poetry Николай Степанович Власов-Окский Цветной шатер

Псевдоним: Власов-Окский, Н.; Власов-Окский, Н. С.

Настоящее имя: Власов Николай Степанович

Периодические издания:

Огонек, 1917;

Земля Советская, 1929;

Поволжье: альм. (Самара), 1924

Произведения:

Власов-Окский, Н. Песни народных нужд и горя. — Н.-Новгород, 1913. — ГАК РНБ: нет;

Власов-Окский, Н. Песни безвременья. — Тверь, 1917;

Власов-Окский, Н. Песни свободы. — Тверь, 1917; Изд. 2: 1919;

Власов-Окский, Н. Шутка дьявола: Стихотворения. № 4. — Тверь, 1918. — ГАК РНБ: нет;

Власов-Окский, Н. Рубиновое завтра: Стихи. — Тверь, 1920;

Власов-Окский, Н. Россия: Стихи. — Тверь, 1924

 1927 ru rvvg FictionBook Editor Release 2.6.6 27 June 2015 Lib.ru/Классика 7EDBF60B-490E-4B28-AF96-BFF290E7768F 1.0 Издательство ВСЕРОСС. СОЮЗА ПОЭТОВ Москва 1927 <p>H. ВЛАСОВ-ОКСКИЙ</p> <p>ЦВЕТНОЙ ШАТЕР</p>
СТИХИ
<p>Пьяный ветер</p> Ветер сегодня страшный чудак! То он, как сокол, мчится к туче, То распахнет у клена армяк, То вдруг у мельниц крылья взбучит. Вот он метельщик пыльных дорог, Вот он травою словно жвачкой Давится глупо; то он у ног Ластится льстивой собачкой. Там трубочистом шарит в трубе, Здесь, словно прачка, пруд полощет, Тут он в разбойной дикой гульбе Вдруг оглашает гиком площадь. Что с ним случилось? Видно, весна Голову буйным хмелем кружит. Не разбирает троп старина: Лужа лопалась, прет и в лужу!

30 мая 1924 г.

Москва

<p>* * *</p> С востока рыжим сигналистом В даль брошен розовый сигнал. А город спит. Лишь сиплым свистом С вокзалом кличется вокзал. Я на окраине. Синеет На взгорьи лес. А рядом — рожь. Плеснулось солнце, пламенеет Поляна золотом рогож. И на открывшихся просторах В колеблющейся тишине Рождается напевный шорох И отзывается во мне.

1 июня 1924 г.

Москва

<p>Барашек</p> По широкой дороге над полями, лугами Тихо бродит барашек с золотыми рогами. Голубою муравкой кся дорога покрыта. И блестят над землею огневые копыта. И луга и поляны и любовно и кротко Провожают барашка с необычной походкой. А уйдет вдруг барашек за высокие горы, У оставшихся влагой покрываются взоры: Грусть великая зреет над полями, лугами Об ушедшем барашке с золотыми рогами.

15 июня 1924 г.

Москва

<p>На простор</p> Я покидаю город чадный, Который в тягость мне давно. И грудь моя вдыхает жадно Напольный воздух, как вино. Спускается весенний вечер С букетом ландышей в руке, И ласковый и нежный ветер Игриво льнет к моей щеке. И с каждым часом мне дороже И звуки вешних голосов, И поля желтые рогожи, И сети синие лесов. Иду я, радостный избранник, Как будто каторжник в бегах. Над головою месяц-странник Блуждает в голубых лугах.

17 июня 1924 г.

Москва

<p>Ястреб</p> Как плавно чертит ястреб круг! А взор его блестит, как пламень. Увидел жертву, сверха вдруг За ней — как падающий камень. Настиг, ударил, оглушил, Схватил и, помня свой обычай, В лесную чащу, что есть сил, Несется с легкою добычей. А там, искусный птицелов, Привыкший с юных дней к победам, Он сел к подножию дерев И наслаждается обедом.

23 нюня 1924 г.

Москва

<p>Львенок</p> Полдень. Тишь. Игриво В тучах, словно в дегте, Львенок златогривый Распускает когти. Ветер — пастушонок Сгрудил стадо в кучу. Улыбаясь, львенок Поднырнул под тучу И бежит игриво. Сея тихий шорох. И сверкает грива В голубых просторах.

8 июля 1924 г.

Дуденево

<p>На родину</p> Сороконогий конь, дыша оторопело, Отсчитывает бег ударами копыт. Мелькают предо мной и стан березки белый И пряный воск сосны и гибкий зонт ракит. Отстукивает конь, неся к родному краю Уставшего меня от суетной Москвы. Родимый, милый край! В душе благословляю Твои поля и лес и ясность синевы! Душа моя полна любви к раздольным нивам И бархату лугов и скиниям лесов, К селу и мужикам, извечно терпеливым, И к шелестам в саду вишневых голосов. Душа стремит шаги к убогой старой хате, Где я увидел свет и незаметно рос, Где ожидает мать, старушка на закате… Беги, беги-ж скорей, проворный паровоз!

11 июля 1924 г.

Дуденево

<p>* * *</p> Над прудом старушки — ивы Кротко молятся закату. Жеребку льняную гриву Гладит облак бородатый. Расставляет синий вечер По дороге звезды — вехи. Догоняет юный ветер Жеребенка без помехи. То наездником он вскочит На жеребчикову спину, То в его заглянет очи И скользнет стрелой в низину. Пруд лежит в зеленой раме, Опушонный тиной — ватой. И в воде, как в панораме — Конь и всадник и вожатый.

11 июля 1924 г.

Дуденево

<p>* * *</p> Утро дышет отрадной прохладой. Откричал на востоке петух. В высоте безпокойное стадо Гонит вдаль невидимка-пастух. А внизу, на широком просторе, Расплеснулся, прорвав рубежи, С небесами раздольностью споря, Океан вызревающей ржи. И бежит полевая дорога, Извиваясь во ржи, как змея. Бровью черной, нахмуренной строго, Пролегает в траве колея. А на стрежень плывет с горизонта Желтый челн, разливающий свет. Как богат под лазоревым зонтом В волнах ржи бездомовый поэт!

13 июля 1924

Дуденево

<p>Мотыльки</p> Мотылечки — мотыльки, Белые, пушистые, Сверху падают, кружась, На поля иглистые. Распростились в вышине Со своими гнездами И спускаются они Маленькими звездами. Что влечет их в дальний путь? Иль на них гонения, Что покинули они Горние селения? Разлюбили-ли они Выси поднебесные? Иль пленяют мотыльков Дали неизвестные? И летят, летят, кружась, На-земь, онемелые, Неземные мотыльки Серебристо-белые.
<p>Галя</p> Моей дочурке Галеньке Лишь пятая весна. Сижу я с нею в спаленке У светлого окна. — Смотри, смотри в окошечко: На небе, как в лугах, Идет неспешно кошечка С сережками в ушах. Смотри, она повесила Свой хвостик на траву! — Кричит дочурка весело И грезит на-яву. А там вон словно уточка Купается в пруде. И рыбка ловит удочку В голубенькой воде. Нельзя-ли, папа, Галечке Туда-же: над леском На розовой мочалочке Качаться мотыльком?

15 июля 1924 г.

Дуденево

<p>Телок</p> I. Весною с радостью Буренка: Однажды утром, на заре, Родила желтого теленка, Желанного в родном дворе. И удался телок на-диво: Красив и легок на бегу. Как радостно он и игриво Потом резвился на лугу! Угонят мать с другими в стадо, А он, привязанный за пень, За частокольною оградой Гуляет весело весь день. Порой бывает и неловко: Хотя меж ним и пнем длинна, Мягка пеньковая веревка, Но все-же шею трет она. Зато как шолков луг зеленый, Как лакома его трава! И шепчут ласковые клены Телку веселые слова. А в высоте, над головою, С утра до ночи, без дорог Блуждает тихою стопою Другой восторженный телок. II. Растет Буренкина отрада. Ей жизнь привольна и легка. Теперь с ней вместе гонят в стадо И золотистого телка. Бежит он легкою походкой И не оглянется назад. И смотрят радостно и кротко На шелк лугов его глаза. А в высоте, слегка покатой, Другой, такой-же золотой, Телок гуляет до заката По луговине голубой. III. Дохнул сентябрь. Под небесами, Порой спускаясь до земли, Плывут с седыми парусами Намокнувшие корабли. С полей и рощ взмывают птицы, Сплочаются при вожаке. И длинные их вереницы Скользят и тают вдалеке. А лес, недавно величавый, Склонился скорбно головой И плачет, горько плачет ржавой И грязноватою слезой. И вот услышала Буренка В хлеве решенье мужика: — Зарезать следует теленка. Не нужно в зиму нам быка. — И загрустила горемыка И лижет детище свое. А он, наивный, лишь помыкал, Не разгадав тоски ее. IV. Пришел октябрь. Поля, дубровы И луг и кровли в серебре. Чуть свет, увидела корова Чужого парня на дворе. Хозяин снял с гвоздя веревку И, позамешкавшись слегка, Аркан накинул и неловко В ворота поволок телка. Метнулась к выходу Буренка И замычала на бегу. Увы! Веселого теленка Не видеть больше на лугу! Когда вошел хозяин снова, Краснел топор в его руке. И горько плакала корова О золотом своем телке.

15 июля 1924 г.

Дуденево

<p>Хорек</p> На низких лапках, темнобурый, С глазами острыми, как сталь, Присел под кустиком и вдаль Глядит: не выбегут-ли куры В малинник ягод пощипать? Не видно. Сели куры спать. Поводит хищник острым оком И напрягает чуткий слух. Темнеет. В пологе глубоком В сетях запутался петух. Ах, если-б крылья, без труда Вскочил-бы хорь к нему туда! Но там горят лампады ночи И волки серые бредут. Вперять в них ищущие очи Напрасный безполезный труд. Не для луны и звезд и зорь Острил глаза удалый хорь. Чу! Где-то клохчет сонно клушка. Цыпленок пискнул в полумгле. Хорек — ядром из глотки пушки — На звук пустился по земле. Настиг и клушку и цыплят И свистом оглашает сад.

26 июля 1924 г.

Дуденево

<p>Летняя ночь</p> Ночь на темя хладеющих крыш Уронила безмолвную тишь. Показался и весел и светел На горе народившийся петел И клюет он, стуча и звеня, Пошатнувшийся гребень плетня. За плетнем колыханье лампадок Обещает разгадки загадок. А восток сквозь сиреневый мрак Поднимает малиновый флаг.

12 августа 1924 г.

Москва

<p>На гумне</p> Кудрявый дым овина И золото снопов. Метелицей мякина Пылит из-под цепов. И стар и мал проворно Доят ржаную плоть, Чтоб собранные зерна В муку перемолоть. Обсосаны, обмяты Снопы. И над гумном Забрызгала лопата Сверкающим зерном. А легкая мякина Летит по ветру вскачь За прясло, где рябина Развесила кумач.

11 сентября 1924 г.

Москва

<p>Вертоград</p> Мир наш разве не причуда? Разве он не вертоград? Земь коричневое блюдо, В нем зеленый виноград. Сколько радости для глаза! Эти шири! Эта синь! Высь — лазоревая ваза Обронила апельсин. И звучат чуть слышным гудом Ветровые голоса. Между вазою и блюдом Снеговые паруса. А сквозь палевые листья С разбугорья в тихий час Как усладно морда лисья Обвораживает нас! Что, куда, зачем бывает, — Не распрашиваешь ты: Разве бабочка пытает Ароматные цветы? И идешь неспешным шагом Ты, влюбленный, по земле. И восток и запад флагом Отмечают путь во мгле.

14 сентября 1924 г.

Москва

<p>* * *</p> Загрустили луга и рощи. Почернела вода в пруду. С потемневших дерев на площадь Ветер мечет листов руду. На дороге мутные лужи Отбивают под ветром пляс. В час вечерний в лазори тужит Одинокий ущербный глаз.

8 октября 1924 г.

Москва

<p>В степи</p> Город немая пустыня: Камень, известка да пыль. В степь я иду. На равнине Ветер полощет ковыль. В воздухе слышится звонкий Голос баяна полей. Плещет из синей воронки Яркой струей Светолей. Облако легкою птицей Дальний свершает полет. Степь моя, в жалкой столице Кто твою прелесть поймет?!.

30 ноября 1924 г.

Москва

<p>* * *</p> Тоска кладет на сердце груз, И опускает сердце крылья. Степная Русь, родная Русь, Твою красу не разлюбил я. Мне жизнь московская тесна. Дома и улицы — как цепи. И рвусь туда я, где весна В наряд венчальный рядит степи. Стремлюсь туда, где ветерок Хмельной усладной дышет брагой; Туда, чтоб вдоль и поперек Бродить повольником — бродягой.

20 января 1925 г.

Москва

<p>Облака</p> Асфальт, кирпич, нора чердачная. А в высоте издалека Такие светлые, прозрачные Бредут неспешно облака. Бредут они тропой нехоженой И не видать конца пути. И сердце бегом их встревожено: И мне-бы вдаль брести, брести! И мне-б из этой ямы каменной, Ее обычаи поправ, — Туда, где май танцует пламенный Среди лужаек и дубрав!

23 января 1925 г.

Москва

<p>Весеннее</p> Горят снега от ласки жаркой. Ручьев смеются голоса. И лес, медлительная барка, Вздымает грузно паруса. В полях, в лугах чернеют кочки. А горб горы как летом сух. У вербы распустились почки, Белея, как лебяжий пух,

15 февраля 1925 г.

Москва

<p>* * *</p> Лишь февраль, а зиме недужится, Тлеет белый ее хитон; По ложбинам буреют лужицы, А во рву ручейковый звон: Желтый челн с золотыми веслами Из-за гор выплывает в синь И скользит меж седыми пряслами На раздолье немых пучин. Вновь я мир принимаю как смолода: Хлынул в сердце хмелящий дых. И бреду я из тесного города На просторы полян молодых.

26 февраля 1925 г.

Москва

<p>Одиночество</p> Томный вечер смотрит в окна И зовет, зовет. Серебристые волокна Падают с высот. Машет трепетно черема Серым рукавом. Мысль ведет меня из дома В твой далекий дом. Одиночество — оковы. Прочь-бы от всего! Друг мой, слышишь-ли ты зовы Сердца моего?..

17 августа 1925 г.

Коломна

<p>* * *</p> Над речкой месяц круторогий Бредет долиной голубой. Иду проселочной дорогой. Моя душа полна тобой. Вдали желтеют перекаты. И под ногой хрустят пески. Ты далеко, но как близка ты! Близка, но в сердце груз тоски. Колдунья — ночь в тиши ворожит, Судьбу грядущую тая. Пускай твой сон не потревожит Тоска полночная моя.

12 сентября 1925 г.

с. Тырново

<p>На Оке</p> Оки дремоту разгоняет Большой шумливый пароход. О чем он мне напоминает, Куда в ночи меня зовет? Смотрю на желтые рогожи Песчаных россыпей. В тиши Ты мне все ближе и дороже, Душа и свет моей души! Печальный месяц сходит ниже, И тает ночь. Шуршит Ока. К тебе я с каждым мигом ближе, И дальше от меня тоска.

12 сентября 1925 г

с. Тырново

<p>* * *</p> Сребророгий олень из-за гор Выбегает на синий простор И скользит по раздольной атаве К сизолистной широкой дубраве. Миллионы смеющихся глаз Подмигнули оленю не раз, Но бежит он и машет рогами На лугах меж седыми стогами. Я смотрю на серебряный бег И грущу в тишине о тебе И зову тебя мысленным зовом К ощущеньям неведомым, новым.

14 сентября 1925 г.

Рязань

<p>* * *</p> В лугах заржавела трава, К земле приникла и застыла. И медленно река Москва Несет осенние чернила. На всем лежит свинцовый груз, На всем печать тоски и скуки. И даже страж приречный-шлюз Ленивее разводит руки. Одни скитальцы-облака Спешат под ветровые взвизги, Да сквозь плотинный щит река, Ворча, разметывает брызги.

2 октября 1925 г.

Фаустово

<p>Голубая дорога</p> Голубая дорога. Огонек в шалаше. Отчего вдруг тревога Завелась на душе? Иль грядущее плоше? Иль минувшего жаль? Среброгривая лошадь Мчится в синюю даль. Отбивают копыта Светлый след на траве. Май далекий, отжитый Вижу я в синеве. Не о том-ли тревога Завелась на душе? Голубая дорога. Огонек в, шалаше.

15 октября 1925 г.

Касимов.

<p>Тридцать-осьмой</p> Колотится тридцать — осьмой, И листья главы моей рядятся в иней. Холодные, хмурые дали в лицо мое дышат зимой, И май удаляется синий. Прошли, отзвенев, тридцать-семь. Назад посмотрел я: одни там потери. Хотя синева там струилась. Теперь-же суровая темь Ползет по-змеиному в двери — И если-б не Муза, тогда Мне было-бы горьче, печальней, грустнее. Мелькают, бегут вперегонки чредой безпокойнои года, А жить год от года труднее.

17 декабря 1925 г.

Москва

<p>* * *</p> Угас румяный день, и сумерки, синея, Ложатся на поля. Вздыхает тишина. Ущербная луна в межоблачной аллее Вдовеюще — грустна. От озера ползет вечерняя прохлада. И катится во мгле напев идущих жниц. С блеянием бежит в село овечье стадо Под выкрики встречающих девиц. Отраду льет мне в грудь прохлада полевая. Так сладко отдохнуть мне от дневных трудов! И льются из души, природе отвечая, Потоки безыскусственных стихов.

17 декабря 1925 г.

Москва

<p>* * *</p> Луна в лазори рассыпала Кошель шелестящей листвы. И мне вдруг счастие выпало Душой зачерпнуть синевы. Простор, пришельца чарующий, Ни кем не заказанный путь. Я рад душою тоскующей В тиши голубой отдохнуть. Забыл толпу я шумливую, Исторг из души города. Вверху засветилась счастливая, Зовущая в дали, звезда.

5 января 1926 г.

Москва

<p>Над свежей могилой</p> Как случаен и как он не долог — Нашей жизни взывчивый путь! Вздремнул ты, а вьюга свой полог На твою настилает грудь. Сколько было меж нами юных, Полных веры! Где — же они? Звучать не будут их струны, Призывать золотые дни. Вот давно-ли был с нами кудрявый, Синеглазый сельский поэт! Луга, поляны, дубравы, Он был ваш. И его уже нет. Вьюга злая свинцовый свой полог Наложила ему на грудь. Как странен и как недолог Нашей жизни туманный путь!

6 января 1926 г.

Москва

<p>Во ржи</p> Один в полях. Пора полночная. Таинственная тишина. И плещется струя молочная Из голубого кувшина. Во ржи извилистой тропинкою Иду бездумно, не спеша. И с каждой травкой, колосинкою Перекликается душа. И все ей мило, все ей дорого. Пред ней весь мир — в цветении ржи. Она не знает злого ворога, Не ведает вражды и лжи. Пройдет душа свое урочное И разольется вмиг она, Как эта ласковость молочная Из голубого кувшина.

28 января 1926 г.

Москва

<p>Полевой полон</p> Опять в лицо мое пахнула Полей апрельская духмань. И сердце вновь на гулы гулом Звучит и строит терема. Нет, как ни звонок модный город, Ему поэта не пленить. Я лишь в полях душою молод И песней расцветаю в них. Что значат эти косогоры Для близоруких горожан? А мне ласкает слух и взоры Горбатый этот океан. Пускай других пленят витрины, Капризно зависть шевеля. А предо мной, как на смотрины, Оделись рощи и поля. Там все, куда ни глянешь, чье-то, А здесь и солнце и ручьи, И аржаная позолота, И даже я меж них — ни чьи! А красоте и воле знаю Давно я цену! Потому Я ни на что их не сменяю, Средь них и смерть свою приму.

17 апреля 1926 г.

Рязань

<p>Помин</p> Я хочу умереть в полях Средь цветущей ржи. Одинокий дубок — монах Отпоет мою жизнь. На горе, над родным селом, Грустной медью храм Прочитает отходный псалом Моим песенным дням. Когда ночь, хмуря смоль бровей, Припадет к земле, Над усопшим певцом соловей Зарыдает во мгле.

18 апреля 1926 г.

Рязань

<p>Сумятица</p> В поле пошла сумятица: Стадо белых быков Бьется. И месяц прячется В вершу ловцов-облаков. Еду — пути заказаны. Еду, долю кляня. Ветер — зимы приказный — Злобно рычит на меня. Карие кони бесятся: Плюет в глаза пурга. Кажет из верши месяц. Белым быкам рога. Злись-же, зима-проказница! Скоро сдохнешь, зима. Месяц не даром дразнится: Май нам сулит терема.

20 апреля 1926 г.

Москва

<p>Тишина</p> Май будоражит мне кровь. Грезятся рощи и пажить. Кину постылый свой кров, В поле пущусь я бродяжить. — Здравствуй, напольная Русь! Ныне ты прежняя-ль, та-ли? Ропот-ли гулкий иль грусть Вьюги тебе нашептали? — В поле стоит тишина. Рощи примолкли сторожко. И из-за тучек луна Смотрит лукавою кошкой.

10 мая 1926 г.

Москва

<p>Цветной шатер</p> Над ширью нив, над цепью гор В просторе синем утонуть-бы! Меня манит цветной шатер, Хранящий человечьи судьбы. Вот здесь, меж вами, суета И хитрая больная склока. А там такая простота С печатью мудрости глубокой! Я верю, братья, в чудеса: На радость пахарей лохматых, Сойдут на землю небеса И солнце поселится в хатах.

11 мая 1926 г.

Москва

1927