении на Илсого и говорить не хотелось.

— Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос, — дама поджала тонкие губы. — Мы все надеемся на лучшее.

— Но готовитесь к худшему… — пробубнил Барский.

Дама только усмехнулась.

— Простите, — в голове засел подлый червь, еще больше подтачивающий доверие к Триумвирату. — А как давно введено усиленное патрулирование Моря штормов?

— Почти неделю.

— Неделю?! — глаза Клима округлились. — Значит… — он запнулся, задохнувшись от нахлынувшего негодования.

— Значит, разгрома Илсого можно было бы избежать. Вы это хотели сказать?

Барский кивнул, удивляясь тому спокойствию, с которым были произнесены не сказанные им самим слова.

— Что ж, вот мы и подошли к тому, зачем я попросила вас задержаться. Илсого должна была подвергнуться атаке. И чем меньше знал ее персонал, тем лучше. Тем правдоподобнее вы сыграли отведенную вам роль.

— Вы нас подставили?

— Зачем же так? Вы послужили важной миссии. Нам была необходима информация о поведении Кен–Кун. Любое вмешательство извне, любая нарочитая игра или провокация – все бы испортили. А так – мы добились необходимой чистоты эксперимента. Понимаю, жестокого эксперимента. Но иногда приходится делать трудный выбор. Надеюсь, вы нас поймете. Возможно, вам не следует знать все эти подробности, но я старомодна: считаю, что каждый солдат должен в конечном итоге знать правду.

— Я не солдат, — буркнул Клим.

— Теперь мы все солдаты, хотим того или нет. Кен–Кун действуют бессистемно. Некоторые из них вполне адекватны, другие ведут себя так, словно сошли с ума. Ваш доклад и полученные с Илсого видеозаписи подтверждают последнее предположение. Вы понимаете, даже объединенному флоту не устоять перед Кен–Кун. Нам были необходимы доказательства явной агрессии, чтобы предоставить их Содружеству аллари и у них просить помощи.

— Понимаю, — хрипло проговорил Барский. — Только знаете, попробуйте все это рассказать тем, кто остался на базе. Наверняка им будет очень интересно. Простите, меня ждут в медицинском блоке. Вы же сами слышали.

— Разумеется, — дама поднялась. — Надеюсь, вы хорошо отдохнете во время отпуска.

— Конечно.

Клим развернулся и на негнущихся ногах покинул зал.

Обсудить услышанное в Храме Ожидания оказалось некогда. Наблюдатель не обманул. Стоило Сконеву с командой возвратиться на борт «Серого Кардинала», как системы начали оживать. Менее чем за пять минут корабль был полностью готов к старту. Сама собой отпала проблема поиска гиперпортала. Дааг все сделали сами. Используя поле неизвестной природы (датчики корабля не регистрировали никаких изменений за бортом), они разогнали судно и направили в нужную сторону. Вскоре прямо по курсу показалось хорошо знакомое переливающееся во всех спектрах свечение.

Но мало просто добраться до Шреи. Несмотря на дипломатический статус «Серого Кардинала», он все же без предупреждения проник в подконтрольный чужой расе сектор космоса. В принципе ничего криминального, но по выходе следовало заглушить двигатели, представиться, назвать цель визита. И все это как можно быстрее.

Именно поэтому Хеели Де Хан сразу осталась на командном мостике. В то время, пока Сконев связывался с ближайшей контрольной базой ШрейЗиРэн, аллари в экстренном порядке налаживала закрытый канал связи с собственным представительством.

ШрейЗиРэн и без того не отличались особенной приветливостью, а уж во время своего самого главного празднества становились патологически чопорными. Для того чтобы инопланетник мог в качестве гостя присутствовать в храме «ТаШаРу–Саг», ему необходимо приглашение. Обычно такие приглашения рассылались всем дружественным представительствам. «Серый Кардинал» такого приглашения, разумеется, не имел.

— Да, это очень важно! — почти кричала аллари. — Нет… Триумвират здесь ни при чем. Точно! Все намного сложнее… Помощь? Возможно, потребуется. Главное – свяжитесь с Абенлу. Пусть удвоят охрану торжества. Возможно нападение со стороны группы гостей. Предположительно людей… Вообще пусть будут крайне внимательны ко всем. Я не знаю, чего им точно ожидать. Провокация, попытка срыва церемонии – все что угодно. Основная цель – реликвия «ТаШаРу». Да, я уверена.

Далее Хеели Де Хан заговорила на наречии, которого не оказалось в базе данных универсальных переводчиков, используемых командой. Сконев. А тот, к этому времени уже закончивший разговаривать с ШрейЗиРэн, посмотрел на аллари.

«Что ж, у каждого должны быть свои секреты».

Главное сейчас – попасть на празднество. Пусть говорит все что угодно.

Наконец, Хеели Де Хан прервала монолог.

— Нам придется подождать. Содружество сделает все возможное, чтобы мы успели к началу службы.

— Думаешь, эти предвестники возвращения станут ждать начала?

— Не знаю. Выбора у нас нет.

— Я попробую связаться с Триумвиратом. Возможно, они смогут помочь…

— Стойте, — аллари порывисто подалась вперед. — Вся команда «Серого кардинала» объявлена вне закона, дезертирами. За вашу поимку назначена хорошая награда.

— Нет… — Сконев тяжело сглотнул внезапно посолоневшую во рту слюну.

— Дезертирство признано на официальном уровне, и уведомление об этом разослано во все системы и представительства.

— Значит, ШрейЗиРэн нас выдадут. У них не самые лучшие отношения с человечеством, но преступников они выдают.

— Они выдают любых преступников, независимо от их принадлежности. Что вам сказали на контрольной базе?

— Предложили ожидать… — развел руками Константин. — Я сказал, что мы были приглашены в последний момент и данные о нас могли еще не поступить в их базу. Сказал, в скором времени по этому вопросу с ними свяжется Содружество.

— Все правильно. Оно свяжется. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Следующие три часа тянулись долго. ШрейЗиРэн словно забыли о находящемся в их космическом пространстве чужом корабле. На все повторные попытки установить с ними связь приходил один неизменный ответ: ожидайте.

Ожидание перерастало в волнение, волнение в панику. Константин не находил себе места, а его волнение, словно зараза, передавалось остальным членам команды. Создавалось ощущение, что общая нервозность становится их визитной карточкой.

Впервые за свою карьеру Сконев жалел, что каждая раса, даже самая продвинутая в техническом развитии, обязана уважать права и законы остальных членов галактического сообщества. Любая раса, даже столь сильная, как аллари! Куда проще было бы поставить Доминату ультиматум, закрыть «ТаШаРу–Саг», взять его плотным кольцом и проверить каждого гостя. Пусть будут дипломатические скандалы, но это куда лучше полного уничтожения галактики.

Но кто он такой, чтобы диктовать свои условия Содружеству? Указывать, что ему делать. Даже Хеели Де Хан – официальный наблюдатель – вынуждена в который раз вглядываться в обзорные экраны, будто ожидала там чего‑то необычайно интересного или важного.

— Входящий вызов, — сообщил первый пилот.

— От кого?! — почти выкрикнул Сконев.

— Представительство Содружества аллари.

— Принять!

Хеели Де Хан уставилась на оживающее голографическое изображение соплеменника.

— Слушаю вас, — торопливо проговорила она.

— Вы понимаете, что ставите Содружество в сложную ситуацию? — спросил мужчина–аллари.

— Понимаю, — Хеели Де Хан говорила абсолютно спокойно. — Я бы не просила о нарушении установленного порядка присутствия в «ТаШаРу–Саг», если бы не особая важность дела.

— Что ж, мы доверяем вам, посол, — выждав небольшую паузу, сообщил аллари. — Принадлежащий Триумвирату человечества фрегат «Серый Кардинал» вправе двигаться в направлении планеты Абенлу, принадлежащей Доминату ШрейЗиРэн. Команда фрегата занесена в список гостей на общих основаниях. Персонал «ТаШаРу–Саг» поставлен в известность об угрожающей храму опасности, ими будут предприняты соответствующие меры защиты. Это все. Хеели Де Хан, Константин Сконев, по завершении миссии вам предстоит объяснить Содружеству очень многое, имейте это в виду.

— Разумеется, — поклонилась аллари.

Связь прервалась.

— Все в порядке, капитан? — осведомился пилот.

— Кажется, да… — Константин с трудом сглотнул ком в горле. Во рту пересохло. — Ложимся на курс до Абенлу. И сообщите команде – всем готовиться к высадке, игра начинается.

— Есть, капитан!

— Хеели Де Хан, можно вас ненадолго задержать? — уже в коридоре Сконев окликнул аллари.

— Конечно. Чем могу быть полезна, капитан?

— У нас осталось еще одно дело, — он выудил из кармана комбинезона имплантант Дааг. — Полагаю, капитан должен первым примерить на себя новые технологии. Будете свидетелем?

— Хорошо.

Они проследовали в каюту Константина, сели за круглый стол.

Сконев подбросил на ладони кругляшок, затем положил его перед собой. Ничем не примечательная металлическая бляха. Никаких украшений, насечек, надписей. Разве что излишне теплая, словно ее предварительно кто‑то специально держал в руке, грел.

— Что ж, самое время проверить – насколько наши неожиданные союзники к нам лояльны.

— Вы сомневаетесь в их словах? — спросила аллари.

— Не то чтобы сомневаюсь… Скорее, не полностью доверяю. Кто знает, что у них на уме. Мы даже не знаем – кто они и почему вдруг проявляют столь активную заинтересованность Церберами и предвестниками их возвращения. Я не верю, что разумная и высокоразвитая раса так просто отрешится от мира, от всех стремлений и посвятит свое существование одной единственной цели. При этом, когда момент «Х» все же пришел, она в сущности, оказалась недееспособной. Вам не кажется, здесь что‑то не сходится?

— Вы правы, капитан, — немного подумав, сказала Хеели Де Хан. — У меня не было времени посмотреть на этот вопрос с другой точки зрения. Моя ошибка. Для меня первоочередной задачей было проникновение на Абенлу. Но в ваших словах есть доля истины. И это следует обдумать.

— Предлагаю обдумать вместе уже после того, как завершим дела на Абенлу и сохраним реликвию «ТаШаРу» для Домината, — усмехнулся Константин. — Нас ждет увлекательное путешествие на огненную планету и церемония, на которую допускаются лишь избранные. Еще сутки назад я и мечтать о подобном не мог.

— Все меняется столь стремительно, что у меня возникает чувство, будто мы плывем по уже выверенному кем‑то свыше курсу. Наши действия кем‑то строго просчитаны.

— Не говорите так, — Сконев уставился в мониторы. — Я стараюсь сохранить жизни своим людям, но все равно теряю их. Если все предопределено заранее, зачем бороться?

— Нет, нет, именно просчитаны, но не предопределены в том смысле, в каком говорите вы. Все не совсем так. Мы считаем, что каждое существо в галактике проходит множество кругов развития, прежде чем достигает своей наивысшей точки. В одной из ваших религий есть нечто подобного. Наивысшая точка – точка максимального развития, просветления. Достигнув этого состояния, существо, независимо от его расовой принадлежности, сливается с глобальным информационным потоком, окутывающим всю галактику, все галактики… Такому разуму становятся доступны все знания.

— Даже если предположить, что все действительно так, что насчет предопределенности?

— Мы считаем, что каждый новый виток существо начинает с некоторой… скажем – стартовой точки. Она определяется исключительно заслугами и достижениями, совершенными или не совершенными на предыдущем витке. Далее идет накопление новых достижений, которые определят начальную точку в будущем. Получается, что след прошлого лежит на нашем следующем шаге, но не полностью определяет развитие текущих событий.

— Хотите сказать – важно само стремление, попытки изменить положение дел?

— Именно, — кивнула аллари. — При любом нашем выборе очень важна свобода воли, мотивация, конечные цели.

— Все это слишком сложно для меня, — Сконев снова взял кругляшек Дааг, поднес его к глазам. Потом положил на ладонь, сжал. — Пора сделать важный шаг, посмотрим, как он отразится на моем будущем, — усмехнулся он.

Первое время ничего не происходило. Константин по–прежнему ощущал гладкую теплую поверхность. Но внезапно это ощущение исчезло, появилось чувство, будто в ладонь что‑то внедряется, ввинчивается. Сконев разжал пальцы. Вместо ожидаемого имплантата на коже виднелась черная отметина, похожая на обычную татуировку. От центрального круга во все сторону разбегались ломаные линии, которые в итоге образовывали довольно витиеватый орнамент, отчасти повторяющий расположенные под кожей капилляры.

— Вот уж спасибо! — не сдержал досады Сконев. Он, который чуть ли не с презрением относился ко всем, кто занимался модификацией собственных тел в так называемых эстетических целях – теперь сам вынужден ходить с рисунком на руке. Неприятная насмешка судьбы, что и говорить. — Ну, и что дальше?

— Дальше нас ждет «ТаШаРу–Саг», — Хеели Де Хан отсоединила от скафандра перчатку, взяла второй имплантат. — Полагаю, это посещение станет точкой в наших спорах и вопросах. Так или иначе…

Планета не имела орбитальной базы как таковой. Ее роль выполняла многокилометровая конструкция, представляющая собой строгую сетку, в узлах которой причаливали гостевые корабли. Здесь не было ремонтных ангаров, жилых комплексов, даже отсеков для отдыха или принятия пищи – бесконечные нумерованные коридоры и развилки. Конструкция использовалась исключительно как временное место для стоянки кораблей, прибывших на празднество. На поверхность планеты разрешалось опускаться только пассажирским капсулам – пилотируемым или нет – и небольшим фрегатам. К счастью «Серый Кардинал» отвечал этим требованиям.

Для охраны Абенлу от возможного вторжения использовалось большое количество автономных дронов различного размера и назначения. По сути, они являли собой объединенную в общую сеть систему, способную выполнять задачи как на поверхности планеты, так и в ее атмосфере, и на орбите.

Получив разрешение на снижение и координаты посадочного поля, корабль начал вход в атмосферу Абенлу. Планета появилась на обзорных экранах, но даже тогда она не сразу открыла гостям свое истинное лицо.

Абенлу представлялась серым, грязным комком спекшейся пыли. Рассмотреть очертания ее материков можно, только проникнув через толстые слой вулканического пепла, постоянно витающего в атмосфере планеты. Только при спуске на несколько километров, команде «Серого Кардинала», рискнувшей посетить это негостеприимное место, открывался поистине гнетущий вид – черная выжженная поверхность, то и дело рассекаемая огненными всплесками.

Абенлу – планета–кладбище, планета–отчаяние. Для любого, кто хоть раз взглянул на ее поверхность, только не для ШрейЗиРэн.

Если следовать верованиям Домината, то именно это место некогда стало колыбелью их цивилизации. Именно с нее они делали свои первые шаги в освоении космического пространства. Планета–испытание, планета–осмысление.

Большую часть ее поверхности покрывали застывшие лавовые образования, непрерывно выбрасывающие в разряженную атмосферу клубы вулканического газа и пепла. Здесь не было дня – лишь ночь и тусклый вечер. Редкие островки сухой растительности, все еще борющейся за существование. Грязные лужи, называемые здесь глазами богов, в своем составе содержали столько примесей, что уже давно стали смертельным ядом для любого живого организма.

Температура на поверхности практически не менялась, варьируясь в небольших пределах возле отметки в минус пятнадцать градусов по Цельсию.

Что стало причиной столь плачевного состояния некогда цветущего мира – для всех рас оставалось загадкой. ШрейЗиРэн никогда и никому не раскрывали этой тайны, ссылаясь на кару богов и искупление, которое должен пройти каждый член их общества. С завидным упорством, граничащим с помешательством, они продолжали хранить привязанность к Абенлу, поддерживая на ней хотя бы легкое подобие собственного присутствия.

Основная проблема планеты заключалась в непрекращающихся извержениях тысяч вулканов самой разной мощности. При таких условиях любое, даже самое крепкое строение рано или поздно было бы уничтожено. Но храм «ТаШаРу–Саг» нерушимо стоял уже не одну тысячу лет. Многие достижения Домината в области энергетических щитов и всевозможных металлических сплавов первоначально имели целью поддержать храм в жизнеспособном состоянии. Планета стала своеобразной скороваркой, чьи недра пронизывали всевозможные конструкции, сдерживающие и перенаправляющие потоки газов и магмы. Особенно велико их скопление у самого храма и в непосредственной его близости.

Однако до «ТаШаРу–Саг» надо еще добраться. Ни один корабль не имел права садиться возле него. Взлетно–посадочное поле с небольшим космопортом расположилось почти в ста километрах севернее.

Сконев чувствовал медленно охватывающую его апатию. Отчего‑то созерцание унылой поверхности Абенлу действовал на него подобно снотворному. Он понимал, что было бы много хуже, если бы планета оказалась густо заселена. В этом случае можно даже не надеяться отыскать среди миллионов жителей несколько диверсантов. Но здесь, где все действо будет разворачиваться вокруг одного конкретного предмета, а количество приглашенных измеряется всего несколькими сотнями, полагалось если не радоваться, то испытывать осторожный оптимизм. Отчего же так муторно на душе? Отчего голова, словно пустой колокол? Хочется все бросить и умчаться куда‑то так далеко, чтобы забыть и о предвестниках, и о реликвиях. Обо всем. Константин машинально потер ладонь с недавно обретенной «татуировкой».

«Забудешь, как же…»

На взлетно–посадочном поле довольно оживленно. Возле всевозможных кораблей и капсул суетились дроны ШрейЗиРэн. Они выставляли защитные экраны, следили за порядком, встречали гостей и провожали их до следующего пункта в их не самом комфортном путешествии.

От «Серого Кардинала» к храму «ТаШаРу–Саг» направился сам Сконев, Хеели Де Хан, Дэйд Касад, Чарльз Бишоп и четверо членов команды корабля. Остальные остались на борту на случай непредвиденной ситуации.

— Кто‑то из Содружества еще будет? — спросил Константин у аллари.

— Не знаю. Обычно от каждой расы прилетает несколько делегаций.

— Ладно, в любом случае мы не вступаем в столкновение. Надеюсь, до него вообще не дойдет.

— Доминат вполне сможет самостоятельно позаботиться о своей реликвии, — ответила Хеели Де Хан, но в ее голосе не слышалось уверенности.

— Нам бы не светить своими рожами, — буркнул Касад. — Не думаю, что представители Триумвирата будут рады нас видеть.

— На время праздника вам ничего не грозит, — сказала аллари. — Вы под защитой Домината.

Сконев старался не думать о том, что будет потом. Если даже миссия завершится благополучно и среди людей вскроется опухоль неизвестного ранее культа, поможет ли это его команде избежать трибунала?

Оставшуюся часть пути до храма предстояло проделать на скоростном экспрессе. Несколько автономных вагонов, сцепленных в один состав. Внутри довольно аскетично. ШрейЗиРэн вообще относились к привычным большинству остальных рас удобствам с брезгливостью и непониманием. Эти механизированные существа сумели избавиться от многих слабостей, обратив их в силу. Однако сила практически полностью лишила их эмоций и тех маленьких потребностей, без которых вполне можно обойтись, но именно они делают жизнь более насыщенной и полной.

То ли из‑за катастрофы на собственной планете, то ли в связи с постоянными модификациями – для представителей ШрейЗиРэн обычное зачатие и рождение стали невозможны. Теперь продление рода шло исключительно искусственным путем. При этом иммунитет у новорожденных практически полностью отсутствует. Организм ШрейЗиРэн формируется в течение двадцати лет. Только после этого можно начинать модификацию. До этого времени молодые особи обитают в специальных карантинах, где и проходят обучение.

Модификация проводится за несколько подходов и в общей сложности занимает несколько лет. За это время организм ШрейЗиРэн в большой степени претерпевает изменения. Органическая плоть заменяется искусственной, а оставшаяся органика накачивается всевозможными антибиотиками, гормонами и стимуляторами.

В итоге получался гибрид, в котором органической плоти значительно меньше искусственной, дополненной различными имплантатами и дополнительным оборудованием. Таким существам уже не требуются мягкие сидения или утонченные кушанья.

Экспресс на огромной скорости мчался по просторам выжженной планеты. Антигравитационный двигатель позволял избежать строительства каких‑либо дорог. В больших окнах мелькали красно–коричневые однотипные пейзажи. Отдаленные горные хребты немного дымили, но на Абенлу такое проявление вулканической активности даже не стоило принимать всерьез.

— Ничего особенного… — хмыкнул Касад, остановившись у входа в Храм «ТаШаРу–Саг». — Я думал, он намного больше.

— Не спешите в выводами, — одернула его Хеели Де Хан. — Строение действительно грандиозное, но большая его часть находилась под поверхностью планеты и закрыта для посещения представителями инопланетных рас. На поверхности размещаются только так называемые «комнаты очищения».

— Не знаю, не знаю… — не сдавался техник. — По мне, так клетка какая‑то…

Действительно храм можно было сравнить с огромной и очень изящной золотой клеткой. Материал, который для его строительства использовали ШрейЗиРэн, имел желтый оттенок и даже при ближайшем рассмотрении вполне мог сойти за золото. Разумеется, на самом деле он представлял собой сложный сплав, способный выдерживать колоссальные нагрузки как деформирующие, так и температурные.

Команда Сконева впервые видела «ТаШаРу–Саг». Доминат никогда не позволял запечатлевать центр своего поклонения не только инопланетникам, но и собственным гражданам. Содружество аллари – исключение. Они вполне могли наблюдать за рождением культового сооружения, но не распространялись об этом. Впрочем, как и о многих других известных им чужих секретах. Свою же тайну ШрейЗиРэн охраняли с трепетом и максимальным тщанием. А охранять было что.

Обширные куполообразные конструкции большей частью состояли из металла и особого многослойного стекла, чей самый верхний слой покрывался выгравированными письменами.

— Что там написано? — спросил Сконев.

— Это выдержки из единственной святой книги ШрейЗиРэн – «ТаШаРу–Сандара», — пояснила аллари. — Считается, что они помогают вошедшим в храм взглянуть на себя со стороны, задуматься о своей жизни, осознать собственные ошибки.

— Этого нам как раз и не хватает, — проговорил Чарльз Бишоп.

— Я бы на вашем месте разговаривала более уважительно, — голос Хеели Де Хан похолодел. — Любой ШрейЗиРэн имеет полное право убить вас на месте, если услышит подобные слова.

— Касад, Чарльз, обойдемся без комментариев. У нас есть миссия, и, если она провалится из‑за того, что у кого‑то слишком длинный язык, — я и пальцем не пошевелю, чтобы оградить вас от реакции Домината.

— Да, капитан, — присмирел десантник.

— Взяли бы оружие, я бы чувствовал себе увереннее, — сказал техник недовольно, но теперь он говорил почти шепотом.

— Любой пришедший в храм обязан оставить в комнатах очищения не только любое оборудование и оружие, но и очистить свои мысли, избавиться от дурных помыслов, — тут же пояснила аллари.

— Значит, мы будем на равных с предвестниками, — проговорил Сконев. — Это хорошо.

Первых ШрейЗиРэн они увидели только в зале, который предшествовал комнатам очищения. Просторное помещение с каменным мозаичным полом и множеством вакуумных лифтов отсекалось от внешнего мира парой герметичных дверей. Здесь поддерживался свой микроклимат. Параметры воздуха, температуры и влажности выбирались таким образом, чтобы представитель каждой расы смог бы, пусть и с некоторым неудобством, но дышать без скафандра.

Каждый раз, при встрече с ШрейЗиРэн, Сконев не мог отделаться от мысли, что общается с автоматом. Даже Кен–Кун казались ему более живыми, чем эти сторонники синтетического пути развития.

Далекими предками ШрейЗиРэн являлись огромные полутораметровые насекомые, отчасти похожие на земных богомолов. Как правило, представители Домината имели бледно–зеленую или бледно–серую окраску, что повторялось в цвете их доспехов. Они располагали четырьмя трехпалыми трехсуставчатыми ногами и двумя двухсуставчатыми руками, которые заканчивались подобием трехпалых клешней. На голове, по форме напоминающей уменьшенную крокодилью, небольшие усики–локаторы – основной орган чувств представителей этой расы.

С ног до головы закованные в броню, ШрейЗиРэн не нуждались в одежде, однако иногда затягивались в облегающие комбинезоны, которые на самом деле представляли собой специальное напыление. После нанесения оно быстро затвердевало и превращалось в подобие прочной резины.

Благодаря избранному пути развития и модификации собственных тел, ШрейЗиРэн оказались крайне стойки к перепаду температур, отсутствию кислорода и даже прямому урону от слабого энергетического оружия. А также могли долгое время обходиться без пищи и воды.

Именно такие существа бродили по залу ожидания, цокая по камню металлическими ногами. Они приветствовали гостей, указывали на соответствующий им лифт. Правда, группа Сконева прибыла как раз впритык началу таинства службы, а потому иных гостей в зале почти не наблюдалось.

Трое представителей крунов никак не могли определиться с тем, кто же первым войдет в начерченный на полу круг, чтобы отправиться в комнату очищения.

Константин усмехнулся про себя: этим «ребятам» не помешало бы очиститься в прямом смысле этого слова. Он успел снять шлем, а потому хорошо уловимый на расстоянии запах давно немытых тел успел достичь его носа.

Кроме этой душистой троицы в зале присутствовали двое свиршей. Они просто стояли и смотрели в куполообразный прозрачный потолок. Сквозь стекло виднелось небо, но не загаженное постоянными вулканическими выбросами, а чистое и высокое. Вероятно, таким оно было на заре становления Домината, когда Абенлу еще не превратилась в огнедышащую печь.

— Доминат ШрейЗиРэн рад приветствовать представителей Триумвирата человечества и Содружества аллари. Да не распадется ваша плоть в веках, — стальным голосом, без интонации проговорил подошедший к группе Сконева киборг. На его лице–маске отражались разноцветные световые пятна. Но так как подсветки в самом зале не было, то источник свечения, скорее всего, находился под маской… Что означала эта игра света – Сконев не знал.

— Да станут письмена «ТаШаРу–Сандара» пророческими, — поклонился Константин, и его примеру последовали остальные члены команды.

— У вас есть время подготовиться к празднеству, но его немного, — сообщил ШрейЗиРэн. — Большая часть гостей уже в Священном кубе. Поторопитесь, прошу вас.

— Благодарим вас. Мы не опоздаем.

Комната очищения выглядела столь легкой и воздушной, что Сконев ненадолго даже забыл о цели визита на планету. Расположенная выше зала, где они только что находились, комната больше походила на мыльный пузырь, неведомо как сдерживающий удары жесткого климата Абенлу. При этом стены явно имели материальную природу, а не были энергетическим полем. Никакой мебели, кроме нескольких простых металлических лавок.

— Капитан, — голос Хеели Де Хан оторвал Константина от созерцания пейзажа планеты через прозрачные стены. — Простите, что напоминаю, но нам действительно следует поторопиться.

— Да, конечно, — вернулся к реальности Сконев. — Не станем задерживаться. Скафандры, все механические и электронные приборы долой. Подчеркиваю – абсолютно все. Нас не пустят на церемонию, если обнаружат что‑то запрещенное. При этом повторного шанса пройти не будет. Нас просто выставят. Это понятно?

Ответом ему стало сосредоточенное молчание и шум снимаемых скафандров.

Система Шрея. Фактической принадлежности Доминат ШрейЗиРэн.

Планета Абенлу. Климатический центр под храмом «ТаШаРу–Саг».

Несмотря на особенный день и приближающийся праздник, климатический центр работал в штатном режиме. Несколько увеличено количество патрулей и охранников, несколько чаще следует подавать доклады со сводками процессов, происходящих под храмом – в недрах планеты. Собственно говоря, подготовка к празднику началась много дней назад. Именно тогда служители центра начали составлять долгосрочные прогнозы движения тектонических плит и магмы. Прогнозы составлялись постоянно, но обычно они затрагивали лишь ближайшие дни. Долгосрочный прогноз требовал особенно высокой точности и кропотливой работы. Кроме того, даже Доминат до сих пор не был в состоянии прогнозировать события со стопроцентной вероятностью.

Но долгосрочные прогнозы составлялись, по их результатам расписывались планы, которые впоследствии просто корректировались, если планета неожиданно вносила в них свою лепту. Итогом всей этой работы становился идеально проведенный праздник.

Сюда, в самое сердце климатического центра, допускались лишь избранные ШрейЗиРэн. Каждый из них был не только экспертом в своей области, но и обладал внушительным боевым потенциалом и опытом, которые могли бы пригодиться в случае нападения на храм. Подобных прецедентов ранее не случалось, но Доминат не боялся перестраховаться.

В главном зале управления царила идеальная чистота. За пультами с бесконечными сенсорными панелями и мониторами располагались десять ШрейЗиРэн. По сути, они держали в своих руках безопасность всего храма. Следили за малейшими изменениями в показаниях приборов и моментально на них реагировали в случае необходимости.

Странное дело, но сегодня с самого утра приборы вели себя крайне странно. Некоторые выдавали такие показания, при которых под храмом должно назревать извержение немыслимой мощности. Само собой, одна проверка следовала за другой. Множество дублирующих контуров и датчиков производили огромные объемы данных. И все их приходилось анализировать, сверять.

Технический персонал одного из многочисленных секторов климатического центра пытался связаться с главным залом управления. Ничего не получалось. Такое ощущение, что аппаратура просто вышла из строя, причем не только отвечающая за связь, но и система контроля силовых щитов, чего раньше никогда не случалось. Техники безуспешно бились над тем, чтобы найти причину и место поломки, но пока безрезультатно. Основная проблема заключалась в том, что на мониторы и датчики главного зала управления теперь могла подаваться искаженная информация. В климатическом центре существовало еще два дублирующих сектора, способных взять под свой контроль силовые щиты. Возможно, именно это они уже и сделали, но регламент требовал удостовериться. Ничто касающееся «ТаШаРу–Саг» не могло пускаться на самотек. От строгого выполнения давно установленных инструкций зависели не столько жизни находящихся в храме, сколько сама суть верования.

Так и не наладив связь, двое техников бросились из сектора. Им предстояло миновать широкую дверь, силовой заслон, пост охраны и только потом добраться до вакуумного лифта. К сожалению, они не успели достигнуть даже заслона.

Стоило дверям разойтись в стороны, как в техников что‑то ударило. Невидимая сила разила точно и расчетливо. Резкие выверенные удары приходились точно в места сочленений рук и ног с телом. Отливающая зеленым сталь не могла противостоять неведомой силе. Всего за несколько секунд техники превратились в груду подрагивающих запчастей. Искрились перерубленные провода, из множества трубок–артерий бежала черная и синяя жидкости. Но даже став металлоломом, ШрейЗиРэн еще некоторое время продолжали жить. Они чувствовали боль, чувствовали агонию.

Охранники наблюдали все произошедшее через силовой барьер, но ничем не могли помочь. Для отключения барьера требовалось время. Никто не мог предположить, что в полностью герметичном секторе появятся невидимые убийцы. Да будь они хоть трижды невидимы: попасть в сектор в обход поста охраны и силового барьера – невозможно! На этом строилась вся архитектура климатического центра: автономность, герметичность, дублирование.

Наконец, барьер снят. Охранники ринулись в сектор. Их тела отличались от тел технического персонала. Если у техников упор делался на наличие встроенных в броню измерительных приборов и инструментов, то броня охранников содержала оружие – как холодное, так и энергетическое. Но по кому стрелять?

В секторе повисла тишина, изредка нарушаемая писком приборов, сообщающих о собственной неисправности. Время текло медленно. ШрейЗиРэн не привыкли чувствовать себя добычей. Они всегда шли своим путем и добивались успехов.

Невидимый убийца ударил снова. Сектор превратился в бойню. Резкие удары ШрейЗиРэн в предполагаемого противника пока не приносили результатов. И это с учетом того, что траектория рассчитывалась тандемом из встроенного в броню боевого компьютера и собственного мозга. Два разума – синтетический и органический, дополняли друг друга, подавая сигналы непосредственно исполняющим системам киборгов. Но сегодня безупречное сосуществование двух управляющих систем дало сбой. Весь комплекс датчиков, встроенных в броню, оказался бессилен, чтобы идентифицировать и засечь противника. Системы сходи с ума, получая неясные, сбивчивые сигналы от электронных рецепторов.

Один из охранников лишился ноги, но не упал и даже не покачнулся. Тут же ударил по дуге рукой, трансформированной в длинный зазубренный клинок. Сталь рассекла пол, выбила сноп искр, окрасилась алым. В пустоте, в шаге от охранника, появилось кровоточащее пятно.

ШрейЗиРэн среагировал без промедления. На его груди в долю секунды сгустилось золотистое свечение, последовал выстрел. Сгусток плазмы ударил точно в кровоточащее пятно. Послышался сдавленный вопль, звук падающего тела.

На полу корчился гуманоид, с ног до головы затянутый в черный костюм, по которому все еще пробегали редкие всполохи. Каждая волна словно размывала обладателя костюма, но, судя по всему, утратив целостность, он лишился своей камуфлирующей функции. Темная кровь била фонтаном из развороченного бока убийцы.

— Варро… — проронил охранник, и в тело наемника вонзилось разу несколько тонких игл. Они одновременно несли и облегчение, и забытье. Их содержимое призвано остановить кровотечение, стабилизировать жизненные показатели органического существа, а также лишить его сознания. Информатор необходим. Доминат обладал необходимым опытом и ресурсами, чтобы развязать язык даже самому неразговорчивому инопланетнику. Но для этого инопланетник должен выжить и не иметь возможности сбежать.

Но не в этот раз.

Легион слишком хорошо знал свою работу, обладал слишком явным преимуществом в подобных схватках. Сколько всего было убийц, ШрейЗиРэн так и не поняли. Один за другим они гибли под ударами мономолекулярных клинков. В конце концов, оставшись в одиночестве, охранник, с отрубленной ногой и окровавленным лезвием вместо руки, предпринял последнюю отчаянную попытку остановить противника, превосходящего его и численность, и умением. В два гигантских прыжка он достиг ближайшей стены, прижался к ней спиной. Находясь в состоянии крайнего возбуждения, он почти мгновенно трансформировал свое тело. Суставчатые ноги выпрямились, жестко зафиксировались. Торс приподнялся. На руках, под клинками, выдвинулись тонкие излучатели. Еще три таких же излучателя, но большего калибра, раскрылись на груди.

Все это произошло за считанные секунды.

Залп был страшен. Сектор наполнился ревущим пламенем. Оно прожигало переборки, разметало оборудование, заставляло воздух стонать. Никто и ничто не должно было уцелеть после столь массированного обстрела. ШрейЗиРэн не экономил энергию, почти не целился. Излучатели били совершенно произвольно. Траектории смертоносных сгустков пересекались и снова расходились. Сектор потерян безвозвратно, но оставалось последнее, что необходимо сделать, — сообщить обо всем в главный зал управления.

Не вышло. Охранник так и не понял: как они выжили, где прятались? Они даже не стали дожидаться, пока он полностью израсходует запас энергии для излучателей. Просто в какой‑то момент датчики брони сообщили о понесенном ущербе. Сначала страшный, крушащий удар пришелся в область живота, чуть ниже грудных излучателей. Следом – сдвоенный удар по рукам. И напоследок – рубящий выпад в голову.

Огонь из излучателей тотчас прекратился, но зато возник в груди. Пластик, металл, остатки органики – горело все. Отсеченные по локоть руки загрохотали по полу. ШрейЗиРэн задергался, словно попал под действие электрического тока. Рассеченная надвое маска лица обнажила переплетение проводов и микросхем, залитых чем‑то серым, вязким. Несколько минут беззвучной агонии – и последний охранник сектора контроля силовых щитов затих.

Напряжение в главном зале управления нарастало с каждой минутой. Сектора управления системами отключались один за другим. Ремонтные бригады спешно высылались к местам предположительных неисправностей и больше не выходили на связь. Медленно, но верно работа климатического центра вставала, скатывалась в хаос. Создавалось ощущение, что какая‑то сила целенаправленно атакует наиболее важные узлы отработанной системы. Но зачем?

Тем не менее ШрейЗиРэн стойко принимали все новые известия о выходе из строя очередной системы. Они предпринимали все возможное, чтобы не допустить страшного. Само по себе отключение энергетических щитов или клапанов давления еще ничего не значило. «ТаШаРу–Саг» имел большой запас прочности. Кроме того, все прогнозы утверждали, что никакой сейсмической активности в опасной близости от храма в дни празднества не предвидится. Гравитационные стабилизаторы – вот реальная проблема. Если уничтожить хотя бы один, планета обречена. Но проделать это не так‑то просто. А потому – реальной опасности нет.

Все происходящее – лишь испытание веры и стойкости. Нельзя поддаваться панике, нельзя оставлять работу. Размеренное, математически выверенное движение вперед, быстрое решение возникающих задач. Только сильные вправе рассчитывать закончить преобразование. Только сильные вправе идти по дороге истины. «ТаШаРу–Саг» – главное испытание. «ТаШаРу–Саг» – точка начала и точка конца.

Они спускались все ниже. Невидимые, словно призраки, скользили по коридорам. Каждый из них знал: обратной дороги не будет. Они пришли, чтобы умереть. Но что есть смерть единиц по сравнению с благом целой расы? Смешная цена.

Рожденные в сточной канаве, всеми отринутые, они не испытывали страха. Только холодное сосредоточение. Пророчества не обманывали: придет время – и галактика умоется кровью, сгорит в огне, миллиардами жизней оплатит собственное высокомерие. Каждый мужчина, женщина, старик или ребенок – все почувствуют грядущие перемены. Никто не останется в стороне.

И это время наступало прямо сейчас. Те, кто спускался по бесконечным лифтовым шахтам и коридорам, делали историю. Они сами становились историей, вплетая свои тайные имена в непрерывную вязь предсказанных событий.

Все, кто встречался им на пути, уничтожались без сожаления. Годы мира ослабили бдительность. Без должной тренировки мышцы атрофируются, даже если они состоят из синтетических волокон. Слабые уйдут. Им не место в новом мире.

«Призраки» не плутали. Каждый из них в точности знал маршрут своего движения. Ничто невозможно сохранить в тайне для того, кто терпеливо идет к своей цели, кто знает, когда и куда нанести удар.

До поверхности многие сотни метров. Ловушка приготовлена и взведена. Первый большой шаг сделан.

— Мы все знаем, что надо делать, — сказал Сконев.

Все пришедшие с ним остались лишь в легких комбинезонах. Каждый из них имел на руке отметину Дааг. Никакого постороннего оборудования. Никакого повода усомниться в их честности и желании участвовать в грандиозной церемонии.

Лица сосредоточенны, движения собранны. Даже Касад оставил свой сарказм.

Шаг в лифтовый туннель – и тебя подхватывает воздушный поток, обволакивает, несет с собой. Скорость огромна.

А вот и Священный куб. Огромный зал в форме куба, но поставленного на одно из ребер. Стены пронизаны мириадами тончайших сверкающих дорожек. По ним движется свет всех оттенков. Если долго смотреть, в глазах начинает рябить. В центре зала площадка, словно сцена или пирамида со множеством ступеней. На ее вершине замер ШрейЗиРэн – сверкающая броня состоит не из металлических, а будто из кристаллических пластин. Прозрачных пластин. Сквозь них видны работающие механизмы, ток жидкостей, биение искусственного сердца. Под потолком и вдоль стен светильники мягкого желтого света. Каждый светильник – небольшой куб, постоянно вращающийся вокруг своей оси. Здесь нет трибун или специальных мест для зрителей церемонии. Каждый пришедший стоит на квадратной платформе, которая висит в воздухе. Платформа способна летать – плавно, повинуясь легкому приказу своего хозяина. С управлением надо освоиться, но это недолго.

Всего по залу рассредоточилось около полутысячи участников церемонии. Большая часть – ШрейЗиРэн, примерно две трети. В большом зале каждая платформа становилась своеобразным светлячком. Кроме того, каждая платформа оборудована собственным голографическим приемником, на который транслируется изображения стоящего на пирамиде ШрейЗиРэн.

Сколько Сконев ни всматривался, но не видел даже намека на реликвию. Вероятно, она должна появиться позже. Это несколько упрощало поиски предвестников. Вряд ли они станут предпринимать активные действия до появления «ТаШаРу». Внушало опасение отсутствие какой‑либо охраны. Если ему или кому‑то из его команды удастся засечь предвестника, то кому об этом сообщить? Кого предупредить? На этот вопрос Хеели Де Хан только пожала плечами.

— Сообщество дало Доминату понять о готовящемся теракте, — сказала она. — ШрейЗиРэн не смогут не принять эти данные во внимание. Не переживайте. Сосредоточимся на поиске. При обнаружении предвестника – просто поднимите руку вверх. За всеми нами наблюдают. Этот сигнал будет воспринят соответственно обстановке.

— Детский сад! — поморщился Касад, но развивать тему не стал.

Сконев кивнул. Он полностью поддерживал техника, но просто не знал, что сказать еще. Ситуация идиотская! Вся операция строилась на предположениях и на абсолютном отсутствии элементарной уверенности, что поведение Домината адекватно. Что можно ожидать от фанатиков? Тем более в их основной и самый почитаемый праздник.

Но иного выхода нет.

Между тем, ШрейЗиРэн в прозрачной броне заговорил:

— В книге «ТаШаРу–Сандара» сказано: и придет огонь, и обратит все сущее в прах, и не устоит перед пламенем ни одна сила. Планеты обратятся в пепел, а населяющие их твари – в ничто. И прокатится по галактике стон небывалый, и не утихнет он в световых годах. Но дана нам подсказка великая: не коснется пламя жизни, созданной из камня и металла.

В зале звучала напряженная музыка. Как показалось Сконеву, в большей степени она состояла из низких гудков и отрывистого металлического звона, словно две трубы бьются друг о друга.

— Трудом великим и потом можно заслужить прощение. Огонь коснется – и отступит перед сыновьями и дочерьми истинного пути познания. Мы – народ ШрейЗиРэн, видели многое и многое испытали. Много раз мы находились на перепутье, не единожды стояли у пропасти. Но каждый раз, преодолевая очередную ступень нашей истории, мы становились лишь сильнее.

Музыка превратилась в набор быстрых стаккато.

Сконев поморщился. Хоть он и слушал речь вполуха, но ее пафосность вызывала в нем отторжение. Он понимал, что религия должна уметь преподносить себя, свои каноны, учение. Но после такого вступления открывать книгу «ТаШаРу–Сандара» нет никакого желания.

— Мы закалились в бесконечных испытаниях, в борьбе! — продолжал ШрейЗиРэн. Зал наполнили величественные трубные звуки, гром барабанов, неопределимый лязг. Светильники внезапно погасли – и зал погрузился почти в непроглядную тьму. Свет исходил только от стен, платформ и самого говорящего ШрейЗиРэн. — Давным–давно мы ступили на путь познания. Каждый из вас знает, насколько он тернист и опасен. Сколько соблазнов подстерегает на пути, сколько развилок и ложных поворотов.

Сконев медленно двигался мимо гостей. Пока клеймо Дааг никак себя не проявляло. Большинства лиц он рассмотреть не мог. Очень уж не ко времени применялись световые эффекты.

— Но мы выстояли! — ШрейЗиРэн развел суставчатые руки в стороны, его тело засветилось еще сильнее. — Выстояли благодаря реликвии! Осколку, пришедшему к нам из глубин веков. Он – наша погибель, и он же – наше воскрешение, наша надежда!

Светильники под потолком озарились серебряным светом.

— «ТаШаРу» – источник разрушения и созидания! «ТаШаРу» – смерть и жизнь! «ТаШаРу», «ТаШаРу», «ТаШаРу»…

Вокруг пирамиды засветился шар защитного энергетического поля. ШрейЗиРэн опустил руки, что‑то запел – тихое, заунывное, но с каждым тактом его голос креп, становился громче, торжественнее.

Серебряный свет распался миллионами отдельных искр. Они завертелись по залу снежной бурей. Голос ШрейЗиРэн стал подобен грому. И, наконец, площадка дрогнула, в ней появились трещины, из которых пробивалось пламя. Сконеву показалось, что жадные всполохи сейчас поглотят ведущего церемонию, но тот продолжал стоять, раскинув руки в стороны. Огонь касался его брони, скользил по плавным изгибам металлической плоти, но не причинял вреда.

Внезапно ладонь обожгло. Константин, завороженно наблюдавший за появлением из огня знакомых очертаний реликвии, не сразу обратил внимание на беспокойство в руке. Он представлял реликвию эдакой громадой. Пусть не столь огромной, как в видении, предоставленном свиршами, но хотя бы обелиском – в рост человека… На самом же деле «ТаШаРу» оказалась не больше полуметра в длину. Прозрачная призма с идеально ровными гранями. Константин специально максимально детализировал изображение реликвии на своем голографическом приемнике.

Он оторвался от созерцания реликвии только тогда, когда жжение в руке стало почти нестерпимым. Вестник! Он где‑то рядом! Сердце подскочило к самому горлу. Что темнота, что теперешняя вьюга – условия ни к черту для нормальной работы. Тем не менее – рядом всего два человека. Кто из них? Или оба?

Внезапно под ногами послышался еле различимый грохот. Но Сконев более не отвлекался. Он метнулся к одному человеку, потом к другому. Клеймо Дааг жгло по–прежнему. Значит, оба?..

Грохот под ногами повторился. Его источник находился где‑то очень глубоко. По крайней мере, так показалось Константину.

— Прошу прощения, — громко проговорил он, сблизившись с одним из подозреваемых. На ум не приходило ничего достаточно разумного – и потому спросил первое, что пришло в голову: – Вы не подскажите, что это за шум внизу?

На Сконева обернулся немолодой мужчина лет семидесяти, в стандартном темно–синем комбинезоне Триумвирата, аккуратной бородой и цепким взглядом.

— Простите?

Константин судорожно искал, каким образом дать знать охране ШрейЗиРэн о присутствии на их церемонии враждебно настроенного человека. Даже нескольких… Да и кому кричать, кому говорить? Озарение пришло вместе со злостью на себя. Совсем плох стал, ничего в голове не откладывается.

— Так что вы хотели? — в голосе мужчины звучало нетерпение.

Сконев поднял руку вверх, помассировал плечо.

— Прошу прощения, последствия встречи с круном – не разминулись в узком коридоре. Теперь все время болит.

Зал содрогнулся. Грохот глубоко внизу превратился в набирающий силу раскатистый прилив. Он приближался медленно, но неизбежно. Если бы участники церемонии стояли на полу, то точно бы попадали, а так – непонимающие взгляды, растерянность на лицах.

«Где же охрана?!» – думал Сконев, чувствуя себя полным идиотом.

— Извините, мне пора, — коротко бросил мужчина с бородой и, резко развернувшись, направился к пирамиде.

Константин с досады рванул голографический приемник. Раздался хруст – и в его руке остался полупрозрачный, еще фосфоресцирующий шар размером с большое яблоко. Размахнувшись, Сконев запустил им вслед удаляющейся фигуре. Он не думал ни о чем, действовал, повинуясь инстинктам. Бросок оказался точным. Шар прочертил в искрящемся снегопаде дугу и ударил предполагаемого предвестника аккуратно в затылок. Мужчина уже почти кувыркнулся вперед, но в последний момент каким‑то чудом устоял. Обернулся. Несмотря на уже приличное расстояние в десяток метров и постоянный серебряный вихрь, Константин отчетливо рассмотрел вспыхнувшие алым глаза.

Остатки сомнений развеялись. Но где же, черт возьми, охрана?! Где все? Хоть бы кто из его группы оказался рядом.

Предвестник что‑то отрывисто рыкнул и снова метнулся к пирамиде. Сконев направил свою платформу ему вслед. Чего он хочет? На что рассчитывает? Защитное поле превратит его в пар…

Гул становился все громче. В зале началась паника. Краем глаза Константин отметил несколько фигур, на высокой скорости устремившихся в сторону реликвии. На фоне всеобщего замешательства этот факт выглядел особенно заметным.

Наконец‑то ШрейЗиРэн догадались выключить свои спецэффекты. Серебряная буря растаяла без следа, в зал вновь возвратилось обычное освещение. Ведущий церемонии что‑то выкрикивал, призывал к спокойствию, то и дело напоминая об избранности своей расы, незыблемости традиций и невозможности сойти с благословенного пути. Его уже не слушали. Даже другие ШрейЗиРэн начали медленно, еще неуверенно, отступать к входам в лифтовые шахты.

Шар защитного поля приближался, но предвестники и не думали замедлять движение. Словно мотыльки на свет, они стремились к смертоносному свечению. Константин не выдержал в последний момент, отвернул в сторону, прошел почти по касательной к энергетическому полю. По пути чуть не столкнулся с другим предвестником – тот совершал такой же маневр.

«Что за игры?»

Вопрос разрешился уже через считанные секунды. Сконев не поверил собственным глазам. Стоило ему развернуться и вновь взглянуть на пирамиду, как ноги его подкосились. Двое предвестников стояли у самой реликвии.

Как они могли проникнуть сквозь поле?! Такое не под силу никому в галактике! Вернее, было не под силу до сегодняшнего дня.

Ведущий церемонию ШрейЗиРэн быстро оправился от удивления. Его руки трансформировались в подрагивающие энергетические клинки. Он не предупреждал, не произносил высокопарных слов, а атаковал немедленно.

Сразу вслед за этим откуда‑то снизу, из‑под черноты пола, наконец‑то появились представители местной службы безопасности. Первые сгустки плазмы взрезали воздух.

Сконев припал к платформе. Он не очень доверял ШрейЗиРэн, которые максимально усугубили ситуацию. Самоуверенность киборгов поражала.

Схватка на пирамиде длилась недолго. ШрейЗиРэн двигался на удивление быстро. Его клинки с шипением вспарывали воздух. Но биться с ним на равных в планы предвестников не входило. Один из них, словно обезумев, бросился наперерез служителю, а второй схватил уже ускользающую реликвию. Он успел выдрать ее из держателей как раз тогда, когда площадка вновь сомкнулась, а пламя исчезло. Клинки ШрейЗиРэн били с хирургической точностью. Одним он отсек кинувшемуся на него человеку руку по самое плечо, вторым вспорол наглецу живот. Да так, что энергетическое лезвие вышло насквозь, повредив позвоночник. Оттолкнув окровавленное тело, он повернулся ко второму наглецу.

Сконев, который все это время наблюдал за схваткой, готов был поспорить, что маска на лице ШрейЗиРэн вытянулась от удивления. Киборг стоял в одиночестве. Противник исчез вместе с реликвией.

Константин сорвался с места. Представители службы охраны, похоже, предупреждены, кого не следует трогать. По крайней мере, видно, что их целью стали незнакомые Сконеву люди, снующие по залу, но никак не члены его собственной команды. Это несколько развязывало руки. К сожалению, все попытки ШрейЗиРэн разобраться с предвестниками, мало к чему привели. Те словно знали – где в следующее мгновение ударит плазма, и каждый раз успевали отвернуть в сторону. Более того, они атаковали сами, стараясь прикрыть отход бородача. Константин видел, как один охранник получил удар в голову и, кувыркаясь, полетел вниз. Вроде бы слабый удар, однако человек свалил тяжелого киборга – невероятно.

Но этот факт коснулся разума Константина лишь отчасти. Все его внимание было приковано к удаляющейся фигуре бородатого мужчины с цепким взглядом. Дааг однозначно «позабыли» рассказать очень многое. Человек мог телепортироваться. Без какой‑либо видимой аппаратуры он перенесся с площадки обратно на свою платформу. Этого просто не могло быть. И, тем не менее, случилось. Размахивая руками и разрывая криком горло, Сконев мчался за предвестником. Он пытался привлечь внимание охранников, и это ему удалось. ШрейЗиРэн распознали в руках стремительно удаляющейся фигуры собственную реликвию.

Священный куб опустел в считанные секунды. Вакуумные лифты приняли пассажиров, кого выбрасывая в комнаты очищения, кого в зал ожидания. Никто из них уже не мог видеть, как за спиной служителя, замершего с поникшей головой, поднялся окровавленный труп без руки и с развороченным животом. Его глаза пылали алым, а кожа на лице пошла трещинами. ШрейЗиРэн начал оборачиваться как раз в тот момент, когда предвестник в высоком прыжке нанес ему удар кулаком в затылок. Стальные пластины погнулись. Сквозь прозрачный металл видно, как в голове киборга что‑то закоротило, заискрилось, брызнула черная жидкость. Он нелепо взмахнул руками, ноги подломились.

Предвестник кружил рядом, выжидая момента нанести последний удар. В его движениях не было ни намека на обильную кровопотерю или страшную боль. Лицо превратилось в маску, с которой время от времени слетали куски плоти, превратившейся в коричневый пепел. На месте облетевших кусков просвечивалось что‑то ярко–красное, блестящее.

Наконец, ШрейЗиРэн не выдержал полученных повреждений и рухнул на пол. Его голова дергалась, словно в эпилептическом припадке. Предвестник оскалился, с его губ сорвался гортанный низкий выкрик.

Всего на мгновение служитель вновь обрел власть над собственным телом. И этого времени хватилось, чтобы активировать защитную сферу. Она вспыхнула – и тут же сжалась до размеров крошечной точки…

Сконев, тяжело дыша, стоял в круге вакуумного лифта. Зал ожиданий начинал бурлить. Лишь благодаря тому, что большинство гостей церемонии еще не успели облачиться в скафандры, здесь было относительно спокойно. Но это ненадолго. ШрейЗиРэн заблокировали шлюзовые двери, и теперь никто не мог покинуть пределы храма.

Возмущенные возгласы гостей не трогали охрану. Все их внимание приковано к нескольким человеческим фигурам, прорывающимся к шлюзовым дверям.

Предвестники не стеснялись в средствах. Уже порядком израненные и истекающие кровью, они пользовались тем, что киборги не решались применить плазменное оружие, боясь повредить целостность зала и тем самым подвергнуть риску уже собравшихся здесь гостей. Впрочем, Сконев не был уверен, что дело до стрельбы не дойдет. Сами ШрейЗиРэн вполне могли продержаться в ядовитой атмосфере родной планеты, а небольшое количество гостей вовсе не помеха, когда на кону стоит спасение драгоценной реликвии.

В дополнение ко все нарастающему безумию подземные толчки и гул не прекращались. Судя по этому звуку, перекрывающему даже панические крики запертых в «золотой клетке» гостей, планета разваливалась на куски.

Константин запретил себе думать о посторонних вещах, пусть даже они грозили гибелью и ему, и всем, кто находился рядом. ШрейЗиРэн никого не выпустят, пока не найдут реликвию, даже если Абенлу превратится в сверхновую.

Но чего добиваются предвестники? С таким артефактом, как «ТаШаРу», необходимо покидать планету так быстро, как только можешь. Наверняка уже через несколько минут гиперпортал системы будет охраняться десятком легких крейсеров. Через такой заслон не пробиться. Спрятаться некуда. Единственная возможность – бежать.

«Перехватить, перехватить…» – как заведенный, твердил про себя Константин. Впрочем, транспортная артерия к взлетно–посадочному полю наверняка перекрыта.

Что он мог сделать без оружия? Лишь безучастно наблюдать.

Предвестники, окружили бородача кольцом и медленно продвигались по залу. Каждый шаг давался им большой кровью. Пол за ними покрылся алым, но это нисколько не снизило их боевых качеств. Некоторые выпады ШрейЗиРэн, неуловимые взгляду Сконева, предвестники принимали собственными телами, другие – отбивали или перенаправляли в подвернувшихся под удар киборгов.

Все прибывающие в зал гости тут же шарахались прочь, прижимались к стенам, образуя своеобразное живое кольцо, в центре которого металась настоящая буря из металла и живой плоти.

Наконец, киборгам удалось взять верх. Несколько особенно удачных ударов почти надвое раскроили одного предвестника, а другому отсекли голову. Круг распался, бородатый резко поднырнул, прокатился по полу, оказался за спинами ШрейЗиРэн, обернулся.

Сконев встретился с ним взглядами и не увидел и намека на страх или растерянность.

Что‑то не так! Что‑то определенно не так!

Константин метнулся к бородачу. Он понятия не имел, что будет делать, но оставить все, как есть, — не мог. Чувство самосохранения отошло на задний план.

— Никому не двигаться! — пронеслась в зале команда ШрейЗиРэн.

Но Сконев не остановился, попытался в прыжке достать бородатого.

Тот ухмыльнулся – и исчез. Константин потерял его из виду всего на мгновение, а когда снова увидел – получил неуловимый удар в челюсть. Мир взмыл в невероятном калейдоскопе разноцветных брызг и поплыл. Голова ударилась обо что‑то твердое. Из тела, словно все кости вынули, и оно мешком свалилось на пол.

Сконев не мог видеть, как окровавленные и неведомо как все еще стоящие на ногах предвестники преподнесли последний сюрприз. Их осталось всего трое, но они не собирались сдаваться. Бросившись в отчаянную атаку, они начали меняться. С их губ срывались нечеловеческие вопли, а тела превращались во что‑то страшное. Кожа трескалась и отваливалась целыми пластами, обнажая странного вида плоть – ярко–красную, с желтыми прожилками. Они продолжали изменяться даже тогда, когда киборги наносили им смертоносные удары. Похоже, смерть обходила их стороной. Чем меньше оставалось в предвестниках человеческого, тем стремительней они двигались, тем сокрушительней наносили удары. Сталь пасовала перед оголенной плотью.

В конце концов, ШрейЗиРэн открыли огонь. Излучатели работали на самом минимуме своих возможностей, призванные не убить или ранить, а только оглушить цель. Но худые, с сильно удлинившимися конечностями существа, в которых превратились недавние люди, игнорировали эти залпы. На их телах, словно лишенных кожи, оставались лишь тусклые пятна ожогов. Зато в нечеловеческих огромных глазах на плоских лицах без носа и рта, бушевала столь неприкрытая ненависть, что от нее шарахались даже круны.

— Вам не остановить нас!

Бородатый, стоя у шлюзовых дверей, двумя руками держал реликвию перед собой.

— Вы все только пища для тех, кто идет за нами. Они явятся, чтобы забрать причитающееся, — и вам не остановить их прихода. Радуйтесь, веселитесь, трахайтесь и дохните… все уже неважно.

Зал содрогнулся. Послышался натужный скрежет металла. Подземный гул вроде бы больше не нарастал, хотя его мощь и без того казалась невероятной.

Предвестник улыбался.

Рассредоточившиеся вдоль стен, гости роптали. Они и раньше что‑то кричали, но теперь крики с требованиями выпустить их усилились. Центр зала превратился в место бойни. Груды искореженного металла соседствовали с кусками почти не кровоточащей плоти. ШрейЗиРэн все же одержали верх, но какой ценой… Каждый предвестник успел уничтожить трех–четырех киборгов. Сам по себе факт невообразимый, а если учесть, что охранники были вооружены, а их противники – нет, то итог схватки и вовсе казался чем‑то нереальным. Предвестники умирали, только будучи рассечены на несколько частей. В противном случае они продолжали драться с диким остервенением.

— Вы слышите это?! — не унимался бородатый. Его хриплый низкий голос умудрялся перекрывать всеобщий гвалт. — Это ветер перемен. Он говорит о смерти. Мой вам совет – не разменивайтесь по мелочам. Пока есть время, проведите его так, чтобы потом в агонии ни о чем не жалеть.

Сконев приподнял голову. Что за чушь говорит предвестник? Чего он ждет и на что надеется? Даже умея телепортироваться, он не уйдет. Климат планеты слишком недружелюбен, и находиться вне храма без скафандра – верная смерть.

Перед глазами все кружилось. Он не мог понять, что заставило его вынырнуть из сладкого беспамятства. Неужели надменные слова предвестника? Боль разрывала черепную коробку, отдавалась в руке… в руке, на которой красовалась метка Дааг. Рука буквально горела. Константин застонал и перевернулся на бок. Его взгляд скользнул за прозрачные шлюзовые двери. Там, на фоне мертвого красно–коричневого пейзажа, проступали какие‑то очертания. Сначала Константин принял увиденное за галлюцинации, но очертания становились все отчетливее, наливались красками, пока не превратились в небольшой корабль. Формой он напоминал чудовищно искаженную человеческую голову, увенчанную длинными, кривыми рогами. Матово–черный корпус покрывали ярко–алые трещины. В точности такие, какие появились на коже Александра Рома, когда он сошел с ума в представительстве свиршей.

Этого не может быть! Это невозможно! Что это вообще? Галлюцинация, или корабль действительно столь необычным образом вышел из гиперпространства? Здесь, у самой планеты? Без гиперпортала? Голова шла кругом.

— Стреляйте в него! — что был сил крикнул Сконев. Не уверенный в своем диком предположении, он все же не стал ждать.

Странное дело, но ШрейЗиРэн прислушались. Сразу несколько излучателей выплюнули сгустки пламени. Это не были безопасные заряды, способные разве что обездвижить. Нет, оружие работало в боевом режиме. Киборги стреляли по ногам предвестника. Скорее всего, подобное решение стоило им больших усилий. Попади в реликвию, задень ее – и большей трагедии для Домината сложно себе представить.

Константин со злорадством смотрел, как улыбка сползла с лица бородача, как вздрогнул предвестник и упал на колени. Его ноги превратились в кровавое месиво: плоть обожжена, кости и сухожилия перебиты.

— Вы постигнете истину. И она уничтожит всех вас! — со злостью прошипел бородач и… исчез.

Тут же черный корабль за шлюзовыми дверями развернулся и начал удаляться от планеты. Сконев припомнил то количество автономных дронов, которые сейчас кружатся вокруг Абенлу. Наверняка большая их часть висит над храмом. Вот только смогут ли они остановить этот взявшийся из ниоткуда корабль?

Почему‑то в это не верилось. Константин приподнялся на локтях. К нему подбежала Хеели Де Хан. Ее лицо покрылось сетью глубоких морщин, начало шелушиться.

— Попросите выпустить гостей, — тяжело дыша, сказал Сконев. — Мы не справились с миссией. Они заполучили реликвию.

Константин чувствовал себя разбитым и очень уставшим. Он с трудом натянул скафандр, а еще предстояло как‑то добраться до корабля. Теперь храм трясло беспрестанно. Стоя в комнате очищения, он сквозь прозрачные стены видел, как на горизонте поднялся огненный столб.

Неужели реликвия действительно нечто большее, нежели просто объект поклонения?

— Капитан, нам нужно торопиться! — прокричал на ухо Касад. — Хватит пялиться. Сдается мне, киборги уже не удержат планету.

— Они отпускают гостей, — сообщила аллари. — Я бы не взялась предположить всю степень их утраты, но она велика. Тем не менее, решение приняли верное. Теперь нам предстоит отвечать не только перед Содружеством, но и перед Доминатом.

В лифте трясло, движение было рваным, несколько раз ударило о стенки. На выходе Сконев не удержался на ногах и растянулся на полу. Его подхватили, понесли. Народа вокруг почти не было. Как только ШрейЗиРэн открыли шлюзовые двери – гости ринулись в них, стараясь поскорее выбраться на поверхность планеты. Если час назад крыша над головой ассоциировалась с защищенностью, то теперь казалась нависшим топором, изготовившимся снести голову первому, кто задержится. Давка не прошла незаметно, несколько стонущих тел все еще валялись на полу. В общей толчее каждый думал лишь о себе, смотреть по сторонам некогда.

Между тем планета действительно умирала. Все чаще на ее поверхности появлялись змеящиеся трещины, все чаще слышались звуки взрывов. Из трещин под напором вырывались клубы пара. Храм стонал, купола еще держались, но первые осколки невероятно прочного стекла уже летели вниз.

— Нужен образец! — у самых дверей спохватился Сконев. — Нам надо узнать, что это за твари!

Касад глухо выругался, оттолкнул было собравшегося вернуться капитана, бросился обратно в зал.

— Выводите его! — крикнул за спину.

В куче из металла и плоти выбор образцов был огромен. Техник схватил тонкую кисть предвестника.

Пол вздрогнул так, словно вот–вот готов поменяться местами с потолком. Касад опрокинулся, упал прямо в кучу. С трудом выбрался. Где‑то внутри храма вовсю крушились конструкции. Нерушимые когда‑то перекрытия складывались, словно сделаны из бумаги, стеклянные брызги цветным фейерверком стегали по стенам и полу.

— Быстро! — послышалось в наушниках. — Касад, бегом! Где ты?!

Голос принадлежал Бишопу.

— Иду, мать вашу! — огрызнулся техник.

Ранения, полученные на орбите Пиенэ, давали о себе знать не столько болью, сколько слабостью в теле.

Ноги оскальзывались на вздымающемся полу, который с каждой секундой все больше походил на бурлящую большую воду, только тут место бурунов заняли металлические листы, способные раскроить человека надвое. Касад двигался так, словно был сильно пьян, его метало из стороны в сторону, но именно такой способ передвижения позволил ему уцелеть. Несколько больших осколков стекла упали совсем рядом, не зацепив только чудом. Техник вылетел сквозь двери как раз тогда, когда вся конструкция храма осела. С нижних уровней поднялось раскаленное облако. Двери заскрипели и разлетелись тысячами острых брызг. Послышался громкий хлопок. Воздух подался в стороны. Замешкавшегося человека подняло и выбросило, словно пробку из бутылки. Касад пролетел порядка десяти метров. Потом его протащило по камню, словно по шкурке, но ткань скафандра выдержала.

— Вставай, мужик! — раздалось в наушнике. — Это все только начало.

Голос Бишопа раздражал, но идти самостоятельно оказалось очень непросто. За спиной превращался в ничто храм «ТаШаРу–Саг». Ни один ШрейЗиРэн не покинул его стен. Даже не попытался. А «золотая клетка» корчилась в последних судорогах. Ее очертания размывались парящим облаком. Воздух на месте истерзанного храма вибрировал, словно в пустыне. «ТаШаРу–Саг» проваливался в пылающие внутренности планеты, напору которой он так долго противился. Но Храм не желал уходить в одиночестве. Во все стороны от него устремились змеящиеся трещины. Земля ходила ходуном, раскалывалась. В воздух поднимались клубы пыли и мелкой крошки.

Техник оперся о плечо десантника, вдвоем они как могли быстро заковыляли в сторону скоростного экспресса. Их ждали… ждали члены команды «Серого Кардинала». Самого экспресса не было.

— Что за? — выдохнул Касад. — Где колесница?

— Ушла без нас, — бросил Сконев. Он стоял на идеально гладкой платформе, которой пока не коснулся приближающийся апокалипсис планеты.

— Это дело. Теперь сможем изучать эту дрянь, — техник повертел перед лицом Бишопа кистью предвестника, — сколько влезет.

«ТаШаРу–Саг» уже почти полностью скрылся из виду. На его месте образовался огромный провал, над которым скапливалось с каждый минутой все больше темнеющее облако.

— Надо уходить, — наконец, решил Константин. — Мы здесь долго не протянем.

Трещины настойчиво тянулись к платформе.

— Куда идти?! — прорычал Касад. — Чем плохо сдохнуть здесь?

— Будем пытаться связаться с «Серым Кардиналом». Отсюда сигнал не проходит. И еще, спасибо за образец, Дэйд.

Техник промолчал, но даже по молчанию понятно, что он думает и о попытке связаться с кораблем, и о благодарности.

Бег по уходящей из‑под ног земле – не самое приятное занятие. То там, то здесь лавовая корка вскрывалась очередным гейзером или столбом пара. Беглецам пока удавалось маневрировать. Лишь однажды прямо перед ними разверзлась пропасть шириной почти в метр, в которую чуть было не провалился следующий во главе группы Сконев. Он постоянно вызывал «Серый Кардинал», но безрезультатно. Чем дальше продвигалась небольшая группа, чем активнее вела себя планета, тем меньше оставалось надежды на спасение.

Они отбежали от храма примерно на километр, когда очередной подземный толчок опрокинул их. Скатываясь по взбунтовавшейся лавовой поверхности, беглецы старались ухватиться за любые выступы.

Внезапно что‑то изменилось. Сила тяготения упала, чуть ли не в половину.

— Стабилизаторы! — прокричала по внутренней связи аллари, с трудом поднимаясь на ноги. — Разрушены гравитационные стабилизаторы.

— Сколько у нас времени?! — спросил Сконев.

— Не знаю… вряд ли больше получаса по вашему времени.

— Бегом! Бегом!

Константин и сам не мог толком объяснить себе причину, по которой рвался подальше от храма. Добраться до «Серого Кардинала» невозможно. Найти их с воздуха при столь значительных помехах невозможно. Но сесть и терпеливо принять смерть – нет. Только не с покорно склоненной головой.

Теперь они неслись, с легкостью перепрыгивая широкие пропасти. В чем‑то такой стиль бега был даже интересен. В другое время и в другом месте, когда почва не уходит из‑под ног, обнажая раскаленную сущность Абенлу. Между тем поверхность менялась. Огромные массивы планетарной плоти, словно выдавливаясь снизу, начинали подниматься. Другие же, напротив, окутанные облаками пыли, обрушивались в недра планеты. Камни, зачастую огромные, словно скалы, выстреливались в воздух, будто ничего не весили. Все чаще на пути попадались провалы и целые озера, наполненные лавой. То и дело поднимались огненные фонтаны, расплескивающие вокруг себя раскаленные, ярко–красные, почти желтые, капли.

Внезапно Сконев услышал голос:

— Капитан…

Шум помех.

- … слышите меня?

Снова помехи.

— Серый… вызывает…

— Слышу! — что есть мочи заорал Константин. — «Серый Кардинал», это Константин Сконев. Вас слышу!

— Где вы, капи…

— Наводитесь на сигнал! Повторяю: наводитесь на сигнал!

Вокруг беглецов, уже разбросанных друг от друга на значительные расстояния, разверзся настоящий Ад: падающие с неба каменные глыбы, уходящая из‑под ног вздрагивающая земля, достигшая поверхности лава.

Сконев перелетел через очередной провал, его обдало густой, горячей смесью из паров, газов и каких‑то примесей. На мгновение потеряв ориентацию в пространстве, он неловко приземлился, нога соскользнула с самого края провала. Страх вцепился в сердце холодными клещами. Константин ухватился руками за невысокий бугорок, но пальцы заскользили по стеклоподобной поверхности. Горло перехватило. Отчаянные движения позволили немного приподняться, когда новый толчок чуть окончательно не сбросил в бездну.

Сконев замер на краю жизни и смерти. Пальцы судорожно вцепились в край провала, ноги елозили по твердой стенке, но тщетно – опоры нет.

— Капитан, руку!

Константин не поверил своим ушам. Резкий рывок – и вот он уже лежит на мелко подрагивающей земле.

— Не могу дать вам отдохнуть, — сказала аллари. — Осталось чуть–чуть, смотрите, — она указала в сторону остроконечного пика, исходящего паром. Возле его основания завис «Серый Кардинал», и на его борт поднимались две какие‑то фигуры.

Вот оно спасение. Необходимо преодолеть всего каких‑то двести–триста метров.

— Я догоню, идите.

— Капитан…

— Прошу вас. Я справлюсь!

Хеели Де Хан не настаивала, развернулась и метнулась прочь.

Сконев поднялся на четвереньки. Руки и ноги била крупная дрожь. Тем не менее, он заставил себя бежать. Не столь уверенно, как недавно, но все равно каждый шаг приближал к спасению.

Когда до корабля оставалось не более сорока метров, Константин заметил Касада. Техник заметно прихрамывал, но на пути у него не видно никаких преград, должен добраться.

Сконев видел падающий камень только краем глаза, а потому не сразу придал ему значения. Небольшой булыжник прочертил небо, пронзил густой столб дыма, поднимающийся из какой‑то расщелины, и упал в метре от Касада. Упал – и раскололся на десятки плоских, словно лезвие ножа, частей. Импровизированные клинки брызнули в разные стороны. Техник попытался загородиться рукой, чем спас хотя бы лицо, но скафандр тут же пришел в негодность. Множество мелких отверстий, из которых торчат острые части коварного камня. Пластикат – жидкая, быстро затвердевающая масса, предназначенная как раз для подобных случаев, — не смогла заполнить все отверстия.

Сконев бросился наперерез остолбеневшему технику. Как вовремя на планете упало давление – скорость передвижения по ее поверхности значительно выросла. Но торопиться надо все равно. Скафандр Касада стремительно терял запас дыхательной смеси.

— Не стой! — проорал Константин, подбегая к Дэйду.

Удивительно, но тот все еще крепко сжимал в руки добытый образец ткани предвестника.

Касад что‑то глухо промычал в ответ, схватился за горло. Что ж, все понятно. Дышать уже нечем. Сконев выхватил у техника из руки окровавленный кусок чужой плоти, подставил плечо. Дрожь в ногах уже не вспоминалась. Рядом падали камни. Некоторые оставались лежать неподвижными глыбами, другие разлетались подобно тому, который остановил бег техника. Константин считал шаги. Это позволяло отвлечься и сосредоточиться только на передвижении.

У шлюзовых дверей «Серого Кардинала» их уже ждали. Еще несколько последних, самых трудных шагов. Земля уходит из‑под ног, разрывается ослепительно яркими брызгами, но это неважно. Уже ничто не важно. Спасание близко. Рукой подать!

Тяжелый прыжок – Бишоп перехватывает уже задыхающегося Касада. Теперь в шлюз и прочь отсюда!

Сконев распластался на полу. Силы, которых еще минуту назад было много, вмиг улетучились. Тело обмякло.

— Касада в лазарет, — процедил он. — Уходим.

— Не беспокойтесь о нем. С ним все будет в порядке. Такие ранения пережил бы даже аллари, а ваша раса физически крепче.

Хеели Де Хан опустилась рядом на корточки.

— Вставайте. Капитану корабля нельзя валяться при входе. Это плохой жест.

Рев надрывающихся двигателей слышен даже здесь.

— Вы что, пошутили? — Константин стащил с головы шлем, отбросил в сторону. — Долгое общение с людьми до добра не доводит, правда?

— Правда, Константин Сконев.

— И что теперь? Перед кем будем держать ответ? Кто у нас первый в списке?

— Полагаю, в сектора под юрисдикцией Триумвирата человечества вам возвращаться нельзя. О реакции Домината говорить не могу, ничего подобного еще не случалось в их новейшей истории. Полагаю, у нас небольшой выбор. Содружество…

— Простите, что перебиваю, — Сконев сел на полу, облокотился о стену, — мне сейчас пришла мысль. Вряд ли Дааг упустят момент и не перехватят нас в гиперпортале. Значит, либо мы остаемся и разбираемся со ШрейЗиРэн, либо…

— Я свяжусь с Содружеством, — подумав, ответила аллари.

«Серый Кардинал» удалялся от умирающей планеты, чья поверхность все больше напоминала раскрасневшийся кусок угля. Казалось, одновременно проснулись сразу все вулканы, в одночасье сорвав и без того незначительный покров земной коры. В воздух поднялись миллионы тонн газов и вулканического пепла. Вся та мощь, что веками сдерживалась технологиями ШрейЗиРэн, бушевала, обретя полную свободу.

В этой комнате нет людей. Почти все ее пространство занимали громоздкие аппараты и компьютеры. В центре стоял стол. На нем – саркофаг с останками человеческого тела. Саркофаг представлял собой изолированную капсулу из матового стекла, снабженную самой продвинутой в Триумвирате системой жизнеобеспечения и реанимации.

Казалось невероятным, чтобы тот обугленный кусок плоти, который виднелся сквозь стекло, был жив. Руки превратились в почерневшие культи без кистей. Грудная клетка светилась прорехами, обнажавшими ребра и сильно поврежденные внутренности. Лицо почернело. Губы, уши и волосы отсутствовали. Один глаз заплыл, второй превратился в выжженный, все еще кровоточащий провал. На шее зияла рваная рана, в которой судорожно пульсировала напряженная жила. Человек скалился в безумном оскале.

Вероятнее всего, куда гуманнее было бы дать ему умереть. По сути, жизнь в нем поддерживалась лишь сложной системой саркофага. Стоило ее отключить – и конец неизбежен. Но господин координатор внешней разведки ясно дал понять, что этот человек для него очень важен. Ему необходимо сохранить жизнь и ясный рассудок. Но не только сохранить, а и вернуть к полноценному функционированию. Задача крайне сложная, почти невыполнимая. Если восстановить тело – еще полбеды, то сказать что‑то определенное по реанимации содержимого черепа, подвергшегося страшным поражениям, — не представлялось возможным. Человек, даже будучи здоров физически, мог навсегда остаться «растением». Следовало по синапсам восстанавливать практически всю центральную нервную систему.

Операция длилась уже три часа, а никаких внешних изменений у пациента не видно. Он по–прежнему оставался почерневшей головешкой, от которой с легкостью отваливались мертвые куски обожженной плоти. Человек нуждался не только в пересадке кожного покрова, но и мягких тканей, внутренних органов, в восстановлении рук и лица.

Триумвират не обладал столь продвинутыми технологии трансплантации, как Доминат ШрейЗиРэн, а потому операция шла крайне медленно. Клетка за клеткой. Многие мышцы и сухожилия заменялись синтетическими аналогами, снабженными сервоусилителям. Костяк восстанавливался и укреплялся путем армирования костной ткани кристаллами гидроксиапатита.

Минуты складывались в часы, часы – в дни. Возле органов управления аппаратами денно и нощно дежурили лучшие специалисты–медики Нибиру. Несмотря на то что большая часть операции проходила в автоматическом режиме, иногда все же требовались небольшие изменения в программе.

Господин координатор систематически справлялся о состоянии своего человека. Торопил. Но, получая неизменно неопределенные ответы, выходил из себя. Всегда сдержанный, умеющий владеть собой, теперь он казался истеричным стариком, всего за несколько дней постаревшим на пару десятков лет. Глубокие морщины делали из его лица подобие печеного яблока, а в глазах появилась суетливость, неуверенность и страх. Человек со столь расшатанной нервной системой просто не должен занимать высокий пост. Но правительство Триумвирата не торопилось вносить в его ведомстве кадровые перестановки.

Человечество готовилось к войне с Прайдом Кен–Кун. Проклятые «грибы» все же перешли последний рубеж и в открытую атаковали несколько колоний Триумвирата. Все больше поговаривали о каком‑то глобальном заговоре против наиболее влиятельных в галактике рас. Но кто участвовал в заговоре, чего он или они добивались – оставалось загадкой. Слухи всячески пресекались, но каждый день в Гипернете на смену закрывшимся приходили новые ресурсы с очередными разоблачениями и доказательствами. Дошло до того, что некоторые заговорили о крахе всей существующей системы и близком приходе некой могущественной расы, доселе остававшейся в стороне от галактических перипетий…

Говорили многое. А человек в саркофаге медленно обретал вторую жизнь. Жизнь, которую уже распланировали за него.

Светлана Кривошей стояла возле агрегата, который формой напоминал ей большой гриб с обвисшей шляпкой. С нижней стороны шляпку усеивали жгуты проводов, а также несколько десятков светящихся усиков, время от времени покачивающихся в совершенно спокойном воздухе. Несколько усиков протянулись к ее голове, прикоснулись к вискам, лбу и затылку. Девушка чувствовала себя подопытным кроликом, но делать нечего. Если бы не Эль'я Фэррол, пристально следящая за манипуляциями Наблюдателя, то от страха можно было бы сойти с ума. Светлана отдавала себе отчет: медик вряд ли что‑то понимала в действиях инопланетника, но уже одно ее присутствие не давало скиснуть окончательно.

Старик, который представлялся астробиологом, словно растворился среди многообразия расставленного в зале оборудования, полностью ушел в себя и не реагировал на оклики. Его присутствия не ощущалось, а его непосредственность удивляла. Но Наблюдатель никак не реагировал на столь повышенный интерес со стороны человека. Возможно, просто не считал его потенциально опасным.

Джи'м Скиф после ухода Константина Сконева с командой окончательно погрузился в себя. Он сидел прямо на полу, что‑то бубнил себе под нос, иногда затравленно осматривался. Вся его экспрессия куда‑то улетучилась. Светлане все больше казалось, что все произошедшие с парнем события очень неблагоприятно сказались на его психическом состоянии. Девушка бы не удивилась, если б Скиф вдруг вскочил с места и, безумно смеясь, начал голым бегать по залу. Жалкое зрелище. Тем более обидно здесь и сейчас, когда им всем надо держаться вместе.

Внезапно Светлана почувствовала укол, словно ее ударило электрическим током. Она вскрикнула, отшатнулась от агрегата Дааг. В голове что‑то заворочалось, перед глазами помутилось. Девушка упала на колени, закашлялась. Приступ длился недолго, вскоре она уже смогла нормально дышать, хотя голова еще некоторое время кружилась.

— Что, что случилось?! — подбежала к ней Фэррол.

— Оно меня ударило… — прошептала Кривошей, касаясь ладонью затылка.

Эль'я обернулась. С ее губ уже рвались слова недовольства, но брошенный на Наблюдателя взгляд заставил замолчать. Дааг медленно отступал от зависшего в воздухе экрана. Отростки на шее инопланетника дергались, словно при сильных порывах ветра, глаза чуть не вылезали из орбит, кожа на лице собиралась складками и снова разглаживалась.

— Не нравится мне это, — опасливо оглядываясь, произнесла Фэррол.

Между тем Наблюдатель все же остановился, ошарашенно поводил головой из стороны в сторону, что‑то тихо пробурчал.

— Вы нам объясните, что случилось? — спросила медик.

Дааг некоторое время смотрел на нее немигающим взглядом.

— Они близко, — наконец произнес шепотом. — В ней, — он указал на Светлану, — есть их часть, и эта часть отреагировала на скорое возвращение. Ашара–Дан стоят на пороге этого мира.

Ирвинд Николаевич сидел в удобном кресле, но не воспринимал его удобства. Мужчина дрожал мелкой дрожью. Он до сих пор нервно поворачивался на любой шум. На бледном лице застыло выражение ужаса, в глазах – безумие и растерянность. Сколько прошло времени с той ночи, когда в его частные апартаменты пришли двое в черном? Когда в его спальне было совершено хладнокровное убийство? Неделю назад, месяц?.. Он окончательно потерял счет времени. Когда‑то Кривошей мог с гордостью назвать себя хладнокровным и расчетливым человеком. Именно хладнокровие не раз помогало ему принимать правильные решения, из‑за которых его дело разрослось столь сильно. Но в чем‑то он все же ошибся. Когда?

Впрочем, сейчас он не думал об этом. Сейчас Ирвинд Николаевич вообще ни о чем не думал. Разум до сих пор не обрел прежнего четкого хода мыслей. Перед глазами то и дело возникала ощеренная морда существа, отдаленно напоминающего человеческую женщину. Она его не тронула, не успела тронуть. Его вытащили в последнюю минуту. Он слышал, как она неистово бьется о стены, как кричит. В ее крике смешались злость и разочарование. Она рычала и плакала одновременно. Должно быть от таких ударов ее тело превратилось в один большой синяк. Но вряд ли она чувствовала боль. Не человек и даже не животное – демоническое создание.

Кресло, в котором он сидел, стояло посреди небольшой круглой комнаты. На полу ворсистый ковер светло–коричневого цвета. Стены из грубого камня. Деревянная дверь, окованная металлическими полосками. Несколько коптящих факелов давали приглушенный свет. Средневековье, да и только.

— Вам знакомо такое понятие, как «Армагеддон»? — Кривошей услышал мягкий женский голос, с неохотой поднял глаза.

Она стояла у двери.

— Неважно выглядите, — улыбнулась женщина с длинными каштановыми волосами. Сегодня на ней было короткое черное платье с большим вырезом на спине. Слишком короткое и слишком откровенный вырез, на взгляд Кривошей, чтобы платье можно было надеть в люди. — Как вы себя чувствуете?

Ирвинд Николаевич кивнул, облизал губы. Его раздражало это платье, раздражала эта женщина. Что ей надо? Зачем она снова пришла его мучить?

— Ну же, вы совсем раскисли, — женщина опустилась перед ним на колени, заглянула в глаза. — Мы же партнеры. Забыли? Я вроде бы так и не представилась… Меня зовут Инна.

Кривошей снова кивнул.

— Вам лучше поговорить со мной, — улыбнулась женщина, потом поднялась, скинула туфли.

Она двигалась так мягко, так грациозно, что в другое время и при других обстоятельствах Ирвинд Николаевич обязательно попытался познакомиться с ней поближе. Но не сейчас. Не после того, что с ним сделали.

— Чего вы хотите? — промямлил Кривошей.

— Вам знакомо такое понятие, как «Армагеддон»? — терпеливо повторила вопрос женщина.

— Нет.

— Неужели? Апокалипсис, конец света…

— Это что‑то религиозное? Я атеист.

— Напрасно. Понимаете, какое совпадение, в мифологии абсолютно всех разумных рас в том или ином виде встречается упоминание о конце всего сущего, — женщина ходила кругами вокруг кресла, в котором сидел Ирвинд Николаевич.

Кривошей ждал.

— У ШрейЗиРэн их глупая книга «ТаШаРу–Сандара» с пророчествами о приходе огня. У аллари древние манускрипты, хранящиеся на планете Тасали на дне самой глубокой впадины. Они ожидают прихода некого Ануру Де Нали Дан – великого и бессмертного зажигателя звезд. Даже у свиршей есть нечто подобное – абстрактная сила, которая должна собрать все отдельные искры разума в одно гигантское сознание, которое уничтожит самое себя сразу после окончательного формирования. Я уж не говорю о человечестве, в нашей истории было предостаточно версий этого знаменательного события.

— Зачем вы мне это все рассказываете? — поморщился Кривошей. У него жутко разболелась голова.

— А затем, что Армагеддон действительно близится. Все эти легенды, верования и остальные предрассудки имеют общее рациональное зерно. Но они не знают главного – способа отойти в сторону, встать по правое плечо тех, кто станет судить и казнить.

— А вы знаете? — позволил себе усмехнуться Ирвинд Николаевич. Однако одного взгляда в глаза женщины хватило, чтобы понять – она действительно знает… От этого осознания по спине пробежал холод, сердце остановилось. Если она не сумасшедшая, то все, что происходило вокруг него в последние дни, обретает смысл. Ужасающий смысл.

— Я предлагаю встать вам со мной. У каждого в этой галактике потенциально есть шанс выжить во время возврата. Но только потенциально. Лишь единицам предоставляется реальный шанс. Понимаете всю важность вашего решения?

— Моя дочь… Светлана, что с ней? — прошептал Ирвинд Николаевич.

— Она решила неверно, ее ввели в заблуждение, воспользовались ею. Но вы можете вразумить ее. То, что случается с такими, как она, вы видели совсем недавно. У вашей дочери еще есть шанс остаться человеком. Но вам следует поторопиться, иначе будет слишком поздно.

— Как она? — закашлялся Кривошей. — Что это значит?

— Вы хорошо помните ту милую девочку, которой немного мешали цепи?

Ирвинд Николаевич судорожно сглотнул.

— Мы все еще не теряем надежды вернуть ей человеческий облик, но, увы – вероятность этого очень невелика. Это болезнь – страшная и неизлечимая. И ваша дочь – носитель инфекции…

— Как я могу вам верить? — голос мужчины дрогнул.

— Ирвинд Николаевич, если вы вспомните, то мы с самого начала были с вами честны. Это ваши действия вынудили нас продемонстрировать наши возможности и та девочка… вам мало того времени, что вы провели вместе с ней в одной камере?

— Нет! — Кривошей задохнулся. — Только не она! Только на Света!

— Успокойтесь… — женщина встала за его спиной, положила руки на плечи. — Поверьте, мне очень жаль, что вы так напуганы. Но иного способа доказать всю степень опасности, нависшей над вашей дочерью, у нас нет.

— Ради нее я готов на все, — проговорил Ирвинд Николаевич. — Кто ее обманул? Я убью любого, кто осмелится сделать ей больно!

— Вы действительно умный и любящий отец, — прошептала ему на ухо женщина. — Я горжусь вами. Такие, как вы, должны жить. Недавно Светлана связалась с одной радикальной организацией, пытающейся развязать в галактике войну. Для больше давления, в организм вашей дочери введен новый, неизвестный нам вирус. Вы слышали о беспокойной обстановке в пограничных с Кен–Кун секторах?

Кривошей кивнул.

— Наша с вами задача – вернуть вашу дочь на верный путь. Вернуть как можно скорее, пока вирус не нанес ее организму непоправимый вред. Война – это зло. Перед лицом грозящей галактике опасности нам всем следует объединиться. Всем, кто достоин войти в новый мир. Вы понимаете, о чем я говорю? — ее слова лились мягкой рекой, руки скользили по его напряженным плечам.

— Да… кажется, да. Я хочу отыскать Светлану. Вы мне поможете?

— Разумеется. Больше того, отыскав ее, вы сможете взять ее с собой в новый мир. Мир, который переживет Армагеддон.

— Я сделаю все, что от меня зависит! — в глазах Ирвинда Николаевича появился огонек решимости.

— Чудно… Хотите вина?